Николай I Освободитель // Книга 8

Пролог 1

- Проходите, господин Бейн, присаживайтесь. Чаю? – Английский изобретатель кивнул, после чего по нажатию кнопки электрического звонка в кабинет заглянул секретарь и, выслушав «заказ», опять скрылся за дверью. Еще спустя несколько минут, когда ароматный напиток уже был разлит по чашкам, разговор наконец свернул в интересующее посетителя деловое русло. – Что насчет вашего… Хм… Изобретения. Я, как и обещал, представил его директорату нашего товарищества, и оно их заинтересовало. Поэтому у нас к вам, собственно, вопрос. Вы желаете продать патент или может остаться в России и продолжить работу, имея ввиду долю в будущих доходах?

- О какой сумме идет речь? – Поинтересовался Александр.

- О небольшой, - пожал плечами русский. – Как вы понимаете, ваше изделие еще совершенно сырое, в нем скорее важна сама идея. До полноценного промышленного внедрения еще очень далеко. Директорат готов выплатить вам тысячу рублей за ваш патент, опытный образец и все наработки по нему.

- Тысяча рублей - это примерно…

- Сто двадцать пять фунтов, если вам удобнее так считать. Или мы можем предложить вам возглавить собственную мастерскую в системе «Телеграфных машин», выделить людей и необходимые средства, чтобы вы сами могли довести свое изобретение до ума. Вполне возможно, что в будущем вы сможете заработать существенно больше, но тут уже только от вас будет зависеть результат.

- Хм… - Нахмурил брови англичанин, сто с копейками фунтов было совсем не той суммой, ради которой стоило бросать мастерскую в Лондоне и отправляться за тысячу миль в другую страну. Вопрос только в том, сможет ли он довести свой вариант фототелеграфа до состояния полноценного товарного продукта. Если нет – то предложение русских о сотрудничестве было не таким уж плохим. Уж точно в Британии никто ничего лучше бы ему не предложил.

История часового мастера и изобретателя Александра Бейна была достойна отдельного рассказа сама по себе. Сам с севера, из Шотландии, в двадцать лет стал часовым мастером, работал в Эдинбурге, потом перебрался в Лондон. Сначала в качестве подмастерья, потом открыл собственную часовую лавку. «Болел» изобретательством, работал над электрическими часами, а когда в конце 1838 года подал заявку на патент, оказалось, что подобное устройство уже было зарегистрировано компанией из Санкт-Петербурга незадолго до начала Восточной войны. Если бы сама война еще продолжалась, то возможно патент Бейну как-нибудь и удалось заполучить – в таких случаях британское законодательство весьма снисходительно относилось к интеллектуальному воровству, - однако конфликт к этому моменту уже закончился, поэтому с правом на изобретение он пролетел.

Следующая его попытка войти в историю развития техники и тем самым обеспечить себе материальное благополучие вышла более удачной. Идея передавать по телеграфным проводам изображения при всей своей очевидности почему-то до сих пор внимание никого из «крупных» игроков не привлекла. Все были озабочены увеличением скорости передачи и принятия – с фиксацией на бумажной или тканевой ленте – текстовых сообщений. Впрочем, и здесь дойдя примерно до 200 знаков в минуту развитие застопорилось просто по причине отсутствия необходимости в дальнейшем улучшении.

Так вот проработав идею и даже изготовив опытный образец, доказывающий принципиальную возможность осуществления передачи изображений по телеграфным проводам, Бейн столкнулся с полным отсутствием интереса к своему изобретению со стороны работающих в этой сфере английских промышленников. На островах в это время было, чем заняться и на чем заработать даже без странного, сомнительного в плане получения прибыли и вообще практического применения, фототелеграфа. Англии нужно было срочно отстраивать столицу, ликвидировать последствия эпидемии холеры, перевооружать армию, строить новые корабли, способные на равных тягаться с показавшими свой высокий класс русскими визави, захватывать новые рынки сбыта на востоке, возвращать позиции на западе. Всем нужен был металл, дерево, камень, паровые машины, железные дороги… А фототелеграф оказался просто никому здесь и сейчас не нужен.

Тоже самое происходило и на континенте. Во Франции торопились разобраться с последствиями революции – император Карл был вынужден в итоге все же пойти не некоторое смягчение режима, вновь созвать Национальное Собрание и даже делегировать ему часть полномочий, что в общем-то не пошло на пользу стабильности системы, - перевооружали армию, спешно искали деньги на развитие железнодорожной сети, отправили экспедиционный корпус в Данию для поддержки короля Кристиана VIII, продолжали экспансию в Северную Африку и в целом телеграфом не интересовались.

Про Германии и говорить нечего: им всем скопом – и по отдельности - было не до того. Оставалось два пути: на запад через океан в США или на восток в Россию. Выбор второго варианта обусловил три фактора. Во-первых, Петербург просто ближе. После восстановления сообщения между двумя столицами, этот маршрут занимал всего семь дней против месяца – через Атлантику пока пароходного сообщения не было, хотя, судя по темпам развития пароходов, скоро оно должны было появиться – в сторону США. Во-вторых, Россия в недавней войне стала главным победителем, а вот США при всем изначальном преимуществе, Мексику полностью одолеть не смогли. Логично, как ни крути, стараться начинать бизнес в более удачливой стране. Ну и в-третьих, на выбор Бейна повлияло его знакомство с мистером Бредли, помощником редактора журнала о механике, который и предложил Александру отправиться на восток. Оказалось, что у журналиста были какие-то поверхностные связи с одним из управляющих «Российских телеграфных машин», с которым он пересекался на давней технической выставке где-то на континенте, и с тех пор иногда обменивался письмами.

- Я напишу тебе рекомендацию, - пожал плечами Бредли, - тебя как минимум выслушают. А дальше все будет зависеть только от тебя.

Бейн ухватился за представленную возможность – из Лондона Россия представлялась немного дикой, но сказочно богатой страной, где очень легко разбогатеть, - оставил часовую мастерскую на жену и детей, купил билет на пароход и рванул в неизвестность.

Учитывая, что денег у изобретателя было не очень много, плыть ему пришлось в компании многочисленных ирландцев. Александр и не думал раньше, что рыжие бунтари с соседнего острова переселяются в Россию в таких количествах. Оказалось – и это стало для шотландца открытием – в России уже лет двадцать действует переселенческая программа, по которой можно получить немалый кусок земли в Сибири практически бесплатно. Ну по Британским меркам так точно. Нет, было много и тех, кто предпочитал уплывать за океан. Там и язык знакомый и община уже давно сформирована. Вот только Вашингтон в отличии от Петербурга никак переселенцам помогать не стремился, предлагая новоприбывшим подобно ребенку брошенному в воду учиться плавать самостоятельно. Многие выплывали и становились успешными людьми, но гораздо – несравнимо, если говорить совсем честно – больше было тех, кто попадал в натуральное рабство куда-нибудь на шахту и батрачил там до смерти, отдавая всю зарплату за жилье и проживание, но только увеличивая свой «долг» перед работодателем.

В общем, так или иначе, восточное направление в плане эмиграции у ирландцев было достаточно популярно.

Петербург шотландца удивил. Он изначально мысленно представлял себе российскую столицу совсем по-другому. Более азиатской что ли, при том, что в Азии сам Александр не был и что такое «азиатскость» в архитектуре, представлял весьма и весьма отдаленно. Но нет, это был абсолютно современный, красивый город, который явно динамично строился – как потом узнал Бейн, население Петербурга за последние двадцать лет выросло вдвое до 800 тысяч человек, – при этом напичканный новинками по самое «не хочу». Здоровенные разводные мосты, позволяющие – в отличие от того же Лондона – свободное прохождение судов по всей длине реки, асфальтовые мостовые почти везде в центре города, заменившие булыжник и даже электрическое освещение!

Последнее для шотландца, достаточно тесно работавшего в этой отрасли, было настоящим шоком. Оказывается, в российской столице еше в прошлом году была начата постройка первой «публичной» электростанции мощностью аж целых четыреста киловатт! От нее предполагалось запитать несколько тысяч фонарей в центре столицы, а остальной резерв мощности использовать для подключения частных потребителей. Ходили слухи, что очередь на подключение была такой, что даже некоторым князьям в ней банально не хватало места, отчего – еще до окончания сооружения первой электростанции – уже начали поговаривать о возможном строительстве второй.

В итоге, Бейну пришлось резко скорректировать свой настрой. Если изначально он ехал к богатым, но «диковатым» соседям, чтобы принести им свет своей мудрости, то потом пришлось переобуваться на ходу и надевать на себя не слишком приятную маску просителя.

Первая встреча с господином Якоби, курировавшим в «РТМ» разработку и внедрение различных новинок, оставила двойственное впечатление. С одной стороны, Борис Семенович был очевидно человеком знающим и прекрасно разбирающимся в своей тематике, подкованным как в теории электротехники, так и в плане практического применения плодов древа познания. С другой – и это стало для шотландца неприятным сюрпризом – к идее шотландца и к самому Александру Бейну русский немец отнесся с изрядной долей скепсиса. Сначала изобретатель не мог понять в чем дело, но потом осознал, что Якоби просто-напросто не верит в то, что приехавший с островов прожектёр мог придумать что-то стоящее. Ведь действительно, если разобраться чуть более глубоко, то выходит, что большая часть передовых научных открытий в сфере электричества за последние лет двадцать были сделаны в России. Либо русскими исследователями, либо иностранцами, приехавшими сюда работать по контракту.

- Единственное условие, - русский поджал губы, еще раз оглядев посетителя. – Его выполнение является обязательным, для тех, кто работает на предложенных вам условиях…

- Какое?

- Принятие российского подданства и переезд в Санкт-Петербург со всей семьей, - озвучил Якоби и тут же выдал пояснения, - конечно переезд и все неудобства будут оплачены нашей стороной. Дело в том, что «РТМ» очень серьезно относится к своей интеллектуальной собственности, мы стараемся не допускать не только откровенного промышленного шпионажа, но даже случайных утечек.

- Хм… - Вновь задумчиво промычал шотландец. – Это неожиданно. Однако мне необходимо время чтобы подумать.

- Конечно, конечно, - Якоби взмахнул руками, как бы показывая, что он нисколько не пытается торопить собеседника, - дело, с какой стороны не посмотри, серьезнейшее. Поживите пару недель в Петербурге, присмотритесь к городу, попробуйте его, так сказать, на вкус. Могу для вас раздобыть пригласительные на какие-нибудь светские мероприятия… Или, возможно, вам будут ближе научные выставки и открытые лекции?

- Я… - Замялся от такого напора Бейн, - как-то не задумывался еще об этом.

- И то верно, - согласился русский, - или вот еще какая у нас штука появилась буквально месяц назад, возможно вы еще и не слышали про нее.

Якоби открыл ящик стола и вытащил оттуда листовку, отпечатанную на цветной бумаге, после чего протянул ее шотландцу.

- Суточный маятник? – Удивленно скосил на отпечатанную на английском языке листовку Бейн.

- Да, это наши астрономы из Пулковской обсерватории придумали. Эксперимент, наглядно показывающий суточное вращение земли. Вряд ли вам будет интересна само физическое обоснование, на даже визуально штука прелюботынейшая.

- Обязательно посмотрю, - кивнул Бейн, совершенно не собираясь при этом переться ни в какую обсерваторию, - я сообщу о своем решении в течении двух недель.

Шотландец действительно не знал, как поступить, и поэтому решил устроить себе небольшой отпуск в русской столице. Проветрить мозги и набраться впечатлений.

Сначала он просто гулял по городу, посетил пару музеев и художественных выставок, любопытных, но не более того: в Лондоне – довоенном, естественно, сейчас английская столица представляла собой достаточно печальное зрелище - можно было увидеть вещи не хуже. Записался на посещение открытой лекции в местном техническом институте, но поскольку она шла на русском, практически ничего для себя не узнал. Покатался на нокруте – двухколесном транспорте, который в российской столице был весьма популярен, а в Лондоне считался дорогой и не слишком полезной диковинкой. Один вечер хорошенько гульнул в местном ресторане, благо цены на еду в России были существенно ниже нежели на родине.

На второй неделе вдруг заскучал и вспомнил про предложение русского поглядеть на вызвавший столь широкую ажитацию маятник. Оказалось, что обсерватория, где для демонстрации необычной приспособы выстроили аж целый отдельный павильон, находилась за городом, однако туда ходили регулярные рейсы с железнодорожного вокзала.

Купив билет на поезд – как рассказал шотландцу один словоохотливый попутчик, удачно знакомый с языком Шекспира, Бейну посчастливилось прокатиться на первой в мире публичной железной дороге – изобретатель всего за полчаса доехал до нужного места. После чего ему пришлось прогуляться немного пешком и подняться на холм, на вершине которого и находилась обсерватория.

Павильон с маятником действительно удивлял с первого взгляда. Прямоугольная бетонная –на островах уже тоже потихоньку начали использовать этот строительный материал, но особо массовым он пока не стал - коробка высотой под двести футов торчала макушкой над верхушками деревьев и была прекрасным ориентиром для всякого любопытствующего. Заблудиться просто невозможно.

Отдав 10 копеек за вход, Бейн наконец попал внутрь конструкции и удивился еще сильнее. Внутри башни прямо к ее потолку на металлическом тросе был подвешен немаленький чугунный шар, который сейчас оказался привязан тонкой нитью к стене здания. Внизу находилась круглая огороженная площадка, засыпанная толстым слоем песка.

Видимо шотландец пришел удачно по времени, потому что буквально через несколько минут местный распорядитель – смешной старик в очках и с растрепанной бородой – подошел к маятнику, достал спички и привычным движением пережег удерживающую груз нить, запустив, таким образом, чугунный шар в полет по большой дуге. При этом тонкий «стилус», прикрепленный к нижней части шара своим концом, прочертил на засыпанной песком площадке прямую линию. А при движении обратно еще одну.

Распорядитель принялся что-то объяснять собравшимся посетителям, однако Бейну и так было все примерно понятно, не зря же он много лет работал часовым мастером. В дальнем углу помещения были расположены часы с большим 24-часовым циферблатом, показывающие актуальное время. Круглая площадка – вернее ее ограждение - в свою очередь тоже была разделена на 24 одинаковых сектора, догадаться, что маятник, таким образом, исполняет роль огромных часов, смог бы даже школьник. Шотландец провел в этом необычном месте целых два часа наблюдая за монотонным движением груза на тросе и был вынужден признать, что система действительно работает так, как описано.

В итоге, не смотря на все диковинки, увиденные в Петербурге, Александр Бейн на переезд в Россию все же не решился. Причиной, в дополнение ко всем другим очевидным сложностям, стала ощутимая неприязнь жителей Петербурга к англоговорящему гостю. Об истоках этой неприязни догадаться было не сложно – недавняя война и убийство обожаемой в народе императрицы, а также весьма почитаемого бывшего императора, вину на которые местная пресса с явного одобрения властей повесила на островитян.

И хотя мирный договор между Лондоном и Петербургом был подписан уже больше года назад, на любой звук английской речи местные все так же реагировали достаточно остро. Приходилось каждый раз объяснять, что сам изобретатель – шотландец, и его народ так же всемерно страдает под пятой злобных англичан. И хоть всерьез угнетенным себя Бейн не считал, подобный аргумент каждый раз действовал совершенно безотказно – его начинали жалеть, приглашали в гости, звали посетить «Шотландский дом» в Петербурге, где располагался культурный центр его народа в эмиграции, и конечно желали поскорейшего освобождения родины от оков «империи зла».

С одной стороны такая участливость была приятна, а с другой… Объяснять каждому встречному-поперечному, что ты не англичанин, а шотландец просто чтобы по морде не получить за здорово живешь… Сомнительная перспектива.

Он продал патент, опытный образец и всю документацию «РТМ», после чего уехал обратно в Англию. Еще несколько раз за следующую жизнь от пытался изобрести что-нибудь реально стоящее, ездил в США, пытался продать свои наработки там, но большого успеха в итоге достичь так и не смог. Его часовая мастерская без пригляда хозяина влачила жалкое существование и больших доходов не приносила, из-за чего впоследствии была продана.

Фототелеграф же, разработанный на базе идей шотландца, получил в итоге жизнь в плане практического применения. Полностью его унифицировать с обычным телеграфом оказалось невозможно, для его использования требовалась прокладка дополнительных линий, поэтому за следующие двадцать лет в строй было введено всего несколько веток, соединяющих крупнейшие города и столицы Европы. В самой Российской империи таких линий было всего неполный десяток, однако они достаточно плотно использовались и приносили стабильную прибыль.

Полноценный же способ передачи изображений на расстояние был изобретен только в 70-х годах после обнаружения явления фотоэффекта.

На закате жизни несостоявшийся шотландский изобретатель больше всего жалел о том, что струсил и не воспользовался подвернувшимся в конце 30-х годов шансом. Другого подобного шанса ему в жизни так и не выпало.

Глава 1

После коронации в Царьграде и короткого отпуска на южных морях я со всей семьей и двором вернулся в Питер, где, как это часто бывает, уже ждала целая куча новых дел. С русским двором в город на Неве отправился и младший сын сербского короля Михаил Обренович. Его старший брат Милан долго болел и в середине лета таки отдал Богу душу, поэтому претендентское место на руку Марии ушло дальше по генеалогическому дереву. Звучит не слишком романтично, но такова судьба королевских детей – жениться исключительно по государственной необходимости.

Надо сказать, что, не смотря на некоторые успехи, положение Милоша I было достаточно шатким. Его не слишком любили даже среди коренного населения сербского княжества за дурной нрав и желание подгрести все под себя. А уж среди присоединенных недавно боснийцев и хорватов и вовсе: там мелкие выступления против новой власти вспыхивали чуть ли не каждый месяц. Поэтому поддержка со стороны России Обреновичам была нужна как воздух. Я же хотел воспользоваться ситуацией и покрепче привязать сербского наследника к России. Не только браком – Михаил уродился высоким и симпатичным парнем и даже то, что он был младше Марии на три года, совсем не портило его в глазах дочери – но и правильным воспитанием. Благо возраст его – шестнадцать лет – был более чем подходящим для «настройки» жизненных ценностей.

Пока же вся Западная Европа полыхала в огне революций и войн – в том числе гражданских, - в Российской империи обстановка оставалась максимально благостной.

В начале сентября 1839 года в Петербург доплыл первый «золотой конвой» из Калифорнии. С ним прибыло около восьмидесяти тонн желтого металла на общую сумму порядка семидесяти миллионов рублей. Не очень много с одной стороны: просто во время войны добыча золота была отдана на откуп одиночным старателям, что очевидным образом не пошло на пользу делу. С другой стороны, одиночки быстро «подобрали» лежащее на поверхности золото и так же быстро «спустили» его в местных борделях, магазинах, игорных домах и трактирах, через которые этот желтый металл в рамках установленной в империи монополии и попал в руки государства. Далее же за дело взялись уже более крупные игроки, располагающие куда более широкими возможностям, так что добыча золота в Калифорнии обещала в ближайшие годы еще несколько подрасти.

Из прибытия американского золота мы сделали настоящее шоу. Все же презренный метал имеет странную власть над сердцами людей, поэтому вид золотых слитков в отрытых повозках – со всеми мерами предосторожности и усиленным конвоем конечно же – перевозимых из порта в здание Министерства Финансов собрал на улицах Петербурга целые толпы людей.

Сделано это было, конечно, совсем не для того, чтобы повеселить праздный люд. Нет, имея долгов чуть ли не на семьсот миллионов рублей – контрибуция, вытребованная с побежденных государств, не могла полностью покрыть наши предыдущие займы, а учитывая революции в Неаполе, Баварии и той же Франции был велик шанс, что эти деньги мы и вовсе не получим – и намереваясь в ближайшее время выпустить облигаций еще миллионов на двести, мы хотели внушить всем заинтересованным лицам уверенность в своей будущей платежеспособности. Более того был пущен слух о возможном введении в России золотого стандарта, что одномоментно сделало бы все наши долги «золотыми». Такой глупости ни я ни Канкрин делать естественно не собирались – сам золотой стандарт не был глупостью, просто момент был для его внедрения максимально не удачным – но даже циркулирующие на бирже слухи позволили нам впоследствии распродать облигации с без какого-либо напряга.

А деньги нам были нужны. Причем не только для вложения их в собственную экономику, но и, внезапно, для выдачи кредитов за рубеж.

Успехи русских моряков, показавших, что даже при численном превосходстве противника способны сражаться на равных за счет более продвинутой технической части, позволили нам хорошенько расторговаться кораблями. Два фрегата типа «Москва» заказал себе Египет. Греки удовлетворились парой б/у «фельдмаршалов»: «Шувалов» и «Голицын» спустили Андреевские флаги и превратились в «Фемистоклис» и «Никифорис Фокас» соответственно. Одну «Москву» заказала Сербия и еще две – Пруссия. Плюс шведский заказ на два вымпела.

Большим успехом пользовались наши парусно-винтовые корветы. Мы как раз для собственного флота заложили три первых киля нового типа «В» - будущие «Внушительный», «Веселый» и «Ворчливый» - ну на экспорт удалось собрать портфель заказов аж на дюжину корабликов. Корветы были кораблями не слишком дорогими и максимально универсальными, а учитывая установленные на них восемь 107-мм нарезных орудия вполне могли дать прикурить и куда более крупным оппонентам.

При этом у большинства заказчиков средств на такое пополнение флота не было, поэтому приходилось строить корабли в кредит, а ведь еще нужно было не забывать строить корабли и для себя. Это при том, что каждый фрегат типа «Москва» стоил не много не мало – миллион рубликов. Даже чуть больше. Благо расширением строительных возможностей наших верфей озаботились еще в середине 1830-х и теперь одновременно мы могли строить четыре двухтысячетонных паровых фрегата на Балтике и два на Черном море. Переоборудование же доставшихся нам турецких судостроительных мощностей обещало увеличить наши возможности еще процентов на 20-30.

При этом в недрах Адмиралтейства уже готовился проект первого в мире броненосца, который должен был стать ответом на появление во вражеских флотах вымпелов, оснащенных казнозарядной скорострельной артиллерией. Пока проект был только в стадии разработки, но очертания корабля уже более-менее просматривались. Водоизмещение порядка 6 тысяч тонн, броня 100-120 мм, два десятка расположенных в казематах 150 мм орудий – их, впрочем, нужно было еще разработать, - машина мощностью в 1500-2000 лошадиных сил и максимальный ход около 8-9 узлов. Получался такой себе эрзац броненосец береговой обороны, для дальних плаваний мало приспособленный, но родной порт способный защитить более чем уверенно

Кроме кораблей нашлись покупатели на винтовки Маркова, барабанники и артиллерию. Пришлось срочно вкладываться в расширение казённых оружейных заводов, что тоже встало нам в изрядную копеечку. Если раньше все три больших арсенала суммарно производили примерно 100-120 тысяч винтовок в год – в большем количестве просто не было необходимости – то теперь имея на руках пакет заказов на полтора миллиона стволов было решено мощности оружейных заводов расширять минимум вдвое. Часть заказов пришлось отдать мелким частникам, способным производить либо отдельные детали, либо оружие целиком. И даже так некоторые заказы по итогу отвалились – из Южной Америки в основном - уйдя англичанам, тоже всегда готовым погреть руки на продаже оружия.

При этом внутри империи, опять же придерживаясь концепции нахождения всегда на один шаг впереди потенциальных противников, уже было выдано техническое задание на разработку новой винтовки с продольно-скользящим затвором под патрон с цельной латунной гильзой. Пока не было уверенности что экономика империи вообще способна потянуть такую нагрузку, - по подсчетам статистического управления Военного Министерства за прошедшую войну русская армия потратила около 150 миллионов патронов, что даже в «бумажном» исполнении тянуло на 4.5 миллиона рублей, а в латунном цена бы была минимум вдвое выше, - однако генеральное направление развития в любом случае было определено.

Ну и артиллерия… Пушки мы пока никому не продавали, причем по банальной причине – самим было мало. Если до начала войны обеспеченность армии артиллерией нового поколения составляла около 35%, то сейчас этот показатель едва-едва дотягивал до 50%. Нужно было еще как минимум пару лет, чтобы дооснастить свои войска положенными по штату 88-мм и 107-мм системами, а уже потом думать об экспорте.

Тем более, уже сейчас была очевидна вся слабость стоящих на вооружении артиллерийских систем и выдано задание на разработку двух новых дуплексов. 88-мм пушки и 107-мм гаубицы дивизионного уровня плюс тяжелый дуплекс из 120-мм пушки – морская для армии была слишком тяжела, не смотря не все желание унифицировать системы, пришлось наступить себе не горло и заказать разработку фактически с нуля - и 150-мм гаубицы. Насчет второго были правда сомнения, слишком уж тяжелыми они должны были получиться, замаешься лошадками тягать. Впрочем, и в этом направлении были кое-какие идеи.

Ну и, кроме того, имелись заказы на барабанники, холодное оружие и даже на стальные каски, еще недавно вызывавшие ехидные улыбки у многих военных, но показавшие себя весьма недурно во время реальных боевых действий. Так каски, например, заказала Пруссия, достаточно опрометчиво ввязавшаяся в казавшуюся ранее легкой прогулкой датскую авантюру.

Дела у пруссаков очень быстро пошли неважно. Узкий Кильский перешеек создавал идеальные условия для позиционной обороны, не позволяя пруссакам пользоваться численным превосходством и совершать глубокие обходы и охваты. Приходилось ломиться в лоб на подготовленную оборону, и получалось это, надо признать, у восточных немцев достаточно паршиво. А после того, как в Ютландии высадились экспедиционные корпуса из Англии и Франции, дело и вовсе застопорилось. Быстро образовалась сплошная – от Балтийского до Северного – стокилометровая линия фронта, и стороны конфликта столкнулись с натуральным позиционным тупиком. В такой ситуации Берлин заказал у нас сто тысяч «суповых тарелок» для сидячих в Голштинии войск. Мы со своей стороны были рады продать немцам старые каски, поскольку по итогам прошедшей войны уже во всю шла работа над новой конструкцией, которая, судя по всему, будет ближе по виду к классической советской каске нежели к английской.

В общем, если возвращаться к финансам, то на все это нужны были деньги. И деньги неожиданно нашлись там, где я раньше и подумать не мог их искать. Буквально в течение полугода я получил десяток прошений о вступлении в русское подданство от представителей широко известных в узких – очень узких, нужно признать - кругах фамилий.

Силлем, Бэрринг, Хоуп, Нобель, Голдсмит, Коэн, Перейра, Монтифоре.

Представители домов, ворочавших миллионами уже лет триста, поднявшиеся еще на голландской торговле, а потом после серии англо-голландских войн переехавшие в лондонский Сити. Семьи, уходящие своими корнями еще в Генуэзские и Венецианские банковские дома, веками кредитующие европейских королей, но сами всегда остающиеся в тени. Поскольку у нас в империи основывать банки могли только Российские подданные, такая внезапная миграция означала… А черт знает, что оно означало. Может быть, в империи видели спокойную гавань, в которой можно было пересидеть бушующие на западе финансовые, политические и военные шторма. А может кто-то сделал ставку на нашу страну как на будущего гегемона или наоборот было решено поставить молодую еще российскую банковскую систему под контроль «старых» семей.

Самой большой неожиданностью стал переезд в Россию Ансельма Соломона Ротшильда, сына Соломона Маера Ротшильда – заведующего австрийским отделением их финансовой империи. Очевидно, что с развалом империи перспективы самой Австрии были финансистами оценены как не слишком радужные, и была сделана попытка переориентации на восток.

Со времен Лондонских событий 21-22 годов, когда мое противостояние с подковёрными хозяевами мировых финансов на короткий промежуток вылилось в горячую фазу, наши отношения находились на уровне легких заморозок. Мы практически не имели пересекающихся проектов – ну как не имели, на афере Никарагуанского канала и последующем кризисе по слухам Ротшильды не только не потеряли но и умудрились прилично заработать, - гадили друг другу понемногу, но не переходили разумные границы. И вот теперь австриец не просто подал прошение о зачислении его в подданные, а еще и написал пространное письмо с извинениями и предложением зарыть топор войны. Последнее он подкрепил изрядным пожертвованием в фонд вспоможения народному образованию, как бы внося отступные.

В любом случае, - а запрещать приход западных капиталов в Россию было бы просто глупо, - вместе с собой новые подданные притащили и немаленькие, наполненные звенящим золотом, кубышки. Открытые банки начали активно раздавать дешевые кредиты, и это было именно то, что нужно для раскручивающейся с каждым днем все быстрее имперской экономике. За следующие два года пришедшие с запада «старые семьи» в лице своих представителей залили на финансовый рынок России около ста пятидесяти миллионов рублей. Приятный такой бонус ко всем прочим плодам большой военной победы. О том, какие могли бы начаться процессы в случае поражения России думать не хотелось совсем…

Опять же понятно, что с этими ребятами нужно держать ухо востро, а еще лучше держать их всех за яйца, чтобы не рыпались слишком сильно, ведь делают они все не для пользы России, а исключительно для своего обогащения, и подляны от них, соответственно, можно ждать в любой момент. Но тут, на своем поле, я считал себя достаточно сильным, чтобы при необходимости иметь возможность расправиться с кем угодно. Хоть в финансовом плане, хоть в физическом.

- Ты практически перестал пить, - отсалютовав мне бокалом с чем-то явно алкогольным заметил Саша. Мы сидели с ним у меня в кабинете и просто разговаривали. Тот момент, когда общение отца и сына отходит от модели «ученик-наставник» и переходит к модели взаимоотношений двух равных взрослых людей.

- Возраст уже сказывается, - я пожал плечами и отхлебнул из стакана яблочный сок. – Не то, что бы алкоголь перестал приносить мне радость, но вот организм такие увеселения уже переносит гораздо хуже. Слишком сильное по утрам похмелье – оно просто не стоит тех мучений.

Никогда не был большим алкоголиком, но к сорока годам вовсе практически отказался от такого «допинга».

- Понятно… - Протянул сын, которому здоровье еще позволяло… Практически все.

- Как тебе Михаил?

- В плане будущего правителя союзного королевства или в плане мужа младшей сестры?

- Второе, - я вернул Саше хитрую улыбку, которой он сопроводил свой вопрос. В свете электрических ламп, которыми был уже оснащен весь дворец, цесаревич выглядел просто отлично. Высокий, подтянутый, слегка загоревший, что выгодно его отличало от бледных столичных сидельцев. Хорошо получился наследник, не на что жаловаться.

- Приятный в общении парень. Не слишком заносчивый, и то, что из него не воспитывали наследника трона, явно пошло ему на пользу, - Саша был старше своего будущего родственника всего на пять лет, но чувствовал себя неизмеримо мудрее и опытнее. – Мари будет вертеть им, как захочет.

- Ну и ладно, - я вновь усмехнулся. – Главное, чтобы им жилось счастливо, а все остальное уж как-нибудь решим. Что ты-то сам думаешь?

Я на наследника не слишком давил в плане женитьбы, однако цесаревич и сам понимал всю важность данного дела. Как обычно в Европе на выданье были в основном немецкие «принцессы», у которых кроме титула в общем-то никаких достоинств и не было.

- Думаю Карола Шведская – лучший вариант, - пожал плечами сын.

- Вы же с ней встречались уже пару раз?

- Да, симпатичная девушка. Не совсем дура, со здоровьем опять же вроде бы все в порядке. Да и выбирать-то особо не из чего.

- Я тебе скажу с высоты прожитых лет, сын, что на мой взгляд все эти династические браки – такая туфта, - Саша от таких выражений чуть не подавился коньяком. – Пользы от них практически нет, а вот вред – случается. Может когда-то в седой древности брак между представителями двух родов и помогал укрепить отношения, но сейчас это практически не работает. У нас половина Европы – короли, я имею ввиду, - родственники. И что, помогает это избежать войн? Нет. И в будущем не поможет.

- Так в чем тогда смысл?

- Традиция, пережиток прошлого, не больше, - я скривился, вспомнив «удачные» династические браки русских императоров из моей истории. Один другого краше. – А потом русских императоров будут называть немцами, потому что немецкой крови в нас больше, чем русской. Что, кстати, справедливо.

- То есть ты считаешь возможным отмену закона о неравнородных браках? – Для молодого наследника вопрос женитьбы был крайне актуальным. Возможно, имея такую возможность, он бы предпочел женится на какой-нибудь хорошей русской девушке, вместо того чтобы выбирать себе одну из немногочисленных иностранных принцесс.

- С точки зрения логики и пользы государству – вполне, - я сделал еще глоток сока. – Но мне, как любому монарху приходится учитывать мнение подданных, и вот тут могут быть проблемы. Даже если отбросить момент с тем, какая драка развернется за место будущей императрицы среди отечественных вельмож, предложи я тебе выбрать себе невесту из русских дворян.

- Учитывать мнение подданных? После Царьграда тебе простят все что угодно.

- Согласен, - я кивнул, - однако этот кредит доверия я собираюсь использовать более разумно. Нам в ближайшее время предстоит еще немало реформ, которые очень многим могут не понравиться. Ну а проблему нужности династических браков я доверю решать уже тебе. Посмотрим, что ты скажешь на этот счет уже своему сыну лет эдак через двадцать пять.

Я отсалютовал сыну стаканом с соком и улыбнувшись подмигнул.

Глава 2

Вся осень 1839 года прошла под знаком разгребания отложенных дел. Задуманные еще перед войной преобразования, являвшиеся логичным продолжением реформ конца двадцатых-начала тридцатых, я начал воплощать в жизнь буквально сразу по возвращению в столицу.

19 сентября 1839 года был оглашен манифест об упразднении особого порядка управления Великим Княжеством Финляндским. При этом теперь на территорию бывшего княжества в полной мере распространялось законодательство империи, включая нормы об использовании русского языка в делопроизводстве, образовании, публицистике и так далее, а его территория была разделена на три губернии с передачей северной части в состав уже существующей Архангельской губернии, а части территории в районе озера Сайма - в состав Выборгской. Плюс почти сразу стартовала кампания, которая ранее ВКФ не затрагивала, по переименованию населенных пунктов на русский манер.

Три губернских города теперь назывались "Романов-Балтийский" - бывший Ваза, - "Старгород"- бывший Гельсингфорс, тут мы фактически просто перевели слово на русский язык, - и "Барклай" - бывший Або в честь фельдмаршала Барклая-де-Толли, который командовал переходом через Ботнический залив в последнюю шведскую войну.

Очевидным образом это вызвало волну протестов и негодования, причем в основном со стороны шведско-финской элиты княжества, а не со стороны обычных крестьян - тем в общем-то на административное деление Финляндии было все равно. В первую очередь возмутилось местное чиновничество, до сих пор владеющее русским языком достаточно слабо и в новых реалиях просто неспособное выполнять свои должностные обязанности. Кроме того, буча поднялась среди студентов и прочих горожан, по примеру своих западноевропейских товарищей, попытавшихся начать строить в Гельсингфорсе баррикады. Вот только без помощи извне – побережье княжества мы заранее перекрыли, выведя в море Балтийский флот – обычные обыватели против армии сделать практически ничего не могут. Несколько залпов в толпу, три десятка убитых, полсотни раненных и начавшаяся было революция очень быстро закончилась.

Ну а в дальнейшем – поскольку лишних чиновников взять было особо неоткуда – в бывшее ВКФ была направлена часть чиновников-католиков, которым после восстания в привисленских губерниях было запрещено занимать должности у себя на малой родине. При том, что и те, и другие – и поляки и финны – русских любили, мягко говоря, не слишком сильно, между собой они договориться тоже не могли по причине религиозных разногласий, что естественно шло уже на пользу всему делу управления этими территориями.

Ну и глобально территория бывшего ВКФ была включена в переселенческую программу. Сюда впоследствии начали активно переселять русских крестьян, а отсюда на освоение новых территорий вывозить чухонцев, перемешивая таким образом людей для лучшей ассимиляции. И каждый рубль, потраченный на этот бесполезный на первый взгляд круговорот населения, в итоге возвращался сторицей в виде упрочнения государства в целом.

Еще одной реформой, которая была начата – а вернее продолжена – стало логичное развитие идей усиления местного самоуправления. На момент конца 1839 года земства на уровне волостей работали уже в большей части центральных губерний за исключением той же Финляндии – Северо-западного края, как теперь совокупно назывались эти земли, - Прибалтики, Привисленского края, Закавказья, и степной части Зауралья. Ну и в новоприсоединённых губерниях, понятное дело, было совсем не до развития местного самоуправления, там сначала нужно было администрации укомплектовать, суды и прочие присутственные заведения, крестьян из крепости освободить, землю переделить, а уж потом думать о земствах.

Ну а в прочих «50 губерниях» было решено начать второй этап земской реформы с образованием выборных губернских советов. По уже отработанной схеме начали с Архангельской, Вятской и Пензенской губерний с тем, чтобы охватить лет за 5-7 всю территорию центральной России. Лет на двадцать это должно было занять желающих поучаствовать в политической жизни на местном уровне, а там, глядишь, и про какую-нибудь представительскую общенациональную Думу подумать можно было. Не то, чтобы я был большим любителем парламентаризма, скорее наоборот, но логика развития исторических событий подсказывала, что полностью без этого органа нам все равно обойтись не получится, так что имело смысл прививать выборную культуру населению малыми дозами. Чтобы как в 1905 году не получилось все и сразу и с тяжелыми последствиями для государственного организма.

Выборы в губернские советы должны были проходить внутри уже собранных ранее уездных советов в пропорции к количеству живущего в уезде населения. Вернее, даже не населения, а единиц голосов, получаемых от имеющегося имущества.

Для примера тут можно рассмотреть Воронежскую губернию как средне-типичную в центральной России. В нее входило 12 уездов, имеющих примерно равное количество жителей: от 80 до 150 тысяч каждый. Однако количество депутатов, делегируемых в губернский земской совет, было не одинаково. Сам «стольный» Воронежский уезд имел примерно вчетверо большее количество мест по причине того, что сам город был богаче, тут была более дорогая недвижимость, располагались производства, склады, сюда приходила железная дорога и так далее. При принятой еще десять лет назад системе «1 рубль – 1 голос» большие города логично перетягивали на себя – хоть и не тотально, нужно признать, все же времена были еще достаточно патриархальные, и земля продолжала оставаться главной ценностью - имущественную массу. Таким образом из 66 мест в губернском собрании 17 приходилось на Воронежский уезд, а остальные были относительно ровным слоем размазаны по всей губернии.

Как и раньше на уездном уровне в ведения земств были отданы вопросы местного характера. Содержание школ, больниц, заведений общественного презрения, местной инфраструктуры, сбор кое-каких местных налогов, переданных из ведения общегосударственной казны на низовой уровень.

У нас, кстати, намечалась одновременно с этим и большая налоговая реформа, однако ее старт уехал уже на следующий 1840 год.

- Его императорское величество Николай Павлович, - объявил распорядитель при моем появлении. Собравшиеся в этот день делегаты синхронно поднялись со своих мест, приветствуя монарха, я же в свою очередь не торопясь прошел к подготовленному для меня креслу во главе стола и не суетясь сел. Ровная спина, бесстрастное выражение лица, холодный взгляд, парадный мундир измайловского полка со всеми наградами… Это с ближниками я старался убрать видимость сословной разницы, а перед собранными тут людьми нужно было держать марку.

- Присаживайтесь господа, - я дождался пока все рассядутся и сразу перешел к делу. – Я попросил собрать вас не просто так. Надеюсь, что за этим столом присутствуют представители всех еврейских общин империи, способные выступать от имени большинства проживающих в стране иудеев. Так ли это?

- Да, ваше императорское величество. Более или менее мы можем говорить от лица большей части евреев Российской империи, - среди представителей «богоизбранного» народа, сидевших в этот день вместе со мной за одним столом, хватало очень разных персонажей. От тридцати примерно до шестидесяти лет, кто-то был одет в традиционные еврейские сюртуки, кто-то был в обычном гражданском платье, двое были в военной форме, а на груди одного из них даже был прикреплён георгиевский крест. С самого начала военной реформы на евреев, ранее в армию не попадавших, в полной мере были распространены правила призыва, так что не было ничего удивительного, что в миллионной армии военного времени служило и 20-30 тысяч людей иудейского вероисповедания. Ответил же мне мужчина лет шестидесяти одетый в хороший костюм модного покроя из дорогой ткани. Встретишь такого на улице и не подумаешь, что он относится к самой притесняемой в России группе населения.

- В таком случае перейдем сразу к делу, - я еще раз обвел взглядом присутствующих, на меня с интересом и местами опаской смотрело два десятка пар глаз. – Ситуация, которая сложилась во взаимоотношениях государства и евреев меня совершенно не устраивает. Ее нужно кардинально менять, с этим, надуюсь, все согласны?

Положение евреев в России было исторически тяжелым. Со времен вхождения западных губерний с многочисленным иудейским населением в состав империи – еще при Екатерине - их постоянно всячески притесняли и ограничивали в правах, запрещая все подряд начиная от свободного выбора места жизни путем введения «черты оседлости» до чуть ли не физического уничтожения. Про всякие там запреты занимать государственные должности, заниматься отдельными видами предпринимательской деятельности и прочие мелочи даже говорить нечего. По сравнению со случаями насильственного выселения целых общин в города – когда людей тупо снимали с земли и отправляли в местечки и городки, по сути, бомжевать – это уже совсем мелочь.

Причины таких действий мне глобально были понятны. Во-первых, евреи тоже не были лапочками и милыми мальчиками. Может из столицы это было не так заметно, но раньше на местах они во всю промышляли откупничеством и занимали такую себе прослойку между крестьянами и помещиками, выбивая для себя и польских хозяев из землепашцев последние копейки.

Проблемой было само мировоззрение евреев, согласно которому обмануть «гоя» не только не являлось чем-то аморальным, но скорее представлялось неким достижением. При этом предприниматели из числа «богоизбранного народа» достигая определённого успеха старались всем и силами показать свою значимость, в том числе и за счет унижения живущих рядом иноверцев. Плюс еврейство продуцировало очень большую долю преступности – ну в пропорции к доле населения конечно, - поскольку метрики велись в синагогах намеренно из рук вон плохо, постоянно шел процесс подделки документов. Люди появлялись и пропадали на ровном месте, еврейская же община совсем не торопилась помогать правосудию и выдавать своих.

Во-вторых, опять же на низовом уровне предприниматели-православные видели в евреях банально конкурентов, с которыми нужно бороться всеми способами, в том числе и административными.

С точки зрения же власти в столице, и это, в-третьих, прослеживалось четкое желание ассимилировать евреев, перекрестив их в православие. Для этого на них давили, делая жизнь совершенно невыносимой. С этим моментом, кстати, связан один показательный эпизод, который отлично иллюстрирует порочность такого подхода. Еще в 1817 году Александром был подписан указ о создании общества «Израильских христиан», идея заключалась в том, что принимающие православие евреи получали всяческие бонусы от государства начиная от налоговых льгот и заканчивая отменой для них рекрутского набора. И вот за 10 лет существования этого общества – про то, сколько денег на это было потрачено или попросту говоря распилено между чиновниками, я просто умолчу – не удалось перекрестить ни одного еврея. Ноль человек. Отличный результат, с какой стороны не посмотри.

Моей же идеей было сменить тактику. Вместо постоянного давления, из-за которого евреи – думается эта стратегия у них уже за два тысячелетия хорошо отработана – подобно неньютоновской жидкости только становились тверже и сплочённее, снять большую часть ограничений и позволить полноценно интегрироваться в общество. Глядишь, тогда и их «оторванность» перестанет раздражать и мозолить глаза живущим рядом православным.

При этом уже имелся вполне положительный пример тех еврейских семей, что воспользовались программой переселения за Урал. Иудеев мы подобно иммигрантам из других стран старались аккуратно разбрасывать по территории, не допуская их скопления в одном месте, и надо сказать, что, оторвавшись от своей общины и давящих в религиозном, культурном и общественном плане раввинов, они достаточно быстро ассимилировались, принимая обычаи тех людей, среди которых им приходилось жить. Когда ближайшая синагога находится на расстоянии в 50 километров, а у тебя земля и хозяйство, требующее присмотра, особо не поездишь на собрания. Да, может это не привело к "официальной" смене религии, так мне и не важно это было, главное - культурная ассимиляция.

- Да, ваше императорское величество, - откликнулся как раз тот мужчина, у которого на груди имелся георгиевский крест, - Иначе бы мы не откликнулись на ваш приказ и не прибыли бы в столицу по первому зову.

- Есть несколько вариантов решения проблемы. Первый – по-плохому. С выселением всех иудеев с территории империи. Предварительно Египетский шах готов принять к себе часть переселенцев. Места там не слишком для земледелия благоприятные – пустыня, как ни крути, кроме того, арабы живут вокруг во множестве. Но ведь еврейскому народу к трудностям не привыкать, опять же земли эти – библейские, где-то там еще Моисей сорок лет водил ушедших из Египта евреев. Чем не повод попробовать превратить голые камни в цветущий райский сад?

Мое первое предложение восторга у собравшихся очевидно не вызвало. Бросать все и уезжать жить в пустыню желающих было не много. Движение мирового сионизма - то есть возвращения иудеев к горе Сион, сиречь в Израиль - пока еще не существовало даже в проекте, а без хорошей идеологической накачки "продать" обычному человеку идею о необходимости бросить относительно нормальную жизнь в Европе и уехать строить сад в пустыне достаточно сложно. В моей истории, чтобы заставить евреев начать уезжать в Палестину, пришлось семь миллионов из них уморить в концентрационных лагерях а потом залить новое государство долларами буквально под пробку. Тут до подобных методов еще никто не додумался, и надеюсь – не скоро додумается.

- А другие варианты есть, ваше императорское величество? – Последовал логичный вопрос из зала.

- Есть, - я кивнул. – Хороший заключается в том, что правительство упраздняет черту оседлости и снимает все наложенные ранее ограничения. Евреи будут работать, владеть землей, получать образование, поступать на государственную службу без всяких ограничений. На ровне с магометанами или лютеранами, например. Как вам такая перспектива?

- Ваше императорское величество, - вновь подал голос тот самый европеизированный еврей. Я быстро припомнил прочитанную перед встречей справку. Гирш Горовец – выходец из известной еврейской семьи и успешный предприниматель, имеющий связи в немецких королевствах. – Мы обеими руками «за». Еще двадцать лет назад в царствование вашего брата Александра, я пытался организовать школу для еврейских мальчиков, однако тогда это было невозможно…

- И правильно, - я кивнул. – Никаких школ для еврейских мальчиков и вообще отдельных школ. В Российской империи не может быть еврейских, польских, немецких, финских или иных школ. Только общие, в которых дети всех конфессий будут учиться совместно.

- Но ведь в общих школах идет обязательное изучение Закона Божьего… - Последовало тут же возражение, - ваше императорское величество.

- Правильно, - я еще раз кивнул, мысленно усмехнулся, глядя как перекосились рожи части еврейских депутатов. – Никто не заставит вас ходить в православную церковь и тем более верить, но знать основы веры, которую исповедуют девяносто процентов населения империи, вашим детям будет как минимум полезно. И уж тем более, чтение Библии в которой главным посылом идет «возлюби ближнего своего», на мой взгляд, будет куда полезнее изучения Талмуда.

По поводу последнего и среди евреев существовало течение, призывающее отказаться от Талмуда как от корня всех бед еврейского народа. Присутствующий тут Горовец, кстати, был как раз из этих.

- Но…

- А если «но», то мы можем вернуться к первому варианту, - очевидно возвращаться к первому варианту желания у присутствующих не было. – Объясняю вам один раз, повторять не буду. Либо иудеи, живущие в империи, смогут найти в себе силы, чтобы встроиться в общество – немцев-протестантов же никто не притесняет, как и живущих на Волге татар – либо евреев в империи не будет. Вообще не будет.

На некоторое время над столом повисла звенящая тишина. В то, что я способен – поляки и кавказцы не дадут соврать – радикально решить еврейский вопрос собравшиеся, вероятно, не сомневались.

- Кхм… Ваше императорское величество, мы хоть и готовы говорить от имени всех евреев, но тем не менее далеко не всесильны. Пообещать здесь и сейчас мы, конечно, можем все что угодно, но вот выполнить это… Это уже сложнее. Возможно у вас есть какие-то предложения практического толка? Какой-то план?

- План есть, - похлопал открытой ладонью по папке, лежащей передо мной. Откровенно говоря, я был далеко не так уверен в своих предложениях, как хотел показать, что с другой стороны совсем не отменяло саму необходимость начинать делать хоть что-то. – И первым пунктом в нем значится содействие лидеров еврейских общин в переселении избыточного населения за Урал и в Калифорнию. Во многом бедственное положение подданных иудейского вероисповедания связанно со скученностью и обособленным проживанием в мелких городках. Ради справедливости стоит признать, что это стало результатом и ошибочных действий имперских властей в предыдущие десятилетия. Настало время эту ошибку признать и исправить.

Судя по удивленным лицам делегатов, сама возможность признания императором своей – или в данном случае родного брата – неправоты с трудом укладывалась у них в головах.

- Вы хотите разрушить сложившиеся общины? – Полувопросительно, полуобвинительно кинул реплику длинноносый мужчина в классическом ортодоксальном еврейском одеянии. Ему явно такая идея понравилась не сильно.

- Именно так. Хочу дать каждому желающему кусок земли, способный его прокормить. На западе же империи лишних земель просто нет, поэтому либо за Урал, либо в Палестину. Вторым пунктом будет наведение порядка в документации. Ваши раввины крайне неаккуратно ведут документацию, что создает известные проблемы. Не хотите содержать учетные книги в порядке - я возложу эту работу на православные церкви, не слишком приятно для иудеев, зато порядку будет куда как больше. Третьим пунктом будет…

Обсуждение затянулось. Далеко не все присутствующие оказались в восторге от моих предложений, которые в перспективе должны были лишить их власти над собственными общинами. Как это обычно бывает, раб не хочет свободы, он хочет иметь собственных рабов. Так и здесь – тонкая прослойка еврейской элиты хотела в первую очередь снятия запретов с себя, но в такой форме, которая бы позволяла сохранить контроль над приносящей доход паствой. Идут века, но ничего не меняется, люди как были сволочами, так ими и остаются. Не все, ради справедливости, далеко не все, но немалая их часть.

Консенсус в итоге найден был, как минимум на словах, но для начала и это виделось немалой победой. Более того, мне даже удалось слупить с евреев большое консолидированное пожертвование в «Фонд вспоможения начальному образованию», которое как бы и стало формальным поводом для начала кампании по снятию с евреев наложенных ранее административных ограничений.

Окончательно черта оседлости была упразднена к 1845 году, а к концу десятилетия перестали действовать и другие дискриминационные нормы. К этому времени за Урал было переселено около трехсот тысяч евреев – или примерно 10-12% от общей численности в империи, - еще часть уехала в Калифорнию, а часть - просто эмигрировала из России не пожелав встраиваться в общество.

В итоге еврейский вопрос удалось смягчить но не решить окончательно, как показали дальнейшие события все это были только временные меры, и к идее массового переселения подданых иудейского вероисповедания нам в будущем пришлось еще вернуться. Впрочем, это уже совсем другая история.

Глава 3

Рождественские праздники 1839 года вновь обрели былой размах, от которого приходилось вынужденно отказываться в военное время. Казалось, истосковавшиеся по зимним забавам горожане торопятся нагнать упущенное за два предыдущих года удовольствие и гуляют от всей широты русской души.

Мы вновь провели чемпионат столицы по крюкеру, на который впервые заявились команды из других городов, что послужило поводом для организации полноценного всероссийского общества любителей этой игры. Еще не профессиональная федерация, но вполне себе первый шаг к формализации народной забавы и превращения ее в нормальный вид спорта.

Я тоже в этом году позволил себе оставить на время бесконечную текучку и на пару недель нырнуть с головой в творящееся вокруг безумие.

Прямо посреди Невы напротив Зимнего дворца – он уже окончательно превратился из императорской резиденции в административное здание – выстроили здоровенный замок из снега и льда. С тоннелями, внутренними помещениями и горками, с которых честной народ массово катался, подложив под зад кусок какой-нибудь ткани.

Посреди дворцовой площади – там, где в прошлой жизни стояла Александровская колонна – установили огромную пушистую елку, украсили ее игрушками и электрическими лампами, покрашенными в разные цвета. Плюс сделали электрические же гирлянды и растянули их по кругу от елки к Зимнему и зданию Главного штаба. В общем, получилось очень красиво, а для местных, неизбалованных еще красотами электрического освещения, так и вовсе – по-настоящему фантастически. Дворцовая площадь в эти зимние недели стала самым посещаемым местом города, казалось, каждый вечер тут собирается чуть ли не половина Питера.

К сыну из Швеции приехала на смотрины невеста. По здравому размышлению Саша решил не выделываться и жениться на Кароле, благо между молодыми людьми с самого знакомства проскочила искра симпатии. Сама свадьба – король Густав IV был такому альянсу рад больше всех – была назначена на август, а пока молодые люди просто проводили время вместе активно притираясь характерами.

В Европе меж тем продолжало быть неспокойно. В Нидерландах король пошел на уступки протестующим и второй раз – первый еще в 1832 году либеральные преобразования были обнулены под нажимом Франции – согласился на принятие Конституции.

На юге Сардинское королевство всего за несколько месяцев, а по сути, в двух генеральных сражениях, в пух и прах проиграло войну Франции, и только нажим со стороны других европейских государств, не желавших появление новой «большой» Бонапартовской империи, сохранил сардинцам владения на континенте. В итоге Карл Альберт был вынужден отречься от престола в пользу своего девятнадцатилетнего сына, а само королевство выплатить французам контрибуцию в тридцать миллионов франков.

В Испании с переменным успехом продолжалась гражданская война. Карлистов поддерживала Франция, республиканцев на юге – Англия. После первых успехов республиканцев, Карлисты смогли консолидироваться и перейти в контрнаступление, но до окончания войны было еще далеко.

В Дании война окончательно застопорилась. Все прусские попытки наступать оборачивались лишь большими потерями, и Берлин уже потихоньку начал склоняться к тому, чтобы прекращать этот дорогостоящий и бесполезный цирк.

В Баварии король Людвиг так же был вынужден пойти на уступки протестующим – после проигранной войны у него фактически не осталось армии, чтобы разобраться с чернью силой, - отправил в отставку министров консервативного толка и объявил о начале либеральных преобразований.

В полный хаос скатилось Неаполитанское королевство. Фердинанд, после поражения в минувшей войне растерявший доверие армии, задавить революцию в зародыше не сумел. Сначала он согласился было на конституционные реформы, но едва буча пошла на убыль – буквально спустя пару месяцев – от своих обещаний отказался. Зря. Возмущенная толпа по заветам соседней Франции ворвалась во дворец и буквально разорвала на куски не успевшего сбежать монарха.

Под угрозой интервенции великих держав самозваный революционный комитет согласился усадить трехлетнего Франциска – сына погибшего короля – на трон, образовав при нем регентский совет. При этом Неаполь совершенно не контролировал Сицилию, где смена одного Бурбона на другого никого особо не вдохновила и бунт остановить не смогла. Все шло к тому, что может образоваться отдельное Сицилийское королевство.

- Понятное дело, что начнем мы со строительства железной дороги, - я взял карандаш и парой движений набросал маршрут будущей магистрали. – Пока еще даже трассировка не окончена полностью, но думаю, что для наших целей пока это не столь важно.

- А как вы планируете поступать с уже существующими строениями, ваше величество? – Один из стоящих вокруг стола архитекторов взял указку в руки и ткнул в обозначенный серыми квадратиками на карте существующий ныне населенный пункт. – Встанет ли задача вписать существующий город?

- Нет, - я рубанул воздух открытой ладонью демонстрируя свою решимость. – Сносим все подчистую. Никакой культурной ценности существующие там постройки не имеют, а флотское хозяйство уже сейчас в процессе переезда, поэтому нет смысла что-то сохранять. Оставим только имя.

Собравшиеся понимающе переглянулись, но комментариев не последовало.

В начале 1840 года я наконец решился попробовать осуществить свою мечту, о которой думал еще лет тридцать назад. Построить где-нибудь в Северном Причерноморье новый город и перенести туда в будущем столицу. После короткого исследования наиболее подходящим для этой задумки было признанно район существующего города Николаева, который в эти времена имел статус главной базы Черноморского флота и был таким себе закрытым административно-территориальным образованием, куда случайные люди не допускались.

При этом, вместе с изменившейся очевидно с захватом проливов геополитической ситуацией, появилась реальная необходимость переноса всех связанных с Черноморским флотом тыловых служб ближе к потенциальному району оперирования, коим теперь было, по сути, не Черное, а Средиземное море. Так, штаб Черноморского флота уже переехал в Царьград – там после исхода местных мусульман наблюдался определенный избыток недвижимости, поэтому проблем с размещением флотского хозяйства не возникло, - а судостроительные мощности были переведены в Севастополь. В общем, как самостоятельный город, не имеющий никакой другой промышленности и развитых экономических связей, Николаев быстро начал хиреть, так что в его сносе и постройке на его месте новой столицы особой проблемы не было.

Некоторые горячие головы, кстати, вовсе призывали перенести столицу империи в сам город на Босфоре, но мне такое решение показалось непатриотичным и как бы ставящим Российскую империю в положение младшего брата, чего я бы хотел избежать. Ну а Николаев своим географическим положением полностью соответствовал всем изначально предъявляемым столице параметрам.

Во-первых, находился на юге. От Питерского дождливого и холодного климата меня уже, откровенно говоря, тошнило, на его фоне месяцы, проеденные в Царьграде, были настоящим отпуском. Во-вторых, Николаев был достаточно далеко от границы, а превращение Черного моря во внутреннее, делало его еще и достаточно безопасным с южной стороны, с чем у того же Петербурга были очевидные проблемы. Ну и все другие аргументы: наличие источников пресной воды, относительно свободное вокруг пространство, транспортная доступность… В общем, к выбору подходящего места будущей новой столицы я подошёл достаточно тщательно.

Строительство города я начал издалека, с прокладки в его сторону – а заодно и дальше в Херсон – железной дороги. А пока железка проектировалась собрал самых известных в России архитекторов, включая тех, с кем уже работал раньше, и устроил среди них такой себе своеобразный творческий конкурс, на лучшие проекты.

- Объясните пожалуйста ваши идеи, Николай Павлович. Видимо вы нас не просто так собрали, у вас уже есть какое-то видение будущего города.

- Конечно, - согласился я улыбнувшись. Над тем как должен выглядеть МОЙ город, я думал не раз и не два. – В целом я открыт для любых предложений, но они должны базироваться на озвученных принципах. Первое – много зелени. Не менее половины площади города должно отойти под парки, скверы, бульвары, зеленые набережные и так далее. Чем больше деревьев, тем лучше. Нужно будет выбрать какое-нибудь одно дерево, скажем каштан: дает много тени, красиво цветет, неприхотлив в уходе, - засадить им все свободное пространство и сделать символом новой столицы. Второе – квадратно-гнездовая планировка с широкими проспектами. Последние должны прокладываться с учетом пуска по ним в дальнейшем системы конок, а в еще более отдаленной - перспективе городского рельсового транспорта на паровой или электрической тяге. Ширина проезжей части для телег и карет должна быть такая, чтобы в ряд в каждую сторону могло проехать срезу по трое. Плюс широкие тротуары, отделенные от проезжей части зелеными стенами.

- Это же под пятьдесят метров шириной выходит проспект, - быстро подсчитал в уме Петровский, построивший когда-то для меня первый железнодорожный вокзал в Петербурге.

Помнится, не мало мы тогда повозились, воплощая мою хотелку о больших стеклянных купольных конструкциях. До нас никто в мире их вообще не строил, и соответственно никакой теории их обсчета до этого просто не существовало. Обошелся нам данный опыт не дешево, во время строительства мгновенно ставшего знаменитым здания, этот самый стеклянный купол успел «полтора» раза обрушится со всеми вытекающими финансовыми потерями и человеческими жертвами. Полтора – потому что второй раз проблему успели вовремя определить и подведя дополнительные опору спасти конструкцию, которую впоследствии пришлось еще раз усиливать. Короче говоря – страшно вспомнить. Но зато данный опыт потом наши инженеры активно принялись тиражировать на других строках, причем настолько часто, что подобные стеклянные купола стали фактически визитной карточкой отечественной архитектурной школы. Иначе как «русскими» их за границей практически и не именовали.

- Да, можете примерно так и считать, думаю ширины в пятьдесят метров будет достаточно, - я тоже прикинул так и эдак предполагаемую ширину проспекта – «три полосы в каждую сторону – это, считай, двадцать четыре, два пути для трамваев еще восемь, два тротуара метра по четыре – еще столько же плюс место для зеленых насаждений» - и кивнул. – Хотя лучше заложите шестьдесят, лишним не будет.

Мои требования к архитекторам вызвали явный когнитивный диссонанс. В эти времена своеобразным эталоном градостроительства все еще являлся Питер – самый молодой из крупных российских городов. И ширина того же Невского в условные тридцать метров считалась более чем достаточной, особенно по сравнению с кривыми и узкими улицами старых городов, где даже две телеги далеко не всегда могли разъехаться. Шестьдесят метров в том разрезе казались просто ненужными.

- Кхм, ваше величество, - попытался объяснить мне «прописные истины» самый, так сказать, опытный из присутствующих специалистов Василий Петрович Стасов, которому в минувшем году уже семьдесят стукнуло. Старик при этом был еще бодр и кипел энергией, хоть и поговаривали, что большую часть работы за него выполняют ученики. – Такие широкие проспекты сделают город не слишком удобным для пешеходов.

- Пешеходы будут перемещаться на дальние расстояния используя конку, - отверг я этот аргумент. – И к тому же не нужно делать все улицы столь широкими. Смотрите: прокладываем один проспект вдоль реки, повторяя ее изгибы, а пространство внутри делим на квадраты со стороной условно один километр. Каждый такой квадрат – отдельный квартал с четырех сторон, окруженный широкими проспектами, а внутри он может быть разделен уже улицами более узкими.

Я взял тот же карандаш и принялся изобразить задуманное на карте. Быстро появились двойные линии проспектов, делящие несуществующий еще город на ровные «шахматные» клетки. После этого каждый второй квадрат заполнил широкой штриховкой.

- Что означает различие между кварталами, ваше величество?

- Закрашенные квадраты – это жилые зоны. Ну не только жилые, но… Застроенные. Административные здания, казармы, больницы, школы, музеи… Пустые квадраты – это зеленые зоны: парки, скверы. Не обязательно совсем оставлять их пустыми, можно построить в центре такого квартала, например, театр, а вокруг него оставить зону для гуляний. Или, например, устроить какие-нибудь площадки для занятий атлетикой или еще что-то придумать. Таким образом каждый «жилой» квадрат останется таким себе отделенным от остальных островом в море зелени. Это заодно позволит, не нарушая общего впечатления от города, строить кварталы в разных стилях: один квартал будет в теремном стиле, другой в готическом, третий – классика и так далее.

- А промышленные зоны? Города сейчас со всех сторон обрастают фабриками и заводами, вон Петербург за двадцать лет чуть ли не в два раза разросся, - последовал комментарий «из зала».

- Никаких промышленных зон в столице. Это будет город исключительно для чиновников и деятелей культуры и студентов. Или даже без студентов, обойдемся без них. А всю промышленность оставим в Питере и Москве.

Я, как можно было уже догадаться, хотел построить идеальный туристический город. Пока, смысл этого действа местным был еще непонятен, они просто не мыслили такими категориями, но это даже хорошо. Как любой туристический объект Николаев должен был немного «настояться» и обрасти исторической ценностью. Лет пятьдесят-семьдесят на это как раз хватит, и уже на рубеже столетий, по моей задумке, новый город должен был превратиться в настоящую туристическую Мекку.

- Возможно, ваше величество, вы сразу огласите весь список требований? Если, конечно, таковой наличествует. Чтобы мы понимали в какую сторону нам нужно будет работать.

- Конечно, - согласился с такой постановкой вопроса. – Вы читали фантастические книги? Представьте, что вы строите город будущего: повсеместная электрификация, причем не только улиц и общественных потребностей, но буквально каждого отдельного здания. Водяное отопление – соответственно на каждый квартал нужно строить отдельную котельную, централизованное водоснабжение и канализация, дороги, застеленные асфальтом…Заранее продумать расположение мостов через Южный Буг, в том числе и железнодорожного, чтобы потом не впихивать их куда попало.

По моей задумке каждый квартал должен был оформляться в своем стиле и иметь общую композицию. Например, условный административный район, где в одном месте предполагалось собрать всех министерских чиновников, возможно здание будущего парламента и прочих «государевых людей» я думал оформить в виде такого себе «Кремля». Пустить декоративные зубцы поверху стен, башенки оформить по углам, проезды улиц взять в такие себе арки по типу ворот и так далее. Часы повесить как на Спасской башне.

В Николаеве в будущем должны будут появиться всякие диковинные здания, красивые статуи, величайшие соборы, высокие башни, результаты модерновых – хотя пока еще и стиля такого нет – экспериментов с формой и цветом. В идеале – буквально каждое строение должно быть само по себе достопримечательностью.

У меня в запасе было огромное количество идей из будущего. Квартал в стиле Гауди: странные изогнутые линии, отсутствие прямых углов, мозаика, покрывающая каждый сантиметр поверхности строений. В противовес Гауди конструктивистские эксперименты с прямыми линиями, бетоном, сталью, стеклом. Неоготические шпили, стрельчатые окна, изящные башенки в стиле венгерского парламента или не построенного еще Нойшванштайна. Устремляющиеся в облака, собранные на металлическом каркасе небоскребы.

Плюс был тут еще и политический момент, если быть совсем честным. Я отлично помнил роль пролетариата во всех не случившихся еще революциях. Очевидно, что рано или поздно империя войдет в полосу турбулентности, и существование политического центра империи, очищенного от потенциального революционного элемента, виделось отличной возможностью сохранить в критический момент управляемость всей системы. Пусть лучше вокруг императорского дворца живут чиновники и деятели культуры, которые, конечно, тоже далеко не подарок, но при этом склонны браться за булыжник – орудие пролетариата – гораздо реже. Воздух опять же в городе будет чище – мелочь, а приятно.

И вообще я планировал столицу как небольшой город, превращение его в двадцатимиллионного монстра не планировалось. Сто-двести тысяч по началу, миллион-другой лет через сто – не больше.

- В общем, господа, - я еще раз обвел взглядом стоящих вокруг стола архитекторов. На их лицах читалось удивление и некоторое воодушевление. Все же не каждый день тебе предлагают поучаствовать в постройке нового города, причем не просто города, а новой столицы империи. – Жду от вас предварительных проектов в течение двух месяцев, пока исключительно в виде концептуальных моделей. Будем обсуждать, прикидывать, думать, выбирать.

Когда архитекторы, тихонько переговариваясь и обсуждая услышанное, ушли, мы с наследником остались в комнате вдвоем. Саша в течение всей встречи просидел в стороне участия в общем обсуждении не принимая, он вообще необходимость переноса столицы на юг понимал не до конца.

- Ну и зачем все это? Постройка новой столицы обойдется нам в полбюджета, неужели не нашлось бы более полезных дел, на которые эти деньги можно было бы потратить? – Саша встал с кресла и тоже подошел к столу чтобы посмотреть на мои каракули.

- Конечно нашлось бы, - я пожал плечами и зевнул, на улице к вечеру начался снегопад и меня потянуло в сон. – Но кроме всех вышеназванных причин есть еще одна, и она, наверное, самая важная.

- Поделишься?

- Я так хочу, - ухмыльнулся я. – Только и всего. Вот именно таким образом хочу оставить свое имя в истории. Чтобы спустя сто пятьдесят лет люди со всего мира приезжали в Николаев, просто посмотреть на архитектуру и местные диковинки и помнили мое имя. Ну не пирамиды же мне строить из камня, не те времена, как ни крути.

- Весомый аргумент, - подумав десяток секунд, был вынужден признать наследник.

- В конце концов, зачем становиться императором величайшего на планете государства, если ты не можешь позволить себе такие мелочи…

___________________________

Количество лайков на странице достигло 1к и по традиции напоминаю про бонусную главу, которая будет выложена по достижении 1,5к положительных реакций под произведением. Так же бонусная глава будет выложена по достижению 9к подписчиков на аккаунте.

Ну и напоминаю про комментарии, мне всегда интересно, что думают мои читатели)

Глава 4

Отпраздновав традиционные зимние праздники, в середине января я вновь впрягся в дела государственной важности. Некоторые из них были относительно приятными - как пародические обсуждения проектов новой столицы, например, - а некоторые - очень даже наоборот...

- К сожалению, полностью отставку вам Александр Христофорович, я пока дать не готов, - за время войны Бенкендорф сильно постарел, да и тот провал… Он висел на душе генерала подобно гире на ногах, даже я уже спустя два года смог начать жить дальше, а вот глава СИБ подавал шестое подряд прошение о выходе на пенсию. С одной стороны мне было жаль старого соратника, а с другой стороны у меня просто не было подходящего кандидата, на которого можно было свалить эту ношу. – Однако способ несколько облегчить вам жизнь все же нашелся. Прошу вас ознакомиться.

Я толкнул в сторону генерала пару скрепленных вместе бумажных листов, на которых общими фразами описывалась давно задуманная мною реформа главной спецслужбы. Во время войны трогать всю систему – она не смотря на отдельные провалы все же работала, и не раз доказала свою полезность – я остерегся, но теперь… Настало время.

- СВР? – Александр Христофорович провел рукой по своей уже достаточно далеко забравшейся лысине. – Мордвинова у меня забираете, Николай Павлович? Впрочем, это справедливо, никто с этой работой лучше него не справится.

- Ну технически, это я скорее вас забираю из СИБ, - у меня немного отлегло от сердца, не скрою этого момента я немного боялся, все же с Бенкендорфом у нас отношения уже давно вышли за границы «начальник-подчиненный», тридцать лет вместе работаем не шутка. Поэтому я хоть и понимал необходимость его отставки, но все равно опасался обидеть старого друга. Это сидя дома на диване легко ругать политиков, которые остаются на своих местах во власти, не смотря на откровенные провалы, а если начнешь копать этот вопрос сам, все становится гораздо сложнее. Причем и в плане личных отношений, и в плане пользы для дела. – Служба Внешней Разведки будет полностью независимой организацией, подчиняющейся только мне. Место в Госсовете, кстати, за вами тоже сохранится.

- Справедливо, - задумавшись не несколько секунд, кивнул генерал. – Александр Николаевич с поиском внутренних врагов справится не хуже, да и…

- Ну да, - согласился я с не озвученной мыслью. Это во внутренних делах СИБ умудрилась налажать, что касается внешней разведки больших нареканий по поводу ее деятельности у меня не было, так что такое перераспределение функций было вполне справедливым.

Немного символично, что всего месяцем ранее мне на стол лег большой отчет с выводами комиссии, расследовавшей провал СИБ, связанный с польским восстанием. Ну то есть насчет покушения на себя и наследника я в общем-то Бенкендорфа даже не винил. Ну трудно в эти времена защититься от подобных выпадов, особенно если они подготовлены силами великой державы. Вернее – я Александра Христофоровича не винил за это вообще, поскольку на момент покушения уже полгода как существовала Служба Охраны под командованием Багратиона. Того, кстати, тоже глупо было винить: отладить за полгода все процессы объективно нереально. Можно сказать, подловили нас на пересменке спецслужб со спущенными штанами, если и винить кого – то только себя.

А вот в польском провале вина главы СИБ была неоспорима, и поэтому я настаивал на максимально тщательном расследовании. Чтобы понять, где в действия тихушников закралась ошибка, и как ее избежать в будущем.

Выводы комиссии были неутешительны. Во-первых, контрразведывательная деятельность службы оказалась совсем не так эффективна, как докладывалось по цепочке наверх. Если пригляд за собственными доморощенными бунтовщиками и якобинцами был налажен действительно плотный, за эту сторону можно было не волноваться, все хорошо так же было с заграничной разведкой, то вот противодействие иностранным шпионам и агентам влияния у нас дома… Тут все было гораздо сложнее. И не важно, что формально англичане не имели даже отдельной структуры, ограничиваясь разрозненными комитетами и отделами в недрах сразу нескольких министерств, работали они при этом крайне эффективно.

А французы и вовсе по нашему примеру – прикрывшись для вида уже существующей «полицейской» Сюрте – развернули активную деятельность по построению спецслужбы и добились в этом деле, как оказалось, немалых успехов.

Короче говоря, именно недооценка вражеской подрывной деятельности, которая имела сразу несколько вложенных друг в дружку смыслов – за банальной накачкой поляков оружием шла более тонкая работа – стала основной причиной провала. СИБ проворонила целую сеть иностранных агентов, основой которой были католические ксендзы и вернувшиеся из эмиграции бывшие польские шляхтичи. Несколько десятков агентов, разбросанных по пяти нашим западным губерниям со значительной долей католического населения. Пока люди Бенкендорфа присматривали за посольствами, на нашу территорию было заброшено огромное количество работающих на врага специалистов, реальную численность которых мы не смогли установить до сих пор. Что, кстати, пугало больше всего.

Второй причиной было названо предательство Константина. Ну да, из песни слов не выкинешь, и тут это уже полностью моя вина, нужно было разобраться с ним заранее, не верил я до последнего, что дело примет такой оборот. В моей истории Константин во время польского восстания хоть и не блистал военными успехами - скорее наоборот - но и до откровенного предательства все же не опустился.

Благодаря начальнику ЗапВО, имеющему огромные связи и влияние только в силу принадлежности «к фамилии», было провернуто сразу несколько операций прикрытия, причем часть исполнителей сами не знали, что работают на врага. Банально не могли подумать, что поручения брата императора могут нести угрозу существованию империи. Сюда же нужно отнести и бездействие жандармов на этом направлении. Жандармы имели двойное подчинение – окружному начальству и собственным командирам в столице – и именно в ЗапВО оказались полностью задавлены авторитетом великого князя. В любом другом случае – ну я на это надеюсь – сигнал бы обязательно дошел до Петербурга, но тут его аккуратно подсекали на уровне Варшавы не пуская наружу. Уже после штурма польской столицы в наши руки попали неуничтоженные архивы жандармского управления, где были найдены многочисленные докладные о нездоровом поведении некоторых офицеров. Короче говоря, сигналы были, но наверх они не доходили.

Ну а третьим фактором стал, как это не печально, банальный подкуп. Когда стало ясно, что только лишь одними национальными предпочтениями части генералитета и офицерства объяснить польский провал невозможно, стали буквально по одному человеку перетряхивать каждого причастного к делу агента СИБ. Связи, имущество, друзей, родственников… И нашли. Сразу троих тупо купленных штаб-офицеров службы, под прикрытием которых и было все осуществлено. Причем, и это было совсем уж паршиво, только про одного из них было достоверно известно, о том, что он погиб. Один полковник просто пропал, скорее всего сбежал под шумок, а еще один майор СИБ продолжал все также работать в аппарате спецслужбы и даже был представлен к награде за участие в подавлении восстания.

Когда я прочитал об этом, матерился страшно. Первым порывом было схватить утырка и устроить какую-нибудь показательную казнь. Что-то типа четвертования, так чтобы на площади перед всем честным народом, максимально жестоко и доходчиво – мол предателей у нас не любят. Бенкендорф, однако меня тут немного притормозил и уговорил пустить этого майора в разработку, использовать его как канал дезинформации и для отслеживания заграничных контактов. Это было очевидно более полезно и в целом – рационально, поэтому казнь пока была перенесена на неопределённый период «вправо».

- Я хотел также поднять вопрос, Николай Павлович, - после небольшой паузы поднял новую тему сидящий напротив меня генерал, - тем более если мне остается именно зарубежное направление, о переманивании людей из СИБ в Военное Министерство. У меня за два месяца уже два штаб-офицера подали рапорты о переводе, армейцы пообещали им повышение в чине и жаловании. Я в целом не против, одно дело делаем на благо отчизне, но…

«Какого хрена?» - осталось невысказанной мысль главы внешней разведки.

- Я поговорю с генералом Дибичем по этому поводу, однако боюсь сделать тут что-то будет сложно, - я пожал плечами. – На первых порах взять ему опытных людей совершенно неоткуда, Горчаков уже тоже прибегал жаловаться, они даже нескольких его умников переманили.

Армейцы, насмотревшись на эффективность работы СИБ за границей с окончанием войны – а вернее прямо во время нее, но тогда лишних средств просто не было – возжелали и самим заиметь себе полноценную спецслужбу, работающую на ниве разведывательной деятельности за границей. А то получать информацию через третьи руки генералам из Главного Штаба виделось зазорным. Ну вернее они мотивировали создание полноценного разведывательного управления недостаточной оперативностью прохождения сведений по инстанциям, а также разницей в специфике деятельности. Мол часто получаемая от СИБ информация оказывается неполной или освещается не подходящей для армейцев стороны.

Я, собственно, ничего против-то и не имел, концепция большого количества специализированных спецслужб, которые конкурируют между собой, и заодно присматривают по кругу, чтобы никто не шалил, мне нравилась гораздо больше, чем история с концентрацией всего и вся в одних руках. Просто, потому что для верховной власти – то есть для меня и наследников в будущем – такой подход был более безопасным. Так что полноценное ГРУ тут должно было возникнуть несколько раньше, чем в моей истории. Опять же, не то, чтобы я реально помнил, когда появилось ГРУ у нас, но думается, что гораздо позже.

- Так… И сколько тут слоев? - Я потыкал пальцем в странного вида жилетку, которую мне принесли на пробу орлы Багратиона.

- Три слоя, ваше императорское величество. Внешний и внутренний – из сложенного в несколько раз шелка, а между ними войлочная набивка.

- И как оно работает?

- Шелк из-за плотного переплетения своих волокон имеет свойство задерживать пулю, как бы не пуская ее вглубь, а войлок нужен для облегчения удара, который все равно выходит весьма и весьма болезненным, - молодой поручик по фамилии Романенко стянул с себя бронежилет и поднял край белой нательной рубахи. С правой стороны груди у него «расцветал» всеми цветами радуги прекрасный образец ядреного синяка.

- Вы что, ж поручик, на себе его испытывали? Совсем мозгов нет? - Возмутился я, однако стоящий передо мной офицер охранного батальона от подобной реакции совсем не смутился.

- Ну как бы мы могли предложить вам что-то, ваше императорское величество, не испытав его должным образом, - бодро ответил поручик. - Но, честно говоря, на себе я все же с половинным зарядом пороха испытывал. Остерегся.

- Ладно, - я махнул рукой. – Давайте его сюда, попробуем померять. Как его, под мундир, я так понимаю?

Идея смастерить себе бронежилет появилась у меня давно. В том приснопамятном покушении он бы, конечно, мне никак не помог, но ситуации в жизни все-таки разные бывают, лишняя защита она никогда лишней не будет. А тут еще военные после Царьградской войны, обработавшие массив данных по ранениям и смертям, пришли к логичному выводу, что защита – это хорошо. Что наши суповые тарелки, как шлемы называли в армии, существенно снизили количество ранений в голову среди солдат – тут у нас в доступе были данные по пруссакам и венграм, подобной защиты не имевшим – и число потерь в целом.

Армейцы «подбили бабки» и пришли к «парадоксальному» выводу, что сохранять жизни солдат в будущих больших войнах будет экономически более выгодно, чем «рожать новых» и поставили перед промышленностью вопрос о создании кирас для армии. Ну или какой-то еще подобной защиты, которая бы держала как минимум пистолетную пулю ну и защищала от мелких осколков наиболее жизненно важные части тела солдата.

К сожалению, ничего умнее чем подобие средневекового ламеллярного или чешуйчатого доспеха наши производственники предложить не смогли, а те экземпляры, которые они представили в качестве первых образцов весили под десять килограмм каждый. Поскольку ни вертолетов, ни БМП, ни даже банальных полуторок для транспортирования пехоты у нас не было, и все свои пожитки солдат так же, как столетия до того, таскал на собственном горбу, еще десяток кил дополнительного веса туда не вписывались ну никак.

Короче говоря, мне немного знакомому с историей бронежилетов было понятно, что ничего путного у армейцев не получится. До изобретения искусственных волокон типа того же распиаренного американцами кевлара, - кто помнит, что в союзе был его аналог "таврон"- а это еще лет семьдесят как минимум. Без них все панцири будут слишком тяжелыми для линейной пехоты, разве что какие-то отдельные штурмовые подразделения ими снабжать по аналогии с теми же советскими инженерно-саперными батальонами. Ну и еще полицию, пожалуй, в городской среде тоже лишним не будет служивых в броню одеть, им марши ходить не нужно, из винтовок по полицейским тоже не часто стреляют, а вот от ножа защитить или от пистолетной пули – это уже чуть более реально.

С другой стороны, мне сам ход мысли моих генералов, которые в кой это веки решили подумать о простом рядовом пехотном Ване, более чем нравился, поэтому данную инициативу я рубить не стал, глядишь что путное у них выйдет.

Что же касается меня, то мысли об армейских бронежилетах привели меня к смутным воспоминаниям о подобной защите из многослойной шелковой ткани. Было какое-то смутное воспоминание, что где-то в 19 веке вроде бы делали что-то подобное. А «не взлетело» оно из-за цены. Натуральный шелк – а искусственного-то еще не было – был очень дорог, а на бронежилет его нужно много.

- Угу, - натянув на себя достаточно плотно налезшую шёлковую жилетку я попробовал сделать несколько махов руками. Наклонился. Вперед, вбок. Защита сидела хорошо, но ощущения были достаточно непривычными. Ткнул себя пару раз кулаком по животу, набитый между слоями шелка войлок заметно смягчал удар. – Чувствую, жарко будет летом в такой штуке.

- Очень, ваше императорское величество, - пожал плечами поручик и подал мне мундир.

- Нет, этот не налезет, под такую штуку нужно отдельно мундир строить. - Я еще немного походил туда-сюда, прислушиваясь к ощущениям. В целом - сносно, я думал, что будет хуже. - Ну давай теперь ее на прочность спытаем.

Я стащил с себя бронежилет, его тут же забрали и напялили на специально притащенного по такому поводу деревянного «болвана». Мы находились на стрельбище Сестрорецкого завода, куда я заехал по делам и заодно решил попробовать новое изобретение.

- Бах! Бах! Бах! – Я положил на стол старый шестилинейный бульдог, взял в руку более современный «Барсук» и сделал еще три выстрела.

- Ну пойдем посмотрим, - честно говоря даже после демонстрации поручиком весьма красноречивого кровоподтека на груди, в то, что шелковый бронежилет реально сможет остановить пулю, у меня имелись вполне серьезные сомнения. Как-то это было… Ненадежно.

Однако нет. Пять из шести пуль успешно застряли в шелковой броне и лишь одна, выпущенная из «Барсука» в итоге смогла пробить защиту и добраться до деревянной плоти манекена. Но и то вошла едва-едва, очевидно не нанеся болвану критических повреждений.

- Однако, - я удивленно вздернул брови. – Изрядно.

«Барсук» - новая модель армейского барабанника, которым предполагалось заменить «Бульдог». Уменьшенный до 10 мм калибр, - еще сильнее уменьшать его для револьвера вроде, как и смысла особо не было - длинный 210мм ствол, относительно простой, местами даже кондовый он прекрасно подходил для армейских частей. Ну и пробивная сила уменьшенного калибра с наоборот увеличенной навеской пороха была явно посолиднее чем у предшественника. 15мм свинцовые пули «Бульдога» жилет вовсе держал более чем уверенно.

Впрочем, на практике подобный обстрел, наверное, доставил бы владельцу бронежилета ощущения совершенно непередаваемые, но опять же – все лучше смерти.

- Мы сами были поражены, ваше императорское величество, - согласился с моими возгласами поручик.

- И сколько стоит подобная штука в производстве?

- Мы сделали всего пять экземпляров, ваше императорское величество, и потратили на материалы и работу умеющих обращаться с шелком швей почти две тысячи рублей.

- Ох ты… - Крякнул я от удивления, - да, таким оснастить всю армию нечего и мечтать. Кусаются цены. А если большую партию заказывать, дешевле выйдет?

- Прошу прощения, ваше императорское величество, - Романенко был явно смущен подобным вопросом. – Я денежным вопросом не интересовался, боюсь ответить вам мне нечего. Просто не знаю.

- Ладно не переживайте поручик, - я хлопнул молодого, в сущности, ему еще и двадцати пяти-то не было, мужчину по плечу. – Разберемся. А за бронежилет – хвалю, полезная штука, не одну жизнь, вероятно, в будущем спасет.

Забегая несколько наперед, даже в массовом производстве такая защитная одежда все равно вышла очень дорогой. Больше 300 рублей за штуку и это если считать себестоимость только, продажная цена была бы еще больше. Мы в эти жилеты впоследствии одели императорский конвой, роту дворцовых гренадер ну и для полиции партию изготовили. Не для каждого городового, но при необходимости, если опасных преступников нужно задерживать, всегда можно было надеть. Сколько жизней спасло это изобретение в итоге, история не сохранила.

Интерлюдия 1

Несмотря на то, что к началу 1840 года по действующей переселенческой программе за Урал уже было переселено около 3 миллионов человек, а общее население империи на этих землях превысило 10 миллионов душ, для столь обширных территорий это было воистину капля в море. Сибирь вместе с северными киргизскими степями могли спокойно вместить вдесятеро большее население без какого-либо стеснения.

С другой стороны, нельзя не признать, что переехавшие сюда из центральной России колонисты – вместе с иностранцами, решившими попытать счастья на новой родине, - активно «трудились» над заселением этих краев. В среднем переселенцы получали надел в двадцать гектаров пахотной земли – а вместе с неудобьями выходило обычно в два раза больше – что хватало на прокорм семьи любого разумного размера. А раз есть, что пожрать, то и детей можно делать не боясь, что придется хоронить маленькие, высохшие от недоедания трупики. Десять и даже двенадцать детей в этих местах были скорее нормой, чем исключением, и как показывали переписи населения при средней плодности женщин в империи, составляющей семь детей, в этих местах данный показатель существенно превосходил данный показатель и доходил до девяти и даже десяти детей на одну женщину.

Телега Трофима Анисимова – при переезде по переселенческой программе все крестьяне получали паспорта, а с ними и фамилии – неспешно катилась по подсохшей уже после весенней распутицы степи. Здесь по южному берегу реки с не слишком благозвучным для русского уха названием «Уй» переселенцев начали сажать еще лет пять назад, когда все удобные территории севернее – и главное ближе к железным дорогам – уже оказались заняты. Трофим меланхолично жевал травинку и смотрел на круп такой же меланхоличной лошадки, которая неспешно тянула его транспортное средство по едва заметной в траве колее.

Солнце только-только приподнялось над горизонтом, и бывший крестьянин, волею судьбы вынужденный осваивать другие профессии, собирался за этот день посетить как минимум пару десятков раскинувшихся вдоль берега хозяйств.

Ближайший отсюда город Троицк – достаточно большой по меркам Зауралья, с населением аж в три тысячи человек, - лежал в восьмидесяти верстах к западу и, откровенно говоря, на звание центра цивилизации тянул с трудом. Нет, если за цивилизацию считать наличие трактира, пары магазинов, почты и борделя, то вполне, и, надо признать, что для 90% живущих вокруг людей этих заведений чаще всего оказывалось вполне достаточно.

Население же вокруг было размазано тонким-тонким слоем по степи и практически не имело тенденции в «загущению», поскольку изначально земля колонистам выдавалась по-отдельности, и никаких организованных поседений или даже деревень в такой ситуации просто не могло образоваться. Каждый жил наособицу, общаясь только с соседями да казаками, патрули которых ездили туда-сюда, присматривая за крестьянами, чтобы тех местные киргизы не обижали. Вообще-то кочевников, как бы считающихся вассалами империи уже давно приучили, что творить всякие безобразия – себе дороже, но изредка неприятные инциденты все равно случались.

При том, что хлебом – а также мясом, молоком, овощами и другими продуктами собственных хозяйств – переселившиеся на восток крестьяне вполне могли себя обеспечить сами, все равно оставалось огромное количество товаров, которые землепашцы, производящие и продающие товарное зерно, готовы были покупать на стороне. Железный инструмент, одежда и ткани, скот, оружие, стройматериалы, уголь для отопления домов зимой, прочие промышленные товары, о незаменимости которых средний житель города обычно даже не задумывается.

- Хозяева! Хозяева! Есть кто живой? – «Приветствие» Трофима было явно излишне, еще при его приближении хозяйские шавки дружно выскочили из-за каких-то хозяйственных построек и принялись отрабатывать пайку, дружно облаивая построенного. Делали они это достаточно лениво, поскольку Трофим ездил по этому маршруту каждый месяц, и уже «примелькался», однако работа есть работа: не будешь лаять могут и кормить перестать, - доброе утро!

На крыльцо вытирая руки переброшенным через плечо полотенцем вышла хозяйка, за юбку которой крепко ухватился один из младших детей семьи, видимо еще не слишком уверенно держащийся на ногах и смотрящий на мир вокруг большими от удивления глазами.

- Ну чего расшумелся, в поле все, сам бы мог догадаться, - подпуская в голос побольше строгости ответила не старая еще женщина лет тридцати. Тяжелая работа и постоянные роды быстро превращали молодых, красивых и здоровых крестьянок в расплывшееся нечто, и лишь малой части удавалось сохранить миловидную внешность хотя бы до начала четвертого десятка.

- Дак, это, - Трофим дернул картуз с головы и почесал коротко стриженный затылок. – Нехорошо это, Любовь Григорьна по чужой земле татем втихую ездить, поэтому сразу всегда голосом обозначаюсь. А что до поля – вестимо, весна горячая пора, да только и у меня время «горячее», надобно побыстрее всех после зимы объехать.

Последний раз передвижная лавка на конной тяге бывала в этих местах еще зимой в феврале, потом же как температура поползла вверх, начал таять снег, проехать по местному бездорожью стало больше чем на месяц практически невозможно. И вот теперь Трофим после зимы первый раз выехал «окормлять» своих клиентов.

- А чего это у тебя телега пустая? Аль успел уже расторговаться? – В голосе хозяйки прозвучало определенное беспокойство. Пусть такой вид торговли был и далеко не самым удобным: приходилось подстраиваться под расписание немногочисленных в этих краях офень, у которых к тому же был далеко не самый лучший ассортимент, да и цены заметно выше, чем в городе, однако за каждой же мелочью в Троицк не поедешь. Туда два дня, а то и три, обратно столько же. В городе день-два. Нет, два-три раза в год местные хозяева все равно выезжали на ярмарку или просто людей посмотреть, себя показать, но делать это слишком часто было просто невозможно.

- Не, - Трофим спрыгнул с козлов, присел пару раз, разминая ноги, после чего повернулся к телеге и вытащил оттуда большой и явно тяжелый, одетый в кожаную обложку талмуд. – Смотри хозяйка, теперяче по-другому работать будем. Я сейчас быстро объеду хозяйства, соберу заказы, а через пару недель обернусь и буду их развозить.

- И чем же это лучше? – Возмущенно всплеснула рукой хозяйка, которая на приезд торговца имела собственные совершенно определенные виды. Нужно было купить пару лопат, отрез ткани старшему сыну на новые штаны, еще кое-что по-мелочи.

- Дык, всего в одну телегу и не уместишь, да и поди угадай, что именно в этот раз людям надо, - принялся объяснять Трофим суть задумки. – А коль телегу нагрузишь под завязку, то и ползти она будет еле-еле, завязнет еще где-нибудь или вообще ось треснет. Все это лишнее время. А так я втрое быстрее обернусь и уже через дюжину днёв стану заказанное развозить.

- Ишь ты… - Только и смогла пробормотать хозяйка, погребенная под валом аргументов.

- Гляди, Любовь Григорьна, - офеня с громким хлопком плюхнул книгу, которую держал подмышкой на стоящую тут же деревянную лавку. – У меня тут есть все что мы продаем. Ка-та-лог называется.

Последнее слово Трофим произнес по слогам, поскольку сам узнал его только неделей раньше.

В привезенном талмуде действительно нашлось место для большей части товара, необходимого живущим в глуши крестьянам. На страницах были изображены картинки – далеко не все переселенцы были грамотными – и цены на данный товар. Причем кроме привычного инструмента, тканей, готовой одежды и прочего нехитрого товара, тут нашлось место и тем диковинкам, которые обычный офеня никогда не стал бы возить с собой в ином случае. Просто по причине отсутствующего спроса.

Например, керосиновые лампы или керосиновые же жаровни, изделия из резины – кроме, пожалуй, калош, калоши пользовались устойчивым спросом во все времена, - сельхозтехника на лошадиной тяге. С последней большинство колонистов были уже знакомы и даже успели оценить сеялки и жатки по достоинству. С другой стороны, самые новые конструкции, которые появлялись в продаже каждые несколько лет, в такую глушь практически не попадали. А вот так, имея перед глазами изображение и описание к нему, которое работающий на себя Трофим всегда готов был зачитать, продажа «высокотехнологичных» изделий пошла куда бодрее.

Или, например, оружие. В Троицке на весь город была только одна лавка, торгующая огнестрелом, и, надо отметить, ассортимент там был далеко не впечатляющий. Чтобы купить что-то более интересное крестьянину сначала нужно было поехать в город, там оставить заявку с задатком, потом ждать неизвестно сколько доставки и удобного момента чтобы поехать забрать обновку. А так – красота: открываешь нужную страницу каталога, делаешь заявку и ждешь – все тебе привезут к дому, и ехать никуда не нужно.

- А коль я закажу у тебя что-нибудь, а когда ты следующий раз приедешь, покупать это не буду, тогда что, - с явным интересом листая книгу, задерживаясь при этом все больше на страницах с зеркальцами и другим «женским» товаром, поинтересовалась хозяйка.

- И такое быть может, - со вздохом кивнул Трофим. – Да только я следующий раз тогда заявки принимать буду, только получив деньгу вперед. И другим торговцам обскажу и расскажу, кто такие гадости делает. Никому от этого, Любовь Григрьна, лучше не станет.

- Ну, да, так-то не хорошо получится, - настало время уже хозяйки чесать затылок. В сложившихся условиях зависимость продавца и клиента была двусторонней, и портить отношения в такой ситуации было бы как минимум глупо. – Ладно тогда, оформляй заявку.

Трофим вытянул из кармана записную книжку и огрызок карандаша.

- Диктуй, Любовь, Григорьна, пишу. – Офеня в отличии от большинства крестьян был худо-бедно грамотным, что в некотором роде поднимало его авторитет среди местных землепашцев.

Такое равномерное расселение кроме понятных выгод имело и немалые недостатки. Одним из них была сложность обеспечения крестьян образованием и медициной. Построить школу в селе на полтысячи дворов, куда ребятня вполне могла дойти из дома пешком – это одно. Построить школу в таком вот фермерском краю, где детей нужно либо как-то собирать-развозить ежедневно либо устраивать место для временного проживания со всеми дополнительными проблемами и расходами – совершенно другое.

Пока ближайшая к этим местам школа располагалась в том же Троицке. При ней существовал интернат, куда можно было сдать ребенка на временное проживание. Совершенно бесплатно, нужно отметить, за все расплачивалась казна. Впрочем, несмотря на это особой популярностью школа пока не пользовалась, работая в первую очередь с городскими детьми. Сложившийся веками образ мышления переломить трудно: в десять лет сын считался уже полноценным работником и отцовым помощником, отдача же отпрыска в школу означала потерю лишних рабочих рук, которые в крестьянском хозяйстве никогда лишними, в общем-то, и не бывают.

Поэтому грамотность среди местных все еще была редкостью, а средний уровень по данному показателю существенно отличался в отрицательную сторону по сравнению с центральными губерниями.

- А саженцы плодовых деревьев привезти можешь? Яблонь там аль груш? Или еще чего такого?

- Могу, - пожал плечами офеня. – Заказывают и такое и не редко.

С деревьями в этих местах было туго, поэтому для высаживания ветрозащитных полос саженцами специально отобранных сортов деревьев крестьян снабжали централизовано. За прошедшие годы государевы тополя и вязы успели заметно подрасти, набрать силу, скрашивая пейзаж и сохраняя землю от эрозии. Однако фруктовые деревья, вернее их саженцы централизовано не распространялись, и их нужно было покупать за свои кровные. Попервой землеробам было конечно не до того, хватало и более насущных хлопот, но спустя несколько лет уже обжившись на новом месте многие начинали задумываться не только о выживании, но и о комфорте.

Оформив заявку и перекинувшись еще парой слов – живущие в отрыве от мира, крестьяне нуждались в свежих новостях не меньше, чем в товарах, поэтому Трофим кроме всего прочего еще и газеты с собой брал, чтобы удовлетворить информационный голод – офеня полез обратно на козлы и попрощавшись двинул по своему маршруту дальше.

Вслух он ничего не сказал, однако в глубине души был доволен как кот. Схема показала свою работоспособность буквально с первых же посещенных им хозяйств. Размер заказов при использовании бумажных каталогов вырос скачкообразно. Вот и здесь хозяйка кроме явно заготовленного заранее списка необходимых в хозяйстве вещей, не смогла удержаться и заказала кое-какую женскую мелочевку и даже немного фабричных сладостей чтобы порадовать младших детей. На какой-то огромный дополнительный доход это явно не тянуло, но курочка, как говорится, по зернышку клюет…

Ну и другие преимущества такого способа ведения бизнеса начали вылезать на поверхность буквально сразу. Если раньше Трофим успевал за световой день посетить 5-6 хозяйств, то теперь иногда умудрялся перекрыть этот показатель втрое. Кроме более легкой и проходимой телеги был еще психологический фактор. Наличие «живого» товара в доступности вытянутой руки стимулировало в крестьянах лишнее желание посмотреть, потрогать, попытаться выбить скидку даже тогда, когда реально они ничего покупать не собирались. Просто ради живого общения с посторонним человеком.

Плюс проявился еще один психологический выверт. Необходимость отдавать деньги не сейчас, а потом, в какой-то отдаленной перспективе стимулировала крестьян – особенно это касалось женской части – заказывать больше всяких товаров, которые в ином случае, если бы за них нужно было платить здесь и сейчас, те вряд ли бы купили.

Такого рода торговля зародилась совершенно случайно и стартовав с маленького пересыльного, по сути, склада на окраине цивилизации, с которым местные офени стали сотрудничать по причине очевидной выгоды, в будущем выросла в настоящее экономическое явление.

По мере продвижения железной дороги в глубь Сибири и на юг в киргизсякие степи – непосредственно в Троицк железка пришла только в 1848 году – логистика упрощалась, и доставка товаров становилась быстрее и проще. К этому же времени состоялась настоящая «экспансия» имперской почты в ранее неохваченные степные земли, что позволило доставлять товары не самим офеням, а централизованной почтовой службе. На долю же бывших бродячих торговцев осталась лишь забота о сборе заявок по перевыпускаемым раз в квартал каталогам. О популярности такого вида торговли говорит даже то, что в будущем само слово «офеня» трансформировалось из пренебрежительного обозначения мелкого торговца вразнос в конкретную отдельную профессию, не пустив с запада англицизм «коммивояжер».

Основанное в 1845 году розничное торговое товарищество «Игнатьев и сыновья», сумело объединить работающих ранее вразнобой офень и организовать дело по-новому. За следующие двадцать лет была построена обширная сеть складов, с которых продаваемый товар доставлялся всего за неделю в любую точку, охваченную товариществом. К концу 1860-х на означенную контору уже работало больше пяти тысяч человек, были заключены прямые договора с производителями, а годовой оборот приблизился к тридцати миллионам рублей, чему способствовало продолжение активной колонизации киргизских степей на юг и восток.

Модель бизнеса, зародившаяся в середине 19 века, прожила больше ста лет и перестала быть актуальной только во второй половине 20 века с развитием дистанционных продаж в Сети.

___________________________

Ну что, добьем сегодня до 1,5к лайков? Готовить мне бонусную главу?

Глава 5

Котелок попался мне на глаза совершенно неожиданно. Это был какой-то из последних балов зимы 1839-1840 года, когда изскучавшаяся по великосветским развлечениям столица, казалось, отрывалась как в последний раз.

Обратил я на него внимание, потому что до этого подобных головных уборов в этом времени просто не встречал. В моде были либо форменные – или сделанные «под форменные» - фуражки, кое-кто носил доживавшие свой век кивера с парадной гвардейской формой, а необременённые службой люди предпочитали цилиндры разных фасонов. Высокие, широкие, с объемными полями и без них. Прямые и изогнутые. Складные. Только в этом времени я узнал, что оказывается «Шапокляк» - это не просто имя одной вредной старушки из книги Успенского, а реальное название складного цилиндра, вошедшего в моду как раз в этом, подходящем уже к концу, десятилетии. А вот котелков, да еще таких странных… Нет не видел.

- Радость моя, - я аккуратно наклонился к стоящей рядом Нелидовой. – Ты не знаешь, кто вот этот вот молодой человек в странного вида шляпе? Вернее, он сам меня не интересует, но вот шляпа, она выглядит… Интересно.

Можно было, конечно, кликнуть распорядителя или спросить отиравшегося немного в стороне помощника, но мне не нужны были полноценные справочные данные, достаточно просто поверхностного понимания, а с этим и Варвара вполне могла справиться.

- О! Это Дурдин Иван, сын купца первой гильдии и мануфактур-советника. Его батюшка – главный пивовар столицы, имеет несколько заводов и рестораций. Пожертвовал изрядную сумму на помощь и лечение раненных солдат, содержит на собственный кошт дом призрения для увечных, за что получил Невского третьей степени в прошлом году. - Выдала мне информацию женщина. – Сам молодой человек, ему еще двадцати нет, считается одним из главных повес города, дружит с гвардейскими офицерами и другой золотой молодежью, но по слухам вполне дельный парень.

- Очень интересно, а что это за шляпа-то такая, первый раз вижу?

- Это новые веяния моды в столице, - шепотом ответствовала мне Варвара. – Всего несколько месяцев появились эти котелки, а уже и до Зимнего добрались, как помешались все, право слово.

Вокруг нас кипела жизнь, люди во всю танцевали, пили и веселились. Иногда кавалеры порывались было пригласить императорскую фаворитку на танец, однако видя наш с ней живой разговор от этой идеи отказывались, выбирая себе цель попроще. С внедрением на балах электрического освещения я стал переносить такие мероприятия гораздо легче. Просто, потому что тут теперь гораздо свободнее дышалось, исчез вездесущий запах сгоревшего воска, керосина, да и просто кислорода в воздухе стало больше.

- Эти котелки мне формой что-то напоминают, - в ответ шепнул я. – Не могу понять только, что именно.

- Каски армейские, - забавно сморщив носик подтвердила мою мысль Нелидова. Удивительным образом одновременно она не переставала улыбаться и, как положено хозяйке вечера, рассылать во все стороны обворожительные улыбки.

- И правда, - как это бывает, после подсказки все тут же стало на свои места, головной убор на сыне столичного купца действительно напоминал стилизованный армейский шлем образца 1833 года. Весьма отдаленно, нужно признать, но «родство» головных уборов все равно считывалось. – Нужно будет узнать, откуда они пошли, напомни мне пожалуйста.

- Конечно, - согласилась Варвара и потащила меня танцевать…

Как оказалось новая форма головного убора была действительно напрямую связана с армейской темой, которая за прошедшие три года стала на просторах империи чрезвычайно популярной. Еще бы: война велась за правое дело и на чужой территории. Привела к подъему социальному и экономическому, да и потери России за все время с учетом нескольких масштабных битв не превысили двухсот тысяч человек суммарно. Это если убитыми считать. Во время той же войны 1812 года всего за полгода мы потеряли как бы не больше. Точно больше, если еще и мирное население считать.

Короче говоря, в том, что обычные не связанные с армией люди хотели быть причастными к ее славе, не было ничего удивительного, и создание шляпы-котелка стало одним из проявлений такого желания.

Вообще модные тенденции империи переживали острый период национализации. Несмотря на то, что антизападную пропаганду после окончания войны мы почти сразу прикрутили до разумного минимума, в моду все равно тотально входили русские вещи. Русская одежда, русская музыка, русская кухня.

Доходило до того, что уважаемые люди всерьез высказывались о преимуществах крымского вина по сравнению с французским и итальянским, и это не было какой-то показательной попыткой «подлизнуть» власти, такие были общеимперские модные тенденции. То же крымское – а еще кавказское и местами молдавское вина - объективно было не плохим, но всерьез сравнивать его с лучшими заграничными сортами… Только с очень большой натяжкой.

И дело было тут не только в военной победе. После войны 1812 года, например, французское культурное влияние в России никуда тогда не делось. То есть на поле боя мы конечно победили, то отказываться от шампанского и бургундского тогда никто не торопился. И фраки с цилиндрами столичные франты еще двадцать лет вполне уважали, а тут нате, вдруг. Мода на русификацию пошла, неожиданно.

Мне хотелось верить, что подобные тенденции появились благодаря некому общему появившемуся флеру лидерства. Ну то есть Россия объективно была первой и в технике – хотя англичане местами, уверен, не согласились бы – и в науке, и в сфере социальных отношений. Активно развивалась культура, спорт… Да буквально все. И люди это чувствовали, чувствовали и хотели быть частью этого большого движения вперед. Тот самый случай, когда за Россию никому не было стыдно…

Весной же 1840 года была наконец завершена начатая еще двадцать лет назад реформа русской орфографии, приблизившая язык к тому виду, который был мне привычен по прошлой жизни. Ради справедливости, за почти пятьдесят лет жизни в 19 веке я уже полностью адаптировался к местному варианту - тем более, что твердый знак на конце слова мы исключили еще в двадцатых - и мне пришлось заново переучиваться на новые правила почти так же, как и всем остальным жителям страны.

Еще при подготовке реформы я поставил группе работающих над ней специалистов три принципа, которым должны соответствовать вносимые и орфографию изменения.

1 – Уменьшение количества знаков на письме с целью удешевления процесса книгопечатания;

2 – Упрощение норм, правил;

3 – Приближение письменного языка к устному.

Так мы наконец избавились от букв «Ѣ» и «і», заменив из на «е» и «и» соответственно. Забавно, но имелись радетели – ну кроме тех, которые вообще считали весь процесс дичью и выступали против «уничтожения русского языка» - считающие, что лучше оставить букву «i» а «и» убрать. Резон тут тоже был – при написании от руки буквы русского алфавита имеют свойство неприятно «сливаться» в однообразный «заборчик», что усложняет последующее прочтение текста. И торчащая над словом точечка «і» тут явно облегчила бы визуальное распознавание написанного. Однако в итоге все же оставили «и», поскольку для ее написания не нужно отрывать ручку от бумаги, буква пишется в одно движение. В нынешних реалиях, когда от руки приходится писать очень много текста, данный фактор оказался более важным.

Переработали окончания избавляясь от остатков влияния церковнославянского языка и приближая их к реальному произношению. Изменили и упростили еще целую пачку правил, по максимуму отказавшись от использования исключений. Так, например, совершенно волюнтаристским решением удвоение «нн» в суффиксах было вырезано на корню во всех словах без исключений. «Деревяный», «оловяный», «каменый», «безветреный». Все слова с «пол» стали писаться через дефис, а все приставки «раз» и «без» - с буквой «з» вне зависимости от того, что какая буква стоит первой в корне.

Туда же отправился мягкий знак после шипящих на конце глаголов и еще кое-какие мелкие правила. Короче говоря – в некотором роде воплотили мечту любого школьника.

Да, местами эти изменения противоречили третьему принципу – приближению к реальному звучанию слова в устной речи, - однако упрощение письма, сокращение сложных многосоставных правил имело в моем понимании более высокий приоритет. Просто, потому что мне сначала нужно выучить восемьдесят миллионов своих человек грамоте, а потом заставить весь остальной мир учить русский. И тут упрощение письменного языка будет великим подспорьем в этом нелегком деле. Каждое «вырезанное» правило и исключение из него – это сэкономленные часы на обучении учеников и студентов. Миллионы учеников и десятки миллионов человеко-часов. Сколько это будет в сэкономленных рублях, страшно даже представить.

Конечно, реформа вызвала в обществе оживленные дискуссии. Были те, кто принял реформу всей душой – в основном молодые литераторы, студенты и глобально люди младшего поколения. Те, кто выросли и впитали в себя реформаторский дух «Николаевской России». Когда великие реформы происходят едва ли не каждый год, когда ты сам на своей шкуре ощущаешь постоянные перемены к лучшему, поневоле становишься более открытым всему новому.

А вот более консервативная часть общества буквально встала на дыбы. Как же, саму суть русского языка – кто бы знал, что это такое – собираются изничтожить. Прервать «естественную преемственность», «разорвать в клочья» эстетику. Убить душу.

Было опубликовано в прессе так называемое «письмо двухсот», в котором две сотни литераторов, филологов, критиков, языковедов, редакторов и других так или иначе причастных к языковой деятельности специалистов выступили с критикой реформы. Мол нет никакой реальной надобности в этих изменениях, любой ученик способен заучить десяток-другой правил, и их упрощение не даст серьезной выгоды. А вот упрощение, «мещанизация» языка в итоге убьют его «творческий потенциал». В общем, с точки зрения человека из будущего – полный бред и ахинея.

Неожиданно на дыбы встали церковники, хотя, казалось бы, какая им разница, они вообще церковнославянский используют по большей части, процесс перевода священных текстов на современный русский только-только начался, и какая разница в какой орфографии они в итоге будут опубликованы. Но нет.

Пришлось запускать на полную машину пропаганды и начинать бомбить «замшелых ретроградов» со всех сторон. Самое смешное – всем было понятно, что реформа, главным толкателем которой был сам император, в итоге принята будет, но вот эти совершенно необходимые ритуалы вокруг нее все равно соблюсти требовалось

Впрочем, ради справедливости, имелись и реальные, материальные возражения против этих изменений. Просто невозможно было одновременно поменять шрифты во всех газетах и издательствах, большие проблемы были с переобучением учителей, заменой книг в библиотеках, институтских и университетских фондах. Банально школьных учителей нужно было переподготовить несколько десятков тысяч единомоментно.

Сложнее всего было отпечатать сразу достаточное количество школьных учебников по «новому» русскому языку. В конце концов, студенты и по старой орфографии поучатся, здоровые лбы сами поймут, как писать по-новому, а такие предметы как, например, математика, и вовсе своей сутью сосредоточены на другом.

Для того чтобы сделать все правильно, новые учебники начали печатать за полгода и к сентябрю 1840 года большая часть школ было уже обеспечено необходимыми учебными материалами. Обошлось бюджету МинНарПросвета это правда в изрядную копеечку, но тут ничего не поделаешь, либо так, либо никак.

Полный же переход на новую орфографию завершился только в 1848 году, когда императорским указом использование старой орфографии было прямо запрещено. А то оставались кое-какие оппозиционные газетки, в пику мне печатающиеся с «ятями». Можно было бы, конечно, на них забить, но общий имперский курс на унификацию всего и вся требовал иного.

В этом же 1840 году по всей Европе началось массовое движение народонаселения, которое вероятно не случалось тут со времен раннего средневековья и Великого Переселения Народов времен поздней Римской Империи. Ну хорошо, возможно, тут я немного преувеличил, однако не упомянуть данные события тоже просто нельзя.

Во-первых, на бывших территориях Османской и Австрийской империй новообразованные государства наконец закончили – вчерне, конечно, плюс-минул полверсты, но это уже не так важно – размежевание собственных границ. Естественно, как обычно происходит в таких случаях, имели место огромное количество ссор, скандалов, конфликтов, и только наличие посредников от Российской империи – а также то, что русские полки все еще стояли в Болгарии, Словакии и Трансильвании – уберегло новосозданный союз от быстрой и бесславной кончины. Да передрались бы все друг с другом, если бы не нависающий над малыми странами авторитет Российской империи, вот и вся недолгая.

Для исключения в дальнейшем конфликтов – зачем они нужны империи у себя на «заднем дворе» - границы проводились по языковому признаку. Тут говорят на болгарском – будет Болгария. Тут – на греческом – будет Греция. Понятное дело, при таком подходе определить такую себе «идеальную линию языкового раздела» зачастую было просто невозможно. Тут село разговаривает на сербском, тут - на болгарском, тут – на греческом, а посередине целые области, использующие вовсе какую-то дикую смесь нескольких языков. В итоге было принято решение о дополнительном обмене населением, никаких регионов со смешанным национальным составом в итоге остаться было не должно.

Сдвинулся с мертвой точки процесс переселения оставшихся в Венгрии русин на территорию Российской империи. Одновременно на освободившиеся земли Закарпатья переезжали венгры из Трансильвании и Словакии, а в Трансильванию и Валахию – часть не пожелавших жить под рукой белого царя молдаван.

Из бывших городов Австрийской империи, где традиционно преобладало немецкое население, эти самые немцы – их было немного жалко, враз лишиться родины и стать буквально у себя дома «нежелательным элементом» - потянулись «на выход». Многие в итоге уплыли в Америку, часть осела в Австрии, Пруссии и других германо-говорящих государствах, часть удалось завлечь к себе. Чему-чему, а грамотному городскому населению в империи всегда найдется применение.

Активно переезжали на новые места получившие собственные государства армяне, греки и курды. На встречу им двигались выселяемые со ставших чужими земель турки-османы. О том, какие процессы происходили на Ближнем Востоке и в Междуречье – и говорить не стоит, там вообще черт ногу сломит, оно только кажется, что у мусульман все просто – вот сунниты, а вот шииты и на этом все – а на деле там миллион собственных религиозных и национальных течений, которые далеко не всегда способны ужиться под сенью одного государства.

Ну и кроме того – это уже не было связано с территориальными изменениями по итогам Царьградской войны – в ответ на волну либеральных революций, спустя год по всей Европе наступила естественная в таких ситуациях реакция. Начались репрессии, посадки в тюрьму, высылки. В Испании давили бывших Карлистов, в Неаполе и на Сицилии – приближенных к династии Бурбонов. Во Франции, Нидерландах, Баварии и Пруссии – наоборот удержавшаяся на вершине пирамиды власть во всю изничтожала любый признаки либерализма. Несогласные – и с той, и с другой стороны политического спектра – начали разбегаться в разные стороны подобно тараканам из-под тапка. Главным тут направлением миграции опять же был Новый Свет – США, Мексика, Бразилия, Аргентина.

При этом – мне сложно сравнивать, поскольку цифр из оригинальной истории я просто не знал – было ощущение, что после двух неудачных конфликтов подряд еще недавно столь превозносимая европейскими либералами «земля свободы» за океаном изрядно потеряла в привлекательности. И наоборот – Мексика, сумевшая сохранить несмотря на потерю северного Техаса некий ореол «отстоявшего свое» государства, стала куда более привлекательным направлением для переселения.

Тут нужно добавить, что неудачный конфликт – только убитыми и умершими от болезней Союз потерял в итоге под сто тысяч человек, количество раненных и всяких дезертиров вообще сложно поддается подсчету – всколыхнул страну и вывел на первый план ранее маргинальных политиков, выступающих против внешней иммиграции. Это было очень просто – объявить виноватыми во всем, например, сраных ирландцев-католиков, которые не проявили во время конфликта с единоверцами должного усердия. Тезис примитивный и оттого близкий многим не слишком умным людям. И это при том, что ирландцы и так занимали самую низшую ступень социальной пирамиды американского общества, нанимаясь на самые низкооплачиваемые и опасные работы, ниже были только чернокожие рабы, которые, с другой стороны, проходили скорее по разряду говорящего имущества, поэтому как бы и не считались людьми. Впрочем, рабов на севере США к этим годам уже практически не было. Зато были ирландцы.

В 1839-1841 годах по северу страны прокатилась волна погромов ирландских католиков, ставший причиной временного снижения потока переселенцев из-за океана. Да и часть уже переехавших на «землю свободы» рыжих островитян тоже предпочла «релоцироваться». Кто в Канаду, кто в Мексику, а кто и Русскую Америку, тем более что найденное там золото привлекало разного рода отчаянных парней не хуже магнита.

Ну и мы, через свои газеты – а в США моим структурам принадлежало уже полтора десятка разного масштаба и политической направленности изданий, благо в отличии от России создать там средство массовой информации не составляло никакой сложности – подлили масла в огонь, разгоняя антииммигрантскую истерию. На серьезную попытку навредить потенциальному мировому гегемону это конечно не тянуло, но курочка по зернышку…

_________________________

Это бонусная глава выложенная по достижению 1,5 к лайков на странице. Следующая бонусная глава будет выложена на 2к лайков.

Глава 6

Лето 1840 года наконец принесло в Европу долгожданное успокоение.

19 марта в Киле был подписан мирный договор между Пруссией и Данией с ее союзниками. По результатам переговоров стороны согласились вернуться к довоенному статусу «кво», и единственным успехом Берлина фактически стало согласие Копенгагена не распространять принятую конституцию на земли с преимущественно немецким населением. Победой это назвать было крайне сложно.

Так и не сумев пробить выстроенную обороняющимися линию фронта и не имея преимущества на море чтобы ее обойти стороной, в Берлине решили заканчивать эту авантюру, не принёсшую пруссакам ничего кроме больших растрат, потерь в личном составе, утраты морального статуса победителя и общего разочарования.

Собственно толчком к началу мирного урегулирования тут стали начавшиеся в Берлине протесты, отголоски полыхающей по всему континенту либеральной революции. Ну или ее разрозненных попыток, если смотреть на ситуацию более пристально. Так или иначе будущий Фридрих-Вильгельм IV, считавшийся в семье «нюней» и «слабаком», в данном случае проявил завидное благоразумие и разогнав собственных доморощенных революционеров быстро свернул непопулярную в народе войну. Иногда вовремя признать свою ошибку – великое дело для правителя.

В остальных же государствах революционные движения постепенно пошли на спад. В Испании один безвестный ранее студент сумел прославить свое имя в веках застрелив короля Карлоса, после чего объединенный консервативный фронт быстро развалился на куски, а 18-летний Хуан – третий своего имени, если считать кастильских королей до времен формирования испанского королевства - пошел на сделку с республиканцами. По ней он оставлял за собой мадридский трон, но подписывал Конституцию, в которой права монарха урезались практически до номинальных, а реальная власть переходила в руки Кортесов и формируемого ими правительства.

Уже в следующем 1841 году Хуан III возьмет в жены сестру французского императора Карла Х Альбертину, чем, с одной стороны, резко усилит свои собственные позиции как правителя – ссориться с грозным соседом желающие в Мадриде вряд ли найдутся – но даст старт политическому сближению двух стран. И небольшая разница в возрасте – невеста была старше жениха на 4 года, - семейному счастью конечно же помешать не могла, не та ситуация.

Устаканилась ситуация в немецких государствах и в северной Италии, а вот на юге Апеннинского сапога гражданская война и не думала стихать. К середине весны 1840 года на Сицилии практически не осталось войск верных Неаполю, и в Палермо было провозглашено воссоздание Сицилийского королевства.

Поскольку республиканские традиции тут на юге были не слишком сильны, а собственных королей уже давно не имелось, островитяне пригласили занять трон восьмилетнюю Изабеллу Испанскую, которая вполне способна была стать символом нового государства, не имея очевидно в руках никакой реальной власти.

В это же время в самом Неаполе «уход» Сицилии не признали и стали готовиться к высадке на соседний остров. Пока, чем вся эта катавасия закончится, было не понятно, но вместе с тем можно было не сомневаться, что крови там еще прольется – целое море.

Ну а тем временем 8 июня 1840 года в десяти тысячах километрах к востоку объединенная англо-русская эскадра обстреляла береговые постройки порта Гуанчжоу. Этим самым Поднебесной империи была фактически объявлена война – началась Первая Опиумная. Или как она вошла в русскую историографию, «Война за возвращение Приморья». О происходящих на востоке событиях я, сидя в Питере, узнавал естественно с очень большой задержкой, необходимой чтобы посыльный корабль добрался из южно-китайского моря в Охотск, где находилась ближайшая станция телеграфа.

Лаг по времени в такой обстановке составлял обычно от месяца до двух, поэтому управлять хоть как-то всем происходящим из столицы просто не представлялось возможным. Оставалось только положиться на разумность и профессионализм русских моряков, участвующих в войне и лично на опыт Фаддея Фаддеевича Беллинсгаузена, занимавшего пост командующего Тихоокеанским флотом России уже почти двадцать лет. Ну и знание того, что в той истории англичане отлично справились и без нас, а, значит, и здесь вряд ли смогут облажаться, тоже добавляло уверенности в завтрашнем дне, не без того.

За последние годы на Тихий океан было отправлена большая часть парусного флота с Балтики и Черного моря – устаревшие посудины мы активно заменяли винтовыми и парусно-винтовыми кораблями – да и на верфях в Александрове-Тихоокеанском тоже понемногу строили корабли для собственных нужд, завозя «с большой земли» только артиллерию. Плюс два парусно-винтовых крейсера типа «Варяг» - «Боярин» и «Стрелец», а когда в середине 1840 года в строй вступил построенный на замену «Варягу» «Богатырь», по тому же маршруту ушел и «Витязь» - были отправлены на Дальний Восток едва закончилась война в Европе. Так что под рукой у адмирала Беллинсгаузена был вполне приличный ударный кулак.

В первой фазе войны английские и русские силы действовали исключительно вдоль побережья, блокируя каботажное судоходство, разоряя прибрежные селения, уничтожая рыболовные промыслы и всячески показывая китайцам, что их флот никак противостоять «западным варварам» не способен. Пока удаляться от берега небольшие высаживаемые на сушу десантные команды не рисковали, все же у Китая имелась официальная армия размером в полмиллиона штыков, а учитывая их мобилизационный потенциал, ее можно было бы легко увеличить впятеро. В таких условиях лезть на рожон отрядами в тысячу человек просто глупо.

Вместе с началом боев на побережье, давняя закладка активизировалась и на самом крайнем западе Китая. В Синдзяне поднял очередное восстание Юсуф-ходжа.

Эта попытка была для него не первой, еще за десять лет до описываемых событий в 1830 году он пытался организовать на западе Китая национально освободительное движение, однако потерпел достаточно быстрое поражение. В этот раз его выступление было подготовлено куда лучше.

Во-первых, мы спонсировали наем охочих людей среди жителей Средней Азии. Поскольку это заодно снижало давление на наши южные рубежи, - чем больше беспокойных любителей жить от сабли уйдет на восток, тем меньше работы будет охраняющим границу солдатам, - можно сказать, что убивали двух зайцев одним выстрелом. Во-вторых, мы помогли Юсуф-хадже оружием и опытными офицерами, способными придать всей этой бурной и слабоорганизованной толпе вид чего-то близкого к настоящей армии.

Ну и не нужно сбрасывать со счетов - и это, в-третьих - важность дипломатической поддержки великого государства. Одно дело, когда ты, по сути, никто и звать тебя никак, и полагаешься ты только на свой авторитет и прочие способы понтования, и совсем другое – когда твою власть, пусть даже потенциальную, признает Российская империя. Совсем другой расклад.

В итоге к началу вторжения Юсуф-ходжа имел под рукой небольшую, но достаточно неплохо организованную и вооруженную армию в несколько тысяч всадников, которая стала таким себе ядром восстания и уже к которой впоследствии начали примыкать отряды недовольных китайским правлением местных. Достаточно быстро на его сторону перешел Кашгар, в уже в середине июня – Яшкенд.

Юсуф-паша учел уроки неудачи своей прошло попытки освободить Восточный Туркестан от китайской власти и на этот раз действовал тоньше. Был введен полный запрет на грабеж местного населения – этому способствовало наличие запаса денег на ведение войны – а с идеологической точки зрения упор был сделан на педалирование религиозных и национальных причин восстания. Боевые действия выставлялись не как банальная драка за власть, а как освободительное движение. С самого начала повсеместно начали вводиться местные администрации, проводиться «более справедливый» передел земли, уничтожались цинские чиновники, вводились законы шариата вместо традиционного китайского конфуцианского права. В общем Юсуф-ходжа всем видом показывал, что он здесь всерьез и надолго и уходить не собирается.

Одновременно с явлениями, меняющими облик политической карты на западе и востоке, внутри Российской империи также продолжали происходить события, влияющие на ход мировой истории. Пусть на первый взгляд это было и не так заметно.

- Показывайте, как все работает, - я перехватил удивленный взгляд механика и добавил, - мне интересно.

- Да, конечно, ваше величество, - Мирон Ефимович Черепанов уже двадцать лет как перестал быть крепостным, а последние десять - и вовсе был «главным инженером» на Нижегородском Паровозостроительном заводе, и, казалось бы, должен был немного пообтереться среди представителей аристократии и высшего света. Однако перед самим императором все так же робел, как и раньше. – Попервой нужно осуществить поджиг. Дабы котел прогрелся и вышел, значит, на рабочие пары. Вот здесь открывается вентиль подачи горючего, после этого вот в это оконце просовываем лучину и поджигаем. Конечно, для этого нужно сначала заправить котел водой, ну и топливом обеспечить, куда ж без этого.

- Вы не тушуйтесь, Мирон Ефимович, я не кусаюсь, мне действительно очень интересно, - я выдал самую милую из своих ободряющих улыбок, но кажется механику это не слишком помогло.

- Далее нужно подождать пока давление в котле не поднимется до тройки, - Черепанов постучал пальцем по стрелочному манометру, разбитому на деления от нуля до десяти. В данный момент стрелка как раз болталась в районе указанной цифры.

- Как долго котел греется? Сколько времени нужно на подготовку к реальной работе.

- Зависит от температуры на улице, ваше величество. Летом – минут двадцать. Это если не считать заправки водой и топливом. Зимой может быть и вдвое дольше, кроме того, летом можно оставлять воду в системе, а зимой придется сливать, чтобы трубки не поразрывало, - мастер задумчиво погладил бороду и добавил. – Ну это на всех паровых машинах так.

- Как вам вообще нефть в качестве топлива для паровых котлов? – Поинтересовался я как бы между прочим, - вы знаете, что по этому вопросу мнения у специалистов диаметрально расходятся.

- Ну ежели смотреть с точки зрения постройки и обслуживания машин, то нефть куда удобнее угля, - пожал плечами Черепанов. – Таскать мешками ее не нужно, кочегара с лопатой можно убрать: повернул кран, и она сама в топку льется – красота. Но опять же уголь перевозить проще, под него емкости специальные строить не нужно. В общем зависит это дело, ваше величество, скорее от возможности топить нефтью, а не от желания. Хотя, опять же, ежели конкретно эту машину рассматривать, то углем ее заправлять было бы совсем не сподручно. Благо у нас на Волге с жидким топливом проблем нет, можем себе позволить…

Нефтяная отрасль в империи переживала бурный рост, это правда. За последние десять лет керосиновые лампы изрядно потеснили стеариновые свечи на ниве источников домашнего освещения, создав обширный рынок потребления нефтепродуктов. За керосином потянулись дорожники использующие тяжелые фракции нефти при укладке асфальтовых покрытий ну и большинство самоходных барж в Волжско-Камском бассейне уже тоже перешли с угля на нефтяное питание.

Во всех крупных городах по берегу Волги – от Баку на юге до самого Петербурга на севере - были для этого построены специальные нефтехранилища, позволяющие пароходам свободно заправляться «черным золотом» без каких-либо проблем. Тут, надо признать, нефть давала углю сто очков вперед. Ее не нужно было грузить вручную, надрываться таскать мешки, а потом оттирать все что можно от вездесущей угольной пыли. Кинул рукав шланга, отвернул вентиль и вся работа.

На территории империи уже работало целых четыре больших нефтеперерабатывающих завода: в Баку, в Грозном, в Царицыне и в Самаре. Плюс еще один строился рядом с Львовом, где тоже недавно была начата добыча нефти. Разрабатывался проект постройки первого в мире нефтепровода, по которому черное золото с побережья Каспия должно было доставляться на Черное море. Транскавказская труба обещала резко удешевить экспортную цену русских нефтепродуктов в бассейне Средиземного моря.

О темпах развития отрасли говорил банально объем добытой нефти. Если в начале двадцатых годов добыча была на уровне 150-200 тысяч пудов нефти в год – около 3 тысяч тонн всего лишь, - то уже к началу сороковых она выросла в 30(!) раз и достигла примерно 100 тысяч тонн нефти в год. Русские нефтепродукты не только потреблялись внутри империи, но и активно вывозились за рубеж. Так только во Францию в довоенном 1836 году было экспортировано две тысячи тонн керосина, про рынки Таможенного Союза я и не говорю, русская нефть занимала их практически полностью.

- Ну да, с нефтью последнее время полегче стало, - я кивнул, продолжая рассматривать диковинный агрегат.

Собственно, именно бурное развитие нефтяной отрасли – ну и техники в целом, конечно, не без этого - и сделало возможным постройку относительно компактного и при этом пригодного к практической эксплуатации парового трактора. Пока он, конечно, впечатлял больше размерами – компактность тут была весьма относительной – чем эксплуатационными характеристиками. Паровой трактор Черепанова при собственном весе в 4 тонны и мощностью паровой машины на уровне 50 лошадиных сил развивал скорость в 5-6 километров в час и был способен тянуть с этим темпом за собой груз массой в 20 тонн. С одной стороны, скорость не слишком большая, да и хватало трактора всего на три часа работы при максимальной загрузке топливом, что тоже было далеко не сказка. С другой стороны, эти характеристики уже вполне позволяли использовать такие трактора как в народном хозяйстве, так и в армии.

При всех своих недостатках паровая машина обладает одним неоспоримым преимуществом: тяговитостью на низких оборотах. Там, где ДВС уже три раза бы сдох, паровик вполне способен продолжать тянуть. То есть такой трактор идеально подойдет для вспашки многосекционным плугом, использования других габаритных сельхоз инструментов, для работы в карьерах, где невозможно проложить рельсы железной дороги ну и для того, чтобы тягать тяжелые пушки на поле боя.

Какая-нибудь 150-мм гаубица вполне может весить – теоретически, пока у нас такие орудия были только в чертежах - тонн 7-8, и чтобы таскать ее лошадьми, нужно изрядно заморочиться. И как раз для таких работ на трактор были установлены большие колеса с широким и глубоким протектором. Если это слово вообще применимо к цельностальным косым гребням-грунтозацепам без всякого намека на резиновые шины.

- А дальше прошу вас на борт, ваше величество, - сам изобретатель достаточно ловко залез в своеобразную будку по типу паровозной и принялся торопливо подкручивать какие-то вентили. – Сейчас мы подаем дополнительную воду из бака непосредственно в котел, при этом нужно следить как за давлением, так и за уровнем воды.

Последнее мастер сопроводил щелчком по стеклянной трубке, вставленной в латунную оправку, в которой был виден уровень плескавшейся в системе жидкости.

- А ехать как? – Хотелось уже попробовать машинерию на практике.

- Вот этот рычаг переводим в переднее положение, - машина содрогнулась всем телом, окуталась паром, здоровенные двухметровые приводные колеса начали медленно проворачиваться, и мы не торопясь покатились вперед. – А вправо-влево направлять машину вот этим колесом.

На руль автомобиля рулевое колесо парового трактора походило мало. Скорее на круглый ключ от трубной задвижки. Ну и конечно никакого гидроусилителя тут не было, поэтому для поворота требовалось накрутить колесо в соответствующую сторону на десяток оборотов, только после этого передние – тоже не маленькие – колеса начинали отзываться и доворачивать в нужном направлении.

Я выглянул в окошко будки и помахал рукой всем собравшимся в парке Екатерининского дворца. Поскольку жизнь вновь вошла в колею, двор по традиции летом переместился в Царское село, так что различного рода зевак вокруг было хоть отбавляй.

Среди них была и пара приглашенных фотографов, которые во всех ракурсах запечатлели проезд по парковой дорожке первого в России паромобиля, благо скорость его была совсем черепашьей и позволяла фотографировать, не смазывая снимки. Так же на пленку – а вернее на пластинку - и попала и моя довольная моська, высунувшаяся из будки паромобиля. В дальнейшем это фото попало в газету и разошлось большим тиражом, став своеобразным символом императорской борьбы за научно-технический прогресс в отдельно взятом государстве. Уже не в феодальном, но и далеко еще не капиталистическом.

Вообще появление на улицах Царского села такой диковинки – от железнодорожной станции, куда трактор приехал на платформе, дальше он двигался своим ходом – вызвало немалое оживление. При том, что по паровозостроению и вообще всем, что связано с железными дорогами мы явно опережали всех конкурентов, в плане дорожного транспорта англичане были совершенно точно впереди нас. Они начали строить такие паромобили еще в 1810-х, и сейчас официально на островах работало уже больше сотни различного рода и конструкций машин на паровой тяге.

В Британии была правда своя странность. Вместо того, чтобы развивать это направление всеми силами, они законодательно ужимали производителей паромобилей и снижали максимальную разрешенную для них скорость до минимума. Вряд ли это могло отразиться на развитии отрасли положительно.

Сделав пару кругов по аллеям парка и утолив таким образом интерес к новой технике я приказал закругляться. Паровой трактор был конечно тем еще уродцем, но уродцем перспективным.

- А еще, ваше величество, мы предусмотрели возможность использования установленной паровой машины как отдельного, полезного в хозяйстве, привода.

- Это как? – Заинтересовался я.

- На холостом ходу отжимаем вот этот рычаг, - принялся объяснять Черепанов, ему такое внимание к своим изобретениям было явно лестно, - и отсоединяем машину от собственно ведущей колесной пары. Теперь крутящийся вал, если накинуть на него цепь, можно использовать как привод для мельницы или станка какого… Паромобиль в хозяйстве, он нужен сильно не каждый день, а так не в сезон его использовать можно будет с выгодой.

- Дельно, - согласился я. – Вы мне вот что скажите, Мирон Ефимович, сколько вы можете производить таких вот агрегатов? В год, я имею ввиду.

- Нисколько, ваше величество, - пожал плечами изобретатель. – Мощности Нижегородского завода, где я имею честь служить главным инженером, сейчас полностью загружены. Мы в данный момент расширяемся, строим еще цеха… Но учитывая растущие заказы… Для болгарской и сербской железных дорог вот заявку получили почти на сотню паровозов… Не сможем мы паромобили строить: нет людей, нет станков лишних, да и средств на это тоже особо нет.

- Понятно… - Задумчиво протянул я, в этот момент к нам подскочил фотограф и пришлось срочно принимать красивую позу и напяливать благостное выражение лица. Щелкнула вспышка, фотограф кивнул и побежал искать еще какой-нибудь удачный вид. – Я поговорю с генералом Киселевым на счет использования паромобилей в удельных коллективных хозяйствах. Попробуем в качестве эксперимента тогда погонять этот экземпляр, посмотрим какие доработки потребуются, а вы пока прикиньте возможности постройки отдельного производства: место, необходимые расходы, людей, где взять. Ну вы сами знаете, что в таких случаях нужно.

- Сделаю, ваше величество, - судя по улыбке изобретателя, просвечивающей из-под густой бороды, таким исходом он был доволен.

- И вот еще что, - я достал из кармана небольшую, оббитую бархатом шкатулку и протянул ее изобретателю. – Поздравляю вас кавалером Святого Александра Невского второй степени. «За труды и Отечество», как гласит девиз данного ордена. По заслугам и награда.

________________________

Напоминаю про необходимость оставлять комментарии) А то буду специально вставлять провокационные главы, давайте не будем издеваться друг над другом)))

Глава 7

В середине лета 1840 года – с 14 по 17 июня – прошла первая в истории Российской империи единомоментная всеобщая перепись населения. Если до этого государство в основном интересовало общее количество проживающих на его территории людей, и данные собирались на уровне сел и кварталов в городах – то есть условный деревенский староста сам передавал наверх данные о проживающих под его надзором жителях с разбивкой по полу, населению, вероисповеданию, но без особых подробностей – то теперь было решено спуститься на самый нижний уровень и переписывать поименно каждого жителя империи.

Было отпечатано 25 миллионов бланков – по одному на семью – в которых были заданы такие вопросы:

- имя;

- пол;

- возраст;

- место рождения и место жительства;

- сословие;

- подданство/гражданство;

- вероисповедание;

- родной язык;

- уровень грамотности и образования;

- источник доходов и ориентировочный размер среднегодового дохода;

- количество родов – для женщин;

- служба армии, нахождение в резерве или губернском ополчении – для мужчин;

- состояние здоровья, наличие увечий, инвалидностей, наличие прививки от оспы.

Понятное дело, что в практической плоскости проведение переписи столкнулось с огромным количеством проблем, главной из которых стало нехватка грамотных переписчиков – ведь большинство бланков им приходилось заполнять самим, - нехватка переводчиков для работы в национальных окраинах, и банальное нежелание населения чтобы его «посчитали». Прям как в старом советском мультике про любящего математику козленка.

Тем более, что идея заключалась именно в одномоментном подсчете жителей без растягивания этого процесса на годы, как было раньше. Ведь чем дольше проводишь перепись, тем больше ошибок в нее попадает. Пришлось подключать армию, полицию, церковь, земства и вообще весь доступный административный ресурс, что, ко всему прочему, встало и еще и изрядную копеечку.

Тем не менее худо-бедно справились.

Перепись показала впечатляющие цифры. Общее население империи на 1840 составило – с учетом 4-х миллионов жителей на новоприсоединенных в последние годы территориях – 88 миллионов человек. На 100 мужчин приходилась примерно 101 женщина, средний возраст населения – 20,9 лет.

79% - крестьяне, 9% - мещане, 2,5% дворян - включая личных, чье количество резко выросло после реформ середины 1830-х - 1,5% казаков, 0,5% купцов. Остальные - подданые других государств и те, кто не относил себя к определенному сословию.

Уровень грамотности хоть и рос потихоньку, но не слишком высокими темпами, и болтался в районе 16%. Его опять же очень сильно вниз тянули национальные окраины и недавно присоединённые земли. Страшно сказать, но в бывшем молдавском княжестве уровень образования был почти такой же как в Средней Азии. Никакой. Впрочем, учитывая наличие там до недавнего времени полноценного крепостного права и тотальную нищету, удивляться тут было нечему.

Около 74% населения считало свой родной язык русским – без разбивки на малорусский и белорусский естественно – около 5% - польский, остальные 21% приходились на семитские, тюркские, алтайские и даже индейские языки. В общем, тут каждой твари по паре.

Перепись показала взрывной уровень роста населения тех земель, которые были заселены по переселенческой программе в последние двадцать лет. Так для примера можно взять Херсонскую губернию, где с начала века население выросло более чем втрое до 1.6 миллиона человек. При этом за прошедшие с прошлой переписи десять лет прирост жителей тут составил 0.5 миллиона хотя, фактически процесс переселения сюда был закончен в еще конце 1820-х годов. То есть все эти лишние полмиллиона – это как раз результат получения крестьянами собственных земельных участков, а с ними и возможности прокормить больше ртов, что вылилось в стремительное увеличение рождаемости.

Глобально же основными драйверами роста населения в общеимперском масштабе стали сокращение детской смертности, увеличение продолжительности жизни и иммиграция. Средний же коэффициент рождаемости – и это стало достаточно неприятным хоть и ожидаемым открытием – не только не вырос, но даже немного снизился. Отмена крепостного права дала крестьянам возможность переселяться в города, а рост урбанизации всегда плохо влияет на рождаемость. Кроме того, тут в минус работает увеличение процента грамотных, и зависимость в этом деле прямая: лучше образование в стране – меньше детей. Впрочем, до момента, когда это станет проблемой, было еще очень далеко.

Что касается иммиграции, то – если не брать 4 миллиона человек «переехавших» в империю вместе с землей, на которой они жили – за десять лет она составила 1.7 миллиона человек. Не так много на первый взгляд, но учитывая, что значительная доля этих переселенцев были высококлассными специалистами, переманенными из немецких земель, Англии, Франции и всех Италий, экономический эффект от такого движения был более чем солидным. Да и просто появление людей знакомых с новыми, просто другими, способами и приемами ведения хозяйства, было крайне полезно с практической точки зрения.

При этом и из России тоже постепенно выезжали люди. В первую очередь поляки, мусульманское население Балкан – оно в статистику права не пошло, поскольку изначально не предполагалось оставлять магометан на тех землях, - евреи опять же потихоньку выезжали. За те же десять лет из России эмигрировало 0.6 миллиона человек.

Радовала статистика по увеличению средней продолжительности жизни. В первую очередь она немного подросла за счет уменьшения детской смертности. К сожалению, до момента полного охвата империи даже минимальной медицинской помощью было еще очень далеко, однако даже на этом этапе были видны обнадеживающие результаты. Пока, опять же, Россия по этому показателю все еще оставалась чуть ли не худшей страной в Европе, но по сравнению с точкой отсчета в начале века были видны кардинальные сдвиги. Если в 1800 году до пятнадцатилетнего возраста доживало в среднем 30-35% детей, то к 1840 году этот процент вырос до 40-45% а в больших городах, там, где было все в порядке с акушерской помощью и другими благами цивилизации, он уверенно подбирался к 60%.

Продажа мыла по фиксированным, установленным государством ценам – чисто по себестоимости, - появление резиновых сосок, детских смесей из сухого молока, пропаганда правильного ухода за ребенком, подкрепленная обширными научными исследованиями, медицинская помощь опять же – все это работало в плюс, позволяя сохранить больше детских жизней. Как обычно вниз нас тянули национальные окраины, но тут уж ничего не поделаешь: врачей не хватало и для русских губерний, сосредотачиваться на инородческих в такой ситуации было бы просто глупо.

Результат наконец показала обширная программа по вакцинации от оспы. Благодаря ей – и как показала перепись – процент привитых подданных империи уже перевалил за половину, а в центральных губерниях достиг уровня 70%. Это вылилось в то, что за последние годы в центральной России не было зафиксировано ни одной масштабной вспышки черной оспы! Отдельные эксцессы, обычно связанные с торговцами, работающими с Персией, Индией и Средней Азией тут не в счет, поскольку уже явно сформированный коллективный иммунитет просто не позволял заразе распространяться хоть сколько-нибудь широко.

С другими болезнями ситуация была, к сожалению, далеко не столь радостной. Вызванная крестьянскими реформами волна миграций привела к росту заболеваемости туберкулезом, сифилисом и еще десятком других болезней, лекарство от которых еще предстояло найти. Впрочем, и здесь мои врачи не сидели сложа руки, а работали из всех сил, можно было надеяться на то, что медицина в этом варианте истории будет развиваться куда быстрее, чем в эталонном.

Перепись кроме собственно статистических данных, ради которых она и была затеяна показала всю слабость и несовершенство административного учета населения в империи. Регистрациями рождений, барков, смертей и прочих изменений гражданского состояния в России - как, впрочем, и во многих других странах, тут мы совсем не были одиноки - занимались церковные приходы. Православные, католические, лютеранские, иудейские и мусульманские. То, что статистика там ведется из рук вон плохо - это не было большим секретом. Приходские книги нередко терялись, сгорали в пожарах, переписывались и порой "заполнялись по памяти", это все было понятно. Но реальный масштаб проблемы стал ясен только тогда, когда эту здоровенную кучу дерьма всерьёз пошевелили переписчики из земств и МВД. Десятки тысяч мертвых душ, еще больше людей которые буквально появились из воздуха, порой реальное положение дел расходилось с "бумажным" буквально в разы.

При этом священники совсем не торопились нам помогать. Церковь у нас от государства отделилась, к государственной власти теперь они имели очень опосредованное отношение, поэтому нередко переписчикам приходилось изымать книги буквально с привлечением полиции. В особых случаях, когда злонамеренность подтасовки бумаг была очевидна, священников - особенно часто это касалось раввинов-иудеев - пришлось просто отдавать под суд. Ну а как иначе поступать с людьми которые без всякого стеснения занимаются подделкой документов в том числе и для всяких душегубов и беглых каторжников?

Ну и ко всему прочему уже после окончания переписи оказалось, что собрать данные - это только полдела, вторая половина - это данные обработать и уже представить в виде цельной картины. Если в центральных губерниях с этим было еще более-менее - скорее менее, чем более, но все же - то на окраинах сводить данные в итоговые отчеты и таблицы оказалось просто некому. Забегая наперед, полное подведение итогов переписи с учетом данных с Кавказа, Сибири и Русской Америки затянулось на добрых два года, что для человека 21 века кажется совершенно ненормальным, а тут стало возможным натурально благодаря трудовому подвигу всех причастных. За что, кстати, они были впоследствии награждены специально отчеканенной - 60 тысяч штук, на секундочку - памятной медалью.

Именно после этой переписи было принято принципиальное решение - реализация которого правда изрядно затянулась, но что поделаешь, такие времена - об изъятии функций учета населения у церковных организаций и передачи их в ведение МВД.

Возвращаясь же к самой переписи, то в целом данные были получены очень и очень интересные, настолько, что было решено проводить подобную перепись раз в десять лет. Просто для облегчения управления государством. При этом опросные бланки каждой из переписей не уничтожались, а аккуратно сдавались в архив, что в будущем уже с наступлением цифрового века должно было облегчить каждому желающему поиск родственников и составление генеалогического древа. Если они доживут конечно, - эти бланки, в смысле - до наступления эры цивилизации: огонь, влага, крысы, просто человеческая безалаберность, Тут уверенным быть сложно.

С практической же точки зрения здесь и сейчас перепись стала основой для проведения налоговой реформы, в прямом смысле потрясшей основы имперского мироздания.

С 1 сентября 1840 года в империи упразднялся подушный сбор, а вместо него вводился налог на землю. Для человека несведущего в налоговой системе Российской империи образца 19 века такое изменение может показаться незначительным. Ну убрали один налог, ввели другой вместо него, какая разница? А разница меж тем была огромная. Просто громадная.

Подушное – было самым нелюбимым налогом среди наиболее бедных слоев населения страны. Особенно шизофренически оно смотрелось во времена существования крепостной зависимости, когда крестьянин сам принадлежавший помещику, отрабатывавший по пять дней на барщине и с трудом успевавший вырастить для себя необходимый минимум, просто чтоб не сдохнуть от голода, был вынужден еще и налог платить в казну. Откуда, спрашивается, у него деньги-то живые могли взяться? Но это, естественно, никого особо не волновало.

При этом само подушное было не слишком велико – 1-2 рубля на мужскую душу населения в зависимости от губернии – но крайне проблематично в администрировании. Платили его «податные сословия»: крестьяне и мещане, а дворянство, духовенство и казачество были от него освобождены. Крестьяне же были многочисленны и размазаны тонким слоем по всей необъятной, что создавало очевидные проблемы. Нет, как раз с привязанных к месту крепостных собирать его было не сложно, а вот со свободных… Ушел человек из дома, нет его – как заставить заплатить неизвестно. На телефон не позвонишь и в мессенджер не постучишься.

В итоге при более-менее приличной собираемости – 70-80% в среднем по разным годам – стоимость обслуживания этих денег была запредельной. А это на секундочку от 25 до 35% государственного бюджета империи, так просто не отмахнешься.

Земельный же налог, вводимый вместо подушного, должен был распространяться на всех владельцев земли в империи – кроме казаков, они выплачивали его не золотом а кровью – включая дворян! И вот это был настоящий переворот, фактически дворянство также становилось податным сословием.

При этом общий размер предполагаемых сборов вырасти не должен был. Просто вместо того, чтобы стричь самых бедных, государство переключало свой взор на более обеспеченных. Предполагалось, что базой для налогообложения станет минимальный неделимый земельный участок – а он уже различался по размеру в зависимости от губернии, климата и плодородности почвы – а ставка составит примерно 12 рублей. То есть фактически для средней российской крестьянской семьи в составе 9 человек имеющей 1 земельный участок, размер налога измениться не должен был вообще. Вместо этого гораздо легче вздохнут безземельные крестьяне, работающие на арендованной помещичьей земле – они от налога, по сути, освобождались, - а вот помещикам, имеющим огромные наделы и ранее не слишком спешащим их обрабатывать, резко становилось не до смеха.

Нужно понимать, что проведенная десять лет назад крестьянская реформа наиболее болезненно ударила именно по помещикам и в первую очередь по тем, которые ни к какому созидательному труду были не способны. А таких, к сожалению, было не мало. Более того от самых одиозных крестьяне просто сбежали – на восток, в город или просто к более рачительному соседу, - и это привело к тому, что часть земли осталась просто без рабочих рук. Некому ее стало обрабатывать. При этом часть дворянства, имеющая посторонние доходы – производства, какие-то капиталы или просто занимающие денежную должность в аппарате управления империей – не торопилась решать данную проблему. Ну лежит себе земля впусте и лежит, есть же не просит.

И вот теперь ситуация кардинально поменялась: из простого и ликвидного актива земля превратилась в весьма хлопотное средство производства. Ты либо его используешь и зарабатываешь на нем, либо теряешь деньги.

Что же касается доходов с мещан, то выпадение этой статьи компенсировалось введением налога на городскую недвижимость в виде процента с оценочной стоимости. Причем уже этот налог был отдан на откуп земствам, а в городах, имеющих право на самоуправление в виде городского совета – таких пока в империи было всего десяток самых крупных исключая Петербург и населенные пункты, находящиеся на национальных окраинах – непосредственно этим советам.

Таким образом кроме облегчения сбора налогов был применен еще и принцип справедливости в распределении налогового бремени. Теперь богатые платили много, а самые бедные – вообще ничего.

Надо ли говорить, что такие новации были встречены дворянством в штыки? Никому не нравится, когда у него из кармана достают деньги, которые человек считает своими. Количество «ходоков», пытавшихся объяснить мне всю пагубность для дворянства такого рода изменений, шло на десятки, несмотря на социальные преобразования последних десятилетий, немалая часть высших кругов империи, воспитанных еще на идеалах ультрапатриархальной Екатерининской эпохи, воспринимало государство как некий придаток, нужный, чтобы обслуживать ту самую полуторапроцентную - исключая личное служилое дворянство воспринимаемое скорее как курьез нежели, как новая элита страны - дворянскую прослойку.

Тут, конечно, мне изрядно повезло с тем, что в России у меня практически не осталось способных влиять на политику родственников. После смерти Александра, исчезновения Константина и отъезда в Грецию Михаила возможности у потенциальной аристократической оппозиции хоть как-то давить на императора сократились до минимума. Кое-кто – эту группу потом взяла на карандаш СИБ - попытался было даже от безнадеги зайти через наследника, но там тоже шансов имелось не много. Не зря же уделял воспитанию старшего сына столько внимания, мне удалось вложить Саше в голову правильные взгляды на мир, так что отката к старым порядкам, в случае моей неожиданной смерти все равно можно было не ждать.

Точку во всех этих подковерных играх – мой личный заоблачный после победной войны авторитет не позволял выплеснуть конфликт в публичное поле – поставило очередное большое ежегодное интервью, в котором я сообщил, что планирую платить налоги с имеющейся во владении земли на общих основаниях без всяких скидок, а значит и всем остальным возмущаться по поводу принятых решений совершенно невместно.

Тут нужно дать небольшое пояснение. У меня, как уже упоминалось, было три «кошелька». То, что принадлежит империи, то, что принадлежит мне как императору по должности, и то, что принадлежит мне как частному лицу. Так вот в данном случае имелись ввиду именно земли из последней категории. Еще в 1827 после банковской реформы и открытия «Первого Российского Банка» – который в том числе и благодаря личности владельца уверенно держал четверть рынка финансовых услуг империи – была запущена программа выдачи кредитов под залог земель и дворянских поместий.

Это, кстати, если немного углубиться в историю, была еще та шизофрения. Помещику в древности выдавали землю за службу, чтобы при необходимости он взял купленные на свои деньги оружие и броню, а потом пошел умер за царя и отечество. С течением времени армия стала профессиональной, и тратить свои деньги на вооружение стало не нужно, а спустя еще полвека обязательную службу и вовсе отменили. А потом помещики начали продавать свои земли обратно государству, хотя логичнее в такой ситуации было бы забрать имущество обратно в казну без компенсации. Чем-то приватизацию государственных заводов через залоговые аукционы 1990-х годов схема напоминает, только растянутую во времени на сто лет.

Так вот, поскольку мой частный банк начал с самого старта давать относительно дешевые кредиты, постепенно у меня в руках собрался изрядный пул земель общим объемом в двести тысяч десятин, разбросанный тонким слоем по всем губерниям империи. Часть из них сразу пошла под сдачу в аренду, часть была выкуплена казной для участия в переселенческой программе, где-то были организованы колхозы, открыты промышленные предприятия и так далее. В общем названное в прессе число – два миллиона рублей ежегодного поземельного налога, которые теперь должен был ежегодно выплачивать в казну сам император - изрядно охладило горячие головы. Попробуй в такой ситуации скажи, что налог платить не хочешь, тут уже не экономическим преступлением попахивает а политической крамолой...

В итоге разумных аргументов против налоговой реформы просто не нашлось и задуманные изменения были-таки воплощены в жизнь.

______________________

Некоторым образом техническая но опять же очень важная глава. Переход с подушного на поземельный налог можно сравнить по остроте с отменой крепостного права.

Глава 8

- Красота! – Я стоял на борту новенького еще пахнущего краской парохода и смотрел на удаляющееся устье Невы. «Волга» бодро резала острым форштевнем невысокую волну, поднимая в воздух тучи мелких брызг. Благодаря большому водоизмещению – целых семь тысяч тонн, что по нынешним временам было, с какой стороны не посмотри, более чем солидно – корабль шел ровно, практически не замечая небольшого волнения на традиционно своенравной в этот период года Балтике.

- Вы правы, ваше императорское величество, - рядом на мостике широко расставив ноги и заложи руки за спиной стоял капитан корабля Валерий Павлович Александров. Опытный мореход, имевший за плечами десять лет службы во флоте, а последние годы перешедший на гражданскую службу и успешно водивший корабли через Атлантику. Поскольку «Волга» числился за «Доброфлотом», имел подкрепления палубы для установки орудий – как и сами орудия в трюме – а в военное время должен был переквалифицироваться во вспомогательный крейсер, наличие погон на плечах было непременным условием для занятия тут должности капитана. – Четверть века хожу в море, и каждый раз не устаю удивляться его красоте. А тут еще и красавица такая «под седлом».

Александров с любовью погладил ограждение рубки, одновременно будто бы отвечая на ласку человека «Волга» встрепенулась всем телом и добавила скорости, выходя на рабочую «крейсерскую» скорость.

Собранная на столичном заводе 4-цилиндровая паровая машина суммарной мощностью под 2 тысячи лошадиных сил, приводящая в движение два четырёхлопастных стальных винта, позволяла держать «Волге» крейсерскую скорость в 9.5 узлов. Выполненный в грузопассажирском варианте пароход был способен взять на борт 2 сотни пассажиров 1-го и 2-го классов плюс около двух тысяч тонн груза. Имелись правда обоснованные сомнения в том, что столь большая грузоподъемность будет востребована на регулярной основе, однако существовал и резервный вариант, по которому «Волга» просто перешла бы на рейсы в Никарагуа, благо желающих махнуть в Калифорнию попытать счастья в золотодобыче было хоть отбавляй.

Вслед за спущенной на воду «Волгой» на стапеле уже начали сборку еще двух кораблей такого же класса – «Енисей» и «Днепр» - заранее предполагая успех предприятия. Как уже упоминалось, Россия остро нуждалась в собственном торговом флоте и момент перехода с паруса на пар давал отличную возможность начать конкурировать с традиционными «морскими» державами.

- Как думаете, успеем? – Что именно успеем, я не уточнял, но было в общем-то понятно и так. Пока в Европе бушевала война, идея организации сквозного пароходного сообщения между двумя континентами сама собой уехала в долгий ящик, ну а с установлением мира вновь вынырнула на поверхность. Своих претендентов готовили в Великобритании и во Франции, однако «Волга» имела тут некоторое преимущество. Просто ввиду своего технического совершенства.

- Успеем, ваше императорское величество, как же не успеть, - кивнул Александров, - нам до Борнмута четверо суток идти, а английская колоша по плану должна только 18 числа в плавание отправиться. Есть запас времени.

- А если англичане попробуют всех обдурить и выйти в море раньше?

- Все равно обойдем, - пожал плечами капитан. – Угля у нас с запасом, раскочегарим котлы на полную и прямо в океане обойдем, не сомневайтесь. Наша малышка резвая, имеет запас по скорости.

Поскольку «Волга» была вспомогательным крейсером, машины на ней были установлены более мощные, чем того требовала бы чисто коммерческая эксплуатация. Выходило не слишком экономично, но зато очень громко в плане престижа.

Гонка за «Голубую ленту Атлантики», как это соревнование окрестили ушлые журналисты – не будем показывать пальцем на того, кто подал идею названия – привлекла неожиданно много внимания общественности. В эти времена вообще подобные вещи были крайне популярны и воспринимались как триумф человеческой воли и мысли над силами природы. В отличие от века 21-о, в котором на Земле уже практически не осталось неисследованных белых пятен, а преимущество человека над природой ни у кого не вызывает сомнения, тут это было далеко не так очевидно.

В общем, провожали нас в столице настоящим аншлагом. По берегу Невы, когда по ней проходила «Волга», стояли толпы народу, кричали, махали руками и приветствовали будущих рекордсменов, казалось, всем городом. Кто мог – нанимал плавательные средства и пытался следовать за пароходом, создавая такую себе многочисленную свиту. Она правда мгновенно начала отставать при выходе из устья реки, когда по приказу капитана машинное отделение подняло пары и вывело судно на крейсерскую скорость.

Изначально планировалось такое себе турне с заходом в Росток, Копенгаген, Амстердам и Брест – лишняя реклама она никогда не бывает лишней – однако с получением сведений о подготовке англичанами конкурирующего парохода от посещения портов пришлось отказаться и двигать прямо в сторону Нью-Йорка, благо водоизмещение позволяло взять угля с запасом.

Зачем я вообще отправился в этот круиз? Просто решил устроить себе отпуск на месяц и провести время в приятной компании Варвары Нелидовой. Целый месяц вдали от двора, дел, интриг и хоть каких-то новостей. Только море, красивая женщина под боком, возможность читать книги, играть на гитаре и спать по 12 часов в сутки. Красота!

Была правда и еще одна причина дипломатического уже свойства. А именно необходимость встретиться в кое-какими американскими политиками для обсуждения дальнейшего сосуществования стран на одном континенте. Поэтому вместе со мной на корабле плыл Горчаков, которому я приказал до самого появления на горизонте Американского берега вообще не показываться мне на глаза и не отвлекать от отдыха. Благо размеры судна такое разделение позволяли.

Конечно, для этого – в смысле для осуществления кое-каких деликатных контактов - самому плыть в Америку было совсем не обязательно, достаточно было бы просто пригласить американцев к себе в Питер и решить все вопросы на своем поле. Более того никогда раньше европейские монархи США на посещали, и подобный визит мог стать настоящим прецедентом, причем не известно со знаком «плюс» или «минус», но я решил рискнуть. В прошлой жизни до США мне доехать не довелось, почему бы не закрыть этот гештальт здесь. «Град на холме», понятное дело, в эти времена совсем не тот, что был в 21 первом веке – а если я все сделаю правильно, то он таким и не станет вообще никогда – но почему бы и не прогуляться по берегам Северной Америки.

16 числа мы миновали Датские проливы, где из переданной на борт почты узнали, что выход английского конкурента-таки сместили на два дня, и как раз в это время «Сириус» должен был отходить от причала в Борнмуте, что давало ему два полных дня форы.

- Ничего, ваше величество, - на лице капитана уже не было того расслабленного оптимизма, что наличествовал два дня назад, - будем догонять, у нас есть еще запас скорости хода.

- Передайте команде, что, если сумеем перегнать английскую колошу, от меня премия будет. Щедрая, - как это часто бывает, огромное количество мелких проблем можно решить небольшим вливанием средств. Так и здесь обещание премии возымело практически моментальное действие – в машинное была отправлена полуторная смена кочегаров, ход мгновенно вырос до полного. В накатывающей ближе к вечеру темноте было отлично видно, как из трех труб «Волги» в воздух улетают частички несгоревшей сажи. Режим движения был не слишком экономичным, но как уже говорилось, уголь в запасе был.

- Держим одиннадцать с половиной, ваше величество, - резюмировал капитан, когда судно выбралось из узостей проливов и вышло в Северное море. – Если верить газетам, англичанин может выдавать на три узла меньше, а значит, мы его обойдем еще до половины пути.

- Мы можем быстрее? – Поинтересовался я на всякий случай.

- Можем, но тогда возрастает риск поломки, - Александров развел руками, как бы говоря, что он не всесилен. – Да и люди не железные, даже в таком темпе работать не легко, а уж…

Предсказание Александрова в итоге не сбылось. Или вернее сбылось не полностью. В Нью-Йорк мы прибыли 29 сентября, опередив «Сириус» всего на три дня.

В городе, пока еще не ставшем – и надеюсь теперь этого вовсе не случится – главным финансовым центром мира, нас встречали как героев. Во-первых, американцы и в эти времена были охочи до дешевых сенсаций, так что зевак, чтобы посмотреть на «Волгу» и плывущего на ней русского императора, собралось целое море. Ради справедливости тут нужно сказать, что еще и заранее простимулированные моими людьми журналисты хорошо постарались, подогревая интерес, не без того.

Понимая важность влияния «свободной прессы» на умы американцев, я через подставных людей продолжал активно расширять свою медиаимперию в том числе и на этих далеких берегах. До влияния господина Херста, которое тот имел на рубеже веков, мне конечно было еще далеко, однако понемногу двигать политику США в нужную сторону это помогало. Спасибо Господу Богу за первую поправку!

Прямо там на причалах Нью-Йорка мер города Исаак Вариан вручил капитану корабля символическую «Голубую ленту» от лица свежеобразованного общественного комитета. Вот за что люблю американцев, за то, что у них вот такие мелкие инициативы снизу протолкнуть легче легкого, у нас бы полгода судили-рядили, а потом бы и вовсе запретили «дабы чего не вышло».

Маленькую шелковую голубую ленту повязали Александрову через плечо, а для отличия корабля-рекордсмена было предложено наносить горизонтальную голубую полосу по дымовым трубам судна, что и было впоследствии сделано местными рабочими.

О том, что общественный комитет был создан на мои деньги и с единственной целью – разрекламировать судостроение в России, естественно никто не знал, а я не торопился об этом рассказывать.

Из порта мы целой кавалькадой – включая почетный эскорт из местных полицейских, которым подобные функции были явно в новинку – отправились в подготовленный для русской делегации отель. Надо признать, «город большого яблока» в эти времена совсем не впечатлял, и, имея двести пятьдесят примерно тысяч жителей, больше напоминал провинциальный Суворовск или какую-нибудь Пермь с Одессой. Тут было шумно, грязно, и именно грязь в первую очередь бросалась в глаза. Ну то есть небоскребов я очевидно не ожидал увидеть, до их появления еще лет пятьдесят ждать, но все же увиденное разочаровывало.

Нью-Йорк в эти времена был главными морскими воротами США, куда в первую очередь приходили суда с эмигрантами из Европы. Поскольку чаще всего искать счастья за океаном рисковали те, кому дома терять уже было нечего, можно представить себе общую атмосферу, царящую в этом городе. Очень часто прибывшие не имеющие за душой ни гроша, а зачастую еще и языка не знающие, мгновенно оказывались в форменном рабстве – которое, кстати, в Нью-Йорке уже было запрещено четыре десятка лет – и были вынуждены трудиться с утра до ночи буквально за еду и спальное место. А даже чаще кабальные контракты подписывались еще в Европе и были условием «бесплатного» проезда через океан. Для понимания условно стандартный билет в первый класс на трансатлантическом маршруте легко мог стоить 10-12 фунтов или 80-90 рублей. Очень круглая сумма по нынешним временам.

Выделенное нам двухэтажное здание, выстроенное в классическом стиле со всеми этими портиками и колоннами, мало чем отличалось от подобных особняков на другом берегу Атлантического океана и было примечательно исключительно наличием небольшой огороженной территории вокруг, что в свою очередь виделось важным с точки зрения безопасности. Впрочем, задерживаться тут надолго я в любом случае не собирался, поэтому смысла особо привередничать тоже не было.

Гости прибыли на второй вечер нашего пребывания в городе. Первый день мы по большей части отлеживались, привыкая к наличию твердой земли под ногами, второй день потратили на экскурсию по местным достопримечательностям. Их было немного, но моя душа бывалого туриста, исходившего вдоль и поперек не один десяток городов, просто не могла вытерпеть пренебрежения возможностью увидеть что-то новое.

- Иди спать, меня не жди. Это может затянуться на долго, - я легонько шлепнул Нелидову по попе, а сам отправился встречать гостей, переговоры с которыми были запланированы еще до начала всей эпопеи с трансатлантическим переходом. К самой двери естественно не пошел, но встретил гостей в прихожей, как бы демонстрируя желание общаться с американскими политиками «на равных».

Такие вещи вообще обычно считываются на раз – будь мы в Петербурге, ни о каком равенстве не могло бы быть и речи. Американцам пришлось бы подавать прошение об аудиенции и потом долго ждать ответа. Впрочем, и в США Уильям Гаррисон – пока еще только кандидат в президенты США – был не ровней Российскому императору, поэтому «в гости» приехали именно янки. В формате «частное лицо к частному лицу», а не в формате встречи политиков «высшего уровня».

- Добрый вечер, ваше величество, - передав в руки слуг плащ и цилиндр кивнул будущий президент, - спасибо за то, что согласились встретиться.

- Без проблем, господа, - я протянул руку, которую оба американца с видимым удовольствием пожали. – Я никогда не упускаю возможность решить существующие противоречия в дипломатическом порядке, проходите в столовую мой повар приготовил изумительный ужин. Поедим, выпьем, заодно и поговорим.

Встречался я с представителем партии Вигов, потому что нынешнего президента демократа Ван Бюрена уже фактически списали в отбой. Два неудачных конфликта – второй хоть и закончился формальной победой, - очевидно поставленные задачи касаемо расширения на юг не решил и близко. Финансовый кризис, связанный обрушением пирамиды Никарагуанского канала, активизация индейцев на западе и во Флориде – все это было слишком много, чтобы всерьёз рассчитывать на переизбрание на второй срок. Фактически имя будущего президента США было известно еще до начала самих выборов, которые должны были состояться через полтора месяца.

Вообще политическая система США в эти времена была еще совсем не столь однозначно стабильна, как это будет спустя сто лет. Еще не выработался традиционный для этой страны двухпартийный консенсус, практически исключающий возможность появления на арене третьей силы, активно появлялись новые политические проекты, разваливались и вновь собирались партии, имелось большое количество несистемных, независимых политиков. В общем, с этим вполне можно было работать.

Тут нужно понимать, что конфликт, который в моей истории вылился в гражданскую войну в начале 1860-х на практике уже вполне имел место. Северные штаты постепенно отказывались от рабства продавливая решение этого вопроса в том числе и за счет своего демографического преимущества над югом. Фактически президент США мог выбираться только северными штатами без оглядки на южан, что и должно было привести в будущем к войне.

Были у меня, однако, сомнения насчет того, что история после всех изменений пойдет по тому же руслу – а организовать в США гражданскую войну уж очень хотелось – поэтому приходилось исправлять ситуацию в ручном режиме. Еще в 1838 году на юге была зарегистрирована новая «Свободная» партия, выступающая за ослабления давления федеральных властей, большую свободу для отдельных штатов, поддерживающая рабовладение и экспансию на юг в Мексику, а также на острова Карибского моря. Звучит дико, но в определенных кругах идея сделать Карибское море внутренним была в эти времена крайне популярна.

Финансирование партии шло из чисто американских активов, связать политическую силу с Россией было практически невозможно. Просто, потому что об истинной подоплеке деятельности партии знало всего несколько человек непосредственно отвечавших за сбор и поступление в партийную кассу нужных для ее деятельности средств. Остальные были местными «патриотами», используемыми втемную. Благо налоговая в США в эти времена была совсем не та, что в будущем, и практически никаких неудобств не доставляла.

При этом Свободовцы под лозунгами товарной независимости каждого отдельного штата начали вкладываться в промышленность на юге, в первую очередь – оружейную. По купленной в России лицензии уже тут на месте началось производство – пока конечно в мизерных количествах, но все же – барабанников и винтовок Маркова, шли переговоры о возможности покупки в Англии металлургического предприятия под ключ. В общем, мы уже начали готовить южан к войне с тем, чтобы уравнять в будущем шансы и сделать гражданский конфликт максимально длинным и кровавым.

На севере одновременно с этим была создана партия – вернее она пока была еще только в процессе создания – Объеденителей. Тут политическая программа была, можно сказать, прямо противоположной – Объеденители выступали за запрет рабства и выселение всех черных обратно в Африку, присоединение всей Канады к США, усложнение миграции в США для католиков и вообще борьбу со всякими подозрительными и «не близкими» основной массе населения религиозными течениями. Такие себе религиозные традиционалисты фашистского толка. Максимально неприятные лично мне ребята, но полезные идиоты, способные помочь в деле раскола американского общества.

Партии были созданы так, чтобы максимально жестко тащить политический процесс на юге и на севере в противоположных направлениях, делая всякое решение назревающего конфликта просто невозможным.

Россия тут, естественно, поддерживала северян в идее отмены рабства как пережитка варварства. Гаррисон вот как раз был убеждённым аболиционистом и противником этого института, впрочем, сегодня мы с ним собирались говорить не проблемах юга, а о проблемах севера.

Такой дуализм может показаться не слишком благородным, однако стойкое понимание того, что во внешней политике вообще нет места чистоплюйству, я вынес еще из прошлой жизни. Паровозы нужно давить пока они еще чайники, и в случае со США это был как раз тот самый случай.

- Последнее время на северных границах США стало неспокойно, - Гаррисон зашел издалека.

- Ну это должно беспокоить королеву Викторию куда больше, нежели политиков в Вашингтоне, - я ухмыльнулся откусил кусок пирога с белорыбицей. По случаю гостей привезенный с собой повар приготовил меню в «русском стиле», и судя по тому, как янки наминали предложенные им блюда, угощение им понравилось. – Впрочем, нынче Лондону совсем не до беспорядков в Канаде.

В этой английской колонии последние пару лет тоже было неспокойно. Причем, удивительным образом, на этот раз СИБ к этому не имела никакого отношения. Были правда догадки, что тут постарались французы, все еще нервно дышащие в сторону франкоязычного Квебека, ну и американцы тут были замешаны совершенно точно.

- О да, - кивнул Джон Тайлер, идущий на выборы в качестве вице-президента. – У островитян сейчас куча проблем в других местах. В том числе и благодаря Российской империи. Хотя, кажется, ваши отношения с правительством Виктории последнее время стали налаживаться. Вы даже стали в некотором роде союзниками.

- Наш союз касается исключительно совместных действий в Китае, в остальном проблемы Великобритании нам не интересны.

- И как вы видите будущее Североамериканского континента, ваше величество?

- Для России главное – это безопасность собственных границ, на всем их протяжении, - я отложил нож и вилку, сделал глоток вина. – Что же касается внутренних дел англосаксов, мы не против оставить их вне зоны своих интересов.

- А что касается франкоязычного населения Канады…

- Без сомнения Квебекцы за эти десятилетия уже полностью сформировали отдельный этнос и заслуживают более широкой автономии, - кивнул я, вынудив американцев обменяться быстрыми, но выразительными взглядами. – Но опять же Россия не собирается вмешиваться в эти дела. Это проблемы Лондона, Парижа и Вашингтона, которые, я уверен, вы сможете решить и без нашего участия. Мы, конечно, всегда будем отвергать вашу «доктрину Монро» и считать своими врагами каждого ее приверженца, однако именно в данном случае, никакие интересы России пострадать просто неспособны. За их отсутствием в этом регионе.

О том, что наш интерес лежит в самом факте намечающейся свары, я естественно добавлять не стал.

Конфликт вокруг Канады, часть которой желала независимости, а часть – просто большей самостоятельности, тлел уже несколько лет, оборачиваясь регулярными перестрелками на границе. Поскольку растянувшийся на тысячи километров кордон между двумя государствами полностью перекрыть было просто невозможно, в Канаду постоянно ходили набегами небольшие вооруженные банды, нападающие на представителей власти и творящие всяческий беспредел. Плюс квебекцы явно подзуживаемые из Парижа – все же Франция тут была куда более серьезным внешнеполитическим игроком, чем в моей истории - все громе заявляли о своем желании получения отдельных политических прав.

Что касается Вашингтона, то после мексиканской войны у янки осталась хорошо оснащенная и поднабравшаяся уже опыта армия размером в полторы сотни тысяч штыков и сабель. В нее было вложено изрядное количество долларов, а выхлопа на выходе получилось совсем мизер. Американцы не привыкли так относиться к своим вложениям и желали получить от обученной армии какой-то материальный профит. С южным и западным направлением не получилось – оставалось северное, тем более что и поводов для движения в эту сторону, как я уже говорил, было предостаточно.

Кроме дел, связанных с Канадой, мы обсудили еще вопрос рабства – Гаррисона интересовал российский опыт отмены крепостного права, который правда мало чем мог помочь американцам, - двусторонние экономические и финансовые взаимоотношения, возможность допуска американского капитала к разработке Калифорнийских золотых жил, взаимоотношения со странами карибского бассейна и Южной Америки. В целом встреча вышла достаточно интересной хоть и не слишком продуктивной в практической плоскости: все же специфика американской политической системы накладывала на президента – а Гаррисон еще и президентом-то не был – достаточно много ограничений, так что это был скорее обмен мнениями нежели полноценные переговоры.

Ну а уже 4 октября мы погрузились обратно на пароход и отправились домой, на этот раз не торопясь и с триумфальным посещением всех запланированных ранее городов Северной Европы. Этот вояж с демонстрацией всем жалующим той самой «голубой ленты», в последствии позволил собрать нашим верфям приличный портфель иностранных заказов и, по сути, окупил все вложенные в него деньги. Причем не один раз.

Интерлюдия 2

- Ваше Благородие? Вызывали? – Прапорщик Сидоров заглянул в каморку ротного и, получив приглашающий жест рукой, зашел внутрь.

- Присаживайся Алексей, - молодой прапорщик осторожно примостился на стул и вопросительно посмотрел на своего прямого командира. Как любой военный он от таких вызовов ничего хорошего традиционно не ждал. – У тебя, помнится, в следующем году заканчивается срок службы, ты уже думал насчет того, что собираешься делать дальше? Собираешься дальше служить или может осточертела тебе уже вся эта армейская канитель?

Алексей в армии прослужил уже почти девять лет и был на самом лучшем счету у начальства. Молодой активный, грамотный, доброволец опять же. Герой войны, награждённый Георгиевским крестом и имеющий нашивку за ранение. К счастью легкое: вражеская пуля на излете чуть попортила мясо на боку и не нанесла серьезного вреда. В свое время с отличием закончил школу сержантов, а потом и подофицерские курсы, с которых был выпущен досрочно по причине подготовки к будущей войне.

- Думал еще на один пятилетний срок подписаться, ваше благородие, - бодро ответил Сидоров. – Пенсию повышенную заработать лишним не будет, да и участок по пятнадцатилетней выслуге, говорят, куда краше полагается. А что, господин капитан, с этим могут быть проблемы?

После войны армию потихоньку сокращали до размеров мирного времени, отправляя в запас целые подразделения. В обозримом будущем больших конфликтов не намечалось, а для того, чтобы в средней Азии киргизов по степям гонять, миллион штыков совсем не нужен, поэтому среди желающих остаться на службе развернулась серьезная конкуренция.

- Нет, Алексей, наоборот, - офицер откинулся на спинку стула и прищурившись посмотрел на подчиненного, - я хотел рекомендовать тебя для прохождения экзаменов на соискание первого офицерского чина. Что скажешь?

- Честно говоря, неожиданно, - прапорщик задумчиво почесал затылок под фуражкой. – Вы думаете, у меня получится?

- Ну уж если у кого и получится, то у тебя, - хмыкнул офицер.

Изначально, не смотря на прекрасную задумку, система присвоений новых чинов через прохождение соответствующей переподготовки практически не работала. Просто потому, что любой здравомыслящий офицер предпочтет оставить толкового бойца – а тем более сержанта или подофицера,- при себе вместо того, чтобы отправлять его на какие-нибудь курсы, после которых соискатель сделает родному полку ручкой и распределится в какую-нибудь другую часть. В чем выгода в таком случае ротному от потери прапорщика, на котором, может быть, все подразделение и держалось? А ведь такие случаи не редки, когда выпустившийся только-только из юнкерского училища офицер полностью подпадает под действие авторитета ротного прапорщика, который может быть служит уже лет пятнадцать и знает всю армейскую кухню куда лучше, нежели безусый двадцатилетний поручик.

Ситуация стала меняться тогда, когда количество выпустившихся «из-под» офицера сержантов, фельдфебелей и поручиков начало напрямую влиять на сроки производства в новый чин. Чем больше ты отправишь толковых подчиненных на повышение – с условием успешного ими прохождения учебы, конечно же, - тем быстрее и тебе на погоны прилетят новые звезды. Учить личный состав, а не просто им командовать, взращивать новую смену армейских командиров, а не просто отбывать номер, стало банально выгодно для карьеры. Конечно, это было не единственным условием, но достаточно существенным.

Таким образом ко всему прочему происходило замещение офицеров из дворян, которым служба зачастую нужна была не ради реального карьерного роста, а исключительно «для галочки». Даже необходимость выплатить в Казну стоимость обучения в случае выхода в отставку раньше положенного срока обычно их не останавливала поскольку деньги у дворян, как ни крути, водились. С точки зрения армейской системы поручик из крестьян, не имеющий другого дохода кроме жалования, и всеми фибрами души желающий дослужиться хотя бы до майора, дающего право на потомственное дворянство, - а так глядишь и награда какая на грудь упадет, пенсия побольше будет, и еще каких-нибудь плюшек родное государство насыплет - виделся куда более ценным активом.

При этом поначалу дворяне империи не слишком обратили внимание на данную новацию. Ну действительно потерявший десять лет молодости в нижних чинах и получивший поручика только лет в тридцать офицер уж точно не сможет стать в карьерном плане конкурентом молодым хищникам, цель которых находится куда выше. Там, где на погоны прилетают императорские орлы.

Вот только если смотреть на ситуацию в растяжке двадцати-тридцати лет, но становился очевиден неизбежный процесс постепенного замещения родовитых дворян в армии молодой порослью «из народа». Может не в первом поколении, но во втором они совершенно точно потеснят родовитых, тем более что тех на массовую армию образца Первой Мировой все равно не хватило бы.

Все это имело и еще один эффект, существенный, но незаметный на первый взгляд.

- Что требуется от меня, господин капитан? – Алексей совсем не был уверен, что хочет посвящать еще десять следующих лет, а при поступлении в офицерское соискатель подписывал обязательство отслужить именно столько, а в случае появления желания выйти в отставку раньше нужно было оплатить потраченные государством на твое обучение деньги, армии. С другой стороны глупо было бы как минимум не узнать всех подробностей.

- Кроме моей рекомендации? – Офицер вздернул правую бровь, - подготовиться к экзаменам. Грамматика, математика, знание уставов, сдача нормативов по физической подготовке. Отдельно собеседование с офицерской комиссией, но учитывая твое гимназическое образование и геройства на войне, с этим тоже не возникнет проблем.

Хоть дивизия Алексея и не сподобилась принять участия ни в одном большом сухопутном сражении войны, отсидев все два с половиной года на Галиполлийском полуострове, в нескольких жарких делах принять участие им все же пришлось. Это уже потом, поняв, что тут им ничего не светит, англичане успокоилось и сели на попу ровно, а поначалу они изо всех сил пытались прорвать русскую оборону и даже несколько раз высаживали десанты у русских в тылу.

- Я могу подумать, ваше благородие? – Переварив услышанное, спросил Смирнов.

- Конечно, - пожал плечами ротный, - реши только этот вопрос до окончания этого пятилетнего срока. Чтобы время было все документы оформить без спешки.

Долго Алексею – или как его теперь чаще называли Алексею Ефимовичу – думать не пришлось. Нет, розовые мечты об офицерских погонах, о дворянстве, карьере, славе и больших орденах, которые, чего уж греха таить, присутствовали в голове парня, когда он записывался добровольцем в армию, уже давно ушли в небытие под давлением суровой реальности. Офицеры оказались далеко не такими благородными, война теперь ассоциировалась с грязью и кровью, а не с геройством, а на место несбыточных фантазий пришло понимание того, что генералом ему все равно никогда не стать. Просто потому что у генералов тоже есть дети.

Тем не менее, обдумав все хорошенько, прапорщик Сидоров понял, что уходить из армии все равно не хочет. Свыкся, сжился он с этим делом, армейская лямка – далеко не легкая – стала для него привычной и даже родной. Ну а тем более раз предлагают ему примерить на погоны звездочки «благородия» глупо отказываться от такого предложения. Это для какого-нибудь отпрыска четырехсотлетнего рода быть поручиком в тридцать лет зазорно, а для вчерашнего крестьянина – более чем завидная карьера.

В общем, молодой прапорщик согласился и уже летом отправился поступать в Владимирское – в Туле готовили артиллеристов, что было не по профилю Алексея - пехотное юнкерское училище. Ему как прошедшему все ступеньки нижних чинов, начиная от рядового до прапорщика, для получения первого офицерского звания необходимо было отучиться всего два года.

Экзамены действительно оказались не слишком сложными, и в основном были направлены на «отсечение» откровенных дубов, коих среди подофицеров было, если честно, не мало. На своем месте они были вполне даже полезны, но пускать их в офицерскую среду никто не собирался.

- Расскажите о себе, прапорщик, - троица офицеров во главе с заместителем начальника юнкерского училища в чине подполковника внимательно смотрели на соискателя, будто пытались просветить его насквозь. Под их взглядами стоящий посреди комнаты Алексей чувствовал себя неуютно. Впрочем, вероятно данная обстановка для того и была создана в таком виде, дабы вывести собеседуемого абитуриента из состояния душевного равновесия. – Кто вы, что вы? Почему вы думаете, что достойны вступить в ряды славного офицерского корпуса российской армии.

- Из крестьян, ваше высокоблагородие, - принялся рассказывать прапорщик, мысленно недоумевая, зачем пересказывать то, что и так известно офицерам из его личного дела. – Поступил в 32 году на службу добровольцем…

- А судя по качеству сукна из которого построен ваш костюм, - перебил его сидящий по правую руку от подполковника штабс-капитан, - материальных проблем вы не испытываете. Зная невысокий размер подофицерского жалования, даже если прибавить к нему премии и доплаты за крест… Могу ошибаться, но мундир вышел бы вам примерно в четырехмесячный заработок. Вы столь экономны в быту или имеете какие-то… Хм… Посторонние доходы?

О чем говорил штабс было понятно – немало ротных подофицеров позволяли себе запускать руку в общие солдатские деньги. Нет, никакого прямого воровства – хоть по праве говоря и такое бывало и не редко, но вот рекомендацию такой прапорщик бы просто не получил, - банально: тут чуть завысил цену, там чуть завысил расходы, нашел, достал, купил-продал… В общем, у знающего человека, сидящего на потоке материальных ценностей, всегда к рукам может прилипнуть доля малая без явных отслеживаемых нарушений.

- Моя семья, ваше благородие, имеет весьма обширные земельные наделы севернее Терека, производит из собственного зерна макаронные изделия и является поставщиком армии. Поэтому денежных проблем я не имею, как и посторонних, видимо незаконных, доходов, на которые вы намекали, - Алексей поджал губы и посмотрел прямо в глаза офицеру. Проведённое на войне время изрядно сместило в его голове понятия о чинопочитании, а заканчивающийся через полгода срок службы вполне позволял не бояться офицерского гнева. Максимум, что могли сделать сидящие перед ним тыловые – боевых наград у преподавателей училища заметно не было, – зарезать поступление в училище. Но уж это Алексей бы совершенно точно пережил даже без особых душеных терзаний.

- Понятно, прапорщик, продолжайте, - не обратил внимание на достаточно дерзкий выпад подофицера сидящий ко главе комиссии подполковник. Только мелькнувшая на его губах мимолетная улыбка могла подсказать, что такой ответ ему скорее понравился, чем рассердил. В дальнейшем рассказ Алексея еще не раз прерывали, задавали каверзные вопросы и пытались расковырять самые неприятные моменты, произошедшие с ним во время службы.

Собеседование продлилось добрых полтора часа, в течение которых соискателя несколько раз вывернули наизнанку. Алексей аж вспотел от скоростной мыслительной работы, пытаясь понять, что именно экзаменаторы желают услышать в ответ на тот или иной вопрос. Получалось, откровенно говоря, далеко не каждый раз, но, видимо, в целом услышанное вступительную комиссию устроило.

- Ну что ж, - резюмировал в итоге подполковник, - рекомендации у вас самые превосходные, нареканий по службе не было, доброволец, герой войны, экзамены вы сдали пусть не на отлично, но достаточно хорошо, и в целом причин не зачислить прапорщика слушателем в наше училище я не вижу. Что скажете, коллеги?

У двух других членов комиссии также возражений особо не нашлось, и с этого момента Алексей встал на путь приобретения первого офицерского звания.

Учеба юнкеру – так назывались студенты пехотного училища – нравилась. Поскольку зачислен он был сразу на третий курс, «вступительная» часть с шагистикой, уставщиной и приучением семнадцатилетних юношей к армейским порядкам прошла как бы мимо него. Считалось, что поступающие на учебу из войск прапорщики все это уже знали и умели, и нуждались исключительно в более углубленных знаниях по основным армейским дисциплинам. Тактика, военная история, топография, фортификация, артиллерия, саперное дело, военное законодательство. Шесть-семь теоретических уроков в день плюс физические занятия по стрельбе, фехтованию, верховой езде занимали весь световой день и давались непривыкшим к такому темпу подготовки подофицерам достаточно тяжело.

Случались среди юнкеров и отчисления. В основном тех, кто не выдерживал темпа и начинал отставать в зубрении теоретических дисциплин.

- Как будто вновь в учебную часть вернулись, - ворчали они, расползаясь вечером по выделенным им кубрикам. В отличии от нижних чинов каждый юнкер имел свою хоть и небольшую, два на три метра, коморку, где помещалась кровать, стол, стул и шкаф.

Шесть дней в неделю с одним выходным юнкера грызли гранит науки, проводя по шесть-семь часов в классах и еще три-четыре в тире или на манеже. Уже привыкшие к такому темпу юноши в основном из дворянских семей, которые поступили сюда на первый курс после окончания гимназии, смотрели на старших «дядек» с нескрываемыми ухмылками. Впрочем, открытых конфликтов – расслоение на две обширные группы при таком способе комплектования студентов было просто неизбежно – руководство училища не допускало, наказывая нарушителей устава самым жестким способом вплоть до отчисления. Последнее случалось не часто, но за два года обучения «параллель» Алексея тем не менее недосчиталась порядка десяти процентов изначально поступивших.

А летом на три месяца их вывозили на полевые сборы, где уже опытные и повидавшие за время службы всякого дерьма бывшие подофицеры имели перед своими юными сокурсниками явное преимущество. Успевшим в массе своей повоевать прапорщикам жизнь в палатках и землянках была привычна, а лопата, с помощью которой студенты закрепляли на практике знания по полевой фортификации, лежала в руке гораздо более сподручно нежели писчее перо. Студенты практиковались в чтении карт, топографии, ориентировании на местности, а также устраивали учебные «баталии» с привлечением таких же студентов только из местной подофицерской школы, которые в это же время также проходили практические занятия.

Потом экзамены, короткий двухнедельный отпуск – большая часть студентов даже не пыталась дергаться в сторону дома, поскольку никто давать скидку на время пути им не собирался, – скатившийся в сплошной загул по местным кабакам и борделям, и заход на новый учебный год. Ну а уже в конце 1843 года после выпускных экзаменов Алексей наконец получил свои офицерские звездочки на погоны и был отправлен по распределению в западный военный округ, где продолжил службу в 58 суворовской пехотной дивизии в качестве ротного субалтерна.

Из юнкерского училища выпускали курсантов по четырем разрядам. Первый предполагал присвоение чина поручика со старшинством от момента зачисления в училище, что давало право на незамедлительное назначение на должность ротного командира. Такое случалось крайне редко, и в параллели Алексей из всех курсантов набрать нужные баллы смог только один юнкер.

Второй разряд предполагал присвоение того же поручика только без зачета выслуги двух лет. То есть молодой офицер мог занимать только должность заместителя командира роты. Таких было большинство – около половины всех выпускников.

Третий разряд давал чин подпоручика, считавшийся в армии как бы ненастоящим, поскольку его же получали призывники, имеющие высшее образование и отслужившие год в качестве подофицера. В мирное время такие недоофицеры вообще в армии не котировались и могли быть призваны только по мобилизации. У них даже погон был пустой без звездочек с одним горизонтальным просветом, обозначавшим обер-офицерское положение носителя. Соответственно выпускнику подпоручику его нерадение в науках оборачивалось лишними двумя годами службы, необходимыми для получения первого полноценного офицерского звания поручика.

Ну и совсем неудачники – которые, впрочем, сумели дотянуть до конца учебы и как-то сдать экзамены – потянувшие только на четвертый разряд, офицерского чина вовсе не получали, а отправлялись обратно в свои части прапорщиками. Им для получения заветных звездочек нужно было не только поймать соответствующую вакансию, но и перед этим заслужить какие-нибудь поощрения, позволяющие дивизионному командиру согласовать его повышение по службе.

Таким образом судьба мужчины, когда-то решившего связать свою жизнь с армией опять сделала крутой поворот, а карьера продолжила идти в гору.

Глава 9

Я воткнул штыковую лопату в грунт в специально отведенном для этого месте, после чего потянул за черенок, выворачивая кусок земли, поднял и скинул в стоящую рядом тачку. Вместе с землей в отвал отправился маленький кустик желтых одуванчиков. Обернулся, улыбнулся в камеру, дождался вспышки фотокамеры и передал орудие труда специально подскочившему человеку.

Оркестр грянул российский гимн, а я полез на помост, чтобы толкнуть поздравительную речугу. Сколько их таких вот было за последние тридцать лет трудно даже представить: хочешь, не хочешь, а представительские функции – одна из неотъемлемых «должностных» обязанностей императора. Никуда от этого не деться.

- Еще раз всех приветствую, - улыбнулся я и помахал собравшейся толпе правой рукой. Левая, так до конца и не восстановившаяся после травмы, к попытке переквалифицироваться в землекопа отнеслась без всякого понимания и теперь неприятно ныла в локтевом суставе. – Сегодня у нас знаменательное событие, мы начинаем строительство очередной международной железной дороги, долженствующей соединить три дружественных народа. Железные дороги – настоящий символ прогресса и, наверное, самое главное изобретение нашего просвещенного девятнадцатого века. Катающиеся по ним паровозы в прямом смысле тянут наши страны в будущее, переоценить значение этой стройки просто невозможно.

Замершее – практически, за редкими исключениями – было во время войны железнодорожное строительство, после победы вновь активизировалось и начало набирать еще большие обороты.

В прошлом году наконец закончилась постройка ветки из Александрова в Севастополь, соединив с железнодорожной сетью главную – уже правда не настолько главную как раньше – военно-морскую базу России на южном ТВД и резко удешевив работу перенесенных сюда из Николаева верфей. Если раньше сталь из Екатеринослава нужно было по железной дороге везти до Александрова и там перегружать на баржи и дальше тащить груз водным транспортом, то теперь прямое сообщение позволяло это дело изрядно ускорить и упростить.

Забавен еще другой момент. Я так боялся Крымской войны и так хотел поскорее дотащить железку до наших южных пределов до начала 1850-х, чтобы в случае повторения ситуации иметь возможность снабжать армию без лишних проблем… А на практике оказалось, что исторические изменения уже гораздо глубже перекроили реальность, и теперь эти страхи были уже вообще не актуальны. С другой стороны, железная дорога в Крыму совершенно точно не будет лишней.

Уже в этом 1841 году наконец были закончены еще три долгостроя, начатые до большой войны. Во-первых, железная дорога от Харькова через Изюм и Бахмут дошла до Таганрога, нанизав на себя часть открытых уже на Донбассе – это слово, впрочем, пока еще в оборот не вошло, да и не факт, что войдет – угольных промыслов. Сразу после этого начались работы по продолжению ее до Ростова и потом дальше на юг в сторону Кавказа.

Вторым долгостроем была ветка Минск-Суворовск, строившаяся на деньги частных инвесторов и изрядно пострадавшая от связанных с войной экономических пертурбаций. Сама трасса, проходящая через Барановичи и Брест-Литовск, позволяла сократить путь из Москвы на запад примерно на сто километров по сравнению с путем через Вильну и Белосток, разгружала Виленский железнодорожный узел, вводила в оборот достаточно плотно населенные губернии и заодно в случае какого-нибудь конфликта позволяла удобнее маневрировать войсками на западном направлении. Вот только во время войны на ее достройку просто не нашлось денег: английские и французские инвесторы, имеющие тут долю чуть ли не в 40%, вкладываться во вражескую экономику не торопились, а после окончания военных действий и вовсе предпочли продать проблемный актив. Так что достраивалась дорога уже как казенная.

Третьей достроенной дорогой стала однопутная ветка Екатеринбург-Челябинск. Железка длинной всего 200 километров была начата еще в 1836, но из-за войны заморожена и достроена только спустя пять лет, что можно было считать своеобразным антирекордом. Необходимость развития ж/д сети за Уралом была для многих далеко не так очевидна, как в центральной России, но лично я считал, что без этого заселение и введение в общий экономический оборот империи тех земель просто невозможно. Опять же сразу было начато строительство дальше на юг в сторону Магнитогорска, где домны уже дали первый чугун, и где чувствовалась ощутимая проблема с логистикой. Изначально предполагалось синхронизировать это дело – начало работы металлургического производства и достройку железки – но война и тут внесла коррективы, что достаточно больно ударило по экономике всего предприятия. Теперь ожидалось, что железная дорога придет в Магнитогорск только в 1844 году. Если опять же никаких эксцессов не приключится.

- Кроме того, у его императорского величества есть еще одно объявление, - когда я выдохся и закончил основную часть приветственной речи, объявил распорядитель торжества коим по должности был назначен краковский - вернее татищевский, именно в честь знаменитого русского историка был переименован этот населенный пункт - градоначальник.

- Это так, - я глотнул воды из предусмотрительно поставленного на тумбу стакана и продолжил мысль. – Как уже было объявлено ранее, с этого года Нижегородский паровозостроительный завод начинает производить новый магистральный паровоз способный развивать скорость аж 100 километров в час. Посему я хочу предложить энтузиастам империи попробовать побить данный рекорд и построить паровоз способный двигаться с еще большей скоростью. Для пущего интереса я выделяю призовой фонд в двадцать тысяч рублей и обязуюсь после демонстрации зачетного заезда выкупить изделие для помещения его в музей. Уверен найдутся у нас подкованные в технике люди, желающие вписать свое имя в историю железной дороги.

Уже после окончания войны мы начали сразу несколько новых проектов. Во-первых, была проброшена ветка из Суворовска в Татищев, от которой собственно и шло продолжение в Словакию и Венгрию.

Во-вторых, стартовало строительство железной дороги, призванной соединить два изолированных ж/д острова на разных берегах Волги. Пока работы велись только на участке Москва-Ярославль, и были начаты приготовления к постройке моста через Волгу. Это дело обещало затянуться минимум лет на пять, а пока очевидно придется пользоваться паромами.

Во-вторых, мы наконец начали строить ветку Самара-Оренбург, которая вообще-то планировалась к постройке еще пять лет назад, но была отложена из-за боевых действий. В будущем предполагалось продление этого направления на юго-восток в Среднюю Азию, без которого полноценная колонизация региона была, очевидно, просто невозможна.

В-третьих, наконец-то мы нашли финансирование для завершения долгостроя Минск-Киев, строительство которого еще в 1834 году затормозило – тогда напомню железку дотянули за счет казны только до Бобруйска, где располагалась сильнейшая на западном направлении крепость - и с тех пор постоянно откладывалось как не первостепенное.

Кроме этого были выданы концессии на строительство веток Липецк-Тамбов- Саратов и Львов-Тарнополь-Проскуров, плюс велись подготовительные работы на юге. Там была запланирована ветка Одесса-Бухарест – с ответвлением на Кишинев и Яссы, - которая в дальнейшем должна была уйти в дальше на юг в Софию и Царьград.

Плюс за Уралом постепенно строилась ветка Томск-Красноярск, необходимая для соединения бассейнов двух величайших в России рек – Оби и Енисея. В идеале, после пуска этого участка, летом в навигацию китайский товар от Красноярска до Москвы сможет перемещаться всего за месяц-полтора. Плюс дорога позволит перебросить в бассейн Енисея самоходные баржи что опять же сильно улучшит транспортную связанность региона. В общем одни плюсы, только стройка в столь отдаленных местах – тот еще геморрой, так что раньше 1843 года запустить в работу этот маршрут вряд ли удастся.

- Ну и в чем смысл? – Когда мы с наследником остались наедине в вагоне императорского поезда, задал вопрос Саша, - зачем все это соревнование, рекорды скорости? Призы? Я же знаю, что ты никогда не делаешь такие вот вещи без причины, всегда есть двойное и тройное дно.

Мы с ним заглянули в Татищев буквально на день, после чего должны были вернуться в Суворовск и, подхватив там остальных детей, ехать в гости к родственникам в Берлин. С Фридрихом Вильгельмом предполагались переговоры по поставкам русского оружия и обсуждению переподписания союзного соглашения. В Европе уже полноценно сформировались два военных блока – восточный и западный – и было понятно, что несмотря на прошлое поражение, нам в будущем предстоит еще как минимум один раз показать, кто в доме хозяин.

- Тут ты конечно прав, Саша, - когда поезд выехал из зоны застройки я подошел к окну и потянул створку, впустив в нагретый солнцем вагон немного свежего воздуха. Во время движения по населенным пунктам охрана открывать окна запрещала. Свежий воздух правда немного пах гарью от паровозной топки, но с этим неудобством приходилось мириться. Я повернулся к наследнику и улыбнулся, - причины на то есть, и конечно же не одна а сразу несколько. Во-первых, у нас сейчас большая часть железнодорожной отрасти сосредоточена в руках государства, уж прости свой личный карман, я в некотором роде тоже считаю государственным.

- Это понятно, - кивнул цесаревич.

- Так вот такая концентрация – это конечно хорошо, она позволяет добиваться очень быстрого в первую очередь экстенсивного развития. Будь железные дороги в частных руках, с такой скоростью мы бы их строить точно не смогли бы.

- Но?

- Но это означает отсутствие конкуренции, - я покачал головой, налил себе стакан воды, выпил и плюхнулся на диван напротив сына. После предыдущей катастрофы все убранство императорского вагона было радикально пересмотрено. Крупную мебель намертво прикрутили к полу и стенам, а еще снабдили мягкими накладками на углах, для потенциального уменьшения травм; все бьющееся было вынесено в отдельное помещение, а всякие ящички с мелочёвкой обзавелись специальными защелками, которые не позволят высыпаться содержимому даже при перевороте вагона. Не факт, что такие меры спасли бы нас в прошлый раз, но сам подход, включавший умение делать выводы из неудач и искать пути улучшения, радовал меня безмерно. – А конкуренция – это хорошо, конкуренция – это двигатель прогресса. Вряд ли человек с улицы сможет построить паровоз в целом лучше нежели занимающиеся этим десятилетиями профессиональные инженеры. Но вдруг энтузиаст у себя в мастерской сумеет придумать какой-нибудь узел или механизм, который будет лучше заводского. Может такое быть?

- Может, - согласился сын. Собственно, в эти времена кто только изобретательством не занимался. И порой не без успеха. Фактически только у нас в России научно-исследовательская деятельность была организована системно. В той же Англии до сих пор такая активность была по большей части уделом одиночек и небольших групп единомышленников, часто работающих при институтах, а то и вовсе за свой счет. Очевидно, что наличие постоянных коллективов, где есть как теоретики, так и практики, имеющие к тому же доступ к самому лучшему оборудованию и щедро финансируемые сверху, добивались успеха гораздо чаще. И это даже если не брать в расчет послезнание.

- И заметь – в случае неудачи, это вообще не будет стоить нам ровным счетом ничего. Ну и дальше – считай третьим слоем полезности – будет повышение престижа паровозостроения в России. В будущем будет гораздо проще объяснять потенциальным заказчикам, почему стоит покупать именно нашу технику, а не английскую, французскую или не дай Бог американскую.

- Скажешь тоже, - хмыкнул сын, - американскую, ты еще прусскую скажи. Слышал кстати, что слово «паровоз» уже утекло за границу. Венгры вроде бы сначала так только те паровозы называли, что у нас купили, а теперь вообще все машины такого типа.

- Ну уж точно слово ничем не хуже латинизированного «локомотив», - проворчал я хоть и был в душе доволен как кот обожравшийся сметаны.

В этом мире также уже сформировались два отдельных «острова» с разной шириной колеи в Европе, вот только граница проходила между ними несколько иначе. Поскольку все участники «восточного союза» после нашей победы присоединились к Русско-прусскому железнодорожному соглашению, устанавливающему стандарты в соответствующей сфере, русская колея в 1500 мм теперь распространялась на запад аж до границ Ганновера, Австрии и Баварии.

Впрочем, ради справедливости нужно признать, что условной Болгарии или Валахии, не имеющей на своей территории вообще ни километра железнодорожных путей, было вообще все равно, какой принимать стандарт, так что достижение это невесть какое большое.

В целом же к 1841 году мы наконец вышли на целевой показатель строительства 1000 километров железной дороги в однопутном выражении в год. При средней стоимости одного километра пути в 50 тысяч рублей – на самом деле цена гуляла в достаточно широких пределах и зависела от множества факторов – общий объем капитальных вложений в инфраструктуру превышал 15% годового бюджета империи. Ведь кроме путей нужно было строить еще мосты, тоннели, закупать технику, обучать людей и это не говоря про обслуживание уже существующей сети. Тут нам безусловно держать темп позволяли два фактора – приход частных капиталов из-за рубежа и добыча золота.

К 1841 году добыча презренного металла в Калифорнии уже более-менее устаканилась и выходило – с учетом добычи на Аляске и в Сибири – порядка 95 тонн золота в год. После вычета всех накладных расходов казна получала дополнительные вливания на уровне 50-55 миллионов рублей в год. Учитывая послевоенные долги, такой побочный заработок был совсем не лишним и позволил нам не проваливать темпы развития инфраструктуры, взятые еще до войны.

- Что думаешь насчет выбора невесты французского императора? – Неожиданно сменил тему Саша.

Расплевавшись с внутренними и внешними врагами Бонапарт наконец задумался о женитьбе и посватался к дочери короля Ганновера Фредерике. Восемнадцатилетняя девушка была не дурна собой, хорошо образована, здорова телом и главное – приходилась двоюродной сестрой английской королеве. Намек был более чем прозрачный.

- Ну вариантов у Карла было не так много, - я задумчиво почесал щетину на шее. – Учитывая то, что королева Виктория уже вышла замуж, а других невест у английского королевского дома просто не осталось…

- Да уж, - хохотнул наследник. – Я представляю себе этот альянс – английская королева выходит замуж за французского императора. Интересно было бы посмотреть, что из этого бы вышло.

- Думается мне, что очень многим вокруг стало бы мало места, - я покачал головой. – Очень может быть, что и нам тоже.

Европа стремительным образом, буквально на глазах распадалась на два противостоящих друг-другу политических и военных блока, что лично меня радовать совершенно не могло. Казалось бы, чисто сиюминутный союз Англии и Франции, направленный против конкретного захвата Россией проливов, мог перерасти в долговременный альянс с очевидным включением в него Дании, Австрии, Нидерландов, прочих мелких немецких и итальянских королевств. Если сюда еще добавить Португалию, с которой у островитян союз уже больше века, и Испанию, которой просто некуда будет деваться, то подобная конфигурация начинает выглядеть весьма и весьма опасно. Даже для той России, императором которой я являлся.

В общем все по Сталину – чем больше мы показываем успехов, тем сильнее будет внешнее сопротивление, одной войны для утверждения доминации России в мире было явно недостаточно.

- Как у тебя дела с Каролой? – Наследник уже пару раз мотался в Стокгольм на «свидания» со шведской принцессой, но я старался в его личную жизнь подчеркнуто не лезть. Мне виделось достаточным то, что соглашение о браке уже было заключено, и семнадцатилетняя принцесса обещалась в конце августа приехать в Питер, чтобы выйти замуж за Александра.

- Нормально, - пожал плечами сын. – Жаловаться не на что, особенно если рассматривать брак как в первую очередь политический, так вообще отлично. Карола – приятная девочка, на первый взгляд проблем с ней быть не должно.

Прошли те времена, когда шведы могли упираться в вопросах брака, не желая перехода своих принцесс в православие. На этот раз вопрос веры практически и не поднимался. Просто потому, что открытая поддержка Дании Англией и Францией изрядно встревожила Стокгольм. Шведы вполне осознавали свое уязвимое положение и то, что они могут лишиться Норвегии так же быстро, как получили ее в 1823 году. В такой ситуации политический «дрейф» Швеции в сторону Санкт-Петербурга был практически неизбежен.

Интерлюдия 3

Скажи ка, дядя, ведь недаром,

Смоленск сожгли мы и отдали,

Французу.

Ведь были схватки до и после…

Пушкин покатал последнюю строчку по небу, как бы пробуя ее на вкус, мысленно кивнул и бросил быстрый взгляд на сидящего напротив автора, ждущего рецензии своего начальника.

Михаил Юрьевич Лермонтов был младше самого Пушкина на пятнадцать лет и с высоты своего пятого десятка казался главному поэту империи совсем юнцом. В кружок тогда еще проходящего по ведомству иностранных дел титулярного советника Лермонтов попал по совету самого императора. Пушкин нередко задавал себе вопрос, откуда Николай Павлович при всей своей бесконечной загруженности государственными и финансовыми делами находит возможность уделять столько внимания искусству, чтобы советовать глубоко погруженному человеку – а поэт считал себя именно таким – молодые дарования. Тем более, что все советы императора каждый раз оказывались дельными, приходилось признавать, что российский монарх действительно неплохо разбирается в поэзии. А еще лучше - в поэтах. Ну и просто - в людях.

Сначала долго отступали

Хоть жаркий бой давали

У каждого разъезда

Врагу.

- Жаркий бой – это да, это хорошо, - кивнул Пушкин. – Тогда мы только заметками о каждой новой стычке и жили в Лицее. Учебу практически забросили, пытались уговорить учителей отпустить нас в армию. Хоть рядовыми. Но в тринадцать лет кому мы там были нужны, никакой пользы, одна морока. Это я сейчас понимаю, а тогда…

- А я еще не родился, - пожал плечами Лермонтов. Для него история Бородина была гораздо больше просто историей, чем личными переживаниями.

Молодой поэт был человеком тяжелым. К сорока годам Пушкин созрел к тому, чтобы признать себе, что и он в более ранние времена был совсем не подарок – карты, женщины, дуэли… Последняя едва не закончилась его смертью. Потом был тяжелый разговор один-на-один с императором и ссылка в Тобольск. «Чтобы мозги проветрить», - как сказал тогда Николай Павлович. Идея, надо признать, сработала и назад в столицы Пушкин вернулся гораздо более спокойным человеком, ну а потом был журнал – сначала один а потом и целый журнальный союз.

Неделю рыли мы траншеи,

Намылить б крепко вражьи шеи,

Ворчали старики.

Что ж мы? Зарылись в земляные дыры?

Не смеют наши командиры

Чужие ободрать мундиры

О русские штыки!

Апогеем работы собранной Пушкиным команды стала Восточная война, когда несколько десятков писателей, поэтов, журналистов и драматургов буквально завалили выдержанным в нужном ключе материалом имперские газеты.

Именно командой поэта были подготовлены пропагандистские плакаты, благодаря которым тысячи людей буквально штурмовали призывные пункты, желая записатсья в добровольцы.

За короткий период времени – всего за несколько месяцев – общественное мнение оказалось настолько сильно раскочегарено в антианглийском ключе, что после заключения мира с этой страной, по империи прокатилась волна протестов против «слишком мягких» условий. Казалось часть общества была готова чуть ли не вплавь преодолевать Ла-Манш, чтобы добраться до глоток островитян-антихристов. Пришлось даже запускать отдельный цикл статей, чтобы разъяснить обывателю очевидную невозможность окончательного разгрома Великобритании в имеющихся исторических реалиях. Россия пока просто не имела достаточно сильного флота, чтобы тягаться с Англией, а без него любые планы десанта на острова остаются незбыточными мечтаниями.

Денек мы были в перестрелке,

Что толку в эдакой безделке?

Мы ждали третий день

- Вот здесь нужно вставить кусок о том что русский солдат в одиночку встал на защиту всего континента, - Пушкин ткнул пальцем в черновой текст. – Что мол когда все трусы разбежались по норам или перешли на сторону Бонапарта, только мы остались стоять и бороться до конца. Потому что русский человек не может жить рабом, как какой-нибудь немец или итальянец.

- Хмм… - Лермонтов задумчиво покачал головой видимо прикидывая, как встроить такой куплет с структуру стихотворения и кивнул. – Сделаю.

Людей удалось немного успокоить, однако даже спустся два года после окончания войны отношение общества к островному королевству оставалось, мягко говоря, сложным. Не любили, короче говоря в России англичан, что например проявлялось в гражданской инициативе по бойкоту английских товаров. Инициатива эта правда тоже была придумана в Михайловском дворце, однако все было подано так, как будто это лишь проявления чаяний обычных людей. В тарифные войны с Британцами император ввязываться не желал, а вот так – в виде спонтанного народного протеста поприжать британских производителей – почему бы и нет?

Завыли злобные ракеты

Неся с собой огонь, приветы

И покарание с небес.

Да и благоприятный нейтралитет части оставшихся в стороне от большой войны стран тоже был во многом заслугой созданного на деньги императора отдела пропаганды. Не слабо пришлось тогда потрудиться, чтобы выставить страны западного союза в максимально неприглядном свете. А если еще вспомнить работу в самих вражеских странах, направленную на внедрение недоверия к союзникам и собственному правительству… Скажем так, Пушкин с уверенностью мог сказать, что часть заслуги в подготовке начавшегося в Париже бунта, позволившем так легко и без больших жертв закончить войну, лежала и на нем.

В итоге деятельность команды, лицом которой был Александр Сергеевич, уже после окончания войны была оценена императором по достоинству. Сам поэт получил орден святого Владимира третей степени, его подчиненные – награды рангом пониже. Плюс денежные вознаграждения достаточно щедрые – император никогда не забывал, что голодный творец – плохой творец, и «кормил» свою пишущую команду не скупясь.

Изведал враг в тот день не мало,

Что значит русский бой удалый,

Наш рукопашный бой.

- Хм… Слабая строфа, подумай, как можно ее заменить. Хорошо бы ещё добавить что мол даже сам император в штыковую мол ходил, а значит шансов у французов не было никаких, - Лермонтов скривился но кивнул. Он хоть и уважал Николая Павловича безмерно в том числе и за участие в Бородинском сражении, однако столь откровенно подлизываться к властям считал зазорным. Но тут его старший товарищ смотрел на ситуацию более прагматично – кто платит, тот и заказывает музыку. А платил император хорошо, тут жаловаться было – грех. Ну а если не хочешь писать в нужном ключе – так никто и не держит. Можно попытаться поискать более денежного заказчика. Без гарантированного результата, конечно.

- Добавлю, - только и ответил молодой поэт.

Но главной наградой для главного же поэта страны стал не орден и даже не деньги – хоть это тоже было очень приятно – а то, что вся их неофициальная самодеятельность наконец получила твердую государственную основу.

Пушкин непроизвольно бросил взгляд вбок – на свое левое плечо, где красовался контрпогон - для отличия военных знаков от гражданских последним продольный погон заменили поперечным, смотрелось непривычно но вполне стильно - четырьмя звездами статского советника. После военных и административных реформ начала 1830-х годов знаки различия военных и гражданских чинов одного класса были некоторым образом унифицированы. Однако статский советник – пятый класс табели о рангах – своего аналога в военном ведомстве не имел, находясь где-то между полковником и генерал-майором. Поэтому по аналогии со «штаб-офицерскими» чинами статский советник имел два просвета и четыре звезды.

Долгие двадцать лет поэт числился по ведомству иностранных дел, хотя именно к дипломатической работе фактически так ни разу и не притронулся. Вся его официальная гражданская служба была чистой профанацией несмотря на нерегулярные повышения в чине и даже кое-какие награды. Это все было получено за литературную деятельность, о чем знали все вокруг и, что самое неприятное, знал сам Александр Сергеевич.

Как уже не раз упоминалось, в эти времена положение человека в обществе во многом определялось его чином и иметь даже надворного советника в сорок лет для дворянина из древнего рода было мягко говоря невеликим достижением. Это сильно било по самолюбию поэта. Теперь же все должно было поменяться.

Да, были люди в наше время,

Могучее, лихое племя,

Богатыри – не вы…

- И вот этот вот посыл насчет «богатыри - не вы», он совсем плох. Кто не богатырь? Те люди которые Царьград взяли? Или те которые этих же французов чуть ли не до самого Парижа гнали?

- Ну да, - тут же согласился отставной гвардейский поручик. Ему самому, герою прошедшей войны, оставившему под Дьорм левую руку, упрекать современников в немощности было как минимум странно. – Я еще до войны начинал писать «Бородино» и эта строфа тогда была написана. Исправлю.

В голосе Лермонтова послышалась неподдельная горечь. Да, его беззаботная жизнь гвардейского корнета, наполненная балами, пьянками и любовными интрижками теперь казалась бесконечно далекой. И даже статус героя войны, боевые награды и приличное наследство, которое теоретически позволяло жить относительно безбедно не слишком задумываясь о насущном хлебе, утрату здоровья никак не компенсировали.

- Хорошо, - Пушкин, немного задумчиво покрутил в руках листки с написанным от руки стихотворением и поднял взгляд на сидящего напротив собеседника. Лермонтов сидел в своем старом дореформенном мундире Гусарского лейб-гвардейского полка. Во время войны гвардию по примеру армейских полков стали переводить на форму защитного цвета, оставляя впрочем мундиры старого «попугайского» покроя в качестве парадной. – Не хочешь ко мне в штат перейти?

- Зачем? – Молодой поэт даже не пытался скрыть своей меланхолии. Несмотря на свои невеликие двадцать семь лет, он искренне считал, что жизнь его уже, фактически, окончена и планировал остаток лет провести в ничегонеделании. Он бы и не писал ничего, но стихосложение – это была практически физическая потребность для Михаила Юрьевича подобно еде и сну. Отказаться от нее оказалось просто невозможно.

- Коллежского секретаря получишь хоть завтра, - для честолюбивого Пушкина вопрос о том, зачем нужно делать карьеру, был странен сам по себе. Предложение перейти из военного ведомства в гражданское с повышением в чине было действительно щедрым. После военных и административных реформ 1831-1832 годов практика перехода с военной службы на гражданскую с автоматическим повышением в чине была прекращена на корню. Ходили слухи, что император продавливал вообще понижение ввести, мол хороший офицер совсем не обязательно будет хорошим чиновником, однако Госсовет такой новации воспротивился, и на этом дело заглохло. Так или иначе подобные переходы с тех пор стали куда более редкими. Тем более что и поручика-то Лермонтов получил не настоящего а «по выходу в отставку», и в случае теоретического возвращения на службу должен был получить старое звание корнета гвардии. То есть десятый класс, Пушкин предлагал ему восьмой – такие повышения визировал только император лично, однако руководитель создаваемой с нуля информационной службы при министерстве внутренних дел был уверен, что за монархом тут не заржавеет. – К делу приставим, киснуть перестанешь наконец.

На самом деле большой необходимости именно в поэтах Пушкин, сам будучи способный чуть ли не мгновенно выдать любой сложности рифму, не имел. Гораздо больше ему были нужны острые на язык журналисты, приличные и недорогие художники – дело рисования плакатов продолжало жить и после войны – тонко чувствующие слово редакторы и даже музыканты. Впрочем последние в штат департамента включены не были, с ними предполагалось работать на договорной основе по необходимости.

Что же касается Лермонтова, то свеженазначенный статский советник просто не мог бросить на произвол судьбы своего протеже, поскольку чувствовал перед ним ответственность. Мог ведь еще в начале войны выдернуть его к себе, но нет, побоялся, что молодой, горячий Лермонтов его неправильно поймет, затаит обиду, и вот к чему это привело.

- А мне-то это зачем? – Пожал плечами молодой поэт. – Я царю уже свое отслужил, долг родине отдал по верхней планке. Моя война окончена, чего уж теперь…

- Война никогда не заканчивается, Миша, - покачал головой Пушкин. – То, что перестали громыхать пушки на поле боя, ничего не значит. Этот бой мы выиграли, но борьба за умы и сердца людей продолжается. Твои таланты нужны империи. Нужны, уж извини за шкурный интерес, мне как директору свежесозданного департамента.

- И что я там буду делать? Великого поэта изображать? Так с этой ролью и ты сам справишься. – Лермонтов все так же выглядел хмурым и отстраненным, однако по каким-то оттенкам тембра голоса Пушкин догадался, что его слова достигли нужных участков души молодого товарища, и выстроенный за два года панцирь все же дал трещину.

- То же самое, что ты делал на поле боя – рубить французов и англичан. Только не саблей а словами. Ты знаешь, среди высшего света Петербурга не мало есть тех, которые считают противостояние с Парижем и Лондоном ошибкой, что якобы с ними нужно дружить, и ради этой дружбы можно даже идти на определенные уступки. – Лермонтов, который до войны никогда политикой особо не увлекался, но в последние годы стал большим ревнителем становящегося популярным течения панславизма, только скрипнул зубами. Уж точно не для того он оставил левую руку где-то там на австрийской земле, чтобы теперь – после выдающейся победы – прогибаться перед недавними врагами.

Что касается самого течения Панславизма, которое появилось в конце 1820-х годов и изначально было воспринято широкими массами образованных людей империи достаточно скептически, то после окончания недавней войны идея объединения в той или иной форме всех славянских народов логично получила второе дыхание. Фактически в некотором смысле подобное объединение уже и так произошло – в рамках Таможенного и военного союзов, заключенных между Россией, Пруссией и новосозданными государствами, бывшими ранее кусками Австрийской и Османской империй.

Можно сказать, что оторванными от всех своих «родственников» оказались только словенцы и чехи, которые не проявили должной прыти и не вырвали свою независимость из рук Вены. Австрийское, кстати, правительство регентши Анны Павловны, кстати, к течению панславизма отнеслось резко отрицательно, видя в нем посягательство на оставшиеся под властью короны славянские земли, соответственно и общее направление деятельности панславистов быстро стало приобретать антиавстрийскую направленность.

Забавно, но и на этой стороне границы правительство с императором на нарождающееся движение смотрели без всякого восторга. Тут все было тоже просто и понятно – никакой пользы от панславизма не просматривалось, а вот возможный вред был виден невооружённым взглядом. Официальная пропаганда империи предлагала славянам объединяться - конечно, почему нет, - но не на паритетных началах, а вокруг большого, построившего собственную сильную страну русского народа. Ну и действительно, какое равенство может быть между условными словаками, которых в лучшем случае полтора миллиона наберется, при том, что свое государство они получили, что называется, «с барского плеча», и русскими, которых суммарно уже миллионов семьдесят, и которые свою империю пятьсот лет выстраивали, локтями борясь с соседями за место под солнцем. Какое уж тут равенство?

Это если еще поляков не вспоминать, к которым до сих пор – хотя после окончания восстания прошло уже три года – относились в империи с большим предубеждением. Как к предателям относились, чего уж там. Доходило до того, что многие достаточно известные люди с фамилией на -ий – что как бы указывало на польское происхождение – просто ее меняли для демонстрации окружающим своего несогласия с действиями польских бунтовщиков. Не все, конечно, да и не было к таким действиям никакого государственного принуждения: вон фельдмаршал Каменский настоящий патриот империи и герой войны, пусть хоть кто-нибудь усомнится в его преданности родине… Но да, часть Ковалевских стала Кузнецовыми, а часть, например, Бобровских – Боровыми и Бобровичами, не без того.

- Не готов сейчас дать ответ, - после некоторого раздумья ответил отставной поручик.

- Хорошо, - Пушкин кивнул и поднялся на ноги, показывая, что на сегодня разговор окончен. – Я заеду к тебе на той неделе. Заберу «Бородино», тогда и сообщишь свое решение. Подходит?

- Подходит, - согласился Лермонтов. Молодой поэт тоже встал, немного суетливо поправив пустой рукав гусарской формы.

Забегая немного наперед нужно сказать, что Михаил Юрьевич в итоге принял предложение о вступлении на гражданскую службу и впоследствии проработал в информационном департаменте МВД больше двадцати лет. Он оставил после себя обширное литературное наследие, став чуть ли не самым плодовитым автором золотого века русской поэзии.

Глава 10

- За предыдущие шесть лет начиная с 1835 года на территорию Уральской губернии было переселено 79 тысяч колонистов из центральных губерний, среди которых 61 тысяча принадлежит к православному вероисповеданию, 9 тысяч – к католическому, остальные в примерно равных долях к протестантскому, иудейскому и магометанскому. Было основано 23 тысячи новых хозяйств, средний размер которых колеблется в пределах 35-40 гектаров из которых не менее 15-20 гектаров относятся к категории пахотных земель. Общий размер введённых в оборот земель составил… - Я сидел и невидяще смотрел в стену зала заседаний госсовета, на которой был размещен большой лесной пейзаж. Все эти сосны я видел уже миллион раз, и они меня интересовали так же мало как большой доклад по ситуации со среднеазиатскими владениями империи. Я уже пятнадцать раз вообще пожалел, что согласился рассматривать его в Госсовете «вживую»: кто бы мог подумать, что всего за два десятилетия я умудрился выдрессировать своих чиновников так тщательно, что объем поступающей с мест статистической информации начал буквально зашкаливать. Еще лет пятнадцать назад добыть актуальные данные по дальним уголкам империи было практически невозможно, для какого-нибудь начальника департамента из Петербурга все что находилось за Уралом представляло собой сплошной туман войны. Там бродили циклопы и люди с песьими головами. А нынче глядь – на любой вопрос есть ответ. Докладчик меж тем продолжал сыпать фактами и числами, – значительно выросло количество нападений местных киргизов на крестьян переселенцев. Если в 1835 году подобных инцидентов – разной степени тяжести сообразно их последствиям - было зафиксировано 241, в 1836 – 279, в 1837 – 311, а за половину 1841 года уже – 218. Как можно видеть из данной статистики, не смотря на усилия губернатора и чиновников на местах по принесению в степи цивилизованных способов хозяйствования, киргизы продолжают истовствовать в своей дикости, переходить на оседлый образ жизни в большинстве своем отказываются, регулярно пытаются бунтовать.

Я мысленно хмыкнул, услышав такое с позволения сказать «резюме». Активная переселенческая программа, давление русского населения с севера и запада логичным образом привели к вытеснению кочевников с наиболее богатых в плане выпаса скота земель. Теперь там, особенно вдоль рек и в других удобных местах живут русские крестьяне, стоят фермы, распаханы поля, высажены лесополосы, потихоньку в степь тянется железка.

Киргизам – русская имперская администрация не заморачивалась разделением кочевников на группы, именуя их всех скопом киргизами – приходилось сдвигаться на юг. А там на юге мало того, что степи переходят в пустыни, так еще и у этих пустынь есть хозяева, которые беженцам с севера были совсем не рады. Естественно, все это приводило к нарастанию напряжения на южных границах. Плюс нужно добавить к этому увеличение активности Коканда и Бухары, которым приближение линии русских крепостей к своим границам тоже было очевидно не по душе. Там сидели не идиоты и понимали, чем для них это все может в итоге закончится.

- Давайте сразу к выводам, Иван Александрович, - прервал я докладчика, за что, кажется, большинство собравшихся в зале были мне изрядно благодарны. – У вас есть какие-то предложение практического свойства?

- Да, ваше императорское величество, - кивнул докладчик, - уральский Губернатор просит рассмотреть возможность постройки моста через Урал и продления будущей железной дороги дальше в степь. Кроме того, губернатор Сергей Григорьевич Голицын просит Военное министерство организовать военные экспедиции на юг для прерывания контактов между киргизами младшего жуза и Хивинским ханством, из которого на севре идет оружие, используемое в том числе и простив переселяемых сюда колонистов.

- Военное министерство готово организовать поход, если на то будет воля Госсовета и его величества, - отозвался новый военный министр. Афанасий Иванович Красовский после окончания войны попросился на пенсию – получив в качестве «выходного пособия» чин фельдмаршала - и вместо него на эту должность был назначен Аркадий Александрович Суворов, тот самый который сын генералиссимуса и усмиритель Польши во втором поколении. Хоть военных талантов батюшки Аркадий Александрович показать на сподобился, тем не менее он сумел проявить себя как умелый военный администратор, что и послужило причиной назначения его на эту должность.

Вслед за Красовским на давно желаемый покой отправился и Бенкендорф. Отпускать Александра Христофоровича, с которым мы бок о бок проработали больше тридцати лет, было, если честно, немного грустно, однако глава СВР последние пару лет сильно болел и в любом случае был вынужден перекладывать работу на заместителей. Собственно, новым главой разведки и стал многолетний товарищ Бенкендорфа Александр Иванович Чернышев. Он хоть был не на много младше своего шефа, но тем не менее сумел к середине шестого десятка сохранить бодрость духа и жажду новых достижений.

А вообще такие перестановки поневоле заставляют задуматься и о своем возрасте. Только в этом мире мне уже 45 лет, а суммарный срок прожитый в двух мирах вплотную подошел к трехзначному числу. На сколько меня еще хватит? Может плюнуть на все, да и передать власть сыну, пускай он разбирается во всей этой тягомотине…

- Министерство иностранных дел против! – Встрял в диалог Горчаков, которого тема неожиданно задела.

- Объяснитесь Александр Михайлович, - попросил я, приподняв удивленно бровь. Глава МИДа не смотря на занимаемую должность никогда не демонстрировал излишнего пацифизма.

- Ваше величество, - принялся излагать свои резоны Горчаков. – Движение на юг может быть неправильно воспринято Лондоном, как недружественное по отношению к острову действие.

- Вот бы еще на британцев ровняться! – Военному министру, который просидев большую часть минувшей войны в Польше чувствовал себя изрядно обделенным воинской славой, очевидно хотелось новых побед. Не удивлюсь если Уральский губернатор направил просьбу об усилении военного давления на юг заранее согласовав ее с военным министром. Такие выверты были очень в русском стиле – любая инициатива снизу должна быть заранее согласована с начальством, дабы случайно никого не подставить. – Били их раньше, будет нужно – побьем еще. У них своих проблем тем более сейчас более чем достаточно.

Это было действительно так. Кроме боевых действий в Китае, о которых и рассказывать нечего, поскольку игра там шла в одни ворота, а результат был известен, можно сказать, заранее, у Британцев начались проблемы в Канаде. Ну как проблемы… Фактически там уже шла полноценная война.

Началась она с череды мелких выступлений местных канадцев, поддержанных оружием и деньгами из Вашингтона, но очень быстро все переросло в открытую интервенцию. Против 150 тысяч американской армии Лондон мог выставить тут всего лишь тысяч около 15 тысяч штыков, а учитывая внутреннюю нестабильность и эта невеликая армия норовила разбежаться при первой же возможности. Хоть формально война объявлена еще не была, но армия США уже пересекла канадскую границу для «наведения порядка» и «прекращения нарушения границы вооруженными бандами». Лондон тоже пока не торопился объявлять войну, понимая свою уязвимость и надеясь уладить спор дипломатическими методами. Плюс к делу подключился Карл Х, проявивший неожиданную выдержку и не бросившийся тут же требовать независимости для франкоговорящего Квебека. В общем, полноценного взрыва, делающего невозможным в обозримом будущем полноценный союз Лондона и Вашингтона, пока не произошло, но не смотря на это обстановка накалена была до предела.

Неспокойно было и в Австрийском королевстве. Фердинанд I так и не смог пережить позора развала империи и отрекся от престола в пользу своего сына Карла VIII. Ходили упорные слухи, что единственный ребенок короля и дочери русского императора Павла, как бы это сказать, не совсем законный. Фердинанд всегда отличался слабым здоровьем, у него случались регулярные приступы судорог, и он вообще слабо интересовался противоположным полом.

Тем более, что ребенок появился на свет чуть ли не после тридцати лет брака, когда на такой исход уже все перестали надеяться а следующим императором уже чуть ли не официально назначили его младшего брата Франца Карла. И тут нежданно-негаданно на пятом десятке лет Анна Павловна неожиданно явила не свет из своего чрева - как по заказу - мальчика. Поневоле задумаешься, а не помогли ли императору в таком ответственном деле.

Впрочем, Фердинанд Карла признал, что собственно все вопросы и закрыло, сейчас же в Вене наибольшее влияние на дела имела именно королева-мать, которая в отличии от супруга в добровольное изгнание отправляться не пожелала и продолжила твердой рукой управлять государством приняв полномочия регента. Пусть даже через посредников в виде сына и министров.

Далеко не всем такой поворот в политике Вены понравился, но всерьез возникать против родной сестры русского императора никто не стал. Мы по дипломатическим каналам донесли до всех заинтересованных особ, что за королеву-регента, если она попросит, может и войска в Австрию ввести. Повторения унижения 1838 года там никто не хотел, поэтому пока местные вельможи приняли ситуацию такой, какая она сложилось, что будет дальше - посмотрим.

- И тем не менее я настаиваю! – Горчаков быстро освоился в должности министра и совсем перестал бояться высказывать свое мнение. – Конкретно сейчас – слишком неудачное время для порчи отношений с Лондоном. Пока, я хочу напомнить, господа, мы с британцами ведем совместные действия против Китая, причем наша роль в них отнюдь не первостепенная. Давайте дождемся подписания мирного договора с Пекином. Сначала получим от цинцев все, ради чего, данная эскапада затевалась, а потом уж будем ссориться с союзниками. Тем более, что никаких сиюминутных выгод от захвата очередной деревни в три сортира посреди пустыни империя не получит. Или может я чего-то не понимаю?

По залу пробежала волна смешков. В нынешние времена Средняя Азия представляла собой ту еще дыру, необходимость завоевания которой с практической точки зрения был далеко не очевидна. Нет теоретически распространить свое влияние и на эти земли никто бы не отказался, но реально вкладываться в это предприятие… Вот в Калифорнии земли с куда более приятным климатом, полные полезных ископаемых, океан под боком, а населения всего семьсот тысяч душ. И это с учетом бума последних лет, увеличившего численность местных жителей едва ли не в двое. В общем – заселяй не хочу.

- Аркадий Александрович, - обратился я к Суворову, - в самом деле, в чем спешка? Насколько я понимаю, на наших южных границах за последние несколько лет ситуация принципиальным образом не поменялась. В следующем году мы достроим ветку Самара-Оренбург, после чего в планах продлить ее на восток до Орска. С таким тылом всяко снабжать войска будет легче. Или у военного министерства есть по этому поводу какие-то дополнительные соображения?

- Есть, ваше величество, - Суворов решительно рубанул рукой воздух. – В данном регионе имеется весьма значительное влияние Пекина. В данный момент в связи с войной на побережье и восстанием Юсуф-ходжи в Синдзяне имеется прекрасная возможность закрепить наше присутствие на границах Кокндского ханства. Выход к берегу Аральского моря и реке Сыр-Дарья позволит облегчить оперирование войсками и одновременно осложнит жизнь Кокандцам.

Я тяжело вздохнул и мысленно застонал. И ведь даже кивать не на кого… Сам выбрал людей, подобрал, можно даже сказать – воспитал, и расставил на ответственные посты. И теперь каждый имеет свое мнение и активно доказывает его правильность. Нет, наверное, с точки зрения общей мобильности и адаптивности системы – это хорошо, но как же тяжело управлять всем этим балаганом. Особенно теперь, когда история уже окончательно свернула с проторенной дороги, и решения нужно принимать без использования послезнания, а исключительно опираясь на текущие реалии.

- Так! – Я хлопнул ладонью по столу, прерывая начавшую затягиваться перепалку между чиновниками разных ведомств. В спор уже вступили министры средств и путей сообщения и финансов, доказывая военным, что просто так взять и начать прокладывать дорогу в глубь Средней Азии нельзя. Для этого нужна долгая подготовительная работа и немалые финансы, для которых всегда найдется более полезной применение и в центральной России, - закончили обсуждения. Александр Михайлович, вам будет задание провести с англичанами предварительные консультации по возможному разделу региона на сферы влияния. Нам чужого не нужно, но и свое отдавать мы не собираемся. Министерству Финансов изучить возможность организации концессии для прокладки железной дороги на юг, попробуем сэкономить. От вас, Степан Осипович, буду ждать предварительных проектов развития железнодорожной сети в регионе. Что же касается военных… Активные действия до окончания войны с Китаем запрещаю.

- Но как же…

- До подписания мирного договора с Пекином осталось вряд ли больше полугода, предлагаю вам за это время сосредоточиться на подготовке войск к специфике театра военных действий, - я нахмурился и посмотрел на Суворова исподлобья. – Я тут на досуге имел неосторожность почитать отчеты о предыдущих походах в пустыню и даже через сухие строки донесений видно, что подготовлены эти операции были из рук вон плохо. Просто отвратительно! Не в упрек вам, Аркадий Александрович, но я надеюсь, что вы сможете исправить все ошибки, совершенные вашими предшественниками. Для войны в пустыне нужна специальная военная форма, снаряжение, оружие и даже парк тягловых животных. Прошу подойти к этому вопросу ответственно, я доступно изъясняюсь?

- Да, ваше величество, - отозвался военный министр, без особого энтузиазма в голосе. Намечавшаяся легкая победа, сулившая повышения, награды и прочие почести, на глазах превращалась в весьма хлопотное дело, гораздо более административного, чем военного свойства.

- Все! – Я поднялся со своего места, за мной на ноги поднялись и все присутствующие, - засим заседание Госсовета объявляю закрытым.

С чувством немалого облегчения я вышел из зала заседаний, спустился по лестнице и вышел во внутренний дворик Зимнего окончательно уже превратившегося из жилого здания в административное. Так, например, министерство промышленности и торговли при его образовании сразу было «поселено» здесь. Одновременно было начато переоборудование правого крыла дворца в полноценный публичный музей, благо собранная за десятилетия художественная коллекция в старых помещениях уже просто не помещалась.

Вообще с отъездом части семейства Романовых для правления в союзных государствах, в Питере наметился очевидный избыток дворцов. Михайловский замок продолжал занимать я, Мраморный дворец я по случаю совершеннолетия еще в 1835 году отдал Саше, а остальные дети были еще слишком малы чтобы обладать собственной недвижимостью.

В этом плане я с самого начала решил проводить достаточно жесткую политику. Никаких награждений высшими орденами по праву рождения – тут Саша стал последним великим князем, получившим Андрея Первозванного в младенчестве еще от императора Александра, - назначений на всякие командные должности исключительно из-за принадлежности к династии или дорогих подарков, оценить которые они все равно не смогут. Вот вырастут, женятся, будет им собственная жилплощадь, а пока и в Михайловском замке лишних комнат более чем достаточно.

Подышав немного свежим воздухом – ситуация, когда даже просто выйти на улицу без толпы охраны представлялось невозможным, изрядно угнетала, но тут ничего не поделаешь – я приказал выдвигаться к Мраморному дворцу. Там как раз женская часть семьи – во главе с Марией, все-таки Нелидова заменить Александру в качестве старшей женщины в роду была не способна – готовили дворец к прибытию принцессы Каролы шведской, которое было назначено на послезавтра.

Еще неделю назад в Стокгольм ушел фрегат «Санкт-Петербург», олицетворявший собой морскую мощь России, на котором будущая императрица со свитой и должна была прибыть к жениху.

Короткая поездка по улицам столицы и вот я поднимаюсь по парадной лестнице Мраморного дворца. Никогда мне не нравилось это здание – очередная безликая коробка, претендующая по недомыслию на звание шедевра архитектуры, которые почему-то так любили в России в прошлом веке. Может правда играло роль то, что Мраморный много лет принадлежал Константину, прежде чем был выкуплен обратно в казну, когда стало понятно, что великий князь возвращаться в Питер уже не собирается никогда.

Внутри дворца витал тревожный дух праздника. Бегали туда-сюда чем-то озабоченные девушки – при виде императора они делали торопливый книксен и бежали дальше, явно опасаясь своего непосредственного начальства больше, чем российского императора.

- Ну ты как? – Наследника я застал у себя в покоях перед большим зеркалом. Пара человек с портняжными метрами на шее суетились вокруг застывшего Саши, что-то поправляя в его свадебном наряде. Жениться цесаревич пожелал в мундире атаманского полка, шефом которого являлся с самого детства. – Мандражируешь?

- Ты знаешь? Скорее нет, - сын жестом отпустил работников иголки и нитки, спрыгнул с небольшой деревянной подставки, на которой стоял, изображая портновский манекен, и принялся снимать свадебный мундир. – Конечно волнительно… Но мне кажется, что все идет как нужно.

- Мы с твоей мамой, - начал было я, но сын резко оборвал поток моих воспоминаний.

- Не надо, пожалуйста… Я до сих пор не верю, что ее нет рядом.

В отличии от меня – сухаря, не первый раз женатого и уже один раз потерявшего всех своих близких, дети все еще, несмотря на то, что прошло больше трех лет, очень скучали по матери и при каждом упоминании Александры сильно расстраивались. Впрочем, наверное, это как раз тот случай, когда на то, чтобы затянулись душевные раны, нужно гораздо больше времени.

Я не стал ничего отвечать, а просто подошел и обнял сына. Бывают моменты, когда слова отступают на второй план и гораздо важнее сама поддержка близких людей. Чувство, что ты не одинок в этом мире, что есть поддержка, что есть люди, которым ты дорог. Иногда такие вещи нужны даже самым сильным из нас.

_______________________________________

Это бонусная глава по достижению на странице книги 2к лайков - сейчас 1998 но я верю, что за ночь, пока я буду спать вы добьете до нужной отметки. Следующая бонусная глава будет выложена по достижению планки в 2,5к лайков или 9к подписчиков на странице автора.

Глава 11

- Я ознакомился с твоим докладом, - я мотнул головой, показывая Юсупову на стул для посетителей. Министр внутренних дел тяжело вздохнул и сел. На столе стояли чайные приборы, розетка с вареньем, печенье и наломанная кусочками плитка шоколада. Все говорило о том, что разговор будет длинным хоть и насквозь неофициальным. – Что сам скажешь? Сухие строчки доклада, тут все понятно, я имею ввиду твое личное мнение.

Министр вздохнул еще раз.

- Поразительно до чего люди оскотиниться могут, если за ними не приглядывать и вовремя по рукам не бить, - Борис взял со стола стакан с чаем и сделал небольшой глоток. – Ну а если брать ситуацию в общем. Редкостное блядство… Извините ваше императорское величество, но другого выражения я подобрать просто не могу.

- Да уж… Вынужден с тобой согласиться, без мата тут и не скажешь. А как вообще решили эту… - Я сделал неопределенное движение рукой, - сферу общественных отношений проинспектировать? Вроде бы никто никогда особо не интересовался у нас жизнью инородцев. Бегают они по тайге, да и ладно.

- Будешь смеяться, сигнал пришел одновременно сразу по двум каналам, - Юсупов кивнул как бы подтверждая, что это интересная история. – Около года назад из Иркутска пришло прошение от местного директора гимназии некого Гирцена…

- Герцена, наверно, - знакомая фамилия неожиданно резанула ухо.

- Может и Герцена, могу ошибаться, - удивление Юсупова было написано на лице огромными буквами. – А ты откуда его знаешь?

Друг, конечно, уже привык, что я порой демонстрирую совершенно необычную осведомленность в тех областях, куда, казалось бы, интересы императора обычно распространяться просто не могут. Но знание фамилии директора провинциальной гимназии – это явно выходило за рамки. Не может же император знать поименно вообще всех чиновников империи. Это десятки тысяч человек.

- Да так, - я усмехнулся и тоже потянулся за чаем, - пересекались как-то. Лет десять назад, в Москве еще. Я его, собственно, от греха подальше в Иркутск и отправил. Школьным учителем. А он вишь как – прижился, до директора гимназии дорос. Хотя, что удивительного – парень он талантливый, этого не отнять, если энергию свою кипучую в нужное русло сумел направить, то и успех видится закономерным. Тем более в Иркутске, там, глядишь образованных людей не так много, а уж тех, кто успел в университете поучиться – тем более.

- Понятно… - Протянул Министр, - ну так вот первый сигнал пришел от него. Хотя он, если говорить совсем честно, до меня-то и не дошел, его уже потом, достали, когда по церковной линии мне из канцелярии самого патриарха письмо пришло.

- Ух ты! Не зря Филарета видимо на высокий пост подсаживали. Задал он там всем жару, - я сделал еще один глоток чая и забросил в рот кусочек шоколадки.

- Ну да… Так вот с полгода назад мне письмо пришло от церковников с просьбой разобраться. Ну я и послал своих людей. Доверенных. Чтобы они на месте посмотрели свежим взглядом. Не сгущают ли долгополые краски. Может кто-то просто на какие-нибудь пожертвования рассчитывает. Собрать в пользу сирых и убогих, да и свой карман не забыть.

- Это уж как водится, - согласился я.

- Но нет, - покачал головой Борис. – Ни капли не преувеличили. Ни Герцен этот. Ни церковники – скорее даже наоборот. Приуменьшили масштаб творящихся безобразий. На самом деле все было гораздо хуже.

Глава МВД указал глазами на лежащий передо мной толстый на три десятка страниц отчет о бедственном положении инородцев в Сибири. На страницах документа последовательно и по пунктам была разгромлена политика империи по отношению к малым национальностям – вернее ее практически полное отсутствие, - указывалось на регулярные случаи злоупотреблений, притеснений даже откровенного грабежа. Так же отмечалось полное безразличие чиновников на местах, которые не только не пытались даже в малой степени защитить инородцев, но даже порой потакали различным темным делишкам купцов и промышленников.

В конце доклада констатировалось резкое сокращение численности представителей этих самых инородцев Сибири и предрекалось относительно скорое их полное вымирание в случае дальнейшего игнорирования империей этой проблемы.

Нет, никто целенаправленно инородцев не выводил. Не раздавал заряженные оспой одеяла, не устраивал с ними войны или, прости Господи, геноцида. Просто отношение было… Потребительским. Платят ясак – хорошо. Случилась эпидемия или какая другая напасть да вымерли все – ну и шут сними. Спиваются тихо, употребляя без выработанной европейским организмом привычки хлебное вино сверх всякой меры – чего с них взять, дикие люди.

Опять же не стоит идеализировать русских людей. В эти времена и к обычным православным крестьянам-переселенцам, отношение у властьпредержащих было зачастую не сильно лучше. Однако тут в случае той же эпидемии чиновник уже был по должностной инструкции обязан предпринять какие-то действия: направить лекарей, поднять карантинные команды, помочь лекарствами и продовольствием. В общем – шевелиться, просто потому что иначе по шапке получит. А на инородцев всем было наплевать максимально полно.

Ситуация начала немного меняться после возврата патриаршества. Филарет, одним из условий избрания которого было усиление миссионерской деятельности в том числе и на внутриимперской территории, отнесся к своему обещанию на редкость добросовестно, даже удивительно. Ну или просто нашел повод максимально быстро и при этом соблюдая приличия отправить в самую задницу мира часть оппозиции, которая был против него лично. А может совместил приятное с полезным, почему нет?

Так или иначе, за прошедшие несколько лет православные миссионеры начали движение на север и восток от достаточно узкой заселенной русскими людьми полосы, беря под патронаж многочисленные разбросанные по тайге стоянки и селения инородцев. Понятное дело, далеко не все из них принимали Христову веру. А те, кто ее даже принимал, делал это искренне и от всего сердца.

Жители Сибири в массе своей исповедовали примитивный политеизм, молились духам природы, почитали предков и «Белого Бога» воспринимали лишь как одного из… Впрочем и такой результат попервой миссионеров вполне устраивал, по их «ведомостям» такие инородцы начинали проходить по разделу «православные». Тут ситуация была похожа на трактование института гражданства в будущем, у тебя может быть несколько паспортов, но свое государство будет всегда относиться к тебе как к полноценному гражданину.

Соответственно такие крещенные инородцы получали все права русского крестьянина, им полагалась земля, защита, помощь в случае болезней и голода. Ну и налоги, конечно. Впрочем, учитывая размеры выдаваемых им участков, а также сложности с добычей ясачного зверя, нередко оказывалось, что заплатить минимальный сибирский налог было даже выгоднее, чем собирать ясак.

Но, если говорить совсем честно, для них по факту мало что менялось. В конце концов, мало иметь права, нужно знать, как ими пользоваться. Что толку от выделенного губернской администрацией участка земли, если ты никогда ничего не выращивал? Если сотня поколений твоих предков жили охотой и собирательством? Разве что продать ее белым завоевателям за ту же бутылку водки…

Ну и случаи, когда инородцев тупо выселяли – вообще по беспределу - с занимаемых ими территорий под предлогом «общественной полезности», были тоже совсем не редки. Нашли рудознатцы какое-нибудь месторождение очень перспективное. Железо, медь, золото, не приведи Господь. Инородцы, естественно, против того, чтобы русские дельцы у них под боком ковыряли землю – они же духам природы поклоняются, это фактически прямое убийство духа леса, реки или горы. Святотатство, как оно есть.

И что делать в таком случае? В лучшем случае выселяют их волевым решением подальше выплатив компенсацию какую. А в худшем… А в худшем – было стойбище и нет больше. Пойди прокурора найди, расскажи ему о своих подозрениях. Пусть по тайге полазит и поищет куда племя ушло. Ушло, или закопали его где-то в чаще вместе со всеми женщинами и детьми. Поди разберись.

- И что с этим можно сделать? – Я встал с кресла и подошел к окну. Там бурлила жизнь, торопились по своим заботам люди, никто из них и думать не думал о каких-то забытых Богом племенах в далекой Сибири. – То, что все плохо я понял, но есть какие-то возможности помочь этим людям?

Сам я особых вариантов не видел. Циничная нотка, оставшаяся от человека из двадцать первого века, нашептывала, что ничего такого страшного в вымирании дикарей нет. Так было везде. Сильный и приспособленный выживает, слабый и не способный адаптироваться сходит с шахматной доски в «отбой».

Опять же не того ли ты сам добиваешься на западных рубежах империи? Нет ли тут лицемерия? Там мы перевариваем и ассимилируем поляков, литовцев, и прочих чухонцев. Запрещаем им пользоваться родным языком – не в быту, понятное дело, а на официальном уровне – читать, учиться; навязываем русский язык, русскую культуру, образ мышления. А если они уезжают, то никто по этому поводу не расстраивается.

Тут же все наоборот, процесс идет сам, без указки сверху, слабые вымирают чтобы дать дорогу сильным – социал-дарвинизм во всей красе, впрочем, еще и обычный-то дарвинизм тут не придумали, так что термин данный будет явным анахронизмом – но мы вдруг решили помочь бедным инородцам. Нигде от двойных стандартов не чешется?

И все же хотелось оставаться человеком. Хотя бы внутри себя. В конце концов, империя должна заботиться обо всех жителях, а не только о государствообразующей нации. Иначе чем мы лучше тех же поляков или, не к ночи будут помянуты, англосаксов?

- Говоря по правде, - Юсупов нахмурил брови отчего его высокий лоб весь пошел морщинами. Тоже не мальчик уже, почти полтинник. На два года старше меня в этом мире, - придумать что-то действительно спасительное, чтобы могло коренным образом сломить ситуацию, мы так и не смогли. Хотя кое-какие мысли конечно же есть.

- Ну давай обрадуй меня.

- Для начала нужно шире привлечь церковников, - начал министр заставив меня нервно хмыкнуть.

- Ну да, у Филарета сейчас как раз же нечем заняться…

Полгода назад наконец закончился процесс перевода основного корпуса православных текстов на русский язык. Работа эта оказалась титанической. Дело ведь было не только в том, чтобы фактически перевести текст с одного языка на другой – что тоже далеко не всегда просто, - но ведь еще требовалось сохранить изначально заложенные в них смыслы и даже, по возможности конечно же, ритмику и восприятие текста на слух.

Пришлось привлечь несколько сотен монахов, вооружиться не только текстами на церковнославянском, но и более ранние «оригиналы» на греческом и даже арамейском достать… Это потянуло за собой необходимость инвентаризации всего того богатства, которое досталось нам после установления контроля над Константинополем и местным патриаршим престолом. А там пошли такие находки, что закачаешься… В общем дел у Филарета сотоварищи в эти дни было более чем достаточно.

- Священники из местных приходов в любом случае осведомлены о проблеме лучше других, - пожал плечами Юсупов. – Через них можно организовывать помощь: раздачу продовольствия нуждающимся, осмотр лекарями, сбор сообщений о всяких притеснениях. К уездному чиновнику инородцы всяко не пойдут, а священник, он явно ближе.

- Можно предложить организовать там на севере хотя бы несколько монастырей, чтобы они стали в будущем своеобразными центрами привлечения дикарей к цивилизации, - попробовал я развить мысль немного дальше, однако министр кивнув подтвердил, что этот вариант его люди тоже продумывали.

После реформ бабки Екатерины – начатых еще Петром III, кстати – количество монастырей в стране резко сократилось. Как бы не в три раза. Тогда у церкви отобрали большую часть земель, и вообще имущества, изрядно подорвав остатки ее политического влияния. Хотя речь сейчас не о том, а о монастырях. Их стало сильно меньше, и возможность открыть еще несколько – особенно если добавить к ним еще и государственные субсидии на содержание всего балагана – вполне могут стать неплохой морковкой для патриарха.

- Если раздачу еды и других вещей напрямую мы не рассматриваем, - Юсупов бросил вопросительный взгляд на меня, я мотнул головой. Борис отлично знал мое отношение к бесплатным подачкам. Они развращают, убивают всякое желание работать и хоть как-то развиваться. Раздача еды, конечно, поможет преодолеть голод здесь и сейчас, но в долгосрочной перспективе только навредит. – Изъятие детей? Создать училища с проживанием на казённом коште. Будут в тепле и сытости, культуру с наукой впитают… Будет кадровый резерв из местных в тех краях, наши-то в такую глухомань переезжать отнюдь не горят желанием, за большое наказание почитают.

- Ну тут людей трудно винить, - я тяжело вздохнул. Если крестьянину зачастую для переезда на восток достаточно было выдать кусок земли в беспроцентную рассрочку да от налогов освободить лет на десять, то вот образованные люди… С ними была настоящая беда. При первой же возможности все пытались сбежать на большую землю. Туда, где цивилизация. Нет, имелись конечно и патриоты Сибири, но их было откровенно немного, и чаще всего почитались они за изрядных чудаков. – А изъятие детей… Не знаю, даже звучит отвратительно как-то.

- Можно не изымать насильно, - тут же скорректировал предложение Юсупов. – Построить школы прямо там, поближе к инородческим стойбищам да приплачивать за отдачу детей в ученики. Не навсегда – на пару лет. Подучить грамоте, откормить в тепле, показать, что можно жить по-другому. Многого они, конечно, таким коленкором не выучат, но… Через поколение выйдет прослойка условно цивилизованных инородцев, которые и в современных реалиях ориентироваться будут лучше и защитить себя смогут при необходимости. Жалобу там подать, в суд обратиться. Уже так просто на мякине не проведешь.

- Что-то еще?

- Воспользоваться опытом североамериканцев, - министр при упоминании штатов непроизвольно поморщился, репутация у республиканцев-рабовладельцев была в империи не слишком хорошая.

Тут, конечно, и моя система пропаганды регулярно поливала несостоявшегося заокеанского гегемона говнецом, вскрывая все даже самые минимальные их недостатки.

- Это каким же?

- Создать… Эм… Резервации, - было видно, что Борису слово не очень нравилось, но другого он подобрать не смог. – Определить территории полноценно принадлажащие тем или иным племенам. Пусть если кто-то захочет там добывать что-то ценное с ними договаривается как с хозяевами. Платит реальную цену, а не минимальную компенсацию.

- Да бред, - я сморщился. – Инородцы просто не будут договариваться ни о чем, и мы вернемся туда, где были изначально.

Мы еще долго обсуждали этот вопрос, вынесли его на обсуждение Госсовета – нужно признать даже там, где людей я подбирал и расставлял буквально в ручном режиме, проблему в серьез восприняли далеко не все, - даже запустил кампанию в прессе. Однако ничего сверх гениального в итоге придумано не было. Возможно потому, что придумать это было попросту невозможно.

С течением времени положение инородцев несколько улучшилось и тут, нужно признать, в первую очередь заслуга принадлежала именно православной церкви. Нет, окрестить всех дикарей Сибири они не смогли – эта задача была вероятно просто невыполнимой, - но по возможности брали местных под патронаж и тащили на буксире в будущее. Просто чтобы это будущее у них было...

Интерлюдия 4

Появление на рейде огромных по местным меркам кораблей, да еще и явно военного вида, вызвало среди местных изрядный переполох. Поскольку причаливать эскадра – а два корабля, как ни крути уже эскадра – к берегу совсем не торопилась, к ним со стороны континента, ловко выхватывая небольшим парусом вечерний бриз, дующий со стороны суши, выдвинулась небольшая лодка под флагом местного правителя. Формально здешний эмир как бы был вассалом египетского шаха, но реально от него практически не зависел. Мухаммед же Али Египетский имел слишком много дел поближе к своим коренным землям, чтобы всерьез интересоваться территориями на Африканском Роге.

- Что, ваше превосходительство, готовы примерить на себя роль дипломата? – Обратился командир крейсера «Богатырь» к командующему эскадрой контр-адмиралу Новосильцеву.

- Вы знаете, Владимир Алексеевич, даже перед мадагаскарским делом так не нервничал, как сейчас, - оторвавшись от подзорной трубы ответил контр-адмирал. – Тогда все понятно было: здесь свои, там враги, угля нет, уйти не получится. Поскольку вариант со сдачей нами даже не рассматривался, оставалось только подороже продать свои жизни. Как говорится: «делай, что должно, и будь, что будет». А тут мы совсем на иное поле вступаем, куда более тонкое и непривычное.

Новосильцев в русском флоте был настоящей легендой. Совершенно заурядный, ничем особо не выделяющийся капитан 1-ого ранга, получил под командование новейший крейсер и устроил на вражеских торговых путях такой шухер, что это смогло повлиять на конечный исход войны. Нет, конечно Британия тогда согласилась на сепаратный мир далеко не только из-за урона своей торговли, но вероятно этот фактор тоже был достаточно весомым камушком, сумевшим склонить чаши весов в нужную России сторону.

Тогда зимой 1838-го года после памятного боя у Мадагаскара, когда «Варяг» схлестнулся сразу с тремя вражескими кораблями, один из которых сумел потопить артиллерией – истратив на это последние два десятка снарядов, что оставались на крейсере – а с еще одним вымпелом сцепиться в абордаже, поджечь его и взорвать крюйт-камеру, оправив оба корабля на дно, части команды удалось все же спастись. Из 439 членов экипажа в итоге англичане выловили – лаймы, надо признать, в этом случае проявили себя по-джентльменски – всего чуть больше сотни человек, из которых до России в конце концов благополучно смогли добраться 78 матросов и офицеров.

Экипаж «Варяга» был очень тепло принят в Петербурге, удостоился встречи с самим императором и впервые в истории был поголовно награжден. Матросы и старшины – георгиевскими крестами, офицеры – орденами.

Новосильцеву же, кроме ордена святого Георгия 4-ой степени а так же славы самого умелого и бесстрашного морского рейдера мира, прилетели еще и орлы на эполеты, а ними и возможность возглавить крейсерскую эскадру Северного флота. Была с этом определенная ирония, в том, что сюда, в Африку, практически на экватор отправили именно корабли, приписанные к Северному флоту. Впрочем, крейсера они на то и крейсера, чтобы в дальние походы ходить, а не у своих берегов отсиживаться.

- Ну для «тонких» переговоров у нас есть дипломат из МИДа, - пожал плечами Корнилов. – А уж в случае, если у него не получится, мы всегда можем сжечь тут все к чертям собачьим.

МИДовца, который вместо того, чтобы отправится вместе с эскадрой вокруг Африки – путешествие не много не мало длиной в четыре с половиной месяца – присоединился к морякам в последний момент, на кораблях эскадры любили не слишком сильно. Хотя бы из-за того, что им пришлось делать крюк и бегать за ценным пассажиром к Суэцу, куда дипломат прибыл из Одессы всего за две недели до того.

- Так-то вы правы, Владимир Алексеевич, - задумчиво кивнул Новосильцев все также наблюдая за постепенно увеличивающейся в размерах парусной лодкой. – Вот только, как сказал один умный человек: «на штыки можно опираться, но на них нельзя сидеть». Все равно придется как-то договариваться. Двумя кораблями, даже такими как у нас, все Африканское побережье мы завоевать, как ни крути, не сможем.

Представители местных властей наконец доплыли до стоящих на якоре кораблей под Андреевским флагом и поднялись на борт. Было видно, что размер крейсеров – а как бы не были дики местные арабы, с европейцами он пересекались достаточно регулярно, - чадящие на холостом ходу трубы паровых машин, длинноствольные пушки – все это произвело на них изрядное впечатление.

Еще большее впечатление произвело сообщение о том, что по договоренности между русским императором и шахом Египта сюзеренитет над эмиратом с портом Бербера и всем прилагающийся к нему землями переходил от Александрии к Санкт-Петербургу. И что в ближайшее время сюда прибудут транспортники с войсками, для которых необходимо подготовить запас продовольствия и строительных материалов.

Войска – два казачьих полка, которые в будущем планировалось расселить вдоль южного побережья Аденского залива - опять же при полном благоприятсвии Александрии были направлены по кратчайшему пути через Суэцкий перешеек и должны были ориентировочно прибыть к месту событий через дней через семь-десять.

- Это невозможно! – Через переводчика, который с явным трудом разбирал местный вариант арабского языка, объявил портовой чиновник, которому были объявлены условия дальнейшего сосуществования на этом берегу русских с местными.

- Не нужно отвечать сразу, - Григорий Шувалов, молодой 37-летний русский дипломат, получивший право участвовать в данной миссии во многом благодаря своей фамилии, хоть и не лишенный при этом таких необходимых всякому дипломату дарований как ум, харизма и умение расположить к себе собеседника, достал заготовленный заранее мешочек с золотыми монетами и толкнул его в сторону собеседника. В крошечном адмиральском салоне находилось всего пять человек, включая переводчика и двух моряков, поэтому Шувалов в своих намерениях просто купить араба совершенно не стеснялся. – Мы прекрасно понимаем, что лично вы такие решения единолично принимать не можете, просто просим донести нашу точку зрения до своего начальства.

Араб неуловимым движением руки смахнул мешочек, которой буквально магическим образом растворился где-то в недрах его балохонистого одеяния, и видимо остался довольным взяткой, поскольку тон его речей мгновенно изменился.

- Уважаемый Мустафа говорит, что попробует переговорить с начальником порта Берберы, - вновь принялся за свою работу переводчик. – Начальником порта тут двоюродный брат эмира. Однако ничего гарантировать не может, поскольку даже сам эмир не полностью контролирует многочисленные племена, кочующие по саванне.

- Передайте эмиру, - вклинился в разговор Новосильцев, отрабатывая образ «злого полицейского», - что ему так или иначе договариваться придется. Вопрос только в том, будут ли перед этим говорить наши пушки.

Араб склонил голову, по-восточному витиевато поблагодарив европейцев за проявленное терпение и засобирался обратно. Его естественно не держали, корабли спустив паруса спокойно стояли в полукилометре от берега на якорях. Торопиться русским морякам было просто некуда.

- Вы прямо настоящий дипломат, ваше превосходительство, - обратился к командующему МИДовец, - отлично подыграли, не думали сменить золотые пуговицы на серебряные?

По сложившейся в империи традиции военные мундиры шились - вернее строились - с золотыми пуговицами, украшенными двуглавым орлом, а вот гражданские мундиры Министерства Иностранных Дел украшались серебряной фурнитурой. Поскольку переход с военной службы на дипломатическую был не так уж редок, существовало даже устойчивое выражение "сменить золотые пуговицы на серебряные".

- Ну нет, мне корабельная палуба милее дубовых паркетов. Думаете получится у вашего… Осла груженого золотом? – Задумчиво глядя в след отплывающей обратно в сторону берега лодке, вынужденной теперь идти галсами против ветра, спросил адмирал у Шувалова.

- Нет, конечно, - хмыкнул дипломат. – Это же не цивилизованные европейцы, этим просто одной угрозы оружием будет мало.

- А в чем тогда был смысл подкупа этой мелкой сошки?

- Очень просто, - Шувалов достал из кармана носовой платок и промокнул им лоб. Несмотря на то, что на календаре была уже глубокая осень, а на часах – вечер, температура воздуха уверенно держалась в районе 25-30 градусов тепла, что для привыкшего к Питерскому климату человека переносить было не так-то просто. – Пройдет насколько дней, местный эмир соберется и попробует дать нам отпор. Получит кровавую баню, после чего в умах подчиненных возникнет резонный вопрос, зачем нам такой неудачник. При этом на второй чаше весов будет лежать наше золото, наличие которого мы так недвусмысленно продемонстрировали. Как и саму принципиальную готовность договариваться «по-хорошему». Произойдет быстрый переворот и вот уже с наследником трона можно будет разговаривать.

- А если не получится? Если его заранее казнят за предательство?

- Может быть и такое, - пожал плечами дипломат. – В любом случае мы ничего кроме сотни рублей золотом не теряем.

Бербера вошла в комплексную сделку между Россией и Египтом, связанную со строительством Суэцкого канала. По условиям сделки «Компания Суэцкого канала» представляла собой акционерное общество по 40% которого принадлежало России и Египту, а еще 20% предполагалось выпустить в свободное обращение на Санкт-Петербургской бирже. При этом Россия вкладывала в постройку 60 миллионов рублей, Египет – 20, но при этом обеспечивал землю, по которой должна была пройти трасса, и рабочую силу.

Кроме открытых положений договор также содержал в себе еще и тайные статьи, согласно которым шах получал льготный кредит на заказ в России еще двух боевых кораблей, империя признавала права Александрии на западную Ливию, где после краха османов вроде как образовалось независимое государство, и в перспективе – если сложится соответствующая международная обстановка – на Кипр. Россия же получала Берберу вместе со всей северной частью Африканского Рога для контроля за южным выходом из Суэцкого канала и концессии на прокладку в Египте железнодорожных и телеграфных трасс. Ну и прочие мелочи типа обязательств по закупке Египетского хлопка даже упоминать смысла нет.

Глобально договор – его секретная часть - носил ярко выраженную антианглийскую направленность, что в общем-то не удивительно. Египтяне отлично помнили, кто украл их победу над османами в первой войне 1832 года, и кто изо всех сил, вплоть десанта в Александрии и попытки полноценного вторжения, пытался помешать египтянам обрести независимость в 1837 году. Ну и со стратегической точки зрения именно Лондон потенциально был самым главным претендентом на установление своей морской гегемонии над столь важным торговым путем. При этом в отличии от России англичане уже вполне имели морскую базу в Адене и при желании легко могли заблокировать движение через канал. Так что тут шах Мухаммад Али всего лишь проявлял геополитическую дальновидность, играя на противоречиях между великими державами. Раскладывал яйца по разным корзинам, с надеждой в будущем как-то проскочить между капелек.

В итоге Шувалов оказался прав. На третью ночь под покровом темноты стоящие на рейде корабли были атакованы флотилией мелких суденышек, под завязку набитых вооруженными – в основном правда холодным оружием – арабами. План был прост и неказистен: подобраться вплотную, пользуясь темнотой экваториальной ночи, и устроить абордаж, где превосходство русских в артиллерии не имело бы уже никакого значения.

И, надо сказать, затея имела все шансы. Только благодаря хорошо поставленной на кораблях – в частности на стоявшем ближе к берегу «Боярине» - караульной службе, а также тому что в топках крейсеров постоянно «по-боевому» поддерживались холостые пары, эскадра Новосильцева сумела избежать катастрофы.

Первые лодки заметили тогда, когда они уже вошли в мёртвую зону бортовых орудий, поэтому высыпавшие на палубу матросы принялись палить вниз из винтовок и барабанников. Самозваным арабским флибустьерам, до того пытавшимся тихонько красться в ночи, чтобы не поднимать шума, резко стало не до шуток. На открытой воде спрятаться было негде, и буквально любая пуля с лёгкостью находила цель. В такой ситуации нужно было либо срочно разворачиваться обратно и драпать во все лопатки – что опять же было чревато попаданием в зону действия корабельной артиллерии – либо ускоряться и идти на абордаж в надежде сойтись с гяурами в рукопашной схватке, где преимущество гостей в оружии полностью бы нивелировалось численностью и напором атакующих. Надо отдать арабам должное - они выбрали второе.

И им это даже почти удалось. На борт «Боярина» даже успело залететь несколько «кошек», по которым арабы планировали забраться наверх, однако преимущество русских в огневом бое было слишком велико. Несколько барабаннков, коими были вооружены старшины и члены абордажной команды создали такую плотность огня, что прорваться сквозь дождь свинца оказалось для атакующих просто невозможно.

А потом корабли смогли дать ход разрывая дистанцию, и короткая ночная стычка переросла в форменное избиение. 120-мм снаряды корабельных пушек при прямом попадании буквально сносили утлые суденышки местных жителей с поверхности воды, и даже близкий разрыв зачастую либо их переворачивал, либо дырявил осколками до состояния бесполезных дров.

От полного уничтожения флотилию местного эмира спасла только непроглядная темень, в которой, для того чтобы полноценно спрятаться от беспощадного огня русских кораблей, достаточно было отплыть всего на сотню метров. А учитывая, что крейсера под Андреевским флагом сначала сами приняли мористее, чтобы окончательно снять угрозу абордажа, спастись в итоге удалось более чем половине участвовавших в дерзкой эскападе бойцов.

- Ну что ж, Григорий Петрович, - когда неразбериха улеглась, а десяток оставшихся на воде арабов были выловлены и отправлены в трюм под замок, контр-адмирал поприветствовал также принявшего в ночном бое участие дипломата. Шувалов, как оказалось, имел среди багажа пару отличных барабаннкиков и при первых же признаках переполоха не постеснялся их применить. Не Бог весть какое геройство, но несколько дополнительных баллов в глазах команды дипломат все же заработал. – Видимо вы в своих оценках были правы, придется показать местным дикарям силу, хорошего отношения к себе они не понимают.

- Опыт, ваше превосходительство, просто опыт, - Шувалов пожал плечами, - восточные люди они думают сходным образом. Всегда красиво говорят и всегда думают, как обмануть. Ну а тут сам Бог – или вернее Аллах – велел попробовать отстоять свою мнимую независимость. И ведь не объяснишь же, что как только будет объявлено о начале строительства канала, эти места мгновенно из редкостной дыры превратятся в стратегически важную точку. Сюда придут и англичане, и французы и Бог еще знает, кто. Просто мы оказались первыми.

Утро в лежащей на берегу Аденского залива Бербере началось еще до восхода Солнца. Началось оно максимально «весело». По местным меркам город был достаточно большим населенным пунктом, своеобразным центром цивилизации для кочующих по побережью черных племен и одним из главных перевалочных пунктов для торговли со внутренними регионами восточной Африки. Поэтому Бербера могла похвастаться примерно 20-30 тысячами постоянных жителей и ещё некоторым количеством пришлых, подсчитать которых точно не представлялось возможным.

И вот все эти люди были достаточно неожиданно для себя разбужены начавшими рваться в городской застройке снарядами. Тут нужно отметить, что местные очевидно впервые сталкивались со снарядами, представлявшими собой не просто чугунные ядра – впрочем и дедовская артиллерия для этих мест была вполне себе супероружием – а фугасы, начинённые пироксилином.

Русские сосредоточили свой огонь на «белом городе» - месте компактного проживания городской верхушки, при этом избегая повреждения портовых построек, которые в будущем еще могли пригодиться для использования самими захватчиками.

Всего через несколько залпов – и соответственно примерно сотню 120мм снарядов – центр Берберы уже представлял собой дымящиеся руины, из которых во все стороны пытались разбегаться охваченные паникой, и даже не думающие о сопротивлении люди. Благо большая часть построек – просто потому что с деревом в этих местах была очевидная напряженка – была сооружена из глины и камня, и поэтому большой пожар городу не грозил. Что, впрочем, совсем не отменяло наличие отдельных очагов возгораний, от которых теперь вверх поднимались черные столбы дыма.

- Ваше превосходительство, будем высаживать десант или подождем казаков? – Контр-адмирал задумчиво почесал коротко остриженную по последней моде бородку и не торопясь ответил.

- Стоило бы конечно подождать, все же не деревня в три лачуги, а полноценный город, но… Что, Владимир Алексеевич, желаете возглавить десантную партию и водрузить русский флаг на африканскую землю? Впервые в истории?

- Так точно, хочу! – Корнилов даже не стал вилять, желание войти в историю было написано на лице командира «Боярина» столь очевидно, что попытка отрицать это выглядела бы просто глупо. Ну а войти в когорту тех, кто присоединял к империи новые земли, тем более здесь на юге, куда русские еще фактически не забирались… Чем не повод?

- Командуйте, господин капитан. Не рискуйте только сверх меры, лучше вернуться на корабли и дождаться подкрепления нежели потерять людей по глупости.

- Есть не рисковать! – Принял распоряжение Корнилов и начал раздавать команды. Засвистели боцманские дудки, матросы бросились в оружейку получать боеприпасы, сигнальщик принялся вывешивать флажные сигналы, чтобы сообщить на «Гридень» распоряжение о выделении части команды для схода на берег. Заскрипели лебедки, спуская на воду весельные шлюпки – в общем стандартные для таких ситуаций моменты.

Высадка десанта в порту добавила и так происходящему в городе бедламу дополнительный импульс. Матросы без всякого сомнения - или прости Господи стеснения - принялись брать под контроль причалы, склады и прочие портовые сооружения, безжалостно давя огнем из ручного оружия всякие зачатки сопротивления. Пару раз через цепочку сигнальщиков с берега запрашивали помощь корабельной артиллерии, которая была незамедлительно оказана.

Несмотря на то, что сборная десантная команда двух крейсеров имела суммарную численность едва ли больше полутора сотен человек, к полудню город уже находился в руках захватчиков. При этом потери русских составили всего десяток человек убитыми и раненными, защитники же потеряли – с учетом ночного боя, во время которого на дно пошла значительная часть местного гарнизона, а та что сумела спастись по большей части просто разбежалась – около семисот человек только убитыми.

При этом было понятно, что одержанная победа далеко не окончательна. Как бы русским морякам не хотелось забрать всю славу себе, не было сомнений, что в ближайшем будущем местный эмир, понимая сложное положение немногочисленных приплывших из-за моря гяуров, попытается контратаковать и выбить десант из города. Весь вопрос состоял исключительно в том, успеют казачки прийти на помощь или потом Берберу придется захватывать вновь.

- Наши орудия до внешних окраин города из порта не достанут, да и стрелять в белый свет как в копеечку, учитывая известный дефицит снарядов, я не позволю, - временный штаб пришлось расположить прямо в порту, поскольку целые здания нужного размера остались только тут. Над складом – а это фактически был именно склад – вывесили российский триколор, а вокруг зачистили такое себе буферное пространство, куда не пускали местных.

Местные негры при власти арабского эмира занимали сугубо подчиненное положение, поэтому к смене хозяина отнеслись достаточно флегматично. Едва улеглась паника, они практически сразу потянулись в сторону порта чтобы прощупать почву насчет установления взаимовыгодных отношений. Основной проблемой было только то, что по причине бедности у них даже купить было нечего кроме простейших продуктов местного животноводства, но на это Новосильцев резонно наложил запрет. Мало ли вдруг отравят, что тогда делать?

- Оборонять внешние обводы города мы не сможем, для этого у нас людей недостаточно. Опять же оставлять за спиной местных негров – просто опасно. А ну как решат поддержать своих бывших хозяев – тогда все и поляжем, и никакие барабанники при таком соотношение сил не спасут, - высказал свое мнение командир «Гридня».

- Мое мнение, как это не прискорбно признавать, - до подхода казачьих частей держать только порт, а при реальной угрозе прорыва – отходить на корабли, - контр-адмирал обвел собравшихся офицеров взглядов и продолжил мысль.

Арабы во главе с самим Харгесийским эмиром дали русским целых шесть дней на подготовку к штурму. Просто потому что между портом на берегу залива и столицей эмирата было больше ста километров по прямой – пока доскакали туда, пока собрались, пока привели армию на побережье… Впрочем, с приготовлениями было сложно: слепленные из чего попало дома даже на баррикады толком разобрать было невозможно. Идею же снять с кораблей пушки по здравому размышлению сочли неудачной: все равно тяжелые морские станки к полевому бою были не приспособлены. В общем – пользы никакой, а шансы в итоге пролюбить совсем не лишние на другом конце Земли орудия были весьма значительными.

На седьмой день с юга, со стороны саванны показалось арабское войско. Поскольку о возможном прибытии подкреплений противник не подозревал, то и торопиться с началом штурма у него причин не было. Вероятно, по мнению эмира время играло за него – постепенно подтягивались отставшие отряды, перебежчики из города – а такие точно были – приносили сведения о захватчиках, да и в принципе местные к здешнему климату были привычны и особых неудобств от палящего практически отвесно Солнца не испытывали. В отличии от северных русских, из которых климат капля за каплей высасывал силы, делая их слабее и податливее.

Еще спустя сутки к осаждающим пришел отряд с парой бронзовых пушечек, неизвестно где взятых местным эмиром. Видимо именно с артиллерией арабы связывали свои надежды на успех предприятия, потому что почти стразу принялись готовиться к штурму.

Опять же не слишком торопясь атакующие отряды приблизились к городу и ободренные отсутствием обстрела с моря – с такого расстояния без корректировки все равно попасть хоть куда-то можно было только случайно. – начали занимать оставшиеся целыми после первой бомбардировки строения. Никуда не торопясь – явно желая дождаться ночи – атакующие растеклись по Бербере, беря русские силы в порту в окружение.

- Паруса! Паруса на горизонте! – Переданная с «Боярина» флажным телеграфом новость мгновенно распространилась по гарнизону, вызвав настоящий прилив энтузиазма. Все же, как ни крути, умирать за какой-то непонятный кусок Африканской саванны в тысячах километрах от дома матросики, совсем не горели желанием.

Еще спустя пару часов – вокруг порта уже вовсю шла перестрелка, а атакующие уже даже успели провести пробный штурм – паруса стали видны в том числе и с земли. Растянувшимся на несколько километров караваном с севера шел десяток выстроенных колонной пузатых транспортников, в каждом из которых на новое место несения службы плыло по полнокровной казачьей сотне.

Прибытие к гяурам подкрепления стало для атакующих настоящим шоком. Все попытки атаковать тут же прекратились, и отряды эмира откатились обратно в расположенный за городом лагерь.

А на третий день, когда на берег уже успело выгрузиться большая часть казаков и они даже принялись разбирать завалы и наводить порядок после имевших место боевых действий, в город пожаловали послы, принесшие с собой голову старого эмира и согласие признать себя вассалом императора от нового.

Глава 12

Начало 1842 года ознаменовалось целым рядом важных международных событий, имевших, не побоюсь этого слова, историческое значение.

Во-первых, еще в январе был подписан Пекинский договор, положивший конец Первой опиумной войне. После ряда поражений на море и на суше, потеряв контроль над фортами Дагу и устьем реки Хайхэ, столкнувшись с реальной опасностью захвата Пекина – русско-британские войска находились уже фактически под стенами беззащитного города и даже начали пристрелочную бомбардировку его стен – китайский император пошел на все условия, выставленные европейскими странами. И условия эти оказались весьма и весьма тяжелыми.

Россия поучала Дальний восток с границами по Амуру и Уссури, аренду порта Циндао на 99 лет и право беспошлинной торговли в Китае. Англичане забрали себе Формозу, аренду Гонкога и такие же торговые привилегии. Была разрешена торговля опиумом без всяких ограничений, плюс с Пекина еще и контрибуцию слупили размером в 10 миллионов лянов серебра, которую «по-братски» поделили пополам.

Фактически Китай был ограблен, унижен и поставлен на грань выживания. Обычно такие поражения – они в истории Поднебесной случались и раньше – заканчивались сменой династии утратившей, согласно конфуцианской философии, «мандат неба». В моей истории это закончилось восстанием тайпинов и Второй опиумной войной, и я надеялся, что и здесь подобные события будут иметь место. Падающего толкни. Ничего личного.

Одновременно с этим вместе с захватом российским флотом Берберы на берегу Аденского залива фактически стартовала «Гонка за Африку». Черный континент оставался единственным хоть сколько-нибудь большим куском суши, который не был поделен «цивилизованными» - ну или относительно цивилизованными, все это дело как обычно зависело от точки зрения – странами.

Одновременно с Берберой Российская империя направила экспедиции еще в несколько мест, которые в будущем предполагалось оставить под своим контролем. Во-первых, это был юго-восток Африки в свободной зоне между владениями Португалии и Капской колонией, принадлежавшей Британцам. В тех местах очередной всплеск активности – пользуюсь тем, что европейцы были заняты в других местах – переживали зулусы, умудрившиеся сжечь несколько прибрежных городов включая Дурбан и Лоренсу-Маркеш и тем самым расчистив поле для того, чтобы и мы могли воткнуть флаг в это побережье.

Идея тут была проста как мычание и заключалась в том, чтобы переселить казаков с Дона, Терека и Урала, где их присутствие уже было совершенно не нужно на юг Африки, застолбить за собой побережье и попытаться проникнуть в глубь континента, ухватив хотя бы часть территорий, где в будущем будут добывать золото и алмазы. Тем более, что климат в тех местах был более чем прекрасный, почвы – плодородные, а характерные африканские болезни, выкашивающие белых европейцев в районе экватора – отсутствовали. Ну а с зулусами казачки уж как-нибудь разберутся, чай черные дикари будут не опаснее родных кавказских и конных степных.

Плюс было желание выкупить португальские владения в тех местах, все же Лоренсу-Маркеш, располагавшийся в устье реки Мапуту, стоял слишком удачно, чтобы махнуть на него рукой, да и время было максимально подходящее – город лежал в руинах, и вообще вся колония была в изрядном запустении. Португальцам, у которых только-только закончилась эпопея с переездами двора в Бразилию и обратно, было просто не до далеких и убыточных владений в Африке. Но переговоры пока шли ни шатко не валко, так что говорить об этом что-то конкретное пока было рано.

Кроме этих точек нами были организованы фактории в Намибии, в бухте, обозначенной в английских картах как Уолфиш-бей, и на северном берегу Гвинейского залива. Плюс военная база - пока фактически просто укреплённая стоянка для флота - была организована на Коморских островах. К сожалению самый удобный для этого дела южный остров Майотта уже - буквально годом ранее, кто бы знал, что тут нужно торопиться - был прихвачен французами, но мы не слишком стесняясь взяли под руку остров Нзвани, тут же переименованный в Буян. Этот клочок суши эта нужен был для лучшего контроля за восточным побережьем Африканского континента и вместе с Берберой формировал своеобразную "дорогу жизни" от Царьграда и Суэца к Южной Африке.

Не факт, что все эти точки в будущем получат развитие – хотя про алмазы в Намибии я помнил, идея монополизировать рынок этих драгоценных камней была достаточно соблазнительной, – но в конце концов всегда можно их обменять на что-нибудь более нужное. Глупо не поднять с пола то, что лежит ничейное, тем более, если тебе это ничего не стоит.

Действия Российской империи неожиданно стали сигналом к тому, что и другие страны – в первую очередь Англия и Франция, но Португалия, Голландия и даже Пруссия тоже участие принимали – бросились активно «столбить» за собой участки побережья, плюс развитие медицины позволило более активно проникать белым людям вглубь континента, так что колонизация Африки с этого момента ускорилась многократно. Если еще в 1830-х годах европейцы имели только отельные небольшие фактории на африканском берегу – за исключением Капской колонии и Алжира, - то уже через 20 лет к началу 1860-х континент оказался фактически поделен между великими государствами. Впрочем, это я немного забежал наперед.

Заварушка началась в Швейцарии. Конфедерация благополучно, без потрясений пережила, местную «весну народов» 1839-1840 годов, однако внутренние противоречия это не отменило. В стране давно противоборствовали две силы: католические кантоны близкие к Франции, и зачастую франкоговорящие, выступали за сохранение текущего положения дел, когда центральное правительство никакой реальной власти в отдельных регионах не имело. Протестантские и германоговорящие кантоны выступали за более тесное объединение и превращение из конфедерации, в которой даже вооруженные силы были у каждого кантона свои, в полноценную федерацию.

Весной 1842 года конфликт перерос из холодного в горячий. При этом реальных шансов у католиков во главе с Люцерном не имелось просто потому что протестантов было больше, и они были богаче. Не имелось в "честном противостоянии" конечно же. Но практически сразу в дело вмешалась Франция, которой объединенная и протестантская Швейцария под боком была не нужна, чем фактически нарушала закреплённый в 1823 году в Мюнхене нейтральный статус горной страны.

И вот здесь мнения разделились: Англичане призвали Париж отступиться и принялись активно снабжать протестантов оружием и деньгами. Россия в свою очередь объявила, что гарантировала нейтралитет только Швейцарской конфедерации, а Швейцарская федерация никаких гарантий от Петербурга не получала, чем максимально постаралась развязать руки Парижу. Во-первых, сильная Швейцария, которая после объединения могла начать ускоренное промышленное развитие, России была не нужна, во-вторых, вбить лишний клинышек в англо-французские отношения виделось совершенно не лишним.

В итоге Карл Х все-таки ввел войска на территорию Швейцарии, и в битве при Люцерне маршал Рей практически всухую разгромил протестантов, положив таким образом конец идее более тесного объединения и создания полномочного центрального правительства. История небольшой "нейтральной" горной страны окончательно тут свернула в проторенной колеи на неведомое бездорожье.

К концу весны разрешилась наконец ситуация вокруг Канады. Хоть война там и не была объявлена формально, фактически боевые действия велись в течении девяти месяцев достаточно активно, и надо сказать, что на этот раз американцы – наученные горьким опытом они подготовились к этой авантюре гораздо более тщательно – смогли неприятно удивить «кузенов» из Лондона.

На суше англичане вообще не смогли ничего противопоставить бывшей колонии. Просто потому, что соотношение сил было несоизмеримым, да и сами канадцы – особенно франкофоны, которые при первой же возможности, и при содействии из Парижа, подняли восстание в Квебеке – отнюдь не горели желанием умирать за своих заокеанских хозяев. Несколько стычек, одно «полноценное сражение» и фактически вся территория колонии перешла под контроль Вашингтона.

На море же американцы – видимо тщательно изучив уроки прошедшей войны – с самого начала поставили на крейсерскую стратегию и выпустили на атлантические торговые маршруты целую пачку подготовленных рейдеров. Большая часть из этих государственных каперов представляли собой небольшие устаревшие парусники, вооруженные, кое-как и с командами, набранными с бору по сосенке. Военная их ценность была ничтожна, зато такие рейдеры были дешевы и, если быть откровенным, их было просто не жалко потерять. При этом для того чтобы перехватить невооруженного купца, сил у такого рейдера имелось более чем достаточно. Можно сказать, что американцы переосмыслили русскую крейсерскую стратегию и вывернули ее нутром наружу.

И надо признать, такой подход показал мгновенную эффективность: за 9 месяцев конфликта Британия потеряла захваченными и потопленными больше четырех сотен посудин разного размера, и даже начавшаяся осенью прошлого года полная блокада Американского побережья остановить разыгравшуюся вакханалию была не способна. Во-первых, побережье было слишком длинным, и всегда можно было найти щель, а во-вторых захваченные американцами призы – их перед этим перекрашивали переименовывали для приличия – отлично выкупали в многочисленных портах Карибского моря и Южной Америки, не слишком гнушаясь законностью такой «коммерции».

Одно дело когда в полноценном союзе находятся Англия, Франция и США при благоприятном нейтралитете Испании и Португалии, тут приз просто продать негде будет, дураков самому совать голову в петлю нет. А вот когда островитяне остались без союзников, да еще и с подмоченной по результатам Царьградской войны репутацией... В общем, тут риски выглядели куда более удобоваримыми.

Попытки же Великобритании продемонстрировать свою военно-морскую мощь и атаковать американские города своими кораблями особых успехов не принесли. Да лаймы смогли пару раз прорваться сквозь огонь береговых батарей и хорошенько обстрелять Нью-Йорк. Бомбардировкам также подверглись Бостон, Норфолк, Чарльстон, однако иначе как комариными укусами назвать это было просто невозможно. Десяток другой разрушенных и сгоревших строений на исход войны повлиять просто не могли: не приятно, но не более того. Тащить же через океан полноценную армию, тем более уже лишившись Канадского плацдарма, англичане по очевидным причинам не решились. Это даже если не вспоминать про проблемы, возникшие у островитян в Индии. Если выбирать, что спасать здесь и сейчас, очевидно Лондон предпочел сохранить "жемчужину британской империи".

В итоге только-только вернувшемуся в столицу после четырехлетнего гостевания в Винздоре английскому правительству вновь пришлось идти на уступки. По подписанному в начале июня 1842 года Монреальскому договору, Квебек – в границах провинции Нижняя Канада - получал независимость, США получали себе провинцию Нью-Брунсвик с полуостровом Новая Шотландия, которые получили статус двух полноправных штатов, а оставшаяся часть Канады – статус доминиона и право на самоуправление.

Пикантность ситуации заключалась в том, что при таком раскладе самые густо населенные части Канады фактически оставались отрезанными от океана и соответственно от связи с метрополией, что в дальнейшем означало неминуемое попадание в зависимость от Вашингтона и возможно даже – вхождение в состав США. Ну а Британия могла твердо рассчитывать только на удержание острова Ньюфаундленд и то только потому, что английский флот при всех свалившихся на него неурядицах последних лет продолжал оставаться сильнейшим в мире.

В Африке к началу 1842 года Франция наконец – галлам потребовалось больше десяти лет с учетом четырёхлетнего перерыва на войну в Европе – домучила Алжир. Была захвачена вся линия побережья и все более-менее крупные населенные пункты к северу от Сахары, кое-где, конечно, все еще тлели очаги сопротивления, велась партизанская война при поддержке соседнего Марокко, по пустыне шастали банды бедуинов с большим желанием нападавшие на представителей захватчиков, однако все это были уже мелочи, не стоящие серьезного внимания.

Надо признать, что война в северной Африке выдалась для Парижа достаточно тяжелой и весьма затратной. Европейцы были непривычны к местному климату, и основные сложности были связаны в первую очередь именно с природой, а также логистикой, а не противодействием местных.

Уже к концу 1842 года Алжир был включен в состав Французской империи – Карлу Х в противостоянии со взявшим после событий 1839 года силу Национальным собранием срочно нужны были позитивные инфоповоды, - разделен на департаменты и в целом превращен в такую же провинцию как любая другая на Европейском континенте.

Практически сразу после окончания войны в Алжире Карл Х объявил об экспансии Франции в Тунис. Эта территория была ранее вассалом Османской империи, однако после событий 1839 года государство обрело полную независимость. Вопрос о присоединении Туниса Карл Х ставил еще на переговорах в Мюнхене в качестве условия признания всех новых стран – бывших частей Австрии и Турции – и получил в этом мое полное благословление. Россия на эти территории никаких видов не имела, а вот в качестве камня преткновения между Парижем и Лондоном вполне могла сыграть.

- Я пришел к тебе с приветом

Рассказать, что Солнце встало,

Что оно горячим светом

По листам затрепетало.

Я ворвался в комнату Варвары с широкой улыбкой на лице, подошел к женщине, сидевшей у письменного стола над какой-то книгой и наклонившись поцеловал ее в губы. Только что лейб-медик Николай Федорович Арендт подтвердил мне предположение о том, что Нелидова беременна. А значит, я стану отцом уже шестой раз в этом мире.

- Рассказать, что лес проснулся,

Весь проснулся, веткой каждой,

Каждой птицей встрепенулся

И весенней полон жаждой.

А еще на вчерашнем заседании Госсовета я получил формальное согласие «правительства» на повторный брак с Нелидовой. Не то чтобы мне это согласие было так важно, я и без него вполне обошелся бы, но как обычно предпочел не создавать лишних напряжений там, где без этого можно было обойтись. Единственное «условие» - в форме просьбы, поскольку у нас самодержавие и даже высший правительствующий орган выдвигать условия императору как бы не может – выдвинутое Госсоветом заключалось в том, чтобы Нелидова после свадьбы не получила титул императрицы, а дети от этого брака не считались великими князьями и претендентами на престол. Хоть прошло уже 150 лет, но ситуация, когда между собой за власть боролись дети от двух жен, была памятна в России до сих пор. Тогда совсем за малым – имеется ввиду история с двумя царями Иваном V и Петром I – не дошло до гражданской войны и новой смуты, повторения не хотелось никому.

- Рассказать, что ото всюду

На меня весельем веет,

И не знаю, жив ли буду,

Только знаю, песня зреет!

- Очередной экспромт? – Нелидова улыбнулась и задорно приподняла левую бровь, - окончание, мне кажется, немного проседает. Зачем портить строфы о весенней природе упоминанием смерти, ни к чему это.

- Витоват-с! Дурак! Исправлюсь! – Я дурачась вытянулся в струнку и щелкнул каблуками, вызвав у сидящей на за столом женщины задорный смех.

Варвара хоть и тяготилась своим неясным статусом фаворитки при дворе вдового императора, никогда своего недовольства явно не показывала. Вообще она была человеком легким и очень деликатным, способным дарить свою любовь и свое тепло без всяких претензий на какие-то ответные действия. Никогда не пыталась лезть в политику или использовать свою близость к телу монарха для протекции или заступничества за «нужных» людей.

Она предпочитала заниматься искусством, покровительствовала художникам и музыкантам, была соучредителем издательского дома, где печатались наиболее читаемые российские и зарубежные авторы, однако на что-то большее никогда не претендовала.

- Ну да, исправится он, - покачала головой женщина. – Боюсь, тебя уже не переделать. Да и не нужно, я тебя таким как есть люблю.

- Вот и правильно, - я улыбнулся и кивнул. Достал из кармана заранее заказанное ювелиру кольцо и встал перед сидящей на стуле Нелидовой на колено. Учитывая разницу в росте, лица наши оказались практически на одном уровне. – А чтобы доказать тебе, что ты не ошиблась в своем выборе... Выходи за меня замуж.

Я взял правую руку ошарашенной таким поворотом фаворитки и надел на безымянный палец простенькое обручальное золотое кольцо, украшенное несколькими не слишком большими бриллиантами.

- Я… Э… - Варвара явно потеряла дар речи. Переводя взгляд с меня на кольцо и обратно, она пыталась выдавить из себя какие-то слова, но это получалось у нее совсем плохо.

- Это значит нет? – Продолжая дурачиться переспросил я.

- Конечно да! – Нелидова выдернула свою руку из моей ладони как будто опасаясь, что я сейчас попробую забрать кольцо обратно.

Свадьбу в итоге сыграли еще через месяц. Пышных торжеств в этот раз не устраивали, венчались в дворцовой церкви Михайловского замка в присутствии только самых близких людей. Мои дети, старшие братья Нелидовой, один из которых и вел невесту к алтарю, ближайшие друзья. Всего два десятка человек.

Вместе со статусом замужней женщины Варвара получила титул светлейшей княгини Юрьевской, который впоследствии достался и нашим с ней детям.

Глава 13

- Проходите, Василий Алексеевич, присаживайтесь. Может чаю или может сока? Или чего по крепче? Глядишь, уже к шести часам дело идет, можно себе позволить…

Ко мне в кабинет на аудиенцию зашел высокий – не для моих двух метров, но в эти времена даже сто восемьдесят сантиметров были ростом значительно выше среднего – худой мужчина примерно сорока-пятидесяти лет. Кудрявые, уже наполовину седые, волосы, тоненькие подкрученные вверх усики, темный южный загар, намекающий, что человек этот только-только вернулся откуда-то из более жарких краев. Левая рука на перевязи. Полковничьи погоны на плечах.

- Благодарю, ваше императорское величество, не откажусь, - было видно, что для человека последние несколько лет проведшего вдалеке от столицы и вообще от цивилизованных мест, дворцовые церемониалы изрядно непривычны. Впрочем, Перовский держался вполне уверенно и только отдельные неловкие движения выдавали в нем внутреннее напряжение.

- Я изучил ваш отчет о состоявшемся походе на юг к Аральскому морю и хочу сказать, что при всей его успешности, нахожу организацию самого мероприятия неудовлетворительной, - полковник явно не ожидал от меня такого захода, потому что при первых признаках монаршего неудовольствия попытался вскочить на ноги, но был остановлен движением руки. – Сидите Василий Алексеевич, это не в ваш огород камень. Просто хочу сказать, что не вижу в действиях стерегущих южные рубежи империи войск какой-то внятной системности.

- Ваше величество, но еще год назад вопрос о движении на юг вообще не стоял, - попытался объяснить ситуацию офицер. – Более того, нам впрямую запрещали устраивать ответные удары по городам нападающих на наших поселенцев разбойников.

Было видно, что Перовского данная ситуация возмущает, и он едва сдерживается, чтобы не начать ругать начальство впрямую.

- Да, все так и было, - я кивнул и сделал еще глоток виноградного сока. Стоящая на улице летняя жара даже за толстыми стенами Екатерининского дворца придавливала духотой. Собеседник же, явно привыкший к совсем другим температурам, никакого дискомфорта не демонстрировал. – Однако сейчас концепция поменялась. Между Российской империей и Великобританией был подписан договор о разделе сфер влияния в регионе, и теперь у нас оказались руки на этом направлении полностью развязаны.

Это было действительно так. Я, когда Горчакову давал задание провентилировать вопрос о разделе Средней Азии с британцами, изначально на внятный успех не слишком рассчитывал. Из прошлой истории помнил, что там Большая Игра шла чуть ли не до конца века, и островитяне на каждый метр продвижения России в сторону Индии реагировали весьма и весьма нервно.

Однако, видимо, в этом варианте истории дела империи, над которой никогда не заходит Солнце, идут далеко не так блестяще, чтобы разговаривать со всем миром с позиции силы. В Афганистане британцы в прошлом году потерпели тяжелое поражение и были вынуждены сбежать оттуда, поджав хвост.

Рейд в Афганистан, который изначально был предназначен для давления на во всю занимающихся укреплением своей армии сикхов, привел только к обратному результату. Там после смерти в 1839 году собравшего фактически страну воедино Раджида Сингха и короткой последовавшей после этого гражданской войны к власти пришел его сын Шер Сингх, сразу принявшийся давить всякие намеки на оппозицию. Часть вельмож, возвысившихся еще во времена правления его отца, сбежала из-за этого на юг к англичанам. Те ввязываться в полноценный конфликт с сикхами не решились – все же проигранная Царьградская война ударила по империи, и лишних ресурсов у островитян не было – тем более что сикхи обладали вполне боеспособной армией в 60-80 тысяч человек, поэтому решили попробовать поставить под контроль Афганистан и перекрыть, таким образом, поток оружия, идущий сикхам с севера и запада. Вышел, однако, знатный конфуз, что с учетом резко усилившейся после войны Персии и вовсе ставило британцев в Индии в «интересное» положение.

Ну а если посмотреть чуть шире, то на востоке Индии в Бирме началось какое-то подозрительное движение, в Африке на севере Гвинейского залива активизировалась продолжающаяся уже добрых сорок лет война с Федерацией Ашанти, в Северной Америке, дела у Британцев опять же обстояли совсем не блестяще. Империя, над которой никогда не заходит солнце, получила несколько болезненных ударов и подозрительно «заскрипела». Нет, до ее развала было еще далеко, понятно, что британцы потихоньку соберутся с силами и рано или поздно задавят всех своих врагов в колониях, но вот прям здесь и сейчас Лондон стал несколько более договороспособен, чем мы и воспользовались.

Кроме того, не слишком удачная война на море подстегнула Британию серьезно вложиться в усиление своего флота. За прошедшие с окончания Царьградской бойни 4 года островитяне успели заложить только новейших паровых фрегатов полтора десятка, если же брать вообще все корабли, то их одновременно строилось как бы не полсотни. И это при том, что нового орудия - оно, как показал опыт войны, должно было быть обязательно нарезным и желательно крупнокалиберным, дюймов шесть, а лучше восемь - у них еще не было даже в проекте. Первая пара фрегатов вступила в строй и пока тупо стояла в портах ожидая новой артиллерии, появление которой все время откладывалось. Ничего удивительного, мы на разработку нормального 120мм орудия потратили чуть ли не 10 лет, вряд ли британцы смогут осилить этот путь сильно быстрее, так что оставалось только запасаться попкорном и наблюдать за их потугами со стороны.

Так что предложение России «отдать» Афганистан в зону влияния островитян – провести линию условного водораздела по 37 параллели - выглядело весьма щедрым. Тем более, что мы брали на себя обязательство не включать среднеазиатские государства в состав империи в следующие пятнадцать лет, ограничившись установлением протектората.

Итоговое соглашение прочертило условную линию разграничения от границ Персии к Тибету, до которой – это самое смешное – обеим странам было фактически еще очень далеко. С другой стороны, такой подход позволял уладить возможные противоречия не на год и не на два, а на десятилетия убрав одну из точек напряженности в отношениях России и Британии.

Не уверен, что граница была проведена именно так, как оно было в моей истории, все же территории местных ханств и эмиратов были вещью непостоянной и регулярно «плавали» туда-сюда, но особого значения я в этом все равно не видел. Лет на 30-40 нам своей зоны интересов в любом случае хватит, а там, если понадобится, договор всегда можно пересмотреть. В свою, естественно, сторону.

- Ваше величество, к сожалению, сил на южном направлении сейчас сосредоточено совершенно недостаточно, чтобы всерьез говорить об освоении Средней Азии. Учитывая протяженность пограничной линии в две с половиной тысячи километров, речь может идти только об отражении вражеских набегов и собственных уколов в ответ.

- Да, я читал ваши выкладки, господин генерал, - кивнул я еще раз, на что Перовский удивленно вскинулся.

- Но я…

- Не нужно перечить императору, - я улыбнулся и покачал пальцем из стороны в сторону. – Раз сказал: генерал, значит генерал. Надеюсь, в следующую нашу встречу вы приведете свою форму в порядок, а то где это видано, чтобы генерал-майор в полковничьем мундире ходил.

- Рад стараться! – Вновь вскочил на ноги Перовский, но опять был посажен на место движением руки.

- Что касается собственных сил, в степи, то тут я с вами совершенно согласен. Вот почему было принято решение о создании отдельного военного округа от Урала до Алтая с центром в Оренбурге, который будет непосредственно заниматься экспансией на юг. От вас же я хотел бы видеть, как от человека, максимально погруженного в местные дела, причем не только теоретически, но и практически, перспективный план на ближайшие скажем… Пять лет. С учетом того, что в этом году до Оренбурга будет дотянута железная дорога, после чего строительство продолжится дальше на восток в сторону Орска.

- Это позволит резко облегчить снабжение приграничных крепостей, - согласился новоиспеченный генерал.

- Конечно. Ну и дальше логично будет рассмотреть возможность строительства железной дороги куда-нибудь на юг в сторону берега Аральского моря. Но для такого строительства нужны обоснования, понимаете, меня Василий Алексеевич? Пятьсот километров железной дороги обойдутся казне миллионов эдак в тридцать, и просто так закапывать столь крупные суммы без крепкого обоснования никто не будет.

- И вы предлагаете мне такое обоснование найти?

- Да, все так, - я откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на собеседника. Перовский в свои сорок с хвостиком успел много, где побывать, имел весьма обширный послужной список, слыл достаточно разносторонне образованным человеком, имеющим широкие взгляды, но главное – считался одним из главных энтузиастов экспансии в Среднюю Азию. Взятие Ак-мечети – в смысле организация самого похода - было его заслугой чуть более чем полностью. – На первый взгляд могу предложить подумать над перспективами выращивания хлопка. Это сырье будет в ближайшие десятилетия чрезвычайно полезным. Торговля, в том числе транзитная с Индией и Китаем, колонизация новых территорий… В общем нужен более-менее детально проработанный план, чтобы ни у кого не возникло сомнений в целесообразности вложения денег в это направление.

- Но почему я, ваше величество? – После нескольких минут раздумий задал вопрос Перовский, - судя по вашим словам, вы уже и без меня прекрасно видите всю пользу, которую может принести освоение этих мест. Видимо у вас и без меня есть знающие этот вопрос советники.

Ну вот как объяснить человеку, что мои теоретические знания из будущего, с местными реалиями соотносятся далеко не всегда? Да и опять же свое понимание ведь не вложишь в головы другим, история о том, что самодержавный император может просто приказать, и его авторитета будет достаточно, чтобы все само заработало, на практике имеет кучу ограничений. Примерно в этом ключе я Перовскому свои резоны и объяснил.

- Кроме того, есть еще одна тонкость… - Я задумчиво нахмурился и окинул взглядом собеседника. Генерал мне нравился, всегда любил увлеченных людей, которые делают свое дело не за страх, а за совесть. – Вы же сын Алексея Разумовского… Знаменитый род, давший России немало верных сынов… То, что он считается угасшим при живых наследниках – это плохо. Такие роды не должны прерываться, тем более таким образом. Вы чувствуете себя готовым принять фамилию отца и достойно нести ее в будущее?

По лицу собеседника мгновенно стало понятно, что тут я попал в самое яблочко. Угадал, что называется. Впрочем, это было не так уж и сложно в данном случае, достаточно было взглянуть на имена родителей, чтобы понять ситуацию. И это, даже не упоминая тот момент, что вместе с фамилией Разумовских полагалось еще и графское достоинство. Пусть сословные границы немного и подразмылись в последние три десятка лет, однако до полного их исчезновения было еще ой как далеко.

- Я… - Перовский мгновенно лишился дара речи.

- Есть условие, - я поднял ладонь, останавливая попытки что-то сказать. – Во-первых, мне нужен повод. Продемонстрируйте мне и всем остальным успехи на юге, и награда не заставит себя ждать. А во-вторых, вам нужно срочно жениться. Нужны наследники. Какой смысл передавать вам право на продолжение рода Разумовских, если он так же зачахнет с вашей смертью, как зачах со смертью вашего батюшки?

Вслед за Сашей и мной, брачными узами себя связала и Мари, которая в начале сентября 1842 года вышла замуж за сербского принца Михаила Обреновича. Можно сказать, что мы вот так сработали залпом в течение одного года.

Отгуляв свадьбу старшей дочери и отправив молодых в Белград – Мари всегда была папиной дочкой, поэтому расставаться с ней оказалось морально достаточно тяжело – я с головой погрузился в дела военные.

К этому времени в целом систематизация и обобщение опыта прошедшей Восточной войны была закончена, и военные пришли к парадоксальному выводу. Если мне не изменяет память, то в моей истории в середине века после австро-прусской и франко-прусских войн был сделан вывод о превалировании маневра над укрепленной обороной. Что потом привело к созданию плана Шлиффена и началу Первой мировой.

Здесь произошло ровно обратное. По итогам войны вопрос прорыва укрепленной обороны – под Царьградом, Галлиполи, в Дании, да и во время полевых сражений – остался так и не решенным. Фактически за все два года не было продемонстрировано ни одного примера удачной атаки на хорошо окопавшуюся пехоту. Единственным полуисключением тут было наступление русско-прусских сил на Одере, однако объем затраченных на уничтожение вражеских укреплений артиллерийских снарядов – после того как мы начали публиковать свои выкладки уже по окончанию боевых действий, они естественно утекли на запад, учитывая десятки тысяч человек, которым требовалось с ними ознакомиться, глупо было бы ждать иного – мгновенно вогнал военных в тоску. Такие траты сейчас могла себе позволить только Россия и, возможно, Британия.

В принципе наша армия показала себя с самой лучшей стороны, и необходимость в каких-то кардинальных изменениях в тактике или снаряжении пока не просматривалось. Доработали всякие мелочи, изменили в третий раз форму каски, которая окончательно лишилась широких полей и стала напоминать гибрид советского и германского шлема. Немного переделали крепления ременно-плечевой системы, кое-какие изменения претерпела форма… В общем – мелочи. Главное, на чем мы сосредоточились в эти годы, было разработка нового оружия уже следующего поколения. Пока остальные европейские страны судорожно торопились догнать нас образца середины 1830-х, мы активно – при этом не торопясь раскрывать свои карты раньше времени, пусть другие государства хорошенько вложатся в перевооружение на условные «винтовки Маркова», а уж потом мы выкатим новинку, заставляя их тратиться по второму кругу - готовили новый рывок вперед.

Еще в конце 1841 года нами – формально он числился за СОЗ - был взят патент на сквозной барабан для револьвера под использование унитарного патрона в латунной гильзе. Совершенно очевидное решение для человека, знающего будущее, для местных оказалось настоящей революцией в оружейном деле. Использование нормальных патронов, пусть даже с цельносвинцовой пулей и дымным порохом, позволяло увеличить скорострельность в несколько раз, и во столько же повысить надежность системы. Ну а огромный заказ от Военного министерства – суммарно около двухсот тысяч штук – которое мгновенно загорелось идеей заменить устаревшие уже «Бульдоги» на актуальную модель, позволил опустить цену за одну единицу барабанника – он уже по традиции животных названий на букву «б» получил имя «Буйвол» - до вполне разумных 17-19 рублей. Шутка ли: офицеры и подофицеры, саперы, артиллеристы, вся кавалерия, флот – суммарно только для собственной армии нужно было произвести около двухсот тысяч единиц. Любой конкурент, вынужденный к тому же платить отчисления за использование лицензии – и да, лицензию было решено продавать, довольствуясь сбором роялти, все же нельзя объять необъятное – на фоне такого объемного производства выглядел весьма и весьма блекло.

Для примера тут можно взять американский «Ремингтон», который начал производство аналогичных моделей в 1846 году – к этому времени капсюльные барабанники уже окончательно морально устарели и не котировались на рынке – и предлагал свои машинки на американском рынке по 23-27 рублей. В пересчете, понятное дело. Ну а чтобы добавить собственному производителю конкурентоспособности, американское правительство установило лютые пошлины на ввоз иностранного оружия. Чуть ли не 100% от стоимости – такой вот свободный рынок в эпоху национального протекционизма.

Сам новый барабанник имел калибр 10мм, - в Америке получил известность как «Сороковой русский» - шесть патронов в барабане и массу чуть больше килограмма. По виду пистолет напоминал классический Смит-Вессон, разве что в нашем варианте имелась опция самовзвода, которая делала оружие на пару рублей дороже. Ну и традиционно уже мы не стали играться с переломной рамой – хотя и у такой конструкции тоже были поклонники – а сделали барабан откидывающимся в сторону.

Забегая чуть наперед, можно сказать, что барабанник получился на редкость удачным и производился в нескольких модификациях больше двадцати лет до самого перехода на бездымный порох. Всего было произведено около миллиона «Буйволов» только в России – мы их поставляли всем европейским и азиатским союзникам – а еще несколько сот тысяч было произведено по лицензии в Америке и Мексике.

Впрочем, не только короткостволом единым. К середине 1842 года обрела себя в металле - пока еще в далеком от окончательного виде - новая винтовка под латунный патрон и с продольно-скользящим затвором, выполненная все в том же калибре 10мм, принятом в качестве универсального в русской армии.

Однозарядная винтовка Голтякова, - получившая опять же по сложившейся традиции имя конструктора, который над ней работал – была на мой дилетантский взгляд на одном технологическом и моральном уровне со стоявшей в моей истории на вооружении берданкой. Второй в смысле, не первой. Оружие обладало очевидными преимуществами по сравнению с питающейся бумажным патронами винтовкой Маркова и демонстрировала на испытаниях прекрасную надежность. По моим прикидкам на ближайшие лет двадцать этого оружия русской армии должно было хватить, а там можно будет уже подумать о магазинной винтовке под бездымный порох типа Мосина или Маузера. Впрочем, сначала нужно было довести конструкцию до серийного выпуска, вылечив целую кучу детских болезней.

Что касается артиллерии, то тут все было гораздо сложнее. Если по стрелковке у нас был громадный задел еще с конца 1820-х годов, то новые пушки приходилось разрабатывать фактически с нуля.

Пока единственным успехом в артиллерии было создание в металле полноценного шрапнельного снаряда, того который с переменной запальной трубкой и возможностью выбрать время подрыва.

Вообще-то Шрапнел придумал свой снаряд еще во времена наполеоновских войн, но тогда это был фактически обычный чугунный шар с запалом, время горения которого нельзя было корректировать. При этом точно подобрать момент детонации оказывалось практически невозможно, а во время взрыва осколки разлетались в разные стороны, дополнительно снижая поражающий эффект. В общем штука была конечно более убойная чем обычная чугунная болванка, но и стоила неизмеримо дороже. При этом еще и имела отвратительную привычку взрываться раньше положенного, порой нанося вред своим же войскам и даже артиллеристам.

Так вот новый снаряд превосходил своего предшественника буквально по всему. При подрыве снаряда над открыто стоящими войсками образовывалась такая себе воронка из готовых поражающих элементов, сносящая буквально все внизу. Единственными проблемами оружия была его запредельная – даже по сравнению с начинёнными пироксилином фугасами – стоимость, сложность в изготовлении детонационной трубки и то, что под этот снаряд у нас фактически не было готового орудия. Последнее – совсем мелочь.

_______________________________

Напоминаю про комментарии, без них очень тяжело заставлять себя писать новые главы, если у вас есть какие-то мысли по поводу написанного выше, не стесняйтесь поделиться ими))

Глава 14

Осень 1842 года запомнилась фееричнейшим по своей глупости скандалом, имевшим, тем не менее, далеко идущие последствия. Началось все с того, что в полулегальном – были и такие, СИБ их естественно худо-бедно контролировала, но не закрывала, давая по мелочи выход протестному настроению – листке под названием «Голос народа» была опубликована статья, в очередной раз обличающая русскую цензуру. Причем на этот раз анонимный автор апеллировал непосредственно к императору – то есть ко мне, – а вернее к моим словам о необходимости цензуры не как инструмента удушения инакомыслия, а как инструмента очищения общественно-публицистического поля от откровенной чернухи.

Весь тираж «Голоса народа», в котором была размещена эта статья был безопасниками оперативно изъят, как содержащий клевету на монарха, а издатель листка Михаил Тимофеевич Каченовский был взят под сражу. Что характерно, имя автора статьи издатель, не смотря на давление – ну не пытки же к престарелому профессору применять, который и так готов был окочуриться в любой момент – раскрыть отказался. Ну а ко мне, как это бывало уже не раз и не два, сразу рванула целая толпа просителей, желающая обретения справедливости, причем именно в той форме, которая им была непосредственно выгодна.

Впрочем, именно в данном случае, подоплека дела мне представилась интересной, и я приказал Чернышеву разобраться в вопросе подробно, без махания шашкой. Особенно это показалось важным, когда через неделю после освобождения Каченовского из-под стражи – он и просидел-то несколько дней всего, причем со всем комфортом, но действительно был уже совсем плох по здоровью – все-таки дал дубу, и получилось, что СИБ как бы замучила до смерти ни в чем не повинного литератора. Некрасиво.

- Рассказывайте, Александр Иванович, - через несколько дней после начальственного пинка генерал Чернышев попросился на аудиенцию с отчетом о проделанной работе. Выказывая свое неудовольствие, я принял нового главу СИБ не в личном кабинете, а в малой зале для приемов и даже не предложил сесть, предоставив генералу стоять все время доклада. Хоть формальной выволочки и не последовало, однако Чернышев естественно все понял, тут такие моменты схватывают на лету. – Как мы докатились до такой жизни?

- Удалось установить автора изначальной статьи, - принялся докладывать глава спецслужбы, - им оказался некий Дмитрий Иринархович Завалишин тридцати восьми лет от роду. Лейтенант в отставке, участвовал в кругосветном путешествии в начале двадцатых годов. В молодости попадал под надзор за участие в оппозиционных кружках, однако ни в чем действительно серьезным уличен не был. Имел не слишком лестную характеристику от прикрепленного к кораблю жандарма, что закрыло для него возможность повышения, перешел на гражданскую службу в 1826 году, с тех пор проходит по Министерству промышленности и торговли. Регулярно публикует статьи на острые общественные и социальные темы. Жены и детей нет. По службе характеризуется как хороший, патологически честный и очень въедливый работник.

- Прекрасная характеристика, - усмехнулся я, вызвав у Чернышева секундное непроизвольное движение бровью, впрочем, генерал мгновенно взял себя в руки и на мою реплику никак далее не отреагировал. – Продолжайте.

- Завалишин, не смотря на отход от республиканских воззрений, имевшихся в юности, с возрастом не утратил желания бороться с несправедливостью. Благодаря его деятельности в структуре Министерства промышленности и торговли было выявлено несколько высокопоставленных казнокрадов, в том числе один из глав департаментов.

- Так… - Это становилось все интереснее и интереснее.

- Завалишин быстро нажил себе массу недоброжелателей и только покровительство самого министра Муравьева не позволило им организовать отставку беспокойного чиновника. При этом, насколько мы поняли, достоверных сведений об этой ситуации у нас нет, но ходят слухи, что Завалишину угрожали даже физической расправой.

- Это кто у нас такой смелый? - Я удивленно вскинул бровь, свою монополию на использование насилия во внутренней политике я охранял очень ревностно, и любые попытки построить параллельные вертикали пресекались всегда максимально жестоким образом.

- Разбираемся, ваше императорское величество, - Чернышев вновь почувствовал мое неудовольствие и явственно покраснел. – Потеряв возможность проводить расследования открыто, Завалишин перешел к более тонким методам. Начал писать анонимные статьи, разоблачающие казнокрадство и мздоимство отдельных персон.

- Ага, - я с улыбкой шлепнул раскрытой ладонью по столу, - и вот теперь понятно, где нашему неуёмному искателю справедливости насолил цензурный комитет. Я так понимаю, что его статьи в печать не пропустили.

- Да, ваше величество, - кивнул глава СИБ, - на некоторое время все затихло, а потом появилась эта статья в «Голосе народа». Каченовский как оказалось был не только публицистом и при этом членом Московского цензурного комитета, но и хорошим знакомым Завалишина. Видимо, он понимал, что ему осталось не долго и решил напоследок устроить такую каверзу.

- Какие прекрасные люди живут в империи! – Я от избытка чувств подскочил со стула, заставив генерала дернуться, и сделал несколько шагов к окну. Там за стеклом уже во всю бушевала традиционная осенняя непогода: шел дождь, дул пронизывающий ветер, гоняющий по мостовым опавшую листву, а над городом висели традиционные свинцовые тучи. Впрочем, парадоксальным образом погода не портила настроения, я был в предвкушении переезда двора на юг. Пока не в Николаев – впрочем, туда тоже планировалось заехать, проинспектировать стройку – а в Царьград. Черт побери, я император или где, могу себе позволить проводить зиму не в отвратительно холодном и сыром Питере, а среди зелени и пальм Второго Рима? – Все бы такими были, мне вообще делать ничего бы не пришлось. Что насчет этих людей, которых Завалишин уличил в должностных преступлениях?

- Мы с фискалами Министерства Финансов сейчас перепроверяем сведения, которые собрал Завалишин. Пока что-то сказать сложно, но учитывая его честность и дотошность, о которой упоминают все опрошенные, вероятнее всего данные подтвердятся, - пожал плечами Чернышев.

- Хорошо, я надеюсь, вы не стали повторять ошибок и не арестовывали Завалишина? – Я обернулся и бросил вопросительный взгляд на главу СИБ.

- Кхм.. Нет, ваше величество. Обошлись предписанием не покидать город до конца расследования.

- Хорошо, - я кивнул. – В таком случае, можете быть свободным. Держите меня в курсе насчет расследования и да… Если на вас будут оказывать давление в процессе, докладывайте мне незамедлительно.

В отличии от ушедшего на покой Бенкендорфа, новый главный тихушник империи таким огромным личным авторитетом как предшественник не обладал, что мгновенно стало приводить к различным неприятным казусам – временно я надеюсь, - когда кое-кто из высшего чиновничества страны стал находить возможным оказывать на главу СИБ давление в плоскости провидимых «конторой» расследований.

Когда Чернышев ушел, я вызвал бессменно находящегося на своем посту Муравьева и приказал найти в своем расписании окно, чтобы пригласить на аудиенцию самого «бунтаря-самоучку», на пустом месте сумевшего организовать столь много проблем сразу нескольким ведомствам, включая «всесильную» СИБ.

Время нашлось только спустя две недели, причем буквально на колесах. Двор собирался переезжать на зиму на юг, поэтому в Царском Селе творился полнейший бедлам. Понятное дело, что сам император во многом избавлен от таких мелких бытовых проблем, однако я и в прошлой жизни никогда не любил вот это «чемоданное» состояние, а уж здесь, учитывая объем необходимого к перемещению добра – и подавно.

Вообще, общество к идее постройки новой столицы на юге отнеслось очень по-разному. Тут естественно напрашивалась очевидная историческая аналогия с Петром I, который для того, чтобы строить новую Россию и облегчить себе борьбу со старыми отжившими свое порядками, перенес столицу на новое место. Экстраполировали ситуацию полуторавековой давности, сравнивали масштаб реформ, проведенных двумя монархами, но глобально сходились на том, что в данном случае основные, наиболее сложные с управленческой точки зрения реформы-то уже были проведены, а значит именно с такой точки зрения на проблему смотреть смысла не много.

Кое-кто возмущался непомерными тратами, которые были запланированы в бюджете на ближайшие несколько лет, другие – в основном молодежь того поколения, что вошла в осознанный возраст уже при моем правлении – наоборот радовались желанию отбросить старое и перейти на следующий исторический виток существования Русского государства. Третьи считали, что строительство новых городов – далеко не самый худший способ потратить деньги из казны и не видели в этом ничего предосудительного. Уж точно лучше, чем на драгоценности, балы и фаворитов, не будем показывать пальцем на того, кто увлекался такими делами.

- Прошу прощения, Дмитрий Иринархович, что принимаю вас в такой обстановке, переезд – дело хлопотное, сами понимаете, - Завалишин в итоге приехал прямо на вокзал Царского Села, где как раз загружался императорский поезд, с тем чтобы увезти двор на зимовку в теплые края. Несостоявшегося революционера я встретил прямо на платформе, после чего провел себе в салон-вагон и предложил присесть за небольшой чайный столик, расположившийся в углу. – Однако я хотел пообщаться с вами до отъезда на юг, так сказать, пока вся история не успела остыть.

- Да, ваше императорское величество, - чиновник аккуратно хоть и с явным интересом разглядывал интерьер моего личного вагона, при этом обращение к нему по имени отчеству и даже извинения от императора по такому незначительному поводу явно сбили бунтаря с решительного настроя, с которым он направлялся на встречу. – Я в любом случае благодарен вам за возможность донести свою точку зрения.

- Ваша точка зрения мне понятна и дополнительных объяснений не требует, - я покачал головой. – Вопрос только в том, какая вас в связи с этой точкой зрения ждет дальнейшая судьба.

- Простите, ваше величество, я не совсем понимаю… - Моей резкой отповедью собеседник окончательно был сбит с толку, чего я и добивался изначально.

- Смотрите, Дмитрий Иринархович, - я откинулся на спинку кресла принялся рассуждать. – Вам уже почти сорок, а вы до сих пор ходите титулярных советниках. И будем честны, выше коллежского асессора вам не подняться никак. Даже при протекции вашего лепшего друга Муравьева. Во-первых, СИБ будет против, скажите спасибо вашим якобинским взглядам в юности, но это полбеды, нынче, если человек умеет делать дело, ему мелкие грешки могут и простить, обычное в общем-то дело. Все дело в вашей честности и связанной с ней неуживчивости. Какого-то состояния нет и в помине, жены и детей тоже не нажили. Скоро старость, а вы отличились только скандалами.

- Но, судя по тому, что вы меня пригласили на разговор, - после заметной заминки, ответил Завалишин, - у вас есть какое-то предложение, связанное с исправлением текущего, хм… Бедственного положения?

Судя про мелькнувшей у собеседника кривой усмешке, он свои жизненные достижения оценивал тоже не слишком высоко.

- Есть, - тоже взяв небольшую паузу ответил я. – Хочу для начала вас предостеречь от мысли, что якобы император – хороший, добрый человек, которому свойственно помогать сирым и убогим. Я, видите ли, считаю, что правильный подбор работников – это больше половины успеха в любом деле. Кадры решают все. А вы широко известны, в узких конечно кругах, своей патологической честностью. Свойство, надо признать, в наши времена достаточно редкое и оттого имеющее немалую ценность.

- Но я… - Завалишин попытался вставить реплику, но я сделать этого не дал.

- Я не закончил. Я выскажу свое видение и свое предложение. А вы ответите «да» или «нет», хорошо? – Я сделал в воздухе неопределенное движение рукой и продолжил мысль, - каждого человека можно употребить с пользой. И нужно. Пусть вас не смущает слово «употребить», это всего лишь привычка мыслить рационально. Что же касается вас, то я предлагаю вам возглавить новый журнал, основной деятельностью которого будет как раз расследование преступлений чиновничества и в целом – критика действующей власти.

- Я не совсем понимаю, ваше величество, - от удивления глаза Завалишина, казалось, сейчас просто выпрыгнут из орбит.

- Я объясню. Прямо сейчас разрабатывается новый цензурный устав. Он будет, как бы сказали в обществе, - более либеральным. Я правда это называю разумностью. Необходимость цензурирования всей печатной продукции в империи приводит к раздуванию штатов цензурных комиссий и одновременно к сдерживанию развития всей связанной индустрии. Увеличение грамотных людей неизбежно приведет к тому, что потребность в новых газетах и журналах вырастет лавинообразно, сдерживать эту тенденцию – просто глупость, как, впрочем, и любая другая попытка стоять на пути прогресса. Поэтому в новом цензурном уставе будут очерчены совершенно определенные формальные ограничения, следить за исполнением которых придется самим авторам и издателям, а предварительная цензура со стороны государственных органов будет упразднена.

- О! Ваше императорское величество, - сказать, что Завалишин был потрясен, не сказать ничего, было видно, что эта новость в принципе не укладывается у него в голове.

- Это не значит, что писать и публиковать можно будет все что угодно, - я жестом руки вновь прервал готовы было вырваться поток славословий. – Наоборот, будет жестко определено, что писать можно, и что - нельзя, будут приняты поправки в уложение о наказаниях и нарушение этих норм перейдет из поля административного права в уголовное. Поверьте, на каторгу отправится не один и не два издателя, прежде чем общественность поймет, что за свои слова, даже при отсутствии формальной цензуры, все равно нужно нести ответственность.

- Хорошо, а что требуется от меня?

- Вы возглавите журнал, который будет критиковать – отдельно скажу, критиковать осмысленно и аргументированно – правительство. Будете находить недочеты в нашей работе, акцентировать внимание общества на проблемах и конечно разоблачать не чистых на руку чиновников, - я на секунду прервался, налил себе стакан воды из стоящего на столике графина, промочил горло и продолжил мысль. – Вашей главной целью будет собрать вокруг себя людей, которые не слишком довольны властью, но при этом являются патриотами своей страны и готовы работать для улучшения положения дел в империи. Понятное дело, есть критиканы, которым угодить невозможно, и которые сами никогда не пошевелят пальцем, чтобы что-то изменить, про них мы не говорим.

А дальше я, собственно, изложил Завалишину суть плана. Идея был в том, чтобы его никак не могли связать со мной, правительством и СИБ, то есть после аудиенции, его должны были с позором выгнать из министерства, облить дерьмом и создать образ мученика, пострадавшего за правду. Ну а дальше он получает деньги на открытие журнала – оформлено это будет как внезапно свалившееся наследство от дальнего родственника – и информационную поддержку от СИБ. К сожалению, при всем удобстве самодержавия иногда все равно приходится пользоваться обходными путями во внутренней политике, и возможность получить влияние на общественно мнение с другой стороны виртуальной баррикады будет совсем не лишней.

- Я согласен, ваше императорское величество, но только у меня есть условие, - я вопросительно поднял бровь, и Завалишин поспешил пояснить, - окончательное решение о том, какие материалы будут публиковаться в журнале, останется за мной. Если я посчитаю, что та или иная статья в своей сути идут в разрез с моими убеждениями, в моем журнале ее не будет.

Забавно, как собеседник выделил слово «моем», при том, что никакого журнала пока нет и в помине.

- Хорошо, - после секундного раздумья ответил я. В конце концов человек был выбран именно за счет его честности, глупо было бы ломать его через колено с самого начала. Уж чего-чего, а подлецов, согласных за деньги или даже просто монаршее одобрение на любую гнусность, у меня было в достатке. – Но на вас будущий цензурный устав будет распространяться в полной мере, если что – вам назначенные судом штрафы придется выплачивать на общих основаниях.

- Я это понимаю, - кивнул будущий издатель и главный редактор «Голоса народа».

Идея поднять на знамя имя недавно «замученного» кровавой властью Каченовского родилась в недрах СИБ и на практике вышла максимально удачной. Журнал получил новую жизнь уже в середине следующего 1843 года и быстро стал популярным, собрав вокруг себя немалую часть протестно настроенного общества. При этом благодаря позиции Завалишина оппозиция эта была ориентирована именно на созидательную деятельность, очень часто помогая государственным органам выявлять просчеты, которые в ином случае могли бы просто не обнаружиться.

И наоборот, те потенциальные критиканы, которым нравилось поливать дерьмом все вокруг исключительно по причине собственной ненависти к своей стране и народу – а такие тоже всегда есть, тут можно вспомнить ненаглядного господина Чаадаева с его попыткой ревизии прошлого России – оказывались оттеснены в сторону от адекватной протестной тусовки. Можно сказать, что мы таким образом отделяли агнцев от козлищ.

Ну и, кроме того, мы заимели удобный «сливной бачок» для вбрасывания такой информации, которую непосредственно государство от своего имени публиковать просто не могло. При этом, учитывая его предысторию, обвинить Дмитрия Иринарховича в подыгрывании правительству было крайне затруднительно, и соответственно создавалось впечатление работы максимально независимого и незаангажированного СМИ.

Забегая наперед, можно сказать, что «Голос народа» быстро стал очень популярным среди «думающей» части общества и породил целую плеяду последователей. Которые правда скрытого административного ресурса не имели и потому регулярно пропалывались безопасниками. Благо в таком тонком деле как пропаганда всегда есть за что прихватить, было бы желание.

Сам же Завалишин – возможно тут на него повлияли в том числе и мои слова – вскоре после того, как его дела пошли в гору, удачно женился и обзавелся потомством, прожив в итоге длинную и продуктивную во всех смыслах жизнь. Он до последнего оставался «в профессии» уйдя на 93 году жизни от сердечного приступа прямо на рабочем месте.

Впоследствии его именем была названа самая престижная премия в мире журналистики, вручаемая ежегодно за наиболее важные, повлиявшие на общество, остросоциальные статьи.

Интерлюдия 5

Николай Михайлович Муравьев, слегка прихрамывая, шел по длинному и пустому сейчас коридору. У детей как раз было время занятий на улице, поэтому привычные в этих стенах шум и гам временно сменились тишиной и спокойствием. Ненадолго, через час учащиеся вернуться, поужинают и наступит время вечерней самоподготовки. Это тоже как бы не предполагает большой громкости, но дети есть дети, за всем и уследить просто невозможно.

- Добрый день господа, - отставной штабс-капитан, получивший при переходе на гражданскую службу чин восьмого класса, окинул собравшихся быстрым взглядом и проследовал на свое законное место во главе стола. Сидящие за здесь же члены педагогического совета при появлении начальства мгновенно поднялись на ноги и сели обратно только после директора. Немалую часть воспитателей набирали из бывших подофицеров-сверхсрочников, поэтому понимание дисциплины там было вбито на уровне подсознания. – Что у нас сегодня по основным вопросам? Игнатий Львович?

- Еще партию беспризорников доставили, - тут же откликнулся заместитель директора по воспитательной работе. – Пять человек. Мы их обиходили как полагается и пока на карантин посадили, пускай отъедятся несколько дней, глядишь поспокойнее станут, а то ну чисто зверьки маленькие.

- Ну, это как водится, - согласился Муравьев и повернулся к завхозу - места у нас еще есть?

- Нужно новую группу формировать, - лысоватый мужчина лет пятидесяти покачал головой. – Открывать дальний флигель и там кровати начинать ставить.

- И сколько там поместится учеников?

- Десятка три, не больше. И на этом все, мест больше нет, - завхоз развел руками как бы говоря, что новых помещений под жилье учащихся он при всем желании не нарисует.

- Понятно, я подниму этот вопрос. Там, - директор поднял глаза в гору, имея ввиду свое министерское начальство. – Что у нас еще?

Из армии Муравьеву пришлось уйти по причине ранения. Шальная пуля, попавшая в левую ногу уже в самом конце недавней войны – это случилось уже тогда, когда армии стояли на Рейне, и как таковых боевых действий фактически не велось, отчего было обидно вдвойне – стоила ему карьеры. Врачам ногу удалось спасти, но полностью восстановить функции конечности у них не получилось, так что хромать ему теперь до конца жизни. Будь Николай генералом, это не было большой проблемой, но офицер был всего лишь командиром уланского эскадрона и подобное ранение ставило на возможности дальнейшей службы жирный крест.

Пришлось выходить в отставку и искать себя на гражданском поприще, благо молодой штабс-капитан имел немалые связи в столице, так что с дальнейшим назначением проблем не возникло. Для кого-то другого само обретение чина коллежского асессора могло вполне сойти за цель всей жизни, но Муравьев, получивший данный чин всего в двадцать три года, мог считать его только трамплином наверх. С другой стороны это не помешало ему подойти к своему послевоенному назначению со всем усердием, которое зачастую заменяло отсутствующий пока опыт гражданского управления. Молодой человек прекрасно понимал, что данное назначение по большей части было сделано авансом и горел желанием доказать, что оно не было ошибкой.

- Государь император предаёт этому делу большое значение, - напутствовал его тогда дядя. Уж кому как не ему было знать такие подробности, ведь он уже двадцать лет бессменно возглавлял секретариат нынешнего императора. – Николай Павлович говорит, что дети – это наше будущее, и именно по отношению к детям можно понять, что будет с государством через двадцать лет. Так что цель твоя – показать результат. Продемонстрируй, что можешь руководить одним приютом, и продвинешься наверх.

Вообще Суворовские училища – кто их так назвал, Бог весть, официально в документах Минпроса они обзывались «Училищами для сирот и трудных детей» - концептуально отличались от уже существующих России «Воспитательных домов», находящихся под покровительством императрицы Александры Федоровны.

Тут, наверное, имеет смысл сделать отступление и рассказать немного о тех самых воспитательных домах. Первое такое заведение открылось в Питере еще в середине 18 века по велению Екатерины. «Великая» императрица, как и многие другие свои дела, начатые исходя из лучших соображений, до ума довести не сумела. В столичный воспитательный дом принимались только сироты возрастом до двух лет, коих в столице было всегда огромное количество. Оторванные от корней крестьяне, ищущие в городах лучшей доли, зачастую не имели за душой вообще ничего, но размножаться при этом не переставали. В результате новорожденных – не имея возможности прокормить даже себя, про детей и говорить нечего - либо просто оставляли «полежать на морозе», либо сдавали в воспитательный дом.

При этом нормального финансирования от казны учреждению положено не было, воспитательный дом жил на пожертвования, страдал от постоянного безденежья и был рассадником всяческих болезней, что в итоге приводило к гибели 85% всех подопечных. Короче говоря - страх и ужас.

В более-менее нормальное заведение воспитательный дом превратился при императоре Павле Петровиче, когда его отдали под крыло Марии Федоровны. Пошло финансирование, дети перестали мереть как мухи, был налажен относительно приличный быт и образовательный процесс. После событий 1815 года патронаж над подобными заведениями отошел Елизавете Алексеевне – жене Александра, принявшей на себя обязанности старшей женщины в семье, – а после ее смерти – жене Николая Павловича.

За последние двадцать лет подобных воспитательных домов в империи было открыто несколько десятков, по полдесятка штук в столицах и почти в каждом губернском городе. Ежегодно из них выпускалось порядка 3-3,5 тысяч человек, а всего одновременно в них содержалось около 65 тысяч детей.

Суворовские же училища, которые начали появляться уже после окончания Царьградской войны и одним из которых – столичным и самым, соответственно, крупным – был поставлен управлять Муравьев, были ориентированы совсем на другой контингент. Сюда попадали дети-сироты, беспризорники и малолетние преступники, которые до этого так или иначе были замечены имперской административной и судебной системами. То есть тут детей предполагалось не просто учить и воспитывать, а перевоспитывать, тем самым снижая уровень детской преступности, захлестнувшей последние годы самые крупные города империи.

Отмена крепостного права, бурный рост городов, массовая миграция туда вчерашних крестьян, военная мобилизация, а потом и тяжелый неурожай 1839 года – все это стало факторами, из-за которых к началу 1840-х детская и подростковая преступность в России стали реальной проблемой, которую нужно было как-то решать.

Согласно принятому еще перед войной уложению о наказаниях, возрастом, с которого наступала уголовная ответственность в империи считался 8 лет. С 8 до 17 – именно в этом возрасте наступало совершеннолетие по российским законам – малолетство могло быть смягчающим обстоятельством при вынесении приговора, а после 17 лет уже наступала полная ответственность.

Собственно, именно детей от 8 и до 17 – на практике до 14, потому что считалось, что после уже перевоспитывать поздно – пойманных на совершении мелких или средней тяжести уголовных деликтов и отправляли в Суворовские училища. Идея была проста – жесточайшей дисциплиной привить детям понимание порядка, дать какое-никакое образование и способствовать тому, чтобы выпускник в дальнейшей жизни избегал кривой дорожки. Ведь, если разобраться, большинство подростков совершали преступления не оттого, что были какими-то плохими или испорченными – впрочем, на практике разного рода моральные уроды тоже встречались регулярно – а потому что им нечего было есть, нечего надеть и негде спать. И выбор тут зачастую невелик – либо украсть краюху хлеба, либо умереть с голоду. Про то, как добывали себе пропитание беспризорницы женского пола, даже говорить не нужно – и так понятно.

- Что Голубев? – Большая часть поступающих в приют подростков не имела никаких документов, а соответственно и фамилий. У некоторых даже имен-то не было одни клички, как у животных, поэтому их приходилось придумывать – вместе с датой рождения, которая была необходима для выправки документов - на месте. Так уж сложилось что в этом училище в ходу были «птичьи» фамилии. Соколов, Орлов, Голубев, Цаплин. Перепелкина и Сорокина. Иронично, что больше всего проблем администрации доставлял парень получивший максимально «мирную» фамилию.

- Голубев сидит в карцере, Николай Михайлович. Вернее лежит, сидеть ему в ближайшие дни будет сложно, - хмыкнул в усы заместитель директора по воспитательной работе, ответственный в том числе и непосредственно за телесные наказания подопечных.

Муравьев внутренне поморщился. Он считал себя человеком просвещенным и подобные методы воспитания – розгами то есть – считал дикостью и варварством. У себя в эскадроне он за два года войны ни разу никого не ударил. Пару раз вешал мародеров, один раз отдал под суд – с последующим непременным расстрелом – дезертира, но вот именно чтобы в рыло кому-то дать, этого не было. А вот тут оказалось, что дети еще более сложный контингент нежели призванные по мобилизации запасники.

- Ладно, Голубев понятно, я поставлю вопрос о переводе его по взрослой норме, - при поступлении в Суворовское училище всем подросткам сразу объяснялось, что в случае систематического ими нарушения дисциплины и принятых тут норм, их могут очень быстро признать неспособными к исправлению и просто отправить за совершенное ранее преступление на каторгу, лишив таким образом «детской поблажки». Что касается Голубева, то он, пойманный на попытке проникновения в один из богатых домов столицы, вполне рисковал уехать на добычу угля лет эдак на пять-семь. - Другие инциденты были? Василий Степанович, что у вас случилось?

- Сорвали мне урок, маленькие сволочи, - преподаватель русской словесности был возмущен случившимся до глубины души.

- Ну-ну, Василий Степанович, не нужно так нервничать, - попытался немного остудить вдвое старшего учителя Муравьев. Русист от негодования пыхтел как самовар, а цветом напоминал спелую летнюю клубнику. – А то удар схватит, нам посреди учебного года придется вам замену искать, такая морока, вы себе даже не представляете. Опять же подопечные ваши только обрадуются выпавшим урокам, не стоит им такое удовольствие предоставлять.

По кабинету прокатилась волна смешков, работа в «суворовских училищах» была далеко не самой престижной или высокооплачиваемой, да и положенный местным преподавателям чин десятого класса табели тоже выглядел совсем не «сладкой морковкой». В тех же гимназиях и тезнических училищах обычной гражданской, а не «пенитенциарной» направленности платили больше, а нервов на учеников тратилось меньше. Поэтому и попадали сюда на работу отнюдь не лучшие педагогические кадры. Но что сделаешь, не Боги горшки обжигают, как говорится.

- Принесли на урок дохлую кошку, - русиста переполняли эмоции, и он явно не желал себя сдерживать. – И принялись ею кидаться. Во-первых, это омерзительно! А во-вторых, как вообще до этого можно было додуматься.

- А уж какой там запах в кабинете стоял… - Поддакнул один из воспитателей, - закачаешься.

- Маленькие отродья…

После завершения Царьградской войны правительство во главе с Императором взяло курс на борьбу с бродяжничеством как первопричиной роста преступности. В городах начали проходить облавы, всех не имеющих определенного места жительства и стабильного заработка бродяг, уличных проституток и прочий сомнительный элемент активно сгребали и пачками отправляли в колонии. В частности, в полученную по Мюнхенскому мирному договору Русскую – теперь уже русскую – Гвиану. Там из-за ухода французов и отмены рабства имелась постоянная нехватка рабочих рук, так что буквально каждый человек – а уж с белой кожей и подавно – был в тех местах буквально на вес золота.

Ну и малолетние преступники, которые с одной стороны не заслужили каторги, а с другой упорно не желали вливаться в спокойную училищную жизнь тоже подпали под программу переселения. Только их не в Южную Америку отправляли, а в Северную, благо там было столько свободного места, что можно было переселить всех сирот империи примерно раз сто, и еще осталось бы.

Там, кстати, имелся забавный момент, когда по итогу оказалось, что большая часть «трудных» подростков не доезжала до Калифорнии – место, где как раз в это время активнейшим образом добывалось золото, и куда народ валил просто нескончаемым потоком – а оседала у казаков в Никарагуа. Воздух свободы тут оказывался сильнее желания стабильности.

Ради справедливости, большая часть подростков на подобные перемены в жизни – в смысле на помещение в закрытое учреждение для сирот и трудных детей – реагировали сугубо положительно. Тут кормили может не слишком разнообразно, но сытно, выдавали совершенно бесплатно красивую и удобную форму, о которой дети на улицах могли только мечтать. На каждого воспитанника имелось собственное спальное место с чистой – порой относительно, что в любом случае лучше какого-то топчана в ночлежке – постелью, плюс регулярные медицинские осмотры и конечно же учеба.

В конце концов спустя несколько лет подростки, оказавшиеся на улице или просто в трудной ситуации, стали нередко приходить к воротам Суворовских училищ по всей империи самостоятельно, что само по себе являлось высшей оценкой деятельности местных педагогов и воспитателей.

Ну и третьим способом борьбы с ничейными детьми стало движение за усыновление. Началось все как обычно с газет, где принялись активно писать статьи насчет необходимости сохранения детских жизней, что привлекло внимание общественности активизацию благотворительности в этом направлении. Вот новость о том, что один Московский промышленник средней руки усыновил сразу десяток детей, за что получил за то памятную медаль от императора; а вот еще новость о некой мещанской семье из города Курска, которая взяла под крыло целый выводок – семеро детей оставшихся враз сиротами после одномоментной гибели в пожаре родителей – и направленном им личном письме-благодарности от императора с небольшим денежным пансионом «на поддержание штанов».

- А что там наш поезд счастья? Как у них дела?

- Добрались уже до Харькова. Два десятка детей осталось, - отозвался заместитель Муравьева, который непосредственно курировал данное начинание. – Боюсь, есть дети, которых совершенно точно не заберут, придется их возвращать.

- Ничего, глядишь, среди нашего контингента они точно не затеряются, - проворчал все еще нахмуренный Василий Степанович.

- Нет, нужно обязательно пристроить всех, - покачал головой директор. – Представляете, какой это будет удар по ребенку, если несколько сотен душ удастся пристроить, а именно его – нет. Страшно даже представить.

«Поезда счастья» - пока еще только первый поезд, если быть честным – являлись личным проектом Муравьева, с помощью которого он хотел засветиться перед высоким начальством. Это был способ решить еще одну проблему, о которой по началу никто почему-то не подумал. Новорожденные младенцы и дети двух лет попадали в воспитательные дома, дети от 8 лет – в суворовские училища. А куда отправлять детей от 2 до 8 лет? Никто не знал, и их начали сначала перебрасывать с из одного учреждения в другое, а потом такие «отказники» стали оседать в тех же суворовских училищах, где им – среди весьма сложного контингента – было явно не место.

Идея же с поездами была проста как мычание. Это в городе ребенок – нахлебник и лишний рот, который до весьма солидного возраста не способен сам себя обеспечить. А в сельской местности даже в пять лет ребенок – это помощник и дополнительные руки в хозяйстве. Конечно, далеко не каждая семья может принять детеныша со стороны, но Россия большая, а сёл в ней много, куда больше, чем сирот и беспризорников в городах, что и показал опыт запущенного поезда. Из столицы на юг выехало чуть ли не полтысячи собранных по всем приютам детей, в Москве добавилось не многим меньше, а глядишь ты, разбирают всех. Сначала, конечно, старшеньких – они уже считай полноценные работники, может это немного цинично, но такова жизнь, ничего не поделаешь, крестьяне привыкли смотреть на любой вопрос под углом практичности – а потом и младших тоже удалось раздать.

- Пристроят, пока до Крыма доберутся, всех раздадут, уверен на сто процентов. Уж на нынешних-то условиях…

А в середине 1842 года императором был подписан указ о введении небольшой – 10 рублей в год, не Бог весть что, но, скажем, для сельской местности вполне приличные деньги – пенсии для усыновителей детей-сирот. И это способствовало резкому снижению остроты проблемы по всей империи. Опять же далеко не все усыновители хорошо справлялись со своими обязанностями, всякое случалось, откровенно говоря, но в большинстве случаев – особенно когда со временем контроль за жизнью таких бывших беспризорников возложили на земства – участь их была куда лучше нежели голодная смерть под каким-нибудь забором в большом городе.

Усилия правительства в итоге дали свои плоды и уже в середине 1850-х в центральной России проблема массовой детской преступности и бродяжничества среди малолетних потеряла остроту и практически сошла на нет.

___________________________________

Кто-то шарит за теорию градостроения. Мне пришла в голову идея и я не могу понять она гениальная или тупая. Вот все строят города квадратами, что создает проблему перемещения по диагонали, приходится даже кое-где - ну как в Барселоне например - пробивать диагональные проспекты, чтобы буквой Г не ездить. А если строить не квадратами а треугольниками равносторонними. Улицы будут, получается, ориентированы на три стороны света. Делать треугольник, например со стороной в километр, на пересечениях площади с круговым движением, внутри треугольника улицы не транзитные, типа микрорайона отдельного. Есть в этом смысл или нет?

Глава 15

Путешествие на юг осенью 1842 года получилось крайне насыщенным.

Первая большая остановка была в Москве, где я поучаствовал в открытии музея русского искусства в Царицынском дворце. В прошлой жизни в этом месте мне побывать не довелось, здесь тоже очень долго руки не доходили, поэтому впервые в Царицыне я оказался только в середине 1830-х и очень удивился тому, как столь красивое здание, построенное именно в той стилистике, которая мне нравилась больше всего, могло дойти до подобного плачевного состояния.

По правде говоря, весь дворцово-парковый ансамбль больше напоминал живописные руины, чем «живую» постройку, поэтому на его реставрацию – фактически перестройку процентов эдак на 80 – ушло больше восьми лет. Ну и из-за войны работы тоже затянулись, не без того.

Поскольку как дворец – именно как место для проживания – здание меня совершенно не интересовало, было решено устроить тут общественное место, а парк открыть для горожан и сформировать таким образом место для гуляний и проведения досуга.

Весь комплекс после реставрации и приведения в порядок был передан из удельного ведомства на баланс Московской городской думе и, надо признать, местное купечество, которое фактически и заправляло в этом представительском органе, не ударило в грязь лицом. В кратчайшие сроки была сформирована богатейшая музейная коллекция, представляющая русское искусство от самой древности, времен Руси и до современных скульпторов и живописцев.

Центральной же экспозицией, имеющей правде более научно-историческое нежели общественно-познавательное значение, стала выставка старинных текстов, собранных по всей Первопрестольной.

Москва – старый город, некоторые фамилии тут живут столетиями, и нет ничего удивительного, что у многих в закромах сохранилось немало разной ценности текстов, часть из которых пережили даже Давлетовский пожар 16 века. В моей истории очень много письменных памятников старины погибла в пожаре 1812 года, здесь же историческую память, воплощенную в письменных носителях, удалось сохранить, консолидировать и организовать в такой форме, чтобы и потомки тоже могли приобщиться.

Центральным экспонатом тут было «Слово о полку Игореве», в этом варианте истории сохранившееся в целости и сохранности. Учитывая не слишком большое количество написанных предками текстов, дошедших до нас из тьмы веков, переоценить значение этого исторического памятника было просто невозможно.

В целом же, продолжающаяся перестройка древней столицы явно пошла городу на пользу. Центр Москвы приобрел какой-то узнаваемый стиль, окраины активно строились и расширялись за счет промышленных районов, превращение в важнейший железнодорожный и логистический узел – а без этого обойтись никак бы не получилось – вдохнуло в ранее медленный и патриархальный город новую жизнь. Общее население уже перевалило за 750 тысяч человек, и было понятно, что до середины столетия Москва вслед за Питером вполне может перешагнуть отметку в миллион человек.

Следующую остановку я сделал в Курске, где как раз строился большой патронный завод, чья продукция должна была в теории закрыть потребности армии в боеприпасах к ручному оружию. Царьградская война показала, что расход патронов уже в эти времена начал зашкаливать, и было очевидно – во всяком случае мне так точно, – что далее ситуация будет только усугубляться.

А если мы хотим подсадить на свое оружие еще и союзников, потребность в боеприпасах к винтовкам и барабанникам перейдет из миллионной разрядности в миллиардную. И это я даже пока про пулеметы не вспоминал, пусть даже механические, с ними расход боеприпасов и вовсе улетает в космос.

Дальше с остановками в Харькове и Екатеринославе – на Днепре я успел поучаствовать в закладке строительства здания нового Политехнического института – императорский поезд наконец прибыл в Николаев.

Здесь на месте будущей столицы развернулась громадная стройка, «сожравшая» уже половину существовавшего на этой территории ранее населенного пункта. Оставшиеся же еще в целости дома были выкуплены в казну для заселения туда рабочих и инженеров, участвующих в возведении нового города.

Пока никакой красоты – нарисованной архитекторами на утвержденных мною эскизах – в реальности не просматривалось. Работа пока в основном шла на «нулевом уровне»: выравнивались площадки, рылись котлованы, укладывались трубы водопровода и канализации, готовилось место под фундаменты будущих правительственных знаний. Немного в стороне от города с учетом розы ветров готовилась к постройке угольная электростанция мощностью в целый мегаватт! Ее должно было хватить для оборудования уличного освещения, работы водяных насосов и проведения электричества с жилые дома, что глобально укладывалось в концепцию создания настоящего города будущего.

В процессе обсуждения концепта будущего города - в том числе и для того, чтобы придать ему совершенно уникальную узнаваемость - стандартная прямоугольная планировка была заменена на треугольную. То есть кварталы-микрорайоны образовывались не пересечением двух улиц под углом 90 градусов, а пересечением трех под углом шестьдесят. Это позволяло отказаться от костылей в виде диагональных проспектов, но в будущем потенциально могло усложнить трафик на "тяжелых" многонаправленных перекрестках. Поэтому там заранее предполагалось делать площади с кольцевым движением, что теоретически должно было решать проблему. При этом проспекты сразу закладывались такой ширины, чтобы вместить в себя и трамвайные линии и полосы для общественного транспорта и возможно в далеком будущем всякие, прости Господи, велосипедные дорожки, благо Николаев располагался на весьма плоской местности и с рельефом тут воевать не нужно было. А уж как метро под такими проспектами удобно будет строить, - просто рой прямые тоннели и делай пересадки на кольцах. Там же и место под станцию фактически зарезервировано с самого начала- красота!

Ну а остальная концепция оставалась в итоге неизменной. Микрорайоны шли в переменном - назвать его шахматным, учитывая конфигурацию улиц, теперь было сложно, но основная идея осталась той же - порядке, чередуя условно частную застройку и общественные пространства. Под последним подразумевались не только парки и скверы, хотя деревьев предполагалось в ближайшие пять лет высадить в городе и вокруг него около миллиона штук, но и всякие театры, храмы, стадионы, школы, ипподромы вокзалы и прочие подобные места.

Сама стройка при этом на данном этапе выглядела весьма уныло, учитывая еще и время года, когда мы с семьей добрались до Николаева. Конец осени на северном берегу Черного моря – это постоянные дожди и холодный влажный ветер и средняя температура в 5-6 градусов. Гораздо приятнее, чем в Питере, - среднегодовая температура Николаева выше на целых 4,5 градуса, что достаточно много - но тоже далеко не Сейшельские острова.

- А здесь у нас казарма и чуть дальше склад боеприпасов, - командующий стройкой инженер-полковник был очевидно не рад появлению высоких гостей, но экскурсию проводил со всем тщанием.

- А скажите, Павел Степанович, почему орудия этой батареи стоят на открытой площадке без всякого, по сути, прикрытия? Неужели нельзя было сделать какие-нибудь щиты или вообще колпак из бетона соорудить, чтобы совсем исключить любую опасность ответного обстрела с моря?

- Хм… Ваше императорское величество… Но так никто не делает…

Я мысленно погасил вспышку раздражения и пожал плечами. Апелляция к этому аргументу, она только для человека из будущего кажется откровенно глупой, на практике же это фактически отсылка к опыту предыдущих войн, который был наработан большой кровью. Способностью же смотреть шире в такой ситуацию обладают только отдельные избранные гении, коих во все времена было совсем не много.

- Никто не делает пока. А если мы покажем пример – сразу начнут копировать. Считайте это приказом – нужно доработать проект, улучшить защиту батареи и повысить ее устойчивость к огню корабельной артиллерии.

- Есть, переделать проект, ваше императорское величество, - полковник вытянулся по стойке смирно хоть в глазах его можно было легко прочитать все, что он думает о самодурстве начальства, которое приперлось и начинает раздавать советы, хоть и ничего не понимает в военном деле.

В январе 1843 года я совершенно случайно оказался на Галлиполийском полуострове, где продолжались работы по превращению его в одну большую, фактически, крепость. Вообще активно застраивалась вся зона проливов: за прошедшие три с половиной года сюда на берег Мраморного моря было переселено около ста пятидесяти тысяч человек по целевой программе, еще под двести тысяч русских подданных переехали самостоятельно.

В большинстве своем это были столичные вельможи и просто богатые люди – а таких в империи было не мало - которые торопились прикупить себе недвижимость в потенциально самом лакомом уголке империи. Активно начала застраиваться береговая линия, как грибы после дождя тут стали расти разного рода дворцы, загородные виллы и прочие места отдохновения. Вместе с ними появилась и соответствующая инфраструктура обслуживания, создавать которую приходилось, по сути, с нуля, поскольку живущие тут ранее мусульмане уже в массе своей были выселены на азиатский берег пролива.

В самом Царьграде на улицы древнего города тоже очень быстро вернулась жизнь. Сюда был переведен штаб Черноморского флота со всеми положенными ему службами, которые к тому же были еще и существенно расширены. Просто, потому что теперь зона оперирования этого морского соединения не замыкалась только одним водоемом, а увеличилась до размера всего Средиземного моря и выходила в Атлантический океан. Активно перестраивались доставшиеся от турок в наследство верфи, строились новые промышленные предприятия. Население города, упавшее было до ста пятидесяти тысяч человек резко отыграло обратно и всего за три года достигло трехсот тысяч душ.

Что касается меня, то для императора был построен новый небольшой дворец на берегу Золотого рога, во внешнем виде которого достаточно гармонично соединились русские и османские архитектурные традиции. Некоторые горячие головы прилагали вовсе снести Топкапы и построить новое здание на том же месте, однако от такого варварства был уже не в восторге я. В бывшем дворце турецкого султана предполагалось обустроить большой музей истории Ромейской империи, наследниками которой уже совершенно официально стали Романовы.

Ну а что касается береговых батарей, обустраиваемых на месте старых турецких укреплений, то от их посещения у меня остались очень двойственные впечатления. С одной стороны, по сравнению тем, что было – земляные валы и бронзовые дульнозарядные пушки – новые батареи выглядели гораздо более солидно. Обильное использование железобетона разделенные под каждое отдельное орудие дворики, вынесенные вперед пункты наблюдения, связанные с батареями телеграфными машинами, большие прожекторы способные и ночью подсвечивать цели в проливе, утопленные в землю склады и казармы для личного состава. Сразу виден прогресс.

С другой – непонятно что мешало посмотреть еще чуть дальше. Добавить орудиям стальные противоосколочные щиты как минимум, а лучше закрыть их бетонные казематы. А то и полноценную орудийную башню изобразить. В конце концов на суше нет никакого смысла бороться за экономию веса, как на кораблях, можно сделать тяжелую многотонную башенную конструкцию, которой хоть как-то навредить с воды будет невозможно еще лет тридцать. До начала внедрения действительно мощной корабельной артиллерии, или вообще до по появления авианосцев и возможности бомбить спрятанные в глубине суши и прикрытые неровностями рельефа местности стальные конструкции.

В общем, наши генералы как это обычно бывает, готовились к прошлой войне и совсем не торопились внедрять какие-нибудь действительно полезные новинки. Я же со своей стороны взял вопрос на контроль и отдал приказание военному министру начать разработку универсальной башенной береговой батареи, которую предполагалась вооружить в будущем двумя перспективными 150-мм орудиями. Идея заключалась в том, чтобы на серийной конструкции, предполагающей наличие снарядного погреба и лифта для подачи снарядов, действующего от собственной паровой машины, изрядно сэкономить. Длина побережья империи, которое так или иначе нуждается в защите, составляет многие тысячи километров, а потенциальное количество необходимых для этого батарей исчисляется сотнями. Глупо каждый раз выдумывать что-то новое, проще и дешевле изобразить стандартную конструкцию и размножить ее в необходимом количестве.

В результате всего вышеперечисленного уже в следующем 1844 году была принята большая программа по укреплению береговой линии, включающая в себя постройку двух сотен береговых батарей нескольких позиционных районах. В Эгейском море, на Балтике, на севере и на Тихом океане.

Весной 1843 года стартовала очередная стадия налоговой реформы, которая растянулась уже фактически на полтора десятилетия.

Продолжая основную канву предыдущих преобразований, в результате которых значительная часть налогового бремени была переложена с самых бедных слоев населения, на более обеспеченные, на этот раз был отменен солевой сбор и еще кое-какие мелкие прямые и косвенные налоги, от которых вреда было существенно больше, чем пользы.

Так, например, можно рассмотреть поближе налог, собираемый с солеторговцев. Ежегодно в империи производилось примерно 160-200 тысяч тонн соли, при этом сбор – немного отличавшийся от губернии к губернии – в среднем составлял 80-100 рублей с тонны. То есть весь налог давал в казну около 15 миллионов рублей, а в реальности примерно на 30% меньше. Далеко не все можно было собрать на практике, да и администрирование этого налога также обходилось в изрядную копеечку.

При этом нужно понимать, что Россия, не смотря на все преобразования последних десятилетий, оставалась страной аграрной и достаточно бедной. Соль же, кроме того, что это крайне необходимое для самого функционирования организма химическое соединение, еще и зачастую самый доступный консервант, с помощью которого крестьяне делали запасы на зиму. Без соли или при невозможности ее купить из-за высокой цены, крестьянина может ждать совсем невеселое голодное существеннее в холодную часть года.

Не зря еще в середине 17 века при попытке ввести налог на соль по стране прокатилась волна бунтов, важность этого продукта объяснять никому было не нужно уже тогда. Поэтому отмена солевого налога была встречена в стране с большим энтузиазмом и вызвала резкий рост ее производства в том числе и с целью экспорта заграницу. К началу 1850 добыча соли достигла 300 тысяч тонн в год, а еще через десятилетие утроилась и доросла до миллиона тонн, что в итоге практически нивелировало убытки казны за счет таможенных и других поступлений, связанных с солевой промышленностью.

Тут я лично тоже, нужно признать, приложил свою руку. То, что в районе Бахмута имеются громадные залежи этого ценного сырья, я знал из прошлой жизни – по узнаваемости с бело-синей 1,5 килограммовой бумажной пачкой соли из Артёмовска могла, наверное, сравниться только бело-оранжевая пачка соды из Стерлитамака, – поэтому начать там добычу было фактически делом техники.

Вместо старых налогов для замещения выпадающих из бюджета доходов был введен новый, пока только один, но и его оказалось достаточно, чтобы устроить очередную волну недовольства в высшем свете. Согласно принятой норме налогом облагалось наследуемое имущество стоимостью от 1000 рублей, поэтому большая часть крестьянства опять же фактически от него была освобождена. Кроме того тут, второй раз в российской практике была применена прогрессивная ставка налогообложения. Чем дороже было наследуемое имущество, тем налог выше. Плюс учитывалась еще степень родства между умершим и наследником – если при родстве первой степени налог был минимальным, то с увеличением этого показателя, мог вырасти более чем в два раза.

Если же суммировать все переменные, учтенные в этом налоге, то его ставка могла колебаться от 0 до 15%. Последнее было, с какой стороны не посмотри, весьма весомым обременением. С другой стороны, администрирование нового налога на наследство было не в пример проще, а значит и более выгодным для государства.

Главной же внешнеполитической новостью в эти месяцы стало подписание договора о свободной торговле между Австрией, Баварией и той частью швейцарских протестантских кантонов, которые совсем недавно проиграли войну за объединение страны в полноценную федерацию.

Лично для меня, ничего подобного в оригинальной истории не помнившего, это стало настоящим громом среди ясного неба, тем более, что и разведка полностью упустила эти интеграционные движения на юге Германии. Впрочем, СИБовцев тут упрекать сложно, их основные усилия в этот момент были направлены совсем на другие направления. Англия, Франция, Северная Америка и даже Китай были куда более приоритетными целями по сравнению с окончательно потерявшей всякий политический вес Австрией или никогда его особо и не имевшей Баварией.

С другой стороны, если посмотреть чуть глубже, такой политический выверт был более чем логичным. Вену и Мюнхен объединяло то, что они как бы не входили ни в один из сформировавшихся на континенте экономических блоков. При этом с запада южные немцы упирались во Францию с сателлитами, с востока – в Русско-Прусский таможенный союз, выход к Северному морю был окончательно утрачен после последней войны, не удивительно, что обе монархии стали искать возможности как-то ускорить экономическое развитие.

Ну и плюсом тут шла языковая общность. Если Берлин окончательно отказался от использования «немецкого» языка и перешел на «прусский», Берг и Вюртемберг под французским протекторатом и вовсе стремительно галлизировались, внутри этих двух стран тоже появился немалый запрос на оформление собственной идентичности. Было бы странно не найти эту идентичность в «отдельном от общенемецкого» Австро-Баварском языке. Можно сказать, что Вена и Мюнхен всего лишь поддержали уже сформировавшийся тренд, причем сформировался он отнюдь не без помощи из России.

Тут, конечно, в очередной раз показала себя вся "полезность" династических уз. Казалось бы Анна Павловна стала полноправной регентшей в Вене и начала активно влиять на все процессы в стране. Куда она будет поворачивать государственный корабль? В сторону России, своей родины? Как бы не так - наоборот от нас. Если даже кровные родственники так себя ведут, то чего ожидать от совсем уж ни к чему не обязывающих брачных союзов.

Как потом выяснилось, изначально речь шла даже о более широком союзе с подключением в него Сардинского королевства, однако тут кроме языкового вопроса нашелся еще и геополитический. Милан с большим интересом наблюдал за развитием ситуации на юге итальянского сапога, где продолжалась вялотекущая война между континентальным Неаполем и отделившейся от него Сицилией. Война, как это часто бывает, резко ослабила все стороны конфликта, и сардинцы вполне резонно рассчитывали в будущем поживиться за счет южных соседей и закончить таким образом объединение Италии под одним скипетром.

Пока Милан после последней революции и последующей за ней неудачной войной с Францией на новые военные авантюры был просто не способен, но и от своего интереса в расширении за счет остальных итальянских государств тоже не отказывался. Тем более ситуация там тоже складывалась, как сказали бы в будущем, «революционная».

Перманентно кипела Папская область. Теократическое государство по самую макушку погрязло в коррупции, при этом напрочь игнорируя идущие вокруг процессы, связанные с индустриализацией и модернизацией. Фактически Папская область оставалась отсталым феодальным образованием, чей государственный долг к тому же рос от года к году и хоть как-то перекрывался только внешними поступлениями от расположенных в других странах епархий. Здесь регулярно случались крестьянские восстания, а часть территорий уже пару раз открыто заявляла о желании отложиться и «уйти» к Сардинскому королевству. От полного разложения эту страну спасало только покровительство Парижа и лично молодого императора французов, который видел во влиянии на папу еще один способ легитимизации собственной власти. Если бы не французы, вероятность того, что Сардинцы бы уже сожрали Папскую область, была крайне велика.

Интерлюдия 6

- Едут! Едут! По местам! – Только что еще совершенно спокойная стоянка небольшого разношёрстного отряда мгновенно превратилась в кишащий жизнью муравейник. Мужчины хватали оружие и как можно быстрее лезли на приготовленные заранее позиции на склонах узкого в этих местах ущелья.

Дорога – скорее узкая тропа по правде говоря - в этих местах шла практически строго с севера на юг, при этом с обеих сторон она была зажата подступающими практически в упор скалами и дополнительно ограничена протекающей посередине речушкой. Порой водяной поток вилял, повинуясь изгибам рельефа и пересекал тропу туда-обратно, добавляя проходящим по ней торговцам дополнительной головной боли.

Из-за чрезвычайной узости дороги протащить по ней повозку практически не представлялось возможным, и сновавшим туда-сюда караванщикам приходилось ограничиваться использованием вьючных животных. Естественно, это влияло на стоимость логистики и делало выгодным перевозку только действительно дорогих товаров. Шелк, фарфор, золото, чай, меха, драгоценные камни, женьшень. Оружие.

Именно в этот раз длинный, растянувшийся на добрый километр караван вез на спинах вьючных животных проданное русскими оружие.

- Как думаешь, Амир-мирза, догадались эти черви использовать купленное оружие?

- Не хотелось бы, - покачал головой мужчина, отличавшийся от прочих своих коллег более европейскими чертами лица и зеленой повязкой на голове, говорившей всякому хоть сколько-нибудь сведущему человеку, о том, что ее носитель имел счастье совершить паломничество в Мекку. – Но, как говорится, на Аллаха надейся, а верблюда привязывай, будем исходить из того, что цинцы вооружены поголовно.

- Твоими устами говорит мудрость, Амир-мирза, - кивнул Рашеддин-ходжа, - я рад, что ты согласился сопровождать нас в этом не простом деле.

Несмотря на то, что Опиумная война, кипящая на побережье, к этому моменту уже закончилась, восстание уйгуров здесь на западе Китая и не думало утихать. К началу 1843 года в руках Юсуфа-ходжи была вся юго-западная часть края со столицей в Урумчи, а суммарные силы восставших составляли больше десяти тысяч воинов.

С противоположной стороны Китай мог выставить войско практически любой численности и единственной защитой восставших от императорских сил было расстояние. Учитывая недавнее поражение, экономические потери и шаткую внутриполитическую ситуацию, император Мяньнин просто не мог отправить на запад большую армию, что давало восставшим уйгурам шанс на достижение поставленных целей.

Основной проблемой восставших, несмотря на поддержку со стороны соседней Бухары и далекой отсюда России, была нехватка вооружения. Если холодное оружие в том или ином виде было почти у каждого, то вот огнестрел наличествовал в лучшем случае у каждого третьего, при этом в основном это были древние еще кремневые карамультуки, кружным путем через пятые руки, попавшие в Синдзян и оттого изрядно побитые жизнью.

Поэтому груз из десяти тысяч винтовок Маркова с боезапасом в сто выстрелов на ствол, закупленных цинским правительством по итогам неудачной войны у тех же «северных варваров», был для Юсуфа-ходжи настоящим подарком небес, ради которого он выделил отряд из наиболее боеспособных своих воинов и отправил далеко на север за пределы территории, которую фактически контролировал.

К середине 1843 года была наконец запущена в работу строившаяся долгих семь лет железнодорожная ветка Томск-Красноярск, что резко упростило логистику в Русско-Китайской торговле. На примере той же винтовки, произведенной на Тульском оружейном заводе, теперь ее путь из центральной России к верховьям Енисея, где собственно и производились торговые операции, сократился всего до двух с половиной месяцев, - летом, во время речной навигации, естественно, - а ведь еще лет 30 назад этот путь вполне мог занимать целый год.

- Оружие и патроны к нему должны быть упакованы по-отдельности, - продолжил тем временем русский агент в ставке мятежного князя, через которого уйгуры и получили сведения о идущем с севера караване. – Патроны бумажные, боятся сырости, поэтому закатаны в жестяные ящики. Расчёт был на то, что торговцы не решатся вскрывать такую основательную тару и довезут все вам в целости и сохранности.

- Твой народ коварен, Амир-мирза, - усмехнулся командир выдвинутого на перехват каравана отряда. – Одной рукой вы торгуете с цинцами, другой рукой – помогаете нам, третей – строите свои крепости в пустыне, отрезая кочевников от принадлежащих им столетиями пастбищ. Как вам можно доверять после этого?

- Никому нельзя доверять, - человек известный среди местных как Амир-мирза, а в «миру» представитель старого татарского рода, пришедшего под руку Москвы еще при Иване Грозном, вернул собеседнику его ухмылку. – И Юсуф-ходжа это понимает. Но сейчас наши свами цели совпадают, враг моего врага – мой друг. Как будет завтра одному Аллаху ведомо.

- Но ведь Россия подписала с Цинцами мирный договор? – Удивился Рашедин-ходжа, одним глазом поглядывая на север, откуда в любой момент могла появиться голова везущего оружия каравана. Светский разговор в глубокой скальной расселине, выбранной в качестве места для «штаба» отряда, был прекрасным способом немного сбить нервное напряжение перед предстоящим боем.

- И что? – Пожал плечами Амир-мирза, - Россия собирается и дальше осваивать берег великого океана, уже сейчас говорят о прокладке железной дороги через весь континент… Двум столь большим хищникам в одной берлоге не ужиться, а значит в долгосрочной перспективе мы обречены на противостояние.

На эту мысль Рашеддин-ходжа уже ничего не ответил. Несмотря на относительную молодость – мужчине было всего тридцать с небольшим – он успел поучаствовать еще в восстании Джангир-ходжи в конце 1820-х. Тогда цинские войска не без проблем, но смогли, в том числе и благодаря предательству, задушись бунт, а самого Джангир-ходжу – брата нынешнего лидера восставших – пленить и подвергнуть жестокой казни. В общем, Рашеддин-ходжа совершенно не питал иллюзий насчет дружбы с Россией, но, с другой стороны, в борьбе за свою независимость от Пекина готов был принять любую помощь. Даже от самого шайтана.

- Едут! – Воскликнул выглядывающий из-за камня боец и нырнул обратно в укрытие. Амир-мирза кивнул своему собеседнику, как бы завершая начатый ранее разговор и пригнувшись протиснулся к выходу из расселины. Действительно из-за поворота ущелья метрах в семистах к северу на мелких степных лошадках выехал десяток бойцов в цинской одежде и оружием в руках. Не торопясь, всадники пустили лошадей шагом, а сами принялись внимательно осматривать склоны потенциально пригодные для засады. Какими бы лопухами уйгуры не считали китайцев, о банальной безопасности те и не думали забывать.

Потянулись самые сложные минуты ожидания. Учитывая характер груза, с караваном шла достаточно многочисленная охрана, по количеству бойцов никак не меньшая нежели было у готовящего засаду Решеддин-ходжи, поэтому полагаться уйгуры могли в первую очередь на внезапность. Все должен был решить первый удар, а возможное обнаружение китайцами ждущих их мусульман могло легко поломать всю задумку. Придется ввязываться в тяжелый бой с неизвестными итоговыми потерями, могут от шальных выстрелов погибнуть мулы, используемые в качестве вьючных животных, а ведь до территории, непосредственно контролируемой Юсуф-ходжой, еще как-то возвращаться нужно. А это больше тысячи километров по степи и предгорьям. Терять людей и транспорт в такой ситуации просто опасно.

Китайцы, однако присутствие других людей на своем пути обнаружить не смогли. Понятно дело полностью скрыть следы пребывания полуторасотенного отряда – даже с учетом того, что лошадей оставили в нескольких километрах к югу от места засады – было просто невозможно. Однако этот путь среди гор был достаточно популярным у местных торговцев, ведущих дела на стыке двух империй, поэтому иногда встречающиеся следы человеческой жизнедеятельности сами по себе удивления вызвать не могли. Ну а позиции на склонах гор заранее были хорошо замаскированы и несколько раз перепроверены чтобы исключить досадные неприятности.

Сигналом к началу атаки стал момент, когда конный десяток, изображавший из себя передовую стражу, достиг места, отмеченного сложенной из каменей пирамидкой, которая хорошо просматривалась с расстояния в несколько сот метров.

Амир-мирза взвел курок барабанника, в левую руку переложил привычную по долгой службе короткую шашку. Едва рядом пара бойцов высунулась из-за обломка скалы и разрядила свои - дульнозарядные еще – винтовки в сторону китайцев, он тоже вылез на открытое пространство вперед и принялся выцеливать наиболее опасных на первый взгляд охранников каравана.

Место для засады было выбрано идеально. Мало того, что атакующие имели преимущество по высоте и могли практически бесплатно расстреливать мечущихся внизу китайцев, так еще и река в этом месте смещалась от восточной стены к западной и неглубокий, но малоприятный в плане преодоления поток воды как бы разделял караван на две неравные части, что дополнительно мешало координации обороны.

Если бы уйгуры имели достаточное количество современного оружия, стычка закончилась бы очень быстро, однако изношенные ружья, повидавшие на своем веку не мало, стреляли как попало, да и снайперами уйгурские воины, привыкшие больше полагаться на лук и саблю, отнюдь не были.

В результате после первого залпа большая часть китайцев осталось вполне боеспособными, и надо отдать им должное – хоть уйгуры и относились к боевым качествам цинских бойцов с изрядной долей пренебрежения – не принялись разбегаться подобно тараканам в разные стороны. Вместо этого, понимая, что уйти в целости даже бросив груз все равно не получится, китайцы с отчаянием обреченных бросились вверх по склонам ущелья в надежде добраться до засевших наверху стрелков и навязать им ближний бой.

При этом несколько шмякнувшихся о скалы вокруг пуль, пущенных снизу, намекали о том, что попавшие в засаду тоже имеют какое-то огнестрельное оружие. Вот только стрельба снизу-вверх по укрывшимся среди камней уйгурам вряд ли могла нанести атакующим существенный урон.

К камню, за которым пряталась укрывшая руководство отряда расселина бросился сразу десяток циньцев. Еще пара достали луки и принялись в темпе аллегро пускать одну за другой стрелы, прикрывая «штурмовую» группу.

Как это обычно бывает, сразу после начала боя общая картина распалась на отдельные схватки, и руководить процессом стало просто невозможно. Нужно отдать Рашеддину-ходже должное, сидеть в безопасности и ждать, пока дело решиться само собой он не стал, а вытащил из ножен саблю и с парой ближников сам бросился в рукопашную.

Амир-мирза тихонько выругался и тоже был вынужден вылезать из укрытия. Едва он высунулся из-за обломка скалы как перед ним снизу вынырнула оскаленная харя в тканевом колпаке и с тонкими усиками над верхней губой. Впрочем, долго рассматривать цинца он не стал, а просто от всей души саданул по лицу ногой, отчего противник сделал заднее сальто и с криком – ханьского русский агент не знал, но вряд ли там было что-то цензурное – полетел по гранитной осыпи вниз.

Дальше он протянул руку с зажатым барабанником и сделал два быстрых выстрела, по следующему ближайшему к нему цинцу. Обзор заслонило облачко дыма от сгоревшего пороха, но его быстро снесло постоянно дующим тут в ущелье ветром.

Неопределённого возраста мужчину, одетого в какие-то лохмотья и кричащего что-то на своем наречии, мгновенно заткнуло и уже в качестве трупа он тоже начал катиться в низ.

- В-в-вжик, - рядом с головой татарина пролетела стрела, издав неприятный пробирающий до печенок звук. Амир-мирза рефлекторно втянул голову и присел. Не зря – чуть выше пролетел еще один оперенный снаряд, клацнув за спиной о гранитную скалу. Русский агент быстро осмотрелся в поисках зловредного лучника и почти сразу его обнаружил. Китаец видимо в самом начале боя сумел укрыться за принявшим на себя пулю ишаком – бедное животное валялось тут же на земле и во всю сучило ногами в предсмертных судорогах – а теперь найдя чуть ли не единственное укрытие на всем протяжении места засады, одну за другой посылал стрелы в атакующих. Река в этом месте уперлась в скатившийся со стены ущелья камень и вымыла небольшую сантиметров восемьдесят глубиной яму, в которую китаец и залез. Вряд ли стоять по пояс в ледяной воде слишком удобно, но тут дело понятное – жить захочешь еще и не так раскорячишься.

В такой ситуации у русского агента было всего два варианта, либо отступить и спрятаться, дождаться, пока стрелок переключится на другую цель, либо атаковать. Амир-мирза выбрал второй. Не сдерживая себя и матерясь на чем свет на русском языке, он бросился вниз, успел выпустить еще две пули в одного из цинцев сошедшегося на саблях с телохранителем Рашеддин-ходжи, пару раз едва не загремел кубарем по каменной осыпи и в конце пути все же подвернув ногу на неудачно попавшемся под каблук булыжнике. Но до лучника добрался.

Татарин выпустил в лучника два последних патрона – промазал, но заставил пригнуться и спрятаться почти, нырнув под воду – и резким ударом шашки снес полголовы, не оставив китайцу ни единого шанса. Обернулся, перехватывая шашку в «рабочую» правую руку и понял, что бой уже закончился. И еще, что у него дико болит нога и правая рука.

Амир-мирза скосил взгляд вниз – правый рукав на уровне середины плеча был порван и из него текла кровь. Зловредный лучник все-таки успел его зацепить, хоть он этого в горячке боя и не заметил. Впрочем, рана была явно нестрашной – просто глубокий порез – поэтому в целом можно было констатировать, что авантюра закончилась успешно. Вернее, ее второй этап, захваченное оружие еще нужно было довезти до своих.

- Две дюжины человек потеряли, - Амир-мирза сидел на камне с закатанным до плеча рукавом и морщась ждал пока один из уйгурских бойцов перевяжет рану. Поскольку у татарина были объективные сомнения в чистоте попавшей в него стрелы, а никаких антисептических средств кроме небольшой фляжки со спиртом под рукой не было, пришлось лить на рану именно его. Ощущения при этом, понятное дело, были далеко за гранью приятных. – Семь мулов убито во время боя, еще троих пришлось дорезать.

- Это нормально. У нас хватит заводных лошадей, тем более что часть освободилась, - качнул головой русский агент. Во время отчаянно храброй, но глупой атаки Решеддин-ходжа недальновидно напоролся на вражескую сталь и теперь лежал раненный в забытье. Кроме того, что он лишил отряд руководства, так еще и требовалось теперь думать, как везти раненного обратно. Знатного уйгура бросить на месте боя нельзя было по политическим мотивам. – Возьмите двух лошадей и свяжите парой чтобы можно было прикрепить между ними носилки. Попробуем довезти раненного таким образом.

В глазах бойца мелькнуло сомнение, но возражать он не решился. Как-то так само собой получилось, что после ранения формального командира отряда с докладами стали подходить с Амир-мирзе. Хотя татарин вроде бы никакой властью в отряде не обладал, и был при командире в статусе советника, личная храбрость Амира-мурзы в бою и его разумные советы при подготовке засады привлекли к нему обычных бойцов.

Доставка десяти тысяч современных винтовок мятежным уйгуам резко изменила расклад сил в Восточном Туркестане. Всего за год Юсуф-ходжа благодаря русскому оружию сумел подчинить себе большую часть Синдзяна, захватить города Турфан и Хами. А еще чуть позже ему удалось осуществить удачный рейд на юг и взять под контроль Кашгар с окрестностями окончательно выбив цинских наместников из западных провинций империи.

Более того перехват каравана с винтовками Маркова, позволил русскому правительству, не раздражая лишний раз Пекин – по договору от 1842 года Петербург обязывался не помогать бунтовщикам на территории Китайской империи – поставлять оружие в Урумчи. В конце концов, кто там считает, сколько именно винтовок в руках бунтовщиков десять тысяч или, скажем, двадцать.

В результате этих событий, посланная Пекином в следующем 1845 году тридцатитысячная армия под командованием принца Юджина потерпела разгромное поражение, а сам военачальник был пленен и впоследствии казнен самым жестоким образом в Урумчи. В дальнейшем же целая череда внутренних потрясений, неурожаев, восстаний и гражданских и внешних войн привела к тому, что о мятежной провинции просто забыли.

В конце 1870-х годов в Урумчи с запада была протянута железная дорога, окончательно привязавшая местных жителей к Российской империи. В дальнейшем вопрос возвращения Восточного Туркестана под руку Пекина в двусторонних отношениях даже не поднимался.

Глава 16

В 1843 году процесс переименования городов добрался наконец и до столицы. С одной стороны, идея переименовывать Санкт-Петербург в Петроград по примеру 1914 года мне всегда казалась странной и даже кощунственной. В конце концов Петр Великий дал своему детищу именно такое имя, и кто мы такие, чтобы…

С другой стороны, оставлять «немецкое» имя столице в контексте того, что все остальные города запада империи мы активно переименовывали на русский манер, было тоже как-то непоследовательно. Откровенно говоря, мозолило это немецко-голландское название, выбиваясь из стройного ряда прочих топонимов.

Более того я даже начал получать отдельные сигналы «снизу», что на фоне достаточно жесткой антизападной пропаганды – немцев и голландцев она особо не трогала, но тут Санкт-Петербург, можно сказать сопутствующим ущербом пошел – «думающая» публика начала поговаривать о русификации города на Неве.

В общем, противиться этому я не стал, были организованы формальные запросы от верных подданных императора, проведены общественные слушания, даже голосование в городской думе Питера, и в итоге – с небольшим правда совсем перевесом – победило имя «Петроград». В честь Петра Великого.

Кое-какие острословы болтали, что – и особенно это было резонно в свете будущего переноса столицы на юг, - мол «понизили» северную столицу. Раньше она в честь святого апостола называлась, а теперь в честь царя, но, если честно, и до этих событий никто иначе чем городом Петра Великого Санкт-Петербург все равно не воспринимал. Так что тут большой разницы не было.

- Ну что, Александр Александрович, готовы стать крестным отцом новой организации? – Я с улыбкой глянул на стоящего рядом губернатора Санкт-Петербурга.

- Я все же надеялся, что эту честь окажете нам всем вы, ваше императорское величество, - с легким официальным полупоклоном ответил Кавелин.

- Я скоро буду переезжать на юг, боюсь еще и этой забавой заниматься буду не способен. Уж точно не здесь, не в Питере, - я пожал плечами и махнул все время бросающему на меня взгляды распорядителю, - начинайте.

Грянул какой-то веселый марш, толпа внизу зашевелилась и вскоре к трибуне, на которой мы стояли потянулась колонна новоиспечённых пионеров.

- Хорошо идут. Не гренадеры, конечно, но видно, что тренировались, - Юсупов, который тоже в некотором смысле был причастен ко всему происходящему, тоже стоял рядом со мной.

- Ну дети, все же, не стоит быть к ним столь уж придирчивыми, - я качнул головой и улыбнувшись помахал рукой собравшимся.

История создания пионерской организации в этом мире получилась еще более запутанной нежели в моей. Началось все несколько лет назад с книги Одоевского, которому я подкинул синопсис сюжета про молодых пионеров покорителей неизведанных ранее земель. Книга, как по мне, получилась достаточно проходная, без претензий на гениальность, однако ростки идеи создания некого формализованного молодежного объединения под крылом короны упали на подходящую для этого почву.

Так, собственно, и родился проект пионерской организации, подготовленный совместно Министерством Внутренних дел, СИБ и столичным градоначальством. Каждое из ведомств планировало решать тут собственные проблемы – начиная от борьбы с преступностью среди молодежи до трудоустройства ветеранов-инвалидов последней войны – но глобально дело было явно полезно всем.

- Здорово, добры молодцы! – Никакого формального приветствия тут еще не придумали, поэтому я импровизировал на ходу. Поскольку трибуна была отделена от народа приличным расстоянием в почти три десятка метров, приходилось изрядно повышать голос, однако Багратион костьми ложился, но сокращать «буферную зону» не давал под угрозой собственной отставки. Впрочем, я не возмущался, события 1837-го года меня тоже многому научили.

- Здав! Желаю! Ваш! Император! Величеств! - Немного в разнобой выдохнула колонна мальчишек от десяти до пятнадцати лет. Девочек в организацию пока не брали, до такого авангардизма тут все же пока не дошли. Образование образованием, но понимание того, что именно мужчина должен «идти вперед», собственно и быть пионером, тут имелось полное.

Пока пионерская организация была еще совсем небольшой и объединяла несколько тысяч подростков из школ и других учебных заведений – в том числе интернатного типа – столицы. На самом деле никто и не собирался делать пионерское движение настолько всеобъемлющим, сколь оно было в СССР, наоборот, мне казалось, что в такой массовости выхолащивается сама задумка. Пионеры – это лучшие, а не кто попало. Будущая элита государства, где – и это была еще одна закладка на будущее – потихоньку обкатывались идеи полного отказа от сословного общества. Все пионеры были внутри организации равны, ну во всяком случае теоретически.

Для пущей демонстрации данного принципа пионером номер один в империи стал мой племянник, сын покойного императора Александра Алексей Александрович. Была у меня мысль сделать пионером своего младшего – Ник Ника – но тот уже выходил из положенного возраста, а вот Леша - наоборот. Ему только-только десять исполнилось, так что он вполне мог оставаться лицом организации ближайшие года четыре-пять.

- Стройся! – Колонна пионеров мгновенно распалась и на несколько секунд обратилась в хаос. Но он был обманчивый, каждый участник парада знал свое место и уже через несколько десятков секунд на площади перед Кронверком появилась огромная, составленная из людей надпись «Петроград». Да именно в этот день 27 мая 1843 года в день 140-летия города было официально объявлено о смене имени города на Неве. «По многочисленным просьбам подданных и в ознаменование великого деяния первого императора всероссийского».

Поднятый на специальную вышку светописатель со своей техникой с высоты запечатлел все это представление для потомков, сделав несколько снимков. После чего строй был распущен, а детей пригласили к специально расставленным в парке столам, где для них уже было готово угощение. Как, впрочем, и для остальных пришедших в этот день сюда жителей города.

Как показала прошедшая война, время дульнозарядной артиллерии безвозвратно – если про минометы не вспоминать, конечно - уходило в прошлое. Только англичане еще пытались изобразить что-то странное, по данным разведки в ответ на наши корабельные казнозарядные 120-мм пушки, они разрабатывали что-то совсем монструозное. Калибром за 300 мм, при этом нарезное и дульнозарядное, собранное из кусков и весящее… Много. Ну да, затвор у наших пушек все так же оставался слабым местом, и таким образом островитяне пытались очевидно проскочить между капель, получив нужный результат при меньших затратах, но я-то понимал, что этим они только сами себе жизнь усложняют…

Так или иначе, давно стало понятно, что в будущем калибры пушек продолжат расти, стволы - удлиняться и построенные в предыдущие века крепости для них уже не будут большой проблемой. Если форты в устье Невы еще могли иметь какое-то оборонительное значение для столицы – и то с большой натяжкой, но полностью разоружать мы их все же не торопились – то Петропавловка уже давно была в лучшем случае большим складом армейского имущества и гарнизонной гауптвахтой. Даже как политическую тюрьму мы ее использовали последний раз черт знает когда, после попытки переворота в 1815 году, кажется. Ну еще монетный двор тут располагался для пущей сохранности.

Собственно Канкрин, который постоянно в этот самый Монетный двор по делам своего Министерства и мотался, первый идею организации тут публичного парка и предложил. Ну а дальше уже это все было делом техники: сохранить максимум исторических сооружений, вписать все это в новую реальность, высадить деревья, проложить дорожки. Перекинуть мост опять же на Заячий остров для удобства и вуаля.

В эти времена Санкт-Петербургский – теперь видимо он тоже будет Петроградский - остров представлял собой достаточно жалкое зрелище. Тут еще со времен, дай Бог памяти, Елизаветы Петровны было запрещено каменное строительство, располагались огороды, пасли скот и вообще практически ничего не говорило, о принадлежности этого района к столице империи. Ну разве что отдельные промышленные здания, но их тоже было не так много, и последние 30 лет Питер все же рос скорее на юг, чем на север.

Теперь же был утвержден большой план развития этого района. Предполагалось полностью снести тут деревянную застройку, проложить прямые проспекты, оставить место для парков, возвести несколько новых мостов. Короче говоря – привести север города в приличествующее столице империи состояние.

- А что Александр Александрович, выбрали уже место под новый парк на юге города? – Когда мероприятие вошло в стадию катарсиса, я подошел к столичному градоначальнику и поинтересовался ходом решения наиболее животрепещущего для Петрограда вопроса последних месяцев.

- Нет, ваше императорское величество, - Кавелин мгновенно погрустнел, его эта ситуация уже порядком достала. – Никак согласовать не можем. Три голосования в городском совете уже провалили.

Еще в 1840 году сразу после окончания Царьградской войны столичный городской совет – полномочий у него было поменьше чем у Московской думы, но все же подобный орган тоже имелся – постановил выделить на юге города кусок земли «не менее двадцати гектар площадью в ознаменование великой победы». Создать публичное пространство, монумент там какой-нибудь поставить в верноподданическом стиле, триумфальную арку, например, чтобы не хуже, чем у французов – нормальное в общем-то дело. Вот только согласовать, где именно будет сей парк располагаться, не могли уже почитай третий год.

- И кто на этот раз взбрыкнул? – За прошедшие двадцать лет Питер стал достаточно серьезным промышленным центром, поэтому выделение столь большого участка земли не могло не затрагивать интересы кучи мелких и крупных купцов и промышленников. Зарождающегося, вернее уже полноценно зародившегося, в империи нового капиталистического класса.

- Дурдины. – Столичный градоначальник скривился еще сильнее, хотя, казалось бы, куда уж. – Они через этот кусок земли на свою фабрику железку проложить хотели, понятное дело, парк на этом деле крест ставил однозначно. Справедливости ради, они это ответвление от основной магистрали уже второй год продавить пытаются, почти согласовали со всеми инстанциями… И тут такое…

Дурдины в нескольких проектах были как бы «партнерами» моего императорского величества, поэтому наезжать на них по беспределу чернильные души опасались.

А прошлые разы выделение земли блокировали углеторговцы, чьи склады могли попасть под снос, а до этого… Даже и не помню уже, да и не важно, на самом деле.

- Подождите пока они провалят еще одно голосование и решайте собственными силами, - кивнул я Кавелину. – Думаю этого будет достаточно.

Ситуацию с парком мы с большим удовольствием поставили на службу пропаганде, показывая, что вот эти все, так называемые, народные избранники не могут договориться даже по сущей мелочи. Эпопея, за неимением женских сериальных мелодрам, привлекала к себе кучу внимания горожан и было как минимум глупо не воспользоваться ситуацией и не наварить на этом деле немного политических вистов.

- Что делаешь? – В кабинет без всякого спроса ворвался приехавший «в гости» из Лицея Михаил. Растут дети. Раньше так вот вечером ко мне забегали старшие, а теперь у них уже собственные семьи. Неуклонно чувствуешь течение времени вокруг себя.

- Жалобу пишу, - на улице было уже темно, основные государственные дела к этому моменту успешно закончились, а вот это скорее проходило по разряду хобби.

- Жалобу? – Шестнадцатилетний парень плюхнулся в кресло напротив и удивленно вскинул брови. – Я даже боюсь представить, кому ты можешь писать жалобы. И на кого.

- На самоуправство полицмейстера уездного города Изюма, который потребовал от мещанки Николаевой, проживающей по адресу Бородинская улица дом 13, мзду за ускорение расследования совершенной полгода назад кражи. Список украденного зачитать?

- Кхм… Ваше императорское величество, вы себя хорошо чувствуете? Может помощь позвать? Какой Изюм? Какая мещанка? Папа, ты о чем? – Полушутливо полувстревоженно поинтересовался сын. А ну как я правда от трудов денных и нощных того. Крышей начал подтекать.

- Развлекаюсь. Канцелярию свою инспектирую таким образом. Отправляю иногда вот такие письма… Подметные. И жду, наблюдаю исподволь, как они по всем бюрократическим каналам туда-сюда гуляют. А потом хоп и интересуюсь у Муравьева, мол подскажите-ка дорогой Николай Николаевич, как поживает вот эта конкретная жалоба. Кому вы ее перенаправили, какой ответ получили, что сделано, что не сделано. Игра такая, по результатам которой отдел входящей корреспонденции может получить как премию, так и нагоняй, что, по правде говоря, тоже случается и не редко.

- А причины жалобы откуда берешь? Не выдумываешь же? – Было видно, что парень удивлен.

- Из газет, - я хмыкнул и протянул сыну «свежий» выпуск «Вестей Слобожанщины» за апрель 1843 года. Пока он доехал до меня прошло уже пара недель, так что новость, вероятно, успела уже хорошенько настояться. Ну или протухнуть, тут уж как повезет.

За два десятилетия, что я непосредственно управлял Российской империей, моя канцелярия разрослась до просто неприличных размеров. Ну на первый взгляд неприличных. Все же поток информации, стекающийся сюда в императорский дворец, сложно было даже представить. Десятки и сотни отчетов из разных ведомств, разного рода корреспонденция, входящие жалобы-пожелания-предложения, несколько отделов, занимающихся аналитикой открытых источников информации. Всего порядка шестисот человек и даже такое количество – в а условиях отсутствия компьютеров и всяких хитрых алгоритмов буквально каждое письмо нужно было прочитать, осознать и либо пустить дальше в работу, либо дать разумный и мотивированный отказной ответ – служащих совсем не виделось чрезмерным.

- И что, - на пару минут задумавшись о таком странном времяпровождении для как для правителя огромной империи, переспросил великий князь. – Какие результаты?

- По-разному, - я пожал плечами, отложил авторучку и откинулся на спинку кресла. – Чаще всего отрабатывают письмо как положено. Перенаправляют жалобу по назначению, с последующим контролем ее проработки уже на месте. Иногда теряют в процессе, такое тоже бывает. То, что я делаю – это так игрушки, мелкая шалость. А вот внутри прокуратуры есть целый отдел, который занимается рассылкой подобных вот писем в разные инстанции. Не обязательно жалоб, иногда это какие-то предложения, запросы, изобретения… Доносы даже. А потом смотрят, как чиновники их обрабатывают.

- Идиотизм какой-то, - Михаилу подобная деятельность явно не показалась разумной. – Своими руками загружать чиновников еще сильнее, когда по штатам у нас и так постоянный недобор? Это…

Сын сделал воздухе неопределенное движение рукой.

- Странно, я согласен, - как тут не согласиться, - вот только… Что, по-твоему, самое сложное в деле управления? Не важно, чем – полком солдат, заводом или империей.

- Ммм… Людей найти подходящих? – Сделал предположение сын.

- Без сомнения, - как тут не согласиться, если сам не раз и не два цитировал сакраментальное «кадры решают все». – Но подчиненные – это дело такое, зачастую приходится пользоваться теми, что есть. Как сказал один умный человек, «другого народа у меня для вас нет», чиновники же они фактически плоть от плоти, кровь от крови. Ну и кроме того почти всегда можно заменить одного гения двумя просто крепкими специалистами, тут вопрос скорее в их расстановке по позициям. Так чтобы на конкретной должности сильные стороны раскрывались максимально, а слабые – нивелировались. Но я о другом. Самое сложное – это добиться от подчиненных выполнения твоих без сомнения прекрасных идей.

- Без сомнения прекрасных, - поддакнул, улыбнувшись сын.

- Конечно, - я не обратил внимания не легкую подначку и продолжил мысль. – Ты можешь составить прекрасный план, но кто сказал, что твои подчиненные будут его исполнять. Или будут исполнять именно так как задумывалось. Более того при большом количестве звеньев, ты даже проконтролировать исполнение плана на низовом уровне зачастую не сможешь. Просто потому что, проходя по всей цепочке заинтересованных лиц, информация будет неизбежно искажаться. Пройдя через десяток итераций, белое вполне может стать черным и наоборот. И дело не в сознательной диверсии или неподчинении, просто у каждого человека имеется собственное видение проблемы, которое обязательно будет отражаться в докладах наверх, это неизбежно.

- И как тебе вот эти письма помогут?

- Это способ контроля. Проверка того, насколько вся система, особенно на низовом уровне, работает адекватно поставленным задачам. Ты можешь посадить в секретариат хоть тысячу человек отвечать на входящие письма, но если они все подобные жалобы просто сбрасывают в компостную яму, то и смысла в этом не будет никакого. Просто еще один способ сделать точечную пробу.

- И что же, нет других более адекватных способов? – Миша нахмурился и явно задумался. Уже, считай, не зря разговор прошел.

- Можно, неверное. Дал человеку задание и сразу, не отходя от кассы, предложил ему написать, что он понял в задании и что не понял. Миллион раз такое было, спрашиваешь: «все понятно?». Он тебе: «все понятно, нет вопросов». А потом предлагаешь ему сесть и написать, что ему понятно и оказывается, что в голове у человека полнейшая каша. Хорошо еще если каша. Но как контролировать исполнителей в цепочке из, скажем, пяти-шести звеньев?

Я невольно вспомнил свой опыт рабочего общения с индусами из прошлой жизни, столько лет прошло, а меня до сих пор дергать начинает от тех воспоминаний. Индусы, кажется, вообще никогда не говорят о проблемах и затруднениях. Дал ему поручение, дал неделю на выполнение. Вроде все понятно, человек кивает, мол: «сделаю». Проходит неделя, человек возвращается, и оказывается, что он ничего не понял и ничего не делал все это время, и даже мыли переспросить у него при этом не возникло. Кошмар, короче говоря.

- Это интересная мысль, - немного помолчав произнес сын. – Я ее обязательно обдумаю на досуге.

- Обдумай, - я кивнул, - ну что, ты готов?

- Готов! – Подскочил Миша, у нас сегодня был запланирован семейный поход в театр, - пойдем.

Что касается прокуратуры, то глобально она потихоньку забирала себе еще одну часть полномочий СИБ – контроль за государственными органами. Не в плане благонадежности или каких-то подозрительных внешних связей, а в плане именно повседневной работы и соблюдения при этом имперской законности. Ей был перенаправлен поток жалоб на казнокрадство, мздоимство, вымогательства чиновников, и просто на плохую работу органов. В том числе полиции и безопасников, что тоже было совсем не лишним. Пусть приглядывают друг за другом вкружок, мне и потомкам, глядишь, спаться от этого будет лучше.

__________________________

Это бонусная глава, выложенная по достижению 9к подписчиков на странице. Следующая - когда наберется, 9500.

Глава 17

- За исследования в области микробиологии, обнаружение источника и первопричины такой страшной болезни как туберкулез, выделение «палочки» своего имени, Николаевской премией награждается Федор Иванович Иноземцев!

На сцену по приглашению ведущего церемонии поднялся высокий мужчина с узким породистым лицом и примечательными бакенбардами, спускавшимися до самой шеи. Зал приветствовал лауреата искренними овациями. Большая часть приглашенных так или иначе относилась в профессиональном плане к медицине, и им не нужно было рассказывать, сколь важным было открытие Иноземцева. Понятно, что от обнаружения возбудителя болезни до понимания того, как с ним эффективно бороться – все еще целая пропасть размером с Гранд Каньон, однако даже первый шаг на пути борьбы с туберкулезом, от которого в империи гибло ежегодно сотни тысяч человек – в независимости от сословия, пола, достатка и вероисповедания – был важен сам по себе.

На сцене меж тем распорядитель мероприятия вручил врачу золотую статуэтку в виде ядра атома лития – три перекрещенных орбитали электронов и внутри ядро, состоящее из семи горошин – с выгравированным на ней именем лауреата и отступил в сторону давая место для ответной речи. Поскольку с микрофонами у нас пока было не густо, не было у нас пока микрофонов, выступающий мог полагаться только на собственные голосовые связки, и для облегчения разговорной работы на сцене было заранее обозначено место, с которого акустика зала будет помогать голосу лучше всего.

Пока Иноземцев благодарил собравшихся, семью, руководство и озвучивал общепринятые в таких случаях вещи, я с ухмылкой смотрел на награду в его руках. Зачем я – а дизайн награды, как не трудно догадаться, был предложен именно мной – сделал такую «пасхалку» на будущее? Учитывая, что об атомах в научном сообществе все еще достаточно смутное представление, а уж как он «выглядит» станет известно в лучшем случае лет через пятьдесят, когда меня уже точно не будет в живых… Не знаю, точного ответа на этот вопрос у меня не было, просто похулиганить захотелось, вероятно, но я бы с удовольствием посмотрел бы на лица физиков, когда те поймут, что именно изображает статуэтка Николаевской премии. Уверен, это было бы забавное зрелище.

Когда Иноземцев закончил свою приветственную речь, я решил, что настала пора вмешаться и поднявшись со своего места – я вместе с другими «важными» приглашенными гостями сидел в первом ряду – поднялся на сцену.

- Прошу прощения, господа. Как известно, хоть премия и называется Николаевской, фактически от меня тут только финансирование. Впрочем, это так часто бывает, что от императора всем нужны только деньги, - зал на немудреную шутку отреагировал бодрыми смешками. Большая часть из собравшихся тут врачей меня вживую видела впервые, что обеспечивало известную долю интереса. – Собственно, определением лауреатов сейчас и в будущем будет заниматься независимая в своих решениях наградная комиссия в составе профессионалов своего дела, я в эту кухню лезть не имею ни желания, ни возможности. С другой стороны, и обойти столь важное открытие было бы неправильно, поэтому поздравляю вас, Федор Иванович кавалером ордена Святого Владимира четвертой степени. И объявляю о введении вас в графское достоинство.

Одновременно с этим я вытащил из кармана коробочку с крестом на соответствующей черно-красной орденской ленте и передал ее свеженагражденному кавалеру. К нам тут же подскочил распорядитель мероприятия и сноровисто помог приколоть награду к груди Иноземцева, который от свалившихся на него почестей явно оказался в полнейшей прострации. Учитывая скромную денежную награду в сто тысяч рублей, полагающуюся вместе с золотой статуэткой, можно сказать, что жизнь достаточно скромного врача и исследователя за один день перевернулась с ног на голову.

Я тем временем еще раз поблагодарил собравшихся и спокойно покинул сцену. Дальше по программе лауреат премии должен был выступить с большой «наградной» лекцией для собравшихся в зале. Всего мною было учреждено одиннадацать премий в разных отраслях науки: физика, математика, биология, медицина, химия – и искусства: литература, архитектура, изобразительные искусства, музыка. Номинация за выдающийся технический прорыв, которая шла как бы отдельно от научных и делала акцент на практическую плоскость, плюс отдельная «премия за содействие установленную мира на планете». Отказываться от столь удобного пропагандистского инструмента было бы просто глупо, тем более что вся затея была направлена не столько даже на популяризацию науки, сколько именно на продвижение российского образа мышления в Европе и мире.

Пока Иноземцев на сцене расставлял плакаты и другие материалы, нужные для будущей лекции,я мысленно скользнул в прошлое. Идею большой премии, которая должна была стать заменителем Нобелевки, я вынашивал уже давно. Учреждение такой псевдо-нобелевки, причем в более расширенном формате, охватывающем и другие сферы искусства и науки, должно было способствовать росту международного авторитета империи, а также привлечению в Россию высококлассных ученых, изобретателей, художников, музыкантов, писателей. Причем фактически это в будущем нам даже стоить ничего не будет, в конце концов миллион рублей в год, потраченных на организацию награждения и выплату премий – такая мелочь, что даже упоминать смысла нет.

- Видишь ли Саша, - разговор этот состоялся весной 1844 года, когда мы с семьей вернулись из Царьграда в столицу. Наследник при этом всю зиму оставался в Питере «на хозяйстве» и был явно изрядно обескуражен количеством неожиданно свалившихся на него дел. Во всяком случае радовался он моему приезду и сложению с себя обязанностей регента и местоблюстителя престола вполне искренне. – Я хочу, чтобы Россия стала страной, которая устанавливает правила. В военной сфере, в экономической. В научной и культурной. Понимаешь меня?

- Пытаюсь, - честно покачал головой Наследник. Я не был уверен, что способен объяснить человеку из 19 века насколько глобальным и сильным может быть такое неочевидное оружие как культура. Как Голливуд одним фактом своей всеобъемлющей доминации заставил в будущем всю планету жить «по-Американски». Принимать чужой образ жизни и мышления, далеко не всегда адекватно накладывающийся на имеющиеся в различных народах и государствах исторические паттерны.

- Представь, что в каком-нибудь государстве, не будем ходить далеко – в Болгарии, там пока наше влияние практически всеобъемлюще, люди ходят в русский театр, читают русские книги, в школе учат русский язык, работают на фабрике, принадлежащей русскому предпринимателю, а дети мечтают уехать в Россию и поступить в наш университет, потому что тут самое лучшее в мире обучение. Такое государство не нужно даже завоевывать войсками, все его элиты и так будут идти у тебя в фарватере, а попытка царя или министров резко сменить политический вектор, приведет только к внутреннему восстанию. Нам понадобится только дать недовольным деньги и оружие, и они сами все сделают, - я бросил взгляд на сына и увидел в его глазах глубокую задумчивость. Не факт, что он действительно понимает, что я пытаюсь ему объяснить, но даже сама попытка обдумать мои слова уже была ценна сама по себе. – А представь, что такое влияние распространяется на весь мир. Живет, например, в Париже молодой, но жутко талантливый двадцатилетний ученый. И есть у него мечта получить самую престижную в его области деятельности премию – Николаевскую. При этом он смотрит в список и видит, что чаще всего ее получают ученые, работавшие в России. Нам даже не нужно будет ничего делать, чтобы заманивать к нам самые выдающиеся на Земле таланты, наоборот, мы будем ПОЗВОЛЯТЬ им работать в империи, чтобы прославить свое имя и принести нам пользу.

- Ну пока до этого далеко, - с сомнением протянул Саша. Он был в курсе постоянной работы наших научных и исследовательских организаций по привлечению перспективных кадров из-за границы. Сейчас такая деятельность влетала моему личному бюджету в изрядную копеечку. Впрочем, самые громкие имена, наоборот, получалось купить практически за копейки. Например, Пастер, работающий последние два года в команде Иноземцева. Французу всего двадцать лет, он еще очень далек от того, чтобы сделать себе научное имя, и поэтому за предложение поехать поработать в Россию – тем более за приличные деньги – мгновенно ухватился руками и ногами.

- Далеко, - я кивнул, - но сложность пути не отменяет необходимость двигаться по нему. А русский язык! Представляешь выгоды от превращения его в международный вместо французского, английского, немецкого или, прости Господи, латыни какой-нибудь. Это будет означать, что условному ученику русской гимназии вообще не нужно учить другие языки, он может поехать в любой уголок мира и там найти человека, который его поймет. Даже в денежном выражении представь сколько этом может сэкономить средств. Сколько других более полезных знаний можно дать ученику вместо изучения иностранных языков!

Из задумчивости меня вырвал очередной взрыв аплодисментов в зрительном зале. Иноземцев как раз подошел в своей лекции к той части, где он впервые непосредственно наблюдал бактерии в виде палочки, получившей в итоге его имя. Мне такие подробности были, по правде говоря, не слишком интересны, с другой стороны, всегда приятно наблюдать за положительными результатами своих усилий.

В плане микробиологии и понимания происхождения некоторых особо опасных в эти времена болезней мы опережали эталонную историю лет на сорок. Что, впрочем, не удивительно. Создание режима наибольшего благоприятствия, практически неограниченное финансирование, подключение самых светлых научных голов Европы, приоритетное снабжение самой передовой техникой – попробуй поизучай микробы без более-менее нормального микроскопа, - а порой и непосредственное вливание знаний и идей из будущего. Было бы странно, если бы за тридцать пять лет напряженной работы все это не дало бы своих плодов.

Одновременно с изучением туберкулеза еще одна команда микробиологов активно занималась изучением бешенства. Эта болезнь, конечно, уносила куда меньше жизней, однако предсмертные мучения и абсолютная неспособность современной медицины хоть что-то ей противопоставить делали ее в глазах обывателя, возможно, еще более страшной. Чахотка что? Кашляешь и кашляешь, можно десяток лет с кашлем прожить, есть деревни в средней полосе, где туберкулезом больны чуть ли не все поголовно и ничего живут как-то. Плохо и не долго, конечно, но тем не менее.

А бешенство совсем иной вид имеет: укусила тебя какая-нибудь тварь зараженная и все – ты еще вроде живой, а уже труп. Страшно. А у меня как раз на задворках памяти остались обрывки воспоминаний о виденном когда-то научно-популярном фильме про Пастера и его работу. Естественно, за давностью лет никаких подробностей не сохранилось кроме самого метода, которым француз добивался ослабления вируса бешенства. Заражённому животному вскрывали череп, доставали мозги и сушили, ослабляя таким образом источник болезни. Потом вкалывали получившуюся субстанцию следующему животному и повторяли цикл раз за разом пока вирус окончательно не потеряет опасность и не превратится в вакцину.

На практике, конечно, вылезла тысяча проблем и вопросов, требующих решения по месту, но думаю, что через год-два лекарство от еще одной смертельной болезни будет создано. Что опять же кроме прямой пользы будет играть на повышение авторитета Российской медицинской науки.

Вообще, с окончанием Восточной войны, западные медики неожиданно признали российских коллег не только как равных, но и как ушедших на несколько шагов вперед. Удивительно, но все эти годы, не смотря на очевидные успехи, которые мы демонстрировали в медицине, врачи из Франции, Англии, немецких государств наш опыт перенимать не торопились. Если в деле создания оружия и всяческой техники – особенно связанной с поездами и железной дорогой - империя уже была признанным лидером, то вот в лечебном деле наш авторитет еще не был столь высок.

Однако самые низкие санитарные потери во время прошедшей войны, а также самый большой из всех стран-участниц процент возвращенных в строй раненных солдат не могли не обратить на себя внимание. Плюс перемещение больших масс людей и «выезд» наших врачей за границу, где они хочешь-не хочешь работали бок о бок с местными коллегами, продемонстрировал европейцам, насколько далеко российская медицина ушла от западных аналогов. Что говорить: у нас наркоз во время операций применялся уже полтора десятка лет практически повсеместно – ну там, где вообще была хоть какая-то медицина – а во Франции первую операцию под наркозом провели только перед самой войной, и во время конфликта продолжали во всю резать ноги-руки по старинке. Стакан водки внутрь, кусок кожи в зубы и вперед.

Так вот начало сороковых годов ознаменовалось целым валом паломничества в Россию врачей со всей Европы и даже из-за океана. Плюс наших специалистов во всю зазывали к себе иностранные университеты, чтобы они читали там лекции и устраивали показательные операции. Смеху тут добавляло то, что немалая часть наших врачей, особенно из молодой поросли, иностранные языки знали очень посредственно, с пятого на десятое. Просто потому, что все самые свежие и актуальные изобретения, открытия и просто новости у нас активно печатались на русском, а в знании немецкого, французского или английского банально не было нужды. Поэтому часть лекций в том числе во Франции и Англии читалась на русском. С переводом, конечно, но все же факт активного продвижения русского языка как международного на лицо.

Тем временем, пока я был погружен в свои мысли лекция лауреата подошла к концу и после продолжительных оваций Иноземцева наконец отпустили со сцены. Дальше у нас по плану был банкет, а на следующий день было запланировано награждение по физике. В этой категории премию получал также подданный империи, а именно Александр Ильич Шпаковский за обнаружение и описание люминесценции при пропускании электрического тока через герметичный сосуд, наполненный инертными газами. Не столь значимое открытие, как обнаружение туберкулезной палочки, но тоже не мелочь.

А еще через день предполагалось вручать премию по литературе, ее уже должен был получить англичанин - Чарльз Диккенс, за написанного и в этом мире "Оливера Твиста". Причем - хотя это не точно, в прошлой жизни я читал роман очень давно и очень "по диагонали" - мне показалось, что тут книга получилась еще более мрачной чем в эталонном варианте, хотя казалось бы, куда еще. Тут все заканчивалось гибелью мальчишки, никакого хэппи энда, сплошной хардкор и правда жизни. Ну как мы могли обойти такой произведение и не дать ему премию?

Вся церемония вручения премий, растянутая аж на две недели, проходила в специально возведенном дворце науки в Смоленске. Почему именно здесь? Просто так получилось. Я продолжал свою политику «рассредоточения» различных знаменательных событий и связанных с ними организаций по различным же губернским городам необъятной, дабы дать им дополнительные точки роста, а Смоленск, после 1812 года отстроенный практически заново уже по новым архитектурным стандартам, был прекрасным кандидатом на то, чтобы стать своеобразным лицом российской науки. При этом через него проходила одна из магистральных двухколейных железнодорожных веток, что и логистику всего мероприятия изрядно облегчало.

Впоследствии такая концентрация ученых в одном месте привела к логичной необходимости открытия в городе полноценного университета, что и было сделано уже в начале 1860-х годов. На этом фоне население города стало стремительно увеличиваться за счет приезжих студентов и прочих связанных с деятельностью учебного заведения работников.

Не слишком богатый на промышленность город быстро превратился с такой себе наукоград, притягивающий к себе большое количество ученых и исследователей в совершенно разных областях знаний. Достаточно сказать, что именно здесь уже в начале следующего века был построен первый в мире исследовательский ядерный реактор, давший старт всей атомной промышленности империи.

Глава 18

- Да уж, внушает! Такого ни у кого нет ни у англичан, ни у французов! Мощь! – Мы стояли на специально построенной на набережной у Зимнего дворца трибуне и наблюдали за проходом по Неве основных сил Балтийского флота. Погода была как по заказу: на небе ни тучки, светит солнце и только легкий ветерок развевает вывешенные на мачтах флаги. Красота!

Осенью 1844 года в Санкт-Петербурге прошла первая в истории международная конференция, целиком посвященная валюте и финансам. На нее были приглашены десять – одиннадцать вместе с Россией – Европейских стран бывшего «Восточного союза» плюс Армянское княжество.

С армянами вообще забавно получилось, у меня в общем-то на эту территорию не было никаких особых планов. Армения не занимала какого-то стратегического положения, не имела особо ценных полезных ископаемых, да и как ценный рынок тоже не рассматривалась. Полмиллиона нищих горцев – может чуть больше с учетом тех армян, которых турки депортировали со своей территории во избежание дальнейших визитов к ним христиан с целью защиты единоверцев - покупательская способность которых болталась где-то на уровне плинтуса, воспринимать в качестве ценного рынка просто глупо.

Тем не менее, когда власть в княжестве после войны взял бывший русский генерал Бебутов – в чем ему помогли подготовленные еще до войны армянские части - я естественно его признал в качестве правителя и даже выделил кое-какую помощь деньгами, оружием и людьми, чтобы новоиспеченный князь смог закрепиться в качестве правителя. В итоге Бебутов умудрился не только удержаться на троне княжества, но и худо-бедно начать приводить экономику в порядок, чему способствовал в том числе и заход туда русских капиталов.

Закладывались сады, виноградники, начала появляться какая-то перерабатывающая промышленность, однако все портила транспортная доступность. Вернее, ее отсутствие. Армянский князь во всю пробивал идею строительства железной дороги от Трапезунда – ну или от Батуми - до Эривани для вывоза своих товаров на внешние рынки, но пока инвесторов не нашел, а само княжество такой проект потянуть было не в состоянии.

- Сто миллиметров брони! Ни один корабль в мире сейчас вообще не может с ним сражаться – единственный выход – убегать, как ни крути, при такой защите ходок из него не очень. – Согласился я с братом, приехавшим в Питер в составе греческой делегации. По такому случаю – не часто в одном месте собираются правители сразу двенадцати стран – а также по причине вступления в строй первого в мире броненосного корабля на Неве был устроен полноценный морской парад. – Утюг он и есть утюг!

- Ты придираешься, - хохотнул Михаил. Он из артиллериста на Греческом престоле быстро перекрасился в моряка, все же у эллинов была слишком длинная береговая линия, чтобы игнорировать потребности флота. Вот и сейчас он прямо пожирал глазами достаточно странно по местным меркам выглядящий образец военного кораблестроения. На сколько я понимаю, «Пересвет» по своей концепции напоминал «Вирджинию» конфедератов: такие заваленные внутрь борта с проделанными в них бойницами, одна труба и немного торчащая над всей конструкцией боевая рубка. Без верхней палубы. В общем утюг он и есть утюг, по-другому и не скажешь. – Мне бы таких несколько штук, можно было бы хотя бы за Афины не беспокоиться.

- Знаешь сколько он стоит? – Я с сомнением покачал головой. – Даже не спрашивай… Давай я тебе лучше еще пару «Фельдмаршалов» продам со скидкой и в рассрочку, по-семейному.

- Я подумаю, - хохотнул Михаил. Я его еще с самого начала, когда брат только готовился занять эллинский трон, предупредил, что во внешней политике нет родственников. Что, надевая греческую корону, он из брата превращается в правителя соседнего государства со всеми вытекающими из этого последствиями, и отношения с ним у нас будут строиться именно в такой парадигме.

Причиной созыва конференции была необходимость приведения валют, обращавшихся внутри Таможенного союза к некоторому единому знаменателю для упрощения финансовых операций. Плюс, очевидно, назрела необходимость перехода с серебряного на золотой стандарт. Причины происходящего для меня были не до конца понятны, возможно дело было в том числе и в моем влиянии на историю, однако заметно пополз курс серебра к золоту. В последние сто лет он стабильно держался на уровне 1к15-1к15.5, но вот буквально за пять лет после окончания войны он успел вылезти из этого коридора и дорасти до 1к17, причем тенденция была явно долгосрочной учитывая, что к 20 веку это соотношение в моем мире успешно доросло до 1к100.

Такой перекос изрядно ослаблял валюты, базирующиеся на серебре – в том числе и российский рубль, укреплял золотосодержащий английский фунт, а в экономиках, основанных на биметаллическом стандарте – в первую очередь США и Франции – вызывал известный перекос, грозящий при сохранении тенденции просто обрушить валютную систему.

Учитывая сложившуюся ситуацию, а также желание вытеснить с рынка Таможенного союза фунт стерлингов, продолжавший использоваться в качестве резервной валюты, министерство финансов Российской империи подготовило проект перехода на золотовалютную систему. Это должно было резко усилить рубль – не в плане ценностного наполнения, а в плане стабильности – и обеспечить ему доминирующее положение в Восточной Европе.

Благо за прошедшие годы мы резко нарастили золотой запас, и сейчас в закромах Госбанка лежало ни много ни мало – 400 тонн золота. Наверное, не фантастическая цифра по меркам будущего, но у второй по размеру золотого запаса страны – Франции – золота было всего 50 с копейками тонн, а у Великобритании – меньше сорока. Более того имеющийся в России стабильный источник поступления золота при переходе на золотовалютную систему позволил бы регулярно проводить эмиссию бумажных денег и таким образом дополнительно разгонять экономику без боязни свалиться в инфляционный штопор.

- А все же жаль паруса, хоть их время уходит, но вот нет в пароходах того романтизма. Да и просто эстетически парусники поприятнее для глаза, - вслед за «Пересветом», в колонне шли пять «городских» фрегатов, составлявших сейчас основу нашего Балтийского флота: «Москва», «Санкт-Петербург», «Киев», «Казань» и «Пермь», - а также два последних в Балтфоте «Фельдмаршала»: «Румянцев» и «Кульнев». Ну а дальше целая вереница малых корветов типа «Б» и «В».

- Ну в транспортном и пассажирском флоте парус еще будут активно использовать лет тридцать, не меньше. Там, где скорость не так важна, а главная задача – снижение издержек, почему бы и нет, - я пожал плечами и закрыв глаза с улыбкой подставил лицо мягкому осеннему солнцу.

- Вот уж в чем романтизма нет, так это в океанских говновозах, - рассмеялся Михаил, и тут я с ним не мог не согласиться. Говоновозами называли суда, возящие из Чили селитру – не слишком аппетитное, но крайне нужное в промышленности сырье. На таких длинных грузовых линиях пароходы еще вообще практически не использовалась.

Понятное дело, что миноритарные члены восточного блока, - кроме Пруссии, да и Берлину сделать это было совсем не просто, если совсем уж честно говорить, – обеспечить себя желтым металлом в достаточном количестве, чтобы пустить в оборот золотосодержащие деньги, были просто не способны. У них, если честно, и серебра-то зачастую не хватало, что приводило целенаправленным махинациям и инфляции. Это совсем не шло на пользу стабильности торговых потоков внутри Таможенного Союза, и России приходилось вмешиваться и «одалживать» метал для укрепления национальных валют.

Вообще-то о такой реформе в Министерстве финансов ходили разговоры уже давно, однако нам пришлось взять паузу, чтобы расплатиться по взятым во время войны долгам. Было бы просто глупо переходить на золотой рубль в момент, когда долг больше годового бюджета и своими же руками превращать его из серебряного в золотой. Теперь же когда все краткосрочные займы были выплачены, а государственный долг вновь вернулся в приличные рамки мирного времени - большую часть долгосрочных долгов я попросту выкупил за личные деньги, так что тут опять же имело место про перекладывание средств из правого кармана в левый, - можно было подумать и о валютной реформе.

В итоге предложенная Россией концепция выглядела так: мы берем на хранение золотые запасы стран участниц союза и одновременно гарантируем наполнение их валюты в той мере, в которой странам будет не хватать своего золота. Получался такой себе Бреттон-Вудс на минималках. Теоретически подобная система должна была быть выгодна всем участникам. Страны с более слабыми экономиками получали необходимый запас стабильности, мы – усиление рубля с дальнейшим проталкиванием его как резервной валюты уже за пределы Таможенного Союза. Ну и одновременно с этим мы получали контроль за эмиссией национальных валют, поскольку в ином случае выпуск любым членом Союза необеспеченных бумажек сверх лимита бил бы по всем странам совокупно. Этого допускать естественно никто не собирался.

Тут правда в позу встали Пруссаки, заявившие, что у них для перехода на золото своих запасов хватает, и они даже способны «поделиться» им с Саксонцами. По-семейному, так сказать. Не очень приятно, но по большому счету не критично и на общую стабильность системы повлиять было не должно.

- Живое воплощение Российской военно-морской силы. Как неожиданно империя стала законодателем морской моды, - все же, не смотря на почти пять прожитых в Афинах лет, Михаил все еще считал себя скорее русским великим князем, чем греческим королем. Он даже язык учить так и не начал, благо большая часть правительства его страны вполне владела либо русским, либо французским. Впрочем, детям своим учителей греческого языка бывший великий князь все же нашел, что, с какой стороны не посмотри, выглядело разумно. – А ведь еще двадцать лет назад флот представлял собой фактически груду полусгнивших дров.

- С мощью, это ты конечно перегибаешь, - похвала брата была мне, чего уж грех таить, приятна. – Вот англичане всего за четыре года успели полтора десятка паровых фрегатов наклепать против наших пяти, и это если не считать переделки из старых линейных кораблей, чем мы вообще не занимаемся. Французы им практически не уступают. Если брать по реальной силе флота, то мы скорее всего лягушатникам не уступим, но и до островитян еще далеко.

- А как же броненосец? Такого вообще ни в одном флоте мира нет.

- А что броненосец? - Я скривился будто укусил лимон, - один вымпел никак на общий расклад сил повлиять не способен. Да, британцы в Маркизову лужу не сунутся, это понятно, наученные уже. Но ведь нам нужно решать задачи по всей планете. А для этого нужны броненосные флоты, причем имеющие в составе корабли способные выходить на большую воду, а не только вдоль берега чапать.

Впрочем, и нам пришлось пойти на кое-какие уступки. Поскольку именно Россия был главным экспортером промышленного оборудования внутри Таможенного Союза, а это оборудование было крайне востребовано молодыми государствами, под давлением с их стороны была проведена небольшая девальвация рубля. Если ранее рубль содержал примерно 1.2 грамма чистого золота, - при пересчете через серебро, конечно, - то теперь его наполнение снизили до 1 грамма ровно.

У меня были опасения насчет того, что внутри страны кто-то может быть недоволен таким поворотом, ведь государство фактически «срезало» 20% хранимых в бумажных деньгах капиталов. Однако тут мы подсуетились заранее, объявив в госсекторе «индексацию» зарплат, поэтому редкие хоть и громкие вопли денежных мешков были заглушены общих хором одобрения «среднего» класса. Жалование им подняли сразу, а цены, особенно на внутренние товары никак с валютным курсом не связанные, добирали эти 20% еще несколько лет.

Тем более, что от девальвации пострадали в первую очередь импортеры: выросли цены на заморские товары, завозимые из Англии и Франции предметы роскоши, кое-какое импортное сырье. Именно подорожание Американского хлопка на эти самые 20%, - до этого почти весь хлопок завозился в Россию из-за океана - впоследствии привело к тому, что данную культуру начали выращивать на недавно присоединенных к империи берегах Сыр-Дарьи.

Экспортеры же наоборот от снижения цены на внутреннюю рабочую силу только выиграли. Как бы это не странно звучало, но за последние сорок лет уровень жизни в империи изрядно подрос. В отличии от Англичан загонять собственное население в скотские условия, когда единственным способом выжить была работа по 16 часов в день без отдыха и хоть какого-то просвета, мы не желали, а значит и товары, произведенные на наших фабриках, имели своеобразную надбавку в цене «за уровень жизни работника». 20% девальвация тут позволила экспортерам вздохнуть немного полегче.

- Ну ничего, какие наши годы, вон у тебя сейчас в достройке сколько вымпелов? – Парад закончился, и мы, не торопясь по оцепленному гвардейцами коридору, двинули всей толпой в сторону Зимнего, где и проходили основные переговоры.

- Как раз сейчас не много, еще один броненосец, три крейсера, всякая мелочь типа корветов, - я напряг память и перечислил не слишком секретные данные, которые можно было найти в открытых источниках. Об опытах с минными катерами, разного размера миноносками, минными заградителями и даже подводными лодками я, естественно, упоминать не стал. – Четыре фрегата на продажу достраиваем. Просто пока не совсем понятно, куда двигаться дальше, пришлось даже верфи пассажирскими лайнерами загрузить. А в каменном эллинге балтийского завода и вовсе ледокол заложили. Чтобы и зимой Питерским портом можно было пользоваться без ограничений.

- Ну ледокол моим грекам точно без надобности, а вот насчет пары фельдмаршалов можно и подумать, - видимо мое предложение Михаила все же зацепило, потому что голос его прозвучал достаточно задумчиво. Мы же со своей стороны активно работали над новыми типами кораблей и возможность спихнуть на сторону уже морально устаревшие хоть и вполне пригодные к боевой работе вымпелы виделась совсем не лишней. Кроме фрегатов, крейсеров и броненосцев на стапель вскоре должен был стать новый проект корвета тип «Г» эволюционного развития типов «Б» и «В». Забегая чуть наперед эти корветы получились крайне удачными и кроме 18 штук, построенных для себя, мы еще десяток, наклепали из для союзников.

Продлившаяся целый месяц конференция в итоге закончилась подписанием большого договора, в котором были прописаны все перечисленные выше положения. Кроме договоренностей в валютной сфере были согласованы упрощенные правила движения капиталов внутри Таможенного Союза, а также принято решение об унификации законодательства в банковской сфере. Теперь банкам членов ТС предоставлялся во всех странах режим наибольшего благоприятствования, а финансовые учреждения из других государств наоборот облагались дополнительными сборами, и над ними учреждался особый контроль.

Плюс был подписан договор о создании общего международного банка, учредителями которого будут страны-участницы ТС в долях, соответствующих начальному взносу. Тут правда подсуетились пруссаки и не позволили Росси взять на себя контрольную долю – нам досталось только 45%. Еще 20% взял на себя Берлин, по 5% - венгры и греки, а остальные 25% поделили между семью прочими участниками соглашения. Впрочем, и такой расклад нас вполне устроил, уж как-нибудь эти 5% всегда можно будет добрать за счет мелких стран, где наше влияние оставалось абсолютным. Предполагалось, что этот Банк будет финансировать международные инвестиционные проекты в интересах стран участниц, такие как строительство железных дорог, мостов, каналов и другой инфраструктуры, вкладывать деньги в различные производства и так далее. На практике Банк правда достаточно быстро превратился в такую себе кассу взаимопомощи, через которую мы подкидывали деньги – в долг, конечно же, никакой благотворительности – соседям, поддерживая свое политическое и финансовое влияние внутри Таможенного союза.

Понимали ли короли молодых и очень суверенных государств, что таким образом они во многом подписываются под формализацией своей зависимости от Санкт-Петербурга? Скорее всего - да, все же откровенных идиотов среди них не было. Вот только обещания масштабных кредитов и перспективы прихода к ним русского капитала, а также связанных с ними технологий явно перевешивали. Да и не чувствовали себя молодые монархии такими уж действительно «равными» старшему брату, чтобы иметь в себе силы реально сопротивляться российскому влиянию.

Если взять, например, Болгарского царя Ивана І, - с нумерацией у болгар все было сложно и запутано, поэтому новый монарх просто взял себе первый номер - по совместительству моего племянника. Что он может потерять от сделки? Промышленности нет, зерно вывозится через российские порты и потом наши же проливы, местные бояре спят и видят скинуть пришлого царя и усесться на трон собственным седалищем – искренняя любовь между нами закончилась естественно очень быстро, едва только стихли пушки, - главная опора власти – армия, где большая часть офицеров либо русские, либо проходили в России обучение. В такой ситуации держаться всеми силами за поддержку «старшего брата» - единственный и максимально логичный выход, пусть даже в ущерб собственному суверенитету.

Или сербы, которые главные усилия во внутренней политике направляли на удержание под контролем территорий, населенных хорватами. Тех активно подзуживали к бунту австрияки, - а через них и французы с англичанами, естественно - и только русское влияние и понимание того, что с русской армией им все равно не справиться никак, держало католическую часть сербохорватского народа в узде. В противном случае молодое королевство могло бы уже свалиться в гражданскую войну, результат которой был совсем не определён.

Про такие страны как, например Валахия, Черногория, Армения или Словакия и говорить нечего – у них даже теоретически скинуть влияние России и, например, перекинуться на сторону Лондона или Парижа шансов было крайне мало в силу невеликих собственных сил и географического расположения. Получалось, что в любом случае по любому вопросу в разных конфигурациях, но большинство голосов будет на нашей стороне.

Ну а мы же со своей стороны всемерно поощряли такие мысли и при этом старались не допускать слишком близкого сближения членов Торгового союза в обход России. Пусть все дружат с нами, а вот между собой – не очень. Разделяй и властвуй – идут тысячелетия, а принципы внешней политики остаются теми же что и в древности. Главное — это понимать и иметь силу воли чтобы реализовывать данное понимание на практике.

Интерлюдия 7

- Я вас спрашиваю? Доколе это будет продолжаться? – Горячился выборный от города Ставрополь. – Нам обещали железнодорожную ветку еще два года назад. Что там строить-то? Восемьдесят верст, даже меньше, за год можно управиться. И что мы видим? Работы еще даже не начались! Еще даже нет понимания, когда они начнутся! Как это называется?

О том чтобы «уйти в политику» Федор Иванович не думал никогда. Во-первых, ему нравилась его работа в химической отрасли, а во-вторых, сама система политической организации империи как бы не предполагала возможности заниматься политикой. Ну то есть где-то там в столицах великие князья, чиновники первых классов, иностранные дипломаты и прочая кружащая вокруг трона камарилья вполне могла считать, что занимается политикой, но на местах подобные процессы существовали в совершенно зачаточном состоянии. И даже существовавшие почти десяток лет уездные земские советы мало что меняли – масштаб не тот.

Но вот случилась зимой 1841-го года неприятность. Произошел пожар у них на заводе, благо успели вовремя потушить и до самых опасных цехов, где непосредственно производили взрывчатку, огонь не добрался. Однако сам Попович, выскочивший из управы в одном сюртуке и добрых два часа руководивший сначала тушением, а потом и поиском виноватых, успел промокнуть и изрядно замерзнуть. Ну и как водится в таких случаях – слег с пневмонией.

- Послушайте, господин Приживалов, никто вам ветку до Ставрополя не обещал, обещали рассмотреть возможность ее прокладки, - откликнулся с трибуны председатель губернского совета. – Сейчас у РЖД другие задачи, по всей стране дороги строятся, вот когда до Уфы дорогу согласуют, тогда и вам ответвление делают.

- Когда это будет? Сколько нам еще ждать? – Не переставал горячиться Ставрополец.

- Согласно высочайше утвержденной концепции развития железных дорог в России, - закатив глаза к потолку и явно не первый раз цитируя данные строчки, опять принялся отвечать председатель, - приоритет имеют дороги не являющиеся дублирующими уже имеющихся водных путей. Из Самары до Ставрополя можно добраться по воде, значит, эта ветка не может считаться первоочередной.

Не смотря на все успехи медицины, ничего принципиально нового эскулапы в данной ситуации предложить все еще не могли. Покой, тепло, отдых, обильное питье. Мед, иван-чай, сосновые шишки, ромашка от кашля. Ну и Божья помощь, куда без этого.

В какой-то момент Федор Иванович думал, что уже все, не вычухается. Хотел уже попа звать для причастия и соборования, - все ж шестой десяток как ни крути, силы организма не те, что в молодости. Но нет: отлежался, ожил, понял, что на тот свет собираться рано. К сожалению, без последствий болезнь не ушла, появилась отдышка, стал уставать быстрее, сидеть в заводской управе по десять часов в день сил как-то резко не стало. Пришлось даже трость покупать, что добавило определенным образом солидности в образ директора завода, но глобально решить проблему не могло.

Короче говоря, ушел Попович на пенсию. Благо сбережения позволяли, на паперть с протянутой рукой идти в любом случае не пришлось бы. Тут и отчисления за изобретения, и доли в некоторых предприятиях все той же химической направленности, акции кое-какие. Его императорское величество хоть и являлся главным заводчиком империи никогда в желании грести вообще все под себя замечен не был, а посему и всем его дальним и близким соратникам – а Попович в некоторой степени смел называть себя соратником императора в своей отрасли – с царственного стола тоже кое-что доставалось. И совсем даже не крошки, в общем, жить можно.

А тут еще сын как раз женился и принялся строгать внуков одного за другим – чем не завидная старость? Сиди нянчи маленьких Поповичей, перебирай собранные за тридцать пять лет работы награды, грамоты, ордена…

- А о наших лодочниках вы подумали? – С места начал кричать еще один выборный, - у нас от реки десятки тысяч душ кормятся. И в Самаре, и в Ставрополе, про стоящие у берега Волги деревни я и говорить не буду. Куда этих работников девать? Коль дорогу проложат вдоль берега, они все без хлеба насущного останутся, вы из своего кармана их детей содержать будете или может на голодную смерть обречете? Ничего в груди не ёкнет?

В общем, вышел Фёдор Иванович на пенсию и мгновенно заскучал. Сидеть на крыльце собственного дома и смотреть на улицу оказалось скучно, внуки – мужчина уже и забыл, что такое маленькие дети, хотя если честно, в тот момент, когда его собственные отпрыски находились в аналогичном возрасте он дома практически не появлялся, сутками пропадая на работе – с их криками и визгами очень быстро начали раздражать, и пришлось ему искать себе дело по плечу.

А тут как раз очередной виток земской реформы прошел, и в Самаре объявили выборы в губернский земской совет, куда Поповича по старой памяти – все же директор градообразующего предприятия пользовался в городе огромным авторитетом, а выход на пенсию тут ничего фактически не поменял – и выдвинули от заводского района губернской столицы.

- Господа, давайте все-таки придерживаться регламента. Здесь собрались лучшие люди губернии, а не торговки с воскресной ярмарки, - председательствующий взял в руку специальный деревянный молоточек и несколько раз треснул им по столу, заглушая крики собравшихся. Поскольку совет еще только-только начал свою работу, и внутренние правила еще не устоялись, выглядели собрания пока достаточно хаотично. – Господин Приживалов, прошу вас продолжать, у вас есть еще три минуты.

Так как выборы в губернский совет были непрямыми – туда могли избирать и избираться только делегаты уже прошедшие в уездные советы, - бывшему директору завода прошлось начинать с первой ступеньки. Сделать это, впрочем, оказалось не сложно – у мужчины было все что нужно для успешного старта политической карьеры. Авторитет, деньги ну и сама возможность избираться – по действующему закону выставлять свою кандидатуру на выборах в конкретном округе могли только люди, имеющие тут собственность или проживающие тут не менее года.

Норма данная нужна была дабы избавиться от «кочевников», которые с самого начала принялись выставлять свои кандидатуры во всех уездах подряд. Мол вообще не важно откуда избираться, лишь бы пролезть в совет. С точки зрения имперской власти толку от таких «народных представителей» было чуть – ну правда, чьи чаяния может высказывать такой вот перебежчик, уж точно не волости, от которой пролезет в земской совет, - поэтому и была введена такая норма.

И вот спустя еще полтора года – голосование за делегатов в губернский совет прошло летом 1844 года – Попович стал представителем заводского района города Самары.

- Таким образом, господа, я хочу внести предложение об открытии подписки на постройку озвученной мною восьмидесятикилометровой ветки от Самары до Ставрополя. Ориентировочная сумма, которую нужно собрать – полтора миллиона рублей, этого будет достаточно, чтобы РЖД взялось за данный проект в наивысшем приоритете. Можно попробовать собрать всю сумму, и записать ветку на губернский баланс, однако, полагаю, никто у нас этим заниматься не захочет.

- Уж даже не сомневайтесь, - согласился председательствующий. – У вас что-то еще?

- Да, мы обсудили этот вопрос в уезде и готовы прямо сейчас внести первые пятьдесят тысяч рублей, - Приживалов достал из внутреннего кармана сюртука пачку векселей и с хлопком опустил ее на свой стол. Жест получился более чем красивым.

- Зачем дорога нужна Ставропольскому уезду – понятно, а зачем она нужна, например Новокузнецкому? – Вновь раздался голос с места, на этот раз выборного от расположенного на юге губернии города поддержали и другие представители, тратить деньги на «чужую» дорогу явно желающих было не много.

В середине сороковых Российская империя испытала настоящий железнодорожный бум. В действительности это было больше похоже на золотую лихорадку. Темпы строительства новых участков росли буквально ежегодно, но все равно не были способны удовлетворить возрастающий спрос.

В такой ситуации начала буйным цветом прорастать инициатива снизу. Пионером тут стали жители – ну и купцы с заводчиками, конечно – города Иваново. В эти времена он уже стал достаточно крупным центром текстильной промышленности и буквально задыхался из-за дорогой логистики. Железная дорога Москва-Нижний Новгород при этом проходила через Владимир и Ковров всего в каких-то семидесяти километрах. Вроде как близко, а с другой стороны - три дня пути для груженной товаром телеги.

Ну в общем собрались там лучшие люди города, собрали денежку и оправили в столицу гонца. Мол уважаемы железнодорожники, вы там пересмотрите свои планы, выделите нам немного дефицитных рельс, а мы это дело профинансируем на положенные 50%. И сработало. Ветку Ковров-Иваново проложили буквально за пять месяцев, если считать от начала проектировки до последнего уложенного метра рельса. Вокзалы, склады, водокачки и прочую сопутствующую инфраструктуру еще потом правда достраивали чуть ли не год, но поездам ходить туда-сюда это уже совсем не мешало.

И понеслось! В отрасль и раньше вливались деньги десятками и сотнями миллионов рублей – в основном ради биржевой прибыли, правда – а теперь, когда появилась возможность такого «целевого» вложения, спрос и вовсе превысил возможности РЖД в разы. Железнодорожная отрасль потянула за собой металлургическую, та горную – добыча угля и руды тоже не успевала за потребностями. Короче говоря, со стороны это больше походило на какой-то массовый психоз.

- Господин, председатель, дозвольте?

- Конечно, Федор Иванович. Вам слово. Пять минут, - глава совета все же пытался держаться в некоторых рамках приличия, хотя получалось это не всегда. Казалось бы, подавляющее большинство делегатов – люди солидные, образованные. Дворяне, мещане. Из крестьян в губернское собрание смогло избраться, хотя в уездных из количество доходило местами до половины состава советов и нигде не было меньше трети, всего четыре человека. Да и те были серьезными хозяевами, имевшими не один десяток гектар под рукой. В общем, не босяки собрались, ан нет. В первые разы чуть до драк не доходило, причем по самому мелочному, казалось бы, на первый взгляд поводу.

- Господа народные представители, - Попович вышел к трибуне и принялся высказывать собственное мнение по этому поводу. Поскольку он из всех собравшихся к реальному производству был по жизни ближе всего, остальные присутствующие слушали химика с изрядной долей уважения. Вообще-то на повестке дня было утверждения состава торгово-промышленного комитета, а не вопрос железнодорожного строительства, однако тема была слишком уж горячая. – Хочу обратить ваше внимание на то, что железная в любом случае будет полезна всем в губернии. Это и возможность заработать для людей и потенциальные подряды для наших купцов ну и для моего… Хм… химического завода крайне полезная новация. Уже не первый год нам… Химикам в смысле ставят на вид опасность производства взрывчатки так близко к городу, да и запахи… Ну вы сами знаете. Так вот постройка железной дороги к Ставрополю позволит перенести часть производств севернее Самары за пределы городской черты. Все останутся только в выигрыше.

Несмотря на то, что Попович уже не был представителем завода – впрочем, он все же владел небольшим количеством акций предприятия – он по привычке отстаивал его интересы. Хоть изначально заводские цеха строились за чертой города, Самара за двадцать лет стремительно выросла в размерах, и теперь обступила производственные цеха фактически со всех сторон. Подобное соседство было не удобно ни городу, ни жителям, ни самим заводчанам, но просто так переезжать на пустое место – хоть уже сейчас было понятно, что на старом просто не хватит свободной площади для дальнейшей деятельности – химики не хотели. Вставал банальный вопрос – как доставлять на предприятие живущую в городе рабочую силу, да и с транспортировкой продукции между цехами выходила загвоздка. Железнодорожная ветка, кинутая вокруг изогнутого Волгой «колена», решала сразу много задач. Вопрос был только в том, найдутся ли на нее деньги.

Деньги в итоге нашли. Нужный миллион рублей - с хвостиком – собрали по подписке в губернии всего за месяц, что наглядно продемонстрировало, насколько выросло благосостояние населения, и насколько больше в принципе на руках у людей стало денежных знаков. Последние двести тысяч взяли в кредит в Первом Российском Банке под залог будущих налоговых поступлений, которые должны были пойти от эксплуатации дороги в бюджет Самарского земства.

Саму дорогу тоже построили всего за один сезон – за зиму все подготовили, составили проект, завезли необходимые материалы, и за пять летних месяцев прокинули однопутную колею вдоль изгиба реки. Первый состав по маршруту Самара-Ставрополь пошел уже 1 октября 1845 года. С учетом того, что в городе уже имелась ветка, идущая на Оренбург – весьма кстати загруженная, ведь на ней во многом «висело» снабжение расквартированных в Туркестане российских войск – и планов по постройке ветки до Уфы, Самара на глазах превращалась в крупнейший логистический узел на Волге. Оставалось только мост через реку соорудить и соединить заволжскую железнодорожную систему с основной.

Пока этого еще никто не знал, но до начала постройки моста через главную реку России около Сызрани оставалось еще всего каких-то пятнадцать лет.

Глава 19

- Ну, что скажете, Владимир Иванович? Как вам такой вариант броненосца?

- Эээ… Оригинально, ваше императорское величество, - капитан второго ранга Истомин был явно обескуражен обращением к нему императора по имени отчеству. – Страшно внутри, если честно. Неуютно. Тесно. Однако сказать что-то плохое про сами механизмы не могу, все работает исправно.

- Маневренность? Как руля слушается? – Это уже Лазарев вступил в разговор. После окончания войны он получил погоны вице-адмирала и весь Балтийский флот под начальство, так что именно Михаил Петрович фактически являлся тут главным ответственным за все происходящее.

- Не очень хорошо слушается, тяжеловат кораблик получился, ваше превосходительство, - пожал плечами кап-два. – И на волне качает чувствительно, приятного мало.

- Башня хорошо крутится? – Опять зада вопрос я.

- С башней проблем нет, механизм поворота отрабатывает четко, чувствуется, что есть запас прочности под установку больших орудий.

- А что, Михаил Петрович, может сами слазим в консервную банку? – Мы стояли на борту фрегата «Казань», который нынче работал за флагмана быстрой эскадры на Балтике и рассматривали пришвартованный к борту корабля «Ураган». В моем прошлом мире данный вымпел без всякого сомнения классифицировали бы как «монитор», однако тут пока таких кораблей еще никто не знал, так что вероятнее в будущем их всех скопом будут называть «ураганами». Тысяча двести тонн водоизмещения, сто миллиметров брони главного пояса, одна поворотная башня с броней в сто шестьдесят миллиметров, две стандартные наши 120-мм пушки в качестве главного вооружения. Кроме того, была идея всунуть туда торпедный аппарат, однако с самоходными минами дела пока у нас обстояли не очень – никак не желали торпеды плавать с нужной скоростью и в нужном направлении, - так что пока от этого варианта отказались.

- А чего бы не слазить, ваше императорское величество, - с готовностью согласился адмирал, а вот присутствующая же здесь на борту охрана от такого решения была явно не в восторге.

- Ваше величество, - путь к перекинутому на борт «Урагана» трапу загородил начальник дежурной смены в чине майора. – Я настоятельно не рекомендую этого делать. Корабль новый мало ли что может случиться, поймите правильно.

- Во как, - я повернулся в Лазареву. – И ведь ничего не скажешь, сам должностную инструкцию подписывал, по которой охрана должна препятствовать необдуманным и опасным действиям охраняемого. И вот теперь на тебе.

- Нет, ну если инструкция, - не скрывая улыбки протянул вице-адмирал, рядом явно выдохнули и другие морячки, которых такой демарш майора изрядно смутил. Но если их главный начальник изволил шутить по этому поводу, то значит все нормально, суетиться не нужно. – Кто мы такие против инструкции-то, тем более самим императором-то утвержденной. Ну что ж обойдемся без экскурсии.

- В порт придем, там пришвартуемся покрепче и можно будет посмотреть поближе, - принял соломоново решение я. – А пока и правда, это будет лишним.

Надо признать, что строительство «Пересвета», а за ним и «Осляби» фактически было большой провокацией. Получившие во время войны по носу британцы, естественно, отдавать место главной морской державы каким-то восточным варварам не собирались и почти сразу бросились строить корабли, которые могли бы стать ответом нашим фрегатам фельдмаршальского и городского типов. При том, что подходящей артиллерии у них под рукой просто не было – дульнозарядные бомбические пушки показали себя ультимативным оружием против тяжелых деревянных линкоров и при этом были абсолютно бесполезны против небольших и маневренных фрегатов – и на ее разработку нужно было как минимум несколько лет, самым простым и очевидным решением тут было перестроить уже существующие вымпелы под новую реальность.

Была принята масштабная программа перестройки и модернизации флота, англичане не сдерживали себя и пустились во все тяжкие. Старым деревянным парусным линкорам срезали верхнюю палубу, ставили паровую машину, обшивали борт броней, а количество пушек сокращали при этом до самого минимума. Оставляли только самые тяжелые с нижней палубы, остальные, стреляющие не бомбами а обычными чугунными ядрами, просто отправили в переплавку.

Что-то похожее вроде как пытались делать и в нашей истории, вот только там от таких кракозябр быстро отказались, перейдя на нормальные полностью металлические корабли, а как будет тут – вопрос пока оставался открытым.

При этом одновременно с переделкой старых линкоров – в дело в основном пошли совсем уж древние 60-пушечники, - Адмиралтейство руководствуясь только им понятными резонами продолжило строительство и деревянных парусно-винтовых кораблей, лишенных брони. Наверное, логика какая-то в этом все же была, интересы Британской империи простирались широко, буквально по всему шарику, и далеко не везде нужны были броненосные корабли. В столкновении с какими-нибудь племенами тумба-юмба они были очевидно избыточны, а вот денег бы жрали при этом полной мерой.

- Как швы не текут? – Лазарев вновь повернулся к кап-два, - и вообще доложите, как положено, господин капитан второго ранга, чего мы из вас каждое слово должны клещами тянуть?

Швы были нашей головной болью. Сказывалось отсутствие опта постройки цельнометаллических боевых кораблей. Тот же «Пересвет», наш первенец на этом поприще регулярно из разных мест «подтекал», так что помпы на нем не останавливали свою работу практически никогда. Имелись проблемы управляемостью, 120-мм орудия опять же были явно недостаточны для вооружения полноценного броненосца и вообще проблем было масса. О них мы, естественно, тщательно умалчивали, раздувая все преимущества весьма спорной компоновки корабля по максимуму. План был прост как угол дома – спровоцировать наших друзей из Лондона и Парижа пойти по откровенно сомнительному пути развития, а самим в это время не торопясь разработать нормальный проект, с которым уже можно будет дальше работать.

И, кажется, провокация даже удалась. Недавний большой военно-морской парад, прошедший летом в столице, не мог не привлечь внимания интересующихся морской тематикой людей со всего мира. На неокрепшие умы стальная громадина – ради справедливости, не такая уж и громадина, парусные линкоры того же водоизмещения визуально выглядели на много больше – подействовала просто ошеломляюще. Против «Пересвета» у англичан и французов просто не было оружия, даже пусти на наго они вообще все свои корабли, вопрос стоял бы только в том, хватит русским морякам снарядов, чтобы потопить всех.

Ну вернее на самом деле все было не так уж благостно, про проблемы со швами не просто так упоминалось, рано или поздно вероятнее всего от ударов чугунных болванок броня бы просто разошлась в местах соединений, и утюг ушел на дно, но подобные нюансы мы нашим потенциальным противникам, естественно, объяснять не торопились. Ну а на бумаге броненосец действительно выглядел впечатляюще.

Так вот посмотрев на «Пересвет» те же англичане бросились проектировать что-то подобное. Парламент принял акт о сверхординаром финансировании и буквально через полгода – вернее и полгода-то еще не прошло – на верфях Ньюкасла заложили первый из четырех кораблей будущей броненосной серии. Учитывая сжатые сроки на проектирование, и вообще поднявшийся в английском адмиралтействе переполох, можно предположить – ну обычно во всяком случае подобные обстоятельства имеют именно такие последствия – что корабли у британцев получатся весьма сомнительные. Но дорогие – это приятно.

Мы же строить подобные утюги, дорогие и при этом способные плавать исключительно вдоль побережья дальше не планировали. В разработке как раз сейчас был проект семитысячного броненосца уже нормальной конфигурации. Сто пятьдесят миллиметров брони, четыре орудия по 200 мм, более-менее приличная дальность плавания и мореходность… В общем – серьезные корабли должны были получиться.

Ну а чтобы в моменте не остаться совсем без защиты собственных берегов – время безбронных фрегатов, не смотря на всю мою к ним симпатию очевидно стремительно уходило в прошлое – и был построен «Ураган». Относительно дешевая броненосная лодка – она обошлась нам примерно вшестеро дешевле того же «Пересвета» вполне пригодная для обороны собственного побережья как на Балтике, так и в Эгейском море.

Более того, не дожидаясь окончания испытаний «Урагана», на верфях уже были заложены еще четыре его одноклассника «Смерч», «Буря», «Циклон» и «Шторм». В плане названий кораблей я себе не изменял, ну нравилось мне, когда каждая серия имеет родственные названия. На силе флота это, понятное дело, никак отразиться не могло, но вот некое ощущение порядка и стройности лично меня радовало.

Так вот учитывая, что срок постройки этих бронелодок по проекту не превышал одного года – «Ураган» как первенец построили за полтора, но это нормально, так оно обычно и бывает – уже к середине 1845 года европейское побережье империи будет более-менее надежно прикрыто непробиваемой вражескими орудиями броней.

Более того в данный момент во всю шла работа над доработанным проектом «Урагана», который предполагал установку второй башни и небольшой бронированной надстройки. Водоизмещение такого корабля должно было вырасти примерно до 1900 тонн, броня до 120 и 160мм в главном поясе и башнях соответственно, огневая мощь – в два раза. При этом несколько падала максимальная скорость, что для подобного рода кораблей виделось совсем не критичной проблемой.

Вопрос был только в том, нужны ли вообще нам такие уродцы. Да, они были относительно дешевы, но и выполнять могли очень узкий спектр задач. А еще была продолжающаяся проблема с артиллерией и в будущем даже при самых лучших прогнозах ничего крупнее чем 150мм сюда всунуть не получится. Просто, потому что калибры больше шести дюймов уже требуют серьезной механизации. Даже 150мм снаряд с раздельным заряжанием весит сорок килограмм, плюс еще столько же – гильза с метательным зарядом. Это объективный максимум, который можно заставить тягать солдата – матроса в данном случае – на руках. Дальше нужно придумывать какую-то систему подачи, причем не от человеколюбия, а просто для достижения приемлемой скорострельности в бою.

Впрочем, имелись у этих кораблей и плюсы. Учитывая их невысокую стоимость, а также то, что даже пара таких вымпелов полностью обезопашивала любой порт от атаки примерно бесконечного количества деревянных кораблей – дульнозарядные пушки ураганам сделать не могли ничего в принципе, тут разве что тараном их топить, но это еще додуматься нужно – имелась надежда, что они хорошо пойдут на продажу заграницу. Та же Греция, Швеция, Пруссия. Османам можно предложить, египтянам, да мало ли кому еще.

Ну и еще одна «морская» новость на этот раз заграничная просто чтобы закрыть тему.

В конце 1844 года между Англией, Францией и США – с последующим подтягиванием некоторых стран, так сказать, «второго и третьего эшелона» - была подписана конвенция о запрете каперства. Не понравилось западникам то, как наши морячки устроили похохотать их торговле во время прошедшей Царьградской войны. Тогда наши рейдеры – которые, собственно, не были каперами в прямом смысле этого слова, поскольку формально все команды кораблей состояли на службе в русском флоте – изрядно помотали нервы западникам отправив на свидание с Нептуном не один десяток вражеских «купцов».

Еще большими тогда были репутационные потери и упущенная выгода, когда отдельные торговые корабли просто боялись выходить в рейс, не желая встречаться с «разбойниками» под Андреевским флагом. Плюс выросшая страховка, но это уже мелочи.

На самом деле в какой-то момент мы были достаточно близки к тому, чтобы начать выдавать каперские свидетельства, даже подготовка к подобному способу войны уже была начата, однако боевые действия попросту закончились раньше.

На практике не так просто оказалось запустить этот процесс, тут мало найти отчаюгу с подходящей посудиной и командой готовой рискнуть за солидный куш. Нужно как минимум создать условия для официального выкупа захваченных призов, иначе любой суд признает такую деятельность пиратством с обязательным потом знакомством всей команды с пеньковой тетушкой.

Хорошо, когда ты Британия и имеешь целую кучу собственных портов и военно-морских баз по всему миру, тут проблем не возникнет. А вот если ты Россия, то приходится договариваться с «нейтральными» странами типа Бразилии, Аргентины или Испании. И тут соответственно вылезает вопрос, зачем это нужно нейтралам, особенно в свете возможности поссориться с той же Великобританией и получить недружественный визит «черных кораблей» себе в порт.

Короче говоря, в середине 19 века в сложившихся исторических реалиях институт капрества и так был фактически мертв без дополнительных конвенций.

Ну и в ответ на подписание этой Конвенции, уже мы – странны Таможенного союза – быстренько состряпали собственную конвенцию по морскому праву, в которой наоборот каперство было введено в легальное поле. Причем к нашей конвенции – она ради справедливости охватывала куда более широкий спектр вопросов включая, например борьбу с рабством и, в частности, с морскими перевозками рабов – тоже начали активно присоединяться третьи страны. И совсем смешным можно считать момент, когда Аргентина в одно и тоже примерно время подписала сразу две морские конвенции, часть пунктов которых прямо противоречила друг другу.

У Аргентины в эти годы резко ухудшились отношения с чилийцами, там встал вопрос о контроле над Магеллановым проливом, до войны дело было еще далеко, но вроде как уступать не желала ни одна ни другая сторона. При этом Россия последние 20 лет традиционно имела достаточно тесные отношения с Чили, можно сказать, что именно растянутся вдоль тихоокеанского побережья республика была нашей главной опорой на континенте. Поэтому Аргентинцы с одной стороны, видимо, попытались «подлизнуть» британцам, которые могли бы стать противовесом России – тут еще вопрос фольклендов забывать не нужно, Буэнос-Айрес так и не признал наш суверенитет над ними – а с другой – имела место попытка улучшить отношения и с Петроградом. В общем – сплошной цирк в типично латиноамериканском духе.

Ну и с вопросом рабства было тоже все не просто. Несмотря на то, что и Англия, и Франция, и Испания – пиренейцы также присоединились к западному варианту морского договора – как бы рабство формально у себя отменили, оно вполне успешно процветало в колониях. На Ямайке, Пуэрто-Рико и Французской Вест-Индии. При этом в английском парламенте уже лет десять не шатко не валко шел борьбы процесс за полную отмену рабства – прерываемый то экономическим кризисом, то войной, то тупо разрушением самого парламента – однако результатов его пока было особо не видно.

Вот и получалось, что декларацию, осуждающую рабство подписал даже Египетский шах – египтянам это, впрочем, совсем не мешало использовать рабский труд еще долгие десятилетия – а вот «цивилизованные» французы, британцы и прочие там американцы вроде как оказывались во всем коричневом. Особого практического смысла данные телодвижения глобально не имели; можно, конечно, ставить именно себе в заслугу отмену рабства в колониях Великобританией в 1846 году и Францией в 1853 – что мы естественно и делали еще очень долго, регулярно напоминая всем и каждому, что в России рабство было запрещено во всех формах на добрых двадцать лет раньше чем в Англии – однако в реальности это был просто общемировая тенденция вовремя взятая на щит русской информационной повесткой. Еще одна небольшая победа нашей пропаганды – маленький кирпичик в громадном здании величия Российской империи.

__________________________

В допматериалы добавлен список построенных в РИ парусных кораблей с 1838 по 1845 годы

Интерлюдия 8

Лязгнул засов, вырывая подполковника из пучины тяжелых дум. Скрипнули давно несмазанные петли и в камеру вошла целая делегация. Офицер, двое солдат, а с ними католический поп с выстриженной тонзурой на голове.

- «Могли бы ради такого случая и православного пригласить, поди в Париже его вполне можно найти», - мелькнула почему-то мысль в голове подполковника, но в слух он ничего не сказал. Какая теперь уж разница в самом деле?

- Пора, сын мой. Возможно, ты все же хочешь покаяться и облегчить душу? На том свете тебе это зачтется, - первым заговорил именно поп, впрочем, никаких иллюзий подполковник насчет местных церковников не испытывал. Случайных людей к исповедям политических преступников в любом случае не допустят, а рассказывать врагам что-то сверх того, что из него и так выбили, он не хотел совершенно.

- Я тварь земная и на небе я лишний, - губы после последнего допроса уже успели зажить, так что звуки французского языка давались русскому офицеру почти без усилий. Тем более, что били его аккуратно, без особого членовредительства, так что, можно сказать, на казнь он отправляется во вполне приличных кондициях. – Заждался уже вас, камера эта осточертела. Хуже нее только ваши отвратительные рожи.

Один из солдат было дернулся наказать русского за хамство, но офицер коротким движением его остановил. Действительно, чего уж теперь, все равно его скоро расстреляют, какая разница.

Подполковник Галицкий просидел в этой одиночной камере почти полгода. Крошечный каменный мешок размером три на два метра, сбитые из досок нары, грязный неизвестно чем набитый – Павел Петрович старался об этом даже не думать – тюфяк, помойное ведро, заменяющее туалет в углу. Крошечное, забранное решеткой окно под потолком, только по свету, от которого можно было ориентироваться в сменах дня и ночи. И единственное "развлечение" в виде периодических допросов с применением силы, после которых его обратно буквально приносили как мешок с картошкой.

И это при том, что Галицкий рассказал лягушатникам все, что знал еще в самый первый раз. Не было смысла запираться, французы и так обладали почти всей информацией, ну а сам подполковник – наоборот, знал только то, что было положено лично ему, и навредить имеющимися сведениями своим уже не мог. Вот только ответ «не знаю» следователей естественно удовлетворить не мог, и из него раз за разом пытались выбить что-то более существенное.

- Встать, - последовала команда, когда поп лишь пожав плечами и перекрестившись вышел из камеры. – Лицом к стене, руки за спину.

На руки тут же накинули пару тяжелых стальных браслетов, соединенных короткой цепью. Куда бы Галицкий мог сбежать в глубине тюрьмы посреди столь недружелюбной для него Франции – не совсем понятно, но порядок есть порядок.

Пока его вели по длинным-длинным коридорам, местами разорванным глухими железными дверями, офицер скользнул мыслями на полгода назад. Он тогда даже не думал о возможном провале. Собственно, его группа была даже не основной – отвлекающей. Его – и его людей естественно – задачей было просто хорошо пошуметь, чтобы отвлечь внимания полиции, пожарных и остальных силовиков французской столицы. Для этого они арендовали небольшой склад, закупили партию всяких огненных шутих с фейерверками, да и подожгли все это добро на радость местным мальчишкам. Громко, красочно, шумно, но учитывая, что склад стоял немного в стороне, и шансы на распространения пожара были самые минимальные – практически не опасно.

В это же время основная группа должна была быстро и как можно незаметнее ликвидировать предателя. Майор Резун, бывший офицер СИБ, непосредственно приложивший руку к устройству Польского восстания 1837-го года. Вернее, не к самому восстанию, там поляки и без чужой помощи сорганизоваться бы смогли, а к тому, чтобы этот бунт оставался до последнего незамеченным в столицах.

Изменника пришлось искать добрых пять лет. Следователи по крупицам собирали информацию, фильтровали любое возможное упоминание о внезапно появившемся на горизонте русском офицере, проверили несколько десятков подозрительных потенциально подходящих кандидатур… И в середине 1844 года наконец напали на след Резуна, он под чужими документами жил прямо в Париже и как будто даже не сильно скрывался. Единственное, что осложняло дело – это достаточно приличная охрана предателя и то, что он жил буквально рядом со столичными гвардейскими казармами. Так просто не вломишься и не постреляешь, тем более что после событий 1839 года в столице Франции конкретно закрутили гайки в плане безопасности. Почистили городское дно, увеличили количество полиции и по слухам даже собирались начать масштабную перестройку города с целью невозможности в будущем повторения тут городских боев.

Так или иначе задание было выполнено, предателя ликвидировали, а вот при эвакуации произошел провал. То ли французы за последние годы резко свой профессионализм повысили, то ли сдал их кто-то – такое тоже случается, к сожалению, иногда – однако на маршруте эвакуации оказалась засада. Парни сумели прорваться, а сам подполковник поймал в ногу пулю и остался прикрывать своих бойцов. Думал пустить себе пулю в лоб, но из-за потери крови отключился и не успел «сбежать» на тот свет. Впрочем, теперь это уже было не так важно.

Спустя добрый десяток минут блужданий по каким-то каменным казематам вся процессия наконец вышла во двор. Галицкий, который последний раз видел солнце почти полгода назад, только прищурился и опустил голову вниз. Несколько раз вдохнул свежий воздух, повернулся к своим конвойщикам и переспросил.

- Ну что, так и будем стоять или займемся делом? – Французский капитан, который командовал уже собравшейся тут расстрельной командой, только хмыкнул и ответил.

- Есть последние желания? Может сигарету, повязку на глаза? Или еще что-то? Глоток коньяку напоследок?

- Обойдусь, - подполковник хотел было послать француза, всех французов в его лице, если быть точным, в задницу, но решил не метать бисер перед свиньями.

- Тогда давайте зачитаем приговор и перейдем к главному, - кивнул капитан и махнул рукой стоящему в стороне человеку в гражданском платье. Тот достал из папки бумагу и бегло зачитал решение суда, по которому подполковник Галицкий приговаривался к смертной казни через расстрел. Ничего нового, короче говоря, озвучено не было.

Тут же пара солдат подхватила подполковника за руки и отконвоировала к кирпичной стене, которая, судя по характерным выщерблинам, функцию расстрельной выполняла далеко не в первый раз.

- Готовсь! – Шестеро солдат расслаблено до этого стоявших с винтовками у ноги по команде подняли свои «орудия труда» в боевое положение. – Цельсь! Огонь.

Раздался слитный залп. В последний момент демонстративно расслаблено стоявший Галицкий все же закрыл глаза и от звука выстрелов дернулся всем телом. Ничего не произошло…

- Оружие к ноге, - скомандовал капитан. – По высочайшему повелению императора Карла Х заключенному Галицкому Павлу Петровичу, русскому подданному объявляется помилование.

Подполковник постоял немного, осмыслил услышанное и, совершенно выпадая из образа «стойкого оловянного солдатика», упал в обморок. Перенервничал.

А дальше были короткие сборы и поездка – пока еще в статусе заключённого - на восток. Никаких подробностей Галицкому не сообщали, и вообще ему было очень долго не понятно, что его ждет дальше. В конце концов отмена расстрела еще совсем не означало долгую и счастливую жизнь.

Но нет. Несколько часов на поезде и вот он уже входит на борт стоящего в Кале корабля под русским флагом. Вся команда выстроена вдоль борта, офицеры в парадной форме, флаги, корабельный оркестр играет что-то бравурное…

А он весь грязный, вонючий, в замызганной тюремной одежде – даже кандалы ему сняли только непосредственно перед поднятием на корабль – со следами избиений на лице… Не слишком презентабельно, в общем, выглядел подполковник.

- Павел Петрович! Меня зовут Глазенап Богдан Александрович. – Командир корабля с погонами капитана второго ранга коротким движением отдал честь и протянул ладонь для рукопожатия, нимало не смущаясь видом гостя. – Добро пожаловать на родину.

Тут же и команда корабля – подполковник не слишком хорошо разбирался во флотских делах, но это было что-то парусно-винтовое, судя по торчащей на корме трубе – слитно выдохнула в едином порыве.

- Здарв! Жела! Ваш! Высоко! Превосходительство!

Галицкий немного растерялся от такого приёма, но с удовольствием пожал протянутую ему руку. Вдохнул соленый морской ветер, бросил взгляд на развевающийся на мачте русский триколор… И неожиданно расплакался.

- Спасибо… - Подполковник смущенно смахнул слезу и пояснил. – Уж не чаял, если честно.

- Ну будет вам, Павел Петрович, - такая реакция офицера явно смутила Глазенапа. – Как сказал Его Императорское Величество, Россия своих не бросает.

Ну а дальше было короткое – полторы недели всего, Галицкий только-только вошел во вкус, - путешествие по северному морю и Балтике и вот он уже переодетый – благо его вызволители догадались захватить с собой комплект формы, а в экипаже нашелся матрос умеющий сносно обращаться с иголкой и ниткой, сумевший подогнать его по изрядно отощавшей за время заключения фигуре офицера, - помытый, постриженный и глобально чувствующий себя обновленным сходит на дворцовой пристани Санкт-Петербурга. Вернее Петрограда, за те два года, что подполковник сначала мотался по заграницам, а потом и сидел в застенках, столицу успели переименовать. Русифицировать.

И опять родина сумела его удивить.

Встречали бывшего узника максимально торжественно. С почетным караулом, красной дорожкой и оркестром.

- Добро пожаловать домой, Павел Петрович, - на пристань приехал даже сам глава СВР генерал Чернышев, что виделось уже само по себе немалой частью. – Жив? Цел? Готов предстать перед глазами Самого?

- Императора? – Галицкий от всей этой суеты аж растерялся, переход из статуса «смертника» в статус «героя» стал для него слишком неожиданным.

- Ну а кого же еще, - глава Службы Внешней Разведки задорно подмигнул и аккуратно подтолкнул подполковника в сторону стоящей рядом кареты. – Сейчас едем в Михайловский, Его Императорское Величеством лично пожелал поздравить тебя с возвращением. Он, по секрету тебе скажу, сам приложил немало усилий чтобы тебя вытащить.

Столица за то время, пока Галицкий мотался по Европам, кажется, не сильно изменилась. Только людей как будто стало еще больше да пыхтящие по Неве паровые баржи окончательно слились в бесконечный поток, таская туда-сюда столь необходимые для города товары и сырье. А вот погода ни капли не изменилась – конец осени как и всегда был в городе холодным, ветренным и дождливым. Вот и сейчас с затянутого свинцовыми облаками неба на головы пешеходов тут внизу то и дело срывалось нечто… Слишком крупное, чтобы считаться туманом, но слишком мелкое чтобы перейти в категорию дождя. При этом все поверхности – постовая, каменная облицовка набережной, кареты, лошади, дома и конечно люди – были покрыты тонким налетом влаги.

- Зачем к императору, ваше превосходительство? – Галицкий оказался совсем сбит с толку.

- Так награждать тебя будут, - Чернышев явно пребывал в прекрасном расположении духа и даже не пытался этого скрывать. Он заговорщицки подмигнул подчинённому и картинно приложил палец к губам. – Но тсс… Я тебе этого не говорил, это сюрприз.

В Михайловском замке Галицкому ранее бывать не доводилось, он "летал" гораздо ниже, и то, что его с такими почестями везут в императорскую резиденцию, вызывало только полнейшую оторопь. О причинах всего происходящего разведчик тут же и спросил своего начальника, пока они ехали в экипаже.

- О! Павел Петрович, так вы же знаменитость. Когда все дело в Париже произошло, Карл выкатил нашему МИДу ноту протеста и ее текст как-то попал в газеты. Ну и ответ нашего императора тоже последовал в открытой, так сказать форме. Николай Павлович... Ну в общем не сдерживая выражения высказал мысль, что Россия будет изничтожать всякую падаль невзирая на границы, а если у кого-то есть по этому поводу вопросы - императорская армия и флот всегда готовы на них ответить. Ну и конечно там же в газетах опубликовали историю вашей цели, о том, что мол ликвидировали вы продажную шкуру, из-за которой тысячи православных душ пострадали, - Чернышев хлопнул подчиненного по плечу. - Так что теперь ты Павел Петрович популярная личность, в столичных салонах все барышни вешаться будут, как же - рыцарь без страха и упрека, карающая длань правосудия. Таинственный, опасный, справедливый. Смотри осторожно разорвут тебя на мелкие кусочки в порыве обожания а то и чего хуже.

Чернышев уже откровенно смеялся, даже не пытаясь этого скрывать.

- Чего хуже-то, ваше превосходительство?

- Оженят. И глазом моргнуть не успеешь. И тогда все - конец приключениям, здравствуй кабинетная работа в столице. Распорядок дня, редкие выходные, бесконечный Петроград вокруг и только воспоминания о былых славных деньках.

Тем временем карета уже подкатилась к парадному входу во дворец. Вновь Галицкого изумили выстроенные у входа дворцовые гренадеры в высоких шерстных шапках, потом была короткая прогулка по длинным лестницам и коридорам, недолгое ожидание в приемной и наконец их вместе с главой СВР пригласили к самому императору.

Все события этого дня в памяти разведчика остались отдельными смазанными картинками сменяющими друг друга с калейдоскопической скорость. Вот они сидят у императора и пьют чай, на груди - только что полученный из рук монарха орден Святого Владимира, а в кармане - полковничьи погоны, которые кажется жгут бедро просясь поскорее перекочевать на положенное им место на плечах. Короткий разговор, непринужденное перекидывание фразами, мимоходное предложение императора возглавить Южноамериканское направление деятельности СВР. По причине "засветки" к дальнейшей полевой работе Галицкий был уже не пригоден, так что, как и предсказывал Чернышев, очевидно теперь он подходил только на кабинетные должности.

Потом был банкет, где полковнику постоянно подливали шампанское, подходили познакомиться и поздравлять какие-то незнакомые, но очень важные люди, мелькали лица, под конец вовсе слившись в одну картинку. Только под занавес мероприятия Галицкий набрался сил и, подойдя к Николаю Павловичу - император достаточно свободно общался с приглашенными, так что и разведчик посчитал возможным перекинуться с ним парой слов "вне протокола", - спросил.

- Ваше Величество... А если не секрет, как все же удалось меня вытащить? Я-то уже, честно говоря, не надеялся, когда на расстрел повели, считай освобождением это чувствовал.

- Били? - Только переспросил император, в ответ получив короткий кивок и пожимание плечами: все и так понятно без слов. - Не беспокойтесь, полковник, последний бабушкин сервиз на это дело в ломбард не закладывали. Подвинулись немного по позиции в Африке, выпустили пару французских коммерсантов, которые пытались тут в министерстве путей сообщения взятку чиновнику сунуть. В общем, нашлись точки соприкосновения.

- Спасибо, еще раз, - Галицкий уже был насколько морально опустошен за этот день, что на новые эмоции сил у него просто не осталось.

- У России много врагов, Павел Петрович, - как-то грустно хмыкнул император. - Мы конечно работаем, чтобы их стало меньше, но... И единственный способ выжить в такой ситуации - держаться вместе. Помогать друг другу, выручать сложных ситуациях, а иначе будущего у нас не будет. Только в единстве наша сила. Пока мы едины, мы непобедимы.

Император кивнул не нашедшему что сказать Галицкому и двинул дальше по зале дворца непринужденно перебрасываясь репликами с приглашенными на прием гостями. Ну а полковнику осталось только молча радоваться тому, какой России достался монарх.

Эпилог

- Спасибо, что согласились встретиться, - новоиспеченный монарх с видимым удовольствием пожал протянутую ему руку.

- Ну как бы я мог отказаться, - вблизи русский император казался еще больше чем на фотографиях. Понимая при этом свои размеры Николай старался держать с собеседником некоторую дистанцию, чтобы не нависать и не вызывать дискомфорта. – Соболезную вашей утрате, Густав был хорошим человеком и я, не кривя сердцем, вполне мог назвать его своим другом.

За три месяца до этого какой-то сумасшедший во время прогулки разрядил с криком «Смерть королям» в шведского монарха полный барабан. Из шести пуль в цель попало четыре, и этого вполне хватило, чтобы сорокавосьмилетний монарх без всяких шансов скончался на месте. Охрана у Густава была совершенно номинальной, король пользовался в народе уважением и любовью, как человек сумевший дать стране тридцать лет мира, да и смысла особого не было его убивать. В Швеции достаточно сильные позиции имел парламент, и от смены носящей корону головы мало что могло реально поменяться, поэтому Густав всегда обходился парой гвардейцев и то скорее для демонстрации статуса, чем для реальной охраны. Ну вот эти два дуболома ничего умнее кроме как пристрелить убийцу в ответ и не придумали, поэтому даже выяснить, был ли это псих-одиночка или за убийством кто-то действительно стоял, теперь просто не представлялось возможным.

- Благодарю, - двадцатичетырёхлетний Карл ХIV отчаянно нервничал, хоть и пытался из всех сил продемонстрировать свою взрослость. Вообще-то Густав V имел отличное здоровье и вполне мог прожить еще лет двадцать, а то и тридцать, поэтому всего несколько месяцев назад вопрос вступления на престол виделся далекой и туманной перспективой. Несмотря на то, что шведу за это время пришлось пережить похороны отца, коронацию и глобально - принятие на себя бремени власти, он все еще до конца не мог поверить, что все происходящее – реальность. Казалось, ущипни себя и проснёшься, вынырнув из страшного сна. Но нет, сколько Карл себя не щипал, ничего вокруг не менялось. – И конечно вы мне очень помогли, согласившись прервать свой отпуск.

Встреча происходила в Михайловском замке, который после традиционного зимнего переезда двора на юг пустел и как будто даже немного терял в лоске. Вскоре, когда строительство новой столицы на берегу Черного моря окончательно закончится, и весь Петроград вероятно потеряет большую часть столичного блеска оставшись тем в итоге, чем и является по сути. Самым северным в мире крупным промышленными и портовым городом, построенным на болотах.

- Это не проблема, - улыбнулся русский император, - спасибо железным дорогам, сейчас я могу доехать сюда из Царьграда всего за каких-то два-три дня.

И опять Карл не мог избавиться от ощущения, что перед ним сидит опасный и умудренный жизнью хищник, способный перекусить его пополам при малейшем желании. Что вот эта маска доброго дядюшки, надетая для встречи с ним – всего лишь одна из многих, и может быть сброшена по щелчку пальцев. До этого Карл видел своего родственника только на свадьбе сестры и то по большей части издалека и ни разу не общался один на один. Теперь же ему предстояло держать экзамен за право сидеть за одним столом равными по статусу монархами.

- Ну как не проблема, - швед вернул своему русскому визави улыбку. – Далеко не все в Стокгольме вообще рады этому визиту, если бы мне пришлось еще и ехать в Царьград, оппозиция использовала бы такой повод на полную, тут можно не сомневаться.

В стокгольмском ригсдаге традиционно были представлены несколько партий. Последние годы, особенно после войны 1837-1839 годов наиболее влиятельной там была прорусская партия, чья сила была основана в первую очередь на экономическом интересе. Больше 60% всего внешнего товарооборота королевства шло было связано со странами Таможенного Союза и в первую очередь с Россией, ссориться в такой ситуации с самой большой и сильной страной континента было просто самоубийственно. Что, впрочем, не мешало депутатам, ориентированным на запад при первой же возможности покусывать короля и правительство за "излишнее преклонение" перед восточным соседом.

- И именно поэтому мы в России прекрасно обходимся без парламента, - пожал плечами русский монарх. – Монархия – далеко не идеальный способ правления государством, но, боюсь, ничего лучшего пока не придумали. На мой взгляд, строй при котором страной управляет один за все ответственный человек все же более жизнеспособный нежели тот, при котором этой же страной управляют несколько сотен человек ни за что в итоге не отвечающих. Впрочем, это вопрос без сомнения дискуссионный.

Тут нужно отметить, что разговор между двумя мужчинами шел на русском языке. Карл разговаривал на нем достаточно чисто хоть и с некоторым заметным акцентом, что было еще одним следствием русского влияния при дворе Стокгольма.

Одним из воспитателей будущего короля еще с самого младенчества был «русский швед» Йорнар Густавсен, чья история сама по себе достойна отдельного рассказа. Тут и рождение в бедной дворянской семье и участие в нескольких войнах, плен во время русско-шведской войны 1808 года, влюбленность в русскую девушку, брак и десять лет прожитых в России, рост в чинах на новой родине и «триумфальное» возвращение домой во время войны 1815 года. В общем, полный набор.

Именно этот человек привил молодому принцу первые ростки любви в русской культуре, которые потом расцвели буйным цветом удобренные известиями об успехах империи на военном, научном, экономическом и социальном поприщах. В конце концов в середине 19 века учить русский язык в Европе стало просто модно среди просвещенной публики. Хотя бы чтобы читать русскую художественную литературу и научные журналы, их конечно переводили, но оригинал есть оригинал.

- Однако думается мне, что вы проделали такой длинный путь, и заставили проделать его меня совсем не для того, чтобы поговорить о погоде, - еще спустя двадцать минут протокольного разговора ни о чем, император Николай наконец предложил перейти к теме, которая собственно и являлась главной причиной переговоров.

- С 1 января Таможенный Союз повышает ввозные пошлины на очень большую группу товаров…

- Да, и это всего лишь ответ на аналогичные действия некоторых других стран, которым видимо принципы свободной торговли не известны, - в голосе императора была просто тонна ехидства, учитывая то, какие именно страны он, не называя прямо, имел ввиду.

В первую очередь это была конечно же Великобритания, чья бесконечная череда проблем за последние десять лет изрядно пошатнула статус острова как мастерской мира. С каждым годом поток товаров с востока – причем не только и не столько сырьевых – только нарастал, уже становясь проблемой для собственного производителя. Смесь более дешевой рабочей силы и опережающих технологий просто выдавливала собственно английские товары с рынка, и это заставляло правительство предпринимать решительные протекционистские меры. Сначала все товары, поступающие из России и Пруссии, обязали маркировать сведениями о стране-производителе. Считалось что качество производства и сборки сложных технических товаров в России несколько ниже по сравнению с английским, и такая надпись должна была уберегать падких на дешевизну англичан от покупки некачественных товаров.

Однако на практике надпись «Сделано в России» очень быстро перестала кого-то пугать и наоборот превратилась в своеобразный бренд. Пришлось парламенту в Лондоне идти на более суровые меры и просто поднимать таможенные пошлины, запуская тем самым маховик тарифных войн. Очень быстро тоже самое было сделано и в других странах континента, что в итоге больнее всего било по мелким игрокам типа той же Швеции. Если у Англии были многочисленные колонии, у Франции обширный собственный рынок и союз с Испанией, про Россию и говорить нечего, то Швеции с ее небольшим населением очень быстро стало достаточно сложно вести внешнюю торговлю.

- Я не буду с вами спорить, ваше императорское величество, - кивнул Карл, соглашаясь с русским коллегой, - однако данные действия могут резко негативно отразиться на объемах торгового взаимодействия между нашими странами. Не буду лукавить, однако большинство наших производителей может просто не потянуть такие ввозные пошлины.

- Ну так для этого они и будут вводится, для охраны нашего рынка от внешних игроков. В этом глобально и есть суть Таможенного союза наших стран. Понятное дело, эти действия направленны не против Швеции, но…

Но учитывая, какой процент экспорта Швеции идет на юго-восток, экономику скандинавской страны мог ожидать не слабый удар.

- Да, - кивнул Карл, еще раз попытавшись засунуть куда-нибудь поглубже ощущение нахождения перед большим хищником, который может откусить тебе голову буквально в любой момент. Получалось плохо, - и тем не менее я бы хотел постараться найти некоторый выход, который устроил бы обе стороны. Возможно, для наших товаров можно будет сделать исключение? Хотя бы частично.

Ну а дальше начался банальный торг, в ходе которого русский император в течение часа объяснял своему молодому коллеге, что просто так изменить правила для конкретной страны он банально не может. Что тарифы устанавливаются специальным советом Таможенного Союза, и Николай Павлович повышать или понижать их по одному лишь своему желанию не может.

- Поймите, дорогой брат, хоть я лично и отношусь к вам с большой теплотой также как относился к вашему отцу, однако есть вещи реализовать которые на практике гораздо сложнее нежели это кажется на первый взгляд.

- Хорошо, - Карл тяжело вздохнул и сделал глоток чая, который за время разговора уже успел изрядно поостыть, - в таком случае я с согласия ригсдага и от имени Швеции хочу высказать просьбу о принятии Швеции в состав Таможенного Союза. Я надеюсь, вы не будете говорить, что не способны решить этот вопрос самостоятельно?

Судя по реакции русского императора, такая просьба не стала для него неожиданностью. Ну, учитывая количество друзей России в ригсдаге – а на этот счет Карл совсем не обольщался – было бы странно, если бы Николай не узнал о прошедших там словесных баталиях на этот счет. О чем шведских монарх не догадывался, так это о том, что сама идея о присоединении его королевства к экономическому объединению была изначально высказана отнюдь не в Стокгольме.

- Вы, мой дорогой брат, не обижайтесь, но… Сколько в Швеции сейчас населения? Миллиона три примерно?

- Чуть больше, ближе к трем с половиной, - швед не сразу понял к чему клонит его визави.

- Население Российской империи сейчас вплотную приблизилось к ста миллионам человек и каждый год мы прибавляем примерно полтора процента. Плюс приезжие и жители тех территорий, которые мы присоединяем в Африке, Средней Азии и на Тихом океане. Мы вырастаем на одну Швецию примерно за два года. Скажите, Карл, зачем нам нужна Швеция в Таможенном Союзе?

К такой постановке вопроса шведский монарх был явно не готов. Он изначально рассматривал свое согласие на присоединение к восточному экономическому блоку как большую уступку, из-за которой у королевства очевидно ухудшатся отношения с другими крупными странами, и только жесткое давление торгового сословия, которое боялось откровенного разорения, вынудило его пойти на этот шаг.

- Ну это конечно да, однако три миллиона шведов по способности потреблять товары будут гораздо ценнее трех миллионов русских крестьян, - принялся отвечать Карл сам уже чувствуя, что разговор пошел не по тому сценарию, который предполагался изначально, и что он сам загоняет себя в ловушку. Очевидно идея переговоров с глазу на глаз, на которых настаивала русская сторона, поставила его в не самое удобное положение перед гораздо более опытным в таких делах русским монархом. – И в любом случае Швеция больше и богаче чем скажем Валахия с полуторами миллионами человек, не говоря уже про Черногорию или Армянское княжество.

- Вы же понимаете, дорогой Карл, что отношения Российской империи с этими государствами выходят существенно дальше за пределы экономических интересов. Я даже не говорю про простой военный союз, наша дружба гораздо глубже. Про Грецию, Болгарию и Словакию, где на троне сидят мои близкие родственники и говорить смысла нет.

- Но Пруссия…

- При всем уважении Швеция – не Пруссия, - качнул головой император.

- Но Венгрия…

- И даже не Венгрия. Ни по численности населения ни по его покупательской способности. По площади конечно Швеция куда больше, но пустые незаселенные земли приносят мало прибыли.

Некоторое время монархи сидели молча, каждый думал о своем. О чем думал Николай, шведу известно не было, однако мысли в голове Карла XIV крутились достаточно невеселые. Швеция никогда не была богатой страной, однако благодаря торговле с Россией и нейтральному статусу в последней войне, когда чуть ли не все балтийская торговля Российской империи шла через Стокгольм, королевство изрядно повысило свое благосостояние. Начинать свое правление с мощнейшего кризиса молодому человеку совершенно не хотелось.

- Хорошо, и какие же условия вы выставите для вступления Швеции в Таможенный Союз? Я не говорю, что готов их принять, но хотелось бы как минимум прояснить детали.

- Подписание военного соглашения с возможностью базирования русских кораблей на норвежские порты, возможность открытия для начала в Стокгольме, а потом и в других городах школ для изучения русского языка, - принялся перечислять император Николай. – Возможность открытия филиала Первого Российского Банка в Швеции…

В целом список условий хоть и был весьма обширен, однако особой наглостью не поражал. Ничего такого, на что не согласилась бы, например, Пруссаки, когда собранная Веной коалиция приперла их к стенке в 1837 году.

- Ну скажем так, - Карл еще раз пробежался глазами по списку русских хотелок, оформленных в качестве формального предложения, котороей русский император любезно ему предоставил в письменном виде, продемонстрировав тем самым завидную предусмотрительность, - здесь нет ничего, что я бы не был готов обсуждать.

Император Николай только усмехнулся в ответ на такое дипломатически завуалированное предложение поторговаться насчет озвученных условий и добавил.

- У меня есть для вас пилюля, которая может подсластить ситуацию. Рано или поздно Пруссаки захотят вернутся к вопросу германских земель Дании. Не знаю, когда это будет, может через пять лет, может через десять, однако Копенгаген в любом случае лишится Шлезвига и Голштейна. Хотя бы потому, что нам еще канал рыть через Кильский перешеек. Швеция же может от этой войны получить Борнхольм и другие острова в проливе. Интересно? Что скажете?

- Хм… А зачем это России?

- Я хочу получить Гренландию и Датские острова в Карибском море, но не хочу воевать с Данией и устраивать еще одну общеевропейскую бойню

- Гренландию? – Сказать, что Карл был удивлен – не сказать ничего, - но зачем? Не вы ли, Николай, не далее как полчаса назад говорили, что выгоды от пустых кусков суши нет никакой.

- Выкуплю потом север Канады и объявлю Северный Ледовитый Океан внутренним водоемом империи, - без тени юмора на лице ответил российский император.

- Но зачем? – Еще более удивленно спросил швед.

- Конечно, сейчас эти земли совершенно бесполезны, - кивнул Николай. – Но если смотреть в дальнее будущее… Вы знаете, что температура на Земле растет год от года? Лет через триста при сохранении таких же темпов потепления льды на севере окончательно растают и та же Гренландия вполне будет пригодна для колонизации. Возможно, нынешняя Арктика когда-нибудь превратиться в новое благодатное Средиземноморье. Полностью принадлежащее России.

От такого ответа Карл даже потерял дар речи. Он попытался понять, гениально то, что он услышал сейчас, или безумно. Не смог, очень быстро запутавшись в мыслях.

- Вы сейчас серьезно?

- Кто знает, - только усмехнулся русский император, давая понять, что более развернутых ответов от него молодой коллега все равно не дождется.

В итоге под занавес 1844 года Швеция вошла в Таможенный союз и стала членом Восточного военного альянса, распрощавшись со столь недлительным своим военным нейтралитетом.

Киев-Хайфа-Лондон

Сентябрь-Декабрь 2023

_________________________

Восьмая книга закончена. В среду первая глава 9 книги.

Напоминаю, что если у вас есть интересные идеи для эпизодов, или может какой-то момент вы хотели бы чтобы я упомянул отдельно, пишите в комментах. У меня в 9 томе есть еще место под несколько глав, так что я без проблем добавлю.

Content

Николай I Освободитель // Книга 8

Пролог 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Интерлюдия 1

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Интерлюдия 2

Глава 9

Интерлюдия 3 Скажи ка, дядя, ведь недаром,

Глава 10

Глава 11

Интерлюдия 4

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия 5

Глава 15

Интерлюдия 6

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Интерлюдия 7

Глава 19

Интерлюдия 8

Эпилог