Маас Сара Джанет

Двор Серебряного Пламени

Сара Дж. Маас

Двор Серебряного Пламени

Переводчик: Анна Емелькина

Материал принадлежит группе https://vk.com/throneofglass_online

Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО.

Пролог

Неста

Черная вода треплющая ее пятки стала ледяной.

Не такой, как укус зимнего холода, или даже ожог льдины, а что-то холоднее. Намного сильнее.

Это был холод витающий между звездами, холод мира перед светом.

Холод из настоящего ада, она поняла это, когда брыкалась и пиналась в сильных руках, пытающихся засунуть ее в этот котел.

Здесь был настоящий ад, Элейн лежала на полу, рыжеволосый одноглазый мужчина фейри, склонился над ней. Заостренные уши, виднеющиеся сквозь золотистые волосы, и бессмертное сияние, исходящее от светлой кожи Элейн.

Истинный ад, хуже, чем чернильные глубины, которые ждали всего в нескольких дюймах от ее пальцев ног.

Положите ее в воду, приказал суровый Король.

И звук этого голоса, мужчины, который сделал такое с Элейн…

Она знала, что котел неизбежен. Знала, что проиграет этот бой.

Знала, что никто не собирался спасать ее, не рыдающая Фейра, не бывший ее любовник и тем более не ее новый мэйт. Не Кассиан, покалеченный и истекающий кровью на полу, все еще пытающийся подняться на дрожащих руках.

Король сделал это. С Элейн. С Кассианом.

И с ней.

Ледяная вода укусила ее ступни.

Это был укус чего-то ядовитого, укус смерти настолько непрерывный, что каждый дюйм ее ревел в неповиновении.

Она входила в воду, но без осторожности. Она бы не поклонилась этому фейри Королю.

Вода схватила ее за лодыжки призрачными руками, потянув вниз.

Поэтому она выкрутилась, вырвав руку у охранника, который ее держал.

И она указала.

Одним пальцем — на Короля.

Вниз, вниз манила ее вода.

Но Неста Арчерон продолжала указывать на короля Хэйберна.

В смертельном обещании. Помечая свою цель.

Сильные руки потащили ее в ожидающие когти воды.

И Неста Арчерон рассмеялась страху, что закрался в глазах Короля. Как раз перед тем, как вода поглотила ее целиком.

В начале

И в конце

Была темнота

И ничего больше

Она не чувствовала холода, погружаясь в море черноты, в котором не было ни дна, ни горизонта, ни поверхности.

Но она почувствовала жжение, когда это началось.

Бессмертие не было безмятежной молодостью.

Это был огонь.

Это была расплавленная руда, втекающая в ее вены, бурлящая ее человеческую кровь, пока она не стала ничем иным, как паром, превращая ее хрупкие кости в сталь.

Она открыла рот, чтобы закричать, боль разрывала ее на части, из горла не вырвалось и звука. Здесь не было ничего, кроме тьмы, агонии и силы…

И спокойствия.

Ей не казалось, это спокойствием.

Она бы так просто не позволила им сделать это. С ней и Элейн.

Она не преклонялась, не уступала и не унижалась.

Они заплатят. Все они.

Начиная с этого места и этой штуки.

Начиная с этого момента.

Она вцепилась во тьму когтями и зубами. Разрывая и измельчая на куски.

Темная бесконечность вокруг нее содрогнулась. Брыкаясь.

Она рассмеялась, когда та попыталась отшатнуться. Рассмеялась необузданной силе, которую она вырвала из чернильной тьмы вокруг себя и проглотила целиком; рассмеялась бессмертию, которое она впустила в свое сердце и вены.

Котел боролся, словно птица под кошачьей лапой. Она отказывалась ослаблять свою хватку.

Все, что он украл у нее, у Элейн, она заберет взамен у него. У Хэйберна.

Так она и сделала.

Спустившись в черную бесконечность, Неста и Котел переплелись друг с другом и упали, сгорая во тьме, как новорожденная звезда.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ПОСЛУШНИЦА.

Глава 1

Кассиан

Кулак Кассиан завис в воздухе около двери в полутемном коридоре.

Он убил больше врагов, чем мог сосчитать или вспомнить, стоял по колено в горе на поле убийства и продолжал сражаться, делая выбор, который стоил ему жизней хороших воинов, был генералом, пехотинцем и убийцей, но несмотря на, все это он был здесь, не решаясь постучать. Сомневаясь.

Здание на северной стороне Сидры нуждалось в покраске. В подъезде скрипели деревянные полы, когда он миновал два лестничных пролета. Но, по крайней мере, здесь чисто и по меркам Велариса мрачновато, но в самом городе не было трущоб. Дом по-сравнению с другими оставался в гораздо худшем положении.

Но это не совсем объясняло, почему она настояла на том, чтобы жить здесь, когда городской дом пустовал благодаря завершению строительства Речного поместья. Он мог понять, почему она не проживала в доме Ветра-это было слишком далеко от города, и она не могла летать или рассеивать. Но Фейра и Рис платили ей зарплату. Такую же большую, как и всем членам их круга. Так что Кассиан знал, что она могла себе позволить гораздо, гораздо лучшую жилплощадь.

Он нахмурился на потресканную краску на зеленой двери перед ним. Ни звука не было слышно через приличную щель между дверью и полом; Никаких свежих ароматов не витало в коридоре. Может, ему повезет и она выйдет. Может, она все еще спала в зале развлечений, который посетила прошлой ночью. Хотя, может это было бы и хуже, так как ему бы пришлось вытаскивать ее от туда. И это публичная сцена…

Он снова поднял кулак, красный цвет его сифона замерцал в лучах от ламп с фейским светом на потолке.

Трус. Отрасти чертовы яйца и сделай свою работу.

Кассиан постучал.

Один раз. Второй.

Тишина.

Кассиан чуть не вздохнул от облегчения. Спасибо матери…

Резкие и четкие шаги застучали по другую сторону двери. Каждый был злее предыдущего.

Он сжал свои крылья, выпрямляя плечи, и чуть шире расставляя ноги.

У нее было четыре замка на двери, и щелчки, когда она открывала каждый из них, могли сравниться со стуком боевого барабана. Он напомнил себе список вещей, которые должен был сказать, которые Фейра предложила ему, но…

Дверь открылась с сильным нажатием на ручку, Кассиану даже показалось, а не воображала ли она, что это его шея.

Неста Арчерон уже прибывала в хмуром настроении.

Но она была там. И она выглядела чертовски.

— Чего тебе? — Она не открыла дверь больше, чем на длину вытянутой руки.

Когда, черт возьми, он в последний раз ее видел? На вечеринке в конце лета на той лодке в Сидре в прошлом месяце? Она выглядела не так уж плохо. Хотя ночь утопающая в алкоголе, никогда не оставляла после себя кого-то в хорошем состоянии на следующее утро. Особенно когда это было…

— Сейчас только семь утра, — прошипела она, глядя на него тем серо-голубым взглядом, который обычно разжигал его нрав. — Зайди чуть позже.

Она была в мужской рубашке. Определенно не принадлежавшей ей.

Он облокотился рукой на дверной косяк, подарив ей ленивую ухмылку.

— Тяжелая ночь?

Тяжелый год, он почти сказал. Потому что это красивое лицо было все еще бледнее и худее, чем до войны, ее губы обескровленные, а глаза… холодные и острые, как зимнее утро. Ни радости, ни смеха на ее изысканном лице.

— Зайди после обеда, — сказала она, захлопывая дверь.

Но Кассиан успел подставить ногу, прежде чем она смогла сломать ему пальцы на руке. Ее ноздри слегка раздулись.

— Фейра хочет видеть тебя в доме.

— В каком из, — сказала Неста, нахмурившись на его подставленную под дверь ногу. — У нее их три, в конце концов.

Он отставил возражения и вопросы. Это не было полем битвы, и он не ее противник. Нет, его задача заключалась в том, чтобы доставить ее в назначенное место. И затем молитесь, чтобы прекрасный дом на берегу реки, в который только что переехали Фейра и Рис, не превратился в руины.

— В новом.

— Почему она сама не пришла за мной? — Он знал, этот подозрительный блеск в ее глазах, легкое напряжение в спине. У него были свои маневры, чтобы подтолкнуть ее и посмотреть, что может произойти.

— Потому что она Высшая Леди Ночного двора, и она занята управлением территорией.

Отлично. Может быть, у них была бы стычка прямо здесь и сейчас.

Хорошая прелюдия к предстоящей битве.

Неста склонила голову, золотисто-коричневые волосы заскользили по ее слишком тонкому плечу. У всех это бы движение выглядело бы созерцательным. Но она была хищницей, оценивающей добычу.

— И моя сестра, — сказала она тем ровным голосом, который не выражал эмоций,

— считает, что встреча с ней прямо сейчас очень необходима?

— Она знала, что тебе, вероятно, придется привести себя в порядок, и поэтому тебя ждут в одиннадцать.

Он ждал взрыва, когда она взвешивала его слова, подсчитывая сколько у нее есть времени.

Ее зрачки вспыхнули.

— То есть, по вашему мнению, мне нужно четыре часа, чтобы собраться?

Он принялся ее разглядывать: длинные, голые ноги, изящный изгиб бедер, зауженная талия-опять же, слишком чертовски тонкая — и полная, вызывающая грудь, которая так расходилась с острыми торчащими костями. Другую бы женщину с такими формами он смог бы назвать привлекательной. Возможно, он начал бы ухаживать за ней с того момента, как встретил.

Но с того момента, как он встретил Несту, холодный огонь в ее сине-серых глазах был искушением другого рода. И теперь, когда она была Высшей Фэ, с присущим ей доминированием, агрессией — и этим плохим отношением… была причина, по которой он избегал ее. Даже после войны, все еще отходили от случившегося, как в Ночном дворе, так и на континенте. И женщина стоявшая перед ним всегда заставляла его чувствовать себя, словно он стоял в зыбучих песках.

Кассиан, наконец, сказал:

— Ты выглядишь так, будто тебе не помешали бы несколько плотных обедов, ванна и нормальная одежда.

Она закатила глаза, но потрогала рубашку, которую носила.

Кассиан добавил:

— В одиннадцать часов. Вышвырни этого жалкого придурка отсюда, вымойся, и я сам принесу тебе завтрак.

Ее брови слегка поднялись.

Он наполовину улыбнулся ей.

— Ты думаешь, я не слышу, как мужчина в твоей спальне пытается спокойно одеться и выскользнуть из окна?

Как будто в ответ из спальни раздался приглушенный стук. Неста зашипела.

Кассиан сказал:

— Я вернусь через час, чтобы посмотреть, как идут дела. — Он вложил в слова достаточно смысла, что его солдаты уже поняли бы, что не стоит его подначивать и носил он семь сифонов по чертовски веской причине. Но Неста не летала в легионах, не тренировался под его командованием, и уж точно не удосужилась вспомнить, что ему было пятьсот лет и…

— Не беспокойтесь. Я буду там вовремя.

Кассиан оттолкнулся от двери, слегка расправив крылья и отступив на несколько шагов ухмыльнулся.

— Это не то, что меня попросили сделать. Я хочу проводить тебя от двери к двери.

Ее лицо ужесточилось.

— Иди и посиди на крыше.

Он не осмеливался оторвать от нее взгляд. Она вернулась из Котла с подарками. Серьезные, темные дары. И хотя она не использовала их, и не объяснила даже Фейре и Амрен, какими они были, или даже не показала намека на них в течении года после войны… он знал, что сделает себя уязвимым для другого хищника и сказал.

— Хочешь чай с молоком или лимоном?

Она захлопнула дверь перед его носом.

Затем заперла каждый из этих четырех замков. Медленно. Громко.

Насвистывая себе, задаваясь вопросом, действительно ли этот бедный ублюдок в квартире убежит через окно-в основном, чтобы избежать ее-Кассиан спустился по тусклому коридору и направился искать еду.

Он тоже будет нуждаться в этом сегодня, особенно когда Неста точно узнает, почему сестра вызвала ее.

Неста

Неста Арчерон не знала имени мужчины.

Она судорожно пыталась возобновить пропитанные вином воспоминания о вчерашнем, пошатываясь идя в спальню, уклоняясь от полок с книгами и груды одежды, вспоминая горячие взгляды в таверне, первую влажную и горячую встречу их губ, пот, покрывающий ее, когда она скакала на нем, пока удовольствие не накрыло ее с головой, но… не его имя.

Мужчина уже был у окна, Кассиан, без сомнения, прятался на улице внизу, чтобы увидеть это впечатляющее жалкое бегство, Неста достигла тусклой, тесной спальни, с измятыми простынями на железной кровати, наполовину свесившихся на скрипучий деревянный пол, потрескавшееся уже открытое окно, когда мужчина повернулся к ней.

Красивый, хотя большинство мужчин фейри были красивы. Немного тощие, чем она любила — практически мальчики по сравнению с грудой мышц, которые только что стояли за ее дверью. Он поморщился, когда она замерла на месте, смотря на рубашку.

— Я… это …

Неста потянулась к ней и стащила с себя рубашку через голову, оставшись совершенно голой. Его глаза расширились, но запах его страха остался-не от нее, а от того, кого он услышал у входной двери. Он помнил, кем она была при дворе, как и Кассиан. Она бросила ему его белую рубашку.

— Теперь ты можешь воспользоваться дверью.

Он сглотнул, надев рубашку.

— Я… Он все еще… — его взгляд продолжал цепляться за ее грудь, напрягшуюся от утренней прохлады.

— Прощай, — сказала Неста, шагая в направлении ржавой и дырявой ванны, встроенной в ее спальне. По крайней мере, там была горячая вода.

Иногда.

Фейра и другие пытались убедить ее двигаться дальше больше раз, чем она могла сосчитать. И каждый раз она игнорировала их.

Элейн была счастлива проживая в новом поместье на берегу реки, проводя весну и лето, за планированием и взращиванием ее впечатляющего сада, все так же избегая своего мэйта, но Неста… она была бессмертной, красивой, и не собиралась работать на этих людей в ближайшее время. До тех пор, пока она не насладиться прелестями, что даровало ей превращение в Фэ.

Она не сомневалась, Фейра планировала устроить ей выговор во время их маленькой встрече.

Ведь Неста вчера потратила приличную сумму денег на свои удовольствия. Но ни Фейра, ни ее мэйт не зайдут дальше пустых угроз.

Неста фыркнула, открывая старый кран в ванне. Он застонал, металл был ледяным на ощупь, и вода полилась заполняя потрескавшуюся ванну.

Это была ее квартира. Ни слуг, ни посторонних глаз, следящих и осуждающих ее за каждый шаг, ни компании, если только… не считать назойливого, напыщенного воина.

Потребовалось пять минут, чтобы вода действительно нагрелась. То, что она заходила в наполненную водой ванну, было самым большим достижением, которое она сделала за последний год. Это началось с того, что она сама захотела, заставила себя встать в ванну. Затем, заходя немного дальше. До тех пор, пока не смогла полностью погрузиться в ванну без грохочущего сердца. Ей потребовались месяцы, чтобы зайти так далеко.

Сегодня, по крайней мере, она скользнула в горячую воду с небольшой неуверенностью. К тому времени, когда она закончила смывать пот и другие остатки прошлой ночи, взглянув в спальню Неста заметила, что мужчина действительно вынырнул через окно.

Секс не был плох. У нее бывал и получше, но и намного хуже. Бессмертия не было достаточно, чтобы научить некоторых мужчин искусству в спальне.

Так что она училась сама. Начиная с первого мужчины, которого затащила сюда, он понятия не имел, что ее девственность цела, пока не увидел кровь на простынях. Его лицо было белым от ужаса.

Опасаясь не гнева Фейры или Рисанда, а гнева несносного Иллирийского зверья.

Все от куда-то знали, что произошло во время войны; про последнюю битву с Хэйберном.

Что Кассиан чуть не истек кровью, защищая ее от Короля, а она закрывала его своим телом в те последние минуты.

Они никогда не говорили об этом.

Она до сих пор ни с кем ни о чем не говорила, не говоря уже о войне.

Но насколько сейчас можно было судить, события последней битвы связали их. Ее и Кассиана. Неважно, что она едва могла стоять рядом с ним. Независимо от того, что между ними было, давным-давно, в смертной жизни и в том доме, которого больше не существовало. Находясь рядом с ним, она хотела все разрушить.

Как и ее сила иногда делала, не подчиняясь. Скрываясь.

Неста осмотрела ветхую, темную квартиру, потрепанную, грязную мебель, одежду и немытую посуду.

Рисанд предложил ей работу. Должностное положение.

Она не хотела их видеть.

Все это было жалкими подношениями, попыткой заставить ее стать частью их жизни. Все это делалось не потому, что Рисанд любил ее, а потому, что он любил Фейру. Нет, Высший Лорд никогда ее недолюбливал — и их разговоры были в лучшем случае холодными и деловыми.

Так что любое его предложение, она знала, было сделано, чтобы угодить своему мэйту. Не потому, что Неста была действительно нужна. Действительно… желанна в их круге.

Лучше проводить время так, как она хотела. В конце концов, они продолжали платить за это.

Стук в дверь разнесся по квартире.

Она посмотрела в коридор, собираясь изобразить, что ушла, но… он мог слышать ее, чувствовать ее запах.

И если Кассиан сломает дверь, что он, скорее всего, и сделает, то у нее разболится голова, объясняя все это своему скупому домовладельцу.

Именно поэтому она открыла четыре замка.

Запирание их каждую ночь превращалось в некий ритуал. Даже когда безымянные мужчины бывали здесь, даже с вином в руках, она не забыла запирать их все. Какая-то мышечная память зарыта глубоко внутри заставляла делать это. Она установила их в первый же день, когда въехала несколько месяцев назад, и с тех пор запиралась каждую ночь.

Неста приоткрыла дверь достаточно, чтобы заметить дерзкую ухмылку Кассиана, и направилась искать свои ботинки.

Он не спрашивая приглашения вошел, держа кружку чая в руке, который, без сомнения, купил в магазине на углу. Или ему его подарили, учитывая, как люди поклонялись земле, по которой ходили его грязные сапоги.

Он осмотрел беспорядок в квартире и присвистнул.

— Ты ведь знаешь, что можешь нанять служанку?

Она взглянула на гостиную в поисках своих ботинок, провисающий диван, заляпанный сажей камин, съеденное молью кресло, потрескавшуюся старую кухню, а затем и на свою спальню. Где она скинула их прошлой ночью?

— Свежий воздух был бы хорошим началом, — добавил он из другой комнаты, окно застонало, поскольку он, без сомнения, открывал его, чтобы впустить осенний ветерок.

Она нашла свои ботинки в разных углах спальни. Один вонял пролитым вином и элем.

Неста присела на край кровати и скользнула в ботинки, завязывая шнурки. Она не потрудилась посмотреть вверх, когда приблизились уверенные шаги Кассиана, которые затихли на пороге.

Он вдохнул. Громко.

— Я надеялся, что ты, по крайней мере, меняешь простыни между гостями, но… очевидно, это тебя тоже не беспокоит.

Она завязала шнурок на первом ботинке и посмотрела на него из под бровей.

— Опять же, какое твое дело?

Он пожал плечами в безразличии, хотя напряженность на его лице не отражала этого.

— Если я чувствую запах нескольких разных мужчин здесь, то, конечно, и твои… гости тоже.

— Это их еще не останавливало. — Она завязала другой ботинок, карие глаза Кассиана следили за ее движениями.

— Твой чай остывает, — сказал он сквозь зубы.

Она проигнорировала его и поднялась на ноги, снова осматривая спальню, но уже в поисках пальто.

— Твое пальто на полу у входной двери, — резко сказал он. — И на улице холодно, поэтому захвати шарф.

Она опять же проигнорировала сказанное и прошла мимо него, стараясь не касаться Кассиана, и нашла свое темно-синее пальто именно там, где он сказал. Только несколько дней назад лето начало уступать свои позиции, настолько резко, что ей требовалось достать более теплый наряд.

Неста открыла входную дверь, указывая Кассиану на нее.

Кассиан удержал ее взгляд, когда вышел из квартиры, а затем протянул руку…

И сорвал серо-кремовый шарф, который Элейн подарила ей на день рождения этой весной, с медного крючка на стене. Он сжал его в кулак наблюдая за шарфом свисающим из руки, словно на задушенную змею.

Что на него нашло? Обычно Кассиан держался намного дольше, прежде чем показать свой характер. Возможно, это было связано с тем, что Фейра хотела ей сказать в доме.

Ее живот немного сжался, когда она вышла в коридор и закрыла каждый замок, включая и волшебный, на котором она настояла, чтобы Рис установил, связанный с ее кровью и силой.

Она не была глупой-она знала, что были беспорядки, как в Притиане, так и на континенте, с тех пор, как закончилась война. Знала, что некоторые территории фейри раздвигают свои новые границы, что это им может сойти с рук с точки зрения территориальных претензий и то, как они обращаются с людьми.

Но если бы возникла какая-то новая угроза …

Неста прогнала эту мысль. Она подумает об этом, когда придет время. Если оно придет. Бесполезно тратить энергию на выдуманный страх.

Четыре замка, казалось, посмеивались над ней, пока она закрывала их, а затем Неста молча последовала за Кассианом из здания в шумный город.

Неста

Дом на берегу реки представлял из себя скорее поместьем, такой новый, чистый и красивый, что Неста ощутила на себе тяжесть двухдневной одежды, не мытых волос и заляпанных вином ботинок, когда она прошла через возвышающуюся мраморную арку в сияющий зал белого и песочного цвета.

Широкая лестница разделяла огромное пространство, словно пара расправленных крыльев, а стеклянная люстра на резном потолке выглядела, как скопление падающих звезд. Фейский свет отбрасывал блики на отполированный белый мраморный пол, кое-где стояли комнатные растения и деревянная мебель выполненная в стиле Велариса. Плюшевые синие ковры покрывали идеальные полы, один длинный вел вниз по коридору по обе стороны от входа, и другой простирался прямо под лестницей, к лужайке и сверкающей реке за ее пределами.

Следом за Кассианом, Неста направилась влево, к кабинетам, как рассказывала ей Фейра во время первого показа дома два месяца назад.

Она была наполовину пьяна в то время, и ненавидела каждую секунду прибывания в доме и каждую идеальную комнату.

Большинство мужчин покупали своим женам и мэйтам украшения для отвратительного Солнцестояния.

Рис же купил Фейре дворец.

Нет, он купил уничтоженную войной собственность, а затем даровал своему мэйту свободу действий, чтобы спроектировать дом их мечты.

Неста задумалась, молча следуя за неестественно тихим Кассианом по коридору к одному из кабинетов, двери которого были уже открыты, Фейра и Рис сумели сделать это место уютным, гостеприимным.

Даже официальная мебель, будучи красивой, казалось, предназначалась для комфорта и отдыха, для долгих разговоров о хорошей еде. Каждое произведение искусства выбиралось самой Фейрой или рисовалось ею, поэтому на многих из них были изображены их портреты или ее друзей, ее новой семьи.

Естественно, портрета Несты здесь не было.

Даже у их проклятого богами отца хранилась фотография с ней и Элейн, улыбающимися и счастливыми, еще до того, как мир полетел ко всем чертям.

Но направляясь на встречу, Неста заметила отсутствие себя здесь. Это ощущалось довольно остро.

Этого было достаточно, чтобы она стиснула зубы, когда Кассиан проскользнул в кабинет и сказал тому, кто был внутри:

— Она здесь.

Неста приготовилась к тому, что ожидало ее внутри, но Фейра просто усмехнулась и сказала:

— Ты пришел на пять минут раньше. Я впечатлена.

— Кажется ли это хорошим предзнаменованием для азартных игр? Мы должны отправиться в Риту, — протянул Кассиан, когда Неста вошла в комнату с деревянными панелями.

Окна кабинета выходили в садовый дворик, уютное, жизнерадостное и богатое помещение, и Неста, возможно, бы призналась себе, что ей понравились книжные полки из дуба от пола до потолка, мягкая мебель из зеленого бархата перед бледным мраморным камином, если бы она не увидела, кто сидел внутри.

Фейра сидела на диване, одетая в тяжелый кремовый свитер и темные леггинсы.

Рис, как обычно во всем черном, стоял прислонившись к мраморной каминной доске, скрестив руки.

И Амрен сидела скрестив ноги в Илирийском кресле у разожженного камина, ее серебряные глаза с отвращением пробежались по Несте. Так много изменилось между ней и маленькой леди, возможно, даже больше, чем между другими.

Неста не позволяла себе думать об этом споре на вечеринке в конце лета на Речной лодке. Или о молчании между ней и Амрен с тех пор.

Фейра, по крайней мере, улыбалась.

— Я слышала, у тебя была хорошая ночь.

Кассиан сел в кресло напротив Амрен и Неста бросила взгляд на пустое место на диване рядом с Фейрой, у камина, где стоял Рис.

В гораздо более официальной одежде, чем он обычно носил.

Одежда Высшего Лорда.

Даже, несмотря на, то что Высшая Леди Ночного двора была в наряде, пригодном для отдыха в солнечный осенний день.

Неста держала спину прямо, высоко подняв подбородок, ненавидя, что все они смотрели на нее, когда она села на диван рядом с сестрой. Ненавидя, что Рис и Амрен, несомненно, отметили ее грязные ботинки, аромат поношенной одежды и остаточный запах чужих мужчин на ней.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Амрен.

Неста не была настолько глупа, чтобы отвечать на это.

Поэтому она просто проигнорировала ее.

— Хотя трудно выглядеть хорошо, — продолжила Амрен, — когда ты гуляешь до поздней ночи, пьешь и трахаешь все, что попадается на твоем пути.

Фейра повернулась ко второй Высшего Лорда. Но Рисанд выглядел так, словно соглашался со сказанным Амрен.

Кассиан, по крайней мере, держал рот на замке, и прежде чем Фейра смогла сказать что-либо, чтобы подтвердить или опровергнуть это, Неста сказала:

— Я не знала, что мой внешний вид находится под вашей юрисдикцией.

Кассиан выдохнул, что прозвучало как предупреждение.

Серебряные глаза Амрен все еще светились, небольшой остаток страшной силы, которой она когда-то обладала.

— Да, особенно, когда ты тратишь много нашего золота на вина и гулянья.

Возможно, она действительно вчера потратила слишком много.

Неста посмотрела на Фейру, которая вздрогнула.

— Так ты заставила меня прийти сюда, чтобы отчитать?

Взгляд Фейры — у них обоих были одинаковые глаза — казалось немного смягчился.

— Нет. Не для этого. — Она резко посмотрела на Риса, который все еще молчал, а затем на злую Амрен в ее кресле. — Думай об этом как о… переговорах.

— Я не вижу, как моя жизнь связана с вашей заботой или к какими-либо переговорами, — поднявшись с дивана, выплюнула Неста.

— Сядь, — прорычал Рис.

В его голосе читался грубый приказ, абсолютное господство и власть…

Неста застыла, борясь с этим, ненавидя ту часть Фэ, которая поклонялась таким вещам. Кассиан выдвинулся чуть вперед в кресле, словно готовясь прыгнул между ними в любую секунду.

Но Неста ответила Рисанду смертельным взглядом. Собрав в него все унцию неповиновения, какую только могла, даже когда его приказ заставил ее замереть. Заставил колени подогнуться и сесть.

Рис сказал слишком тихо:

— Ты будешь сидеть и слушать.

Она издала низкий смешок.

— Ты не мой Высший Лорд и не отдаешь мне приказов.

Но она знала, насколько он был силен. Видела и чувствовала это. Все еще дрожала находясь рядом с ним. С самым могущественным Высшим Лордом в истории.

Рис почувствовал этот страх. Она поняла это по его небольшой ухмылке.

— Хватит, — сказала Фейра, больше Рису, чем ей. Потом действительно огрызнулся на своего мэйта. — Я сказала тебе держать себя в руках.

Фейра склонила голову и прошипела на Риса.

— Ты можешь уйти или остаться и держать рот на замке.

Рис только скрестил руки. Но ничего не сказал.

— И ты тоже, — выплюнула Фейра Амрен.

Маленькая леди усмехнулась и откинулась на спинку кресла.

Неста не потрудилась сделать милое личико, когда Фейра повернулась к ней. Ее сестра сглотнула.

— Мы должны кое-что изменить, Неста, — хрипло сказала Фейра. — Ты делаешь и мы делаем.

Они выгонят ее. Выбросят в дикую природу, или заставят вернуться на человеческие земли…

— Я беру вину на себя, — продолжила Фейра, — за то, что все настолько далеко зашло. После войны, со всем остальным, что происходило, это… ты… я должна была быть там, чтобы помочь тебе, я готова признать, что это частично и моя вина.

— Это твоя вина, — предъявила Неста.

— Следи за своим поведением, — сказал Кассиан.

Ее спина напряглась, огонь закипел в венах от оскорблений и высокомерия…

— Я понимаю, как ты себя чувствуешь, — вмешалась Фейра.

— Ты ничего не знаешь о том, как я себя чувствую, — огрызнулась Неста.

— Пришло время для некоторых изменений. — продолжила Фейра. — Начиная с этого момента.

— Держи подальше свое благородство от моей жизни.

— У тебя нет жизни, — парировала Фейра. — У тебя все совсем наоборот. И я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как ты уничтожаешь себя.

— И?

Рис напрягся на насмешку, но ничего не сказал, как и обещал.

— Я хочу, чтобы ты покинула Веларис, — выдохнула Фейра, дрожащим голосом.

Неста постаралась-но ей не удалось-не почувствовать удар, боль от этих слов. Хотя она не знала, почему удивилась.

В этом доме не было ее портретов, они не приглашали ее на вечеринки или ужины…

— И куда, — спросила Неста, ледяным голосом, — мне идти?

Фейра только посмотрела на Кассиана.

И Иллирийский воин ухмыльнувшись сказал,

— Ты отправляешь со мной в Иллирийские горы.

Глава 2

Кассиан чувствовал себя так, словно только что всадил стрелу в спящего огнедышащего дракона. Неста, одетая в свое пальто, синюю потертую обувь, и мятый серый костюм, посмотрела на него и спросила:

— Что?

— В конце этой встречи, — сказала Фейра, — ты переедешь в Дом Ветра. — И головой указывала на восток, к высеченному в горах дворцу в самом дальнем конце города. — Мы с Рисом решили, что каждое утро ты будешь тренироваться с Кассианом в лагере Пристанище Ветра в Иллирийских горах. А после обеда весь день будешь работать в библиотеке под Домом Ветра. Квартира, жалкие таверны… все кончено, Неста.

Неста сжала кулаки на коленях. Но не произнесла ни слова.

Кассиан должен был расположиться рядом с ней, вместо того чтобы позволить Высшей Леди сидеть на диване в его пределах досягаемости. Не имело значения, что у Фейры был щит вокруг себя, любезно предоставленный Рисом… он был и за завтраком.

— Рис попросил Гелиона научить его создавать по-настоящему непроницаемые щиты, — объяснила ему Фейра, когда Кассиан спросил ее об этих защитах, настолько мощных и прочных, что они даже маскировали ее запах. — И я имею удовольствие быть объектом эксперимента. Я должна попытаться сломать это, чтобы увидеть, правильно ли Рис следует инструкциям Гелиона. Это новая форма безумия.

Но, случайно, она оказалась полезной. Хотя они и не знали, что может сделать сила Несты против обычной магии.

Рис, казалось, думал так же, и Кассиан готов был вскочить между двумя сестрами. Его сифоны вспыхнули в знак предупреждения, и сила Риса загромыхала.

Кассиан был уверен, что Фейра прекрасно умеет защищаться от любого противника, но в случае с Нестой…

Он не был абсолютно уверен в том, что она будет сопротивляться, если сестра набросится на нее с дурным настроем. И, к сожалению, он не мог сказать, опустится ли она до такой степени. Все было на столько плохо, что он не мог этого исключить.

— Мне плевать на Дома Ветра, — сказала Неста. — И на тренировки в этой жалкой деревне. Тем более с ним. — И она бросила на него ядовитый взгляд.

— У тебя нет выбора, — вмешалась Амрен, нарушив клятву, которую она дала, о том, что не будет вмешиваться второй раз за несколько минут. Старшая из сестер Арчерон умудрялась всем потрепать нервы. И все же Неста и Амрен они всегда имели особую связь, всегда понимали друг друга.

Пока они не поссорились на барже.

— Можешь не сомневаться, — возразила Неста, которая, однако, не успела даже встать, когда глаза Риса блеснули в предупреждении.

— В то время как мы здесь разговариваем, твою квартиру освобождают, — продолжила Амрен, стряхнув пушинку с шелковой блузки. — Когда ты вернешься, все уже закончат. Твоя одежда уже отправлена в Дом, хотя я не думаю, что тебе понадобится много вещей для обучения в Пристанище Ветра. — Договорив она бросила суровый взгляд на серое платье. Невозможно сказать, заметила ли Неста тень озабоченности в дымчатых глазах Амрен и поняла ли, насколько она непривычна.

И самое главное, она понимала, что эта встреча не была организована, чтобы осудить ее, а была плодом опасений. По яростному взгляду Несты было ясно, что она считает это настоящим нападением.

— Вы не можете так поступить со мной. Я не подданная этого Двора, — сказала она.

— У тебя не возникало никаких проблем, когда ты тратила деньги этого Двора, — сказала Амрен. — Во время войны ты приняла должность нашего эмиссара. Ты никогда не покидала этой должности, и поэтому по закону формально ты считаешься членом Двора — Едва заметное движение ее крошечных пальцев, и книга полетела к Несте, прежде чем упала на подушки рядом с ней. Это было максимумом магии, которым она все еще обладала, обычная, незаметная магия Высшего Фэ.

— Страница двести тридцать шесть, если захочешь проверить.

Неужели Амрен прочла свод их законов? Кассиан даже не знал, что такие законы существовали, он принял должность, которую предложил ему Рис, не задавая вопросов, не заботясь о последствиях, ему было все равно потому что он был с Рисом и Азриэлем. И имел Дом, который никто не мог отнять у него. По крайней мере, до появления Амаранты.

Он всегда проявлял благодарность: к Высшей Леди сидевшей в нескольких шагах от него, за то, что она спасла их всех от натиска Амаранты, за то, что вернула ему его брата и за то, что помогла Рису выбраться из тьмы, которая окутала его.

— У тебя есть два варианта, моя подруга, — сказала Амрен, приподняв тонкий подбородок.

Кассиан не отрывал взгляда от Риса и Фейры: агония в глазах Высшей Леди за этот ультиматум, наложенный Нестой, едва сдерживаемый гнев Риса и боль, которую это причиняло ему. Он уже видел однажды этот взгляд, и надеялся, что больше не увидеть.

Кассиан был за завтраком у них в то очень раннее утро, когда Рис получил счет за ночные гулянья Несты. И он прочел вслух каждый из пунктов. Бутылки прекрасного вина, экзотические продукты, игровые долги…

Фейра смотрела в свою тарелку, пока молчаливые слезы падали на ее яичницу.

Кассиан знал, что уже были предыдущие разговоры, даже настоящие ссоры, о Несте. То ли дать ей время прийти в себя, на что поначалу все надеялись, то ли вмешаться. Но когда Фейра поднялась из-за стола, Кассиан понял, что это точка невозврата.

Отказ от любой надежды.

Кассиану понадобилась вся подготовка, весь опыт, накопленный за годы ужасов на полях сражений, чтобы замаскировать ту печаль на лице.

Рис положил руку на руку Фейры, в знак утешения, и она взглянув с добротой, с начала на Азриэля, а затем на Кассиана, озвучила свой план. Как будто у нее уже давно он был готов.

В какой-то момент пришла и Элейн. Она работала в садах усадьбы с рассвета и излучала радостное настроение, когда Рис позвал ее. Фейра не смогла вымолвить ни слова. Но взгляд Элейн оставался неподвижным, когда Рис представил план.

Затем она вызвала Амрен, которая находилась в своем особняке за рекой. Фейра настояла, чтобы Амрен, а не ее муж, сообщила об этом решении Несте, чтобы сохранить хоть немного взаимопонимания между ними.

Кассиан не думал, что его можно сохранить, но Рис согласился, опустился на колени рядом с Фейрой, которая вытирала последние слезы, и поцеловал ее. В этот момент остальные ушли, чтобы дать Высшему Лорду и Высшей Леди возможность побыть наедине.

Вскоре после этого Кассиан поднялся в воздух, позволив реву ветра стереть все мысли из его головы, а свежему воздуху взбодрить сердце. Встреча и все, что за ней последует… будет совсем не просто.

Амрен, по общему мнению, была одной из немногих, кто мог достучаться до Несты. Одной из немногих, кого она, казалось, боялась, по крайней мере хоть немного. И одной из немногих, кто каким-то образом сумел понять, что она из себя представляет.

Она была единственной, с кем Неста действительно разговаривала после войны.

Поэтому не случайно поведение Несты заметно ухудшилось после драки на барже. И что дело дошло до этой… точки.

— Первый вариант, — сказала Амрен, поднимая палец. — Ты переезжаешь в Дом Ветра, утром тренируешься с Кассианом, а днем работаешь в библиотеке. Ты не будешь пленницей. Но там не будет никого, кто мог бы доставить тебя в город. Если захочешь уйти, иди. Если ты достаточно храбра, чтобы встретиться с десятью тысячами ступенек вниз от Дома… — Глаза Амрен сверкнули вызовом. — И если ты сможешь наскрести два пенни, чтобы купить себе что-нибудь выпить. Но если ты будешь следовать правилам, то через несколько месяцев мы заново оценим, где и как ты должна жить.

— А другой вариант? — прошипела Неста.

Святая Матерь, эта женщина, эта женщина. Она больше не была человеком. Кассиан знал очень мало людей, которые могли бы бросить вызов Рису и Амрен подобным образом. И уж точно не им обоим в одной комнате. Конечно, не со всем этим ядом.

— Ты возвращаешься в земли людей.

Амрен предложила провести пару дней в подземельях Высеченного города, но Фейра просто сказала, что человеческий мир сам по себе будет тюрьмой для кого-то вроде Несты.

И для кого-то вроде самой Фейры. Или для Элейн.

Все три сестры теперь были Высшими Фейри и обладали значительными силами, хотя только

у Фейры они уже проявились. Котел наделил Элейн и Несту уникальными способностями, которые отличались от способностей других Высших Фейри: дар провидицы и… Кассиан не знал, как определить дар Несты. Он даже не знал, можно ли это назвать подарком или, скорее, чем-то, что она взяла из него. Серебряный огонь, который предупреждал о надвигающейся смерти, сила в своей основной форме, которую Кассиан видел, обрушилась на короля Хайберна. Что бы это ни было, оно было далеко за пределами сил, обычно находящихся в распоряжении Высших фейри.

Но человеческий мир был чем-то другим. Они втроем никогда не смогут вернуться туда. Даже если бы они были героинями, каждая по-своему, людям было бы все равно. Они бы держались подальше, пока их не спровоцировали на насилие. Итак, да: технически Неста могла бы отправиться в земли людей, но там она не найдет ни общества, ни теплого приема, ни города, который принял бы ее. И даже если бы ей удалось найти себе жилье, она все равно оказалась бы под домашним арестом, запертая в собственном доме из страха перед человеческими предрассудками.

Неста повернулась к Фейре, оскалив зубы.

— И это мои единственные варианты?

— Я… — Фейра опомнилась прежде, чем произнесла остальное, — Прости, — и выпрямила спину. Она превратилась в Высшую Леди Ночного Двора даже без черной короны и в одной старой рубашке Риса. — Да.

— Ты не имеешь права.

— Я…

Неста взорвалась.

— Это ты втянула меня в эту историю, в это ужасное место. Это из-за тебя я такая, какая есть, и я застряла здесь…

Фейра поморщилась. Гнев Риса был осязаем, импульс поцелованной ночью силы, от которого по спине пробежала дрожь.

Спина Кассиана напряглась, обострив его воинские инстинкты.

— Хватит, — сказала Фейра.

Неста удивилась.

Фейри сглотнула, но не отступила.

— Хватит. Ты переезжаешь в Дом, тренируешься и работаешь. Мне наплевать на всю твою язвительную критику. Ты просто сделаешь это.

— Элейн должна увидеться со мной…

— Элейн согласилась с нами несколько часов назад. Она сейчас занята упаковкой твоих вещей. Ты найдете их, когда переедешь.

Неста отпрянула.

Фейра, однако, не смягчилась,

— Элейн знает, как с тобой связаться. И если она захочет навестить тебя в Доме Ветра, то совершенно свободно это сделает. Некоторые из нас будут счастливы сопровождать ее туда.

Эти слова повисли между ними, такие тяжелые и странные, что Кассиан почувствовал необходимость вмешаться.

— Обещаю не кусаться.

Неста посмотрела ему прямо в лицо, скривив губы.

— Полагаю, это все твоя идея…

— Именно, — солгал он с усмешкой. — Нам будет очень весело вместе.

Хотя гораздо более вероятнее, что они поубивают друг друга.

— Я хочу поговорить с сестрой наедине, — сказала Неста.

Кассиан посмотрел на Риса, который оценивающе смотрел на нее. Сам Кассиан несколько раз за последние несколько столетий становился объектом этого пристального взгляда, и он нисколько ей не завидовал. Однако Высший Лорд Ночного Двора в конце концов согласился.

— Мы будем в фойе.

Кассиан сжал кулаки от скрытого в этих словах подтекста, хотя его более рациональная воинская сторона не могла не согласиться: они не доверяли ей настолько, чтобы уйти дальше, несмотря на щит, защищающий Фейру. Неста тоже уловила намек.

И по тому, как Фейра стиснула зубы, Кассиан заподозрил, что она совсем не рада этим раскопкам, которые не помогут ей убедить Несту, что они делают все это для нее. Позже, наедине, она устроит Рису словесную взбучку, которую он заслужил.

Кассиан подождал, пока Рис и Амрен уйдут, прежде чем присоединиться к ним. Верный своему слову, Рис прошел в фойе, подальше от деревянных дверей, которые различные заклинания защищали от ушей любопытных, и прислонился к стене.

Сделав то же самое, Кассиан повернулся к Амрен.

— Я и не знал, что в нашем дворе действуют такие законы.

— И в самом деле их нет, — ответила она, теребя свои накрашенные красным ногти.

Рис криво усмехнулся. Кассиан, однако, хмуро смотрел на закрытые двери комнаты и молился, чтобы Неста не наделала глупостей.

Неста держала спину прямой, от чего мышцы спины ныли. Она никогда никого так не ненавидела, как их всех в этот момент. За исключением короля Хайберна, наверное.

Они говорили о ней бог знает сколько времени, считая ее негодной и неуправляемой…

— До сих пор тебе было все равно, — сказала Неста. — Почему именно сейчас?

Фейра вертела в руках серебряное с сапфиром обручальное кольцо.

— Я же говорила, что мне не все равно. Мы… все, я имею в виду, мы говорили об этом уже давно. О тебе. Мы… Я решила, что лучше всего дать тебе время и пространство.

— А что думает об этом Элейн? — спросила Неста, хотя часть ее на самом деле предпочитала не знать.

Фейра сжала губы.

— Мы говорим не об Элейн. К тому же, насколько я знаю, ты ее тоже никогда не видишь.

Неста никогда не думала, что они уделяют столько внимания тому, что она делает.

Она никогда не объясняла Фейре, никогда не находила слов, чтобы объяснить, почему она так сильно отдалилась от всех остальных. Элейн была похищена Котлом и спасена Азриэлем и Фейрой. И все же временами ее охватывал ужас, как наяву, так и во сне: воспоминание о том, что она чувствовала в те мгновения, когда услышала соблазнительный зов Котла и поняла, что он был для Элейн, а не для нее или Фейры. Как она чувствовала себя, когда обнаружила пустую палатку Элейн и увидела брошенный в углу синий плащ.

С тех пор дела шли все хуже и хуже.

— У тебя своя жизнь, а у меня — своя, — сказала она Элейн во время последнего зимнего солнцестояния. Она прекрасно знала, что это глубоко ранило ее сестру. Но она ничего не могла с собой поделать, ужас ломал ей кости. Образ этого плаща, или ледяной воды из Котла, или Кассиана, ползущего по земле к ней, или сломанной шеи ее отца…

— Как бы то ни было, я надеялась, что ты изменишься сама, — осторожно сказала Фейра. — Я хотела дать тебе время сделать это, так как ты придираешься ко всем, кто приближается к тебе, но ты даже не пыталась.

— Может быть, ты найдешь в себе силы постараться в этом году немного больше, — слова Кассиана, сказанные на ледяной улице в нескольких кварталах отсюда, все еще резонировали в голове Несты после девяти месяцев.

— Попытаться? — Это было единственное, что она могла думать, говорить.

— Я прекрасно понимаю, что это незнакомое тебе слово.

А потом вспыхнул гнев.

— Зачем мне что-то предпринимать? Меня затащили в ваш мир, в этот двор.

— Тогда иди в другое место.

Она проглотила свой ответ:

— Мне больше некуда идти.

И это была правда. У нее не было никакого желания возвращаться в мир людей. Она никогда не чувствовала себя там как дома. И этот новый мир фейри… Она могла бы принять свое другое, измененное тело, принять, что теперь она изменилась навсегда и потеряла свою человечность, но она также не принадлежала этому новому миру. Эту мысль она пыталась утопить в выпивке, музыке и карточных играх, точно так же, как использовала те же самые вещи, чтобы сдерживать силу, извивающуюся внутри нее.

— Все, что ты делала, это только тратила наши деньги, — продолжила Фейра.

— Деньги твоего мужа. — Еще один удар. Кровь Несты запела от прямого попадания. — Я так благодарна вам за то, что вы нашли время от домашних дел и походов по магазинам, чтобы вспомнить обо мне.

— Я приготовила для тебя комнату в этом доме. Я умоляла тебя помочь мне обставить его. Но ты велела мне отвалить.

— С чего бы мне здесь оставаться? — Где она могла только видеть, как они счастливы, где никто, казалось, не несет на себе следов войны, как она. Она была так близка к тому, чтобы стать частью этого мира, Круга. Она держала их за руки, когда они вместе вступали в финальную битву, и верила, что они добьются успеха.

А потом она узнала, как все можно уничтожить без пощады. Чего стоили надежда, радость и любовь? Она никогда больше не хотела проходить через что-то подобное. Она никогда больше не хотела чувствовать то, что чувствовала на той поляне, сдавленный смех короля Хайберна, кровь, пролитую повсюду.

Ее силы было недостаточно, чтобы спасти ее в тот день. И с тех пор она наказывала ее, держа взаперти.

— Потому что ты моя сестра, — сказала Фейра.

— Да, и ты только и делаешь, что жертвуешь собой ради нас, своей бедной человеческой семьи…

— Ты потратила пятьсот золотых марок прошлой ночью! — взорвалась Фейра, вскакивая на ноги и останавливаясь перед камином. — Ты хоть представляешь, сколько это денег? Ты хоть представляешь, как мне было стыдно, когда сегодня утром пришел счет, когда мои друзья, моя семья узнали об этом?

Неста ненавидела это слово. Этот термин Фейра использовала для описания своего двора. Как будто дела в семье Арчерон были настолько ужасны, что Фейре пришлось искать новую. Неста впилась ногтями в ладони, боль была сильнее, чем стеснение в груди.

— И дело не только в сумме счета, но и в том, на что ты потратилась…

— О, тогда речь идет о спасении твоего имиджа…

— Речь идет о том, какое влияние это может оказать на меня, на Риса и мой двор, если моя гребаная сестра тратит все наши деньги на вино и азартные игры и ничего не делает для благополучия этого города! Если мы не можем контролировать ее, то какое право мы имеем властвовать над кем-то еще?

— Я не то, что тебе нужно контролировать, — ледяным тоном произнесла Неста. Все в ее жизни, с момента ее рождения, контролировалось другими людьми. С ней случалось всякое; всякий раз, когда она пыталась взять власть в свои руки, ей мешали, и она ненавидела все это даже больше, чем короля Хайберна.

— Вот для чего ты будешь тренироваться в Пристанище Ветра. Ты научишься контролировать себя.

— Я никуда не поеду.

— Поедешь, даже если нам придется связать тебя и тащить туда насильно. Ты будешь брать уроки у Кассиана и выполнять любую работу, которую потребует от тебя Клото. — Неста отогнала воспоминания о темных глубинах библиотеки, о древнем чудовище, населявшем их. Это спасло их от дружков Хайберна, да, но…. Она не хотела думать об этом. — Ты проявишь уважение к ней и к другим жрицам, — сказала Фейра. — И ты никогда не доставишь мне никаких хлопот. После этого ты можешь проводить свое свободное время так, как считаете нужным. Внутри Дома.

Кипящая ярость текла по ее венам так громко, что Неста едва могла различить настоящий огонь, перед которым стояла ее сестра. Она была рада этому реву в своей голове, звук горящих дров был так похож на звук сломанной шеи ее отца, что она никогда не зажигала камин в своем доме.

— Вы не имеете права забирать мою квартиру, забирать мои вещи…

— Какие вещи? Немного одежды и гнилой еды? — Неста не успела удивиться, откуда Фейра это знает, потому быстро добавила: — Я собираюсь объявить всё здание непригодным для жилья.

— Ты не можешь этого сделать.

— Я уже это сделала. Рис уже договорился с хозяевами. Его собираются снести и перестроить, чтобы разместить семьи, оставшиеся без крова после войны.

Неста попыталась успокоить свое тяжелое дыхание. Один из немногих вариантов, который у нее был и его отняли. Но Фейре, казалось, было все равно. Фейра всегда была сама себе хозяйкой. Она всегда получала то, что хотела. И, судя по всему, то же самое произойдет и на этот раз.

— Я больше никогда не хочу с тобой разговаривать, — прошипела Неста.

— Как пожелаешь. Ты всегда можешь поговорить с Кассианом и жрицами.

Не было никакой возможности заставить ее отказаться.

— Я не хочу быть твоей пленницей…

— Действительно. Ты совершенно свободна идти, куда хочешь. Как сказала Амрен, ты можешь даже выйти из Дома. Если ты сможешь спуститься на десять тысяч ступеней. — Глаза Фейры вспыхнули. — Но я устала платить за то, чтобы ты уничтожала себя.

Уничтожала себя. Тишина начала гудеть в ушах Несты, пробиваясь сквозь ее пламя, заглушая его, подавляя невыносимый гнев. Абсолютная, ледяная тишина.

Она научилась жить с этой тишиной, которая началась в тот момент, когда умер ее отец, тишиной, которая стала давить на нее, когда она вошла в его кабинет в их полуразрушенном поместье и нашла одну из его жалких резных фигур. Ей хотелось кричать и кричать еще, но вокруг было так много людей. Так она и оставалась до тех пор, пока не закончилась встреча всех этих героев войны. А потом она позволила себе упасть. Прямо в эту бездну безмолвия.

— Остальные ждут, — сказала Фейра. — Элейн должна была уже закончить.

— Я хочу поговорить с ней.

— Она придет к тебе, когда будет готова.

Неста выдержала пристальный взгляд сестры.

Глаза Фейры сверкнули.

— Ты думаешь, я не знаю, почему ты оттолкнула даже Элейн?

У Несты не было никакого желания разговаривать. Обсуждать тот факт, что всегда были она и Элейн. И что теперь это были Элейн и Фейра. Элейн выбрала Фейру и этих людей, оставив ее позади. Амрен сделала то же самое. Она очень ясно дала понять это на барже.

Во время войны с Хайберном Неста не культивировала ту временную связь с Фейрой, построенную на общих целях: защита Элейн, спасение человеческих земель. Позже она поняла, что это были отговорки, чтобы скрыть то, что сейчас кипело и бушевало в ее сердце.

Неста не потрудилась ответить, и Фейра больше ничего не сказала, прежде чем уйти.

Теперь их ничто не связывало.

Глава 3

Кассиан наблюдал, как Рис осторожно помешивает чай.

Он наблюдал, как Рис разрывает своих врагов на части с той же холодной точностью, с какой сейчас держал ложку.

Они сидели в кабинете Высшего Лорда, освещенном зелеными стеклянными лампами и тяжелой железной люстрой. Двухуровневый атриум занимал северную часть делового крыла, как называла его Фейра.

Там был нижний этаж, занятый кабинетом, украшенный голубыми коврами ручной работы, которые Фейра купила прямо у ремесленников Цесеры, с двумя креслами, письменным столом Риса и двумя длинными парными столами рядом с книжными шкафами. В дальнем конце комнаты небольшое возвышение вело в большую нишу, по бокам которого стояли книги, а в центре-массивная механическая модель мира, окруженная звездами, планетами и еще какими-то странными предметами, о назначении которых ему когда-то рассказывали; потом Кассиану это наскучило и перестало быть интересным.

Азриэль, конечно, был очарован. Рис сам сделал эту модель несколько столетий назад. Она следовала за движением солнца, но также показывала время и помогала ему размышлять о существовании жизни за пределами их мира и о других вещах, которые Кассиан сразу забыл.

На антресолях, куда вела винтовая кованая лестница, было еще много книг, тысячи только в этом пространстве, несколько маленьких шкафчиков, полных деликатных предметов, от которых Кассиан держался подальше (боясь разбить некоторые из них своей слоновьей грацией, как говорила о нем Мор), и несколько картин Фейры.

Их было много и на нижнем этаже, некоторые были в тени и намеренно оставлены там, другие были открыты отраженному свету реки, бегущей у подножия склона. У Высшей Леди Кассиана были способы, которые заставляли его остановиться и задуматься. Эти картины почему-то беспокоили его. Правда, которую она представляла, не всегда была приятной.

Пару раз он ходил смотреть, как она рисует в своей мастерской. К его удивлению, она позволяла ему остаться.

В первый раз, когда он пришел навестить ее, она была сосредоточена на своем мольберте. Она рисовала истощенную грудную клетку, такую худую, что он мог сосчитать ее кости.

Когда он заметил знакомое родимое пятно на ее такой же тонкой левой руке, он посмотрел на такую же отметину в середине татуировки на вытянутой руке Фейры с кистью в руке. Он кивнул ей, как бы говоря, что понял.

Он никогда не был таким худым, как Фейра, даже когда был беден, но он чувствовал голод в каждом мазке кисти. Отчаяние. Это пустое, пронзительное чувство, похожее на те серые, синие и бледные, болезненные белые цвета. Отчаяние самой черной бездны за этой спиной и этой рукой. Смерть надвигалась, как ворона, поджидающая гниющую падаль.

Он много думал об этой картине в течение следующих нескольких дней, о том, что она заставила его почувствовать, как близко они подошли к тому, чтобы потерять свою Высшую Леди еще до того, как встретили ее.

Рис закончил помешивать чай и с пугающей мягкостью положил ложку.

Кассиан взглянул на портрет, висевший за огромным письменным столом его Лорда. Шары фейского света в комнате были расположены таким образом, чтобы она казалась живой, светящейся.

Лицо Фейры, автопортрет, казалось, смеялось за его спиной. Муж стоял к ней спиной. Чтобы она могла присматривать за ним, объяснял Рис.

Кассиан надеялся, что боги сделают то же самое. Рис, сделав глоток чая, спросил его:

— Ты готов?

Он поудобнее устроился в кресле.

— Я уже наставил на путь истинный многих молодых воинов.

Фиолетовые глаза Риса вспыхнули.

— Но Неста не такой уж и недисциплинированный молодой человек.

— Я могу с ней справиться.

Рис уставился на свой чай.

Кассиан знал это выражение. Это серьезное, раздражающе спокойное выражение.

— Знаешь, этой весной ты проделал действительно хорошую работу, подавляя беспорядки среди Иллирийцев.

Кассиан был готов. Он ждал этого разговора с тех пор, как провел четыре месяца, улаживая конфликты между боевыми отрядами, убеждаясь, что семьи, оставшиеся без отцов, сыновей и мужей, получат правильную помощь, что они знают, что он здесь, чтобы помочь и выслушать, и понимают, что если они восстанут против Риса, цена будет высокой.

Кровавый Ритуал отсортировал большинство из них, включая беспокойного Каллона, чье высокомерие не было достаточным, чтобы компенсировать его дрянную подготовку, когда он был убит в нескольких милях вниз по склону Рамиэля. То, что он вздохнул с облегчением, услышав о смерти молодого человека, на какое-то время заставило Кассиана почувствовать себя виноватым, но Иллирийцы быстро перестали жаловаться. С тех пор Кассиан начал восстанавливать их ряды, наблюдая за обучением многообещающих молодых воинов и следя за тем, чтобы старшие все еще были в хорошей боевой форме. Увеличение их членского состава дало им возможность сосредоточиться на чем-то, и Кассиан знал, что больше он ничего не мог сделать, кроме как случайно инспектировать и посещать странный совет.

Так что Иллирийцы жили в мире, или, по крайней мере, мирно, насколько это возможно в обществе воинов. В мире, к которому Рис стремился. Не только потому, что восстание было бы катастрофой, но и из-за того, что он собирался сказать.

— Я думаю, тебе пора взять на себя большую ответственность.

Кассиан поморщился. Тут они перешли к делу.

Рис откашлялся.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что не понял, что история с Иллирийцами была проверкой?

— Я надеялся, что это не так, — пробормотал Кассиан, сжимая крылья.

Рис намекнул на улыбку, но быстро снова стал серьезным.

— С другой стороны, Неста-это не испытание. Она… другая.

— Я знаю. — Он понял это еще до того, как она возродилась. И после того ужасного дня в Хэйберне… Он никогда не забудет слова, которые Косторез прошептал ему в подземелье.

— А что, если я скажу тебе, что шептали мне скалы, тьма и солнце там, внизу, Повелитель Кровопролитий? Как они дрожали от страха на том острове за морем. Как они дрожали, когда она появилась. Она что-то взяла… что-то драгоценное. Она вырвала его собственными зубами. Что ты пробудил в тот день в Хэйберне, принц бастардов?

Этот последний вопрос преследовал его во сне гораздо больше ночей, чем он был готов признать.

— Мы не имели ни малейшего представления о его силе с конца войны, — выдавил из себя Кассиан. — Насколько нам известно, она, возможно, даже растворилась с разбитым Котлом.

— Или, может быть, она дремлет, так же как Котел сейчас спит и надежно хранится в Крити у Дрейкона и Мирьям. Ее сила может проявиться в любой момент.

Дрожь пробежала по спине Кассиана. Он доверял принцу Серафимов и женщине-получеловеку охранявшим Котел, но ни они, ни кто-либо другой ничего не могли сделать, если его сила пробудится.

— Будь начеку, — сказал Рис.

— Это звучит так, словно ты ее боишься.

— Так и есть.

Кассиан удивился.

Рис поднял бровь.

— Как ты думаешь, почему я послал тебя за ней сегодня утром?

Кассиан покачал головой и не смог сдержать смеха. Рис улыбнулся, скрестив руки за головой и откинувшись на спинку стула.

— Ты должен больше тренироваться, — сказал ему Кассиан, глядя на мощное тело своего друга. — Ты же не хочешь, чтобы твоя партнерша нашла слабые места?

— Она никогда этого не сделает, не волнуйся, — возразил Рис, и Кассиан снова расхохотался.

— Ты думаешь, Фейра заставит тебя заплатить за то, что ты только что сказал?

— Я уже велел слугам взять выходной, как только ты отведешь Несту в Дом.

— Думаю, слуги не в первый раз слышат, как вы ссоритесь. — На самом деле, Фейра без колебаний говорила Рису прямо, когда он преувеличивал.

Рис одарил друга подмигивающей улыбкой.

— Это не боевые действия я не хочу, чтобы они услышали.

Кассиан улыбнулся в ответ, хотя у него внутри все сжалось от ревности. Он вовсе не завидовал их физической силе. Во многих случаях, если уж на то пошло, при виде радости, написанной на лице Риса, ему приходилось отворачиваться, чтобы скрыть свои эмоции, потому что его брат так долго ждал этой любви, и он ее заслужил. Рис упорно боролся, чтобы защитить свое будущее с Фейрой. За все это.

Иногда, однако, Кассиан видел обручальное кольцо, и портрет за письменным столом, и этот дом, и просто… он бы тоже этого хотел.

Часы пробили десять тридцать, и Кассиан встал.

— Наслаждайся своим отсутствием борьбы.

— Кассиан.

Этот тон заставил его замереть.

Лицо Риса было нарочито спокойным.

— Ты не спросил меня, какую большую ответственность я имел в виду относительно тебя.

— Я думал, Несты уже достаточно, — пошутил Кассиан.

Рис бросил на него понимающий взгляд.

— Ты мог бы стать гораздо большим.

— Я ваш генерал. Разве этого недостаточно?

— Тебе этого достаточно?

Да, он собирался сказать. Но он сдержался.

— О, я вижу, ты сомневаешься, — сказал Рис. Кассиан попытался собрать свои ментальные щиты, но обнаружил, что они целы. Рис лукаво улыбнулся ему. — Твое лицо все еще выдает тебя, — поддразнил он его. Но веселье мгновенно исчезло. — У нас с Азом есть веские основания полагать, что человеческие королевы снова что-то замышляют. Мне нужно, чтобы ты это проверил. Что ты позаботишься об этом.

— Это что, обмен ролями? Теперь настала очередь Аза возглавить Иллирийцев?

— Не глупи, — холодно сказал ему Рис.

Кассиан поднял глаза к потолку. Но они оба знали, что Азриэль скорее распустит войска и уничтожит Иллирию, чем поможет ей. Убедить его в том, что Иллириец заслуживает спасения, было сражением, которое все еще предстояло им троим.

— Азриэль и так борется больше, чем хочет признать. Я не стану обременять его еще одной ответственностью. Твое задание поможет ему, — продолжил Рис с вызывающей улыбкой. — Покажи нам, из чего ты сделан.

— Ты хочешь, чтобы я стал шпионом?

— Есть и другие способы добыть информацию, кроме шпионажа через замочную скважину, Касс. Аз не придворный. Он работает в тени. Но мне нужен кто-то… Мне нужно, чтобы ты… играл честно. Мор может рассказать тебе все подробности. Сегодня она вернется из Валлахана.

— Я ведь тоже не придворный. — От этой мысли у него скрутило живот.

— Испугался?

Кассиан позволил Сифону на тыльной стороне ладони вспыхнуть внутренним огнем.

— Значит, мне придется заботиться об этих королевах, пока я буду тренировать Несту?

Рис откинулся на спинку стула, его молчание было подтверждением.

Кассиан направился к закрытым двойным дверям, сдерживая поток неприличных слов.

— Тогда мы будем заняты несколько месяцев.

Он был уже почти у двери, когда Рис тихо сказал:

— Уверен.

***

— У тебя все еще сохранилась боевая форма? — спросил Кассиан Несту вместо приветствия, входя в фойе. — Она тебе понадобится завтра.

— Я прослежу, чтобы Элейн упаковала ее для нее, — ответила Фейра с верхней ступеньки лестницы, не глядя на свою все еще застывшую сестру. Кассиану стало интересно, заметила ли его Леди пропавших слуг.

Озорная улыбка в глазах Фейры сказала ему, что заметила. И что она точно знает, что ждет ее через несколько минут.

К счастью, к тому времени он уже будет далеко. Ему пришлось бы лететь к морю подальше от криков Фейры. Или не чувствовать силу Риса, когда он хотел… Кассиан промолчал, прежде чем закончить эту мысль. Он и его братья установили довольно большое расстояние между глупыми молодыми людьми, которыми они когда — то были — когда они трахали каждую женщину, которая проявляла малейший интерес, часто все в одной комнате-и мужчинами, которыми они стали теперь. И они хотели, чтобы так оно и оставалось.

Неста просто скрестила руки на груди.

— Ты не проводишь нас в Дом? — спросила она Фейру.

— Обязательно, — сказала Мор, словно в ответ. И она подмигнула Фейре. — У тебя особая встреча с Рисом.

Кассиан усмехнулся при виде Мор, выходящей из жилого крыла.

— Я думал, ты вернешься гораздо позже. — Он широко развел руки, притянул ее к груди и крепко прижал. Ее золотистые волосы до пояса пахли холодным морем.

Она ответила на объятия.

— Мне не хотелось ждать до полудня. Валлахан уже покрыт снегом по колено. Мне нужно было немного солнца.

Кассиан отстранил ее от себя, чтобы посмотреть на ее красивое лицо, которое было ему так же хорошо знакомо, как и его собственное. Несмотря на эти веселые слова, он уловил тень в ее глазах.

— Что-то случилось?

Фейра остановилась, заметив тоже, что что-то не так.

— Ничего, — ответила Мор, перебрасывая волосы через плечо.

— Лгунья.

— Я расскажу тебе позже, — согласилась Мор, переводя взгляд на Несту. — Завтра тебе придется надеть форму. Когда вы будете тренироваться в Пристанище Ветра, она тебе понадобится, чтобы защититься от холода.

Неста бросила на Мор холодный, скучающий взгляд.

Мор улыбнулась в ответ.

Фейра воспользовалась моментом, чтобы встать между ними, щит Риса все еще был тверд, как сталь. Не имело значения, что через мгновение они будут так близко.

— Сегодня я дам тебе время устроиться в Доме, можешь распаковать вещи. И отдохни, если тебе захочется.

Неста молчала.

Кассиан провел рукой по волосам. Котел пощади их. Неужели Рис действительно ожидал, что он будет играть в политику, когда он даже не мог справиться с этой ситуацией?

Мор ухмыльнулся, словно прочитала его мысли.

— Поздравляю с повышением. — Она покачала головой. — Придворный Кассиан. Я никогда не думала, что доживу до этого дня.

Фейра усмехнулась себе под нос. Неста, с другой стороны, посмотрела на Кассиана удивленно и настороженно.

— Я все еще бастард, не волнуйся, — сказал он ей, хотя бы для того, чтобы опередить.

Губы Несты сжались в тончайшую линию.

— Мы скоро поговорим, — сказала ей Фейра.

Неста опять не ответила.

Казалось, она перестала разговаривать с сестрой. Но если бы не было ничего другого, она бы ушла по собственной воле.

Или почти.

— Ну что, пойдем? — сказала Мор, предлагая ей руку.

Неста смотрела в пол, ее лицо было бледным и изможденным, глаза горели.

Фейра встретилась взглядом с Кассианом. Только глаза говорили все, о чем он спрашивал.

Неста прошла мимо него, схватила Мор за предплечье и уставилась на пятно на стене.

Мор посмотрела на Кассиана, но у него не хватило смелости оглянуться. Даже если Неста не наблюдала за ними, он был уверен, что она все видела, слышала и замечала.

Поэтому он просто схватил другую руку Мора и подмигнул Фейре, прежде чем исчезнуть в ветре и темноте.

Мор поднял их в небо прямо над Домом Ветра.

Прежде чем она успела осознать прыжок, от которого у нее скрутило живот, Неста оказалась в объятиях Кассиана, летящего с распростертыми крыльями к каменному крыльцу. Прошло много времени с тех пор, как он держал ее так, с тех пор, как она видела под собой такой маленький город.

Он мог бы поднять их обоих наверх, поняла Неста, когда он начал спускаться, и Морриган исчезла в своем смертельном падении. Правила Дома были очень просты: никто не мог рассеять прямо внутрь из-за его массивных оборонительных укреплений, так что оставалось только подняться на все десять тысяч ступеней, или рассеять в воздухе и позволить себе упасть на крыльцо, что означало переломать кости, или рассеять прямо на край укреплений с кем-то у кого есть крылья, кто мог бы затем перенести их внутрь. Быть в объятиях Кассиана… Она предпочла бы рискнуть переломать себе все кости, прыгая на крыльцо. К счастью, полет закончился через несколько секунд.

Неста вырвалась из хватки Кассиана в тот момент, когда ее ноги коснулись этих старых камней. Кассиан отпустил ее, сложил крылья и встал у перил, Веларис сиял под ним.

Неста провела там несколько недель в прошлом году, в ужасное время после превращения в фейри, умоляя Элейн показать хоть какой-то признак желания жить. Она почти не спала, боясь, что сестра упадет с крыльца, или высунется слишком далеко из одного из бесчисленных окон, или просто бросится вниз по десяти тысячам ступенек.

Ее горло сжалось от этих воспоминаний и вида, который простирался перед ней, Сидра, извивающаяся далеко внизу, красный каменный дворец, построенный на склоне этой плоской горы.

Неста засунула руки в карманы, сожалея, что не взяла теплые перчатки, которые Фейра так долго уговаривала ее взять. Она отказалась. Вернее, она молча отказалась, так как не сказала сестре ни слова с тех пор, как они вышли из комнаты.

Отчасти потому, что боялась того, что из этого может выйти.

Долгое мгновение Неста и Кассиан смотрели друг на друга. Ветер трепал его длинные, до плеч, темные волосы, но он мог стоять на летнем поле, несмотря на холод. Здесь, высоко над городом, все ощущалось гораздо острее. А с ее стороны это было все, что она могла сделать, чтобы не стучать зубами.

Кассиан наконец сказал:

— Ты будешь жить в своей старой комнате.

Как будто у нее были какие-то права на это место. Вообще на какое-то месте. Он продолжил,

— Моя комната находится на более высоком этаже.

— Зачем мне нужно это знать? — Слова вырвались из неё.

Он направился к стеклянным дверям, ведущим внутрь горы.

— На случай, если тебе приснится дурной сон и понадобится, чтобы кто-нибудь прочитал тебе сказку, — протянул он, и на его лице заплясала полуулыбка. — Или одну из тех грязных книжек, которые тебе так нравятся.

Неста была в ярости. Но она шагнула в дверь, которую он держал открытой для нее, и у нее вырвался вздох от гостеприимного тепла, наполнявшего красные каменные коридоры. Ее новая резиденция. Та часть, где она будет спать.

Это место не было домом. Как и ее квартира.

Как и прекрасный новый дом ее отца до того, как Хэйберн разрушил его. Ни хижины, ни великолепного поместья. Дом был словом, которое она не знала.

Но она хорошо знала этот этаж Дома Ветра: столовая слева, лестница справа, которая приведет ее в комнату двумя этажами ниже, и кухня этажом ниже. И библиотека, далеко-далеко внизу.

Не имело бы никакого значения, останется ли она там или где-нибудь еще, если бы не маленькая частная библиотека на ее собственном этаже. Вот где она нашла эти грязные книги, как назвал их Кассиан. За те недели, что она провела там, она поглощала их десятками, отчаянно ища хоть какой-то спасательный круг, который удержал бы ее от срыва, от криков о том, что сделали с ее телом, с ее жизнью… с Элейн. Элейн, которая не ела, не разговаривала, ничего не делала.

Элейн, которая в какой-то момент, однако, исцелилась.

В месяцы войны и те, что непосредственно предшествовали ей, Неста преуспела. Она попала в этот мир, к этим людям, и начала видеть его… Будущее.

Пока король Хайберна и Котел не выследили ее. Пока она не поняла, что любой, кого она любит, будет использован, чтобы причинить ей боль, сломать, заманить в ловушку. До последней битвы, когда она не смогла остановить тысячи Иллирийцев от гибели и вместо этого сумела спасти только одного.

Его. И она сделает это снова, если понадобится. И это знание… Она не могла вынести этой правды.

Кассиан направился к лестнице, ведущей вниз, каждое его движение было наполнено решительным высокомерием.

— Мне не нужно, чтобы ты провожал меня в комнату. — Хотя его комната тоже находилась в том же направлении. — Я знаю дорогу.

Он повернул голову и скорчил гримасу через мускулистое плечо, но все равно поднялся по лестнице.

— Я просто хотел убедиться, что ты добралась туда целой и невредимой, прежде чем я пойду в свою комнату, — И он указал головой на лестничную площадку, которую они только что миновали, на арку, ведущую в коридор с его спальней. Она уже знала это, потому что в те первые несколько недель в качестве Высшего фейри у нее не было ничего другого, кроме как бродить по дворцу, как призрак.

— Комната Аза через две двери от моей, — добавил Кассиан. Они поднялись на этаж, где находилась комната Несты, и он пошел по коридору. — Ты все равно вряд ли с ним встретишься.

— Он здесь, чтобы шпионить за мной? — Ее слова отскочили от красного камня.

— Он сказал, что лучше будет здесь, чем в доме у реки, — сухо ответил он.

Он был не единственным.

— И почему же?

— Понятия не имею. Ты же знаешь Аза, он любит иметь собственное пространство. — Он пожал плечами, фейский свет, светивший сквозь золотые подсвечники, очерчивал неровные очертания его крыльев. — Он держится особняком, так что большую часть времени мы будем только вдвоем.

Неста не осмелилась ответить. Учитывая значение этих слов. Одна… с Кассианом. В этом месте.

Кассиан остановился перед очень знакомой деревянной дверью. Он прислонился к дверному косяку, его карие глаза следили за каждым ее шагом.

Она прекрасно знала, что этот дом принадлежит Рису. Она знала, что все существование Кассиана финансировалось Рисом, и что Высший Лорд укреплял весь свой Внутренний Круг. Она знала, что самый быстрый способ разозлить Кассиана и немедленно причинить ему боль-это использовать этот момент, заставить его усомниться в работе, которую он делает, и заставить его задуматься, действительно ли он заслуживает того, чтобы быть там. Гнев начал нарастать, волна поднималась все выше и выше, каждое слово выбиралось, чтобы ударить и причинить боль. У нее всегда был дар к этому, если это можно так назвать. Во всяком случае, это не было проклятием. На самом деле, это сослужило ей хорошую службу.

Кассиан, стоял перед дверью спальни, внимательно изучая ее лицо.

— Давай, Нес, послушаем, что ты скажешь.

— Не называй меня Нес. — Она произнесла эти слова как наживку. Пусть думает, что она уязвима.

Но он открыл дверь, расправив крылья.

— Тебе нужна горячая еда.

— Я так не думаю.

— Почему?

— Потому что я не голодна.

Это было правдой. Аппетит был первым, что покинуло ее после битвы. Только инстинкт самосохранения и социальные обязательства, которые заставляли ее время от времени проявлять интерес к чему-то, заставляли ее есть.

— Завтра ты не продержишься и часа без еды в желудке.

— Я все равно ни черта не собираюсь делать в этом ужасном месте. — Она возненавидела Пристанище Ветра с того самого момента, как впервые ступила туда, где было холодно и полно скучных людей с суровыми лицами.

Сифон, на руке Кассиана, загорелся, и красная полоска света разветвилась от его руки вокруг дверной ручки. Металл опустился, дверь со скрипом открылась, и в этот момент свет растворился, как дым.

— Ты получила приказ, а также альтернативу. Если ты хочешь возвращайся в земли людей.

Давай, уходи.

Он бы приказал этой самодовольной Морриган вышвырнуть ее за границу, как любой другой мешок.

Неста должна была только разоблачить их… только она знала, что ждет ее на Юге. Война мало что сделала, чтобы смягчить мнение мужчин о фейри.

Ей некуда было идти. Элейн, как бы сильно она ни сожалела о той жизни, которую могла бы прожить с Грейсеном, определила свое место при дворе, свою роль. Ухаживая за садом прекрасного дома Фейры на берегу реки, помогая другим жителям Велариса восстанавливать их разрушенные сады; Элейн нашла свою цель в жизни, а значит, и счастье, и друзей: тех двух полупризраков, которые работали в особняке Рисанда. Но такие вещи всегда давались ее сестре легче. И из-за этого она была особенным человеком.

Неста изо всех сил боролась за ее безопасность любой ценой.

Котел понимал это. Как и король Хэйберна.

Старая знакомая ноша вернулась, но ей хотелось забыть ее.

— Я устала, — сказала она бесстрастным тоном.

— Возьми выходной до конца дня, — тихо предложил ей Кассиан. — Мор или Рис отвезут нас в Пистанище Ветра завтра после завтрака.

Неста ничего не сказала, и Кассиан продолжил.

— Сначала мы не будем напрягаться: два часа тренировок, потом обед, после которого тебя привезут сюда, чтобы познакомить с Клото.

У Несты не было сил спросить, в чем будет заключаться обучение или библиотечная работа с Верховной Жрицей. Ей было все равно. Пусть Рис, Фейра, Кассиан и Амрен делают с ней, что хотят. Это ничего не изменит.

Поэтому она не потрудилась ответить, прежде чем войти через арочный дверной проем в свою спальню. Но она чувствовала на себе пристальный взгляд Кассиана, наблюдавшего за каждым ее шагом с порога, то, как она схватилась за край двери и сжала пальцы, прежде чем захлопнуть ее перед его лицом.

Она остановилась в передней части комнаты, наполовину ослепленная светом, льющимся из окон на противоположной стороне. Стук сапог по камню подсказал ей, что он ушел.

Но только когда шаги затихли, Неста вошла в комнату, точно такую же, какой она ее оставила, но с запертой на засов дверью, ведущей в старую комнату Элейн.

Пространство было достаточно большим, чтобы удобно разместить огромную кровать с балдахином у стены слева и небольшую гостиную справа, в комплекте с диваном и двумя стульями. Мраморный камин занимал стену прямо напротив, к счастью, не освещенный, и ковры, разбросанные повсюду, предлагали укрытие от холодных каменных полов.

Но с самого начала ей нравилось в этой комнате еще кое-что. То, что было прямо перед ней даже сейчас: оконная стена, выходящая на город, реку, равнины и сияющее на заднем плане море. Вся эта земля, все эти люди вдалеке. Как будто дворец парил в облаках. Иногда туман был таким густым, что закрывал вид и касался окон, так что Неста могла коснуться его пальцами.

В этот момент, однако, не было и следа тумана. В окнах не было ничего, кроме ясного раннего осеннего дня, и слепящего солнца.

Прошло несколько секунд. Минут.

Знакомый рев раздался в ее ушах. Тяжелая пустота тянула ее вниз, словно какое-то волшебное существо обхватило костлявыми пальцами ее лодыжку и потянуло под черную поверхность. Точно так же, как ее затащили под вечную ледяную воду Котла.

Тело стало далеким, чужим; Неста задернула тяжелые серые бархатные шторы, чтобы защититься от света. Окутывая комнату тьмой дюйм за дюймом. Не обращая внимания на три дорожные сумки и два чемодана, стоявшие рядом с комодом, она подошла к кровати.

Она едва успела сбросить туфли, прежде чем скользнула под слои простыней и белых пуховых одеял, закрыла глаза и задышала.

Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

Глава 4

Мор отвоевала себе столик в кафе у берега реки и теперь сидела, положив одну руку на спинку кованого стула, а другую грациозно на скрещенные колени. Кассиан остановился в нескольких шагах от лабиринта столиков рядом с подъездной дорожкой и улыбнулся, увидев ее: лицо повернуто к солнцу, распущенные волосы блестят и кружатся вокруг нее, как расплавленный огонь, полные губы подставлены теплым лучам.

Мор не переставала восхвалять солнце. Даже после пятисот лет после того, как она покинула тюрьму, которую когда-то называла домом, и чудовищ, которые называли себя ее родственниками, подругами, практически сестрами, она все еще наслаждалась каждым мгновением, проведенным на солнце.

Кассиан откашлялся, подходя к столу, и вежливо улыбнулся другим посетителям и людям, идущим по дорожке, которые либо озадаченно смотрели на него, либо отвечали на приветствие; когда он сел, Мор захихикала, ее карие глаза светились весельем.

— Даже не начинай, — предупредил он ее, сложив крылья вокруг спинки стула и кивнув владельцу кафе, который знал его достаточно хорошо, чтобы принести ему воду, а не чай и угощения, которые Мор выставила перед собой.

Мор улыбнулась, и ее улыбка была так прекрасна, что у него перехватило дыхание.

— Разве я не могу наслаждаться зрелищем, когда моему другу льстят на публике?

Кассиан закатил глаза и поблагодарил хозяина, когда перед ним материализовались стакан и кувшин с водой.

— Кажется, я помню те времена, когда подобные вещи нравились и тебе, — сказала Мор, когда мужчина отошел, чтобы обслужить другие столики.

— Я был молодым высокомерным идиотом. — Он нахмурился при воспоминании о том, как он ходил после победоносных сражений и миссий, думая, что заслуживает похвалы незнакомцев. Он слишком долго барахтался в этом идиотском поведении. Ему нужно было пройти по тем же улицам после того, как Рис был заключен в тюрьму Амарантой — после того, как Рис пожертвовал стольким, чтобы защитить город, и перед лицом разочарования и страха стольких людей — чтобы понять, каким дураком он был.

Мор откашлялась, как будто поняла направление его мыслей. Она не обладала полным набором талантов Риса, но, пережив Двор Кошмаров, научилась расшифровывать выражения лица, даже самые тонкие. Простое моргание, как она однажды объяснила ему, может означать разницу между жизнью и смертью в этом ужасном Дворе.

— Ну что, она устроилась?

Кассиан точно знал, кого она имела в виду.

— Она сейчас отдыхает.

Мор фыркнула.

— Ничего не говори. — Кассиан перевел взгляд на сияющую в нескольких футах от них Сидру. — Пожалуйста, просто оставь это.

Мор отпила глоток чая-воплощение элегантной невинности.

— Лучше бы мы отправили Несту во Двор Кошмаров. Она бы там зацвела.

Челюсть Кассиана напряглась, потому что эти слова были оскорблением, но они также были правдой.

— Это именно то существование, от которого мы стараемся ее оградить.

Мор изучала его, моргая густыми ресницами.

— Я вижу, тебе больно видеть ее такой.

— Вся эта ситуация причиняет мне боль. — У них с Мор всегда были такие отношения: честность любой ценой, какой бы тяжелой она ни была. По крайней мере, с того первого и последнего раза, когда они спали вместе, когда он слишком поздно узнал, что она скрыла от него ужасные последствия этого поступка. Когда он увидел ее изуродованное тело и понял, что даже если она солгала ему, у него все еще оставалась роль.

Кассиан вздохнул, отгоняя пропитанные кровью воспоминания, которые все еще преследовали его после пяти столетий.

— Меня тошнит, когда я вижу, во что превратилась Неста… Меня тошнит от того, что она и Фейра всегда готовы вцепиться друг другу в глотки. Меня тошнит от того, что Фейра страдает, и я знаю, что то же самое происходит и с Нестой. Меня от этого тошнит…

— Я поняла, — Ветерок смял почти прозрачную ткань голубого, словно закат, платья Мор.

Кассиан снова позволил себе любоваться ее прекрасным лицом. После катастрофических последствий той ночи, произошедших с Мор, ссора с Рисом была ужасной, и даже Азриэль был в ярости, хотя и в своей обычной спокойной манере, стирая в Кассиане любое желание, которое он все еще мог испытывать к Мор. Так страсть превратилась в привязанность, и все романтические чувства уступили место братским узам. Но это не мешало ему восхищаться ее чистой красотой, как произведением искусства. Насколько он знал, то, что обитало внутри Мор, было гораздо более драгоценным и совершенным, чем то, что она показывала снаружи.

И он не мог не задаться вопросом, знала ли она это тоже.

— Расскажи мне, что случилось в Валлахане, — попросил он ее, возвращаясь к своему напитку. Древняя горная территория фэйри за северным морем была охвачена смутой задолго до начала войны с Хэйберном и на протяжении веков была союзником и врагом притианцев. Вопрос теперь заключался в том, какую роль импульсивный король Валлахана и его народ будут играть в новом мировом порядке, хотя многое, казалось, зависело от частого присутствия Мор при дворе в качестве эмиссара Риса.

Мор закрыла глаза.

— Они не подпишут новый договор.

Рис, Фейра и Амрен потратили месяцы, работая над этим договором, а также следуя советам союзников в других дворах и на других территориях, и особенно Гелиона, Высшего лорда Дневного Двора и лучшего друга Риса, который был самым вовлеченным из всех. Гелион, Искусный Заклинатель, не имел себе равных в своем высокомерии, настолько, что, вероятно, сам дал себе это прозвище. Но у него были тысячи библиотек, и он предоставил их в свое распоряжение, чтобы составить проект договора.

— Я провела несколько недель в этом чертовом Дворе, — сказала Мор, постукивая по слоеному тесту рядом с чашкой чая, — отмораживая себе задницу и пытаясь поцеловать их. А теперь король и королева отвергают договор. Я вернулась сегодня рано, потому что знала, что любые дальнейшие попытки лоббирования будут встречены неодобрительно. В конце концов, мой визит должен был быть дружеским.

— Но почему они не хотят его подписать?

— Потому что эти глупые человеческие королевы сомневаются, а их армия еще не распущена. Королева Валлахана спросила меня, какая польза от мирного договора, если еще одна война, на этот раз против людей, перекроет границы далеко под Стеной. Я не думаю, что Валлахан заинтересован в мире. И не в союзе с нами.

— Значит, Валлахан хочет еще одной войны, чтобы расширить свою территорию? — Они уже взяли гораздо больше, чем было бы справедливо после войны пятью веками ранее.

— Им скучно, — с отвращением сказала Мор. — А люди, несмотря на этих королев, гораздо слабее нас. Попасть на их территорию-все равно что сорвать низко висящий плод. Монтесер и Раск, вероятно, думают так же.

Кассиан закатил глаза. Таков был страх во время последней войны: что эти три территории за морем могут объединиться с Хэйберном. Если бы они это сделали, не было бы никакой надежды на выживание. И даже сейчас, каким бы мертвым ни был король Хэйберна, их народ продолжал злиться. Было бы легко снова собрать армию в Хэйберне. И если бы они объединили свои силы с Валлаханом, если бы Монтесер и Раск объединились, чтобы расширить территории людей…

— Ты уже рассказала Рису.

Это был не вопрос, но Мор кивнула.

— Вот почему он попросил тебя следить за тем, что происходит среди человеческих королев. Я возьму пару дней отпуска перед возвращением в Валлахан, но Рису нужно знать, на чьей стороне во всем этом королевы.

— Значит, тебе придется убедить Валлахан не начинать войну снова, а мне придется сделать то же самое с человеческими королевами, верно?

— Но тебе не удастся подобраться так близко к королевам, — прямо сказала Мор. — Судя по тому, что я видела в Валлахане, они что-то замышляют. Но мы не можем понять, что или почему люди настолько глупы, чтобы начать войну, в которой у них нет шансов победить.

— Возможно, в их арсенале есть что-то, что даст им некоторое преимущество.

— Именно это тебе и нужно выяснить.

Кассиан постучал ботинком по камням подъездной дорожки.

— Не дави на меня.

Мор сделала глоток чая.

— Быть придворным-это не только хорошая одежда и модные вечеринки.

Кассиан нахмурился. Они провели несколько минут в приятном молчании, хотя он чувствовал, как ветер дует над Сидрой, как болтают люди вокруг них, как звенят столовые приборы о тарелки. Довольная тем, что оставила его в глубоком раздумье, Мор снова повернулась к солнцу.

Кассиан напрягся.

— Есть один человек, который знает этих королев вдоль и поперек. И кто мог бы дать нам какой-нибудь совет.

Мор открыла один глаз, затем медленно наклонилась вперед, ее волосы рассыпались вокруг нее, как золотая река, полная ряби.

— В смысле?

Кассиан не очень хорошо знал изгнанную человеческую королеву, единственную хорошую среди выживших, преданную другими королевами, которые продали ее Лорду-Колдуну наложившему на нее заклятие: вынужденная принимать форму огненной птицы днем, она снова становилась женщиной только ночью.

Ей повезло: они доставили другую мятежную королеву к Аттору. Который затем насадил ее на фонарный столб в нескольких мостах от того места, где сейчас стояли Кассиан и Мор.

Мор кивнула:

— Ты прав. Она могла бы нам помочь.

Кассиан положил руки на стол.

— Люсьен живет с Вассой. И Юриан тоже. Кто должен быть нашим эмиссаром в землях людей? Пусть они разбираются с этим.

Мор откусила кусок слоеного теста.

— Люсьену больше нельзя слепо доверять.

Кассиан спросил,

— Как так?

— Хотя Элейн здесь, он очень сблизился с Юрианом и Вассой. Он решил остаться жить с ними в эти дни, и не только как наш эмиссар, но и как друг.

Кассиан мысленно перебирал все, что видел и слышал во время встреч с Люсьеном после войны, пытаясь увидеть его таким, каким его видели Рис и Мор.

— Он потратил месяцы, помогая им перестроить представления о том, кто правит Притианской частью человеческих земель, — пробормотал Кассиан. — Значит, Люсьен не может быть беспристрастным, давая нам информацию о Вассе.

Мор кивнула в подтверждение.

— Люсьен, может быть, и честен, но каждый его рассказ, сознает он это или нет, может обернуться в пользу Вассы. Нам нужен кто-то вне их маленького круга, кто может получить новую информацию и передать ее нам. — Она съела последний кусочек слоеного теста. — И этот кто-то будешь ты.

Хорошо. Это имело смысл.

— Почему мы до сих пор не связались с Вассой, чтобы поговорить с ней об этом?

Мор оттолкнула вопрос взмахом руки, хотя ее затуманенные глаза опровергли это небрежное движение.

— Потому что мы только сейчас собираем кусочки воедино. Но ты обязательно должен поговорить с ней, как только представится такая возможность. Вообще-то, как можно скорее.

Кассиан кивнул. Он совсем не возражал против Вассы, хотя разговор с ней означал бы встречу с Люсьеном и Юрианом. С первым он уже научился жить, но со вторым… Даже то, что Юриан сражался на одной стороне с ними, ничего не изменило. Этот генерал-человек, которого Амаранта мучила пять столетий, дважды обманул Хэйберна после того, как был воскрешен из Котла, и помог Кассиану и его семье выиграть войну. И все же он ему не нравился.

Он встал и потянулся, чтобы взъерошить блестящие волосы Мор.

— Я скучал по тебе все эти дни. — В последнее время ее часто не было дома, и каждый раз, когда она возвращалась, тень омрачала ее взгляд, тень, которую он, казалось, не мог уменьшить. — Ты же знаешь, что мы предупредили бы тебя, если бы Кейр пришел сюда. — Ее мудак — отец не заставил Риса отплатить ей тем же: визитом в Веларис.

— Эрис выиграл мне время. — Слова Мор были жгучими.

Кассиан пытался не верить этому, но он знал, что Эрис сделал это по доброй воле. Он пригласил Рисанда в свой разум, чтобы понять, почему именно он убедил Кейра отложить свой визит в Веларис на неопределенный срок. Только Эрис мог иметь такое влияние на честолюбивого Кейра, и что бы он ни предложил ему, чтобы убедить его не приходить, все еще оставалось загадкой. По крайней мере, для Кассиана. Рис, вероятно, знал. И по бледному лицу Мор он думал, что и она тоже знала. Эрис должно быть пожертвовал чем-то важным, чтобы спасти Мор от визита ее отца, который, несомненно, доставит максимум мучений.

— Мне все равно, — Мор прервала разговор, взмахнув рукой. Кассиан мог поклясться, что в этот момент ее мучило что-то еще. Но он подождет, она расскажет ему об этом, когда будет готова. — Иди отдохни. — И он ушел прежде, чем она успела ответить.

Неста проснулась в полной темноте.

Темнота, которую она не видела уже много лет. Из ветхой хижины, превратившейся в тюрьму и сущий ад.

Присев на кровати, она схватилась за грудь, хватая ртом воздух. Неужели все это было сном, вызванным лихорадкой в зимнюю ночь? Неужели она все еще в той хижине, голодная, бедная и отчаявшаяся?

Нет. Воздух был теплым, и она была единственным человеком в постели; она не цеплялась за своих сестер в поисках тепла, она не пыталась отмахнуться от того, кто завоевал середину, более уютное место в холодные ночи или края в жаркие летние ночи.

И хотя за эти долгие зимы она превратилась в сплошную кожу и кости…. Даже это тело было для нее новым. Тело Фейри. Мощное. Или, по крайней мере, так было.

Потирая лицо, Неста соскользнула с кровати. Даже полы были с подогревом. Ничего похожего на холодные деревянные доски хижины.

Она подошла к окну, раздвинула шторы и посмотрела на темный город внизу. На улицах горели огни, танцуя вдоль ленты реки Сидры. Дальше только звезды серебрили плоскую землю перед холодным, пустым морем.

Небо, было все еще темным, рассвет был далек, и тишина в доме показывала, что все еще спят. Те трое, что его занимали.

Как долго она спала? Они приехали в одиннадцать утра, и вскоре она заснула. Она не ела весь день, и ее пустой желудок дал о себе знать.

Но она не беспокоилась об этом и прислонилась лбом к холодному оконному стеклу. Она позволила звездному свету ласкать ее голову, лицо, шею. Она представила, как его светящиеся пальцы скользят по ее щеке, как это делала ее мать с ней и только с ней.

Моя дорогая Неста. Элейн выйдет замуж по любви и красоте, но ты, моя коварная маленькая королева…. Тебя ждут великие дела.

Ее мать перевернулась бы в могиле узнав, что Неста много лет спустя чуть не вышла замуж за слабого сына дровосека, который стоял рядом, пока его отец избивал мать. Что он наложил на нее руки, когда она заявила, что хочет уйти. И который пытался силой взять то, что она больше не хотела ему предлагать.

Неста пыталась забыть Томаса. Временами ей хотелось, чтобы Котел вырвал из нее эти воспоминания, как это случилось с ее человечностью, но лицо мужчины все еще преследовало ее во сне и даже в мыслях, когда она бодрствовала. Иногда она все еще чувствовала, как его грубые руки сжимают ее, оставляя синяки. Иногда она чувствовала, как горький вкус его крови все еще обволакивает ее язык.

Неста отвернулась от окна и посмотрела на далекие звезды. Интересно, смогут ли они поговорить?

Мать всегда называла ее «Моя Неста», даже на смертном одре, бледная и измученная тифом.

Моя маленькая королева.

Когда-то Неста была бы довольна этим титулом. Она изо всех сил старалась жить достойно, но та девушка исчезла в тот момент, когда появились коллекторы, а ее так называемые друзья оказались не более чем трусами, носящими улыбающиеся маски. Никто из них не предложил помощи бедной семье Арчерон. Они бросили их всех на растерзание волкам, девчонок и мужчину, который едва держался на ногах.

И Неста тоже превратилась в волка. Она вооружилась зубами и невидимыми когтями и научилась наносить удары быстрее, глубже и смертоноснее. Ей это нравилось. Но когда пришло время отодвинуть волка в сторону, она обнаружила, что он поглотил и ее.

Звезды сияли над городом, словно в знак одобрения.

Неста сжала руки в кулаки и вернулась в постель.

Черт бы побрал этот Котел! Возможно, ей не следовало соглашаться забрать ее туда.

***

Кассиан лежал без сна в своей огромной кровати, достаточно большой для трех иллирийских воинов, лежащих бок о бок, с крыльями и всем остальным. За последние пятьсот лет в этой комнате мало что изменилось. Мор время от времени предлагала переделать Дом Ветра, но Кассиану он нравился именно таким.

Он проснулся от звука закрываемой двери и сразу же встал по стойке «смирно», его сердце бешено колотилось, когда он взял нож, который держал на прикроватном столике. Еще два меча были спрятаны под матрасом, еще один-у двери, а два-под кроватью и в шкафу. Это была его коллекция. Только Мать знала, сколько оружия Аз хранил в своей комнате.

Он, Аз, Мор и Рис могли с уверенностью предположить, что за пять столетий, проведенных в Доме Ветра, они накопили такой богатый арсенал, что могли бы вооружить целый легион. Они прятали, копили и забывали так много оружия, что всегда была возможность сесть на диван и получить укус в зад. Вполне вероятно также, что многие из этих орудий теперь были не более чем ржавыми кусками железа в ножнах.

Но те, что были в его комнате, Кассиан содержал в хорошем состоянии. Готовыми к использованию.

Нож сверкал в свете звезд, Сифон пульсировал красным светом, когда он осматривал коридор за дверью своей силой.

Но никакой опасности не возникло, ни один враг не пересек линию обороны. Солдаты Хэйберна сделали это больше года назад и были близки к тому, чтобы схватить Фейру и Несту в библиотеке. Он никогда не забывал ужаса на лице Несты, когда она бежала к нему с распростертыми объятиями.

Но звук в коридоре… Азриэль, понял он мгновение спустя.

И судя по звуку, с которым он снова закрыл дверь, было ясно, что Аз хотел сообщить ему о своем возвращении. Он не хотел говорить, но хотел, чтобы тот знал, что он дома.

И вот Кассиан стоял, уставившись в потолок, Сифон потух, а нож был убран в ножны и положен обратно на прикроватный столик. По положению звезд он понял, что уже третий час, а до рассвета еще далеко. Надо было хоть немного поспать. Ему предстоял тяжелый день.

Как будто его безмолвная мольба распространилась по всему миру, нежный мужской голос прошептал в его душу:

Что ты делаешь в такой поздний час?

Кассиан рассматривал небо за окнами, как будто видел, как летел Рис.

Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

Рис весело хмыкнул.

Я говорил тебе: Я должен извиниться перед женой. Долгое озорное молчание. Мы сделали перерыв.

Кассиан весело рассмеялся.

Дай бедняжке отдохнуть.

Это она начала. Чистое мужское удовлетворение вытекало из каждого слова. Но ты так и не ответил на мой вопрос.

Почему ты шпионишь за мной в такой час?

Я хотел убедиться, что все в порядке. Я не виноват, что ты уже проснулся.

Кассиан фыркнул.

Все в порядке. Неста легла спать сразу после нашего приезда и с тех пор не вставала. Наверное, она спит.

Вы должны быть там до одиннадцати.

Я знаю.

Сейчас четверть четвертого утра.

Я знаю.

Молчание затянулось, и Кассиан почувствовал, что в какой-то момент вынужден его нарушить. Не вмешивайся.

Я бы не посмел.

Кассиан не имел ни малейшего желания вступать в подобную беседу, тем более в три часа ночи, а тем более дважды в один и тот же день.

Мы встретимся завтра вечером после первого сеанса.

Пауза Риса снова была слишком долгой, чтобы ее игнорировать. Но его брат сказал:

Мор отвезет вас в Пристанище Ветра. Спокойной ночи, Касс.

Темное присутствие в его сознании растворилось, оставив его холодным и пустым.

На следующий день ему предстояло столкнуться с совершенно новым полем битвы.

И Кассиан не мог не задаться вопросом, сколько из него останется нетронутым к концу дня.

Глава 5

— Если ты чего-нибудь не съешь, минут через тридцать пожалеешь.

Они сидели за длинным столом в столовой Дома Ветра. Неста подняла глаза от тарелки с яйцами и картофелем и миски с дымящейся кашей. Сон все еще давил на ее кости и усиливал плохое настроение.

— Я ничего из этого есть не буду.

Кассиан взял свою порцию, вдвое большую, чем у Несты.

— Больше ничего нет.

Неста оставалась совершенно неподвижной в своем кресле, болезненно осознавая каждое движение в боевой форме, которую она носила. Она уже не помнила, каково это-носить брюки, чувствовать себя нагой, когда видишь свои бедра и ягодицы.

К счастью, Кассиан был слишком занят чтением какого-то донесения, чтобы наблюдать, как она входит и садится в кресло. Неста посмотрела на дверь, словно ожидая появления слуги.

— Я возьму тост.

— Ты съешь это за десять минут, а потом будешь истощена, — Кассиан указал на овсянку. — Добавь в нее немного молока, чтобы она стала более съедобной. И нет, там нет сахара, — добавил он, прежде чем она успела спросить.

Неста усилила хватку.

— Это что, наказание?

— Опять же, это даст тебе энергию на короткое время, а затем ты упадешь. — Он запихнул яйца в рот. — Ты должна поддерживать свой энергетический уровень устойчивым в течение всего дня, но сахарная пища и кусок хлеба дадут тебе только временный заряд сил. Нежирное мясо, цельные злаки, фрукты и овощи, с другой стороны, будут придавать чувство сытости и поддерживать твой уровень силы довольно стабильным.

Она забарабанила ногтями по полированному столу. Она уже бесчисленное количество раз сидела здесь с придворными Рисанда. Но в этот день, когда их было только двое, он казался чересчур большим.

— Есть ли другие сферы моей повседневной жизни, которыми ты намерен руководить?

Кассиан пожал плечами, продолжая есть.

— Постарайся не давать мне поводов добавить что-то еще.

Наглый кусок дерьма.

Кассиан снова кивком указал на еду.

— Ешь.

Неста опустила ложку в миску, но не подняла ее.

— Тогда как хочешь. — Он доел овсянку и вернулся к яичнице.

— Как долго продлится сегодняшняя тренировка? — Рассвет открыл ясное небо, но она хорошо знала, что у Иллирийских гор своя погода. Возможно, они уже покрыты первым снегом.

— Как я уже говорил вчера, тренировки длятся два часа. Только до обеда. — Он поставил миску на тарелку и сложил туда столовые приборы. Они исчезли в одно мгновение, унесенные магией Дома. — Это будет потом, но сначала мы поедим, — сказал он, глядя на еду на тарелке Несты.

Она откинулась на спинку стула.

— Во-первых, я не буду присутствовать на этой тренировке. Во-вторых, я не голодна.

Карие глаза Кассиана загорелись.

— Отказ от еды не вернет твоего отца к жизни.

— Это не имеет никакого отношения к делу, — прошипела она. — Никакого.

Кассиан скрестил руки на столе.

— Давай разберемся с этим дерьмом раз и навсегда. Думаешь, я там не был? Ты думаешь, я не видел, не делал и не слышал ничего подобного раньше? И что я не видел, как те, кого я люблю, проходят через это? Ты не первая и не последняя. То, что случилось с твоим отцом, было ужасно, Неста, но…

Она вскочила на ноги.

— Ты ни черта не знаешь. — Она не могла остановить себя от тряски. От злости или от чего-то еще, она точно не знала. Она сжала пальцы в кулаки. — Держи свое гребаное мнение при себе.

Кассиан был ошеломлен этой грубостью, гневом, заставившим ее лицо вспыхнуть.

— Кто научил тебя так разговаривать?

Неста еще крепче сжала пальцы.

— Это все вы. У вас самые грязные рты, какие я когда-либо слышала.

Кассиан сузил глаза, явно забавляясь, но его губы даже не дрогнули.

— Я буду держать свое гребаное мнение при себе, если ты решишь поесть.

Неста уставилась на него и попыталась направить весь яд своего тела в свой собственный взгляд.

Кассиан сидел и ждал. Такая же неподвижная, как гора, в которую был встроен Дом.

Неста снова села, схватила миску с кашей и отправила ложку в рот. Ее чуть не стошнило от этого вкуса. Но она заставила себя сглотнуть. Ложку. И еще одну. До тех пор, пока чаша не опустела полностью. Потом посмотрела на яйца.

Кассиан внимательно рассматривал каждый кусочек.

Когда ничего не осталось, Неста взяла тарелку и миску и сложила тарелки в стопку, грохот столовых приборов наполнил комнату.

Затем она снова встала и подошла к нему. К двери позади него. И тогда Кассиан тоже встал.

Когда она проходила мимо него, Несте показалось, что Кассиан затаил дыхание. Она была так близко к нему, что одно движение ее локтя ударило бы его в живот.

— Я с нетерпением жду возможности насладиться твоим молчанием, — сказала она ему приглушенным голосом.

Не в силах скрыть ухмылку, она направилась к двери. Но кто-то схватил ее за руку и остановил.

Глаза Кассиана блестели, красный сифон светился на тыльной стороне руки, которой он держал ее. Саркастическая, злобная улыбка искривила его губы.

— Рад видеть, что ты проснулась и готова поиграть, Неста. — Его голос был не более чем мрачным ропотом.

Сердце Несты бешено забилось от этого голоса, от вызывающего взгляда в его глазах, от его близости и размера. Ей никогда не удавалось избегать его. Однажды она даже позволила ему потереться о нее и лизнуть в шею.

Она позволила ему поцеловать себя во время последней битвы. Это был всего лишь поцелуй, все, что он мог сделать, учитывая его раны, но это потрясло ее до глубины души.

— В жизни я ни о чем не жалею. Кроме этого. Что мы не проводили время вместе. Что у меня не осталось времени на тебя, Неста. Я найду тебя снова в другом мире… в следующей жизни. И тогда у нас будет время. Я тебе обещаю.

Неста вспоминала эти моменты чаще, чем ей хотелось бы признаться. Давление его пальцев, когда он обхватил ее лицо, то, как его губы касались и пробовали ее на вкус, пропитанные кровью, но все еще сладкие.

Она не могла этого вынести.

Кассиан казался бесстрастным, хотя и ослабил хватку на ее руке.

Она заставила себя взять себя в руки. Она заставила свою бурлящую кровь превратиться в лед.

Он снова удивленно прищурился, но отпустил ее.

— У тебя есть пять минут, прежде чем мы уйдем.

Несте удалось вырваться.

— Бастард.

Кассиан согласился.

— Таким родился и вырос.

Она сделала еще один шаг. Если она откажется покинуть Дом, Морриган, Кассиан или Рис просто силой отправят ее в Пристанище Ветра. И если бы она отказалась делать то, что они хотели, они бы без раздумий бросили ее в земли людей. Эта мысль заставила ее напрячься.

— Никогда больше не прикасайся ко мне.

— Принято к сведению. — Глаза Кассиана снова сверкнули.

Неста снова сжала руки в кулаки. И выбирала слова, острые, как острые лезвия.

— Если ты думаешь, что вся эта ерунда с тренировками-способ затащить тебя в мою постель, то глубоко ошибаешься. Я бы предпочла иметь в нем бродячую собаку, — добавила она с полуулыбкой.

— О, я не собираюсь ложиться в твою постель.

Неста усмехнулась, довольная этой маленькой победой, и уже почти добралась до лестницы, когда он крикнул ей вслед:

— Скорее ты прибежишь в мою.

Неста резко повернулась.

— Я лучше сгнию в аду.

Кассиан одарил ее насмешливой ухмылкой.

— Это мы еще посмотрим.

Пока она искала новые резкие, оскорбительные или насмешливые слова, улыбка Кассиана продолжала расти.

— У тебя осталось всего три минуты, чтобы собраться.

Неста подумала о том, чтобы швырнуть в него самую удобную вещь-вазу, стоящую на маленьком постаменте у двери. Но она не хотела доставлять ему удовольствие и признаваться, что ей было больно от того, что он сказал ей.

Поэтому она просто пожала плечами и вышла за дверь. Очень медленно. Притворяясь, что ее не беспокоит его медленная походка позади нее.

Конечно, она заберется к нему в постель.

Эти брюки убили его.

Полностью, жестоко.

Кассиан не забыл зрелища, Неста в иллирийской военной форме. Но по сравнению с простыми воспоминаниями… Святая матерь.

Он потерял дар речи, забыл все языки, которые знал, при виде Несты, идущей впереди него, выпрямив спину и не торопясь, как любая знатная женщина, управляющая своим домом.

Он прекрасно сознавал, что позволил ей победить в этом противостоянии; он потерял руку в тот момент, когда она слегка пожала плечами и вышла в коридор, не заботясь о том, что она ему предлагает. И это стерло все мысли, кроме простого первобытного инстинкта.

Ему потребовались все три минуты, которые она провела внизу, чтобы прийти в себя. Мать знала, что у него в этот день много дел, тренировка с Нестой и все остальное, но не позволил себе даже мысли о том, чтобы стянуть с нее брюки и завоевать каждый дюйм этой эффектной попки.

Он не мог позволить себе такие развлечения. По крайней мере, по миллиону причин.

Черт побери, когда он в последний раз хорошо проводил время в постели? Уж точно не с конца войны. Возможно, с тех пор, как Фейра освободила их всех от натиска Амаранты. Котел вскипяти его, это произошло до того, как Амаранта пала. С той женщиной, которую он встретил у Риты. В переулке за домом удовольствий. У кирпичной стены. Все произошло быстро и беспорядочно, все закончилось за несколько минут, ни он, ни женщина не хотели ничего, кроме секса на одну ночь.

Прошло два года. С тех пор ему приходилось обходиться собственными руками.

Прежде чем согласиться жить в одном доме с Нестой, он должен найти способ справиться с этой тягой. Она была ранена, неконтролируема, и последнее, что ей было нужно, это чтобы он пускал слюни по ней. Схватил ее за руку, как животное, не в силах удержаться, чтобы не притянуть к себе.

Она не хотела иметь с ним ничего общего. Она ясно дала это понять в день зимнего солнцестояния.

— Я знаю, чего я хочу от тебя.

Ни черта.

Она сломала что-то внутри него, какое-то последнее сопротивление и последний проблеск надежды, что все, через что они прошли во время войны, может привести к чему-то хорошему.

Надежду на то, что, когда он, умирая на земле, открыл ей свое сердце и Неста накрыла его тело своим, решив умереть рядом с ним, она каким-то образом выбрала и его.

Глупая надежда, которую ему следовало бы подавить. Так было и в ту ночь Зимнего солнцестояния на покрытых льдом улицах, когда он прекрасно знал, что она пришла в особняк только за деньгами, которые Фейра обещала ей в обмен на ее присутствие, когда она заявила, что не хочет иметь с ним ничего общего… Кассиан бросил в ледяную Сидру подарок, на поиски которого потратил месяцы, и посвятил себя подавлению растущей вражды между Иллирийцами.

Следующие девять месяцев он держался подальше от Несты. Очень, очень далеко. Он зашел так далеко, что совершил глупую ошибку, обнажил собственное сердце и позволил ему вырваться из груди. Ему едва удалось уйти с достоинством. Только через его труп она сделает это снова.

Неста вернулась с волосами, заплетенными в косу и уложенными на затылке, словно корона.

Кассиан изо всех сил старался не смотреть на нее ниже шеи. Не смотреть на ее тело, выставленное на показ. Ей нужно было восстановить потерянный вес и нарастить мышцы, но… эта проклятая униформа.

— Пойдем, — сказал он ей холодным, хриплым голосом. За это он должен был благодарить Котел.

На веранде за дверями столовой приземлилась Мор, совершенно спокойная, как будто спуск на десять или около того метров от оборонительных сооружений не имел большого значения. И, вероятно, так оно и было для нее.

Мор переминалась с ноги на ногу, потирая руки и стуча зубами от холода. Она бросила на него неприязненный взгляд. Ты за это заплатишь.

Неста нахмурилась, но накинула плащ, каждое движение было медленным и грациозным, а затем направилась туда, где их ждала Мор. Кассиан унесет их за пределы досягаемости защитных сооружений, после чего Мор отправит их в Пристанище Ветра.

Где он найдет способ убедить Несту тренироваться.

Но он знал, что самое меньшее, что от нее потребуется в этот день, — это согласиться, чтобы ее доставили туда. Она всегда очень хорошо справлялась с такими умственными и эмоциональными битвами. Из нее вышел бы хороший генерал. Может быть, она все еще может им стать.

Однако Кассиан не был уверен, что это было бы хорошей идеей. Превращение ее в такое оружие.

Она указала пальцем в смертельной угрозе на короля Хэйберна, прежде чем была превращена в Высшую фэ против ее воли. Несколько месяцев спустя она уже держала его голову в руке, как трофей, и смотрела в его мертвые глаза.

И если Косторез говорил правду о ее появлении из Котла, как о чем-то, чего следует опасаться… Черт возьми.

Он даже не схватил свой плащ и распахнул оконные двери, вдыхая всеми легкими свежий осенний воздух, прежде чем приблизиться к Мор, которая ждала его с распростертыми объятиями.

В Пристанище Ветра еще не было ни льда, ни снега, но сильный холод ударил Несте прямо в лицо, как только они прибыли. Морриган исчезла, кивнув Кассиану и бросив предостерегающий взгляд на Несту, оставив их осматривать пространство перед собой.

Справа стояло несколько небольших каменных домиков, а за ними-несколько новых еловых хижин. Деревня-вот во что превратилось это место за последнее время. Но прямо перед ними, прямо на краю этого совершенно плоского пика, были тренировочные площадки, полные оружия, гирь и другого тренировочного оборудования. Их было поразительное разнообразие, Неста не знала, что это такое, кроме нескольких названий: меч, кинжал, стрела, щит, копье, лук, острый шар, прикрепленный к цепи и выглядящий очень угрожающе, и так далее…

На другой стороне были небольшие костры, и клубы дыма достигали животных в загоне, овец, свиней и коз, все немного лохматые, но хорошо упитанные. И, конечно, сами Иллирийцы. Женщины были сосредоточены на дымящихся кастрюлях и сковородках вокруг костров, но все они остановились при виде Кассиана и Несты. Как и десятки мужчин, занятых тренировками. Никто не улыбнулся.

Широкоплечий самец, которого Неста смутно помнила, подошел к ним, окруженный двумя рядами молодых самцов. Они все держали свои крылья закрытыми, возможно, чтобы идти как единое целое, но когда они остановились перед Кассианом, они медленно раскрыли их.

Кассиан стоял в небрежной позе, как сказала Неста, не с распростертыми объятиями, но и не в закрывшись. Эта поза передавала идеальное количество непринужденности и высокомерия, готовности и силы.

Знакомый взгляд мужчины остановился на Несте.

— Что она здесь делает?

Неста повернулась к нему с легкой понимающей улыбкой.

— Магия.

Она могла бы поклясться, что Кассиан обратился с молитвой к Матери, прежде чем вмешаться.

— Я хочу напомнить тебе, Дэвлон, что Неста-сестра нашей Высшей Леди, и к ней нужно относиться с уважением. — Это прозвучало достаточно резко, от чего даже Неста повернулась, чтобы посмотреть на каменное лицо Кассиана. Она не слышала такого повелительного тона со времен войны. — Она приехала сюда тренироваться.

Несте хотелось сбросить его со скалы.

Дэвлон застыл.

— Любое оружие, к которому она прикоснется, должно быть выброшено. Оставьте их в стороне.

Неста была озадачена.

— Мы этого не сделаем, — яростно сказал Кассиан.

Дэвлон принюхался, его друзья тихо рассмеялись.

— У тебя кровь идет, ведьма? Если это так, то тебе не будет позволено прикасаться ни к какому оружию.

Неста молчала, думая. Обдумывая, что было бы лучшим ответом, чтобы сбить этого тщеславного человека с колышка или двух.

— Это не более чем устаревшие суеверия. Она может прикоснуться к оружию, независимо от того, есть у нее цикл или нет, — ответил Кассиан со значительной твердостью.

— Согласен, — согласился Дэвлон, — но оружие все равно будет запрещено.

Наступила тишина. Неста заметила, что лицо Кассиана потемнело, пока он смотрел на Дэвлона.

— Как поживают новобранцы? — неожиданно спросил он.

Дэвлон открыл было рот, чтобы ответить, но тут же закрыл его, раздраженный отсутствием конфронтации.

— Отлично, — прошипел он, уходя вместе с солдатами.

Выражение лица Кассиана становилось все напряженнее с каждым вздохом, и Неста напряглась, трепет возбуждения нарастал в ее крови при мысли о том, что он нападет на Дэвлона.

— Пошли, — просто сказал Кассиан, направляясь к пустой тренировочной площадке. Взгляд Иллирийца задержался на спине Несты, как огненное клеймо.

Кассиан, однако, не стал пробираться к одному из стеллажей с оружием, разбросанных по всей площади. Он остановился на самой дальней тренировочной площадке и стоял там, уперев руки в бока, ожидая Несту.

Но она не собиралась присоединяться к нему. Она изучала выветренный камень рядом с одной из стоек, который стал очень гладким то ли от непогоды, то ли от бесчисленного количества воинов, сидевших на нем, как и она в этот момент. Ледяной воздух впивался в кожу, несмотря на очень плотную униформу.

— Что ты делаешь? — Выражение красивого лица Кассиана напоминало хищника.

Неста села и скрестила ноги на уровне лодыжек и поправила край плаща, как шлейф платья.

— Я уже сказала тебе: я не занимаюсь никакими тренировками.

— Вставай, — Он никогда не отдавал ей подобных приказов.

— Вставай, — сказала она между воплями в тот день перед королем Хэйберна. — Вставай.

Неста встретилась взглядом с Кассианом. Он хотел казаться отстраненным, спокойным.

— Формально я участвую в тренировке, но ты ни черта не можешь заставить меня сделать. — И она указала рукой на грязь вокруг. — Тащи меня туда, если хочешь, но я и пальцем не пошевелю.

Взгляды Иллирийцев обрушились на них, как камни. Кассиан был в ярости.

Очень хорошо. Она собиралась показать ему, в какую развалину превратилась, в какое ничтожество.

— Черт возьми, вставай, — Его голос был не более чем низким рычанием.

Дэвлон и его группа вернулись, привлеченные этой схваткой, и собрались по периметру тренировочной дорожки. Однако карие глаза Кассиана не отрывались от нее.

И в них слышалась легкая мольба.

— Вставай, — прошептал тихий голос в ее голове, в ее костях. — Не унижай его так. Не доставляй этим ублюдкам удовольствия видеть его таким.

Но ее тело отказывалось двигаться. Она поставила себе границу, которую нельзя переступать, и уступать… ему… кому бы то ни было еще, невозможно…

Что-то похожее на отвращение отразилось на лице Кассиана. Разочарование. Гнев.

Хорошо. Хотя что-то внутри Несты подсказывало ей, что все не так, она не могла скрыть своего облегчения.

Кассиан отвернулся от нее, вытащил меч, который держал за спиной, и, не говоря ни слова, даже не глядя на нее, начал свою утреннюю зарядку.

Пусть он ее ненавидит. Это к лучшему.

Материал принадлежит группе https://vk.com/throneofglass_online

Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО.

Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2021

Глава 6

Каждый шаг и каждое движение Кассиана были прекрасны, точны и смертоносны, и Несте ничего не оставалось, как сидеть и смотреть на него.

Она не могла отвести от него глаз. С того момента, как они встретились, у нее появилось особое ощущение его присутствия в любом пространстве, в любой комнате. Она никогда не могла остановить себя, отгородиться от этого чувства, хотя всегда старалась сделать вид, что это так.

— Уходи! — умолял он ее на полу, на грани смерти.

— Я не могу, — кричала она. — Я не могу.

Он понятия не имел, что случилось с той, кем она была тогда. Она больше не могла найти способ снова стать тем человеком.

Но даже сидя на этом камне, устремив взгляд на раскачивающиеся сосны, покрывавшие горы, она краем глаза наблюдала за Кассианом, ощущая каждое его грациозное движение, ровное дыхание, темные волосы, развевающиеся на ветру.

— Тяжелая работа, я гляжу.

Голос Морриган заставил Несту оторвать взгляд от гор и воина, который, казалось, был их частью. Великолепная женщина села рядом с ней, ее карие глаза смотрели на Кассиана с явным восхищением. Дэвлона и его спутников нигде не было видно, как будто они давно ушли. Неужели прошло два часа?

— Он очень красивый, правда? — мягко спросила Мор.

Неста напряглась от теплоты в ее голосе.

— Спроси у него.

Морриган перевела взгляд на Несту.

— Почему ты тоже не тренируешься?

— У меня перерыв.

Мор наблюдал за ее лицом, отмечая отсутствие пота на очень гладкой коже, ее волосы все еще были почти идеально уложены.

— Знаешь, я должна была бросить тебя прямо в земли людей, — сказала она ей спокойным голосом.

— О, я об этом прекрасно знаю. — Неста отказалась принять этот вызов. — Давай просто скажем, что быть сестрой Фейры имеет свои преимущества.

Губы Морриган изогнулись. Кассиан тем временем прекратил свои извилистые движения.

В глазах Мора вспыхнул черный огонь.

— Когда-то я знала много таких, как ты. — Она поднесла руку к животу. — Ты не заслуживаешь такого отношения, которое проявляют к тебе такие хорошие люди, как он.

Неста тоже это прекрасно знала. И она также знала, о каких людях говорила Морриган, о людях, которые жили в Кошмарном Дворе и Высеченном Городе. Фейра никогда не рассказывала всей истории, Неста знала лишь некоторые детали: чудовища, которые мучили и жестоко обращались с Морриган, прежде чем бросить ее на растерзание волкам.

Неста откинулась на руки, холодный камень впивался в кожу сквозь перчатки. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент Кассиан подошел к ним, задыхаясь, его кожа блестела от пота.

— Ты рано.

— Я хотела посмотреть, как идут дела. — И Морриган отвернулась от Несты. — Думаю, у вас, ребята, было спокойное начало.

Кассиан провел рукой по волосам.

— Можно и так сказать.

Неста так сильно стиснула зубы, что стало больно.

Морриган протянула Кассиану одну руку, а другую Несте.

— Ну что, пойдем?

Морриган была хитрой лицемеркой.

Эта мысль пришла в голову Несте, когда она стояла в подвале библиотеки под Домом Ветра. Тщеславной, коварной лицемеркой.

Кассиан не произнес ей ни слова с тех пор, как они вернулись. И она не стала ждать, пока ей предложат обед, а пошла в свою комнату и приняла горячую ванну.

Когда она вернулась, то обнаружила, что под дверь подсунули записку. Толстым, жирным почерком ей было приказано явиться в библиотеку в час дня. Ни обещаний, ни угроз отправить ее в земли людей. Как будто Кассиану было наплевать, повинуется она или нет.

Отлично, если ничего другого не было, согнуть его оказалось легче, чем она ожидала.

И поэтому она пошла в библиотеку не из желания подчиниться его приказам или приказам Рисанда, а потому, что альтернатива была столь же невыносима: сидеть в своей тихой комнате, и ничто, кроме шума в голове, не заполнило бы тишину.

Прошло больше года с тех пор, как она была здесь в последний раз. С тех ужасных мгновений, когда убийцы Хэйберна проникли и охотились за ней и Фейрой в темном сердце библиотеки. Она перегнулась через каменные перила лестничной площадки, вглядываясь в темноту. Там больше не спали древние существа, но темнота осталась. А внизу была земля, по которой бежал Кассиан, ища ее. Такой гнев был на его лице, когда он увидел ужас Несты…

Она попыталась отогнать эту мысль. Она подавила дрожь, охватившую ее тело, и сосредоточилась на женщине, сидящей за стойкой, почти скрытой колоннами книг.

Руки женщины были разбиты. Не было никакого корректного способа описать их. Кости согнуты и шишковаты, пальцы под неправильными углами … Фейра как-то упоминала, что у жриц в этой библиотеке было трудное прошлое. По меньшей мере.

Неста не хотела знать, что сделали с Клото, верховной жрицей библиотеки, от чего она стала такой. Почему ей отрезали язык, а затем намеренно исцелили таким образом, чтобы повреждение никогда не было устранено. Мужчины причинили ей боль, и…

Руки толкали ее вниз, вниз, вниз в ледяную воду, голоса смеялись и глумились.

Грубое мужское лицо ухмылялось в предвкушении трофея, который будет извлечен…

Она не могла остановиться. Не смогла спасти Элейн, рыдающую на полу. Не смогла спастись. Никто не придет, чтобы спасти ее, и эти мужчины будут делать то, что хотят, и ее тело ей не принадлежало, не человеческое… не долго….

Неста рывком вернула свои мысли в настоящее, прогоняя воспоминания.

С лицом, скрытым в тени под бледным капюшоном, Клото сидела молча, как будто видела мысли, проносящиеся сквозь Несту, как будто знала, как часто воспоминания о том дне в Хэйберне посещали ее. Прозрачный голубой камень, венчающий капюшон балахона Клото, мерцал, как Сифон, в тусклом свете, когда она отложила на столе кусок пергамента.

Сегодня вы можете начать с того, что разложите книги по полкам на Третьем уровне. Поднимитесь по пандусу позади меня, чтобы добраться до него. Там будет тележка с книгами, которые расположены в алфавитном порядке по автору. Если автора нет, отложите их в сторону и попросите помощи в конце смены.

Неста кивнула.

— Когда заканчивается моя смена?

Используя запястья и тыльную сторону ладоней, Клото придвинула к себе маленькие часы и указала выпуклой частью костяшки пальца на шестичасовую отметку.

Пять часов работы. Неста могла это сделать.

— Прекрасно.

Клото снова взглянула на нее. Как будто она могла видеть бурлящее, ревущее море внутри нее, которое отказывалось оставить ее в покое даже на мгновение, которое отказывалось дать ей даже секунду покоя.

Неста опустила глаза на стол. Заставила себя выдохнуть. Но как только он сорвался с ее губ, на нее навалилась знакомая тяжесть.

Я ничтожество и ничто, — чуть не сказала Неста. Она не была уверена, почему слова чуть не сорвались с губ. Я ненавижу все, чем я являюсь. И я так, так устала. Я устала от желания быть где угодно, только не в своей голове.

Она ждала, что Клото сделает какой-нибудь жест, скажет, что она слышала его мысли.

Жрица указала на библиотеку наверху и внизу. Молча давая понять, что она может идти.

Тяжело ступая, Неста направилась к наклонному пандусу.

***

Работа была грязной, но требовала достаточной концентрации, из-за чего время пролетело незаметно и освободило ее разум.

Никто не приближался к Несте, пока она рылась в секциях и полках, скользя пальцами по корешкам книг в поисках нужного места. Здесь было по меньшей мере три дюжины жриц, которые работали, исследовали и исцеляли, хотя было почти невозможно сосчитать их, когда все они носили одинаковые бледные одежды и скрывали свои лица под капюшонами. Но те, что не носили капюшоны дарили ей робкие улыбки.

Это был их храм, подаренный Рисандом. Никто не мог войти без их разрешения.

Это означало, что они одобрили ее присутствие, по какой бы то ни было причине.

Руки Несты почти высохли от пыли к тому времени, как колокол пробил шесть серебристых звонов по всей пещерообразной библиотеке, звеня от ее верхних уровней до черной ямы. Некоторые жрицы поднялись из-за столов и стульев на каждом уровне; некоторые остались на местах.

Она нашла Клото за тем же столом. Она когда-нибудь снимала капюшон? Конечно, когда умывалась, но показывала ли она кому-нибудь свое лицо?

— На сегодня я закончила, — объявила Неста.

Клото положила на стол еще одну записку.

Спасибо за помощь. Увидимся завтра.

— Хорошо. — Неста сунула записку в карман.

Но Клото подняла сломанную руку. Неста с благоговейным трепетом наблюдала, как авторучка поднялась над листом бумаги и начала писать.

Носите одежду, которую вы не боитесь запылить. Ты испортишь это прекрасное платье здесь, внизу.

Неста взглянула на серое платье, которое она надела.

— Хорошо, — повторила она.

Ручка снова начала двигаться, каким-то образом соединяясь с мыслями Клото.

Приятно было познакомиться, Неста. Фейра высоко отзывается о вас.

Неста отвернулась.

— Никто не любит лжецов, Жрица.

Она могла бы поклясться, что из-под капюшона женщины вырвался смешок.

***

Кассиан не пришел на ужин.

Неста задержалась в своей комнате только для того, чтобы смыть пыль с рук и лица, а затем почти бегом поднялась наверх, чувствуя, как урчит в животе.

Столовая была пуста. Место, отведенное для одного из них, подтверждало, что ей предстоит ужин в одиночестве.

Она смотрела на залитый закатом город далеко внизу, слыша только шуршание платья и скрип стула.

И почему она удивилась? Она унизила его в Пристанище Ветра. Он, вероятно, был со своими друзьями в доме у реки, болтая с ними, в попытке найти другой способ справиться с ней.

Появилась тарелка с едой, бесцеремонно брошенная на салфетку. Даже Дом ненавидел ее.

Неста хмуро оглядела зал с красными камнями.

— Вино.

Ничего не появилось. Она подняла стакан перед собой. — Вино.

Ничего. Она постучала ногтями по гладкой поверхности стола.

— Тебе велели не давать мне вина?

Разговор с домом: безумие.

Но, словно в ответ, стакан наполнился водой.

— Забавно, — прорычала Неста в сторону открытой арки за ее спиной.

Она оглядела еду: половину жареного цыпленка, приправленного чем-то, что пахло розмарином и тимьяном; картофельное пюре, плавающее в масле; и зеленые бобы, обжаренные с чесноком.

Эта тишина ревела в ее голове, в комнате.

Она снова забарабанила пальцами.

Нелепо. Все это дело, это высокомерное вмешательство было нелепым.

Неста встала и направилась к двери.

— Оставь вино себе. Я возьму свое.

Глава 7

Без магии стены, блокирующей доступ к землям людей, Мор после захода солнца отправила Кассиана прямо в поместье, ставшее домом и штаб — квартирой для Юриана, Вассы и — очевидно-

для Люсьена. Даже спустя больше года разрушительные последствия войны были заметны вокруг поместья: поваленные деревья, бесплодные участки земли, где еще не проросла зелень, и общая мрачная атмосфера, которая заставляла серый каменный дом казаться случайным выжившим. В лунном свете эта пустота еще больше обострялась, остатки посеребренных деревьев отбрасывали тени делая все еще глубже.

Кассиан не знал, кому когда-то принадлежал этот дом, и, очевидно, его новые обитатели тоже.

Фейра сказала ему, что они называют себя Бандой изгнанников. Кассиан фыркнул про себя при этой мысли. Мор не задержалась, высадив его у арочной деревянной двери дома, ухмыляясь так, что он понял: даже если он попросит ее помочь, она не станет этого делать. Нет, она хотела видеть его в роли придворного, как и просил Рис.

Он не планировал начинать эту миссию сегодня, но после той неудачной попытки на уроке с Нестой ему нужно было что-то сделать. Что угодно.

Неста точно знала, что за бред она несла, отказываясь слезать с этого камня. Как могло показаться Дэвлону и другим прихорашивающимся придуркам. Она знала и все равно сделала это.

Поэтому, как только он оставил Несту у Дома, он направился к пустынному утесу у моря, где рев прибоя заглушал бушующий жар в его костях.

Он остановился у дома у реки, чтобы признаться в своей неудаче, но Фейра только вскипела от раздражения из-за поведения Несты, и Рис бросил на него настороженный, веселый взгляд.

Но Амрен сказала:

— Пусть она сама выроет себе могилу, мальчик. Затем протянешь ей руку.

— Я думал, что именно так и сделал в прошлом году, — возразил он.

— Продолжай протягивать руку, — единственное, что ответила Амрен.

Вскоре после этого он нашел Мор, объяснил, что его нужно перевезти, и вот он здесь. Он поднял кулак к двери, но она отворилась прежде, чем он успел прикоснуться к ней.

Появилось красивое, покрытое шрамами лицо Люсьена, его золотой глаз жужжал.

— Я почувствовал, что кто-то приближается.

Кассиан вошел в дом, скрипя половицами под ногами.

— Ты только что приехал?

— Нет, — сказал Люсьен, и Кассиан отметил напряженность его плеч под темно-серой курткой, которую он носил, напряженную тишину, исходящую от каждого камня дома. Он просканировал обстановку на случай, если ему придется пробиваться к выходу. Учитывая напряженность, которую излучал Люсьен, направляясь к арке слева от них, казалось вполне вероятным.

Не оборачиваясь, Люсьен сказал:

— Эрис здесь.

Кассиан не дрогнул. Он не потянулся за ножом, пристегнутым к бедру, хотя и попытался отогнать воспоминание о разбитом лице Мор. О записке прибитой к ее животу и о том, как ее обнаженное тело выбросили, словно мусор, на границе Осеннего двора. Этот чертов ублюдок нашел ее там и бросил. Она была на пороге смерти и…

Планы Кассиана на то, что он однажды сделает с ним, выходили далеко за рамки боли, причиняемой ножом. Страдания Эриса продлятся несколько недель. Месяцев. Лет.

Кассиана не волновало, что Эрис убедил Кейра отложить свой визит в Веларис, очевидно, сделал это из-за того, что в нем осталась хоть капля доброты. Ему было все равно, что Рис заметил в Эрисе нечто такое, что заслужило его доверия. Все это не имело ни малейшего значения для Кассиана. Его внимание сосредоточилось на рыжеволосом мужчине, сидящем возле зажженного камина в удивительно роскошной гостиной.

Эрис развалился в золотом кресле, скрестив ноги, его бледное лицо являло собой портрет придворного высокомерия.

Пальцы Кассиана сжались. Каждый раз, за последние пять столетий, он боролся с ослепляющей яростью при одном взгляде на него.

Эрис улыбнулся, прекрасно понимая это.

— Кассиан.

Золотой глаз Люсьена щелкнул, читая гнев Кассиана, в то время как предупреждение вспыхнуло в его красновато-коричневом глазу.

Мужчина вырос рядом с Эрисом. Имел дело с жестокостью Эриса и Берона. Его любимую убил собственный отец. Но Люсьен научился сохранять хладнокровие.

Правильно. Рис попросил Кассиана сделать это. Он должен думать, как Рис, как Мор. Отодвинуть ярость в сторону.

Кассиан дал себе секунду, чтобы сделать это, смутно осознавая, что Васса что-то говорит. Он мельком заметил двух людей в комнате: темноволосого воина — Юриана — и рыжеволосую молодую королеву.

Если бы Рис и Мор были здесь … Они бы ни о чем не говорили в присутствии Эриса. Притворяясь, что это дружественный визит, направленный на проверку ситуации на человеческих землях. Даже, несмотря на то, что Эрис, скорее всего, был их союзником.

Нет, Эрис был их союзником. Рис торговался с ним, работал с ним. Эрис поддерживал его на каждом шагу. Рис доверял ему. Мор, несмотря на все случившееся, доверяла ему. Поэтому Кассиан решил, что ему тоже следует это сделать.

У него заболела голова. Так много всего нужно обдумать. Он делал это на полях сражений, но эти игры разума и паутина лжи … Почему Рис попросил его об этом? Он был прямолинеен в отношениях с Иллирийцами: он рассказывал им об аде, который обрушится на них, если они взбунтуются, и являлся, чтобы помочь им во всем, в чем они нуждались. Это было ни в коей мере не сравнимо с этим.

Кассиан моргнул и понял, что сказала Васса: Генерал Кассиан. Очень приятно.

Он отвесил королеве быстрый небрежный поклон.

— Ваше величество.

Юриан кашлянул, и Кассиан взглянул на воина-человека. Когда-то он был человеком. Он не знал. Юриан был разрезан на части Амарантой, его сознание каким-то образом попало в ловушку его глаза, который она надела на кольцо и носила в течение пятисот лет. До тех пор, пока его останки не были использованы Хэйберном, чтобы воскресить его тело и вернуть эту сущность в эту форму, ту самую, которая вела армии на тех давних полях сражений во время Войны. Кем теперь был Юриан? Кем он был?

Со своего места на нелепом розовом диванчике у дальней стены Юриан сказал:

— Только ей приходит в голову называть себя так.

Васса выпрямилась, ее кобальтовая куртка резко контрастировала с красно-золотыми волосами. Из трех рыжеволосых людей в этой комнате Кассиану больше всего нравился ее цвет: золотистый оттенок кожи, большие голубые глаза, обрамленные темными ресницами и бровями, и шелковистые рыжие волосы, которые она подстригла до плеч с тех пор, как он видел ее в последний раз.

— Ты же знаешь, я королева, — сказала Васса Юриану.

Королева ночью и жар-птица днем, проданная своими сестрами лорду-колдуну, который заколдовал ее. Проклятье заставляло ее превращать каждый рассвет в птицу огня и пепла.

Кассиан ждал до заката, чтобы навестить ее, чтобы найти ее в человеческом обличье. Ему нужно было, чтобы она могла говорить.

Юриан скрестил лодыжку на колене, его грязные сапоги потускнели в свете костра.

— Последнее, что я слышал, твое королевство больше не принадлежит тебе. Ты все еще королева?

Васса закатила глаза, затем посмотрела на Люсьена, который опустился на диван рядом с Юрианом. Как будто мужчина-фейри разрешал подобные споры между ними раньше. Но внимание Люсьена было приковано к Кассиану.

— Ты пришел с новостями или приказами?

Остро ощущая присутствие Эриса у камина, Кассиан не сводил глаз с Люсьена.

— Мы отдаем тебе приказы как нашему эмиссару. — Он кивнул Юриану и Вассе. — Но когда ты со своими друзьями, мы только даем советы.

Эрис фыркнул. Кассиан проигнорировал его и спросил у Люсьена,

— Как во Дворе Весны?

Он должен был отдать должное Люсьену: мужчина каким-то образом совмещал три роли — эмиссар Ночного Двора, союзник Юриана и Вассы и поддержание связи с Тамлином-и при этом одевался он безукоризненно.

Лицо Люсьена ничего не говорило о том, как поживают Тамлин и его двор.

— Все в порядке.

Кассиан не знал, почему он ожидал новостей о Высшем Лорде Весны. Люсьен рассказывал их Рису только наедине.

Эрис снова фыркнул на неловкость Кассиана, и, не в силах сдержаться, Кассиан наконец повернулся к нему.

— Что ты здесь делаешь?

Эрис даже не пошевелился в кресле.

— Несколько десятков моих солдат патрулировали мои земли несколько дней назад и не вернулись. Мы не нашли никаких следов сражения. Даже мои гончие не могли выследить их дальше их последнего известного местоположения.

Кассиан нахмурил брови. Он знал, что не должен показывать эмоций, но … Эти гончие были лучшими в Притиане. Клыки, наделенные магией. Серые и гладкие, как дым, они могли мчаться быстро, как ветер, вынюхивая любую добычу. Они высоко ценились, от чего Осенний двор запретил их дарить или продавать за его пределами, и так дорожили, что только его дворяне владели ими. И их разводили так редко, что даже одного было чрезвычайно трудно найти.

Кассиан знал, что у Эриса их было двенадцать.

— Никто из них не смог рассеять? — спросил Кассиан.

— Нет. В то время как подразделение является одним из моих самых опытных в бою, ни один из его солдат не замечателен в магии или воспитании.

Он с ухмылкой посмотрел на Кассиана. Мудак.

— Эрис пришел узнать, не знаю ли я какую-нибудь причину, по которой его солдаты могли попасть в неприятности у людей. Его гончие учуяли странные запахи на месте похищения. Они принадлежали людям, но были… странными, так или иначе.

Кассиан поднял бровь на Эриса.

— Ты веришь, что группа людей может убить твоих солдат? Они не могли быть профессионалами.

— Зависит от человека, — сказал Юриан, лицо мужчины потемнело. У Вассы тоже.

Кассиан поморщился.

— Прости. Я… Прости.

Какой-то придворный.

Но Эрис пожал плечами.

— Я думаю, что многие стороны заинтересованы в развязывании новой войны, и это станет ее началом. Хотя, возможно, это сделал твой двор. Рисанд мог рассеять моих солдат и распустить какие-то таинственные запахи, чтобы сбить нас с толку.

Кассиан одарил его свирепой ухмылкой.

— Мы же союзники, помнишь?

Эрис одарил его такой же улыбкой.

— Всегда.

Кассиан не мог остановиться.

— Может быть, это ты заставил своих солдат исчезнуть — если они вообще куда-то исчезали — и просто выдумываешь все это по той же дерьмовой причине, которую только что изрыгнул.

Эрис усмехнулся, но Юриан перебил его:

— Среди людей были разногласия относительно вашего вида. Но, насколько нам известно, насколько мы слышали от войск лорда Грейсена, люди держат старые установленные границы и не заинтересованы в создании проблем.

Но все же это осталось невысказанным.

Может, расспросы о человеческих королевах на континенте выдадут руку Риса? Разговор перешел на это, так что он мог говорить об этом как о пустой болтовне, а не как о причине, по которой он пришел сюда. … Черт, у него разболелась голова.

— А как же твои… твои сестры? — Он кивнул Вассе. — Они имеют к этому какое — то отношение?

Взгляд Эриса метнулся к нему, и Кассиан сдержал свое проклятие. Возможно, он сказал слишком много. Ему хотелось, чтобы Мор была здесь. Даже если поместить ее и Эриса в одну комнату … Нет, он избавит ее от этих страданий.

Лазурные глаза Вассы потемнели.

— Вообще-то мы как раз к этому и подошли. — Она указала на Кассиана. — До вас дошли те же слухи, что и до нас: они снова зашевелились за морем и готовы начать беспорядки.

— Достаточно ли они глупы, чтобы сделать это, вот в чем вопрос, — сказал Юриан.

— Они совсем не глупы, — покачал головой Люсьен. — Но оставленный на месте след человека-настолько очевидная улика, что кажется маловероятным, что это был кто-то из них.

— Любое их движение тяжело предугодать, — сказала Васса, глядя на стену окон, выходящих на разрушенные земли за ней. — Хотя я не могу понять, зачем кому-то из них захватывать твоих солдат, — сказала она Эрису, который, казалось, следил за каждым их словом. — На самом континенте есть и другие фейри, так зачем же пересекать море, чтобы забрать своих? Почему не из Весеннего Двора? Тамлин не заметил бы, что кто-то пропал.

Люсьен съежился, и Кассиан, хотя и был склонен ухмыляться при мысли о страданиях этого мудака, обнаружил, что хмурится. Если грядет война, им нужен Тамлин и его войска в боевой форме. Нужно, чтобы Тамлин был готов. Рис регулярно навещал его, убеждаясь, что он будет на их стороне и способен вести за собой.

Кассиан до сих пор не мог понять, как Рису удалось не убить Высшего Лорда Весны.

Но именно поэтому Рис и был Высшим Лордом, а Кассиан-его клинком.

Он знал, что если когда-нибудь узнает имя ублюдка-человека, который наложил лапу на Несту, ничто не помешает ему найти этого человека. Разговор, который он вел с Нестой много лет назад, когда она еще была человеком, навсегда остался в его памяти. Как она напряглась от его прикосновения, и он понял — почувствовал запах и увидел страх в ее глазах и понял — что мужчина причинил ей боль. Или пытался. Она никогда не рассказывала ему подробностей, но он достаточно убедился в этом, когда она отказалась назвать имя этого человека. Он часто думал о том, как убьет этого человека, если Неста даст ему добро. Сдерет кожу с костей для начала.

Его друзья поймут, какую рану она нанесла. Разрушенный Иллирийский лагерь-это все, что осталось от первого и последнего раза, когда он позволил себе впасть в такую ярость.

И Рис назначил его на роль придворного. Отложив в сторону клинок и воспользовался его словами. Это было шуткой.

Эрис скрестил ноги.

— Полагаю, это может быть сделано для того, чтобы посеять между нами напряженность. Чтобы заставить нас смотреть друг на друга с подозрением. Ослабив наши узы.

— Хэйберн сделал бы это, — согласился Юриан. — Он мог научить их кое-чему. — До того, как Неста обезглавила его.

Но Васса сказала:

— Королевы не нуждаются в обучении. Они хорошо разбирались в предательствах еще до того, как связались с Хэйберном. И имели дело с более великими чудовищами, чем он.

Кассиан мог бы поклясться, что в ее голубых глазах вспыхнуло пламя.

И Юриан, и Люсьен уставились на нее, лицо первого было совершенно непроницаемым, а у второго-страдальческим. Кассиан подавил дрожь. Он должен был спросить кого — нибудь, прежде чем прийти сюда, сколько времени осталось до того, как Васса будет вынуждена вернуться на континент-к лорду-чародею на отдаленном озере, который держал ее на поводке и позволил ей уехать только временно, как часть сделки, заключенной отцом Фейры.

Отец Фейри… и отец Несты. Кассиан заблокировал воспоминание о сломанной шее мужчины. О лице Несты. И решив послать осторожность к черту, он спросил:

— Какая из королев решилась бы на такой дерзкий поступок?

Золотое лицо Васса, напряглось еще сильнее.

— Бриаллин.

Когда-то молодая, когда-то человеческая королева, которую Котел превратил в Высшую Фейри. Но в ярости от того, что Неста отняла у него, Котел наказал Бриаллин. Да, она стала бессмертной Фейри, но превратилась в старуху. Обреченную быть старой на тысячелетия.

Она не скрывала своей ненависти к Несте. Свою жажду мести.

Если Бриаллин сделает шаг против Несты, он убьет королеву сам.

Кассиан пытался думать о ревущем звере в своей голове, который напрягал каждый мускул его тела до тех пор, пока только кровавое насилие не могло успокоить его.

— Полегче, — сказал Люсьен.

Кассиан зарычал.

— Полегче, — повторил Люсьен, и в его красновато-коричневых глазах сверкнуло пламя.

Пламя, доминирующее внутри него, ударило Кассиана, как камень по голове, выбив его из потребности убивать, убивать и убивать, чтобы ни угрожало.

Они все уставились на него. Кассиан повел напряженными плечами, расправляя крылья. Он открыл слишком много. Как глупое животное, он позволил им всем увидеть слишком много, узнать о слишком многом.

— Пошлите этого вашего Говорящего с тенями выследить Бриаллин, — приказал Юриан с серьезным лицом. — Если она каким-то образом способна захватить отряд солдат фейри, мы должны знать. — Говорил так, как когда-то говорил генерал Юриан.

Кассиан сказал Вассе:

— Ты действительно думаешь, что Бриаллин сделает что-то подобное? Настолько себя раскрыть? Кто-то, должно быть, пытается обмануть нас, чтобы мы пошли по ложному следу.

Люсьен спросил:

— Как она вообще добралась сюда и исчезла так быстро? Переход через море занимает недели. Ей нужно было рассеять, чтобы справиться с этим.

— Королевы умеют рассеивать, — поправил Юриан. — Они делали это во время войны, помнишь?

Но Васса сказала:

— Только когда нас несколько. И это не рассеивание, как у фейри, а другая сила. Это похоже на то, как все семь Высших Лордов могут объединить свои силы, чтобы творить чудеса.

Ну и черт.

— Я знаю из достоверных источников, что остальные три королевы рассеяли по ветру. — Кассиан спрятал информацию и вопросы, которые возникли. Откуда Эрис это знает? — Бриаллин проживала в одиночестве в своем дворце в течение нескольких недель. Задолго до того, как мои солдаты исчезли.

— Значит, она не умеет рассеивать, — заключил Кассиан. — И еще… неужели она действительно настолько глупа, чтобы сделать что-то подобное, если другие королевы ушли?

Глаза Вассы потемнели.

— Да. Уход остальных послужит устранению препятствий на пути ее честолюбивых замыслов. Но она сделала бы это только в том случае, если бы за ней стоял кто-то, обладающий огромной властью. Возможно, дергал ее за ниточки.

Даже огонь, казалось, затих.

Глаз Люсьена щелкнул.

— Кто?

— Ты спрашиваешь, кто способен заставить исчезнуть отряд солдат фейри за морем? Кто мог дать Бриаллин силу рассеивать… или делает это за нее? Кто может помочь Бриаллин, чтобы у нее хватило смелости сделать такое? Вспомни о Кощее.

Кассиан замер, когда воспоминания встали на свои места, так же уверенно, как одна из головоломок Амрен.

— Колдун, который заточил тебя, зовут Кощей? Он… он брат Костореза? — Все изумленно смотрели на него. Кассиан пояснил: — Косторез как-то упоминал мне о брате, истинного бессмертного и повелителя смерти. Так он его называл.

— Да, — выдохнула Васса. — Кощей — старший брат Костореза.

Люсьен и Юриан удивленно посмотрели на нее. Но взгляд Вассы был прикован к нему. Страх и ненависть наполнили его, как будто произносить имя мужчины было отвратительно.

Ее голос охрип.

— Кощей не просто колдун. Он прикован к озеру только благодаря древнему заклинанию. Потому что однажды его перехитрили. Все, что он делает — это ради освобождения себя.

— Почему его приковали? — спросил Кассиан.

— История слишком длинная, чтобы ее рассказывать, — уклончиво ответила она. — Но знай, что Бриаллин и другие продали меня ему не через свои уловки, а через его. Словами он насаждал их дворы, шепча на ветру.

— Он все еще на озере, — осторожно сказал Люсьен. Кассиан вспомнил, что Люсьен был там. Они с отцом Несты отправились к озеру, где держали в плену Вассу.

— Да, — сказала Васса с облегчением в глазах. — Но Кощей стар, как море и даже старше.

— Некоторые говорят, что он-сама Смерть, — пробормотал Эрис.

— Я не знаю, правда ли это, — сказала Васса, — но его называют Кощеем Бессмертным, потому что его не ждет смерть. Он действительно бессмертен. И знает обо всем, что может дать Бриаллин преимущество против нас.

— И ты думаешь, что Кощей сделал бы все это, — настаивал Кассиан, — не из сочувствия к человеческим королевам, а с целью освободить себя?

— Конечно, — Васса уставилась на свои руки, сжимая пальцы. — Я боюсь того, что может случиться, если он когда-нибудь выберется из озера. Если он увидит этот мир на пороге катастрофы и поймет, что может нанести удар и стать его хозяином. Как он когда-то пытался сделать, давным-давно.

— Это легенды, которые появились еще до нашего двора, — сказал Эрис.

Васса кивнула.

— Это все, что я выяснила из своего рабства у него…

Люсьен уставился в окно, словно мог видеть озеро за морем и континентом. Как бы устанавливая свою цель.

Но Кассиан услышал достаточно. Он не стал дожидаться их прощания, прежде чем направиться к арке, а за ней-к парадному залу.

Он сделал два шага за парадную дверь, вдыхая свежий ночной воздух, когда Эрис сказал позади него:

— Из тебя получился ужасный придворный.

Кассиан обернулся и увидел, что Эрис закрыл входную дверь и прислонился к ней. В лунном свете его лицо казалось бледным и каменным.

— Что ты знаешь?

— Так же мало, как и ты, — сказал Кассиан, предлагая правду, которую, как он надеялся, Эрис сочтет обманом.

Эрис принюхался к ночному ветерку. Потом улыбнулся.

— Она не потрудилась зайти внутрь, чтобы поздороваться?

Кассиан не знал, как он уловил запах Мор. Возможно, у Эриса и его дымовых гончих было больше общего, чем он думал.

— Она не знала, что ты здесь.

Ложь. Мор, вероятно, почувствовала это. Он избавит ее от боли возвращения сюда и попросит Риса забрать его. Он полетит на север на несколько часов — пока не окажется в пределах досягаемости силы Риса.

Длинные рыжие волосы Эриса развевались на ветру.

— Чем бы ты ни занимался, что бы ты не видел, я хочу знать.

— Почему? Нет.

— Потому что мне нужно то преимущество, которое есть у Бриаллин, то, что ей сказал или показал Кощей.

— Чтобы свергнуть твоего отца.

— Потому что мой отец уже пообещал свои силы Бриаллин и войну, которую она хочет спровоцировать.

Кассиан вздрогнул.

— Что?

Лицо Эриса наполнилось холодным весельем.

— Я хотел прощупать Вассу и Юриана. — Как ни странно, он не упомянул о своем брате. — Но они явно мало знают об этом.

— Объясни, какого хрена ты имеешь в виду, когда говоришь, что Берон обещал свои силы Бриаллин.

— Именно так оно и есть. Он пронюхал о ее амбициях и месяц назад отправился во дворец, чтобы встретиться с ней. Я остался здесь, но послал с ним своих лучших солдат, — Кассиан воздержался от язвительных замечаний по поводу отказа Эриса, особенно после того, как были произнесены последние слова.

— Это ведь не те же самые солдаты, которые пропали без вести?

Эрис серьезно кивнул.

— Они вернулись с моим отцом, но их… как бы и не было. Отчужденные и странные. Вскоре они исчезли, и мои гончие подтвердили, что запахи на месте преступления те же, что и на подарках, которые Бриаллин прислала, чтобы выслужиться перед моим отцом.

— Ты все это время знал, что это она? — Кассиан указал на дом и троих людей внутри.

— Ты же не думал, что я просто выложу всю эту информацию? Мне нужно было, чтобы Васса подтвердила, что Бриаллин может сделать что-то подобное.

— Почему Бриаллин объединилась с твоим отцом только для того, чтобы похитить твоих солдат?

— Именно это я и хотел бы выяснить.

— А что говорит Берон?

— Он не знает об этом. Ты знаешь, как я отношусь к своему отцу. И этот нечестивый союз, который он заключил с Бриаллин, только навредит нам. Всем нам. Это превратится в войну фейри за контроль. Поэтому я хочу найти ответы сам, а не то, чем пытается меня накормить отец…

Кассиан посмотрел на мужчину с мрачным лицом.

— Значит, мы уберем твоего отца.

Эрис фыркнула, и Кассиан ощетинился.

— Я единственный человек, которому мой отец рассказал о своей новой подружке. Если Ночной Двор зашевелится, он разоблачит меня.

— Значит, ты беспокоишься о союзе Бриаллин с Бероном из-за того, что это значит для тебя, а не для всех нас.

— Я только хочу защитить Осенний двор от его злейших врагов.

— Зачем мне работать с тобой над этим?

— Потому что мы действительно союзники. — Улыбка Эрис стала волчьей. — И потому, что я не верю, что ваш Высший Лорд захочет, чтобы я отправился в другие земли и попросил их помочь с Бриаллин и Кощеем. Чтобы помочь им вспомнить, что все, что может потребоваться для обеспечения союза с Бриаллин, — это выдать некую сестру-Арчерон. Не будь настолько глуп, чтобы поверить, что мой отец тоже не подумал об этом.

Гнев Кассиана вспыхнул красным перед его глазами. Он уже показал эту слабость раньше. Пусть Эрис увидит, как много значит Неста, что он сделает, чтобы защитить ее.

Дурак, проклинал он себя. Глупый, бесполезный дурак.

— Я мог бы убить тебя сейчас и вообще не беспокоиться об этом, — задумчиво произнес Кассиан. Ему нравилось выбивать дерьмо из мужчины той ночью на льду с Фейрой и Люсьеном. И в любом случае он ждал столетия, чтобы убить его.

— Тогда ты, конечно, развязал бы войну. Мой отец отправится прямиком к Бриаллин и Кощею, я полагаю, а затем отправится на другие недовольные территории, и ты будешь стерт с пресловутой карты. Возможно, в буквальном смысле, поскольку Ночной Двор будет разделен между другими территориями, если Рисанд и Фейра умрут не оставив наследника.

Кассиан стиснул зубы.

— Значит, ты будешь моим союзником, хочу я того или нет?

— Зверь наконец-то понял, — Кассиан проигнорировал колкость. — Да. То, что ты знаешь, я хочу знать. Я буду уведомлять вас о любых действиях моего отца в отношении Бриаллин. Так что пошли своего Говорящего с тенями. А когда он вернется, найди меня…

Кассиан уставился на него из-под опущенных бровей. Рот Эриса изогнулся вверх, и прежде чем он исчез в ночи, как призрак, он сказал:

— Продолжай сражаться, генерал. Оставь решения за теми, кто способен играть в эту игру.

Глава 8

Неста не потрудилась пойти в винный погреб. Или на кухню. Они явно были заперты.

Но она знала, где находится лестница. Знала какая дверь, по крайней мере, не будет заперта.

Все еще рыча, Неста рывком распахнула тяжелую дубовую дверь и заглянула вниз по крутой узкой лестнице. Винтовая лестница. Высотой в фут.

Десять тысяч шагов, круг за кругом. Только редкие щелевые окна давали возможность подышать свежим воздухом и увидеть прогресс.

Десять тысяч шагов отделяли ее от города — и еще полмили ходьбы от подножия горы до ближайшей таверны. Где ожидало благословенное забвение.

Десять тысяч шагов.

Она больше не была человеком. Это тело Высшего Фейри могло сделать это.

Она могла это сделать.

***

Она не могла этого сделать.

Сначала ее охватило головокружение. Кружилось все вокруг, снова и снова, опустив глаза вниз, чтобы избежать падения, которое убило бы ее, заставило ее голову снова закружиться.

Ее пустой желудок скрутило.

Но она сосредоточилась, считая каждый шаг. Семьдесят. Семьдесят один. Семьдесят два.

Город внизу едва приближался сквозь редкие щелочки окон, мимо которых она проходила.

Ноги у нее задрожали, колени застонали от усилий удержать ее в вертикальном положении, балансируя на крутом спуске каждой ступеньки.

Ничто, кроме ее собственного дыхания и звука шаркающих шагов, не заполняло узкое пространство. Все, что она могла видеть, это бесконечно изогнутую, идеальную дугу стены впереди. Вид никогда не менялся, за исключением тех крошечных, редких окон.

Круг и круг и круг и круг и круг…

Восемьдесят шесть, восемьдесят семь…

Вниз и вниз и вниз и вниз…

Сто.

Она остановилась, окон не было видно, и стены сдвинулись, пол продолжал двигаться…

Неста прислонилась к красной каменной стене, позволяя ее прохладе охладить ее лоб. Вздох.

Осталось пройти девять тысяч девятьсот шагов.

Упершись рукой в стену, она возобновила спуск.

У нее снова закружилась голова. Ноги дрожали.

Она сделала еще одиннадцать шагов, прежде чем ее колени подогнулись так внезапно, что она чуть не поскользнулась. Только рука, цеплявшаяся за неровную стену, удерживала ее от падения.

Лестница вращалась, вращалась и вращалась, и она закрыла глаза.

Ее неровное дыхание отражалось от камней. И в этой тишине у нее не было защиты от того, что нашептывал ей разум. Она не могла забыть последние слова отца, обращенные к ней.

Я полюбил тебя с первого мгновения, когда обнял.

Пожалуйста, умоляла она короля Хэйберна. Пожалуйста.

Он все равно свернул шею ее отцу.

Неста стиснула зубы, выдыхая один вдох за другим. Она открыла глаза и вытянула ногу, чтобы сделать еще один шаг.

Та дрожала так сильно, что она не осмелилась.

Она не позволила себе зацикливаться на этом, злиться из-за этого, когда обернулась. Даже не позволила себе почувствовать поражение. Ее ноги протестовали, но она заставила их двигаться. Снова.

Сто одиннадцать ступенек.

Последние тридцать минут она почти ползла, не в силах перевести дух, пот стекал по корсажу платья, волосы прилипли к влажной шее. Какие, к черту, выгоды от того, чтобы стать Высшей Фейри, если она не может этого вынести? Заостренные уши, которые она смогла полюбить. Нечастый цикл, о котором Фейра предупреждала, что он будет болезненным, на самом деле был благом, о чем Неста была счастлива беспокоиться только дважды в год. Но какой в этом был смысл, если она не могла одолеть эту лестницу?

Она следила за каждым шагом, а не за изгибающейся стеной и головокружительным ощущением, которое она вызывала.

Этот ненавистный Дом. Это ужасное место.

Она хмыкнула, когда дубовая дверь наверху лестницы наконец стала видна.

Пальцы впились в ступеньки достаточно сильно, чтобы кончики закричали от боли, она поднялась на последние несколько ступенек, скользя на животе по полу коридора.

И оказался лицом к лицу с Кассианом, прислонившемся к соседней стене и с ухмылкой на губах.

***

Кассиану потребовалось некоторое время, чтобы снова увидеть ее.

Он проинформировал Риса и остальных сразу же по возвращении; они приняли его информацию с суровыми, мрачными лицами. В конце концов, Азриэль приступил к подготовке разведки на счет Бриаллин, а Амрен занялась обдумыванием того, какими силами или ресурсами могли бы обладать королева и Кощей, если бы они действительно так легко захватили солдат Эриса.

А потом Кассиану дали новый приказ: не спускать глаз с Эриса. Помимо того, что он подошел к тебе, сказал Рис, ты мой генерал. Эрис командует войсками Берона. Будь общительнее с ним.

Кассиан начал было возражать, но Рис бросил острый взгляд на Азриэля, и Кассиан сдался. У Аза и так было слишком много дел. Кассиан мог справиться с этим куском дерьма Эрисом самостоятельно.

— Эрис хочет избежать войны, которая разоблачит его, — догадалась Фейра. Если Берон встанет на сторону Бриаллин, Эрис будет вынужден выбирать между отцом и Притианом. Тщательное равновесие, которого он достиг, играя на обеих сторонах, рухнет. Он будет действовать так, как удобнее для его планов.

Но никто не мог решить, что для них было большей угрозой: Бриаллин и Кощей или готовность Берона вступить с ними в союз. В то время как Ночной Двор пытался сделать мир постоянным, ублюдок делал все возможное, чтобы начать новую войну.

После необычно тихого ужина Кассиан вернулся в Дом. И обнаружил, что дубовая дверь на лестницу открыта, а запах Несты все еще витает в воздухе.

Поэтому он ждал. Считая минуты.

И это было не напрасно.

Видеть, как она карабкается на лестничную площадку, тяжело дыша, волосы вьются от пота, стекающего по ее лицу, все это однозначно стоило его обычного дерьмового дня.

Неста все еще лежала на полу в холле, когда прошипела:

— Тот, кто спроектировал эти ступени, чудовище.

— Ты поверишь, что Рис, Аз и я должны были лазить по ним в наказание, когда были мальчишками?

Ее глаза мерцали добродушием. Лучше, чем пустой лед.

— Почему?

— Потому что мы были молоды и глупы и выводили из себя Высших Лордов, который не понимали розыгрышей относительно публичной наготы. — Он кивнул в сторону лестницы. — По дороге вниз у меня так закружилась голова, что меня вырвало на Аза. Затем он блеванул на Риса, а Рис блеванул на себя. Был разгар лета, и к тому времени, как мы поднялись наверх, жара стояла невыносимая, мы все воняли, а запах рвоты на лестнице стал ужасающим. Нас снова стошнило, когда мы проходили через него.

Он мог бы поклясться, что уголки ее рта пытались дернуться вверх.

Он не сдержал улыбки при воспоминании. Даже если бы им все равно пришлось спуститься вниз и все вытереть.

— На какую ступень ты поднялась? — спросил Кассиан.

— Сто одиннадцать. — Неста не встала.

— Жалко.

Ее пальцы уперлись в пол, но тело не двигалось.

— Этот дурацкий Дом не дал мне вина.

— Я полагал, что это единственный мотив, который заставит тебя рискнуть десятью тысячами ступенек.

Ее пальцы снова впились в каменный пол.

Он криво улыбнулся ей, радуясь, что отвлекся.

— Ты не можешь встать, не так ли?

Ее руки напряглись, локти подогнулись.

— Иди и ударься об стену.

Кассиан оттолкнулся от стены и в три шага добрался до нее. Он обернул свои руки под ее руками и потянул ее вверх.

Она все время хмурилась. Она снова впилась в него взглядом, когда покачнулась, и он крепче обнял ее, удерживая в вертикальном положении.

— Я знал, что ты не в форме, — заметил он, отступая, когда она доказала, что не собирается падать, — но сто шагов? Действительно?

— Двести, считая те, что остались, — проворчала она.

— Все равно жалко.

Она выпрямила спину и вздернула подбородок.

Продолжай протягивать руку.

Кассиан пожал плечами, поворачиваясь к коридору и лестнице, которая вела в его комнаты.

— Если тебе надоест быть слабой, как мяукающий котенок, приходи на тренировку. — Он оглянулся через плечо. Неста все еще тяжело дышала, ее лицо пылало от ярости. — И позанимайся.

***

Неста сидела за завтраком, радуясь, что вскоре после восхода солнца покинула свою комнату и отправилась в столовую.

Это заняло у нее вдвое больше времени, чем обычно, благодаря ее негнущимся, пульсирующим ногам.

Чтобы выбраться из постели, пришлось стиснуть зубы и выругаться. Потом все стало только хуже. Нагибаясь, чтобы засунуть ноги в штаны, идя в ванную, даже просто распахивая дверь. Ни одна часть ее ног так никогда не болела.

Поэтому она вышла из комнаты пораньше, не желая доставлять Кассиану удовольствие, видя, как она хромает и гримасничает от боли в столовой.

Проблема, конечно, заключалась в том, что теперь она не была полностью уверена, что сможет стоять.

Так что она тщательно жевала свою еду. Она давилась кашей, когда Кассиан прокрался в двери столовой, взглянул на нее и ухмыльнулся.

Он знал. Каким-то образом этот чванливый мудак обо всем догадался.

Она могла что-нибудь сломать, но Азриэль вошел в комнату следом. Неста выпрямилась при появлении Говорящего с тенями, темнота цеплялась за его плечи, когда он одарил ее мрачной улыбкой.

Азриэль был просто прекрасен. Даже с руками покрытыми шрамами и тенями, которые текли от него, как дым, она всегда находила его самым красивым из трех мужчин, которые называли себя братьями.

Кассиан скользнул в кресло напротив нее, его еда мгновенно появилась перед ним, и сказал с раздражающей бодростью:

— Доброе утро, Неста.

Она одарила его такой же слащавой улыбкой.

— Доброе утро, Кассиан.

В карем взгляде Азриэля заплясали огоньки, но он ничего не сказал, грациозно заняв свое место рядом с Кассианом, где появилась тарелка с едой.

— Давненько я тебя не видела, — сказала ему Неста. На самом деле она не могла вспомнить, когда это было в последний раз.

Азриэль съел кусочек яичницы, прежде чем ответить.

— Взаимно. — Говорящий с тенями кивнул на ее одежду. — Как тренировка? — Кассиан бросил на него острый взгляд.

Неста посмотрела на них. Не может быть, чтобы Азриэль не знал о вчерашнем. Кассиан, вероятно, тоже злорадствовал по поводу инцидента с лестницей.

Она отхлебнула чаю.

— Тренировка-это фантастика. Невероятно захватывающе.

Азриэль ухмыльнулся.

— Надеюсь, ты не доставляешь моему брату неприятностей.

Она поставила чашку.

— Это угроза, Говорящий с тенями?

Кассиан сделал большой глоток чая. Осушая стакан до дна.

— Мне не нужно прибегать к угрозам, — холодно сказал Азриэль. — Тени обвились вокруг него, как змеи, готовые ужалить.

Неста улыбнулась ему, удерживая его взгляд.

— Мне тоже.

Она откинулась на спинку стула и сказала Кассиану, который хмуро смотрел на них обоих.

— Я хочу тренироваться с ним.

Она могла бы поклясться, что Кассиан замер. Интересно.

Азриэль кашлянул в свой чай.

Кассиан забарабанил пальцами по столу.

— Я думаю, что ты найдешь, что Аз еще менее снисходителен, чем я.

— Что с лицом? — пропела она. — Мне трудно в это поверить.

Азриэль опустил голову, сосредоточившись на еде.

— Ты хочешь тренироваться с Азом, — жестко сказал Кассиан, — тогда вперед. — Он задумался на мгновение, его глаза загорелись, прежде чем он добавил: — Хотя я сомневаюсь, что ты переживешь урок с ним, когда ты даже не можешь спуститься вниз по сотне ступенек, не испытывая такой боли на следующее утро, что не можешь встать со стула.

Она уперлась ногами в пол. Он прочел бы каждый оттенок боли на ее лице, если бы она встала, но дала ему понять, что он прав…

Азриэль изучал их обоих, когда она положила руки на стол, подавила свой визг и встала в большой спешке.

Кассиан отправил в рот еще несколько яиц и сказал всем:

— Не считается, когда ты используешь свои руки, чтобы сделать большую часть работы.

Неста изобразила на лице крайнее презрение, хотя внутри у нее поднялось шипение.

— Держу пари, что ты это твердишь себе по ночам.

Плечи Азриэля затряслись от беззвучного смеха, когда Кассиан положил вилку, его глаза сверкнули вызовом.

Голос Кассиана упал на октаву.

— Так вот чему учат тебя эти грязные книжки? Что это только по ночам?

Потребовалось мгновение, чтобы слова осели. И она не могла остановить жар, который опалил ей лицо, и не бросить взгляд на его сильные руки. Даже сейчас, когда Азриэль прикусил губу, чтобы не рассмеяться, она не могла остановиться.

— Это может случиться в любое время-с первыми лучами рассвета, или когда я купаюсь, или даже после долгого, тяжелого дня тренировок.

Она не пропустила легкий акцент, который он сделал на слове «долгого и тяжелого».

Неста не могла унять дрожь в пальцах ног.

— Похоже, у тебя много свободного времени, Кассиан, — сказала она с легкой улыбкой, направляясь к двери, стараясь не показывать ни малейшего дискомфорта в ноющих ногах.

***

— Ты по уши в дерьме, — мягко сказал ему Азриэль на холодной веранде, пока Неста надевала плащ.

— Я знаю, — пробормотал Кассиан. Он понятия не имел, как это случилось: как он перешел от насмешек над Нестой к насмешкам над ней своими собственными привычками в спальне. Затем представил, как ее рука обвивает его, гладит, пока он не окажется в одном ударе сердца от того, чтобы выпрыгнуть из кресла и взлететь в небо.

Он знал, что Аз прекрасно знал о перемене в его запахе. Как его кожа стала слишком тугой, когда она произнесла его имя, как его член настойчиво терся о пуговицы брюк.

Он мог пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз она обращалась к нему по имени.

Мысль об этой руке привела его обратно к ее руке, сжимающей его грубо и сильно, именно так, как ему это нравилось…

Кассиан стиснул зубы и вдохнул свежий утренний воздух. Хотел, чтобы это его успокоило. Заставил себя сосредоточиться на сладкой песне утреннего ветра. Ветер вокруг Велариса всегда был ласковым. Не то что злобная, неумолимая госпожа, правившая вершинами Иллийреи.

Аз усмехнулся, ветер зашевелил пряди его темных волос.

— Вам двоим здесь нужен сопровождающий?

Да, Нет, Да.

— Я думал, что ты…

Аз одарил его лукавой улыбкой.

— Я не совсем уверен, что я подойду.

Кассиан отмахнулся от него.

— Удачи тебе сегодня.

Аз скоро уедет, чтобы начать шпионить за Бриаллин — Фейра решила это прошлой ночью. Хотя Рис и попросил Кассиана разобраться с человеческими королевами, шпионаж за Азом.

Карие глаза Азриэля блеснули. Он сжал плечо Кассиана, его рука была теплой тяжестью против холода.

— И тебе удачи.

***

Кассиан не знал, почему надеялся, что Неста выйдет на спарринг-ринг с ним сегодня. Она сидела задницей прямо на том же камне, что и накануне, и не двигалась.

К тому времени, как Мор появилась, чтобы отвезти их в лагерь, он сумел взять себя в руки настолько, что перестал думать о том, как будут чувствовать руки Несты, и начал думать о том, что они будут покрывать сегодня. Он планировал задержать урок на час, а затем оставить ее в старом доме матери Риса, пока он будет делать стандартную проверку состояния иллирийских военных отрядов, восстанавливающих свои ряды.

Он не стал упоминать, что они, возможно, скоро полетят в бой, в зависимости от того, что узнает Аз.

Он также не сказал Несте ничего из этой информации. Особенно насчет Эриса. Она совершенно ясно выразила свое презрение к Дворам фейри. И будь он проклят, если даст ей еще одно словесное оружие против него, так как она, скорее всего, увидит его насквозь и поймет, что он знает, что все эти политические интриги и планы были далеко за пределами его возможностей.

Он также не позволил себе задуматься, разумно ли оставлять ее здесь одну хотя бы на час.

— Значит, мы снова вернулись к этому? — спросил Кассиан, не обращая внимания на то, что каждый мудак в лагере наблюдал за ним. За ними… за ней.

Неста ковыряла ногти, пряди ее заплетенных в косу волос свободно развевались на ветру. Она поджала колени, стараясь согреться.

— Ты перестанешь мерзнуть, если встанешь и пошевелишься.

Она только положила одну лодыжку на другую.

— Если ты хочешь сидеть на этом камне и мерзнуть следующие два часа, давай.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Хорошо сказано, Нес. — Он бросил ей насмешливую улыбку, которая, как он знал, заставила ее покраснеть, и зашагал к центру тренировочной площадки. Он остановился в его сердце, позволяя дыханию взять верх.

Когда она не ответила, он позволил себе погрузиться в это спокойное, устойчивое место в своем сознании, позволил своему телу начать серию движений, которые он выполнял в течение пяти столетий подряд.

Первые шаги должны были напомнить его телу, что оно вот-вот начнет работать. Потягиваясь и дыша, концентрируясь на всем, от пальцев ног до кончиков крыльев. Пробуждая все мышцы. Только сейчас это было труднее.

Кассиан подчинился инстинкту, движению и дыханию, лишь смутно осознавая, что женщина наблюдает за ним с камня.

Продолжай протягивать руку.

***

Кассиан тяжело дышал спустя час. Неста, к его удовлетворению, застыла от холода.

Но она не двигалась. Даже не сдвинулась во время упражнений.

Вытирая пот со лба, он заметил, что ее губы приобрели синий оттенок. Неприемлемо.

Он указал на дом матери Риса.

— Иди и подожди там. У меня есть дела.

Она не сдвинулась.

Кассиан закатил глаза.

— Или ты сидишь здесь в течение следующего часа, или можешь пойти внутрь и согреться.

К счастью, в этот самый момент на лагерь налетел порыв ледяного ветра, и Неста направилась к дому.

Внутри действительно было тепло, в закопченном камине, занимавшем большую часть главной комнаты, потрескивал огонь. Должно быть, Фейра или Рис разбудили для них весь дом. Он придержал дверь для Несты, когда она вошла, уже потирая руки.

Неста медленно оглядела помещение: кухонный стол перед окнами, маленькая гостиная, занимавшая вторую половину комнаты, узкая лестница, которая вела в открытый коридор наверху и две спальни за ним. Одна из этих комнат была его с детства — первая спальня, первая ночь в помещении, которую он когда-либо проживал.

Этот дом стал первым настоящим домом. который он когда-либо имел. Он знал каждую царапину и занозу, каждую вмятину и ожог, все это сохранилось с помощью магии. Там, в выемке у основания перил-именно там он разбил себе голову, когда Рис схватил его во время одной из их бесчисленных драк. Вот это пятно на старой красной кушетке: именно тогда он пролил свой эль, когда они втроем были пьяны до полусмерти в их первую одинокую ночь в этом доме в возрасте шестнадцати лет — мать Риса уехала в Веларис на редкий визит к своему мэйту — и Кассиан был слишком глуп, чтобы знать, как его очистить. Даже Рис, покачиваясь от сочетания эля и ликера, не смог убрать пятно, его магия случайно заморозила его, вместо того, чтобы стереть. Они переставили подушки, чтобы скрыть его от матери, когда она вернулась на следующее утро, но она сразу же заметила его.

Возможно, это было как-то связано с тем, что они все еще были пьяны, выданные безжалостным иканием Аза.

Кассиан кивнул на кухонный стол.

— Раз уж ты так хорошо умеешь сидеть, почему бы тебе не устроиться поудобнее?

Когда она не ответила, он повернулся и увидел, что Неста стоит перед камином, крепко скрестив руки, и мерцающий свет пляшет на ее прекрасных волосах. Она даже не взглянула на него.

Она всегда стояла с такой неподвижностью. Даже как человек. Оно только усилилось, когда она стала Высшей Фейри.

Неста смотрела на огонь, словно он что-то шептал ее пылающей душе.

— На что ты смотришь? — спросил он.

Она моргнула, словно осознав, что он все еще здесь.

Полено в камине треснуло, и она вздрогнула.

Не от удивления, отметил он, а от ужаса. Страха.

Он перевел взгляд с нее на огонь. Куда она ушла на эти несколько минут? Какой ужас она пережила?

Ее лицо побледнело. И тени затуманили ее серо-голубые глаза.

Он знал это выражение. Он видел это и чувствовал так много раз, что потерял след.

— В деревне есть несколько магазинов, — предложил он, внезапно отчаявшись сделать хоть что-нибудь, чтобы избавиться от этой пустоты. — Если тебе не захочется сидеть здесь, можешь заглянуть в них…

Неста по-прежнему молчала. Поэтому он развернулся и молча вышел из дома.

Глава 9

Неста вошла в теплую лавочку от чего зазвенел колокольчик над дверью.

Полы были из свежей сосны, все отполированные и блестящие, такая же стойка занимала заднюю часть, открытая дверь за ней открывала заднюю комнату. Одежда для мужчин и женщин занимала все пространство, некоторые были выставлены на манекенах, другие аккуратно сложены вдоль выставочных столов.

По другую сторону прилавка появилась темноволосая женщина, ее заплетенные назад волосы блестели в свете ламп. Ее лицо было поразительным — элегантным и резким, контрастирующим с пухлыми губами. Ее угловатые глаза и светло-коричневая кожа наводили на мысль о наследии из другого региона, возможно, недавнем предке из Рассветного Двора. Свет в этих глазах был прямым. Ясным.

— Доброе утро, — сказала женщина твердым и откровенным голосом. — Я могу вам помочь?

Если она и узнала Несту, то не подала виду. Неста жестом указала на свою боевую кожу.

— Я ищу что-нибудь потеплее. Холод просачивается через форму.

— А, — сказала женщина, глядя на дверь и пустую улицу за ней. Боится, что кто-нибудь может увидеть ее здесь? Или ждет другого клиента? — Все воины такие гордые глупцы, что никогда не пожалуются на холодную кожу. Они утверждают, что им вполне тепло.

— Тепло, — призналась Неста, часть ее, улыбалась на то, как женщина сказала с гордостью «глупцы». Как будто она разделяла мнение Несты не обращать внимания на мужчин в лагере. — Но меня все равно пробирает холод.

— Хммм. — Женщина отодвинула перегородку на прилавке и вошла в салон. Она оглядела Несту с головы до ног. — Я не торгую боевым снаряжением, но мне интересно, смогли бы мы сделать кожаную куртку на флисовой подкладке, — она кивнула в сторону улицы. — Как часто вы тренируетесь?

— Я не тренируюсь. Я… — Неста с трудом подбирала нужные слова. Честно говоря, она вела себя как жалкая задница. — Я лишь наблюдаю, — сказала она чуть жалобно.

Глаза женщины сверкнули.

— Вас привезли сюда против воли?

Это было не ее дело.

— Это часть моих обязанностей перед Ночным Двором.

Ей хотелось посмотреть, не станет ли женщина совать нос в чужие дела, не узнает ли она ее на самом деле. Если бы она осудила ее за жалкую трату жизни.

Женщина наклонила голову, ее коса скользнула через плечо простого домотканого платья. Ее крылья дернулись, и это движение привлекло внимание Несты. По ним бежали шрамы… необычные для фейри. Азриэль и Люсьен были одними из немногих, кто носил шрамы, оба от травм настолько ужасных, что Неста никогда не осмеливалась спрашивать подробности. За что эта женщина их получила…

— Мне подрезали крылья, — сказала женщина. — Мой отец был… сторонником традиций. Он считал, что женщины должны служить своим семьям и быть прикованы к своим домам. Я была не согласна. В конце концов он победил.

Резкие, короткие слова. Мать Риса, как однажды сказала ей Фейра, была почти обречена на такую судьбу. Только приезд отца остановил эту вырезку. Она была раскрыта как его мэйт, и потерпела этот несчастный союз в основном из благодарности за свои невредимые крылья.

Никто, казалось, не был там, чтобы спасти эту женщину.

— Мне очень жаль. — Неста переступила с ноги на ногу.

Женщина махнула тонкой рукой.

— Это не имеет никакого значения сейчас. В этом магазине я так занята, что иногда забываю, что вообще умею летать.

— Ни один целитель не может их вылечить?

Ее лицо напряглось, и Неста пожалела о своем вопросе.

— Это чрезвычайно сложно — все соединяющие мышцы, нервы и окончания. За исключением Высшего Лорда Рассвета, я не уверена, что кто-то сможет справиться с этим. — Тесан, вспомнила Неста, был мастером исцеления-Фейра несла его силу в своих венах. Он предложил использовать его, чтобы вывести Элейн из ступора после того, как она стала Высшей Фейри.

Неста прогнала воспоминание об этом бледном лице, пустых карих глазах.

— В любом случае, — быстро сказала женщина, — я могу навести справки у своих поставщиков о том, можно ли утеплить кожу. Это может занять несколько недель, возможно, месяц, но я пошлю весточку, как только услышу.

— Все в порядке. Спасибо, — Несту пронзила мысль. — Я… Сколько это будет стоить? — У нее не было денег.

— Вы работаете на Высшего Лорда, не так ли? — Женщина снова наклонила голову. — Я могу послать счет Веларису.

— Они… — Неста не хотела признаваться, как низко она пала-не перед этой незнакомкой.

— Вообще-то мне не нужна теплая одежда.

— Я думала, Рисанд хорошо вам платит.

— Он знает, но я… — Если женщина могла быть откровенной, то и она могла. — Я сокращена.

Любопытство затопило глаза женщины.

— Почему?

Неста напряглась.

— Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы сказать тебе это.

Женщина пожала плечами женщина.

— Все в порядке. Я все еще могу навести справки. Определить цену. Если вам там холодно, вы не должны страдать. — Она многозначительно добавила: — Не важно, что подумает Высший Лорд.

— Я думаю, он предпочел бы, чтобы Кассиан сбросил меня вон с той скалы.

Женщина фыркнула и протянула руку к Несте.

— Меня зовут Эмери.

Неста взяла ее за руку и с удивлением обнаружила, что ее хватка стала железной.

— Неста Арчерон.

— Я знаю, — сказала Эмери, отпуская руку Несты. — Ты убила короля Хэйберна.

— Да. — Этого нельзя было отрицать. И она не могла заставить себя солгать, что ни капельки не гордится этим.

— Хорошо. — Улыбка Эмери была опасной красоты. Она снова сказала: — Хорошо. — В этой женщине была сталь. Не только в прямой спине и подбородке, но и в глазах.

Неста повернулась к двери и замерла в ожидании, не зная, что делать с неприкрытым одобрением того, на что многие смотрели либо с благоговением, либо со страхом, либо с сомнением.

— Спасибо за помощь.

Так странно говорить вежливые, нормальные слова. Странно желать сказать их, да еще и незнакомому человеку.

Мужчины и женщины, дети, мечущиеся среди них, таращились на Несту, когда она вышла на улицу. Некоторые торопили своих детей. Она встретила их взгляды с холодным безразличием.

— Ты прав, что прячешь от меня своих детей, — хотелось ей сказать. — Я чудовище, которого ты боишься.

***

— Та же задача, что и вчера? — спросила Неста Клото вместо приветствия, все еще наполовину замерзшая после лагеря, который она покинула всего десять минут назад.

Кассиан почти не разговаривал по возвращении в дом матери Рисанда, его лицо было напряжено от того, с чем он имел дело в других иллирийских деревнях, и Морриган была такой же кислой, когда она появилась, чтобы рассеять их обратно в Дом Ветра. Кассиан высадил Несту на веранде, даже не попрощавшись, прежде чем повернулся к тому месту, где отряхивалась Мор. Через несколько секунд он уже нес белокурую красавицу на встречу свежему ветру.

Это не должно было ее беспокоить… видеть, как он улетает с другой женщиной на руках. Какая-то маленькая часть ее знала, что было даже отдаленно нечестно-чувствовать это сжимающее тело раздражение при виде всего этого. Она отталкивала его снова и снова, и у него не было причин полагать, что она хотела чтобы было по-другому. И она знала, что у него была история с Морриган, что они были любовниками давным-давно.

Она отвернулась от этого зрелища, войдя в Дом через столовую, где ее ждала миска какого-то супа из свинины с фасолью. Молчаливое предложение поесть.

Она только сказала Дому:

— Я не голодна, — прежде чем спуститься в библиотеку.

Теперь она ждала, пока Клото напишет ответ и протянет ей листок бумаги.

Неста прочитала, На Пятом уровне должны быть полки с книгами.

Неста выглянула из-за перил рядом со столом Клото, молча считая. Пятый был… очень далеко внизу. Не в пределах первого кольца истинной тьмы, а паря в полумраке над ним.

— Там ведь больше никто не живет, верно? Бриаксис не вернулся?

Зачарованная ручка Клото зашевелилась. Вторая записка гласила, Бриаксис никогда не причинит нам вреда.

— Почему?

Перо царапнуло по бумаге.

Я думаю, Бриаксис сжалился над нами. Мы видели, как наши кошмары стали явью еще до того, как пришли сюда.

Ей стоило больших усилий не смотреть на скрюченные руки Клото и не пытаться проникнуть сквозь тени под ее капюшоном.

Жрица добавила к записке:

Я могу перевести тебя на более высокий уровень.

— Нет, — хрипло сказала Неста. — Я справлюсь.

И на этом все закончилось. Час спустя, вся в пыли, Неста тяжело опустилась за пустой деревянный стол, нуждаясь в паузе.

На столе появилась та же миска супа из свинины и бобов.

Она посмотрела на далекий потолок.

— Я сказала, что не голодна.

Рядом с миской появилась ложка. И салфетка.

— Это абсолютно не твое дело.

Рядом с супом с глухим стуком опустился стакан воды.

Неста скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.

— С кем ты разговариваешь?

Легкий женский голос заставил Несту обернуться и застыть, когда она увидела жрицу в одеянии послушницы, стоящую между двумя ближайшими полками. Ее капюшон был откинут назад, и фейский свет плясал в густых медно-каштановых волосах. Ее большие бирюзовые глаза были такими же ясными и бездонными, как камень, обычно лежащий на капюшоне жрицы, а россыпь веснушек лежала на носу и щеках, как будто кто-то небрежно бросил их. Она была молода — почти как жеребенок, с ее тонкими, изящными конечностями. Высшие фейри, и все же …

Неста не могла объяснить, почему она чувствовала, что в ней есть что-то еще. Какая-то тайна скрывалась под милым личиком.

Неста жестом указала на суп и воду, но они исчезли. Она хмуро смотрела в потолок, на Дом, который имел наглость приставать к ней, а потом выставлять ее сумасшедшей. Но она сказала жрице:

— Я ни с кем не разговаривала.

Жрица держала в руках пять томов.

— Ты закончила на сегодня?

Неста бросила взгляд на тележку с не разложенными книгами, которую оставила.

— Нет. Я сделала перерыв.

— Ты проработала только на час.

— Я не знала, что кто-то следит за мной, — Неста позволила каждой капле неприятности отразиться на ее лице. Сегодня она уже разговаривала с одним незнакомцем, выполняя свою норму элементарной порядочности. Быть добрым ко второму было выше ее сил.

На послушницу это не произвело никакого впечатления.

— Не каждый день в нашей библиотеке появляется кто-то новый. — Она бросила книги в тележку Несты. — Это нужно разложить.

— Я не подчиняюсь послушницам.

Жрица выпрямилась во весь рост, что был немного выше среднего для женщин фейри. Потрескивающая энергия гудела вокруг нее, и сила Несты ворчала в ответ.

— Ты здесь для того, чтобы работать, — невозмутимо произнесла послушница. — И не только с Клото.

— Ты довольно непринужденно говоришь о своей верховной жрице.

— Клото не навязывает свой ранг. Она разрешает нам называть ее по имени.

— А как тебя зовут? — Она, конечно, пожалуется Клото на поведение этой дерзкой послушницы.

В глазах жрицы весело блеснули огоньки, словно она догадалась о плане Несты.

— Гвинет Бердара. — Необычно, что эти фейри используют фамилии. Даже Рис не пользовался ей, насколько знала Неста. — Но большинство зовут меня Гвин.

Этажом выше две жрицы молча прошли вдоль перил, склонив головы в капюшонах и держа в руках книги. Хотя Неста могла поклясться, что одна из них посмотрела на них.

Гвин проследила за ее взглядом.

— Это Рослин и Дейдра.

— Откуда ты знаешь? — В капюшонах они казались почти одинаковыми, если не считать рук.

— По запахам, — просто ответила Гвин и повернулась к книгам, которые оставила в тележке. — Ты планируешь разложить их на полки, или мне нужно отнести их в другое место?

Неста устремила на нее равнодушный взгляд. Живя здесь, внизу, жрицы, скорее всего, не знали, кто она. То, что она сделала. Какую силу она несла.

— Я сделаю, — процедила Неста сквозь стиснутые зубы.

Гвин заправила волосы за изогнутые уши. Веснушки усеяли и ее руки, словно брызги ржавчины. Если следы травмы и сохранились, то все улики были скрыты ее одеждой.

Но Неста хорошо знала, какими невидимыми могут быть раны. Как они могли оставить шрамы так же глубоко и сильно, как любое физическое повреждение.

И только ради этого напоминания Неста сказала более мягко:

— Я сделаю это прямо сейчас.

Гвин отметила перемену.

— Мне не нужна твоя жалость. — Слова были резкими, такими же ясными, как ее бирюзовые глаза.

— Это была не жалость.

— Я здесь уже почти два года, но еще не настолько оторвался от мира, чтобы не замечать, когда кто-то вспоминает, зачем я здесь, и меняет свое поведение. — Рот Гвин сжался в тонкую линию. — Я не нуждаюсь в том, чтобы со мной нянчились. Только разговаривали как с человеком.

— Сомневаюсь, что тебе понравится то, как я разговариваю с большинством людей, — сказала Неста.

Гвин фыркнула.

— Попробуй…

Неста снова посмотрела на нее из-под опущенных бровей.

— Убирайся с моих глаз.

Гвин ухмыльнулась, широко и ярко, показав почти все зубы и заставив глаза сверкнуть так, как знала Неста, никогда не сверкали ее собственные.

— О, ты молодец. — Гвин снова повернулась к стеллажам. — Прекрасно. — Она исчезла во мраке.

Неста долго смотрела ей вслед, гадая, не померещилось ли ей все это. Две дружеские беседы за один день. Она понятия не имела, когда такое случалось в последний раз.

Мимо проплыла еще одна жрица в капюшоне и приветственно кивнула Несте.

Вокруг нее воцарилась тишина, словно Гвин была летней бурей, которая ворвалась и испарилась в одно мгновение. Вздохнув, Неста собрала книги, которые Гвин оставила в тележке.

***

Несколько часов спустя, пыльная, измученная и, наконец, голодная, Неста стояла перед столом Клото и говорила:

— Та же задача и завтра?

Клото написала:

Разве ты не довольна своей работой.

— Была бы, если бы твои помощники не командовали мной, как слугой.

Гвинет упомянула, что встречалась с вами раньше. Она работает на Мерриллу, мою правую руку, очень требовательного ученого. Если просьбы Гвинет были резкими, то это было связано с неотложным характером работы, которую она выполняла.

— Она хотела, чтобы я разложила ее книги по полкам.

Они нужны другим ученым. Но я не собираюсь объяснять поведение своих послушников. Если вам не понравилась просьба Гвинет, вы должны были сказать об этом. Ей.

Неста ощетинилась.

— Я так и сделала. Она часть работы.

Некоторые могут сказать то же самое о вас.

Неста скрестила руки на груди.

— Некоторые могут.

Она могла бы поспорить, что Клото улыбается под своим капюшоном, но жрица написала:

У Гвинет, как и у тебя, есть своя история храбрости и выживания. Я бы попросила, чтобы вы были помягче с ней.

Кислота, которая ощущалась ужасно похожей на сожаление, горела в венах Несты. Она отодвинула его в сторону.

— Принято к сведению. И прекрасной работы.

Клото только написала:

Спокойной ночи, Неста.

Неста поднялась по ступенькам и вошла в Дом. Ветер, казалось, стонал по коридорам, отвечая только ворчанием ее желудка.

Частная библиотека была, к счастью, пуста, когда она вошла в двойные двери, мгновенно расслабившись при виде всех этих книг, теснившихся рядом, и заката над городом внизу, Сидры, живой золотой ленты. Сидя за столом у окна, она обратилась к Дому:

— Я уверена, что ты не сделаешь этого сейчас, но я бы хотела этот суп.

Ничего. Она вздохнула, глядя в потолок. Фантастически.

Ее желудок скрутило, как будто он сожрет ее органы, если она не поест в ближайшее время.

Она добавила напряженно:

— Пожалуйста.

Появился суп, рядом со стаканом воды. Затем последовали салфетка и столовое серебро. В камине заревел огонь, но она быстро сказала:

— Нет нужды.

Он потух, но фейский свет в комнате вспыхнул ярче.

Неста потянулась за ложкой, когда появилась тарелка со свежим хрустящим хлебом. Как будто в Доме суетилась наседка.

— Спасибо, — сказала она в тишине и углубилась в чтение.

Огни фейского света моргнули один раз, как бы говоря: Пожалуйста.

Глава 10

Неста ела до тех пор, пока не смогла втиснуть в себя еще один кусочек, накладывая себе третью часть супа. Дом, казалось, был более чем счастлив услужить ей и даже предложил ей кусок двойного шоколадного торта на десерт.

— Это одобрено Кассианом? — Она взяла вилку и улыбнулась сочному тортику.

— Конечно, нет, — сказал он с порога, и Неста, нахмурившись, обернулась. Он кивнул в сторону торта. — Но ешь…

Она положила вилку.

— Чего тебе?

Кассиан осмотрел семейную библиотеку.

— Почему ты ешь здесь?

— Разве это не очевидно?

Его ухмылка блеснула в полумраке.

— Очевидно только то, что ты разговариваешь сама с собой.

— Я разговариваю с Домом. Что является значительным шагом вперед по сравнению с разговорами с тобой.

— Не дерзит?

— Вот именно.

Он фыркнул.

— Я вхожу. — Он прошелся по комнате, разглядывая торт, к которому она так и не притронулась. — Ты действительно… разговариваешь с Домом?

— Разве ты с ним не разговариваешь? Он слушает меня, — настаивала она.

— Конечно. Он заколдован.

— Он даже приносил еду в библиотеку без приглашения.

Он поднял брови.

— Почему?

— Я не знаю, как работает твоя волшебная магия.

— Ты… сделала что-нибудь, чтобы заставить его действовать таким образом?

— Если ты говоришь, как Дэвлона и спрашиваешь, занималась ли я колдовством, ответ-нет.

Кассиан усмехнулся.

— Это не то, что я имел в виду, но ладно. Ты нравишься Дому. Поздравляю. — Она зарычала, и он наклонился над ней, чтобы взять вилку. Она напряглась от его близости, но он ничего не сказал, закинул кусок торта в рот. Он издал гул удовольствия, который прошел по ее костям. А потом еще кусочек.

— Это было моим, — проворчала она, глядя на него снизу вверх, пока он продолжал есть.

— Тогда забери его у меня, — сказал он. — Достаточно простого обезоруживающего маневра, учитывая, что мое равновесие сейчас нарушено и я отвлекся на этот восхитительный торт.

Она сердито посмотрела на него.

Он съел третий кусочек.

— Вот чему ты научишься на уроках со мной, Нес. Твои угрозы были бы куда более убедительными, если бы ты могла их чем-то подкрепить…

Она забарабанила пальцами по столу. Посмотрела на вилку в его руках и представила, как вонзает ее ему в бедро.

— Ты тоже можешь это сделать, — сказал он, читая направление ее взгляда. — Я мог бы научить тебя превращать что угодно в оружие. Даже вилку.

Она оскалила зубы, но Кассиан лишь со скрежетом положил вилку и вышел, оставив ей недоеденный торт.

***

Неста читала восхитительно эротический роман, который нашла на полке в частной библиотеке, пока ее веки не стали такими тяжелыми, что только железная воля могла удержать их открытыми. Именно тогда она поплелась по коридору в свою спальню и рухнула в постель, не потрудившись переодеться, прежде чем растянуться на матрасе.

Она проснулась, замерзая в темноте ночи, проснулась достаточно, чтобы снять кожаную форму, и забраться под простыни, стуча зубами.

Мгновение спустя в камине вспыхнул огонь.

— Никакого огня, — приказала она, и он снова исчез.

Она могла бы поклясться, что ее охватило робкое любопытство. Дрожа, она ждала, когда простыни нагреются до температуры ее тела.

Прошли долгие минуты, а потом кровать нагрелась. Не от ее собственного обнаженного тела, а от какого-то заклинания. Сам воздух тоже потеплел, как будто кто-то глубоко выдохнул в пространство тепло.

Ее тряска прекратилась, и она уютно устроилась в тепле.

— Спасибо, — пробормотала она.

Единственным ответом Дома было задвинуть все еще открытые шторы. К тому времени, как они закончили раскачиваться, она снова заснула.

***

Элейн украли. Хэйберн. Котел, который видел, что Неста наблюдает за ним, и наблюдал за ней в свою очередь. Заметил, как она гадала на костях и камнях, и заставил ее пожалеть об этом.

Она сделала это. Навлекла на них это. Прикосновение к ее силе, обладание ею сделали это, и она никогда не простит себя, никогда…

Элейн наверняка будет мучиться, разрывая на части тело и душу.

Трещина расколола мир.

Отец стоял перед ней со сломанной шеей. Ее отец, с его мягкими карими глазами, любовь к ней все еще сияла в них, когда их свет угасал…

Неста резко проснулась, ее охватила тошнота, когда она вцепилась в простыни.

Глубоко в ее животе, в ее душе что-то извивалось и извивалось, ища выход, ища путь в мир…

Неста оттолкнула его. Растоптала ее силу. Захлопнула все мыслимые двери, какие только могла.

Сон, сказала она. Сон и воспоминания. Уходите.

Ее сила запротестовала в венах, но повиновалась.

В постели стало так жарко, что Неста сбросила простыни, прежде чем протереть ладонями мокрое от пота лицо.

Ей нужно было выпить. Нужно было что-нибудь, чтобы смыть это.

Она быстро оделась, почти не чувствуя своего тела. Не совсем заботясь о том, сколько сейчас времени и где она находится, думая только о препятствии между ней и этим залом удовольствий.

Дверь на десять тысяч ступеней была уже открыта, свет в зале потускнел почти до темноты. Она подошла, шаркая сапогами по камням, и оглянулась, чтобы убедиться, что за ней никто не идет.

Дрожащими руками она начала спуск.

Круг за кругом.

Я полюбил тебя с первого мгновения, когда обнял.

Вниз, вниз, вниз.

Этот древний Котел открыл один глаз и уставился на нее. Чтобы прижать ее к месту.

Котел тащил ее в себя, в бездну Мироздания, забирая и забирая ее, безжалостно, несмотря на ее крики…

Круг и спуск вниз, точно так же, как она была втянута Котлом, раздавлена его ужасной силой…

К горлу подступила тошнота, а вместе с ней и сила, и нога соскользнула.

У нее было всего мгновение, чтобы схватиться за стену, но слишком поздно. Ее колени ударились о ступеньки, лицо ударилось секундой позже, а затем она начала падать, ударяясь о стену, рикошетя и падая вниз шаг за шагом.

Она вслепую выбросила вперед руку, впиваясь ногтями в камень. Искры взорвались, когда она вскрикнула и удержалась.

Мир перестал двигаться. Ее тело остановилось.

Растянувшись на ступеньках, вцепившись рукой в камень, она тяжело дышала, делая большие резкие вдохи, которые резали с каждым вдохом. Она закрыла глаза, наслаждаясь тишиной, полным отсутствием движения.

И в тишине наступила боль. Лающая, блеющая боль пронзила каждую часть ее тела.

Медный привкус крови наполнил ее рот. Что-то влажное и теплое скользнуло по ее шее. Принюхавшись, она поняла, что это кровь.

И ее ногти, вцепившиеся в каменные ступени…

Неста моргнула, глядя на свою руку. Она видела искры.

Ее пальцы были погружены в камень, камень светился, как будто освещенный внутренним пламенем.

Задыхаясь, она отдернула руку, и камень потемнел.

Но отпечатки пальцев остались: четыре борозды на верхней ступеньке, единственное отверстие в том месте, куда она надавила большим пальцем.

Ледяной страх заполнил ее. Она упала на разбитые ноги, колени застонали, когда она поднялась вверх. Подальше от отпечатка руки, навеки высеченного в камне.

***

— Так кто же выиграл бой? — спросил Кассиан на следующее утро, когда она сидела на своем камне и наблюдала за его упражнениями.

За завтраком он не спросил ее ни о синяке под глазом, ни о порезе на подбородке, ни о том, как неловко она двигалась. Как и Мор, когда она приехала. То, что синяки и порезы остались, говорило Несте о том, насколько тяжелым было падение, но как Высшая фейри, с ее улучшенным исцелением, они уже исчезали.

Если бы она была человеком такое падение, подумала она, могло бы убить ее. Возможно, у этого тела фейри были свои преимущества. Быть человеком, быть слабым в этом мире монстров-смертный приговор. Ее тело Высшей фейри было ее лучшим шансом на выживание.

Кассиан смог вытерпеть всего час. Он стоял в центре ринга, тяжело дыша, пот струился по его лицу и шее.

— Какой бой? — Она осмотрела свои искалеченные ногти. Даже с помощью … что бы она ни выбросила, чтобы поймать себя, ее ногти потрескались. Она не позволила себе назвать то, что исходило из нее, не позволила себе признать это. К рассвету это было задушено и подчинено.

— Тот, что произошел между тобой и лестницей.

Неста бросила на него свирепый взгляд.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Кассиан снова начал двигаться, вытаскивая меч и проделывая серию движений, которые, казалось, были рассчитаны на то, чтобы разрубить человека надвое.

— Знаешь, в три часа ночи ты выходишь из своей комнаты, чтобы напиться до чертиков в городе, и так спешишь одолеть ступеньки, что падаешь с них добрых тридцать раз, прежде чем успеваешь остановиться.

Видел ли он ступеньку? Отпечаток руки?

Она потребовала:

— Откуда ты это знаешь?

Он пожал плечами.

— Ты за мной следишь? — Прежде чем он успел ответить, она выплюнула: — Ты следил и не пришел на помощь?

Кассиан снова пожал плечами.

— Ты перестала тогда уже падать. Если бы ты продолжала в том же духе, кто-нибудь в конце концов пришел бы, чтобы поймать тебя, прежде чем ты достигнешь дна.

Она зашипела на него.

Он только ухмыльнулся и поманил ее рукой.

— Хочешь присоединиться ко мне?

— Я должна столкнуть тебя с этой лестницы.

Кассиан одним изящным движением убрал меч за спину. Пятьсот лет тренировок — должно быть, он столько раз вытаскивал и убирал меч в ножны, что это было уже рефлекторно.

— Ну? — потребовал он, и в его голосе послышались нотки раздражения. — Если у тебя такие славные синяки, ты можешь с таким же успехом утверждать, что это результат тренировки, а не жалкого падения. — И добавил: — Сколько ступенек ты преодолела на этот раз?

Шестьдесят шесть. Но Неста сказала:

— Я не тренируюсь.

На краю ринга мужчины снова наблюдали за ними. Сначала они наблюдали за Кассианом, частично с благоговением, а частично с тем, что она могла только предположить, было завистью. Никто не двигался так, как он. Никто даже и близко не мог с ним сравниться. Но теперь их взгляды стали веселыми — насмешливыми.

Однажды, в прошлом году, она могла бы подойти к этим мужчинам и разорвать их на части. Возможно, она позволила проявиться частичке этой ужасной силы внутри нее, чтобы они действительно поверили, что она ведьма и может проклясть их и тысячи поколений их потомков, если они снова оскорбят Кассиана.

Неста вытянула ноги и оперлась ушибленными ладонями о камень.

— Наслаждайся своими упражнениями.

Кассиан ощетинился. Но протянул руку.

— Пожалуйста.

Она никогда не слышала, чтобы он произносил это слово. Между ними была перекинута веревка. Он пойдет ей навстречу — пусть она выиграет битву за власть, признает свое поражение, если только сойдет со скалы.

Она уговаривала себе встать и взять эту протянутую руку.

Но она не могла. Не могла заставить свое тело подняться.

Его карие глаза умоляюще блестели в лучах утреннего солнца, ветер играл в его темных волосах. Как будто он был сделан из этих гор, соткан из ветра и камня. Он был так красив. Не так, как Азриэль и Рис. Дикий и безжалостный.

Впервые увидев Кассиана, она не могла отвести от него глаз. Она чувствовала себя так, словно всю жизнь провела в окружении мальчиков, а потом вдруг появился мужчина… Все в нем излучало эту уверенную, высокомерную мужественность. Это было опьяняюще и ошеломляюще, и все, чего она хотела, все, чего она хотела в течение стольких месяцев, — это прикоснуться к нему, почувствовать его запах, вкус. Приблизиться к этой силе и бросить все, что у нее было, против нее, потому что она знала, что он никогда не сломается, никогда не дрогнет, никогда не отступит.

Но свет в его глазах потускнел, когда он опустил руку.

Она заслужила его разочарование. Заслужила его негодование и отвращение. Даже если он вырезал из нее что-то жизненно важное.

— Тогда завтра, — сказал Кассиан. Он не разговаривал с ней до конца дня.

Глава 11

Двери частной библиотеки были заперты. Неста дернула за ручку, но дверь не открылась.

— Открой эту дверь, — тихо сказала она.

Дом проигнорировал ее.

Она снова взялась за ручку и толкнула дверь плечом. — Открой эту дверь.

Ничего.

Она продолжала колотить плечом в дверь. — Немедленно открой эту дверь.

Дом отказался повиноваться.

Она стиснула зубы, тяжело дыша. У нее было гораздо больше книг, чем вчера, так как жрицы, очевидно, услышали от Гвин, что Неста будет их посыльной.

Поэтому они начали сбрасывать свои тома на ее тележку, а некоторые просили ее также принести книги. Неста прислушалась к ним, хотя бы потому, что поиск нужных книг привел ее к новым местам в библиотеке и занял ее мысли, но к тому времени, когда часы пробили шесть, она была измучена, испачкана пылью и голодна. Она проигнорировала сэндвич, который Дом приготовил для нее днем, и это, очевидно, разозлило Дом настолько, что теперь он отказывался позволить ей войти в частную библиотеку.

— Все, что мне нужно, — выдавила Неста, — это хорошая горячая еда и хорошая книга. Пожалуйста.

Ничего. Совсем ничего.

— Прекрасно. — Она бросилась вниз по коридору. Только голод привел ее в столовую, где она нашла Кассиана в середине трапезы и Азриэля сидящего напротив брата.

Лицо Говорящего с тенями было серьезным, глаза настороженными. Кассиан, сидевший к ней спиной, только напрягся, без сомнения, встревоженный ее запахом или ритмом шагов.

Она молча направилась к стулу, стоявшему на середине стола. Когда она добралась до своего места, появились сервировка и разложенная еда. У нее было такое чувство, что если она возьмет тарелку и уйдет, она исчезнет из ее рук еще до того, как она доберется до двери.

Неста молча скользнула на свое место, взяла вилку, и вонзила ее в филе говядины с жареной спаржей.

Кассиан откашлялся и сказал Азриэлю,

— Как долго тебя не будет?

— Я не знаю. — Говорящий с тенями взглянул на нее, прежде чем он добавил: — Васса была права, подозревая что-то смертельно неладное. Там все настолько опасно, что для меня было бы разумнее оставить свою базу здесь, в Доме, и смотаться туда-сюда.

Любопытство укусило глубоко, но Неста ничего не сказала. Васса — она не видела заколдованную человеческую королеву с тех пор, как закончилась война. С тех пор как молодая женщина попыталась поговорить с ней о том, каким замечательным был отец Несты, как он был настоящим отцом для нее, помог ей и завоевал эту временную свободу, и так далее, и так далее, пока кости Несты не начали кричать, чтобы она ушла, ее кровь закипала при мысли, что ее отец нашел в себе мужество для кого-то другого, кроме нее и ее сестер. Что он был отцом, в котором она нуждалась, но для кого-то другого. Он позволил их матери умереть, отказавшись послать свой торговый флот на поиски лекарства для нее, впал в нищету и оставил их голодать, но решил сражаться за эту незнакомку? За эту ничтожную королеву, рассказывающую печальную историю о предательстве и потерях?

Что-то глубоко внутри Несты шевельнулось, но она не обратила на это внимания, отодвинула его как можно дальше, не отвлекаясь ни на музыку, ни на секс, ни на вино. Она сделала глоток воды, давая ей остыть горлу и животу, и решила, что этого должно быть достаточно.

— А что сказал об этом Рис? — спросил Кассиан с набитым ртом.

— Как ты думаешь, кто настоял на том, чтобы я не рисковал базой там?

— Защищающий ублюдок, — в словах Кассиана прозвучала нотка нежности.

Снова наступила тишина. Азриэль кивнул Несте.

— Что с тобой случилось?

Она знала, что он имел в виду: синяк под глазом, который наконец-то почти исчез. Ее руки и подбородок зажили, как и синяки на теле, но синяк под глазом стал зеленоватым. К завтрашнему утру он полностью исчезнет.

— Ничего, — ответила она, не глядя на Кассиана.

— Она упала с лестницы, — сказал Кассиан, тоже не глядя на нее.

Азриэль специально долго молчал, прежде чем спросил:

— Кто-то… толкнул тебя?

— Придурок, — прорычал Кассиан.

Неста оторвала взгляд от тарелки и заметила веселье во взгляде Азриэля, хотя на его чувственных губах не было улыбки.

— Я сказал ей сегодня утром: если она потрудится потренироваться, то, по крайней мере, сможет похвастаться синяками.

Азриэль спокойно отхлебнул воды.

— Почему ты не тренируешься, Неста?

— Я не хочу.

— Почему?

Кассиан пробормотал:

— Не тратьте свое дыхание, Азриэль.

Она пристально смотрела на него.

— Я не собираюсь тренироваться в этой жалкой деревушке.

Кассиан ответил ей свирепым взглядом.

— Ты получила приказ. Ты знаешь последствия. Если ты не слезешь с этого гребаного камня к концу этой недели, то что будет дальше, будет зависеть не от меня.

— Так ты будешь болтать со своим драгоценным Высшим Лордом? — промурлыкала она. — Большой, сильный воин нуждается в совете могучего Рисанда на счет тренировок?

— Не смей, мать твою, говорить о Рисе в таком тоне, — прорычал Кассиан.

— Рис-придурок, — огрызнулась Неста. — Он высокомерный, заносчивый придурок.

Азриэль откинулся на спинку стула, глаза его горели гневом, но он ничего не сказал.

— Бред собачий, — выплюнул Кассиан, сифоны на тыльной стороне его ладоней горели рубиновым пламенем. — Ты же знаешь, что несешь бред собачий, Неста.

— Я ненавижу его, — закипела она.

— Хорошо. Он тоже тебя ненавидит, — парировал Кассиан. — Все, блядь, тебя ненавидят. Ты этого хотела? Поздравляю, у тебя получилось.

Азриэль глубоко вздохнул.

Слова Кассиана обрушились на нее один за другим. Ударь ее где-нибудь низко и мягко, и ударь сильно. Ее пальцы сжались в кулаки, царапая по столу, когда она бросила ему в ответ:

— И я полагаю, теперь ты скажешь мне, что ты единственный человек, который не ненавидит меня, и я должна чувствовать что-то вроде благодарности и согласиться тренироваться с тобой.

— Теперь я говорю тебе, что с меня хватит.

Слова грохотали между ними. Неста моргнула-единственный признак удивления, который она позволила себе.

Азриэль напрягся, как будто тоже удивился.

Но она напала на Кассиана прежде, чем он успел продолжить.

— Значит ли это, что ты тоже перестал задыхаться? Потому что какое это будет облегчение-знать, что ты наконец понял намек.

Мускулистая грудь Кассиана тяжело вздымалась.

— Если хочешь рвать себя на части, давай. Разрушай все, что хочешь. — Он встал, недоедая. — Обучение должно было помочь тебе. И не быть наказанием.

— Я же сказала тебе: я не буду тренироваться в этой жалкой деревне.

— Прекрасно. — Кассиан вышел, его громкие шаги затихли в коридоре.

Оставшись наедине с Азриэлем, Неста оскалила зубы.

Азриэль наблюдал за ней с холодным спокойствием, сохраняя полную неподвижность. Как будто он видел все в ее голове. Ее разбитое сердце.

Она не могла этого вынести. Поэтому она встала, откусив от еды всего два кусочка, и тоже вышла из комнаты.

Она вернулась в библиотеку. Огни горели так же ярко, как и днем, и несколько задержавшихся жриц бродили по уровням. Она нашла свою тележку, снова заполненную книгами, которые нужно было поставить на полку.

Никто не заговорил с ней, и она ни с кем не заговорила, когда начала работать, и только ревущая тишина в ее голове составляла компанию.

***

Амрен ошибалась. Продолжать протягивать руку было полной ерундой, когда человек, которому она была протянута, мог укусить достаточно сильно, чтобы оторвать пальцы.

Кассиан сидел на плоской вершине горы, на которой был построен Дом Ветра, и смотрел вниз, на тренировочную площадку под открытым небом. Над головой мерцали звезды, и свежий осенний ветерок, шепчущий о смене листьев и прохладных ночах, проносился мимо него. Внизу, Веларис был золотым блеском, подчеркнутым вдоль Сидры радугой цвета.

Он никогда ни в чем не терпел неудачи. Только не так.

И он был так глупо отчаялся, так глупо надеялся, что не поверил, что она действительно откажется. До сегодняшнего дня, когда он увидел ее на том камне и понял, что она хотела встать, но увидел, как она подавила инстинкт. Смотрел, как она сжимает эту стальную волю над собой.

— Ты не из задумчивых.

Кассиан вздрогнул, резко повернув голову, чтобы увидеть Фейру, сидящую рядом с ним. Она болтала ногами в пустоте, ее золотисто-каштановые волосы трепал ветер, когда она заглянула в тренировочную яму.

— Ты прилетела?

— Рассеяла. Рис сказал, что ты «громко думаешь», — губы Фейры скривились в сторону. — Я решила посмотреть, что происходит.

Тонкая оболочка силы оставалась обернутой вокруг его Высшей Леди, невидимой невооруженным глазом, но сверкающей силой. Кассиан кивнул в ее сторону.

— Почему Рис до сих пор носит на тебе этот железный щит? — Он был достаточно силен, чтобы охранять весь Веларис.

— Потому что он заноза в заднице, — сказала Фейра, но мягко улыбнулась. — Он все еще учится, как это работает, а я все еще не придумала, как от него освободиться. Но теперь, когда королевы вновь угрожают, а Берон в их числе, особенно если Кощей-их кукловод, Рис с радостью оставит все как есть.

— Все, что связано с этими королевами, — это чертова головная боль, — проворчал Кассиан. — Надеюсь, Аз поймет, что они на самом деле задумали. Или, по крайней мере, что задумали Бриаллин и Кощей.

Рис все еще обдумывал, что делать с требованиями Эриса. Кассиан полагал, что скоро получит приказы относительно этого. И тогда придется иметь дело с этим мудаком. От генерала к генералу.

— Часть меня боится того, что Азриэль найдет, — сказала Фейра, опершись на руки. — Завтра Мор снова отправляется в Валлахан. Меня это тоже беспокоит. Что она вернется с худшими новостями об их намерениях.

— Мы с этим разберемся.

— Ты говоришь, как настоящий генерал.

Кассиан постучал крылом по плечу Фейры-небрежный, ласковый жест. Тот, который он никогда не осмеливался сделать с женщинами любой иллирийской общины. Иллирийцы в хороший день сходили с ума по поводу того, кто и как прикасался к их крыльям, а прикосновение к крыльям вне спальни, тренировки или смертельного боя было огромным табу. Но Рису было все равно, а Кассиану нужен был контакт. Он понял, что всегда нуждается в физическом контакте. Вероятно, благодаря детству, проведенному с очень немногими из них.

Фейра, казалось, поняла его потребность в ободряющем прикосновении, потому что спросила:

— Насколько все плохо?

— Плохо, — это было все, что он смог заставить себя признать.

— Но она ходит в библиотеку?

— Сегодня вечером она вернулась в библиотеку. Насколько я знаю, она все еще там.

Фейра задумчиво хмыкнула, глядя на город. Его Высшая Леди выглядела так молодо — он всегда забывал, как молода она на самом деле, учитывая то, с чем она уже сталкивалась и чего достигла в своей жизни. В двадцать один год он все еще пил, дрался и трахался, не заботясь ни о чем и ни о ком, кроме своего стремления стать самым искусным иллирийским воином со времен самого Эналия. В двадцать один год Фейра спасла их мир, обрела мэйта и обрела истинное счастье.

— Неста сказала, почему она не будет тренироваться?

— Потому что она меня ненавидит.

Фейра фыркнула.

— Кассиан, Неста не ненавидит тебя. Поверь мне.

— Она, черт возьми, ведет себя именно так.

Фейра покачала головой.

— Нет. — Ее слова были настолько болезненными, что он нахмурился.

— Она тоже тебя не ненавидит, — тихо сказал он.

Фейра пожала плечами. От этого жеста у него заныло в груди.

— Какое-то время мне казалось, что нет. Но теперь я не знаю.

— Я не понимаю, почему вы двое не можете просто… — Он с трудом подбирал нужное слово.

— Ладить? Быть вежливыми? Улыбаться друг другу? — Смех Фейри был глухим. — Так было всегда.

— Почему?

— Понятия не имею. Я имею в виду, что так было всегда и с нами, и с нашей матерью. Ее интересовала только Неста. Она не обращала на меня внимания и видела в Элейн не более чем куклу, которую можно нарядить, но Неста принадлежала ей. Наша мать позаботилась, чтобы мы это знали. Или она просто так мало заботилась о том, что мы думаем или делаем, что не потрудилась скрыть это от нас. Что мать может так поступить со своими детьми … Но когда мы обнищали, когда я начала охотиться, стало еще хуже. Мать ушла, а отца не было. Он не был полностью с нами. Так что мы с Нестой всегда вцеплялись друг другу в глотки. — Фейра помрачнело. — Я слишком устала, чтобы вдаваться в подробности. Все это просто запутанная ситуация.

Кассиан воздержался от замечания, что обе сестры, казалось, нуждались друг в друге — что Неста, возможно, нуждалась в Фейре больше, чем она думала. И от упоминания о том, что эта неразбериха между двумя женщинами ранила его больше, чем он мог выразить.

Фейра вздохнула.

— Это мой длинный способ сказать, что если бы Неста ненавидела тебя … Я знаю, как она выглядит тогда, и она не ненавидит тебя.

— Она может начать ненавидеть, после всего, что я наговорил ей сегодня вечером.

— Азриэль ввел меня в курс дела, — Фейра снова погрустнела. — Я не знаю, что делать. Как ей помочь.

— Прошло три дня, а я уже не в себе, — сказал он.

Они сидели молча, ветер дул мимо них. Далеко внизу на Сидре собрался туман, и белые струйки дыма из бесчисленных труб поднимались ему навстречу.

— Так что же нам делать? — спросила Фейра.

Он не знал.

— Может быть, работы в библиотеке будет достаточно, чтобы вытащить ее из этого. — Но даже когда он произносил эти слова, они звучали фальшиво.

Фейра, по-видимому, согласилась.

— Нет, в библиотеке она может спрятаться в тишине и среди полок. Библиотека должна была уравновесить то, что дает обучение.

Он повел плечами.

— Ну, она сказала, что не будет тренироваться в этой жалкой деревушке, так что мы в тупике.

Фейра снова вздохнула.

— Похоже на то,

Но Кассиан сделал паузу. Моргнув, он посмотрел на тренировочный ринг перед собой.

— Что?

Он фыркнул и покачал головой.

— Я должен был догадаться.

Робкая улыбка расцвела на губах Фейры, и Кассиан наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. Он был всего в дюйме от ее лица, прежде чем его губы встретились с поцелованной ночью сталью.

Справа — щит.

— Такой уровень защиты просто безумие.

Она разгладила свой толстый кремовый свитер.

— Как и Рис.

Кассиан принюхался, безуспешно пытаясь уловить ее запах.

— Он скрывает твой запах?

Фейра усмехнулась.

— Все это часть одного и того же щита. Гелион не шутил, что он непроницаем.

И, несмотря ни на что, Кассиан улыбнулся в ответ. На него нахлынули воспоминания о том, как он встретил ее в столовой несколькими этажами ниже, эту девушку, которая станет его Высшей Леди. Тогда она была такой ужасно худой, с такими мертвыми глазами и замкнутой, что ему потребовалось все его самообладание, чтобы не полететь к Весеннему Двору и не разорвать Тамлина на куски.

Кассиан отмахнулся от этой мысли, сосредоточившись на откровении, открывшемся перед ним.

В последний раз. Он попробует в последний раз.

Глава 12

Неста стояла на тренировочном ринге на вершине Дома Ветра и хмурилась.

— Я думала, мы отправимся в Пристанище Ветра.

Кассиан подошел к веревочной лестнице, разложенной на земле, и выпрямил одну из перекладин.

— Планы изменились. — Сегодня утром, когда она вошла в столовую, на его лице не осталось и следа раскаленного гнева. Азриэль уже ушел, а Кассиан не сказал ни слова о том, почему он ушел. Что-то о королевах, судя по тому, что она слышала прошлой ночью.

Покончив с овсянкой, она поискала глазами Морриган, но та так и не появилась. И Кассиан привел ее сюда, не говоря ни слова по пути наверх.

Все тебя ненавидят. Слова задержались, как колокол, который не переставал звонить.

Он наконец-то пояснил,

— Мор вернулась в Валлахан, и Рис и Фейра заняты. Так что в Пристанище Ветра нас никто не доставит. Сегодня мы будем тренироваться здесь. — Он указал на пустое кольцо. Без каких-либо наблюдающих глаз. И добавил с резкой усмешкой, которая заставила ее сглотнуть,

— Только ты и я, Нес.

***

Неста вчера вечером сказала, что не будет тренироваться в деревне. Она говорила это много раз, понял Кассиан. Она не хотела тренироваться в этой жалкой деревушке.

Он должен был понять это еще несколько дней назад. В конце концов, он знал ее лучше.

Неста, возможно, и была готова встретиться лицом к лицу с самим королем Хэйберна, но она была чертовски горда. Казаться глупой, делать себя уязвимой — она скорее умрет. Лучше часами сидеть на ледяном камне на ледяном ветру, чем выглядеть дураком перед кем-либо, особенно перед высокомерными воинами, склонными насмехаться над любой женщиной, которая попытается сражаться, как они.

Для него не имело значения, где она будет тренироваться. До тех пор, пока она не начнет тренироваться.

Если она откажется сегодня, он не знает, что будет делать.

Утреннее солнце палило, обещая теплый день, и Кассиан снял кожаную куртку, прежде чем закатать рукав рубашки.

— Ну? — спросил он, поднимая глаза на ее лицо.

— Я …

От этого колебания его грудь невыносимо сжалась. Но он растоптал эту надежду, медленно складывая другой рукав. Интересно, заметила ли она, что его пальцы слегка дрожат?

Притворись, что все нормально. Не отпугивай ее.

Ей некуда было посадить эту красивую задницу. Он уже передвинул шезлонги, которые Амрен — а иногда и Мор — любили использовать для принятия солнечных ванн, пока он и другие тренировались.

Когда Неста осталась стоять в дверях, Кассиан поймал себя на том, что говорит:

— Давай заключим сделку

Ее глаза вспыхнули. Сделки с фейри не сулили ни чем хорошим. Он знал, что Фейра уже познакомила Несту с ними, когда ее сестра впервые приехала сюда. В качестве меры предосторожности. По настороженному взгляду Несты он понял, что она хорошо помнит предостережения Фейры: сделки фейри связаны магией и помечены чернилами на теле. Чернила не потускнеют, пока сделка не будет выполнена. И если сделка будет нарушена… магия может вызвать ужасную месть.

Кассиан сохранял небрежную позу.

— Если ты сейчас потренируешься час, я буду тебе должен.

— Мне не нужны твои услуги.

— Тогда назови свою цену. — Он изо всех сил старался успокоить бешено колотящееся сердце. — Час тренировок на все, что захочешь.

— Это глупая сделка для тебя, — Ее глаза сузились. — Я думала, ты генерал. Разве ты не должен хорошо вести переговоры?

Его губы изогнулись в улыбке. Она не боролась с ним.

— Для тебя у меня нет стратегии.

Она изучала его с непоколебимой сосредоточенностью.

— Все, что я захочу?

— Все, что угодно. Кроме того, что ты прикажешь мне упасть с неба и разбить голову о землю.

Она улыбнулась совсем не так, как он надеялся. Ее глаза превратились в осколки льда.

— Ты действительно веришь, что я способна на такое?

— Нет, — ответил он без колебаний.

Ее губы сжались. Как будто она ему не поверила. И… под глазами у нее были фиолетовые пятна. Как долго она работала в библиотеке прошлой ночью? Спрашивать, почему она так поздно легла, было бы неразумно. Он прибережет эту битву для другого раза. Возможно, через час.

Она снова оглядела его, и Кассиан заставил себя стоять неподвижно, казаться открытым и безобидным, а не таким, каким было его сердце в окровавленных, протянутых руках.

Наконец она сказала:

— Хорошо. Скажем так, это будет одолжение. Что бы я ни пожелала.

Допускать такое было опасно. Смертоносно. Глупо. Но он сказал:

— Да.

Он протянул руку. В последний раз.

Продолжай протягивать руку.

— Сделка. — Он встретил ее стальное выражение своим собственным. — Ты потренируешься со мной час, и я окажу тебе одну услугу, какую бы ты ни пожелала.

— Согласна. — Она вложила свою руку в его и крепко пожала.

Магия пронеслась между ними, и она ахнула, отпрянув.

Кассиан позволил этому грому ворваться в него, как бешеному бегу скачущих лошадей. Какой бы ни была ее сила, она сделала сделку еще более напряженной.

Он осмотрел свои руки, обнаженные предплечья, ища хоть какой-то намек на татуировку, помимо иллирийских, которые он носил на счастье и славу. Ничего.

Это должно было быть где-то.

Он снял рубашку и осмотрел мускулистый торс. Ничего.

Он подошел к узкому зеркалу, прислоненному к одному концу кольца, оставленному там, чтобы они могли изучать свою технику, тренируясь в одиночестве. Остановившись перед ним, Кассиан повернулся, глядя через плечо на свою татуированную спину.

Там, прямо в центре иллирийской татуировки, змеящейся по его позвоночнику, появилась новая татуировка. Восьмиконечная звезда, чьи компасные точки расходились резкими линиями вдоль и вверх по бороздке его спины, переплетаясь с иллирийскими знаками, давно нанесенными там чернилами. Восточная и западная точки звезды устремились прямо на его крылья, сливаясь в черное. Он знал, что такая же будет на спине у Несты. Он старался не думать о ее обнаженной коже, теперь отмеченной черными чернилами.

Но Неста не смотрела в зеркало.

Нет, она разглядывала его торс. Грудь, мышцы живота, голые руки. Пульс участился у нее на шее.

Он не осмеливался пошевелиться, не тогда, когда ее взгляд был прикован к v-образному изгибу мышц под поясом его брюк. Не тогда, когда ее глаза потемнели, а ресницы затрепетали, когда краска залила ее бледную кожу.

Его кровь закипела, кожа напряглась на костях и мышцах, как будто он мог чувствовать прикосновение ее серо-голубых глаз, как будто ее пальцы пробежали по его животу. Ниже.

Он знал, что лучше не делать дразнящих замечаний. Разозли ее, и она не только откажется тренироваться, со сделкой или без, но и перестанет так на него смотреть.

Ее глаза медленно скользнули по его телу, задержавшись на рельефных грудных мышцах и иллирийской татуировке, которая кружилась над одной из них, прежде чем спуститься вниз по левой руке. Он мог бы напрячься. Немного. Его голос был хриплым, он сумел сказать:

— Ты готова?

Он знал, что в этом вопросе было больше смысла, чем он хотел заложить.

По блеску в ее глазах он понял, что она поняла. Но она расправила плечи.

— Все в порядке. Я должна тебе один час тренировок.

— Ты уверена, черт возьми, — Кассиан овладел своим дыханием, отталкивая это ревущее желание. Он шагнул в центр ринга, но предпочел не снимать рубашку. Не из-за теплого дня, а потому что его кожа теперь горела.

Он указал на место рядом с собой и одарил ее своей самой широкой улыбкой.

— Давай посмотрим, что ты умеешь, Арчерон.

***

Сделка… с Кассианом. Неста не знала, как она позволила себе согласиться на это, позволила этой магии пройти между ними и пометить ее, но …

Все тебя ненавидят.

Может быть, только этот факт и заставил ее согласиться на это безумие. Она понятия не имела, какую услугу он ей окажет, но … Хорошо. Это тренировочное кольцо, с его высокими стенами, небо, ее единственный свидетель — здесь, как она полагала, она могла позволить ему сделать самое худшее.

Неважно, что Кассиан без рубашки граничил с непристойностью, даже с коллекцией шрамов, усеивающих его золотисто-коричневую кожу. Та, что была на его левой груди, была особенно ужасной — и она знала, что он не получил ее во время войны с Хэйберном. Она не хотела знать, что было настолько ужасно, что оставило шрам на его быстро заживающем теле. Особенно когда исчезли все свидетельства ужасной раны, полученной им во время войны. Остались только рельефные мышцы и кожа.

Честно говоря, там было так много мышц, что она не могла сосчитать их все. Мышцы на его проклятых ребрах. Она не знала, что люди могут иметь их там. И те, что текли в его штаны, как золотая стрела, указывая именно на то, что она хотела…

Неста выбросила эту мысль из головы, когда подошла к Кассиану в центре ринга. Он ухмыльнулся, как дьявол.

Она остановилась в добрых трех футах от него, утреннее солнце согревало ее волосы и щеки. Это было самое близкое место, где она стояла к нему, не споря и не ссорясь… долгое время.

Кассиан повел мощными плечами, его растянутая татуировка двигалась вместе с движением.

— Все в порядке. Начнем с самого начала.

— Мечи? — Она указала на стеллаж с оружием у стены слева от арки, ведущей на лестницу.

Его губы изогнулись в улыбке.

— Ты еще не доберешься до мечей. Тебе нужно научиться контролировать свои движения, свое равновесие. Ты разовьешь базовую силу и осознание своего тела еще до того, как возьмешь в руки хотя бы деревянный тренировочный меч. — Он взглянул на ее зашнурованные ботинки. — Ноги и дыхание.

Она моргнула.

— Ноги?

— Особенно твои пальцы.

Он был совершенно серьезен.

— А что с моими пальцами?

— Научись держаться за землю, уравновешивать свой вес — это основа для всего остального.

— Я собираюсь потренировать пальцы ног.

Он усмехнулся.

— Ты думала, в первый день будут мечи и стрелы?

Высокомерная задница.

— Ты с моей сестрой на тренировочном ринге делал именно это?

— Твоя сестра уже обладала набором навыков, которых у тебя нет, и к тому же не имела такой роскоши, как время.

Охота, чтобы прокормить их, научила Фейру этому навыку. Охотиться, в то время как Неста оставалась дома, в безопасности и тепле, и позволяла Фейре отправиться в этот лес одной. Эти навыки, отточенные Фейрой, позволили ей выжить против Высших фейри и всех их ужасов, но … Фейра получила их только из-за того, что была вынуждена делать. Потому что Неста была не той, кто это сделал. Не сделала шаг вперед.

Она обнаружила, что Кассиан внимательно наблюдает за ней. Как будто он слышал эти мысли, чувствовал их тяжесть на ней.

— Фейра научила меня пользоваться луком, — всего несколько уроков, и очень давно, но Неста помнила. Это был один из немногих случаев, когда она и Фейра были союзниками.

— Не иллирийский лук, — Кассиан указал на стойку с массивными луками и колчанами рядом с зеркалом. Луки были огромными, для крепких женщин.

— Мне понадобилось время, пока я не стал взрослым, чтобы набраться сил хотя бы для одного из них.

Неста скрестила руки на груди, барабаня пальцами по бицепсам.

— Значит, я собираюсь провести здесь целый час, шевеля пальцами ног?

Улыбка Кассиана снова расцвела.

— Да.

В какой-то момент Несте стало жарко. Ноги болели и превратились в желе.

Она сняла ботинки и несколько раз встала с Кассианом, сосредоточившись на том, чтобы сжать пальцы ног, найти равновесие и вообще выглядеть глупо. По крайней мере, никто не видел, как она стояла на одной ноге, держась за бедро, а другая нога поднималась позади нее. Или использовала два деревянных шеста, чтобы удержаться на ногах, пока она перебрасывала ногу с шеста на шест, поднимаясь по каждой палке. Или делать основной присед — что, как оказалось, было все неправильно, ее вес неуместен и спина была слишком выгнута.

Все элементарные, глупые вещи. И все, в чем она потерпела полное фиаско.

Кассиан, казалось, даже отдаленно не впечатлился, когда она поднялась с корточек, которые он заставил ее держать, поддерживая деревянную палку над головой.

— Встань прямо, головой вперед.

Неста повиновалась.

— Нет, — Он жестом велел ей снова опуститься. — Головой вперед. Не сгибай спину и не наклоняйся вперед. Спина прямая.

— Я так и делаю.

— Ты горбишься. Упрись ногами в землю. Хватайся пальцами ног, когда ты поворачиваешь голову вправо… Да. — Она сердито посмотрела на него, вставая. Кассиан просто сказал:

— Сделай еще одну хорошую вещь, тогда наш час истечет.

Она так и сделала, тяжело дыша, с дрожащими коленями и жгучей болью в бедрах. Закончив, она приподнялась с помощью шеста, который поднимала над головой.

— И это все?

— Если только ты не хочешь поторговаться со мной еще на один час.

— Ты действительно хочешь сделать мне два одолжения?

— Если это задержит тебя здесь до конца урока, конечно.

— Я не уверена, что смогу выдержать еще одну такую растяжку.

— Тогда мы немного поработаем с дыханием, а потом восстановим силы.

— А что такое перезарядка?

— Больше растяжки. — Он ухмыльнулся. Когда она открыла рот, он объяснил: — Она предназначена для того, чтобы помочь вернуться твоему телу в нормальное состояние и оградить от боли, которая может появиться.

В его тоне не было снисходительности. Поэтому она спросила:

— А что за работа с дыханием?

— Именно так это и звучит. — Он положил руку на живот, прямо на эти пульсирующие мышцы, и сделал большой, глубокий вдох, прежде чем медленно отпустить его. — Твоя сила, когда ты сражаешься, исходит из многих мест, но твое дыхание-одно из самых важных. — Он кивнул на палку в ее руках. — Толкни ее вперед, как будто пронзаешь кого-то копьем.

Приподняв брови, она сделала это неуклюжее и неэлегантное движение.

Он только кивнул.

— А теперь сделай это снова, и вдохни.

Она так и сделала, движение заметно ослабло.

— А теперь сделай это снова, но выдохни с толчком.

Ей потребовалась секунда или две, чтобы выровнять дыхание, но она повиновалась, толкая палку вперед, когда выдохнула. Сила струилась по ее рукам, телу.

Неста моргнула, глядя на палку.

— Я ощутила разницу.

— Все это взаимосвязано. Дыхание, равновесие и движение. Такие громоздкие мышцы, — он постучал по своему нелепо очерченному животу, — являются ерундой, когда ты не знаешь, как ими пользоваться.

Он снова улыбнулся, его карие глаза блестели на солнце.

— Вот так.

Так началась еще одна серия движений, все, казалось, чертовски просто, когда он демонстрировал, но почти невозможным, когда она хотела повторить. Но она сосредоточилась на своем дыхании, на его силе, как будто ее легкие были механизмами какой-то огромной кузницы.

Солнце поднялось выше, пересекая тренировочное пространство, увлекая за собой тени.

Вдох. Выдох. Дыхание акцентируется глубоким выпадом, или приседанием, или балансированием на одной ноге. Все упражнения, которые она делала в первый час, теперь открылись заново с добавлением упражнений на дыхание.

Вдыхая и выдыхая, выдыхая и вдыхая, тело и ум текли вместе, ее концентрация была непоколебима.

Приказы Кассиана были твердыми, но мягкими, ободряющими, но не раздражающими. Держи, держи, держи… и отпусти. Хорошо. Снова. Снова. Снова.

Не было ни одной части ее тела, которая бы не вспотела, не было ни одной части, которая не дрожала бы, когда он велел ей лечь на черный коврик в дальнем конце ринга.

— Перезарядка, — сказал он, опускаясь на колени и похлопывая по коврику.

Она слишком устала, чтобы возражать, и практически бросилась на него и уставилась в небо.

Голубая чаша выгнулась дугой в вечность, солнце обжигало ее вспотевшее лицо. Клочья облаков плыли сквозь ослепительную синеву, совершенно не заботясь о ней.

Ее разум стал таким же ясным, как это небо, туман и давящие тени исчезли.

— Тебе нравится летать? — Она не знала, откуда взялся этот вопрос.

Он посмотрел на нее сверху вниз.

— Нравится, — в этих словах звучала правда. — Это свобода, радость и вызов.

— Я встретила в Пристанище Ветра хозяйку магазина, которой подрезали крылья. — Она оторвала взгляд от неба и посмотрела на него. Его лицо напряглось. — Почему Иллирийцы так поступают?

— Чтобы контролировать своих женщин, — сказал Кассиан с тихим гневом. — Это старая традиция. Мы с Рисом пытались искоренить ее, сделать незаконной, но среди Высших фейри перемены требуют времени. Для таких упрямых ослов, как Иллирийцы, это занимает еще больше времени. Эмери — я предполагаю, что это та, с кем ты познакомилась, поскольку она единственная женщина — владелец магазина-была одной из тех, кому удалось вырваться. Это было во времена правления Амаранты, и… много дерьма просочилось сквозь трещины.

Его взгляд стал отстраненным, не только от того, что сделал с Эмери ее отец, но и от воспоминаний о тех пятидесяти годах. Чувство вины.

И, возможно, чтобы спасти его от этих воспоминаний, чтобы прогнать неоправданную вину в его глазах, она прижалась к коврику и сказала:

— Передохни.

— Похоже, ты очень хочешь.

Она встретила его пристальный взгляд.

— Я… — Она сглотнула. Ненавидя себя за то, что упиралась, она заставила себя сказать:

— Дыхание заставило мои мысли перестать… — Ужасной. Несчастной. — гудеть.

— А… — Понимание промелькнуло на его лице. — И меня.

Какое-то мгновение она смотрела ему в глаза, наблюдая, как ветер треплет пряди его волос до плеч. Инстинктивное желание прикоснуться к соболиным локонам заставило ее прижать ладони к коврику, словно физически сдерживая себя.

— Правильно. — Кассиан откашлялся. — Передышка.

***

Она хорошо справилась. Действительно чертовски хорошо.

Неста закончила упражнение и растянулась на черном коврике, словно собираясь с мыслями. Собераясь с силами.

Кассиан оставил ее, поднялся на ноги и направился к водонапорной станции справа от арки.

— Тебе нужно выпить как можно больше воды, — сказал он, беря два стакана и наполняя их из кувшина на маленьком столике. Он вернулся к ней, отпивая из своего.

Неста лежала ничком, расслабив руки и ноги, закрыв глаза, от солнечного света ее волосы и потная кожа блестели. Он не мог остановить этот образ: она лежала в его постели вот так, насытившись, ее тело обмякло от удовольствия.

Он с трудом сглотнул. Она приоткрыла один глаз, медленно села и взяла протянутую им воду. Выпив, она поняла, как сильно хотела пить, и поднялась на ноги. Он наблюдал, как она нацелилась на кувшин, наполнила свой стакан и осушила его еще дважды, прежде чем, наконец, поставила.

— Ты так и не сказала мне, чего хочешь за второй час тренировки, — наконец сказал он.

Она оглянулась через плечо. Ее кожа была такой розовой, какой он не видел уже очень давно, а глаза блестели. Дыхание, сказала она, помогло ей. Успокоило ее. Глядя на легкую перемену в ее лице, он поверил.

Что произойдет, когда кайф исчезнет, оставалось только гадать. Маленькими шажками, уверял он себя. Маленькими, маленькими шажками.

— Второй час был за счет заведения, — сказала Неста.

Она не улыбнулась, даже не подмигнула, но Кассиан ухмыльнулся.

— Великодушно с твоей стороны.

Она закатила глаза, но без обычной язвительности.

— Мне нужно переодеться, прежде чем пойду в библиотеку.

Когда Неста вошла в арку, в полумрак лестничного колодца, Кассиан выпалил:

— Я не имел в виду то, что сказал прошлой ночью-о том, что все ненавидят тебя.

— Это правда.

— Это не так. — Он осмелился сделать еще один шаг. — Ты здесь, потому что мы не ненавидим тебя, — он прочистил горло, проводя рукой по волосам. — Я хотел, чтобы ты это знала. Что мы не… что я не ненавижу тебя…

Она взвесила то, что, черт возьми, лежало в его взгляде. Вероятно, более чем разумно было позволить ей увидеть.

— И я никогда не испытывала к тебе ненависти, Кассиан.

С этими словами она вошла в Дом, как будто не ударила его прямо в живот, сначала словами, а потом и именем.

Он не дышал, пока она спускалась вниз по лестнице.

Глава 13

Она умирала с голоду. Это была единственная мысль, которая занимала Несту, пока она раскладывала книгу за книгой. Это и то, как болело ее тело. Ее бедра горели с каждым шагом, когда она поднималась и спускалась по пандусу библиотеки, ее руки невыносимо напрягались с каждой книгой, которую она поднимала на место.

Столько боли, только от растяжек и упражнений на равновесие. Она не хотела думать о том, что может сделать с ней тренировка, подобная той, через которую прошел Кассиан.

Она была жалкой из-за своей слабости. Жалкой, что сейчас она не могла сделать и шага, не поморщившись.

— В задницу эту перезарядку, — проворчала она, беря в руки том. Она взглянула на название и застонала. Он находился по другую сторону этого уровня — добрых пять минут ходьбы через центральный атриум и дальше по бесконечному коридору. Ее пульсирующие ноги вполне могли сдаться на полпути.

В животе у нее заурчало.

— Я разберусь с тобой позже, — сказала она книге и просмотрела остальные названия, оставшиеся в ее тележке. Ни одна из них, к счастью или к несчастью, не нуждалась в том, чтобы быть поставленной на полку в той секции, к которой принадлежала та книга. Тащить тележку всю дорогу туда было бы утомительно — лучше просто нести том, даже если это была по сути бессмысленная трата времени, чтобы положить одну книгу.

Она не проводила так хорошо свое время. Ни один день в ее жизни.

Какую бы ясность она ни ощутила на тренировочном ринге, ступеньки и еще ступеньки, все затуманили. Все спокойствие и тишина, которые ей удалось запечатлеть в своей голове, рассеялись, как дым. Только движение удерживали его на расстоянии.

Неста нашла следующую требуемую полку — довольно высоко над головой, без табуретки в поле зрения. Она поднялась на цыпочки, протестующе вскрикнув, но это было слишком высоко.

Неста была высокой для женщины, выше на добрых два дюйма Фейры, но эта полка была вне досягаемости. Кряхтя, она попыталась положить книгу на полку кончиками пальцев, напрягая руки.

— О, хорошо. Это ты, — произнес знакомый женский голос с другого конца ряда. Неста обернулась и увидела быстро шагающую к ней Гвин с книгами в руках и медно-рыжими волосами, мерцающими в тусклом свете.

Неста не потрудилась выглядеть любезной, когда полностью опустилась на ноги.

Гвин склонила голову набок, словно наконец осознав, что делает.

— А ты не можешь использовать магию, чтобы поставить ее на полку?

— Нет. — Слово было холодным и угрюмым.

Брови Гвин дернулись друг к другу.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что все раскладываешь вручную?

— А как еще я могу это сделать?

Бирюзовые глаза Гвин сузились.

— Но ведь у тебя есть сила, не так ли?

— Это тебя не касается. — Это никого не касалось. У нее не было ни одного из обычных даров Высших Фейри. Ее сила — эта штука — была совершенно чуждой. Гротескной.

Но Гвин пожаал плечами.

— Очень хорошо. — Она бросила свои книги прямо в руки Несты. — Эти можно разложить.

Неста пошатнулась под тяжестью книг и сверкнула глазами.

Гвин проигнорировала его взгляд, вместо этого огляделась вокруг, прежде чем произнести шепотом.

— Ты видела седьмой том «Великой войны» Лавинии?

Неста попыталась вспомнить.

— Нет. С этим я еще не сталкивалась.

Гвин нахмурилась.

— Его нет на полке.

— Взял кто-то другой.

— Это то, чего я боялась. — Она драматично вздохнула.

— Почему?

Голос Гвин перешел в заговорщический шепот.

— Я работаю на человека, который очень… требователен.

Память потянула Несту. Кто-то по имени Меррилл, сказала ей Клото на днях.

— Я так понимаю, ты недолюбливаешь этого человека?

Гвин прислонилась к одной из полок, скрестив руки на груди с небрежностью, которая противоречила одеянию ее жрицы. И снова на ней не было ни капюшона, ни голубого камня на голове.

— Честно говоря, в то время как я считаю многих женщин здесь своими сестрами, есть несколько, которых я не считаю хорошими.

Неста фыркнула.

Гвин снова осмотрела ряды.

— Ты знаешь, почему мы все здесь. — Ее глаза наполнились тенями — впервые Неста увидела их. — Мы все пережили… — Она потерла висок. — Так что я ненавижу, я ненавижу даже говорить плохо о любой из моих сестер. Но Меррилл неприятна. Для всех. Даже для Клото.

— Из-за того, что она пережила?

— Не знаю, — ответил Гвин. — Все, что я знаю, это то, что меня назначили работать с Меррилл и помогать ей в ее исследованиях, и я, возможно, допустила небольшую ошибку. — Она поморщилась.

— Что за ошибка?

Гвин вздохнула, глядя в темный потолок.

— Вчера я должна была доставить Меррилл седьмой том «Великой войны " вместе со стопкой других книг, и я могла бы поклясться, что сделала это, но сегодня утром, когда я была у нее в кабинете, я посмотрела на стопку и увидела, что вместо этого отдала ей восьмой том.

Неста сдержалась, чтобы не закатить глаза.

— И это плохо?

— Она убьет меня, когда не найдет его сегодня. — Гвин переминалась с ноги на ногу. — Что может произойти в любой момент. Я убежала, как только смогла, но книги на полке нет. — Она перестала ерзать. — Даже если я найду книгу, она заметит, как я кладу ее в стопку.

— И ты не можешь ей сказать? — Гвин не могла серьезно говорить об убийстве. Хотя с фейри, Неста предположила, что это возможно. Несмотря на то, что это место было мирным.

— Боги, нет. Меррилл не признает ошибок. Книга должна была быть там, я сказала ей, что она там, и … Я все испортила, — лицо жрицы побледнело. Она выглядела почти больной.

— А какое это имеет значение?

Эмоции шевельнулись в этих замечательных глазах.

— Потому что я не люблю терпеть неудачи. Я не могу… — Гвин покачала головой. — Я не хочу больше ошибаться.

Неста не знала, что сказать. Поэтому она просто сказала:

— Ах.

— Эти женщины приняли меня, — продолжала Гвин. — Дали мне кров, исцеление и семью. — Ее большие глаза снова потемнели. — Я не могу их подвести. Особенно из-за такой требовательной, как Меррилл. Даже когда это может показаться чем-то обычным.

Достойно восхищения, хотя Несте не хотелось этого признавать.

— Ты покидала эту гору с тех пор, как приехала?

— Нет. Как только мы входим, мы не можем уйти, пока не придет время — назад в мир в целом. Хотя некоторые из нас остаются здесь навсегда.

— И ты никогда больше не увидишь дневного света? Не подышишь свежим воздухом?

— В наших спальнях есть окна. — Увидев растерянное выражение лица Несты, она пояснила: — На склоне горы они зачарованы. Только Высший Лорд знает о них, поскольку это его заклинания. А теперь, я полагаю, и ты.

— Но ты не уйдешь?

— Нет, — ответила Гвин.

Неста знала, что на этом разговор может закончиться, но все же спросила:

— И чем ты занимаешься, когда не работаешь в библиотеке? Практикуешь свои… религиозные штучки?

Гвин издала тихий смешок.

— Отчасти. Мы чтим Мать, и Котел, и Силы Бытия. У нас есть служба на рассвете и в сумерках, и в каждый святой день.

Неста, должно быть, скривилась от отвращения, потому что Гвин фыркнула.

— Это не так уж и скучно. Богослужения прекрасны, песни прекрасны, как все, что можно услышать в мюзик-холле.

Это действительно звучало довольно интересно.

— Я наслаждаюсь вечерней службой, — продолжала Гвин. — Знаешь, музыка всегда была моей любимой частью. Я имею в виду, не здесь. Я была жрицей — все еще послушницей — до того, как попала сюда. — Она тихо добавила: — В Санграве.

Название показалось Несте знакомым, но она не могла вспомнить, где оно именно находилось.

Гвин покачала головой, ее лицо было настолько бледным, что веснушки проступили с явным облегчением.

— Мне нужно вернуться к Меррилл, пока она не начала гадать, где я. И придумать какой-нибудь способ спасти мою шкуру, когда она не сможет найти эту книгу в стопке. — Она дернула подбородком в сторону книг в руках Несты.

— Спасибо за это.

Неста только кивнула, и жрица исчезла, медно-каштановые волосы исчезли из виду.

Она добралась до своей тележки, почти не морщась и не кряхтя, хотя стояла так долго рядом с Гвин.

Несколько жриц проплыли мимо, либо прямо мимо нее, либо на одном из уровней выше или ниже, совершенно бесшумно. Все это место было совершенно безмолвным. Единственный кусочек цвета и звука исходил от Гвин.

Останется ли она здесь, запертая под землей, до конца своей бессмертной жизни?

Это казалось ужасным. Понятно, что Гвин должна была справиться с тем, что пережила, да — что все эти женщины пережили и смогли выжить.

Неста не знала, зачем она это сделала. Почему она подождала, пока вокруг никого не будет, прежде чем сказала в тишину библиотеки:

— Можешь оказать мне услугу?

Она могла поклясться, что почувствовала паузу в пыли и полумраке, возбужденный интерес.

— Ты можешь достать мне седьмой том «Великой войны»? Какого-то Лавинии. — Дом без проблем посылал ей еду — возможно, он сможет найти для нее книгу.

И снова Неста могла поклясться, что почувствовала интересную паузу, а затем внезапную пустоту.

А потом раздался глухой стук по тележке, и на ее стопку приземлилась серая книга в кожаном переплете с серебряными буквами. Губы Несты изогнулись в улыбке.

— Спасибо. — Мягкий теплый ветерок прошелся по ее ногам, как кошка, пробирающаяся между ними в теплом приветствии и прощании.

Когда мимо прошла следующая жрица, к ней подошла Неста.

— Прошу прощения.

Женщина остановилась так быстро, что ее бледные одежды закачались вместе с ней, синий камень на ее капюшоне сверкнул в мягком фейском свете.

— Да? — Ее голос был мягким, с придыханием. Кудрявые черные волосы выглядывали из-под халата, а густая смуглая кожа блестела на ее прекрасных, нежных руках. Как и Клото, она закрыла лицо капюшоном.

— Кабинет Меррилл-где он? — Неста жестом указала на повозку позади себя. — У меня есть для нее несколько книг, но я не знаю, где она работает.

Жрица указала.

— Три уровня вверх — Второй уровень — в конце коридора справа.

— Спасибо.

Жрица поспешила вперед, как будто даже этот момент общения был слишком долгим.

Но Неста посмотрела на уровень тремя этажами выше.

Ее ноющее тело не позволяло легко скрыться, но Неста, к счастью, никого не встретила на своем пути. Она постучала в закрытую деревянную дверь.

— Войдите.

Неста открыла дверь в прямоугольную комнату, в дальнем конце которой стояли письменный стол и две книжные полки вдоль обеих длинных стен. Слева от стола лежал небольшой диванчик, аккуратно уложенные одеяло и подушка. Как будто жрица в капюшоне, стоявшая спиной к Несте, иногда не удосуживалась вернуться в спальню, чтобы поспать.

Никаких признаков Гвин. Неста подумала, не уволили ли ее уже за так называемый провал.

Но Неста сделала несколько шагов в комнату, осматривая полку справа от себя, прежде чем сказала:

— Я принесла книгу, которую вы просили.

Женщина склонилась над своей работой, и скрип ее ручки наполнил комнату.

— Прекрасно. — Она даже не обернулась. Неста осмотрела другую полку.

Там стоял восьмой том «Великой войны». Неста молча шагнула к нему, когда жрица резко вскинула голову.

— Я не просила больше никаких книг. А где Гвинет? Она должна была вернуться полчаса назад.

— Кто такая Гвинет? — спросила Неста как можно мягче и глупее.

При этих словах Меррил обернулась, и Несту встретило удивительно молодое и потрясающе красивое лицо. Все Высшие фейри были прекрасны, но Меррилл заставляла даже Мор выглядеть унылой.

Белые, как свежий снег, волосы контрастировали со светло-коричневой кожей, а глаза цвета сумеречного неба моргнули раз, другой. Как будто сосредоточившись на «здесь и сейчас», а не на той работе, которую она делала. Она заметила кожаную одежду Несты, отсутствие каких-либо одежд или камня на ее заплетенных волосах, и спросила:

— Кто вы?

— Неста. — Она взвесила книги в руках. — Мне велели принести это вам.

Восьмой том «Великой войны» лежал всего в нескольких дюймах. Если бы она просто протянула руку влево, то могла бы схватить его с полки. Поменяй его местами с седьмым томом из стопки в ее руках.

Замечательные глаза Меррилл сузились. Она выглядела такой же юной, как и Неста, но вокруг нее жужжала какая-то злобная энергия.

— Кто отдал тебе эти приказы?

Неста моргнула — воплощение глупости.

— Жрица.

Меррилл сжала полные губы.

— Какая жрица?

Гвин была права в своей оценке этой женщины. Будучи направлен на работу с ней, казалось, больше похоже на наказание, чем честь.

— Я не знаю. Вы все носите эти капюшоны.

— Это священные одежды нашего ордена, девочка. — Меррил вернулась к своим бумагам.

— Так ты не просила эти книги, Рослин? — спросила Неста, потому что это разозлило бы женщину.

Меррилл бросила ручку и оскалила зубы.

— Ты думаешь, я Рослин?

— Мне велели отнести эти книги Рослин, и кто-то сказал, что здесь находится ваш… ее кабинет.

— Рослин на Четвертом уровне. Я на Втором уровне. — Она произнесла это так, словно это подразумевало какую-то иерархию.

Неста снова пожала плечами. И, возможно, получила бы от этого удовольствие.

Меррилл закипела, но вернулась к работе.

— Рослин, — пробормотала она. — Невыносимая, глупая Рослин. Бесконечно болтающая.

Неста украдкой протянула руку к полке слева.

Меррилл резко повернула голову, и Неста резко опустила руку.

— Никогда больше не тревожь меня, — Меррилл указала на дверь. — Убирайся и закрой за собой дверь. Если увидишь эту глупую Гвинет, скажи ей, что ее ждут здесь немедленно.

— Прошу прощения, — сказала Неста, не в силах сдержать раздраженный блеск в глазах, но Меррилл уже повернулась к своему столу.

Это должно было произойти сейчас.

Одним глазом глядя на жрицу, Неста пошевелилась.

Она кашлянула, чтобы заглушить шепот движущихся книг. И к тому времени, как Меррилл снова повернула голову, Неста убедилась, что она даже не смотрит на полку. Где седьмой том «Великой войны» стоял на месте восьмого, который теперь лежал поверх других книг в руках Несты.

Сердце Несты колотилось во всем теле.

— Что ты медлишь? — прошипела Меррилл. — Что ты здесь делаешь? Уходи.

— Прошу прощения, — повторила Неста, поклонившись в пояс, и вышла. Захлопнула за собой дверь.

И только стоя в безмолвном зале, она позволила себе улыбнуться.

***

Она нашла Гвин так же, как нашла Меррилл: спросив жрицу, на этот раз более тихую и замкнутую, чем та. Она так дрожала и нервничала, что Несте даже пришлось использовала свой самый нежный голос. И она не могла избавиться от тяжести в сердце, когда шла в читальный зал первого уровня. В тишине, похожей на пещеру, было легко услышать тихое пение Гвин, когда она порхала от стола к столу, глядя на груды выброшенных книг. Отчаянно пытаясь найти пропавший том.

Слова веселой песни Гвин были на языке, которого Неста не знала, но на мгновение Неста позволила себе прислушаться — насладиться чистым, сладким голосом, который поднимался и опускался с извилистой легкостью.

Волосы Гвин, казалось, светились ярче от ее песни, кожа излучала манящий свет. Вовлекая любого слушателя.

Но предупреждение Меррилл прозвучало сквозь красоту голоса Гвин, и Неста прочистила горло. Гвин резко повернулась к ней, и ее веснушчатое лицо озарилось удивлением.

— Еще раз привет, — сказала она.

Неста протянула только восьмой том «Великой войны». Гвин ахнула.

Неста одарила ее лукавой улыбкой.

— Это было неправильно. Я поменяла его на нужную книгу.

К счастью, Гвин, казалось, не нуждалась в большем, и прижала книгу к груди, как сокровище.

— Спасибо. Ты только что спасла меня от ужасной взбучки.

Неста выгнула бровь, глядя на книгу.

— А что вообще исследует Меррилл?

Гвин нахмурилась.

— Много чего. Меррилл просто великолепна. Ужасна, но великолепна. Когда она впервые приехала сюда, она была одержима теориями о существовании различных миров — разных миров. Существовавших друг на друге, даже не зная об этом. Существует ли только одно существование, наше существование, или возможно ли, чтобы миры пересекались, занимая одно и то же пространство, но разделенные временем и целой кучей других вещей, я даже не могу объяснить тебе, потому что сама едва понимаю.

Неста подняла брови.

— Неужели?

— Некоторые философы считают, что существует одиннадцать таких миров. А некоторые считают, что их целых двадцать шесть, и последнее-само Время, которое… — голос Гвин упал до шепота. — Честно говоря, я смотрела на некоторые из ее ранних исследований, и мои глаза кровоточили, просто читая ее теории и формулы.

Неста усмехнулась.

— Могу себе представить. Но сейчас она исследует что-то еще?

— Да, спасибо Котлу. Она пишет обширную историю Валькирий.

— Кого?

— Клан женщин-воинов с другой территории. Они были лучшими воинами, даже лучше чем Иллирийцы. Впрочем, имя Валькирия было всего лишь титулом — они не принадлежали к расе Иллирийцев. Они происходили от всех типов фейри, обычно набираемых с рождения или раннего детства. У них было три стадии обучения: Послушница, Клинок и, наконец, Валькирия. Стать одним из них было высшей честью в их стране. Их территория теперь исчезла, поглощенная другими.

— И Валькирии тоже исчезли?

— Да, — вздохнула Гвин. — Валькирии существовали тысячелетиями. Но Война — та, что была пятьсот лет назад, — уничтожила большинство из них, и немногие выжившие были достаточно стары, чтобы быстро угаснуть в старости и умереть. От стыда, утверждает легенда. Они позволили себе умереть, вместо того чтобы столкнуться с позором проигранной битвы и выжить, когда их сестры погибали.

— Я никогда о них не слышала. — Она мало знала об истории фейри, как по собственному выбору, так и из-за полного отсутствия образования в человеческом мире.

— История Валькирий и их обучение были в основном устными, так что любые сведения, которые у нас есть, записаны какими-то проходящими мимо историками, философами или торговцами. Это просто обрывки, разбросанные по разным книгам. Никаких первоисточников, кроме нескольких драгоценных свитков. Много лет назад Меррилл пришла в голову мысль собрать все это в один том. Их история, их методы обучения.

Неста открыла рот, чтобы спросить еще что-то, но где — то позади них пробили часы. Гвин напряглась.

— Меня не было слишком долго. Она будет в ярости. — Меррилл и в самом деле была. Гвин повернулась к пандусу за читальным залом. Но она остановилась, оглянувшись через плечо.

— Но не настолько, если бы увидела не ту книгу, — она одарила Несту улыбкой. — Спасибо. Я у тебя в долгу.

Неста переступила с ноги на ногу.

— Ничего особенного.

Глаза Гвин сверкнули, и, прежде чем Неста смогла избежать сияющих в них эмоций, жрица бросилась в сторону кабинета Меррилл, ее мантия развевалась позади нее.

***

Неста добралась до своей комнаты, почти падая от изнеможения, и то, что Меррилл не поняла, что ее одурачили, и не пришла, чтобы убить ее, она считала большим достижением.

На столе в спальне ее ждала горячая еда, и она едва успела сесть, как вгрызлась в мясо, хлеб и смесь жареных овощей. Встать снова было нелегко, но она добралась до ванной, где уже дымилась горячая ванна.

Чтобы залезть в ванну, ей потребовалась вся ее концентрация, поднимая одну ногу за другой, и она застонала от облегчения, когда восхитительный жар проник под кожу. Она лежала, пока ее тело не расслабилось достаточно, чтобы двигаться, и упала на теплые простыни, не потрудившись надеть ночную рубашку.

Сегодня не будет никаких попыток подняться по лестнице. И никакие сны не преследовали ее наяву.

Неста спала, спала и спала, хотя могла бы поклясться, что в какой-то момент ее дверь открылась. Она могла бы поклясться, что знакомый, манящий запах наполнил ее комнату. Она потянулась к нему тяжелой от сна рукой, но он уже исчез.

Глава 14

Кассиан стоял на тренировочном ринге, стараясь не смотреть на пустой дверной проем.

Неста не пришла завтракать. Он пропустил это мимо ушей, потому что она тоже не пришла на ужин, но это было потому, что она потеряла сознание в своей постели. Обнаженная. Или близко к этому.

Он ничего не видел, когда просунул голову в ее комнату — по крайней мере, ничего такого, что могло бы смутить его разум до бесполезности, — но ее обнаженное плечо подсказывало достаточно. Он раздумывал, не разбудить ли ее и не настоять ли на том, чтобы она поела, но тут вмешался Дом.

Рядом с дверью появился поднос, полный пустых тарелок.

Как будто Дом показывал ему, сколько именно она съела. Как будто Дом гордился тем, что он заставил ее есть.

— Хорошая работа, — пробормотал он в воздух, и поднос исчез. Он сделал мысленную пометку спросить Риса об этом позже — был ли Дом разумным. За пять столетий он ни разу не слышал, чтобы его Лорд упоминал об этом.

Учитывая грязные вещи, которые он делал в своей спальне, в своей ванной — черт, во многих комнатах здесь — мысль о том, что Дом наблюдает за ним … Котел сварит его живьем.

Поэтому Кассиан позволил Несте проспать весь завтрак, надеясь, что Дом, по крайней мере, принес еду в ее комнату. Но это означало, что он понятия не имел, появится ли она. Вчера она заключила с ним сделку, и сегодня он пришел сюда, чтобы узнать, сможет ли она хотя бы встретиться с ним. Доказать, что вчерашний день не был случайностью.

Минуты текли незаметно.

Может быть, он был дураком, надеясь. Думая, что только одного урока может быть достаточно…

Приглушенные проклятия заполнили лестничную клетку за аркой. Каждый скрип сапог, казалось, двигался медленно.

Он не осмеливался дышать, когда ее проклятия становились все ближе. Дюйм за дюймом. Как будто ей потребовалось очень много времени, чтобы подняться по лестнице.

А потом она оказалась там, упершись рукой в стену, с такой гримасой страдания на лице, что Кассиан рассмеялся.

Неста нахмурилась, но он только сказал, с облегчением глядя на ее колени:

— Я должен был понять.

— Понять что? — Она остановилась в пяти футах от него.

— Что ты опоздаешь, потому что тебе так больно, что ты не можешь подняться по лестнице.

Она указала на арку.

— Я ведь поднялся сюда, не так ли?

— Верно. — Он подмигнул. — Пусть это будет частью твоей разминки. Чтобы разогреть мышцы.

— Мне нужно присесть.

— И рисковать тем, что не сможешь подняться? — Он ухмыльнулся. — Ни за что. — Он кивнул на место рядом с собой. — Растяжка.

Она заворчала. Но она заняла позицию.

И когда Кассиан начал инструктировать ее по движениям, она прислушалась.

***

Два часа спустя по телу Несты струился пот, но боль, по крайней мере, прекратилась. Тебе нужно вывести молочную кислоту из мышц — вот что причиняет тебе боль, сказал Кассиан, когда она жаловалась без остановки в течение первых тридцати минут. Что бы это, черт возьми, ни значило.

Она лежала на черном коврике, тяжело дыша, и смотрела в затянутое тучами небо. Он был гораздо более свежим, чем вчера, и завитки тумана то и дело пробегали мимо кольца.

— Когда все перестанет болеть? — спросила она Кассиана, задыхаясь.

— Никогда.

Она повернула к нему голову, стараясь сделать как можно меньше движений.

— Никогда?

— Ну, не так сильно, — поправился он и опустился к ее ногам. — Можно?

Она понятия не имела, о чем он спрашивает, но кивнула.

Кассиан легко обхватил руками ее лодыжку, его теплая кожа прижалась к ее ноге, и поднял ее ногу вверх. Она зашипела, когда мускул на задней стороне ее бедра протестующе взвизгнул, натягиваясь так сильно, что она стиснула зубы.

— Вдохни, когда я подтолкну ногу к тебе, — приказал он.

Он подождал, пока она выдохнет, прежде чем поднять ее ногу выше. Напряжение в бедре было настолько сильным, что она перестала думать о его мозолистых, теплых руках на ее голой лодыжке, о том, как он встал на колени между ее ног, так близко, что она отвернулась, чтобы посмотреть на красную каменную стену.

— Еще раз, — сказал он ей, и она выдохнула, выигрывая еще один дюйм. — Еще. Котел, твои подколенные сухожилия ужасно напряжены, что могут сломаться.

Неста повиновалась, и он продолжал вытягивать ее ногу вверх, набирая дюйм за дюймом.

— Боли действительно становится меньше, — сказал Кассиан через мгновение, как будто он не прижимал ее ногу к своей груди. — Хотя у меня есть много дней, когда я едва могу ходить в конце. А после битвы мне нужна неделя, чтобы прийти в себя.

— Я знаю, — Его глаза нашли ее, и она уточнила: — Я имею в виду… я видела тебя. На войне.

Видела, как его тащили в бессознательном состоянии, с вывешенными кишками. Видела его в небе, смерть мчалась на него, пока она не закричала, не спасла его. Видела его на земле, разбитого и истекающего кровью, король Хэйберна собирался убить их обоих..

Лицо Кассиана смягчилось. Как будто он знал, какие воспоминания обрушились на нее.

— Я солдат, Неста. Это входит в мои обязанности. Часть того, кто я есть…

Она снова посмотрела на стену, и он опустил ее ногу, прежде чем начать с другой. Напряжение в подколенном сухожилии было невыносимым.

— Чем больше ты растягиваешься, — объяснил он, когда она зажмурилась от боли, — тем больше подвижности ты приобретешь. — Он кивнул в сторону веревочной лестницы, разложенной на полу тренировочного ринга, где он заставлял ее бегать поднимая колени к груди, в течение пяти минут подряд.

— Ты ловко держишься на ногах.

— В детстве я брала уроки танцев.

— Неужели?

— Мы не всегда были бедны. До четырнадцати лет мой отец был богат, как король. Они называли его Князем купцов.

Он неуверенно улыбнулся ей.

— И ты была его принцессой?

Лед пронзил ее насквозь.

— Нет. Элейн была его принцессой. Даже Фейра была его принцессой больше, чем я.

— А кем была ты?

— Я была созданием моей матери. — Она произнесла это с таким холодом, что у нее чуть язык не отморозился.

Кассиан осторожно сказал:

— Какая она была?

— Худшая версия меня.

Его брови сошлись на переносице.

— Я …

Она не хотела говорить об этом. Даже солнечный свет не мог согреть ее. Она выдернула ногу из его рук и села, нуждаясь в расстоянии между ними.

И поскольку было похоже, что он снова заговорит, Неста сказала единственное, что пришло ей в голову:

— Что случилось со жрицами Сангравы два года назад?

Он замер совершенно неподвижно.

Это было ужасно. Неподвижность мужчины, готового убить, защитить, окровавить себя. Но его голос был ужасно спокоен, когда он спросил:

— Зачем тебе?

— Что случилось?

Его рот сжался, и он сглотнул один раз, прежде чем сказал,

— Хэйберн тогда искал ноги от Котла. Один был спрятан в храме в Санграве, его сила использовалась для подпитки даров жриц на протяжении тысячелетий. Хэйберн узнал об этом и послал отряд своих самых смертоносных и жестоких воинов, чтобы вернуть его. — Они убили большую часть жриц ради забавы. И изнасиловали всех, кого находили по своему вкусу.

Ужас, ледяной и глубокий, пронзил ее. Гвин была…

— Ты встретила одну из них, — спросил он, — в библиотеке?

Она кивнула, не находя слов.

Он закрыл глаза, как бы отгоняя от себя ярость.

— Я слышал, что Мор привезла одну. Азриэль был тем, кто добрался туда первым, и он убил каждого из оставшихся солдат Хэйберна, но к тому моменту… — Он вздрогнул. — Я не знаю, что стало с остальными выжившими. Но я рад, что одна из них оказалась здесь. В безопасности, я имею в виду. С людьми, которые понимают и хотят помочь.

— Я тоже, — тихо сказала Неста.

Она поднялась на удивительно ослабевших ногах и, моргая, посмотрела на них.

— Они не так сильно болят.

— Растяжка, — сказал Кассиан, как будто этого было достаточно. — Никогда не забывай о растяжке.

***

Весенний двор вызывал у Кассиана зуд. Он понимал, что это имеет мало общего с ублюдком, который правит им, а скорее с тем фактом, что земли находятся в вечной весне. Это означало, что струйки пыльцы проплывали мимо, заставляя его нос чесаться, а кожу зудеть, он не был уверен, что по крайней мере дюжина насекомых не скользит по нему.

— Перестань чесаться, — сказал Рис, не глядя на него, когда они шли через цветущий яблоневый сад. Сегодня его крыльев не было видно.

Кассиан убрал руку с груди.

— Я ничего не могу поделать, если от этого места у меня мурашки бегут по коже.

Рис фыркнул, указывая на одно из цветущих деревьев над ними, лепестки падали густо, как снег.

— Внушающий страх генерал, сваленный сезонной аллергией.

Кассиан излишне громко всхлипнул, чем вызвал у Риса полный смешок. Хорошо. Когда полчаса назад он встретил брата, глаза Риса были отстраненными, а лицо серьезным.

Рис остановился посреди фруктового сада, расположенного к северу от некогда прекрасного поместья Тамлина.

Послеполуденное солнце согревало голову Кассиана, и если бы все его тело не зудело так чертовски сильно, он мог бы лечь на бархатистую траву и погреть свои крылья.

— Я бы содрал кожу прямо сейчас, если бы это прекратило зуд.

— Я бы хотел посмотреть на это зрелище, — раздался голос позади них, и Кассиан не стал утруждать себя приятным видом, когда они увидели Эриса, стоявшего у подножия дерева в пяти футах от них. Среди розовых и белых цветов холоднолицый наследник Осеннего Двора выглядел поистине волшебным-словно сошел с дерева, а его единственным хозяином была сама земля.

— Эрис, — промурлыкал Рис, засовывая руки в карманы. — Очень приятно.

Эрис кивнул Рису, его рыжие волосы блестели в солнечном свете, просачивающемся сквозь тяжелые от цветов ветви.

— У меня всего несколько минут.

— Ты сам напросился на эту встречу, — сказал Кассиан, скрестив руки. — Так что выкладывай. -

Эрис бросил на него взгляд, пронизанный отвращением. — Я уверен, что ты сообщил о моем предложении Рисанду.

— Он так и сделал, — сказал Рис, его темные волосы взъерошил мягкий, вздыхающий ветерок. Как будто даже сам ветер любил прикасаться к нему. — Я не оценил угрозы.

Эрис пожал плечами.

— Я просто хотел внести ясность.

— Выкладывай, Эрис, — сказал Кассиан. Еще минута, и зуд сведет его с ума.

Ему хотелось, чтобы на его место пришел кто-нибудь другой. Но он был назначен Рисом, чтобы разобраться с этим ублюдком. От генерала к генералу. Эрис попросил о встрече сегодня утром, назвав это место нейтральной территорией. К счастью, его повелитель не был заинтересован в патрулировании тех, кто входил в эти земли.

Эрис не сводил глаз с Риса.

— Полагаю, твой Говорящий с тенями занимается тем, что у него получается лучше всего.

Рис ничего не сказал, ничего не выдал. Кассиан последовал его примеру.

Эрис продолжил, пожав плечами:

— Мы тратим наше время, собирая информацию, а не действуя. — Его янтарные глаза блестели в тени яблони. — Независимо от того, что повелитель смерти дергает их за ниточки, если человеческие королевы намерены быть занозой в наших боках, мы можем просто разобраться с ними сейчас. Со всеми. Мой отец был бы вынужден отказаться от своих планов. И я уверен, что вы могли бы придумать какую-нибудь причину, которая не имеет никакого отношения ко мне или к тому, что я вам сказал, чтобы оправдать их…

— Ты хочешь, чтобы мы уничтожили королев?

Настала очередь Эриса промолчать.

Рис тоже молчал.

Кассиан бросил на них недоверчивый взгляд.

— Мы убьем этих королев и окажемся в еще большем беспорядке, чем когда-либо. Войны начинались и за меньшее. Убийство даже одной королевы, не говоря уже о четырех, было бы катастрофой. Все будут знать, кто это сделал, независимо от причин, которые мы придумаем, чтобы оправдать это.

— Только если мы будем небрежны.

— Ты шутишь, — сказал Кассиан брату.

— Почти, — сказал Рис, одарив его сухой улыбкой. Правда, не читалась в его глазах. Там таилась могильная даль. Но Рис повернулся к Эрису. — Как бы ни было заманчиво выбрать легкий путь, я согласен с братом. Это простое решение наших текущих проблем, и чтобы помешать твоему отцу, но это создаст конфликт гораздо больший, чем мы ожидаем. — Рис оглядел Эриса. — Ты и так это знаешь.

Эрис по-прежнему молчал.

Кассиан переводил взгляд с одного на другого, наблюдая, как Рис складывает все воедино.

Рис торжественно спросил:

— Почему твой отец хочет начать войну?

— Почему кто-то начинает войну? — Эрис протянул длинную, тонкую руку, позволяя падающим лепесткам собраться там. — Почему Валлахан не подписывает договор? Границы этого нового мира еще не установлены.

— У Берона нет военной силы, чтобы контролировать Осенний Двор и территорию на континенте, — возразил Кассиан.

Пальцы Эриса сомкнулись вокруг лепестков.

— А кто сказал, что ему нужна земля на континенте? — Он обвел взглядом сад — словно хотел что-то сказать.

Наступила тишина.

— Берон знает, что еще одна война, в которой фейри столкнутся друг с другом, будет катастрофической. Многие из нас были бы полностью уничтожены. Особенно… — Рис откинул голову назад, чтобы полюбоваться яблоневыми цветами. — Особенно те из нас, кто ослаблен. А когда пыль осядет, по крайней мере один двор освободится, а его земли опустеют.

Эрис посмотрел на холмы за фруктовым садом, зеленые и золотые, сияющие в солнечном свете.

— Говорят, в этих краях сейчас бродит зверь. Зверь с острыми зелеными глазами и золотистой шерстью. Некоторые люди думают, что зверь забыл свою другую форму, так долго он провел в своем чудовищном обличье. И хотя он бродит по этим землям, он не видит и не заботится о пренебрежении, которое он проходит, о беззаконии, об уязвимости. Даже его поместье пришло в упадок, наполовину съеденное колючками, хотя ходят слухи, что он сам его разрушил.

— Хватит болтать о пустяках, — сказал Кассиан. — Тамлин остается в своей звериной форме и получил заслуженное наказание. Ну и что?

Эрис и Рис переглянулись.

— Ты уже некоторое время пытаешься вернуть Тамлина. Но ему не становится лучше, не так ли?

Рис сжал челюсти-единственный признак недовольства.

Эрис понимающе кивнул.

— Я могу задержать своего отца от союза с Бриаллин и начала этой войны на некоторое время. Но не навсегда. Возможно, несколько месяцев. Поэтому я бы посоветовал твоему Говорящему с тенями поторопиться. Найти способ разобраться с Бриаллин, выяснить, чего она хочет и почему. Выяснить, действительно ли Кощей замешан. В лучшем случае мы остановим их всех. В худшем случае у нас будут доказательства, чтобы оправдать любой конфликт и, надеюсь, привлечь союзников на нашу сторону, избегая кровопролития, которое снова разделит эти земли. Мой отец дважды подумает, прежде чем выступить против армии, превосходящей его по силе и размерам.

— Ты превратился в маленького предателя, — сказал Рис, и в его глазах замигали звезды.

— Много лет назад я сказал тебе, чего хочу, Высший Лорд, — сказал Эрис.

Захватить трон своего отца.

— Почему? — спросил Кассиан.

Эрис, очевидно, понял, что он имел в виду, потому что в его глазах вспыхнуло пламя.

— По той же причине я оставил Морриган нетронутой на границе.

— Ты оставил ее там страдать и умирать, — выплюнул Кассиан. Его сифоны замерцали, и все, что он мог видеть, было красивое лицо мужчины, все, что он мог чувствовать, был его собственный кулак, жаждущий контакта.

Эрис усмехнулся.

— Неужели? Возможно, тебе следует спросить Морриган, правда ли это. Я думаю, она знает ответ. — голова Кассиана закружилась, и безжалостный зуд возобновился, словно пальцы прошлись по его позвоночнику, ногам, голове. Эрис добавил, прежде чем рассеять,

— Сообщите мне, когда Говорящий с тенями вернется.

Лепестки проносились мимо, густые, как горный буран, и Кассиан повернулся к Рису.

Но взгляд Риса стал отстраненным — снова рассеянным. Он смотрел на далекие холмы, как будто мог видеть зверя, который бродил там.

Кассиан достаточно часто видел, как Рис погружался в свои мысли. Знал, что его брат склонен к самобичеванию, хотя и выглядит совершенно нормально. Но этот уровень отвлечения…

— Да что с тобой такое? — Кассиан почесал затылок. Это чертово место.

Рис моргнул, словно забыл, что Кассиан стоит рядом.

— Ничего. — Он стряхнул лепесток со своих кожаных штанов. — Ничего.

— Лжец. — Кассиан сложил крылья.

Но Рис уже не слушал. Он не сказал ни слова, прежде чем доставил их домой.

***

Неста уставилась в красноватый полумрак лестницы.

Ей было так же больно, как и вчера, когда она работала в библиотеке, но, к счастью, Меррилл не пришла, чтобы наброситься на нее из-за подмененной книги. Она не разговаривала ни с кем, кроме Клото, которая лишь небрежно поприветствовала ее. Поэтому Неста стояла в полутьме, окруженная шуршащей бумагой, останавливаясь только для того, чтобы вытереть пыль с рук. Жрицы проплывали мимо, как призраки, но Неста не видела медно-каштановых волос и больших бирюзовых глаз.

Она, честно говоря, не знала, зачем ей понадобилось видеть Гвин. То, что Кассиан рассказал ей о нападении на храм, не было тем, о чем она имела право спрашивать.

Но Гвин не стала ее искать, а Неста не осмелилась подняться на второй этаж и постучать в дверь Меррилл, чтобы узнать, там ли Гвин.

Так что это была тишина и боль, и рев в голове. Может быть, это из-за рева она оказалась на лестнице, а не в своей спальне, чтобы умыться. Мрак манил, бросая ей вызов, как открытая пасть какого-то огромного зверя. Змея, готовая поглотить ее целиком.

Ее ноги двигались сами по себе, и она приземлилась на первую ступеньку.

Вниз и вниз, круг за кругом. Неста не обратила внимания на ступеньку с пятью отметинами. Стараясь не смотреть вниз, она осторожно переступила через нее.

Тишина и рев и ничего ничего ничего…

Неста успела сделать сто пятьдесят шагов, прежде чем ее ноги снова едва не подкосились. Спасаясь от очередного падения, она тяжело дышала на ступеньках, прислонившись головой к камню.

В этой ревущей тишине она ждала, когда лестница перестанет крутиться вокруг нее. И когда мир снова затих, она проделала долгий, ужасный подъем обратно.

В Доме ее ждал ужин и книга. Очевидно, на днях он принял к сведению ее просьбу о книге и счел Великую войну слишком скучной. Название было вполне прилично непристойным.

— Я и не знала, что у тебя такой грязный вкус, — криво усмехнулась Неста.

Дом отреагировал только тем, что включил ванну.

— Ужин, ванна и книга, — вслух произнесла Неста, покачивая головой в чем-то близком к благоговению. — Это прекрасно. Спасибо.

Дом молчал, но когда она вошла в ванную, то обнаружила, что это не обычная ванна. Дом был добавил ассортимент масел, которые пахли розмарином и лавандой. Она вдохнула пьянящий, прекрасный аромат и вздохнула.

— Я думаю, ты можешь стать моим единственным другом, — сказала Неста и со стоном нырнула в теплую ванну.

Дом, по-видимому, был так доволен ее словами, что, как только она откинулась на спину, в ванне появился поднос. Нагруженный массивным куском шоколадного торта.

Глава 15

Седьмой уровень библиотеки нервировал.

Стоя у каменных перил на Шестом уровне, сжимая книгу, которую нужно было поставить на полку, Неста смотрела в темноту всего в нескольких футах от нее, такую густую, что она висела, как слой тумана, скрывая нижние уровни.

Там, внизу, обитали книги. Она знала это, но ее никогда не посылали на эти темные уровни. Никогда еще ни одна из жриц не отваживалась пройти мимо того места, где она сейчас стояла, выглядывая из-за перил. Впереди темнота манила вниз по пандусу. Как будто это был вход в какую-то темную преисподнюю.

Вороны-близнецы Хэйберна были мертвы. Неужели их кровь все еще пятнает землю далеко внизу? Или Рисанд и Бриаксис стерли даже этот их след?

Темнота, казалось, поднималась и опускалась. Как будто дышала.

Волосы на ее руках встали дыбом.

Бриаксис исчез. Вышел в мир. Даже охота Фейры и Рисанда не смогла вернуть то, что было самим Страхом.

И все же темнота оставалась. Она пульсировала, теневые щупальца поднимались вверх.

Она слишком долго смотрела в его глубины, словно ожидая, что на нее посмотрят в ответ.

Но она не отошла от перил. Она не могла вспомнить, как спустилась так далеко и какую книгу все еще держала в руках.

Была ночь, и была тьма гаснущей свечи, а потом было это. Не только истинное отсутствие света, но и … утроба. Чрево, из которого исчезла и появилась вся жизнь, ни добро, ни зло, только тьма, тьма, тьма.

Неста.

Ее имя плыло к ней, словно поднимаясь из глубин какого-то черного океана.

Неста.

Оно скользило по ее костям, по ее крови. Ей пришлось отступить. Отстраниться.

Темнота пульсировала, манила.

— Неста.

Она резко повернулась, едва не уронив книгу за край.

Там стояла Гвин и смотрела на нее.

— Что ты делаешь?

С бешено колотящимся сердцем Неста повернулась к темноте, но… Темная тьма, сквозь которую она теперь едва могла различить подуровни внизу. Как будто густая непроницаемая чернота исчезла.

— Это … Я …

Гвин, с книгами в руках, подошла к ней и оглядела темноту. Неста ждала упреков, насмешек и недоверия, но Гвин только серьезно спросила:

— Что ты увидела?

— Что? — спросила Неста. — Ты что-нибудь видишь в этой темноте? — Ее голос был тонким.

— Нет, но некоторые видят. Они говорят, что тьма следит за ними. Прямо до самых их дверей. — Гвин вздрогнула.

— Я видела тьму, — выдавила Неста. Ее сердце не успокаивалось. — Чистую тьму.

Ничего подобного она не видела с тех пор, как побывала в Котле.

Гвин перевела взгляд с Несты на пропасть внизу.

— Мы должны подняться выше.

Неста подняла книгу, все еще держа ее дрожащими руками.

— Мне нужно отнести это.

— Оставь, — сказала Гвин, и в ее словах прозвучало достаточно властности, чтобы Неста уронила книгу на стол из темного дерева. Жрица положила руку на спину Несты, сопровождая ее вверх по наклонному пандусу. — Не оглядывайся, — пробормотала Гвин уголком рта. — На каком уровне твоя тележка?

— На четвертом. — Она начала поворачивать голову, чтобы посмотреть через плечо, но Гвин ущипнула ее.

— Не оглядывайся, — снова пробормотала Гвин.

— Кто-то следит?

— Нет, но… — Было слышно, как Гвин сглотнула. — Я что-то чувствую. Как кот. Маленький, умный и любопытный. Он наблюдает.

— Если ты шутишь…

Гвин сунула руку в карман своего бледного одеяния и вытащила голубой камень жриц. Он трепетал от света, как солнце на мелководье.

— А теперь поторопись, — прошептала она, и они ускорили шаг, достигнув пятого уровня. Другие жрицы не приближались, и не было никого, кто мог бы засвидетельствовать, когда Гвин подстегнула:

— Продолжай идти.

Камень в ее руке мерцал.

Они сделали еще одну петлю вверх, и как только достигли четвертого уровня, это ощущение чего-то за спиной-ослабло.

Они подождали, пока не добрались до тележки Несты, прежде чем Гвин бросила книги на землю и рухнула в ближайшее кресло. Ее руки дрожали, но голубой камень снова погрузился в спячку.

Несте пришлось дважды сглотнуть, прежде чем она смогла сказать:

— Что это?

— Это Призывающий Камень. — Гвин разжала пальцы, показывая драгоценный камень в своей руке. — Похоже на Сифоны Иллирийцев, за исключением того, что через них течет сила Матери. Мы не можем использовать его во вред, только для исцеления и защиты. Он защищал нас.

— Нет… я имею в виду эту темноту.

Глаза Гвин почти идеально соответствовали ее камню, вплоть до теней, которые теперь скрывали ее лицо.

— Они говорят, что существо, обитавшее там, внизу, исчезло. Но я думаю, что какая — то его часть могла остаться. Или, по крайней мере, изменить саму тьму.

— Я ничего такого не чувствовала. Только что-то… древнее.

Брови Гвин поползли вверх.

— Ты в таких вещах специалист? — В ее словах не было снисходительности, только любопытство.

— Я… — Неста моргнула. — Разве ты не знаешь, кто я?

— Я знаю, что ты сестра Высшей Леди. Что ты убила короля Хэйберна. — Лицо Гвин стало серьезным, затравленным. — Что ты, как и леди Фейра, когда-то была смертной. Человеком.

— Меня Сотворил Котел. По приказу короля Хэйберна.

Гвин провела пальцами по гладкому куполу Призывающего Камня. От прикосновения по нему пробежала легкая рябь.

— Я не знала, что такое вообще стало возможным.

— Меня и мою вторую сестру, Элейн, нас загнали в Котел и превратили в Высших фейри, — Неста снова сглотнула. — Он… передал мне часть себя.

Гвин рассматривала перила, за которыми пряталась темнота внизу.

— Подобное взывает к подобному.

— Да.

Гвин покачала головой, ее волосы закачались.

— Ну, может быть, не стоит снова спускаться на Шестой уровень.

— Это моя работа-расставлять книги по полкам.

— Расскажи об этом Клото, и она позаботится о том, чтобы эти книги были переданы другим.

— Это кажется трусостью.

— Я не хочу знать, что может выползти из этой тьмы, если ты, сотворенная Котлом, боишься этого. Особенно если его… тянет к тебе.

Неста опустилась в кресло рядом с Гвин.

— Я не воин.

— Ты убила короля Хэйберна, — повторила Гвин. — Ножом Говорящего с тенями.

— Удача и ярость, — призналась Неста. — И я обещала убить его за то, что он сделал со мной и моей сестрой.

Мимо прошла жрица, увидела, что они бездельничают, и поспешила прочь. Ее страх оставил в воздухе привкус подгоревшей пищи.

Гвин вздохнула ей вслед.

— Это Ривен. Она все еще чувствует себя неуютно при любом контакте с незнакомыми людьми.

— Когда она приехала?

— Восемьдесят лет назад.

Неста вздрогнула. Но печаль наполнила глаза Гвин, когда она объяснила:

— Мы здесь не сплетничаем друг о друге. Наши истории остаются с нами, только мы решаем рассказывать их или нет. Только Ривен, Клото и Высший Лорд знают, что с ней случилось. Она не будет об этом говорить.

— И не было никакой помощи для нее?

— Я не посвящена в это. Я знаю о доступных нам ресурсах, но не мое дело, использовала ли их Ривен. — По беспокойству, отразившемуся на лице Гвин, Неста поняла, что воспользовалась этими услугами. Или, по крайней мере, пыталась.

Гвин заправила волосы за уши.

— Я собиралась найти тебя вчера, чтобы еще раз поблагодарить за то, что ты подменила книгу, но я была занята работой с Меррилл, — Она наклонила голову. — Я у тебя в долгу.

Неста потерла стойкую судорогу в бедре.

— Ничего особенного.

Гвин заметила это движение.

— Что у тебя с ногой?

Неста стиснула зубы.

— Ничего. Каждое утро я тренируюсь с Кассианом. — Она понятия не имела, знает ли Гвин о нем, поэтому уточнила:

— Генерал Высшего Лорда…

— Я знаю, кто он. Все знают, кто он такой. — По лицу Гвин ничего нельзя было прочесть. — Почему ты тренируешься с ним?

Неста смахнула с колена комок пыли.

— Скажем так, мне предложили несколько вариантов, и все они были направлены на то, чтобы… обуздать мое поведение. Тренировка с Кассианом утром и работа здесь днем были самыми приятными.

— Почему тебе нужно сдерживать свое поведение?

Гвин действительно не знала — о том, какой ужасной, жалкой расточительницей она стала.

— Это долгая история.

Гвин, казалось, прочла ее нежелание.

— Что это за тренировка? Бои?

— Прямо сейчас, это очень много балансировки и растяжки.

Она кивнула на ногу Несты.

— Такие вещи болезненны?

— Да, когда ты так же не в форме, как и я, — Жалкая слабачка.

Мимо прошли еще две жрицы, и, очевидно, одного их присутствия было достаточно, чтобы Гвин вскочила на ноги.

— Ну что ж, мне пора возвращаться к Меррилл, — заявила она без тени торжественности. Она кивнула в сторону темноты. — Не ищи неприятностей.

Гвин повернулась на каблуках, голубая вспышка сверкнула в ее руке.

— Почему ты не носишь этот камень на голове, как другие?

Гвин сунула камень в карман.

— Потому что я этого не заслуживаю.

***

— Неужели это все, что мы будем делать? — спросила Неста на следующее утро на тренировочном ринге, поднимаясь с того, что Кассиан назвал приседанием в реверансе. — Равновесие и растяжка?

Кассиан скрестил руки на груди.

— Пока у тебя дерьмовый баланс, да.

— Я не так уж часто падаю. — Только каждые несколько минут.

Он жестом предложил ей сделать еще одно приседание.

— Ты все еще держишь вес на правой ноге, когда стоишь. Она раскрывает бедро, и правая нога слегка откатывается в сторону. Весь твой центр смещен. Пока мы не исправим это, ты не начнешь ничего более интенсивного, независимо от того, насколько ловко ты стоишь на ногах. Ты только навредишь себе.

Неста выдохнула, делая еще один присед, ее правая нога скользнула за левую, когда она низко пригнулась. Огонь обжигал вдоль ее левого бедра и колена. Сколько реверансов она отрабатывала под пристальным взглядом матери? Она и забыла, что они такие мучительные.

— Стоишь ты идеально.

— Да. — Непоколебимое высокомерие сквозило в каждом слове. — Я тренируюсь с самого детства. Мне так и не дали возможности научиться стоять неправильно. Есть двадцать пять лет на устранение вредных привычек.

Она поднялась с корточек, ноги ее дрожали. У нее мелькнула мысль объявить о сделке и приказать ему больше никогда не заставлять ее приседать.

— И ты действительно наслаждаешься этими бесконечными упражнениями и тренировками?

— Еще два, и я тебе скажу.

Ворча Неста, повиновалась. Только потому, что она устала быть слабой, как мяукающий котенок, как он назвал ее несколько ночей назад.

Когда она закончила, Кассиан сказал:

— Я принесу воды. — Утреннее солнце безжалостно жарило.

— Мне не нужно, чтобы ты говорил мне, когда пить, — отрезала она.

— Тогда давай, падай в обморок.

Неста встретила его ореховый взгляд и с серьезным лицом выпила воду. Чтобы у нее перестала кружиться голова, сказала она себе.

— Я родился в семье незамужней женщины в поселении, по сравнению с которым Пристанище Ветра гостеприимный рай. Ее избегали за то, что она родила ребенка вне брака, и заставили одну рожать меня в палатке в разгар зимы.

Ужас пронзил нее. Она знала, что Кассиан был низкого происхождения, но такой уровень жестокости из-за этого …

— А как же твой отец?

— Ты имеешь в виду того говнюка, который навязался ей, а потом вернулся к жене и семье? — Кассиан издал холодный смешок, который она редко слышала. — Для него не было никаких последствий.

— И никогда не было, — холодно ответила Неста. Она прогнала из воспоминаний лицо Томаса.

— Здесь есть, — прорычал Кассиан, словно почувствовав направление ее мыслей. Кассиан указал на город внизу, скрытый горой и Домом, загораживающим вид. — Рис изменил законы. Здесь, в Ночном Дворе, и в Иллийрии, — Его лицо еще больше ожесточилось. — Но это все равно требует, чтобы выживший вышел в люди. А в таких местах, как Иллийрия, они превращают жизнь в сущий ад для любой женщины, которая это делает. Они считают это предательством.

— Это возмутительно.

— Мы все фейри. Забудь о Высших или низших фейри. Мы все бессмертны или близки к этому. Перемены для нас происходят медленно. То, что люди делают за десятилетия, занимает у нас столетия. Дольше, если ты живешь в Иллийрии.

— Тогда зачем тебе Иллирийцы?

— Потому что я боролся изо всех сил, чтобы доказать свою ценность для них. — Его глаза блестели. — Чтобы доказать, что моя мать принесла в этот мир что-то хорошее.

— Где она сейчас? — Он никогда не говорил о ней.

Его глаза закрылись так, как она не видела раньше.

— Меня забрали у нее, когда мне было три. Выбросили на снег. И в своем так называемом опозоренном состоянии она стала добычей других чудовищ. — Желудок Несты сжимался с каждым словом. — Она выполняла их непосильную работу, пока не умерла, одна и в одиночестве… — Его горло сжалось. — Я был в Пристанище Ветра. У меня не хватило сил вернуться и помочь ей. Чтобы доставить ее в безопасное место. Рис еще не был Высшим Лордом, и никто из нас ничего не мог сделать.

Неста не совсем понимала, как они заговорили об этом.

Очевидно, Кассиан тоже это понял.

— Это история для другого раза. Но что я хотел объяснить, так это то, что пройдя через все это, через все эти ужасные вещи, обучение помогло мне сосредоточиться. Направило меня. Даже когда у меня был дерьмовый день, когда на меня плевали, избивали или избегали, когда я вел армии и терял хороших воинов, когда Рис был взят Амарантой… обучение все равно было со мной. На днях ты сказала, что дыхание помогло тебе. Мне это тоже помогает. Это помогло Фейре. — Она смотрела, как стена поднимается в его глазах, слово за словом. Как будто он ждал, что она разрушит ее. — Считай, что хочешь, но это правда.

Маслянистый стыд скользнул по ней. Обучение сделало это — принесло ему такой уровень защиты.

Тяжесть давила на нее. Начала грызть ее изнутри.

Поэтому Неста сказала:

— Покажи мне еще один набор упражнений.

Кассиан изучал ее лицо в течение одного удара сердца, его взгляд все еще был отстранен, а затем он начал демонстрировать упражнения.

***

У Дома был отличный вкус на любовные романы. Неста встала позже, чем следовало, чтобы закончить то, что он оставил накануне, и когда вечером она вернулась в свою комнату, ее ждал другой роман.

— Только не говори мне, что ты каким-то образом прочитал это. — Она пролистала книгу, лежавшую на ночном столике.

В ответ на это на поверхность упали еще две книги. Каждая из них была ужасно пошлая.

Неста издала тихий смешок.

— Должно быть, здесь ужасно скучно.

Третья книга шлепнулась на остальные.

Неста снова рассмеялась-хриплым, ржавым смехом. Она не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась. По-настоящему, глубоко.

Может быть, до того, как умерла ее мать. Ей, конечно, было не над чем смеяться, когда они впали в нищету.

Неста кивнула в сторону стола.

— Сегодня ужина не будет?

Дверь ее спальни распахнулась, открыв тускло освещенный коридор.

— На сегодня с меня довольно. — Она едва могла говорить с Кассианом до конца урока, не в силах перестать думать о том, как он поставил стену, не сказав ей ни слова, ожидая, что она пойдет за ним, предполагая, что она настолько ужасна, что не может нормально разговаривать. Что она будет насмехаться над его матерью и их болью.

— Я лучше останусь здесь.

Дверь открылась шире.

Неста вздохнула. Ее желудок болел от голода.

— Ты такой же зануда, как и все остальные, — пробормотала она и направилась в столовую.

Кассиан сидел один за столом, заходящее солнце золотило его черные волосы золотыми и красными красками, просвечивая сквозь прекрасные крылья. На мгновение она поняла желание Фейры рисовать вещи — запечатлить подобные моменты, сохранить их навсегда.

— Как там библиотека? — спросил он, когда она заняла место напротив него.

— Сегодня меня никто не пытался съесть, так что все было в порядке.

Перед ней появилась тарелка с жареной свининой и зелеными бобами и стакан воды.

— Что-то пыталось съесть тебя в другой день?

— Ну, он не подошел достаточно близко, чтобы попытаться, но таково было общее впечатление, которое я получила.

Он моргнул, Сифоны засветились.

— Расскажи мне.

Неста задумалась, не сказала ли она что-то не так, но она рассказала об инциденте с темнотой и закончила на Гвин. После этого она не видела жрицу, но в конце дня на ее тележке была записка, в которой говорилось: Просто дружеское напоминание держаться подальше от нижних уровней!

Неста фыркнула, скомкав записку, но оставила ее в кармане.

Сидевший напротив нее Кассиан был бледен.

— Ты видел Бриаксиса, — сказала Неста в тишине.

— Несколько раз, — выдохнул он. Его кожа стала зеленоватой. — Я знаю, что мы должны продолжать поиск Бриаксиса. Не очень-то хорошо, что он бродит по свету. Но я не думаю, что смогу вынести встречи с ним снова.

— На что это было похоже?

Его глаза встретились с ее.

— Мои худшие кошмары. И я говорю не о мелких фобиях. Я имею в виду мои самые глубокие, самые первобытные страхи. Я сажал в Тюрьму самых страшных, самых мерзких чудовищ, но это было чудовище во всех смыслах этого слова. Это … Я не думаю, что кто-то сможет понять, если они не видели этого.

Он снова взглянул на нее, и она могла сказать, что он готовился к ее колкостям.

Чудовище — она была чудовищем. Знание резало и резало глубоко. Но она сказала, надеясь дать ему понять, что не станет совать нос в его дела только для того, чтобы причинить ему боль:

— Что за существ ты сажал в Тюрьму?

Кассиан откусил кусочек. Хороший знак, что это, по крайней мере, приемлемая территория.

— Когда ты жила в человеческом мире, у тебя были легенды о страшных зверях и феях, которые убьют тебя, если они когда-нибудь пробьют стену, не так ли? Твари, которые пролезают в открытые окна, чтобы пить кровь детей? Вещи, которые были настолько злыми, настолько жестокими, что не было никакой надежды против их зла?

Волосы на ее шее встали дыбом.

— Да. — Эти истории всегда пугали ее.

— Они были основаны на истине. Основываясь на древних, почти первобытных существах, которые существовали здесь до того, как Высшие Фейри разделились на дворы, до Высших Лордов. Некоторые называют их Первыми Богами. Они были существами почти без физической формы, но с острым, порочным интеллектом. Люди и фейри были их добычей. На большинство из них охотились и давным-давно загнали в подполье или тюрьму. Но некоторые остались, прячась в забытых уголках земли. — Он проглотил еще один кусок.

— Когда мне было около трехсот лет, один из них появился снова, выползая из-под корней горы. Прежде чем он попал в Тюрьму и заключение ослабило его, Лантис мог превратиться в ветер и вырвать воздух из ваших легких, или превратиться в дождь и утопить вас на суше; он мог содрать кожу с вашего тела несколькими движениями. Он никогда не показывал свою истинную форму, но когда я смотрела на него, он предпочитал казаться клубящимся туманом. Он породил расу фей, которая до сих пор преследует нас, и которая процветала во времена правления Амаранты — Боггэ. Но боггэ меньше, просто тени по сравнению с Лантисом. Если и есть на свете воплощенное зло, то это он. У него нет милосердия, нет чувства добра и зла. Есть он, и есть все остальные, и все мы-его добыча. Его методы убийства изобретательны и медлительны. Он пирует страхом и болью так же, как и самой плотью.

Кровь застыла у нее в жилах.

— Как тебе удалось поймать такую тварь?

Кассиан постучал пальцем по шее, где под ухом виднелся шрам.

— Я быстро понял, что никогда не смогу победить его ни в бою, ни в магии. Шрам все еще здесь, чтобы доказать это, — Кассиан слабо улыбнулся. — Поэтому я использовал его высокомерие против него. Польщенный и насмехающийся, он поймал себя в ловушку в зеркале, обшитом ясенем. Я поспорил с ним, что зеркало будет сдерживать его — и Лантис ошибся. Он, конечно, вылез из зеркала, но к тому времени я уже бросил его жалкое «я» в Тюрьму.

Неста приподняла бровь. Он одарил ее резкой улыбкой, которая не отразилась в его глазах, и сказал:

— Не просто зверь, в конце концов.

Нет, это не так, хотя она и говорила ему об этом, и никогда не верила в это.

Кассиан продолжил:

— Из всех обитателей Тюрьмы Лантис-единственный, кого я боюсь найти.

— Неужели такое когда-нибудь случится?

— Не думаю, слава Котлу. Эта тюрьма неизбежна. Только не для Амрен.

Неста не хотела говорить об Амрен. Или думать о ней.

— Ты сказал, что посадил других, — Половина ее не хотела знать.

Он пожал плечами, как будто это не имело никакого значения, что он сделал такие замечательные вещи.

— Семиглавая Любия, которая совершила ошибку, вынырнув из пещер глубокого океана, чтобы охотиться на девушек вдоль западного побережья. Синяя Эннис, на которую было страшно смотреть — кобальтовая кожа, железные когти и, как и Любия, вкус к женской плоти. Любия, по крайней мере, быстро проглатывала свою добычу. Эннис… ей потребовалось больше времени. В этом отношении Эннис была похожа на Лантиса. — Он сглотнул, и оттянул воротник рубашки, чтобы показать еще один шрам: ужасный, толстый над левой грудной клеткой. Она заметила его на днях на тренировочном ринге. — Это все, что осталось от нее сейчас, но Эннис разорвала мою грудь своими железными когтями и была почти у моего сердца, когда вмешался Азриэль. Так что, полагаю, ее поимка разделена между нами, — он побарабанил пальцами по столу. — А потом было…

— Я уже достаточно наслушалась. — Ее слова прозвучали еле слышно. — Я точно не усну сегодня. — Она покачала головой и откусила еще кусочек. — Не знаю, как ты можешь спать, столкнувшись со всем этим.

Он откинулся на спинку сиденья.

— Ты учишься жить с этим. Блокировать ужасы от нынешних мыслей. — Он тихо добавил: — Но они все еще прячутся там. В глубине твоего сознания.

Ей хотелось бы узнать, как это делается: прятать все мысли, пожиравшие ее, за какую-нибудь стену или в какую-нибудь дыру внутри себя, чтобы она могла похоронить их глубоко.

Кассиан спросил ее все еще тихим голосом:

— Темнота в библиотеке — как ты думаешь, она отреагировала именно на тебя? — Когда она ничего не ответила, он продолжил: — Или на твою силу?

— У меня нет никакой силы, — солгала она. Во всяком случае, тренировки с Амрен не помогли этого подтвердить.

— Тогда кто оставил этот отпечаток на лестнице?

Она не потрудилась выглядеть любезной.

— Может быть, Люсьен. В его жилах течет огонь.

— Он сказал, что твой огонь отличается от его. Что он как-то жжет холодом.

— Возможно, ты должен посадить меня в тюрьму.

Он отложил вилку.

— Я просто задаю тебе вопрос.

— Не все ли равно, есть ли у меня силы?

Кассиан покачал головой со смесью восхищения и отвращения.

— Может, ты и родилась человеком, но ты чистая фейри. Отвечать на вопросы вопросами, уклоняться от честного ответа.

— Не могу сказать, комплимент это или нет.

— Это не так. — Его зубы сверкнули. — Те силы, которыми ты обладаешь, не должны сидеть сложа руки. Им нужна отдушина и тренировка.

— Балансировка и растяжка?

Он стиснул зубы.

— Что случилось между тобой и Амрен?

— Почему сегодня так много вопросов?

— Потому что мы разговариваем как нормальные люди, и я хочу знать. Обо всем этом.

Неста встала из-за стола и направилась к двери.

— Какое это имеет значение для тебя?

— Давай не будем возвращаться к началу, Нес.

Она бросила через плечо:

— Я и не подозревала, что мы перешли все границы.

— Ерунда.

— Вот тут ты напоминаешь мне, что все меня ненавидят, и я ухожу.

Кассиан вскочил со своего места, в три шага преградив ей путь к двери. Она забыла, как он быстр, как грациозен, несмотря на свои размеры. Он сердито посмотрел на нее.

— Для меня никогда не имело значения, взяла ли ты половину силы Котла или каплю. Это все равно не имеет значения.

— Почему? — не удержалась от вопроса Неста. — Почему ты вообще беспокоишься?

Черты его лица стали суровыми.

— Почему ты осталась со мной, когда мы выступили против короля Хэйберна в той последней битве?

Как будто это был ответ. Она не могла вынести этого разговора, этого выражения его лица.

— Потому что я была глупой дурой. — Она протиснулась мимо него.

— Чего ты боишься? — спросил он, следуя за ней в холл.

Она резко остановилась.

— Я ничего не боюсь.

— Врешь.

Неста медленно повернулась. Пусть он увидит, как ее переполняет гнев.

Глаза Кассиана сверкнули диким удовлетворением.

Его сифоны вспыхнули, отбрасывая красный свет на камни, словно пролилась водянистая кровь. Его рот скривился в кривой насмешливой усмешке.

— Ты знаешь, как светятся твои глаза, когда твоя сила поднимается на поверхность? Как расплавленная сталь. Как серебряное пламя.

Он сделал это нарочно — разозлил ее. Чтобы заставить ее показать свою руку.

Пальцы Несты сжались в кулак. Она сделала шаг к нему. Кассиан не сдвинулся с места. Поэтому она сделала еще один шаг. Другой.

До тех пор, пока они не оказались достаточно близко, чтобы ее тяжелое дыхание коснулось его груди. Пока она не оскалила зубы на его все еще ухмыляющееся лицо.

Кассиан внимательно посмотрел на нее. Смотрел в ее глаза и вздохнул,

— Красивая.

Он не остановил руку, которую она положила на его мускулистую грудь. Или когда она толкнула его в грудь, прижав к стене, и его крылья расправились от удара. Он просто смотрел и смотрел на нее, изумленно — голодный.

Неста не могла пошевелиться, когда Кассиан наклонился и прошептал ей на ухо:

— Когда я впервые увидел это выражение на твоем лице, ты все еще была человеком. И я чуть не упал на колени перед тобой, — Его дыхание ласкало раковину ее уха, и она не могла остановиться и не закрыть глаза. Его улыбка коснулась ее виска. — Твоя сила-это песня, которую я очень, очень долго ждал, чтобы услышать, Неста. — Ее спина слегка выгнулась от того, как он произнес ее имя, как он просмаковал второй слог. Как будто он представлял, как сжимает зубами другие части ее тела. Но только ее рука соединяла их тела. Только ее рука, теперь сжимающая его рубашку, и его грохочущее сердцебиение, пульсирующее под ней.

Пока Кассиан не опустил лицо на дюйм и не коснулся кончиком носа ее шеи. Под ее рукой его грудь вздымалась вверх, когда он жадно вдыхал ее аромат.

Слишком далеко. Она не должна была позволять себе заходить с ним так далеко, подпускать его так близко.

И все же она не могла уйти. Ничего не оставалось, как позволить ему снова потереться носом о ее шею. Желание прижаться к нему всем телом, почувствовать, как его тепло и твердость вонзаются в нее, почти пересилило все разумные мысли.

Однако руки Кассиана оставались по бокам. Как будто он ждал от нее разрешения.

Неста откинула голову назад — ровно настолько, чтобы увидеть его черты.

Ее колени чуть не задрожали от желания, вспыхнувшего в них. Жидкое, неумолимое желание, все устремленное на нее.

Она не могла вздохнуть, утонув в этом пристальном взгляде. Когда низкие, чувствительные части ее тела напряглись и начали пульсировать, ее груди стали тяжелыми и ноющими. Его ноздри раздулись, почуяв и это.

Она не могла. Она не могла так поступить с ним.

Не могла, не могла, не могла…

Неста начала убирать руку с его груди, но он положил на нее свою. Потер большим пальцем тыльную сторону ее ладони, и только эта царапина мозолистой плоти заставила ее стиснуть зубы, забыть как дышать.

Кассиан прошептал ей на ухо:

— Знаешь, о чем я буду думать сегодня вечером?

Должно быть, из нее вырвался тихий звук, потому что он ухмыльнулся и отступил в сторону. Отпустил ее руку.

Отсутствие его тепла, его запаха было как ведро ледяной воды.

Он улыбнулся, но в его улыбке не было ничего, кроме злорадства и вызова.

— Я буду думать об этом выражении на твоем лице. — Он сделал еще один шаг по коридору. — Я все время думаю об этом выражении на твоем лице.

***

Она не могла уснуть. Простыни натирали, душили ее, душили своим жаром, пока пот не побежал по ее телу.

Я все время думаю об этом выражении на твоем лице.

Неста лежала в темноте, ее дыхание было неровным, тело раскраснелось и болело.

Она едва смогла сосредоточиться на чтении, когда вернулась в свою комнату. И она ворочалась в постели, казалось, уже несколько часов.

Я все время думаю об этом выражении на твоем лице.

Она видела это: Кассиан в своей постели, распростертый, как темный король, обхватив себя руками и сильно…

Ей удалось прошептать в комнату:

— Возвращайся на рассвете.

Она не знала, повинуется ли ей Дом. Не знала, понимает ли он, почему она хочет уединения, она провела рукой по своей ночной рубашке, скольжение шелка по ее коже было почти невыносимым.

Она застонала в подушку, когда ее пальцы скользнули между ног, мгновенно скользкие от скопившейся там влаги, которая не исчезла с тех пор, как она осталась стоять в том коридоре. Ее бедра выгнулись от прикосновения, и она стиснула зубы, издав длинное шипение, когда провела пальцами вниз по своему ноющему, пульсирующему центру.

Я все время думаю об этом выражении на твоем лице.

Она глубоко погрузила пальцы в ее тело, выгнулась от этого вторжения, не в силах перестать видеть лицо Кассиана, его полуулыбку, свет в его глазах. Мощное тело и красивые крылья. Она убрала пальцы почти до кончиков, и когда она погрузила их обратно, она представила себе руку Кассиана, почувствовала ее. Другая рука Кассиана поднялась, чтобы обхватить ее грудь, сжимая сильно, как ей нравилось, острый, легкий край боли, чтобы усилить удовольствие.

Она оседлала руку Кассиана, закусив губу, чтобы сдержать стон. Это была рука Кассиана, которая перенесла ее через край и освободила так сильно, что она чуть не закричала. Это рука Кассиана скользила в нее, снова и снова, выходила, до тех пор пока Неста не осталась лежать, выжатая и задыхающаяся, на кровати, и только темнота удерживала ее.

Глава 16

Кассиан плохо спал.

Трудно было хорошо спать, когда он был так возбужден, что ему пришлось доставить себе удовольствие не один, а три раза, чтобы успокоиться настолько, чтобы закрыть глаза. Но он проснулся еще до рассвета, страстно желая ее, ее запах все еще преследовал его, и еще одно облегчение едва сняло желание.

Он точно рассказал ей, что собирается сделать вчера вечером, но встретиться взглядом с Нестой на следующее утро за завтраком оказалось более неудобно ситуацией, чем он ожидал.

Она опередила его и, пока ела, читала книгу. Сейчас она лежала закрытой, но по корешку он понял, что это один из тех романов, которые она так любила.

Чтобы нарушить молчание, Кассиан спросил его:

— Что ты читаешь?

Краска залила бледные щеки Несты. И он мог бы поклясться, что ей тоже потребовалось усилие воли, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Роман.

— Я так и понял. Что это за история?

Она быстро опустила глаза. Но румянец остался.

Он знал, что это не имеет никакого отношения к роману.

Но она снова подняла на него глаза, и ее спина напряглась. Как будто она изо всех сил старалась заставить себя встретиться с ним взглядом. Ее пальцы сжали вилку. И когда он посмотрел на них, она сунула руку под стол.

Как будто она пылала доказательствами.

Его кровь закипела, когда он понял, что она покраснела и смутилась … Он заставил себя сделать глубокий, успокаивающий вдох. Следующие два часа им предстояло тренироваться вместе. Стоять по стойке «смирно» было не только бесполезно, но и неуместно на тренировочном ринге.

Это не заставило его перестать представлять себе эту руку между ее ног, ее тело, так же жаждущее освобождения, как и его. Наверное, она прикусила губу, как и он, чтобы не закричать. Его член стал твердым, натягивая штаны до боли.

Кассиан заерзал на стуле, пытаясь освободить себе место. Ему удалось только заставить твердый шов тереться о его член, трения было достаточно, чтобы заставить его стиснуть зубы.

Тренировка. У них должна быть тренировка.

***

— Эта книга, — сказала Неста, слегка задыхаясь, — о… — Ее ноздри раздулись, а взгляд стал немного рассеянным. — О книге.

— Интересно, — пробормотал Кассиан. — Звучит здорово.

Он должен выбраться из этой комнаты. Надо было разобраться с этим дерьмом, прежде чем он поднимется наверх. Жар между ними не принадлежал тренировочному рингу. Где, черт возьми, был Аз, когда он был ему нужен? Кассиан играл роль буфера для Мор в течение многих лет — где, черт возьми, она была, когда он нуждался в ней?

Но он не мог подняться со стула. Если он это сделает, Неста точно увидит, как она на него подействовала. То есть, если она уже не учуяла его — и не поняла, как изменился его запах. И если она посмотрит на выпуклость в его штанах с тем жаром, который был в ее глазах прошлой ночью, жаром, к которому он пришел, просто представив ее, он вполне может выставить себя дураком.

Это был риск, на который он был готов пойти. Пришлось пойти, прежде чем он смог бы уложил ее плашмя на стол и сорвать с нее одежду по частям.

Кассиан вскочил со стула, пробормотав:

— Увидимся там, — и ушел.

***

— Книга, — повторила про себя Неста, уставившись на свою кашу, — о книге. Идиотка.

По крайней мере, Кассиан, казалось, не слушал. Но какая бы готовность ни была в его глазах прошлой ночью, сегодня она казалась неохотной, как будто он не мог — не хотел этого огня между ними, этого напряжения. Он практически выбежал из комнаты, чтобы избежать встречи с ней.

Тренировка будет ужасной.

Он ждал на ринге с выражением чванливого воина. Неста не осмелилась взглянуть на его брюки. Она могла бы поклясться, что заметила то напряжение в пуговицах, когда он выбежал из комнаты.

Но если он казался невозмутимым, тогда все было в порядке. В этом она ему не уступит.

Неста повела плечами, приближаясь к нему.

— Больше растяжки и равновесия?

— Нет.

Их глаза встретились, и в них было только ясное, решительное спокойствие — и вызов.

— Мы сделаем разминку, а потом перейдем к другому.

Она разинула рот.

— К другому?

— Брюшной пресс, — уточнил он, и румянец залил его лицо. Он прочистил горло. — Грязные мыслишки. — Он щелкнул ее по щеке. — Слишком грязные.

Она оттолкнула его и показала на мускулы, скрытые под рубашкой.

— Ты хочешь, чтобы я выглядела вот так?

Его низкий смех пробежал по ее телу.

— Никто не может так выглядеть, кроме меня, Нес.

Высокомерная задница.

— А Рисанд и Азриэль об этом знают, — сладко сказала она.

— У меня есть одна или две мышцы, каких нет у них.

— Я не вижу.

Он подмигнул.

— Может быть, они в других местах.

Она ничего не могла с собой поделать. Не мог остановиться. Не вспышку желания, а улыбку, появившуюся на ее лице. Она фыркнула от смеха.

Кассиан уставился на нее так, словно видел впервые.

Его шока было достаточно, чтобы Неста перестала улыбаться.

— Хорошо, — сказала она. — Разминка, а потом брюшной пресс.

***

Она ненавидела упражнения на брюшной пресс.

В основном потому, что она не могла этого сделать.

— Я знал, что у тебя слабые мышцы, — заметил Кассиан, когда Неста рухнула на живот после того, как попыталась удержать планку, — но чтобы на столько.

— Разве ты не должен быть учителем, который вдохновляет?

— Ты не можешь простоять больше пяти секунд.

Она выплюнула,

— А сколько можешь ты?

— Пять минут.

Неста приподнялась на локтях.

— Извини, мне не пятьсот лет.

— Я просил тебя продержаться тридцать секунд.

Она упала на колени, чувствуя боль в животе. Он заставил ее сделать взмахи, затем вытянуть ноги, лежа на спине, а затем поднять гладкий пятифунтовый камень над головой, пока она пыталась подняться из лежачего положения в сидячее, используя только мышцы живота. Она не смогла сделать больше одного или двух из них, прежде чем ее тело сдалось. Ни сила воли, ни выдержка не могли заставить ее двигаться.

— Это пытка. — Уперев руки в колени, Неста указала на кольцо. — Если ты такой идеальный, делай все, что только что приказал.

Кассиан фыркнул.

— Десятилетний иллирийский мальчик мог бы сделать это за несколько минут.

— Тогда выполняй свою большую, тяжелую мужскую рутину.

Он ухмыльнулся.

— Все в порядке. Если хочешь, я покажу тебе свою большую, тяжелую мужскую рутину.

Он сбросил рубашку. Завязал волосы на затылке.

И это была совсем другая пытка. Смотреть, как он проделывает те же упражнения, только более трудные и намного быстрее. Смотреть, как пульсируют мышцы его живота, как пульсируют мышцы повсюду. Смотреть, как блестит пот, а потом стекает по его золотистому телу, по татуировкам, по восьмиконечной звезде их сделки на спине, прежде чем скользнуть за пояс брюк.

Но он был профессионалом во время их урока. Все движения совершенно профессиональны, как будто это тренировочное кольцо было для него священным.

Неста не могла отвести глаз, пока он, тяжело дыша, заканчивал свои упражнения. Она старалась не думать о том, что его тяжелое дыхание было таким же, как прошлой ночью, когда он ублажал себя.

Но карие глаза Кассиана были ясны. В них плясало веселье.

В другую эпоху, в другом мире смертные могли бы считать его богом-воином. После того, что он рассказал ей о чудовищах, которых посадил в тюрьму, его вполне можно считать великим героем в этом веке. Тем, о ком когда-нибудь будут шептаться у костра. Люди будут называть своих детей в его честь. Воины захотят быть им. Прекрасный воин был бы известен как возрожденный Кассиан.

Она называла его грубияном.

— Что? — Кассиан вытер пот с лица.

Она спросила, чтобы отвлечься от своих мыслей:

— Неужели среди Иллирийцев действительно нет женских боевых подразделений? — Во время войны она их не видела.

Его улыбка погасла.

— Однажды мы попробовали, и у нас ничего не вышло. Так что нет. Их нет.

— Потому что Иллирийцы отсталые и ужасные.

Он поморщился.

— Ты разговаривала с Азом?

— Только мои наблюдения.

Он распустил волосы, густые прямые пряди упали ему на лицо.

— Иллирийцы … Я говорил тебе. Прогрессируют очень медленно. Это наша постоянная цель — я имею в виду у меня и Риса.

— Неужели женщинам так трудно стать воинами?

— Дело не только в тренировках. Но и в управлении. И потом, есть еще Кровавый Обряд, который они тоже должны пройти.

— Что за Кровавый Обряд?

— На что это похоже… — Он потер шею. — Когда иллирийский воин приходит в полную силу, обычно в возрасте двадцати лет, он должен пройти Кровавый Обряд, прежде чем сможет стать полноценным воином и взрослым мужчиной. Туда посылают потенциальных воинов из каждого клана и деревни, обычно по три — четыре от каждого-все они разбросаны по территории в Иллирийских горах. Мы остаемся там на неделю с двумя целями: выжить и добраться до Рамиэля.

— Что такое Рамиэль? — С этими вопросами она чувствовала себя ребенком, но любопытство взяло верх.

— Наша священная гора. — Он нарисовал на земле знакомый символ: направленный вверх треугольник с тремя точками над ним. Гора, поняла она. И три звезды. — Это символ Ночного Двора. Кровавый Обряд всегда совершается, когда Арктос, Каринт и Ористес, наши три священные звезды, сияют над ней в течение одной недели в году. В последний день Обряда они находятся прямо над ее вершиной.

— Вы поднимались на гору?

Его взгляд стал жестким.

— Нас накачали наркотиками и бросили в глушь, не оставив ничего, кроме одежды.

— И вы должны были участвовать?

— Как только ты войдешь, ты уже не сможешь уйти. По крайней мере, до тех пор, пока Обряд не закончится или ты не достигнешь вершины Рамиэля. Если кто-то нарушит Обряд, чтобы вытащить или спасти тебя, закон гласит, что вы оба будете выслежены и убиты за нарушение. Даже Рис не освобожден от этих законов.

Неста вздрогнула.

— Это звучит варварски.

— Это еще не все. Заклинание действует, так что наши крылья становятся бесполезными, и никакая магия не может быть использована. — Он поднял руку, демонстрируя красный Сифон на спине. — Магия редко встречается среди Иллирийцев, но когда она проявляется, она требует, чтобы сифоны контролировались, применялись во благо. Но это дает нам преимущество перед другими Иллирийцами — так что заклинание выравнивает игровое поле. Иллирийцы владеют магией только одну ночь в году: ночь перед Кровавым Обрядом, когда вожди боевых отрядов могут рассеять одурманенных новичков в дебри. Даже не спрашивай меня, почему. Никто не знает.

— Но Азриэль может все время рассеивать.

— Аз совсем другой. Во многих отношениях. — Его тон не требовал дальнейших расспросов.

— Значит, без использования магии в Обряде вы убиваете друг друга обычным способом? Мечи и кинжалы?

— Оружие тоже запрещено. По крайней мере, то, что привозят извне. Но ты можешь соорудить свое собственное. Тебе нужно это сделать. Иначе тебя убьют.

— Другие воины?

— Да. Соперничающие кланы, враги, придурки, ищущие славы — все они. В некоторых деревнях, чем выше число убитых, тем больше славы. Самые отсталые кланы утверждают, что бойня-это прореживание более слабых воинов, но я всегда думал, что это большая трата любого потенциального таланта. — Кассиан провел рукой по волосам. — А еще есть существа, которые бродят по горам-те, что могут легко убить иллирийского воина когтями и клыками.

На поверхность всплыло смутное воспоминание о том, как Фейра рассказывала ей об ужасных зверях, с которыми она однажды столкнулась в этом регионе. Кассиан продолжил:

— Итак, ты столкнулся со всем этим, пытаясь пробраться к склонам Рамиэля. Большинство самцов забывают накопить достаточно сил до конца недели, чтобы совершить восхождение. Это полный день и ночь жестокого восхождения, где одно падение может убить тебя. Большинство из них даже не добираются до подножия горы. Но если они это делают, противник меняется. Ты не стоишь лицом к лицу с другими воинами — ты противопоставляешь себя, свою душу горе. Это обычно ломает тех, кто не готов.

— А что… случится если ты оказался на вершине?

Кассиан фыркнул, но его слова были серьезны.

— На ней есть священный камень. Прикоснись к камню первым, и ты победишь. Он доставит вас немедленно домой.

— А что будет со всеми остальными, когда неделя закончится?

— Тот, кто выстоял, считается воином. Там, где ты находишься, когда он заканчивается, ты попадаешь в один из трех военных эшелонов, названных в честь наших святых звезд: Арктосиан, те, кто не добрался до горы, но выжил; Ористиан, те, кто добрался до горы, но не достиг вершины; и Каринтиан, те, кто поднялся на вершину и считается элитными воинами. Прикоснуться к камню на вершине Рамиэля-значит выиграть Обряд. Только дюжина воинов за последние пять столетий достигла горы.

— Я так понимаю, ты прикоснулся к камню.

— Рис, Аз и я прикоснулись к нему вместе, хотя в самом начале нас намеренно разлучили.

— Почему?

— Вожди боялись нас и того, кем мы стали. Они думали, что воины или звери справятся с нами, если мы не будем опираться друг на друга. Они ошибались. — Его глаза яростно сверкнули. — Они узнали, что мы любим друг друга как настоящие братья. И не было ничего, чего бы мы не сделали, никого, кого бы мы не убили, чтобы добраться друг до друга. Чтобы спасти друг друга. Мы проложили себе путь через горы, преодолели Пролом — худший из трех путей Рамиэля к вершине — и выиграли эту чертову штуку. Мы коснулись камня в тот же миг, на одном дыхании, и вошли в Каринтианский ярус воинов.

Неста не смогла скрыть шока на лице.

— И ты говоришь, что только двенадцать стали Каринтианами… за пятьсот лет?

— Нет. Двенадцать добрались до горы и стали Ористианами. Только трое других, кроме нас, выиграли Кровавый Обряд и стали Каринтианами. Его горло дернулось. — Они были прекрасными воинами и возглавляли образцовые отряды. Мы потеряли двоих из них в войне с Хэйберном.

Вероятно, в том взрыве, который уничтожил тысячу из них. Взрыв, от которого она его защитила. Он, и только он.

Желудок Несты сжался, ее охватила тошнота. Она заставила себя глубоко вздохнуть.

— Значит, ты считаешь, что женщины не могут участвовать в Обряде?

— Мор, скорее всего, выиграет эту чертову штуку в рекордное время, но нет. Я бы не хотел, чтобы она даже участвовала в Обряде. — Невысказанная часть его рассуждений холодно отражалась в его глазах. Нужно было бы защищаться от другого, худшего вида насилия, даже если бы женщины были так же хорошо обучены, как и мужчины.

Неста вздрогнула.

— А вы могли бы иметь женский отряд без прохождения Кровавого Обряда?

— Их никогда не будут чтить как истинных воинов без этого-без одного из этих трех титулов. Ну, я бы считал их воинами, но не остальные Иллирийцы. Никакие другие подразделения не полетят с ними. Они сочтут это позором и оскорблением. — Она нахмурилась, и он поднял руки. — Как я уже сказал, перемены происходят медленно. Ты слышала, какую чушь Дэвлон изрыгал о твоем цикле. Это считается прогрессом. В прошлом они убивали женщину за то, что та брала в руки оружие. Теперь они «обеззараживают» клинок и называют себя современными мыслителями. — Отвращение исказило его лицо.

Неста поднялась на ноги и оглядела небо. В голове у нее прояснилось — только немного. Ей не нравилась перспектива расставлять книги по полкам, когда ее тело уже болело… Но, возможно, она увидит Гвин.

— Обучение иллирийских женщин, — продолжал Кассиан, — не будет заключаться в том, чтобы сражаться в наших войнах. Это бы доказало, что они так же способны и сильны, как и мужчины. Речь шла бы о том, чтобы справиться со своим страхом, отточить силу, которой они уже обладают.

— Чего они боятся?

— Стать моей матерью, — тихо сказал он. — Пережить то, что она пережила.

То, что пережили жрицы под горой.

Неста подумала о тихих жрицах, которые не покидали горы и жили в полумраке. Ривен промелькнула в ее памяти, торопливо проходя мимо, не в силах вынести присутствие незнакомца. Гвин, с ее яркими глазами, которые иногда темнели.

Кассиан склонил голову набок в ответ на ее молчание.

— В чем дело?

— А ты будешь тренировать не иллирийских женщин?

— Я ведь тренирую тебя, не так ли?

— Я имею в виду, не мог бы ты подумать… — Она не знала, как изящно это сформулировать. — Жрицы в библиотеке… Если бы я пригласила их тренироваться с нами здесь, где безопасно и уединенно. Ты бы обучил их?

Кассиан медленно моргнул.

— Да. Я имею в виду, конечно, но… — Он поморщился. — Неста, многие женщины в библиотеке не хотят… не могут больше находиться… рядом с мужчинами.

— Тогда мы попросим одну из твоих подруг присоединиться. Мор или кого-нибудь еще, кого ты можешь вспомнить.

— Жрицы могут даже не вынести моего присутствия.

— Ты никогда никого так не обидишь.

Его взгляд немного смягчился.

— Для них дело не в этом. Речь идет о страхе… травме, которую они несут. Даже если они знают, что я никогда не сделаю этого с ними, я все равно могу вызвать воспоминания, с которыми им невероятно трудно столкнуться.

— Ты сказал, что эта тренировка поможет мне справиться с моими… проблемами. Возможно, это могло бы им помочь. По крайней мере, дать им повод ненадолго выйти на улицу.

Кассиан долго смотрел на нее.

— Кого бы ты ни привела, я с удовольствием буду тренировать. Мор в отъезде, но я могу спросить Фейру…

— Только не Фейру, — Неста ненавидела эти слова. То, как напряглась его спина. Она не могла смотреть на него, когда она сказала, — я просто… — Как она могла объяснить путаницу между ней и сестрой? Отвращение к себе, которое грозило поглотить ее каждый раз, когда она смотрела на лицо сестры?

— Хорошо, — повторил Кассиан. — Только не Фейра. Но я должен предупредить ее и Риса. Тебе, наверное, тоже стоит спросить разрешения у Клото. — Теплая рука сжала ее плечо. — Мне нравится эта идея, Нес. — Его карие глаза сияли. — Мне это очень нравится.

И почему-то эти слова значили все.

Глава 17

— У меня есть к тебе предложение.

Мышцы живота пульсировали, ноги болели, Неста стояла перед столом Клото, пока жрица заканчивала писать на какой-то рукописи, которую она комментировала, ее зачарованное перо царапало по бумаге.

Клото подняла голову, когда ручка поставила последнюю точку и написала на клочке бумаги:

Да.

— Ты позволишь своим жрицам тренироваться со мной каждое утро на ринге наверху Дома? Не всем… только тем, кого это может заинтересовать.

Клото сидела совершенно неподвижно. Затем перо пошевелилось.

Тренироваться для чего?

— Чтобы укрепить свои тела, защитить себя, напасть, если они захотят. Но также и для того, чтобы очистить их разум. Помочь им найти себя.

Кто будет руководить этим обучением? Ты?

— Нет. Я не подхожу для этого. Я буду тренироваться с ними, — Ее сердце бешено колотилось. Она не знала почему. — Кассиан будет наблюдать за этим. Он не распускает руки… я имею в виду, он вежливый и… — Неста покачала головой. Она казалась настоящей дурой.

Под тенью капюшона Неста чувствовала на себе пристальный взгляд Клото. Ручка снова зашевелилась.

Боюсь, не многие придут.

— Я знаю. Но даже одна или две … Я хотела бы просто предложить. — Неста указала на колонну позади Клото. — Я положу туда регистрационный лист. Будем рады всем, кто захочет присоединиться.

И снова этот долгий взгляд из-под капюшона, его тяжесть, словно призрачное прикосновение.

Затем Клото написала:

Тот, кто захочет присоединиться, получит мое одобрение.

***

В тот день Неста наклеила на столб регистрационный лист.

К тому времени, когда она уходила на нем не появилось ни одного имени.

Она проснулась рано, отправилась в библиотеку, чтобы проверить список, и обнаружила, что он все еще пуст.

— Это займет какое-то время, — утешил ее Кассиан, прочитав то, что было написано на ее лице, когда она вышла на тренировочный ринг. Он добавил чуть мягче:

— Продолжай протягивать руку.

Неста так и сделала.

Каждый день, приходя в библиотеку, она проверяла список. Каждый вечер, уходя, она проверяла его снова. Но он всегда был пуст.

На тренировках Кассиан начал обучать ее основам работы ног и расположению тела в рукопашном бою. Никаких ударов руками и ногами, пока. Неста держала эту адскую планку секунд десять. Потом пятнадцать. Потом двадцать. Тридцать.

Кассиан добавлял вес к ее упражнениям, чтобы укрепить ее хрупкие руки. Тяжелые камни с резными ручками, чтобы нести их, пока она делает выпады и приседает.

Все это время она дышала, дышала и дышала.

Она снова попыталась подняться по лестнице. Она успела сделать пятьсот шагов, прежде чем ее мускулы потребовали, чтобы она вернулась. На следующую ночь она остановилась на шестьсот десятой ступеньке. Потом на семьсот пятидесятой.

Она не знала, что будет делать внизу: найдет таверну или увеселительный зал и напьется до бесчувствия. Если она спустится, то заслуженно получит все это, говорила она себе с каждым шагом.

По ночам усталость давила так сильно, что она едва могла поесть и принять ванну, прежде чем рухнуть в постель. Едва прочитав главу книги, ее веки закрывались. В одном из чемоданов, которые упаковала Элейн, она нашла грязный роман, который уже прочла и полюбила, и положила его на стол.

Она сказала в воздух:

— Я нашла это для тебя. Это подарок. — Книга исчезла в никуда. Но утром она обнаружила на своем столе букет осенних цветов, стеклянная ваза ломилась от астр и хризантем всех цветов.

Прошла неделя, в течение которой она почти не виделась с Гвин, хотя от Клото узнала, что Меррилл сильно давила на нее исследованиями Валькирий. Но у Несты было так много книг на полках, что время пролетало незаметно.

Особенно после того, как она начала использовать книги для тренировок. Поднимаясь по трапу, она держала тяжелую стопку и делала разнообразные выпады. Несколько раз она ловила на себе взгляды проходящих мимо жриц на уровне выше.

Каждый день она проверяла регистрационный лист на столбе за столом Клото. Пусто.

День за днем, день за днем.

— Продолжай протягивать руку, — сказал ей Кассиан.

Но какое это имело значение, подумала она, если никто не хотел возвращаться?

***

— Ты так держишь кулак, что если кого-то ударишь, то сломаешь себе большой палец.

Тяжело дыша, с потом, стекающим по спине огромными реками, Неста хмуро посмотрела на Кассиана. Она подняла кулак, который он приказал ей сжать, большой палец был вложен в сложенные пальцы.

— А что не так с моим кулаком?

— Держи большой палец поверх костяшек указательного и среднего пальцев. — Он сжал кулак, чтобы продемонстрировать это, и пошевелил большим пальцем, прижатым к пальцам. — Если твой палец попадет в цель, будет чертовски больно.

Изучая кулак, который Кассиан протянул, Неста повторила положение своей руки.

— Что дальше?

Он дернул подбородком.

— Встань на ту позицию, которую мы выучили вчера. Ноги параллельны, укореняя свою силу в земле …

— Знаю, знаю, — пробормотала Неста и встала в позу, которую он три дня заставлял ее повторять. Она посмотрела на свои ноги, когда они переместились в нужное положение, затем слегка согнула колени, дважды подпрыгнув, чтобы убедиться, что она закрепила свой центр силы.

Кассиан обошел ее кругом.

— Хорошо. Любой удар, который ты наносишь, должен быть быстрым и точным, а не диким замахом, который выбьет тебя из равновесия и лишит твою руку силы. Твое тело и дыхание будут сильнее удара, чем твоя настоящая рука. — Он принял аналогичную стойку-и ударил в воздух.

Он двигался так плавно, так жестоко, что удар был нанесен прежде, чем она успела моргнуть.

Закончив, он протянул руку, и мышцы его дрогнули. Он закатал рукава, чтобы не замерзнуть в теплый осенний день, но рубашку не снял полностью. В ярком солнечном свете татуировка на его левой руке, казалось, поглощала всю яркость.

— Соедини первые два сустава с предплечьем. Это то, чем ты хочешь ударить, и сила твоей руки донесется до них. Если ты ударишь безымянным пальцем и мизинцем, то сломаешь руку.

— Я и понятия не имела, что удар кулаком так опасен.

— Очевидно, чтобы быть грубияном, нужны мозги.

Неста нахмурилась, но сосредоточилась на том, чтобы выровнять предплечье и костяшки пальцев, на которые он указал.

— И это все?

— Чтобы ударить правильными костяшками пальцев, нужно немного наклонить запястье вниз.

— Почему?

— Чтобы запястье не сломалось.

Она опустила руку.

— Учитывая, как много существует способов, чтобы сломать собственную руку, думаю тот человек которого я ударю не стоит этого.

— Вот почему хороший воин знает какие нужно выбирать битвы. — Он опустил кулак. — Ты должна каждый раз спрашивать себя, стоит ли рисковать.

— А ты всегда наносишь идеальный удар?

— Да, — ответил Кассиан без тени сомнения. Он откинул волосы с глаз. — Ну, большую часть времени. Случались потасовки, когда у меня не было правильного угла и равновесия, но удар, даже такой, который мог сломать мне руку, был лучшим выходом из затруднительного положения. Я ломал руку… — Он покосился на небо, словно мысленно подсчитывая. — О, наверное, раз десять.

— За пятьсот лет?

— Я не могу быть идеальным каждый миг каждого дня, Нес. — Его глаза блеснули.

То безумие, которое произошло на прошлой неделе в коридоре, больше не повторилось. К тому же она слишком устала ночью, чтобы даже добраться до столовой, не говоря уже о том, чтобы получить удовольствие в постели.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь подставь бедра под удар. — Он снова ударил по воздуху. На этот раз он двигался медленнее, позволяя ей увидеть, как его тело втекает в удар. — Это будет задействовать твою сущность и плечо, что добавит дополнительную силу. — Еще один удар.

— Значит, эти упражнения на брюшной пресс полезны не только для того, чтобы красоваться своими мышцами?

Он криво усмехнулся.

— Ты действительно думаешь, что это только для показухи?

— Мне кажется, я видела, как ты смотришь на себя в зеркало по меньшей мере дюжину раз на каждом уроке. — Неста кивнула в сторону тонкого зеркала на другой стороне ринга.

Он усмехнулся.

— Врушка. Это ты используешь зеркало, чтобы наблюдать за мной, когда думаешь, что я не обращаю внимания.

Она не хотела, чтобы он увидел правду на ее лице. Отказалась даже опустить голову. Она снова сосредоточилась на своей позе.

— Сразу к делу, да?

— Ты хочешь, чтобы я тренировалась, — холодно сказала Неста, — так тренируй меня.

Даже если жрицы не появятся, даже если она будет выглядеть глупой дурой, надеясь, что они придут, она не откажется от этих тренировок. Они освобождали ей голову, и для этого требовалось так много думать и дышать, что ревущие мысли не имели ни малейшего шанса поглотить ее целиком. Только в спокойные моменты мысли снова возвращались к ней, обычно если она теряла концентрацию во время работы в библиотеке или купания. И когда это случалось, лестница всегда манила к себе. Адские десять тысяч шагов.

Но изменит ли это что-нибудь — тренировки, работа, лестница? Мысли все еще поджидали, как волки, чтобы наброситься на нее. Чтобы разорвать ее на части.

Я полюбил тебя с первого мгновения, когда взял на руки.

Волки подкрались ближе, щелкая когтями.

— Куда же ты пошла? — спросил Кассиан, его карие глаза потускнели от беспокойства.

Неста снова встала в стойку. Это заставило волков отступить на шаг.

— Никуда.

***

Элейн была в частной библиотеке.

Неста поняла это еще до того, как поднялась из библиотеки по лестнице, покрытой пылью.

Нежный аромат жасмина и меда ее сестры витал в красном каменном зале, как обещание весны, сверкающая река, за которой она последовала к открытым дверям комнаты.

Элейн стояла у окна, одетая в сиреневое платье, облегающий лиф которого показывал, как хорошо ее сестра выросла с тех первых дней в Ночном Дворе. Исчезли острые углы, сменившись мягкими и изящными изгибами. Неста знала, что и сама когда-то выглядела так же, хотя грудь Элейн всегда была меньше.

Она оглядела себя, костлявую и долговязую. Сестра повернулась к ней, сияя здоровьем.

Улыбка Элейн была такой же яркой, как заходящее солнце за окнами.

— Я решила заскочить узнать, как у тебя дела.

Кто-то привел сюда Элейн, поскольку она ни за что не смогла бы подняться по этим десяти тысячам ступеней.

Неста не ответила на улыбку сестры, а скорее указала на ее тело, кожу, пыль.

— Я была занята.

— Ты выглядишь немного лучше, чем несколько недель назад.

В последний раз она видела Элейн — за неделю до того, как та приехала в Дом. Она прошла мимо сестры на оживленной рыночной площади, которую они называли Дворцом Костей и Соли, и хотя Элейн остановилась, без сомнения намереваясь поговорить с ней, Неста прошла мимо. Не оглянувшись, она исчезла в толпе. Неста не хотела думать о том, как плохо она выглядела тогда, если картина, которую она представляла сейчас, была лучше.

— Я имею в виду, у тебя хороший цвет лица, — пояснила Элейн, отходя от окна и пересекая комнату. Она остановилась в нескольких футах. Как будто сдерживая себя от объятий, которые она могла бы дать.

Как будто Неста была какой-то больной прокаженной.

Сколько раз они были в этой комнате в первые месяцы? Сколько времени прошло, что они поменялись местами? Элейн тогда была призраком, слишком худой, с мыслями, обращенными внутрь.

Каким-то образом теперь призраком стала Неста.

Хуже, чем призрак. Призрак, чья ярость и голод были бездонны, вечны.

Элейн нужно было только время, чтобы привыкнуть. Но Неста знала, что ей самой нужно нечто большее.

— Тебе здесь нравится?

Неста встретилась взглядом с теплыми карими глазами сестры. Когда она была человеком, Элейн была самой красивой из них троих, а когда она стала Высшим Фейри, эта красота усилилась. Неста не могла точно сказать, какие изменения произошли за заостренными ушами, но Элейн превратилась из прекрасной красавицы в убийственную красотку. Элейн, казалось, никогда этого не понимала.

Так было всегда между ними: Элейн, милая и забывчивая, и Неста, рычащая волчица рядом с ней, готовая растерзать любого, кто ей угрожает.

— На Элейн приятно смотреть, размышляла однажды ее мать, пока Неста сидела у ее туалетного столика, служанка молча расчесывала золотисто-каштановые волосы матери, — но у нее нет честолюбия. Она не видит снов, кроме своего сада и красивой одежды. Когда-нибудь она станет для нас ценным приобретением на брачном рынке, если эта красота сохранится, но это будут наши собственные маневры, Неста, а не ее, которые принесут нам выгодную партию.

Несте тогда было двенадцать. Элейн едва исполнилось одиннадцать.

Она впитывала каждое слово из интриг матери, ее планов на будущее, которые так и не сбылись.

— Нам придется просить твоего отца отправиться на континент, когда придет время, — часто говорила ей мать. — Здесь нет мужчин, достойных вас обоих. — Фейра даже не рассматривалась в тот момент, угрюмый, странный ребенок, которого ее мать игнорировала. — Там по — прежнему правит человеческая королевская семья-лорды, герцоги и принцы, — но их богатства истощены, многие из их поместий близки к разорению. Две прекрасные дамы с королевским состоянием могут далеко пойти.

— Я могу выйти замуж за принца? — спросила Неста. Ее мать только улыбнулась.

Неста встряхнула головой, чтобы избавиться от воспоминаний, и наконец сказала:

— У меня нет другого выбора, кроме как быть здесь.

Элейн ломала свои тонкие пальцы, ногти у нее были коротко подстрижены из-за работы в саду.

— Я знаю, что обстоятельства твоего приезда сюда были ужасными, Неста, но это не значит, что ты должна быть так несчастна из-за этого.

— В те недели, в течении которых ты чахла отказываясь от еды и питья. В то время как ты, казалось, надеялась, что просто зачахнешь и умрешь. — Элейн вздрогнула. Но Неста не могла остановить поток слов. — Никто не предлагал тебе ни измениться, ни вернуться в земли людей.

Элейн, как ни странно, стояла на своем.

— Я не напивалась до беспамятства и… и не занималась другими вещами.

— Спала с незнакомцами?

Элейн снова вздрогнула, ее лицо залило краской от смущения.

Неста фыркнула.

— Ты живешь среди существ, в которых нет нашей человеческой чопорности. — Элейн снова расправила плечи, и Неста добавила: — Не похоже, что вы с Грейсеном сдерживали свои чувства.

Это был удар ниже пояса, но Несте было все равно. Она знала, что Элейн отдала свою девственность Грейсену за месяц до того, как они стали Фейри. На следующее утро Элейн сияла от счастья.

Элейн склонила голову набок. Не растворилась в том плачущем беспорядке, в который она обычно превращалась, когда появлялся Грейсен. Вместо этого она сказала:

— Ты злишься на меня.

Ладно. Она тоже может быть честной.

— За то, что собирала мои вещи, в то время как Рисанд и Фейра говорили мне, что я никчемная куча дерьма? Да.

Элейн скрестила руки на груди и сказала спокойно, печально:

— Фейра предупреждала меня, что это может случиться.

Эти слова ударили Несту, как пощечина. Они говорили о ней, о ее поведении. Элейн и Фейра — таков был новый статус вещей. Узы, которые выбрала Элейн.

Это было неизбежно, подумала Неста, чувствуя, как скручивает желудок. Она была чудовищем. Почему бы им двоим не объединиться и не прогнать ее? Даже если она по глупости поверила, что Элейн всегда видела в ней все самое ужасное, и все равно решила остаться с ней.

— Я хотела прийти, — продолжала Элейн с тем сосредоточенным спокойствием, с тихим стальным оттенком в голосе. — Я хотела увидеть тебя, чтобы все объяснить.

Элейн выбрала Фейру, выбрала свой идеальный маленький мир. Амрен ничем не отличалась.

Неста выпрямила спину.

— Тут нечего объяснять.

Элейн подняла руки.

— Мы сделали это, потому что любим тебя.

— Избавь меня от этой ерунды, пожалуйста.

Элейн шагнула ближе, широко раскрыв карие глаза. Несомненно, полностью убежденная в своей невиновности, в своей врожденной доброте.

— Это правда. Мы сделали это, потому что любим тебя и беспокоимся за тебя, и если бы отец был здесь…

— Никогда не говори о нем, — Неста оскалила зубы, но понизила голос. — Никогда больше не упоминай о нем.

Она запретила своему поводку полностью соскользнуть. Но она чувствовала это — шевеление этого ужасного зверя внутри нее. Почувствовала всплеск энергии, пылающе холодный. Она рванулась к нему, толкая его вниз, вниз, вниз, но было уже слишком поздно. Вздох Элейн подтвердил, что глаза Несты превратились в серебристый огонь, как и описывал Кассиан.

Но Неста гасила огонь в своей темноте, пока снова не стала холодной, пустой и неподвижной.

Боль медленно омыла лицо Элейн. И понимание.

— Вот в чем все дело? В отце?

Неста указала на дверь, ее палец дрожал от усилий сдержать эту извивающуюся силу. Каждое слово, слетавшее с губ Элейн, грозило лишить ее самообладания.

— Убирайся.

Глаза Элейн посеребрились, но голос оставался ровным, уверенным.

— Мы ничего не могли сделать, чтобы спасти его, Неста.

Эти слова разжигали огонь. Элейн приняла его смерть как неизбежность. Она не потрудилась бороться за него, как будто он не стоил усилий, точно так же, как Неста знала, что она сама не стоила усилий.

На этот раз Неста не остановила сияние силы в своих глазах; она дрожала так сильно, что ей пришлось сжать кулаки.

— Ты говоришь себе, что ничего нельзя было сделать, потому что невыносимо думать, что ты могла бы спасти его, если бы соизволила появиться на несколько минут раньше. — Ложь была горькой во рту.

Элейн не виновата, что их отец умер. Нет, это была целиком и полностью вина Несты. Но если Элейн так решительно настроена искоренить в ней хорошее, то она покажет сестре, какой уродиной может быть. Пусть хоть частичка этой агонии пронзит ее.

Вот почему Элейн выбрала Фейру.

Фейра спасала Элейн снова и снова. Но Неста просто сидела рядом, вооруженная только своим змеиным языком. Сидела, пока они голодали. Сидела, когда Хэйберн украл их и бросил в Котел. Сидела, когда похитили Элейн. И когда их отец был в руках Хэйберна, она тоже ничего не сделала, ничего, чтобы спасти его. Страх заморозил ее, окутал ее разум, и она позволила ему сделать это, позволила ему овладеть собой, так что к тому времени, когда шея ее отца сломалась, было уже слишком поздно. И полностью по ее вине.

Почему бы Элейн не выбрать Фейру?

Элейн напряглась, но отказалась сопротивляться тому, что увидела во взгляде Несты.

— Ты думаешь, я виновата в его смерти? — Вызов наполнял каждое слово. Вызов — от Элейн, от всех людей. — Никто, кроме короля Хэйберна, не виноват в этом, — дрожь в ее голосе противоречила твердым словам.

Неста знала, что попала в цель. Она открыла рот, но не смогла продолжить. Достаточно. Она сказала достаточно.

Так быстро сила в ней отступила, растворившись в дыму на ветру. Оставив только усталость, отягощавшую ее кости, ее дыхание.

— Не важно, что я думаю. Возвращайся к Фейре и своему маленькому саду.

Даже во время их ссор в коттедже, когда они ссорились из-за того, кому достанется одежда, сапоги или ленты, такого никогда не было. Эти ссоры были мелкими, порожденными страданием и дискомфортом. Это был совершенно другой зверь, не похожий на место, такое же темное, как мрак у основания библиотеки.

Элейн направилась к дверям, пурпурное платье развевалось у нее за спиной.

— Кассиан сказал, что, по его мнению, тренировки помогают, — пробормотала она скорее себе, чем Несте.

— Извини, что разочаровала тебя, — Неста захлопнула двери с такой силой, что они задребезжали.

В комнате воцарилась тишина.

Она не повернулась к окну, чтобы посмотреть, кто может пролететь мимо с Элейн, кто станет свидетелем слез, которые, вероятно, прольет Элейн.

Неста скользнула в одно из кресел перед незажженным камином и уставилась в пустоту.

Она не остановила волков, когда они снова собрались вокруг нее с ненавистными, острыми как бритва истинами на своих красных языках. Она не остановила их, когда они начали рвать ее на части.

***

Когда Элейн ворвалась в столовую Дома, Кассиан и Рис стряхивали с себя холодный воздух, который завывал в Пристанище Ветра.

Ее карие глаза блестели от слез, но она держала подбородок высоко поднятым.

— Я хочу домой, — сказала она слегка дрожащим голосом.

Кассиан посмотрел на Риса, который высадил среднюю сестру-Арчерон, прежде чем забрать Кассиана в Пристанище Ветра. Он хотел сам убедиться, насколько Иллирийцы готовы сражаться. То, что Рис не нашел ничего недостающего, одновременно воодушевило Кассиана и наполнило его ужасом. Если война начнется снова, сколько людей погибнет? Это был жребий солдата в жизни-сражаться, идти со Смертью рядом, и он много раз вел мужчин в бой. Но сколько раз он по глупости давал обещания семьям погибших в недавней войне, что мир продлится какое-то время? Сколько еще семей ему придется утешать? Он не знал, почему на этот раз все было по-другому, почему оно так тяжело давило. Но пока Рис и Дэвлон разговаривали, Кассиан смотрел на детей в Пристанище Ветра, гадая, сколько из них потеряют своих отцов.

Кассиан отбросил воспоминание, пока Рис рассматривал Элейн, его фиолетовые глаза ничего не упускали.

— Что случилось?

Когда Рис говорил так, это был скорее приказ, чем вопрос.

Элейн махнула рукой, прежде чем распахнуть двери веранды и выйти на свежий воздух.

— Элейн, — сказал Рис, когда они с Кассианом последовали за ней в угасающий свет.

Элейн стояла у перил, ветер ласкал ее волосы.

— Ей не становится лучше. Она даже не пытается. — Она обхватила себя руками и уставилась на далекое море.

Рис повернулся к нему с серьезным лицом. — Фейра ее предупреждала.

Кассиан тихо выругался. — Неста делает успехи — я знаю, что делает. Что-то вывело ее из себя. — Он добавил, потому что Рис все еще выглядел как олицетворение холодной смерти, — это займет время. Может быть, на какое-то время ее сестры больше не будут навещать ее. По крайней мере, без ее разрешения. — Он не хотел изолировать Несту. Нисколько. — Если Элейн захочет увидеть ее снова, я сначала спрошу Несту.

Голос Риса скользил, как жидкая ночь. — А как же Фейра?

— Она не хочет, чтобы Фейра была здесь.

Сила с грохотом пронеслась сквозь Риса, заставляя звезды потухнуть в его глазах.

— Успокойся, мать твою, — рявкнул Кассиан. — У них есть свое собственное дерьмо, с которым нужно разобраться. Твои угрозы уничтожить Несту каждый раз, когда она появляется, не помогают.

Рис выдержал его взгляд, присущее ему доминирование было подобно силе приливной волны. Но Кассиан выдержал. Пусть она пронесется мимо него. Потом Рис покачал головой и сказал Элейн:

— Я доставлю тебя домой.

Элейн не возражала, когда Рис подхватил ее и выстрелил в красно-розовое небо.

Когда они превратились в черно-пурпурное пятнышко над крышами, Рис пронесся вдоль позолоченной реки, словно давая Элейн живописную экскурсию, тогда и только тогда Кассиан вошел в Дом.

Он пронесся через столовую в коридор, бросился вниз по лестнице, его ноги пожирали каждый дюйм расстояния, пока он не распахнул двери семейной библиотеки.

— Какого хрена произошло?

Неста сидела в кресле перед темным камином, впившись пальцами в подлокотники кресла. Королева на стеганом троне.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — только и сказала она.

Его сердце бешено колотилось, грудь вздымалась, словно он пробежал целую милю.

— Что ты сказала Элейн?

Она наклонилась вперед, чтобы посмотреть на него. Затем поднялась на ноги, столб стали и пламени, ее губы скривились в оскале.

— Конечно, ты считаешь, что это я виновата. — Она подошла ближе, ее глаза горели холодным огнем. — Всегда защищай милую, невинную Элейн.

Он скрестил руки на груди, позволяя ей подойти к нему так близко, как она хотела. Черта с два он уступит ей хоть один шаг.

— Я напомню тебе, что до недавнего времени ты была главным защитником милой, невинной Элейн. — Он был свидетелем того, как она столкнулась лицом к лицу с фейри, способным убить ее, не задумываясь, и все ради ее сестры.

Неста только закипала, почти дрожа от ярости. Или холода. Котел, здесь было холодно. Только полы с подогревом давали хоть какую-то передышку.

— Огонь, — сказал он, и Дом повиновался. В очаге за его спиной вспыхнуло огромное пламя.

— Никакого огня, — сказала она, сосредоточившись на Кассиане, хотя ее слова были обращены не к нему.

Дом, казалось, не обращал на нее внимания.

— Никакого огня, — приказала она. Он мог бы поклясться, что она слегка побледнела.

На мгновение он снова оказался в доме матери Риса в Пристанище Ветра. Она все смотрела и смотрела в огонь, словно разговаривая с ним, словно не замечая, что он был рядом.

Огонь потрескивал и трещал. Неста выдохнула,

— Я сказала…

Полено треснуло, как будто Дом весело игнорировал ее, добавляя тепла пламени.

Но Неста вздрогнула. Едва моргнув и слегка вздрогнув, она вся напряглась. Страх и ужас мелькнули на ее лице, а затем исчезли.

Странно.

Какое бы любопытство не заметила Неста на его лице, она снова ощетинилась, прежде чем броситься к открытым дверям библиотеки.

— Куда это ты собралась? — потребовал он, не в силах сдержать раздражение в голосе.

— Вон. — Она выскочила в коридор и направилась к лестнице.

Кассиан последовал за ней, рычание вырвалось из его горла. Он быстро сократил расстояние между ними.

— Оставь меня в покое, — выпалила она.

— Какой у тебя план, Нес? — Он проследил за ней до самого нижнего этажа Дома и до лестничной клетки на полпути по коридору. — Ты прогоняешь людей, которые тебя любят, пока они в конце концов не сдаются и не оставляют тебя в покое? Вот чего ты добиваешься? Ты этого хочешь?

Она дернула за ручку древней двери и бросила на него испепеляющий взгляд через плечо. Она открыла было рот, но тут же закрыла его, чтобы не выдать того, что собиралось вырваться наружу.

Как будто она пожалела его. Пощадила его. Как будто он нуждался в защите от нее.

— Скажи это, — прошипел он. — Просто скажи это, черт возьми.

Взгляд Несты загорелся серебряным огнем. Ее нос сморщился от животной ярости.

Сифоны на его руках загорелись, готовясь к встрече с врагом, которого он отказывался признавать.

Ее взгляд скользнул вниз, к красным камням. И когда они снова поднялись к его лицу, нечестивый огонь в ее взгляде исчез. На смену ему пришло нечто настолько мертвое и пустое, что казалось, будто он смотрит в невидящие глаза павшего на поле боя солдата. Он видел, как вороны ковырялись в этих мертвых глазах.

Неста молча повернулась к лестнице и начала спускаться.

Глава 18

Там был только красный камень лестницы, и ее неровное дыхание, и ножи, которые повернулись внутрь и резали и резали, стены давили, а ноги горели с каждым шагом вниз.

Она не хотела быть в своей голове, не хотела быть в своем теле. Хотела, чтобы бой барабанов и буйная песня скрипки наполнили ее звуком, заставили замолчать любую мысль. Хотела найти бутылку вина и выпить до дна, позволить вину вывести ее из себя, заставить ее разум плыть по течению и онеметь.

Вниз, вниз, вниз.

Круг за кругом.

Неста прошла мимо ступеньки с горящим отпечатком ладони. Прошла шагов двести пятьдесят. Триста. Пятьсот. Восемьсот.

На восемьсот третьем шаге ее ноги начали дрожать.

Рев в ее голове притупился, когда она сосредоточилась на том, чтобы держаться прямо.

На тысячном шаге она полностью остановилась.

Была только вращающаяся тишина.

Неста закрыла глаза и прислонилась лбом к прохладному камню справа от себя, положив на него руку, словно крепко прижимаясь к любовнику. Она могла бы поклясться, что сердце билось в камне так же уверенно, как если бы оно билось в груди под ее ухом.

Это сердцебиение было ее собственная пульсирующая кровь, сказала она себе, прижимаясь к стене.

Она позволила своему дыханию войти и выйти из нее. Желая унять дрожь ее тела.

Сердцебиение в камне стихло. Стена под ее раскрасневшейся щекой стала ледяной. Шершавой под кончиками пальцев.

Она начала подниматься. Один шаг за другим, один за другим. В бедрах появилось напряжение, колени стонали от боли, а грудь горела.

Ее голова опустела к тому времени, как она наполовину проползла последние двадцать ступенек. Ей пришлось пять раз останавливаться, чтобы отдохнуть. Пять раз, ровно столько, сколько требовалось, чтобы отдышаться и успокоиться — только до тех пор, пока рев мыслей не начинал угрожал снова появиться.

К тому времени, как она вернулась на лестничную площадку, она была выжата и совершенно опустошена. Кассиан с серьезным лицом стоял прислонившись к противоположной стене.

— Мне не хочется с тобой спорить, — решительно заявила она, слишком опустошенная, чтобы злиться. Она знала, что может потребовать от него, чтобы он доставил ее в город, но у нее не было сил даже на это. — Спокойной ночи.

Он встал у нее на пути, заслонив ее крыльями.

— Какой ступени ты достигла на этот раз?

Как будто это имело значение.

— Тысяча. — Ее ноги дрожали.

— Впечатляет.

Неста подняла взгляд на его лицо и увидела, что он говорит серьезно. Она даже не пыталась скрыть усталость, давившую на нее всем телом.

Она попыталась пройти мимо него, но он не опустил крылья. Если не считать того, что она пробивала себе дорогу, ей не удавалось пройти.

— Что?

— Что тебя сегодня так взбесило?

— Все. — Она не хотела больше ничего говорить.

— Что тебе сказала Элейн?

Она не могла вернуться к этому разговору, не могла говорить о своем отце, о его смерти или о чем-то еще. Поэтому она закрыла свои тяжелые глаза.

— Почему они не записываются на тренировки?

Он знал, кого она имеет в виду.

— Может быть, они еще не готовы.

— Я думала, что они запишутся.

— Это то, из-за чего ты расстроилась? — Его вопрос был таким нежным, таким печальным.

Неста открыла глаза.

— Некоторые из них живут здесь уже сотни лет и до сих пор не могут оправиться от пережитого. И почему я надеюсь?

Он потер плечо, как будто оно болело.

— Мы работаем всего две недели, Неста. Физически ты можешь видеть изменения, но то, что происходит в твоей голове, в твоем сердце, на это изменение требуется гораздо больше времени. Черт, это заняло у Фейры несколько месяцев…

— Я не хочу слышать о Фейре и ее особенной истории. Я не хочу слышать ни об истории Риса, ни об истории Морриган, ни о чьей-либо еще.

— Почему?

Слова, ярость снова нарастали. Она отказывалась говорить, вместо этого сосредоточившись на подавлении этой силы внутри себя, пока она не перестала даже шептать.

— Почему? — спросил он.

— Потому что не знаю, — отрезала она. — Убери свои крылья летучей мыши, — Кассиан повиновался, но шагнул ближе, возвышаясь над ней.

— Тогда я расскажу тебе о своей особой истории, Нес. — Его тон был таким ледяным, какого она еще никогда не слышала.

— Нет.

— Я убил всех, кто причинил боль моей матери.

Она моргнула, глядя на него, и тяжесть в ней исчезла от этих злобных слов.

На лице Кассиана отразилась лишь древняя ярость.

— Когда я стал достаточно взрослым и сильным, я вернулся в деревню, где родился, где меня вырвали из ее рук, и узнал, что она умерла. И не было никого, с кем я мог бы побороться, чтобы изменить это. Они отказались сказать мне, где ее похоронили. Одна из женщин намекнула, что они сбросили ее со скалы.

Ужас и что-то похожее на боль пронзили ее.

Его глаза вспыхнули холодным светом.

— Поэтому я их уничтожил. Всех, кто не был в ответе — детей, женщин и стариков, я отпускал. Но любой, кто сыграл свою роль в ее страданиях … Я заставлял их страдать в ответ. Рис и Азриэль помогли мне. Так же я нашел кусок дерьма, который меня породил. Я позволил своим братьям разорвать его на части, прежде чем покончил с ним…

Слова повисли между ними.

— Прошло десять лет, прежде чем я смог взглянуть правде в глаза. Что я сделал с этими людьми и что потерял. Десять лет. — Он дрожал, но не от страха. — Так что если ты хочешь потратить десять лет на то, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что съедает тебя заживо изнутри, давай. Хочешь потратить на это двадцать лет-вперед.

Наступила тишина, прерываемая только их неровным дыханием.

— Ты сожалеешь о том, что сделал? — выдохнула Неста

— Нет. — Такая непоколебимая честность. Та же самая честность, которая сейчас оценивала ее, отмечая каждый ревущий, острый кусочек ее тела.

Неста опустила голову, словно это могло помешать ему увидеть все.

Теплые сильные пальцы обхватили ее подбородок, мозоли царапали кожу.

Она позволила ему поднять голову. Она не заметила, что он подошел ближе. Их разделяли всего несколько дюймов. Если только она не была той, кто подошел к нему, притягиваясь с каждым жестоким словом.

Кассиан продолжал держать ее за подбородок.

— Все, что ты бросишь в меня, я смогу принять. Я не сломаюсь, — в словах не было вызова. Только мольба.

— Ты не понимаешь, — сказала она хриплым голосом. — Я не такая, как ты и другие.

— Меня это никогда не волновало. — Он убрал руку с ее подбородка.

Она выпрямилась.

— Так и должно быть.

— Ты так говоришь, будто хочешь, чтобы это меня беспокоило.

— Это всех беспокоит. Даже такого особенного Рисанда.

Его зубы сверкнули, всякое подобие мягкости исчезло.

— Я уже говорил тебе однажды и повторю еще раз: не принимай этот чертов ехидный тон, когда говоришь о нем.

— Я могу говорить о нем, как захочу. — Она сделала шаг назад, но он схватил ее за запястье, удерживая на месте. — Отпусти.

— Заставь меня. Используй полученные навыки.

Горячий темперамент хлынул.

— Ты высокомерный ублюдок.

— А ты высокомерная ведьма. Мы равны.

Она зарычала.

— Отпусти.

Кассиан фыркнул, но подчинился, повернув лицо и отступив на шаг. И это был свет победы в его глазах, ясное чувство, что он верил, что каким-то образом нервировал ее и выиграл эту битву, именно это заставило ее схватиться за его кожаную куртку.

Неста сказала себе, что именно для того, чтобы стереть эту ухмылку с его лица, она вцепилась пальцами в кожу и прижалась губами к его губам.

Глава 19

На мгновение осталось только тепло губ Кассиана, давление его тела, напряженность в каждой его дрожащей мышце, когда Неста наклонилась к его губам, поднимаясь на цыпочки.

Она целовала его с открытыми глазами, чтобы точно видеть, как расширились его собственные.

Неста отстранилась через мгновение и обнаружила, что его глаза все еще широко раскрыты, а дыхание охрипло.

Она тихонько рассмеялась и, отцепив пальцы от его куртки, направилась по коридору.

Она едва успела опустить правую руку, как он наклонился, чтобы поцеловать ее в ответ.

Сила этого поцелуя отбросила их к стене, камень врезался в ее плечи, когда он весь прижался к ней, одна рука скользнула в ее волосы, а другая схватила ее за бедро.

В тот момент, когда Неста ударилась о стену, в тот момент, когда Кассиан обнял ее, это разрушило любую иллюзию сдержанности. Она открыла рот, и его язык скользнул внутрь, поцелуй был жестоким и диким.

И вкус его, как поцелованный снегом ветер и потрескивающие угли…

Она застонала, не в силах сдержаться.

Казалось, этот звук погубил его, потому что пальцы в ее волосах впились ей в голову, наклоняя голову так, чтобы он мог лучше ощутить ее вкус, завладеть ею.

Ее руки блуждали по его мускулистой груди, отчаянно желая любой кожи, чего-нибудь, к чему можно прикоснуться, когда их языки встретились и разошлись, когда он лизнул нёбо ее рта, когда скользнул языком по ее зубам.

Она встретила его удар за ударом, и всякое чувство собственного достоинства улетучилось из нее. Она запустила пальцы в его волосы, и они оказались такими же мягкими, как она себе и представляла, пряди, как шелк, касались ее кожи.

Каждая ненавистная мысль кружилась у нее в голове. Она отдалась отвлечению, приняла его с распростертыми объятиями, позволила поцелую прожечь все это. Был только его рот, его язык и его зубы, облизывающие, пробующие на вкус и кусающие; была только сила его тела, прижимающегося к ней, но недостаточно близко…

Он обхватил ее руками, обхватил за задницу и поднял в воздух. Она обхватила его ногами и снова застонала, когда он прижался к ней между бедер.

Ей нужна была эта временная передышка от ее мыслей, от того, что горело глубоко внутри нее, от воспоминаний, которые преследовали ее. Она нуждалась в этом. Нуждалась в нем.

Кассиан застонал ей в рот при первом же толчке бедер. Она выгнула спину при этом глубоком горловом звуке, обнажая ему шею. Он ухватился за нее, прервав поцелуй.

Его язык провел линию вверх по ее шее, увлекая за собой жар, и достиг того места чуть ниже ее уха, которое заставило ее сжаться, заставило ее застонать. Он рассмеялся ей в лицо.

— Нравится? — пробормотал он и снова лизнул ее.

Ее груди болели, и она двигалась навстречу ему, ища любой контакт с его грудью, любое легкое трение. Но Кассиан уткнулся лицом ей в шею, слегка сжав зубами ее трепещущий пульс. Легкая боль заставила ее затаить дыхание; царапанье его языка по этому месту заставило ее глаза закатиться.

Однако он оторвал голову от ее шеи. И Неста никогда еще не была так обнажена, как сейчас, когда он снова прижимался к ней бедрами и смотрел, как она извивается.

Мрачная улыбка украсила его рот.

— Такая чувствительная, — промурлыкал он голосом, которого она никогда не слышала, но знала, что приползет, чтобы услышать снова. Он вонзил свои бедра между ее, ленивый, основательный толчок твердости его тела в пульсирующую боль ее. Она изо всех сил пыталась вернуть себе хоть какое — то чувство контроля, здравомыслия-обнаружила, что хочет отдать все это ему, позволить ему касаться, касаться и касаться ее, лизать, сосать и наполнять ее.

Кассиан зарычал, словно прочитав это в ее взгляде, и снова поцеловал ее.

Их языки переплелись, их тела прижались так крепко, что она чувствовала биение его сердца у себя на груди. Он тщательно попробовал ее, отстранялся и снова попробовал. Как будто он изучал каждое место у нее во рту.

Она должна была почувствовать его кожу. Она должна была чувствовать, как твердость проникает в ее руки, рот, тело. Она сойдет с ума, если не сделает этого, сойдет с ума, если не сможет снять эту одежду, сойдет с ума, если он перестанет ее целовать.

Неста просунула руку между их телами, ища его. Кассиан снова застонал, долго и низко, когда ее рука обхватила его через кожу брюк. У нее перехватило дыхание. От его размера…

У нее потекли слюнки. Ее тело ныло, она была такой мокрой, что каждый шов в центре ее штанов был пыткой.

Его поцелуй стал глубже, неистовее, и она вцепилась в шнурки и пуговицы его брюк. Их было так много, что она не знала, как расстегнуть их, ее пальцы разрывали каждую петлю, почти царапая, чтобы освободить его.

Тяжело дыша, Кассиан ласкал ее кожу, покусывая нижнюю губу, ухо, подбородок. Ее собственное прерывистое дыхание вторило ему, огонь ревел в ее крови, и он снова завладел ее ртом, стонал в нее, когда она отказалась от шнурков и пуговиц и положила свою руку на него. Он вздрогнул, когда она провела ладонью по всей его длине, восхищаясь каждым дюймом.

Он оторвался от ее губ.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, я…

Неста повторила то же самое, проведя ладонью вверх, к кончику, который, как она знала, прижимался к нижней части его живота. Его бедра изогнулись в ее сторону, и он откинул голову назад, обнажив сильную шею. Она узнала его очертания через брюки и сильнее сжала руку, работая с ним. Он стиснул зубы, тяжело дыша, и при виде того, как он кончает, она подалась вперед. Она вцепилась зубами ему в шею. Как раз в тот момент, когда она снова потерла его, сильнее и грубее.

Он прошипел. С ее именем на губах, его бедра вонзились в ее руку с силой, которая заставила ее сердце пульсировать до боли, представляя эту силу, этот размер и тепло, похороненные глубоко в ней. Еще одно мучительное прикосновение ее ладони, скрежет зубов по его шее, и Кассиан взорвался.

Его крылья плотно сжались, когда он кончил, и каждый толчок его члена дрожал через штаны, эхом отдаваясь в ее руке, когда она гладила и гладила его.

Когда Кассиан успокоился, когда его перестало трясти — только тогда Неста оторвала губы от его шеи. Его карие глаза были настолько широко раскрыты, что белки сияли вокруг них. Румянец окрасил его золотистые щеки, такой соблазнительный, что она чуть не наклонилась, чтобы лизнуть и его.

Но он продолжал изумленно смотреть. Как будто понял, что сделал, и пожалел об этом.

Каждая частичка желания, благословенного отвлечения внутри нее погасла.

Неста толкнула его в грудь, и он тут же отпустил ее, едва не рухнув на пол, когда их тела разорвались.

Она не стала ждать, чтобы услышать его слова сожаления, что это была ошибка. Она не позволит ему иметь над собой такую власть. Поэтому Неста скривила губы в холодной, жестокой улыбке и сказала, уходя:

— Кто-то быстро реагирует.

***

Кассиан не мог смотреть Азриэлю в лицо за завтраком на следующее утро.

Его брат вернулся вчера поздно вечером, отказался говорить что-либо о том, что он узнал о Бриаллин, и только настоял, чтобы сегодня они все встретились в речном доме и узнали об этом вместе. Кассиану было все равно. Он едва слушал Азриэля, спрашивающего о тренировках.

Он кончил в штаны после нескольких прикосновений Несты, так быстро, словно был юнцом.

Но в тот момент, когда она поцеловала его в холле, он потерял всякое подобие рассудка. Он превратился во что-то вроде животного, облизывающего и кусающего ее за шею, неспособного ясно мыслить за пределами низменного инстинкта.

Ее вкус был подобен огню, стали и зимнему восходу солнца. Это был всего лишь ее рот, ее шея. Если бы он просунул свой язык ей между ног … Он поерзал на стуле.

— Случилось что-то, о чем я, как ваш компаньон, должен знать? — Сухой вопрос Азриэля вывел Кассиана из состояния нарастающего возбуждения. По веселому выражению лица брата он понял, что Аз не только чувствует это возбуждение, но и видит его на его лице.

— Нет, — проворчал Кассиан. Он никогда не услышит конца, если признается в том, что сделал.

Он нашел свое удовольствие, а Неста-нет. Он никогда не позволял этому случиться.

Но он достиг пика и только тогда понял, что она нет. Что он опозорил себя, что оставил ее неудовлетворенной, и если это был единственный раз, который он когда-либо получил, он послал все это к черту.

А потом был ее прощальный выстрел, разнесший в щепки то, что осталось от его гордости.

— Быстро реагируешь, — промурлыкала она, как будто то, что они сделали, ничего не значило.

Он знал, что это чушь собачья. Он чувствовал ее неистовую потребность, слышал ее стоны и хотел поглотить их целиком. Но это зерно сомнения пустило корни.

Он должен был как-то свести счеты. Нужно было снова взять верх.

Азриэль откашлялся, и Кассиан моргнул.

— Что?

— Я спрашиваю, вы двое готовы отправиться в речной домик?

— Двое? — Он моргнул сквозь облако возбуждения.

Азриэль хмыкнул, тени заметались.

— Ты вообще слушал вчера вечером?

— Нет.

— По крайней мере, ты честен. — Азриэль улыбнулся. — Вы с Нестой нужны там, внизу.

— Из-за дерьма с Элейн?

Азриэль замер.

— Что случилось с Элейн?

Кассиан махнул рукой.

— Ссора с Нестой. Не поднимай эту тему, — предупредил он, когда глаза Азриэля потемнели.

Кассиан шумно выдохнул.

— Тогда я расцениваю это как «нет» в отношении темы встречи. Дело в том, что я обнаружил. Рис сказал, что вы оба нужны ему там.

— Значит, все плохо, — Кассиан обвел взглядом тени, сгрудившиеся вокруг Аза. — Ты в порядке?

Его брат кивнул.

— Прекрасно. — Но тени по-прежнему окружали его.

Кассиан знал, что это ложь, но не стал настаивать. Аз заговорит, когда будет готов, и Кассиану будет легче убедить гору сдвинуться с места, чем заставить Аза открыться.

Поэтому он сказал:

— Хорошо. Встретимся там.

Глава 20

Неста едва могла находиться рядом с Кассианом, когда они пролетали над Веларисом. Каждый взгляд, каждый его запах, каждое прикосновение, пока он нес ее к дому у реки, терлись о ее кожу, угрожая вернуть ее в прошлую ночь, когда она изголодалась по любому его вкусу.

К счастью, Кассиан не заговорил с ней. Едва взглянул на нее. И к тому времени, как показалось раскинувшееся вдоль реки поместье, она уже забыла, что ее раздражает его молчание. После двух недель проведенных в Доме, город казался слишком огромным, слишком громким, слишком многолюдным.

— Эта встреча будет быстрой, — пообещал Кассиан, когда они приземлились на лужайке перед домом, словно прочитав напряжение в ее теле.

Неста ничего не ответила, не в силах говорить из-за бурления в животе. Кто здесь может быть? С кем из них ей придется столкнуться, чтобы вынести их осуждение своего так называемого прогресса? Они, вероятно, все слышали о ее ссоре с Элейн — боги, будет ли Элейн присутствовать?

Она последовала за Кассианом в красивый дом, едва заметив круглый стол в центре прихожей, увенчанный массивной вазой, полной свежесрезанных цветов. Едва заметив тишину в доме, ни одного слуги не было видно.

Но Кассиан остановился перед пейзажем, изображавшим возвышающуюся бесплодную гору, лишенную жизни, но каким-то образом наполненную присутствием. Снег и сосны покрывали коркой небольшие вершины вокруг нее, но эта странная, лысая гора … Только черный камень торчал из его вершины. Монолит, поняла Неста, подходя ближе.

— Я не знал, что Фейра нарисовала Рамиэля, — пробормотал Кассиан.

Священная гора из Кровавого Обряда. Действительно, три звезды слабо светились в сумеречном небе над вершиной. Это было почти идеальное, реальное изображение эмблемы Ночного Двора.

— Интересно, когда она его увидела, — задумчиво произнес Кассиан, слабо улыбаясь.

Неста не потрудилась предположить, что Фейра могла просто заглянуть в сознание Рисанда.

Кассиан продолжал идти вперед, ведя ее по коридору, не говоря больше ни слова.

Неста собралась с духом, когда он остановился перед дверями кабинета — той самой комнаты, где она сидела и получила публичную порку — и распахнул одну.

Рис и Фейра сидели на сапфировом диване перед окном. Азриэль прислонился к каминной полке. Амрен свернулась калачиком в кресле, закутавшись в серую меховую шубу, словно порыв ветра сегодня был началом зимы. Ни Элейн, ни Морриган в комнате не было.

Взгляд Фейры был настороженным. Холодным. Но он согрелся, когда она улыбнулась Кассиану, который подошел к ней и поцеловал в щеку — или попытался. Он сказал Рису,

— Серьезно? Она под защитой даже здесь?

Рис вытянул свои длинные ноги, скрестив лодыжки.

— Даже здесь.

Кассиан закатил глаза и плюхнулся в кресло рядом с Амрен, рассматривая ее шубу и говоря:

— Сегодня едва прохладно.

Зубы Амрен блеснули.

— Продолжай в том же духе, и завтра я надену твою шкуру.

Неста могла бы улыбнуться, если бы Амрен не повернулась к ней.

Напряжение, плотное и болезненное, растянулось между ними. Неста не отвела взгляда.

Красные губы Амрен скривились, ее черные волосы блестели.

Фейра прочистила горло.

— Ладно, Аз, давай послушаем, что ты узнал.

Азриэль сложил крылья, тени извивались вокруг его лодыжек и шеи.

— Королева Бриаллин была занята больше, чем мы думали, но не так, как мы ожидали.

У Несты кровь застыла в жилах. Королева, которая прыгнула в Котел по собственной воле, отчаянно желая стать молодой и бессмертной. Она вышла иссохшей старухой — и бессмертной. Обреченная быть старой и сгорбленной навсегда.

— За ту неделю, что я наблюдал за ней, я… узнал, что она задумала. — То, как он колебался, прежде чем сказать, что узнал, говорило достаточно: он допросил много людей.

Неста взглянула на его покрытые шрамами руки, и Азриэль спрятал их за спину, как будто заметил ее внимание.

— Продолжай, — рявкнула Амрен, шурша в кресле.

— Другие королевы действительно бежали от Бриаллин несколько недель назад, как и сказал Эрис. Она одна сидит в тронном зале их общего дворца. И то, что Эрис рассказал о Бероне, тоже было правдой: Высший Лорд посетил Бриаллин на континенте, пообещав свои силы в ее деле. — На челюсти Азриэля дрогнул мускул. — Но сбор армий Бриаллин, союз с Бероном-это лишь вспомогательная сила к тому, что она задумала. — Он покачал головой, тени скользнули по его крыльям. — Бриаллин хочет снова найти Котел. Чтобы вернуть ей молодость.

— Она никогда не доберется до Котла, — сказала Амрен, махнув рукой, сверкающей кольцами. — Никто, кроме нас, Мирьям и Дрейкона, не знает, где он спрятан. Даже если Бриаллин и раскроет его местонахождение, на нем достаточно защитных чар и заклинаний, которые никто не сможет пробить.

— Бриаллин это знает, — серьезно сказал Азриэль. У Несты скрутило живот. Азриэль кивнул Кассиану. — То, что подозревала Васса, правда. Повелитель смерти Кощей что-то шепчет на ухо Бриаллин. Он остается в ловушке на своем озере, но его слова доносятся до нее ветром. Он стар, глубина его познаний бездонна. Он указал Бриаллин на Ужасный Клад — не ради нее, а ради своих собственных целей. Он хочет использовать его, чтобы освободиться из озера. И Бриаллин не такая марионетка, какой мы ее считали — она и Кощей союзники. — Он обратился к Кассиану. — Ты должен спросить Эриса, знает ли об этом Берон. И о Кладе.

Кассиан кивнул в наступившей тишине. Неста поймала себя на том, что спрашивает:

— Что за Ужасный Клад?

Глаза Амрен горели остатками ее силы.

— Котел давным-давно создал множество предметов силы, выковав оружие непревзойденной мощи. Большинство из них были скрыты от истории и войны, и когда я попала в Тюрьму, осталось только три. В то время некоторые утверждали, что их было четыре или что четвертый был уничтожен, но сегодняшние легенды говорят только о трех.

— Маска, — пробормотал Рис, — Арфа и Корона.

Несту охватило чувство, что ни один из них не нес ничего хорошего.

Фейра нахмурилась, глядя на свою пару.

— Они отличаются от объектов силы в Высеченном городе? Что они могут сделать?

Неста изо всех сил старалась забыть ту ночь, когда они с Амрен отправились проверить ее так называемый дар против сокровищницы в этих неосвященных катакомбах. Предметы были наполовину заключены в самом камне: ножи, ожерелья, шары и книги, все мерцало силой. Ничего хорошего, если Ужасный Клад хуже того, что она видела. …

— Маска может воскрешать мертвых, — ответила за Риса Амрен. — Это посмертная маска, слепленная с лица давно забытого короля. Надень ее, и ты сможешь призвать к себе мертвых, приказать им идти по твоей воле. Арфа может открыть любую дверь, физическую или иную. Некоторые говорят, что и между мирами. И Корона… — Амрен покачала головой. — Корона может влиять на любого, даже пробивая самые мощные ментальные щиты. Ее единственный недостаток заключается в том, что она требует физического контакта, чтобы вонзить свои когти в разум жертвы. Но надень Корону, и ты сможешь заставить своих врагов выполнять твои приказы. Может заставить родителя убить своего ребенка, зная об ужасе, но не в силах остановить себя.

— И эти вещи были потеряны? — спросила Неста.

Рис бросил на нее хмурый взгляд.

— Те, кто владел ими, становились беспечными. Они были потеряны в древних войнах, или из-за предательства, или просто потому, что были потеряны и забыты.

— Какое это имеет отношение к Котлу? — выпалила Неста.

— Подобное взывает к подобному, — пробормотала Фейра, глядя на Амрен, которая кивнула. — Поскольку Клад был Создан Котлом, то и Клад может найти своего Создателя. — Она наклонила голову. — Но Бриаллин была Создана. Неужели она сама не может отследить Котел?

Амрен забарабанила пальцами по подлокотнику кресла.

— Котел состарил Бриаллин в наказание. Или в наказание тебе, я полагаю. — Неста старательно сохраняла невозмутимое выражение лица. — Но я думаю, что ты что-то взяла из него, когда захватила свою силу, девочка.

Фейра посмотрела на Несту, ее голос был мягким, когда она спросила:

— Что именно произошло в Котле?

Каждый образ, мысль, чувство обрушивались на Несту. Задушили ее, точно так же, как она должна была задушить растущую в ней силу после вопроса сестры. Никто не произнес ни слова. Они все просто смотрели.

Кассиан откашлялся.

— Разве это имеет значение? — Все повернулись к нему, и Неста чуть не обмякла от облегчения, когда их внимание переключилось. Даже когда что-то вспыхнуло в ее груди от его слов. Его защиты.

— Это поможет нам понять, — сказала Фейра.

— Мы можем обсудить это позже… — начал Кассиан, но Неста выпрямилась.

— Я… — Все замерли. Повернулись к ней. Во рту у нее пересохло. Неста сглотнула, молясь, чтобы они не заметили дрожащих рук, которые она спрятала под бедра. Мысли роились вокруг нее, каждое воспоминание кричало, и она не знала, с чего начать, как объяснить это.

Дышать. Это успокаивало ее разум всякий раз, когда Кассиан вел ее через их упражнения. Поэтому она позволила себе вдохнуть, а затем медленно выдохнуть. Снова. В третий раз.

И в наступившей тишине Неста сказала:

— Я не знала, что взяла. Что-то, что Котел не хотел мне отдавать. Я посчитала, что так должно быть, учитывая то, что он сделал со мной.

Это было все, что она могла сказать.

Но Фейра кивнула, и глаза ее загорелись чем-то, чего Неста не могла понять.

— Значит, весьма возможно, что Котел не смог наделить Бриаллин способностью выслеживать его. Все, что он смог сделать, это дать Бриаллин возможность отслеживать все, что он сотворил, жалкую тень первоначального дара.

Остальные кивнули, и Неста осмелилась взглянуть на Кассиана, который мягко улыбнулся ей. Как будто, произнеся те несколько слов, которые ей удалось выговорить, она каким-то образом сделала что-то… достойное. Ее грудь сжалась.

Неужели она совершила столько недостойных поступков, что ее скудный вклад заслужил столько похвалы?

Неста заставила себя не обращать внимания на тошнотворную мысль, когда Амрен продолжила:

— Если бы ты собрал все три предмета, ты могл бы использовать силу их объединенной сущности, чтобы выследить Котел, независимо от того, где он находится.

— Не говоря уже о трех предметах ужасной силы, — мрачно добавил Азриэль. — Способной дать даже человеческой армии преимущество перед фейри.

— Воскрешение мертвых, — задумчиво произнес Кассиан, его лицо напряглось, и след одобрительной улыбки исчез, — и появление необратимой силы, способной идти без отдыха и пищи. Открывать любую дверь, и перемещать эту армию мертвых куда угодно. И при неограниченном влиянии ты можешь заставить любую вражескую территорию и ее народ склониться перед тобой.

Сердце Несты бешено заколотилось.

— И все, чего хочет Кощей, — это освободиться от своего озера? — спросил Рис Азриэля.

Но Амрен ответил:

— Никто на самом деле не знает всю возможность силы Клада. Помимо освобождения его из озера, Кощей может очень хорошо знать что-то о Кладе, чего не знаем мы, — какую-то большую силу, которая проявляется, когда все трое объединены.

Рис посмотрел на Азриэля, который мрачно кивнул.

— Что за повелитель смерти? — спросила Неста в наступившей тишине.

Их взгляды поразили ее, как камни. Ответил Кассиан, постукивая пальцем по шраму на шее.

— Я говорил тебе о Лантисе-о ране, которую он мне нанес. Он буквально бессмертен. Ничто не может убить его. Кощея тоже нельзя убить. Он-хозяин своей собственной смерти. — Он убрал руку от ужасного шрама. Блеск в его глазах говорил о том, что его мысли обратились к ее собственным силам. Она проигнорировала то, что извивалось внутри нее в ответ и подтверждение, холодный огонь лизал ее позвоночник. К счастью, Кассиан продолжил:

— Они повелители смерти.

Слова повисли в воздухе. Рис выругался.

— Я совсем забыл о Лантисе.

Кассиан бросил на него сухой взгляд, снова похлопав по шраму.

— А я нет.

К ужасу Несты, Амрен вздрогнул. Амрен.

Фейри откашлялась.

— Значит, они пытаются найти этот Ужасный Клад, чтобы найти Котел для Бриаллин и, вероятно, освободить Кощея. И начать войну вместе с Бероном в качестве ее союзника, который предоставит им любые территории, какие они пожелают. Или дать немного Кощею, в зависимости от того, какую сделку он заключит с Бриаллин — вероятно, одну в его пользу.

— Опять же, Бриаллин хорошо осведомлена о коварном влиянии Кощея, — сказал Азриэль. — Если кто-то и дергает ее за ниточки, то только потому, что она позволяет ему достигать своих целей.

— Итак, мы держим их на одном фронте, а Берон здесь, готовый и жаждущий вступить в войну вместе с Бриаллин, чтобы расширить свою территорию после того, как бойня прекратится.

У Несты закружилась голова. Она понятия не имела, что все это происходит. Она уловила намеки, но ничего такого, что заставило бы ее осознать грозящую им опасность. Снова оказаться на грани такой катастрофы … Она поерзала на стуле.

Фейра спросила Азриэля:

— Бриаллин еще не нашла Ужасный Клад?

Азриэль покачал головой.

— Насколько я могу судить, нет. Последний раз, по слухам, Ужасный Клад находился здесь, в Притиане. Видимо, это все, что знает Кощей. По крайней мере, это на нашей стороне. Бриаллин не рискнет прийти сюда — пока нет. Даже с Бероном в качестве союзника. А Кощей привязан к своему озеру. Но они готовят Бриаллин к приходу, собирая величайших шпионов и воинов ее королевства. Во дворце королев их уже было множество. Почему Бриаллин и Кощей забрали солдат Эриса, я до сих пор не понял. — Он указал на Кассиана. — Тебе нужно встретиться с Эрисом.

Кассиан кивнул.

— Я так и сделаю. Но нам придется укрепить границы. Предупредите дворы. Рассказать им о плане Берона. К черту секретность.

— Мы разоблачим Эриса, сделав это, — возразил Рис. — И потеряем ценного союзника, — добавил он, когда Кассиан закатил глаза. — Эрис-змея, но он полезен. Его мотивы могут быть эгоистичными и властолюбивыми, но он может предложить нам очень многое. — Он нахмурился и осторожно сказал: — Я согласен с Азом. Я хочу, чтобы ты проинформировал Эриса об этом, как и обещал.

— Хорошо, — согласился Кассиан. — Но как предупредить дворы о Кладе?

— Нет, — ответил Рис. — Мы рискуем только одним из них. Берон пошлет всех своих воинов и шпионов, чтобы найти его первыми. То, что он этого еще не сделал, говорит о том, что он не знает о Кладе, но нам нужно, чтобы Эрис подтвердил это.

— Почему мы не искали Клад, когда сами охотились за Котлом?

— Книгу было легче найти, — сказала Амрен. — И прошло десять тысяч лет с тех пор, как кто-то пользовался Кладом. Я предположила, что все это находится на дне океана.

— Значит мы ищем его, — объявил Кассиан. — Есть идеи?

— Сотворенные предметы, как правило, не хотят, чтобы их находил кто попало, — предупредила Амрен. — То, что они стерлись из памяти, что даже я не сразу вспомнила о них в борьбе с Хэйберном, наводит на мысль, что, возможно, они сами этого хотели. Хотели остаться незамеченными. Такие предметы имеют такую способность.

— Ты говоришь так, как будто предметы обладают чувством, — сказал Кассиан.

— Да, — сказала Амрен, и в ее глазах промелькнула буря. — Они были сделаны в те времена, когда дикая магия еще бродила по земле, и фейри не были хозяевами всего. Созданные объекты тогда имели тенденцию приобретать собственное самосознание и желания. Это было не очень хорошо. — Лицо Амрен омрачилось воспоминаниями, и по спине Несты пробежал холодок.

— Точно так же, как я могу изменить сознание, чтобы заставить забыть, — задумчиво произнес Рис, — Возможно, у них есть такой же дар.

— Но Бриаллин сотворена, — возразила Амрен. У Несты снова пересохло во рту. — Когда Бриаллин превратилась в фейри, то потеряла возможность чувствовать Ужасный Клад. Он признал в ней родню. Там, где она, возможно, мельком взглянула бы на упоминание об этих предметах раньше и никогда не думала дважды, теперь все стерлось.

Все они, все разом, посмотрели на Несту.

— Ты, — тихо сказала Амрен, — такая же. И Элейн тоже.

Неста напряглась.

— Если они все заколдовали тебя, чтобы ты забыла, то как же Азриэль смог запомнить и перенести информацию сюда?

— Возможно, как только ты узнаешь о нем, узнаешь его, чары будут разрушены, — сказал Амрен. — Или, возможно, Ужасный Клад захотел, чтобы мы узнали об этом сейчас, по какой-то своей темной причине.

Волосы на руках Несты встали дыбом.

Кассиан заерзал на стуле.

— Итак, мы выследим Ужасный Клад, но как?

Элейн заговорила с порога, появившись так тихо, что все повернулись к ней:

— Использовав меня.

Глава 21

Голова Несты затихла, когда прозвучали слова Элейн. Фейра заерзала в кресле, лицо ее побелело от тревоги.

Неста вскочила на ноги.

— Нет.

Элейн осталась стоять в дверном проеме, ее лицо было бледным, но выражение более жестким, чем когда-либо видела Неста.

— Не тебе решать, что я могу и чего не могу, Неста.

— В последний раз, когда мы связались с Котлом, он похитил тебя, — возразила Неста, борясь с дрожью. Она нашла слова, оружие, которое искала. — Я думала, у тебя больше нет сил.

Элейн поджала губы.

— Я тоже так думала.

Неста выпрямила спину. Никто не произнес ни слова, но их внимание задержалось на ней, как пленка на коже.

— Ты не пойдешь искать его.

— Ты пойдешь его искать, девочка, — холодно сказала Амрен.

Неста повернулась к маленькой девушке.

— Я не знаю, как что-то найти.

— Призови, — возразила Амрен. — Тебя Сотворил Котел. Ты можешь отслеживать и другие объекты, созданные им, так же как и Бриаллин. И поскольку вы созданы им, вы невосприимчивы к влиянию и силе Клада. Ты можешь использовать их, да, но они не могут быть использованы против тебя. Любой из вас.

Неста сглотнула.

— Я не могу. — Но позволить Элейн вмешаться, поставить под угрозу ее безопасность…

— Ты выследила Котел, — сказала Амрен.

— Это чуть не убило меня. Он поймал меня, как птицу в клетку.

— Тогда я найду его, — сказала Элейн. — Возможно, мне потребуется некоторое время, чтобы… заново познакомиться со своими силами, но я могу начать сегодня.

— Ни в коем случае, — выплюнула Неста, прижав пальцы к бокам. — Однозначное нет.

— Почему? — спросила Элейн. — Неужели я буду вечно ухаживать за своим маленьким садом? — Когда Неста вздрогнула, Элайн сказала, — Ты не можешь обижаться на мое решение вести скромную, спокойную жизнь и в то же время не позволять мне делать что-то большее.

— Тогда отправляйся на поиски приключений, — сказала Неста. — Иди пей и трахайся с незнакомцами. Но держись подальше от Котла.

— Это выбор Элейн, Неста, — сказала Фейра.

Неста резко повернулась к ней, не обращая внимания на предупреждающую вспышку первобытного гнева во взгляде Риса.

— Не лезь в это, — прошипела она младшей сестре. — Я не сомневаюсь, что вы вложили эти мысли в ее голову, вероятно, поощряя ее броситься в беду…

— Я не ребенок, из-за которого можно драться, — резко вмешалась Элейн.

Пульс Несты бешено колотился по всему телу.

— Разве ты не помнишь войну? С чем мы столкнулись? Разве ты не помнишь, как Котел похитил тебя и привел в самое сердце лагеря Хэйберна?

— Да, — холодно ответила Элейн. — И я помню, как Фейра спасла меня.

В голове Несты раздался рев.

На мгновение показалось, что Элейн может сказать что-то, чтобы смягчить слова. Но Неста оборвала ее, кипя от жалости к тому, что ее вот-вот бросят.

— Смотрите, кто все-таки решил отрастить коготки, — проворковала она. — Может быть, ты наконец станешь интересной, Элейн.

Неста увидела, как удар, словно физический удар, отразился на лице Элейн, на ее позе. Никто не произнес ни слова, хотя в углах комнаты собрались тени, похожие на змей, готовящихся к нападению.

Глаза Элейн заблестели от боли. Что-то взорвалось в груди Несты при этом выражении. Она открыла рот, как будто это можно было как-то исправить. Но Элейн сказала:

— Знаешь, я тоже попала в Котел. И все же почему-то ты думаешь только о том, что эта травма сделала с тобой…

Неста моргнула, все внутри нее опустошилось.

Но Элейн повернулась на каблуках.

— Найдите меня, когда захотите начать. — Двери за ней захлопнулись.

Каждое ужасное слово, сказанное Нестой, повисло в воздухе, отдаваясь эхом.

— Это было нелегко для меня-просить Элейн подвергать себя такой опасности.

Неста повернулась к Фейре.

— Разве ты не можешь найти Клад? — Она ненавидела каждое трусливое слово, ненавидела страх в своем сердце, ненавидела то, что, просто спросив, она показала свое предпочтение Элейн. — У тебя есть вся эта магия, и ты сама была Создана, даже если это не было сделано Котлом. Ты тренировалась — ты воин. Неужели ты не можешь его найти?

И снова это молчание. Но другого рода. Подобно грозовой туче на грани разрыва.

— Нет, — тихо ответила Фейра. — Я не могу. — Она посмотрела на Риса, который кивнул, его глаза сияли.

Теперь все смотрели на Фейру. Но внимание Фейры по-прежнему было приковано к Несте.

— Я не могу так рисковать.

— Почему? — рявкнула Неста.

— Потому что я беременна.

Наступила тишина. Тишина, а затем Кассиан издал вопль такой радости, что он разнес чреватую тишину вдребезги, вскочив со стула, чтобы схватить Риса.

Они превратились в клубок крыльев и темных волос, а затем Амрен сказала Фейре, свет плясал в ее глазах:

— Поздравляю, девочка.

Азриэль наклонился, чтобы поцеловать голову Фейры — или в дюйме от нее.

— Я знал, что этот дурацкий щит нужен не только для того, чтобы практиковать то, чему тебя научил Гелион, — сказал Кассиан, чмокнув Риса в щеку, прежде чем повернуться к Фейре и прижать ее к себе. Рисанд смягчился настолько, что Кассиан смог обнять ее, все еще смеясь.

И когда Рис опустил щит, запах Фейры заполнил комнату.

Это был обычный запах Фейри, только… только что-то новое. В нем лежал слабый, мягкий аромат, похожий на распускающуюся розу.

Кассиан рассмеялся.

— Неудивительно, что ты такой капризный ублюдок, Рис. Я полагаю, что мы скоро узнаем совершенно новый уровень чрезмерной защиты.

Фейра сердито посмотрела на него, потом на своего мэйта.

— Мы уже обсуждали это. Щит — это компромисс.

Амрен широко улыбнулась.

— А какое у него было начальное предложение?

Фейра нахмурилась.

— Что он никогда не покинет меня в течение следующих десяти месяцев. — Неста узнала об этом, изучая книги в библиотеке Дома в первые недели своего пребывания здесь. На месяц дольше, чем человеческая беременность.

— Какой у тебя срок? — спросил Азриэль, глядя на все еще плоский живот Фейры.

Она провела по нему пальцами, как будто чье-то внимание заставляло ее желать защитить ребенка внутри.

— Два месяца.

Кассиан повернулся к Рису.

— Вы скрывали это два месяца?

Рис одарил его высокомерной улыбкой.

— Честно говоря, мы думали, что вы все уже догадались.

Кассиан снова рассмеялся.

— Как мы можем догадаться, когда она у тебя в этом щите?

— Угрюмый ублюдок, помнишь?

Кассиан ухмыльнулся и сказал Азриэлю,

— Мы станем дядями.

Фейра застонала.

— Матерь, помоги этому ребенку.

Азриэль тоже расплылся в улыбке, но взгляд Фейры скользнул к Несте.

Неста тихо сказала сестре:

— Поздравляю.

Больше она ничего не сказала, только стояла и смотрела на них всех, на их радость и близость, как будто заглядывала в окно.

Но Фейра неуверенно улыбнулась ей.

— Спасибо. Ты ведь станешь тетей.

— Да помогут Боги этому ребенку, — пробормотал Кассиан, и Неста впилась в него взглядом.

Она повернулась к Рису и Фейре и обнаружила, что первый внимательно наблюдает за ней, воплощение непринужденности с его рукой на плечах своей пары — блеск в его глазах был чистой угрозой.

Тогда Неста позволила ему это увидеть. Что она не питает зла ни к Фейре, ни к малышу. Какая-то первобытная часть ее понимала, что Рис был не только мужчиной, но и мужчиной фейри, и он устранит любую угрозу для своей пары и ребенка. Что он сделает это медленно и мучительно, а потом уйдет от ее разорванного трупа без малейшего сожаления.

Это было самосохранение, возможно, какой-то новый инстинкт фейри, который заставил Несту слегка наклонить подбородок, давая ему понять, что она не хотела причинить им вреда, никогда не причинит им вреда.

Рис кивнул в ответ.

— Ты сказала Элейн? — спросила Неста у Фейры.

Прежде чем Фейра успела ответить, Азриэль спросил:

— А Мор?

Фейра улыбнулась.

— Элейн была единственной, кто догадался. Она поймала меня на рвоте два утра подряд. — Она кивнула в сторону Азриэля. — По-моему, она научилась у тебя хранить секреты.

— Я скажу Мор, когда она вернется из Валлахана, — сказал Рис. — Учитывая твою реакцию, Касс, я не верю, что она сможет сдержать свое волнение, если я расскажу ей, пока она там, даже если она ничего им не скажет. И я не хочу, чтобы потенциальный враг знал. Ещё нет.

— Вариан? — спросила Амрен. Неста так и не узнала историю о том, как женщина и принц Летнего Двора Адриаты нашли друг друга. Теперь она полагала, что никогда этого не сделает.

— Пока нет, — повторил Рис, качая головой. — Нет, пока не станет заметно.

Неста наклонила голову к сестре.

— Значит, ты не можешь колдовать во время беременности?

Фейра поморщилась.

— Могу, но, учитывая мой необычный набор даров, я не знаю, как это повлияет на ребенка. Рассеивание-это хорошо, но некоторые другие силы, на ранних сроках беременности могут нанести вред ребенку. — Рука Риса сжала ее плечо. — Это заноза в заднице. — Фейра отмахнулась от руки, сжимавшей ее руку. — Такая же заноза в заднице, как и ты.

Рис подмигнул ей. Фейра закатила глаза. Но потом она сказала Несте:

— Элейн понадобится время, чтобы стряхнуть пыль со своих сил и попытаться Увидеть Клад. Но ты, Неста … Ты можешь снова это сделать.

— Как можно быстрее, — добавил Рис. — Время — не наш союзник.

Неста спросила Амрен,

— А ты не можешь?

— Не так, как ты, — сказала Амрен. Она одарила Несту злой усмешкой. — Боишься?

Неста проигнорировала насмешку. Даже яркое счастье Кассиана померкло.

— А разве у меня есть выбор? — спросила Неста.

Если это было между ней и Элейн, то выбора не было вообще. Она всегда шла первой, если это означало уберечь Элейн от беды. Даже если она только что причинила сестре больше боли, чем могла вынести.

— У тебя есть выбор, — твердо сказал Рис. — Здесь у тебя всегда есть выбор.

Неста бросила на него холодный взгляд.

— Я поищу его. — Она взглянула на живот сестры, рука лениво покоилась на нем. — Конечно, я буду его искать.

***

Кассиан хотел поговорить с Рисом об иллирийских легионах, поэтому Неста обнаружила, что идет к парадному входу в речной дом одна.

Она прошла уже половину коридора, когда Фейра окликнула ее по имени, и Неста остановилась прямо перед картиной Рамиэля.

Улыбка Фейры была неуверенной.

— Я подожду с тобой, пока он не закончит.

— Не беспокойся, — чуть было не сказала Неста, но сдержалась. Они молча прошли к главному входу, все эти картины и портреты всех, кроме нее и их матери, смотрели на них.

Тишина стала почти невыносимой, когда они остановились в просторном фойе. Неста не могла придумать, что бы сказать, что бы сделать с собой.

Пока Фейра не сказала:

— Это мальчик.

Неста резко повернула голову к сестре.

— Ребенок?

Фейра улыбнулась.

— Я хотела, чтобы ты узнала первой. Я велела Рису подождать, пока я не расскажу тебе, но… — Фейра усмехнулась, когда новые крики радости эхом разнеслись по коридору. — Полагаю, сейчас он рассказал об этом Азу и Кассиану.

Но Несте потребовалось дыхание, чтобы разобраться в этом: предложение доброты Фейры распространилось, то, что она спросила.о

— Как ты можешь знать его пол?

Улыбка исчезла с лица Фейры.

— Во время конфликта с Хэйберном Косторез показал мне ребенка, который будет у нас с Рисом.

— Откуда он узнал?

— Я не знаю, — призналась Фейра, ее рука снова скользнула к животу. — Но я не понимала, как сильно хочу мальчика, пока не узнала, что смогу его родить.

— Вероятно, потому, что иметь сестер было так ужасно для тебя.

Фейра вздохнула.

— Я не это имела в виду.

Неста пожала плечами. Фейра могла бы так сказать, но в этом чувстве сомнений не было. Все, что только что произошло с Элейн…

Фейра, казалось, почувствовала направление ее мыслей.

— Элейн была права. Мы настолько сосредоточились на том, как ее травма повлияла на нас, что забыли, что именно она испытала это. Я тоже была виновата, Неста, — Печаль затуманила глаза Фейры. — Было несправедливо со стороны Элейн говорить эту правду только тебе, — Неста не знала, с чего начать.

— Почему бы сначала не рассказать Элейн о поле ребенка?

— Она обнаружила беременность. Я хотела, чтобы ты узнала об этом раньше всех.

— Я и не подозревала, что ты ведешь счет.

Фейра бросила на нее раздраженный взгляд.

— Нет, Неста. Я просто … Мне, что нужен предлог, чтобы поделиться с тобой? Ты моя сестра. Я хотела сказать тебе раньше всех. — На это у Несты тоже не нашлось ответа. К счастью, голос Кассиана заполнил коридор, когда он прощался с Рисом.

— Удачи, — тихо сказала Фейра, прежде чем броситься навстречу ликующему Кассиану, и Неста знала, что ее сестра имела в виду не только поиск Ужасного Клада.

Глава 22

— Как ты думаешь, Неста сможет найти Клад? — спросил Азриэль Кассиана, когда они расслабились в гостиной, разделявшей их спальни, в камине перед ними потрескивало пламя. Ночь стала достаточно холодной, от чего они нуждались в огне, и Кассиан, который всегда любил осень, несмотря на придурков в Осеннем дворе, наслаждался теплом.

— Надеюсь, — уклончиво ответил Кассиан. Он не мог смириться с мыслью, что Неста подвергает себя опасности, но он полностью понимал ее мотивы. Если бы ему пришлось выбирать между тем, чтобы послать одного из своих братьев в беду или сделать это самому, он бы всегда — всегда — выбирал себя. Хотя он морщился от каждого резкого слова, которое Неста говорила Элейн, он не мог винить страх и любовь, стоящие за ее решением. Можно было только восхищаться тем, что она сделала шаг вперед — если не ради блага мира, то ради безопасности своей сестры.

Азриэль сказал:

— Неста действительно должна сделать прорицание.

Кассиан посмотрел в пространство между их креслами. Они сидели в них, перед этим огнем, так много раз, что было негласным правилом, что Азриэль был слева, ближе к окну, а Кассиан-справа, ближе к двери. Третье кресло слева от Азриэля, обычно для Риса, а четвертое справа от Кассиана, всегда готовое для Мор. Отделанная кружевом золотая подушка украшала четвертое кресло-постоянный знак ее собственности. Амрен, по какой-то причине, редко оставалась здесь надолго, чтобы увидеть эту комнату, поэтому для нее никогда не было личного кресла.

— Неста не готова к прорицанию, — сказал Кассиан. — Мы даже не знаем, какая сила у нее осталась.

Но Элейн подтвердила это при всех: обе сестры все еще обладали даром Котла. Были ли они так же сильны, как раньше, он понятия не имел.

— Но ты же знаешь, — возразил Азриэль. — Ты видел это-даже больше, когда она светится в ее глазах.

Кассиан никому не рассказывал о ступеньке, которую нашел с выжженными на ней вмятинами от пальцев. Он подумал, не узнал ли Азриэль каким-то образом о них, о новостях, принесенных ему шепотом его теней.

— Она сейчас не стабильна. В последний раз, когда она гадала, все закончилось плохо. Котел посмотрел на нее. А потом забрала Элейн. — Сегодня перед глазами Несты промелькнули все ужасные воспоминания. И хотя он понимал, что Элейн говорила правду, утверждая о травме этого воспоминания, Кассиан не понаслышке знал затянувшийся ужас и боль любимого человека, украденного и раненного.

Азриэль напрягся.

— Я знаю. В конце концов, я помог спасти Элейн.

Аз даже не колебался, прежде чем отправиться в самое сердце военного лагеря Хэйберна.

Кассиан откинул голову на спинку стула, шурша крыльями в щели, специально вырезанной для них. — В конце концов, пусть Неста сама попробует погадать, если сможет.

— Если Бриаллин и Кощей найдут хотя бы один из этих Ужасных предметов…

— Пусть сначала Неста попробует по-своему, — Кассиан выдержал взгляд Аза. — Если мы войдем и прикажем ей это сделать, это будет иметь обратный эффект. Пусть она исчерпает другие варианты, прежде чем поймет, что жизнеспособен только один.

Азриэль внимательно изучил его лицо, затем торжественно кивнул.

Кассиан выдохнул, глядя, как пламя прыгает и трепещет.

— Мы будем дядями, — сказал он через мгновение, не в силах скрыть удивления в голосе.

Лицо Азриэля наполнилось гордостью и радостью. — Мальчика.

Это не было гарантией того, что первенец Высшего Лорда станет его наследником. Магия иногда требовала времени, чтобы принять решение, и часто полностью перепрыгивала порядок рождения. Иногда вместо него находили кузена. Иногда он полностью отказывался от родословной. Или выбирали наследника в момент рождения, в отголосках первых криков новорожденного. Впрочем, Кассиану было все равно, унаследует ли сын Риса его потрясающую мир силу или хотя бы каплю.

Для Риса это тоже не имело значения. Для любого из них. Этого мальчика уже любили.

— Я рад за Риса, — тихо сказал Кассиан.

— Я тоже.

Кассиан посмотрел на Аза.

— Ты думаешь, что когда-нибудь будешь готова к этому? — Когда-нибудь будешь готов признаться Мор, что у тебя на сердце?

— Не знаю, — ответил Азриэль.

— Ты хочешь ребенка?

— Не имеет значения, чего я хочу, — далекие слова, которые помешали Кассиану продолжать допытываться. Он все еще был счастлив быть буфером Мор с Азриэлем, но в последнее время что-то изменилось. В обоих. Мор больше не сидела рядом с Кассианом, накинувшись на него, а Азриэль… Эти страстные взгляды в ее сторону стали редкими и далекими. Как будто он сдался. Спустя пятьсот лет он каким-то образом сдался. Кассиан не мог понять почему.

Аз спросил:

— А ты хочешь ребенка?

Кассиан не мог остановить мелькнувшую мысль: он и Неста у стены этажом ниже, ее рука гладит его именно так, как ему нравится, ее стоны подобны сладкой музыке.

Он оставил ее неудовлетворенной… она убежала прежде, чем он смог хоть что-то сделать. Он уехал в Пристанище Ветра после встречи и не видел ее за ужином. Он даже не был уверен, что, черт возьми, скажет ей, как они будут разговаривать.

Это было похоже на незаконченную сделку, начертанную чернилами на их спинах, этот дисбаланс удовольствия. И дело в том, что он без зазрения совести мог бы назвать это мужской гордостью. Теперь она одержала верх. Выглядела такой чертовски самодовольной, когда она оборвала его: — Быстро реагируешь.

Его колено подпрыгнуло, и он сердито уставился на пламя.

— Кассиан?

Он понял, что Азриэль задал ему вопрос. Правильно — о детях.

— Конечно, я хочу детей. — Он часто размышлял о том, какую семью он построит для себя, как позаботится о том, чтобы его дети никогда не думали, что они нелюбимы и нежеланны; никогда, никогда бы они не проводили ни минуты голодными, испуганными, замерзшими или страдающими.

Но еще не было женщины, которая соблазнила бы его настолько, чтобы бороться за это будущее.

В глубине души он полагал, что именно этого он и ждал: связи мэйтов. То, что он видел между Фейрой и Рисом.

Кассиан выдохнул еще раз и поднялся на ноги. Азриэль молча приподнял бровь.

Кассиан направился к двери. Он не сможет отдохнуть, сосредоточиться, пока не выровняет игровое поле. Когда он вошел в зал, то пробормотал, не оглядываясь,

— Закрой глаза и уши, компаньон.

***

Свернувшись калачиком в постели с книгой, лежа на толстом пуховом одеяле, Неста как раз приступила к обжигающему первому поцелую в своем последнем романе, когда раздался стук в дверь.

Она захлопнула книгу и откинулась на подушки.

— Да?

Ручка повернулась, и он оказался там.

Кассиан все еще был в кожаной форме, их перекрывающая чешуя была полна теней, которые делали его похожим на какого-то огромного извивающегося зверя, когда он закрывал дверь.

Он прислонился к резному дубу, его крылья поднимались высоко над головой, как две горные вершины.

— Что? — Она положила книгу на тумбочку и села дальше. Его взгляд опустился на ее шелковую ночную рубашку без рукавов, затем быстро вернулся к ее лицу. — Что? — снова спросила она, наклонив голову. Прядь ее распущенных волос скользнула по плечу, и она увидела, что он тоже это заметил.

Его голос был грубым, когда он сказал,

— Я никогда не видел тебя с распущенными волосами.

Она всегда их заплетала в корону или закалывала. Она нахмурилась, глядя на локоны, ниспадавшие до талии, золотые пряди мерцали среди каштановых в тусклом свете.

— Они мешаются.

— Они прекрасны.

Неста не смогла сдержать слюну, когда подняла взгляд. Его глаза горели, но он продолжал стоять, прислонившись к двери, заложив руки за спину. Как будто он физически сдерживал себя.

До нее донесся его запах, более темный, мускусный, чем обычно. Она готова была поспорить на все деньги, которых у нее не было, что это был запах его возбуждения.

Это заставило ее пульс бешено забиться, отклонившись так далеко от пути здравомыслия, что она бросилась за его исчезающим поводком. Позволить ему так легко, так сильно повлиять на нее — недопустимо.

Она не осмеливалась заглянуть ниже его талии, не тогда, когда ее губы сложились в холодную улыбку.

— Здесь для большего?

— Я здесь, чтобы погасить долг между нами.

Его слова были гортанными. Пальцы ее ног под одеялом подогнулись.

Но ее голос оставался на удивление спокойным.

— Какой долг?

— Тот, который я задолжал тебе вчера.

Он говорил так, словно в нем не было места для насмешек, для юмора. Его глаза скользнули ниже ее лица, отмечая учащенное биение ее пульса.

— У нас есть незаконченное дело.

Она хваталась за что угодно, чтобы защититься от него.

— Мужская гордость-вещь удивительная. — Когда он не ответил, она бросила ему еще одну фразу: — Ты достаточно ясно дал понять, что прошлая ночь была ошибкой.

— Я никогда этого не говорил, — Его внимание было приковано к ее бешено бьющемуся пульсу.

— В этом не было необходимости. Я видела это в твоих глазах.

Его взгляд метнулся к ней.

— Единственной ошибкой было то, что я не приходил сюда раньше, я мог бы попробовать тебя.

Неста знала, что он не имел в виду ее рот. Или ее кожу.

— Единственной ошибкой было то, что ты убежала раньше, чем я успел встать на колени.

Дышать стало трудно.

— Разве твои друзья не скажут тебе, что это ошибка? — Она указала на воздух между ними.

— Мои друзья не имеют никакого отношения к тому, что я хочу от тебя…

Он произнес это с таким намерением, что ее груди затрепетали. Его глаза снова опустились, и когда он увидел, что ее соски затвердели под шелком ночной сорочки…

Казалось, все его существо сосредоточилось на этом. На них. Все пятьсот лет он был сильным воином, высшим хищником. Все это сузилось на ней.

Его оценивающий взгляд окутал ее, как порыв ветра, как огонь.

— А как насчет тренировок? — она вздохнула.

— Это остается вне обучения. — Его глаза совсем потемнели.

Ее кожа напряглась, становясь почти болезненной, в ее центре и запульсировала между ног.

— Неста.

В его голосе прозвучала мольба. Он дрожал — дверь позади него дребезжала от силы его ослабевшего самоконтроля.

Тогда она посмотрела. Ниже пояса. На то, что натянуло его штаны.

Ее голова опустела, и остались только он, она и пространство между ними.

Кассиан издал рычание, в котором звучала мольба.

Она заставила себя сказать:

— Это не относится к тренировкам… и ко всему остальному. Это просто секс.

Что-то изменилось в выражении его лица, но он сказал:

— Просто секс.

Это наверняка будет ошибкой, за которую она заплатит, за которую пострадает. Но она не могла заставить себя отказать ему. Отказать себе. Только сегодя вечером она позволит ему это.

Поэтому Неста снова встретилась с ним взглядом, оценила каждый дрожащий, сдержанный дюйм и сказала:

— Да.

Кассиан рванулся к ней, как зверь, вырвавшийся из клетки, и она едва успела повернуться к краю кровати, когда его губы оказались на ее губах, пожирая и требуя.

Глубокие мурлыкающие звуки вырывались из его груди сквозь ее пальцы, когда она царапала его куртку, рубашку, разрывая ткань. Он оторвал свои губы от ее только на то время, чтобы стянуть рубашку, ткань зацепилась за его крылья, прежде чем упасть на пол. Затем он снова оказался на ней, забравшись на кровать, и она раздвинула для него ноги, позволяя его телу упасть в колыбель между ее бедер.

Она не смогла сдержать стона, когда он прижался к ней бедрами, кожа его брюк скользнула по ней. Он погрузил свой язык в ее рот, поцелуй был как клеймо, одна рука скользнула вверх по ее обнаженному бедру, стягивая с нее ночную рубашку. Когда он добрался до ее бедра и не нашел нижнего белья, он зашипел. Посмотрел туда, где он прижимался к ней своей твердостью, и понял, что только кожа его штанов отделяла его от ее влаги.

Она дрожала, и не от страха, когда он взял ее дрожащую руку и задрал ее ночную рубашку выше. Натянул ее до пупка, а потом уставилась на нее, голую и мокрую, прижатую к выпуклости в его штанах. Его грудь вздымалась, и она ждала этого грубого, требовательного прикосновения, но он только наклонился и поцеловал ее в шею.

Нежный, уговаривающий. Кассиан коснулся губами ее плеча, и она вздрогнула. Дрожь усилилась, когда он провел языком по этому месту. Он поцеловал впадинку на ее шее. Лизнул.

Он спустил бретельки ее ночной рубашки вниз по рукам. Поцеловал ее ключицы. С каждым поцелуем он все больше стягивал ее ночную рубашку. Пока его дыхание не согрело ее обнаженную грудь.

Кассиан издал звук, вырвавшийся из глубины его горла, из его внутренностей. Словно какое-то изголодавшееся, измученное существо. Он смотрел на ее грудь, и она не могла дышать под этим горящим взглядом. Не могла дышать, когда его голова опустилась, и он обхватил губами ее сосок.

Неста выгнулась дугой на кровати, и из нее вырвался задыхающийся звук.

Кассиан лишь повторил действие с другой ее грудью.

А затем провел зубами по чувствительному пику, прежде чем слегка сжать зубами.

Затем она застонала, откинув голову назад и выпятив грудь в безмолвной мольбе.

Кассиан издал этот мрачный смешок и вернулся к другой ее груди, царапая зубами, дразня, кусая.

Она протянула руки к нему, туда, где он все еще был между ее ног. Она нуждалась в нем — сейчас. В руке или в теле-ей было все равно.

Но Кассиан только отстранился. Подтянулся и опустился перед ней на колени. Оглядел ее, распростертую под ним, ее ночную рубашку с кучей шелка вокруг талии, все остальное было обнажено для него. Его собственный пир.

— Я у тебя в долгу, — сказал он тем гортанным голосом, от которого ее передернуло. Он смотрел, как колышутся ее бедра, и положил свои большие, сильные руки на них. Он ждал, что она даст понять, что поняла его намерения. То, о чем она мечтала так долго, в самые темные часы ночи.

Сдавленным шепотом она сказала:

— Да.

Кассиан одарил ее дикой, чисто мужской улыбкой. А потом его руки сжались на ее обнаженных бедрах, раздвигая их еще шире. Он опустил голову, и все, что она могла видеть, были его темные волосы, позолоченные лампами, и его изящные крылья, поднимающиеся над ними обоими.

Он не тратил время на нежные прикосновения и вкусы.

Раздвинув ее одной рукой, он провел языком по ее центру.

Мир раскололся, перестроился и снова раскололся. Он выругался против ее влажности и потянулся вниз другой рукой, чтобы поправить штаны.

Он снова лизнул ее, задержавшись на месте на вершине ее ног. Втягивая ее в рот, покусывая зубами, прежде чем он отодвинулся.

Она выгнулась, не в силах сдержать стон, вырвавшийся из ее горла.

Язык Кассиана неторопливо скользнул вниз, и он прижал руку к ее животу, успокаивая ее, когда скользнул языком прямо в ее сердцевину. Он вонзился в нее глубже, чем она ожидала, и она не могла думать, не могла ничего делать, кроме как наслаждаться им…

— Ты на вкус, — прорычал он, снова пробираясь к клубку нервов короткими, дразнящими облизываниями, — даже вкуснее, чем я мог представить.

Неста заскулила, и он щелкнул языком. Ее хныканье перешло в крик, и он засмеялся, снова щелкнув языком.

Освобождение превратилось в мерцающую завесу, прямо за пределами ее досягаемости, но приближающуюся.

— Такая мокрая, — выдохнул он и лизнул ее вход, словно намереваясь поглотить каждую каплю. — Ты всегда такая мокрая для меня, Неста?

Она не позволит ему получить удовлетворение от правды. Но она не могла думать о лжи, не с его языком, входящим и выходящим из нее, уговаривающим ее, но все еще отказывающим ей в давлении и безжалостном ударе, в котором она так остро нуждалась.

Кассиан хихикнул, как будто и так знал ответ. Он лизнул ее, его шелковистые волосы коснулись ее живота, и поднял глаза, чтобы встретиться с ней взглядом.

Когда их глаза встретились, он скользнул в нее пальцем.

Она вскрикнула, и он убрал руку с ее бедра, и облизнул его, в то время как его палец входил и выходил из нее в дразнящем медленном ритме.

Больше — она хотела большего. Она двигала бедрами, прижимаясь к нему, достаточно сильно, чтобы его палец вошел глубже.

— Ненасытная, — прошептал он ей и убрал палец почти до кончика. Только чтобы добавить второй палец.

Тогда Неста полностью отпустила себя. Отпустила здравомыслие и всякую гордость, когда он наполнил ее этими двумя пальцами. Он сосал и покусывал, и освобождение собиралось вокруг нее, как радужный туман.

Кассиан снова зарычал, отдавшись тому, что двигало им, и отзвуки этого звука эхом отдались в тех местах ее тела, к которым она никогда не прикасалась. Его пальцы скользили внутрь и наружу, растягивая и наполняя, пока он пробовал и смаковал.

Неста оседлала его руку, его лицо, вжимаясь в него с самозабвением.

— Святые боги, — зубы Кассиана задели ее. — Неста.

Звук ее имени на его губах против ее самого чувствительного места заставил ее разум рассеяться в вечность.

Она выгнулась над кроватью от силы своего оргазма, и он стал ненасытным, пальцы двигались и двигались, язык и губы, как будто он поглощал ее удовольствие целиком. Он не останавливался, пока она не рухнула на матрас, пока не обмякла, не пошатнулась и не попыталась собраться с мыслями.

Скольжение его пальцев оставило ее опустошенной и болезненной, отсутствие его языка и рта между ее ног было похоже на холодный поцелуй.

Кассиан тяжело дышал, все еще тяжело, когда поднялся и уставился на нее.

Она не могла пошевелиться — не могла вспомнить, как двигаться. Никто никогда так с ней не поступал. Не заставлял ее почувствовать себя именно так.

Это выбило из нее дыхание, всю полноту наслаждения. Как будто мир можно переделать силой того, что вырвалось из нее.

Она просто смотрела на резные, вздымающиеся мышцы его груди, его крылья, его красивое лицо.

Неста потянулась к члену, который ей до смерти хотелось почувствовать, попробовать, но он попятился от кровати.

Кассиан схватил рубашку и направился к двери.

— Теперь мы квиты.

Глава 23

Наблюдение за кульминацией Несты было близким к религиозному переживанию, которое Кассиан когда-либо испытывал. Это потрясло его до глубины души, и только чистая воля и гордость удержали его от того, чтобы снова пролиться в штаны. Только чистая воля и гордость заставили его встать с кровати, когда она потянулась к нему. Только чистая воля и гордость заставили его покинуть комнату, когда все, чего он хотел, это погрузить свой член в это сладкое, тугое тепло и оседлать ее, пока они оба не закричат.

Он не мог избавиться от ее идеального вкуса. Не тогда, когда он умывался перед сном. Не тогда, когда он ублажал себя, намочив простыни. Не тогда, когда он завтракал. Не мог перестать чувствовать, как она сжимает его пальцы, словно обжигающий шелковистый кулак. Он мыл руки дюжину раз к тому времени, как встретился с Нестой на тренировочном ринге, и все еще чувствовал ее запах, все еще чувствовал ее вкус.

Кассиан выбросил эту мысль из головы. Вместе с осознанием того, что Неста, возможно, чувствовала себя хорошо на его пальцах, на его языке, но это было бы ничто по сравнению с тем, что она чувствовала бы на его члене. Она была достаточно крепка, чтобы он знал, что это будет рай и безумие — его гибель. И она была настолько мокрой для него, что он знал, что сделает ужасные вещи, чтобы снова ощутить вкус этой влаги.

Однако Неста, появившаяся на тренировочном кольце, была той, которую он видел каждое утро.

Ни намека на румянец, ни искорки в глазах, говорящей ему, что она получила удовольствие.

Но, возможно, это было потому, что Азриэль вышел следом за ней.

Брат взглянул на него и ухмыльнулся. Аз знал. Мог либо учуять Кассиана на Несте, либо уже мог учуять Несту на Кассиане, даже с другого конца ринга.

Кассиан не жалел о том, что сделал с ней. Нисколько. И, возможно, дело было в том, что прошло уже два года с тех пор, как у него был секс, но он не мог вспомнить, когда в последний раз его так обуревала собственная низменная потребность.

Какая-то маленькая, тихая часть его мозга шептала иначе. Он не обратил на это внимания. Он уже давно не обращал на это внимания.

— Доброе утро, Аз, — весело сказал Кассиан. Он кивнул Несте. — Нес, как тебе спалось?

Ее глаза вспыхнули гневом, который словно разжег его собственный, но затем она холодно улыбнулась.

— Как младенцу.

Это должна была игра. Кто из них дольше всех будет притворяться, что ничего не произошло? Кто из них сможет показаться наименее затронутым.

Кассиан одарил ее улыбкой, которая говорила о том, что он в деле. И он заставит ее доползти до конца.

Неста просто начала расшнуровывать ботинки.

Он дернул подбородком в сторону Азриэля.

— Почему ты здесь?

— Я решил немного потренироваться, прежде чем отправиться в путь, — сказал Аз, его тени задержались в арке, словно боясь яркого солнечного света в кольце. — Я ведь ничему не помешал, правда?

Кассиан мог поклясться, что пальцы Несты застыли на шнурках ее ботинок.

— Совсем нет, — протянул он. — Мы начинаем рукопашный бой.

— Мой самый нелюбимый, — сказал Азриэль.

Снимая сапоги, Неста спросила:

— Почему?

Аз наблюдал за ней, шагая босиком на ринг.

— Мне больше нравится фехтование. Рукопашный бой-это слишком близко, на мой вкус.

— Он не любит, вспотевшие подмышки, — усмехнулся Кассиан.

Азриэль закатил глаза, но не стал отрицать.

Неста наблюдала за Говорящим с тенями с откровенностью, от которой большинство людей шарахались. Азриэль ответил на ее взгляд с тем спокойствием, от которого большинство людей убегали прочь.

Даже Фейра поначалу нервничала в присутствии Аза, но Неста рассматривала его с той же непоколебимой оценкой, что и всех остальных.

Может быть, именно поэтому Азриэль никогда не говорил плохого слова о Несте. Казалось, он никогда не собирался затевать с ней ссору. Она видела его и не боялась. Было не так много людей, которые подходили под этот счет.

— Покажите мне, как вы двое деретесь. — Азриэль моргнула, но добавила: — Я хочу знать, с чем я столкнулась. — Когда никто из них ничего не сказал, она спросила: — То, что я видела в бою, было другим, не так ли?

— Да, — сказал Кассиан. — Вариация того, что мы делаем здесь, но это требует другого вида борьбы. — Тени затуманили ее глаза, словно воспоминания о тех полях сражений преследовали ее. Он сказал: — Мы не будем начинать учебный бой еще некоторое время. — Наверное, годы. Аз смотрел на нее так, словно тоже заметил тени в ее глазах. Кассиан спросил его: — Хочешь устроить небольшой спарринг? Прошло много времени с тех пор, как я вытирал тобой пол…

Ему нужно было выплеснуть энергию-затянувшееся, давящее желание прошлой ночи. Нужно было выжечь его из тела движением и дыханием.

Аз повел плечом, невозмутимый и спокойный, глаза блестели, как будто он отметил потребность Кассиана изгнать эту свернувшуюся энергию. Но Аз снял куртку и рубашку, оставив Сифоны на тыльной стороне ладоней, закрепленные на запястье и через петлю на среднем пальце. Кассиан сделал то же самое, снимая свою рубашку.

Взгляд Несты прожег его с другого конца ринга. Кассиан напряг мышцы живота, приближаясь к очерченному мелом кругу. Аз покачал головой и пробормотал:

— Жалкий, Кас.

Кассиан подмигнул, кивая на столь же мускулистый живот брата.

— Где ты тренировался все эти дни?

— Здесь, — сказал Азриэль. — Ночью. — После того, как он вернулся из слежки за своими врагами.

— Не можешь уснуть? — Кассиан принял боевую стойку.

Тень обвилась вокруг шеи Азриэля, единственного, кому хватило смелости встретить солнечный свет.

— Что-то в этом роде, — сказал он и занял свою позицию напротив Кассиана.

Кассиан пропустил это мимо ушей, зная, что Аз уже сказал бы ему, если бы захотел поделиться тем, что преследовало его достаточно, чтобы тренироваться ночью, а не утром с ними. Кассиан объяснил Несте, стоявшей в нескольких футах от мелового кольца:

— Мы проведем бой быстро, затем медленнее и я объясню его для тебя. Хорошо?

Ему нужно было избавиться от этой энергии, прежде чем он осмелится приблизиться к ней.

Неста скрестила руки на груди, ее лицо было таким безразличным, что он на мгновение подумал, не приснилась ли ему прошлой ночью какая-то дикая фантазия о его голове между ее ног.

Стряхнув с себя эту мысль, он снова посмотрел на Аза. Их глаза встретились, лицо Аза было таким же непроницаемым, как и лицо Несты, и Кассиан кивнул. Призыв к началу.

Все началось с работы ног: медленное кружение, оценка, ожидание, когда другой покажет свое первое движение.

Кассиан знал уловки Аза. Знал, на чьей стороне Аз и как ему нравится наносить удары.

Проблема была в том, что Аз тоже знал все его приемы и недостатки.

Они снова кружили друг вокруг друга, ноги Кассиана стучали по сухой земле.

— Ну? — спросил он Аза. — Почему бы тебе не показать мне, к чему привели все эти ночные размышления?

Аз ухмыльнулся. Он отказался проглотить наживку.

Солнце жгло их, согревая обнаженную кожу и волосы Кассиана.

— Неужели это все? — спросила Неста. — Ходьба по кругу и дразнилки?

Кассиан не смел смотреть в ее сторону. Даже на мгновение. Как только он отвлечется, Азриэль ударит, и ударит сильно. Но…

Кассиан усмехнулся. И взглянул на Несту.

Аз попался на его уловку и наконец бросился к нему.

Кассиан, ожидая этого, встретил кулак, который Аз послал ему в лицо, блокируя, отклоняя и контратакуя. Аз поймал удар, увернулся от второго, который поджидал от Кассиана, и прицелился в открытые ребра Кассиана.

Кассиан блокировал, контрударил, а затем спарринг развернулся.

Кулаки, ноги и крылья, удары и блоки, удары ногами и топот, дыхание вырывалось из них, когда он и Аз пытались прорвать оборону друг друга. Ни один из них не вкладывал в удары всю силу своего тела — не так, как они делали бы в настоящей драке, когда один удар мог раздробить челюсть. Но они использовали достаточно силы, чтобы заставить ребра Кассиана заблеять от удара, чтобы Аз со свистом выдохнул, когда Кассиан нанес удачный удар в живот. Аз был избавлен от того, чтобы из него вышибли воздух, иначе бой закончился бы прямо здесь и сейчас.

Круг за кругом, размахивая кулаками, оскалив зубы в свирепых ухмылках, они теряли себя в поту, солнце и дыхании. Они были рождены для таких вещей, прошли столетия тренировок, которые превратили их тела в орудия смерти. Позволять своим телам делать то, что они хотят, — это тоже своего рода свобода.

Они сражались все быстрее и быстрее, и даже дыхание Кассиана стало затрудненным. Хотя Кассиан был крупнее, Азриэль был чертовски быстр — они были равны. Они могли бы заниматься этим часами, если бы действительно смотрели друг на друга как враги. Если бы они были противниками в одной из старых войн, где целые битвы останавливались, чтобы посмотреть, как великие герои идут лицом к лицу.

Но время не было безграничным, и у него был урок с Нестой.

— Итак, — выдохнул Кассиан сквозь стиснутые зубы, блокируя удар Аза и отскакивая на шаг назад, снова кружа. — Кто нанесет следующий удар, тот и победит.

— Это смешно, — выдохнул Аз в ответ. — Мы закончим, когда один из нас съест грязь.

Аз порочный дух спортивного соперничества. Он не был хвастливым и высокомерным, как Кассиан, не был собственником, как Амрен. Нет, он был тихим, жестоким и смертоносным

Кассиан потерял счет играм, в которые они играли на протяжении веков, и в одной из них он был уверен в победе, только ради того, чтобы Аз раскрыл какую-то мастерскую стратегию. Или сколько игр было сведено к тому, что только Рис и Аз остались стоять, сражаясь за карты или шахматы до середины ночи, когда Кассиан и Мор сдавались и начинали пить.

Они снова закружились, но Аз резко повернул голову к Несте, широко раскрыв глаза.

Кассиан смотрел, сердце подпрыгивало у него в горле…

Азриэль нанес удар в челюсть, достаточно сильный, чтобы Кассиан пошатнулся.

Пошатываясь, он выругался.

Аз тихо рассмеялся, глаза его блеснули. Он использовал тот же обман, что и Кассиан в начале, разыграл одну карту, которая заставит Кассиана отвлечься от противника.

Такое случалось и раньше — против Хэйберна. Неста выкрикнула его имя, и даже посреди поля боя он бросил своих солдат и бросился к ней, не заботясь ни о чем, кроме как добраться до нее, спасти ее.

Только Неста спасла его. И она выкрикнула его имя, чтобы он убрался подальше от Котла.

Его солдаты были разорваны на части мгновением позже. И когда он посмотрел на ее лицо, то понял что… что за последние полтора года разорвалось на части и стало холодным.

Кассиан повел плечом, держась рукой за челюсть, и сказал Азу:

— Сволочь.

Аз снова рассмеялся, и они повернулись к Несте.

Она оставалась столпом холодного спокойствия, но на ее щеках появился румянец.

Не было ветра, чтобы донести до него ее запах, но судя по тому, как дрожало ее горло, когда она смотрела на них…

Азриэль кашлянул и направился к водонапорной станции.

— Пускаешь слюнки, — сказал ей Кассиан, и Неста напряглась.

— Если и было что-то заманчивое, — прошипела она, выходя на ринг, — так это видеть, как Азриэль бьет тебя по лицу.

Кассиан жестом приказал ей принять боевую стойку.

— Продолжай твердить себе это, Нес.

***

— Что ты знаешь об Ужасном Кладе?

— Что? — Гвин отвернулась от стола, за которым Неста застала жрицу, тихонько напевающую себе под нос, стоявшего прямо за закрытой дверью кабинета Меррилл.

— Ужасный Клад, — сказала Неста, морщась от протестов своего больного тела, когда она села на край стола Гвин. — Три древних артефакта …

Гвин покачала головой.

— Никогда о таком не слышала.

Неста все еще была потной после урока с Кассианом и Азриэлем. Они провели ее через удары, пинки и шаги, которые они делали с легкостью, хотя ни один из них не смеялся, когда она была неуклюжей или нелюбезной.

Видеть их спарринг было ошеломляюще. Их прекрасные формы, покрытые татуировками, шрамами и рельефные мышцы, блестели от пота, когда они сражались со злобой и умом, которых она никогда не видела. … Она обливалась потом, когда они закончили, задаваясь вопросом, каково это-быть между этими двумя мужскими телами, позволяя им обратить все свое смертельное внимание на поклонение ей.

Элейн упала бы в обморок, услышав такие мысли. И услышать, что у Несты уже были двое мужчин в постели не один, а два раза, и она наслаждалась каждой секундой. Но мужчины, с которыми делилась Неста, не были похожи на Кассиана и Азриэля. Это были не Кассиан и Азриэль.

Неста заставила себя сосредоточиться во время урока, но как только она оставила их на тренировочном ринге, грязные мысли хлынули, оставив ее наполовину отвлеченной, пока она шла в библиотеку. Мысль о том, как Кассиан вливается в ее рот, в то время как Азриэль толкается в нее сзади, они вдвоем работают над ней в тандеме…

Разговор с Гвин об Ужасном Кладе достаточно быстро отрезвил ее.

— Похоже, Клад обладает чарами, которые заставляют людей забыть о его существовании, — сказала Неста Гвин и кратко объяснила, что это такое, а также смутно объяснила, зачем он нужен. Она не упомянула ни королеву Бриаллин, ни Кощея, ни Котел. Только то, что Клад должен быть найден быстро. И что Гвин не должна никому об этом говорить.

Неста предположила, что, поступая так, она прямо не подчинилась приказу Риса молчать, но… к черту его.

Когда она закончила, Гвин широко раскрыла глаза, ее лицо было таким бледным, что веснушки едва были заметны.

— И ты должна его найти?

— Я не имею ни малейшего представления, с чего начать поиски. Что искать первым.

Гвин прикусила нижнюю губу.

— У нас действительно обширная система картотеки, — задумчиво произнесла она, но посмотрела на стеллажи за ними, на открытую яму в нижней части библиотеки. — Но они не включают то, что ниже Седьмого уровня.

— Я знаю.

Гвин наклонила голову.

— Так зачем же ты пришла ко мне?

— Ты явно хороша в своем деле, если работаешь с таким требовательным человеком, как Меррилл. Если у тебя найдется свободная минутка, я буду признательна за любую помощь. Или просто укажи мне направление.

— Позволь мне закончить проверку этой главы, а потом я посмотрю, что смогу найти.

Неста натянуто улыбнулась.

— Спасибо.

Гвин махнула рукой.

— Найти предметы, которые помогут нашему двору защитить мир, довольно увлекательно. Почти так же захватывающе, как то, что я ищу каждый день, но еще интереснее.

— Ты можешь прийти на тренировку, если хочешь еще чего-нибудь интересного, — осторожно сказала Неста.

Гвин натянуто улыбнулась ей.

— Боюсь, это не для меня.

— А почему бы и нет?

Гвин указала на боевую форму Несты, перекрывающую чешую.

— Я не воин.

— Я тоже. Но ты можешь им стать.

Гвин покачала головой.

— Я так не думаю. Если бы я хотела стать воином, то пошла бы по этому пути еще ребенком. Вместо этого я предложила себя в качестве служителя, — и это то, что я есть.

— Ты не должна бросать одну вещь, чтобы начать заниматься другой. Тренировка-это упражнение. Помогает научиться дышать, растягиваться и бороться. Разве ты не изучаешь Валькирий для Меррилл? Это может даже помочь тебе в дальнейшем понимании всего. — Неста похлопала себя по бедру. — И у меня уже появляются мышцы. За две недели я могу уже ощутить разницу.

— Зачем жрице накаченные бедра?

Неста прищурилась, когда Гвин вернулась к своей работе.

— Это Кассиан?

— Кассиан-хороший и благородный мужчина.

— Я знаю, — она всегда это знала. — Но разве присутствие Кассиана заставляет тебя нервничать?

Сегодня утром не было ни малейшего намека на то, что произошло между ними прошлой ночью. Как будто долг между ними был уплачен, и он больше не хотел прикасаться к ней. Или это было непреодолимое желание, и все. Или, возможно, он не наслаждался этим так, как она.

Ее тревожило то, что она так много думала об этом.

Гвин не ответила, и Неста поняла, что не имеет права настаивать, когда краска залила щеки Гвин и она слегка наклонила голову. Стыд — это был стыд и страх.

Что-то сжалось в груди Несты, когда она начала уходить.

— Все в порядке. Дай мне знать, если узнаешь что-нибудь о Кладе.

Неста обдумывала этот разговор в те часы, когда работала. Когда она проверила регистрационный лист, выходя из библиотеки на закате, никаких имен не было добавлено.

Она чувствовала на себе взгляд Клото, когда рассматривала пустую страницу. Неста наконец повернулась к жрице, сидевшей за столом, сложив руки перед собой. Между ними повисло молчание, и Неста, уходя, ничего не сказала.

Она вышла на лестничную клетку и направилась не в свою комнату или столовую, а вниз на изогнутые красные ступени.

Неста начала спускаться, на этот раз медленнее, обдумывая каждое положение своей ноги. Пусть каждый шаг вниз будет мыслью, кусочком одного из пазла Амрен, которые она собирала.

Она спускалась все ниже и ниже, перебирая каждое слово и взгляд Гвин, пока Неста работала в библиотеке. Шаг за шагом, говорила она себе с каждым обжигающим, дрожащим движением ног. Шаг за шагом.

Она снова прокрутила разговор. Каждый шаг был другим словом, или движением, или запахом.

Неста была уже на второй тысячной ступени, когда остановилась.

Она знала, что должна сделать.

Глава 24

Пять дней спустя Кассиан сидел за столом верховной жрицы библиотеки и смотрел, как движется ее зачарованная ручка. Он встречался с Клото несколько раз на протяжении веков и обнаружил, что у нее сухое, злое чувство юмора и успокаивающее присутствие. Он старался не смотреть на ее руки и лицо, которое видел только один раз, когда Мор привела ее сюда так давно. Она была так изуродована и окровавлена.

Он понятия не имел, как ее лицо зажило под капюшоном. Если Маджа смогла спасти его так, как не смогла спасти руки Клото. Он полагал, что это не имеет значения, как она выглядит, не тогда, когда она достигла и построила так много с Рисом и Мор в этой библиотеке. Святилище для женщин, которые пережили такие невыразимые ужасы, что он всегда был счастлив вершить правосудие от их имени.

Его мать нуждалась в таком месте. Но Рис установил его задолго до того, как она покинула этот мир. Интересно, думала ли когда-нибудь мать Азриэля о том, чтобы приехать сюда, или он сам ее к этому подталкивал?

— Ну, Клото, — сказал он, откидываясь на спинку стула, окруженный шелестом пергамента и шелестом одеяний жриц, похожих на трепещущие крылья, — ты просила аудиенции?

Ее ручка сделала росчерк, закончив то, что она писала.

Я уже дважды просила Несту не практиковаться в библиотеке, и она проигнорировала мою просьбу. В течение пяти дней она откровенно игнорировала мои приказы остановиться.

Кассиан поднял брови.

— Она практикуется здесь, внизу?

Перо снова заскрежетало по бумаге. Он взглянул на открытую яму слева от себя, как будто увидел там Несту. Прошла неделя после того безумия в ее спальне, и они больше не говорили об этом, ничего не предпринимали. Он не был полностью уверен, что разумно это продолжать.

В дополнение к изнурительному набору упражнений для оттачивания ее тела, Кассиан обучил ее мельчайшим деталям рукопашного боя, отдельным шагам и движениям, которые могли быть собраны в бесконечные комбинации. Изучение каждого из этих шагов требовало не только силы, но и сосредоточенности — чтобы вспомнить, какое движение соотносится с пронумерованным шагом, чтобы ее тело начало вспоминать все само по себе: удар, крюк, высокий удар … Он потерял счет тому, сколько раз он ловил ее бормочущей на свое тело.

Но он знал, что ей нравятся удары. Удары ногами. Свет сиял в ее лице, когда ее тело текло через движения. Он всегда чувствовал себя так, когда делал движения правильно, как будто его тело, разум и душа выстраивались в линию и начинали петь.

Клото написала, что Неста в последнее время постоянно практиковалась.

— Она нанесла какие-либо повреждения?

Нет. Но я попросила ее остановиться.

Он подавил улыбку. Возможно, утренние уроки были недостаточно изнурительны.

— Ее работа страдает из-за этого?

Нет, это к делу не относится.

Его губы скривились в ухмылке.

Клото написала:

Мне нужно, чтобы ты положил этому конец.

— А остальных это не беспокоит?

Это отвлекает их, когда они видят, как кто-то пинает и колотит по теням.

Кассиану пришлось пригнуть голову, чтобы она не увидела веселья в его глазах.

— Я поговорю с ней. Она сейчас там, внизу? — Он кивнул на наклонный пандус. — С вашего разрешения, конечно.

Это была их безопасная гавань. Не имело значения, был ли он членом двора Риса или приходил сюда раньше. Каждый раз он спрашивал разрешения. Он только однажды не смог этого сделать: когда напали Вороны Хэйберна.

Да. Я разрешаю тебе войти. Неста на Пятом уровне. Возможно, тебе удастся достучаться до нее.

Приняв это за намек, Кассиан поднялся.

— Ты знаешь, что мы говорим о Несте Арчерон? Она не делает того, чего не желает. И меньше всего она послушает меня.

Клото хмыкнула.

У нее железная воля.

— Стальная. — Он улыбнулся. — Рад был повидаться, Клото.

И я тоже, лорд Кассиан.

— Просто Кассиан, — сказал он, как говорил уже много раз.

Ты господь в добрых делах. Это не титул данный при рождении, а заслуженный.

Он склонил голову, и сказал заплетающимся языком:

— Спасибо.

Он добрался до того места, где, по словам Клото, должна была находиться Неста, чтобы стряхнуть с себя слова верховной жрицы и то, что они значили для него.

Сначала его приветствовали шаркающие шаги, потом ровное, ритмичное дыхание, которое он узнал. Кассиан сделал так, чтобы его дыхание соответствовало этому, сделал свои шаги бесшумными и заглянул в следующий ряд стеллажей.

Любому, кто шел по трапу, достаточно было посмотреть направо, чтобы увидеть Несту, стоящую там в почти идеальной боевой стойке и наносящую удары в сторону полки. Она выбрала пять книг в качестве мишеней и работала над каждым ударом по ним, как если бы они были частями тела, которое он показал ей, куда нанести удар.

Затем она остановилась, выдохнула, откинула назад выбившуюся прядь волос и поправила книги, прежде чем вернуться к металлической тележке позади нее.

— Ты все еще опускаешь локоть, — сказал он, и она резко повернулась, упав на тележку с таким удивлением, что он проглотил смех. Он никогда не видел Несту Арчерон такой… взъерошенной.

Она подняла подбородок и направилась к нему. Он следил за каждым движением ее ног. Она перестала так сильно переносить вес тела на правую ногу, и мышцы на ее бедрах стали упругими, гладкими и сильными. Три недели, возможно, не так уж много времени для человеческого тела, чтобы появились мышцы, но сейчас она была Высшей Фейри.

— Я не опускаю локоть, — бросила она вызов, выходя из ряда стеллажей на ровную площадку перед откосом пандуса.

— Я только что видел, как ты дважды делала хук правой, — она прислонилась к краю длинной полки.

— Полагаю, Клото послала тебя сделать мне выговор.

Он пожал плечами.

— Я и не знал, что ты так увлеклась тренировками, что продолжаешь заниматься ими здесь.

Ее глаза практически светились в полумраке.

— Я устала быть слабой и от того, что другие защищают меня.

Справедливо.

— Прежде чем я покончу с лекцией об игнорировании просьб Клото, позволь мне просто сказать, что…

— Покажи мне. — Неста отошла от полки и прижалась к нему. — Покажи мне, где я опускаю локоть.

Он моргнул, увидев, как напряглось ее лицо. Потом он сглотнул.

Он сглотнул, потому что она была там: мелькнувший образ того человека, которого он знал до того, как закончилась война с Хэйберном. Отблеск ее, как мираж — как если бы он смотрел на нее слишком долго, она бы ускользнула и исчезла.

Поэтому Кассиан сказал:

— Займи свою позицию.

Неста повиновалась.

Надеясь, что Клото не столкнет его через перила за неподчинение ее приказам, он сказал:

— Нанеси удар справа.

Неста так и сделала. И опустила свой проклятый локоть.

— Вернись на позицию. — Она сделала, и он спросил: — Могу ли я?

Неста кивнула и стояла совершенно неподвижно, пока он менял положение ее руки.

— Ударь еще раз. Медленно.

Она послушалась его, и его рука обхватила ее локоть, когда он начал опускаться.

— Видишь? Продолжай в том же духе, — Он вернул ее руку в исходное положение. — Не забудь пропустить вес через бедра. — Он взял ее за руку, держа на расстоянии в добрый фут между их телами, и провел ею через удар. — Вот так.

— Хорошо. — Неста снова встала, и он сделал шаг назад. Без его приказа она снова нанесла удар. Идеально.

Кассиан присвистнул.

— Сделай это с большей силой, и ты сломаешь челюсть мужчине, — сказал он с кривой усмешкой. — Дай мне комбинацию один-два, потом четыре-пять-три, потом один-один-два.

Брови Несты нахмурились, когда она снова встала. Ее ноги переместились в нужное положение, вжавшись всем весом в каменный пол.

А потом она пошевелилась, и это было подобно тому, что смотреть на реку, на ветер, пронизывающий гору. Не идеально, но близко.

— Если бы ты сделала это против противника, — сказал Кассиан, — он бы лежал на земле, хватая ртом воздух.

— И тогда я нанесла бы смертельный удар.

— Да, меч в сердце довершит дело. Но если ты достаточно сильно ударишь в грудь этим последним ударом, ты сможешь заставить одно из легких сжаться. На поле боя ты выбираешь либо смертельный удар мечом, либо просто оставляешь их там, не в силах пошевелиться, чтобы кто-то другой прикончил тебя, пока ты стоишь лицом к лицу со следующим противником.

Она кивнула, как будто все это казалось совершенно нормальным разговором. Как будто он давал ей советы по садоводству.

— Хорошо. — Кассиан откашлялся и сложил крылья. — Итак, больше никаких занятий в библиотеке. Следующий человек, которого Клото попросит отругать тебя, скорее всего, не будет тем, с кем ты захочешь поговорить. — Глаза Несты потемнели, когда она подумала, кто из ее наименее любимых людей мог им оказаться, и она снова кивнула.

Выполнив свою задачу, он сказал:

— Дайте мне еще одну комбинацию. — Он выпалил приказ.

Ее улыбка была кошачьей. И ее правый удар не оказался провальным.

— Хорошо, — сказал он и повернулся к пандусу, который должен был вывести его наружу.

Он вздрогнул от увиденного: жрицы остановились вдоль перил на нескольких разных уровнях, уставившись на них. На Несту.

При его внимании они тут же начинали ходить, работать или расставлять книги по полкам. Но молодая жрица с медно-каштановыми волосами — единственная из них без капюшона и камня — задержалась у перил дольше всех. Даже с уровня ниже и через яму он мог видеть, что ее большие глаза были цвета мелкой теплой воды. Они были широко раскрыты на мгновение, прежде чем она тоже быстро исчезла.

Кассиан оглянулся на Несту, которая встретила его взгляд почти кипящими глазами.

— Твой хук справа сегодня утром был безупречен, — пробормотал он.

— Да.

— Но не тот, который я видел среди стеллажей.

— Я так и думала, что ты меня поправишь.

Шок и восторг обрушились на него. Она выбралась из стеллажей раньше, чем позволила ему это сделать. Прямо на виду. Чтобы все видели, как он учит ее.

Он изумленно уставился на нее.

— Ты можешь сказать Клото, что мне больше не нужно практиковаться в библиотеке, — мягко сказала Неста и повернулась обратно.

Она знала, что Клото и другие никогда не пригласят его и никогда не поднимутся на ринг, чтобы посмотреть, на что он способен. Как он будет их учить. Поэтому она изо дня в день показывала жрицам то, чему научилась. Более того, она разозлила Клото настолько, что жрица приказала ему спуститься сюда.

Где Неста использовала его. Не для себя, а для жриц, которые подошли посмотреть.

Кассиан тихо рассмеялся.

— Хитро, Арчерон.

Неста подняла руку через плечо в знак прощания, когда подошла к своей тележке.

***

Им нужно было это увидеть, поняла Неста. Каким был Кассиан, когда учил ее. Это было трогательно, но всегда с ее разрешения и всегда профессионально. Нужно было видеть, как он никогда не насмехался над ней, только мягко поправлял. И ей нужно было увидеть, чему он ее научил. Услышать, как он точно скажет, что она может сделать со всеми этими комбинациями ударов кулаками и ногами.

Что жрицы могли бы научиться делать.

Но в тот вечер, когда Неста уходила, лист регистрации так и оставался пустым.

Она оглянулась на Клото, которая сидела за своим столом, как всегда, с рассвета до заката.

Если жрица и поняла, что ее разыграли, то виду не подала. Но от Клото исходило что-то похожее на печаль, как будто она тоже хотела сегодня увидеть этот лист заполненным.

Неста не понимала, почему это так важно. Почему печаль Клото выбила из нее дух, но Неста уже двигалась через весь Дом к десяти тысячам ступеней.

Возможно, она все-таки ни на что не годна. Возможно, она была дурой, думая, что этот трюк может убедить их. Возможно, физическая подготовка не была тем, что им требовалось, чтобы победить своих демонов, и она была достаточно самонадеянна, чтобы предположить, что она знала, что им нужно.

Неста спускалась и спускалась по лестнице, стены давили.

Она добралась только до девятисотой лестницы, прежде чем вернулась, ее ноги были такими тяжелыми, как будто на них были свинцовые блоки.

Неста все еще потела и тяжело дышала, когда, спотыкаясь, вошла в свою комнату и нашла книгу на ночном столике. Она приподняла бровь, прочитав название.

— Это не твой обычный роман, — сказала она, обращаясь к комнате.

Это был вовсе не роман. Это была старая рукопись в переплете под названием «Танец битвы».

— Ты можешь взять это обратно, спасибо, — сказала Неста. Меньше всего ей хотелось читать по ночам какой-нибудь скучный старый текст о военной стратегии. Дом не повиновался, и Неста вздохнула и взяла рукопись в черном кожаном переплете, таком потертом, что он казался мягким, как масло.

Со страниц до нее донесся знакомый запах.

— Ты ведь не оставил это для меня, правда?

Дом ответил, шлепнув стопку романов, как бы говоря: — Вот, что я бы выбрал.

Неста вгляделась в рукопись, полную запаха Кассиана, словно он читал ее тысячу раз.

Он оставил его для нее. Считал ее достойной того, что содержалось внутри.

Неста присела на край кровати и открыла текст.

Была уже полночь, когда она сделала перерыв в чтении «Танца битвы» и потерла виски. Она не отложила его даже для того, чтобы пообедать за столом, держа его одной рукой, а другой поглощая тушеное мясо.

Поразительно, насколько искусство ведения войны было похоже на социальные манипуляции, которым ее учила мать: выбирать поля сражений, находить союзников среди врагов своих врагов. … Некоторые из них были совершенно новыми, конечно, и настолько точным образом мышления, что она знала, что ей придется читать рукопись много раз, чтобы полностью усвоить ее уроки.

Она знала, что Кассиан знает, как вести армии. Она наблюдала за ним с непоколебимой точностью и умом. Но, читая рукопись, она поняла, что никогда не понимала, как много продвинутого мышления уходит на планирование сражений и войн.

Неста положила рукопись на тумбочку и откинулась на подушки.

Она представила себе Кассиана на поле боя, каким он был в тот день, когда выступил против командира Хэйберна и бросил копье с такой силой, что мужчина был сброшен с лошади при ударе.

Он отступил от манускрипта только в одном: он сражался на передовой со своими солдатами, а не командовал с тыла.

Она позволила своим мыслям некоторое время плыть по течению, пока они не наткнулись на очередной клубок шипов.

Не все ли равно, если жрицы не явятся на тренировку? Помимо ее собственного нежелания признать неудачу, имело ли это значение?

Так оно и было. Каким-то образом это произошло.

Она потерпела неудачу во всех аспектах своей жизни. Полностью и эффектно провалилась, и не дала другим понять, что это было ее главной целью. Она отгородилась от них, отгородилась от себя, потому что тяжесть всех этих неудач грозила разбить ее на тысячу осколков.

Неста потерла лицо руками.

Сон не спешил поглотить ее.

***

Пот все еще струился по ее телу, когда на следующий день Неста вошла в библиотеку, направляясь к пандусу, чтобы спуститься туда, где она оставила свою тележку.

У нее не хватило смелости взглянуть на пустой регистрационный лист. Чтобы сорвать его.

У нее не хватило смелости взглянуть на Клото и признать свое поражение. Она продолжала идти.

Но Клото остановила ее, подняв руку. Неста сглотнула.

— Что?

Клото указала за спину Несты, указывая скрюченным пальцем на дверной проем. Нет, на колонну.

И это была не печаль, исходившая от жрицы, а что-то вроде жужжащего возбуждения. Что-то, что заставило Несту развернуться на каблуках и шагнуть к колонне.

На листке было нацарапано имя.

Одно имя, жирными буквами. Одно имя, готовое к завтрашнему уроку.

ГВИН

Материал принадлежит группе https://vk.com/throneofglass_online

Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО.

Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2021

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

КЛИНОК.

Глава 25

— Перестань нервничать, — пробормотал Кассиан уголком рта.

— Я не нервничаю, — пробормотала Неста в ответ, даже когда она подпрыгнула на носках, стараясь не смотреть на открытую арку, когда стрелки часов доходили девять.

— Просто расслабься, — Он поправил пиджак.

— Это ты ерзаешь, — прошипела она.

— Потому что ты заставляешь меня нервничать.

Шаги за аркой заскрипели по камню, и дыхание Несты вырвалось из нее волной, которую она не осознавала, что сдерживает, когда появились медно-каштановые волосы Гвин. В солнечном свете цвет ее волос был необыкновенным, пряди золота сверкали, а ее бирюзовые глаза почти идеально сочетались с камнями, которые носили другие жрицы.

Гвин увидел, что они стоят в центре ринга, и резко остановился.

Острый привкус страха заставил Несту приблизиться.

— Привет.

Руки Гвин дрожали, когда она сделала еще один шаг на ринг и посмотрела в открытую чашу неба.

Впервые за много лет она оказалась снаружи — по-настоящему снаружи.

Кассиан, к его чести, подошел к стойке с деревянным учебным оружием, которое, как он утверждал, они не будут использовать в течение нескольких месяцев, и притворился, что поправляет его.

Гвин сглотнула.

— Я… я поняла по дороге сюда, что у меня нет подходящей одежды. — Она указала на свои светлые одежды. — Я подозреваю, что они не будут идеальными, — сказал Кассиан, не оборачиваясь. — Я могу научить тебя в мантии, если хочешь. В чем наиболее комфортно.

Гвин натянуто улыбнулась ему.

— Я посмотрю, как пройдет сегодняшний урок, а потом решу. Мы носим мантии в основном по традиции, а не по строгим правилам. — Она снова встретилась взглядом с Нестой и улыбнулась. — Я забыла, каково это, когда солнце светит мне прямо в голову. — Она снова посмотрела вверх. — Простите меня, если я проведу некоторое время, таращась на небо.

— Конечно, — сказала Неста. Она не встретила Гвин вчера после того, как увидела, что та записалась на утренний урок, но она почти боялась — боялась, что одно случайно произнесенное кислое замечание заставит Гвин передумать.

Слова застряли в горле Несты, но Кассиан, казалось, предвидел это.

— Все в порядке. Больше никакой болтовни. Нес, покажи нашему новому другу… Гвин, да? Я Кассиан. Нес, покажи ей свои ноги.

— Ноги? — Медные брови Гвин поднялись вверх.

Неста закатила глаза.

— Вот увидишь.

***

Гвин лучше, чем Неста, усвоила концепцию держаться на земле ногами и, конечно же, не испытывала проблем с переносом веса на правое бедро и другими вещами, которые Неста исправляла в течение трех недель. Даже с одеждой было ясно, что Гвин была гибкой и худощавой, привыкшей к небрежной грации фэйри, которой Неста только училась.

Она ожидала, что ей придется уговаривать подругу, но как только Гвин преодолела первоначальную тревогу, она стала добровольным участником и веселым компаньоном. Жрица смеялась над собственными ошибками и не сердилась на исправления Кассиана.

К концу урока, однако, халат Гвин был влажным от пота, завитки волос вились вокруг ее раскрасневшегося лица. Кассиан приказал им выпить немного воды, прежде чем они остынут.

Когда Гвин налила себе бокал, она сказала:

— В храме в Сангравахе, у нас было множество упражнений, которые мы должны были выполнять на восходе солнца. Не ради боевой подготовки, а для успокоения ума. После них мы тоже остывали, хотя и называли их приземлениями. Эти движения в некотором смысле выводили нас из наших тел. Давали нам общаться с Матерью. Земля возвращала нас в настоящий мир.

— Тогда зачем ты на это подписалась? — Неста выпила стакан, который протянула ей Гвин. — Если у тебя уже есть привычные упражнения для успокоения ума?

— Потому что я больше никогда не хочу чувствовать себя беспомощной, — тихо сказала Гвин, и все эти легкие улыбки и веселый смех исчезли. Только суровая, болезненная честность светилась в ее замечательных глазах.

Неста сглотнула, и хотя инстинкт подсказывал ей отстраниться, она тихо сказала:

— Я тоже.

***

Колокольчик над дверью магазина зазвенел, когда вошла Неста, стряхивая снежинки, прилипшие к плечам ее плаща. Кассиану нужно было подняться в Иллирийские горы после их второго урока с Гвин, и, к ее удивлению, он попросил Несту присоединиться к нему. Он уже договорился с Клото, что она на несколько часов опоздает на работу в библиотеку. Он не объяснил почему, кроме небрежного замечания о том, чтобы вывести ее из дома на свежий воздух.

Но она согласилась и не сказала ему почему. Кассиан даже не проявил любопытства, когда она попросила его оставить ее в Пристанище Ветра, чтобы она могла пройтись по магазинам. Возможно, в его глазах блеснула искра, как будто он догадался, но он был отстранен, спокоен.

Учитывая, что Кассиан был здесь, чтобы встретиться с Эрисом, она не винила его. Он оставил Несту у фонтана в центре замерзающей деревни, чтобы она знала, что если ей нужно согреться, то дом матери Риса не заперт.

В Веларисе еще было лето, осень едва коснулась его, но Пристанище Ветра уже полностью поддалось объятиям зимы. Неста, не теряя времени, вошла в магазин.

— Неста, — сказала Эмери вместо приветствия, заглядывая поверх широких плеч и крыльев молодого самца с того места, где она стояла, помогая ему у стойки. — Рада тебя видеть, -

было ли это облегчение в ее голосе? Неста убедилась, что дверь за ней плотно закрыта, прежде чем войти, снег на ее ботинках оставлял грязные следы рядом с теми, что оставил клиент Эмери.

Мужчина полуобернулся к Несте, открыв мягкое красивое лицо, темные волосы, стянутые на затылке, и стеклянные карие глаза. Этот придурок был пьян. Мудак, казалось, был правильным термином, так как жесткая поза Эмери выдавала отвращение и настороженность.

Неста неторопливо подошла к стойке, окинув мужчину взглядом, который, как она знала, обычно вызывал у людей желание придушить ее. По тому, как он напрягся, слегка покачиваясь на обутых в сапоги ногах, она поняла, что это сработало.

— Доброе утро, — весело поздоровалась она с Эмери. Еще одна вещь, которую мужчины, казалось, ненавидели: быть проигнорированным женщиной.

— Жди своей очереди, ведьма, — проворчал мужчина, поворачиваясь к стойке и Эмери.

Эмери скрестила руки на груди.

— Думаю, мы закончили, Беллиус.

— Мы закончим, когда я скажу, что мы закончили. — Слова были наполовину невнятными.

— У меня назначена встреча, — сказала Неста, холодно взглянув на него. Она обнюхала мужчину. Она сморщила нос.

— А тебе, кажется, нужно принять ванну.

Он полностью повернулся к ней, мускулистые плечи раздвинулись. Даже с остекленевшим выражением лица, гнев кипел в его взгляде.

— Ты знаешь, кто я?

— Пьяный дурак, который попусту тратит мое время, — сказала Неста. Два сифона — синие, темнее, чем у Азриэля, — сидели на тыльной стороне его больших ладоней. — Убирайся.

Эмери, как бы успокаивая сказала, прежде чем мужчина успел ответить:

— Мы обсудим это позже, Беллиус.

— Мой отец послал меня передать сообщение.

— Сообщение получено, — сказала Эмери, вздернув подбородок. — И мой ответ тот же: этот магазин-мой. Если он так сильно этого хочет, он может открыть свой собственный.

— Злобная стерва, — выпалил Беллиус, отступая на шаг.

Неста рассмеялась, холодно и глухо. У фейри и людей было больше общего, чем она думала. Сколько раз она видела, как должники ее отца появляются на пороге, чтобы вытрясти из него деньги, которых у него не было? А потом было время, когда они переходили все границы угроз и у отца была сломана нога. Любое чувство безопасности рухнуло вместе с ним.

— Убирайся, — повторила Неста, указывая на дверь, когда Беллиус ощетинился от ее затихающего смеха. — Сделай себе одолжение, убирайся.

Беллиус поднялся во весь рост, взмахнув крыльями.

— Или что?

Неста ковыряла ногти.

— Я не думаю, что ты хочешь узнать, что будет потом.

Беллиус открыл рот, но сказал Эмери,

— Твой отец получил мой ответ, Беллиус. Я предлагаю тебе набрать воды из фонтана, прежде чем лететь домой.

Беллиус только сплюнул на половицы и направился к выходу, бросив на Несту затуманенный взгляд и захлопнув за собой дверь.

Неста и Эмери молча смотрели, как он, шатаясь, вышел на заснеженную улицу и расправил крылья. Неста нахмурилась, когда он взмыл в небо.

— Твой друг? — спросила Неста, снова повернувшись к Эмери.

— Мой кузен. — Эмери съежилась. — Его отец-это мой дядя. По отцовской линии. — Она добавила, прежде чем Неста успела спросить: — Беллиус-молодой, надменный идиот. Он должен принять участие в Кровавом Обряде этой весной, и его высокомерие только возросло за последние месяцы, когда он предвкушает стать настоящим воином. Он достаточно опытен, чтобы его отправили в разведывательный отряд на континент — и, по-видимому, только что вернулся, чтобы отпраздновать свое достижение. — Эмери вытерла с прилавка невидимую пылинку. — Но я не ожидала, что он напьется днем. Это что-то новенькое, — румянец окрасил ее щеки. — Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетелем этого.

Неста пожала плечами Неста.

— Разбираться с пьяными дураками-моя специальность.

Эмери продолжала возиться с воображаемым пятном на прилавке.

— Наши отцы были похожи друг на друга. Они считали, что детей следует строго наказывать за любое нарушение. Здесь было мало места для милосердия или понимания.

Неста поджала губы. Мать ее матери была такой же до того, как умерла от глубоко укоренившегося кашля, который превратился в смертельную инфекцию. Несте было семь лет, когда суровая дама, настоявшая на том, чтобы ее называли бабушкой, избила ее до крови линейкой за оплошности на уроках танцев. Никчемная, неуклюжая девчонка. Ты напрасно тратишь мое время. Может быть, это поможет тебе не забывать обращать внимание на мои приказы.

Неста почувствовала облегчение только тогда, когда старый зверь умер. Элейн, которая была избавлена от жестокости бабушкиной опеки, плакала и покорно возложила цветы на ее могилу — к одной из них вскоре присоединилась надгробная плита их матери. Фейра была слишком мала, чтобы понять это, но Неста никогда не утруждала себя возложением цветов для своей бабушки. Не тогда, когда у Несты был шрам возле большого пальца левой руки от одного из самых отвратительных наказаний этой женщины. Неста оставила цветы только для матери, чью могилу она навещала чаще, чем ей хотелось бы.

Она ни разу не посетила могилу отца за пределами Велариса.

— С тобой все в порядке? — наконец спросила Неста у Эмери. — Вернется ли Беллиус?

— Нет, — покачала головой Эмери. — Я имею в виду, я в порядке. Но нет — он член военного отряда Железный хребет. Их земли находятся в нескольких часах полета отсюда. В ближайшее время он не вернется. — Она пожала плечами. — Время от времени у меня случаются свидания с семьей моего дяди. Нет ничего такого, с чем бы я не справилась. Хотя Беллиус еще молод. Наверное, они думают, что он уже достаточно взрослый, чтобы запугивать меня. — Неста открыла рот, но Эмери одарила ее еще одной полуулыбкой и сменила тему. — Ты хорошо выглядишь. Гораздо здоровее, чем когда я тебя увидела … Когда это было? Почти три недели назад. — Она окинула Несту оценивающим взглядом. — Ты не вернулась.

— Мы перенесли нашу подготовку к Веларис, — объяснила Неста.

— Я как раз собиралась написать тебе, когда Беллиус прервал меня. Я хотела спросить о том, как сшить кожу с флисом внутри. — Эмери оперлась локтями о безупречно чистый прилавок.

— Это не по моим средствам, но все равно спасибо, что выяснила.

— Я могла бы заказать его и позволить тебе расплатиться по мере возможности.

Это было щедрое предложение. Далеко за пределами доброты, которую кто-либо когда-либо проявлял к Несте в человеческом мире, когда ее отец пытался продать свою резьбу по дереву за несколько жалких медяков.

Только Фейра кормила их и одевала, зарабатывая скудные суммы за шкуры и мясо, на которое она охотилась. Она спасла им жизнь. В последний раз, когда она охотилась за ними, еда закончилась накануне. Если бы Фейра не вернулась домой с мясом той ночью, им пришлось бы либо умереть с голоду, либо просить милостыню в деревне.

В тот день Неста сказала себе, что Томас приютит ее, если понадобится. Может быть, даже Элейн тоже. Но его семья была полна ненависти, у них и так было слишком много ртов, чтобы прокормить их. Его отец, без сомнения, отказался бы кормить ее. Она была готова предложить Томасу единственную вещь, которую могла выменять, если бы это спасло Элейн от голодной смерти. Продала бы свое тело на улице любому, кто заплатил бы ей достаточно, чтобы прокормить сестру. Ее тело ничего не значило для нее — ничего, говорила она себе, чувствуя, как сужаются ее возможности. Элейн имела в виду все.

Но Фейра вернулась с едой. А потом исчезла за стеной.

Через три дня Неста порвала с Томасом. Разъяренный, он бросился на нее, прижимая к огромной поленнице, сложенной вдоль стены сарая. Злобная шлюха, прорычал он. Думаешь, ты лучше меня? Ведешь себя как королева, когда у тебя ни хрена нет. Она никогда не забудет звук рвущегося платья, жадность в его глазах, когда его руки цеплялись за ее юбки, пытаясь поднять их, пока он возился с пряжкой на поясе.

Только чистый, неразбавленный ужас и инстинкт самосохранения спасли ее. Она позволила ему приблизиться, позволила ему думать, что ее силы иссякли, а потом вцепилась зубами ему в ухо. И разорвала его.

Он закричал, но ослабил хватку — ровно настолько, чтобы она вырвалась и поползла по снегу, выплевывая его кровь изо рта, и не останавливалась, пока не добралась до дома.

А потом пришло известие о кораблях их отца: найдены, все богатства целы.

Неста знала, что это ложь. Сундуки с драгоценностями и золотом пришли не из той обреченной партии, а от Тамлина, в уплату за похищенную человеческую женщину. Чтобы помочь семье, которую он обрекал на смерть без охоты Фейры.

Неста стряхнула с себя воспоминания.

— Все в порядке. Но спасибо…

Эмери потерла свои длинные тонкие руки.

— Холодно, и я собираюсь сделать перерыв на обед. Не хочешь ли присоединиться ко мне?

Кроме Кассиана, ее уже давно никто не приглашал на обед. Она не давала им повода. Но вот оно: честное, простое предложение. От кого-то, кто понятия не имел, насколько она ужасна.

Обедать с Эмери было для нее потворством; это был лишь вопрос времени, когда женщина узнает больше о Несте. Пока она не услышит все ужасные вещи, и тогда приглашения прекратятся. Была ли она лучше Беллиуса, пьяная и кипящая ненавистью в течение нескольких месяцев? Если Эмери узнает, она вышвырнет и ее из этого магазина.

Но пока ни слухи, ни правда не достигли Эмери.

— Да, я хочу, — Неста сказал, и это имела в виду.

***

Задняя комната магазина Эмери была такой же безукоризненной, как и передняя, хотя у одной из стен стояли ящики с запасом. Два окна выходили в заснеженный сад, а за ним виднелась ближайшая горная вершина, загораживающая своим скалистым массивом серое небо.

Справа располагалась небольшая кухня, камин и небольшой рабочий стол. Вокруг него стояло несколько деревянных стульев, и Неста поняла, что стол-это еще и столовая. Там была заложена установка места для одного человека.

— Только ты? — спросила Неста, когда Эмери подошла к деревянной стойке и взяла блюдо с ростбифом и жареной морковью. Она поставила их на стол перед Нестой и взяла буханку хлеба вместе с миской масла.

— Только я. — Эмери открыла шкафчик, чтобы достать второй прибор. — Ни мэйта, ни мужа, чтобы беспокоить меня.

Она говорила немного напряженно, как будто в этом было что-то большее, но Неста сказала:

— У меня тоже никого.

Эмери бросила на нее ироничный взгляд.

— А как насчет этого красивого генерала Кассиана?

Неста заблокировала воспоминание о его голове между ее бедер, о его языке у ее входа, скользящем в нее.

— Ни за что, — сказала Неста, но в глазах Эмери мелькнуло понимание.

— Что ж, приятно познакомиться с другой женщиной, которая не помешана на браке и деторождении, — сказала Эмери, садясь за стол и жестом приглашая Несту сделать то же самое. Она положила ростбиф, морковь и хлеб на тарелку Несты и пододвинула к ней миску с маслом.

— Она холодная, но ее нужно есть именно так. Обычно я останавливаюсь на обед только для того, чтобы поесть.

Неста уставилась на зелень и хмыкнула.

— Это очень вкусно. — Она откусила еще кусочек. — Это ты сделала?

— А кто еще? У нас здесь нет никаких продовольственных магазинов, кроме мясной лавки, — Эмери указала вилкой на сад за зданием. — Я сама выращиваю овощи. Эти морковки с того огорода.

Неста откусила кусочек.

— Прекрасный вкус. — Масло, тимьян и что-нибудь яркое …

— Все дело в пряностях. Которых здесь, к сожалению, не хватает. Иллирийцы не особенно знают их и не заботятся о них.

— Мой отец был торговцем, — сказала Неста, и при этих словах в ней разверзлась бездна. Она прочистила горло. — Он торговал специями со всего мира. Я до сих пор помню запах в его кабинете — словно тысячи разных личностей втиснулись в одно пространство.

Фейра любила слоняться по кабинету отца, увлекаясь ремеслом больше, чем то, что, как учили Несту, было приемлемо для богатой девушки. Фейра всегда была такой: совершенно не заинтересованной в правилах, которые регулировали их жизнь, не заинтересованной в том, чтобы стать настоящей леди, которая поможет увеличить состояние их семьи через выгодный брак.

Они редко о чем-то договаривались. И эти визиты в кабинет отца привели к тому, что между ними закипела неприязнь. Фейра пыталась заинтересовать ее, показывала ей столько раритетов, чтобы соблазнить. Но Неста почти не слушала объяснений сестры, в основном разглядывая деловых партнеров отца в поисках подходящей пары для своих сыновей. Фейра чувствовала отвращение. Это сделало Несту еще более решительной.

— Ты путешествовала с ним?

— Нет, мы с двумя сестрами оставались дома. Нам было не пристало путешествовать по миру.

— Я всегда забываю, насколько человеческие представления о приличиях похожи на иллирийские. — Эмери откусила еще кусочек. — А ты хотела бы увидеть мир, если бы могла?

— Это была половина мира, не так ли? Со стеной на месте.

— Все же лучше, чем ничего.

Неста усмехнулась.

— Ты права. — Она обдумала вопрос Эмери. Если бы отец предложил привезти их на одном из своих кораблей, чтобы они увидели незнакомые и далекие берега, поехали бы они? Элейн всегда мечтала побывать на континенте, чтобы изучить тюльпаны и другие знаменитые цветы, но ее воображение не простиралось дальше. Фейра как-то рассказывала о великолепном искусстве в музеях и частных поместьях континента. Но это был только западный край. За ним простирался огромный континент. А на юге раскинулся еще один континент. Поехала бы она?

— Я бы сопротивлялась, — наконец сказала Неста, — но в конце концов уступила бы любопытству.

— У тебя еще осталась семья в землях людей?

— Моя мать умерла, когда мне было двенадцать, и мой отец тоже. … Он не пережил самой последней войны. Их родители умерли во время моего детства. У меня нет родственников по отцовской линии, а у матери была одна двоюродная сестра, которая живет на континенте и благополучно забыла о нас, когда мы попали в трудные времена.

Когда они впали в нищету, Неста писала письмо за письмом, умоляя кузину Урстин взять их к себе. Они остались без ответа, а потом кончились деньги на почтовые расходы. Неста все еще задавалась вопросом, узнала ли их кузина когда-нибудь, что стало с родственниками, которых она проигнорировала и оставила умирать.

— А как же твоя семья? — осторожно спросила Неста. — Она видела и слышала достаточно от Беллиуса, чтобы иметь общее представление, но не могла не спросить.

— Мать умерла, рожая меня, а мой старший брат погиб в стычке между военными отрядами за десять лет до моего рождения. Мой отец погиб во время войны с Хэйберном. — Слова прозвучали холодно и жестко. — Я не беспокоюсь об остальных своих родственниках, хотя семья моего отца считает своим долгом заявить права на этот магазин и его богатство.

— Они не имеют на это права, не так ли?

— Нет. Рисанд несколько веков назад изменил законы о наследовании, включив в них женщин, но моих дядей это, похоже, не волнует. Они все еще появляются время от времени, чтобы побеспокоить меня, как это сделал Беллиус. Они считают, что женщина не должна заниматься своим собственным бизнесом, что я должна выйти замуж за мужчину в этой деревне и оставить магазин им. Стервятники.

Эмери закончила обед и налила каждому по чашке чая.

— Жаль, что ты не будешь часто приезжать сюда. Мне бы не помешало поговорить с другим разумным человеком.

Неста моргнула от комплимента, от той доли правды, которую она открыла об Эмери: она была несчастна в этом месте. Все эти вопросы о путешествиях …

— Ты хотела бы переехать?

Эмери подавилась смехом.

— И куда? По крайней мере, здесь я знаю людей. Я никогда не покидала эту деревню. Даже никогда не поднималась вон на ту вершину. — Она указала на окно, и Неста взяла за правило не смотреть на ее крылья.

Неста отхлебнула из чашки. Это было крепкое варево, с небольшой горчинкой. Она, должно быть, поморщилась, потому что Эмери спокойно объяснила:

— Чай здесь в дефиците-роскошь, которую я позволяю себе. Но чтобы разложить его, я добавляю немного ивовой коры. Это также помогает от некоторых моих… болей.

— Какие боли?

— У меня иногда болят крылья. Я имею в виду шрамы. Как старая рана.

Неста подавила свою жалость. Она допила чай, как и Эмери, и сказала:

— Спасибо тебе за обед. — Поднявшись, она взяла свою тарелку.

— Сейчас отнесу, — Эмери засуетилась вокруг стола. — Не утруждай себя.

Она двигалась с легкой грацией, как человек, уверенный в своем теле.

Неста направилась к выходу из магазина, но затем сказала, наконец озвучив причину своего визита:

— Обучение, которое я провожу с Кассианом в Доме Ветра, открыто для всех… для любых девушек, я имею в виду. Для девушек, которые испытали… — Крылья Эмери, ее ужасная семья, не были такими же, как то, что пережила Гвин, но все травмы носили разные маски. — Мы тренируемся каждое утро, с девяти до одиннадцати, хотя иногда бегаем до полудня. Пожалуйста, приходи.

Эмери напряглась.

— У меня нет возможности добраться туда, но я ценю твое предложение.

— Кто-то может прийти за тобой и вернуть обратно, — Неста не знала, кто именно, но если бы ей пришлось спросить самого Риса, она бы это сделала.

— Это великодушное предложение, но мне нужно управлять магазином. — Лицо Эмери ничего не выражало, такое же закаленное в битвах, как и лицо Азриэля. — Меня не интересуют боевые тренировки. Сомневаюсь, что мне удастся завоевать покровителей в этом городе, если они узнают, что я занимаюсь подобными вещами.

— Ты не похожа на трусиху.

Слова звенели между ними.

Эмери закусила губу. Но Неста пожала плечами.

— Пошлите весточку, если захочешь присоединиться к нам. Предложение остается в силе.

***

Кассиан ненавидел признавать это, но избалованный, бездушный придурок Эрис был полезен. В основном в одном: пузырь тепла, который согревал их от холодных ветров, гуляющих по соснам Иллирийских степей. Немного огненной магии, чтобы согреть их кости.

— Ужасный Клад, — задумчиво произнес Эрис, оглядывая тяжелое серое небо, грозившее снегопадом. — Я никогда не слышал о таких вещах. Хотя меня это не удивляет.

— А твой отец знает о них? — Степи не были нейтральной территорией, но они были достаточно пусты, чтобы Эрис, наконец, соизволил принять просьбу Кассиана встретиться здесь. После нескольких дней молчания на его сообщение.

— Нет, спасибо Матери, — сказал Эрис, скрестив руки. — Он сказал бы мне, если бы знал. Но если Клад обладает разумом, как вы предположили, если он хочет, чтобы его нашли … Я боюсь, что он может также обратиться и к другим. Не только Бриаллину и Кощею.

Если Берон завладеет Сокровищем, это будет катастрофа. Он вступит в ряды короля Хэйберна. Может стать чем-то ужасным и бессмертным, как Лантис.

— Значит, Бриаллин не сообщила Берону о своих поисках Клада, когда он посетил ее?

— Очевидно, она тоже ему не доверяет, — сказал Эрис, лицо его было задумчивым. — Мне нужно подумать об этом.

— Не говори ему об этом, — предупредил Кассиан.

Эрис покачал головой.

— Ты меня неправильно понял. Я ни черта ему не скажу. Но тот факт, что Бриаллин активно скрывает от него свои большие планы… — Он кивнул, скорее самому себе. — Так вот почему Морриган вернулась в Валлахан? Чтобы узнать, знают ли они о Кладе?

— Может быть, — солгал Кассиан. Она все еще пыталась убедить их подписать новый договор. Но Эрису не нужно было этого знать.

— Я думал, — сказал Эрис, — что Морриган так часто ходит туда, чтобы спрятаться от меня.

— Не льсти себе. Это всего лишь совпадение. — Он не был уверен, что это ложь.

— Почему бы мне не льстить себе подобными мыслями? Ты льстишь себе, думая, что ты больше, чем беспородный ублюдок.

Сифоны Кассиана блеснули на его руках, и Эрис ухмыльнулся, увидев доказательство того, что он нанес удар. Но Кассиан заставил себя спокойно сказать:

— Вот и вся информация, что у меня есть.

— Ты дал мне много поводов для размышлений.

— Постарайся держать это в секрете, — снова предупредил Кассиан.

Эрис подмигнул, прежде чем рассеять.

Оставшись один среди дикого воя ветра, Кассиан выдохнул. Вдохнул холодный ветер, свежий сосновый аромат и пожелал, чтобы он смыл его раздражение и дискомфорт.

Но он задержался. По какой-то причине он задержался.

Глава 26

Не занимаясь дополнительной тренировкой между стеллажами, Неста почувствовала себя менее измученной, когда вышла из библиотеки. Кассиан забрал ее из Пристанища Ветра через два с половиной часа, и ей уже было так скучно сидеть в доме матери Риса, что она почти улыбнулась, увидев его. Но лицо Кассиана было напряженным, глаза холодными и отстраненными, и он едва заговорил с ней, когда появился Рис. Рис тоже почти не разговаривал с ней, но этого следовало ожидать. Лучше бы они вообще не разговаривали.

И все же Кассиан не сказал больше, чем Увидимся позже, прежде чем снова уйти с Рисом после того, как Высший Лорд доставил их обратно в Дом Ветра, его лицо все еще было напряженным и сердитым.

С дополнительной энергией, гудящей в ней в ту ночь, не переставая задаваться вопросом, почему Кассиан был так расстроен, Неста не хотела есть в своей комнате и засыпать. Так она очутилась в дверях столовой.

Кассиан развалился в кресле с бокалом вина в руке, уставившись в пустоту. Задумчивый принц-воин, созерцающий смерть своих врагов. Она сделала шаг в комнату, и бокал исчез.

Она фыркнула.

— Я не настолько одурманена вином, чтобы украсть его у тебя.

— Дом находится под особым контролем-никакого вина, когда ты находишься в комнате. Он забрал его у меня.

— А. — Она заняла место напротив него и на столе появилась тарелка с едой и водой для них обоих.

Кассиан снова уставился на недоеденную еду. Она не видела его лица таким серьезным со времен войны.

— Что-то случилось с королевами или с Кладом?

Он моргнул.

— Что? — Затем произнес пожимая плечами. — Нет, просто … Сегодня Эрис был, как всегда, очарователен. — Он принялся вилкой гонять жареного цыпленка.

Неста взяла свою вилку, настолько голодная, что оставила эту тему, поглощая еду. Когда она наелась, то сказала:

— Я спросила у Эмери на счет обучения.

— Я предполагаю, что она сказала «нет», — Его слова были ровными, а лицо отстраненным.

— Действительно. Но если она передумает, я подумала, что, может быть, кто-нибудь сумеет рассеять ее сюда.

— Конечно. — Она могла сказать, что он не просто был резок с ней — он был так поглощен тем, что его грызло, что едва мог говорить.

Это беспокоило ее больше, чем следовало. Это настолько ее обеспокоило, что она спросила:

— Что случилось? — Она заставила себя съесть еще кусочек, ведя себя как можно более непринужденно, пытаясь уговорить его открыться. Поговорить о том, что вызвало это отчуждение в его глазах.

Опустив взгляд в тарелку, Кассиан рассказал ей о встрече с Эрисом.

— Значит, Эрис намерен помочь нам найти Клад и позаботиться о том, чтобы его отец не добрался до него и не услышал об этом, — сказала Неста, когда он закончил. — Разве это не хорошо? Почему ты злишься? — Почему у тебя такой потрепанный вид?

— Это уродливая, блядь, его душа, которая раздражает меня. Мне все равно, даже если он называет меня ублюдком. — Эрис назвала его так сегодня, поняла она. Гнев струился через него. — Просто, союзники мы или нет, я его ненавижу. Он такой скользкий и совершенно спокойный и … Я его терпеть не могу, — Он отложил вилку и уставился в окно за ее спиной. — Эрис с его извращенными играми в слова и политикой-враг, с которым я не знаю, как справиться. Каждый раз, когда я встречаюсь с ним, я чувствую, что он одерживает верх. Как будто я могу только догнать его, и он видит каждую мою неуклюжую попытку быть умным. Может быть, это и делает меня тупой скотиной.

Истинная печаль заполнила его лицо… и отвращение к себе, поэтому Неста поднялась со своего места. Он замер, когда она обошла стол, и поднял голову только тогда, когда она прислонилась к краю стола рядом с его тарелкой.

— Рис должен убить его и покончить с этим.

— Если кто-то и собирается убить Эриса, так это Мор или я. — Его карие глаза были почти умоляющими. — Но убийство его докажет, что он и ему подобные правы насчет меня. И независимо от того, как я отношусь к Эрису, он будет лучшим Высшим Лордом, чем Берон. Независимо от того, чего я хочу, есть еще благополучие Осеннего Двора, о котором нужно подумать.

Кассиан был хорош. В своей душе, в своем воинском сердце Кассиан был добр так, как Неста знала большинство людей. В каком-то смысле она знала, что не была и никогда не будет такой.

Он был не воином, который убивал по прихоти, а мужчиной, который тщательно обдумывал каждую жизнь, которую ему приходилось отнимать. Который будет защищать то, что любит, до самой смерти.

И Эрис … Он ранил Кассиана. Тем, что он сделал с Морриган, да, но также и словами, так похожими на те, которыми выдавала сама Неста. Рана лежала в глазах Кассиана, такая же кровоточащая, как и любая рана.

Стыд бросился через нее. Стыд, гнев и дикое отчаяние. Она не могла вынести боли в его глазах, балансирующих на грани отчаяния. Не могла вынести отсутствия ухмылок, подмигиваний и хвастовства, которые она так хорошо знала.

Она сделает все, чтобы избавиться от этого взгляда. Даже на несколько мгновений.

Поэтому Неста положила руки на подлокотники его кресла и поцеловала его в шею.

У Кассиана перехватило дыхание. Но она еще раз поцеловала мягкую, теплую кожу его шеи, прямо под ухом. Еще, теперь пониже, ближе к вороту темной рубашки.

Он задрожал, и она поцеловала твердый узел в центре его горла. Лизнула.

Кассиан заерзал на стуле, тихо застонав. Его рука поднялась, чтобы схватить ее за бедро, как будто он хотел оттолкнуть ее, но она отстранила его.

— Позволь мне, — сказала она, уткнувшись ему в шею. — Пожалуйста.

Он сглотнул, и этот твердый узел задвигался у ее рта. Но он не остановил ее, и Неста снова поцеловала его, двигаясь к другой стороне его шеи. Добравшись до того места прямо под его ухом, она положила руку ему на грудь и почувствовала, как его сердце колотится под ее ладонью.

Она не поцеловала его в губы. Она не хотела отвлекаться. Не тогда, когда она скользнула между ним и столом и упала на колени.

Его глаза расширились.

— Неста.

Она потянулась к верхней части его штанов, выпуклость уже давала о себе знать.

— Пожалуйста, — повторила она и встретила его взгляд. Когда она стояла на коленях между ног Кассиана, он возвышался над ней, резкость в его глазах почти незаметно смягчилась, прежде чем он кивнул. Он потянулся, чтобы помочь ей с пуговицами и застежками, но она легонько положила свою руку поверх его.

Ее пальцы были твердыми, уверенными, когда она расстегивала его брюки. Голова у нее совершенно ясная.

Мышцы его бедер напряглись, когда она высвободила его и чуть не задохнулась.

Его член был огромен. Красивый, твердый и абсолютно огромный. У нее пересохло во рту, каждый план требовал внезапной переоценки. Не было никакого способа, чтобы он целиком поместился в ее рот. Возможно, он даже не поместится в ее теле.

Но она чертовски хотела попробовать.

Ее пальцы слегка дрожали, когда она провела ими вниз по толстому, длинному стволу. Кожа была такой мягкой — мягче шелка или бархата. И он был твердым, как сталь под ее пальцами. Он вздрогнул, и она, подняв глаза, увидела, что он пристально смотрит на ее руку.

— Тебе это нравится? — спросила она хриплым голосом, когда ее охватило горячее желание. Она обхватила рукой его член — ее пальцы едва могли обхватить его полностью. — Нежно? — Она мягко, как перышко, прошла над ним, слегка сжимая.

Кассиан покачал головой, словно не в силах вымолвить ни слова.

Она снова погладила его, чуть сильнее.

— Вот так?

Его грудь вздымалась, зубы сверкали, когда он стискивал их. Но он покачал головой.

Неста улыбнулась, и когда она провела по нему в третий раз, она сильно сжала его, позволив своим ногтям задеть чувствительную нижнюю часть его члена.

Его бедра выгнулись дугой, и она прижала к ним руку.

— Понятно, — пробормотала она и повторила. Еще сильнее сжав кулак, она добралась до головки.

Он попытался выгнуться в ее руке, но она снова прижала его другой рукой.

— А так? — промурлыкала она, опустив голову. — Тебе понравится?

Неста лизнула его широкую головку, язык скользнул в маленькую щель на кончике. Она слизнула маленькую капельку влаги, уже собравшуюся там.

Все в ее теле стало расплавленным; волна влаги скользнула между ее бедер, когда его вкус заполнил ее рот, соль и что-то еще, что-то жизненно важное.

— О боги, — выдохнул Кассиан. И слова, и стон, с которым они были произнесены, были так восхитительны, что Неста втянула его кончик в рот и провела языком по его нижней стороне.

Он откинулся назад и оперся затылком в кресло, шипя.

Она лизнула его член одним длинным движением. Потерла бедра друг о друга, когда попробовала его на вкус, почувствовала всю эту горячую, гордую сталь у своего рта. Она облизала его с другой стороны, покрывая его, делая это легче для себя, когда она снова обхватила его ртом и скользнула между губами.

Он наполнил ее почти сразу, и она посмотрела вниз, чтобы обнаружить, что он все еще достаточно обнажен, что он еще поместится в ее руку.

— Неста, — взмолился он, и она сделала еще один проход по нему, вытягивая его почти полностью, прежде чем проглотить его снова, позволяя горлу расслабиться, отчаянно желая получить столько его во рту, сколько сможет вместить.

Рука Кассиана вонзилась в ее волосы, сжимая, и она поняла, что он сдерживает себя. Не хочет врезаться в нее, причинять ей боль, рассердить.

А это не годится. Нисколько.

Она хотела, чтобы он расслабился, хотела, чтобы он схватил ее за голову и трахал ее рот так сильно, как он хотел.

Поэтому, когда Неста снова взяла его в рот, двигая руками в унисон, она стиснула зубы. Слегка прикусив — просто немного.

Кассиан взбрыкнул, и она позволила ему, жадно проглотив его, сжимая его рукой достаточно, чтобы сказать ему, что она хочет этого, хочет, чтобы он позволил себе высвободиться. Она прижалась губами к его кончику, обвела его языком и посмотрела на него из-под ресниц.

Его глаза смотрели на нее широко раскрытыми и остекленевшими от вожделения.

И когда Кассиан встретился с ней взглядом, и увидел, как она смотрит на него снизу вверх…

Он высвободился.

***

Он не мог этого вынести. Это была пытка, особая пытка, когда Неста стояла перед ним на коленях с его членом во рту и в руке и не могла реветь от удовольствия. Но потом она посмотрела на него сквозь ресницы, и при виде ее с его членом между губ что-то щелкнуло.

Ему было все равно, что они сидят в столовой, что половина комнаты занята окнами и дверями, и любой, кто пролетит мимо, может это увидеть.

Кассиан запустил другую руку в ее волосы, пальцы впились в плетеную корону, и он вонзился ей в рот.

Она взяла его глубоко, и застонала так громко, что это отразилось вдоль его члена и прямо в его яйца. Они сжались еще сильнее, и освобождение собралось в его позвоночнике, обжигающий узел, который заставил его снова выгнуться дугой в ее рот. Он был полностью в ее власти.

Неста снова застонала, мягко подбадривая, и Кассиану больше ничего не требовалось. Схватив ее за волосы, за голову, удерживая на месте, он толкнул ее бедрами. Она встречала его с каждым ударом, рот и рука работали в унисон, пока скользкий жар ее тела, зубы, которые иногда задевали его, дразнили его, сжатие ее кулака — все это было невыносимо, это было все, о чем он заботился.

Кассиан трахал ее рот, и ее стоны заставили его решить, что он будет трахать и ее во все остальное. Стащит с нее эти штаны и войдет в нее так сильно, что она прокричит его имя в потолок.

Он попытался вырваться, но Неста не двинулась с места. Он зарычал, его пальцы сжали ее голову, чтобы успокоить.

— Я хочу быть внутри тебя, — выдавил он голосом, похожим на гравий.

Но Неста снова посмотрела на него из-под ресниц, и он увидел, как его длина исчезла в ее рту. Его кончик ударился задней части ее горла.

О, боги. Он стиснул зубы.

— Я хочу кончить в тебя…

Неста только рассмеялась и засосала его так глубоко, что он не смог остановиться. Не в силах остановить высвобождение, она скользнула другой рукой в его штаны и обхватила его яйца, мягко сжимая.

Кассиан кончил с ревом, от которого задрожали бокалы на столе, и, изогнувшись дугой, пролился ей в горло.

Она выдержала это, выдержала его, и когда он перестал дрожать, она плавно, грациозно оторвалась от него.

Неста выдержала его взгляд и сглотнула. Проглотила каждую унцию того, что он пролил ей в рот. А потом ее губы изогнулись вверх, как у пирующей королевы.

Кассиан тяжело дышал, не заботясь о том, что его член все еще был снаружи, скользкий и протекающий, только о том, что она была всего в нескольких дюймах от него, и он собирался отплатить ей за эту особую услугу, которую она ему оказала.

Неста поднялась на ноги, бросив взгляд на его член. Жар в ее взгляде угрожал обжечь его, а запах ее возбуждения обволакивал его и глубоко впивался когтями.

— Снимай штаны, — прорычал он.

Улыбка Несты только росла, превращаясь в чисто кошачье веселье.

Он трахнет ее прямо на этом столе. Прямо сейчас. Он не заботился ни о чем другом, ни об общем пространстве, в котором они находились, ни об Эрисе, ни о Бриаллин, ни о Кощее, ни о Ужасном Кладе. Ему нужно было быть внутри нее, чувствовать эту горячую тесноту вокруг себя и требовать ее, как она требовала его.

Пальцы Несты скользнули к пуговицам и шнуркам ее брюк, и он задрожал, наблюдая, как они расстегивают верхнюю пуговицу…

В коридоре послышались шаги. Предупреждение. От кого-то, кто умел хранить молчание.

Кассиан напрягся, затем засунул свой ноющий член в штаны. Неста услышала звук и отошла на несколько футов, застегивая верхнюю пуговицу. Кассиан как раз закончил приводить себя в порядок, когда вошел Азриэль.

— Добрый вечер, — произнес его брат со скрежещущим спокойствием, направляясь к столу.

— Аз. — Кассиан не смог сдержать язвительности в голосе. Он встретил слишком внимательный взгляд брата и молча выразил все свое раздражение по поводу того, что он выбрал время.

Азриэль только пожал плечами, рассматривая еду, которую принес ему Дом. Как будто он точно знал, чему помешал, и очень серьезно относился к своим обязанностям компаньона.

Неста наблюдала за ними, но как только Кассиан повернулся к ней, она начала двигаться, оттолкнувшись от стола и направляясь к двери.

— Спокойной ночи. — Она не стала дожидаться его ответа, прежде чем уйти.

Кассиан впился взглядом в Аза.

— Спасибо за это.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Аз, улыбаясь своей еде.

— Мудак.

Аз усмехнулся.

— Не показывай руку сразу, Касс.

— Что ты хочешь этим сказать?

Аз кивнул в сторону двери.

— Прибереги что-нибудь на потом.

— Назойливый.

Аз откусил кусочек.

— Ты позволил ей сосать твой член посреди столовой. За столом, за которым я сейчас, между прочем, обедаю. Я бы сказал, что это дает мне право на собственное мнение.

Кассиан рассмеялся, его прежняя мрачность исчезла. Благодаря ей. Все из-за нее.

— Вполне справедливо.

Глава 27

Неста не имела ни малейшего представления о том, как она посмотрит Кассиану в лицо следующим утром, но Гвин спасла ее своим присутствием. Она встретила жрицу на ступеньках, ведущих к тренировочному рингу, и Гвин одарила ее ослепительной улыбкой.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — сказала Неста, шагая в ногу с ней. — Ничего на счет Клада?

Гвин покачала головой. Она по-прежнему была одета в мантию, хотя и заплела волосы в тугую косу.

— Я даже спрашивала Меррилл вчера вечером. Но кроме нескольких упоминаний в старых текстах, она не смогла найти ничего, кроме того, что вы уже знаете. Ни малейшего намека на то, где и когда они были потеряны. Мы даже не можем установить, кто владел ими в последний раз, поскольку эта информация уходит в прошлое по меньшей мере на десять тысяч лет.

Всегда было шоком вспоминать, сколько лет было фейри. Как, должно быть, стара Амрен, если она помнила об Ужасном Кладе, когда они еще были свободны в этом мире. Но, очевидно, даже Амрен не помнила, кто в последний раз пользовался ими.

Неста отогнала от себя мысль о женщине и сопровождавшую ее холодную боль.

— Это может оказаться невыполнимой задачей, — сказала Гвин, скривив губы. — Неужели нет другого способа найти его?

Был. Кости и камни. Тело Несты напряглось.

— Нет, — солгала она. — Другого способа нет.

***

— Ты едете в Пристанище Ветра? — спросила Неста Кассиана, когда Гвин прощалась с ними в конце урока. В то утро Гвин начала принимать боевые позы, и это отняло у всех достаточно внимания, чтобы у Несты не было времени поговорить с ним наедине. Когда она появилась, он бросил на нее один чуть более долгий взгляд, и все.

Она не жалела о том, что сделала в столовой. Даже если было совершенно очевидно, что Азриэль знал, чему он помешал.

Но стоять здесь наедине с Кассианом … Его вкус задержался у нее во рту, как будто он запечатлел себя на ее языке.

Прошлой ночью она лежала без сна в постели, думая о каждом ударе, о каждом звуке, который он издавал, все еще чувствуя, как его пальцы сжимают ее голову, когда он входил в ее рот. Одно только воспоминание заставило ее просунуть руку между ног, и ей пришлось дважды найти освобождение, прежде чем ее тело достаточно успокоилось, чтобы можно было заснуть.

Кассиан сдернул куртку с того места, где оставил ее, и надел.

— Мне нужно еще раз осмотреть легионы. Убедиться, что они готовятся к возможному конфликту и что новобранцы в хорошей форме.

Их взгляды встретились, и она могла поклясться, что его потемнел, словно вспоминая каждое восхитительное мгновение прошлой ночи. Но она покачала головой, убирая паутину.

— Гвин чувствует себя хорошо, — сказал Кассиан, кивнув в сторону арки, где исчезла жрица. — Она славная девушка.

Неста узнала, что Гвин двадцать восемь-для него она просто девушка.

— Она мне нравится, — призналась Неста.

Кассиан моргнул.

— Не думаю, что я когда-либо слышала, чтобы ты так о ком-то говорила. — Она закатила глаза, но он добавил: — Жаль, что другие жрицы не пришли.

Неста каждый день проверяла регистрационный лист, но больше никто не добавил свое имя.

Гвин сказала Несте, что она лично пригласила нескольких жриц, но они были слишком напуганы, слишком неуверенны.

— Не знаю, что я могу сделать, чтобы ободрить их, — сказала Неста.

— Продолжай делать то, что делаешь. — Он закончил застегивать куртку.

Свежий осенний ветерок дул мимо, принося с собой запахи города внизу: хлеб, корицу и апельсины, жареное мясо и соль. Неста вдохнула, узнавая каждую из них, удивляясь, как все они могли каким-то образом объединиться, чтобы создать особое ощущение осени.

Неста наклонила голову, когда ее осенила идея.

— Если ты отправляешься в Пристанище Ветра, можешь выполнить одну просьбу?

***

Кассиан стоял в лавке Эмери и изо всех сил старался изобразить безобидную улыбку, выкладывая содержимое своего мешка.

Эмери уставилась на то, что он положил на ее нетронутый прилавок.

— Неста передала это тебе?

Формально, как сообщила ему Неста, Дом дал это ей. Но она попросила у Дома эти вещи, намереваясь доставить их сюда.

— Она сказала, что это подарок.

Эмери подняла медную жестянку, открыла крышку и вдохнула. Оттуда доносился дымный, бархатистый аромат чайных листьев.

— О, это прекрасно. — Она подняла стеклянный флакон с мелко измельченным порошком. Когда она открутила крышку, магазин наполнился ореховым пряным ароматом. — Тмин. — Ее вздох был похож на вздох влюбленного. Она перешла к другому и еще к одному, всего шесть стеклянных контейнеров. — Куркума, корица, душистый перец, гвоздика, и… — она посмотрела на этикетку. — Черный перец.

Кассиан поставил на стол последний контейнер-большую мраморную шкатулку, весившую не меньше двух фунтов. Эмери сдернула крышку и рассмеялась.

— Соль. — Она зажала шелушащиеся кристаллы между пальцами. — Много соли.

Ее глаза сияли, а на лице мелькнула редкая улыбка. Это заставило ее выглядеть моложе, стерло вес и шрамы всех тех лет, что она провела с отцом.

— Пожалуйста, передай ей, что я очень благодарна.

Он откашлялся, вспомнив речь, которую ему вдолбила Неста.

— Неста сказала, что ты можешь отблагодарить ее, придя на тренировку завтра утром.

Улыбка Эмери дрогнула.

— На днях я сказала ей: у меня нет возможности присутствовать.

— Она так и подумала, что ты это скажешь. Если захочешь прийти, пошли весточку, и кто-нибудь из нас приведет тебя. — Это должен был быть Рис, но он сомневался, что его брат будет возражать. — Если ты не можешь остаться на все время, хорошо. Приходи на часок, пока твой магазин не открылся.

Пальцы Эмери оторвались от специй и чая.

— Сейчас не самое подходящее время.

Кассиан знал, что лучше не давить.

— Если когда-нибудь передумаешь, дай нам знать, — он отвернулся от стойки, направляясь к двери.

Он знал, что Неста сделала этот подарок отчасти для того, чтобы соблазнить Эмери присоединиться к ним, но также и по доброте душевной. Он спросил, зачем она посылает эти вещи, и она ответила:

— Эмери нужны специи и хороший чай. — Он был ошеломлен, так же как и раньше, когда она призналась, что ей нравится Гвин.

Неста рядом с Гвин была совершенно другим существом, чем та, кем она была при дворе. Они не дразнили и не смеялись друг над другом, но между ними лежала легкость, которой он никогда не видел, даже когда Неста была с Элейн. Она всегда была опекуном Элейн, или сестрой Фейры, или Сотворенной Котлом.

С Гвином … ему было интересно, нравится ли Несте эта девушка, потому что с ней она была просто Неста. Возможно, она чувствовала то же самое и рядом с Эмери.

Неужели она ходила в Веларис ночь за ночью не только для того, чтобы отвлечься, но и для того, чтобы быть рядом с людьми, которые не знали всей той тяжести, что она несла?

Кассиан подошел к двери, тихо выдохнув. Он отказывался думать о том, что она сделала с ним в столовой, пока они тренировались, особенно с Гвин, но, увидев робкую улыбку Несты, когда она запихивала чай и специи в пакетик, он подавил желание прижать ее к стене и поцеловать.

Он понятия не имел, что с ними происходит. Если бы они вернулись к одолжению за одолжение. Она не дала ему ни малейшего намека на то, впустила ли его в свою постель или встала на колени, чтобы выбить его из задумчивости, в которую он впал.

Если да, то это подразумевало некоторую заботу о его благополучии, не так ли? И жалость. Черт, если она отсосала ему только, потому что пожалела его…

Нет, дело было не в этом. Он видел желание в ее глазах, чувствовал мягкость ее губ на своей шее в тех первых прикосновениях. Это было утешение, данное единственным известным ей способом.

Кассиан открыл дверь и оглянулся, обнаружив, что Эмери все еще стоит у стойки, положив руку на набор специй и чая. Ее глаза были серьезны, губы сжаты в тонкую линию. Она, казалось, не замечала его присутствия, поэтому он воспринял это как сигнал уйти и взмыл в небо.

***

Неста поднялась по ступенькам на тренировочный ринг, размышляя об Ужасном Кладе. Она предположила, что остальным повезло не больше, чем ей, и если дела действительно так срочны, как утверждал Азриэль, то, возможно, библиотечные исследования-не лучший путь.

Но ее желудок сжался, чтобы взвесить другой вариант, вспомнить, что произошло в первый и единственный раз, когда она гадала. Ее руки дрожали, когда она поднималась по последней ступеньке. Она сжала пальцы в кулаки и сделала ровный вдох через нос.

Кассиан уже стоял в центре ринга. Он ухмыльнулся, когда она появилась.

Это была более широкая улыбка, чем обычно, возбужденная и довольная.

Глаза Несты сузились, когда она шагнула в яркое кольцо. Гвин уже ждала в нескольких футах от Кассиана, улыбка осветила ее лицо.

А перед ними, выпивая стакан воды, стояла Эмери.

Глава 28

Какой бы грациозной ни была Гвин, Эмери оказалась столь же неуклюжей и неустойчивой.

— Это связано с твоими крыльями, — сказал Кассиан с такой нежностью, что Неста, балансируя на одной ноге и подхватив другую за спину, чуть не упала в грязь рядом с Эмери. — Без полного использования твоих крыльев твое тело компенсирует свое неправильное равновесие таким образом, — Он кивнул на ее позу, которую она приняла.

Гвин прекратила балансировать и спросила,

— Но почему?

— Крылья обычно служат противовесом. — Он протянул руку, чтобы помочь Эмери подняться. — Они полны тонких мускулов, которые постоянно приспосабливаются и держатся в тонусе, даже когда мы не думаем об этом. — Эмери проигнорировала его руку и встала сама. Кассиан осторожно объяснил:

— Многие ключевые мышцы могут пострадать, когда кому-то подрезают крылья.

Гвин взглянула на Несту, которая напряглась и нахмурилась. Через несколько минут Гвин и Эмери легко подружились. Это могло быть связано с тем, что Гвин засыпала Эмери вопросами о ее магазине, когда они проходили вступительные упражнения.

Эмери отряхнула грязь с ног своих кожаных штанов, более свободных, чем те, что носила Неста, как будто ей было неудобно в обтягивающей одежде.

Взгляд Кассиана смягчился.

— Кто из целителей подрезал тебя?

Эмери вздернула подбородок, краска залила ее лицо. Однако она встретила его взгляд — с такой прямотой, что Неста восхитилась ее мужеством.

— Мой отец сделал это сам.

Кассиан выругался, грубо и противно.

— Я сопротивлялась ему, — холодно сказала Эмери, — поэтому его работа оказалась еще более неаккуратной.

Гвин и Неста молчали, пока Эмери вытягивала свое правое крыло почти до конца, прежде чем оно закрылось и задрожало. Как и лицо Эмери.

— Я не могу вытянуть дальше. — Она вытянула левое крыло — едва ли до половины его длины. — А это все, что я могу сделать с этим.

Кассиан выглядел так, словно его сейчас стошнит.

— Он заслужил смерти в той битве. Заслужил умереть задолго до этого, Эмери. — Его Сифоны свирепо сверкнули в ответ, и что-то дикое и злое разгорелось в крови Несты от чистой ярости на его лице, от его рычащих слов.

Эмери сложила крылья.

— Он заслуживал смерти гораздо за большее, чем то, что сделал с моими крыльями.

— Если ты собираешься приезжать в Веларис каждый день, я могу позвать Маджу сюда. Она-личный целитель двора. — Неста узнала, что Рис привез Эмери. И вернет ее через час.

Эмери только еще больше напряглась.

— Я ценю ваше предложение, но в нем нет необходимости.

Кассиан открыл было рот, но Неста перебила его:

— Если у Эмери есть на сегодня только час, то давай потренируем удары, Кассиан. Пусть посмотрит, что ей нужно, чтобы наверстать упущенное.

Эмери бросила на нее благодарный взгляд, и Неста слегка улыбнулась ей в ответ.

Кассиан кивнул, и по блеску в его глазах она поняла, что он прекрасно понимает, почему она прервала его.

— У вас в Иллирии есть библиотеки? — спросила Гвин у Эмери. Еще один спасательный

круг брошен.

— Нет. Я никогда не была ни в одной. — Жесткость исчезала из позы Эмери, слово за словом.

Гвин собрала свои блестящие волосы на затылке.

— Ты любишь читать?

Рот Эмери скривился.

— Я живу одна, в горах. В свободное время мне нечего делать, кроме работы в саду и чтения книг, которые я заказываю по почте. А зимой я даже не отвлекаюсь на работу в саду. Так что да. Я люблю читать. Я не могу жить без чтения.

Неста хмыкнула в знак согласия.

— Что это за книги? — спросила Гвин.

— Романы, — сказала Эмери, поправляя собственные волосы, густую черную косу, полную красных и коричневых прядей на солнце. Неста вздрогнула. Глаза Эмери загорелись. — И ты тоже? Какие именно?

Неста отбарабанила свою пятерку, и Эмери улыбнулась так широко, словно увидела другого человека.

— Вы читали романы Селлины Дрейк?

Неста покачала головой. Эмери ахнула так драматично, что Кассиан пробормотал что-то о том, чтобы его избавили от одержимых грязными книгами женщин, прежде чем направиться дальше на ринг.

— Вы должны прочитать ее книги. Вы должны. Первый я принесу завтра. Вы не будете спать всю ночь, читая ее, клянусь.

— Непристойный? — спросила Гвин, уловив бормотание Кассиана. В ее голосе было достаточно неуверенности, чтобы Неста выпрямилась.

Неста взглянула на Эмери, понимая, что женщина ничего не знает о Гвин — ни о ее истории, ни о том, почему жрицы живут в библиотеке. Но Эмери спросила:

— А что ты читаешь?

— Приключения, иногда загадки. Но в основном мне приходится читать то, что написала в тот день Меррил, жрица, с которой я работаю. Не так волнующе, как романы.

— Я могу принести тебе и одну из книг Дрейк, — небрежно сказала Эмери, — одну из ее более приличных. Введение в чудеса романтики. — Эмери подмигнула Несте.

Неста ждала, что Гвин откажется, но жрица улыбнулась.

— Мне бы этого хотелось.

***

Рис появился на ринге именно тогда, когда и обещал. Один час — ни больше, ни меньше.

Глина и пот покрывали Эмери, но ее глаза сияли, когда она поклонилась Высшему Лорду.

Гвин, однако, замерла, ее большие бирюзовые глаза стали еще более неземными, когда они расширились. В ее запахе не было страха, скорее что-то похожее на удивление-благоговение.

Рис бросил ей легкую улыбку, которая, Неста могла бы поспорить, была создана, чтобы успокаивать людей в его таком-великолепном присутствии. Небрежная улыбка мужчины, привыкшего к тому, что люди либо убегают в ужасе, либо падают на колени в поклонении.

— Привет, Гвин, — тепло сказал он. — Рад снова тебя видеть.

Гвин покраснела, стряхивая с себя оцепенение, и низко поклонилась.

— Лорд.

Неста закатила глаза и обнаружила, что Рис наблюдает за ней. Эта небрежная улыбка заострилась, когда он встретил ее пристальный взгляд.

— Неста.

— Рисанд.

Две девушки смотрели на них и их взгляды метались почти комично, то к нему, то к ней. Кассиан просто подошел к Несте и обнял ее за плечи, прежде чем протянуть Рису:

— Эти дамы скоро надерут тебе задницу в бою.

Неста попыталась выйти из-под тяжелой, потной тяжести его руки, но Кассиан слишком дружелюбно положил руку ей на плечо, его улыбка не изменилась. Взгляд Риса скользнул между ними, в его глазах было мало тепла. Но предостаточно осторожности.

Маленькому принцу не нравилось, когда она была с его другом.

Неста наклонилась к Кассиану. Не так уж много, но достаточно, чтобы опытный воин вроде Рисанда заметил.

Темная шелковистая рука скользнула в ее сознание. Просьба.

Она хотела было проигнорировать его, но обнаружила, что открывает маленькую дверь сквозь стальной, шипастый барьер, который она держала вокруг себя днем и ночью. Дверь была, по сути, глазком, и она позволила тому, что, как она предполагала, было эквивалентом ее мысленного лица, заглянуть через него в темную, сверкающую плоскость за ней.

Что?

Ты должна относиться к Гвин с добротой и уважением.

Существо, стоявшее за крепостью ее разума, было существом с когтями, чешуей и зубами. Он был скрыт от глаз извивающимися тенями и случайными проходящими звездами, мерцающими в темноте, но время от времени мелькало крыло или коготь.

Занимайся своим делом. Неста захлопнула маленькое смотровое отверстие.

Она моргнула, медленно осознавая, что Эмери спрашивает Кассиана о завтрашнем уроке и о том, что она пропустит сегодня, уйдя на час раньше.

Глаза Рисанда сверкнули.

Рука Кассиана по-прежнему обнимала Несту, а большой палец скользил по ее плечу в ленивой, успокаивающей ласке. Знал ли он о ее молчаливом разговоре с его Высшим Лордом или почувствовал его, но он не подал виду.

— Готова? — спросил Рис у Эмери, и на его лице снова появилась добрая, милая улыбка. Эмери почти покраснела. Рисанд так действовал на людей.

Неста часто задавалась вопросом, как Фейра могла вынести это — все люди, жаждали ее мэйта. Неста снова высвободилась из рук Кассиана, и на этот раз он позволил ей. Она последовала за Эмери туда, где та собирала свой тяжелый плащ.

— Значит, ты придешь завтра? — спросила Неста. Оглянувшись через плечо, она увидела, что Гвин идет к водонапорной станции, то ли для того, чтобы дать двум мужчинам уединиться, то ли от неудобства, что ее оставили с ними.

Чувство вины кольнуло Несту за то, что она бросила ее, и она сделала мысленную пометку не позволить этому случиться снова. В последние дни Гвин хорошо относилась к Кассиану: она не прикасалась к нему, и он не прикасался к ней, но она и не шарахалась от него, как сейчас. Неста не хотела думать о том, почему это произошло, какие шрамы так глубоко врезались в Гвин, что два самых надежных мужчины во всей этой стране не могли успокоить ее.

Рисанд мог быть высокомерным, тщеславным ублюдком, но он был честен. Он сражался изо всех сил, чтобы защитить невинных. Ее неприязнь к нему не имела ничего общего с тем, что он доказывал так много раз: он был честным, справедливым правителем, который ставил свой народ выше себя. Нет, она просто находила его личность — это скользкое самодовольство — раздражающей.

— Я приду завтра, — ответила Эмери.

Неста наклонила голову.

— Я и понятия не имела, что чай и специи так убедительны.

Эмери слегка улыбнулась.

— Это был не только подарок, но и напоминание о том, что они означают.

— И что же?

Эмери посмотрела в небо, закрыв глаза, когда осенний ветерок пронесся мимо.

— Что за Пристанищем Ветра есть мир. Что я слишком труслива, чтобы это увидеть.

— Ты не труслива.

— На днях ты сказала, что да.

Неста поморщилась.

— Я сказала в гневе.

— Ты сказала правду. Я не спала всю ночь, думая об этом. А потом ты попросила Кассиана доставить специи и чай, и я поняла, что там есть целый мир. Огромный, живой мир. Может быть, эти уроки заставят меня немного меньше бояться…

Неста неуверенно улыбнулась.

— По-моему, это достаточно веская причина.

***

Кассиан внимательно следил за выражением лица Риса, пока Неста и Эмери разговаривали, и Гвин присоединилась к ним. Было слышно про обмен книгами.

Рис сказал ему, Это интересное развитие событий.

Кассиан не потрудился придать своему лицу приятное выражение. Я мог бы обойтись и без твоего мысленного предупреждения.

Брови Риса нахмурились. Как ты узнал, что я это сделал?

Ублюдок даже не пытался это отрицать.

Я заметил, как она напряглась. И я хорошо тебя знаю, брат. Ты увидел Гвин и подумал о Несте самое худшее. Она относилась к ней — и к Эмери — с добротой.

Это тебя так разозлило?

Меня бесит, что ты, кажется, не можешь поверить ни одной хорошей вещи о ней. Что ты, блядь, отказываешься верить в одну хорошую вещь о ней. Нужно ли было ее так заманивать?

В глазах Риса промелькнуло сожаление.

Кассиан продолжил: Ты не облегчаешь мне задачу. Пусть она построит эти узы и держись от этого подальше.

Рис моргнул. Извини. Хорошо.

Кассиан выбило дыхание. Рис спросил, Ты действительно считаешь, что должен обнимать ее за плечи, чтобы удержать?

Я не хочу, чтобы вы были в трех футах друг от друга. У тебя беременная пара, Рис. Ты убьешь любого, кто представляет угрозу для Фейры. Сейчас ты представляешь опасность для всех нас.

Я никогда не причиню вреда тому, кого любит Фейра. И ты это знаешь.

В этих словах было столько напряжения, что Кассиан хлопнул брата по плечу, сжимая под ним твердые мышцы. Может быть, завтра подбросишь Эмери на другую сторону Дома. Дай Несте немного времени разобраться со своим дерьмом.

Хорошо.

Три женщины подошли к ним. Рис открыл свои крылья и сказал Эмери,

— Можно?

Эмери взяла протянутую Рисом руку.

— Да. — Она посмотрела на Кассиана, потом на Несту и сказала: — Спасибо. — Черт

побери, если эта благодарность и надежда в глазах Эмери не поразили его в самое сердце.

Рис притянул ее к себе, осторожно прижимая к своему телу ее крылья, и взмыл в небо.

Когда Рис парил над крышей Дома, как раз перед тем, как отправиться в Пристанище Ветра, он сказал Кассиану: Я не знаю, какого хрена вы двое делали в этом Доме, но здесь пахнет сексом.

Кассиан фыркнул. Вежливый мужчина никогда не говорит об этом.

Смех Риса загрохотал у него в голове. Не думаю, что ты знаешь, что означает слово «вежливый».

Благодари богов за это.

Его брат снова рассмеялся. Я сказал Азу, что играть роль компаньонки бесполезно.

Глава 29

Ноги Несты подкосились на третьей тысяче ступеней.

Тяжело дыша, чувствуя, как по спине и животу стекает пот, она уперлась руками в дрожащие бедра и закрыла глаза.

Сон был тот же самый. Лицо ее отца, наполненное любовью и страхом, а затем ничего, когда он умер. Треск его шеи. Хитрая, жестокая улыбка Хэйберна.

Кассиана и Азриэля не было на ужине, и она не получила никаких объяснений. Они, вероятно, были либо в особняке у реки, либо в городе, и она с удивлением обнаружила, что мечтает о компании. С удивлением обнаружила, что тишина столовой давит на нее.

Конечно, ее не пригласят с собой. Она уже больше года старалась быть как можно более неприятной. И более того, они не были обязаны посвящать ее во все темы.

Никто не был обязан ей ничего.

Ее тяжелое дыхание эхом отдавалось от красного камня. Она проснулась от кошмара в холодном поту и была уже на полпути сюда, прежде чем поняла, куда идет. Если она даже доберется до конца, куда она пойдет? Особенно в ночной рубашке.

Она все еще видела отца за закрытыми глазами. Она ощутила каждую вспышку ужаса, боли и страха, которые пережила в те месяцы, когда шла война.

Она должна найти этот Ужасный Клад — каким-то образом.

Она провалила все задания, которые ей когда-либо давали. Не сумела остановить разрушение стены, не сумела спасти Иллирийский легион от испепеляющего удара Котла.

Неста оборвала этот ход мыслей.

Что-то глухо ударилось о ступеньку рядом с ней, и она моргнула, чтобы найти стакан воды.

— Спасибо, — сказала она, делая большой глоток, позволяя его прохладе успокоить ее еще больше. — Ты читал какие-нибудь книги Селлины Дрейк?

Дом не ответил, что, как она предположила, означало «нет».

— Завтра подруга принесет мне один из ее романов. Я поделюсь им с тобой, когда прочту.

Ничего. Затем по лестнице пробежал прохладный ветерок, успокаивая ее вспотевший лоб.

— Спасибо, — повторила она, подставляя лицо ветру.

Что-то еще звякнуло рядом с ней на ступеньке, и она обнаружила два плоских овальных камня и три куска потемневшей от времени кости — лодыжки какого-то бараньего зверя. У нее пересохло во рту. Кости и камни — для гадания.

— Я не могу, — прохрипела она.

Этот ветерок сбил кости вместе, их щелканье было похоже на вопрос, брошенный в лестничный колодец. Почему?

— В прошлый раз случилось ужасное. Котел посмотрел на меня. И забрал Элейн. — Она не могла помешать своему телу замкнуться. — Я не могу этого вынести и рисковать. Даже ради этого.

Кости и камни исчезли вместе с прохладным ветерком.

Неста начала подъем, тихо постанывая. С каждым шагом она могла поклясться, что чувствует в воздухе разочарование.

***

— Неста должна начать искать Клад, — сказала Амрен, покручивая вино в бокале, когда она сидела напротив Кассиана за массивным обеденным столом в особняке у реки. Их ежемесячный придворный обед, как обычно, превратился в многочасовые разговоры за этим столом, а несколько бутылок вина позже, когда часы тикали к часу ночи, никто из них не показывал никаких признаков движения.

Только Фейра отправилась спать. Беременность делала ее невыносимо сонной, как ворчала она. Она так устала, что нуждалась в дневном сне и почти всегда засыпала к девяти.

Кассиан встретился с серым взглядом Амрен.

— Неста ищет. Не дави на нее.

— Она попросила жриц провести для нее исследование, — сказал Рис, сидя во главе стола. — Вряд ли это можно назвать поиском.

Вариан, сидевший рядом с Амрен, положив руку на спинку ее кресла, спросил:

— Ты все еще не попросил Гелиона поискать исследования на счет Клада в его библиотеках?

Вариан был единственным человеком за пределами Ночного Двора — и Эрис — кому Рис позволил узнать об их поисках. Но это было сопряжено с риском: Вариан служил Тарквинию, Высшему Лорду Летнего двора. Хотя он обещал Рису ничего не говорить об этом Тарквинию без подсказки, если Тарквиний спросит об этом Вариана, он обнаружит, что его преданность находится в шатком равновесии.

Отношения Тарквиния и Риса восстановились после войны, но не настолько, чтобы Рис доверил мужчине информацию о Кладе. И Кассиан, который ввязался в одну маленькую стычку, которая могла привести к разрушению одного крошечного здания в последний раз, когда он был в Летнем Дворе, был склонен согласиться. Не о Тарквинии. Нет, ему нравился мужчина. И очень он любил Вариана. Но в Летнем дворе — во всех дворах — были злые люди, и он не верил, что они так же добры, как их правитель.

— Гелион-последнее средство, — сказал Рис, потягивая вино. — К которому мы можем обратиться в течение нескольких дней, если Неста, по крайней мере, не попытается погадать. — Последние слова были обращены к Кассиану. — Но я попрошу Элейн попробовать свои силы, прежде чем мы сообщим ему.

Элейн ушла с Фейрой, заявив, что ей нужно встать с рассветом, чтобы ухаживать за садом престарелой фэ. Кассиан точно не знал, почему он подозревал, что это не так. Когда она это сказала, на лице Элейн появилось какое-то напряжение. Обычно, когда она оправдывалась, Люсьен был рядом, но мужчина оставался в землях людей с Юрианом и Вассой.

— Неста сделает это, — возразил Кассиан, — хотя бы для того, чтобы Элейн не подвергала себя риску. Но вы должны понять, что Неста была глубоко потрясена тем, что произошло во время войны — Элейн была похищена Котлом после того, как она прорицала. Ты не можешь винить ее за нерешительность.

— У нас нет времени ждать, пока Неста решиться. Я предлагаю завтра же обратиться к Элейн. Лучше, чтобы они обе работали над этим.

Азриэль напрягся, явный признак его вспыльчивости, когда он тихо сказал:

— В Этом Ужасном Кладе есть врожденная тьма, которой Элейн не должна подвергаться.

— А Неста должна? — прорычал Кассиан.

Все уставились на него.

Он сглотнул, бросив извиняющийся взгляд на Аза, который пожал плечами.

Амрен выпила вина и сказал Кассиану,

— У Несты есть неделя. Еще одна неделя, чтобы найти Клад своими методами. Затем мы ищем другие пути. — Она кивнула в сторону Азриэля. — Включая Элейн, которая более чем способна защитить себя от тьмы Клада, если захочет. Не стоит ее недооценивать.

Кассиан и Азриэль посмотрели на Риса, который просто потягивал свое вино. Приказ Амрен остался в силе. Как у второй после Риса в этом дворе, ее слово было законом.

Кассиан сердито посмотрел на Амрен.

— Нехорошо использовать Элейн как угрозу, чтобы манипулировать Нестой и заставлять ее гадать.

— Есть более суровые способы убедить Несту, мальчик.

Кассиан откинулся на спинку стула.

— Ты глупа, если думаешь, что угрозы заставят ее повиноваться тебе.

Все напряглись. Даже Вариан.

Губы Амрен растянулись в резкой усмешке.

— Мы на пороге новой войны. В последней мы упустили Котел из рук, и это едва не стоило нам всего. — Новая форма Фейри Амрен была доказательством этого — она отдала свое бессмертное, потустороннее «я», чтобы остаться в этом теле. В ее глазах не горел серый огонь. Она была смертной, как смертны Высшие фэ. Пальцы Вариана запутались в кончиках ее волос, словно желая убедиться, что она здесь, что она осталась с ним. — Мы должны предотвратить эту потенциальную катастрофу, прежде чем потеряем преимущество. Если нам нужно манипулировать Нестой, чтобы заставить ее провидеть, даже используя Элейн против нее, тогда мы сделаем то, что необходимо.

Его желудок сжался.

— Мне это не нравится.

— Тебе не обязано все нравиться, — сказал Амрен. — Просто заткнись и делай, что тебе говорят.

— Амрен, — произнес Рис, и в этом слове прозвучали упрек и предупреждение.

Амрен лишь моргнула, но Вариан хмуро взглянул на нее.

— Что? — резко спросила она.

Принц Адриаты раздраженно улыбнулся ей.

— Разве мы не говорили об этом? О том, чтобы… быть милой?

Амрен закатила глаза. Но ее лицо смягчилось — совсем чуть — чуть-когда она снова встретилась взглядом с Кассианом.

— Неделю. У Несты есть неделя.

***

Прошло три дня. Эмери приходила на каждый урок, и хотя Гвин в основном следила за успехами Несты, Эмери требовалось больше работы. Таким образом, Неста и Гвин сотрудничали друг с другом, выполняя комплексы упражнений, которые Кассиан показывал им, прежде чем работать один на один с Эмери над ее равновесием и подвижностью.

Никто из них не возражал, особенно когда Эмери была права насчет книг Селлины Дрейк.

Неста не спала две ночи подряд, читая первый роман автора, который был настолько эротичным, насколько она могла пожелать. И, как и обещала, Эмери принесла «приличный» экземпляр одного из романов Дрейк для Гвин, которая пришла на следующее утро, покраснев, и сказала Эмери, что если эта книга считается «приличной», то она может только догадываться о содержании остальных.

После этого первого дня Эмери оставалась на всех занятиях, которые теперь официально растянулись на целых три часа, решив, что ее утренние деловые поездки были достаточно медленными, чтобы рисковать. Они тренировались, и между упражнениями говорили о книгах, и Неста проснулась на четвертое утро и обнаружила, что… взволнована, увидев их снова.

В тот день, когда Гвин нашла ее, она как раз ставила на полку книгу в библиотеке. Благодаря урокам Гвин каждое утро она была более занята днем, а это означало, что Неста редко видела ее в библиотеке, за исключением тех случаев, когда Гвин бегала по стеллажам, ища какую-нибудь книгу для Меррилл. Время от времени Неста слышала чудесный, парящий обрывок песни из какого-нибудь дальнего угла библиотеки-единственный признак того, что Гвин была рядом.

Но в тот день именно тяжелое дыхание Гвин возвестило о ее присутствии за несколько секунд до того, как она появилась, ее глаза были настолько широко раскрыты, что Неста насторожилась, вглядываясь в темноту позади жрицы.

— Что? — Неужели темнота внизу преследовала ее?

— Не знаю, как, но Меррилл узнала, что ты подменила книгу. — Она хватала ртом воздух, указывая на уровень выше. — Тебе лучше уйти.

Неста нахмурилась.

— Кого это волнует? Я не позволю ей спугнуть меня, как заблудшего ребенка.

Гвин побледнела.

— Когда она в ярости, это как…

— Это что, Гвинет Бердара? — пропел женский голос из-за стеллажей. — Когда я в ярости, это как что?

Гвин поморщилась и медленно повернулась, когда из темноты появилась беловолосая красавица. Ее бледные одежды развевались позади нее, словно на призрачном ветру, и голубой камень на ее капюшоне мерцал светом. Гвин побледнела и склонила голову.

— Я ничего такого не имела в виду, Меррилл.

Неста стиснула зубы, глядя на страх на лице Гвин, на ее тихие слова.

Жрица остановилась у перил.

Меррилл перевела свои удивительные глаза на Несту.

— Я не ценю воров и лжецов.

— Я тоже, — холодно ответила Неста, вздернув подбородок.

Меррилл прошипела.

— Ты пыталась выставить меня дурой в моем же кабинете. — Она даже не взглянула на Гвин, которая вся съежилась.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Я говорю о том, что когда я искала книгу, которую моя глупая помощница принесла мне не правильно, я поняла это с самого начала, и нашла именно тот том, что был не обходим и обнаружила на нем твой запах, разве это не ты его подменила? — Меррилл перевела взгляд на Гвин с Несты. — Непростительно просить других компенсировать твою собственную глупость и беспечность.

Страх Гвин терзал ее.

— Гвин ничего подобного не делала, — сказала Неста, понизив голос. — Да и какая разница? Неужели вам здесь так скучно, что приходится придумывать эти драмы, чтобы развлечь себя? — Она махнула рукой в сторону открытой дорожки позади Меррилл. — Мы обе заняты. Убирайся и дай нам спокойно поработать.

Кто-то ахнул на уровне выше.

Меррилл рассмеялась, и призрачный ветер вокруг нее зашептал:

— Разве ты не знаешь, кто я, девочка?

— Я знаю, что ты отвлекаешь нас от работы, — сказала Неста с тем ровным спокойствием, которое, как она знала, приводило людей в ярость. — И я знаю, что это библиотека, но ты трясешься над книгами так, словно это твоя личная коллекция.

Меррилл оскалила зубы.

— Ты думаешь, я тебя не знаю? Человеческая девушка, которую засунули в Котел и выпустили из него Высшей фейри. Девушка, которая убила короля Хэйберна и подняла его голову, как трофей, когда его кровь капала на нее дождем.

Удивление осветило лицо Гвин.

Неста не позволила себе даже сглотнуть.

— Ветер шепчет мне даже здесь, под таким огромным камнем, — сказала Меррилл. — Он проникает сквозь щели и шепчет мне на ухо, что происходит в мире, — фыркнула Меррилл. — Ты считаешь, что теперь имеешь право поступать, как тебе заблагорассудится?

Сила Несты бурлила в ее жилах. Она наступила на нее, толкнула и задушила.

— По-моему, тебе слишком нравится слушать себя.

— Я потомок Рабата, Повелителя Западного Ветра, — буркнула Меррилл. — В отличие от Гвинет Бердары, я не лакей, которого можно прогнать.

К черту эту ведьму. К черту сдержанность и скрытность.

Неста позволила своей силе закипеть на поверхности, и она знала, что ее собственные глаза светятся. Пусть она потрескивает, даже когда она игнорирует ее дикий, нечестивый рев.

Гвин отступила на шаг. Даже Меррилл моргнула, когда Неста сказала:

— С таким причудливым титулом, конечно, такая мелкая обида не должна беспокоить тебя.

Меррилл лишь мельком взглянула на нее и Гвин, прежде чем сказать:

— Возвращайся к своей работе, нимфа.

Ветер похлестал ее по пяткам, и Меррилл шагнула в темноту.

Неста уронила нить своей силы, заглушив ее музыку железной рукой.

Но только когда резкий ветер Меррилл стих, Гвин прислонилась к стогу и потерла лицо руками. Жрицы, наблюдавшие за происходящим, снова пришли в движение, их шепот наполнил библиотеку.

— Нимфа? — спросила Неста в шелестящей тишине. — Нимфа?

Гвин опустила руки, заметила отсутствие сияющей силы в глазах Несты и вздохнула с облегчением. Но ее голос оставался дрожащим.

— Моя бабушка была речной нимфой, которая соблазнила Высшего эльфа из Осеннего Двора. Так что я на четверть нимфа, но этого достаточно. — Гвин указала на ее большие глаза — голубые, такие ясные, что они могли бы быть мелким морем, — и гибкое тело. — Мои кости немного более податливы, чем у обычных Высших фейри, но кого это волнует?

Возможно, именно поэтому Гвин так хорошо умела балансировать и двигаться.

— Моя мать была нежеланной для любого из их людей. Она не могла жить в реках Весеннего Двора, но была слишком неукротима, чтобы вынести заточение в лесном доме Осени. Поэтому в детстве ее отдали в храм в Сангравахе, где она и выросла. Она приняла участие в Великом Обряде, когда достигла совершеннолетия, и я, мы — моя сестра и я, я имею в виду — были результатом этого священного союза с незнакомым мужчиной. Она так и не узнала, кто он такой, потому что магия выбрала его в ту ночь, и никто никогда не появлялся, чтобы спросить о девочках-близнецах. Мы тоже выросли в храме. Я никогда не покидала его территорию, пока… пока не приехала сюда.

Такая боль наполнила глаза Гвина. Такая ужасная боль, что Неста знала, что не стоит спрашивать ни о матери, ни о сестре-близнеце.

Гвин покачала головой, словно отгоняя воспоминания. Она растопырила пальцы.

— У моей близняшки были перепончатые пальцы нимф, а у меня нет.

Гвин снова вздохнул.

— Знаешь, Меррилл превратит твою жизнь в сущий ад.

— Она может попытаться, — мягко сказала Неста. — Будет трудно сделать еще хуже.

— Ну вот, теперь у нас общий враг. Меррилл никогда этого не забудет, — Она кивнула в сторону ограды, где стояли жрицы. — Хотя, полагаю, они тоже не забудут. Не каждый день ей кто-то противостоит. Только Клото может заставить ее подчиниться, но Клото позволяет ей поступать по-своему, в основном потому, что Меррилл устраивает такие ветреные истерики, от которых у всех разлетаются рукописи.

— В любое время, когда тебе понадобится кто-нибудь, чтобы сбить Меррилл с ног, дай мне знать.

Гвин слегка улыбнулась.

— В следующий раз, возможно, у меня хватит смелости сделать это самой.

***

Похоже, жрицы не забыли, что сделала Неста.

Неста, Гвин и Эмери выполняли свои упражнения, Кассиан с каменным лицом и орлиным взором ловил любую ошибку, когда в арке за ямой послышались шаги.

Все они остановились перед тремя фигурами в капюшонах, которые появились, сжав руки так крепко, что побелели костяшки.

Но жрицы вышли на солнечный свет, на открытый воздух. Моргнув, словно вспоминая, что это такое.

Гвин проворно вскочила на ноги, ухмыляясь так широко, что Неста на мгновение опешила. Жрица была хорошенькой в библиотеке, но с этой радостью, с этой уверенностью, когда она направилась к трем жрицам, она превратилась в красавицу, которая могла соперничать с Меррилл или Мор.

Или, может быть, вообще ничего не изменилось, кроме этой уверенности, когда Гвин расправила плечи, высоко подняла голову, свободно улыбнулась и сказала:

— Рослин. Дайдра. Ананке. Я надеялась, что вы придете.

Этим утром Неста не проверила регистрационный лист. Она перестала верить, что кто-то, кроме Гвин, когда-нибудь придет на тренировку.

Но все трое прижались друг к другу, когда Кассиан одарил их небрежной улыбкой, которая была почти точной копией улыбки Риса. Предназначенной для того, чтобы успокоить людей и уменьшить угрозу его власти, его тела.

— Дамы, — сказал он, указывая на кольцо. — Добро пожаловать.

Рослин и Ананке ничего не сказали, но та, что была посередине, Дайдра, откинула капюшон.

Неста подавила все инстинкты, которые могли бы заставить ее задохнуться. Эмери, сидевшая на коврике рядом с ней, казалось, пыталась сделать то же самое.

Длинный, ужасный шрам пересекал лицо Дайдры, едва не задевая ее левый глаз. Он выделялся на фоне ее смуглой кожи, и протекал от ее плотно вьющихся черных волос к тонкому, прекрасному подбородку. Ее круглые темные глаза, обрамленные густыми ресницами, отчего они казались еще круглее, были широко раскрыты, но решительны, когда она сказала:

— Мы надеемся, что не слишком опоздали.

Все посмотрели на Несту. Но она не была здесь лидером.

Она бросила взгляд на Кассиана, и он пожал плечами, как бы говоря: Я всего лишь инструктор.

Еще один шрам спускался по шее Дайдры, исчезая под ее халатом. Существование таких шрамов у Высших фейри вообще предполагало событие такого насилия, такого ужаса, что желудок Несты сжался. Но она шагнула к жрице.

— Мы только начали.

***

— Дай мне, пожалуйста, эти камни и кости, — тихо сказала Неста Дому, сидя в частной библиотеке с картой всех семи дворов перед собой и Кассианом за спиной.

Рядом с картой появилась маленькая глиняная чаша, наполненная ими.

Неста сглотнула, несмотря на сухость во рту.

Кассиан присвистнул.

— Он действительно слушает тебя.

Она посмотрела через плечо. Она пригласила его сюда после того, как вернулась с работы в библиотеке, из чистой осторожности, сказала она себе. Если она потеряет контроль, если не сможет засвидетельствовать, куда попал ее палец на карте, кто-то должен быть здесь. Так уж случилось, что этим человеком оказался он.

Не важно, что он стоял рядом с ней, положив руку ей на спину, и позволил ей прильнуть к его теплу и силе.

Кассиан перевел взгляд с чаши с магическими инструментами на карту.

— Почему ты передумала?

Неста не дала себе времени на раздумья, прежде чем сунула пальцы в чашу и зачерпнула пригоршню камней и костей. Они звякнули друг о друга, пустые и древние.

— Я не могла перестать думать о тех жрицах, которые пришли сегодня на тренировку. Рослин сказала, что она не выходила на улицу уже шестьдесят лет. А Дайдра с ее шрамами… — Она глубоко вздохнула. — Я прошу их быть смелыми, упорно трудиться, смотреть в лицо своим страхам. Но я не делаю того же.

— Никто тебя в этом не обвинял.

— Мне не нужно, чтобы кто-то это говорил. Я это знаю. И я могу бояться этого прорицания, но еще больше я боюсь быть трусливой лицемеркой.

Жрицы были послушницами во всех смыслах этого слова: у Ананке было такое ужасное равновесие, что она упала, пытаясь упереться пальцами ног в грязь. Рослин была лишь немного лучше. Ни один из них не снял капюшонов, как это сделала Дайдра, но Неста заметила винно-рыжие волосы Рослин и золотистые волосы Ананке, их кожа была бледной, как сливки.

— Ты уверена, что не хочешь сделать это в присутствии Риса и Амрен?

Неста сжала кости и камни в кулаке.

— Они мне не нужны.

Он замолчал, давая ей сосредоточиться.

В первый и единственный раз это заняло несколько минут. Позволить своему разуму опустошиться, дождаться того рывка по телу, который притянул ее к невидимой силе. Ее швырнуло через всю землю, и когда она открыла глаза, то увидела, что стоит в военном шатре, перед ней король Хэйберна, а Котел-темная масса за ним.

Неста закрыла глаза, заставляя свой разум успокоиться, и подняла сжатый кулак над картой. Она сосредоточилась на своем дыхании, на ритме дыхания Кассиана.

Ее глотание было громким для ее ушей.

Она потерпела неудачу во всем. Но она могла это сделать снова.

Она подвела своего отца, подвела Фейру за много лет до этого. Подвела мать, — подумала она. И с Элейн она тоже потерпела неудачу: сначала позволив Хэйберну похитить ее в ту ночь, когда они были украдены из своих постелей; затем позволив ей войти в этот Котел. Потом, когда Котел привел ее в самое сердце лагеря Хэйберна.

Она терпела неудачу за неудачей, и этому не было конца…

— Что-нибудь?

— Молчи.

Кассиан хмыкнул, но придвинулся поближе, его тепло теперь крепко прижималось к ней.

Неста заставила свой разум опустеть. Но это было невозможно. Это было похоже на то, как если бы она была на этой проклятой лестнице — она просто кружила круг за кругом, круг за кругом.

Ужасный Клад. Она должна найти этот Ужасный Клад.

Маска, Арфа, Корона.

Но в голову лезли другие мысли. Их было слишком много.

Маска, напряженно думала она. Где Маска из Ужасного Клада?

Ее ладонь скользила от пота, камни и кости шевелились в кулаке. Если Маска была такой же, как Котел … Она не могла позволить ей увидеть ее. Найти то, что она любила больше всего.

Не могла позволить ей увидеть ее, найти, причинить боль.

Маска, — приказала она камням и костям. Найдите Маску.

Никто не ответил. Ни рывка, ни шепота силы. Она выдохнула через ноздри. Маска, приказала она им.

Но ничего не было.

Ее сердце бешено колотилось, но она попыталась снова. Другим маршрутом. Подумала об их общем происхождении — о том, которое разделяли она и Клад. Котел.

Ответила лишь зияющая пустота.

Неста нахмурилась, крепче сжимая предметы. Представил себе Котел: огромная чаша из темнейшего железа, такая большая, что несколько человек могли бы использовать ее как ванну. У него была физическая форма, но когда ледяная вода поглотила ее, дна не было. Просто бездна ледяной воды, которая вскоре превратилась в кромешную тьму. Ту, что существовало до света, колыбель, из которой появилась вся жизнь.

Пот выступил у нее на лбу, как будто само ее тело восставало против воспоминаний, но она заставила себя вспомнить, как он стоял в военном шатре короля Хэйберна, на ногах поверх тростника и ковров, первобытное животное, которое было полусонным, когда она вошла.

А потом он открыл один глаз. Не тот, который она могла видеть, но тот, который она могла чувствовать, был прикован к ней. Он расширился, когда понял, кто там стоит: женщина, которая взяла так много, слишком много. Он обрушил на нее всю свою бездонную мощь, всю свою ярость, как кошка, поймавшая лапой мышь.

Ее рука задрожала.

— Неста?

Она не могла дышать.

— Неста.

Она не могла вынести этого, воспоминания о том древнем ужасе и ярости…

Она открыла глаза.

— Я не могу, — прохрипела она. — Я не могу. Сила… я не думаю, что она у меня еще есть.

— Она есть. Я видел это в твоих глазах, чувствовал всем своим существом. Попробуй снова.

Она не могла призвать ее. Не могла этого вынести.

— Я не могу. — Она бросила камни и кости в тарелку.

Она не могла вынести разочарования в голосе Кассиана, когда он сказал:

— Хорошо.

Она не ужинала с ним. Ничего не сделала, только забралась в постель, уставилась в темноту и упала в нее.

***

Он искал ее.

Извиваясь по коридорам Дома, извиваясь, как темная змея, он искал, обнюхивал и охотился за ней.

Она не могла встать с постели. Не могла открыть глаза, чтобы поднять тревогу, убежать.

Она почувствовала, как он приближается, ползет вверх по лестнице. Дальше по коридору.

Она не могла двигаться. Она не могла открыть глаза.

Темнота скользнула в щель между дверью и каменным полом.

Нет, он не мог ее найти. На этот раз он поймает ее, прижмет к кровати и вырвет у нее все, что она у него отняла.

Тьма скользнула к ее кровати, и она заставила себя открыть глаза, чтобы увидеть, как она собирается над ней, облако без формы, но такое злое присутствие, что она узнала его, прежде чем оно прыгнуло.

Она закричала, когда тьма Котла пригвоздила ее к кровати, а затем не осталось ничего, кроме ужасной тяжести, наполняющей ее тело, разрывающей ее изнутри…

А потом-ничего.

***

Кассиан резко проснулся и потянулся за ножом на ночном столике.

Он не знал почему. Ему не снился кошмар, он не слышал ни звука.

И все же ужас пронизывали его, заставляя учащенно биться сердце. Одинокий Сифон на его руке светился, как свежая кровь, словно тоже искал врага для удара.

Ничего.

Воздух стал холодным, как лед. Таким холодным, что у него клубилось дыхание, а потом лампы вспыхнули. Вспыхнули и замерцали, словно отчаянно подавая ему сигналы.

Как будто Дом умолял его бежать.

Он спрыгнул с кровати, и дверь открылась прежде, чем он успел вылететь в нее. Выскочив в коридор с ножом в руке, он не обращал внимания ни на то, что был в одних трусах, ни на то, что у него был только один Сифон. Дверь Аза распахнулась через мгновение, и шаги его брата послышались за ним, когда Кассиан достиг ступенек и помчался вниз.

Он уже добрался до лестничной площадки этажа Несты, когда она закричала.

Не крик ярости, а чистый ужас.

Его тело напряглось от этого крика, как будто это был не более чем нож в его руке, оружие, которое нужно использовать, чтобы устранить и уничтожить любую угрозу для нее, убивать и убивать, и не останавливаться, пока все враги не будут мертвы или истекать кровью.

Ее дверь была открыта, и изнутри лился яркий свет. Серебристый, холодный свет.

— Кассиан, — предупредил Аз, но Кассиан прибавил шагу и побежал так быстро, как никогда в жизни. Он врезался в арку ее двери, отскочив от нее и влетев в комнату, и резко остановился, увидев…

Неста лежала в постели, выгнувшись дугой. Купался в серебряном огне.

Она кричала, руки рвали простыни, а огонь все горел и горел, не уничтожая одеял, комнаты. Горел и полыхал, словно пожирая ее.

— Святые боги, — выдохнул Азриэль.

Огонь излучал холод. Кассиан никогда не слышал о такой силе среди Высших фейри. Огонь, да — но огонь с теплом. Только не этот ледяной, ужасный близнец.

Неста снова выгнулась, всхлипывая сквозь зубы.

Кассиан бросился к ней, но Азриэль схватил его за талию. Он зарычал, раздумывая, сможет ли вырваться из рук Азриэля, но хватка Аза была слишком крепкой.

Неста снова закричала, и в нем появилось слово.

Она начала кричать, умоляя: Нет, нет, нет.

Неста снова выгнулась дугой, и этот огонь втянулся внутрь, как будто был сделан большой вдох, который предвещал выдох, разрывающий мир…

Окна в комнате вылетели наружу.

Ворвалась ночь, полная теней, ветра и звезд.

И когда Неста вспыхнула, серебряный огонь вырвался наружу, Рис набросился на нее.

Он задушил ее огонь своей темнотой, словно набросил на него одеяло. Неста закричала, и на этот раз это был крик боли.

Ночь достаточно прояснилась, чтобы Кассиан мог видеть Риса у кровати, ревущего что-то, что заглушали ветер, огонь и звезды. Но по его губам Кассиан понял, что это ее имя.

— Неста! — крикнул Рис. На этот раз ветер стих настолько, что Кассиан услышал. — Неста! Это же сон!

Огонь Несты снова вспыхнул, и Рис накрыл ее волной черноты. Весь Дом содрогнулся.

Кассиан бился в руках Азриэля, крича Рису, чтобы он прекратил это, прекратил причинять ей боль…

Тьма Риса надвинулась вниз, и пламя Несты взметнулось вверх, как будто их две силы были мечами, схлестнувшимися в битве, борясь за преимущество.

На этот раз в словах Риса гремело превосходство.

— Просыпайся. Это всего лишь сон. Проснись…

Неста все еще боролась, и Рис стиснул зубы, снова набирая силу.

— Отпусти меня, — сказал Кассиан Азриэлю. — Аз, отпусти меня прямо сейчас. — К его удивлению, Азриэль подчинился.

Кассиан знал, что все против него. У него был только нож и сифон. Попасть в ловушку магии между Нестой и Рисом было все равно что войти в логово льва безоружным.

Но он шел туда, где сражались серебряный огонь и темная ночь.

И он сказал с твердым спокойствием:

— Неста.

Серебряное пламя замерцало.

— Неста.

Он мог поклясться, что ее сознание, эта сила, переместилась к нему. Достаточно.

Волна силы Риса, ударившая ее, была не грубой атакой, как раньше, а мягкой волной, которая омыла это пламя.

Рис замер таким образом, что Кассиан понял, что его брат больше не присутствует полностью, а скорее находится в сознании женщины, которая неподвижно лежала на кровати. Он редко задумывался дважды о дарах Риса как дэмати — и о даре Фейры тоже, — но никогда не был так благодарен за это.

Кассиан едва осмеливался дышать. Азриэль завис у него за спиной, пока Рис стоял перед кроватью.

Пламя медленно отступало. Исчезало, как дым.

Тело Несты медленно расслабилось.

А потом ее дыхание выровнялось, тело обмякло. В блаженном неведении.

Кассиан сглотнул, его сердце колотилось так сильно, что он знал, что Азриэль мог слышать это, когда его брат подошел к нему.

Затем Рис резко вдохнул, его тело снова наполнилось движением.

— Что произошло? — спросил Азриэль, и его собственные тени сгустились на плечах. — Что произошло?

Но Рис просто прошел в маленькую гостиную и плюхнулся в кресло. Руки Высшего Лорда дрожали — так сильно, что Кассиан не знал, что делать. Судя по беспокойству, отразившемуся на лице Азриэля, его брат тоже.

— Может, послать за Фейрой? — спросил Кассиан.

— Нет. — Это слово было рычанием. Глаза Риса вспыхнули, как фиолетовые звезды. — Она и близко сюда не подойдет.

— Это было… — Азриэль взглянул на кровать и лежащую на ней без сознания женщину. — Это и была истинная сила Несты? Это серебряное пламя?

— Только поверхность, — прошептал Рис, все еще трясущимися руками проводя по лицу. — Черт.

Кассиан уперся ногами, как будто мог физически перехватить то, что собирался сказать Рис.

— Я вошел в ее кошмар. — Рис посмотрел на Кассиана. — Почему ты не сказал мне, что сегодня она пыталась гадать?

— Это все равно не сработало, — И страх и чувство вины Несты были такими тяжелыми в комнате, что у него заболела грудь. После этого он оставил ее одну, зная, что она захочет уединения.

Рис судорожно выдохнул.

— Прорицание было растяжкой. Для воспоминаний. Я поймал их, когда входил. — Его горло дернулось, как будто он хотел вырваться, но он удержал его. — Ей снился Котел. О… о том, как она вошла. — Кассиан никогда не видел Риса в такой растерянности.

— Я видел, — прошептал Рис. — Чувствовал. Все, что происходило в Котле. Видел, как она вырывает его силу зубами, когтями и яростью. И я видел… чувствовал … что он отнял у нее.

Рис потер лицо и медленно выпрямился. Он уверенно встретил взгляд Кассиана, его глаза были полны раскаяния и муки.

— Ее травма… — горло Риса дрогнуло.

— Я знаю, — прошептал Кассиан.

— Я догадывался, — выдохнул Рис, — но почувствовать… это было совсем по-другому

— Что у нее за сила? — спросил Азриэль.

— Смерть, — прошептал Рис, его руки снова задрожали, когда он поднялся на ноги и прицелился в окно, которое теперь восстанавливалось осколок за осколком, как будто осторожная, терпеливая рука работала над ним. Он смотрел на женщину, спящую в постели, и страх омрачил лицо Высшего Лорда Ночного Двора. — Чистая смерть.

Материал принадлежит группе https://vk.com/throneofglass_online

Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО.

Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2021

Глава 30

Сон был и реальным, и нереальным, и ему не было конца, от него не было спасения.

Пока знакомый мужской голос не произнес ее имя.

И ужас прекратился, словно ось мира сместилась в сторону этого голоса. Этот голос, ставший дверным проемом, был полон света и силы.

Неста протянула к нему руку.

А потом в ее голове прозвучал еще один мужской голос, и этот тоже был знакомым и полным силы. Но он был добр, она никогда не слышала, чтобы этот голос обращался к ней так, и он помог ей выбраться из черной бездны сна, ведя ее усыпанной звездами рукой обратно в страну плывущих облаков и холмов под яркой луной.

Она свернулась калачиком на одном из этих холмов, в безопасности и под охраной лунного света, и уснула.

Неста спала, тяжело и без сновидений, и не открывала глаз, пока солнечный свет, а не лунный, не поцеловал ее лицо.

Она была в своей комнате, простыни сбились набок и наполовину свисая на пол…

Кассиан спал в кресле рядом с ее кроватью.

Голова его была наклонена под неестественным углом, крылья свисали на каменный пол, а на нем были только трусы и одеяло, которое, казалось, кто-то набросил ему на колени.

Это был кошмар, поняла она с холодным всплеском осознания. Ей снился Котел, она терялась в нем и кричала.

И это был его голос, который она слышала. Его голос и …

Рисанда нигде не было видно. Только Кассиан был здесь.

Она долго смотрела на него, на необычную бледность его лица, на брови, все еще нахмуренные от беспокойства, как будто он беспокоился за нее даже во сне. Солнце золотило его темные волосы и просвечивало сквозь крылья, выделяя оттенки красного и золотого.

Как рыцарь, охраняющий свою даму. Она не могла остановить этот образ, возникший со страниц ее детских книг. Как рыцарь, с этими татуировками и мускулистой грудью.

Ее горло невыносимо сжалось, глаза защипало.

Она не позволяла себе плакать ни из-за себя, ни из-за того, что он всю ночь дежурил у ее постели.

Но ее яростное моргание словно разбудило его, словно он услышал, как затрепетали ее ресницы.

Его карие глаза метнулись к ней, как будто он всегда точно знал, где она. И они были так полны беспокойства, этой безжалостной доброты, что ей пришлось бороться изо всех сил, чтобы сдержать слезы.

Кассиан мягко сказал:

— Привет.

Она взяла себя в руки.

— Привет.

— С тобой все в порядке?

— Да. — Нет. Хотя и не по той причине, в которую он верил.

— Хорошо. — Он застонал, потягиваясь сначала руками, а потом крыльями. По мускулам пробежала дрожь. — Ты хочешь поговорить об этом?

— Нет.

— Хорошо.

И на этом все.

Но Кассиан одарил ее полуулыбкой, такой нормальной, обычной, какой никто другой не улыбался ей и никогда не будет, что у нее снова сжалось горло.

— Хочешь позавтракать?

Несте удалось ответить на его полуулыбку одной из своих.

— Мне нравятся ваши приоритеты, генерал.

***

— Что с тобой случилось? — спросила Эмери, когда они, тяжело дыша, делали упражнения на брюшной пресс. — Ты бледна как смерть.

— Плохие сны, — сказала Неста, заставляя себя не смотреть туда, где стоял Кассиан, инструктируя Рослин с почтительного расстояния, как правильно приседать. Они спокойно позавтракали, между ними не было неловкости. Все прошло… легко. Приятно.

— А у тебя они часто бывают? — спросила Гвин, сидевший по другую сторону от Несты.

— Да, — Неста закончила садиться, кряхтя от слабости в животе.

— У меня тоже, — тихо сказала Гвин. — Иногда по ночам мне требуется снотворное от нашего целителя, чтобы вырубиться.

Эмери окинула Гвин оценивающим взглядом. Эмери никогда не расспрашивала о прошлом Гвин или об истории других жриц, но она была хитрой женщиной. Конечно, она видела, как они держались на приличном расстоянии от Кассиана, чувствовала их нерешительность и страх. Эмери спросила Несту:

— Что тебе приснилось?

Тело Несты напряглось, но она снова пришла в движение, отказываясь позволить воспоминаниям овладеть ею.

— Мне приснился Котел и что он сделал со мной.

— Мне тоже снится мое прошлое, — сказала Гвин, играя с ее волосами.

Но признание Гвин, как и признание самой Несты, не отягощало их. В голове у Несты слегка прояснилось. И каким-то образом она обнаружила, что может заставить себя стать сильнее.

Возможно, озвучивая эти тайны, они подарят себе крылья. И отправятся парить в открытое небо над головой.

***

— Как ты держишься?

Кассиан сел напротив стола Риса в особняке у реки, положив лодыжку на колено, и спросил:

— А как насчет тебя? Ты выглядишь ужасно.

— Вчера был тяжелый день, за которым последовала тяжелая ночь. — Рис положил голову на стол, опершись кулаком.

Кассиан наклонил голову.

— А что было до катастрофы, случившейся прошлой ночью?

Боги, он чуть не заплакал этим утром, когда открыл глаза и увидел, что Неста смотрит на него, на ее лице не было и следа от боли. Тени все еще оставались, да, он принял бы что угодно за ее крик. С той магией, которую Рис смог объяснить только как чистая смерть.

Когда Рис не ответил, Кассиан сказал:

— Рис.

Рис, не глядя на него, прошептал:

— У ребенка будут крылья.

Радость вспыхнула в Кассиане — даже когда прерывистый шепот и то, что означали эти слова, заставили его кровь похолодеть.

— Ты уверен?

— Вчера утром у нас была назначена встреча с Маджой.

— Но он только на четверть Иллириец. — Конечно, возможно, что ребенок унаследовал крылья, но маловероятно, учитывая, что сам Рис родился без них и только наколдовал их с помощью какой-то странной, неземной магии, которой он обладал.

— Так и есть. Но Фейра была в иллирийской форме, когда был зачат.

— Это может что-то изменить? Я думал, она только крылья может сотворить и ничего больше.

— Она меняет форму. Она преобразует все свое «я» в ту форму, которую принимает. Когда она создает себе крылья, она существенно изменяет свое тело на самом внутреннем уровне. Так что в ту ночь она была полностью иллирийкой.

— Теперь у нее нет крыльев.

— Нет, она изменилась обратно, прежде чем мы узнали.

— Так позволь ей выносить ребенка в иллирийской форме.

Лицо Риса застыло.

— Маджа наложила запрет на любое дальнейшее превращение. Она сказала, что любое изменение тела Фейры прямо сейчас может поставить ребенка под угрозу. На случай, если это может плохо сказаться на ребенке, Фейре запрещено даже менять цвет волос до тех пор, пока она не родит.

Кассиан провел рукой по волосам.

— Понимаю. Но, Рис, все будет хорошо. Все не так уж плохо.

Рис рявкнул.

— Все ужасно. По проклятым богами причинам это чертовски ужасно.

Рис был так же близок к тому, чтобы быть вне себя, каким Кассиан видел его, когда он вернулся со двора Амаранты.

— Дыши, — спокойно сказал Кассиан.

Глаза Риса загорелись, звезды в них погасли.

— Пошел ты.

— Сделай вдох, Рисанд, — Кассиан указал на окно позади него, на лужайку, спускающуюся к реке. — Если ты хочешь подраться, у меня есть лишняя энергия, чтобы сжечь ее.

Двери кабинета открылись, и вошел Азриэль. Судя по мрачному выражению его лица, он уже знал.

Азриэль занял место рядом с Кассианом.

— Скажи нам, что тебе нужно, Рис.

— Ничего. Мне просто нужно не развалиться на части, чтобы мой мэйт не почувствовала этого запаха, когда придет домой на обед. — Рис прищурился, и в комнате загрохотала сила. — Никто ни слова не скажет об этом Фейре. Никто.

— Разве Маджа не предупредила ее? — спросил Азриэль.

— Нет. Она только упомянула о повышенном риске во время родов. — Рис издал резкий смешок. — Повышенный риск.

Желудок Кассиана скрутило.

— Я знаю, что сейчас неподходящее время, — сказал Азриэль, — но есть еще кое-что, что нужно обдумать, Рис.

Рис снова поднял голову.

Лицо Азриэля словно окаменело.

— Фейра не появляется нигде уже несколько недель, но кто-нибудь скоро заметит. Люди узнают о ее беременности.

— Я знаю.

— Эрис узнает.

— Он наш союзник. Я подозреваю, что он будет больше сосредоточен на том, чтобы разобраться со своим отцом и найти его пропавших солдат, чем на этом.

Тогда Аз схватил его за горло.

— И Тамлин тоже.

Рычание Риса заставило свет погаснуть.

— И что?

Кассиан бросил на Азриэля предупреждающий взгляд, но Аз сказал, не боясь и не склоняясь:

— Мы должны быть готовы ко всему.

— Как будто мне сейчас есть дело до Тамлина.

То, что Рис не мог понять, что имел в виду Аз, сказало Кассиану, насколько он обезумел и напуган.

Кассиан попытался подражать спокойному тону Аза.

— Он может плохо отреагировать.

— Если он переступит эту границу, то умрет.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказал Кассиан. — Но Тамлин на грани. Вы с Люсьеном ясно дали понять, что за последний год он почти не изменился. Узнав о беременности Фейры, он может снова рассыпаться в прах. С возможной новой войной и Бриаллин с ее ерундой с Кощеем нам нужен сильный союзник. Нам нужны силы Весеннего Двора.

— Значит, мы должны скрыть от него ее беременность?

— Нет. Но нам нужно вызвать Люсьена, — сказал Азриэль, чуть напряженно, как будто ему это совсем не нравилось. — Мы должны сообщить ему новости и постоянно держать его при Весеннем дворе, чтобы сдерживать любые изменения и быть нашими глазами и ушами.

Тишина. Они позволили словам проникнуть в сознание Риса.

— Мысль о том, чтобы нянчиться с Тамлином, заставляет меня хотеть разбить это окно, — сказал Рис, но это было достаточно ворчливо, чтобы Кассиан чуть не упал от облегчения. По крайней мере, эта острая грань насилия была притуплена.

— Я свяжусь с Люсьеном, — предложил Азриэль.

Страх все еще был в глазах Риса, поэтому Кассиан обошел стол и поднял своего Высшего Лорда на ноги. Рис позволил ему.

Кассиан обнял Риса за плечи.

— Пойдем подеремся.

Глава 31

Неста как раз устраивалась за обеденным столом, чувствуя, как в животе урчит от голода, когда вошел Кассиан.

Прихрамывая.

Она не смогла сдержать почти беззвучный вздох, вырвавшийся у нее, когда она увидела подбитый глаз, разбитую губу, ушибленную челюсть.

— Что случилось? — требовательно спросила она.

Кассиан, шаркая ногами, добрался до своего кресла и плюхнулся в него.

— Я подрался с Рисом.

— Ты выглядишь, как кусок мяса.

— Видела бы ты его, — хрипло рассмеялся он.

— Почему вы подрались? — Если это как-то связано с ее кошмаром…

— Рису это было нужно, — вздохнул Кассиан, глядя на миску с жареной курицей и рисовым супом, которая появилась перед ним. — Несмотря на ту безупречную внешность, которую мой брат представляет миру, ему нужно время от времени давать волю чувствам.

— Похоже, твое объяснение про то, чтобы дать волю чувствам, и мое-совершенно разное.

Он фыркнул, отхлебывая ложку супа.

— Это было не для забавы. Просто чтобы снять напряжение.

— Из-за чего? — Она знала, что не имеет права спрашивать.

Но Кассиан положил ложку, и лицо его стало серьезным.

— У ребенка есть крылья.

Ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы осознать это.

— Как они могут уже знать об этом?

— Магия Маджи позволяет ей определить общий облик младенца в утробе матери, чтобы убедиться, что все в порядке. Теперь он достаточно большой, чтобы она могла заметить, что все конечности в порядке… и что у него есть крылья.

Совершенно невероятно, как могла работать их магия. Чтобы действительно иметь возможность видеть ребенка так отчетливо.

Неста не могла остановить тихий голосок в своем сознании, задаваясь вопросом, что может сделать ее собственная сила, если она отвяжет от нее свой поводок. И не смогла остановить ответную вспышку паники.

— Значит, Рисанд не хотел, чтобы у ребенка были крылья?

Кассиан продолжал есть.

— Дело не в этом. Для него, для меня, для Аза и Фейры тоже будет радостью научить ребенка летать, полюбить ветер и небо, как мы. Проблема в родах.

— Я не понимаю.

— Скольких полу-иллирийцев ты встречала?

— Только Риса, я полагаю.

— Это потому, что они чрезвычайно редки. Но мать Риса сама была иллирийкой. А иллирийские женщины почти никогда не выходят замуж и не размножаются вне своих общин. Иллирийские мужчины делают это гораздо чаще, или, по крайней мере, трахаются, но ты редко увидишь их потомство.

— Но почему?

— У иллирийских женщин таз имеет форму, специально предназначенную для детей с крыльями. У женщин высших фейри-нет. А когда у ребенка есть крылья, они могут застрять во время родов. — Его лицо побледнело под синяками. — Большинство женщин умирают, а вместе с ними и младенцы. Магия не может помочь, разве что сломать женский таз, чтобы расширить его для родов. Что в любом случае может убить ребенка.

— Фейра умрет? — Ее слова прозвучали шепотом. На мгновение вся злоба, гнев, горечь исчезли. Его сменила чистая, ясная паника.

— Некоторые выживают. — Кассиан попытался потереть лицо, но остановился, прежде чем успел прижать синяки. — Но роды так жестоки, что многие из них либо близки к смерти, либо настолько изменились, что не могут иметь другого ребенка.

— Даже с целителем, чтобы восстановить их? — Ее сердце колотилось так тошнотворно быстро, что ей пришлось отложить еду.

— Честно говоря, не знаю. И любые попытки в прошлом вырвать ребенка из материнской утробы были… — Он вздрогнул. — Ни одна мать не выжила. — Кровь Несты превратилась в кислоту.

Кассиан пожал плечами.

— Так что мы даже не будем пробовать этот маршрут. Маджа будет там на каждом шагу, делая все, что в ее силах. И мы еще не знаем, как собственная магия Фейры повлияет на рождение.

— Фейра знает об этом?

— Она не знает всего этого. Но все мы, выросшие здесь, знаем, что значит для женщины Высших фейри родить ребенка с крыльями.

Неста заставила себя успокоиться от страха, просачивающегося сквозь нее.

— И Рису нужно было побороть свой страх.

— Да. Вместе с чувством вины и болью.

— Возможно, при другом дворе есть целитель, который знает больше Маджи. Может быть, в крылатом народе. При Дворе Рассвета есть Перегрины — народ Дрейкона-Серафимы. У Мирьям нет крыльев, и все же она родила детей Дрейкону.

— Рис завтра отправляется на их остров. А Мор осторожно наводит справки во дворах фейри на континенте. — Он провел рукой по волосам, Сифон поймал свет. — Если есть способ спасти Фейру от смертного приговора, Рис найдет его. Он не остановится ни перед чем, пока не найдет способ пощадить ее.

Наступила тишина, и тяжесть на ее груди стала почти невыносимой. Рис сделает это, она не сомневалась. Высший Лорд отправится на край света, чтобы найти способ спасти Фейру.

— Я снова попробую прорицание, — тихо сказала она.

Карие глаза Кассиана сверкнули на свету, когда он предупреждающе опустил брови.

— После вчерашней ночи…

Она вздернула подбородок. Если этот малыш выживет … Неста не позволит ему родиться в мире, вновь погруженном в войну. Но она не сказала этого, не могла так открыться.

— Мне нужно восстановить силы после вчерашней попытки. Мы сделаем это завтра вечером.

— Я хочу, чтобы Рис и Амрен были там. И Аз.

— Хорошо.

Кассиан откинулся на спинку стула. Это было почти комично, его тяжелый взгляд в сочетании с разбитой губой и синяком под глазом. Сказал он через мгновение,

— Почему ты не искала меня?

Неста поняла, что он имеет в виду, только по тому, как его голос упал на октаву.

Она могла бы сыграть в эту игру отвлечения. Он понятия не имел, как хорошо она научилась играть. Поэтому она позволила своему собственному голосу тоже понизиться.

— Почему ты не искал меня?

— Я последовал твоему примеру. После этого я показался тебе совершенно безразличным… — Он кивнул на стол между ними, на пол, где она стояла на коленях между его ног. — Я ведь не сделал тебе больно, правда?

Неста издала грубый смешок.

— Нет, ты не сделал мне больно, — она потянулась через стол, провела пальцем по его руке, прежде чем встретиться с ним взглядом. — Мне нравилось, когда ты трахал мой рот, Кассиан.

Его глаза потемнели. Она встала, и он замер, когда она обошла стол и остановилась рядом с его креслом.

— Ты хочешь трахнуть меня на этом столе? — тихо спросила она, проводя рукой по гладкой поверхности. Он вздрогнул, словно представил себе это прикосновение к своей коже.

— Да, — сказал он гортанным голосом. — На этом столе, на этом стуле, на всех поверхностях в Доме.

— Не думаю, что Дом оценит такое грязное поведение. Даже если это читатель романов.

— Я… Что? — Его дыхание стало неровным.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его приоткрытые губы. Это не был жест любви. Он даже не был сладким. Это был вызов и злая насмешка, чтобы забыть их страх и боль.

— Я не собираюсь спать с мужчиной, который выглядит так, будто участвовал в драке в таверне, — сказала она ему в губы.

— Мы можем приглушить свет.

Неста усмехнулась. Желание затуманило его глаза, и она знала, что если посмотрит вниз, то увидит доказательство того, как он взволнован. Но она не поддастся этому искушению.

Он станет ее наградой — но только после того, как она завершит прорицание.

Ее губы изогнулись.

— Когда ты поправишься и снова будешь выглядеть прекрасно, — сказала она, отстраняясь, — тогда я позволю тебе трахать меня, где тебе заблагорассудится в этом Доме.

Кассиан вцепился руками в подлокотники кресла, словно сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее. Но его губы расплылись в дикой усмешке.

— Договорились.

***

Никто не спросил о перемене в настроении Несты, когда она и Кассиан вошли в кабинет в особняке у реки поздно вечером следующего дня и обнаружили Риса, Фейру, Азриэля и Амрен, ожидающих перед гигантской картой дворов фейри. Рядом стояла чаша с камнями и костями.

Они все смотрели на нее, взвешивали и оценивали. Но ее взгляд остановился на Фейре, которая стояла в другом конце комнаты, лениво положив руку на слегка выпуклый живот.

Неста, не желая, чтобы что-то отразилось на ее лице, слегка кивнула сестре в знак приветствия. Она ненавидела себя, когда глаза Фейры смягчались — ненавидела грубые эмоции, когда Фейра кивнула в ответ, неуверенно улыбаясь.

Она не могла вынести облегчения и счастья в глазах Фейры. То, что она просто вежливо признала свою сестру, было причиной этого. Не в силах переварить это, Неста посмотрела туда, где рядом с Фейрой стоял Рисанд. Один взгляд в его глаза, и Неста позволила своему разуму открыться — всего лишь на мгновение.

Я не скажу Фейре ни слова, — поклялась она.

Она сделала это не из какой-то особой доброты, а чтобы стереть этот настороженный взгляд Риса, прежде чем он стал еще серьезнее. Он, без сомнения, слышал или догадывался, что Кассиан рассказал ей о крыльях ребенка.

Спасибо, — только и сказал Рис настороженным голосом.

Неста не спросила о его визите к Мирьям и Дрейкону — если он вообще что-то узнал. Она подошла к столу, Кассиан держался рядом. Но она забыла о нем, повернувшись лицом к Амрен, которая наблюдала за ней с холодным отвращением.

Слова многомесячной давности, которые Неста так старалась забыть, роились из самых темных глубин ее памяти, и каждое из них причиняло боль. Ты стала жалкой.

Неста опустила взгляд Амрен, сосредоточившись на карте.

— Давайте поторопимся.

— Когда ты пыталась сделать это два дня назад, ты ничего не почувствовала?

— Ничего. — Пальцы Несты замерли над чашей с камнями и костями. — Мой разум кружил сам по себе.

— И что же ты придумала? — спросила Амрен.

Как сильно она ненавидела себя. Ее отец. Как сильно она боялась Котла.

— Клад, — сказала Неста. — И что случилось в последний раз, когда я гадала.

— Мы не допустим, чтобы Элейн причинили какой-либо вред, — сказала Фейра. — Рис защитил ее сегодня утром, и мы все время следим за ней.

— Глаза можно ослепить, — сказала Неста.

— Только не те, что под моим командованием, — сказал Азриэль с мягкой угрозой. Неста встретила его пристальный взгляд, зная, что он был единственным, кроме Фейры, кто мог по-настоящему понять ее сомнения. Он отправился с Фейрой в самое сердце лагеря Хэйберна, чтобы спасти Элейн — он знал, чем рискует. — Мы не совершим одну и ту же ошибку дважды.

Она поверила ему.

— Все в порядке. — Она взяла камни и кости. Они были ледяными под ее пальцами.

Крепко сжав их, Неста закрыла глаза и положила руку на карту, разложенную на столе. Никто не произнес ни слова, хотя тяжесть их взглядов давила на нее.

Тепло Кассиана коснулось ее, его крылья зашуршали у нее за спиной.

Она позволила этому теплу, этому шороху привязать ее.

Он пришел, чтобы спасти ее от кошмара, остался с ней, пока она спала. Охранял и боролся за нее. Теперь он не допустит, чтобы ей причинили вред.

Никакого вреда

Никакого вреда

Никакого вреда

То, что было бесконечной спиралью мыслей, исчезло. В ее сознании зияла зияющая дыра.

Никакого вреда

Никакого вреда

Никакого вреда

Неста скользнула в эту темноту, словно медленно погружаясь в омут.

Рука Кассиана коснулась ее руки, и она позволила этому тоже закрепиться. Спасательный круг. Она взяла его руку и переплела их пальцы. Пусть прикосновение заземлит ее, когда она позволит разуму ускользнуть под черную поверхность.

А потом-ничего.

Медленно падая. Дрейфуя, как маленький камешек, трепещущий на дне пруда.

— Маска, — прошептала она, мысленно погружаясь в вечность. Где Маска из Ужасного Клада?

И все же она плыла в жидкой ночи.

В начале и в конце была Тьма и ничего больше. Впервые она услышала эту правду, поняла ее во время битвы с Котлом. И снова поняла это сейчас, когда плыла в то же самое странное место, полное и пустое, вечно холодное.

Где Маска? — спросила она пустоту.

Отдаленно, как свеча в окне, она почувствовала, как рука Кассиана сжала ее. Это был обратный путь. Ничто не сможет поймать ее в ловушку, удержать, если у нее есть эта дорога домой.

Где Маска?

***

Долгие минуты кабинет заполняло только тиканье старинных часов в углу.

Неста стояла рядом с Кассианом, ее пальцы теперь свободно лежали в его руке, другая рука была вытянута над картой.

Кассиан обменялся взглядами с Фейрой. Он едва смог взглянуть на нее, когда вошел, чтобы увидеть небольшую припухлость в нижней части ее живота. Но он заставил себя улыбнуться-изображая небрежную, высокомерную непринужденность.

Теперь холодный призрачный ветерок пронесся мимо него. Волосы у него на затылке встали дыбом.

Амрен издала тихое шипение.

— Куда это она забрела?

Рука Несты осталась лежать на карте. Но ее пальцы в его руке стали холодными, как лед.

Кассиан сжал ее руку, желая согреть ее.

На другом конце стола дыхание Азриэля затуманилось. Рис шагнул ближе к Фейре, готовясь перехватить любую неожиданную угрозу.

— Этого не было во время войны с Хэйберном, — пробормотал Азриэль.

Прежде чем кто — либо из них успел ответить, веки Несты дрогнули, словно она что-то увидела. Ее брови нахмурились, чуть дрогнув друг к другу. Ее пальцы сжались на камнях и костях, костяшки побелели. И воздух стал еще холоднее.

— Если ты видишь Маску, девочка, то сейчас самое время отпустить ее, — осторожно приказала Амрен.

Рука Несты оставалась сжатой. Но ее глаза все еще быстро двигались под веками, ища, ища.

— Неста, — скомандовала Фейра. — Открой ладонь. — Фейра проникла в сознание Несты в прошлый раз — вытащила ее, благодаря силе дэмати, которую она унаследовала от Риса. Фейра тихо выругалась. — Она никогда не опускала щиты. Ее щиты …

— Крепость из твердого железа, — пробормотал Рис, глядя на Несту.

— Я не могу войти, — выдохнула Фейра. — А ты можешь?

— Ее разум охраняется чем-то, что не может разрушить никакая волшебная магия, — сказала Амрен. Суть самого Котла.

Но Неста не выказала ни малейшего признака страха, ни малейшего запаха.

— Дай ей время, — пробормотал Кассиан. Боги, как холодно. Веки Несты снова затрепетали.

— Мне это не нравится, — сказала Фейра. — Где бы она ни была, это смертельно опасно.

Холод продолжал проникать в комнату. Рука Несты сжалась в его руке — крепко.

Предупреждение.

— Вытащи ее, Рис, — потребовал Кассиан. — Вытащи ее сейчас же.

— Я не могу, — тихо сказал он, его сила окутывала его плащом из звезд и ночи. — Я… Двери в ее сознание были открыты прошлой ночью. Сейчас они закрыты.

— Она не хочет, чтобы он ее видел. Или мы, — сказала Фейра, ее лицо напряглось. — Она заперла дверь, но и сама заперлась.

Желудок Кассиана скрутило.

— Неста, — прошептал он ей на ухо. — Неста, открой ладонь и вернись.

Ее дыхание участилось. Холод усилился.

— Неста, — прорычал он.

И холод прекратился. Он не исчез, а скорее… остановился. Глаза Несты распахнулись.

Внутри горел серебряный огонь. Ничего от фейри не осталось в них.

Рис толкнул Фейру за спину. Но рука Несты продолжала сжимать руку Кассиана. Он сжал ее в ответ, позволив своим Сифонам послать кусочек силы в ее кожу.

Она повернула голову так медленно, словно наблюдала за движением марионетки. Ее глаза встретились с его.

Смерть наблюдала за ним.

Но Смерть шла рядом с ним каждый день его жизни. Поэтому Кассиан погладил большим пальцем ее ладонь и сказал:

— Привет, Нес.

Неста моргнула, и он позволил своим Сифонам снова укусить ее своей силой. Огонь мерцал.

Он кивнул на карту.

— Отпусти камни и кости. — Он не позволил ей почувствовать его страх. Это было существо, о котором шептал Косторез, недосягаемое и внушающее страх.

Ее глаза вспыхнули. Никто не смел даже дышать.

— Отпусти камни и кости, и тогда мы с тобой сможем поиграть, — сказал Кассиан, позволяя ей почувствовать его жар и потребность, заставляя себя вспомнить тот насмешливый поцелуй за ужином и ее обещание позволить ему трахнуть ее, где бы он ни пожелал в Доме; что это с ним сделало, как сильно он страдал. Он позволил всему этому вспыхнуть в его глазах, позволил запаху его возбуждения окутать ее.

Все напряглись, когда он наклонился и поцеловал ее.

Губы Несты превратились в кусочки льда.

Но он позволил их холоду ужалить себя и коснулся губами ее губ. Он покусывал ее нижнюю губу, пока не почувствовал, что она немного приоткрылась. Он скользнул языком и обнаружил внутри ее рта, обычно такого мягкого и теплого, иней.

Неста не поцеловала его в ответ, но и не оттолкнула. Поэтому Кассиан направил в нее свой жар, слив их рты вместе, его свободная рука обхватила ее бедро, когда его Сифоны снова впились в ее руку.

Ее рот открылся шире, и он скользнул языком по каждому дюйму — по ее замерзшим зубам, по небу. Согревая, смягчая, освобождая.

Ее язык поднялся, чтобы встретиться с его одним ударом, который расколол лед во рту.

Он наклонился к ее губам, притягивая ее к своей груди, и попробовал ее так, как хотел прошлой ночью, глубоко и требовательно. Ее язык снова коснулся его, а затем ее тело согрелось, и Кассиан отстранился достаточно, чтобы сказать ей в губы:

— Открой ладонь, Неста.

Он снова прижался губами к ее губам, провоцируя ее выпустить на него этот холодный огонь.

Рядом с ними что-то громыхнуло и звякнуло.

И когда другая рука Несты сжала его плечо, пальцы теперь были свободны от камней и костей, когда она выгнула шею, давая ему лучший, более глубокий доступ, он почти вздрогнул от облегчения.

Она прервала поцелуй первой, словно скользнув в свое тело и вспомнив, кто целовал ее, где они были, кто наблюдал за ними.

Кассиан открыл глаза и увидел ее так близко, их дыхания касались друг друга. Нормальное, безоблачное дыхание. Ее глаза снова стали серо-голубыми, которые он так хорошо знал. Ошеломленное удивление и легкий страх осветили ее лицо. Как будто она никогда не видела его раньше.

— Любопытно, — заметила Амрен и обнаружила, что женщина изучает карту.

Фейра разинула рот, но рука Риса крепко сжала ее руку. На лице Риса вспыхнула настороженность. И у Азриэля тоже.

Что, черт возьми, ты сделал, чтобы вытащить ее из этого? — спросил Рис.

Кассиан действительно не знал. Единственное, что пришло мне в голову.

Вы согрели всю комнату.

Я не хотела.

Неста отстранилась — не резко, но достаточно настойчиво, чтобы Кассиан посмотрел туда, где они с Амрен сосредоточились на карте.

— Болото Орида? — Фейра нахмурилась, глядя на пятно посередине. — Маска в болоте?

— Орид когда-то был священным местом, — сказала Амрен. — Воины были похоронены в его черных, как ночь, водах. Но Орид превратился в место тьмы — не смотри на меня так, Рисанд, ты знаешь, что я имею в виду — давным-давно. Наполнен таким злом, что никто туда не отважится спуститься, и только худшие из фейри тянутся к нему. Говорят, что вода там течет под Гору, и существа, живущие в болоте, давно пользуются его подземными водами, чтобы путешествовать через разлом, даже в горы окружающих дворов.

Фейра нахмурилась.

— Но нет ли более точной карты? У нас есть подробная карта Разлома?

Рис покачал головой.

— Запрещено наносить на карту Разлом. — Он указал на священную гору в ее центре, где его держали почти пятьдесят лет. — Гора, лес, болото … Все это видно с земли и с воздуха. Но его тайны, те, что открываются, когда ступаешь туда… они скрыты.

— От кого?

— Древний совет Высших Лордов. Разлом — это место, где все еще живет, процветает и питается дикая магия. Мы уважаем его как собственную сущность и не хотим вызвать его гнев, раскрывая его тайны.

Фейра повернулась к Несте, которая тупо смотрела туда, где камни и кости лежали аккуратной кучкой на болоте.

— Разлом — это место, где в лесу жила Ткачиха, — сказала Фейра напряженным голосом. — Если ты пойдешь на болото, тебе понадобится оружие.

— Мы оба будем вооружены, — заявил Кассиан. — До самых зубов.

Когда Неста не ответила, все посмотрели на нее. Никто из них не осмеливался спросить об этой силе, о существе, которое смотрело на него. То, которое он растопил поцелуем. Он все еще ощущал вкус льда на языке, ощущал запах, похожий на ее запах, но совершенно другой.

— Мы отправляемся завтра, — сказала Неста.

— Тебе нужно время, чтобы подготовиться, — начала Фейра…

— Мы отправляемся завтра, — повторила Неста. Кассиан понял все, что она не сказала. Она хотела поехать завтра, чтобы у нее не было возможности передумать. Чтобы не узнать больше об опасности, с которой она столкнется.

Его пальцы коснулись ее поясницы, наслаждаясь ее теплом после всего этого холода.

— Мы отправимся после завтрака.

Глава 32

— Я должен пойти с тобой, — сказал Рис Кассиану, когда они собрались в коридоре особняка у реки на следующее утро.

— Я должна пойти с вами, — возразила Фейра, прислонившись к перилам лестницы и хмуро глядя на своего мэйта и Кассиана.

Неста молча наблюдала за ними, вес оружия, которое она несла, словно призрачные руки, давил ей на спину, на бедра.

— Ты все еще можешь навредить себе так же, как и противнику, — сказал Кассиан, кладя оружие на обеденный стол этим утром, — но это лучше, чем идти в Орид безоружным. — Она выбрала кинжал, и он ухмыльнулся. — Заостренный конец пронзит твоего врага.

Она бросила на него испепеляющий взгляд, но позволила ему помочь ей с ремнями и пряжками различных ножен, сосредоточившись на его сильных руках, скользящих по ее коже, а не на текущей задаче.

— Мы оба должны пойти с тобой, — поправился Рис. — Но, по крайней мере, Азриэль будет там.

— Спасибо за доверие, — усмехнулся Кассиан и поцеловал Фейру в щеку. Рис, должно быть, опустил щит — на мгновение. — Вы еще даже не родители, а твоя курица наседка достигла невыносимого уровня.

— Курица наседка? — Фейра подавилась смехом.

— Так говорят, — сказал Кассиан так небрежно, что Неста подумала, понимает ли он опасность, в которую они направлялись.

Неста скользнула взглядом по Азриэлю, который слегка пожал плечами в подтверждение. Да, они собирались отправиться в смертельное древнее болото. Нет, Кассиан не казался таким взволнованным, как они оба.

Неста нахмурилась, и Аз слегка улыбнулся ей. Они могли бы стать союзниками, казалось, говорила эта улыбка. Против полного безумия Кассиана. Она поймала себя на том, что отвечает Азриэлю с легкой улыбкой.

Рис вздохнул, глядя в потолок.

— Ну что, пойдем?

Неста посмотрела вверх по лестнице мимо Фейры. Элейн снова предпочла остаться в своей комнате в присутствии Несты, что было просто замечательно. Абсолютно, совершенно нормально. У Элейн был выбор. И она решила закрыться от Несты. Даже когда она полностью приняла Фейру и ее мир. Грудь Несты сжалась, но она отказывалась думать об этом, признавать это. Элейн была как собачка, верная любому хозяину, который кормил ее и обеспечивал комфорт.

Неста оторвала взгляд от лестницы, проклиная себя за глупость, что вообще посмотрела.

— Мне это не нравится, — выпалила Фейра, шагнув к ней. — Ты недостаточно натренирована.

Кассиан ухмыльнулся.

— Ее охраняют два иллирийских воина. Что может пойти не так?

— Не отвечай, — сухо сказал Рис своему мэйту. Он встретился взглядом с Нестой. Звезды рождались и умирали в его глазах. — Если ты не хочешь идти…

— Я вам нужна, — сказала Неста, вздернув подбородок. — Болото достаточно большое, так что вы не сможете найти Маску без моих… даров. — Она понятия не имела, как она найдет Маску в Ориде, но они могли, по крайней мере, начать исследовать этот район сегодня. По крайней мере, так сказал Кассиан сегодня утром.

Фейра, казалось, готова была возразить, но Азриэль протянул свои покрытые шрамами руки Кассиану и Несте. Фейра снова шагнула вперед.

— Разлом не похож ни на что, с чем ты встречалась раньше, Неста. Ни на секунду не теряй бдительности.

Неста кивнула, не утруждая себя объяснением, что уже давно руководствуется этим принципом.

Азриэль не дал им возможности обменяться еще одним словом, прежде чем вокруг них пронеслись шепчущие тени. Неста не могла не цепляться за Азриэля, понимая на каком-то врожденном уровне, что если она отпустит его, то провалится сквозь это пространство между местами и потеряется навсегда.

Но тут ее ослепил серый, водянистый свет. А воздух… воздух был тяжелым, наполненным медленно текущей воды, плесени и суглинистой земли. Вокруг них не было ни малейшего ветерка, ни малейшего дуновения.

Кассиан присвистнул.

— Посмотрите на эту адскую дыру, — Отпустив руку Азриэля, Неста сделала так же.

Орид распростерся перед ними. Она никогда не видела такого мертвого места. Место, которое заставило все еще человеческую часть ее отшатнуться, шепча, что это неправильно, неправильно, неправильно быть здесь.

Азриэль поморщился. Говорящий с тенями Ночного Двора вздрогнул, когда на него обрушилась вся тяжесть гнетущего воздуха, запаха и тишины Орида.

Все трое оглядели пустошь.

Даже вода в Котле не была такой черной, как здесь, словно она была сделана из чернил. На мелководье всего в нескольких футах от них, там, где вода встречалась с травой, не было видно ни одной травинки.

Мертвые деревья, посеревшие от времени и непогоды, торчали, как сломанные копья тысячи солдат, некоторые из них были задрапированы занавесами мха. На их ветвях не было листьев. Большая часть ветвей была отломана, из стволов торчали зазубренные копья.

— Ни одного насекомого, — заметил Азриэль. — Ни одной птицы.

Неста напрягла слух. Ответом была только тишина. Пусто даже от свиста ветерка.

— Кто станет хоронить здесь своих мертвецов?

— Они не закапывали их в землю, — сказал Кассиан странно приглушенным голосом, как будто густой воздух поглощал любое эхо. — Это водные захоронения.

— Я лучше сгорю дотла и развеюсь по ветру, чем останусь здесь.

— Принято к сведению, — сказал Кассиан.

— Это злое место, — прошептал Азриэль. В карих глазах Говорящего с тенями светился неподдельный страх.

Волосы на руках Несты встали дыбом.

— Что за существа обитают здесь?

— Ты спрашиваешь об этом только сейчас? — спросил Кассиан, высоко подняв брови. Он и Азриэль оба носили свои более толстые доспехи, вызванные постукиванием Сифонов по тыльной стороне ладоней.

— Раньше я боялась спрашивать, — призналась Неста. — Я не хотела терять самообладание.

Кассиан открыл было рот, но Азриэль сказал:

— Твари, которые охотятся в воде и питаются плотью.

— Никто не видел келпи уже чертовски давно, — возразил Кассиан.

— Это не значит, что они ушли.

— А что такое келпи? — спросила Неста, чувствуя, как колотится сердце от напряжения, отразившегося на их лицах.

— Древнее существо-одно из первых настоящих чудовищ фейри, — сказал Кассиан. — Люди называли их другими именами: водяные лошади, никси. Они были оборотнями, обитавшими в озерах и реках и заманивавшими невольных людей в свои объятия. И после того, как они топили их, они пировали. Только внутренности могли добраться до берега.

Неста уставилась на черную поверхность болота.

— И они там живут?

— Они исчезли за сотни лет до нашего рождения, — твердо сказал Кассиан. — Это миф, который шепчут вокруг костров, и предупреждение детям не играть у воды. Но никто не знает, куда они ушли. На большинство из них охотились, но выжившие… — Он уступил, кивнув Азриэлю, — Возможно, они бежали в Разлом. Единственное место, которое могло их защитить. — Неста поморщилась. Кассиан одарил ее улыбкой, которая не встретилась с его глазами. — Только не бегай за красивой белой лошадью или симпатичным молодым человеком, и все будет хорошо.

— И держись подальше от воды, — торжественно добавил Азриэль.

— А что, если Маска в воде? — Она указала на обширное болото. Они полетят над ним, решили они, и дадут ей почувствовать, что бы там ни лежало.

— Тогда мы с Азом будем тянуть соломинку, как настоящие крутые воины, и проигравший пойдет на поиски.

Азриэль закатил глаза, но усмехнулся. Улыбка Кассиана наконец засияла в его глазах, когда он раскрыл объятия.

— Красота Орида ждет вас, моя госпожа.

***

За пять веков своего существования Кассиан побывал в нескольких ужасных местах.

Болото Орида было еще хуже. Сама его сущность говорила о смерти и разложении.

Гнетущий воздух заглушал даже шелест их крыльев, словно Орид не терпел ни единого звука, нарушающего его древний сон.

Неста цеплялась за него, Аз летел рядом, а Кассиан смотрел на мертвый лес, раскинувшийся внизу, на черную воду, затопившую его, как обсидиановое зеркало. Было так тихо, что он прекрасно видел их отражения.

Ветер играл ее волосами, заплетенными в косы, Неста сказала,

— Я не уверена, что я найду.

— Просто держи все свои чувства открытыми и посмотри, не вспыхнет ли что-нибудь. — Кассиан начал широкий круг на запад. Воздух, казалось, давил на его крылья, словно хотел сбросить их на землю.

Но войти в эту черную воду — последнее средство.

Островки травы усеивали пространство, некоторые были так густо заросли ежевикой, что он не мог найти безопасного места для посадки. Заросли шипов были насмешкой, словно здесь когда-то росли розы.

— Это невыносимо, — Неста вздрогнула.

— Мы останемся здесь только до тех пор, пока сможем это переварить, — сказал Кассиан, — а если ничего не найдем, то вернемся завтра и продолжим с того места, где остановились.

У него было два меча, четыре ножа, иллирийский лук и колчан со стрелами, плюс все семь сифонов. И все же он не мог избавиться от ощущения, что летит голым.

— А что еще обитает здесь, кроме келпи?

— Некоторые говорят, что ведьмы, — пробормотал он. — Не человеческий вид, — добавил он, когда она подняла бровь. — Те, что раньше были чем-то другим, а потом их жажда магии и власти превратила их в жалких существ, изгнанных сюда различными Высшими Лордами.

— Звучит не так уж плохо.

— Они пьют молодую кровь, чтобы заполнить холод, оставленной в них магии.

Неста поморщилась. Кассиан продолжил, пока она осматривала болото,

— Есть певцы света: прекрасные, эфирные существа, которые будут заманивать тебя, появляясь как дружелюбные лица, когда ты потеряешься. Только оказавшись в их объятиях, ты увидишь их настоящие лица, а они совсем будут не прекрасны. Ужас — последнее, что ты увидишь перед тем, как тебя утопят в болоте. Но они убивают ради спорта, а не ради еды.

— И все эти ужасные создания остались здесь, без присмотра?

— Разлом не находится под юрисдикцией Высшего Лорда. Он уже давно стал свалкой для всех нежеланных существ.

— Почему они не в тюрьме?

— Их преступления носят естественный характер. Келпи созданы для того, чтобы заманивать и убивать, точно так же, как волк создан для охоты на свою добычу. Разлом держит их подальше от нас, не наказывая их за то, чем они были созданы.

— Но никто не пришел избавить мир от них?

— Разлом полон первобытной магии. У него есть свои правила и законы. Охотьтесь на келпи или певцов света без провокации, и вы можете оказаться здесь в ловушке.

Она вздрогнула.

— Как Маска могла оказаться в болоте?

— Не знаю, — Он кивнул на землю. — Ты что-нибудь чувствуешь?

— Нет. Ничего.

Кассиан бросил взгляд через плечо на Аза, прежде чем они вошли в облако тумана, парящее над северной частью болота. Оно было такой густой, что Кассиан поднялся выше, не желая врезаться в высокое дерево. Туман был достаточно холодным, как будто ледяные пальцы пробежали по его крыльям и лицу.

Неста вздрогнула, потом выдохнула:

— Кассиан.

Он миновал туман, накренившись влево.

— Ты что-то почувствовала?

— Не знаю, что я почувствовала. — Она сглотнула. — Здесь что-то есть.

Он снова оглянулся через плечо, чтобы подать знак Азриэлю.

Но Аза там не было.

Глава 33

— Азриэль!

Крик Кассиана даже не отозвался эхом.

Прижавшись к его шее, Неста вглядывалась в туман. Кассиан пытался увильнуть от него, хлопая крыльями, пока искал брата.

— Держись, — прошипел он, прежде чем броситься вниз, используя инерцию, чтобы нырнуть в туман.

Синий свет вспыхнул внизу — впереди. Сифоны Азриэля.

— Черт, — выплюнул Кассиан и выстрелил ниже.

Деревья тянулись вверх, острые, как мечи, и он кружил вокруг них, крылья были в дюйме от того, порезов об эти шипы. Сердце Несты бешено колотилось, но она не закрывала глаза от смерти вокруг, не тогда, когда Кассиан падал в завесу тумана, и они увидели то, с чем столкнулся Азриэль.

Кассиан повернулся так быстро, что Неста едва успела собраться с силами, а затем он полетел обратно тем же путем, что и пришел, сквозь туман.

— Куда это ты собрался? — требовательно спросила она. — Там две дюжины солдат!

— Солдаты Осеннего двора, — пояснил Кассиан, взмахивая крыльями так сильно, что ветер резал ей глаза. — Я не знаю, какого хрена они здесь делают, или если Эрис по-королевски трахнула нас, но один из них выстрелил пепельной стрелой в крыло Аза.

— Тогда почему мы улетаем?

— Потому что я не собираюсь приземляться с тобой посреди всего этого.

— Оставь меня где-нибудь и возвращайся к нему! — Он этого не сделает, осматривая болото внизу в поисках нужного места. Она хлопнула ладонью по его мускулистой груди. — Кассиан!

— Я знаю, чего мне стоит каждая секунда, Неста, — тихо сказал он.

— Тогда посади меня на гребаное дерево! — Она указала на одно из них, которое они едва избежали.

Он заметил место, которое посчитал достаточно безопасным: сплошная полоса травянистой земли, остатки дерева, поднимающегося из ее середины. Он посадил ее на дерево, как она и потребовала, взгромоздив ее на самую высокую и крепкую ветку. Она застонала и покачнулась под их тяжестью.

— Оставайся здесь, — скомандовал он, дожидаясь, пока она обхватит руками ветку и вцепится в нее, как ребенок, забравшийся слишком высоко. — Я скоро вернусь. Не спускайся вниз. Неважно, что ты можешь увидеть или услышать.

— Иди. — Она знала, что в драке совершенно бесполезна. Она только отвлечет его.

— Будь осторожна, — предупредил он, как будто не ему грозила опасность, и исчез. Неста так крепко вцепилась в ветку дерева, что задрожала всем телом, и тишина болота окутала ее, как свинцовое одеяло.

Орид поглотил быстрые взмахи крыльев Кассиана в течение нескольких секунд, так что она даже не слышала, как он исчез в тумане.

***

Кассиан прицелился туда, где, как подсказывали ему чувства, Аз все еще сражался. Его зрение, конечно же, не помогло ему — туман теперь казался еще гуще.

Осенний двор был здесь. Были ли это пропавшие солдаты Эриса, или он держал их всех за дураков? Неужели Берон каким-то образом узнал об их планах?

Он летел так быстро, как только мог, молясь, чтобы Аз держался, даже несмотря на то, что пепельная стрела пробила его крыло. Сдерживание пепельной стрелы силы Аза было единственной причиной, по которой солдаты еще не были мертвы — почему Сифоны Азриэля мерцали, а не испепеляли солдат, которые были намного менее опытны.

Кассиан погрузился в прохладное спокойствие, желая, чтобы каждый из его Сифонов проснулся. Он вложил в них свою силу, и они преломили ее обратно, подтверждая, что они готовы, он готов, к началу кровопролития.

Синие сифоны Азриэля вспыхнули впереди, кобальтовое пятно в тумане, и Кассиан взлетел выше в небо, пока эта синева не затрепетала под ним.

Он совсем перестал хлопать крыльями, чтобы воины не услышали стука крыльев.

Затем он бесшумно расправил крылья и скользнул в свободное падение. Туман кусал его, тяжелый воздух хлестал по лицу, но он молча вытащил клинок и нож из ножен на бедре.

Туман разорвался в пяти футах над местом схватки.

Солдаты не успели поднять глаз, когда Кассиан оказался рядом.

Брызнула кровь, и мужчины закричали, сила отскочила от красных Сифонов Кассиана. Аз сражался с шестью солдатами сразу, левое крыло обмякло и кровоточило, его собственные Сифоны пылали. Пепельная стрела сделала силу Аза почти бесполезной. Но сифоны горели как сигнал — для Кассиана.

Вид поврежденного крыла Аза заставил его голову взреветь.

Кассиан убивал, убивал и не останавливался.

***

Слишком долго.

Кассиан и Азриэль отсутствовали слишком долго.

Руки и ноги Несты начали затекать от напряжения, с которым она цеплялась за дерево, как медвежонок. Она знала, что у нее есть несколько минут, пока ее тело не взбунтуется и не расслабиться.

Не было ни звука, ни вспышки света. Только молчаливое болото, туман и мертвое дерево.

Каждый вздох эхом отдавался в ее мыслях. Каждый вдох был поглощен угнетением Орида.

Она видела, как Кассиан встречался с солдатами Хэйберна. Две дюжины от Осеннего двора ничего не значили. Но почему они были здесь?

Ее ноги так сильно дрожали, что она едва не потеряла хватку на ветке. Она знала, что представляет собой совершенно жалкую картину, лежа на ветке точно так, как ее оставил Кассиан, обхватив ее ногами, скрестив лодыжки, впиваясь пальцами в сухую серебристую древесину.

Она осторожно приподнялась, ее руки покалывало от онемения, которые она так долго сжимала. Ее ноги тоже подогнулись от облегчения, когда она отпустила их, позволив им повиснуть в воздухе. Она посмотрела в ту сторону, куда ушел Кассиан. Ничего.

Он и раньше падал в бою — она видела, как он был тяжело ранен. В первый раз в Хэйберне, когда он попытался подползти к ней, когда она вошла в Котел. Второй раз против сил Хэйберна, когда его выпотрошили, а Азриэль держал его внутренности голыми руками. И в третий раз против самого короля Хэйберна, когда она попросила его, приказала ему использовать ее в качестве приманки, отвлечения внимания, пока она уводит короля от Фейры и Котла.

После стольких столкновений со смертью, это был только вопрос времени, когда он вернется.

Во рту у нее пересохло. Азриэля поразила пепельная стрела. Что, если солдаты ранили Кассиана точно так же? Что, если они оба нуждаются в помощи?

Она ничего не могла сделать против двух дюжин солдат… даже против одного солдата, если быть честной, но она не могла сидеть на дереве, как трусиха. Не зная, жив ли он. И у нее была магия. Она понятия не имела, как ей пользоваться, но… по крайней мере, она у нее была. Может быть, это сможет помочь.

Она сказала себе, что тоже беспокоится за Азриэля. Сказала себе, что судьба Говорящего с тенями волнует ее не меньше, чем судьба Кассиана. Но она не могла представить себе мертвое лицо Кассиана.

Неста не позволила себе передумать, когда снова легла на ветку, обхватив ее руками, и слепо опустила ногу, ища ветку прямо под собой…

Там. Ее нога нашла опору, но она не позволила ей принять весь свой вес. Все еще цепляясь за ветку, впиваясь ногтями в сухое дерево с такой силой, что под ними рассыпались щепки, она опустилась на нижнюю. Тяжело дыша, она снова опустилась на колени и снова опустила ногу, найдя другую ветку. Но это было слишком далеко. Кряхтя, она подняла ногу и осторожно положила руки по обе стороны колен, сосредоточившись на равновесии, как учил ее Кассиан, обдумывая каждое движение своего тела, своих ног, своего дыхания.

Кончики пальцев кричали от щепок, пронзающих чувствительную плоть под ногтями, она опустила ноги, пока они не ударились о ветку внизу. Ветка под ним была ближе, но тоньше…

Ветка за веткой Неста спускалась вниз, пока ее сапоги не погрузились в мшистую землю, и дерево не возвысилось над ней, как великан.

Вокруг простиралось болото-мили черной воды, мертвых деревьев и травы.

Ей придется пробираться через воду, чтобы добраться до него. Неста сосредоточилась на своем дыхании… или попыталась. Каждый вдох оставался неглубоким, резким.

Кассиан мог быть ранен и умирать. Сидеть без дела-не вариант.

Она оглядела береговую линию в пяти футах впереди в поисках намека на более мелкую воду, чтобы пробраться к ближайшему мшистому острову, покрытому терновыми колючками, но вода была настолько черной, что невозможно было определить, мелкая она или же впадает в бездонную яму.

Неста снова сосредоточилась на своем дыхании. Она умела плавать. Ее мать позаботилась об этом благодаря двоюродному брату, который утонул в детстве. Убит фейри, как утверждала ее мать. Я видела, как его утащили в реку.

Был ли это келпи? Или собственные страхи матери превратились в нечто чудовищное?

Неста заставила себя подойти к краю черной воды.

Беги, — прошептал тихий голос. Беги и беги, и не оглядывайся.

Голос был женский, нежный. Мудрый и безмятежный.

Беги.

Она не могла. Если она и побежит, то только к нему, а не прочь.

Неста подошла к кромке воды, где трава исчезала в темноте.

Из тишины на нее смотрело ее лицо. Бледное, с широко раскрытыми от ужаса глазами.

Беги. Был ли этот голос всего лишь остатком ее человеческих инстинктов или чем-то большим? Она смотрела на свое отражение, словно оно могло ей что-то сказать.

Что-то зашуршало в колючках острова, и она вскинула голову, сердце бешено колотилось, пока она искала знакомое мужское лицо и крылья. Но Кассиана нигде не было видно. И что бы там ни было в этой ежевике … Она должна найти другой остров, чтобы отправиться туда.

Неста снова посмотрела на свое отражение.

И обнаружил пару темных, как ночь, глаз, смотрящих сквозь воду.

Глава 34

Неста отшатнулась так быстро, что приземлилась на спину, мшистая земля смягчила удар. В черной воде, там, где только что было ее отражение, показалось лицо.

Оно было белее кости и гуманоиднее. Мужчина. Мало — помалу, дюйм за дюймом, голова поднялась над черной водой, обсидиановые волосы плавали в воде вокруг существа, такие шелковистые, что с таким же успехом это могла быть поверхность воды.

Его черные глаза были огромными — белков не было видно, а скулы такими острыми, что могли бы рассечь воздух. Его нос был узким и длинным, как лезвие, и вода капала с его кончика на рот… рот …

Он был слишком велик, этот рот. Чувственные губы, но слишком широкие.

Потом его руки выскользнули из воды.

Негнущимися, дрожащими движениями они опустились на мох, белые и тонкие, оканчивающиеся пальцами длиной с ее предплечье. Пальцы, впившиеся в траву, обнажили четыре сустава и острые, как кинжалы, ногти. Они потрескивали и трещали, когда он потянулся и воткнул их в траву, хватаясь за добычу.

У Несты перехватило дыхание, ужас взревел в ее голове, когда она поползла назад.

Он вынырнул из воды, обнажив костлявый торс, черные волосы волочились за ним, как сеть.

Она снова отшатнулась, когда он медленно поднял голову.

Этот слишком широкий рот приоткрылся. Два ряда гнилых зубов, зазубренных, как осколки стекла, заполнили его рот, когда он улыбнулся.

Ее мочевой пузырь расслабился, колени стали влажными и теплыми.

Он почуял страх, увидел, и рот его еще больше расширился, пальцы задергались, вытаскивая его тело все больше и больше из воды. Его узкие голые бедра…

Он приподнялся на руках и вытащил из темноты длинную белую ногу. Другую. А потом встал на четвереньки и улыбнулся ей.

Она не могла пошевелиться. Ничего не оставалось, как вглядываться в это белое лицо, в черные, как трясина, глаза, в подергивающиеся, слишком длинные пальцы, в рот, в зубы…

Тогда он заговорил, и это был не тот язык, который она узнала. Его голос был хриплым, глубоким, полным ужасного голода и жестокого веселья.

Нежный женский голос в ее голове умолял: Беги, беги, беги.

Его голова склонилась набок, мокрые черные волосы хлюпали от движения, полные того, что казалось болотными сорняками. Как будто он тоже слышал этот женский голос. Он заговорил снова, и это было похоже на скрежет камня о камень — его тон стал более требовательным.

Келпи. Это был келпи, и он убьет ее.

Беги, кричал голос. Беги!

Ноги Несты онемели. Она не могла вспомнить, как ими пользоваться.

Голова келпи дернулась, пальцы судорожно вцепились в траву. Его улыбка снова стала шире. Такой широкой, что она заметила длинный черный язык, извивающийся у него во рту, как будто он уже мог попробовать ее плоть.

Неста не могла вспомнить, как закричала, когда он бросился на нее.

Он не мог ничего сделать, когда эти длинные пальцы обхватили ее ноги, когти впились в кожу и дернули ее к нему.

Боль вырвала Несту из оцепенения, и она боролась, цепляясь пальцами за траву. Та вырывалась кусками, как будто у нее вообще не было корней. Как будто болото ничем не могло ей помочь.

Келпи волочил ее за собой, скользя обратно в холодную воду.

Утаскивая ее под воду.

***

Оба солдата стояли на коленях.

На груди их легких кожаных доспехов красовалась эмблема Эриса в виде двух лающих гончих. Это ничего не подтверждало. Они могли быть здесь по приказу Эриса, или Берона, или обоих. Пока Азриэль или Рис не смогут получить от них ответы, Кассиан не станет тратить время на обдумывание. Не то чтобы солдаты давали какие-то объяснения.

Их лица были пусты. Ни следа страха ни в них, ни в их запахах.

Азриэль тяжело дышал, его крыло кровоточило в месте ранения. Кассиан, весь в чужой крови, оценивал двух выживших солдат и их павших товарищей вокруг. Многие были разорваны на куски.

— Свяжи их, — сказал Кассиан Азриэлю, который уже достаточно исцелился, чтобы призвать силу своих Сифонов. Синий свет вырвался из его брата, обволакивая запястья, лодыжки, рты обоих мужчин, а затем сковал их вместе.

Кассиан имел дело с достаточным количеством убийц и пленников, чтобы знать, что сохранение двух пленников в живых позволит ему подтвердить информацию.

Солдаты яростно сражались мечом и пламенем, но не разговаривали ни со своими противниками, ни друг с другом. Эти двое казались такими же рассеянными и пустыми, как и их товарищи.

— С ними что-то не так, — пробормотал Азриэль, когда двое солдат просто уставились на них с яростью в глазах. Насилие, но никакого признания или осознания того, что теперь они находятся во власти Ночного Двора и скоро узнают, как этот двор получает ответы от своих врагов.

Кассиан фыркнул.

— Они пахнут так, словно не мылись несколько недель.

Аз тоже принюхался, поморщившись.

— Ты думаешь, это пропавшие солдаты Эриса? Он сказал, что они вели себя странно, прежде чем исчезнуть. Я бы, конечно, счел это странным поведением.

— Не знаю, — Кассиан вытер кровь с лица тыльной стороной ладони. — Думаю, скоро мы это выясним. — Он оглядел брата с головы до ног. — Ты в порядке?

— Прекрасно. — Но голос Аза был достаточно напряжен, чтобы показать, что его крыло чертовски болит. — Нам нужно выбираться отсюда.

Кассиан напрягся. Он оставил Несту на дереве. Высоко на дереве, конечно, но…

Он взмыл в небо, не дожидаясь, сможет ли Аз последовать за ним, прежде чем взмахнуть крыльями в сторону раскинувшейся земли. Лучше, чем остров, решил он. На острове она оказалась бы в ловушке. Но полоска травы, на которой он оставил ее, выглядела так, словно когда-то была лугом, а дерево было таким высоким, что до него мог бы дотянуться даже великан. Или что-то еще с крыльями.

Воздух расступился, и Азриэль появился у его ног, шатаясь и подпрыгивая, но летя. Тьма поднялась позади них, подтверждая, что Аз использовал свои тени, чтобы скрыть своих пленников.

Кассиан по запаху отследил Несту до того дерева, и туман рассеялся только тогда, когда показались его верхние ветви. Но Несты на нем не было.

Он завис на месте, осматривая дерево, землю.

— Неста! — Ее не было ни на траве, ни на соседнем дереве. Он опустился на землю, выслеживая ее запах повсюду, но он не уходил дальше. Дальше воды.

Азриэль приземлился, крутанувшись на месте.

— Я ее не вижу.

Вода оставалась неподвижной, как черное стекло. Ни малейшей ряби. Остров в пятнадцати футах над водой — неужели она пошла туда?

Кассиан не мог нормально дышать, не мог нормально думать

— Неста!

Орид проглотил его крик прежде, чем он успел эхом отразиться от черной воды.

Глава 35

Там не было света, ничего, кроме холодной воды и когтистых рук, тащивших ее.

Она уже бывала здесь раньше. Это было похоже на Котел, с ледяной тьмой.

Вот так она и умрет, и с этим ничего не поделаешь, никто ее не спасет. Она сделала свой последний вдох и даже не сделала его достаточно хорошим, так сосредоточилась на своем ужасе, что забыла, что у нее есть оружие, и у нее есть магия…

Оружие. Ослепнув в темноте, Неста схватила кинжал, висевший у нее на боку. Она отбивалась от Котла. Она сделает это и сейчас.

Ее кости застонали там, где келпи схватил ее, его хватка подсказала ей, куда ударить. Борясь с потоком воды, Неста опустила кинжал вниз, молясь, чтобы не отрезать себе ногу.

Кость ударилась о лезвие. Хватка на ее ноге ослабла, и она засунула кончик кинжала еще глубже, когда рука вовсе отпустила.

Она билась во вращающейся тьме. Вверх и вниз, размытые и искаженные движения, пока она тонула…

Тонкие руки ударили ее в грудь, одна обхватила горло, а спина наткнулась на что-то мягкое и илистое. Дно.

Нет, она не закончит вот так, беспомощная, как в тот день перед Котлом…

Губы и зубы столкнулись с ее ртом, и она закричала, когда келпи поцеловал ее. Его черный язык проник ей в рот, вызывая вкус вонючего мяса.

На мгновение она оказалась не под водой, а напротив поленницы в землях людей, жесткий рот Томаса впился в ее губы, его руки вцепились в нее…

Неста попыталась оторвать голову, освободить рот, но воздух наполнил ее легкие. Как будто келпи вдохнул в нее этот запах. Как будто он хотел, чтобы она жила еще немного, чтобы продлить ее боль.

Келпи отодвинулась, и у Несты хватило здравого смысла закрыть свой ноющий, озверевший рот, чтобы задержать дыхание, которое он ей дал. Не задаваться вопросом, как такое вообще возможно.

Руки келпи рвали ее тело, вырывая каждое оружие с безошибочной целью, как будто ему не нужно было видеть в этой темноте, как будто эти большие черные глаза могли уловить любую струйку света, как какое-то глубоководное существо. Все ее тело напряглось и застыло, каждое грубое прикосновение вызывало ярость.

Когда он обезоружил ее, ее легкие снова начали гореть, и она почувствовала, как тощее мужское тело снова толкает ее на дно, когда он приблизил свой рот к ее.

Она скривилась, но открыла для него рот, позволив ему наполнить ее рот еще одним живительным дыханием, которое не имело ничего общего с добротой. Его язык извивался, как червяк, и его тонкие, слишком большие руки скользили по ее груди, талии, и когда она снова скривилась, борясь с рыданиями, его смех сорвался с ее губ.

Он отстранился, ряды зубов впились в ее рот, и она вздрогнула, когда он задержался, поглаживая ее волосы. Его маленький приз — вот что говорило прикосновение. Как он заставит ее страдать и умолять до конца. Она сбежала от монстров человеческого царства только для того, чтобы найти тех же самых за стеной. Сбежала от Томаса только для того, чтобы оказаться здесь, уязвимой, как тогда.

Умоляющий женский голос исчез. Как будто, кем бы она ни была, она знала, что теперь нет никакой надежды.

Неста внутренне нащупала свою силу, в то время как келпи снова начал плыть, рука обхватила ее запястье, таща ее за собой.

Ее ноги натыкались на металлические предметы и кости, каким-то образом сохранившиеся в болоте.

Некоторые кости все еще казались мясистыми.

Пожалуйста, умоляла она эту дремлющую в ней силу, древнюю и ужасную. Пожалуйста. Неста бросилась к ней, ища ее в бездне внутри себя.

Она увидела, как что-то блеснуло, золотое и сияющее. Ее пальцы напряглись.

Келпи поплыл быстрее в темноте, лавируя между предметами в воде, как будто они были корнями дерева.

Золотая штука приближалась, и это был круглый диск, ее сила, нарастала все больше и больше. Когда Несту тащили за собой, золотой диск устремился к ее растопыренным пальцам.

Келпи, казалось, не заметил этого; он не уклонился, когда тот метнулся к ее протянутой руке.

Не ее сила сияла впереди.

Золотой диск соединился с ее пальцами, и Неста поняла, что это такое, когда крепко сжала его. Подобное взывает подобное.

Келпи, ничего не подозревая, тащил ее за собой. У Несты снова перехватило дыхание. Ее ступни и ноги врезались в острые как кинжалы предметы.

Сила была в ее руке. Смерть держала ее за другую.

Она знала, что должна сделать, с той ясностью, которую могли принести только чистое отчаяние и ужас. Она знала, чем рискует. Ее пальцы крепче сжали предмет в руке.

Келпи замедлил шаг, словно почувствовав ее движение. Но недостаточно быстро.

Он не мог помешать ей надеть Маску на лицо.

Глава 36

Легкие перестали болеть. Ее тело перестало болеть.

Ей не требовался воздух. Она не чувствовала боли.

Она смутно видела сквозь прорези Маски. Келпи был тощим белым существом — существом из чистой ненависти и голода.

Он отпустил ее, словно в шоке и ужасе. Как будто он заколебался, увидев, во что она теперь превратилась.

Это все, что было нужно Несте.

Она чувствовала их вокруг себя. Мертвецов.

Чувствовала их давно сгнившие тела, одни просто кости, другие сохранились, наполовину съеденные под их древними доспехами. Их оружие лежало рядом, выброшенное и проигнорированное тварями болота, которые были больше заинтересованы в том, чтобы питаться разлагающейся плотью, даже давно сгнившей.

Тысячи и тысячи тел.

Но она не станет призывать тысячи. Пока нет.

Ее кровь была холодной песней, Маска-скользящим эхом, шепчущим обо всем, что она могла сделать.

Неста не отказалась. Только обняла это чувство, позволив магии — более холодной, чем ее собственная, и такой же старой — течь по ее венам.

Келпи овладел собой и, прежде чем прыгнуть, обнажил две пары зубов.

Костлявая рука обхватила его лодыжку.

Келпи резко обернулся, вглядываясь вниз. Как раз в тот момент, когда другая костлявая рука, покрытая потрескавшейся от старости перчаткой, обхватила другую лодыжку.

Рука с выпавшей из пальцев плотью схватила его за гриву черных волос.

Келпи снова повернулся к ней, широко раскрыв черные глаза.

Дрейфуя в воде, сила Маски ледяной песней пронизывала ее, Неста призывала мертвых. Делая то, чего не могло ее собственное тело.

Хотя она сражалась против Томаса, против Котла, против короля Хэйберна, все это случилось с ней. Она выжила, но была беспомощна и напугана.

Но не сегодня.

Сегодня она справится.

Келпи дернулся, освобождаясь от одной костлявой руки, в то время как десять других, на концах длинных, костлявых рук, вытянулись. Их тела поднялись вместе с ними. Он попытался выплыть из их хватки, но позади него появился высокий скелет, наполовину одетый в ржавые доспехи. Он обхватил существо руками. Лицо, которое было всего лишь костью, выглядывало из — за плеча келпи, челюсти открылись, чтобы показать острые зубы — не Высшего фейри, тогда-которые блестели, прежде чем они погрузились в белую плоть келпи.

Он закричал, но беззвучно. Точно так же, как мертвецы были беззвучны, поднимаясь с темного дна, некоторые в походном строю, приближаясь к нему.

Неста позволила силе течь через себя, позволяя Маске делать то, что она хотела, поднимая почтенных мертвецов, которые когда-то были похоронены здесь и страдали от службы быть бесконечной едой для келпи и ему подобных.

Келпи отбивался от мертвецов, его глаза теперь умоляли. Но Неста смотрела на него без капли жалости, все еще ощущая во рту вкус его мерзости.

Она знала, что он видит, как блестят ее зубы. Знал, что келпи видел ее холодную улыбку, когда она приказывала мертвецам разорвать его в клочья.

***

— НЕСТА!

По пояс в черной воде, такой чернильной, что он не мог видеть своих бедер под ней, Кассиан проревел ее имя, пока Аз парил над головой, сканируя периметр…

Он уловил ее запах у кромки воды — ее запах и мочу, черт бы его побрал. Она что-то видела, на нее напало что-то настолько ужасное, что она обмочилась, и теперь она ушла под эту воду…

— НЕСТА!

Он не знал, с чего начать в этой темноте. Если он и дальше будет шуметь, на поиски придут другие существа, но он должен найти ее, иначе он рухнет и умрет…

— Неста!

Азриэль приземлился в воду рядом с ним.

— Я ничего не вижу, — задыхаясь, проговорил он, и глаза его были такими же безумными, как и его собственные. — Нам нужен Рис…

— Он не отвечает.

Как будто болото проглотило их сообщения так же, как оно поглощало звуки.

Кассиан вошел в воду по грудь, слепо хватаясь руками за любую подсказку, за тело…

Он взревел от этой мысли, и даже Орид не смог заглушить этот звук.

Он бросился вперед, и только рука Азриэля на воротнике доспеха остановила его.

— Смотри, — прорычал Аз.

Кассиан посмотрел туда, куда указывал Азриэль, чудь подальше от них. Поверхность покрылась рябью. Внизу сиял золотой свет. Кассиан поплыл к нему, но Аз снова остановил его, его Сифоны вспыхнули синим.

Затем копья всплыли на поверхность.

Как лес, поднимающийся от воды. Потом шлемы, с которых капала вода, одни ржавые, другие блестящие, словно только что выкованные. А под этими шлемами-черепа.

— Мать, спаси нас, — прошептал Азриэль, и это был не благоговейный трепет, а чистый ужас, когда мертвые поднялись из глубин Орида.

Их целая шеренга, целый легион. Какие-то простые скопления торчащих костей, отвисшие челюсти и невидящие глаза. Какая-то наполовину сохранившаяся, разлагающаяся плоть хлопала по обнаженным ребрам. Судя по их прекрасным доспехам, они были воинами, королями, принцами и лордами.

Они поднялись из воды, остановившись на мелководье возле колючего острова. И когда этот золотой свет прорезал поверхность перед ними, мертвецы опустились на колени.

Каждое слово вылетело из головы Кассиана, когда Неста тоже вынырнула из воды, словно ее подняли на колонне снизу. На ее лице сидела золотая маска, примитивная, но с рельефными завитушками и узорами, такими древними, что они потеряли всякий смысл.

Вода стекала по ее одежде, волосы были вырваны из косы, а в руке …

Болталась голова келпи на клочке черных волос, разорванное лицо застыло в крике. Точно так же, как голова короля Хэйберна свисала с ее руки.

Только серебряный огонь горел за глазами Маски.

— Святые боги, — выдохнул Азриэль. Мертвецы стояли неподвижно, словно легион, готовый нанести удар. Их воля была в ее власти, ее приказ был их единственной причиной существования. У них не осталось никакого «я» — только она, только Неста, протекающая сквозь них.

— Неста, — прошептал Кассиан.

Неста отпустила голову келпи. Черная вода у ее ног поглотила ее целиком.

Холодная сила устремилась к ним, и когда она ударила, Кассиан позволил ей пронестись мимо него, вокруг него, отдаваясь ей. Потому что сопротивляться ей означало бы вызвать гнев Маски. Противостоять ей означало противостоять самой Смерти.

Азриэль задрожал, преодолевая эту первобытную силу.

Но оба они были иллирийцами, нравилось это Азу или нет. И они сделали то, что их народ всегда делал перед прекрасным ликом Смерти. Они поклонились.

Стоя по грудь в воде, они не могли низко кланяться, но опустили головы, пока их лица почти не коснулись поверхности. Кассиан поднял глаза, удерживая позицию, и увидел, как золото Маски танцует на воде. Потом золотой блеск сместился.

Он поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Неста снимает Маску.

Мертвые рухнули. Упали под черную поверхность в брызгах и ряби и исчезли совсем. Не осталось ни одного копья.

Неста тоже опустилась, словно ее уронили. Кассиан бросился к ней, ледяная вода хлестала его по лицу. Он схватил ее как раз в тот момент, когда она ушла под воду.

Она обмякла, когда он тащил ее обратно к Азу, который держал свой меч против всего, что могло выползти из воды. Когда они добрались до берега, травы и дерева, Кассиан оглядел ее бледное лицо, разодранное и исцарапанное вокруг рта и челюсти.

Неста моргнула, и ее глаза снова стали серо-голубыми, а потом она прижала Маску к груди, как ребенок куклу, дрожа.

Все, что Кассиан мог сделать, — это обнять ее и прижать к себе, пока дрожь не прекратилась и беспамятство не подарило ей милость забвения.

Глава 37

Во Дворе Кошмаров было место, куда даже Кейр и его элитная эскадрилья Несущих Тьму не осмеливались ступить.

Как только враги Ночного Двора попадали в это место, они не выходили живыми.

Большая часть того, что оставалось от их тел, тоже. Они уже попадали через люк в центре круглой комнаты, в яму с озверевшими внизу существами. К их чешуе, когтям и беспощадному голоду. Звери питались не часто; они могли получать тело раз в десять лет и сохранять его, впадая в спячку между приемами пищи.

Их разбудила струйка крови двух мужчин Осеннего Двора, просачивающаяся сквозь решетку черного каменного пола.

Их рычание и шипение, щелканье хвостов и скрежет когтей должны были побудить мужчин, прикованных к стульям, заговорить.

Азриэль прислонился к стене у одинокой двери, держа в руке Окровавленный Правдоруб.

Кассиан, стоявший рядом с ним, и Фейра, по другую сторону от Аза, наблюдали, как Рис и Амрен приближаются к двум мужчинам.

— Вы надумали объясниться? — сказал Рис, засунув руки в карманы.

Только знание того, что Неста спит в безопасности в спальне во дворце Риса над этой горой, охраняемая силой его Высшего Лорда, позволяло Кассиану оставаться в этой комнате. Маска, накрытая черной бархатной тканью, лежала на столе в другой комнате дворца, одинаково защищенная и заколдованная. Азриэль рассеял их от болота через несколько мгновений после того, как Неста потеряла сознание, и принес в резиденцию Риса на вершине Высеченного Города.

Кассиан знал, когда Рис исчез мгновение спустя, что он отправился в болото за солдатами Осеннего Двора, чтобы привести их сюда.

С тех пор Неста была без сознания.

Оба мужчины были похожи внешне, в том смысле, что люди из отдельных дворов, как правило, имели общие черты: Осенний двор склонялся к волосам различных оттенков красного, коричневого или золотого, глаза-иногда зеленые, и в основном бледная кожа. У мужчины слева были насыщенно каштановые волосы; волосы того, что справа, сияли, как яркая медь. Лица обоих не выражали ничего.

— Должно быть, на них наложено какое-то заклятие, — заметила Амрен, обходя мужчин. — Похоже, их единственная цель — причинить вред без причины и без объяснения.

— Почему ты напал на членов моего двора на болоте Орид? — спросил Рис с тем же мягким спокойствием, которое многие слышали прямо перед тем, как их разрывали на кровавые лоскуты.

Рис согласился, что напавшие солдаты, скорее всего, были солдатами Осеннего Двора, которые пропали без вести, но как они оказались в Болоте Орида … Что ж, именно это они и намеревались выяснить. Рис пытался проникнуть в их головы, но не нашел ничего, кроме тумана.

Мужчины только яростно смотрели на Кассиана и Азриэля.

Фейра наблюдали за ними,

— Они как гончие, потеряли рассудок.

— Они так же сражались, — сказал Кассиан. — Никакого разума-только желание убивать.

Рис протянул руку к мужчине с каштановыми волосами, истекавшему кровью из мест, которые, как знал Азриэль, причиняют боль, но не убивают. Аз знал, где разрезать мужчину, не давая ему истечь кровью. Знал, как сделать так, чтобы это длилось несколько дней.

— Если они находятся под заклятием Бриаллин или Кощея, — спросила Фейра, — то правильно ли причинять им такой вред?

Вопрос эхом разнесся по комнате, перекрывая рычание голодных зверей.

— Нет, — помолчав, ответил Рис.

— Туман вокруг их сознания и тот факт, что они терпят пытки Азриэля, не проявляя никаких эмоций, кроме элементарной боли, по крайней мере, подтверждают наши подозрения.

— Если ты хочешь это так оправдать, — холодно сказала Фейра, — тогда ладно.

Все они, были подвергнуты пыткам в тот или иной момент.

Фейра повернулась к Рису.

— Нам нужно пригласить Гелиона. Не для того, чтобы… ну, вы понимаете, — сказала она, взглянув на двух солдат, которые вполне могли узнать обо всем, даже с закрытым сознанием в их головах, — но чтобы разрушить чары, наложенные на них.

— Да, — сказал Рис, и в его глазах появилось что-то похожее на чувство вины и стыда. Какой-то молчаливый разговор прошел между ним и его мэйтом, и Кассиан знал, что Рис спрашивал о пытках-извиняясь за то, что заставил Фейру быть свидетелем даже тех десяти минут, которые Азриэль проработал.

Но Кассиан знал, что Фейра знала о том, что она увидит, прежде чем войти. И прекрасно понимала, что эти десять минут были лишь вступительными движениями в симфонии боли, которую Азриэль мог исполнять с жестокой эффективностью.

Лицо Фейры смягчилось через мгновение, и она одарила Риса легкой улыбкой, от которой его глаза заблестели.

— Они остаются здесь, под охраной, — объявил Рис. — Я немедленно свяжусь с Гелионом.

Кассиан спросил:

— А Эрис? Когда мы скажем ему, что нашли его солдат? Или что мы сделали с большинством из них?

— Вы действовали в целях самообороны, — сказала Фейра, скрестив руки на груди.

— Насколько я понимаю, тот, кто контролировал солдат, виноват в их смерти, а не вы, — добавила Амрен. — Мы расскажем Эрису, как только все проверим. Все еще есть вероятность, что он каким-то образом за всем этим стоит.

Фейра одобрительно кивнула, но ее губы сжались.

— У этих двух мужчин есть семьи, которые наверняка беспокоятся о них. Мы должны быть как можно быстрее.

Кассиан отгонял от себя мысли обо всех мужчинах, которых он не оставил стоять — у которых тоже были беспокойные семьи. Каждая смерть имела вес, посылала рябь в мир, во время. Слишком легко было забыть об этом. Он взглянул на Аза, но лицо брата было холодным, как камень. Если Аз и сожалел о том, что они сделали, то не подавал виду. Кассиан сложил крылья.

— Мы будем так быстры, как только сможем.

Они оставили мужчин в комнате, кровь все еще стекала на извивающиеся внизу животных.

***

Они шли вверх, из подземелий Высеченного города, из самого жалкого места, пока не остановились среди колонн из лунного камня прекрасного дворца над ним. Рис направился в комнату с Маской. Он открыл дверь и застыл.

Неста сидела за столом, уставившись на покрытую тканью Маску.

— Как ты сюда попала? — спросил Рис, и ночь закружилась у него под пальцами. Кассиан знал, что его брат сделал защиту на двери непроницаемой.

— Дверь была открыта, — тупо сказала Неста и оглядела их лица, словно ища кого-то. Кассиан вошел в комнату, и ее взгляд остановился на нем.

Он мрачно улыбнулся ей.

— Маска открыла тебе дверь? — требовательно спросила Амрен.

— Меня сюда поманили, — сказала Неста, оглядывая Кассиана.

Проверяя, нет ли травм, понял он. Она смотрела, не пострадал ли он. Как будто это он был с израненным ртом, шеей, отмеченной когтями, порезанными икрами и голенями. Ее раны перестали кровоточить, уже покрылись шрамами, но… Черт бы его побрал, он не мог вынести вида одного синяка на ней.

— Она говорила с тобой? — спросила Фейра, наклонив голову.

Кассиан рассказал им все. На Несту напал келпи, затащил под воду и каким-то образом она нашла Маску. Призвала к себе мертвых Орида, чтобы убить келпи. И вышла победительницей.

— Только отчаянный дурак наденет эту Маску, — сказала Амрен, держась подальше от стола. То ли для того, чтобы увеличить дистанцию между ней и Нестой, то ли чтобы избежать Маски, он понятия не имел. — Тебе повезло, что ты смогла оторвать ее от своего лица. Большинство из тех, кто носил ее, никогда не могли ее снять. Чтобы снять ее, их нужно было обезглавить. Это цена власти: ты можешь поднять армию мертвых, чтобы завоевать мир, но ты никогда не сможешь освободиться от Маски.

— Я захотела, чтобы она снялась и она снялась, — сказала Неста, глядя на Амрен с холодным презрением.

— Подобное взывает подобное, — сказал Рис. — Другие не могли освободиться, потому что Маска не признавала их силы. Маска управляла ими, а не наоборот. Только сотворенный из того же темного источника может носить маску и не оказаться под ее властью.

— Так Королева Бриаллин может использовать это, — сказал Азриэль. — Возможно, именно поэтому солдаты Осеннего Двора были в Ориде: она пока не смогла рискнуть ступить туда, но она нашла отряд, который смог.

Слова прокатились по комнате.

Неста снова уставилась на Маску.

— Она должна быть уничтожена.

— Это невозможно, — сказала Амрен. — Возможно, если бы Котел был действительно уничтожен, Маска, возможно, ослабла бы достаточно для Лордов и фейри, которые объединив свои силы смогли бы сделать это.

— Если Котел был бы уничтожен, — сказала с дрожью Фейра: — тогда и жизнь бы перестала существовать.

— Значит, Маска останется, — криво усмехнулась Амрен. — С этим можно справиться. Не исключено.

— Тогда мы должны выбросить ее в море, — сказала Неста.

— Тебе не нравятся живые мертвецы, девочка? — спросила Амрен.

Неста скользнула взглядом по Амрен так, что Кассиан приготовился к худшему.

— Ничего хорошего из ее силы не выйдет.

— Если мы бросим ее в море, — сказал Азриэль, — какое-нибудь злое существо может найти ее. Безопаснее держать ее у нас под замком.

— Даже если она может открывать двери и отменять заклинания? — спросил Рис.

— Подобное взывает подобное, — сказала Фейра в озадаченной тишине. — Возможно, Неста могла бы защитить ее и запереть комнату.

— Я не знаю, как делать такие заклинания, — сказала Неста. — Я провалила самые основные из них, пока тренировалась с Амрен, помнишь?

Голова Фейры склонилась набок.

— Ты так думаешь, Неста? Что ты потерпела неудачу?

Неста выпрямилась, и грудь Кассиана сжалась от стены, которая поднималась в ее глазах, кирпич за кирпичом. По правде говоря, Неста проговорилась одним единственным словом.

— Это не имеет значения, — сказала она, ее прежнее «я» подняло голову, задрав подбородок. — Скажи мне, как создать заклинания, и я попробую. — Последнюю часть она адресовала Амрен и Рису.

— Когда придет Гелион, — мягко сказал Рис, как будто тоже понял, что открыла ему Неста, — я попрошу его показать тебе. Он знает заклинания для защиты, которых даже я не знаю.

Молчание стало настолько напряженным, что Кассиан заставил себя усмехнуться.

— Учитывая, что во время войны Неста отмахивалась от флирта Гелиона, он, возможно, не будет так уж склонен помогать ей.

— Он поможет, — сказал Рис, и в его глазах замерцали звезды. — Хотя бы для того, чтобы еще раз пофлиртовать с ней.

Неста закатила глаза, и этот жест был настолько нормальным, что улыбка Кассиана стала более искренней.

— Ты носишь свое сердце у всех на виду, брат, — сказал Рис, не поворачиваясь к Кассиану.

Кассиан только пожал плечами. Он был по-прежнему озабочен.

— Мы должны попросить Маджу заняться твоими ранами, — сказала Фейра Несте.

— Они уже заживают, — сказала Неста, и Кассиану стало интересно, понимает ли она, как ужасно выглядит.

В подтверждение, Амрен сказала:

— Ты выглядишь так, словно кошка пыталась съесть твое лицо. — Она фыркнула. — И ты пахнешь, как болото.

— Если тебя протащат через болото, ты будешь выглядеть лучше? — спросил Кассиан Амрен, заработав удивленный взгляд Несты. — Как келпи заманил тебя в ловушку?

Поцарапанное горло Несты дернулось.

— Я начала… нервничать, когда ты… вы оба… не вернулись. — Тишина в комнате была почти осязаемой. — Я пошла искать вас.

Кассиан не осмелился сказать, что его не было всего полчаса. Тридцать минут, и она была уже в такой панике?

— Мы бы тебя не бросили, — осторожно сказал он.

— Я испугалась не того, что вы меня бросите, а того, что вы оба мертвы.

То, что она продолжала подчеркивать вас обоих, напрягло его грудь. Он знал, что она старательно избегает говорить. Она была достаточно обеспокоена, чтобы рискнуть ради него подвергнуться опасности Орида.

Неста отвернулась от его пристального взгляда.

— Я уже собиралась войти в воду, когда появился келпи. Он выполз на берег, заговорил со мной, а потом затащил меня внутрь.

— Он говорил с тобой? — спросил Рис.

— Не на том языке, который я знаю.

Рис поджал губы.

— Ты можешь мне показать?

Неста нахмурилась, словно не желая вновь переживать это воспоминание, но кивнула. Их взгляды стали пустыми, а затем Рис отстранился.

— Это… — Он оглядел Несту с явным потрясением от того, что она выжила. Рис повернулся к Амрен. — Послушай.

Их глаза остекленели, и никто из них не произнес ни слова, пока Рис показывал Амрен.

Даже лицо Амрен побледнело от того, что Рис показал ей, а затем она покачала головой, ее черная прядь волос покачнулась.

— Это диалект нашего языка, на котором не говорят уже пятнадцать тысяч лет.

— Я могу уловить только каждое второе слово, — сказал Рис.

Фейра выгнула бровь.

— Ты говоришь на языке древних фейри?

Рис пожал плечами.

— Мое образование было фундаментальным. — Он лениво взмахнул изящной рукой. — Именно для таких ситуаций.

— Что сказал келпи? — спросил Азриэль.

Амрен бросил встревоженный взгляд на Несту и ответила: — Он сказал: Ты моя жертва, сладкая плоть? Как ты бледна и молода. Скажи мне, они снова возобновляют жертвоприношения водам? И когда она не ответила, келпи сказал: — Никакие боги не смогут спасти тебя. Я возьму тебя, маленькая красавица, и ты станешь моей невестой прежде, чем станешь моим ужином.

Рука Несты потянулась к отметинам на ее лице, но тут же отпрянула.

Ужас пронзил Кассиана — затем расплавленная ярость.

— Люди приносили жертвы келпи? — спросила Фейра, сморщив нос от отвращения и страха.

— Да, — нахмурившись, ответила Амрен. — Самые древние фейри и люди верили, что келпи-это речные и озерные боги, хотя я всегда задавалась вопросом, не начинались ли жертвоприношения как способ помешать келпи охотиться на них. Пусть они будут сыты и счастливы, контролируют смерть, и они не выползут из воды, чтобы схватить детей. — Ее зубы сверкнули. — Чтобы этот все еще говорил на том древнем диалекте … Должно быть, он давным-давно поселился в Ориде.

— Или воспитывался родителями, которые говорили на этом диалекте, — возразил Азриэль.

— Нет, — сказала Амрен. — Келпи не размножаются. Они насилуют и мучают, но не размножаются. Они были сделаны, как гласит легенда, рукой жестокого бога — и осели в водах этой земли. Келпи, которого ты убила, девочка, возможно, был одним из последних.

Неста снова посмотрела на Маску.

— Она прилетела к тебе, — сказал Рис. — Маска… — Должно быть, он увидел это в ее голове.

— Я пыталась дотянуться до своей силы, — пробормотала Неста, и все замерли-она никогда не говорила о своей силе так откровенно. — Вместо этого ответила она.

— Подобное взывает подобное, — повторила Фейра. — Твоя сила и сила Маски настолько схожи, что дотянуться до одной — значит дотянуться до другой.

— Значит, ты признаешь, что твоя сила существует, — сухо произнесла Амрен.

Неста встретила ее пристальный взгляд.

— Ты уже знала об этом, — вмешался Кассиан, прежде чем все пошло наперекосяк. — Все в порядке. Пусть леди Смерть немного отдохнет.

— Это не смешно, — прошипела Неста.

Кассиан подмигнул, в то время как остальные напряглись.

— По-моему, это звучит привлекательно.

Неста сердито нахмурилась, но это было человеческое выражение, и он в любой день принял бы его за этот серебряный огонь. Над существом, которое ходило по воде и командовало легионом мертвых.

***

Неста остановилась во дворце из лунного камня на вершине Высеченного Города. Фейра предположила, что яркое открытое пространство будет лучше, чем тусклые красные залы Дома Ветра. По крайней мере, сегодня.

Неста слишком устала, чтобы возражать, объяснять, что Дом-ее друг и что он будет баловать и хлопотать над ней, как старая нянька.

Она едва заметила роскошную спальню — нависающий склон горы, заснеженные вершины, сверкающие на солнце вокруг, кровать, заваленная ослепительно белым постельным бельем и подушками, и … Что ж, она заметила заполненный бассейн, на открытом воздухе, вода переливалась через край, выступающей каплей, и стекала в бесконечный водопад внизу.

Струйки пара змеились по его поверхности, маня и благоухая лавандой, и у нее хватило силы духа, чтобы раздеться и забраться внутрь, прежде чем снова запачкать простыни. Они уже были заменены, она знала это, потому что оставила большой грязный отпечаток на кровати, когда вставала и его сейчас не было.

Неста опустилась в бассейн, морщась, когда вода обожгла ее раны. За вершинами солнце из белого золота превратилось в желтое, опускаясь в объятия земли. Толстые пушистые облака проплывали мимо, наполненные персиковым светом, прекрасным на фоне пурпурного неба. Ее пальцы поднялись к волосам, и когда она провела руками по спутанному, все еще влажному беспорядку, она увидела, как небо превращается в самый красивый закат, который она когда-либо видела. Кусочки болотных водорослей и грязи выбивались из ее волос, уносимые водой через край бассейна.

Вздохнув, Неста скользнула вниз и потерла кожу головы. Она вынырнула, ее волосы все еще были густыми и грязными, и осмотрела стену рядом с бассейном. Флаконы с какими-то отварами для мытья тела и волос.

Она налила себе в руки один, ее нос наполнился ароматом мяты и розмарина, и провела им по волосам. Она позволила пьянящему запаху снять с нее напряжение, насколько это было возможно, и намылила свои тяжелые локоны. Еще одно погружение под воду заставило ее смыть пену. Выйдя, она потянулась за куском мыла, пахнущего сладким миндалем.

Неста дважды вымыла каждую часть себя. И только закончив, она позволила себе снова полюбоваться видом. Закат был в самом разгаре, небо пылало розовым, голубым, золотым и пурпурным, и она хотела, чтобы он наполнил ее, очистил от остатков тьмы Орида.

Она никогда не испытывала ничего подобного силе Маски. Келпи, по крайней мере, почувствовал ее настоящей — ее ужас, гнев и отчаяние были человеческими, обычными чувствами. Как только она надела Маску, эти чувства исчезли. Она стала чем-то большим, стала чем-то, что не нуждалось в воздухе, чтобы дышать, чем-то, что не понимало ни ненависти, ни любви, ни страха, ни горя.

Это пугало ее больше всего. Это полное отсутствие чувств. Как хорошо было чувствовать себя так далеко.

Неста сглотнула. Она не призналась в этом никому из них. Она смотрела на Маску, когда они нашли ее в комнате, смотрела на эту пустоту. Интересно, надевал ли кто-нибудь когда-нибудь Маску не для того, чтобы воскрешать мертвых, а чтобы просто освободить разум?

Да, она была в курсе. Она убила келпи, потому что хотела, чтобы он умер. Но вся тяжесть, гулкие мысли, ненависть и чувство вины, которые резали ее, как ножи, — все это исчезло.

И это было так соблазнительно, так свободно и прекрасно, что она знала, что Маска должна быть уничтожена. Хотя бы для того, чтобы спастись от нее самой.

Но ее нельзя уничтожить. И она была единственным человеком, который мог сдержать ее.

Неважно, что по той же причине она будет единственным человеком, имеющим к ней доступ. Все остальные будут в безопасности от ее искушения и силы — кроме нее. Той, которой больше всего нужно держаться от нее подальше.

Раздался стук в дверь, и Неста опустилась в темную поверхность бассейна, позволив своим длинным волосам прикрыть грудь, прежде чем произнести:

— Да.

Кассиан вошел с подносом в руке и остановился, не увидев ее на кровати. Его взгляд метнулся к бассейну, и она могла поклясться, что он чуть не уронил поднос на белый ковер.

— Я… Ты…

Его потери слов было достаточно, чтобы оторвать ее от мыслей и улыбнуться.

— Я?

Он тряхнул головой, как мокрая собака.

— Я принес немного еды. Я предположил, что ты захочешь поужинать.

— Здесь нет столовой?

— Есть, но я подумал, что тебе нужно расслабиться.

Она оглядела его, удивленная тем, что он знал ее достаточно хорошо, чтобы догадаться, что мысль о том, чтобы снова поговорить со всеми, одеться в подходящую одежду, была невыносимой. Он знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что она предпочла бы поесть в своей комнате и собраться с мыслями.

Кассиан откашлялся.

— Я поставлю это вон туда. — Он указал подбородком на стол рядом с дальним краем ванны, где вода стекала с горы.

Неста повернулась, когда он, чопорно ступая, подошел к столу и поставил поднос.

— Хорошо. — Он снова откашлялся. — Наслаждайся ванной. И едой.

От вида взволнованного Кассиана у нее расступились тени в ее сердце. Мысли о Маске превратились в отдаленный гул.

— Хочешь залезть?

Он втянул в себя воздух, но что-то похожее на боль промелькнуло на его лице.

— Ты ранена.

Неста сидела, вода стекала с нее, волосы прилипли к груди, не скрывая острые соски.

— Я что, похожа на раненую?

Он кивнул на покрытые струпьями порезы по всему ее телу и лицу.

— Да.

Она фыркнула.

— Сейчас все выглядит намного хуже, чем есть на самом деле.

Кассиан не ответил, его грудь поднималась и опускалась в резком ритме. С каждым неровным вздохом у нее начинало пульсировать между ног, как будто ее тело отвечало его собственному.

Да, казалось, говорило ее тело. Это — он. Способ прогнать мысли о Маске, об ужасах Орида. Потребность прикоснуться к нему, почувствовать его тепло и силу, запульсировала в ней.

Если он не залезет в ванну, ей придется идти к нему.

Неста поплыла к ступенькам бассейна, и Кассиан застыл.

— Сегодня, я думал, что ты умерла, — прошептал он.

Неста добралась до лестницы.

— Я тоже. — Она шагнула вперед, обнажив живот. — Я тоже думала, что ты умер.

— Ты, должно быть, была счастлива.

Она улыбнулась, наблюдая, как его взгляд опускается к каждому новому, оголенному кусочку ее тела. Еще одна ступенька вверх открыла ему ее…

— Это не сделало меня счастливой. — Она ступила на пол комнаты.

Только благодаря пятьсот столетней силе воли, как знала Неста, Кассиан перевел свой взгляд на ее лицо, когда она подошла к нему, вода капала с ее тела.

— Ты хочешь сделать это? — выдохнул он.

— Да. — Она остановилась в футе от него, ее мокрые волосы рассыпались по телу, и посмотрела ему в лицо. Его глаза горели, как ореховые звезды. Неста одарила его чисто фейской улыбкой. — Просто секс.

Эти слова, казалось, что-то зажгли, потому что Кассиан моргнул.

— Точно. Просто секс, — Он сказал это не с той легкостью, как она. И по-прежнему не потянулся к ней.

— Не может быть ничего, кроме секса, Кассиан.

Его челюсти сжались, и он, казалось, боролся с собой, прежде чем мрачно сказал:

— Тогда я возьму все, что ты предложишь мне. — Он наклонился, его тело по-прежнему не касалось ее, и сказал рядом с ее ухом:

— А я же тебе желаю этого от меня.

Ее пальцы ног сжались на каменном полу, на который стекала вода с ее волос.

— А если я захочу только принять?

Он улыбнулся ей прямо в ухо.

— Тогда я попрошу тебя отвезти меня в забвение.

Она стала мокрой, и по тому, как сложились его крылья, она поняла, что он почувствовал запах влаги, растущей между ее бедер.

Кассиан осторожно убрал мокрые волосы с ее груди. Ее дыхание стало неровным, когда он провел кончиком пальца по ее соску. Потом сделал это снова.

Слова ускользали от нее. Она не могла вспомнить ни одно, не могла вспомнить ничего, кроме одного пальца, обводящего ее сосок, все ее тело пульсировало от желания.

Кассиан щелкнул ее по соску, сильно, сжал, что заставило ее всхлипнуть.

Отчаянно нуждаясь в нем, во всем нем, Неста сказала:

— Делай, что хочешь.

Он снова обвел ее сосок, словно хищник, играющий со своим ужином.

— Звучит не очень-то интересно, делай, что хочешь. — Он зажал ее сосок между большим и указательным пальцами, и этого было достаточно, чтобы она посмотрела ему в лицо. Он был воплощением мужского высокомерия, воином, готовым к победе, и она чуть не кончила при виде этого. Его глаза потемнели.

— То, как ты иногда смотришь на меня, заставляет думать о таких грязных вещах, Неста.

— Сделай их. Сделай все.

Он ущипнул ее сосок, едва не вызвав боль, и она выгнулась от этого прикосновения, молчаливая мольба о большем, о том, чтобы он освободил себя.

— У нас не хватит времени за одну ночь сделать все то, что я хочу сделать с тобой. Каждое место, к которому я хочу прикоснуться и наполнить тебя…

Она потерла бедра друг о друга, отчаянно нуждаясь в любом трении.

— Тогда сделай все, что в твоих силах.

Кассиан мрачно рассмеялся, но его другая рука поднялась к ее нетронутой груди. Она смотрела, как его светло-коричневые пальцы играют на ее бледной коже, как он прикасается к ней, словно хочет нанести на карту на каждый дюйм ее тела и у него есть все время мира, чтобы сделать это. Ниже его талии она могла только разглядеть его твердость.

— Ты снова хочешь меня? — прошептал он ей на ухо. — Ты хочешь, чтобы я снова залез тебе в рот?

Неста издала подтверждающий всхлип.

— Ты ощущала меня несколько дней?

Она не могла ответить, не могла открыть правду.

Его пальцы сомкнулись на ее сосках, вызвав достаточно боли, чтобы она стала полностью влажной.

— А ты?

— Да. Я ощущал тебя несколько дней. — Слова вырвались наружу, и вместе с ними ясность и голод обострили ее внимание. Вырвали ее из этого нуждающегося оцепенения.

— С тех пор я думала о твоем члене в моем рту каждую ночь, пока держала руку между ног.

Он зарычал, и она провела рукой по его твердости, сжимая. Она подняла голову и встретила его потемневший взгляд, оскалив зубы.

— Я тоже думала о твоей голове между моих ног, — сказала она, чувствуя, как колотится сердце, — и о том, как твой язык скользил в меня.

Она встретила его свирепую ухмылку.

— Хорошо.

Его рука скользнула дальше на юг, между ее ног, ощупывая ее сзади. Его пальцы коснулись скопившейся там влаги, и он выругался, отдернув руку и растерев ее между ними. Ее влага блестела на его пальцах, а глаза хищно сверкали, когда он поднес их ко рту и облизал один за другим.

Ее тело болело, сжимаясь вокруг пустоты, отчаянно нуждаясь в чем-то, чтобы заполнить ее. Чтобы он ее заполнил. Она провела пальцами по его члену, все еще в штанах. И когда она сделала это второй раз, он наклонился к ее губам.

Это был скользящий, дразнящий поцелуй.

Она прикусила его нижнюю губу. А потом он притянул ее к себе, прижимая их тела друг к другу, обеими руками сжимая ее задницу, прижимая ее к своей длине. Их открытые рты столкнулись и встретились, и она попробовала себя на его языке, ее пальцы вцепились в его шелковистые волосы, провели по его голове.

Кассиан повернулся, и вот она уже лежала на матрасе, а он стоял перед ней.

Он оторвался от ее губ и положил ее ноги на кровать, согнув их в коленях. Когда он потянул ее к краю матраса, так, чтобы ее центр был на виду у него.

Он опустился на колени, подняв над собой крылья, и провел языком по ее центру.

Неста застонала в тот же миг, что и он, и он позволил ей извиваться, как будто знал, что это будет мучить ее еще больше, но и не ничего большего, пока он этого не захочет. Он даровал ей еще один смакующий поцелуй, задержавшись на вершине ее бедер, засасывая пучок нервов в рот, покусывая зубами, прежде чем начать снова.

Снова. Снова.

Он пожирал ее, растапливал ее тело, как кусочек шоколада на языке.

Она не могла этого вынести и сжала свою грудь, отчаянно желая большего прикосновения, большего ощущения. Он поднял взгляд от ее ног и заметил, как она массирует грудь. Поцеловал ее и улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

— Тебе нравится видеть, как я преклоняю перед тобой колени? — спросил он, и эти слова пронзили ее до глубины души. Он погрузил в нее язык. — У тебя такой же вкус.

Неста выгнулась дугой, давая возможность проникнуть еще глубже его языку, но Кассиан только усмехнулся над ней и отказал ей в том, чего она хотела. Он даровал ей еще один медленный, медленный лизок от основания до вершины, и когда он достиг этого пучка нервов, он скользнул двумя пальцами в нее.

Двумя, а не одним, потому что он, казалось, знал, что она уже ждет его, что она хочет его свободно, грубо и дико. Она изогнулась над кроватью, и он снова просунул пальцы внутрь, его дыхание было неровным, когда он сказал:

— Как тебе хочется?

Он снова погрузил в нее пальцы, выжимая из нее ответ.

— Жестко, — выдохнула она.

— Спасибо Матери, — выругался он, и она услышала щелканье металла и шуршание кожи, а затем его язык снова принялся ласкал ее, мимо этого комочка нервов, вверх по животу, к груди, пока он не оказался над ней.

Кассиан подвинул ее ближе. Ее не волновало, что ее ноги раздвинулись для него, ее волновало только то, что теперь он был обнажен, и все эти рельефные мышцы и золотистая кожа сияли над ней.

Он опустился на ее бедра, и его глаза были так широко раскрыты, что она могла видеть белки вокруг зрачка. Он открыл рот, но она не хотела слышать его слов, не хотела знать, что он собирался сказать. Она обхватила его лицо руками и яростно поцеловала, ее язык скользнул по его зубам, когда она сжала их губы.

Широкий кончик его члена подтолкнулся к ее входу, скользнув туда.

При первом же толчке Кассиана в ее тело, внутри нее вспыхнул огонь. Она тяжело дышала ему в рот, покусывая его нижнюю губу, когда он вошел. Всего на дюйм.

Он остановился. Он был достаточно велик, чтобы растягивание ощущалось сладчайшей болью — достаточно велик, чтобы она задумалась, сможет ли вместить его целиком. Он задрожал, едва удерживая себя внутри нее, как будто сейчас задавался тем же вопросом.

Его нерешительность, его забота растопили в ней какой-то ледяной осколок. И заставили ее спуститься с привязи.

Неста схватила его за задницу, мышцы напряглись под ее пальцами, и притянула его к себе.

Всего лишь на дюйм. Только на дюйм, потому что Кассиан уперся руками в кровать, бедрами противостоя ее хватке.

— Я причиню тебе боль.

— Меня не волнует. — Она провела языком по его подбородку.

— Да, — выдавил он, напрягаясь всем телом, когда она попыталась притянуть его к себе. — Неста.

Ее пальцы снова впились в него, сама ее кровь и кости взывали к нему, но он отказывался двигаться.

— Неста. Посмотри на меня…

Борясь с ревом своего тела, она повиновалась. Жар полыхал в его глазах, и что-то еще.

— Посмотри на меня, — выдохнул Кассиан.

Боги пощадили ее, но она сделала это. Она не могла отвести от него взгляда. Она обнаружила, что растворяется в его потемневших глазах, в его прекрасном лице.

Его бедра приподнялись, и он скользнул еще на дюйм — затем отступил почти к краю.

Их дыхание стали одним целым, и Неста замерла под ним, ощущение полного покоя, абсолютной полноты распространилось по ней, когда его бедра снова задвигались, и он снова вошел, на этот раз чуть больше.

Кассиан выдерживал ее взгляд при каждом маленьком толчке, при каждом отступлении. Он растягивал ее, заполняя дюйм за дюймом, и Неста знала, что он был прав, не нужно торопиться для первого раза.

Отступая и приближаясь, Кассиан наполнил ее. Они ничего не говорили, только обменивались вздохами, смотря друг на друга широко раскрытыми глазами.

Он снова потянулся наружу, на этот раз достаточно долго, чтобы она поняла, что он почти полностью вошел в нее. Он остановился, его член едва вошел в нее, и изучил ее лицо. Победоносный бог-воин. Он назвал ее Леди Смерть, и он был ее мечом.

Кассиан наклонился, чтобы поцеловать ее. И когда его язык скользнул в ее рот, он сделал мощный, последний толчок.

Неста застонала, когда он вошел в нее полностью, растягивая ее, и она не могла дышать. Кассиан снова вышел и врезался в нее, толкая их тела дальше на кровать.

На этот раз он застонал, и этот звук погубил ее. Она обвила ногами его спину, осторожно касаясь крыльев, и приподняла бедра, чтобы встретиться с ним. Он погрузился еще глубже, и она впилась ногтями в его плечи.

Боги — ничто еще не было так хорошо, так полно, и так горячо от удовольствия. Никогда ничего подобного.

Кассиан задал темп, плавный и глубокий, и на мгновение Несте оставалось только повторять за ним. На мгновение она посмотрела между их телами туда, где его член был в ней, такой толстый и длинный и блестящий вместе с ней, что она сжалась вокруг него, ее освобождение уже нарастало.

Он почувствовал, как ее внутренние мышцы сжали его сильнее, и прорычал:

— Черт, Неста.

И ей нравилось видеть его распущенным настолько, что она сделала это снова, вцепившись в него, как только он полностью вошел. Он выгнулся, впиваясь пальцами в кровать. — Черт, — повторил он.

Но этого было недостаточно. Этого было недостаточно. Она хотела, чтобы Кассиан ревел, хотела, чтобы он был так потерян, что не мог вспомнить своего имени.

Неста остановила его, положив руку ему на грудь. Только одна рука, и он остановился, полностью подчиняясь ее команде. Если она хочет, чтобы все закончилось здесь, то так оно и будет.

Это настолько смягчило ее, что она не смогла сдержать дрожь в голосе, когда сказала:

— Я хочу еще сильнее.

Кассиан тяжело дышал, его глаза были дикими, когда она выползла из его рук. Когда она перевернулась на живот и подняла свой зад для него, предлагая себя.

Он издал низкий звук желания. Она выгнула бедра выше, приглашая его взять ее, насладиться.

Его сдержанность рухнула. Он был на ней в одно мгновение, поднимая ее бедра выше, когда он вложил себя в ножны одним толчком. Неста закричала от такого удовольствия, которое, как она знала, эхом отразилось от гор, почувствовав, как он ударил ее в самое глубокое место.

Кассиан вонзился в нее, рука скользнула от бедра к волосам, оттягивая ее голову назад, обнажая горло. Она отдалась ему, и отсутствие контроля было пьянящим, таким приятным, что она едва могла это вынести. Он толкнул сильнее, так глубоко под этим углом, что она снова закричала, всхлипывая.

Его другая рука скользнула между ее ног, его член вонзился в нее, ее волосы были схвачены, как поводья, в одной руке, ее удовольствие-в другой. Она была полностью в его власти, и он знал это — он рычал от желания, ударяя так сильно, что его яйца ударялись о нее.

Шелковое прикосновение заставило ее взорваться.

Ее кульминация обрушилась на нее, вышла из нее, ее внутренние мышцы крепко сжали его.

Кассиан взревел, звук эхом разнесся по комнате, и он стал совершенно диким, когда освобождение нашло его, и он пролился в нее с такой силой, что его семя побежало по ее бедрам.

А потом он обрушился всем весом ей на спину, и только рука удержала их от падения.

Опьяненная, Неста могла только дышать, дышать, дышать.

Кассиан лежал, погруженный в нее, и это было так хорошо, так правильно, что она хотела, чтобы он всегда был так глубоко в ней, а его семя бежало по ее ногам.

— О, боги, — прошептал он ей в спину, поверх татуировки, нанесенной вдоль позвоночника. — Это было …

— Я знаю, — выдохнула она. — Я знаю.

Это было все, в чем она могла признаться. Настолько, насколько она позволила себе признаться.

Слишком хорошо. Это было слишком хорошо, и ничто и никто никогда не сравнится с этим.

— Я тебя запачкал, — сказал он дрожащим голосом.

Она зарылась лицом в одеяло.

— Мне это нравится…

Кассиан замер, но осторожно очень медленно высвободился из нее. Он потащил свое семя с собой, и еще один поток пощекотал ее бедра, капая на одеяло, когда он полностью вышел. Она не двигалась. Не могла пошевелиться. Не хотела двигаться.

Она почувствовала, как он опустился на колени позади нее, глядя на задницу, которую она все еще держала поднятую вверх, на открывающийся вид.

— Мне бы ни один вид не доставил бы такого удовольствия, — проворчал он.

Ее груди напряглись. Но спросила она кокетливо,

— Какой вид?

— Ты. Покрытая мной. Этот твой прекрасный…

Она покраснела и опустилась на матрас.

— Никто никогда не называл его прекрасным

— Так и есть. Это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Она улыбнулась в одеяло.

— Лжец.

— Я сейчас за гранью лжи, Неста.

Его голос был таким грубым, что она оглянулась через плечо. Кассиан все еще стоял на коленях, и его лицо … Он был совершенно опустошен, как будто она разорвала его на части и оставила в руинах.

— В чем дело? — спросила она, но он встал с кровати и потянулся за упавшей одеждой.

Неста была удовлетворена, ее ноги и центр пропитались его и ее влагой, но он надел брюки, подобрал рубашку и куртку, а также оружие, которое она не заметила. Подняв голову, он одарил ее озорной улыбкой.

— Просто секс, да?

Это была какая-то ловушка. Она не могла понять, каким образом, но эти слова оказались рискованными. Но она имела в виду именно их. Или, по крайней мере, хотела. Поэтому Неста сказала:

— Именно.

Его глаза блеснули, и он снова ухмыльнулся, направляясь к двери.

— Спасибо, что прокатила, Нес. — Он подмигнул и исчез.

Она уставилась на дверь, озадаченная его уходом, таким быстрым, что его семя все еще просачивалось из нее.

Было ли это наказанием? Разве он не наслаждался этим? У нее было доказательство его наслаждения между ног, но мужчины могли найти свое удовольствие и все еще не считали его хорошим.

Неужели он пытается продемонстрировать, что она делала со всеми этими мужчинами? Укладывала их в постель, а потом выгоняла?

Она сказала «просто секс», но подумала, что это может, по крайней мере, сопровождаться… объятиями. Просто на несколько минут, чтобы насладиться ощущением его тела рядом с ней, прежде чем гордость заставила бы ее приказать ему уйти.

Неста опустилась на колени и уставилась на дверь, тишина была ее единственным ответом.

Глава 38

— Ты пустила его к себе в постель, не так ли?

Вопрос, заданный шепотом Эмери, заставил Несту резко повернуть голову к ней, мышцы живота задрожали, пока она пыталась удержать планку. Эмери, в точно такой же позе слева от нее, просто ухмыльнулась, увидев шок на лице Несты. Гвин, сидевшая по другую сторону от Эмери, просто широко раскрыла глаза.

Неста постаралась придать своему лицу нейтральное выражение, стараясь крепко держать мышцы живота.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что вы с Кассианом все утро обменивались страстными взглядами.

Неста сердито посмотрела на Эмери.

— Ничего подобного.

Она с трудом удержалась, чтобы не посмотреть через кольцо, туда, где Кассиан теперь тренировал равновесие новой группы жриц — на этот раз пришли еще две, Илана и Лорелея. На самом деле Неста дважды ловила его на том, что он смотрит в ее сторону с тех пор, как два часа назад начался урок, но старалась не встречаться с ним взглядом.

— Да, — прошептала Гвин достаточно тихо, чтобы фейри слух Кассиана не уловил ее слов. Неста закатила глаза.

— Ну, если ты не хочешь говорить об этом, — так же спокойно сказала Эмери, — то хотя бы расскажи нам, что случилось вчера, почему не было урока и где ты была днем.

— Меня попросили держать это в секрете, — сказала Неста. Ее раны уже зажили и исчезли, так что было легко скрывать.

— Это как-то связано с Кладом, — сказала Гвин, ее бирюзовые глаза заметили слишком многое.

Неста не ответила, и этого было достаточно. Эмери знала общую информацию — столько же, сколько и Гвин, — и нахмурилась. Но она продолжала говорить шепотом-тихо.

— Значит, ты действительно не спала с ним?

Неста согнула ноги и сделала поворот туловищем не выходя из планки.

— Я этого не говорила.

Эмери хмыкнула.

Щеки Несты вспыхнули. Эмери и Гвин обменялись взглядами. И именно Гвин спросила:

— Это было хорошо?

Неста сделала еще один поворот, и Кассиан рявкнул с другого конца ринга:

— Гвин! Если бы вы могли делать упражнения так же хорошо, как вы трепетесь, вы бы уже закончили.

Эмери и Гвин злобно ухмыльнулись.

— Извините! — закричали они и двинулись вперед.

Неста замерла, когда взгляд Кассиана встретился с ее. Пространство между ними напряглось, звуки упражняющихся жриц растворились в воздухе, небо над головой стало лазурным пятном, а легкий ветер далекой лаской на ее щеках…

— Ты тоже, Арчерон, — приказал он, указывая на то место, где Эмери и Гвин упражнялись, они явно изо всех сил старались не рассмеяться. — Сделай еще пятнадцать. — Неста бросила на всех хмурый взгляд и снова принялась к поворотам. Вот почему она избегала смотреть ему в глаза.

Внимание Кассиана скользнуло куда-то еще, но с каждым изгибом Неста обнаруживала, что сдерживает желание посмотреть в его сторону. Она трижды сбивалась со счета. Ублюдок.

— Знаешь, Неста, если тебе трудно сосредоточиться…, - сказала Гвин между поворотами.

— О, пожалуйста, — пробормотала Неста.

Гвин хрипло рассмеялась.

— Я серьезно. Вчера вечером я узнала о новой технике Валькирий. Она называется «Успокоение разума».

Неста спросила, когда ее тело ныло от упражнений:

— И что это за техника?

— Они использовали ее, чтобы успокоить свой разум и эмоции. Некоторые делали это по три-четыре раза в день. Она заключается в том, что ты садишься и позволяешь своему разуму успокоиться. Это может помочь тебе… сосредоточиться.

Эмери хихикнула, но Неста сделала паузу, игнорируя намек Гвин.

— Такое возможно? Тренировка разума?

Гвин тоже прекратила свои упражнения. Ее дразнящая улыбка стала задумчивой.

— Ну да. Это требует постоянной практики, но в книге есть целая глава о том, как они это делали. Это включало в себя глубокое дыхание и осознание своего тела, а затем освобождение разума. Они использовали ее, чтобы оставаться спокойными перед лицом своих страхов, чтобы успокоиться после тяжелой битвы и бороться с любыми внутренними демонами, которые в них обитали.

— Иллирийские воины так не поступают, — пробормотала Эмери. — Их головы полны ярости и сражений. После последней войны стало только хуже. Особенно теперь, когда они восстанавливают свои ряды.

— Валькирии обнаружили, что повышенные эмоции отвлекают их от противника, — сказала Гвин. — Они натренировали свой разум быть оружием, острым, как любой клинок. Умение сохранять самообладание, знать, как добраться до этого места спокойствия в разгар битвы, делало их непоколебимыми противниками.

Сердце Несты колотилось с каждым словом. Пытаясь успокоить рассудок …

— Ты можешь попросить писаря сделать копии главы?

Гвин усмехнулась.

— Я уже это сделала.

— Вы трое хотите посплетничать или потренироваться? — рявкнул Кассиан.

Неста бросила на него уничтожающий взгляд.

— Не говорите ему об этом, — предупредила она. — Это наш секрет. — И разве Кассиан не удивится, когда она станет невозмутимой?

Эмери и Гвин согласно кивнули, когда Кассиан неторопливо подошел. Каждый мускул, каждая частичка крови и кости в теле Несты насторожились. Она вернулась в Дом этим утром, Рис безучастно рассеял ее. Кассиана нигде не было видно.

У нее было целых тридцать минут, чтобы позавтракать и переодеться в запасную кожаную одежду, поскольку та, в которой она была в болоте, все еще высыхала. Пара, которую она надела, была больше — не мешковатой, а просто немного больше. Она и не заметила, насколько тесной была ее обычная одежда, пока не переоделась в гораздо более удобную. Она и не замечала, сколько мускулов появилось на ее бедрах и руках за этот месяц, пока не поняла, что ее движения были ограничены старой одеждой.

Кассиан остановился перед ними, уперев руки в бока.

— Есть ли сегодня что-то более интересное, чем ваша тренировка?

Он знал. Ублюдок знал, что они обсуждали его. Искорка в его глазах, полуулыбка подсказали ей.

Губы Эмери задрожали от усилия сдержать улыбку.

— Вовсе нет.

Внимание Гвин металось между Нестой и Кассианом.

Кассиан обратился к жрице:

— Да?

Гвин покачала головой слишком быстро, чтобы показаться невинной, и снова начала повороты туловища, пот блестел на ее веснушчатом лице. Эмери присоединилась к ней, они так усердно приступили к упражнениям, что это было смешно. Неста посмотрела на Кассиана.

— Что?

Его глаза просто светились от грязных мыслей.

— Ты закончила свой набор упражнений?

— Да.

— А отжимания?

— Да.

Он подошел ближе, и она не смогла не подумать о том, как он подошел прошлой ночью, как эти руки обхватили ее бедра, когда он вошел в нее сзади. Должно быть, что-то отразилось на ее лице, потому что он тихо сказал:

— Ты делаешь успехи, Нес.

Она сглотнула и поняла, что две женщины рядом с ней поглощают каждое слово. Но она вздернула подбородок.

— Когда мы сможем сделать что-нибудь полезное? Когда мы начнем стрелять из лука или упражняться на мечах?

— Ты думаешь, что готова взяться за меч?

Эмери издала шипящий звук, но продолжала работать.

Неста отказывалась улыбаться, краснеть, и не отрывая взгляда от Кассиана, сказала,

— Только ты можешь сказать мне об этом.

Его ноздри раздулись.

— Вставай.

***

С тех пор как Кассиан вышел из спальни, он уже раз двадцать повторил себе, что секс был ошибкой. Неста бросала ему вызов, но эти недомолвки, похожие на шипящее пламя…

Она хотела только секса, но этот секс был лучшим, черт возьми, сексом, который у него когда-либо был.

Неста моргнула.

— Что?

Он кивнул в сторону центра ринга.

— Ты меня слышала. Ты думаешь, что готова взяться за меч, а потом делаешь такое.

Ее друзья явно знали о том, что они сделали прошлой ночью. Эмери даже не могла скрыть смеха, а Гвин украдкой поглядывала на них.

Он рявкнул на двух девушек:

— Заканчивайте свои упражнения сейчас же или сделаете еще один подход.

Они перестали таращиться.

Неста все еще смотрела на него, пот и напряжение заливали краской ее прекрасное лицо. Капелька пота скатилась по ее виску, и ему пришлось сжать кулаки, чтобы не наклониться и не слизнуть ее.

— Мы будем учиться владеть мечами?

Он направился к стойке через ринг, и она последовала за ним.

— Начнем с деревянных тренировочных мечей. Только через свой труп, я позволю послушницам взять настоящую сталь.

Она хихикнула, и он напрягся.

— Если ты слишком по-детски говоришь о клинках, с усмешкой, значит, ты не готова к бою.

Она нахмурилась. Но Кассиан сказал:

— Это оружие смерти. — Он повысил голос, чтобы его услышали все женщины, хотя говорил только с ней. — К ним нужно относиться со здоровой дозой уважения. Первые семь лет я даже не прикасался к настоящему мечу.

— Семь лет? — спросила Гвин позади них.

Он подошел к стойке и вытащил длинный клинок, почти точную копию иллирийского.

— Ты думаешь, дети должны размахивать настоящим мечом?

— Нет, — пробормотала Гвин. — Я просто хотела спросить — ты планируешь, чтобы мы семь лет тренировались с деревянными мечами?

— Если вы трое продолжите хихикать, то да.

— Не позволяйте ему запугивать вас, — сказала Неста Гвин и Эмери.

Кассиан фыркнул.

— Опасные слова для женщины, которая собирается сразиться со мной лицом к лицу.

Она закатила глаза, но заколебалась, когда он протянул тренировочный меч.

— Он тяжелый, — заметила она, принимая его.

— Настоящий меч весит больше.

Неста взглянула на его плечо, откуда выглядывала рукоять клинка.

— Неужели?

— Да, — Он кивнул на ее руки. — Двойная хватка на рукояти. Не берись слишком близко к концу.

Эмери закашлялась, и рот Несты дернулся, но она сдержалась от улыбки. Даже Кассиану пришлось подавить смех, прежде чем он прочистил горло.

Но Неста сделала, как он велел.

— Ноги там, где я тебе показывал, — сказал он, прекрасно зная, что все смотрят на них. По тому, как посерьезнело лицо Несты, Кассиан понял, что она тоже в курсе. И что этот момент, когда все эти жрицы наблюдали, был каким-то поворотным.

Жизненно важный.

***

Неста встретилась взглядом с Кассианом. И каждая мысль о сексе, о том, как хорошо это было, вихрем вылетела из ее головы, когда она подняла клинок перед собой.

Это было похоже на то, как если бы ключ наконец-то скользнул в замок.

Это был деревянный меч, и все же это было не так. Это было частью практики, и все же это было не так.

Кассиан провел ее через восемь различных взмахов и блоков. Каждое движение было индивидуальным, объяснил он, и, как и удары, их можно было комбинировать. Самое трудное было помнить, что вести нужно рукоятью меча — и использовать все свое тело, а не только руки.

— Блок 1, - приказал он, и она подняла меч перпендикулярно своему телу, поднимая его вверх против невидимого врага. — Срез 3. — Она повернула клинок, напомнив себе, что нужно вести его тупой рукоятью, и рубанула вниз под углом. — Удар 1. — Еще один поворот, и она рванулась вперед, вонзив клинок в нагрудник воображаемого врага.

Все остановились, чтобы посмотреть.

— Третий блок, — скомандовал Кассиан. Неста перешла на одноручный захват, ее левая рука поднялась к груди, где он сказал ей держать ее. Это будет ее рука-щит, сказал он, и умение держать ее под рукой будет ключом к ее выживанию. — Второй. — Она вытянула меч по прямой линии вверх, рассекая врага от паха до грудины. — Второй блок. — Она повернулась на одной ноге, вытаскивая меч из груди врага, чтобы перехватить еще один невидимый удар.

Ни в одном из ее движений не было и намека на элегантность или силу. Они были медленными, и ей потребовалась секунда, чтобы запомнить каждый шаг, но она сказала себе, что это займет больше тридцати минут обучения. Кассиан достаточно часто напоминал ей об этом.

— Хорошо. — Он скрестил руки на груди. — Блок 1, срез 3, удар 2.

Она так и сделала. Движения текли быстрее, увереннее. Ее дыхание с каждым ударом становилось синхронным с телом.

— Хорошо, Неста. Снова.

Она могла видеть грязное поле битвы и слышать крики как друзей, так и врагов. Каждое движение было борьбой за выживание, за победу.

— Снова.

Она видела короля Хэйберна, и Котел, и Воронов — видела келпи, и Томаса, и всех тех людей, которые насмехались над бедностью и отчаянием Арчеронов, друзей, которые уходили с улыбками на лицах.

Ее рука была отдаленной болью, вторичной по отношению к той песне в ее крови.

Это было приятно. Это было так, так хорошо.

Кассиан подбрасывал разные комбинации, и она повиновалась, позволяя им течь сквозь нее.

Каждый ненавистный враг, каждый миг, когда она была бессильна против них, выплыл на поверхность. И с каждым движением меча, с каждым вздохом формировалась мысль. Они отдавались эхом с каждым вдохом, каждым толчком и блоком.

Никогда больше.

Никогда больше она не будет слабой.

Никогда больше она не будет в чьей-то власти.

Никогда больше она не потерпит неудачи.

Никогда больше, никогда, никогда.

Голос Кассиана замер, а затем мир замер, и все, что существовало, — это он, его свирепая улыбка, как будто он знал, какая песня ревела в ее крови, как будто он один понимал, что клинок был инструментом, чтобы направить этот бушующий в ней огонь.

Остальные женщины хранили полное молчание. Их нерешительность и потрясение мерцали в воздухе.

Неста медленно оторвала взгляд от Кассиана и посмотрела на Эмери и Гвин, уже двигавшихся к рингу. Кассиан уже приготовил для них деревянные мечи.

В их глазах не было страха. Как будто они тоже видели, что сделал Кассиан. Как будто они тоже слышали эти слова в голове Несты.

Никогда больше.

Глава 39

Огонь внутри нее не затухал.

Неста едва справилась с работой в библиотеке в тот день из-за этого огня, этой подпрыгивающей энергии. Когда часы пробили шесть, она попрощалась с Клото и направилась прямо к наружной лестнице.

Вниз и вниз, круг за кругом.

Ступенька за ступенькой.

Она не останавливалась. Не могла остановиться.

Как будто ее высвободили из клетки, в которой она и не подозревала, что находится.

С каждым шагом вниз она слышала эти слова. Никогда больше.

Она сбежала от келпи по чистой случайности. Но она испугалась. Так же, как когда ее затащили в Котел, так же, когда Томас напал на нее. По крайней мере, с Томасом она сражалась. С келпи она почти ничего не делала, пока Маска не спасла ее.

Она так испугалась. Такая кроткая и дрожащая. Это было неприемлемо. Неприемлемо, что она позволила себе упираться, съеживаться и сворачиваться в клубок.

Вниз и вниз, круг за кругом.

Ступенька за ступенькой.

Никогда больше. Никогда, никогда больше.

Неста достигла шеститысячной ступени и начала подъем.

***

Первый из осенних дождей пришел на следующий день, и Кассиан почти ожидал, что жрицы не придут на тренировку, но они уже ждали на холоде и сырости, когда он вышел на тренировочный ринг. Никто не использовал магию, чтобы спастись от дождя.

Как будто им нужна была выдержка, дополнительные усилия.

В центре группы стояла Неста, ее глаза уже горели решительностью.

Кровь Кассиана закипела, он не смог сдержать своего желания при виде этой ярости на ее лице, стремления узнать больше, стать сильнее.

Он не искал ее прошлой ночью, решив переночевать в особняке у реки, чтобы не подвергаться искушению. Секс был настолько хорош — и он знал, что если не воздвигнет какое-то подобие барьера, он поглотит его целиком. Она поглотит его целиком.

Неста, Эмери и Гвин стояли рядом, и… сегодня появились три новые жрицы.

— Леди, — сказал он вместо приветствия, оглядывая одиннадцать промокших женщин, ожидающих, как войска, которыми командуют на поле боя. Рослин сняла капюшон, обнажив темно-рыжие волосы и бледную кожу над тонкими чертами лица. Глаза у нее были цвета карамели, и если она и боялась раскрыв свое лицо, то не подавала виду. Кассиан оглядел остальную часть состава, и… ну, это было что-то новенькое. Гвин была в иллирийской форме. В старой, судя по запаху, принадлежавшей Несте.

Кассиан наблюдал за ними, все с ясными глазами и в нетерпение.

— Думаю, нам нужен еще один наставник.

***

На следующее утро, несмотря на то, что девушки волновались перед новым тренером, Азриэль держался так отчужденно и тихо, что они быстро расслабились вокруг него. Аз с готовностью согласился присоединиться к урокам, прежде чем отправиться присматривать за Бриаллин.

Кассиан продолжал тренировать Несту, Эмери и Гвин. Дождь не утихал, и все они промокли, но напряжение не давало им замерзнуть.

— Значит, это действительно может сбить мужчину с ног за один прием? — спросила Гвин Кассиана, стоявшего перед Нестой. Они отвлеклись от мечей, чтобы размять руки, но вместо того, чтобы сидеть сложа руки и ждать, пока их тела одеревенеют от бездействия, он показал им несколько приемов.

Гвин была сегодня рассеяна — ее взгляд постоянно метался к другой стороне ринга. Кассиан мог только предположить, что она наблюдает за его братом, который по прибытии одарил Гвин легкой приветственной улыбкой. Гвин не ответила тем же. Кассиан проклинал себя за глупость. Он должен был спросить ее, будет ли она чувствовать себя комфортно в присутствии Азриэля. Возможно, он должен был спросить всех жриц о том, чтобы включить еще одного мужчину, но особенно Гвин, которую Азриэль нашел в тот день в Сангравахе.

Она ничего не говорила об этом во время урока. Только время от времени поглядывал в сторону Аза, который по-прежнему сосредоточенно смотрел на своих подопечных. Кассиан не мог прочитать выражение его лица.

Он сосредоточился на женщинах перед собой.

— Это движение лишит сознания любого, если ты попадешь в нужное место. — Кассиан взял руку Несты и положил себе на шею. Ее пальцы были такими маленькими и холодными, как лед. Он мог бы провести большим пальцем по тыльной стороне ее ладони, прежде чем расположить ее пальцы.

— Надавите на эту точку. Ударьте достаточно сильно, и враг упадет, как камень.

Пальцы Несты напряглись, и он схватил ее за руку. Но она ухмыльнулась, как будто знала, что поймала его. Он сжал ее озябшие пальцы.

— Я знаю, что ты думала об этом.

— Я бы никогда так не поступила, — мягко сказала она, и в ее глазах заплясали огоньки.

Кассиан подмигнул, и Неста убрала руку с его шеи.

— Хорошо, — сказал он. — Вернемся к мечам. Кто хочет еще раз показать мне восемь блоков?

***

Несмотря на то, что они переоделись, Неста и Гвин промерзли до костей через час после окончания урока. Уютно устроившись в теплом уголке редко посещаемой части библиотеки, Неста потягивала мятный чай, позволяя его теплу проникать сквозь ее тело, пока она читала главу, которую переписала Гвин. Она дала одну Эмери перед тем, как их подруга ушла, получив обещание от иллирийки, что она будет практиковаться сегодня вечером, а завтра они сравнят записи.

— Значит, все действительно так просто? — спросила Неста, кладя бумаги на потертую диванную подушку.

Гвин, сидевшая на противоположном конце дивана, вытянула ноги к огню, шурша одеждой.

— Это, конечно, кажется легким, но, судя по тому, что я прочитала, это не так.

— Значит нужно просто сесть где-нибудь в удобном и тихом месте, закрыть глаза, много подышать и освободить свой разум.

— Я говорю тебе: Валькириям потребовались месяцы, чтобы изучить основы, и овладение ими требовало выполнения этих упражнений несколько раз в день. Но давайте попробуем. В конце этой главы говорится, что если мы делаем это в первый раз, мы можем захотеть спать — или даже заснуть во время этого, — но научиться бороться с желанием заснуть-это уже достижение.

— Я бы не отказалась вздремнуть после сегодняшней тренировки, — пробормотала Неста, и Гвин хихикнула в знак согласия. Неста поставила чай на низкий столик перед диваном. — Хорошо. Давай попробуем.

— Я запомнила шаги, поэтому буду говорить что делать, — предложила Гвин.

Неста фыркнула.

— Конечно, ты это сделала.

Гвин игриво хлопнула ее по плечу.

— Знаешь, учиться-это моя работа.

— Ты бы все равно запомнила эту информацию.

— Вполне справедливо. — Гвин рассмеялась, допила свой чай и выпрямилась. — Сядь поудобнее… расслабленно, но не слишком.

— Я даже не знаю, что это значит.

Гвин продемонстрировала, двигаясь до тех пор, пока ее спина не коснулась диванных подушек, ступни упирались в пол, руки слегка лежали на коленях. Неста скопировала позицию.

Гвин внимательно посмотрела на нее и кивнула.

— Теперь сделай три глубоких вдоха, вдох через нос на счет шесть, выдох через рот на счет шесть. После того, как ты закончишь третий вдох, закрой глаза, следи за дыханием.

Неста повиновалась. Вдох и выдох в течение этого времени требовали больше концентрации и усилий, чем она ожидала. Ее дыхание было слишком громким для ее ушей; каждый вздох казался не синхронизированным с дыханием Гвин. Она сделала два вдоха или три? Или четыре?

— Я чувствую, что ты слишком много думаешь, — пробормотала Гвин. — Закрой глаза и продолжай дышать. Сделай пять вдохов.

Неста так и сделала. Не имея ничего, что могло бы визуально отвлечь ее, она решила, что ее дыхание будет легче отслеживать.

Но это было не так. Так или иначе, ее разум просто хотел отвлечься. Она приказала себе сосредоточиться на подсчете, на том, чтобы следить за каждым вдохом и подсчитывать, сколько она сделала, и все же она поймала себя на том, что думает о диванных подушках, остывающем чае, все еще влажных волосах.

Сколько вдохов прошло?

— Кажется, я схожу с ума, — пробормотала Неста.

Гвин шикнула на нее. — Теперь дыши ровно и сосредоточься на звуках вокруг. Признай их, а затем позволь им исчезнуть.

Неста так и сделала. Слева она различила шаркающие ноги и шелест одежды. Кто ходил между стеллажами? Что это была за книга…

Сосредоточиться. Пусть звуки уйдут. Кто-то прошел рядом. Она отметила это и с выдохом отослала мысль прочь. Справа от нее дыхание Гвин оставалось ровным.

Гвин, вероятно, была хороша в этом. Вообще-то Гвин была хорош во всем. Впрочем, это ее не раздражало. По какой-то причине Несте хотелось кричать о своей подруге всем, кто ее слушал.

Ее подруга. Вот кем была Гвин.

Сосредоточиться. Отпустить. Неста отметила дыхание Гвин, отпустила эту мысль и перешла к следующему звуку. Потом к следующему.

— А теперь осмотри свое тело, — мягко сказала Гвин. — Начиная с головы, медленно двигаясь вниз к пальцам ног, оцени, как ты себя чувствуешь. Есть ли больные места…

— Все болит после того урока с мечом, — прошипела Неста.

Гвин хихикнула.

— Я серьезно. Обрати внимание, есть ли больные места, есть ли места, которые чувствуют себя хорошо… — зашуршали бумаги. — О, и в инструкции также говорится, что, когда вы закончите, вы должны оценить, как вы себя чувствуете. Не зацикливайся на этом, а просто признай это.

Несте не особенно понравилось, как прозвучала последняя фраза, но она подчинилась. Каждая часть ее тела болела, от затекшей шеи до левой ноги. Она и не подозревала, сколько маленьких кусочков ее самой существует, и все они постоянно кричат о своей боли. Сколько шума в ее голове. Но она признавала каждую из этих вещей. И отпускала.

Однако, оценивая эмоции … Как она себя чувствует? Прямо сейчас, уставшая, но… довольная от того, что рядом с Гвин. Улыбающееся. Делающая это. Если она пойдет глубже …

— Теперь мы займемся дыханием. Внутрь через нос, наружу через рот. Сделай десять раз, а затем начни сначала. Если появляется мысль, признай ее, а затем отправь подальше. Скажи себе: я-скала, о которую разбивается прибой. Твои мысли-это прибой.

Достаточно легко.

Но это было не так. Первые несколько раз Неста насчитала десять вдохов, и никакие мысли ее не мучили. Но когда она начала следующий сет …

Что подумает Элейн, увидев здесь Несту с подругой? Эта мысль всплыла из ниоткуда. Словно открыв ее разум. Обрадуется ли Элейн или почувствует необходимость предупредить Гвин об истинной сущности Несты?

Она была на пятом дыхании. Нет, шестом. А может быть, их было всего три.

— Начни сначала, если потеряешь счет, — сказала Гвин, как будто услышала, что Неста перестала ровно дышать.

Неста так и сделала, сосредоточившись на дыхании, а не на Элейн. Я признаю эту мысль о моей сестре и отпускаю ее.

Она была на седьмом дыхании, когда ее сестра появилась снова. И все же ты почему-то думаешь только о том, что сделала с тобой моя травма.

Неужели Элейн была права? Фейра тоже признала свою вину, но… Фейра не знала Элейн так, как Неста. Или это было не так раньше. До того, как Элейн выбрала Фейру.

До того, как Амрен выбрал Фейру.

До…

Я признаю эти мысли и отпускаю их.

Неста вдохнула в восьмой раз. Я сосредотачиваюсь на своем дыхании. Эти мысли существуют, и я позволяю им пройти мимо меня.

Неста сделала еще один вдох. Заставила себя думать только о своем дыхании.

— Когда ты закончишь свой следующий набор из десяти, — сказала Гвин, рядом и в то же время далеко, — перестань считать свои вдохи и просто позволь своему разуму делать то, что он хочет. Мы сделаем это в течение нескольких ударов сердца, а затем остановимся. Цель состоит в том, чтобы повторять это как можно дольше.

Неста так и сделала, считая каждый из десяти оставшихся вдохов. Ощущая этот момент остановки, как надвигающуюся волну. Она закончила десятый вдох.

Делай, что хочешь, ум. Иди дрейфуй в эти темные, ужасные места.

Но этого не произошло. Ее мысли задержались. Не блуждали. Они просто… осели там. Удовлетворенные. Отдыхая. Как кошка, свернувшаяся у ее ног.

Затаились.

Всего несколько минут прошло, прежде чем Гвин прошептала:

— Возвращайся обратно в свое тело. Отметь звуки вокруг нас. Отметь ощущения в пальцах рук и ног.

Странно — так странно обнаружить, что ее тело вдруг… успокоилось. Отдалилось. Как будто она действительно каким-то образом смогла отстраниться. Оставить это. И ее разум …

— Открой глаза, — выдохнула Гвин.

Неста так и сделала. И впервые в жизни она почувствовала себя полностью в своей шкуре.

Глава 40

Дождь шел два дня, и температура резко упала. Вокруг Велариса были разбросаны листья, а Сидра превратилась в серебряную змею, иногда скрытую плывущим туманом. Девушки появлялись на тренировках каждый чертов день без промедления.

Но только Неста стояла рядом с ним, когда он постучал в дверь маленькой кузницы на западной окраине Велариса.

Лавка с серыми камнями и соломенной крышей не изменилась за те пять столетий, что он ее посещал, — он покупал там все свое не иллирийское оружие. Он отвел бы ее к иллирийскому кузнецу, но они были в основном отсталыми, суеверными мужчинами, которые не хотели, чтобы женщины приближались к их магазинам. Краснокожий Высшим фейри, открывший им дверь, был опытным и добрым, хотя и грубоватым.

— Генерал, — сказал мужчина, вытирая закопченные руки о запачканный кожаный фартук. Он открыл дверь пошире, восхитительный жар вырвался им навстречу, контрастируя с холодным дождем. Темные глаза кузнеца скользнули по Несте, отмечая ее мокрые волосы и кожаную форму, спокойное выражение лица, несмотря на ужасную погоду.

У нее было такое же выражение лица, при каждом движении ее тела, когда она тренировалась этим утром. И когда Кассиан пригласил его присоединиться к нему во время обеда. Он пригласил всех женщин, но Эмери должна была вернуться в Пристанище Ветра, а жрицы не хотели покидать гору. Поэтому Неста пришла с ним в маленькую деревню, с городом, вырисовывающимся на ее восточной стороне, и широкими плоскими равнинами, простирающимися к морю на западе.

— Чем я могу вам помочь?

Кассиан подтолкнул Несту вперед рукой коснувшись поясницы и ухмыльнулся мужчине.

— Я хочу, чтобы леди Неста узнала, как создается клинок. Прежде чем она возьмется за настоящий.

Кузнец снова оглядел ее.

— Боюсь, мне не нужен ученик.

— Просто быстрая демонстрация, — сказал Кассиан, продолжая улыбаться, и посмотрел на Несту, которая смотрела через широкое плечо кузнеца в мастерскую позади него. Кузнец нахмурился, и Кассиан добавил:

— Я хочу, чтобы она узнала, сколько труда и мастерства уходит на этот процесс. Показать ей, что клинок-это не только орудие убийства, но и произведение искусства. — Лесть всегда помогала сгладить ситуацию. Этому его научил Рис.

Неста перевела взгляд на лицо кузнеца, и на мгновение они уставились друг на друга.

— Я буду очень признательна за все, что ты сможешь мне показать в свободное время.

Кассиан постарался не показать своего удивления на ее вежливые слова. Намек на почтение.

Казалось, это сработало, когда кузнец махнул им, чтобы они вошли.

Неста слушала, пока темноволосый мужчина объяснял различные стадии ковки клинка, от качества руды до испытания. Кассиан держался рядом с ней, задавая свои собственные вопросы, так как сама она говорила мало. Один из немногих раз, когда она заговорила, это была просьба отойти от ревущих огней кузницы в более тихую, прохладную темноту самой мастерской. Но когда кузнец закончил процесс разработки более изысканных клинков, Неста спросила:

— Могу я попробовать?

Когда кузнец заколебался, Неста шагнула вперед, не сводя глаз с дверного проема за ними, наполненного ревом кузницы.

— Я имею в виду выковать клинок. Если у вас есть лишний. — Она взглянула на Кассиана. — Разумеется, вы получите компенсацию.

Кассиан кивнул.

— Мы заплатим за лезвие, если оно будет испорчено.

Кузнец снова оглядел Несту, словно пробуя руду в ней, затем кивнул.

— У меня есть несколько, на которых ты можешь попробовать свои силы.

Он повел их обратно в жаровню, пламени и света, и Кассиан мог поклясться, что Неста вдыхала и выдыхала в идеальном, контролируемом ритме. Однако она не сводила глаз с кузнеца, который нес наполовину сделанный меч и положил его на наковальню. Хорошенький, но обыкновенный. Обычный, повседневный меч, сказал кузнец. После быстрой, безупречной демонстрации он протянул ей молоток.

— Держи ноги вот так, — сказал кузнец, и Неста, следуя его указаниям, подняла молот над плечом и опустила.

Раздался лязгающий удар, и меч зазвенел. Неуклюжий удар, она почти промахнулась. Неста стиснула зубы.

— Это не так просто, как кажется.

Кузнец указал на меч.

— Попробуй еще раз. Нужно время, чтобы привыкнуть. — Кассиан никогда не слышал, чтобы мужчина говорил так… мягко. Обычно их разговоры были быстрыми и точными, свободными от формальностей или личных лакомых кусочков.

Неста снова ударила по мечу. На этот раз удар был получше, но все равно жалкий. В кузнице за их спинами потрескивали угли, и Неста вздрогнула. Прежде чем Кассиан успел спросить почему, она снова стиснула зубы и ударила мечом в третий раз. Четвёртый. Пятый.

К тому времени, как кузнец достал кинжал, она уже освоилась. Даже слегка улыбалась.

— Кинжалы требуют другой техники, — объяснил кузнец, снова демонстрируя. Столько труда, мастерства и самоотверженности-и все ради обычного клинка. Кассиан покачал головой. Когда он в последний раз останавливался, чтобы оценить мастерство и труд, вложенные в его оружие?

Пот выступил на лбу Несты, когда она ударила по мечу, удары и тело стали увереннее. Гордость поднялась в его груди. Вот она, та женщина, которую выковали во время войны с Хэйберном. Она стала другой… более сосредоточенной. Сильнее.

Кассиан слушал вполуха, когда кузнец вытащил огромный меч.

Но он вытянулся по стойке «смирно», когда Неста одним плавным движением обрушилась на него, молот ударил четко и верно.

Удар за ударом, и Кассиан мог бы поклясться, что мир замер, когда она высвобождала себя с той же интенсивностью, с какой тренировалась.

Кузнец улыбнулся ей. В первый раз Кассиан видел, как это делает мужчина.

Рука Несты поднялась, сжимая молот в стиснутых пальцах. Это был танец, каждое ее движение было приурочено к звенящему эху молота по лезвию. Она стучала по мечу под музыку, которую никто, кроме нее, не слышал.

Кассиан позволил ей продолжать, дождь и ветер шелестели по соломенной крыше где-то далеко над ними, и он задумался, что появится из жары и теней.

***

Изучение владения мечом было нелегкой задачей — оно требовало повторения, мышечной памяти и терпения, — но Неста, Эмери и Гвин были командой.

Нет, понял Кассиан, наблюдая, как они прячут мечи под ледяным дождем, который продолжался весь следующий день. Они были больше, чем командой: они тренировались с новообретенной, устойчивой сосредоточенностью. Никто так не волновался, как Неста, которая теперь отложила меч и взяла полотенце. Она начала обтирать руки и при этом разминала шею.

Они не разговаривали после вчерашнего урока кузнеца, хотя она тихо поблагодарила его, вернувшись в Дом Ветра. На ее лице снова была та же напряженность, взгляд был отстраненным — как будто она сосредоточилась на какой-то невидимой цели. Он не искал ее прошлой ночью, хотя каждая его частичка кричала об этом. Но он даст ей время. Пусть она сообщит, когда будет готова. Если она снова захочет его.

Кассиан отбросил эту мысль. Позволил ледяному дождю охладить его желание, его страх.

Неста молча подошла к пробивному блоку-упавшему стволу дерева, завернутому в толстые одеяла. Она подошла к нему, как к противнику.

Она оглянулась через плечо на Кассиана, когда остановилась перед ним с вопросом в глазах.

Он кивнул.

— Если хочешь использовать последние пятнадцать минут для спарринга, давай.

Это было все, что ей было нужно, и он был слишком доволен, чтобы сказать больше, когда Неста приняла боевую стойку и начала бить.

***

Первый удар костяшек пальцев о мягкую древесину причинил боль. Но она ударила туда, куда должна была, и ее большой палец остался там, где она его держала, и когда она отдернула руку, боль превратилась в песню. Она нанесла еще один удар, получив удовлетворительный удар от дерева.

Хорошо — это было приятно.

Ее дыхание было острым, как лезвие, но она сделала левый хук, а затем два удара правым кулаком.

Она не чувствовала ни дождя, ни холода.

Каждый удар уносил ее страх, ярость, ненависть из тела в дерево.

Три дня в ее крови горел огонь. Три дня она мечтала о мечах, лестницах и битве. Она не могла остановить его. Она упала в постель настолько уставшей, что не успела даже посчитать, как потеряла сознание. С Кассианом, конечно, секса не было. Он даже не бросил жаркого взгляда за обеденным столом.

Присутствие Азриэля помогало. Теперь он обучал новобранцев, такой тихих и нежных, но непоколебимых, и если бы она не знала лучше, то могла бы поклясться, что по крайней мере две жрицы — Рослин и Илана — вздыхали каждый раз, когда он проходил мимо.

Какая-то маленькая, ужасная часть ее была рада, что они не вздыхают по Кассиану. Эту мысль она тоже прогнала от себя. Эта жалкая, эгоистичная мысль.

Точно так же, какой вся она была жалкой, эгоистичной и ненавистной.

Раз-два, два-один-один; она била и била, бросаясь всем телом в дерево.

***

— Котел, — произнес знакомый мужской голос рядом с Кассианом, и он повернулся, чтобы найти Люсьена в арке, ведущей на тренировочную площадку. Остальные жрицы и Азриэль ушли десять минут назад. Неста даже не заметила.

— Фейра сказала, что она тренируется, но я не знала, что она… ну, тренируется.

Кассиан кивнул в знак приветствия, не сводя глаз с Несты, которая снова и снова стучала кулаком по мягкой деревянной обивке, как и последние двадцать пять минут подряд. Она попала в место, которое Кассиан знал слишком хорошо — где мысли и тело сливались воедино, где мир превращался в ничто. Работая над чем-то глубоко внутри себя.

— Ты думал, она сидит и подпиливает ногти?

Механический глаз Люсьена щелкнул. Его лицо напряглось, когда Неста бросила эффектный левый хук в деревянную балку. Она содрогнулся от удара.

— Интересно, есть ли вещи, которые не следует знать, — пробормотал он.

Кассиан бросил на него свирепый взгляд.

— Не лезь не в свое дело, огонек.

Люсьен просто смотрел, как нападает Неста, его золотистая кожа немного побледнела.

— Почему ты здесь? — спросил Кассиан, не в силах сдержать резкость. — И где Элейн?

— Я не всегда бываю в этом городе, чтобы увидеть своего мэйта. — Последние два слова прозвучали с напряжением. — И я пришел сюда, потому что Фейра сказала, что я должен прийти. Мне нужно убить несколько часов, прежде чем я встречусь с ней и Рисом. Она подумала, что мне будет приятно увидеть Несту за работой.

— Она не карнавальный аттракцион, — процедил сквозь зубы Кассиан.

— Это не для развлечения. — Рыжие волосы Люсьена блестели в полумраке дождливого дня. — Я думаю, Фейра хотела получить оценку прогресса от кого-то, кто давно ее не видел.

— И что? — выпалил Кассиан.

Люсьен бросил на него испепеляющий взгляд.

— Я тебе не враг, ты же знаешь. Можешь умерить враждебный настрой.

Кассиан улыбнулся ему, не глядя в глаза.

— А кто сказал, что он враждебный?

Люсьен глубоко вздохнул.

— Тогда очень хорошо.

Неста нанесла еще одну серию ударов, и Кассиан понял, что она ведет к нокаутирующему удару. Два удара левой и хук правой, который врезался в дерево с такой силой, что оно раскололось.

А потом она остановилась, прижав кулак к дереву.

Ее прерывистое дыхание вырывалось изо рта под холодным дождем.

Она медленно выпрямилась, опустив кулак, и, повернувшись, сквозь зубы выпустила пар. Он уловил вспышку серебряного огня в ее глазах, которая затем исчезла. Люсьен замер.

Неста подошла к двум мужчинам. Она встретилась взглядом с Люсьеном, когда подошла к арке, и ничего не сказала, прежде чем продолжить свой путь в Дом. Как будто слова были выше ее понимания.

Только когда ее шаги затихли, Люсьен сказал:

— Матерь, спаси нас.

Кассиан уже шел к деревянной балке.

Небольшая вмятина была в ее центре, проходившая через обивку, вплоть до самого дерева. Она светилась. Кассиан поднес к ней дрожащие пальцы.

К следу ожога, все еще искрящемуся, как тлеющий уголек.

Весь деревянный блок тлел изнутри. Он коснулся его ладонью. Дерево было холодным, как лед.

Блок превратился в груду пепла.

Кассиан ошеломленно смотрел на дымящееся дерево, шипевшее под дождем.

Люсьен подошел к нему. Он только повторил торжественным голосом:

— Матерь, спаси нас.

Глава 41

Гелион, Высший Лорд Дневного двора, прибыл в Вытесанный город на следующий день после полудня на крылатом коне.

Он хотел въехать в темный город на золотой колеснице, которую вели четыре белоснежных коня с гривами из золотого огня, сказал Рис Кассиану, но Рис запретил колесницу и лошадей, и дал Гелиону понять, что он может войти или не войти вообще.

Отсюда и был пегас. Идея Гелиона о компромиссе.

Кассиан слышал слухи о редких пегасах Гелиона. Миф утверждал, что его драгоценный жеребец взлетел так высоко, что солнце опалило его до черноты, но теперь он видел зверя … Что ж, Кассиан мог бы и позавидовать, если бы у него самого не было крыльев.

Крылатые лошади были редкостью — настолько редкой, что, как говорили, у Гелиона осталось только семь пар летающих лошадей. История гласила, что когда-то их было гораздо больше, чем записано в истории, и что большинство просто исчезло, как будто их поглотило само небо. Их население еще больше сократилось за последнюю тысячу лет по причинам, которые никто не мог объяснить.

Этому не помогла Амаранта, которая вырезала три дюжины пегасов Гелиона в дополнение к сожжению стольких его библиотек. Оставшиеся семь пар пегасов выжили благодаря тому, что их освободили прежде, чем дружки Амаранты успели добраться до загонов в самой высокой башне дворца Гелиона.

Самая любимая пара Гелиона — черный жеребец Меаллан и его пара — не давали потомства уже триста лет, а последний жеребенок не успел отлучиться от груди, как умер от болезни, которую не мог вылечить ни один целитель.

Согласно легенде, пегасы пришли с острова, на котором находилась Тюрьма, — когда-то они кормились на прекрасных лугах, которые давно поросли мхом и туманом. Возможно, это было частью упадка: их родина исчезла, и того, что поддерживало их там, больше не было.

Кассиан позволил себе полюбоваться видом Меаллана, садящегося на черные камни двора перед высокими воротами ведущими в гору, грива жеребца развевалась на ветру с его черных как смоль крыльев. Мало что осталось в волшебных дворах, что могло бы вызвать хоть какое-то удивление у Кассиана, но этот великолепный жеребец, гордый и надменный и только наполовину прирученный, вырвал дыхание из его груди.

— Невероятно, — пробормотал Рис, и такое же восхищение отразилось на его лице.

Фейра просияла от восторга, и Кассиан понял по ее взгляду, что она нарисует этого зверя — и, возможно, его потрясающего хозяина. Азриэль тоже благоговейно заморгал, когда жеребец, пыхтя, ударил копытом по земле, а Гелион, прежде чем спешиться, похлопал пегаса по толстой мускулистой шее.

— Приятно познакомиться, — сказал Рис, шагнув вперед.

— Это не то появление, о котором я мечтал, — сказал Гелион, сжимая руку Риса, — но Меаллан знает, как эффектно приземлиться. — Он свистнул, и пегас, несмотря на свои размеры, грациозно развернулся, взмахнул могучими крыльями и снова взмыл в небо, ожидая своего хозяина в другом месте.

Гелион ухмыльнулся Фейре, которая широко раскрытыми глазами смотрела, как жеребец взмывает в облака.

— Если хочешь, я тебя прокачу.

Фейра улыбнулась.

— Обычно бы я приняла это предложение, но, боюсь, что не могу рисковать.

Гелион поднял брови. Какое-то мгновение Рис и Фейра молча совещались, а затем Рис кивнул.

Голос Риса заполнил голову Кассиана секундой позже. — Мы ему расскажем.

Кассиан сохранял нейтральное выражение лица. — Зачем рисковать?

— Потому что нам нужны его библиотеки, — торжественно произнес Рис. Найти способ спасти Фейру, Рис уже не сказал. Его Высший Лорд продолжил, — И потому что вы с Азриэлем были правы: это только вопрос времени, когда появится живот. Она согласилась с моей просьбой о щите, но она схватит меня за яйца, если я предложу зачаровать ее, чтобы скрыть беременность.

Рис поморщился. — И вот мы здесь.

Кассиан кивнул. — Я прикрою твою спину, брат.

Рис бросил на него благодарный взгляд, а затем, должно быть, опустил щит со своего мэйта, потому что запах Фейры — этот чудесный, прекрасный аромат — наполнил воздух. Глаза Гелиона расширились, направляясь прямо к ее животу, где ее рука теперь лежала на небольшой припухлости. Он издал смешок.

— Так вот почему тебе понадобилась информация о непроницаемых щитах, Рисанд. — Гелион наклонился, чтобы поцеловать Фейру в щеку. — Мои поздравления вам обоим.

Фейра просияла, но улыбка Риса была менее открытой. Если Гелион и заметил это, то ничего не сказал. Высший Лорд Дневного Двора посмотрел на Кассиана и Азриэля, затем нахмурился.

— Где моя прекрасная Мор?

— Ушла, — натянуто сказал Аз.

— Жаль. На нее гораздо приятнее смотреть, чем на вас обоих.

Кассиан закатил глаза.

Гелион ухмыльнулся, убирая невидимую пылинку со своей драпированной белой мантии, затем повернулся к Рису. Его темно-коричневая кожа блестела на сильных мускулистых голых ногах, золотые сандалии, которые переплетали его икры, были бесполезны в заснеженной местности вокруг них. Высший Лорд не носил оружия — единственным металлом на нем была золотая повязка на мускулистом бицепсе, сделанная в виде змеи, и золотая корона с шипами на черных волосах до плеч. Гелиона нельзя было спутать ни с кем, Высший Лорд по праву, но Кассиану всегда нравился его небрежный, расслабленный вид. Мужчина протянул Рису:

— Ну? Ты хотел, чтобы я покопался в заклинаниях? Или это был предлог, чтобы доставить меня в твой извращенный дворец удовольствий под этой горой?

Рис вздохнул.

— Пожалуйста, не заставляй меня сожалеть о том, что я пригласил тебя сюда, Гелион.

Золотые глаза Гелиона загорелись.

— А где было бы веселье, если бы я этого не сделал?

Фейра взяла ее под руку.

— Я скучала по тебе, мой друг.

Гелион похлопал ее по руке.

— Я буду отрицать это до гроба, если ты кому-нибудь расскажешь, но я тоже скучал по тебе, Разрушительница Проклятия.

***

— Этот дворец мне нравится гораздо больше, чем тот, что под ним, — сказал Гелион час спустя, разглядывая колонны из лунного камня и прозрачные занавески, колышущиеся под легким ветерком, который противоречил покрытому снегом горному хребту вокруг них. За щитами дворца Кассиан знал, что ветер превратился в воющий, пронзительный, способный содрать плоть с костей.

Гелион со вздохом опустился в низкое кресло перед одним из бесконечных видов.

— Хорошо. Хотите, чтобы я оценил ситуацию теперь, когда мы покинули Вытесанный город?

Фейра скользнула в кресло рядом с ним, но Кассиан, Рис и Аз остались стоять, а Говорящий с тенями прислонился к колонне, наполовину скрытый из виду. Фейра спросила:

— Солдаты заколдованы?

Гелион поговорил с двумя закованными в цепи солдатами Осеннего Двора, которых поддерживала и питала магия Риса, и на мгновение коснулся их рук. Лицо Гелиона напряглось, когда он коснулся их рук, и он пробормотал, что увидел достаточно.

До этого момента ничто в Вытесанном Городе, казалось, не встревожило его. Ни возвышающиеся черные колонны с их резьбой, ни злые люди, населявшие это место, ни полная темнота этого места. Если это и напомнило Гелиону о времени, проведенном под Горой, он не подал виду. Амаранта смоделировала там свой двор по образцу этого — жалкая копия, как говорил Рис.

— Заколдованы — не то слово, — нахмурился Гелион. — Их тела и поступки действительно не принадлежат им, но на них не лежит никакого заклятия. Я чувствую заклинания — как нити. Те, которые могут зачаровать, ощущаются как привязки вокруг человека.

— Так что же с ними? — спросил Рис.

— Не знаю, — с необычной серьезностью признался Гелион. — Скорее это была не нить, а туман. Туман, именно такой, как ты его описал, Рисанд. Не было ничего, за что можно было бы ухватиться, ничего осязаемого, что можно было бы сломать, и все же оно было.

Рис спросил:

— Это меньше похоже на заклинание и больше похоже на … влияние?

Дерьмо. Дерьмо.

Гелион потер подбородок.

— Я не могу объяснить…, но как будто это туман вокруг их разума влияет на них. — Он отметил их выражения. — В чем дело?

Губы Фейра сжалась.

— Корона… часть Ужасного Клада.

А потом все выплыло наружу: королева Бриаллин и ее охота за Кладом, участие Кощея, Маска, которую нашла Неста. Только секреты Эриса относительно глубины предательства Берона оставались невысказанными. Когда Фейра закончила, Гелион медленно покачал головой.

— Я думал, мы хотя бы отдохнем от попыток избежать подобных катастроф.

— Значит, остается только Арфа, — сказал Азриэль. Он остался стоять, прислонившись к колонне, окутанный тенями. — Если Корона у Бриаллин, возможно, она была у нее какое-то время-и именно поэтому другие королевы бежали на свои собственные территории. Может быть, они решили, что она использует ее против них, и сбежали. Может быть, она даже нашла ее здесь во время войны, когда мы все были заняты борьбой с Хэйберном, и использовала ее, чтобы оттянуть свои силы назад, чтобы выждать свое время. Возможно, именно это и привлекло к ней внимание Кощея — то, чего он от нее хочет.

— Я могу понять это, — сказала Фейра, — но зачем использовать это на солдатах Эриса, чтобы напасть на наших людей в Ориде? Какой у нее мотив?

— Возможно, чтобы дать нам понять, что она знает о наших планах, — предположил Рис.

— Но как она узнала, что мы окажемся в болоте? — спросил Кассиан. — У этих солдат не было силы, чтобы рассеять — им пришлось бы идти пешком несколько недель, прежде чем они добрались бы туда.

— Они пропали больше месяца назад, — заметила Фейра.

— Помни, что Бриаллин тоже Создана. Может, она и не в состоянии разглядеть Котел, но она может разглядеть Клад так же хорошо, как Неста Арчерон. Она могла бы узнать, что Маска находится в Ориде, но не осмелилась войти в его темноту. Возможно, она подбросила солдат, чтобы забрать у тебя Маску, как только ты ее найдешь.

— Но Бриаллин должно быть глупа, — сказала Фейра, — если она думает, что этих солдат хватит, чтобы одолеть любого из нас.

Гелион кивнул Фейре.

— Ты сказала, что Маска сейчас здесь? Могу я взглянуть?

— Вообще-то нам нужна твоя помощь, — сказала Фейра. — Рис защитил и запер комнату, где лежит Маска, но она открыла замки, чтобы впустить мою сестру, вероятно, потому, что она Создана Котлом. И если она сможет войти, то, возможно, и Бриаллин тоже. — Фейра сунула свои татуированные руки в карманы. — Ты можешь показать Несте, как защитить ее? Что-то, возможно, с немного большим… шармом?

— Шармом? — спросил Рис, приподняв бровь.

— Шармом, — сказала Фейра, бросив на него свирепый взгляд. — Не все же мы такие сладкоязыкие, как ты.

Рис подмигнул.

— Хорошо, что тебе это выгодно, Фейра, дорогая.

Кассиан предпочел проигнорировать намек и вспышку возбуждения от них обоих. Гелион, однако, хихикнул.

Азриэль откашлялся.

— Неста ждет.

— Она здесь? — Гелион практически замерцал золотым светом.

— Да, — просто ответила Фейра, поднимаясь со стула. Кассиан не упустил знойного взгляда, который его Высшая Леди бросила на Риса, когда проходила мимо, направляясь в комнаты в северной части дворца. И он не пропустил глубокий смех, который Рис подарил ей в ответ, полный чувственного обещания.

Он не мог сдержать боль в груди от случайной близости, откровенной привязанности и любви. Это было далеко не просто секс.

Гелион помедлил, комментируя красоту дворца. Кассиан его не слушал, слишком занятый размышлениями о том, как Неста не потрудилась возразить, когда он покинул ее постель. И с тех пор больше к нему не подходила.

Он сдерживал себя, тем более что она, казалось, вгоняла себя в землю во время тренировки, работая над тем, что ей нужно было в ее сердце, ее уме. Но он не мог перестать вспоминать это — секс и ее образ, ее зад, все еще приподнятый, когда она лежала на кровати, ее прекрасный вид, набухший и блестящий, влажный от его семени.

— О чем ты думаешь? — протянул Гелион, когда они подошли к закрытой деревянной двери.

Кассиан выпрямился. Он и не подозревал, что его мысли принесли с собой такой запах. Он ухмыльнулся.

— О твоей матери.

Гелион усмехнулся.

— Я всегда забываю, как сильно ты мне нравишься.

— Рад напомнить, — подмигнул Кассиан.

Фейра подошла к двери, постучала, и вот она — Неста.

Она сидела за столом, на котором лежала Маска, с раскрытой книгой перед собой. По скорости, с которой она захлопнула книгу, Кассиан понял, что она читала один из романов, которыми они с Эмери и Гвин обменивались.

Кассиан напрягся, когда Гелион вошел в комнату, а Неста поднялась. Сегодня на ней было темно — синее платье-впервые за месяц он видел ее в нем. Оно больше не висело на ней. Она набрала достаточно веса, чтобы лиф снова стал облегающим, и эти пышные груди грациозно выпирали над глубоким вырезом.

Гелион склонил голову-воплощение придворной грации.

— Леди Неста.

Неста присела в реверансе, но ее взгляд остановился на Фейре.

— Леди?

Фейра пожала плечами.

— Он просто вежлив.

Неста скользнула взглядом по Кассиану.

— Теперь я понимаю, почему тебя раздражает звание.

Он улыбнулся, и Гелион моргнул — словно в шоке, что она забыла о Высшем Лорде, стоящем перед ней.

Неста пронеслась мимо Гелиона, когда они встретились в первый раз, совершенно не впечатленная.

Кассиан сказал ей:

— Это никогда не становится легче.

Неста снова посмотрела на Гелиона, разглядывая его золотую корону с шипами и драпированную белую мантию.

— Это был твой крылатый конь, который пролетел раньше?

Улыбка Гелиона была воплощением утонченной красоты.

— Это мой лучший жеребец.

— Он просто прелесть.

— Как и ты.

Неста наклонила голову, а Кассиан, затаив дыхание, ждал ее ответа. Фейра и Рис, казалось, старались не смеяться, а Азриэль был воплощением холодной скуки.

Неста смотрела на Гелиона достаточно долго, чтобы он переступил с ноги на ногу. Высший Лорд заерзал на месте под ее пристальным взглядом.

— Благодарю за комплимент, — сказала она наконец.

Эта пауза, пока она рассматривала Гелиона, была паузой придворного. Прикидывая, как лучше нанести удар.

Гелион слегка нахмурился.

Рис откашлялся, в его глазах блеснуло веселье.

— Ну вот, — он указал на черный бархатный холмик на столе. — Неста?

Она сдернула тряпку. Древнее чеканное золото сверкнуло, и Гелион зашипел, когда холодная, странная сила наполнила комнату, шепча, как холодный ветер.

Гелион повернулся к Несте, вся чувственность исчезла.

— Ты действительно надела ее? — Это был не тот вопрос, на который следовало отвечать. — Прикройте ее, пожалуйста. Я этого не вынесу…

Рис сложил крылья.

— Это так сильно на тебя влияет?

— Разве она не скребет своими холодными когтями по твоим чувствам? — спросил Гелион.

— Не так сильно, — сказала Фейра. — Мы чувствуем ее силу, но это никого из нас не беспокоило так серьезно.

Гелион вздрогнул, и Неста набросила ткань на Маску. Как будто ткань каким-то образом ослепляла его.

— Возможно, мой предок когда-то пользовался ей, и предупреждение о его цене, которую он заплатил отпечаталось в моей крови. — Гелион тяжело вздохнул. — Хорошо, не… леди Неста. Позволь мне показать тебе некоторые защитные приемы, которых не знает даже умный Рисанд.

***

В конце концов, Гелион создал заклинания и настроил их на кровь Несты. Небольшой укол, любезно предоставленный Правдорубом, сделал свое дело, и Кассиан почувствовал, как напрягся при виде этой маленькой красной бусинки. Ее запаха.

Это было усилие воли, чтобы сказать его телу, что нет никакой угрозы, что это просто кровь, что она в порядке. Но это не помешало ему скрежетать зубами достаточно громко, чтобы Фейра прошептала ему во время разговора Несты и Гелиона:

— Что случилось с тобой?

Кассиан пробормотал в ответ:

— Ничего. Перестань быть назойливой, Разрушительница Проклятия.

Фейра бросила на него косой взгляд.

— Ты ведешь себя как животное в клетке. — Ее уголки губ поползли вверх. — Ты ревнуешь?

Кассиан сохранял нейтральный тон.

— К Гелиону?

— Я не вижу в этой комнате никого, кто бы сейчас держал мою сестру за руку и улыбался ей.

Ублюдок действительно делал это, хотя лицо Несты оставалось каменным.

— С чего бы мне ревновать?

Смех Фейры был подобен шороху воздуха.

Кассиан не смог сдержать ответной улыбки, заработав смущенный взгляд Азриэля. Кассиан покачал головой, как раз когда Неста вырвала свою руку из хватки Гелиона и спросила:

— Когда это заработает?

— Как только мы покинем эту комнату, никто не сможет войти в нее. Даже ты, если не откроешь мои заклинания.

Неста испустила легкий вздох.

— Хорошо.

— Я покажу тебе отпирающее заклинание, — сказал Гелион, но она отступила от него.

— Нет, — резко ответила Неста. — Нет, я не хочу этого знать, — наступила тишина.

Неста заявила, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Если Бриаллин охотится за Маской, если она поймает меня, я не хочу знать, как ее освободить. — Можно было поклясться, что Неста не хотела иметь доступ к информации — для себя.

Как будто маска могла соблазнить ее.

— Все в порядке, — сказал Рис. — Гелион может показать мне, и если нам понадобится знания, я покажу тебе. — Рис протянул руку Гелиону, показывая, как он предпочел бы, чтобы ему показали заклинание. Их пальцы переплелись, глаза стали пустыми, а затем Рис моргнул. — Спасибо.

Азриэль сказал,

— Мы должны известить Эриса о появлении его солдат. И что мы с ними сделали.

Кассиан обвел взглядом свою семью, своих друзей.

— Как много мы расскажем Эрису? Дадим ли мы ему знать, что Маска у нас?

Вопрос повис в воздухе. Потом Рис сказал:

— Пока нет.

Он кивнул Кассиану.

— Нанеси завтра визит Эрису. — Рис указал на Несту. — Ты пойдешь с ним.

Неста напряглась, и Кассиан постарался не разинуть рот.

— Почему? — спросила она.

— Потому что тебе нравится играть в эту игру, — сказал Рис. Он, несомненно, заметил, как гладко она справлялась с попытками Гелиона флиртовать раньше. Рис знал, как обращаться с инструментом, находящимся в его распоряжении. — Но это твой выбор, — добавил он.

Кассиан откашлялся.

— Звучит неплохо, — Неста, к его удивлению, не стала возражать.

— Я хочу убедиться, что Корона у Бриаллин, — сказал Азриэль. — Завтра я отправлюсь в земли людей.

— Нет, — сказали Фейра и Рис одновременно, на одном дыхании.

Глаза Азриэля закрылись.

— Я не спрашивал разрешения.

Рис ухмыльнулся.

— Не имеет значения.

Аз открыл было рот, чтобы возразить, но Фейра сказала:

— Если Корона у Бриаллин и она поймает тебя, даже если она просто заподозрит, что ты рядом, кто знает, что она сможет с тобой сделать?

— Сделай мне должное, Фейра, — сказал Аз. — Я умею хорошо прятаться.

— Мы не рискнем, — сказала Фейра ровным командным голосом. — Выведи всех своих шпионов.

— Черта с два я это сделаю.

Кассиан напрягся, но Фейра не отступила.

— Информацию от твоих шпионов — любых шпионов-нельзя доверять Короне. Амрен сказала, что ей нужен тесный контакт, чтобы вонзить свои когти в чей-то разум. Мы будем держаться подальше от Бриаллин.

Азриэль ощетинился и повернулся к Рису.

— И ты с ней согласен?

— Она твоя Высшая Леди, — холодно ответил Рис. — То, что она говорит — закон.

Аз смотрел на него, смотрел на Фейру. Решив, что они-единое целое, непробиваемая стена, о которую его ярость будет разбиваться снова и снова.

В напряженной тишине Гелион кивнул в сторону ярко освещенного зала за дверью.

— Я хотел бы избавиться от гнусного присутствия Маски и, возможно, насладиться вашим дворцом, Рисанд. Давненько я не бывал в таком тихом месте. Если вы позволите, я останусь здесь на час или два.

— Тебя что-то беспокоит дома? — спросил Рис, шагая рядом с Высшим Лордом.

Кассиан поймал пристальный взгляд Несты, когда он выходил из комнаты, и она схватила свою книгу, прежде чем последовать за ними. Фейра вышла вместе с Азриэлем, что-то бормоча, положив татуированную руку ему на плечо.

Кассиан спросил Несту:

— Что ты сегодня читаешь?

— Краткая история Великих осад Озиана.

Он чуть не споткнулся.

— Не роман?

— После того как ты оставил мне «Танец битвы», я поняла, что мне еще многому предстоит научиться. Вчера вечером я попросила Дом дать мне что-нибудь почитать.

— Почему?

Неста сунула книгу под мышку.

— Какой смысл изучать боевые приемы, если я не знаю их истинного назначения и применения? Ты обучишь меня оружию, и я стану именно таким: чужим оружием. Я хочу знать, как им пользоваться — я имею в виду собой. И другими.

Кассиан ошеломленно молчал, пока они поднимались по ступенькам, следуя за Гелионом и Рисом, которые болтали во главе их группы.

— Ты собираешься возглавить армию, Нес?

— Это не армия. — Она искоса взглянула на него. — Но, возможно, небольшая группа женщин.

Она была совершенно серьезна.

— Жрицы?

— Не знаю, присоединятся ли они, но… Я уверена, что есть и другие, кто смог бы. Теперь я бессмертна, или что-то вроде этого. У меня нет ничего, кроме времени, чтобы планировать далекое будущее.

Его грудь сжалась. Планирование будущего. Это был чертовски хороший знак.

***

После ужина Кассиан постучал в дверь спальни Несты. Она не присоединилась к нему и Азриэлю, хотя, возможно, это было к лучшему.

Высший Лорд и Высшая Леди Ночного Двора сегодня днем столкнулись лицом к лицу с Говорящем с тенями и вышли победителями.

Возможно, победители — не совсем подходящее слово, но спор закончился тем, что Азриэль неохотно согласился не шпионить за Бриаллин-и размышлял весь ужин.

Голос Несты эхом разнесся по коридору.

— Войдите.

Он нашел ее в постели с книгой, прислоненной к коленям. Похоже, она вернулась к романам.

— Больше никаких военных книг? — Он принес еще три, придумав такую единственную причину, чтобы прийти сюда.

— Только днем. — Она села, подтянув одеяло к талии. — Что это такое?

— Еще несколько историй, которые, как я подумал, тебя заинтересуют, — он положил их на стол.

Неста опустила подбородок в неглубоком кивке, ее длинная коса подпрыгнула на груди от этого движения. На ней была ночная рубашка с длинными рукавами, и, хотя в камине не горел огонь, в комнате было тепло. Как будто Дом заметил ее нелюбовь к огню и разогрел его по-другому.

Он заставил себя отойти от стола и снова направиться к ее двери.

Она спросила, прежде чем он достиг арки:

— Тебе не понравилось?

Кассиан медленно повернулся.

— Что?

Румянец окрасил ее щеки, когда она вздернула подбородок.

— Разве секс не был хорош для тебя?

Он сглотнул.

— Почему ты спрашиваешь?

У Несты перехватило дыхание. Она была … Черт, неужели она действительно так в нем не уверена?

— Ты быстро ушел. И больше не искал меня.

Я быстро ушел, потому что мне нужно было сохранить некоторые части себя нетронутыми.

— Ты была сосредоточена на тренировках.

В ее глазах мелькнуло что-то похожее на боль.

— Ладно. Ну что ж, спокойной ночи.

— Я не это имел в виду. Черт, Неста. — Он подошел к кровати, и она снова выпрямилась, глядя на него, когда он возвышался над ней. — Как я мог быть таким эгоистом — требовать от тебя больше секса, когда ты была так поглощена тренировками?

— Это не требование, если обе стороны хотят этого, — сказала она. — И я просто беспокоилась, что ты… не получил от этого такого же удовольствия, как я.

— Ты думаешь, я не искал тебя, потому что не получил удовольствия? — Когда она ничего не ответила, он обхватил ее обеими руками и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо, вдыхая ее запах:

— Я думал об этом много дней. — Она вздрогнула, и он улыбнулся в мягкую раковину ее уха. Он любил это — видеть, как рушится ее ледяная внешность, видеть, как он влияет на нее. — Ты трогала себя по ночам, думала об этом, как я?

Неста едва заметно кивнула, и краем глаза он заметил, как блеснули ее зубы, когда она прикусила нижнюю губу.

— Неужели эти маленькие пальчики так же хороши, как мои?

Ее дыхание сбилось, но она не ответила. Он знал, что она не хочет доставлять ему такого удовольствия. Он прикусил мочку ее уха, заставив ее ахнуть.

— Ну?

— Я не знаю, — прошептала она. — Мне нужно еще раз посмотреть.

— Хм… — Кассиан наклонился и поцеловал ее за ухом. Его член затвердел. — Может, проведем небольшое параллельное сравнение?

Она всхлипнула, и он забрался на кровать, оседлав ее ноги. Его кровь пульсировала в каждом дюйме его тела, в такт пульсу в его члене, и он отстранился от ее шеи, чтобы найти ее глаза, блестящие от желания.

Мир затих, и она все смотрела и смотрела на него, пока он медленно стягивал одеяло с ее талии. Ее ночная рубашка была задрана на бедрах, и он провел рукой по одному из них, поглаживая большим пальцем гладкие мускулы.

— Почему бы тебе не показать мне, как ты трогаешь себя, Неста? А потом я напомню тебе, как я прикасаюсь к тебе, — Он оскалил зубы в злобной усмешке. — Ты сможешь сказать мне, что нравится больше.

Ее грудь вздымалась, ее соски выпирали из-под ночной рубашки. Его рот наполнился слюной, тело задрожало от сдержанности, необходимой, чтобы не накрыть их ртом.

Она, казалось, читала каждую черточку его тела, его желание. Ее глаза горели расплавленным огнем.

— Пока я… прикасаюсь к себе, тебе запрещено прикасаться ко мне. И запрещено прикасаться к себе.

Его кожа горела, слишком туго натягиваясь на кости.

— Хорошо.

Кассиан ждал, пока она устроится поудобнее на подушках, но она схватила подол своей ночной рубашки, чтобы стянуть ее с себя, скомкав в комок, прежде чем бросить на пол.

Каждая мысль вихрем вылетала у него из головы, когда она полулежала там, совершенно обнаженная, эти прекрасные груди торчали и ждали его, ее шелковистая плоть почти светилась. И между ног … Она слегка подтянула колени, раздвигая их. Обнажая себя.

Кассиан издал низкий, болезненный звук. Ее розовое лоно сияло — пьянящий, соблазнительный аромат манил. Ему нужно было попробовать ее на вкус, почувствовать ее на своем языке, на своем члене.

— Никаких прикосновений, — промурлыкала Неста, потому что его рука скользнула к члену, отчаянно желая хоть какого-то облегчения от вида ее открытой и обнаженной, позолоченной фейским светом.

Его дыхание с хрипом застряло в горле, а затем полностью исчезло, когда Неста скользнула двумя тонкими пальцами вниз по ее телу. Они остановились на вершине этого пучка нервов, медленно кружа.

Ее дыхание стало неровным, но она наблюдала, как он наблюдает за ней, когда она сделала еще один круг, а затем спустилась ниже. Медленное, мучительное скольжение вниз по ее центру, прежде чем ее запястье изогнулось, и она погрузила пальцы в себя.

Кассиан застонал, его бедра слегка дернулись, когда он встал на колени, и она бросила на него укоризненный взгляд. Он замер, не в силах думать ни о чем, кроме ее пальцев, когда она снова скользнула ими в себя, и застонала. Они появились, сияя от ее влаги, и он тяжело дышал, когда она погрузила их в себя в третий раз, глубоко и медленно.

— Вот что я делаю, — выдохнула она, и ее пальцы начали медленно, размеренно двигаться, — когда думаю о тебе каждую ночь.

Если она хотя бы прикоснется к нему, он кончит. Но он прорычал:

— Сделай это сильнее.

Она вздрогнула, словно его слова были физическим прикосновением, и повиновалась. На этот раз они оба застонали, и он поймал себя на том, что говорит:

— Пожалуйста.

Он не знал, что это означало — только то, что ему нужно прикоснуться к ней.

Неста улыбнулась ему с кошачьей веселостью.

— Еще нет.

Она снова провела рукой между ног.

— Я представляю, как ты берешь меня снова и снова. Грубо, как и раньше. — Он не мог дышать, не мог ничего делать, только смотреть на ее руку, на ее затуманенное от удовольствия лицо. — Я представляю, что ты менее терпелив, чем был в первый раз, просто толкаешься в меня. — Она повторила свои слова быстрым движением пальцев.

— Я не хочу причинять тебе боль, — выдавил он, молясь Матери и Котлу, чтобы сохранить рассудок.

— Ты не причинишь мне вреда, — рукой она дразнила этот комок нервов. — Я хочу, чтобы ты расслабился.

Кассиан издал низкий звук потребности.

Она издала злой смешок.

— Хочешь посмотреть, как я кончаю? Или ты хочешь попробовать?

— Попробовать. — Он умолял бы на раскаленных углях хотя бы, чтобы облизнуть ее.

Она раздвинула ноги шире.

— Тогда возьми меня, Кассиан.

Его имя на ее губах погубило его. Он обхватил ее бедра и широко раздвинул их, а затем его рот оказался на ней, облизывая ее от основания до вершины в длинном, роскошном скольжении.

Она застонала громче, чем в первый раз, и он только снова схватил ее за ноги, закинув их себе на плечи и уткнувшись в нее лицом.

В нем не было ничего нежного, ничего дразнящего. Он пировал языком, губами и зубами, и каждый ее вкус заставлял рев в его крови подниматься, как могучая волна внутри него. Неста прижалась к нему, пальцы ног щекотали его крылья так сильно, что ему пришлось на мгновение остановиться, чтобы не кончить от этого простого прикосновения. Позже он научит ее играть с крыльями. Потому что он хотел, чтобы она касалась его крыльев, чтобы она узнала, где поглаживать, пока он будет трахать ее, чтобы он кончил так сильно, что смог бы увидеть звезды, чтобы она узнала, какие места поглаживать, даже когда он не будет трахать ее, чтобы он кончил в ее руку, в ее рот.

Он скользнул языком в ее сердцевину, высвобождение уже нарастало под кожей, в позвоночнике. Слишком рано — он не хотел уходить слишком рано.

Он заставил себя сделать глубокий вдох. Заставил себя отстраниться, отодвинуться. Вид ее на подушках, обнаженной и открытой для него, почти заставил его кончить.

Но он снял рубашку. Штаны.

Только когда он был обнажен, стоя на коленях между ее ног, он сказал:

— Ты хочешь мои пальцы, мой язык или мой член, Неста? — Он сжал в кулаке последний предмет для нее, медленно, почти болезненно сжимая себя. Она смотрела, широко раскрыв глаза, как будто вспоминая размер его внутри себя.

— А как насчет сравнения? — сумела сказать она, но в ее глазах не было надменности, не тогда, когда он снова сжал себя, наслаждаясь тем, как у нее перехватило дыхание.

— Все, что захочешь. Все, что тебе нужно от меня, — Он знал, что это глупые слова, знал, что предложил слишком много.

Но она смотрела только на его член.

— Я хочу этого. Сейчас.

Он пробормотал благодарственную молитву Матери и лег на нее, обхватив руками.

— Положи меня в себя.

Когда рука Несты обхватила его, он выгнулся, стиснув зубы. Она улыбнулась и накачала его так же сильно, как он накачал себя. Затем она пристроила его к своему промокшему входу.

На этот раз он не стал ждать. Не входил нежно, не тогда, когда она сказала ему, что хочет другого.

Кассиан вонзился в нее по самую рукоять.

Неста издала звук, нечто среднее между стоном и криком, и он поймал себя на том, что повторяет за ней, когда весь ее шелковый, пылающий жар охватил его. Она была такой совершенной, умопомрачительно тугой. Как будто она была создана для него, а он-для нее.

Кассиан вышел в длинном скольжении и вошел, полностью устраиваясь в ней. Ее ногти впились в его плечи, боль от этого была вторичной, боль от этого доставляла удовольствие, когда она отмечала его.

Он снова отодвинулся, опустив голову, чтобы посмотреть, как его член выскользнул из нее, блестя от ее влаги, а затем снова вошел в нее. Каждый дюйм в этой тугой, пылающей сердцевине был раем и мукой, и ему нужно было больше, нужно было быть глубже, нужно было заползти так глубоко в нее, чтобы их невозможно было распутать.

Ее ногти впились в его кожу, и воздух наполнился резким запахом крови. Он просто наклонился, чтобы поцеловать ее. Она мгновенно раскрылась для него, и он позволил ей попробовать себя на своем языке, двигая своим в такт его толчкам.

Неста обхватила губами его язык и пососала его, как сосала его член, и всякая здравая мысль исчезла. Притянув ее к себе, Кассиан опустился на колени, ее ноги сомкнулись вокруг его талии, когда он толкался в нее все выше и выше. Она откинула голову назад, обнажая горло, и он укусил ее в самый центр, достаточно сильно, чтобы оставить след.

Неста двигалась на его члене, и он все глубже входил в нее. Покусывая ее шею.

Она отпустила его плечо, чтобы обхватить свою грудь, и он почти кончил, когда обнаружил, что она поднимает ее к нему в молчаливой команде.

Кассиан лизнул ее сосок, и она прижалась к нему, эти нежные внутренние мышцы напряглись.

— Черт, — сказал он, обхватив ее грудь. Она хрипло рассмеялась и сделала это снова.

Затем остались только его язык и зубы на ее груди, почти дикое биение его члена в ее тугое тепло, ритм ее бедер, когда она встречалась с ним для каждого удара, как будто пытаясь проникнуть в него еще глубже. Он оторвал свой рот от ее груди, чтобы укусить ее за шею, за плечо, соединяя их тела вместе, сливая их в одно существо, когда он вошел еще глубже, еще сильнее.

А потом ее пальцы нашли его крылья. Прикосновение было не резким, а нежным — таким нежным, робким, чудесным, что он взревел.

Освобождение хлынуло из него, и он врезался в нее таким мощным толчком, что она закричала, кончая вместе с ним. Она сжалась вокруг него, пульсируя, и он воспротивился, обезумев, сведенный к этой потребности быть в ней, пролиться в нее, пролить столько себя, сколько сможет.

Неста скакала на нем до тех пор, пока он не перестал кончать, пока ее удовольствие не обвило его грудь, рука все еще была протянута к его крылу.

Они прижались друг к другу, и он попытался собрать себя воедино, вспомнить, как, черт возьми, его зовут и где они.

Но там была только она. Только эта женщина в его объятиях.

И единственное имя, которое он мог вспомнить, было ее.

***

Неста не могла пошевелиться.

Обернувшись вокруг Кассиана, который стоял на коленях в центре кровати, его руки все еще впивались в ее задницу, чтобы удержать ее на месте, его член был глубоко погружен в нее, она не хотела двигаться.

Она никогда ни с кем не чувствовала себя так, когда один взгляд любовника заставлял ее сердце биться быстрее; один его взгляд-и она снимала одежду и ублажала себя перед ним.

У нее не было сил смущаться. Не тогда, когда это было так хорошо, так правильно.

Он дрожал, его крылья подергивались, когда его член, наконец, закончил расходовать себя.

Она сказала себе, что не должна так радоваться этому — видеть его распущенным, чувствовать его семя внутри себя, вытекающее из нее. И тот факт, что она это сделала, заставил ее наконец отодвинуться, тихо застонав, когда она соскользнула с его члена.

Она опустилась перед ним на колени, почти колено к колену.

— Мне нужно больше.

Кассиан поднял голову, сверкая глазами.

— Я знаю.

Она не могла дышать под этим взглядом, под этим прекрасным лицом.

— Как ты можешь мне снова так скоро понадобиться? — Это был не застенчивый вопрос придворного — он прозвучал из чистого отчаяния. Потому что ей нужно было больше. Она нуждалась в нем, нуждалась в его весе, в его рте и зубах на ней. У нее не было объяснения этой растущей неутолимой жажде.

Его глаза блеснули.

— Я нуждался в тебе с того самого момента, как впервые встретил. И теперь, когда у меня есть ты, я не хочу останавливаться.

— Да, — выдохнула она, и в этом было столько правды, сколько она могла признать. — Да.

Они смотрели друг на друга долгую минуту, целую вечность. А потом, к ее удивлению и восторгу, Кассиан затвердел у нее на глазах.

— Видишь, что ты со мной делаешь? — спросил он. — Ты видишь, что происходит каждый раз, когда я смотрю на тебя, весь гребаный день?

Она ухмыльнулась.

— Я смутно припоминаю, как несколько недель назад ты хвастался, что именно я заползу к тебе в постель. Похоже, что приполз ты.

Его губы дернулись вверх.

— Похоже на то, — ее сердце громыхнуло, когда он выдержал ее взгляд. — Встань на четвереньки, — приказал он так тихо, что она едва его поняла. Но ее кровь закипела, и боль, которая не имела ничего общего с тем, как сильно он только что взял ее, снова начала нарастать между ее ног.

Так что Неста сделала, как он велел, обнажая себя, все еще влажную и блестящую от обоих их освобождений.

Он удовлетворенно зарычал.

— Красивая. — Она тихонько всхлипнула — потому что под похвалой кипела чистая похоть. — Положи руки на спинку кровати.

У нее снова перехватило дыхание, но она повиновалась, уже трепеща от желания.

Кассиан встал позади нее, сжимая ее бедра. Он постучал коленом по ее нога, раздвигая их шире. Мозолистые пальцы прошлись по всей длине ее позвоночника, по татуировке там, где чернила связывали их.

Он наклонился и прошептал ей на ухо:

— Держись крепче.

Глава 42

Кассиан получил вызов из особняка у реки сразу после рассвета.

Он не спал в комнате Несты — нет, после того второго раза, когда все его тело превратилось в сытое, удовлетворенное желе, он скатился с нее и вернулся в свои апартаменты. Она ничего не сказала. Хотя понимание было налицо: просто секс, но им больше не нужно ждать так долго.

Сон был неуловим, когда он думал о том, что они сделали, что он сделал с ней. Второй раз был еще более грубым, чем первый, и она приняла все, что он бросил в нее, встретила его требовательный темп и глубину, и держала изголовье кровати, пока ее тело не рухнуло от удовольствия. Боги, секс с Нестой был как …

Он не позволял себе зацикливаться на сравнениях, сидя в кабинете Риса рядом с Амрен и Азриэлем, лицом к их Высшему Лорду через стол. Эти мысли не принесли ему никакой пользы прошлой ночью. Или сегодня утром, когда он проснулся от боли и понял, что весь пропитан ее запахом.

Он знал, что его друзья учуяли этот запах. Ни Рис, ни Аз ничего не сказали, но Амрен с прищуром посмотрела на него. Но она промолчала, и он подумал, не отдал ли Рис ей безмолвный приказ. Кассиан подавил свое любопытство о том, почему Рис мог чувствовать необходимость сделать это.

— Хорошо, Рисанд, — сказала Амрен, подсовывая ногу под бедро. — Скажи мне, почему я здесь до завтрака, пока Вариан все еще крепко спит в моей постели.

Рис откинул ткань, которой был завешена часть его стола.

— Мы здесь потому, что на рассвете ко мне пришел кузнец с западной окраины города.

Кассиан замер, увидев, что там лежит: меч, кинжал и еще более длинный большой меч, все в черных кожаных ножнах.

— Какой кузнец?

Рис откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Тот, которого вы с Нестой посетили несколько дней назад.

Кассиан нахмурился.

— Зачем он принес тебе это оружие? В качестве подарка?

Азриэль наклонился вперед, его покрытая шрамами рука потянулась к ближайшему мечу.

— Я бы не стал этого делать, — предупредил Рис, и Аз остановился.

— Кузнец бросил их здесь в абсолютной панике, — сказал Рис Кассиану. — Он сказал, что клинки прокляты.

У Кассиана кровь застыла в жилах.

Амрен спросила:

— Проклят в каком смысле?

— Он просто сказал «прокляты», - ответил Рис, указывая на оружие. — Сказал, что не хочет иметь с ними ничего общего, и теперь они-наша проблема.

Амрен перевела взгляд на Кассиана.

— Что случилось в магазине?

— Ничего, — сказал он. — Он позволил ей немного постучать молотком по металлу, чтобы она смогла понять, какой тяжелый труд изготовление оружия. Но проклятий не было.

Рис выпрямился.

— Неста выковала клинки?

— Все три, — сказал Кассиан. — Сначала меч, потом кинжал, а потом большой меч.

Рис и Амрен обменялись взглядами.

— Что? — спросил Кассиан.

Рис спросил Амрен:

— Это возможно?

Амрен уставилась на клинки.

— Так было … Это было так давно, но… да.

— Кто-нибудь, пожалуйста, объясните, — сказал Азриэль, глядя на три клинка с безопасного расстояния.

Кассиан заставил себя сидеть совершенно неподвижно, когда Рис провел рукой по своим черным волосам.

— Когда-то Высшие фейри были более связаны с природой, более склонны читать по звездам и создавать шедевры искусства, украшения и оружие. Их дары были более грубыми, первозданными, и они могли наполнять предметы силой.

Кассиан мгновенно понял, к чему это ведет.

— Неста вложила свою силу в эти мечи?

— Никто не мог создать волшебный меч за десять тысяч лет, — сказал Амрен. — Последний из них, великий клинок Гвидиона, исчез примерно в то время, когда пропал последний Клад.

— Этот меч не Гвидион, — сказал Кассиан, хорошо знакомый с мифами о мече. Он принадлежал истинному Верховному королю фейри в Притиане, как и в Хэйберне. Он объединил земли, их народ — и на какое-то время с помощью этого меча воцарился мир. До тех пор, пока его не предали собственная королева и самый свирепый полководец, и он не потерял меч из-за них, и земли снова погрузились во тьму. Никто никогда больше не видел других Верховных Королей — только Высшие Лорды, которые правили территориями, когда-то принадлежащие королю.

— Гвидион исчез, — с легкой грустью произнесла Амрен, — и к счастью пропал на тысячелетия, — Она кивнула в сторону огромного меча. — Это что-то новенькое.

— Неста создала новый волшебный меч.

— Да, — сказала Амрен. — Только Великие Силы могли сделать это — Гвидион получил свою силу, когда Верховная жрица Олеанна окунула его в Котел во время его изготовления.

Кровь Кассиана похолодела, по коже побежали мурашки.

— Одно прикосновение магии Несты, пока лезвие было еще горячим …

— И клинок пропитался ей.

— Неста не знала, что делает, — сказал Кассиан.

— Что может быть еще хуже, — сказала Амрен. — Кто знает, какие эмоции она влила в клинки своей силой? Это могло бы превратить их в орудия подобных чувств — или же послужить катализатором высвобождения ее силы. Нет никакого способа узнать.

— Значит, воспользуемся мечом, — сказал Кассиан, — и разберемся.

— Нет, — резко возразила Амрен. — Я бы не осмелилась обнажить эти клинки. Особенно великий меч. Я чувствую, как там сгущается сила. Долго ли она над этим работала?

— Да.

— Тогда с ним следует обращаться как с объектом Ужасного Клада. Нового Клада.

— Ты же не серьезно.

Брови Амрен нахмурились.

— Ужасный Клад был выкован Котлом. Неста обладает силой Котла. Поэтому все, что она создает и наполняет своей силой, становится новым Кладом. В этот момент я бы даже не съела кусок хлеба, если бы она поджарила его…

Они все уставились на три лезвия на столе.

Азриэль сказал:

— Люди будут убивать за эту силу. Либо убьют ее, чтобы остановить, либо убьют нас, чтобы захватить ее.

— Неста выковала новый Клад, — сказал Кассиан, сдерживая ярость от правды слов Азриэля. — Она могла создать что угодно. — Он кивнул Рису. — Она может наполнить наши арсеналы оружием, которое поможет выиграть нам любую войну. — У Бриаллин, Кощея и Берона не будет ни единого шанса.

— Вот почему Неста не должна узнать об этом, — сказала Амрен.

— Что? — спросил Кассиан.

Серые глаза Амрен не дрогнули.

— Она не может узнать.

— Похоже, это рискованно, — сказал Рис. — Что, если, не осознавая этого, она создаст еще больше?

— А что, если в одном из своих чудных настроений, — бросила вызов Амрен, — Неста создаст то, что ей понравится, просто назло нам?

— Она никогда этого не сделает, — горячо возразил Кассиан. Он указал на нее. — Ты, блядь, тоже это знаешь.

— Неста создала бы не Ужасный Клад, — сказала Амрен, не обращая внимания на его рычание, — а Клад Кошмаров.

— Я не могу ей лгать, — сказал Кассиан, глядя на Риса. — Я не могу.

— Тебе не нужно лгать, — ответила Амрен. — Просто сам не делись информацией.

Он обратился к Рису:

— Ты не против? Потому что я чертовски уверен, что нет.

— Приказ Амрен остается в силе, — сказал Рис, и на мгновение Кассиан возненавидел его. Ненавидел недоверие и настороженность, которые он видел на лице Риса.

— И будь осторожен, когда трахаешь ее, — добавила Амрен, скривив губы в усмешке. — Кто знает, во что она может превратить тебя, когда ее эмоции зашкалят?

— Хватит, — сказал Азриэль, и Кассиан с благодарностью посмотрел на брата. Аз продолжил:

— Я согласен с Кассианом. Нехорошо скрывать это от Несты.

Рис задумался, потом долго и пристально посмотрел на Кассиана. Кассиан выдержал этот взгляд, держа спину прямой, а лицо серьезным.

— Когда Фейра вернется из студии, я спрошу ее. Она будет решающим голосом.

Это был компромисс, и даже Амрен могла не согласиться с этим. Кассиан кивнул, чувствуя себя неловко, но желая оставить решение за Фейрой.

Амрен откинулась на спинку стула.

— Этот меч войдет в историю. — Ее глаза потемнели, когда она посмотрела на огромный меч, ее слова отдавались эхом. — Еще неизвестно, создан он во благо или во зло.

Кассиан стряхнул дрожь, которая скользнула по его спине, как будто сама судьба услышала ее слова и вздрогнула. Он одарил ее улыбкой.

— Ты ведь любишь драматизировать, правда?

Амрен нахмурилась, потом поднялся.

— Я возвращаюсь в постель. — Она указала на Рисанда. — Положи это оружие туда, где его никто не найдет. И будь ты проклят, если посмеешь обнажить хоть одно.

Рис отмахнулся от нее, скучающий и усталый.

— Ну конечно.

— Я серьезно, мальчик, — сказала Амрен. — Не вынимай из ножен эти клинки. — Прежде чем уйти, она оглядела всех троих. — Это касается каждого.

На мгновение послышалось только тиканье дедушкиных часов.

Рис посмотрел в ту сторону.

— Я не могу найти ничего, что могло бы помочь Фейре с ребенком… с родами.

Грудь Кассиана сжалась.

— Что говорят Дрейкон и Мирьям?

Рис покачал головой.

— Крылья Серафимов гибкие и округлые, а у иллирийцев с косточками. Вот что может убить Фейру. Дети Мирьям смогли пройти через ее родовые пути, потому что их крылья легко сгибались — и почти каждая из ее женщин, которая рожала от людей Дрейкона, имела подобный успех. — У Риса перехватило горло. Его следующие слова разбили сердце Кассиана. — Я не понимал, как сильно надеюсь, пока не увидел жалость и страх на их лицах. Пока Дрейкон не обнял меня, чтобы я не развалился на части.

Кассиан в несколько шагов подошел к брату. Он сжал плечо Риса, прислонившись к краю стола.

— Мы продолжим поиски. А как насчет Тесана?

Рис расстегнул верхние пуговицы своего черного пиджака, открывая намек на татуированную грудь под ним.

— От Рассветного двора не было никакой пользы. Перегрины похожи на Серафимов — они родственники, хотя и отдаленно. Их целители знают, как заставить ребенка с крыльями поворачиваться, как вытащить его из матери, но опять же: их крылья гибкие.

Азриэль появился с другой стороны от Риса, тоже положив руку ему на плечо.

Часы тикали, жестокое напоминание о том, что каждая секунда приближается к верной гибели. С каждым тиканьем часов Кассиан понимал, что им нужно чудо.

— И Фейра все еще не знает? — спросил Азриэль

— Она знает, что роды будут трудными, но я еще не сказал ей, что это может стоить ей жизни. — Рис говорил в их сознании, как будто он не мог сказать это вслух, — я не сказал ей, что кошмары, которые теперь заставляют меня просыпаться по ночам, связаны не с прошлым, а с будущим.

Кассиан сжал плечо Риса.

— Почему ты ей не скажешь?

У Риса перехватило горло.

— Потому что я не могу заставить себя внушить ей этот страх. Отнять хоть каплю радости в ее глазах каждый раз, когда она кладет руку на живот. — Его голос дрожал. — Черт возьми, этот ужас пожирает меня заживо. Я постоянно занят, но… нет никого, с кем можно было бы поторговаться за ее жизнь, нет богатства, чтобы выкупить ее, нет ничего, что я мог бы сделать, чтобы спасти ее.

— Гелион? — спросил Азриэль с болью в глазах.

— Я рассказал ему об этом вчера перед его отъездом. Я оттащил его в сторону, когда Фейра вернулась домой, и на коленях умолял найти что-нибудь в его тысяче библиотек, чтобы спасти ее. Он сказал, что каждый главный библиотекарь и исследователь, будет искать. Где-то в истории кто-то, должно быть, изучал это. Нашел способ достать ребенка с крыльями из матери, чье тело не было приспособлено для этого. — Рис вздрогнул, опустив голову, его шелковистые черные волосы закрыли глаза.

Кассиан поднял взгляд на Азриэля, чье лицо выражало все: нет надежды сохранить Фейре жизнь.

Кассиан с трудом сглотнул и перевел взгляд на три лезвия на столе.

Рукояти у них были обычные — как и следовало ожидать от кузнеца в маленькой деревушке. Он делал прекрасное оружие, да, но не художественные шедевры. Рукоять огромного меча представляла собой простую крестовину, а навершие — закругленный кусок металла.

Гвидион, последний из волшебных мечей, был темен, как ночь, и прекрасен.

Сколько игр Кассиан играл в детстве с Рисом и Азриэлем, где длинная палка заменяла Гвидиона? Сколько приключений придумали они, деля между собой этот мифический меч, убивая змей и спасая девиц?

Не важно, что особенная девица Риса сама убила змея и вместо этого спасла его.

Но если Амрен была права … Кассиан не мог представить себе другого места в мире, где было бы три волшебных клинка, не говоря уже об одном.

Вполне возможно, что они единственные на свете.

Кассиан забарабанил пальцами по столу, любопытство пронзило его до глубины души.

— Давайте посмотрим.

— Амрен запретила, — предупредил Азриэль.

— Амрен здесь нет, — ухмыльнулся Кассиан. — И нам не нужно их трогать, — он похлопал Риса по плечу. — Используй эту причудливую магию, чтобы вытащить их из ножен.

Рис поднял голову.

— Это плохая идея.

Кассиан подмигнул.

— Это должно быть написано на гербе Ночного Двора.

В глазах Риса зажглось несколько звезд. Азриэль пробормотал молитву.

Но Рис сделал два успокаивающих вдоха и развернул свою силу к массивному мечу, позволяя ей поднять клинок в усыпанных звездами руках.

— Он тяжелый, — заметил Рис, сосредоточенно сдвинув брови. — В каком-то смысле этого не должно быть. Как будто он борется с моей магией. — Он держал меч парящим над столом, перпендикулярно ему, как будто держал его в подставке.

Кассиан напрягся, когда Рис наклонил голову, его магия ощупала рукоять, ножны.

— Кузнец никогда ничего не говорил о том, что казалось проклятым, и он, должно быть, прикасался к нему несколько раз-чтобы почувствовать силу и принести его сюда, по крайней мере. Так что это он может быть смертоносным мечом, и убивать любого кто прикоснется.

Азриэль хмыкнул.

— Я все равно был бы осторожен.

Злобно улыбнувшись Азу, Рис использовал свою силу, чтобы вытащить меч из черных ножен.

Это было нелегко, как будто меч не хотел быть раскрытым — или не Рисандом.

Но дюйм за дюймом ножны соскальзывали с клинка. И дюйм за дюймом сияла свежая сталь — по-настоящему сияла, словно лунный свет лежал внутри металла.

Даже Аз не придал своему лицу ничего, кроме благоговейного изумления, когда ножны наконец упали.

Кассиан отшатнулся, вытаращив глаза.

По лезвию заплясали радужные искры. Чистая, потрескивающая магия. Свет плясал и струился, как будто невидимый молот все еще бил по нему.

Волосы на теле Кассиана встали дыбом.

Рис вдохнул, собирая свою магию, затем отправил ее ко второму мечу и кинжалу.

Они не искрились грубой силой, но Кассиан чувствовал ее. Кинжал излучал холод, его лезвие сверкало так ярко, что казалось сосулькой на солнце. Второй меч казался горячим — злым и своевольным.

Но великий меч между двумя другими … Искры погасли, словно их засосало в само лезвие.

Никто из них не осмеливался прикоснуться к нему. Что-то глубокое и первобытное внутри Кассиана предупреждало его не делать этого. То, что его пронзит или рассечет лезвие, не будет обычной раной.

От двери донесся мягкий женский смех, и Кассиану не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, что там стоит Амрен.

— Я знала, что вы, идиоты, не сможете устоять.

— Я никогда не видел ничего подобного, — пробормотал Рис. Его магия заставила три лезвия вращаться, позволяя им наблюдать каждую грань. Лицо Аза все еще выражало благоговейный трепет.

— Амаранта уничтожила один, — сказала Амрен.

Кассиан вздрогнул.

— Никогда такого не слышал.

— По слухам, она сбросила один в море, — поправила Амрен. Он не попал ни в руки Амаранты, ни в руки кого-либо из ее командиров, и вместо того, чтобы позволить королю Хэйберна завладеть им, она избавилась от него.

— И что за меч? — спросил Аз.

— Нарбен. — Красные губы Амрен изогнулись вниз. — По крайней мере, так говорили. Ты тогда был под Горой, Рис. Она держала это в секрете. Я только слышала от бегущей водяной нимфы, что это было сделано.

— Нарбен был даже старше Гвидиона, — сказал Рис. — Где, черт возьми, это было?

— Не знаю, но она нашла его и, когда он не поддался ей, уничтожила. Как она делала со всем. — Это было все, что Амрен могла сказать о том ужасном времени. — Возможно, это не плохо. Если бы король Хэйберна овладел Нарбеном, боюсь, мы бы проиграли войну.

Силы Нарбена были не святым, спасительным светом Гвидиона, а гораздо более темными.

— Не могу поверить, что эта ведьма сбросила его в море, — сказал Кассиан.

— Опять же, это был слух, услышанный от кого-то, кто слышал его от кого-то. Кто знает, действительно ли она нашла Нарбен? Даже если он не повиновался ей, она была дурой, если выбросила его.

— Амаранта могла быть недальновидной, — сказал Рис. Кассиан ненавидел звук ее имени на языке брата. Судя по вспышке гнева на лице Азриэля, он чувствовал тоже самое.

— Но ты, Рисанд, нет, — Амрен кивнула на все еще вращающееся оружие. — С этими тремя клинками ты мог бы стать Верховным Королем.

Слова с лязгом разнеслись по комнате. Кассиан медленно моргнул.

— Я не хочу быть Верховным Королем. Я только хочу быть здесь, с моим мэйтом и моими людьми.

— Все семь дворов, объединенных под властью одного правителя, дадут нам гораздо больше шансов выжить в любом предстоящем конфликте. Никаких пререканий и политиканства не требовалось для отправки наших армий. Такие недовольные, как Берон, не смогут угрожать нашим планам, объединившись с нашими врагами.

— Сначала нам придется вести внутреннюю войну. Мои друзья в других дворах заклеймили бы меня предателем — я был бы вынужден поставить их на колени.

Азриэль шагнул вперед, и тени упали с его плеч.

— Каллиас, Тарквиний и Гелион, возможно, захотят преклонить колени. Тесан встанет на колени, если это сделают другие, — кивнул Кассиан. Рис как Верховный Король: он не мог думать ни о каком другом мужчине, которому доверял бы больше. Нет другого мужчины, который был бы более справедливым правителем, чем Рис. И с Фейрой в качестве Верховной Королевы… Притиан был бы счастлив иметь таких вождей. Поэтому Кассиан сказал:

— Тамлин, вероятно, будет сражаться и проиграет. Берон будет единственным, кто встанет у тебя на пути.

Зубы Риса блеснули.

— Берон уже стоит у меня на пути, и делает это чертовски хорошо. У меня нет никакого интереса оправдывать его поведение. — Он бросил на Кассиана испепеляющий взгляд. — Разве мы не должны скоро уехать, чтобы отвезти вас с Нестой в Весенний двор на встречу с Эрисом?

— Не меняй тему, — протянул Кассиан.

Сила Риса грохотала в комнате.

— Я не хочу быть Верховным Королем. Нет необходимости обсуждать это.

— Твоя сила ужасна и прекрасна, Рисанд, — вздохнув, сказала Амрен. — Перед тобой три волшебных клинка, каждый из которых сам по себе создатель королей, и все же ты предпочел бы разделить эту силу. Держаться своих границ. Почему?

— Почему ты хочешь, чтобы я стал завоевателем?

— Почему ты уклоняешься от власти, которая принадлежит тебе по праву рождения?

— Я ничего не сделал, чтобы заслужить эту власть, — сказал Рис. — Я родился с этим. Это инструмент для защиты моего народа, а не для нападения на других. — Он оглядел их. — Откуда берутся эти разговоры?

— Мы ослаблены, — тихо сказал Азриэль, — все семь дворов. После войны они еще больше разошлись друг с другом и с остальным миром. Если Монтесер и Валлахан пойдут на нас, если Раск присоединится к ним, мы не выдержим. Не сейчас, когда Берон уже отвернулся от нас и вступил в союз с Бриаллин. Нет, если Тамлин не сможет справиться со своей виной и горем и стать тем, кем он когда-то был.

Кассиан подобрал нить, заправляя крылья.

— Но земля, объединенная под властью одного короля и королевы, вооруженная такой властью и такими целями … заставят наших врагов сомневаться.

— Если ты хоть на мгновение думаешь, что Фейра будет хоть отдаленно заинтересована в том, чтобы стать Верховной Королевой, то ты бредишь.

— Фейра посчитала бы это неизбежным злом. Чтобы защитить своего ребенка от рождения на войне, она сделает все необходимое.

— А я нет? — спросил Рис, вставая. — Я не стану Верховным Королем. Я не стану даже это рассматривать, ни сегодня, ни через столетие.

Амрен взглянула на огромный меч, все еще медленно вращающийся над ними.

— Тогда объясни мне, почему спустя тысячи лет предметы, которые когда-то короновали и помогали древним фейри, вернулись. В последний раз Верховный Король правил Притианом с волшебным мечом в руке. Посмотри на этот огромный меч перед собой, Рисанд, и скажи мне, что это не знак самого Котла.

У Кассиана перехватило дыхание.

— Это была случайность, Амрен. Неста сделала это не нарочно.

Амрен покачала головой, ее волосы закачались.

— Ничто не случайно. Сила Котла течет через Несту и может использовать ее как марионетку без ее ведома. Он хотел, чтобы это оружие было сделано, и таким образом оно было Сделано. Он хотел, чтобы они были у Рисанда, и поэтому кузнец принес их тебе. Для тебя, Рисанд, а не для Несты. И не забывай, что сама Неста — и Элейн, какими бы силами они ни обладали, — здесь. Фейра здесь. Все три сестры благословлены судьбой и одарены силами, равными твоим. Одна Фейра удваивает твою силу. Неста делает тебя неудержимым. Особенно если она пойдет в бой в Маске. Против нее не устоит ни один враг. Она убила бы солдат Берона, а потом подняла бы их из мертвых и обратила против него.

Да, Неста будет непобедима. Но какой ценой для ее души?

Рис холодно посмотрел на Амрен.

— Я больше ни минуты не стану тешить себя этой нелепой мыслью.

Кассиан знал, что их отпустили. Он кивнул Азу, и тот последовал за ним к дверям. Однако перед самым порогом они остановились. Оглянулся на своего брата, их Высшего Лорда, теперь сидящего в одиночестве за столом. Тяжесть стольких выборов тяжело давила на его широкие плечи, опуская крылья.

— Очень хорошо, Рисанд. — Амрен тоже отвернулась от стола, и теперь магия Риса вложила клинки в ножны и положила их на поверхность. — Но знай, что благосклонность Котла будет распространяться на тебя лишь до тех пор, пока он не предложит ее другому.

Глава 43

Вдыхая пьянящий, сладкий аромат сиреневого куста, цветущего позади них, Неста искоса взглянула на Кассиана. Она могла бы поклясться, что он слегка почесывался всякий раз, когда она отворачивалась, чтобы полюбоваться чистой красотой и покоем Весеннего Придворного леса.

Рис рассеял их здесь, молчаливый и с каменным лицом, а потом исчез. Кассиана это, похоже, не беспокоило, поэтому Неста не спрашивала. Особенно когда они ждали появления Эриса в любой момент.

Неста притворилась, что смотрит на кусты роз, затем резко повернула голову к Кассиану и обнаружила, что он действительно чешет руки.

— Да что с тобой такое?

— Ненавижу это место, — пробормотал он, покраснев. — Аллергия.

Неста подавила смешок.

— Тебе не нужно скрывать это от меня. В человеческом мире у меня все так зудело, что мне приходилось принимать две ванны в день, чтобы избавиться от пыльцы. — Ну, до того, как они уехали в домик. После этого Несте посчастливилось мыться раз в неделю, благодаря хлопотам с отоплением и перетаскиванием такого количества воды в одинокую ванну в углу их спальни. Иногда они с Элейн даже делили одну и ту же ванну, вытягивая соломинки для тех, кто шел вторым.

У Несты перехватило горло, и она оглядела раскачивающиеся над головой вишневые цветы.

Элейн понравится это место. Так много цветов, все в цвету, так много зелени — легкой, яркой зелени молодой травы, так много поющих птиц и такое теплое, маслянистое солнце. Неста чувствовала себя грозовой тучей, стоящей посреди всего этого. Но Элейн … Весенний двор был создан для таких, как она.

Жаль, что сестра отказалась ее видеть. Неста посоветовала бы Элейн посетить это место.

И очень жаль, что лорд, правивший этими землями, был куском дерьма.

— Эрис опаздывает, — сказала Неста Кассиану. Они ждали уже десять минут. — Как ты думаешь, он придет?

— Скорее всего, он пьет чай, наслаждаясь тем, что мы здесь и ждем его, — задумчиво произнес Кассиан. — Ну, он знает только, что я приеду. Ему нравится мысль о том, что он заставляет меня ждать.

— Он ублюдок. — Те несколько раз, когда она встречалась с сыном Высшего Лорда Осени, Неста ненавидела этого прихорашивающегося, холоднолицего мужчину. Именно такой человек бросил бы раненую Морриган в лесу.

— Ты говоришь обо мне или о звере рядом с тобой? — раздался глубокий, ровный голос из тени распускающегося кизила.

И вот он здесь, словно ее мысли вызвали его. Эрис был одет так же безукоризненно, как и Рисанд, и ни одна прядь его длинных рыжих волос не выбилась из прически. Но хотя угловатые черты лица Эриса были красивы, в его глазах не было света. Никакой радости.

Эти глаза остановились на Несте, пробежав взглядом от ее заплетенных в косы волос до кожаных штанов и ботинок.

— Привет, Неста Арчерон.

Неста встретила пристальный взгляд мужчины. Она ничего не сказала, позволив холодному презрению застыть в ее взгляде.

Губы Эриса изогнулись вверх. Но выражение исчезло, когда он повернулся к Кассиану.

— Я слышал, вы хотите что-то сказать мне о моих солдатах.

Кассиан скрестил руки на груди.

— Хорошие и плохие новости, Эрис. Выбирай сам.

— Плохие. Всегда сначала плохое. — Улыбка Эриса была полна яда.

— Большинство твоих солдат мертвы.

Эрис только моргнул.

— А хорошие новости?

— Двое из них выжили.

Неста изучала каждое мельчайшее изменение на лице Эриса: ярость, мерцающая в его глазах, недовольство в его поджатых губах, раздражение в трепещущем мускуле на его челюсти. Как будто бесчисленные вопросы проносились в его голове. Однако голос Эриса оставался ровным.

— И кто же это сделал?

Кассиан поморщился.

— Формально мы с Азриэлем это сделали. Твои солдаты были очарованы королевой Бриаллин и Кощеем, от чего стали безмозглыми убийцами. Они напали на нас в болоте Орида, и нам не оставалось ничего другого, как убить их.

— И все же двое выжили. Как удобно. Я полагаю, они получили особый тип допроса Азриэля? — Голос Эриса сочился презрением.

— Нам удалось сдержать только двоих, — натянуто сказал Кассиан. — Под влиянием Бриаллин они практически обезумели.

— Давай не будем лгать себе. К тому времени, как твоя звериная жажда крови угасла, ты удосужился сдержать только двоих.

Неста покраснела при этих словах, и у Кассиана перехватило дыхание.

— Мы сделали все, что могли. Их было две дюжины.

Эрис фыркнул.

— Конечно, их было больше, и вы легко могли бы обойтись и без двух. Но я не знаю, почему я ожидал, что кто-то вроде тебя справится лучше.

— Ты хочешь, чтобы я извинился? — прорычал Кассиан. Сердце Несты бешено заколотилось от гнева в его голосе и боли в глазах. Он сожалел об этом — ему не нравилось убивать тех солдат.

— Ты хотя бы попытался пощадить остальных, или просто устроил резню? — Эрис вскипел.

Кассиан колебался. Неста могла поклясться, что видела, как эти слова нанесли удар. Нет, Кассиан не колебался. Неста знала, что это не так. Он никогда не колебался, чтобы спасти кого-то, кого любил, от врага. Чего бы это ему ни стоило.

Неста шагнула ближе к Эрису.

— Твои солдаты пустили пепельную стрелу в одно из крыльев Азриэля.

Зубы Эриса блеснули.

— И ты тоже участвовала в этой бойне?

— Нет, — честно призналась она. — Но мне интересно: Бриаллин вооружила солдат этими пепельными стрелами или они пришли из твоей личной оружейной?

Эрис моргнул-единственное подтверждение, которое требовалось.

— Такое оружие запрещено, не так ли? — спросила она Кассиана, лицо которого оставалось напряженным. Пламя внутри нее разгоралось все жарче, все выше. Она снова обратила свое внимание на Эриса. Если он может играть с Кассианом, то она ответит ему тем же.

— Для кого ты хранил эти стрелы? — задумчиво спросила она. — Для врагов за границей? — Она слегка улыбнулась. — Или для врага дома?

Эрис выдержал ее взгляд.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Улыбка Несты не дрогнула.

— Неужели пепельная стрела в сердце убьет Высшего Лорда?

Лицо Эриса побледнело.

— Ты зря тратишь мое время.

Неста пожала плечами.

— А ты зря тратишь наше. Насколько нам известно, ты заклинал своих солдат убить нас. Утверждал, что твои гончие нашли запахи на месте их исчезновения, которые связывают его с Бриаллин, а затем солгал о союзе Берона. Возможно, ты даже уговорил отца Морриган отложить свой визит в Веларис, чтобы добиться нашего доверия. Все это часть твоей игры.

Взгляд Кассиана был физическим прикосновением к ее лицу, но она удерживала свое внимание на напряженном Эрисе.

— Если ты хочешь играть в поджигателя войны, давай, Эрис. — Ее улыбка стала еще шире. — Мне нравится интересный противник.

— Я тебе не враг, — выплюнул Эрис, и Неста поняла, что победила. По прикосновению пальцев Кассиана к ее пояснице он тоже понял.

— Я сожалею, что не смог спасти больше твоих солдат, Эрис. Я действительно хотел. Оставшиеся двое будут отправлены тебе сегодня же, хотя и останутся в плену у Короны. Но и я тебе не враг. Бриаллин и Кощей — наши враги. Если семьям этих солдат что-то понадобится, я с радостью отдам все, что смогу, чтобы помочь им.

Что-то похожее на гордость расцвело в ней от искренних слов Кассиана. Он отдал бы все, что у него было, этим семьям, если бы это исправило эту ошибку.

Эрис посмотрел между ними. Заметил руку на ее спине. То, что Кассиан раскрыл.

Эрис сказал Несте с ухмылкой:

— Ты-прелестное маленькое лакомство. Я был бы счастлив сыграть с тобой в любую игру, Неста Арчерон.

Пальцы Кассиана сжались на ее спине. Эрис, казалось, тоже это почувствовал. Имел ли Кассиан хоть какое-то представление о вещах, которые он оставил уязвимыми для таких людей, как Эрис? Он жил слишком честно, слишком смело, чтобы обращать на это внимание. Она не могла не восхищаться им.

— Когда тебе надоест это животное, — сказал ей Эрис, кивнув подбородком в сторону Кассиана, — приходи и найди меня. Я покажу тебе, как играет будущий Высший Лорд.

Кассиан зарычал, открыв рот, но остановился.

Эрис тоже замер.

Неста почувствовала это мгновение спустя. Присутствие, ползущее к ним на мягких лапах.

Кассиан толкнул ее за спину как раз в тот момент, когда из-за кустов ежевики выскочил золотисто-пушистый зверь с изогнутыми рогами и приземлился на лесной поляне.

Она никогда не забудет этого зверя. Как он сломал дверь их дома и напугал ее до смерти. Как все, о чем она могла думать, это о том, чтобы защитить Элейн, в то время как Фейра схватила нож, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. С ним.

С Тамлином.

Зеленые глаза оценивающе смотрели на них. С начала отмечая Эриса. Потом Кассиана. Потом ее.

Тамлин зарычал, низко и глубоко, и Сифоны Кассиана вспыхнули.

— Мы как раз уходили, — спокойно сказал Кассиан, протягивая руку к руке Несты. Он поднимет их в воздух. Но будет ли он достаточно быстр, чтобы избежать когтей Тамлина? Или его силы?

Тамлин не сводил с нее глаз. Ярость и ненависть.

Это был мужчина, зверь, которого когда-то любила ее сестра. Отдала все, включая свою смертную жизнь, чтобы спасти его. Который затем взял ее любовь и исказил ее, чуть не сломав Фейру. Пока не появился Рис. Пока Кассиан и остальные не помогли ей вернуться. Помогли ей снова научиться любить себя.

Несте было все равно, придет ли он на помощь во время последней битвы с Хэйберном. Тамлин причинил боль Фейре. Это нельзя было простить.

Раньше это ее никогда не волновало. Раздражало ее, да, но … Неста обнаружила, что ее пальцы сжались. Обнаружив, что ее губы отрываются от зубов, и она рычит.

Ее младшую сестру похитил этот мужчина, потому что сама Неста не смогла встретиться с ним лицом к лицу. Тамлин даже посмотрел на нее и спросил, пойдет ли она вместо Фейры. И она сказала «нет», потому что была отвратительной, ужасной трусихой.

Теперь она не будет трусихой.

Неста позволила угольку своей силы вспыхнуть в ее глазах. Пусть Тамлин увидит, она сказала:

— Ты не тронешь нас.

— Я имею полное право убивать нарушителей на моих землях. — Слова были гортанными, почти неразборчивыми. Как будто Тамлин давно не разговаривал.

— Это все еще твои земли? — холодно спросила Неста, выходя из-за спины Кассиана. — Последнее, что я слышала, — это то, что ты больше не пытаешься ими управлять.

Эрис оставался совершенно неподвижным. Его поймали на встрече с ними, поняла она. Если Тамлин кому-нибудь расскажет…

— Советую тебе держать рот на замке, — сказала Неста.

Тамлин ощетинился, шерсть встала дыбом.

— Ты такая же противная, как и говорила твоя сестра.

Неста рассмеялась.

— Не хотелось разочаровывать.

Она выдержала его изумрудный взгляд, зная, что в ее собственном мерцает серебряное пламя.

— Я попала в Котел из-за тебя, — тихо сказала она и могла поклясться, что где-то вдалеке прогремел гром. Кассиан и Эрис растворились в пустоте. Был только Тамлин, только этот зверь, и то, что он сделал с ней и ее семьей.

— Элейн попала в Котел из-за тебя, — продолжала Неста. Кончики ее пальцев горели, и она знала, что если посмотрит вниз, то увидит там пылающие серебряные угольки. — Мне все равно, сколько раз ты извинишься или попытаешься искупить свою вину, или будет утверждать, что не знал, что король Хэйберна сделает такое, или что ты умолял его не делать этого. Ты вступил с ним в сговор. Потому что считал Фейру своей собственностью.

Неста указала на Тамлина. Земля задрожала.

Кассиан выругался у нее за спиной.

Тамлин отпрянул от ее вытянутого пальца, вонзив когти в землю.

— Опусти палец, ведьма.

Неста улыбнулась.

— Я рада, что ты помнишь, что случилось с последним человеком, на которого я указала. Мы уходим прямо сейчас.

Она отступила назад, где Кассиан уже ждал ее с распростертыми объятиями. Он обернул руки вокруг ее талии. Неста взглянула на Эриса, который коротко, одобрительно кивнул ей и исчез.

— Скажешь кому-нибудь, что видел нас, Высший Лорд, и я оторву тебе голову.

***

Неста уставилась в темноту на дне библиотеки.

Она не могла заснуть, едва сдерживалась от воспоминаний о встрече с Тамлином весь день. Кассиан улетел в особняк у реки и не вернулся. Возможно, Рис ушел, чтобы заставить Тамлина молчать об их интригах с Эрисом. Может быть, Рис сделает им всем одолжение и превратит разум Тамлина в желе.

Неста положила руки на перила пятого этажа, опустив голову. В такой поздний час никто не просыпался, и она не знала, где находятся спальни, поэтому не могла найти Гвин. Не то чтобы ей хотелось будить подругу. Она сомневалась, что Гвин захочет услышать о ее проблемах.

На перилах рядом с ней появился стакан теплого молока.

Неста вгляделась в полутемную библиотеку.

— Спасибо, — сказала она Дому.

Весенний двор казался затхлым. Тихим. Пустым, несмотря на растущую жизнь. Но этот Дом был живым. Он приветствовал ее, хотел, чтобы она росла и процветала. Это было место, где она могла отдохнуть или исследовать, где она могла быть кем угодно и чем угодно.

Что такое дом? Она так и не узнала. Но это место … Да, Дом может быть хорошим названием для него. Возможно, то же самое чувствовала и Фейра, когда покинула Весенний двор и приехала в эти земли. Возможно, Фейра влюбилась в этот двор так же сильно, как и в его правителя.

Внизу, в темноте, что-то зашевелилось. Неста выпрямилась, забыв про молоко.

Там. В самом сердце черной ямы, словно струйка дыма… что-то шевельнулось.

Она, казалось, расширялась и сжималась, пульсируя диким ритмом.

— Я так и думал, что найду тебя здесь. Ну, или здесь, или на лестнице ведущей в город.

Голос Кассиана прозвучал позади нее, и Неста резко обернулась.

Он насторожился, но Неста оглянулась через плечо в темноту. Ничего.

Он исчез. Или ей показалось.

— Ничего страшного, — сказала она, когда он выглянул из-за перил. — Только тени.

Кассиан тяжело вздохнул, прислонившись к перилам.

— Не можешь уснуть?

— Я все думаю о Тамлине.

— Ты хорошо с ним справилась. И ты хорошо справилась с Эрисом. Не думаю, что он скоро забудет об этом.

— Он-змея.

— Рад, что мы хоть в чем-то сошлись.

Неста фыркнула от смеха.

— Мне не понравилось, что он так с тобой разговаривает.

— Как много людей говорили это мне.

— Это не дает ему право. — Она говорила с ним так же. Она говорила Кассиану гораздо худшие вещи, чем Эрису. Ее горло сжалось.

— Не могу поверить, что Фейра когда-то любила Тамлина.

— Тамлин никогда не заслуживал ее, — Кассиан положил руку ей на спину.

— Нет, — Неста снова вгляделась в темноту внизу. — Не заслуживал.

Глава 44

— Кто-нибудь напомнит мне, почему это была хорошая идея? — Гвин тяжело дышала рядом с Нестой, пот струился по ее лицу, пока они занимались основной работой с мечом.

— Напомни и мне, — проворчала Эмери. Неста, слишком запыхавшаяся, чтобы говорить, просто хмыкнула.

Кассиан усмехнулся, и этот звук прокатился по ее телу. Вчера вечером в библиотеке он взял ее за руку и повел наверх, в ее комнату. Но все это исчезло, когда он увидел на столе Несты копию глав Гвин о Валькириях. Она читала о них, объяснила она, когда он взял страницы и пролистал их.

Его единственным ответом был глубокий поцелуй, прежде чем лечь на кровать, расположив ее над своим лицом, чтобы он мог насладиться ею неторопливо. Неста терпела целую минуту, пока ей не захотелось прикоснуться к нему, и повернулась, позволяя ему продолжать пожирать ее, в то время как она потянулась вниз по его телу и взяла его в рот.

Она никогда не делала этого… пировала, пока пировали ей… и он кончил на ее язык как раз перед тем, как она кончила на его. Они ждали совсем недолго, тяжело дыша в тишине на ее кровати, прежде чем она перелезла через него, поглаживая его рукой, затем ртом, и когда он был готов, она опустилась на него, впитывая каждый чудесный, толстый дюйм. Он растягивал и наполнял ее так восхитительно, что она быстро кончила. Он преследовал ее удовольствие своим собственным, сжимая ее бедра и входя в нее, ударяя в это идеальное место и заставляя ее снова кончать.

Сегодня утром у нее была легкая, приятная боль, и он подмигнул ей через обеденный стол, как будто знал, насколько чувствительны были некоторые места, когда она сидела.

— Я думал, что сегодня будет прекрасный день, чтобы внедрить технику восьмиконечной звезды, но если вы уже жалуетесь, мы можем подождать до следующей недели.

— Ты нас просто изводишь.

Новые жрицы, работающие с Азом, уже шатались на измученных ногах.

Кассиан поймал пристальный взгляд Несты.

— Ну что у тебя за отряд Валькирий.

Гвин резко повернулась к Несте.

— Ты ему сказала?

— Нет, — хором ответили Неста и Кассиан. — Ты думаешь, я не заметил техник дыхания, которые позволяют тебе сохранять спокойный, ровный настрой, даже когда мы с Азом тебя бесим? Я уж точно не учил тебя этому. Я могу распознать «Умиротворение» за милю.

Они просто таращились на него. Затем Гвин спросила:

— Ты знаешь технику?

— Конечно, знаю. На Войне я сражался рядом с Валькириями.

Воцарилась ошеломленная тишина. Неста забыла, сколько лет этим фейри, сколько Кассиан повидал и пережил. Она прочистила горло.

— Ты лично знал Валькирий?

Гвин издала пронзительный звук, в котором не было ничего, кроме чистого возбуждения. Азриэль, стоявший на другой стороне ринга вместе с остальными жрицами, полуобернулся на этот звук, высоко подняв брови.

Кассиан сверкнул улыбкой.

— Я сражался бок о бок с Валькириями в пяти битвах. Но это прекратилось в бойне на перевале Мейнир. — Его улыбка погасла. — Когда большинство из них погибло, чтобы спасти его. Валькирии с самого начала знали, что это самоубийственная миссия.

Азриэль вернулся к своим подопечным, но Неста чувствовала, что Говорящий с тенями следит за каждым словом и жестом брата.

Даже Гвин перестала улыбаться.

— Тогда почему они сражались? Если все знали, что это будет бойня. Но я ничего не смогла найти о том, что за этим стояла политика.

— Я не знаю. Я был пехотинцем иллирийского легиона; я не был посвящен ни в одну из дискуссий лидеров. — Он посмотрел на Несту, которая смотрела на него, разинув рот. — Но у меня были… друзья, которые пали в тот день. — То, как он засомневался говоря о друзьях, заставило ее задуматься, не было ли среди них кого-то большего. И хотя они были благородными, павшими мертвыми, что-то уродливое скрутилось в ее груди. — Валькирии сражались тогда, когда даже самые храбрые мужчины этого не делали. Иллирийцы старались забыть об этом. Я сражался с мужчинами, которые были моими начальниками, пытаясь помочь Валькириям. Они избили меня до полусмерти, приковали цепью к фургону с припасами и оставили там. Когда я пришел в себя, битва была окончена, и Валькирии мертвы.

Это был мужчина, которого она пригласила к себе в постель и который ушел прошлой ночью, не поцеловав ее на прощание.

— Почему ты не упомянул об этом, когда увидел страницы о них на моем столе?

— Ты не спрашивала, — Он обнажил иллирийский клинок. — Хватит истории. — Он нарисовал на земле четыре линии, которые пересекались, образуя восьмиконечную звезду. — Это ваша карта для нанесения ударов мечом. Эти восемь маневров. Вы выучили шесть из них. Сегодня вы узнаете две другие, и мы начнем с комбинаций.

— Почему бы нам не использовать технику Валькирий, если ты так восхищаешься ими? — спросила Гвин.

— Потому что я их не знаю, — ухмыльнулась Неста. — Если мы хотим снова стать Валькириями, — сказала она, — может быть, нам следует объединить иллирийскую и валькирийскую техники?

Она говорила это в шутку, но слова грохотали в пространстве, как будто она сказала какую-то великую правду, что-то, что заставило судьбу замереть. На этот раз Азриэль полностью повернулся к ним, прищурив глаза. Как будто эти тени что-то прошептали ему.

По спине Несты пробежал холодок.

Кассиан вгляделся в их лица. Как будто он увидел там что-то, чего не видел раньше.

— Сегодня мы изучаем иллирийскую технику. — Он кивнул Гвин. — На завтра принеси мне любую информацию о стиле Валькирий.

— Это огромная кипа бумаг, — сказала Гвин. — Меррилл пишет об этом книгу. Я могла бы достать вам копию текущей рукописи, так как в ней большая часть информации находится в одном месте.

Кассиан, казалось, обрел контроль над охватившими его эмоциями, потому что потер подбородок. Кровь Несты забурлила в ответ.

— Что-то новое, — сказал он скорее себе, чем им. — Что-то старое становится чем-то новым.

Он снова ухмыльнулся, и Неста обнаружила, что ее губы дернулись, чтобы ответить собственной улыбкой.

Особенно когда глаза Кассиана заблестели.

— Хорошо, дамы. Первое, что вам нужно знать о Валькириях: они не жалуются на то, что потеют.

***

— Валькирии? — спросила Фейра с другого конца обеденного стола в особняке у реки, поднеся вилку к губам. — Правда?

— Правда, — сказал Кассиан, потягивая вино за ужином. Он приехал в поместье, чтобы обсудить, что делать с оружием, сотворенное Нестой, и узнать, что об этом думает Фейра. Она не колебалась, прежде чем сказать, что Несте следует сообщить. Но когда она вызвалась рассказать ей, Кассиан вмешался. Он расскажет Несте, когда настанет подходящий момент.

Единственной, кто не голосовал, была Мор, которая оставалась в Валлахане, уговоривая правителей подписать новый договор, и ее отсутствие было отмечено почетным местом за столом.

— Мы никогда не слышали о них в землях людей, — сказала Элейн. Она была так же увлечена, как и Фейра, рассказом Кассиана: сначала об интересе Несты и остальных, затем о краткой истории женщин-бойцов. — Должно быть, это были страшные существа.

— Некоторые были так же прекрасны, как ты, Элейн, — сказал Рис, стоя рядом с Фейрой, — снаружи. Но как только они ступали на арену битвы, они становились такими же кровожадными, как Амрен.

Амрен подняла бокал в знак приветствия.

— Мне нравились эти женщины. Никогда не позволяли мужчине командовать ими — хотя я могла бы обойтись и без их глупого короля. Он так же виноват в их смерти, как и иллирийцы, которые ушли во время той битвы.

— Я не могу с этим поспорить, — сказал Кассиан. Ему потребовалось очень много времени, чтобы прийти в себя после этой битвы. Он никогда не возвращался к тому перевалу в Голлианских горах, но слухи утверждали, что его скалы остались бесплодными, как будто земля все еще оплакивала женщин, которые отдали свои жизни без колебаний, которые смеялись над смертью и так любили жизнь. Его первая любовница за пределами Ночного Двора была из рядов Валькирий — смелая женщина по имени Танвин с улыбкой, похожей на бурю. Она участвовала в той битве во главе Валькирий и никогда не выходила из ущелья. — Через мгновение Кассиан добавил:

— Неста хорошо вписалась бы в их компанию.

— Я всегда думала, что она родилась не на той стороне от стены, — призналась Элейн. — Она превращала бальные залы в поля сражений и плела интриги, как любой генерал. Как и вы двое, — сказала она, кивнув Кассиану, а затем, немного более застенчиво, Азриэлю.

Азриэль одарил ее легкой улыбкой, от которой Элейн быстро отвела взгляд. Кассиан постарался скрыть свое недоумение. Люсьен, конечно же, был здесь не для того, чтобы рычать на любого мужчину, который смотрел на нее слишком долго.

Фейра наконец-то откусила кусочек от аппетитного обеда.

— Неста-волчица, которую всю жизнь держали в клетке.

— Я знаю, — сказал Кассиан. Она была волком, который так и не научился быть волком, благодаря той клетке, которую люди называли приличием и обществом. И как любое жестокое животное, она кусала любого, кто приближался. Хорошо, что ему нравилось, когда его кусали. Хорошо, что он наслаждался синяками и царапинами, которые она оставляла на его теле каждую ночь, и что ее высвобождение, когда он был похоронен в ней, заставляло его хотеть ответить на это своим собственным.

Элейн наклонилась вперед.

— Ты только думаешь, что знаешь-ты не видел ее на танцполе. Вот когда Неста действительно позволяет волку свободно разгуляться. Когда есть музыка.

— Неужели? — Неста как-то сказала ему, когда он вытащил ее из какой-то захудалой таверны, что она была там из-за музыки. Он проигнорировал ее, думая, что это оправдание.

— Да, — сказала Элейн. — Она обучалась танцам с самого раннего возраста. Она любит их и музыку. Не в том смысле, что ей нравится вальс или гавот, а в том, что исполнители превращают это в искусство. Неста могла остановить весь бальный зал, когда танцевала с кем-нибудь.

Кассиан поставил бокал с вином.

— Несколько недель назад она упомянула об уроках танцев. — Он предполагал, что именно благодаря этим урокам Неста быстро освоила работу ног и равновесие, несмотря на первоначальные трудности. Мышечная память, должно быть, осталась нетронутой. Но если танец был вбит в нее так же безжалостно, как он научил ее бороться…

— Она не стала бы вдаваться в подробности, — сказала Элейн. — Несте было всего четырнадцать на последнем балу, на который мы ходили до того, как… ну, до того, как мы стали бедными… — Элейн покачала головой. — На балу была еще одна молодая наследница, и она определенно ненавидела меня. Она была на несколько лет старше, и я никогда не делала ничего такого, что могло бы вызвать ее ненависть, но я думаю, что …

— Она завидовала твоей красоте, — сказала Амрен с веселой улыбкой на красных губах.

Элейн покраснела.

— Возможно.

Это определенно было так. Хотя Элейн тогда едва исполнилось тринадцать.

— Ну, Неста видела, как она обращалась со мной, ее случайные грубости и пренебрежения, и ждала своего часа. Дождался того бала, когда красивый герцог с континента явился туда, чтобы найти невесту. У его семьи кончились деньги, вот почему он вообще соизволил приехать — чтобы заполучить богатую невесту и пополнить казну их поместья. Неста знала, что наследница положила на него глаз. Девушка хвасталась этим перед всеми нами в дамской комнате на каждом балу в течение нескольких недель, предшествовавших этому.

— Неста потратила небольшое состояние на свое платье и драгоценности для той ночи. Наш отец всегда слишком боялся ее, чтобы сказать «нет»… Что ж, она действительно выглядела как дочь принца Торговцев. Аметистовое шелковое платье из золотой нити, с бриллиантами и жемчугом на шее и ушах… — Элейн вздохнула. Такое богатство. Кассиан никогда не понимал, каким богатством они обладали и что потеряли.

— Весь бал прекратился, когда вошла Неста, — сказала Элейн. — Она вошла в дом, совершенно холодная и отчужденная, даже уже в четырнадцать. Она едва взглянула в сторону герцога. Потому что она знала о нем. Знала, что ему надоедает любой, кто за ним гонится. И знала, что богатство, которое было на ней в ту ночь, затмевало все, что носила наследница.

Теперь Амрен ухмылялась.

— Неста пыталась завоевать герцога из мести? В четырнадцать лет?

Элейн не улыбнулась.

— Она соблазнила его пригласить ее на танец несколькими хорошо поставленными взглядами через весь бальный зал. Тот самый вальс, о котором мечтала наследница, которым она хвасталась, что заполучит его предложение. Неста украла у нее этот танец. А потом отняла у нее и герцога.

— Если бы ты видела, как танцует Кассиан, — пробормотал Рис, — без комментариев.

Кассиан толкнул своего Высшего Лорда, а Фейра и Аз усмехнулись.

— Герцог был тщеславен, — продолжала Элейн, понизив голос почти до благоговения, — и Неста сыграла на этом. Вся комната замерла. Их танец был так хорош, она была так прекрасна. И когда это закончилось … Тогда я узнала, что она художница. Так же, как и Фейра. Но то, что Фейра делает с красками, Неста делает с музыкой и танцами. Наша мать заметила это, когда мы были детьми, и превратила в оружие. Все для того, чтобы Неста однажды вышла замуж за принца.

Кассиан замер. Принц — вот чего хотела Неста? Его желудок сжался.

— А что случилось с герцогом? — спросил Азриэль.

Элейн поморщилась.

— На следующее утро он сделал ей предложение.

Рис поперхнулся вином.

— Ей было четырнадцать.

— Я же говорила тебе: Неста очень хорошо танцует. Но так говорил мой отец — она была слишком молода. Это был изящный выход, так как мой отец, несмотря на свои недостатки, хорошо знал Несту. Он знал, что она насмехалась над герцогом, заставляя его сделать предложение руки и сердца только для того, чтобы наказать наследницу за ее жестокость ко мне. Неста не интересовалась им — она знала, что слишком молода. Даже если герцог, казалось, больше заинтересован в том, чтобы просто… сохранить ее до тех пор, пока она не станет достаточно взрослой. — Элейн содрогнулась от отвращения. — Но я думаю, что какая-то часть Несты верила, что однажды она действительно выйдет замуж за принца. Итак, герцог отправился домой без невесты, а эта наследница … Что ж, она была одной из тех, кто радовался нашим несчастьям.

— Я совсем забыла, — пробормотала Фейра. — Об этом и о ее танцах.

— Неста никогда не говорила об этом, — сказала Элейн. — Я просто наблюдала.

Неста ошибалась, понял Кассиан, считая Элейн преданной и любящей собачонкой. Элейн видела все, что делала Неста, и понимала почему.

— Значит, твоя мать превратила творческие радости Несты в оружие?

— Наша мать была не из тех, кого можно назвать приятным человеком. Неста сделала свой собственный выбор, но наша мать заложила основу.

Элейн кивнула, сложив руки на коленях.

— Так что я очень рада услышать об этой истории с Валькириями. Я рада, что Неста снова чем-то заинтересовалась. — Это, Кассиан знал, означало ее ярость, ее яростную и непреклонную преданность тем, кого она любила, ее волчьи инстинкты и способность убивать.

Они перешли к более веселым темам, но Кассиан обдумывал весь вечер. Борьба была только одной ее частью. Тренировка поддержит ее, направит эту ярость, но должно быть что-то еще. Должна быть радость.

Должна быть музыка.

Глава 45

— Я думаю, что Валькирии были еще более садистками, чем иллирийцы, — проворчала Гвин, и Неста увидела, как дрожат ноги жрицы, когда она приняла позу, которая была проиллюстрирована в одном из ее многочисленных исследовательских томов.

— Никакая техника «Успокоения разума» не поможет мне пройти через эти упражнения. Что это была за фраза, которую они использовали? Я — скала, о которую разбивается прибой. Но камень никогда не должен был удерживать выпад.

— Это возмутительно, — согласилась Эмери, стиснув зубы.

Кассиан лениво повертел в руке длинный кинжал.

— Я предупреждал вас, что они были хладнокровными воинами.

Неста тяжело дышала сквозь зубы в ровном ритме.

— У вас троих еще есть… двадцать секунд. — Кассиан взглянул на часы, которые Азриэль притащил из Дома и оставил на столе водонапорной станции. Говорящего с тенями сегодня не было, но жрицы, которых он обычно обучал, следовали строгому плану занятий.

Ноги Несты дрожали и горели, но она собралась с силами, сосредоточившись на дыхании, на дыхании, на дыхании, как велела ей «Успокоение разума». Она искала это место спокойствия, где она могла бы быть вне своих мыслей о боли и дрожащем теле, и это было так близко, так близко, если бы она могла просто сосредоточиться, дышать глубже.

— Все, — объявил Кассиан, и все трое рухнули на землю. Он снова рассмеялся. — Жалкие.

— Попробуй ты, — задыхаясь, проговорила Гвин, лежа ничком на земле. — Не думаю, что даже ты сможешь пережить такое.

— Благодаря отрывкам, которые ты прислала мне вчера вечером, я был здесь на рассвете и сам проделал упражнения, — сказал он. Неста подняла брови. Он не был на ужине и не искал ее, но она так устала после нескольких ночей недосыпания, что не возражала.

— Я подумал, что если я собираюсь пытать вас троих, то должен, по крайней мере, иметь об этом представление. — Он подмигнул. — Именно в тот момент, когда вы ворчали, что я должен страдать вместе с вами.

— Неудивительно, что ты так выглядишь, — пробормотала Эмери, перевернувшись на спину и глядя в осеннее небо. Оставалось все меньше и меньше теплых деньков, хотя настоящие холода еще не наступили. Солнце дарило тепло, несмотря на, холодный ветер, маслянистое, согревающее кости тепло, которым наслаждалась Неста, тоже лежа на спине.

— Приму это как комплимент. — Его усмешка заставила что-то сжаться в животе Несты.

Он поймал ее пристальный взгляд, и эта улыбка стала немного более понимающей. Но он просто сказал ей:

— Если бы у тебя была возможность назвать меч, как бы ты его назвала?

— Серебряное величество, — ответила Гвин, хотя ее и не спрашивали.

Эмери фыркнула.

— Неужели?

— А как бы ты назвала? — спросила Гвин.

Эмери задумалась.

— Истребитель врагов или что-то в этом роде. Что-то пугающее.

— Это ничуть не лучше!

Губы Несты дернулись вверх от их шуток. Гвин взглянула на нее, и ее бирюзовые глаза заблестели.

— Что хуже: Истребитель врагов или Серебряное Величество?

— Серебряное Величество, — сказала Неста, и Эмери торжествующе закричала. Гвин махнула рукой, свистя.

— Как бы ты его назвала? — снова спросил Кассиан у Несты.

— Зачем тебе это знать?

— Потешь меня.

Она приподняла бровь. Но потом сказала со всей искренностью.

— Убийца.

Он нахмурил брови.

Неста пожала плечами.

— Я не знаю. Нужно ли давать мечу имя?

— Просто скажи мне: если бы тебе пришлось назвать меч, как бы ты его назвала?

— Ты купишь ей такой подарок на Зимнее солнцестояние? — спросила Эмери.

— Нет.

Неста спрятала улыбку. Она любила это — когда они втроем набрасывались на него, как львицы на очень мускулистую, очень привлекательную тушу.

— Тогда зачем спрашивать? — спросила Гвин.

Кассиан нахмурился.

— Любопытство.

Но его челюсти сжались. Дело было не в этом. Было что-то еще. Почему он хочет, чтобы она назвала меч?

— За работу, — сказал он, хлопая в ладоши. — Несмотря на всю вашу дерзость, вы дважды отрабатываете выпады Валькирий.

Эмери и Гвин застонали, но Неста еще мгновение изучала Кассиана, прежде чем последовать их примеру.

Она все еще обдумывала это, когда они закончили через два часа, мокрая от пота, с дрожащими ногами. Эмери и Гвин подхватили свой предыдущий разговор и направились к водонапорной станции.

Неста проводила их взглядом и повернулась к Кассиану.

— Почему ты приставал ко мне насчет названия меча?

Он не сводил глаз с Гвин и Эмери.

— Я просто хотел узнать, как ты назовешь один из них.

— Это не ответ. Зачем тебе это знать?

Он скрестил руки на груди, потом разжал.

— Помнишь, как мы ходили к кузнецу?

— Да. Он подарит мне клинок на Зимнее солнцестояние?

— Он принес тебе три. Те, к которым ты прикасалась.

Она выгнула бровь.

Он постучал ногой по земле.

— Когда ты ковала эти клинки, ты наполнила их — два меча и кинжал — своей силой. Силой Котла. Теперь это волшебные клинки. И я не говорю о милой, красивой магии. Я говорю о большой, древней магии, которую не видели уже очень-очень давно. Волшебного оружия не осталось. Никакого. Они были либо потеряны, либо уничтожены, либо выброшены в море. Но ты только что Сделала три из них. Ты создала новый Ужасный Клад. Ты могла бы создать еще больше объектов, если бы пожелала.

Ее брови поднимались все выше с каждым нелепым словом.

— Я Сделала три магических оружия?

— Мы еще не знаем, какой магией они обладают, но да.

Она наклонила голову. Эмери и Гвин прекратили болтать на водонапорной станции, как будто могли видеть или чувствовать перемену в ней. И не тот факт, что она сделала это оружие, поразил ее как удар.

— Кто это «мы»?

— Что?

— Ты сказал: Мы не знаем, какой магией они обладают. Кто такие «мы»?

— Рис, Фейра и остальные.

— И как давно вы все об этом знаете?

Он поморщился, осознав свою ошибку.

— Я… Неста …

— Как долго? — Ее голос стал резким, как стекло. Жрицы наблюдали за ней, но ей было все равно. Видимо, так оно и было. — Это поэтому ты пытаешься вытянуть из меня имя посреди тренировки! — Она указала на кольцо.

Кровь стучала у нее в ушах, и лицо Кассиана исказилось от боли.

— Все вышло не так, как должно. Мы спорили о том, стоит ли говорить тебе, но мы провели голосование, и оно было в твою пользу. Потому что мы тебе доверяем. Просто… у меня еще не было возможности поговорить об этом.

— Была вероятность, что ты даже не скажешь мне? Вы все сидели и судили меня, а потом проголосовали? — Что-то глубоко в ее груди треснуло, когда она поняла, что все ужасные вещи в ней были проанализированы.

— Это … Черт. — Кассиан потянулся к ней, но она отступила. Теперь все уставились на него. — Неста, это не так …

— Кто. Проголосовал. Против меня.

— Рис и Амрен.

Эти имена прилетели, как физический удар. Рис не удивительно. Но Амрен, которая всегда понимала ее лучше других; Амрен, которая не боялась ее; Амрен, с которой она так сильно поссорилась… Какая-то маленькая часть ее души надеялась, что Амрен не будет ненавидеть ее вечно.

Ее голова затихла. Ее тело затихло.

Глаза Кассиана расширились.

— Неста…

— Я в порядке, — холодно ответила она. — Мне все равно.

Она позволила ему увидеть, как она укрепляет эти стальные стены в своем сознании. Использовала каждую ступень техники «Успокоения Разума», которую она практиковала с Гвин, чтобы стать спокойной, сосредоточенной, устойчивой. Вдыхая через нос, выдыхая через рот.

Она демонстративно повела плечами, приблизилась к Эмери и Гвин, на лицах которых застыло беспокойство, которого, как знала Неста, она не заслуживала, и которое, как она знала, однажды исчезнет, когда они тоже поймут, какая она негодница. Когда Амрен скажет им, какой ничтожной она была, или они услышат это от кого-то другого, и они перестанут быть ее друзьями. Интересно, скажут ли они это ей в лицо или просто исчезнут?

— Неста, — повторил Кассиан. Но она покинула ринг, даже не оглянувшись на него.

Эмери мгновенно последовала за ней по пятам, спускаясь по лестнице.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила Неста чужим для ее ушей голосом. — Дело двора.

— С тобой все в порядке? — спросила Гвин, идя на шаг позади Эмери.

Нет, она не могла остановить рев в голове, треск в груди.

— Да, — солгала она и, не оглядываясь, вышла на лестничную площадку и исчезла в коридоре.

Неста добралась до своей спальни, где наполнила ванну. Она знала, что Кассиан придет. Поэтому она стояла у ванны, из которой хлестала вода, пока он стучал в ее дверь. Она подождала, пока не почувствовала, что он уходит, отказавшись от нее, как и все остальные, а затем отключила поток.

Она спросила Дом:

— Он ушел?

Дверь открылась в ответ.

— Спасибо, — она шагнула в пустой коридор. Возможно, дом скрывал ее от посторонних глаз, потому что она не видела и не чуяла Кассиана, когда торопливо спускалась по короткой лестнице рядом со своей комнатой. Дальше по коридору. Прямо через арку на длинную лестницу.

Тогда и только тогда она дала волю своей ярости. Тогда и только тогда она отбросила эту холодность и отдалась бушующему сердцу.

Амрен считала ее настолько жалкой, настолько ужасной, что знание, что у нее есть этот дар изменяющий мир, было бы опасным. Амрен поговорила об этом с остальными, и они проголосовали.

Вниз, вниз, вниз.

Шаг за шагом, шаг за шагом.

Круг за кругом, круг за кругом.

Она не считала ступеньки. Она не чувствовала, как двигаются ее ноги. Был только рев ее крови, рев в голове и треск в центре груди. Никакое «Успокоение Разума» не могло его успокоить, задушить.

Земля становилась все ближе.

Она не могла думать о своей ярости, этой боли. Не могла думать, только двигаться.

На лестнице стало теплее, дальше от холодного ветра наверху.

Амрен полностью разочаровалась в ней. Спор о том, чтобы отправить ее сюда, был другим… Неста знала, что спор был вызван желанием помочь ей. Теперь она могла это признать.

Но этот недавний спор был вызван ненавистью и страхом перед ней.

Стали видны черепичные крыши. Ноги у нее дрожали. Она их не чувствовала.

Она не чувствовала ничего, кроме этой расплавленной ярости, когда лестница внезапно закончилась, и она оказалась перед дверью.

Она открылась прежде, чем ее пальцы коснулись ручки. Солнечный свет залил лестничную клетку, обнажая камни за ней.

Ярость бушевала вокруг нее, как буря, и Неста, наконец, шагнула в Веларис.

Глава 46

Она не замечала города вокруг себя, людей, которые либо видели ее лицо и держались подальше, либо просто занимались своими делами. Не замечала ярких оранжевых, красных и желтых осенних деревьев или сверкающей синевы Сидры, когда пересекала один из бесчисленных мостов, перекинутых через ее извилистое тело, стремясь к западному берегу.

Неста поддалась ее ярости. Позже она уже не помнила, как взбежала по ступенькам на чердак. Не помнила, как оказалась здесь и ударила рукой в деревянную дверь. Она затрещала под ее ладонью, защитные заклинания разлетелись, как стекло.

Амрен и Вариан были в постели, маленькая обнаженная женщина ехала верхом на принце Адриаты. Они оба остановились, Амрен повернулась к двери, Вариан резко выпрямился, вокруг них появился водяной щит, когда Неста вошла в комнату и прорычала:

— Ты думала, что мне даже не следует говорить, на что способна моя сила?

Амрен двигалась со скоростью Высшего фейри, спрыгивая с Вариана, который схватил простыню, чтобы прикрыться, и накинула на себя шелковый халат. Эта мерцающая стена воды создавала впечатление, что они находятся под поверхностью океана. Амрен бросила взгляд на Вариана.

— Убери это.

Он повиновался, соскользнул с кровати и сунул свои длинные мускулистые ноги в штаны.

Неста зарычала на него:

— Проваливай.

Но принц Летнего Двора наблюдал за Амрен, его лицо было напряжено от беспокойства. Он останется, защитит ее. Неста фыркнула, горечь покрыла ее язык. Когда — то Амрен была для нее тем человеком, который, как она знала, защитит ее в бою, заступится за нее. Амрен кивнула ему, и Вариан бросил на Несту предупреждающий взгляд, прежде чем поспешно выйти из комнаты.

Вероятно, чтобы рассказать остальным, но Несте было все равно.

— Полагаю, этот крикливый ублюдок рассказал тебе больше, чем было необходимо.

— Ты проголосовала против меня, — сказала она, ее холодный голос противоречил трещине в груди.

— Ты не сделала ничего, чтобы доказать, что способна справиться с такой ужасной силой, — так же холодно произнесла Амрен. — На той барже ты сказала мне об этом, когда отказалась от любой попытки овладеть ею. Я предложила научить тебя большему, и ты ушла.

— Я ушла, потому что ты выбрала мою сестру. — Так же, как и Элейн. Амрен была ее другом, ее союзником, и все же, в конце концов, это не имело ни малейшего значения. Она выбрала Фейру.

— Я никого не выбирала, избалованная ты девчонка, — огрызнулась Амрен. — Я сказала тебе, что Фейра попросила нас с тобой снова работать вместе, а ты каким-то образом заставила меня встать на ее сторону? — Неста ничего не ответила. — Я велела им оставить тебя в покое на несколько месяцев. Я отказывалась говорить с ними о тебе. А потом, в тот момент, когда я поняла, что мое поведение не помогает тебе, что, возможно, твоя сестра была права, я каким-то образом предала тебя?

Неста вздрогнула.

— Ты же знаешь, как я отношусь к Фейре.

— Да, бедняжка Неста, с младшей сестрой, которая любит ее так сильно, что готова на все, лишь бы ей помочь.

Неста заблокировала воспоминание о Тамлине в его зверином обличье, о том, как она хотела разорвать его на куски. В конце концов, она ничем не лучше его.

— Фейра не любит меня. — Она не заслуживала любви Фейры. Так же, как и Тамлин.

Амрен громко рассмеялась.

— То, что ты не веришь Фейре, не доказывает, что ты недостойна своей силы. Никому, кто намеренно слеп, нельзя доверять. С таким оружием ты превратилась бы в ходячий кошмар.

— Теперь все по-другому. — Слова прозвучали глухо. Было ли за ними что-то другое? Стала ли она кем-то другим, кем была этим летом, когда они с Амрен поссорились на барже, и полное разочарование Амрен в ее неспособности быть кем-то, наконец, всплыло на поверхность?

Амрен улыбнулась, как будто тоже это знала.

— Ты можешь тренироваться так усердно, как хочешь, трахать Кассиана так часто, как хочешь, но это не исправит того, что сломано, если ты не начнешь думать.

— Не надо мне проповедовать. Ты… — Она указала на Амрен и могла поклясться, что женщина отступила с линии огня. Так же, как и Тамлин. Как будто Амрен также помнила, что в последний раз, когда Неста указывала на врага, это закончилось его отрубленной головой в ее руках. У нее вырвался безрадостный смех. — Ты думаешь, я пометила бы тебя обещанием смерти?

— На днях ты чуть не покончила с Тамлином. — Значит, Кассиан рассказал им и об этом. — Но я повторю тебе то, что сказала на той барже: я думаю, у тебя есть силы, которые ты все еще не понимаешь, не уважаешь и не контролируешь.

— Как ты смеешь думать, что знаешь, что для меня лучше?

Когда Амрен не ответила, Неста прошипела:

— Ты была моим другом!

Зубы Амрен блеснули.

— Была? Я не думаю, что ты знаешь, что означает это слово.

Ее грудь болела, как будто невидимый кулак ударил ее еще раз. За разбитой дверью послышались глухие шаги, и она приготовилась к тому, что Кассиан с ревом ворвется внутрь.

Но это была Фейра.

Краска забрызгала ее повседневную одежду; белое пятно украшало ее веснушчатую скулу. Должно быть, Вариан бежала полуголый по улицам, чтобы добраться до ее студии.

— Прекрати, — выдохнула Фейри.

То ли Фейра заметила осколки и мусор на полу, то ли ей было все равно, но она не подала виду, когда подошла ближе.

— Неста, — взмолилась Фейра, — это так не должно было быть.

— Это Кассиан тебе сказал? — Он отправился к Фейре, а не сюда?

— Нет, но могу догадаться. Он не хотел ничего скрывать от тебя.

Неста пристально посмотрела на Амрен.

— Я верила, что ты прикроешь меня.

— Я перестала прикрывать твою спину в тот момент, когда ты решила использовать эту преданность как щит против всех остальных.

Неста зарычала, но Фейра встала между ними, подняв руки.

— На этом разговор заканчивается. Неста, возвращайся в Дом. Амрен, ты… — Она заколебалась, словно обдумывая приказ для Амрен. — Ты останешься здесь, — осторожно закончила Фейра.

Неста тихо рассмеялась.

— Ты ее Высшая Леди. Тебе не нужно угождать ей. Не сейчас, когда у нее меньше власти, чем у любого из вас.

Глаза Фейры вспыхнули.

— Амрен-мой друг, и он была членом этого двора в течение многих веков. Я выражаю ей свое уважение.

— Она выражает тебе уважение? — Неста сплюнула. — Это то уважение, которое выражает тебе твой мэйт?

Фейра замерла.

Амрен предупредила:

— Не говори больше ни одного гребаного слова, Неста Арчерон.

— Что ты имеешь в виду?

А Несте было все равно. Не могла думать из-за рева.

— Кто-нибудь из них сказал тебе, их уважаемая Высшая Леди, что младенец в твоем чреве убьет тебя?

— Заткнись! — рявкнула Амрен.

Но ее приказ был достаточным подтверждением ее слов. Побледнев, Фейра снова прошептала:

— Что имеешь в виду?

— Крылья, — закипела Неста. — Иллирийские крылья мальчика застрянут в твоем теле во время родов, и это убьет вас обоих.

Тишина прокатилась по комнате, по всему миру.

— Маджа только что сказала, что роды будут рискованными. Но Косторез … У сына, которого он мне показал, не было крыльев. — Ее голос сорвался. — Он показал мне только то, что я хотела увидеть?

— Не знаю, — ответила Неста. — Но я знаю, что твой супруг приказал никому не сообщать тебе правду. — Она повернулась к Амрен. — Вы все также проголосовали? Вы поговорили о ней, судили ее и посчитали недостойной правды? Каков был твой голос, Амрен? Позволить Фейре умереть в неведении? — Прежде чем Амрен успела ответить, Неста повернулась к сестре. — А ты не спрашивала, почему твой драгоценный, идеальный Рисанд уже несколько недель ведет себя как капризный ублюдок? Потому что он знает, что ты умрешь. Он знает, но все равно не говорит тебе.

Фейру начало трясти.

— Если я умру… — Ее взгляд переместился на одну из татуированных рук. Она подняла голову, глаза ее блестели от слез, когда она спросила Амрена: — Вы… все вы знали об этом?

Амрен бросил испепеляющий взгляд в сторону Несты, но сказала:

— Страх может быть таким же смертельным, как и любая физическая угроза.

— Рис знал? — Слезы потекли по щекам Фейры, размазывая по ним пятна краски. — Об угрозе нашей жизни? — Она посмотрела на себя, на татуированную руку, обнимающую ее живот.

И тогда Неста поняла, что ни разу в жизни мать не любила ее так сильно, как Фейра уже любила мальчика, растущего в ней.

Это сломало что-то в Несте — сломало эту ярость, этот рев-видя, как начинают падать слезы, страх сжимает измазанное краской лицо Фейры.

Она зашла слишком далеко. Она … О, боги.

— Я думаю, девочка, будет лучше, если ты поговоришь об этом с Рисандом.

Неста не могла этого вынести — боль, страх и любовь на лице Фейры, когда она ласкала свой живот.

— Надеюсь, теперь ты довольна, — проворчала Амрен Несте.

Неста не ответила. Она не знала, что сказать или сделать. Она просто повернулась на каблуках и выбежала из квартиры.

***

Кассиан отправился в особняк у реки. Это была его третья ошибка за день.

Первая, он был очень неосторожен, когда спросил о названии меча, что вызвало подозрения у Несты. Он не смог солгать ей, поэтому рассказал все.

Второй ошибкой было то, что он позволил Несте спрятаться в своей комнате и не ворвался к ней, чтобы поговорить. Позволил ей принять ванну, думая, что это охладит ее. Он сделал то же самое, а когда вышел, то последовал за ее запахом до наружной лестницей, где дверь была открыта.

Он понятия не имел, выбралась ли она оттуда или рухнула в обморок, поэтому тоже сделал несколько шагов. Все десять тысяч, ее запах свежий и яростный.

Она добралась до самого конца. Дверь была оставлена открытой.

Он взлетел в небо, зная, что ему будет трудно выследить ее запах в шумном городе, надеясь обнаружить ее с воздуха. Он предположил, что Амрен работает в особняке у реки, так что именно туда он и отправился.

Только Амрен там не было. И Несты тоже.

Он уже добрался до кабинета Риса, когда пришло известие. Не от посыльного, а от Фейры — разум к разуму со своим мэйтом.

Рис сидел за столом, лицо его было напряжено, и он молча разговаривал с ней. Кассиан увидел этот взгляд, понял, с кем он говорит, и замер. Ни одной из них не было здесь, что означало, что они, вероятно, были в квартире Амрен, и если Фейра разговаривала с ним …

Кассиан повернулся к дверям, зная, что может быть там через две минуты полета, молясь, чтобы он был достаточно быстр.

— Кассиан.

Голос Риса был порождением ночных кошмаров, мрака между звездами.

Кассиан замер от этого голоса, который он так редко слышал, и никогда не обращался к самому себе.

— Что случилось?

Лицо Риса было совершенно спокойным. Но смерть — черная, яростная смерть — лежала в его глазах. Не осталось ни звездочки, ни фиолетового мерцания.

— Неста сочла нужным сообщить Фейре о риске для нее и ребенка, — произнес Рис голосом, в котором звучало воплощение ада.

Сердце Кассиана заколотилось, даже когда оно раскололось.

Рис выдержал его взгляд, и это было все, что Кассиан мог сделать, чтобы выдержать его, когда его брат, его Высший Лорд сказал:

— Пусть Неста проваливает из города. Прямо сейчас. — Сила Риса грохотала в комнате, как нарастающий шторм. — Или я убью ее.

Глава 47

Кассиан нашел Несту, бегущую по боковой улице, как будто она подозревала, что Рисанд собирается отправиться на охоту, которую может остановить только ее пролитая кровь. Но он знал, что она бежала только от того, что сделала, бежала от самой себя. Она бежала к одной из таверн, которые так любила.

Кассиан не дал Несте возможности увидеть его, когда он рванул вниз по переулку, обхватил ее за талию и под колени, и унес их в небо.

Она не сопротивлялась, не сказала ни слова. Просто лежала в его объятиях, прижавшись холодным лицом к его груди.

Кассиан взлетел над Домом Ветра и обнаружил там Азриэля, парящего на месте с тяжелым рюкзаком в руке. То ли это было отдельное предупреждение от Риса, то ли шепот собственных теней Аза, он не знал.

Кассиан схватил рюкзак, обмотав его вокруг запястья и кряхтя под его тяжестью, пока держал Несту. Аз ничего не сказал, когда Кассиан пронесся мимо, в осеннее небо.

И не смел оглянуться на город позади.

***

Ни в голове, ни в теле не было никаких звуков. Она знала, что Кассиан держит ее, знала, что они летят уже несколько часов, и ей было все равно.

Она совершила непростительный поступок.

Она заслужила, чтобы Рисанд превратил ее в кровавый туман. Лучше бы Кассиан не приходил ее спасать.

Они летели в горы, пока солнце не скрылось за ними. К тому времени, как они приземлились, все вокруг было окутано мраком. Кассиан поморщился, как будто каждая часть его тела болела, и бросил рюкзак, который Азриэль дал им к его ногам.

— Мы остановимся здесь на ночь, — сказал он тихо и холодно.

Она не хотела говорить. Она решила не произносить больше ни слова до конца своей жизни.

— Я разведу огонь, — продолжал он, и в его лице не было ничего доброго.

Она не могла этого вынести. Поэтому она отвернулась, осматривая небольшой участок, где он приземлился — плоский клочок сухой земли прямо под нависшим черным валуном.

Она молча подошла к самой глубокой части навеса. Она молча легла на твердую пыльную землю, положив руку под голову, и прижалась к каменной стене.

Она закрыла глаза и заставила себя не обращать внимания на треск дерева, когда огонь пожирал его, заставила себя раствориться в земле, в горе и исчезнуть навсегда.

***

Кассиан.

Голос Фейры заполнил сознание Кассиана, отрывая его от того места, где он наблюдал за звездами, появляющимися над раскинувшимся видом. Он доставил Несту к Спящим горам, к хребту, отделявшему Иллирию от Велариса. Это были небольшие пики, еще не охваченные зимней рукой, с большим количеством рек и дичи для охоты.

Кассиан.

Я и забыл, что ты умеешь мысленно говорить.

Прозвучал ее смех. Я не могу решить, оскорбление это или нет. Возможно, мне следует почаще использовать дары дэмати. Она помолчала, прежде чем спросить:

Ты в порядке?

Мне следовало бы спросить тебя об этом.

Рисанд слишком остро отреагировал. Он погорячился.

Кассиан покачал головой, хотя Фейра этого не видела. Мне жаль, что тебе так пришлось узнать об этом.

Я злюсь на всех вас. Я понимаю, почему ты не сказал мне, но я в ярости.

Ну, мы злимся на Несту.

У нее хватило смелости сказать мне правду.

Она сказала тебе правду, чтобы причинить боль.

Возможно. Но она была единственной, кто что-то сказал.

Кассиан вздохнул через нос. Она … Он задумался. Я думаю, она увидела параллели между вашими ситуациями и, по-своему, решила отомстить.

У меня тоже такое чувство. Рис не согласен.

Жаль, что не получилось по другому.

Ну, а мне нет. Но мы встретим это вместе. Все мы.

Как ты можешь быть так спокойна?

Альтернатива — страх и паника. Я не позволю своему сыну чувствовать все это. Я буду сражаться за него, за нас, до последнего.

Горло Кассиана сжалось. Мы тоже будем сражаться за вас.

Я знаю. Фейра снова замолчала. Рис не имел права выгонять тебя из города или угрожать Несте. Он понял это и извинился. Я хочу, чтобы ты вернулся домой. Вы оба. Куда ты вообще направился?

В глушь. Кассиан посмотрел через плечо туда, где Неста спала последние несколько часов, свернувшись в тугой клубок у каменной стены. Я думаю, мы останемся здесь на несколько дней. Мы отправимся в поход.

Неста никогда в жизни не была в походе. Я гарантирую, что она возненавидит его.

Тогда скажи Рису, что это ее наказание. Потому что Рис, несмотря на извинения за свои угрозы, все равно будет в ярости. Скажи ему, что мы с Нестой собираемся в поход, и ей это не понравится, но она вернется домой, когда я решу, что она готова вернуться.

Фейра долго молчала. Он говорит, что знает, что должен сказать, что это излишне, но передает тебе, что он втайне рад.

Хорошо. Втайне я рад это слышать.

Фейра рассмеялась, и этот звук был доказательством того, что она, возможно, была ранена, поражена новостью, но она действительно приспосабливалась к ней. Она не позволит этому заставить ее бояться и плакать. Он не знал, почему ожидал от нее меньшего.

Пожалуйста, позаботься о ней, Кассиан. И о себе.

Кассиан взглянул на спящую женщину, почти скрытую в тени скалы.

Хорошо.

Глава 48

— Вставай.

Неста напряглась, приоткрыв один глаз от ослепительной яркости рассвета. Кассиан стоял над ней с тарелкой чего-то похожего на грибы и тосты в одной руке. Все ее тело болело от твердости земли и ночного холода. Она почти не спала, в основном лежала там, уставившись на скалу, заставляя себя не обращать внимания на звуки огня, желая раствориться.

Она села, и он пододвинул к ней тарелку.

— Ешь. У нас впереди долгий день.

Она подняла глаза, тяжелые и полные боли, на его лицо.

В нем не было ничего теплого. Ни вызова, ни света. Просто твердый, холодный как камень воин.

— Мы будем идти пешком от рассвета до заката, всего две остановки в течение дня. Так что ешь.

Но это не имело значения. Ела ли она, спала или ходила пешком. Все, что угодно.

Но Неста заставила себя съесть приготовленную им еду, не говоря ни слова, пока он тушил костер, сосредоточившись на чем угодно, кроме треска поленьев. Кассиан быстро уложил в холщовый мешок немногочисленные кухонные принадлежности и остальную еду.

Он поднял его, мышцы его предплечья напряглись от тяжести, и подошел к ней, прежде чем бросить его между ее ног.

— Я не могу втиснуть на спину такой большой рюкзак из-за крыльев. Так что ты его понесешь. — Знал ли об этом Азриэль? Судя по ледяному, веселому блеску в глазах Кассиана, она подумала, что да.

Неста покончила с едой, и ей нечем было вымыть тарелку, поэтому она сунула ее в рюкзак.

— Ты сможешь помыть посуду, когда мы приедем на реку Гертис к обеду. Отсюда шесть часов пути.

Ей было все равно. Пусть он загонит ее в землю, пусть он заставит ее ходить и сделает из нее служанку. Это ничего не исправит.

Не исправит ее.

Неста стояла, суставы трещали, тело одеревенело. Она даже не потрудилась переплести косу.

— Ты можешь позаботиться о своих нуждах за углом. — Он кивнул в сторону небольшого изгиба скалы. — Здесь никого нет.

Она сделала, как он сказал. Когда она вернулась, он только кивнул в сторону мешка.

— Подними его.

Неста хмыкнула. Он должен был составлять по меньшей мере треть ее веса. Ее спина почти согнулась, когда она взвалила его на плечи, но она надела его, извиваясь, чтобы поправить. Она возилась с ремнями и пряжками, пока он не стал плотно прилегать к ее спине, а вес уравновешивал грудь и бедра.

Кассиан, очевидно, решил, что она проделала достойную работу.

— Пойдем.

***

Неста позволила ему идти впереди, и через десять минут ее дыхание стало затрудненным, а ноги горели, когда Кассиан шел вверх по склону. Он не разговаривал с ней, и она не разговаривала с ним.

День был таким свежим, как только можно было пожелать, горы вокруг них были ярко-зелеными, бирюзовые реки такими чистыми, что даже с высоты она могла видеть белые камни, выстилающие их русла.

Неста отдалась этому чувству, боли в теле, тяжелому дыханию — такому резкому, как стекло, — ревущим мыслям.

Солнце описывало по небу дугу, выжимая пот со лба и шеи. Ее волосы намокли из-за этого. Она все еще шла, следуя за Кассианом дальше вверх по вершине. Он добрался до скалистого выступа, оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что она позади, и исчез — вероятно, спускаясь вниз.

Она добралась до выступа и увидела, как он спускается вниз.

Он упомянул, что остановка будет у реки. Далеко внизу и впереди лежала широкая полоса реки, наполовину скрытая деревьями. Не похоже, что это заняло несколько часов, но все же …

Кассиан шел через гору, а не прямо вниз. Никто не сможет спуститься прямо, не упав навзничь.

Совсем другой набор мышц вскоре начал протестовать против спуска. Это было хуже, чем идти вверх, поняла она — теперь ей казалось, что мешок решил опрокинуть ее вперед и заставить упасть в реку.

Кассиан не утруждал себя осторожными шагами среди травы и мелких камней, как это делала она. У него, по крайней мере, были крылья, которые его удерживали. Здесь, высоко, облака проплывали мимо, как праздные наблюдатели, и ни один из них не был достаточно милосерден, чтобы подарить тень от палящего солнца.

Ноги Несты дрожали, но она продолжала двигаться. Ухватилась за лямки рюкзака там, где они лежали на ее груди, и использовала руки, чтобы уравновесить его вес. Она следовала за Кассианом вниз по склону, шаг за шагом, час за часом.

Она шла, переступая с ноги на ногу, и ничего не говорила.

***

Они остановились пообедать у реки. Если бы твердый сыр и хлеб можно было считать обедом.

Неста заботилась только о том, чтобы он наполнил ее ноющий живот. Заботилась только о том, что река перед ними была прозрачной и чистой, а самой ей очень хотелось пить. Она рухнула на травянистый берег, опустилась на колени и зарылась в него лицом. Она задохнулась от холода, потом поднялась, снова и снова поднося воду ко рту ладонью, глотая и глотая.

Она отодвинулась от реки и легла на бок, все еще тяжело дыша.

— У тебя есть тридцать минут, — сказал Кассиан, сидя в высокой колышущейся траве и потягивая из фляжки. — Используй их, как хочешь.

Она ничего не ответила. Даже кивать было слишком.

Он открыл рюкзак и бросил ей флягу.

— Наполни ее. Если ты упадешь в обморок, то можешь упасть с горы и переломать себе все кости.

Она даже не взглянула на него. Не позволила ему увидеть это слово в ее глазах. Хорошо.

Тем не менее он продолжил. Его следующие слова были мягче — и она возмутилась.

— Отдохни.

***

Кассиан знал, что Неста часто ненавидела себя.

Но он никогда не знал, что она ненавидит себя настолько, что не хочет… больше существовать.

Он видел выражение ее лица, когда упомянул об угрозе падения. И он знал, что возвращение в Веларис не спасет ее от этого взгляда. Он тоже не мог спасти ее от этого взгляда.

Только Неста могла избавиться от этого чувства.

Он дал ей отдохнуть те тридцать минут, которые обещал, и, возможно, все еще был немного зол на нее, потому что просто сказал:

— Пошли, — прежде чем снова двинуться в путь.

Она последовала за ним в тяжелом, наполненном до краев молчании. Тихая, как вьючная лошадь.

Он достаточно хорошо знал эти горы, пролетая над ними в течение многих веков: здесь жили пастухи, обычные фейри, которые предпочитали уединение возвышающихся зеленых и коричневато-черных камней более населенным районам.

Вершины не были такими жестокими и острыми, как в Иллирии, но в них было что-то такое, что он не мог объяснить. Мор как-то сказала ему, что давным-давно эти земли использовались для исцеления. Что люди, раненные телом и духом, отваживались отправиться на эти холмы, к озеру, до которого им оставалось два с половиной дня, чтобы прийти в себя.

Возможно, именно поэтому он и прилетел сюда. Какой-то инстинкт вспомнил об исцелении, почувствовал дремлющее сердце этой земли и решил привести сюда Несту.

Миля за милей, ее молчание, словно маячащий призрак позади него, Кассиан задавался вопросом, достаточно ли этого будет.

Глава 49

Они были на полпути к вершине горы, которая издали казалась просто холмом, когда Кассиан сказал идя впереди:

— Мы заночуем здесь.

Он остановился у склона горы, ближайшая вершина была так близко, что она могла бы ударить по ней камнем, отделенная только рекой, извивающейся далеко внизу. Земля была бледной и пыльной, а главное — плоской.

Неста ничего не сказала, когда, шатаясь, поднялась на ровную землю, ноги наконец подкосились, и она растянулась на земле.

Она впилась ей в щеку, но ей было все равно, она дышала и дышала, ее тело дрожало. Она не двинется с места до рассвета. Даже в туалет не сходит. Она скорее обмочится, чем пошевелит еще одним мускулом.

— Сними рюкзак, прежде чем упадешь в обморок, чтобы я мог хотя бы приготовить себе ужин.

Его слова звучали холодно, отстраненно. Он почти не разговаривал с ней весь день.

Она заслужила это — заслуживала худшего.

Эта мысль заставила ее расстегнуть ремни на бедрах и груди. Рюкзак с глухим стуком упал на землю, и она повернулась, чтобы подтолкнуть его ногой. Ее нога задрожала от этого движения. Но она заставила себя подняться, пока не прислонилась к небольшому валуну.

Он схватил рюкзак только с ворчанием, как будто она не потела и не дрожала под его тяжестью весь день. Затем он зашагал в ближайший кустарник, шурша травой и кустами высотой по колено.

Ветер шептал, пробираясь между вершинами. Тени медленно ползли по скалистым склонам гор, медлительное солнце отливало золотом их верхние границы, холод, усиливавшийся с каждым дюймом, уступал место поднимающейся тьме.

Река с ревом неслась вниз по склону горы, постоянный шум, который она слышала в течение всего дня, пока они шли, ее многочисленные берега были едва видны с горизонта. Даже здесь, когда свет угасал, цвета реки менялись от сланцевого до нефритового и соснового, когда она блуждала между вершинами вдоль дна долины.

Все было так тихо, но в то же время настороженно. Как будто ее окружало что-то древнее и полусонное. Как будто у каждой вершины были свои настроения и предпочтения, например, цеплялись ли за них облака или избегали их, или деревья стояли вдоль их сторон или вовсе оставляли их голыми. Их очертания были такими странными и длинными, что казалось, будто когда-то бегемоты улеглись на берегу реки, натянули на себя смятое одеяло и уснули навеки.

Мысль о сне, должно быть, завлекла ее, потому что в следующее мгновение мир погрузился во тьму, если не считать звезд и почти полной луны, такой яркой, что костер не понадобился. Хотя она могла бы воспользоваться его теплом. Кассиан лежал в нескольких футах от нее, спиной к ней, лунный свет золотил его крылья.

Он оставил ей тарелку с едой — хлеб, твердый сыр и что-то вроде сушеного мяса. Но она не притронулась к ней. Не обращая внимания на бурчание в животе.

Она просто хрустнула затекшей шеей, завернулась в одеяло и легла на землю. Она снова подложила руку под голову и закрыла глаза.

***

Следующие два дня она смотрела на затылок Кассиана.

Следующие два дня она молчала.

Каждый камешек и валун, казалось, стремился подставить ей подножку, или подвернуть лодыжку, или пробраться внутрь сапог.

На следующий день, когда приближался полдень, и облака проплывали прямо над вершинами из-за быстрого ветра, у нее закружилась голова. Солнечный свет стал слишком ярким, пот обжигал.

Несмотря на многодневную прогулку, они преодолели лишь несколько вершин. Горы, которые Кассиан переплывал, когда летел, были бесконечны пешком. Откуда он знал правильный путь, она не спрашивала. Куда они идут, она тоже не спрашивала. Она просто следовала за ним, не сводя глаз с его спины.

Это зрелище затуманилось, когда ее голова, все ее тело слегка покачнулось.

Она попыталась сглотнуть и обнаружила, что в горле так пересохло, что язык прилип к небу. Она освободила его. Вода — когда она в последний раз пила воду? Фляжка лежала на самом верху рюкзака, но остановиться, вытащить ее … Ей не хотелось расстегивать ремни, чтобы бросить сумку. Словно сигнализируя ему, что ей нужно сделать паузу.

Прошлая ночь была такой же, как и предыдущая: она добралась до их лагеря, упала и едва успела снять рюкзак, прежде чем заснуть. Проснувшись позже, она обнаружила рядом с собой тарелку с холодной едой, накрытую тонкой тканью от заветривания. Она поела, пока он спал, потом снова закрыла глаза.

Только полное изнеможение могло вызвать забвение, которого она жаждала. Каждый раз, когда они останавливались в течение дня, она так уставала, что падала на колени и сбрасывала рюкзак. И во время паузы в движении она так уставала, что не могла думать о том, какой развалиной она себя сделала, какой она всегда была в глубине души. Никакие тренировки, никакие знания о Валькириях и их Умиротворении не помогут. Ничто не поможет.

Значит, она может потерпеть и не пить. Потому что остановиться означало впустить эти мысли, даже если они тянулись за ней, как свинцовые тени, тяжелее, чем стая.

Ее лодыжка подвернулась на расшатанном камне, и она стиснула зубы от боли, но продолжала. Кассиан даже ни разу не споткнулся. Она бы знала: она наблюдала за ним весь день. Но теперь он споткнулся. Неста рванулась вперед, но…

Нет, это была она. Это она упала.

***

Кассиан был уже на полпути вверх по высохшему руслу реки, когда позади него захрустели и затрещали камни.

Он обернулся и увидел, что Неста лежит лицом вниз. Не двигаясь.

Он выругался, бросился вниз по каменистой тропинке и упал перед ней на колени. Острые камни впивались ему в ноги сквозь брюки, но ему было все равно, даже когда он перевернул ее, его сердце бешено колотилось.

Она потеряла сознание. Его облегчение было чем-то первобытным, успокаивающим, но…

Он не оглядывался на нее уже несколько часов. Ее губы покрылись белой коркой, кожа покраснела и вспотела. Он схватил флягу, висевшую у него на поясе, отвинтил крышку и притянул ее голову к себе на колени.

— Пей, — приказал он, открывая ей рот, его кровь ревела в ушах.

Неста пошевелилась, но не сопротивлялась, когда он влил ей в горло немного воды. Этого было достаточно, чтобы она открыла глаза. Они были остекленевшими.

— Когда ты в последний раз пила воду? — спросил Кассиан.

Ее глаза сфокусировались. Впервые за три дня она по-настоящему посмотрела на него. Но она только взяла флягу и сделала большой глоток, осушив ее.

Закончив, она застонала, оттолкнувшись от его колен, но только на бок.

— Ты должна была пить воду в течение всего дня.

Она уставилась на скалы вокруг них.

Он не мог вынести этого взгляда — пустоты, безразличия, как будто ей уже было все равно, жить или умереть здесь, в дикой природе.

Его желудок скрутило. Инстинкт кричал ему, чтобы он обнял ее, утешил и успокоил, но другой голос, древний и мудрый, шептал, чтобы он продолжал.

Еще одна гора, — сказал голос. Еще одна гора.

Он доверял этому голосу.

— Мы разобьем здесь лагерь на ночь.

Неста не пыталась подняться, и Кассиан огляделся в поисках более ровного участка земли. Там — двадцать футов вверх по руслу и налево. Достаточно плоская местность.

— Давай, — уговаривал он. — Еще несколько футов, и ты сможешь заснуть.

Она не двигалась. Как будто она не могла.

Он сказал себе, что это из-за того, что она упала в обморок и он вернулся к ней. Присел на корточки и поднял ее на руки вместе с рюкзаком.

Она ничего не ответила. Абсолютно ничего.

Но он знал, что надвигается буря. Он знал, что Неста снова заговорит, и когда она заговорит, ему лучше быть готовым пережить это.

***

Проснувшись в темноте, Неста обнаружила еще одну тарелку. Полная луна осветила ее лицо, так ярко, что горы, реки, долина были освещены достаточно, чтобы даже листья на деревьях далеко внизу были видны. Она никогда не видела такого вида. Она казалась тайной, дремлющей землей, которую время позабыло.

Она была ничем перед этим видом, перед этими горами. Такой же незначительный, как один из камней, которые все еще гремели в ее ботинке. Это было благословенное облегчение-быть никем и ничем.

Она не помнила, как заснула, но наступил рассвет, и они снова двинулись в путь. Направляясь на север, он сказал, показывая ей, в редкий момент вежливости, что мшистые стороны деревьев всегда обращены в ту сторону, помогая ему оставаться на курсе.

Там есть озеро, сказал он ей за обедом. Они доберутся туда сегодня ночью и пробудут там день или два.

Она едва расслышала. Один шаг за другим, миля за милей, вверх и вниз. Горы смотрели на нее, река пела ей, словно направляя ее к этому озеру.

Никакое втаптывание ее тела в землю не сделает ее хорошей. Она знала это. Интересно, он тоже так думает? Интересно, думал ли он, что отправился сюда с ней по глупому поручению?

Или, может быть, это было похоже на одну из древних историй, которые она слышала в детстве: он был охотником злой королевы, ведя ее в глубь дикой природы, прежде чем вырезать ее сердце.

Она хотела, чтобы он это сделал. Хотела, чтобы кто-нибудь вырезал эту проклятую штуку из ее груди. Хотела, чтобы кто-нибудь заглушил голос, который шептал о каждом ужасном поступке, который она когда-либо совершала, о каждой ужасной мысли, которая у нее была, о каждом человеке, которого она подвела.

Она родилась неправильной. Она родилась с когтями и клыками и никогда не могла удержаться от их использования, никогда не могла подавить ту часть себя, которая ревела от предательства, которая могла ненавидеть и любить сильнее, чем кто-либо когда-либо понимал.

Элейн была единственной, кто, возможно, понимал это, но теперь ее сестра ненавидела ее.

Она не знала, как это исправить. Как сделать все правильно. Как перестать быть такой.

Она не помнила времени, когда бы не злилась. Может быть, до того, как умерла ее мать, но даже тогда она сама была озлоблена, презирала их отца, и презрение матери стало ее собственным.

Она не могла подавить этот безжалостный, бурлящий гнев. Не могла удержаться, чтобы не наброситься, прежде чем ее ранят.

Она была не лучше бешеной собаки. Она вела себя, как бешеная собака с Амрен и Фейрой. Зверь, точь-в-точь как Тамлин. Ее даже не волновало, что она наконец — то спустилась по лестнице-разве это считается, когда ею двигала ярость?

Считалось ли это — стоила ли она того, чтобы ее считали?

Это был вопрос, от которого внутри у нее все сжалось.

Неста миновала холм, на который поднялся Кассиан, и перед ними раскинулось сверкающее бирюзовое озеро. Оно лежало, слегка утопленное между двумя вершинами, как будто пара зеленых рук была сложена чашечкой, чтобы держать в них воду. Серые камни окаймляли его берег.

Неста не видела ни озера, ни камней, ни солнечного света и зелени.

Ее зрение затуманилось, и глаза защипало, как будто их разрезали — разрезали, чтобы дать слезам пройти.

Она добралась до камней, прежде чем упала на колени, так сильно, что камень впился ей в кости. Стоит ли она того, чтобы ее считали?

Она знала ответ. Она всегда это знала.

Кассиан резко повернулся к ней, но Неста его не видела и не слышала.

Она закрыла лицо руками и заплакала.

Глава 50

Как только из нее вырвались мучительные, задыхающиеся звуки, Неста поняла, что не может остановиться.

Она опустилась на колени на берегу этого горного озера и полностью отпустила себя.

Она позволила каждой ужасной мысли пронзить ее, омыть. Позволила себе увидеть бледное, опустошенное лицо Фейры, когда Неста открыла правду, когда она позволила своему гневу и боли овладеть ею.

Она никогда не переживет этого, своей вины. Не было смысла пытаться. Она всхлипнула в темноту своих рук.

А потом камни зашуршали, и рядом с ней появилось теплое, устойчивое присутствие. Он не прикасался к ней, но его голос был рядом, когда он сказал:

— Я здесь.

При этих словах она зарыдала еще сильнее. Она не могла остановиться. Как будто прорвало плотину, и достаточно было только позволить воде течь своим чередом, бушуя через нее.

— Неста. — Его пальцы коснулись ее плеча.

Она не могла вынести этого прикосновения. Доброты в нем.

— Пожалуйста, — сказала она.

Ее первое слово за пять дней.

Он замер.

— Что «Пожалуйста»?

Она отстранилась от него.

— Не прикасайся ко мне. Не… не будь добр ко мне. — Слова превратились в рыдающую, дрожащую мешанину.

— Почему?

Список причин рос, борясь за то, чтобы вырваться наружу, озвучить себя, и она позволила им решать. Пусть они текут сквозь нее, когда она зашептала:

— Я позволила ему умереть.

Он молчал.

Закрыв лицо руками, она продолжала шептать.

— Он пришел, чтобы спасти меня, и сражался за меня, а я позволила ему умереть с ненавистью в сердце. С ненавистью к нему. Он умер, потому что я не остановила его, — Ее голос сорвался, и она заплакала еще сильнее. — И я была так ужасна с ним до самого конца. Я всю жизнь была ему так противна — и все же он почему-то любил меня. Я этого не заслужила, но он заслужил. И я позволила ему умереть.

Она склонилась над коленями, говоря в ладони:

— Я не могу это исправить. Я не могу исправить то, что он мертв, я не могу исправить то, что я сказала Фейре, я не могу исправить все ужасные вещи, которые я сделала. Я не могу исправить себя.

Она рыдала так сильно, что ей казалось, ее тело вот-вот сломается. Хотела, чтобы ее тело развалилось, как треснувшее яйцо, хотела, чтобы то, что осталось от ее души, унесло горным ветром.

— Я не могу этого вынести.

— Это не твоя вина, — тихо сказал Кассиан,

Она покачала головой, все еще закрыв лицо руками, как будто это защищало ее от него, но он сказал:

— Я был там, Неста. Я тоже искал выход. И ничего нельзя было сделать.

— Я могла бы использовать свою силу, я могла бы попытаться…

— Неста. — Ее имя было вздохом — как будто ему было больно. Потом он обнял ее, и она оказалась у него на коленях. Она не сопротивлялась, когда он прижал ее к своей груди. К своей силе и теплу.

— Я могла бы найти способ. Я должна была найти способ.

Его рука начала гладить ее волосы.

Все ее тело, вплоть до костей, дрожало.

— Смерть моего отца-вот причина, по которой я не выношу огня.

Его рука замерла, а затем продолжила:

— Почему?

— Бревна… — Она вздрогнула. — Они трещат. Это похоже на хруст костей.

— Как шея твоего отца.

— Да, — выдохнула она. — Именно это я и слышу. Я не знаю, как я могу слышать, как он ломает его шею, когда я рядом с огнем. Это… это пытка.

Он продолжал гладить ее по голове.

Волна слов вырвалась из нее.

— Я должна была найти способ спасти нас раньше. Спасти Элейн и Фейру, когда мы были бедны. Но я так злилась и хотела, чтобы он попытался бороться за нас, но он этого не сделал, и я позволила бы нам всем умереть с голоду, чтобы доказать, какой он негодяй. Это поглотило меня так сильно, что … что я отпустила Фейру в тот лес и сказала себе, что мне все равно, что она полудикая, и это не имеет значения, и все же… — Она издала душераздирающий крик. — Я закрываю глаза и вижу ее в тот день, когда она впервые вышла на охоту. Я вижу, как Элейн входит в Котел. Я вижу, как она была захвачена им во время войны. Я вижу, что мой отец мертв. А теперь я увижу лицо Фейры, когда говорю ей, что ребенок убьет ее. — Ее трясло и трясло, по щекам текли горячие слезы.

Кассиан продолжал гладить ее волосы, ее спину, пока держал ее на коленях сидя у озера.

— Ненавижу, — сказала она. — Каждую часть себя, которая… делает эти вещи. И все же я не могу остановить это. Я не могу опустить этот барьер, потому что позволить ему упасть, впустить все… — Вот что должно было случиться. Эта визжащая, плачущая мешанина, в которую она превратилась. — Я не могу находиться в своей голове. Я не могу слышать и видеть все снова и снова. Это все, что я слышу, — треск его шеи. Его последние слова, обращенные ко мне. Что он любил меня, — прошептала она, — я не заслуживала этой любви. Я ничего не заслуживаю.

Руки Кассиана крепче сжали ее, ее собственные руки упали, когда она уткнулась лицом в его куртку и зарыдала ему в грудь.

Кассиан заговорил через мгновение:

— Я могу рассказать тебе больше о моей матери и о том, как ее смерть чуть не погубила меня. Я могу подробно рассказать тебе о том, что я сделал потом и чего это мне стоило. Я могу рассказать тебе о десятилетии, которое потребовалось мне, чтобы пройти через это. Я могу рассказать тебе, сколько дней и ночей я страдал в течение сорока девяти лет, пока Амаранта держала Риса в плену, чувство вины разрывало меня на части из-за того, что меня не было рядом, чтобы помочь ему, что я не смог спасти его. Я могу рассказать тебе, как я все еще смотрю на него и знаю, что я недостоин его, что я подвел его, когда он нуждался во мне, — этот факт иногда вытаскивает меня из сна. Я могу рассказать тебе, что убил так много людей, что потерял счет, но я помню большинство их лиц. Я могу рассказать тебе, как я слышу, как Эрис, Дэвлон и другие говорят, и в глубине души я все еще верю, что я никчемный ублюдок. Что не имеет значения, сколько у меня Сифонов или сколько битв я выиграл, потому что я подвел двух самых дорогих мне людей, когда это было важнее всего.

Она не могла найти слов, чтобы сказать ему, что он ошибается. Что он хороший, и храбрый, и…

— Но я не собираюсь рассказывать тебе все это, — сказал он, целуя ее в макушку.

Ветер, казалось, стих, солнечный свет на озере стал ярче.

Он сказал:

— Я собираюсь сказать тебе, что ты пройдешь через это. Что ты столкнешься со всем этим лицом к лицу и пройдешь через это. Что эти слезы хороши, Неста. Эти слезы означают, что тебе не все равно. Я собираюсь сказать тебе, что еще не слишком поздно, ни для чего из этого. И я не могу сказать тебе, когда и как, но будет только лучше. То, что ты чувствуешь, эта вина, боль и отвращение к себе-ты пройдешь через это. Но только если ты готова сражаться. Только если ты готова встретиться с этим лицом к лицу, принять и пройти через это чтобы выйти на другую его сторону. И может быть, ты все еще будешь чувствовать этот оттенок боли, но есть и другая сторона. Лучшая сторона.

Тогда она отстранилась от его груди. Нашла его взгляд, обрамленный серебром.

— Я не знаю, как туда добраться. Не думаю, что я на это способна.

Его глаза горели болью за нее.

— Это не так. Я видел это — я видел, на что ты способна, когда готова сражаться за людей, которых любишь. Почему бы не применить ту же храбрость и преданность к себе? Не говори, что ты этого не заслуживаешь, — Он схватил ее за подбородок. — Каждый заслуживает счастья. Дорога туда не из легких. Она длинная, тяжелая и часто совершенно неведома. Но ты ее преодолеешь. — Он кивнул на горы, на озеро. — Потому что ты знаешь, что место назначения того стоит.

Она смотрела на него, на этого мужчину, который пять дней ходил с ней почти молча, ожидая, она знала, этого момента.

— Все, что я делала раньше, — выпалила она.

— Оставь в прошлом. Извинись перед теми, перед кем считаешь нужным, но оставь все это позади.

— Прощать не так-то просто.

— Прощение-это то, что мы сами себе даруем. И я могу говорить с тобой до тех пор, пока эти горы не рухнут вокруг нас, но если ты не хочешь, чтобы тебя простили, если ты не хочешь перестать чувствовать это… этого не случится. — Он обхватил ладонями ее щеки, мозоли царапали разгоряченную кожу. — Тебе не нужно становиться каким-то невозможным идеалом. Тебе не нужно становиться милой и жеманной. Ты можешь дарить всем, что я буду убивать своих врагов взгляд — который, кстати, мой любимый взгляд. Ты можешь сохранить ту остроту, которая мне так нравится, ту смелость и бесстрашие. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь потеряла эти вещи, чтобы ты сама себя запирала в клетку.

— Но я все еще не знаю, как исправить себя.

— Здесь нет ничего сломанного, что можно было бы починить, — яростно сказал он. — Ты сама себе поможешь. Исцеляя те части себя, которые причиняют слишком сильную боль — и, возможно, причиняют боль другим тоже.

Неста знала, что он никогда бы этого не сказал, но она видела это в его взгляде — что она причинила ему боль. Много раз. Она знала, что это так и было, но видеть это снова на его лице … Она подняла руку к его щеке и положила ее туда, слишком опустошенная, чтобы заботиться о нежности прикосновения.

Кассиан уткнулся носом в ее руку и закрыл глаза.

— Я буду с тобой на каждом шагу, — прошептал он ей в ладонь. — Только не запирайся от меня. Ты хочешь неделю ходить в тишине, меня это вполне устраивает.

Она погладила большим пальцем его скулу, восхищаясь им-словами и его красотой. Какая-то существенная часть ее самой встала на место. Какой-то кусочек, который шептал: «Попробуй».

Кассиан открыл глаза, и они были так прекрасны, что у нее чуть не перехватило дыхание.

Неста наклонилась вперед, пока их брови не соприкоснулись. И несмотря на все, что переполняло ее сердце, все, что текло по ее телу, уверенное и правдивое, она просто прошептала:

— Спасибо тебе.

***

Гроза разразилась, и это было совсем не то, чего ожидал Кассиан. Он ожидал увидеть ярость, способную обрушить горы. Но слез не хватило даже, чтобы наполнить это озеро.

Каждый всхлип разбивал ему сердце.

Каждое сотрясение ее тела, когда из нее вырывались слова, разрывало его в клочья. До тех пор, пока он не смог удержаться и не обнял ее, утешая.

Она слышала не треск дерева в костре, а треск ломающихся костей. Он должен был догадаться.

От скольких костров вздрогнула Неста, услышав не хворост, а треск ломающейся шеи отца? На прошлогодней вечеринке в честь Зимнего солнцестояния она была бледна и замкнута — гораздо хуже, чем обычно. И у них был огромный, потрескивающий огонь в той комнате вместе с ними. Всю ночь он горел жарко и громко.

Каждый щелчок напоминал ей об отце. Каждый из них был жестоким. Невыносимым. И когда она внезапно выбежала из городского дома в конце вечеринки … Было ли это сделано для того, чтобы убежать от них, или для того, чтобы избавиться от звука? Возможно, и то и другое, но … Он пожалел, что она ничего не сказала. Он хотел бы, по крайней мере, знать.

И черт возьми, сколько костров он развел за последние несколько дней? В ту первую ночь она свернулась калачиком так далеко от пламени, как только могла. Спала, обхватив голову рукой. Заткнув уши, Мать его прокляла. И у кузнеца, когда она попросила перейти в более прохладную, тихую комнату — без потрескивания кузнечного огня … Ей потребовалось больше мужества, чем он мог себе представить, чтобы попросить ее вернуться в мастерскую, к огню, чтобы стучать по этим лезвиям.

Она страдала, и он понятия не имел, насколько это поглощало каждую грань ее жизни. Он видел ее ненависть к себе и гнев-но не понимал, насколько она это осознавала. Как сильно он ее съедал. Он не мог этого переварить. Знание того, что ей было так больно, так долго.

Кассиан держал ее в объятиях на берегу озера до тех пор, пока не зашло солнце, пока не взошла луна, и они оставались там, слушая дыхание друг друга, как будто мир был затоплен ее слезами, как будто они оба ждали, чтобы увидеть, что появится, когда вода отступит.

Озеро блестело в лунном свете, как серебряное зеркало, такое яркое, что казалось, будто наступили сумерки.

Его желудок заурчал от голода, когда луна поднялась выше, он поцеловал ее в голову. — Вставай, — она пошевелилась, но подчинилась. Он застонал, ноги его затекли от долгого сидения, и поднялся вместе с ней. Она обхватила себя руками. Как будто она отступила за эту стальную стену внутри своего разума, своего сердца.

Кассиан вытащил иллирийский клинок из-за спины.

Меч сверкнул в лунном свете, когда он протянул его ей рукоятью вперед.

— Возьми.

Моргая, с глазами, все еще опухшими от слез, она сделала это. Клинок опустился, когда она обхватила его руками, как будто не ожидала его веса после тренировок на деревянных мечах.

Кассиан отступил назад.

— Покажи мне восьмиконечную звезду.

Она изучила лезвие, затем сглотнула. Ее лицо было открытым, испуганным, но таким доверчивым, что он чуть не упал на колени. Он кивнул в сторону клинка.

— Покажи мне, Неста.

Что бы она ни искала в его лице, она нашла это. Она выпрямилась, упираясь ногами в камни. Кассиан затаил дыхание, когда она заняла первую позицию.

Неста подняла меч и совершила идеальный дуговой удар. Ее вес переместился на ноги как раз в тот момент, когда она перевернула клинок, ведя рукоятью, и подняла руку против невидимого удара. Еще одно движение, и меч опустился вниз, жестокий удар, который разрубил бы противника пополам.

Каждый кусочек был идеален. Как будто эта восьмиконечная звезда была отпечатана в самом ее сердце.

Меч был продолжением ее руки, такой же частью ее тела, как волосы или дыхание. Каждое движение расцветало целеустремленностью и точностью. В лунном свете, перед посеребренным озером, она была самой красивой вещью, которую он когда-либо видел.

Неста закончила восьмой маневр и вернула меч в центр.

Свет в ее глазах сиял ярче, чем луна над головой.

Такой свет и ясность, что он смог только прошептать:

— Снова.

С мягкой улыбкой, которую Кассиан никогда раньше не видел, стоя на омытых луной берегах озера, Неста начала снова.

Материал принадлежит группе https://vk.com/throneofglass_online

Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО.

Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2021

Часть третья.

Валькирии

Глава 51

— То есть ты хочешь сказать мне, — пробормотала Эмери, когда они стояли на тренировочном ринге два дня спустя, — что ты поругалась со своей семьей, исчезла на неделю с Кассианом и вернулась с настоящим мечом, но я должна поверить тебе, когда ты говоришь, что ничего не случилось?

Гвин хихикнула, ее внимание было сосредоточено на том, чтобы привязать длинную белую шелковую ленту к деревянной балке, торчащей из края ямы. Ни ленты, ни балки не было там неделю назад, и Неста понятия не имела, как они вообще закрепили дерево в камне, но это было так.

Свежий утренний ветер трепал волосы Несты.

— Скажи мне, что у тебя была хотя бы неделя секса, — пробормотала Эмери.

Неста подавилась смехом, когда Кассиан застыл на ринге, но не обернулся.

— Может, и была.

После той ночи у озера они с Кассианом задержались там на целых два дня, либо тренируясь с его мечом, либо трахаясь, как животные, на берегу, в воде, склонившись над валуном, когда она стонала его имя так громко, что оно эхом отражалось от вершин вокруг них. Он овладевал ею снова и снова, и она каждый раз царапала его и рвала кожу, как будто могла забраться в него и слить их души.

Они вернулись вчера вечером, и она слишком устала, чтобы отважиться войти в его комнату. Она предположила, что его позвали в особняк у реки, потому что он не был на ужине и не искал ее.

Однако она не была готова к встрече с Фейрой. Несмотря на все, в чем она призналась Кассиану, этот шаг … Скоро она столкнется с этим лицом к лицу.

— Готово, — объявила Гвин, и белая лента, свисавшая с балки, затрепетала на ветру. Позади них несколько жриц, работающих с Азриэлем, обернулись, чтобы посмотреть, в чем дело с лентой. Говорящий с тенями скрестил руки на груди, наклонил голову, но остался на своей половине кольца.

Кассиан, однако, приблизился к творению рук Гвин и пропустил белый шелк сквозь два пальца. Неста не смогла сдержать румянца.

Он сделал это у озера: после того, как он трахал ее пальцами, он удерживал ее взгляд, пока тер ими друг о друга, проверяя скольжение ее влаги по своей коже так же, как он касался этой ленты. По тому, как потемнели его карие глаза, она поняла, что он вспоминает то же самое.

Но Кассиан прочистил горло.

— Объясни, — приказал он Гвин.

Гвин расправила плечи.

— Это тест Валькирий на то, закончена ли подготовка и готова ли ты к битве: нужно разрезать ленту пополам.

Эмери фыркнула.

— Что?

Но Кассиан задумчиво хмыкнул, указывая на другую половину ринга.

— Аз сказал мне, что вы также начали предварительную работу со стальными клинками, пока нас не было. — Он кивнул Гвин и Эмери, первая посмотрела на Азриэля, который молча наблюдал. — Так покажите мне, чему вы научились. Разрежьте ленту пополам.

— Мы разрежем ленту надвое, — осторожно спросила Эмери Гвин, — и наше обучение будет завершено?

Гвин снова взглянула на Азриэля, который подошел ближе.

— Я не совсем уверена.

Кассиан отпустил ленту.

— Обучение воина никогда не бывает завершенным, но если вы способны разрезать эту ленту надвое — одним ударом, тогда я бы сказал, что вы можете выстоять против большинства врагов. Даже если вы тренируетесь совсем недолго. — Услышав их молчание, он посмотрел между ними. — Кто первый?

И снова все трое обменялись взглядами. Неста нахмурилась. Тот, кто пойдет первым, получит всю тяжесть унижения. Гвин покачала головой. Ни за что на свете.

Эмери открыла рот.

— Почему я? — спросила она.

— Что? — спросил Кассиан, и Неста поняла, что они не разговаривали.

— Ты самая старшая, — сказала Гвин, подталкивая Эмери к ленте.

Эмери заворчала, но шагнула к болтающейся ленте, неохотно взяв протянутый Кассианом меч. Азриэль что-то пробормотал через плечо жрицам, находившимся под его опекой. Они тут же снова зашевелились. Но внимание Азриэля снова переключилось на летну.

— Может, поспорим? — спросила Гвин у Несты.

— Заткнись, — прошипела Эмери, хотя в ее глазах светилось веселье.

Неста ухмыльнулась.

— Продолжай, Эмери.

Выругавшись себе под нос, плотно сжав крылья, Эмери подняла клинок почти идеальной формы и попыталась разрезать ленту.

Белый шелк затрепетал и изогнулся вокруг лезвия. И совершенно не разрезался надвое.

— Давайте все признаем, что мы знали, что это произойдет, — сказала Эмери, оскалив зубы, когда она снова взмахнула мечом. Лента извивалась, но осталась целой.

Кассиан похлопал ее по плечу.

— Похоже, увидимся завтра на тренировке.

— Придурок, — пробормотала Неста.

Кассиан рассмеялся, взял меч у Эмери и — на одном дыхании — крутанулся, нанося удар низко и ровно.

Нижняя половина ленты упала на землю. Идеальный кусочек.

Он ухмыльнулся.

— По крайней мере, я могу перерезать ленту.

***

Неста не забыла этот прощальный выстрел. Не тогда, когда они закончили дневную тренировку, и уж точно не тогда, когда она тащила Кассиана вниз по лестнице, прямо в его спальню, жажда ревела в ее венах.

Кассиан, по-видимому, чувствовал то же самое, так как он почти не разговаривал последние несколько минут, его глаза ярко сверкали. Они добрались только до его стола у стены, прежде чем она схватила его — как раз в тот момент, когда он толкнул ее на деревянную поверхность и снял с нее штаны.

Склонившись над столом, ее нижняя половина была полностью обнажена, Неста вонзила свои ноющие соски в деревянную поверхность, наслаждаясь жестоким раздавливанием. Куртка, рубашка, ботинки — все осталось на ней. На самом деле ее брюки были спущены только до лодыжек, что еще больше ограничивало ее движения. Оставив ее полностью в его власти.

И когда его член наконец глубоко вошел в нее, они оба застонали. Он стоял позади нее, одной рукой упираясь в стол, другой сжимая ее бедро, когда он вышел почти до кончика, а затем медленно толкнулся обратно. Неста выгнулась.

— Я мог бы трахать тебя целыми днями, — сказал он, уткнувшись в ее потную шею. Она застонала, уткнувшись в кипу бумаг. — Я чертовски пропитан тобой, — прорычал он, и рука на ее бедре скользнула вокруг, дразня вершину ее бедер.

При первом же насмешливом ударе она выдохнула:

— Кассиан.

Он входил в нее в ровном, глубоком темпе. Жидкое скольжение его члена в нее звучало непристойно через его обычно тихую спальню. Его яйца касались ее, щекоча с каждым мощным толчком.

— Сильнее. — Она хотела, чтобы он отпечатался на ее костях. — Сильнее.

— Черт, — взорвался он на выдохе и отстранился от того места, где держался. — Держись за стол, — приказал он, и Неста потянулась, чтобы ухватиться за края, как раз когда его руки опустились на ее бедра. Его бедра прижались к ее бедрам, раздвигая ее еще больше — настолько широко, насколько она могла — и он не предупредил, прежде чем его руки сжались и он освободил себя.

Восхитительные, карающие толчки ударили так глубоко, что он ударился о ее внутреннюю стену, и ее глаза закатились назад от чистого блаженства. Он стал диким, безжалостным. Она могла бы рыдать от удовольствия, от его огромных размеров, таких больших, что к ним никогда нельзя было привыкнуть. Каждый неумолимый толчок заставлял ее медленно прижиматься к столу, дерево и бумаги дразнили ее грудь, и она чуть не плакала от этого тоже.

Пальцы Кассиана впились в ее бедра так сильно, что Неста знала, что у нее будут синяки, ей нравилось, когда они появлялись. Он изменил позу, и его член погрузился еще глубже, и звуки, которые исходили от нее, были не человеческими или фейскими, а чем-то гораздо более первобытным.

— Черт, да, — прорычал он в ответ на ее самоотверженность. — Вот так, Неста. — Он подчеркивал каждое слово яростным ударом. — Я хорошо к тебе отношусь?

Она всхлипнула в подтверждение, затем сумела сказать:

— Мне нравится, когда ты жестко входишь в меня. Каждый раз, когда я двигаюсь, и мое тело болит… — Ей пришлось бороться за слова. За контроль. — Я думаю о тебе. О твоем члене.

— Хорошо. Я хочу, чтобы мой член был единственным, о чем ты думаешь. — Его ритм замедлился, когда он лизнул ее шею. Она услышала насмешливую улыбку в его словах, когда он прошептал:

— Потому что твой хорошенький маленький центр-единственное, о чем я думаю.

При этих словах, его нецензурной брани, ее пальцы на ногах сжались. Но она не позволила ему выиграть этот раз, не тогда, когда это каким-то образом превратилось в соревнование за то, кто может заставить другого прийти первым, поэтому она прошептала:

— Мне нравится чувствовать, как твое семя скользит по моим бедрам, и знать, что ты оставил во мне свой след.

— Черт, — выдохнул он, его бешено колотило, так что только ее хватка на столе удерживала ее ноги на земле. — Черт!

Кассиан кончил с ревом, и при первом же толчке его члена, глубоко вошедшего в нее, она кончила, крича так громко, что он зажал ей рот рукой. Она прикусила его пальцы, и он продолжал двигаться в ней, проливая себя снова и снова. До тех пор, пока его семя снова не потекло по ее бедрам, пока он не скользнул пальцами сквозь поток и не поднял его к тому месту на вершине ее лона.

— Ты даже не представляешь, что только что начала, — прошептал он ей на ухо, размазывая свою влагу, втираясь в ее чувствительную плоть ленивыми кругами.

Неста не ответила, когда его пальцы коснулись ее, и она снова кончила.

***

Неста не рискнула спуститься в город, чтобы повидать Фейру. Или Амрен.

Но она продолжала идти к лестнице. Она не смогла снова добраться до конца. Часть ее знала, что если она захочет, то сможет это сделать — так же, как она могла бы открыть рот и попросить Кассиана отвезти ее в дом у реки. Но она этого не сделала.

Поэтому она продолжала покорять лестницу еще неделю, всегда спускаясь примерно на полпути, прежде чем повернуть назад, ее ноги превращались в желе к тому времени, когда она возвращалась в коридор.

Это было уместно, учитывая, что ее руки тоже были желе. Да, она держала меч всем телом, но больше всего болели руки. И не помогало то, что теперь они начали использовать щиты.

Никому не удалось разрезать ленту Гвин надвое.

Они все пытались в начале и в конце каждого урока, и все терпели неудачу. Неста начала возмущаться при виде ленты, где бы то ни было — в рыжих волосах Рослин, сложенной в ящике туалетного столика, и даже привязанной к последнему роману, который ей одолжила Эмери. Они все смеялись над ней. Насмехались над ней.

Так что Неста бегала по ступенькам, тренировалась и терпела неудачу. Она приглашала Кассиана к себе в постель каждую ночь, а иногда и днем, хотя они никогда не спали в комнатах друг друга. Ни разу. Они трахались, дразнили друг друга, а потом расставались.

Не важно, что иногда она хотела, чтобы он остался. Хотела скатиться с него, прижаться к его теплу и заснуть под звук его дыхания. Но он всегда уходил раньше, чем она набиралась смелости спросить.

Неста листала том военной истории в библиотеке — там был один абзац о стратегии засады Валькирий — когда появилась Гвин.

— Скажи мне, что ты нашла их секрет перерезания ленты.

— Ты и эта лента, — пробормотала Неста, захлопывая книгу. Из всех них Гвин стала самой неумолимой в достижении успеха.

Гвин скрестила руки на груди, бледные одежды зашуршали. Она поморщилась и потерла плечо.

— А ты знала, что щиты так много весят? Я, конечно, не знала. Неудивительно, что Валькирии научились использовать их в качестве оружия, столь же смертоносного, как и их мечи. — Она вздохнула. — Они были зрелищными в бою: раскалывая вражеские черепа ударами своих щитов, бросая их, чтобы сбить противника на спину, прежде чем проткнуть его… — Она снова потерла плечо. — Мускулы их рук, должно быть, были тверды, как сталь.

Неста фыркнула.

— Действительно. — Она склонила голову набок. — Теперь, когда ты здесь, я хочу попросить тебя об одолжении.

Гвин приподняла бровь.

— Насчет Клада?

— Нет, — Неста знала, что ей нужно погадать — скоро — на Арфу. Она потеряла неделю в горах, и если королева Бриаллин уже заполучила Корону … Время было не на их стороне.

— Ты недавно упомянула, что у тебя есть вечерние службы-с музыкой, верно?

Гвин улыбнулась.

— О да. Хочешь присоединиться к нам? Я обещаю, что это не все религиозные вещи. Я имею в виду, что это так, но это прекрасно. И пещера, в которой мы проводим службу, тоже прекрасна. Она была высечена подземной рекой, которая протекает под горой, поэтому стены гладкие, как стекло. И это акустически идеально — форма и размер пространства усиливают и проясняют каждый голос внутри.

— Звучит божественно, — призналась Неста.

— Да, — снова улыбнулась Гвин, и глаза ее загорелись гордостью. — Некоторые из песен, которые ты услышишь, настолько древние, что они предшествуют написанному слову. Некоторые из них такие старые, что у нас даже в Сангравахе их не было. Клото нашла их в книгах на полках ниже Седьмого уровня. Хана — она будет играть на лютне — научилась читать музыку.

— Я буду там, — Неста переступила с ноги на ногу. — Думаю, мне нужно что-то в этом роде, — заметив насмешливый взгляд Гвин, сказала Неста … Она нащупала самый гладкий способ сказать это. — Я …

Гвин сунула руки в карманы халата, ее лицо было открыто — она ждала.

— После войны я была в плохом состоянии, — наконец сказала Неста, позволив себе произнести эти слова. — Наверное, и сейчас тоже, но уже прошло больше года после войны… — Она не могла смотреть Гвин в глаза. — Я сделала много вещей, о которых сожалею. Причинила боль людям, о которой я сожалею. И я вредила себе. Я пила день и ночь, и я… — Она не хотела говорить это слово Гвин — трахалась — поэтому она сказала: — Я брала незнакомцев в свою постель. Чтобы наказать себя, утопиться в грязи. — Она пожала плечами. — Это долгая история, и ее не стоит рассказывать, но, несмотря на все это, я выбирала таверны и увеселительные заведения, чтобы часто посещать их из-за музыки. Я всегда любила музыку, — Она приготовилась к осуждающему приговору. Но на лице Гвин отразилась только печаль.

— Вы, наверное, догадались, что мое пребывание в Доме, мое обучение, моя работа в библиотеке-это попытка моей сестры помочь мне. — Ее сестра, перед которой она все еще не извинилась, перед которой у нее все еще не хватило смелости встретиться лицом к лицу. — А я … Думаю, я рада, что Фейра сделала это для меня. Выпивка, мужчины — я не скучаю ни по чему. Но музыка… по ней я скучаю. — Неста махнула рукой, как будто могла избавиться от уязвимости, которую предложила. Но она продолжала: — И так как я не особенно желанная гостья в городе, я надеялась, что ты имела это в виду, когда сказала, что я могу прийти на одну из твоих служб. Просто чтобы снова услышать музыку.

Глаза Гвин сияли, как солнечный свет в теплом море. Сердце Несты бешено колотилось в ожидании ответа. Но Гвин сказала:

— Знаешь, твоя история стоит того, чтобы ее рассказать.

Неста начала было возражать, но Гвин настаивала:

— Но да — если тебе нужна музыка, то приходи на богослужения. Мы будем рады тебе. Я буду рад, что ты там будешь.

Пока Гвин не узнала, какой ужасной она была.

— Нет, — сказала Гвин, очевидно прочитав ее мысли на лице. Она схватила Несту за руку. — Ты … Я понимаю, — Неста услышала, как у Гвин заколотилось сердце. — Я понимаю, — повторила Гвин, — что значит… подвести людей, которые значат больше всего. Жить в страхе, что люди узнают. Я боюсь, что вы с Эмери узнаете мою историю. Я знаю, что как только ты это сделаешь, ты уже никогда не будешь смотреть на меня так, как раньше. — Гвин сжала руку Несты.

Ее история появится позже. Неста дала ей понять по лицу, что, когда Гвин будет готова, ничто из того, что она сможет открыть, не заставит ее уйти.

— Приходи сегодня вечером на службу, — сказала Гвин. — Послушай музыку, — она снова сжала ее руку. — Ты всегда будешь желанной гостьей, Неста.

Неста не понимала, как сильно ей нужно было это услышать. Она снова сжала руку Гвин.

Глава 52

Деревянные скамьи, заполнявшие массивную пещеру из красного камня, были заполнены фигурами в бледных капюшонах, их синие драгоценные камни мерцали в свете факелов, когда они ждали начала службы на закате. Неста заняла место на задней скамье, заработав несколько любопытных взглядов от женщин в капюшонах, которые проходили мимо, но никто не говорил с ней.

В дальнем конце помещения стоял помост, хотя алтаря на нем не было. Из земли поднималась колонна из натурального камня, вершина которой уплощалась в нечто вроде подиума. Ничего больше. Ни статуй, ни идолов, ни позолоченной мебели.

Белокурая фигура прошествовала по проходу, холодный ветер преследовал ее по пятам, и остальные отошли подальше. Неста напряглась, когда сумеречные глаза Меррилл остановились на ней и сузились от узнавания-и ненависти. Но женщина продолжала двигаться, занимая свое место на возвышении, где появилась Клото. Гвин по-прежнему не появилась.

Последняя из жриц нашла свободное место, и наступила тишина, когда группа из семи женщин ступила на помост рядом с Меррилл и Клото. Некоторые были в капюшонах, другие-с непокрытой головой. И одна из этих жриц с непокрытой головой…

Гвин. Ее глаза загорелись озорством и восторгом, когда они нашли Несту, как бы выражая, удивление.

Неста не могла не улыбнуться в ответ.

Где-то рядом семь раз прозвенел колокол, эхом отдаваясь от камней, от ног Несты. Каждый раскат был призывом сосредоточиться. Все встали при седьмом раскате. Неста смотрела на море бледных одежд и голубых камней, когда вся комната, казалось, затаила дыхание.

Как только седьмой колокол закончил звонить, разразилась музыка.

Не из каких-то приборов, а со всех сторон. Как будто они были одним голосом, жрицы начали петь, превратившись в волну искрящегося звука.

Неста могла только изумленно таращиться на прекрасную мелодию, голоса из передней части пещеры манили ее, поднимаясь выше остальных. Гвин пела, высоко подняв подбородок, от нее, казалось, исходило слабое сияние.

Музыка была чистой, древней, то шепчущей, то дерзкой, то похожей на завиток тумана, то на позолоченный луч света. Она закончилась, и Меррилл заговорила о Матери, о Котле, о земле, о солнце, о воде. Она говорила о благословениях, мечтах и надежде. Милосердии, любви и росте.

Неста вполуха слушала ее, ожидая, что звук, совершенный, прекрасный звук, начнется снова. Гвин, казалось, светилась от гордости и удовольствия.

Меррилл закончила молитву, и группа начала новую песню.

Песня была как коса — коса из семи голосов, вплетающихся и выплетающихся, отдельные пряди, которые вместе образовывали узор. На полпути в руке певицы слева появился барабан. В руках одной из них, сидевшей справа, заиграла арфа. В центре зазвучала лютня.

Она никогда не слышала такой музыки. Как заклинание, сон, обретший форму. Вся комната пела, каждый голос резонировал в камне.

Но голос Гвин возвысился над ними всеми, ясный и сильный, и все же хриплый на некоторых нотах. Меццо-сопрано. Это слово всплыло из глубин памяти Несты, произнесенное тучным учителем музыки, который быстро объявил Несту безнадежной в пении или игре, но обладающей необычайно тонким слухом.

Песня закончилась, и из Меррилл полились новые молитвы и слова, Клото молчала рядом с ней. Потом заиграла другая песня — на этот раз веселее, быстрее, чем первая. Как будто песни были прогрессией. Это был мелодичный напев, слова переливались друг через друга, как вода, танцующая на склоне горы, и нога Несты постукивала по земле в такт ритму. Неста могла поклясться, что под подолом одеяния Гвин нога жрицы делала то же самое. Слова и контрмелодии танцевали вокруг и вокруг, пока стены не загудели от музыки, пока камень, казалось, не запел в ответ.

Они закончили и начали другую песню, которую сопровождал раскатистый барабанный бой, а затем один голос. Затем к ним присоединилась арфа, а вместе с ней и второй голос. Потом лютня и третий голос. Все трое пели вокруг и друг другу, еще одна коса голосов и мелодий. Они дошли до второго куплета, и остальные четверо присоединились к ним, и все в комнате вместе с ними.

Голос Гвин взмыл, как птица, над пещерой, когда она начала третью песню соло, и Неста закрыла глаза, наклоняясь к музыке, закрывая одно чувство, чтобы насладиться голосом своей подруги. Что-то манило в песне Гвин, чего не было в песне других. Как будто Гвин звала только ее, ее голос был полон солнечного света, радости и непоколебимой решимости. Неста никогда не слышала такого голоса, как у Гвин — поочередно натренированного и дикого, как будто было так много звуков, борющихся за то, чтобы вырваться из Гвин, что она не могла полностью сдержать их. Как будто звук должен был высвободиться в мир.

Остальные присоединились к Гвин для второго куплета, и гармония арфы поднялась над их песней, арками бессловесных нот.

С закрытыми глазами только музыка имела значение — песня, голоса, арфа. Она обернулась вокруг нее, как будто она упала в бездонную лужу звука. Голос Гвин снова зазвучал на такой высокой ноте, что был похож на луч чистого света, пронзительный и призывающий. Два других голоса присоединились, пульсируя вокруг этой повторяющейся высокой ноты, арфа все еще бренчала, голоса шептали и текли, убаюкивая Несту вниз, вниз, вниз в чистое, древнее место, где не существовало никакого внешнего мира, никакого времени, ничего, кроме музыки в ее костях, камнях у ее ног, сбоку и над ее головой.

Музыка обретала форму в глазах Несты, когда жрицы пели стихи на языках столь древних, что их больше никто не произносил. Она увидела то, о чем говорила песня: мшистую землю и золотое солнце, чистые реки и глубокие тени древнего леса. Арфа заиграла, и впереди покатились горы, словно от удара этих струн рассеялась пелена, и она полетела к ней — к массивной, окутанной туманом горе, к земле, бесплодной, если не считать мха, камней и серого, бурного моря вокруг. На самой вершине горы возвышались две вершины, а на камнях, торчащих по бокам, были вырезаны странные древние символы, такие же древние, как сама песня.

Тело Несты растаяло, ее кости и камни пещеры стали далеким воспоминанием, когда она вплыла в гору, увидела высокие резные ворота и прошла через них в темноту, настолько полную, что она была первозданной; темнота, полная живых существ, ужасных вещей.

Тропинка вела в темноту, и она пошла по ней, мимо дверей без ручек, запечатанных навсегда. Она чувствовала, что за этими дверями скрываются ужасы, один ужас больше других — существо из тумана и ненависти, — но песня вела ее мимо них всех, невидимая и незамеченная.

Это место было смертельно опасным. Место страданий, ярости и смерти. Сама ее душа трепетала, бродя по его залам. И даже несмотря на то, что она прошла мимо двери, защищая ее от этого существа, более ужасного, чем все остальные… она знала, что оно наблюдает за ней. Она отказывалась оглядываться, признавать это.

Так Неста плыла вниз и вниз, арфа и голоса пульсировали и направляли ее, пока она не остановилась перед скалой. Она положила на него руку, чтобы убедиться, что это всего лишь иллюзия, и прошла через нее, вниз по другому длинному коридору, под самой горой, а затем оказалась в пещере, почти близнеце той, в которой пели жрицы, как будто они были связаны песней и сном.

Но не из красного камня, а из черного. Символы были выгравированы на гладком полу, на изогнутых стенах, поднимаясь к потолку так высоко, что он терялся во мраке. Заклинания и обереги пульсировали вокруг комнаты, но там, в центре пространства, она стояла на полу, как будто ее положил кто-то, кто просто ушел и забыл …

Там, в центре комнаты, стояла маленькая золотая арфа.

Холод просочился сквозь Несту, проясняя ее мысли достаточно, чтобы понять, где она находится. Что музыка жриц погрузила ее в транс, что ее собственные кости и камень горы, окружавшей ее, были ее магическими инструментами, и она перенеслась в это место …

Арфа поблескивала в темноте, словно в металле и струнах таилось собственное солнце. Сыграй на мне, — казалось, шептала она. Дай мне спеть. Соедини свой голос с моим.

Ее рука потянулась к струнам. Да.

Арфа вздохнула, с нее сорвалось тихое мурлыканье, когда рука Несты приблизилась. Мы откроем двери и пути; мы будем двигаться через пространство и вечность вместе. Наша музыка освободит нас от земных правил и границ.

Да, она будет играть на Арфе, и не будет ничего, кроме музыки, пока не погаснут звезды.

Играй. Я так давно хотела играть, — сказала она, и Неста могла поклясться, что услышала в этом звуке улыбку. Что может открыть здесь моя песня? Холодный, невеселый смех пробежал по костям Несты. Она снова запела: Играй, играй…

Песня оборвалась, и видение разбилось вдребезги.

У Несты подогнулись колени, когда зал вновь прояснился, и она рухнула на скамью, заработав встревоженный взгляд Гвин через толпу. Сердце ее бешено колотилось, во рту пересохло, словно он наполнился песком, и она заставила себя подняться. Выслушав конец службы, она собрала все воедино и поняла, что обнаружила в своем невольном прорицании.

***

— Ты в этом уверен?

Кассиан прислонился бедром к столу Риса.

— Неста сказала, что Арфа находится под Тюрьмой.

— Она никогда не была в Тюрьме, — нахмурился Рис.

Кассиан искренне думал, что Неста может быть пьяна, когда час назад она ворвалась в столовую, задыхаясь, и рассказала ему свою дикую историю. Он едва мог понять, что она сказала, за исключением того факта, что она верила, что Арфа была в Тюрьме.

Хуже того, она разбудила Арфу в Тюрьме. Какое опустошение это может вызвать? Эта мысль холодила Кассиана до глубины души.

Поэтому он прилетел сюда и нашел Риса в своем кабинете. Он снова корпел над томами старых целителей, пытаясь найти способ спасти свою пару.

Рис откинулся на спинку сиденья. Думая.

Аз отправился на место встречи на восточном побережье, чтобы получить отчет от Мор о ситуации в Валлахане, а Фейра ужинала с Амрен, так что сегодня они были только вдвоем.

Кассиан предложил, чтобы Неста сама рассказала Рису, но она отказалась. Она была потрясена — ей требовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Он проверит ее позже. Убедиться, что она не ушла слишком далеко в свои мысли.

Рис побарабанил пальцами по бицепсу. Он долго смотрел на свой стол.

— Когда мы услышали о предательстве Берона, я попросил Гелиона показать мне, как применить щит, подобный тому, что был у меня вокруг Фейры, к самой Тюрьме.

— Ты догадывался, что это произойдет?

— Нет. — мускул дрогнул на челюсти Риса. — Фейра и я были обеспокоены тем, что Берон попытается освободить заключенных, чтобы использовать их в конфликте-так же, как мы использовали Костореза на войне. Дай мне одну ночь, и я распутаю щит и открою ее для вас завтра.

— Так много времени потребуется, чтобы снять щит?

Рис провел рукой по волосам. Беспокойство прочертило глубокие морщины на его лбу.

— Это сочетание магии и заклинаний, так что да. И я признаю, что в эти дни я достаточно рассеян, что мне требуется дополнительное время, чтобы убедиться, что все сделано правильно.

Желудок Кассиана сжался от мрачного выражения лица Риса. Но он только сказал:

— Хорошо.

На столе появился меч, призванный оттуда, где его держал Рис. Великий меч, который Сделала Неста.

— Возьми его с собой, — тихо сказал его Лорд. — Я хочу посмотреть, что произойдет, если Неста воспользуется им.

— Посещение тюрьмы-не время для одного из твоих экспериментов, — возразил Кассиан.

Звезды в глазах Риса погасли. — Тогда будем надеяться, что ей не придется его применять.

Глава 53

— Рисанд действительно отдал мне этот меч по собственной воле? — спросила Неста Кассиана на следующее утро, когда они поднимались по замшелому, усыпанному камнями склону высокой горы, известной как Тюрьма. Все было именно так, как она представляла себе в трансе — и еще ужаснее в жизни. Сама земля казалась покинутой. Как будто что-то великое когда-то существовало здесь, а потом исчезло. Как будто земля все еще ждала его возвращения.

— Рис сказал, что если мы идем в Тюрьму, то должны быть хорошо вооружены, — сказал Кассиан, его темные волосы трепал холодный, влажный ветер с бушующего серого моря за равниной справа от них. — И это лучшее место, которое он может придумать для нас, чтобы опробовать меч, который ты Сделала.

— Значит, если все пойдет плохо, по крайней мере, это убьет меня, а не кого-то еще? — Неста не смогла сдержать резкости в голосе. Рис рассеял их здесь, оставив у подножия горы, так как никакая магия не могла пробить ее тяжелые чары. Неста не могла смотреть ему в глаза.

— Тебя не убьют. Ни этим клинком, ни чем-то еще. — Его челюсть сжалась, когда он осмотрел возвышающиеся ворота далеко наверху. Он поместил многих из нынешних заключенных внутрь, и Неста слышала душераздирающие рассказы Фейры о посещении Тюрьмы несколько раз. Это немного пугало ее сестру — то, что Фейра находила это окаменевшим, не помогало ощущению скручивания в животе Несты.

— Ты помнишь правила? — спросил Кассиан, когда они приблизились к костяным воротам, украшенным замысловатой резьбой со всевозможными существами.

— Да. — Держать Кассиана за руку все время, не говорить об Амрен, не говорить ни о чем, что касается Клада, двора или беременности Фейры, не говорить о существах, которых он сюда поместил, не делать ничего, кроме как идти и оставаться начеку. И вытащить эту Арфу, пока она не развязала хаос.

Костяные ворота со стоном открылись. Кассиан напрягся, но продолжал карабкаться вверх.

— Похоже, нас ждут.

***

Они спустились в темноту, в самый ад.

Неста вцепилась в руку Кассиана. Один из Сифонов Кассиана вспыхнул красным светом, окровавив черные стены и двери, мимо которых они иногда проходили.

Кассиан двигался плавно, как опытный воин, но она заметила, что его взгляд метался по тропинке, по которой они шли, которая уходила в землю. Вход в потайной зал, который она видела в своем прорицании, находился далеко — далеко внизу-между железной дверью с единственной руной на ней и маленькой нишей в камне.

Сквозь скалу донесся тихий шепот. Она могла бы поклясться, что за одной дверью скребли ногти. Когда она взглянула на Кассиана, его лицо побледнело. Он заметил ее пристальный взгляд и похлопал себя по левой груди — прямо над толстым шрамом. Указание на то, кто был заключен за этой дверью. Кто провел по ней ногтями.

Кровь застыла у нее в жилах. Голубая Эннис.

Кобальтовая кожа и железные когти, рассказывал он. Эннис наслаждалась поеданием своей добычи.

Неста сглотнула, сжав руку Кассиана, и они продолжили спуск.

Прошли минуты или часы, она не знала. Во мраке, в тяжелом шепчущем воздухе время перестало иметь значение.

Ее охватила тошнота. Амрен была в этом месте тысячи лет, брошенная глупцами, которые боялись ее в ее истинном облике, того существа из пламени и света, которое опустошило армию Хэйберна.

Неста не могла себе представить, что проведет здесь целый день. Год.

Она не знала, как Амрен не сошла с ума. Как она нашла в себе силы выжить.

Она плохо обращалась с Амрен. Маленькая мысль застряла у нее в голове. Она использовала ее, как и сказала Амрен, как щит против всех. И Амрен, которая пережила тысячелетия в этом ужасном месте, рядом с самыми страшными монстрами на земле … Амрен находила ее отвратительной.

Печаль жгла, как кислота.

Что-то грохнуло в скале слева от них, и Неста вздрогнула. Кассиан сжал ее руку.

— Не обращай внимания, — пробормотал он.

Вниз и вниз, в место хуже ада. А потом она увидела нишу, выжженную в ее памяти. И — да, рядом была железная дверь с единственной руной на ее поверхности.

Неста дернула подбородком в сторону лысого камня.

— Через скалу.

Когда Кассиан не ответил, она повернулась к нему.

Его взгляд был прикован к железной двери. Его золотисто-коричневая кожа стала пепельной.

Его губы произнесли имя существа, стоящего за ним.

Лантис.

— Ты уверена… — Кассиан сглотнул. — Ты уверена, что это то самое место?

— Да, — не давая им времени передумать, Неста протянула свободную руку и шагнула к камню.

Ее пальцы прошли сквозь камень. Как будто его и не существовало.

Кассиан дернул ее назад, но она рванулась вперед, и ее рука, затем запястье и рука полностью исчезла. А потом они оказались за стеной.

— Я понятия не имел, что в Тюрьме есть что-то еще, — выдохнул Кассиан, когда они продолжили свой путь по другому коридору. Никаких дверей, только гладкий камень. — Я думал, там только камеры.

— Я же говорила, — ответила она. — Я видела здесь комнату.

Свет Сифона на руке Кассиана высветил арку и нишу — и вот она. Рельефные символы, вырезанные на полу, отбрасывали тени на темно-красный свет. Вся круглая комната была полна ими. А в ее центре — золотая Арфа, покрытая замысловатым тиснением, оправленная серебряными струнами.

Она не пела, не говорила. С таким же успехом это мог быть обычный инструмент.

Именно поэтому Неста остановила Кассиана под аркой, не решаясь ступить на резной пол.

— Нам нужно быть осторожными. — Неста заглянула в огромную пустую комнату. — Здесь есть обереги и заклинания.

Кассиан потер подбородок свободной рукой.

— Моя магия не склоняется к заклинаниям. Я могу взорвать магические щиты и обереги, но если это ловушка, с которой столкнулись Фейра и Амрен при Летнем дворе, я не могу ее почувствовать.

Неста быстро постучала ногой.

— Обереги Рисанда на Маске не смогли удержать меня. Маска хотела, чтобы я пришла, поэтому она позволила мне пройти. Может быть, Арфа сделает то же самое. Подобное взывает подобное, как вы все любите говорить.

— Я не позволю тебе войти в эту комнату одной. Особенно, если эта штука хочет поиграть.

— Не думаю, что у нас есть выбор.

Он сжал ее руку, мозоли потерлись о ее собственную.

— Ты веди, я пойду следом.

— А что, если мое присутствие останется незамеченным, а твое устроит ловушку? Мы не можем так рисковать…

Его горло дернулось.

— Я не могу рисковать тобой.

Эти слова врезались ей в сердце.

— Я … Ты можешь. — Прежде чем он успел возразить, она сказала: — Ты учишь меня быть воином. И все же ты уберегаешь меня от опасности? Чем это лучше, животного в клетке?

Эти слова, должно быть, задели его за живое.

— Хорошо. — Кассиан отстегнул огромный меч, который носил для нее. Он пристегнул его на ее талии, его вес был значительным. Она поправила равновесие. — Попробуем по-твоему. И при первых же признаках чего-то плохого мы уходим.

— Прекрасно. — Она проглотила сухость во рту.

Его глаза блеснули, заметив ее нерешительность.

— Еще не поздно передумать.

Неста ощетинилась.

— Я никому, кроме нас, не позволю прибрать к рукам Арфу.

С этими словами она подошла к разделительной линии между залом и комнатой. Собравшись с духом, она сделала шаг вперед.

Это было все равно что шагать по грязи.

Но обереги пропустили ее. Неста сделала еще один шаг, вытянув руку за спину, держа Кассиана за руку. Давление заклинаний давило на ее икры, бедра, тело, сдавливая легкие.

— Это не похоже ни на какие обереги, которые я чувствовала раньше, — прошептала она, стоя неподвижно, ожидая любого намека на сработавшую ловушку. — Они ощущаются очень древними. Невероятно древними.

— Вероятно, они появились еще до того, как это место использовалось в качестве Тюрьмы.

— А что было раньше?

— Никто не знает. Она всегда была здесь. Но эта комната… — Он оглядел пространство за ее спиной. — Я и не знал, что здесь есть такие места. Может быть… — Он нахмурился. — Часть меня задается вопросом, была ли Тюрьма построена или снабжена своими заключенными, чтобы скрыть присутствие Арфы. Здесь так много страшных сил, и обереги на самой горе …

— Интересно, может, кто-то спрятал Арфу, зная, что ее никогда не заметят, когда вокруг нее столько ужасной магии? — У нее снова пересохло во рту. — Но кто ее сюда поместил?

— Твоя догадка не хуже моей. Кто-то, кто существовал до того, как правили Высшие Лорды. Рис как-то сказал мне, что этот остров мог быть даже восьмым двором.

— Ты не узнаешь эти знаки на земле?

— Вовсе нет.

Она глубоко вздохнула. — Не думаю, что сработали какие-то ловушки.

Он кивнул.

— Поторопись.

Их взгляды встретились, и Неста отвернулась от неприкрытого беспокойства в его глазах, когда она вырвала свою руку из его и вошла в комнату.

***

Обереги тяжело ложились на кожу Несты с каждым шагом по каменному полу к сияющей Арфе.

— Похоже, что ее недавно отполировали, — заметила она Кассиану, наблюдавшему за происходящим из-под арки. — Как это возможно?

— Она существует вне пределов времени, как и Котел.

Неста изучала резьбу на полу. Все они, казалось, двигались по спирали к одной точке. — Я думаю, это звезды, — выдохнула она. — Созвездия. — И как золотое солнце, Арфа стояла в центре системы.

— Это Ночной Двор, — сухо сказал Кассиан.

Но это как-то… отличалось от магии Ночного Двора. Неста остановилась перед Арфой, обереги впивались в ее кожу, пока она рассматривала ее золотую оправу и серебряные струны. Арфа стояла на большом изображении восьмиконечной звезды. Ее стороны света были длиннее остальных четырех, а Арфа располагалась прямо в центре звезды.

Волосы у нее на затылке встали дыбом. Она могла бы поклясться, что кровь в ее теле изменила направление.

У нее было неприятное ощущение, что ее приманили сюда.

Ни Котел, ни Матерь, ни Арфа. А что-то большее. Что-то, что простиралось до самых звезд, вырезанных вокруг них.

Его прохладные, легкие руки направляли ее запястья, когда она взяла Арфу.

Ее пальцы коснулись ледяного металла. Арфа жужжала под ее кожей, как будто все еще держала свою последнюю ноту, с тех пор, как она была использована в последний раз…

Фэйри закричали, колотя по камню, которого не было мгновение назад, умоляя за своих детей, умоляя, чтобы их выпустили, выпустили, выпустили…

У Несты было ощущение падения сквозь воздух, звезды и время…

Это была ловушка, и наши люди были слишком слепы, чтобы увидеть ее…

Вечность, звезды и тьма окутали ее…

Фэйри царапали камень, царапая ногтями скалу там, где когда-то была дверь. Но путь назад был теперь навсегда закрыт, и они умоляли, пытаясь провести своих детей через твердую стену, если только их детей можно было пощадить…

Вспыхнул ослепительный свет. Когда он рассеялся, она оказалась в белокаменном дворце.

Большой зал, где пять тронов украшали возвышение. Шестой трон в центре занимала остроухая старуха. Золотая корона с шипами покоилась на ее голове, сверкая, как ненависть в ее черных глазах.

Старуха-фейри напряглась, голубые бархатные одеяния колыхнулись при этом движении. Ее глаза, ясные, несмотря на морщинистое лицо, заострились. Прямо на Несту.

— У тебя есть Арфа, — сказала королева голосом, похожим на шуршание бумаги. И Неста знала, перед кем она застыла, какая корона лежала на ее тонких седых волосах. Скрюченные пальцы Бриаллин сжались на подлокотниках трона, а глаза сузились. Королева улыбнулась, обнажив рот с полусгнившими зубами.

Неста отступила на шаг — или попыталась. Она не могла пошевелиться.

Ужасная улыбка Бриаллин стала еще шире, и она сказала как бы между прочим: — Мои шпионы сообщили мне, кто твои друзья. Полукровка и сломленная Иллирийка. Такие милые девушки.

Кровь Несты закипела, и она знала, что ее глаза пылают от ее силы, когда она прорычала,

— Если ты подойдешь к ним, и я разорву тебе горло. Я выслежу тебя и выпотрошу.

Бриаллин проворчала. — Такие узы глупы. Так же глупы, как ты все еще держишься за Арфу, которая поет ответы на все мои вопросы. Я знаю, где ты, Неста Арчерон.

Разразилась тьма.

Неподвижная, сплошная тьма, врезавшаяся в Несту так же сильно, как стена.

Крики все еще отдавались эхом.

Нет — нет, это был мужчина, выкрикивающий ее имя.

И она не врезалась в темноту. Она ударилась о камень и теперь лежала на полу с Арфой в руках.

— НЕСТА! — вспыхнул красный свет, омывая кровавым приливом камни, ее лицо, потолок. Но Сифоны Кассиана не могли пробиться сквозь защиту. Он не мог до нее дотянуться.

Неста прижала Арфу к груди, последние ее отзвуки эхом отдавались в ней. Она должна была отпустить ее. Каким-то образом, прикоснувшись к Арфе, пока Бриаллин носила Корону, она открыла путь между их умами, их глазами. Она видела Бриаллин, а Бриаллин видела ее, чувствовала, где она. Она должна была отпустить ее.

Она не могла сделать ничего, кроме как пошевелить кончиками пальцев, когда невидимая, гнетущая тяжесть навалилась на нее, как будто она расплющила ее в пыль на земле.

Отпусти, — мысленно приказала она, стиснув зубы и проведя пальцами по ближайшей струне. Освободи меня, проклятая тварь.

Ей ответил красивый, надменный голос, полный такой прекрасной музыки, что у нее разрывалось сердце. Мне не нравится твой тон.

С этими словами Арфа вонзилась в нее сильнее, и Неста беззвучно взревела.

Ее ноготь снова заскреб по струне. Отпусти меня!

Может быть, мне открыть дверь? Отпустить то, что поймано?

Да! Черт бы тебя побрал, да!

Прошло много времени, сестра, с тех пор, как я играла. Мне понадобится время, чтобы вспомнить правильные комбинации …

Не играй в игры. Неста похолодела при этом слове. Сестра. Как будто она и это существо-одно и то же.

Маленькие струны предназначены для игр — легких движений и прыжков, — но более длинные, заключительные … Такие глубокие чудеса и ужасы мы могли бы воплотить в жизнь. Такую великую и чудовищную магию сотворила я со своим последним менестрелем. Хочешь, я тебе покажу?

Нет, просто открой эти двери.

Как ты хочешь. Тогда дерни за первую струну.

Неста, не колеблясь, провела кончиком пальца по первой струне, сжимая и отпуская ее. Мелодичный смех наполнил ее разум, но тяжесть исчезла.

Неста тяжело вздохнула, подталкиваясь вверх, и обнаружила, что может двигаться, как ей заблагорассудится. Арфа неподвижно лежала в ее руках. Сам воздух казался легче. Игра. Как будто открыла другую дверь, но закрыла ее для Бриаллин.

— НЕСТА! — прокричал Кассиан с другого конца зала.

— Я в порядке, — крикнула она, стряхивая с себя затяжную дрожь. — Но я думаю, что кто-то очень злой использовал ее последним, — Она уставилась в темноту наверху. — Я думаю, они использовали ее, чтобы… чтобы заманить своих врагов и детей своих врагов в сам камень. — Неужели именно это и происходило с ней сейчас? Арфа толкала ее в скалу, сливая с ней ее душу? Она вздрогнула.

— Ты ранена? — спросил Кассиан. — Что случилось?

Она застонала, медленно поднимаясь.

— Нет. Я… я прикоснулась к ней, и она хранила воспоминания. Очень плохие. — Такого она никогда не забудет. — И нам нужно уходить. Она показала мне Бриаллин в Короне. Она видела меня здесь. — Слова вырывались наружу, когда Неста пробиралась обратно через тяжелую пещеру, чувствуя это центральное место, звезду в ее сердце, как физическое присутствие за спиной. Эти огромные, легкие руки, казалось, тянули ее, пытаясь заставить вернуться, но она не обращала на них внимания, объясняя Кассиану, что слышала от Арфы и что видела в видении с Бриаллин.

Дыхание Кассиана оставалось неровным. Он не расслабил ни одного мускула, пока она не ступила в туннельный коридор. Пока его рука снова не обхватила ее. Он даже не потрудился взглянуть на Арфу или прокомментировать слова Бриаллин. Он только оглядел ее в поисках каких-либо признаков повреждений.

Это было так же интимно, как любой взгляд, которым он когда-либо смотрел на нее. Даже когда он был глубоко внутри нее, двигаясь в ней, его взгляд никогда не был таким откровенно грубым.

Она прижала Арфу к боку и не смогла остановить руку, которую подняла к его щеке.

— Я в порядке.

Он поцеловал ее в сердце ладони.

— Не знаю, почему я не сомневался в тебе, — Он отстранился от ее прикосновения. — Давай уберемся отсюда к черту, — Мрачное обещание пронзало слова, и она знала, что они будут делать, как только сбросят Арфу, которая станет проблемой Рисанда.

Ее щеки вспыхнули, что-то похожее на удовольствие пронзило ее. Что он выбрал ее, их — что он так сильно хотел успокоения ее тела.

Она переплела свои пальцы с его, сжимая их так крепко, как только могла. Он сжал ее в ответ и потащил вниз по коридору, подальше от места боли и давно забытых воспоминаний. Меч отскочил от ее бедра, и она сказала, нарушая молчание:

— Атараксий.

Он взглянул на нее через плечо.

— Меч? Что это значит?

— Это из Древнего языка. На днях я нашла его в книге в библиотеке.

— Атараксий, — сказал он так, словно испытывал само оружие.

— Я так рада, что ты одобряешь.

— Это лучше, чем Убийца или Серебряное Величество, — бросил он в ответ. Его ухмылка была ярче, чем сияние Сифона на левой руке. Ее пульс участился. — Атараксий, — повторил он, и Неста могла поклясться, что клинок, висевший у нее на поясе, загудел в ответ. Как будто ему нравился звук его голоса так же, как и ей.

Они приблизились к концу туннеля, но Неста остановила его, потянув за руку.

— Что? — спросил он, осматривая пещеру. Но она поднялась на цыпочки и легонько поцеловала его. Он моргнул с почти комическим шоком, когда она отстранилась. — Для чего это было?

Неста пожала плечами, ее щеки запылали.

— Гвин и Эмери — мои друзья, — тихо сказала она. Она спрятала свой ужас от того, что Бриаллин смотрит на них. — Но… — Она сглотнула. — Я думаю, ты тоже, Кассиан.

Молчание Кассиана было ощутимым, и она проклинала себя за то, что обнажила это желание, это осознание. Жаль, что она не может стереть эти слова, эту глупость.

— Я всегда был твоим другом, Неста, — хрипло сказал он. — Всегда.

Ей было невыносимо видеть то, что было в его глазах.

— Я знаю.

Кассиан коснулся губами ее виска, и они наконец вышли из туннеля, выйдя на главную дорогу Тюрьмы, в ее тяжелый мрак.

Неста прошептала, наконец-то осмелившись произнести это.

— И я всегда…

Кассиан бросил ее за спину так быстро, что остальные слова замерли у нее в горле.

— Беги. — Его сердцебиение — его чистый ужас — наполнило воздух. — Неста, беги.

Она повернулась к тому, с чем он столкнулся, его иллирийский клинок сверкал рубином в свете Сифона. Как будто лезвие могло что-то сделать.

Дверь в камеру Лантиса была открыта.

Глава 54

Кассиан увидел открытую дверь в камеру Лантиса и понял две вещи.

Первое и самое очевидное было то, что он вот-вот умрет.

Второе, он сделает все, что угодно, лишь бы не допустить, чтобы Неста постигла та же участь.

Второе прояснило его разум, охладило и обострило его страх, превратив его в другое оружие. К тому времени, как голос выскользнул из темноты вокруг них, он был готов.

— Я все гадал, когда же мы с тобой снова встретимся, Повелитель Бастардов.

Кассиан никогда, ни разу, не забывал тембр и холодность этого голоса, от которого даже кровь его покрывалась инеем. Но Кассиан ответил:

— За все эти столетия здесь, ты так и не придумал для меня более оригинального имени?

Смех Лантиса обвился вокруг них, как змея. Кассиан сжал руку Несты, хотя его приказ бежать все еще висел между ними. Бежать было уже поздно. По крайней мере, для него. Все, что ей оставалось, — это выиграть время для побега.

— Ты считал себя таким умным с фокусом с зеркалом, — вскипал Лантис, голос эхом разносился вокруг них. Свет левого сифона Кассиана открывал лишь красноватую туманную тьму. — Думал, что сможешь превзойти меня, — Еще один смешок. — Я бессмертен, мальчик. Истинный бессмертный, каким ты, возможно, никогда и не надеешься стать. Два века здесь-ничто. Я знал, что мне нужно только выждать время, прежде чем я найду способ сбежать.

— Ты нашел способ? — Кассиан протянул руку к туману, который был Лантисом. — Похоже, тебе кто-то помог. — Он прищелкнул языком.

Ему оставалось только ждать — ждать, пока не начнется атака. Тогда Неста сможет бежать. Она застыла рядом с ним, совершенно оцепенев. Он толкнул ее ногой, пытаясь вывести из оцепенения. Ему нужно, чтобы она была готова бежать, а не приросла к месту, как олень.

— Дверь открылась только по моей воле, — промурлыкал Лантис.

— Лжец. Кто-то открыл ее для тебя.

Туман Лантиса сгустился, грохоча от гнева.

Неста громко сглотнула, и Кассиан понял. Когда она приказала Арфе отпустить ее … Арфа также освободила Лантиса. Просто открой эти обереги, — приказала она. Так оно и было: обереги на ней и обереги рядом — на камере Лантиса. Она сказала, что хочет поиграть. И вот она-игра с их жизнями.

Что, если Арфа протянула свою руку дальше двери Лантиса? Что, если все двери камер здесь были открыты …

Черт.

Но Кассиан сказал чудовищу, которого он боялся больше всех остальных:

— Так ты собираешься кружиться вокруг меня, как дождевая туча? А как же та красивая фигура, которую я видел в зеркале?

— Это то, что предпочитает твой спутник? — прошептал Лантис слишком близко-слишком близко.

Неста отпрянула. Лантис вдохнул.

— А ты кто?

— Ведьма, — выдохнула она. — Из темного сердца Орида.

— Это имя я давно не слышал. — Голос Лантиса прозвучал всего в нескольких футах от Несты.

Кассиан стиснул зубы. Ему нужно было, чтобы чудовище собралось с другой стороны от нее — чтобы путь наверх был свободен. Пришлось привлечь внимание Лантиса к себе.

— Но ты не пахнешь тяжестью Орида, его отчаянием, — вдох, все еще позади них, преграждал выход. — Твой запах… — Он вздохнул. — Жаль, что ты испортила такой запах вонью Кассиана. Я едва могу различить на тебе что-либо, кроме его сущности.

Только это, понял Кассиан, удерживало Лантиса от осознания того, кем она была. Заинтересовался, как и Косторез. Но она открыла еще одну опасную истину: куда ударить первым.

— Что ты скрываешь за собой? — спросил Лантис, и Неста повернулась, словно выслеживая его, пряча Арфу за спиной. Однако Лантис усмехнулся. — А. Теперь я это вижу. Я долго гадал, кто придет за ней. Знаешь, я слышал ее музыку. Последняя нота, словно эхо застыло в камне. Я был удивлен, обнаружив ее здесь, спрятанную под Тюрьмой, после стольких лет.

Туман закружился, и Лантис протянул:

— Такая изысканная музыка. Какое чудо. Все подчиняется этой Арфе: времена года, царства, порядок времени и миров. Они не имеют для нее никакого значения. И ее последняя строка… — Он рассмеялся. — Даже Смерть склоняется перед этой струной.

Неста снова сглотнула. Кассиан крепче сжал ее руку и небрежно сказал:

— Вы, истинные бессмертные, все одинаковы: высокомерные болтуны, которые любят слушать, только себя.

— А вы, фейри, все слепы к самим себе. — пропел Лантис, снова кружась, и Кассиан приготовил свой клинок. — Основываясь только на запахе, я бы сказал, что вы двое…

Кассиан отпустил руку Несты и рванулся вперед, вонзив клинок в туман, прежде чем Лантис успел произнести еще одно проклятое слово.

Лантис закричал от ярости, когда Сифоны вспыхнули, и Кассиан взревел:

— БЕГИ! — прежде чем ударить снова. Лантис отступил, и Кассиан воспользовался дыханием, чтобы освободить Сифон из левой руки, прежде чем бросить его ей, желая, чтобы он зажегся.

— Иди! — скомандовал он, бросая ей камень. Красный свет брызнул на ее напряженное от страха лицо, когда она поймала его Сифон, но Кассиан уже повернулся к Лантису.

Хруст затихающих шагов подсказал ему, что Неста повиновалась.

Хорошо.

Лантис собрался в темноте, как кобра, готовая нанести удар.

Кассиан только молился, чтобы Неста успела выбраться из ворот прежде, чем он умрет.

***

Неста бежала от голоса, вплетавшего в себя ненависть, жестокость и голод. Голос, который лишил ее радости, тепла, всего, кроме первобытного страха.

Ее бедра протестовали против крутизны тропы, но она бежала к воротам, повинуясь приказу Кассиана, рев воина и чудовища эхом отражался от камней. Позади нее вспыхнул красный свет. Двери тюремных камер задребезжали. Звери за их спинами завизжали, как будто поняли, что один из них выбрался.

В одной руке она сжимала Арфу, в другой-Сифон Кассиана. Она должна была добраться до ворот. Спуститься с горы. А потом позвать Рисанда и молиться, чтобы у него было какое-нибудь заклинание, чтобы почувствовать ее имя на ветру. Тогда ей придется мчаться обратно в гору, вниз по тропинке, и …

Кассиан может быть уже мертв к тому времени, когда она доберется до ворот. Возможно, он сейчас умирает.

Холодная стрела пронзила ее сердце.

Она убежала от него. Ушла от него.

Арфа согрелась в ее руке, напевая. Золото блестело, словно расплавленное.

Мы откроем двери и пути; мы будем двигаться сквозь пространство и вечность вместе, — пела она во время ее непреднамеренного прорицания. Наша музыка освободит нас от земных правил и границ.

Открытые двери … Она открыла им дверь — в камеру Лантиса. Открыла дверь своей собственной силой, давящей на нее. Но двигаться в пространстве …

Маленькие струны предназначены для игр — легких движений и прыжков, — но более длинные, заключительные … Такие глубокие чудеса и ужасы мы могли бы воплотить в жизнь.

Неста пересчитала струны. Двадцать шесть. Она коснулась первой, самой маленькой, чтобы освободиться от власти Арфы, но что сделали остальные?

Двадцать шесть, двадцать шесть, двадцать шесть …

Откуда-то издалека донесся голос Гвин, рассказывающий о более ранних исследованиях Меррилл по измерениям. Возможно о двадцати шести измерениях.

Мы будем двигаться через пространство и вечность вместе … Маленькие струны предназначены для игр — легкого движения и прыжков … Могла ли Арфа… У Несты перехватило дыхание. Сможет ли Арфа перенести ее из одного места в другое? Не только открыть дверь, но и создать такую, через которую она могла бы пройти?

Освободи нас от земных правил и границ …

Она должна была попробовать. Ради Кассиана.

В сумраке наверху шевельнулось движение, торопливые шаги направились в ее сторону. Кто-то вошел в Тюрьму через ворота. Неста повернула Сифон Кассиана на звук, готовясь к тому, что монстр может обрушиться вниз.

Мужчины-фейри в изношенных, грязных доспехах бросились к ней. По крайней мере, десять солдат Осеннего Двора.

Она знала, кто послал их, рассеянные силой Кощея. Кто управлял ими, даже из-за моря.

Я знаю, где ты, Неста Арчерон.

И с тех пор, как Рис опустил щиты вокруг Тюрьмы… они вошли прямо внутрь.

Неста не думала. Она схватила этот серебряный огонь внутри себя. Пусть он обвивает ее руки.

— Отведи меня к Кассиану, — прошептала она и дернула первую серебряную струну Арфы.

Мир и приближающиеся солдаты исчезли, и у нее возникло ощущение, что ее перебросили, даже когда она стояла неподвижно, и она молилась и молилась.

Сверкнул металл, вспыхнул красный свет, и перед ней оказался Кассиан, истекающий кровью на земле, Сифоны пылали, сражаясь с туманом перед ним.

Некуда было нанести смертельный удар. Туман рассеивался при каждом ударе меча Кассиана, и Лантис кричал на каждый, но Лантиса нельзя было убить. Только сдержать, рассказывал Кассиан.

И Арфа могла открывать двери — но не убивать людей. Она побежала к Кассиану, держа палец на струне Арфы, чтобы вытащить их оттуда.

Но глаза Кассиана вспыхнули, и он закричал:

— Получи…

Туман обернулся вокруг его горла и швырнул его.

Ее крик разнесся по туннелю, когда он ударился о каменную стену, хрустнув крыльями, и упал на пол. Он не двигался.

Смех, похожий на скрежет ножа по камню, наполнил туннель, а затем Неста тоже была отброшена, врезавшись в стену с такой силой, что ее зубы клацнули, а голова закружилась, дыхание со свистом вырвалось из нее, когда ее пальцы коснулись Арфы, прежде чем она упала на пол.

Но она приземлилась рядом с Кассианом и поспешила перевернуть его, молясь, чтобы его шея не сломалась, чтобы она не обрекла его на смерть, придя сюда…

Грудь Кассиана вздымалась и опускалась, и могучее, первобытное существо внутри ее тела вздохнуло с облегчением. Недолго, потому что Лантис снова рассмеялся.

— Ты захочешь, чтобы удар убил его, прежде чем я покончу с вами обоими, — сказало существо. — Ты пожалеешь, что не убежала. — Но Неста отказалась услышать еще хоть слово, когда склонилась над Кассианом, единственным существом между ним и Лантисом.

Она уже бывала здесь раньше.

Он лежал в этой самой позе, положив голову ей на колени, и Смерть смеялась над ними.

Потом она свернулась вокруг него и стала ждать смерти. Затем она перестала бороться.

На этот раз она не подведет. Туман сгустился, и она могла поклясться, что почувствовала, как к ней тянется чья-то рука.

Этого было достаточно, чтобы заставить ее двигаться.

Выхватив меч тем же движением, которым она вскочила на ноги, Неста нанесла идеальный удар.

Лантис закричал, и это было совсем не похоже на то, что она слышала раньше — это был оглушительный звук чистого шока и ярости.

Неста подняла Атараксий, перенеся его вес между ног, чтобы убедиться, что ее поза была ровной. Непоколебимой. Клинок начал светиться.

Туман извивался, съеживался и извивался, словно сражался с невидимым врагом, а потом стал плотным, расцветая красками.

Перед ней стоял голый золотоволосый мужчина. Он был среднего роста, его золотистая кожа была покрыта мускулами, его остроконечное лицо пылало ненавистью. Не отталкивающее, ужасное создание, а прекрасное.

Его черные глаза сузились, когда он прошипел:

— Это не Нарбен. — Это имя ничего ей не говорило.

Неста сделала выпад, поставив Атараксий на восьмую позицию. Лантис отскочил назад.

Кассиан застонал, приходя в сознание.

— Какой ты бог смерти? — спросил Лантис, переводя взгляд с клинка на нее. Серебряный огонь, шипящий в ее глазах.

Неста снова замахнула Атараксий, и Лантис отпрянул. Боясь клинка.

То, что не могло быть убито, боялось ее клинка. Не ее, а Атараксий. Она сделала оружие.

— Иди в свою камеру. — Неста сделала шаг вперед, указывая Атараксием перед собой. Лантис медленно попятился к своей камере.

— Что это за клинок? — Его золотистые волосы упали до пояса, когда он снова попятился.

— Его зовут Атараксий, — выплюнула Неста. — И это будет последнее, что ты увидишь.

Лантис разразился смехом, похожим на карканье вороны. Отвратительно по сравнению с его прекрасной фигурой.

— Ты назвала смертоносный меч Атараксий? — Он взвыл, и сама гора содрогнулась.

— Он убьет тебя, нравится тебе его имя или нет.

— О, я так не думаю, — вскипел Лантис. — Я участвовал в Дикой Охоте еще до того, как ты стала обрывком существования, ведьма из Орида. Я призывал собак, и весь мир съеживался от их лая. Я скакал во главе Охоты, и фейри и зверь склонялись перед нами.

Неста перевернула Атараксий в руке, движение, которое она привыкла делать с иллирийскими клинками в свободные моменты во время тренировок. Она часто видела, как Кассиан делает это, и обнаружила, что это рассеивает лишнюю энергию.

Она и не подозревала, что это такая эффективная техника запугивания. Лантис отпрянул.

Она молилась, чтобы солдаты Осеннего Двора, спускающиеся по тропе в любой момент, тоже заколебались перед клинком. Знала, что они этого не сделают. Не с Бриаллин и Короной, контролирующими их.

— Какой ты бог смерти? — снова спросил Лантис. — Кто ты под этой плотью?

— Я никто, — отрезала она.

— Чей огонь горит серебром в твоих глазах?

— Ты знаешь, чей это огонь, — запнулась она.

Но почему-то это было правдой. Кожа Лантиса побледнела.

— Это невозможно. — Он посмотрел на Арфу рядом с шевелящимся Кассианом, и его глаза снова расширились. — Мы слышали о тебе здесь, внизу. Ты та, о ком шептали море, ветер и земля, — Он содрогнулся. — Неста. — Он ухмыльнулся, показав слишком длинные зубы. — Ты обокрала Котел.

Лантис остановился. И протянул широкую изящную руку.

— Ты даже не знаешь, что можешь сделать. Приходи. Я покажу тебе, — Он снова улыбнулся своими слишком длинными зубами, и его лицо из прекрасного превратилось в ужасное. — Пойдем со мной, Королева Королев, и мы вернем то, что когда-то было потеряно. — Эти слова были колыбелью, сладким обещанием. — Мы восстановим то, чем были до того, как золотые легионы фейри сбросили свои цепи и свергли нас. Мы возродим Дикую Охоту и будем безудержно скакать по ночам. Мы построим дворцы льда и пламени, дворцы тьмы и звездного света. Магия снова потечет свободно.

Неста видела, как портрет Лантиса размылся в воздухе вокруг них. Она увидела себя на черном троне с такой же короной в распущенных волосах. Огромные ониксовые звери — чешуйчатые, как те, что она видела на колоннах в Вытесанном Городе, — лежали у подножия помоста. Атараксий стоял у трона, а с другой стороны от нее … Лантис сидел рядом, его рука переплеталась с ее. Их царство было бесконечным; их дворец был построен из чистой магии, которая жила и процветала вокруг них. Арфа стояла позади них на алтаре, Маска тоже, но золотой Короны там не было.

Она покоилась на голове Лантиса.

И это была та запутанная нить, которая вытащила ее оттуда, — голый блеск его жадности. Он видел Арфу, знал, что она охотится за Кладом, и рассказал, что будет с ней делать. О Короне, на которую он претендовал. Это не имело бы никакого влияния на нее, но их правление было бы принуждением. Порабощением.

Четвертый предмет лежал на алтаре, скрытый тенью. Но она не могла разглядеть ничего, кроме блеска истертой веками кости…

Видение изменилось, и они извивались на огромной черной кровати, золотистая кожа спины Лантиса сияла, когда он двигался внутри нее. Такое наслаждение — она никогда ни с кем не испытывала такого наслаждения. Только он мог трахать ее так глубоко, ее тело было теплым, гибким и влажным для него, и скоро, скоро его семя пустит корни в ее чреве, и ребенок, которого она родит, будет править целыми вселенными…

Еще одна запутанная нить вела наружу. Мимо иллюзии.

Ее тело не принадлежало ему, чтобы прикасаться к ней, наполниться жизнью. И она познала наслаждение более богатое, чем то, что он ей показал.

Неста моргнула, и он исчез.

Лантис прорычал. Теперь он стоял на расстоянии длины Атараксия.

— Я могу решить эту проблему, — прорычал он Кассиану. — И ты скоро забудешь об этих узах.

Она подняла Атараксий выше.

— Возвращайся в свою камеру и закрой дверь.

— Возвращайся в свою камеру и закрой дверь.

— Я снова сбегу, — усмехнулся Лантис. — И когда я это сделаю, я найду тебя, Неста Арчерон, и ты станешь моей королевой.

— Нет. Не думаю, что смогу. — Неста позволила своей силе струиться по лезвию. Атараксий пела, сверкая, как луна.

Лантис побледнел.

— Что ты делаешь?

— Заканчиваю работу.

И его глаза были так прикованы к светящемуся клинку, что он даже не взглянул на Кассиана. Не видел, как тот вытащил кинжал и метнул с безупречной целью.

Он по самую рукоять вонзился в грудь Лантиса.

Лантис закричал, выгибаясь дугой, и Неста прыгнула. Она срезала комбинацию из двух-трех ударов, нанося удар прямо поперек, позволяя силе своего дыхания, ног и сердцевины пронзить лезвие.

Атараксий пел песню сердца ветра, когда он хлестал по воздуху.

Голова и тело Лантиса упали в разные стороны, ударившись о камни.

Странная черная кровь хлынула из его тела, а затем Кассиан был там, застонав, когда он снова обхватил ее руку.

— Арфа, — выдохнул он, и на его лице отразилась боль. Кровь текла по его виску.

— Подними ее и уходим. Мы должны выбраться отсюда.

— Ты вообще можешь стоять?

Он покачнулся на ногах. Он не сделает и трех шагов.

— Да, — буркнул он. Она знала, что он попытается вытащить ее отсюда. Так же, как она знала, что Лантис мертв. Был ли это меч или ее сила? С тех пор как она Сделала меч, она полагала, что технически это считается ее силой, но … То, что нельзя было убить, было убито. Маленькая часть ее души радовалась этому, хотя остальная часть ее дрожала.

Скрип и глухой шум шагов понеслись к ним.

— Солдаты Осеннего двора, — выдохнула она, указывая на темную тропу наверх. — Их много. Бриаллин послала их за Арфой.

— Еще…

Крики разнеслись по всей горе. Окаменевшие, умоляющие вопли, удары кулаков. Не на скале и не на дверях, которые их удерживали, а на противоположных стенах камер. Как будто они умоляли Тюрьму избавить их от нее и этого меча.

Лантис пал. И обитатели Тюрьмы это почувствовали.

Даже шаги солдат Осеннего Двора, казалось, замедлились при этом звуке.

Неста мрачно улыбнулась и взяла Арфу.

— Мы не побежим отсюда. И мы оставим солдат Осеннего двора нетронутыми. — Хотя бы для того, чтобы доказать, что Эрис ошибается. Но раны Кассиана… Да, они должны были уйти. Быстро.

— Держись за меня, — скомандовала она и прошептала: — Лужайка перед домом Фейры на берегу реки Сидра в Веларисе.

Кассиан предупреждающе рявкнул, но на этот раз она дернула за три струны. Только потянув за одну из них, она спустилась сюда, поэтому она предположила, что две доставят их, возможно, немного дальше, и в Веларис … Ну, казалось, что это займет три струны. Она не хотела знать, куда могут завести ее все двадцать шесть струн, если за них потянуть. Или если кто-то сыграет мелодию.

Мир исчез; у нее снова возникло ощущение падения, она стояла неподвижно, а затем…

Солнце, трава и свежий осенний ветерок. Огромное, красивое поместье позади них, река перед ними, и ни следа Тюрьмы или Лантиса. Неста отпустила Кассиана, когда Рисанд выскочил из стеклянных дверей дома. Он изумленно уставился на своего друга, а когда Неста увидела Кассиана при свете дня … Кровь стекала с его волос по щеке. Его губа была разбита, рука висела под странным углом.

Это было все, что увидела Неста, прежде чем Кассиан рухнул на траву.

Глава 55

— Это небольшой порез. Хватит суетиться.

— У тебя был проломлен череп и сломана рука. Ты под домашним арестом на несколько дней.

— Ты же не серьезно.

— О, еще как.

Неста могла бы улыбнуться противостоянию Кассиана и Рисанда, если бы не была согласна с Высшим Лордом. Фейра стояла рядом со своим супругом, беспокойство исказило ее черты.

Атараксий все еще тяжело висел в руке Несты. Арфа в другой.

Взгляд сестры скользнул по ней. Неста сглотнула, удерживая взгляд Фейры. Она молилась, чтобы сестра смогла прочесть безмолвные слова на ее лице. Я сожалею о том, что сказала тебе в квартире Амрен. Я искренне сожалею.

Взгляд Фейры смягчился. А потом, к удивлению Несты, Фейра мысленно ответила: Не беспокойся об этом.

Неста собралась с духом, стряхивая с себя удивление. Она совсем забыла, что ее сестра была … Что это было за слово? Дэмати. Способная мысленно говорить, как Рис. Неста сказала с бешено колотящимся сердцем, Я говорила в гневе, и мне очень жаль.

Фейра выдержала многозначительную паузу. Затем она произнесла слова, похожие на первые лучи рассвета: Я прощаю тебя.

Неста старалась не упасть. Она хотела спросить о ребенке, но Рис повернулся к ней и сказал:

— Поставь Арфу на рабочий стол, Неста.

Неста так и сделала, стараясь не коснуться ни одной из двадцати шести серебряных струн.

— Это позволило тебе перемещаться внутри и снаружи Тюрьмы, — сказала Фейра, глядя на Арфу. — Наверное, потому, что она создана и существует вне правил обычной магии? — Она взглянула на Риса, который пожал плечами. Фейра поджала губы. — Если кто-то из наших врагов доберется до этого, они в мгновение ока используют ее против нас. Никакие обереги вокруг этого особняка, Дома Ветра, вокруг любого из наших тайников и укрытий не будут безопасными. Не говоря уже о том, что у Арфы, похоже, есть своя собственная воля — желание сеять смуту. Мы не можем поместить ее обратно в Тюрьму, не теперь, когда она пробудилась.

Рис потер подбородок.

— Поэтому мы запираем ее вместе с Маской, защищенной и заколдованной, чтобы она не смогла снова действовать.

— Я бы держала их отдельно, — посоветовала Фейра. — Помнишь, что случилось, когда половинки Книги оказались рядом? И зачем облегчать врагу получение их обоих?

— Хорошая мысль, — сказал Кассиан, поморщившись, как будто от этих слов у него заболел череп.

Маджа залечила трещину чуть выше виска, но несколько дней раны будут еще затягиваться. И его сломанная рука зажила, но все еще была достаточно хрупкой, чтобы нуждаться в уходе. Одного вида бинтов было достаточно, чтобы Неста пожалела, что не может снова убить Лантиса.

Рис побарабанил пальцами по столу, рассматривая Арфу.

— Кроме того, что ты видела Бриаллин, ты сказала, что еще кое-что видела, когда впервые прикоснулась к Арфе?

Неста вкратце объяснила это, когда они приземлились у дома.

— Я думаю, тот, кто пользовался ей в последний раз, сделал с ней что-то ужасное. Может быть, каким-то образом запер в стенах людей, которые когда-то жили на Тюремном острове. Разве это возможно?

В глазах Риса мелькнуло сомнение.

Неста спросила:

— Что такое Дикая охота? — Она также рассказала ему об их встрече с Лантисом и о присутствии солдат Осеннего Двора. Кассиан убедил Риса не связываться с ними, по крайней мере, пока они не разберутся с Бриаллин. Когда Рис снова поднял щит вокруг Тюрьмы, они уже исчезли.

Рис выдохнул, откинувшись на спинку стула.

— Честно говоря, я думал, что это просто миф. Что Лантис помнит такое … Ну, я полагаю, что всегда есть место для лжи, но на тот случай, если он говорил правду, это означало бы, что ему больше пятнадцати тысяч лет.

Фейра спросила:

— Так что же это?

Рис поднял руку, и книга легенд с полки позади него поплыла к его пальцам. Он положил ее на стол. Он открыл книгу на странице, на которой была изображена группа высоких, странного вида существ с коронами на головах.

— Фейри не были первыми хозяевами этого мира. Согласно нашим древнейшим легендам, ныне почти забытым, мы были созданы существами, близкими к богам-и чудовищами. Дагланы. Они правили тысячелетиями и порабощали нас и людей. Они были мелочными и жестокими и пили волшебство земли, как вино.

Взгляд Риса метнулся к Атараксию, затем к Кассиану.

— Некоторые легенды утверждают, что одним из героев фейри, восставших, чтобы свергнуть их, был Фионн, которому Верховная жрица Олеанна подарила великий меч Гвидион, окунув его в Котел. Фионн и Гвидион свергли Дагланов. За этим последовало тысячелетие мира, и земли были разделены на грубые территории, которые были предшественниками дворов, но в конце этой тысячи лет они были на грани войны. Фионн объединил их и поставил себя над ними Верховным Королем. Первый и единственный Верховный Король этой земли.

Неста могла поклясться, что последние слова были произнесены с укором в сторону Кассиана. Но Кассиан только подмигнул Рису.

— Что случилось с Верховным Королем? — спросила Фейра.

Рис провел рукой по странице книги.

— Фионн был предан своей королевой, которая была лидером своей собственной территории, и его самым близким другом, который был его генералом. Они убили его, забрав самое мощное и драгоценное оружие его рода, а затем из последовавшего хаоса восстали семь Высших Лордов, и с тех пор существуют дворы.

Фейра спросила:

— Амрен помнит это?

Рис покачал головой.

— Теперь только смутно. Из того, что я узнал, она прибыла в те годы, когда Фионн и Гвидион еще не восстали, и отправилась в Тюрьму в Эпоху Легенд — время, когда эта земля была полна героических фигур, которые стремились выследить последних представителей расы своих бывших хозяев. Они боялись Амрен, считая ее одним из своих врагов, и бросили ее в Тюрьму. Когда она появилась снова, она пропустила падение Фиона и потерю Гвидиона, и обнаружила правящих Высших Лордов.

Неста обдумала все, что сказал Лантис.

— А что такое Нарбен?

— Лантис спрашивал об этом?

— Он сказал, что мой меч не Нарбен. В его голосе звучало удивление.

Рис изучал ее клинок.

— Нарбен-это меч смерти. Он потерян, возможно, уничтожен, но истории говорят, что он может убить даже таких монстров, как Лантис.

— Как и меч Несты, по-видимому, — сказала Фейра, тоже изучая клинок.

— Обезглавливание убило его, — задумчиво произнес Рис.

— Кусочек от него, казалось, связал его в физическую форму, — поправила Неста. — Кинжал Кассиана попал в цель только после того, как Лантис был вынужден отказаться от своей туманной формы.

— Интересно, — пробормотал Рис.

— Ты все еще не объяснил мне, что такое Дикая Охота.

Рис перевернул несколько страниц книги, на которых было изображено множество всадников на лошадях и всевозможных животных.

— Дагланам нравилось терроризировать фейри и людей, находящихся под их контролем. Дикая охота была способом держать всех нас в узде. Они собирали войска своих самых свирепых, самых безжалостных воинов и даровали им свободу убивать, как им заблагорассудится. У Дагланов были могучие, чудовищные звери — гончие, как они их называли, хотя они не были похожи на тех гончих, которых мы знаем, они использовали их, чтобы загнать добычу на землю, прежде чем пытать и убивать. Это ужасная история, и многое из нее может быть тщательно разработанными мифами.

— Гончие выглядели как звери в Высеченном городе, — тихо сказала Неста.

Все посмотрели на нее.

Она призналась:

— Лантис показал мне видение. О том… кем мы с ним могли бы быть. Вместе. Мы правили во дворце, король и королева с Кладом, и у наших ног сидели эти гончие. Они были похожи на чешуйчатых зверей, вырезанных на колоннах в Вытесанном Города.

Даже у Риса не нашлось на это ответа.

Кассиан сжал челюсти.

— Значит, даже когда он пытался убить тебя, он пытался соблазнить?

У Несты скрутило живот, но она воздержалась от упоминания о том, каким наглядным было это видение.

— В видении был четвертый предмет, но он был в тени — была ли когда-нибудь четвертая часть Клада? Все, что я смогла разглядеть, — это кусочек древней кости.

Рис провел рукой по своим темным волосам.

— История утверждает, что в Кладе всего три предмета.

— А что, если он защищен заклинанием, вроде того, что стирает все воспоминания о Кладе, чтобы люди никогда не узнали о четвертом объекте?

Глаза Риса затуманились.

— Тогда Мать пощадит нас, потому что даже Амрен лишь смутно помнит слухи об этом.

Неста спросила:

— Теперь я иду за Короной?

— Нет, — сказал Кассиан, его затуманенные болью глаза заострились.

Фейра согласно кивнула.

— Бриаллин знает, что у нас есть два других предмета. Она послала солдат за Арфой.

Кассиан прорычал.

— Я думал, что Эрис ведет себя как придурок, но когда я рассказал ему о двух дюжинах солдат в Ориде, он сказал, что в подразделении, которое исчезло, было больше солдат. — Он потер подбородок. — Мне следовало прислушаться. Надо было разобраться. У Бриаллин была еще дюжина, готовая напасть. — Ненависть к себе заполнила его лицо, и Неста подавила желание схватить его за руку.

Фейра возразила:

— Эрис извергает достаточно дерьма каждый день, чтобы любой мог пропустить такой бесцеремонный комментарий, Касс. По крайней мере, теперь мы можем сказать Эрису, где остальные его солдаты. — Неста могла бы обнять сестру за облегчение, которое охватило плечи Кассиана, когда он услышал ее слова. Несмотря на все его высокомерие, мнение его друзей, его семьи имело огромное значение. Никто из них никогда не упрекнет его за неудачу, но он накажет себя за это.

Неста коснулась пальцами пальцев Кассиана в молчаливом понимании. Он прижался к ней, встретившись с ней взглядом, словно говоря: Видишь? В конце концов, мы одинаковы.

— Если Бриаллин так сильно хочет заполучить Маску и Арфу, что сегодня действовала так быстро, она будет продолжать приходить к нам. И мы будем ее ждать. — Яростный свет загорелся в ее глазах.

Рис нахмурился.

— Но даже с одной только Короной Бриаллин может нанести большой ущерб. Насколько нам известно, Берон находится под ее контролем, как и солдаты Эриса. Мы должны покончить с ней и вернуть Корону. До того, как разразится настоящая война.

— Это слишком рискованно, — возразила Фейра. — Мы преследовали Котел в Хэйберне, и дело пошло плохо.

— Мы учимся на своих ошибках, — бросил вызов Рис.

— Она устроила ловушку, — сказала Фейра. — Мы не будем за ней охотиться.

Наступила тишина, прежде чем Рисанд сказал:

— Тогда нам нужно снова заключить военные союзы-и быстро. И устранить некоторое напряжение.

Кассиан приподнял бровь, в его глазах светилось беспокойство.

— Ты говоришь так, словно у тебя есть идея.

— Эрис приезжает на празднование Зимнего Солнцестояния в Вытесанный Город, — сказал Рис. Праздник уже приближался, поняла Неста. — Он потрясен тем, что Тамлин поймал вас двоих на встрече с ним, и думает, не откажемся ли мы от союза теперь, когда есть слабый шанс, что Тамлин может раскрыть его. Или решим предать. Мы должны напомнить Эрису о крепости нашего союза и о том, что он… важен для нас. Что мы его прикроем.

Кассиан зарычал от отвращения; Фейра повторила за ним.

— Так купи ему подарок, — сказала Фейра, махнув рукой, — и передай, что мы все посылаем ему свою любовь.

— Он захочет большего, — сказал Рис, скривив губы, и его взгляд упал на Несту.

Кассиан выпрямился прежде, чем Рис успел заговорить.

— Ты не собираешься ее использовать.

Фейра посмотрела между ними, и через секунду, как будто ее супруг заговорил в ее голове, она спросила:

— Ты серьезно, Рис?

Рис откинулся назад, и Неста нахмурилась, единственная из них, очевидно, не понимая, что это значит.

— Ты не должна делать ничего, чего не хочешь. Но Элейн упомянула, что у тебя есть особый талант к танцам. Умение, которое однажды завоевало тебе руку герцога в одном вальсе.

Она забыла ту ночь, смутно помня драгоценности и шелка, и красивое лицо герцога. Все, что она чувствовала тогда, было диким триумфом.

— Только через мой гребаный труп, — взорвался Кассиан.

— Ты хочешь, чтобы я станцевала с Эрисом? — Ее сердце заколотилось, но не от страха.

— Я хочу, чтобы ты соблазнила его, — сказал Рис. — Не для постели, а чтобы он понял, чего может достичь, когда поймет, что мы не собираемся разрывать этот союз. Взвесил выгоды и риски.

Неста скрестила руки на груди, игнорируя острый взгляд Кассиана, молча требующий, чтобы она полностью отбросила эту мысль.

— Ты действительно думаешь, что мой танец с Эрисом укрепит его преданность?

— Я думаю, что Эрис-наш союзник и, несмотря ни на что, будет танцевать на балу с придворной дамой. Я не подпущу Фейру ближе чем на пять футов, Мор может убить его, а Амрен скорее отпугнет его, чем завоюет, так что ты и Элейн-единственные варианты.

— Элейн и близко к нему не подойдет, — сказала Фейра. — И ты не подпустишь меня к нему?

Рис одарил ее очаровательной улыбкой.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Фейра закатила глаза.

— Ты становишься невыносим. — Она повернулась к Несте. — Эрис … Он не очень хороший. Он не такой, как Берон, но он …

— Я знаю, что он сделал с Морриган, — сказала Неста. Или, скорее, то, чего он не сделал: не помог ей, когда ее семья жестоко обошлась с ней и бросила ее через границу Осеннего двора в наказание за разрушение их брачного союза. Эрис нашла ее и оставил умирать. — Я имела с ним дело на днях. Я знаю, во что ввязываюсь.

— Мор, — продолжал Рис, — может научить тебя танцам. Она должна знать их все, и так как она все еще принадлежит Двору Кошмаров, она лучшая, чтобы обучить тебя.

— Даже один танец с этим придурком-это уже слишком…

— Я сделаю это, — вмешалась Неста, хотя бы для того, чтобы досадить ему. Она взглянула на меч, который все еще держала в руке.

— Я только что убила бессмертное существо. Эрис — это ничто. И если это заставит его вспомнить, почему он хочет быть союзником с нами, заставит его думать, что он может достичь меня, если выполнит свою задачу, тогда прекрасно.

— Он уже наш союзник, — возразил Кассиан. — Один танец действительно обеспечит его дальнейшее сотрудничество?

— Мы должны показать Эрису, что уважаем его и доверяем ему, — со вздохом признала Фейра. — Даже если это не так. И позволить ему потанцевать с кем-то из нашей семьи — это доказательство, по крайней мере, для кого-то из Осеннего Двора. Если он закончит есть из рук Несты, это будет просто фантастика. Если это просто заставит его вспомнить, что мы на его стороне, хорошо. Но эти связи необходимо поддерживать.

— Мне это не нравится, — проворчал Кассиан.

— Тебе это не должно нравиться, — сказала Фейра, подняв голову, полная власти Высшая Леди. — Ты просто должен смотреть со стороны и не выглядеть так, будто хочешь оторвать ему голову.

— Скажи Морриган, что я встречусь с ней для уроков танцев, как только она освободится.

Фейра и Кассиан, все еще ворчащие друг на друга, молча повернулись к ней.

Неста подошла к столу и положила на него Атараксий.

— Вот, — сказала она Рису. — Можешь вернуть его обратно.

Рис ничего не сказал, но брови Фейра поползли вверх.

— Почему бы тебе не оставить его себе?

Любопытный взгляд Кассиана обжег ее, как клеймо, но Неста только сказала:

— Мне не интересны новые убийства.

***

Неста вдохнула через нос на счет шесть, задержала дыхание на несколько секунд, затем выдохнула через рот. В тишине своей спальни той ночью, устроившись в кресле, она сосредоточилась на своем дыхании, не более.

Любые мысли, которые приходили, она признавала и пропускала. Даже если некоторые продолжали возвращаться.

Ей было все равно, где они спрятали Арфу. Если им понадобится ее кровь, чтобы защитить ее, как это было с Маской, они дадут ей знать. Но мысль о том, что будет дальше…

Дышать. Считать.

Неста снова вдохнула, сосредоточив внимание на своих расширяющихся ребрах, ощущая дыхание в своем теле. Даже через несколько недель после этого упражнения по Усмирению разума одни дни давались труднее, чем в другие. Но она не сдавалась-десять минут утром и десять минут вечером.

Неста выдохнула, считая.

Это было все, что она могла сделать: просто продолжать двигаться дальше. Один день, один вдох.

Она отпустила и эту мысль. Дышала, дышала, а потом и вовсе перестала считать. Пусть ее мысли блуждают.

Но ее разум не распылялся во все стороны. Он оставался спокойным. Отдыхал.

***

Война оставила домик нетронутым. Но суровые зимы с тех пор, как Неста видела его в последний раз, не были такими добрыми.

Азриэль рассеял ее и Кассиана здесь после тренировки, но не задержался. Очевидно, Гвин хотела, чтобы он занялся уроками с кинжалом, поэтому он оставил их с обещанием вернуться через час.

Неста понятия не имела, будет ли часа слишком много или мало. На самом деле она понятия не имела, почему попросила Кассиана поехать с ней. Но она вбила себе в голову, что должна навестить его. Увидеть это место.

Полуденное осеннее солнце делало обветшалость еще более явной: соломенная крыша, местами облысевшая или облысевшая, разросшиеся сорняки, уже побуревшие перед зимой, поднимались к маленьким окошкам в каменных стенах. У Несты перехватило дыхание, но она заставила себя подойти к выходу.

Кассиан молчал позади нее, шаги были такими тихими, что он мог бы быть быстрым ветром в слишком высокой траве. Его голова и рука полностью зажили к сегодняшнему утру, через два дня после того, как Неста согласилась околдовать Эриса. Кассиан даже тренировался рядом с ней раньше, хотя и в более медленном темпе, чем обычно. Как будто он и в самом деле прислушивался к предостережению Риса и Маджи не торопиться. То, что он проделывал упражнения без гримасы боли, заставляло какую-то внутреннюю часть ее вздохнуть с облегчением-и осмелиться попросить его присоединиться к ней сегодня. Она бы никогда не пригласила его с собой, если бы он все еще был ранен.

Не то чтобы здесь было много врагов, которые могли бы представлять угрозу. Ни один человек не бродил по усыпанной листьями дороге за домиком; только несколько птиц щебетали вялую мелодию с почти голых деревьев.

Приглушенной, тусклой и пустой. Именно так ощущалась эта земля, даже с наступлением осени. Как будто даже солнце не потрудилось светить здесь как следует.

Сердце Несты бешено заколотилось, когда она положила руку на холодную деревянную дверь. Следы когтей все еще оставались на ней.

— Я так понимаю, это дело рук Тамлина? — спросил Кассиан у нее за спиной.

Неста пожала плечами, не находя слов. Они с Элейн повесили дверь на место после того, как Тамлин сломал ее. Их отец, чья нога была безнадежно повреждена и не могла выдержать веса, наблюдал за ними, давая бесполезные советы.

Ее пальцы сжались в кулак, и она плечом распахнула дверь. Ржавые петли заскрипели, и в нос ей ударил пыльный, полусгнивший запах.

Ее щеки покрылись румянцем. От того, что Кассиан был здесь, видел это…

Он шагнул к ней.

— Я жил и в гораздо худших условиях. По крайней мере, у тебя были стены и крыша.

Неста не понимала, как сильно ей нужно было услышать эти слова, и ее плечи расслабились, когда она вошла в дом. В холодном полумраке, нарушаемом только солнечными лучами, она хмуро уставилась в потолок.

— Раньше у этого дома была крыша. — Повреждения впустили всевозможных существ и погоду… первые устроились поудобнее, судя по гнездам и разнообразному разбросанному помету.

У Несты пересохло во рту. Это ужасное, кошмарное, темное место.

Она не могла унять дрожь.

Кассиан положил руку ей на плечо.

— Расскажи мне об этом.

Она не могла. Не могла найти слов.

Он указал на длинный рабочий стол. Одна ножка подломилась и теперь он выглядел кособоким.

— Вы ели здесь?

Она кивнула. Они ели здесь, иногда в тишине, вместе с Элейн, пытаясь заполнить тишину своей пустой болтовней, иногда вместе с Фейрой, вцепившись друг другу в глотки. Как и те последние обеды, которые они с ней ели в этом доме.

Неста перевела взгляд на облупившуюся краску на стенах. Замысловатые узоры. Кассиан проследил за ее взглядом.

— Это Фейра нарисовала?

Неста сглотнула и сумела выдавить:

— Она рисовала при каждом удобном случае. Любая лишняя монета, которую ей удавалось сберечь, шла на краски.

— Ты когда-нибудь видела, что она сделала с хижиной в горах?

— Нет, — Она никогда там не была.

— Фейра все это нарисовала. Она как-то сказала мне, что здесь есть комод…

Неста направилась в спальню.

— Вот этот? — Кассиан последовал за ней, и боги, здесь было так тесно, темно и воняло. Кровать все еще была покрыта грязным бельем. Все трое спали здесь много лет.

Кассиан с удивлением провел рукой по расписному комоду.

— Она действительно рисовала звезды для себя, прежде чем узнала, что Рис-ее пара. Еще до того, как она узнала о его существовании. — Его пальцы прошлись по вьющимся цветочным лозам на втором ящике. — Ящик Элейн. — Они опустились ниже, свернувшись над язычком пламени. — И твой тоже.

Неста издала утвердительный стон, ее грудь сжалась до боли. В углу стояла пара поношенных, полусгнивших ботинок. Ее туфли. Одна из них треснула по шву на носке. Она носила эти туфли — на людях. Она все еще помнила грязь и камни, попадающие внутрь.

Ее сердце бешено заколотилось, и она вышла из комнаты обратно в главное помещение.

Она не хотела этого, но посмотрела в сторону темного камина. На каминную полку.

На ней лежали деревянные фигурки ее отца, густо покрытые пылью и паутиной. Некоторые были опрокинуты, вероятно, какими-то существами, которые теперь жили здесь.

Этот знакомый рев наполнил ее уши, и шаги Несты слишком громко стучали по пыльным половицам, когда она подошла к камину.

В центре стояла фигурка вставшего на дыбы медведя — не больше ее кулака. Пальцы Несты дрожали, когда она подняла ее и сдула пыль.

— У него были кое-какие навыки, — тихо сказал Кассиан.

— Немного, — сказала Неста, ставя медведя обратно на каменную каминную полку. Ее сейчас стошнит.

Нет, с этим она справится. Овладеет собой. И посмотрит в лицо тому, что лежало перед ней.

Она вдохнула через нос. Выдохнула через рот. Считая вдохи.

Кассиан стоял рядом с ней все это время. Не говоря ни слова, не прикасаясь. Просто там, если он ей понадобится. Ее друг, которого она пригласила сюда не потому, что он делил с ней постель, а потому, что она хотела, чтобы он был здесь. За его уравновешенность, доброту и понимание.

Она взяла с каминной полки еще одну статуэтку: розу, вырезанную из темного дерева. Она держала ее на ладони, удивляясь ее весу, и провела пальцем по одному из лепестков.

— Он сделал это для Элейн. Так как была зима и она скучала по цветам.

— Он когда-нибудь делал что-нибудь для тебя?

— Он знал, что лучше этого не делать. — Она судорожно вдохнула, задержала дыхание, выдохнула. Пусть ее разум успокоится. — Думаю, он бы сделал, если бы я хоть немного его поддержала, но… Я никогда этого не делала. Я была слишком зла.

— Твоя жизнь перевернулась. Тебе было позволено злиться.

— Это не то, что ты сказал мне при нашей первой встрече. — Она повернулась и увидела, что он выгнул бровь. — Ты сказал мне, что я кусок дерьма потому, что позволила своей младшей сестре пойти в лес на охоту, а сама ничего не делала.

— Я этого не говорил.

— Говорил именно это. — Она расправила плечи и повернулась к маленькой сломанной койке в тени за камином. — И ты был прав. — Он не ответил, когда она подошла к койке. — Мой отец спал здесь много лет, предоставив нам спальню. Вон ту кровать … Я родилась на этой кровати. Моя мать умерла на этой кровати. Ненавижу эту кровать. — Она провела рукой по потрескавшейся деревянной раме койки. Щепки зацепились за кончики ее пальцев. — Но еще больше я ненавижу эту койку. Каждую ночь он тащил ее к огню и сворачивался калачиком, забиваясь под одеяло. Мне всегда казалось, что он выглядит таким… таким слабым. Как съежившееся животное. Это приводило меня в ярость.

— Теперь это тебя бесит? — Небрежный, но осторожный вопрос.

— Это… — Ее горло сжалось. — Я думала, что он спит здесь, и это подходящее наказание, пока мы занимаем кровать. Мне и в голову не приходило, что он хочет, чтобы мы спали в постели, чтобы нам было тепло и как можно удобнее. Что мы смогли взять только несколько предметов мебели из нашего бывшего дома, и он выбрал эту кровать в качестве одного из них. Для нашего удобства. Так что нам не пришлось спать ни на койках, ни на полу. — Она потерла грудь. — Я даже не позволила ему спать в постели, когда должники сломали ему ногу. Я была так поглощена своим горем, яростью и… печалью, что хотела, чтобы он почувствовал хоть часть того, что чувствовала я. — Ее желудок скрутило.

Он сжал ее плечо, но ничего не сказал.

— Он знал, — хрипло сказала она. — Он знал, какая я ужасная, и все же… он никогда не кричал. Это меня тоже бесило. А потом он назвал корабль в мою честь. Пустил его в бой. Я просто … Не понимаю почему.

— Ты была его дочерью.

— И это объяснение? — Она вгляделась в его лицо, на котором застыла печаль. Печаль — за нее. От боли в груди и жжения в глазах.

— Любовь-сложная штука.

Она опустила взгляд. Она была трусихой, избегая его взгляда. Но затем она вздернула подбородок.

— Я никогда не задумывалась, каково ему было. Перестать быть человеком, сделавшим себе состояние, известный как Князь купцов, потерявший все. Я не думаю, что потеря матери сломила его так же, как потеря флота. Он был так уверен, что это предприятие принесет ему еще больше богатства — непристойное количество богатства. Люди говорили ему, что он сумасшедший, но он отказывался слушать. Когда они оказались правы … Я думаю, что унижение сломило его не меньше, чем финансовые потери.

Она изучала мозоли, которые уже образовались на ее пальцах и ладонях.

— Должники, казалось, ликовали, когда пришли сюда — как будто они обижались на него все это время и были более чем счастливы выместить это на его ноге. Все то время я больше боялась того, что они сделают со мной и Элейн. Фейрой … Она пыталась остановить их. Оставалась здесь с ним, пока мы прятались в спальне, — Она заставила себя снова встретиться взглядом с Кассианом. — Я подвела Фейру, не только позволив ей уйти в лес. Было много других случаев.

— Ты когда-нибудь говорила ей об этом?

Неста фыркнула.

— Нет. Я не знаю, как.

Он изучал ее, и она подавила желание поежиться под его пристальным взглядом.

— Ты научишься. Когда-нибудь будешь готова.

— Как мудро с вашей стороны.

Кассиан отвесил поклон.

Несмотря на этот дом, на историю вокруг нее, Неста улыбнулась. Она сунула резную розу в карман.

— Я увидела достаточно.

Он приподнял бровь. — Неужели?

Она сжала деревянную розу в кармане.

— Думаю, мне просто нужно было увидеть это место. В последний раз. Узнать, что мы выбрались. Что здесь не осталось ничего, кроме пыли и плохих воспоминаний.

Он обнял ее за талию, когда они направились к двери, снова рассматривая все маленькие картины, которые Фейра нарисовала в домике.

— Аз еще не скоро вернется. Давай полетаем.

— А как насчет людей? — Они разбегутся, крича от ужаса.

Кассиан одарил ее злой улыбкой, открывая перед ней полуразрушенную дверь. Он вывел ее на солнечный свет и чистый воздух.

— Добавим немного остроты в их скучные будни.

Глава 56

Прошел месяц, и зима подкралась к Веларису, как иней к оконному стеклу.

Утренняя тренировка превратилась в холодное занятие, их дыхания затуманивали морозный воздух, когда они работали с мечами и ножами, металл был таким холодным, что впивался в ладони. Даже их щиты иногда покрывались коркой инея. Валькирии учились сражаться в любую погоду, говорила им Гвин. Особенно в мороз. Поэтому, когда время от времени выпадал снег, Неста и остальные тоже тренировались.

Несте пришлось переодеться в другой размер кожаной одежды, и когда она каждое утро смотрела в зеркало, чтобы заплести волосы, лицо, смотревшее на нее, потеряло свою изможденность, тени под глазами исчезли. Даже после того, когда Кассиан трахал ее на каждой поверхности Дома, иногда до раннего утра, усталость, фиолетовые синяки под глазами стали незаметными.

Она сказала себе, что не имеет значения, что после этого он никогда не оставался в ее постели, чтобы обнять ее. Она гадала, когда же он устанет от этого — от нее. Наверняка ему станет скучно, и он уйдет. Даже если он пировал ею каждую ночь, словно умирал с голоду. Обхватив ее бедра своими сильными руками, он лизал и сосал ее, пока она не начинала извиваться. Иногда она оседлывала его лицо, сжимая руками изголовье кровати, и каталась на его языке, пока не кончала. Иногда это был ее язык на нем, вокруг него, и она глотала каждую каплю, которую он проливал ей в рот. Иногда он проливался на ее грудь, живот, спину, и она кончала при первом же его прикосновении.

Она и представить себе не могла, что он ей надоест. Его присутствие снова и снова только усиливало ее потребность.

Она практиковалась в танцах с Морриган в кабинете Дома Ветра два раза в неделю, они едва обменивались несколькими словами, пока Неста учила вальс за вальсом, некоторые из них были посвящены Вытесанному Городу, другие-Осеннему двору, третьи-Фейри в целом.

Рис дал им шар Веритас, чтобы Морриган могла поделиться с Нестой своими воспоминаниями о танцах и музыке, сопровождавшей их.

Неста наблюдала за лестницей, за балами и вечеринками, которые иногда были полны света, а иногда-тьмы и печали. Морриган не давала никаких объяснений, кроме комментариев по поводу техники танцовщицы.

А вот музыка… Это было великолепно. Она была так полна жизни и движения, что она всегда ловила себя на мысли, что хотела бы еще час или два уроков, чтобы слушать его снова, снова и снова.

Никто никогда не появлялся, чтобы посмотреть на них, даже Кассиан. Если Морриган и докладывала об их успехах, то не подавала виду.

До Зимнего Солнцестояния оставалось три дня, Морриган заканчивала свой урок, а за окнами проплывал снег.

— А что ты наденешь на бал? — неожиданно спросила она у Несты.

Неста, прислонившись к рабочему столу, чтобы отдышаться и прислушаться к звукам скрипки сквозь мерцающий мираж шара Веритас, пожала плечами.

— Одно из моих платьев.

— О, нет. — На лбу Морриган выступили капельки пота, а ее заплетенные в косу золотистые волосы слегка завились от влаги. — Эрис… — Она подыскивала слова. — У него пунктик по поводу внешности. Ты должна одеть правильную вещь.

Неста вспомнила, что обычно носила Морриган, и нахмурилась.

— Я не могу надеть что-то настолько откровенное. — И Морриган, и Фейра предпочли что-то более менее открытое, когда дело дошло до их наряда для Вытесанного Города. У Несты не было проблем с обнажением перед своими партнерами по спальне, но на публике … Частичка от человеческой девушки все еще присутствовала в ней.

— Я поищу. — Морриган оттолкнулась от подоконника. — Посмотрим, что у нас есть.

— Спасибо, Морриган.

Это был их первый нормальный разговор. Неста впервые произнесла эти слова в разговоре с Морриган. Никогда не произносила ее имени.

Морриган моргнула, тоже осознав это.

— Просто Мор, ты же знаешь. Амрен-единственный человек в этом дворе, который называет меня Морриган, и это потому, что она капризная старая сволочь.

Губы Несты дернулись вверх.

— Тогда хорошо. — Она добавила, пробуя его на вкус: — Мор.

Часы пробили час, и Неста направилась к двери, оставив шар и его парящую музыку лежать на столе.

— Мне нужно в библиотеку. — Она уже опаздывала, но музыка была такой захватывающей, что ей не хотелось останавливаться.

— Вообще-то мне тоже, — сказала Морриган-Мор, и они зашагали по коридору. — Работа, которую я выполняю для Риса и Фейры в Валлахане, требует некоторых исследований, и Клото занимается этим для меня.

Когда они спустились по лестнице и вошли в другой холл, воцарилась напряженная тишина.

Высокие двери библиотеки появились прежде, чем Неста спросила:

— Тебя беспокоит, что я буду танцевать с Эрисом?

Мор задумалась.

— Нет. Потому что я знаю, что ты заставишь его ползать.

Это не было комплиментом. Не совсем.

Они нашли Клото за ее обычным столом. Она встала, приветствуя Мор таким объятием, что Неста лишилась дара речи.

— Моя старая подруга, — сказала Мор, и ее лицо озарилось теплом. Лицо, которое она показывала всем при дворе, кроме Несты. И тем, кто был в Вытесанном Городе.

Стыд сжал внутренности Несты. Но она ничего не сказала, пока зачарованная ручка и бумага Клото писали:

Ты хорошо выглядишь, Мор.

— Эх. — Мор поднял плечо. — Неста извела меня уроками танцев, но со мной все в порядке.

Я нашла книги, которые ты просила. Клото положила скрюченную руку поверх стопки книг на своем столе.

Неста восприняла это как намек, чтобы уйти, и кивнула женщинам, когда они начали обсуждать материал. Гвин ждала этажом ниже, наблюдая за ними — с Эмери в штабелях позади нее.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Неста у Эмери. Она все еще была на тренировочном ринге, когда Неста поспешила на урок танцев. Но это было несколько часов назад.

— Я хотела посмотреть, где вы работаете, — сказала Эмери, не сводя глаз с Клото и Мор. Она вздохнула и кивнула в сторону Мор. — Я всегда забываю, какая она красивая. Она никогда не приезжает в Пристанище Ветра, — Неста могла бы поклясться, что румянец залил смуглые щеки Эмери.

Действительно, в глубоком сумраке библиотеки Мор сияла, как солнечный луч. Даже темнота на дне, казалось, ускользнула.

— Я показывала Эмери чудеса кабинета Меррилл, пока она была на совещании, — сказала Гвин. — Мне нужно идти на работу, но я подумала, что ты могла бы показать ей тут все, пока будешь перекладывать книги. — Гвин бросил на нее косой взгляд. — И танцевать.

Неста закатила глаза. Раз или два ее могли застать за репетицией вальса в штабелях. Или десять раз.

Неста кивнула Эмери, отводя взгляд женщины от оживленных жестов Мор.

— Да ладно тебе.

— На самом деле, прежде чем вы обе уйдете, я хотела бы кое-что вам подарить. Потому что это, вероятно, последний раз, когда мы увидимся до Зимнего Солнцестояния.

Неста и Эмери обменялись растерянными взглядами. Последняя спросила:

— Ты принесла нам подарки?

Гвин только сказала:

— Встретимся у твоей тележки. — с этими словами она бросилась в темноту.

Эмери и Неста направились к Пятому уровню, где Неста оставила свою тележку. Она пополнилась книгами, которые нужно было поставить на полки. Она объяснила, что делает, но Эмери, казалось, слушала вполуха. Ее лицо побледнело.

— Что? — спросила Неста.

Брови Эмери нахмурились.

— Я … Должно быть, я не выпила достаточно воды во время тренировки. — Они испробовали две новые техники Валькирий, которые Гвин нашла прошлой ночью, и обе были особенно жестокими, приказав им использовать щиты в качестве трамплинов для запуска товарища Валькирии в небо, и делать при этом повороты.

Перерезать ленту никому не удалось, хотя два дня назад Эмери задела край.

— Что случилось? — настаивала Неста.

Глаза Эмери помрачнели.

— Это … Клянусь, я слышу, как здесь кричит мой отец. — Ее руки дрожали, когда она подняла одну, чтобы убрать прядь волос за ухо. — Я слышу, как он кричит на меня, слышу, как ломается мебель…

У Несты кровь застыла в жилах. Она резко повернула голову к склону справа от них. Там не было темноты… — Это место древнее и странное, — сказала она, обдумывая слова Эмери. Она никогда не говорила о своем отце, если не считать подрезки крыльев. Но Неста поняла достаточно: этот человек был чудовищем, как и отец Томаса.

— Давай поднимемся на уровень, где темнота не шепчет так громко. Я уверена, что Гвин найдет нас достаточно легко. — Она взяла Эмери под руку, прижалась всем телом, позволяя теплу просочиться в подругу.

Эмери кивнула, хотя и оставалась бледной.

Неста гадала, слышит ли Эмери рев отца на каждом шагу.

Гвин действительно нашла их, жрица, пыхтя и краснея, протянула два прямоугольных свертка, каждый размером примерно с большую тонкую книгу.

— По одной на каждую.

Неста развернула коричневую бумагу и увидела стопку исписанных страниц. В верхней части первой страницы было просто написано:

— Глава Двадцать первая. — Она прочитала первые несколько строк, потом чуть не выронила страницы. — Это… это касается нас.

Гвин просияла.

— Я убедила Меррилл включить нас в предпоследнюю главу. Она даже позволила мне написать ее — со своими собственными комментариями, конечно. Но речь идет о возрождении Валькирий. О том, что мы делаем.

У Несты не было слов. Руки Эмери снова дрожали, когда она листала страницы.

— Ты так много хотела сказать о нас? — сказала Эмери, давясь смехом.

Гвин потерла руки.

— И это еще не все.

Неста наугад прочла строчку на пятой странице. Независимо от того, жарило ли солнце их лбы или ледяной дождь превращал их кости в лед, Неста, Эмери и Гвинет приходили на тренировку каждое утро, готовые …

Горло болело, глаза щипало.

— Мы в книге.

Пальцы Гвин скользнули в ее ладонь и крепко сжались. Неста подняла глаза и увидела, что она тоже держит свободную руку Эмери. Гвин снова улыбнулась, ее глаза заблестели.

— Наши истории стоит рассказать.

***

Неста все еще не оправилась от щедрости подарка Гвин, когда нашла записку от Кассиана, в которой он сообщал, что должен остаться на ночь в одном из иллирийских лагерей, чтобы разобраться с мелкой ссорой между военными отрядами. Поскольку до Кровавого Обряда оставалось всего несколько месяцев, он сказал, что напряжение всегда было высоким, но этот год казался особенно плохим. Новые распри вспыхивали каждые несколько дней, старые обиды всплывали на поверхность … Неста, несмотря на содержание записки, улыбнулась про себя, представив себе лицо Кассиана, когда он излагал закон.

Но ее веселье вскоре угасло, и, хотя она дважды пыталась Успокоить свой разум после ужина, она не могла заставить себя успокоиться. Все время думая о подарке Гвин, о испуганном лице Эмери, когда она почувствовала, что находится в темноте.

Сидя за столом, уставившись в пустоту, Неста обхватила лоб ладонью.

Рядом с ней появилась кружка горячего шоколада и горсть песочного печенья. Неста усмехнулась. — Спасибо.

Она отхлебнула из своего стакана, почти вздохнув от богатства какао.

— Я бы хотела попробовать развести огонь, — тихо сказала она. — Совсем маленький.

В тот же миг в камине вспыхнуло крошечное пламя. Треснуло полено, и Неста выпрямилась, скрутило живот.

Это был огонь. Не шея ее отца. Ее взгляд переместился на резную деревянную розу, которую она поставила на каминную полку, наполовину скрытую в тени рядом со статуэткой гибкой женщины, ее поднятые руки сжимали полную луну между ними. Какая — то первобытная богиня-возможно, даже сама Мать. Неста не позволила себе задуматься о том, почему ей захотелось поставить розу именно здесь. Почему она просто не бросила ее в ящик?

Треснуло еще одно полено, и Неста вздрогнула. Но она продолжала сидеть. Уставившись на резную розу.

Проживет ли она всю оставшуюся жизнь, как Эмери, постоянно оглядываясь через плечо в поисках тени прошлого, преследующей ее? Выглядела ли она так же, как Эмери сегодня днем, испуганной и страдающей?

Она заслуживала чего-то большего. Эмери тоже. Шанс прожить жизнь без страха и ужаса.

Так что Неста могла попытаться. Прямо сейчас. Она встретится лицом к лицу с этим огнем.

Треснуло еще одно бревно. Неста скрипнула зубами. Дыша. Вдох на шесть, задержка, выдох на шесть.

Она так и сделала.

Это огонь. Это напоминает тебе о твоем отце, о чем-то ужасном. Но это не он, и пока ты чувствуешь себя неуютно, ты можешь пройти через это.

Неста сосредоточилась на своем дыхании. Заставила себя разжать каждую из своих слишком напряженных мышц, начиная с лица и заканчивая пальцами ног.

И все это время она повторяла себе снова и снова: Это огонь. Тебе от этого не по себе. Вот почему ты так реагируешь. Ты можешь дышать. Работай над этим.

Ее тело не расслабилось, но она смогла высидеть. Терпеть огонь, пока он не потускнел до тлеющих углей, а потом и вовсе погас.

Она не знала, почему оказалась на грани слез, пока тлели угли. Не знала, почему прилив гордости, наполнивший ее грудь, вызвал у нее желание смеяться, кричать и танцевать по комнате. Она ничего не сделала, только сидела у огня, но… она сидела. Осталась на месте.

Она не потерпела неудачи. Она столкнулась с этим и справилась.

Возможно, она не спасла мир и не возглавила армию, но она сделала этот маленький, первый шаг.

Неста вытерла глаза и, оглядев свою тихую комнату, вздрогнула, обнаружив тропинку из вечнозеленых веток, ведущую к ее теперь открытой двери.

Приподняв бровь, она поднялась.

— Что все это значит? — спросила она у Дома, следуя по оставленному им следу.

Вниз по коридору, по лестнице, до самой библиотеки.

— Куда мы идем? — спросила Неста теплый воздух. К счастью, даже ночные совы среди жриц уснули, и никто не видел, как она спешит по следу ветвей. Вокруг уровней библиотеки они петляли, все глубже и глубже, пока не достигли седьмого уровня.

Неста резко остановилась, когда тропа остановилась на краю стены тьмы.

За ней мерцал свет. Несколько огоньков.

Как бы говоря: Пойдем. Не бойся.

Поэтому Неста глубоко вздохнула, шагнув в темноту.

Маленькие огоньки исчезли в знакомой темноте. Они с Фейрой когда-то отважились спуститься сюда-столкнулись здесь с ужасами. От того дня не осталось никаких следов. Только тусклый свет камина, свечи, ведущие ее на самые нижние уровни библиотеки.

К самой яме.

Неста последовала за ними, спускаясь по спирали на дно ямы, где горел один маленький фонарь, слабо освещая ряды книг, окутанных вечной тенью.

С бешено колотящимся сердцем Неста подняла фонарь и вгляделась в темноту, не тронутую светом из библиотеки высоко-высоко наверху. Сердце мира, бытия.

Сердце Дома.

— Это… — Ее пальцы крепче сжали фонарь. — Эта тьма-твое сердце.

Словно в ответ, Дом положил к ее ногам маленькую вечнозеленую веточку.

— Подарок на Зимнее солнцестояние. Для меня.

Она могла бы поклясться, что в ответ теплая рука коснулась ее шеи.

— Но твоя тьма… — Удивление смягчило ее голос. — Ты пытался показать мне. Показать другим. Кто ты, в глубине души. Что тебя преследует. Ты пытался показать им все эти темные осколки, потому что жрицы, и Эмери, и я… Мы такие же, как ты.

Ее горло сжалось от того, что Дом подарил ей. Это знание.

Она подняла фонарь повыше и задула его пламя.

Пусть тьма ворвется внутрь. Окутает ее.

— Я не боюсь, — прошептала она. — Ты мой друг и мой дом. Спасибо, что поделился со мной этим.

Неста могла бы поклясться, что это призрачное прикосновение ласкало ее шею, щеку, лоб.

— Счастливого Солнцестояния, — произнесла она в прекрасную, изломанную темноту.

Глава 57

Кассиан обычно с нетерпением ждал Зимнего Солнцестояния по множеству причин, начиная с обычных трех дней пьянства с семьей и заканчивая буйным весельем его ежегодного боя в снежки с братьями. За этим следовала баня и еще больше выпивки, обычно до тех пор, пока все трое не теряли сознание в разных дурацких позах. Однажды он проснулся в светлом парике и с вечнозеленой гирляндой вокруг паха, похожей на набедренную повязку. Она ужасно кололась и чесалась — хотя это было ничто по сравнению с его мучительным похмельем.

В глубине души он любил Зимнее Солнцестояние, потому что проводил огромное количество времени с людьми, которыми он дорожил больше всего.

В этом году, как и в прошлом, этот праздник предвещал только скверное настроение.

Двор Кошмаров был украшен, как обычно, в честь праздника, который длился целых три дня и сопровождал самую длинную ночь в году. Каждый вечер устраивался новый бал, и на первом из них Неста должна была танцевать с Эрисом.

Сегодня вечером. В считанные мгновения.

У него был месяц, чтобы подготовиться к этому. Месяц лежа в постели Несты — или, по крайней мере, трахая ее в ней. Котел знал, что она никогда не попросит его остаться после того, как он выходил из нее.

Он стоял у подножия черного помоста, глядя на сверкающую толпу с лицом, обещавшим смерть. Аз стоял по другую сторону помоста с таким же выражением лица.

Каждый из здешних людей может гореть в аду.

Начиная с Кейра, во главе собравшейся толпы. Заканчивая Эрисом, стоявшим рядом с ним, гордым и высокомерным, во всем черном.

Мор стояла у тронов Фейры и Рисанда, чтобы представить их, когда они прибудут.

Весь тронный зал был украшен черными свечами, вечнозелеными венками и гирляндами, а также ягодами остролиста. Двойные банкетные столы, стоявшие по обе стороны огромного пространства, были переполнены едой, но все это было запрещено, пока Фейра и Рис не разрешат приступить к трапезе.

В последнее время он несколько смягчил свое Ночное Торжествующее поведение с жителями Вытесанного Города, но не намного. Кассиан не завидовал Рису в его жонглировании. Они не смогут изолировать Кейра, даже если им снова понадобятся его Несущие Тьму. Отсюда и более приятный тон. Но они не могли позволить ему забыть, что он получит пинок под зад, если переступит черту. Отсюда только чуть более приятный тон.

Они ничего не слышали ни о Короне, ни о Бриаллин. Она не приходила за Кладом. Кассиан не был настолько глуп, чтобы поверить, что она отступила. Как и никто из них.

Высокие двери в тронный зал наконец распахнулись.

Темная сила загрохотала в горах, предупреждая об их приближении. Гора пела вместе с ними. Все обернулись, когда появились Высший Лорд и Высшая Леди, коронованные и облаченные в черное.

Рис выглядел как обычно красивым, но Фейра …

Комната ахнула.

Сегодняшняя ночь служила и другой цели: рассказать миру о беременности Фейры.

На ней было платье с блестящими черными вставками, очень похожее на то, которое она впервые надела здесь — и оно никак не скрывало ее живот.

Нет, оно демонстрировало ее беременность, сверкая в свете свечей.

Лицо Риса было воплощением самодовольной мужской гордости. Кассиан знал, что он разорвал бы любого, кто хоть раз неправильно моргнул Фейре, на миллион кровавых лент. И действительно, холодная ярость исходила от Риса, когда они шли к помосту, насыщенный аромат беременности Фейры наполнял воздух. Он позволил всем ощутить его, еще раз подтверждая, что она беременна.

Фейра с таким же успехом могла бы быть древней богиней, коронованной и сияющей, с животом, наполненным жизнью. Ее безмятежное лицо было прекрасно, а полные красные губы приоткрылись в улыбке Рису, когда они направились к своим тронам. Кейр, казалось, разрывался между гневом и шоком; лицо Эриса было абсолютно нейтральным.

Движение в дальнем конце комнаты оторвало взгляд Кассиана от его врагов, а затем—

Обе сестры были в черном. Обе шли позади Риса и Фейры, молчаливый признак того, что они были частью королевской семьи. Обладали собственной могучей силой. Они планировали это таким образом, желая, чтобы Эрис сам увидел, насколько ценна Неста. Кассиану было интересно, нарушили ли Элейн и Неста свое молчание, ожидая выхода. Они не разговаривали друг с другом уже несколько месяцев.

Элейн в черном была просто смешна. Да, она была красива, но цвет ее скромного платья с длинными рукавами вытеснял сияние с ее лица. Оно носило ее, а не она его. И он знал, что жестокость Вытесанного Города беспокоит ее. Но она, без сомнений, пришла сюда. Когда Фейра предложила ей остаться дома, Элейн расправила плечи и заявила, что она — часть этого двора и сделает все, что потребуется. Поэтому сегодня вечером Элейн распустила свои золотисто-каштановые волосы и заколола их сзади двумя жемчужными гребнями. За те два года, что он знал ее, он ни разу не видел Элейн некрасивой, но одетой в черное, как бы она ни утверждала, что является частью этого двора. … Этот цвет высасывал из нее жизнь.

Неста в черном грозила поставить его на колени.

Она заплела волосы через голову в своем обычном стиле, но поверх них покоилась изящная диадема из блестящего черного камня, тонкие шипы торчали вверх в темной короне. Каждый шип был увенчан крошечным сапфиром, как будто шипы были настолько острыми, что пронзали небо и высасывали кобальтовую кровь.

А платье …

Серебряной нитью был вышит облегающий бархатный лиф, бретельки были такими узкими, что почти не выделялись на фоне ее лунно-белой кожи. Вырез спускался почти до пупка, где блестела серебряная нить державшая маленький сапфир, который соответствовал тем, что были на ее короне. Пышные юбки скользили по темному полу, шурша в зыбкой тишине.

Подбородок Несты оставался высоко поднятым, подчеркивая ее длинную, красивую шею. Ее накрашенные красным губы изогнулись в кошачьей ухмылке, а подведенные тенями глаза осматривали комнату, следя за каждым вздохом.

Неста, казалось, светилась от такого внимания. Владела им. Командовала им.

Фейра и Рис заняли свои троны, а Неста и Элейн встали у подножия помоста, между ним и Азриэлем. Кассиан не осмелился сказать ни слова Несте, даже взглянуть на нее, на выставленное на всеобщее обозрение тело — тело, которое он пробовал так много раз, что было чудом, что его губы не коснулись ее шеи.

Он так же не осмеливался взглянуть на Эриса. Один взгляд-и он выдаст всю их игру. Даже ее запах — его запах, Кассиан знал это с немалым удовлетворением, — был тщательно зачарован, чтобы скрыть любые его следы.

Фейра объявила собравшейся толпе:

— Да пребудет с вами благословение Зимнего Солнцестояния.

Кейр поспешил вперед, низко кланяясь.

— Позвольте мне поздравить вас. — Кассиан знал, что этот ублюдок не имел в виду ничего подобного.

Эрис подошел к нему, их почетный гость.

— И позвольте мне также выразить свои поздравления, от имени моего отца и всего Осеннего Двора. — Он одарил Фейру красивой, хорошо выученной улыбкой. — Он будет в восторге от этой новости.

Губы Риса скривились в жестокой полуулыбке, в глазах замигали звезды.

— Я в этом не сомневаюсь.

Сегодня не было никакого притворства: Рис действительно был Высшим Лордом Двора Кошмаров вместе с Фейрой и их будущим ребенком. Он убьет любого, кто станет им угрожать. И наслаждался этим.

— Музыка, — сказал Рис, ни к кому конкретно не обращаясь.

Заиграл оркестр, спрятанный в затянутом ширмой мезонине.

Фейра повысила голос и сказала:

— Идите… пируйте. — Толпа зашумела, когда люди направились к столам.

Перед ними остались только Эрис и Кейр. Ни один из них не удостоил Мор даже взглядом, хотя она ухмыльнулась им сверху вниз, ее красное платье, как пламя, горело во мраке зала.

Кассиан в своих черных доспехах больше походил на зверей, вырезанных на высоких колоннах под этой горой. Он расчесал волосы и оставил их распущенными, и это был предел его подготовки для сегодняшнего вечера. Он провел большую часть своего времени, думая о том, что хочет содрать кожу Эриса крошечными полосками, и о том, как Рис и Фейра перешли черту, попросив об этом Несту. Он любил их обоих, но они могли бы найти другой способ показать преданность Эрису. Не то чтобы Кассиан придумал лучшую альтернативу.

По крайней мере, Бриаллин и Кощей пока еще не действовали. Хотя он не сомневался, что они скоро сделают следующий шаг.

Фейра скомандовала толпе, ее голос был подобен грому в полночь:

— Бал.

Люди разбились на пары и плавно влились в музыку. На этот раз Кейр присоединился к ним.

— Прежде чем ты присоединишься к веселью, Эрис, — протянул Рис, держа в руках длинную черную коробку, — я хотел бы преподнести тебе подарок на Солнцестояние.

Кассиан сохранял невозмутимое выражение лица. Рис сделал этому ублюдку подарок?

Рис поднес коробку к Эрису на ночном ветру. Пусть останется достаточно этого ветра, обволакивающего Эриса, чтобы Кассиан знал, что он скрывает его из виду. Особенно с точки зрения Кейра.

Эрис поднял брови, открывая резную крышку. Он напрягся, голос стал низким.

— Что это?

— Подарок, — сказал Рис, и Кассиан мельком увидел знакомую рукоять в коробке.

Кинжал, который Сделала Неста. Кассиан воздержался от того, чтобы наброситься на Риса и Фейру, требуя знать, о чем, черт возьми, они думали.

Эрис глубоко вздохнул.

— Ты можешь почувствовать его силу, — сказала Фейра.

— В нем пламя, — сказал Эрис, не прикасаясь к кинжалу. Как будто его собственная магия предупредила его. Он закрыл крышку, слегка побледнев. — Зачем дарить это мне?

— Ты наш союзник, — сказала Фейра, положив руку на живот. — Ты сталкиваешься с врагами, которые существуют вне обычных правил магии. Было бы справедливо дать тебе оружие, которое действует и вне этих правил.

— Значит, это действительно Сделано.

Кассиан приготовился к правде, убийственной, опасной правде, которая должна была открыться о Несте. Но Рис сказал:

— Из моей личной коллекции. Семейная реликвия.

— У тебя была Изготовленная вещь, и ты прятал ее все эти годы? Во время войны?

— Не принимай нашу щедрость как должное, — тихо предупредила Фейра Эриса.

Эрис замер, но кивнул. Он протянул коробку Рису.

— Тогда я оставлю его на ваше попечение, пока буду танцевать. — Он добавил с искренностью, в которую Кассиан почти поверил: — Спасибо.

Фейра кивнула, когда Рис взял шкатулку и поставил ее рядом со своим троном.

— Используй его хорошо. — Она мягко улыбнулась Эрису. — Обычно я приглашаю вас на танец, но мое состояние настолько ухудшилось, что я беспокоюсь о том, что такое сильное вращение может сделать с моим желудком. — Это была чистая правда. Фейра сбежала с ужина три дня назад, чтобы найти ближайший туалет. Теперь она демонстративно переводила взгляд с одной сестры на другую. Элейн производила вполне сносное впечатление заинтересованности. Неста выглядела просто скучающей. Как будто они не отдали только что Сделанный ею кинжал.

Возможно, потому, что взгляд Несты скользнул по танцующей, мерцающей толпе. Как будто она ничего не могла с собой поделать, когда музыка нарастала. Казалось, она слушает вполуха. Может быть, музыка значила для нее больше, чем кинжал, больше, чем магия и сила.

Фейра заметила направление взгляда Несты.

— Моя старшая сестра займет мое место.

Неста едва взглянула на Эриса, который перевел свой оценивающий взгляд с Элейн на старшую сестру Арчерон со смесью настороженности и решимости, от которой у Кассиана заскрежетали челюсти. Или это был бы скрежет, если бы он вовремя не овладел собой, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, когда Неста направилась к Эрису.

Эрис протянул руку, и Неста приняла ее, ее лицо было нейтральным, подбородок высоко поднят, каждый шаг скользил. Они остановились на краю танцпола, отодвинувшись друг от друга.

Другие наблюдали со стороны, как танец закончился и начались вступительные аккорды следующего, арфа бренчала высоко и сладко. Эрис протянул руку с полуулыбкой на губах.

Словно струны арфы обвились вокруг руки Несты, она подняла ее и вложила свою ладонь в его руку как раз в тот момент, когда прозвучал последний, быстрый звук арфы.

Зазвучали ударные и рожки; низкие струнные инструменты начали стремительный ритм музыки. Призыв к танцу в обратном отсчете к движению. Кассиан напомнил себе дышать, когда Эрис скользнул своей широкой рукой по талии Несты, прижимая ее к себе. Она вздернула подбородок и посмотрела ему в лицо, когда загремел барабан.

И когда скрипки начали свою размашистую песню, манящую взад-вперед, Неста двигалась так, словно само ее дыхание было приурочено к музыке. Эрис следовал с ней, и было ясно, что он знал нюансы танца и точные ноты, но Неста …

Она подобрала юбки другой рукой, и когда Эрис повел ее в начальные движения вальса, ее тело расслабилось и напряглось в стольких разных местах, что Кассиан не знал, куда смотреть: она была согнута, сформирована и направлена звуком.

Даже глаза Эриса расширились от этого — чистое мастерство и грация, каждое движение ее тела точно настроено на каждую ноту и трепет музыки, от кончиков пальцев до вытянутой шеи, когда она поворачивалась, изгибая ее спину в удерживаемой ноте. Кассиан осмелился взглянуть на Фейру и Риса и обнаружил, что даже их обычно спокойные лица немного расслабились.

К тому времени, как Неста и Эрис закончили свой первый круг по танцполу, у Кассиана появилось чувство, что Элейн недооценила способности своей сестры.

***

Музыка прожигала Несту насквозь.

Был ли когда-нибудь в мире такой совершенный, полудикий звук? Воспоминания Мор с Веритаса были ничто по сравнению с этим, когда она слышала его вживую, танцевала в нем. Музыка текла и плыла вокруг нее, наполняя ее кровь, и если бы она могла это сделать, то растворилась бы в мелодии, стала бы раскатистыми барабанами, парящими скрипками, лязгающими тарелками с ответным ударом, рогами и тростником с их высокой дугообразной песней.

Внутри нее не хватало места для этого звука, для всего, что он заставлял ее чувствовать — не хватало места в ее уме, сердце, теле; и все, что она могла сделать, чтобы почтить его, поклониться ему, — это танцевать.

Эрис, к его чести, не отставал.

Она не сводила с него глаз на протяжении каждого шага, позволяя ему чувствовать ее гибкое тело, как оно было податливо, когда она выгибалась под стать нотам. Его рука сжалась на ней, пальцы впились в ее спину, и она позволила легкой улыбке появиться на ее красных губах.

У нее никогда не было такого цвета губ. Это выглядело как воплощение греха. Но Мор сделала это вместе с жидкой краской на верхних веках. И когда Неста наконец посмотрела в зеркало, она увидела, что смотрит не на себя.

Она видела Королеву Ночи. Такую же безжалостную, холодную и прекрасную, какой хотел сделать ее бог Лантис. Женой Смерти.

Сама Смерть.

Эрис отпустил руку с талии, чтобы закружить ее, и не было никаких усилий, чтобы приурочить ее вращение к трепету нот, ее пристальный взгляд вернулся к нему точно так же, как музыка вернулась к мелодии. Пламя закипело в его глазах, и он снова закружил ее — не предписанное движение в танце, но она последовала за ним, резко повернув голову, чтобы еще раз встретиться с ним взглядом, ее юбки закружились.

Его губы одобрительно скривились, испытание прошло.

Неста ухмыльнулась в ответ, сверкнув глазами. Заставь его ползать, — сказала Мор. И она это сделает.

Но сначала она потанцует.

***

Кассиан знал этот вальс. Веками смотрел и танцевал. Знал, что его последние полминуты были быстрым безумием нот и нарастающим, величественным звуком. Знал, что большинство танцоров будут продолжать вальсировать, но самые смелые, самые искусные будут делать двенадцать вращений, женщина слепо поворачивалась с одной рукой над головой, вращалась снова, снова и снова своим партнером, когда они двигались по танцполу. Вращение означало, в лучшем случае выглядеть дураком, в худшем поцелуй с мраморным полом.

Неста пошла на это.

И Эрис последовал за ней, глаза его горели диким восторгом.

Музыка вступила в свой грохочущий финал, барабаны били, скрипки жужжали, и вся комната замерла, глядя на Несту.

На Несту, эту некогда человеческую женщину, победившую смерть, которая теперь сияла так, словно поглотила луну.

Между ударами Эрис поднял руку Несты над головой и развернул ее с такой силой, что ее пятки оторвались от земли. Она едва закончила вращение, когда он снова развернул ее, ее голова повернулась с такой точностью, что у Кассиана перехватило дыхание.

А ее ноги …

Одно вращение за другим, двигаясь по опустевшему танцполу, как ночная буря, ноги Несты в туфлях танцевали так быстро, что движения казались почти размытыми. Он знал, что Эрис вращал ее, но ноги держали ее, подталкивали. Именно она вела этот танец. На седьмом круге она закружилась так быстро, что поднялась на цыпочки.

На девятом круге Эрис отпустил пальцы. И Неста, все еще вытянув руку над головой, повернулась еще трижды. Каждый из сапфиров на ее диадеме мерцал, словно освещенный внутренним огнем. Рядом кто-то ахнул. Это могла быть Фейра.

И когда Неста закружилась в одиночестве — на носках одной ноги — она улыбнулась. Не скользкая улыбка придворного, не застенчивая, а чистая, дикая радость, вызванная музыкой, танцем и ее искренней покорностью.

Это было все равно что увидеть, как кто-то рождается. Оживает.

К тому времени, как Неста закончила последний поворот, этот абсурдный вызов основным законам движения и пространства, Эрис снова держал ее за руку, вращая ее еще три раза, его рыжие волосы сверкали, как огонь, словно эхо неконтролируемой, темной радости, вырвавшейся из него.

Мать Несты хотела для нее принца. Теперь Кассиан думал, что она недооценила свою дочь. Только король или император годился для человека с таким уровнем мастерства.

Она соблазняла Эриса. Ропот Вытесанного Города подтвердил, что Кассиан был не единственным, кто заметил это.

Глаза Эриса светились неприличным желанием, когда он упивался улыбкой Несты, сиянием вокруг нее. Он знал, во что может превратиться Неста, будь у нее хоть капля честолюбия. Правильное руководство.

Если он узнает, что Ужасный Клад отвечает ей, что она Сделала его новый кинжал …

Это было ошибкой-привезти ее сюда. Чтобы поставить ее перед Эрисом, перед всем миром.

Выйдя из кокона горя и ярости, эта новая Неста вполне могла поставить на колени целые дворы. Королевства.

Музыка росла и росла, все быстрее и быстрее, и когда прозвучали последние ноты, Эрис снова отпустил ее. Неста снова развернулась, еще три точных, совершенных оборота, когда Эрис опустился перед ней на колено и подняла руку.

Последняя нота взорвалась и удержалась, и Неста остановилась со сверхъестественной легкостью, взяв Эриса за руку, выгнула спину, и вскинула другую руку, олицетворяя портрет триумфа.

***

Начался следующий танец, и Неста не колебалась, когда Эрис ввел ее в него. Это был более легкий танец, чем первый, музыка которого была песней в ее крови.

Ее партнер мог быть чудовищем, но он умел танцевать. Знал, как ее тело кричало, чтобы сделать эти дополнительные, одиночные повороты, и отпустить ее не один, а два раза, и даже тогда этого было недостаточно. Если бы на ней не было тяжелого платья, она, возможно, попросила бы оркестр сыграть песню снова, чтобы она могла просто исполнять поворот за поворотом в одиночку.

Она была пьяна от музыки. Но второй танец не требовал ни дикого вращения, ни избытка эмоций. Как будто дирижер оркестра, спрятавшийся в этой комнате, хотел, чтобы она передохнула. Или, по крайней мере, поговорила с ее партнером.

Янтарные глаза Эриса изучали ее.

— Понимаю почему Рисанд прятал тебя.

Она должна была льстить ему, держать его на своей стороне.

— Я видела тебя на прошлой неделе.

Эрис усмехнулся.

— И как бы ни было захватывающе видеть, как ты заставляешь Тамлина бежать прочь, поджав хвост, я не видел тебя с этой стороны. Время, прошедшее после войны, изменило тебя.

Она не улыбнулась, но встретила его пристальный взгляд и сказала:

— В лучшую сторону, я надеюсь.

— Конечно, в более интересную. Похоже, ты все-таки пришла сегодня поиграть. — Эрис развернул ее, и когда она повернулась к нему, он прошептал ей на ухо:

— Не верь той лжи, которую они говорят обо мне.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом.

— О?

Эрис кивнул туда, где Мор наблюдала за ними с Фейрой и Рисом, ее лицо было нейтральным и отчужденным.

— Она знает правду, но никогда не расскажет ее.

— Почему?

— Потому что она боится.

— Своим поведением ты не завоевываешь себе никаких благосклонностей.

— Разве я не вступаю в союз с этим двором под постоянной угрозой быть обнаруженным и убитым моим отцом? Разве я не предлагаю помощь всякий раз, когда Рисанд желает? — Он снова развернул ее. — Они верят в версию событий, которую легче проглотить. Я всегда думал, что Рисанд мудрее, но он, как правило, слеп, когда дело касается тех, кого он любит.

Губы Несты дернулись в сторону.

— А ты? Кого ты любишь?

Его улыбка стала резче.

— Ты спрашиваешь о моем праве?

— Я просто хочу сказать, что в наши дни трудно найти хорошего партнера для танцев.

Эрис рассмеялся, и этот звук словно шелк прошелся по ее коже. Она вздрогнула.

— Действительно так. Особенно того, кто сможет и потанцевать, и оторвать голову короля Хэйберна.

Она позволила ему увидеть частичку этого человека — увидеть дикую ярость и серебряный огонь, свидетелем которых он был до Тамлина. Потом она моргнула, и он исчез. Лицо Эриса напряглось, но не от страха.

Он снова закружил ее, вальс уже подходил к концу. Он прошептал ей на ухо:

— Говорят, твоя сестра Элейн-красавица, но сегодня ты затмеваешь ее. — Его рука погладила обнаженную кожу ее спины, и она слегка выгнулась от этого прикосновения.

Неста заставила себя сглотнуть, позволила появиться намеку на румянец на ее щеках.

Вальс закончился, и они плавно перешли к следующему танцу, на этот раз более требовательному. Она помнила это из своих уроков с Мор — он был прекрасным и размашистым, как во сне, пока его последняя минута не стала такой величественной, что у нее всегда перехватывало дыхание. Предвкушение пронзило ее, осветив глаза.

— Ты напрасно пропадаешь при Ночном Дворе, — пробормотал Эрис, кружась, юбки окутывали их обоих. — Совершенно напрасно.

— Не думаю, что это комплимент.

Еще один смешок. Краем глаза она заметила какое-то движение, но не отрывала взгляда от Эриса, не останавливалась до тех пор, пока не остановилась.

— Проваливай.

Холодный голос Кассиана прорвался сквозь чары музыки, остановив ее. Он стоял перед ними, среди моря людей, кружащихся вокруг, и хотя большинство из них были одеты в черное, его доспехи и клинки заставляли его казаться… другим. Настоящей частичкой ночи.

Эрис посмотрел на Кассиана сверху вниз.

— Я не подчиняюсь приказам грубиянов.

Неста подавила рык и холодно обратилась к Кассиану:

— Я правильно поняла, что ты хочешь потанцевать со мной?

— Да, — его карие глаза горели яростью. Неужели он действительно поверил в то, что увидел на танцполе?

Эрис оскалил зубы на Кассиана.

— Иди и сядь у ног своего хозяина, пес.

Ей потребовалась вся ее концентрация, каждый момент Успокоения Разума, чтобы не разорвать горло Эриса. Но Неста загнала свою ярость вниз, подавила свою силу.

— Никто не любит эгоистичных партнеров, Эрис. — Она даже не взглянула на Кассиана. Не доверяла тому, что она сделает, если увидит боль в его глазах от оскорбления Эриса. Фейра и Рисанд подарили Эрису один из ее клинков, чтобы обеспечить его дальнейший союз. Она не станет рисковать. Поэтому она добавила, напевая:

— Время делиться.

Эрис одарил ее насмешливой улыбкой.

— Мы поиграем позже, Неста Арчерон. — Не обращая внимания на Кассиана, он отправился к помосту.

Оставшись наедине с Кассианом на переполненном танцполе, Неста спросила:

— Теперь ты счастлив?

Лицо у него было каменное.

— Нет, — Бросив взгляд через плечо, она увидела напряженные лица Риса и Фейры, которые, несомненно, кричали на него мысленно. Но если они с Кассианом задержатся так слишком долго, заклинание, которое она соткала вокруг Эриса, может быть разрушено, и …

Кассиан протянул руку. Сглотнул один раз.

Он нервничал. Этот мужчина, который сталкивался с вражескими армиями, который сражался на грани смерти больше раз, чем она могла сосчитать, который боролся с таким количеством опасностей, что это было чудо, что он выжил… Он нервничал.

Это смягчило какую-то важную ее часть, и Неста вложила свою руку в его, их мозоли заскрежетали друг о друга. Его рука скользнула по ее талии, такая большая, что охватила почти половину. Она подобрала юбки и подняла на него глаза.

Неста отступила на шаг, ведя его, их, в танец, и Кассиан последовал за ней.

Он не был таким грациозным, как Эрис. Он не двигался инстинктивно в такт каждому удару, как она. Но он не отставал, желая последовать за ней в музыку, в звук и движение, и его глаза не отрывались, не хотели отрываться от ее лица.

Их шаги ускорились, и Кассиан нашел свой ритм.

Он развернул ее, и она резко обернулась, его руки ждали, чтобы поймать ее.

Его рука на ее талии напряглась, его единственное предупреждение, когда он запустил их дальше, быстрее в музыку. Кассиан улыбнулся ей, и мир исчез.

Музыка больше не была самой прекрасной вещью на свете. Он был.

Неста уже не могла остановиться.

Ответная улыбка, которая наконец расцвела на ее лице, была яркой, как рассвет.

***

Кассиан уступил Несту только Азриэлю, который увлек ее в вальс так же легко, как дыхание.

Подойдя к винному столу, чтобы налить себе бокал, Кассиан встретился взглядом с несколькими придворными, таращившимися на Несту, и дал им понять, что произойдет, если они хотя бы приблизятся к ней. Они быстро отошли, и он прислонился к колонне, с удовольствием наблюдая, как Неста танцует с его братом.

Мгновение спустя Мор была рядом с ним, ее губы изогнулись вверх.

— Похоже, наши уроки окупились.

Кассиан поцеловал ее в щеку.

— Я твой должник. — Последние недели они тайно тренировались. У Мор определенно закружилась голова, когда он попросил ее о помощи.

Но теперь ее глаза потемнели, а лицо побледнело.

— Как у тебя дела? — спросил он нейтрально, хорошо зная людей вокруг. То, кем была и чем стала для них Мор.

Мор приподняла одно плечо, потом опустила.

— Прекрасно. — Она кивнула на Несту. — Мне понравилось наблюдать за тем, что она делает. — Она ткнула его локтем в ребра. — Хотя, полагаю, ты так не смог. Ты просто должен был вмешаться, не так ли?

Он скрестил руки на груди.

— Рис может с этим справиться.

— Похоже, — сказала Мор, и Кассиан проследил за ее взглядом в сторону помоста, где Эрис стоял рядом с тронами, разговаривая с Рисом и Фейрой.

Даже не моргнув в их сторону, Кассиан обнаружил, что Рис впустил его в разговор — он был в сознании Риса, видел и слышал разговор глазами Риса. По внезапной неподвижности Мор он понял, что ее тоже впустили.

— Хорошо, — сказал Эрис Рису, засовывая руки в карманы. — Ты показал мне, что я могу иметь, Рисанд. Я достаточно заинтригован, чтобы спросить, что вы хотите взамен.

Фейра ворвалась в мысли Риса, Что?!

Кассиан хотел повторить то же самое, все его тело напряглось. Но Рис не двинулся с места, где он развалился на своем троне.

— Что ты хочешь этим сказать?

Похоть остекленела в глазах Эриса. Алчная, расчетливая похоть. Кассиан проглотил рычание. — Я имею в виду, что все, что ты хочешь, я дам тебе в обмен на нее. Как мою невесту. — Он дернул подбородком в сторону ящика с кинжалом у ног Риса. — Я бы предпочел ее, чем это.

Он лишь станцевал с ней три танца! — взвизгнула Фейра. Рис, казалось, боролся с улыбкой.

Кассиан мог только смотреть на горло Эриса, размышляя, задушить его или разрезать кожу. Пусть истекает кровью на полу.

— Это не мое решение, — спокойно сказал Рис Эрису. — И вообще, глупо с твоей стороны предлагать мне все, что я хочу, в обмен на нее.

Его челюсти сжались.

— У меня есть свои причины.

По теням в его глазах Кассиан понял, что за опрометчивым предложением кроется нечто большее. Что-то такое, чего даже шпионы Аза не заметили при Осеннем дворе. Все, что потребуется, это один толчок силы Риса в его разум, и они узнают, но… это шло вразрез со всем, за что они выступали, по крайней мере среди их союзников. Рис требовал их доверия; он должен был дать его взамен. Кассиан не мог винить брата за это.

— Конечно, это бонус, — добавил Эрис, — тем самым я отплачу Кассиану за то, что он разрушил мою помолвку с Морриган.

Мудак. Руки Кассиана сжались в кулаки, но пальцы Мор легли на его руку. Нежно и успокаивающе.

Разве мы не можем бросить его зверям под клеткой и покончить с ним? Фейра кипела от злости на Риса.

Губы Риса снова дрогнули. Такая кровожадная, Кассиан услышал, как его Высший Лорд напевает своей супруге.

— Все, что я захочу, будь то армия Осеннего Двора или твой первенец, ты отдашь мне это в обмен на Несту Арчерон в качестве жены?

Кассиан издал низкий горловой рык. Его брат позволил этому зайти слишком далеко.

Эрис сверкнул глазами.

— Не на столько, чтобы отдать первенца, но да, Рисанд. Ты хочешь армии против Бриаллин и моего отца, ты их получишь.

— Я не могу позволить сестре моей жены идти в бой без посторонней помощи, не так ли?

Ты можешь вернуть все подарки на Солнцестояние в обмен на то, что я разорву его на части, — сказала Фейра. Кассиан закрыл рот, чтобы не кричать в их сторону о своем согласии.

Но ублюдок Рис беззвучно рассмеялся. Его лицо оставалось каменно-холодным, когда он сказал:

— Но кинжал оставь себе. Он может тебе понадобиться.

Кассиан взглянул на Азриэля и Несту, все еще красиво вальсирующих.

Это не вызвало ни малейшего всплеска его гнева.

Но Эрис … Союзник он или нет, но он сделает все, чтобы этот придурок получил по заслугам.

Глава 58

Неста уже стояла здесь однажды. На самом деле год назад.

У другого дома, в другой части этого города, но она стояла снаружи, в то время как другие праздновали Зимнее солнцестояние внутри, и чувствовала себя призраком, заглядывающим в окно.

Лед покрыл коркой Сидру за домом, лужайка, спускавшаяся к ней, была по-зимнему белой. Но вечнозеленые гирлянды и венки украшавшие особняк у реки олицетворяли воплощение веселого тепла.

— Перестань хмуриться, — сказал Кассиан. — Это вечеринка, а не похороны.

Она сердито посмотрела на него, но он открыл входную дверь под звуки музыки и смеха.

Она не спала с ним ни после бала, ни потом. Когда они вернулись в Дом Ветра, он выглядел склонным к этому, но она просто сказала, что устала и ушла в свою комнату.

Потому что, как только музыка стихла и танец прекратился, она поняла, как глупо улыбалась ему, как низко опустились стены в ее сознании. Эрис танцевал с ней еще дважды после Азриэля, и в его глазах было такое намерение, что она знала, что хорошо сплела вокруг него свое заклинание. Он сделал ей предложение, поняла она с немалой долей самодовольства.

Неста предоставила Рисанду и Фейре решать, как воспользоваться этим предложением.

Вместо этого она сосредоточилась на тренировках. Отдалась им целиком. Занятия были прерваны во время каникул, но она все равно поднялась на ринг на следующее утро, чтобы потренироваться, энергично ударяя кулаком по деревянной балке, чтобы привести в порядок свои ревущие мысли.

Теперь она последовала за Кассианом в особняк у реки, где он сразу же направился в гостиную, сбросив свой заснеженный плащ и бросив его на скамейку в большом фойе. Неста нахмурилась, увидев, как капает снег на парчовую ткань, и подняла его, стремясь хоть чем-то занять себя, чтобы не заходить в эту комнату. Она расстегнула свой плащ, осматривая холл в поисках шкафа или вешалки для одежды, и обнаружила, что первый спрятан под лестничной аркой. Она повесила туда обе вещи и, тяжело вздохнув, закрыла дверь.

— Ты пришла, — сказала Элейн позади нее, и Неста вздрогнула, не услышав приближения сестры. Она оглядела Элейн с головы до ног, задаваясь вопросом, брала ли она уроки скрытности у Азриэля или у двух полукровок, которых она называла друзьями. Исчезло плохо сидящее черное платье с бала, его сменило платье из аметистового бархата, волосы были наполовину подняты и завиты до талии. Она сияла крепким здоровьем. Кроме …

Ее карие глаза смотрели настороженно. Обычно этот взгляд предназначался Люсьену. Мужчина определенно был в гостиной, так как Неста знала, что Фейра и Рис пригласили его, но этот взгляд был направлен на нее …

За те несколько минут, что они провели вместе перед началом бала, они ни разу не заговорили о ссоре, а потом она полностью избегала Элейн, пока все не закончилось. Она не знала, что сказать. Как сделать все правильно.

Неста откашлялась.

— Кассиан сказал, что будет… хорошо, если я приду.

Глаза Элейн блеснули.

— Фейра заплатила тебе, как в прошлом году?

— Нет. — Ее охватил стыд.

Элейн вздохнула, бросив взгляд через плечо Несты на открытую дверь напротив входа.

— Пожалуйста, не расстраивай Фейру. Во-первых, сегодня ее день рождения. И в ее положении…

— Да пошла ты, — огрызнулась Неста и тут же поперхнулась.

Элейн моргнула. Неста моргнула в ответ, ужас охватил ее.

И тут Элейн расхохоталась.

Воющий, полурыдающий смех, который заставил ее согнуться в талии, задыхаясь. Неста просто смотрела, разрываясь между вопросами и желанием броситься в ледяную Сидру.

— Я… мне очень жаль…

Элейн подняла руку, вытирая глаза другой.

— Ты никогда не говорила мне ничего подобного! — Она снова рассмеялась. — Я думаю, это хороший знак, не так ли?

Неста медленно покачала головой, не понимая. Элейн просто взяла Несту под руку и повела ее в гостиную, где в дверях стоял Азриэль, наблюдая за ними. Как будто он услышал резкий смех Элейн и задался вопросом, что его вызвало.

— Я как раз проверяла десерт, — объяснила Элейн, когда они подошли к двери и Азриэлю. Неста встретила пристальный взгляд Говорящего с тенями, и он кивнул ей. Затем его взгляд переместился на Элейн, и хотя он был абсолютно нейтральным, что-то заряженное прошло сквозь него. Между ними. У Элейн слегка перехватило дыхание, и она коротко кивнула ему в знак приветствия, прежде чем пройти мимо, ведя Несту в комнату.

Мор развалилась на зеленой бархатной кушетке перед камином; Амрен сидела на коленях у Вариана на такой же кушетке напротив нее, Фейра рядом с ними, положив руку на живот. Рис развалился в кресле, а Кассиан занял второе кресло, к которому прислонился Люсьен, споря с ними о чем-то, что, казалось, имело отношение к спортивному событию.

Неста пыталась убедить Эмери и Гвин присоединиться к ней, но обе отказались. Эмери сказала, что обязана навестить свою ужасную семью, а Гвин просто сказала, что не готова покидать библиотеку и идти дальше тренировочного ринга. И вот Неста осталась одна с той же компанией, с которой имела дело в прошлом году.

Когда они смотрели, как она, угрюмая, как ребенок, сидит в задней части гостиной городского дома, а потом выбегает.

Фейра улыбнулась ей, сияя здоровьем и жизнью. Но взгляд Несты остановился на Амрен.

Женщина даже не взглянула в ее сторону.

Вариан бросил на нее настороженный взгляд, который говорил достаточно: Нет, Амрен не станет с ней разговаривать.

Ее грудь сжалась. Но Кассиан поманил ее к себе. Он поднялся со своего места, уступая его ей, хотя в комнате было еще с десяток.

— Садись, — сказал он. — Хочешь мятного чая?

Она знала, что все они наблюдают за ней, ненавидела это и понимала почему. Но она кивнула Кассиану и села, сказав Фейре:

— С днем рождения.

Фейра снова улыбнулась. — Спасибо.

И на этом все закончилось. Неста проигнорировала коллективное чувство облегчения, заполнившее комнату, и повернулась, обнаружив, что смотрит на Люсьена, который приветствовал ее, осторожно опустив подбородок. Элейн, негодница, заняла место между Фейрой и Варианом, как можно дальше от Люсьена. Азриэль остался стоять в дверях.

— Как там Весенний двор? — спросила Неста. Огонь весело потрескивал справа от нее, и она позволила звуку прокатиться мимо нее. Признала треск и то, что он делал с ней, и отпустила его. Даже когда она сосредоточилась на мужчине, к которому обратилась.

Люсьен сжал челюсти.

— Как и следовало ожидать.

По комнате прокатилась волна напряжения-подтверждение того, что Тамлин слышал о беременности Фейры. По мрачному лицу Люсьена она поняла, что он плохо отреагировал.

— А Юриан и Васса? — спросила Неста.

— Рвут друг другу глотки, как им нравится, — сказал он немного резко. Она гадала, что за этим скрывалось — и ни за что на свете не смогла бы догадаться.

— Как тренировка? — спросил Люсьен, потягивая чай.

Она одарила его улыбкой — настоящей.

— Хорошо. Мы учимся потрошить мужчин.

Люсьен поперхнулся своим напитком, чуть не выплюнув его ей на голову. Появился Кассиан с дымящейся чашкой чая в руках и передал ее ей, прежде чем гордо заявил Люсьену:

— Как и следовало ожидать, Нес преуспевает в этом.

— Моя любимая часть тренировок. — заявила Мор, подняв свой бокал.

Неста нахмурилась.

— Но мы еще не перерезали ленту.

Брови Мор нахмурились.

— Значит, ты действительно изучаешь технику Валькирий.

Неста кивнула. Они были так заняты во время своих уроков танцев, что детали обучения не всплывали.

Мор усмехнулась.

— Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе, как только закончу это дело в Валлахане? Я никогда не тренировалась с Валькириями до первой войны, а после нее они все исчезли.

— Я думаю, жрицы хотели бы видеть тебя, — сказала Неста и взглянула на Кассиана, чтобы убедиться, что он не возражает. Он махнул рукой.

Ухмылка Мор стала дьявольской.

— Хорошо. Я также хочу убедиться, что Кассиан действительно принесет свой подарок на тренировку.

— Боги, пощадите меня, — простонал Кассиан, и у Несты скрутило живот. Она ничего им не купила — и ему тоже. Она говорила это до того, как он привез ее сюда, и ему было все равно, но… ей было не все равно.

Она выпила свой чай, и разговор пошел вокруг нее. Но ей удалось отогнать этот страх, по крайней мере сейчас. Удалось поучаствовать.

Азриэль держался у двери, достаточно тихо, чтобы, когда Фейра и Мор заговорили о некоторых ее картинах, Неста подошла к нему.

— Почему бы тебе не присесть? — Она прислонилась к дверному проему рядом с Говорящим с тенями.

— Мои тени не очень любят пламя. — Красивая ложь. Она много раз видела Азриэля у огня. Но она смотрела на того, кто сидел рядом с ним, и знала ответ.

— Зачем же ты пришел, если это так мучает тебя?

— Потому что Рис хочет, чтобы я был здесь. Ему будет больно, если я не приду.

— Ну, я думаю, что праздники-это глупо.

— А я-нет.

Она выгнула бровь. Он объяснил:

— Они объединяют людей. И приносят им радость. Это время, чтобы остановиться, поразмыслить и собраться, а это никогда не бывает плохо. — Тени затуманили его глаза, полные такой боли, что она не смогла удержаться, чтобы не коснуться его плеча. Давая ему понять, что она понимает, почему он стоит в дверях, почему не подходит к огню.

Это его секрет, а не ее.

Лицо Азриэля оставалось нейтральным.

Поэтому Неста слегка кивнула ему и вернулась в комнату, усевшись на подлокотник ближайшего дивана.

***

Прошел час, прежде чем Мор начала ворчать по поводу открытия подарков. Рис щелкнул пальцами, и их появилась целая куча.

Кассиан приготовился к тому ужасному подарку, который преподнесла ему Мор, и взглянул на Несту. Он держал ее подарок в кармане, приберегая его, чтобы потом отдать ей наедине. Он сделал то же самое в прошлом году, и проклятая штука оказалась на дне Сидры. Вероятно, унесенная в море.

Он потратил месяцы, разыскивая книгу, такую крошечную, что она уместилась бы в руках куклы, но такую драгоценную, что обошлась ему в неприличную сумму. Миниатюрный иллюстрированный манускрипт, созданный умелыми руками самого маленького из младших фейри — одна из первых печатных книг в существовании. Она не предназначалась для чтения, но он полагал, что кто-то, кто обожает книги так же сильно, как Неста, будет наслаждаться этим кусочком истории. Даже если она ненавидела все вещи фейри. Он пожалел, что бросил ее в реку в тот момент, когда она исчезла подо льдом, но … в ту ночь он повел себя глупо.

В этом году он молился, чтобы все было по-другому. Все и было по-другому.

Неста сегодня была лучше, чем в прошлом году. Совсем другим человеком. Она не смеялась свободно, как Мор и Фейра, и не улыбалась сладко, как Элейн, но она говорила, и занималась чем-то, и иногда ухмылялась. Она все видела, все слышала. Даже огонь, на который она, казалось, не обращала внимания. Гордость наполнила его грудь — и облегчение. Она только усилилась, когда он заметил, что она достаточно заботилась об отчужденности Аза, чтобы подойти к нему поболтать.

Только Амрен не обращала на нее внимания, а Неста не обращала внимания на Амрен. Напряжение между ними превратилось в живую полосу молний. Но никто ничего не сказал, и они, казалось, довольствовались тем, что притворялись, будто друг друга не существует.

Никто не предлагал подарки для ребенка, поскольку это шло вразрез с традицией фейри делать это до рождения ребенка, боясь вызвать неудачу, посчитав это благословением слишком рано. Но подарки для Фейры на день рождения были щедрыми — возможно, даже вызывающе щедрыми.

Подарки для Кассиана были обычной странной смесью: древний манускрипт о войне от Риса, мешок вяленой говядины от Азриэля—я буквально не мог придумать ничего, что бы тебе понравилось больше, сказал Аз, когда Кассиан рассмеялся — и отвратительно уродливый зеленый свитер от Мор, который придавал его коже желтушный цвет. Амрен подарила ему дорожный набор специй—чтобы не мучиться, когда окажешься в Иллирии, — а Элейн подарила ему специально изготовленную керамическую кружку с крышкой, с которой он мог бы путешествовать, заколдованной от повреждений и сохранявшей чай теплым в течение нескольких часов.

Фейра подарила ему картину, которую он открыл наедине, и ему пришлось сдержать слезы, прежде чем он спрятал ее за кресло. Портрет его, Азриэля и Риса, стоящих на Рамиэле после Кровавого Обряда. Окровавленные, покрытые синяками и грязью, с лицами, полными мрачного триумфа, их руки были соединены, когда они коснулись монолита на его вершине. Должно быть, она заглянула в сознание Риса в поисках этого образа.

Кассиан поцеловал ее в щеку, при опустившемся на мгновение щите, и пробормотал слова благодарности. Он будет лелеять эту картину всю оставшуюся жизнь.

Они с Люсьеном не обменялись подарками, хотя мужчина принес подарок для Фейры и один для своей пары, которая едва поблагодарила его, открыв жемчужные серьги. Сердце Кассиана сжалось от боли, отразившейся на лице Люсьена, когда он попытался скрыть разочарование и тоску. Элейн только глубже ушла в себя, и от этой новообретенной смелости не осталось и следа.

Кассиан чувствовал, что Неста наблюдает за ним, но когда он посмотрел, ее лицо было непроницаемо. Никто не подарил ей подарков, кроме Фейры и Элейн, которые вместе подарили ей годовой кредит на покупку книг в ее любимом книжном магазине в городе. В нем было около трехсот книг, которые, по их мнению, она не смогла бы прочесть за год. Он знал, что лучше было бы подарить пятьсот книг.

Но тут к ней подошел Азриэль. Неста моргнула, увидев подарок, который Говорящий с тенями положил ей на колени.

— Я ничего тебе не принесла, — прошептала она Азу, и ее щеки порозовели.

— Я знаю, — сказал он, улыбаясь. — Ничего страшного.

Кассиан попытался сосредоточиться на подарке в своих руках — серебряной расческе и щетке, которые он подарит Мор, с выгравированным на них именем, — но его взгляд зацепился за пальцы Несты, когда она открывала маленькую коробочку. Она посмотрела на то, что было внутри, затем в замешательстве посмотрела на Азриэля.

— Что это?

Азриэль взял маленькую сложенную серебряную палочку и развернул ее. На одном конце был зажим, на другом-маленький стеклянный шар.

— Ты можешь прикрепить это к любой книге, которую читаешь, и маленький шар фейского света засияет. Так что тебе не придется щуриться, когда ты читаешь ночью.

Неста прикоснулась к стеклянному шару, размером не больше ногтя большого пальца, и внутри замерцал свет фэйри, отбрасывая на ее колени яркое легкое сияние. Она снова постучала по нему, и он выключился. А потом она вскочила на ноги и обняла Азриэля.

В комнате на мгновение воцарилась тишина.

Но Азриэль усмехнулся и нежно обнял ее. Кассиан улыбнулся, увидев это — увидев их.

— Спасибо, — сказала Неста, быстро отодвигаясь, чтобы полюбоваться устройством. — Это блестяще.

Азриэль покраснел и отступил назад, тени закружились.

Неста посмотрела на Кассиана, и в ее глазах снова вспыхнул огонек. Этого было достаточно, что он чуть не отдал ей свой подарок.

Но учитывая, как прошла прошлогодняя попытка, учитывая, что после бала она держалась подальше от его постели… Он сдержался.

На случай, если она снова разобьет ему сердце.

***

К часу ночи глаза Несты болели от усталости. Остальные все еще пили, но поскольку ей не предложили вина — да и не хотелось, если уж на то пошло, — она не присоединилась к их пению и танцам. Хотя она взяла себе третий кусок смехотворно большого розового праздничного торта Фейры.

Кассиан сказал, что они останутся здесь на ночь, так как он будет слишком пьян, чтобы доставить их обратно в Дом Ветра, а Мор и Азриэль будут слишком пьяны, чтобы рассеять их, не говоря уже о том, что ему все равно придется лететь с ними последний отрезок пути. Рис и Фейра, вероятно, будут наслаждаться друг другом к тому времени, когда все будут готовы уйти.

Дверь, к которой ее направила Фейра, была уже открыта, в роскошной спальне, украшенной белыми, кремовыми и коричневыми цветами, горели огни фейри. На мраморной каминной полке мерцали свечи в стеклянных сосудах. Шторы были уже опущены на ночь, тяжелые полосы голубого бархата — единственный яркий цвет в комнате, наряду с несколькими голубыми безделушками. Она была успокаивающей и пахла жасмином, именно такой комнатой она бы и обставила себя, будь у нее такая возможность.

Она поняла, что ей дали шанс. Фейра просила, а она отказалась. Очевидно, Фейра сделала это сама, каким-то образом зная, что ей понравится.

Неста сидела у маленького туалетного столика, глядя на свое отражение в тишине.

Ее дверь со скрипом отворилась, и тут появился Кассиан, прислонившись к дверному косяку и глядя на нее в зеркало.

— Ты не хотела пожелать мне спокойной ночи?

Ее сердце бешено заколотилось.

— Я устала.

— Ты устаешь уже несколько ночей. — Он скрестил руки на груди. — Что происходит?

— Ничего. — Она повернулась на мягком стуле у туалетного столика. — Почему ты не внизу?

— Ты не спросила о своем подарке.

— Я полагала, что не получу его от тебя.

Он оттолкнулся от дверного косяка и закрыл за собой дверь. Он поглощал весь воздух в комнате, просто стоя там.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Я только что так решила.

Он вытащил из кармана пиджака маленькую коробочку и поставил ее на кровать между ними. — Сюрприз. — Когда она приблизилась, Кассиан сглотнул, единственный признак того, что это что-то значило для него.

Руки Несты вспотели, когда она подняла коробку, рассматривая ее. Но она еще не открыла его.

— Я сожалею о том, как вела себя в прошлое Солнцестояние. За то, какой ужасной я была.

Тогда он тоже сделал ей подарок. И ей было все равно, она была так несчастна, что хотела причинить ему боль. За заботу.

— Я знаю, — хрипло сказал он. — Я простил тебя давным-давно. — Она все еще не могла смотреть на него, даже когда он сказал: — Открой.

Ее руки слегка дрожали, когда она нашла серебряный шар, уютно устроившийся в черной бархатной коробке. Он был размером с куриное яйцо, круглый, за исключением одной части, которая была расплющена, чтобы его можно было поставить на поверхность.

— Что это?

— Дотронься до верха. Просто стукни.

Бросив на него озадаченный взгляд, она так и сделала.

В комнату ворвалась музыка.

Неста отскочила назад, прижав руку к груди, когда он рассмеялся.

Но… музыка заиграла из серебряного шара. И не просто музыка, а вальсы с бала в тот вечер, чистые и свободные от шума толпы, как будто она сидела в театре и слушала их.

— Это не шар Веритас, — сумела сказать она, когда вальс полился из шара, такой чистый и совершенный, что ее кровь снова запела.

— Нет, это Симфония, редкое устройство со двора Гелиона. Он может ловить музыку внутри себя и воспроизводить ее для тебя. Первоначально он был изобретен, чтобы помочь сочинять музыку, но по какой-то причине так и не пригодился.

— Как тебе удалось избавиться от шума толпы? — удивилась она.

Его щеки покрылись румянцем.

— Я вернулся на следующий день. Попросил музыкантов из Вытесанного Города сыграть для меня все это еще раз, плюс кое-что из их любимых. — Он кивнул на шар. — А потом я пошел в одну из твоих любимых таверн, нашел этих музыкантов и заставил их играть …

Он замолчал, увидев ее склоненную голову. Слезы, которые она не могла остановить. Она не пыталась бороться с ними, когда музыка полилась в комнату.

Он сделал все это для нее. Он нашел для нее способ иметь музыку — всегда.

— Неста, — выдохнул он.

Она закрыла глаза от осознания, поднимающегося в ней подобно приливной волне. Он сметет все на своем пути, как только она это признает. Поглотит ее целиком. Этой мысли было достаточно, чтобы она выпрямилась и вытерла слезы.

— Я не могу принять это.

— Это было сделано для тебя, — мягко улыбнулся он.

Она не могла вынести этой улыбки, его доброты и радости, когда поправила:

— Я не приму его. Верни его.

Его глаза закрылись.

— Это подарок, а не чертово обручальное кольцо.

Она напряглась.

— Нет, я обращусь за этим к Эрису.

— Повтори еще раз.

Она сделала свое лицо холодным, единственным щитом, который у нее был против него.

— Рис говорил, что Эрис хочет, чтобы я стала его невестой. Он сделает все, что мы захотим, в обмен на мою руку.

Сифоны на руках Кассиана замерцали.

— Ты не собираешься сказать «да».

Она ничего не ответила. Пусть верит в худшее.

Он прорычал.

— Понимаю. Я подхожу слишком близко, и ты снова отталкиваешь меня. Туда, где безопасно. Лучше выйти замуж за такого гавнюка, как Эрис, чем быть со мной.

— Я не с тобой, — она взорвалась. — Я лишь сплю с тобой.

— Единственное, что подходит для ублюдочной скотины, верно?

— Я этого не говорила.

— В этом нет необходимости. Ты говорила это уже тысячу раз.

— Тогда зачем ты вмешался на балу?

— Потому что я чертовски ревновал! — взревел он, расправляя крылья. — Ты выглядела как королева, и было до боли очевидно, что ты должна быть с таким принцем, как Эрис, а не с таким низкопородным ничтожеством, как я! Потому что я не мог вынести этого зрелища, вплоть до моих проклятых богами костей! Но продолжай, Неста. Давай, блядь, выходи за него замуж, удачи тебе!

— Эрис-скотина, — огрызнулась она. — Он скотина и кусок дерьма. И я бы вышла за него замуж, потому что я такая же, как он!

Эти слова эхом разнеслись по комнате.

Его страдальческое лицо выпотрошило ее.

— Я заслуживаю Эриса. — Ее голос дрогнул.

Кассиан тяжело дышал, его глаза все еще горели яростью — а теперь и шоком.

— Ты хороший, Кассиан, — хрипло сказала Неста. — Ты храбрый, умный и добрый. Я могу убить любого, кто когда-либо заставлял тебя чувствовать себя хуже, чем ты есть. И я знаю, что я часть этой группы, и я ненавижу это. — Ее глаза горели, но она боролась с этим. — Ты тот для кого я никогда не была и никогда не буду достаточно хороша. Твои друзья знают это, и я носила это с собой все это время — что я не заслуживаю тебя.

Ярость промелькнула на его лице.

Неста не остановила ни слезы, которые текли, ни слова, которые вырывались наружу.

— Я не заслуживала тебя ни до войны, ни после, и уж точно не заслуживаю сейчас. — Она издала низкий, прерывистый смешок. — Как ты думаешь, почему я тебя оттолкнула? Почему не говорю с тобой? — Она положила руку на ноющую грудь. — После того, как умер мой отец, после того, как я потерпела неудачу во многих отношениях… отказывая себе в тебе… — всхлипнула она. — Это было мое наказание. Неужели ты этого не понимаешь? — Она едва могла видеть его сквозь слезы. — С того момента, как я встретила тебя, я хотела тебя больше, чем думала. С того момента, как я увидела тебя в своем доме, ты был всем, о чем я могла думать. И это пугало меня. Никто никогда не обладал такой властью надо мной. И я до сих пор боюсь, что если позволю себе заполучить тебя … тебя заберут. Кто-нибудь заберет, и если ты умрешь… — Она закрыла лицо руками. — Это не имеет значения, — прошептала она. — Я не заслуживаю тебя и никогда, никогда не заслужу.

В комнате воцарилась полная тишина. Такая тишина, что она подумала, не ушел ли он, и опустила руки, чтобы посмотреть, там ли он.

Кассиан стоял перед ней. Слезы текли по его прекрасному, совершенному лицу.

Она не отказывалась от этого, позволяя ему видеть себя такой: самой грубой, самой низменной. Во всяком случае, он всегда видел ее всю.

Он открыл рот и попытался заговорить. Пришлось сглотнуть и попробовать еще раз.

Но Неста видела все слова в его глазах. Те же самые, что она знала, были и в ее.

Поэтому он перестал пытаться говорить и сократил расстояние между ними. Он запустил руку ей в волосы, другой обхватил за талию и притянул к себе. Он ничего не сказал, опустив голову и смахнув губами слезы, скатившиеся по ее щеке. Потом с другой.

Она закрыла глаза, позволяя себе наслаждаться его губами на своей разгоряченной коже, тем, как его дыхание ласкало ее щеку. Каждый нежный поцелуй повторял те слова, которые она видела в его глазах.

Кассиан отстранился и оставался в таком положении достаточно долго, чтобы она снова открыла глаза и увидела его лицо в нескольких дюймах от своего.

— Ты не собираешься выходить замуж за Эриса, — грубо сказал он.

— Нет, — выдохнула она.

Его глаза сверкнули.

— Больше никого не будет. Для нас обоих.

— Да, — прошептала она.

— Никогда, — пообещал он.

Неста положила руку на его мускулистую грудь, позволяя громовому биению сердца эхом отдаваться в ее ладони. Пусть он пройдет вниз по ее руке, в ее собственную грудь, в ее собственное сердце.

— Никогда, — поклялась она.

Это было все, что ему было нужно. Все, что ей было нужно.

Губы Кассиана встретились с ее губами, и мир перестал существовать.

Поцелуй был наказывающим и возвышающим, основательным и неистовым, требовательным и уступчивым. У нее не было для этого слов. Она обхватила его руками, прижимаясь так близко, как только могла, встречая прикосновение его языка.

Он зарычал и подтолкнул ее к кровати, его рот пожирал, пробовал на вкус и говорил все, что она еще не могла произнести, но однажды, может быть, скоро, она сможет. Ради него она будет бороться, чтобы найти в себе мужество сказать это.

Тыльная сторона ее ног уперлась в матрас, и он прервал поцелуй, чтобы заняться их одеждой.

Она ожидала, что он ее сорвет. Но он осторожно снял с нее платье, дрожащими пальцами расстегивая каждую пуговицу на спине. Ее пальцы тоже дрожали, когда она снимала с него рубашку.

Потом они обнажились и снова уставились друг на друга с невысказанными словами в глазах, и она позволила ему уложить себя на кровать. Пусть он заберется на нее.

В том, что последовало за этим, не было ничего грубого или дикого.

Она не хотела, чтобы его голова оказалась у нее между ног. Не хотела даже его пальцев. Когда он скользнул одной рукой вниз по ее центру, она дала ему почувствовать, что готова, а затем взяла его за руку, переплетая их пальцы, в то время как другая обхватила его член и направила его к себе.

Он толкнул ее локтем и остановился. Его глаза встретились с ее.

А потом Кассиан крепко поцеловал ее и скользнул домой.

Она ахнула. Не от полноты его присутствия в ней, а от этой штуки в ее груди. Тварь, которая грохотала и дико билась, когда он снова посмотрел на нее, выскользнул почти до кончика и снова вонзился.

В этот второй толчок, что-то в ее груди-ее сердце … На втором толчке она полностью уступила ему.

На третий раз он снова поцеловал ее.

На четвертом Неста обвила руками его голову и шею и держала его там, целуя, целуя и целуя.

На пятый рухнули стены этой внутренней крепости из древнего железа. Кассиан отстранился, словно почувствовав это, и его глаза вспыхнули, встретившись с ее глазами.

Но он продолжал двигаться в ней, занимаясь любовью тщательно, неторопливо. Поэтому Неста позволила всему, что лежало за этими железными стенами, развернуться к нему. Нить за нитью чистый золотой свет вливался в него, и он встречал его своим собственным. Там, где эти нити сплетались вместе, жизнь сияла, как звездный огонь, и она никогда не видела ничего более прекрасного, не чувствовала ничего более прекрасного.

Она плакала, и сама не знала почему — только потому, что никогда не хотела, чтобы это кончалось, эта связь между ними, ощущение его движения так глубоко в ней, что она хотела, чтобы он запечатлелся под ее кожей. Его слезы капали ей на лицо, и она протянула руку, чтобы смахнуть их. Он наклонил голову к ее руке, уткнувшись носом в ее ладонь.

— Скажи это, — прошептал Кассиан ей в лицо.

Она знала, что он имел в виду. Каким-то образом она поняла, что он имел в виду.

Неста подождала, пока он снова вонзится в нее так глубоко, как никогда прежде, и прошептала:

— Ты мой.

Он застонал, сильно толкаясь.

— И я твоя, — прошептала она. Эти золотые нити между их душами сияли словами, как будто они образовывали арфу, на которой бренчала небесная рука.

Ибо это была музыка между их душами. Так было всегда. А его голос был ее любимой мелодией.

— Неста. — Она услышала мольбу в своем имени. Он был рядом и хотел, чтобы она пошла с ним. Хотелось вместе погрузиться в экстаз. Ему почему-то было важно, чтобы ради этого единения, этого момента они пришли как одно целое.

Кассиан опустил голову к ее груди, сжимая зубами сосок, когда его язык скользнул по нему.

Это было все, что нужно Несте, чтобы подтолкнуть ее к кульминации. Она застонала, и он сделал это снова, вторя языком толчкам члена. Опять, опять.

Золотые нити мерцали и пели, и она не могла вынести этого, музыки между их душами, ощущения его тела на ней и в ней, и…

Освобождение пронеслось сквозь нее, уничтожая каждую частичку этой внутренней стены, разрушая горы и леса, очищая мир светом и наслаждением, звезды падали с небес нескончаемым дождем.

Кассиан взревел, приближаясь, и этот звук был призывом к охоте, симфонией, единственным чистым рогом, играющим, когда над миром забрезжил рассвет.

Был только этот момент, эта вещь, разделенная между ними, и это длилось целую вечность. Время не имело значения. Время всегда замирало вокруг него, вокруг них.

Он все изливался и изливался в нее, дольше, чем когда-либо прежде, как будто все это время сдерживал себя, и сейчас позволил рухнуть своей внутренней стене.

Навсегда, навсегда, навсегда.

Это слово эхом отдавалось в каждом их вздохе, в каждом стуке их сердец, так синхронно, что казалось, они бьются как одно целое.

Затем наступила тишина, изысканная и безмятежная, и Кассиан остался погруженным в нее, глядя на нее с удивлением и радостью на лице.

Неста потянулась, чтобы поцеловать его.

Один поцелуй привел к другому, и голод поднялся, как прилив, внутри нее, между ними. А потом Кассиан снова начал двигаться в ней, быстрее и сильнее, и время снова перестало существовать.

Несколько часов спустя, дней, недель, месяцев и тысячелетий спустя, когда они оба были окончательно истощены, когда их души полностью слились воедино, Кассиан вышел из нее и рухнул на кровать.

Неста с трудом могла вспомнить слова. Но она нашла их, когда прошептала в темноту:

— Останься со мной.

Дрожь пробежала по его телу, но он только улыбнулся, прижимая ее к себе.

В тепле и безопасности, наконец-то дома, в объятиях Кассиана, Неста уснула.

Глава 59

Неста открыла глаза.

Она знала, что ей тепло и хорошо, хотя потребовалось время, чтобы вспомнить причину. Осознать, что она все еще в объятиях Кассиана. Она наслаждалась этим. Смаковала каждый вдох, который касался ее виска, чувствовала давление его пальцев на ее поясницу. Ее охватило спокойствие, поразительно похожее на то, что она чувствовала, когда ежедневно успокаивала свой разум.

Кассиан проснулся вскоре после этого, одарив ее сонной, удовлетворенной улыбкой. Она смягчилась, превратившись во что-то нежное, и долгие минуты они лежали, глядя друг на друга, а Кассиан лениво водил рукой по ее спине. Ласки вскоре перешли в более пылкие прикосновения, и когда рассвело, они снова переплелись, их любовные ласки были глубокими и неторопливыми.

Когда она снова лежала рядом с ним, обливаясь потом и тяжело дыша, проводя пальцем по его мускулистому животу, Неста пробормотала:

— Доброе утро.

Пальцы Кассиана лениво пригладили ее волосы.

— И тебе доброе утро. — Он бросил взгляд на каминную полку — маленькие деревянные часы в центре, а затем резко выпрямился. — Черт.

Неста нахмурилась.

— Тебе нужно где-то быть? — Он уже влез в штаны, осматривая пол в поисках остальной одежды.

Неста молча указала на другую сторону кровати, где поверх ее платья лежала его рубашка.

— Игра в снежки. Я опоздаю.

Несте пришлось переварить каждое слово из его заявления. Поэтому она смогла только спросить:

— Что?

— Ежегодная традиция, с Рисом и Азом. Мы поднимемся в горную хижину — напомни мне как — нибудь отвезти тебя туда-и … Ну, это долгая история, но мы делаем это почти каждый год на протяжении веков, и я не выигрывал годами. Если я не выиграю в этом году, то никогда не услышу ее итог, — все это он говорил, надевая рубашку, кожаную куртку и сапоги.

Неста только рассмеялась.

— Вы трое-самые страшные воины во всей стране — ежегодно играете в снежки?

Кассиан подошел к двери, одарив ее злобной ухмылкой.

— Я уже говорил, что потом мы паримся в березовой бане, пристроенной к хижине?

По этой злой усмешке она поняла, что он имел в виду полностью обнаженные. Неста села, волосы скользнули по ее груди. Его глаза опустились ниже, мышцы на шее напряглись. На мгновение она понадеялась, что он снова бросится на нее. И действительно, его ноздри раздулись, почуяв желание, которое вскипело в ней при виде его взгляда, свободно блуждающего по ее телу, каждая часть его тела напряглась.

Но Кассиан сглотнул, усмешка и злоба исчезли, когда он прочистил горло.

— После боя мне нужно провести всестороннюю инспекцию легионов в Иллирии в течение нескольких дней. Я вернусь после этого. — И, даже не поцеловав ее на прощание, он исчез.

***

Три дня от Кассиана не было вестей. На тренировке его сменил Азриэль с каменным лицом, который был более отчужденным, чем обычно, и даже не улыбнулся ей. Но он не возражал, когда она каждое утро приносила свою Симфонию на ринг для дополнительной мотивации во время тренировки. Жрицы восхищались даром, некоторые из них танцевали под музыку, но Неста могла думать только о том, сколько времени и усилий Кассиан вложил в этот подарок. Откуда он знал, что для нее это будет иметь значение?

Все ее тело ныло от желания, она боролась с ним стискивая зубы. Три дня без него-это все равно что три месяца. Она настолько скучала по нему, что теперь ее рука скользила между ее ног в ванне, в постели, даже во время обеда в ее комнате. Но освобождение не настигало ее, как будто ее тело знало, что нуждалось в нем, наполнялось им. Она каждый день спрашивала Азриэля, когда он вернется, и он только отвечал, что скоро, прежде чем проводить их уроки.

Может быть, она сошла с ума. Может быть, именно этим и была железная стена вокруг ее разума — то, что удерживало ее рассудок в узде. Конечно, это было ненормально-так много думать о человеке, так сильно нуждаться в нем.

Именно это беспокойство преследовало ее, когда они заканчивали уроки, задыхаясь и потея, несмотря на холодное утро, благодаря валькирийским упражнениям, которые они практиковали: десять секунд на полном спринте, тридцать секунд рысью, еще десять секунд бегом … Пятнадцать минут подряд. Как только они смогут пройти через это, они добавят свои щиты. Потом мечи. Все это предназначалось для укрепления их выносливости и сосредоточения на контроле их дыхания между вспышками атаки и отступлением. Все это было полнейшим безумием, которое не могло притупить раздражения Несты, когда она спросила Эмери и Гвин:

— Хотите сегодня остаться со мной на ночь в этом Доме? — Она указала на арку. — Почитаем или что-то в этом роде?

Гвин моргнула, размышляя. Она никогда не выходила за пределы библиотеки, разве что для того, чтобы прийти на эти уроки или воспользоваться тренировочным кольцом, чтобы разрезать ленту. Но она сказала:

— Я спрошу Клото.

Эмери ухмыльнулась Несте, словно понимая, зачем ей нужна компания.

— Конечно.

В тот вечер Неста и Эмери читали в дружеской тишине в частной библиотеке, ожидая Гвин. Эмери развалилась в кресле, свесив ноги через подлокотник и прислонившись спиной к другому. Не отрываясь от книги, лежащей у нее на коленях, она сказала:

— Кассиан, должно быть, действительно хорош в сексе, если ты так запуталась, пока его нет.

Неста откашлялась, отгоняя воспоминания о его губах, о его сильном теле, о том, как его шелковистые черные волосы падали по обе стороны его лица, когда он лежал на ней, когда он входил в нее. — Он… — Она издала низкий горловой звук.

— Я так и думала, — усмехнулась Эмери. — У него есть своя походка.

— Походка?

Эмери ухмыльнулась.

— Знаешь, когда мужчина знает, как правильно пользоваться своим членом, он расхаживает с тем чванством, которое, по сути, заявляет об этом всем.

Неста закатила глаза.

— Надеюсь, он знает, как им пользоваться, после того как прожил пятьсот лет. — Она фыркнула. — Хотя я встречала многих, кто доказывал обратное.

Эмери приподняла бровь, ожидая продолжения, но в дверь библиотеки постучали. Гвин просунула голову и, прежде чем войти, оглядела комнату. Она несла небольшую сумку, вероятно, с тем, что ей понадобится на ночь. Неста уже попросила Дом приготовить спальню для всех троих, и, войдя в частную библиотеку, обнаружила, что она преобразилась: у окна у дальней стены рабочий стол и стулья были заменены на три раскладушки, каждая из которых была завалена одеялами и подушками.

Гвин улыбнулась, хотя ее пульс бешено колотился в горле.

— Извините, что опоздала. Меррилл заставила меня десять раз повторить с ней абзац. — Гвин вздохнула. — Пожалуйста, скажи мне, что весь этот шоколад для нас.

В Доме стол между креслами был завален грудами шоколада: трюфелями, конфетами и шоколадными батончиками. Вместе с печеньем и маленькими пирожными. И блюдо с сыром и фруктами. И графины с водой и разными соками.

Гвин обвела взглядом стол.

— Неужели вы пошли на преступление?

— О нет, — сказала Эмери, сверкая глазами. — Неста что-то скрывает от нас.

Неста усмехнулась, но Эмери сказала:

— Просто скажи это вслух.

— Я бы хотела кусочек фисташкового пирога, пожалуйста.

Перед ней появилась полная тарелка. А также миска взбитых сливок с малиной.

Гвин моргнула.

— Ты живешь в волшебном доме.

— Он любит читать, — призналась Неста, похлопывая по стопке романов. — Мы подружились на этой почве.

Гвин прошептала в комнату,

— Какая твоя любимая книга?

Одна упала на стол рядом с тортом Эмери, и Гвин удивленно вскрикнула. Но потом потерла руки.

— О, это восхитительно.

— Эта улыбка означает неприятности, — сказала Эмери.

Улыбка Гвин стала еще шире.

***

Два часа спустя Неста сидела полностью одетая в ванне посреди частной библиотеки, наполненной пузырьками. Никакой воды, только пузыри. В одинаковых ваннах по обе стороны от нее хихикали Эмери и Гвин.

— Это смешно, — сказала Неста, и ее губы изогнулись вверх.

Каждая из их просьб становилась все более и более абсурдной, и Неста, возможно, чувствовала бы, что они эксплуатируют Дом, если бы он не был таким… буйным в ответах на их команды. Добавляя что-то от себя.

Как и тот факт, что внутри каждого пузыря порхала крошечная птичка.

Беззвучный фейерверк все еще взрывался в дальнем углу комнаты, и миниатюрный пегас — просьба Несты, сделанная только тогда, когда ее подруги заставили сделать это, — кормился на маленьком клочке травы у полки, довольствуясь тем, что игнорировал их. В центре комнаты, освещенный тысячью свечей, стоял торт выше Кассиана. Шесть лягушек танцевали круги вокруг красно-белой пятнистой поганки-вальсы из Симфонии Несты.

На Эмери была бриллиантовая корона и шесть нитей жемчуга. Гвин щеголяла в широкополой шляпе, которая подходила бы любой благородной леди и сидела на голове под неестественным углом. Кружевной зонтик был прислонен к ее другому плечу, и она лениво вертела его, оглядывая окна, мир за ними, и говорила тихим голосом:

— Каждый день я боюсь, что не смогу.

Улыбка Несты исчезла. Она обдумала свои слова, прежде чем сказать:

— Я чувствую тоже самое.

Потому что это существование, жизнь в Доме, обучение, работа в библиотеке … Это была не настоящая жизнь. Не совсем. Когда ей разрешат вернуться в город, она снова встретится с жизнью. Посмотрим, достойна ли она этого. От этой мысли у нее скрутило живот.

Развеяв мрак, Гвин выпрыгнула из ванны, разбрызгивая пузыри, и направилась к своей сумке.

— Не смейте смеяться надо мной, но я принесла кое-что для нас. Я не думала, что у нас будет волшебный дом, чтобы занять нас. — Она вытащила связку разноцветных нитей. — Мы с сестрой плели браслеты и надевали на них маленькие амулеты, наполняя их пожеланиями друг для друга. — Она подняла мешок и высыпала на ладонь несколько серебряных монет. Они были не больше ногтя на мизинце и тонкие, как вафля. Ее голос стал мягче. — Мы верили, что желание сбудется, как только браслет порвется.

— Как ее звали? — мягко спросила Эмери.

— Кэтрин. — В голосе Гвин было столько боли и тоски. — Мы были сестрами близнецами. Ее волосы были темными, как оникс, а кожа — бледной, как луна. И она была угрюма, как море. — Она тихо рассмеялась. — Несмотря на ее недостатки — и мои тоже, — мы очень любили друг друга. Мы были всем, что было у нас в детстве. Она была единственной, на кого я могла по-настоящему положиться. Я скучаю по ней каждый день.

Неста подумала о Фейре.

— Жаль, что я не могу провести с ней еще одну минуту. Только одно-сказать ей, что я люблю ее и попрощаться. — Она вытерла глаза и подняла голову. Посмотрела прямо на Несту. — Знаешь, это самое главное в конце концов. Не наши мелкие ссоры или разногласия. Я забыла обо всем этом в тот момент, когда она… — Гвин покачала головой. — Это все, что имеет значение.

Неста медленно кивнула. Возможно, дело было не только в ней и Фейре. Возможно, у всех сестер были трудности, ссоры, пропасти между ними. Она не была идеальной, но… и Фейра тоже. Они оба совершили ошибки. И у обеих впереди была долгая, долгая жизнь. То, что произошло в прошлом, не должно было диктовать будущее.

Поэтому Неста снова кивнула, давая понять Гвин, что понимает.

— Это все, что имеет значение, — согласилась Неста.

Гвин улыбнулась, потом выпрямилась и откашлялась.

— Мне удалось заказать нить и амулеты до Солнцестояния, я думала, что сделаю их в качестве маленьких подарков, но они шли дольше, чем я предполагала. Поэтому я решила, что мы можем сделать браслеты сегодня вечером. — Она осторожно положила материалы на ближайший стол.

Неста и Эмери поднялись, чтобы рассмотреть разнообразие нитей: все цвета и оттенки, все тщательно упакованы.

— Покажи мне, как это делается, — тихо попросила Эмери. Неста гадала, нашли ли слова Гвин отклик и в ней самой — какую боль и надежду таит в себе Эмери.

Но Гвин ухмыльнулась, начав демонстрацию с выбора трех цветов, которые, по ее мнению, соответствовали духу Эмери. Зеленый, фиолетовый и золотой. Неста удержалась от хихиканья и выбрала для Гвин цвета: синий, белый и бирюзовый. Эмери, в свою очередь, выбрала цвета Несты: темно-синий, малиновый и серебристый. Неста и Эмери послушно попытались повторить «легкие» шаги Гвин: удвоить нить, завязать ее узлом, разрезать петельки, затем прикрепить верхнюю часть браслета под тяжелой книгой, разделив каждую длину по цвету. А затем начался процесс зацикливания и вытягивания, взад и вперед. Узлы Эмери были безупречны. Неста …

— Твой браслет будет бельмом на глазу, Гвин, — Неста хмуро посмотрела на шаткий, сбившийся в кучу беспорядок, который был ее первыми десятью рядами.

— Продолжай, — сказала Гвин, доделывая свой браслет и начиная добавлять красивые узоры внутри рядов. — С практикой узлы будут выглядеть лучше. Просто скажи мне, когда дойдешь до середины, и тогда мы добавим очарование.

Они работали в полном музыки обществе, праздная болтовня прыгала между ними, Эмери и Гвин иногда смеялись над ужасным мастерством Несты.

— Теперь, — сказала Гвин, когда они прошли половину пути, — мы загадываем желания друг другу. — Она потянулась за одной из крошечных монет. — Я просто подержу это в руке, придумаю что-нибудь для Эмери и…

— Подожди, — сказала Неста, поймав руку Гвин прежде, чем та успела коснуться амулета. — Позволь мне.

Подруги с любопытством посмотрели на нее, и Неста сглотнула.

— Позволь мне загадать желание для всех нас, — объяснила она, собирая три амулета.

Маленький подарок — для друзей, которые стали сестрами.

Приобретенная семья. Как та, которую Фейра нашла для себя.

Неста сжала амулеты в ладони, закрыла глаза и сказала:

— Я хочу, чтобы у нас хватило мужества выйти в мир, когда мы будем готовы, чтобы мы всегда могли найти дорогу друг к другу. Несмотря ни на что.

Гвин и Эмери зааплодировали. И когда Неста открыла глаза и раскрыла ладонь, она могла поклясться, что монеты слабо светились.

Глава 60

Кассиана не было уже пять дней. Пять дней потребовалось, чтобы проверить каждый из иллирийских легионов и вспомнить, как вести себя как нормальный, вменяемый мужчина, а не как влюбленный щенок. Но каким-то образом к тому времени, как он вернулся, произошла перемена.

И не только перемены, произошедшие в день Зимнего солнцестояния между ним и Нестой. Но между Нестой, Эмери и Гвин.

Он вышел в холодное утро и обнаружил, что все трое уже на тренировочном ринге. Они стояли вокруг балки, лента грациозно покачивалась на ледяном ветру. Гвин держала в руке клинок, а Эмери и Неста стояли в нескольких футах от нее. Все трое носили плетеные разноцветные браслеты с серебряными амулетами.

Кассиан задержался в дверном проеме, когда Неста прошептала Гвин:

— У тебя получится.

Азриэль подошел к нему, бесшумный, как тени, которые обвивали его крылья.

Гвин уставился на ленту, как на врага на поле боя. Ткань колыхалась на ветру, танцуя, ее движения были непредсказуемы, как у любого врага.

— Сделай это ради миниатюрного пегаса, — сказала Эмери. Кассиан понятия не имел, что это значит, но губы Гвин дернулись вверх.

Неста рассмеялась.

Этот звук с таким же успехом мог быть ударом молнии в голову, потому что этот смех потряс его. Свободный и легкий и настолько не похожий ни на что, что он когда-либо слышал от нее, что даже Азриэль моргнул. Настоящий смех.

— Миниатюрный пегас, — сказала Неста, — был иллюзией. И теперь вернулся на свой воображаемый луг.

— Больше всего ему понравилась Гвин, — поддразнила Эмери. — Несмотря на все твои попытки добиться его…

Они снова замолчали, когда Гвин переступила с ноги на ногу, поворачивая клинок. Ветер снова закачал ленту, словно дразня ее.

Кассиан взглянул на Аза, но его внимание было приковано к молодой жрице, восхищение и тихое ободрение сияли на его лице.

— Я-скала, о которую разбивается прибой, — прошептала Гвин. Неста выпрямилась, услышав эти слова, словно они были молитвой и призывом. Гвин подняла клинок. — Ничто не может сломить меня.

Горло Кассиана сжалось, и даже с другого конца ринга он видел, как глаза Несты сверкают гордостью и болью.

— Ничто не может сломить нас, — сказала Эмери.

Мир, казалось, замер при этих словах. Как будто он шел по одной тропинке, а теперь расходился в разных направлениях. Через сто лет, через тысячу этот момент все еще будет запечатлен в его памяти. Что он расскажет своим детям, внукам прямо здесь и сейчас. Вот тогда — то все и изменилось.

Азриэль замер, словно тоже почувствовал перемену. Как будто он тоже знал, что куда большие силы заглядывают в это тренировочное кольцо, когда Гвин задвигалась.

Гладкая, как Сидра, быстрая, как ветер с Иллирийских гор, все ее тело работало в певучей гармонии, Гвин рванулась к ленте, закружилась, и ее рука опустилась, совершая идеальный удар наотмашь, который разрезал само зимнее утро.

Половина ленты упала на красный камень.

Безупречный, точный срез. Ни одна потрепанная прядь не колыхалась на ветру, когда порванная лента, свисавшая с балки, упала.

Неста наклонилась, подняла упавшую половинку ленты и торжественно повязала ее вокруг лба Гвин. Импровизированная версия того, что жрицы носили на голове вместе с камнями. Но Кассиан никогда не видел, чтобы Гвин демонстрировала свой Призывающий Камень.

Гвин поднесла дрожащие пальцы ко лбу, коснувшись ленты, которой Неста увенчала ее.

Голос Несты был хриплым, когда она объявила:

— Валькирия.

***

Это стало ритуалом: разрезать ленту, увенчать ее половинку на лбу и наименовать Валькирией.

Гвин была первой. Эмери второй. К концу утренней тренировки Неста стала третьей.

Это лишь немного облегчало встречу с Кассианом. Даже если потребность внутри нее только усилилась, царапая кожу изнутри, умоляя выйти. Чтобы добраться до него.

Каждый раз, когда она встречалась с ним взглядом или оказывалась в нескольких футах от него, он рычал на нее, чтобы она сняла с себя одежду и предложила ему себя. Она сосредоточилась на ленте вокруг лба, сосредоточилась на том, чего они втроем достигли.

Урок закончился, и она могла бы затащить Кассиана в свою спальню, если бы он просто не поднялся в небо и не ушел. Он вернулся только на следующее утро.

Он избегал ее.

Но на следующее утро она поняла почему — или, по крайней мере, у него была причина для его исчезновения.

Тренировочный ринг снова преобразился.

Вокруг него лежала полоса препятствий, извивающаяся, как змея. Неста пришла одной из последних и присоединилась к толпе женщин, которые задержались у двери, бормоча об этом, когда Кассиан и Азриэль повернулись к ним.

— Валькирии сами по себе были бесстрашными и блестящими воинами. Но их истинная сила заключалась в том, что они были хорошо обученным подразделением. — Он указал на полосу препятствий. — В одиночку никто из вас не сможет пройти этот курс. Вместе вы сможете найти выход.

Эмери фыркнула.

Кассиан ухмыльнулся ей.

— Выглядит просто, не так ли?

У Эмери хватило здравого смысла занервничать.

Азриэль хлопнул в ладоши, и все женщины выпрямились.

— Вы будете работать группами по три человека.

— Что мы получим, если пройдем испытание? — спросила Гвин Аза, и ее бирюзовые глаза заблестели.

Тени Аза танцевали вокруг него.

— Поскольку ни у кого из вас нет ни малейшего шанса пройти его, мы не потрудились придумать приз.

Раздался свист. Гвин с вызовом вздернула подбородок.

— Мы с нетерпением ждем возможности доказать, что вы ошибаетесь.

***

Казалось, чтобы доказать неправоту Азриэля и Кассиана, требовалось время.

Гвин, Эмери и Неста закончили за три часа: огромная, колоссальная полоса препятствий.

Рослин, Дейрдра и Ананке добрались до препятствия позади них прежде, чем время вышло, и золотые волосы Ананке были покрыты кровью от удара, который она получила по голове от вращающегося многорукого деревянного существа.

— Садисты, — прошипела Гвин, когда трое друзей, тяжело дыша, заковыляли к станции водоснабжения.

— Завтра попробуем еще раз, — поклялась Эмери, щеголяя синяком под глазом из-за раскачивающегося бревна, которое сбило ее с ног, прежде чем Неста успела схватить ее. — Мы продолжим пытаться, пока не сотрем это самодовольное выражение с их глупых идеальных лиц.

Действительно, Азриэль и Кассиан просто прислонились к стене, скрестив руки на груди, и все это время улыбались им.

Проходя мимо Азриэля, Гвин бросила на него испепеляющий взгляд.

— Увидимся завтра, Говорящий с тенями, — бросила она через плечо.

Аз смотрел ей вслед, удивленно приподняв брови. Когда он обернулся, Неста усмехнулась.

— Ты понятия не имеешь, во что только что ввязался, — сказала она. Аз наклонил голову, карие глаза сузились, когда Гвин добрался до арки.

— Помнишь, как Гвин была нацелена на ленту? — Неста подмигнула и похлопала Говорящего с тенями по плечу. — Ты-новая лента, Аз.

***

Полоса препятствий оставалась невозможной.

Эти ублюдки меняли ее каждую ночь. Каждое новое утро было новое, более трудное испытание. Но все имели общую закономерность: оно обычно начиналось с некоторой работы ног, будь то быстрый бег от колена до груди по лестнице на земле или балансирование на подвесной балке. Затем последовали ментальные тесты — головоломки, которые требовали, чтобы они думали вместе, а затем полагались друг на друга, чтобы пройти. И когда они были полностью истощены, пришли испытания силы.

За следующие две недели они втроем добрались до третьей ступени только один раз.

Рослин, Ананке и Дейрдра следовали за ними по пятам, догоняли Гвин, чтобы она тянула свою группу дальше вперед. Она хотела быть первой. Хотела, чтобы Неста, Эмери и она сами стерли ухмылки с лиц Азриэля и Кассиана. Особенно Азриэля.

Неважно, что после первого дня у них был всего час, чтобы пройти курс. Остальные два часа они провели в группе, работая над военной подготовкой: маршируя в строю (тяжелее и глупее, чем казалось), сражаясь бок о бок (опаснее, чем казалось) и учась двигаться, думать, дышать как единое целое.

Но они не сдавались. Маршировали. Сражались как один, а Кассиан и Азриэль играли противников. Научились держать свои щиты на месте против натиска иллирийских сифонов, их возвышающихся мужских форм. Каждая тренировка валькирий на выносливость приносила свои плоды: каждый адский присед или выпад теперь позволял им без особых усилий удерживать свои щиты. Чтобы удержаться от вражеской атаки.

Они упражнялись как один, в точных линиях, делали повороты в том же ритме. Отжимались вместе. Если одна из них падала, им всем приходилось начинать все сначала.

Но они продолжали идти. Через пот, дыхание и кровь они сковали себя вместе.

А иногда, когда вечерние службы заканчивались, они втроем собирались в библиотеке и читали о военной стратегии. О знании Валькирий. О древних техниках.

Еще одна жрица перерезала ленту — Рослин. Дейдра. Ананке. Илана. Лорелея.

Все, что Азриэль и Кассиан бросали в них, они брали и бросали обратно.

И каждую ночь Неста бегала по лестнице Дома. Все дальше, и дальше, и дальше. После той схватки с Амрен ей так и не удалось снова добраться до конца, но она продолжала пытаться.

Воспоминания и слова больше не заставляли ее мчаться вниз. Теперь ею двигала чистая, безжалостная цель.

Неста, Гвин и Эмери преодолели полосу препятствий через два месяца после того, как ее создали. Конечно, это было в тот день, когда все жрицы были вызваны Клото на какую-то особую церемонию, так что никто не был свидетелем этого, кроме Кассиана и Азриэля. Очевидно, только Гвин была освобождена от участия в церемонии.

И когда Гвин добралась до финиша, окровавленная, задыхающаяся и ухмыляющаяся так дико, что ее бирюзовые глаза горели, как залитое солнцем море, она только протянула избитую руку Азриэлю.

— Ну?

— Ты уже получила свой приз, — просто сказал Азриэль. — Ты только что прошла Квалификацию Кровавого Обряда. Поздравляю.

Гвин разинула рот. Неста и Эмери остановились. Но Гвин сказала ему:

— Вот почему ты пригласил их?

Неста понятия не имела, о чем говорит жрица, но проследила за ее взглядом вверх, к краю ямы, где хмурились лорд Дэвлон с каменным лицом и еще один мужчина.

Без сомнения, именно по этой причине другие жрицы были заняты сегодня.

— У меня было предчувствие, что сегодня может быть тот самый день, — прошептал Кассиан Несте.

Дэвлон, казалось, был готов взорваться, его лицо побагровело от ярости, но он посмотрел на Кассиана и коротко кивнул.

— Вы сказали жрицам не приходить? — спросила Неста у Кассиана и Азриэля.

— Мы сообщили Клото, что сегодня у нас могут быть наблюдатели, — ответил Азриэль, глядя на Дэвлона глазами, полными льда и смерти. Мужчина отвел взгляд от Говорящего с тенями, что-то буркнул своему дружку и полетел на восток, к Иллирии. — Клото объяснила это остальным, — продолжал Азриэль, наблюдая, как они исчезают, — и они решили найти другие способы завершить свой день.

— Но мне показалось, что ты не знала об этом.

— Кассиан и Азриэль предупредили меня, что сегодня за нами будут наблюдать мужчины, но не уточнили почему. Я понятия не имела, что это был Квалификатор Кровавого Обряда. — Ее глаза ярко сияли над грязью, размазанной по лицу.

Однако Эмери побледнела.

— Мы ведь не участвуем в Кровавом Обряде?

— Только если вы захотите, — заверил ее Кассиан. Неста знала, что она одна из всех женщин здесь поймет истинные ужасы Кровавого Обряда. — Но мы хотели, чтобы Дэвлон — и кто бы он там ни был-понял, что вы талантливы не хуже любого иллирийского подразделения. Это был единственный способ доказать ему. Быть Валькирией для них ничего не значит, и вы, конечно, не нуждаешься в их одобрении, но… — Он снова взглянул на Эмери. — Я хотел, чтобы они знали. Чего ты добилась. Что хотя у Валькирий нет ничего похожего на Кровавый Обряд, ты обучена не хуже любого воина в Иллирии.

— Испытания? — спросила Гвин.

— Разные маршруты, — сказал Азриэль. — от разных Квалификаторов на протяжении веков.

Кассиан усмехнулся.

— Если не считать участия в Кровавом Обряде, вы сейчас настолько близки к тому, чтобы стать иллирийскими воинами, насколько это возможно.

Потом Неста сказала, вытирая кровь с уголка разбитого рта:

— Я предпочту быть Валькирией.

Женщины пробормотали свое согласие.

Кассиан рассмеялся.

— Да помогут нам Боги.

Материал принадлежит группе https://vk.com/throneofglass_online

Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО.

Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2021

Глава 61

Оставалось одно испытание.

Не то, что предлагал ей Кассиан, не то, что было предписано иллирийцами или Валькириями, а то, что она сама себе поставила.

Неста решила, что сегодняшний день не хуже любого другого поможет ей преодолеть последние несколько сотен ступеней.

Она спускалась все ниже и ниже.

Кругом за кругом.

Они разрезали ленту Валькирии и прошли Квалификацию Кровавого Обряда. Но они будут продолжать тренироваться. Так много еще оставалось узнать, так много, что она с нетерпением ждала возможности учиться вместе со всеми. С подругами.

С Кассианом.

Они чередовали спальни, спали там, где было ближе всего к их любовным утехам. Или трахались. Она поняла, что есть разница. Занятия любовью обычно случались поздно вечером или рано утром, когда он был ленив, внимателен и улыбчив. Трах обычно случалась за обедом или в случайные моменты, прислонившись к стене, или склонившись над столом, или оседлав его колени, насаживаясь на него снова и снова. Иногда это начиналось как трах и становилось нежным, интенсивным занятием, которое она называла любовью. Иногда любовные ласки переходили в неистовый трах. Она никогда не могла сказать, чем все закончиться, и это было одной из причин, почему она никогда не могла насытиться.

Она прошла сто шагов. Двести. Тысяча.

Голова у нее была ясная. Она горела целеустремленностью, направленностью и сосредоточенностью. Каждое утро она просыпалась, радуясь тому, что находится здесь, чтобы броситься навстречу миру и посмотреть, что он делает. Каждый вечер она слушала музыку на вечерних службах, где выучила большинство песен и пела вместе со жрицами, позволяя своему голосу звучать рядом с голосом Гвин. У нее была музыка из Симфонии Кассиана, которую она слушала всякий раз, когда могла.

И в ее сердце звучала музыка. Песня, составленная из голоса Кассиана, смеха Гвин и Эмери, ее собственного дыхания, когда она спускалась, спускалась и спускалась по лестнице.

Две тысячи. Три тысячи.

Ноги Несты летели, ее шаги были непоколебимы, даже когда ее мышцы горели.

Она боролась с этим. Она стиснула зубы в дикой усмешке.

Она отдалась жжению, изнеможению и боли. Она не позволила им поглотить себя, но позволила им омыть себя. Пройти через нее. Но не позволила им согнуть или удержать ее.

Она была скалой, о которую разбивались подобные вещи. С каждым шагом, с каждым вздохом она поддавалась Успокоению Разума. Это был следующий этап тренировки сознания Валькирии: переход от сидячего спокойствия к активному успокоению. Чтобы быть в состоянии успокоить ум, сфокусировать его, находясь посреди хаоса.

Четыре тысячи. Пять тысяч. Шесть тысяч. Успокоение Разума стало таким же легким, как дыхание.

Ее больше ничто не сможет подчинить. Она была сама себе хозяйка.

Семь тысяч. Восемь тысяч. Девять тысяч.

И этим человеком она становилась, превращаясь в него день за днем. …

Возможно, новая она ей даже понравится.

Лестница исчезла. А потом перед ней осталась только дверь.

Неста покачнулась, тело, казалось, все еще думало, что оно должно продолжать вращаться и вращаться, но она взялась за ручку. Открыла дверь в сумерки и город за ними.

Все огни были приглушены, но веселые голоса наполняли улицы. Никто не помешает ей отправиться в город, в таверну и напиться до бесчувствия. Никто не придет, чтобы забрать ее. Она спустилась по лестнице. Жизнь лежала перед ней.

Только она поймала себя на том, что смотрит вверх. На Дом, где через час должна была состояться вечеринка посвященная «Звездопаду». Мужчина, который будет там, который уговорил ее прийти.

Она смотрела на город — прекрасный, оживленный город. Ничто из этого не казалось таким ярким, как то, что ждало наверху. Подъем будет жестоким, и почти без конца, но на вершине … Кассиан будет ждать. Как он ждал ее уже много лет.

Неста улыбнулась. И начала подъем.

***

Когда она вернулась, Кассиан, одетый в свой придворный наряд, стоял у двери на лестницу.

Он был так восхитителен, что, если бы не хватка воздуха от подъема, Неста смогла бы затаить дыхание.

Через пять шагов Неста пересекла холл. Ее руки обвились вокруг его шеи. Ее губы на его губах.

Она поцеловала его, и он раскрылся для нее, позволяя этим безмолвным словам пройти между ними, держа ее так крепко, что их сердцебиения эхом отдавались друг в друге.

Когда она отстранилась, задыхаясь от поцелуя и всего, что наполняло ее сердце, Кассиан только улыбнулся.

— Вечеринка уже началась, — сказал он, целуя ее в лоб и отступая. — Но она приближается к своему пику. — Действительно, музыка и смех струились с верхних уровней.

Кассиан протянул руку, и Неста молча взяла ее, позволяя ему вести ее по коридору. Когда она посмотрела на ступеньки, ведущие наверх, и ее ноги подкосились, он подхватил ее на руки и понес. Она прислонилась головой к его груди, закрыв глаза, наслаждаясь стуком его сердца. Весь мир был песней, и это сердцебиение было ее основной мелодией.

Открытый воздух и музыка текли вокруг нее, звенели бокалы и шуршала одежда, и она снова открыла глаза, когда Кассиан опустил ее.

Над головой плыли звезды. Тысячи и тысячи звезд. Она едва помнила прошлогодний Звездопад. Она была слишком пьяна, чтобы беспокоиться.

Но это, так высоко …

Несте было все равно, что она была вся в поту, одетая в кожаную одежду среди украшенной драгоценностями толпы. Не тогда, когда она, пошатываясь, поднялась на веранду в верхней части дома и уставилась на звезды, падающие дождем на чашу неба. Они пролетали так близко, что некоторые искрились о камни, оставляя за собой пылающую пыль.

Она смутно ощущала присутствие Кассиана, Мор, Азриэля, Фейры, Риса и Люсьена, Элейн, Вариана и Гелиона. Каллиаса и Вивиан, тоже ждущих ребенка и сияющих радостью и силой.

Неста улыбнулась в знак приветствия и оставила их, но через мгновение забыла о них, потому что звезды, звезды, звезды…

Она и не подозревала, что на свете существует такая красота. Что она может чувствовать себя настолько полной от удивления, что это может причинить боль, как будто ее тело не может вместить все это. И она не знала, почему плакала тогда, но слезы покатились по ее лицу.

Мир был прекрасен, и она была так благодарна, что оказалась в нем. Была жива, была здесь, видела это. Она протянула руку через перила, задев пролетевшую мимо звезду, и ее пальцы запачкались, пылая сине-зеленой пылью. Она засмеялась от чистой радости и заплакала еще сильнее, потому что эта радость была чудом.

— Никогда не думала что услышу от тебя такой звук, девочка, — сказала Амрен рядом с ней.

Хрупкая женщина выглядела царственно в светло-сером платье, с бриллиантами на шее и запястьях, ее обычный черный боб был посеребрен звездным светом.

Неста вытерла слезы, размазывая звездную пыль по щекам, но ей было все равно. Долгое мгновение она сглатывала, пытаясь разобраться во всем, что стремилось подняться из груди.

Амрен просто смотрела на нее, ожидая.

Неста опустилась на одно колено и склонила голову.

— Мне очень жаль.

Амрен удивленно вскрикнула, и Неста поняла, что за ней наблюдают, но ей было все равно. Она опустила голову и позволила словам течь из ее сердца.

— Ты дарила мне доброту, уважение и свое время, а я обращалась с ними как с мусором. Ты говорила мне правду, а я не хотела ее слышать. Я ревновала, боялась и была слишком горда, чтобы признаться в этом. Но потеря дружбы с тобой-это та потеря, которую я не могу вынести.

Амрен ничего не ответила, и Неста, подняв голову, увидела, что женщина улыбается, и на ее лице появилось что-то похожее на удивление. Глаза Амрен стали серебряными, намекая на то, какими они были когда-то.

— Я ходила по Дому, когда мы приехали час назад. Я видела, что ты сделала с этим местом.

Неста нахмурилась. Она ничего не изменила.

Амрен схватила Несту за плечо и подняла.

— Дом поет. Я слышу это в камне. И когда я заговорила с ним, он ответил. Конечно, это дало мне кучу любовных романов к концу, но … ты заставила этот Дом ожить, девочка.

— Я ничего не сделала.

— Ты Построила Дом, — сказала Амрен, снова улыбаясь, словно красная и белая полоса в сияющей темноте. — Когда ты приехала сюда, чего ты хотела больше всего?

Неста задумалась, глядя, как мимо проносятся несколько звезд.

— Друга. В глубине души я хотела иметь друга.

— Значит, ты его Сделала. Твоя сила оживила Дом безмолвным желанием, рожденным одиночеством и отчаянной нуждой.

— Но моя сила создает только ужасные вещи. Дом хороший, — выдохнула Неста.

— Так ли это?

Неста задумалась.

— Темнота в яме библиотеки — это сердце Дома.

Амрен кивнула.

— А где она сейчас?

— Она не появлялась уже несколько недель. Но она все еще там. Я думаю, это просто… управление. Может быть, знание Дома о том, что я знаю об этом, а не осуждаю, облегчает контроль.

Амрен положила руку на сердце Несты.

— Это ключ, не так ли? Знать, что тьма всегда останется, но как ты решишь встретиться с ней лицом к лицу, справиться с ней… вот что важно. Чтобы не дать ей поглотить. Сосредоточиться на хорошем, на том, что наполняет тебя удивлением. — Она указала на проносящиеся мимо звезды. — Борьба с этой тьмой стоит того, чтобы просто увидеть такие вещи.

Но Неста оторвала взгляд от звезд и увидела в толпе знакомое лицо, танцующее с Мор. Смеясь, он запрокинул голову. Это было так прекрасно, что у нее не нашлось слов.

Амрен мягко усмехнулась.

— И это тоже того стоит.

Неста оглянулась на подругу. Амрен улыбнулась, и ее лицо стало таким же прекрасным, как у Кассиана, как звезды, пролетающие мимо.

— Добро пожаловать обратно в Ночной Двор, Неста Арчерон.

Глава 62

В Веларисе наступила весна. Неста приветствовала солнце в своих костях, в своем сердце, позволяя ему согревать ее.

Они пережили зиму, не встречаясь ни с Бриаллин, ни с Бероном, не развязывая воен. Но Кассиан предупредил, что многие армии не нападают зимой, и Бриаллин, возможно, собирала их тайно. Азриэлю было запрещено приближаться к ней ближе, чем на несколько миль, из-за угрозы Короны, и любые сообщения должны были быть проверены несколькими источниками. Короче говоря, они ничего не знали и могли только ждать.

Настроение не улучшила редкая красная звезда, вспыхнувшая однажды на небе — дурное предзнаменование, как слышала Неста, бормотали жрицы. Кассиан сообщил, что даже Рис был потрясен этим, казавшись после этого необычайно задумчивым. Но Неста подозревала, что это предзнаменование было не единственным, что придавало Рису серьезности. Фейре оставалось всего два месяца до родов, а они все еще ничего не знали о том, как спасти ее.

Она направила это растущее беспокойство на свои тренировки со жрицами. Азриэль и Кассиан изобрели больше тренировочных симуляций, и они двигались через них как единое целое, думали и сражались как единое целое.

Неста иногда задавалась вопросом, увидят ли они когда-нибудь битву. Если эти жрицы когда-нибудь захотят уйти отсюда, чтобы сражаться, столкнуться с насилием, которое может вызвать пожирающих демонов их прошлого. Хотела ли она перейти от симуляции к реальному бою? Что будет с ней, если она увидит, как убивают ее друзей?

Это было последнее испытание, предположила она. То, с которым они, возможно, никогда не столкнуться.

Возможно, Кровавый Обряд, о котором Кассиан говорил ей всего несколько дней назад, задумывался как: способ приобщить молодых иллирийских воинов к убийству в замкнутом пространстве, шаг к полной беспощадности битвы.

Но первая вылазка Несты в беспощадную битву произошла в форме письма. Нетерпеливое, требовательное письмо, требующее ее немедленного присутствия. И Кассиана.

Эрис ждал Несту и Кассиана, когда они прибыли на лесную поляну. Но Неста не потрудилась сделать больше, чем взглянуть на сына Высшего Лорда — не с видом за его спиной, возвышающимся над деревьями. Священная гора — гора, под которой Фейра, Рис и все остальные Высшие Лорды были пойманы Амарантой. Она вздымалась, как волна на горизонте, унылая и бесплодная, и каким-то образом гудела от присутствия.

— Ты что, никогда ее не видела? — спросил Эрис вместо приветствия, проследив за ее взглядом.

— Нет. — Она отвела взгляд от пугающей вершины. — Почему она для тебя священна?

Эрис пожал плечами, и Неста знала, что Кассиан следит за каждым его вздохом.

— Их, знаете ли, три. Сестры. Эта гора называлась Тюрьмой, а иллирийская — Рамиэлем.

— Мы пришли не на урок истории, — пробормотал Кассиан.

Неста бросила на него быстрый взгляд.

— Я спросила. Я хочу знать.

Кассиан фыркнул и дернул подбородком в сторону Эриса, безмолвно приказывая продолжать.

— Мы не знаем, почему они существуют, но вам не кажется странным, что в двух из трех есть подземные дворцы, вырезанные в них?

— Я бы не называл тюрьму дворцом, — вмешался Кассиан. — Просто спроси у заключенных.

Эрис одарил его насмешливой улыбкой, но продолжил,

— Неудивительно, что иллирийцы никогда не были достаточно любопытны, чтобы увидеть, какие тайны скрываются под Рамиэлем. Если он тоже был вырезан, как и другие, древними руками.

— Я думала, Амаранта сама устроила двор Под Горой, — сказала Неста.

— О, она украсила его и заставила нас вести себя как жалкая имитация вашего Двора Кошмаров, но туннели и залы были вырезаны задолго до этого. Кем-мы не знаем.

— Это вся история, — сказал Кассиан, заработав испепеляющий взгляд Эриса. Неста последовала его примеру. Кассиан только весело подмигнул ей, прежде чем продолжить, — Твое письмо, казалось, подразумевало, что твой отец делает шаги. Покончим с этим.

— На прошлой неделе мой отец снова уехал на континент. Он вернулся, выглядя нормальным, без остекленевшей отчужденности, которую демонстрировали мои солдаты. Он не пригласил меня сопровождать его и не объяснил, что обсуждал с Бриаллин. Однако я могу только предположить, что осадки приближаются, и хотел предупредить вас. Это было не то, что я мог рискнуть изложить в письменном виде. Но сейчас… сейчас кажется, что мир затаил дыхание.

— Почему? — спросила Неста.

— Потому что ты нашла Арфу.

Неста моргнула. И слишком поздно, слишком медленно осознала, что они не рассказывали Эрису, что нашли ее. И ее моргание выдало ее.

— Она у тебя? — спросил Эрис.

— Разве это имеет значение? — небрежно спросил Кассиан.

— Ночной Двор владеет двумя предметами Клада. Я бы сказал, да. — Эрис выпрямился. — Так вот из-за чего все эти задержки? Выжидаете своего часа, чтобы узнать секреты Клада и использовать силу для собственной выгоды?

— Это абсурд, — отрезала Неста. — Что мы от этого выиграем?

В глазах Эриса вспыхнуло красное пламя.

— Чего добился король Хэйберна, добравшись до Котла и вторгнувшись в наши земли?

— Мы не заинтересованы в завоеваниях, Эрис, — сказал Кассиан, скрестив руки. — Ты же знаешь. И мы не собираемся использовать Клад.

Эрис рассмеялся лающим смехом. Неста видела, что он им не верит, что он настолько привык к извращенной политике и интригам своего двора, что даже когда ему предлагали простую, легкую правду, он не мог ее увидеть.

— Мне не совсем комфортно от того, что при вашем дворе есть два предмета из Клада. — Он перевел взгляд на Несту. — Особенно когда в твоем арсенале так много другого оружия.

Неста напряглась, но Кассиан даже не пошевелился.

— У Риса свои планы, Эрис. Ты не можешь быть настолько глуп, чтобы думать, что мы расскажем тебе все, но я могу заверить тебя, что они не связаны с использованием Клада.

Неста старалась не таращиться на холодный, веселый голос Кассиана. Голос придворного. Как будто он слушал ее и Рисанда и в совершенстве воспроизвел это сочетание скуки и жестокости. Неста не смогла сдержать дрожь, пробежавшую по ее спине. Она хотела, чтобы он использовал этот голос в спальне. Хотела, чтобы он так шептал ей на ухо, пока он…

— Так ты утверждаешь, — сказал Эрис. — Я полагаю, теперь вы идете за Короной. — Его волосы блестели, как угольки в пятнистом свете.

Кассиан ухмыльнулся.

— Мы расскажем тебе, когда будет нужно. И на этот раз постараемся не забыть.

Эрис поковырял ворсинку на его куртке. На боку у него висел кинжал, подаренный ему Рисом и Фейрой, простой и незамысловатый по сравнению с его нарядом. Ее кинжал.

— Было бы действительно глупо идти за Бриаллин напрямую.

— Оставь героизм животным, Эрис, — сказал Кассиан. — Не хотелось бы рисковать и резать эти красивые ручки.

Пальцы Эриса слегка сжались на его бицепсах. Неста сдержала улыбку. Слова Кассиана нашли свою цель.

— А что вы будете делать, когда все три предмета окажутся рядом? — Брови Эриса нахмурились. — Вы не сможете уничтожить их, и я сомневаюсь, что их можно спрятать. Учитывая опасность, которая собирается вокруг нас, я не понимаю, почему бы вам не использовать их.

Неста молчала, довольная тем, что Кассиан взял инициативу на себя.

Кассиан тихонько рассмеялся, и кровь Несты снова запела от овладения им. Он еще немного поиграет с Эрисом.

— И что ты собираешься сделать, чтобы остановить нас?

— Если тебе не удастся вернуть Корону, ты рискуешь, что Бриаллин использует ее против тебя. Она может натравить вас друг на друга. Заставит тебя делать невыразимые вещи. Даже покажи ей, где находятся два других предмета и у тебя не будет другого выбора, кроме как рассказать ей все. — Он беспокоился о том, что они раскроют свой союз — ради него самого. — Вы угрожаете разоблачить нас. Не гонитесь за Короной.

— Посмотрим, — сказал Кассиан с невозмутимым спокойствием. Неста чуть не захихикала, когда он кивнул в сторону кинжала на боку Эриса. — У нас есть свои способы защититься от Короны, — Неста скрыла свое удивление. Оружие, которое она Сделала, защищало от Клада? Никто не говорил ей ничего подобного.

Эрис нахмурился.

— И все это время у вас был такой план? Заманить меня в ловушку, сделать врагом моего отца, а потом использовать Клад против всех нас?

— Ты сам стал врагом своего отца, — сказал Кассиан, слабо улыбаясь. — Когда он узнает, я думаю, позволит ли он твоим гончим разорвать тебя в клочья или сделает это сам.

Эрис слегка побледнел.

— Ты имеешь в виду, если он узнает?

Кассиан ничего не ответил. Лицо его оставалось нейтральным. Неста подавила самодовольство и сделала то же самое.

Эрис наблюдал за ними. Впервые с тех пор, как Неста познакомилась с мужчиной, неуверенность затушила огонь в его взгляде.

А потом он вернулся к другой теме своего письма, повернулся лицом к Несте и спросил:

— Мое предложение?

Ни капли нежности или тоски не было в его словах.

Неста вздернула подбородок, наконец ухмыльнувшись.

— Полагаю, как только Корона окажется в наших руках, Ночной двор перестанет нуждаться в тебе. И я тоже.

Она могла бы поклясться, что Кассиан подавил смех, но она не сводила глаз с Эриса, который застыл, дрожа от ярости.

— Мне не нравится, когда со мной играют, Неста Арчерон. Мое предложение было искренним. Оставаясь при Ночном Дворе ты рискуешь погибнуть.

— Попробуй обмануть нас, Эрис, и ты рискнешь своей жизнью.

Верхняя губа Эриса скривилась.

— Делай, что хочешь. — Он выпрямился, словно стряхивая с себя все эмоции, лицо его снова стало холодным и жестоким. — Ты рискуешь своей жизнью, а не моей. — Он усмехнулся, кивнув Кассиану. — Ну и что, если мир потеряет еще одного зверя из-за войны? Скатертью дорожка.

Кассиан медленно улыбнулся.

— Спасибо за добрые пожелания, Эрис.

И с этими словами Кассиан подхватил Несту на руки и взмыл в небо, деревья проплывали зеленым пятном, священная гора скрывалась за их спинами.

Неста всмотрелась в его лицо, когда они летели на север, и увидела, что Кассиан ухмыляется.

— Ты хорошо справился, — сказала она, проводя рукой по его шее.

— Я притворялся, что я-это ты, — признался он. — Я думаю, что у меня получился взгляд — Я-убью-Своих-врагов, не так ли?

Неста рассмеялась, положив голову ему на грудь.

— Конечно.

***

Они летели часами, довольствуясь одиночеством, паря над землей. Они летели и летели, Кассиан был неутомим и непоколебим, и Неста позволила себе упиваться ощущением его рук. Просто быть с ним. И хотя холод пробирал ее до костей, к тому времени, как на темнеющем горизонте показались огни Велариса, ей было жаль их видеть.

Но он привел их в город, приземлившись на одном из мостов, перекинутых через Сидру.

— Я думал, мы немного прогуляемся, — сказал он, переплетая свои пальцы с ее.

После столь долгого пребывания в пустом небе люди вокруг них, казалось, напирали друг на друга. Но Неста кивнула, шагая рядом с ним, наслаждаясь его мозолями, трением нитки, удерживающей Сифон на его руке, теплом, исходящим от него.

— Как ты думаешь, что сделает Эрис? — Они не говорили об этом во время полета.

— Подуется немного, а потом придумает свой следующий способ оскорбить меня, — сказал Кассиан, и Неста рассмеялась. Он искоса взглянул на нее. — Тебе понравилось, как я играю придворного?

Губы Несты изогнулись вверх.

— Я бы не хотела, чтобы ты был таким вечно, но это было… заманчиво. Это навело меня на некоторые мысли.

Его глаза загорелись, и хотя они были в пределах видимости всего города, он положил руку ей на щеку. Поцеловал ее в губы.

— У меня тоже появились кое-какие идеи, Нес. — Он прижался к ней, и она полностью поняла, что он имел в виду.

Она рассмеялась и отстранилась, направляясь в конец моста.

— Люди смотрят.

— Мне все равно. — Он снова пристроился рядом с ней, для пущей убедительности закинув руку ей на плечо. — Мне нечего скрывать. Я хочу, чтобы они знали, что мы делим постель. — Он поцеловал ее в висок, прижимая к себе, пока они шли через шумный город.

Такое простое, прекрасное утверждение, и все же … Она поймала себя на том, что спрашивает: — Разве это не подрывает твой образ воина, когда ты со мной?

— Разве это подрывает авторитет Фейры, когда ее видят с Рисом?

Ее желудок сжался. Ее сердце пульсировало в руках, в животе.

— Для них все по-другому, — заставила она себя сказать, когда они дошли до конца моста и повернули, чтобы идти по набережной вдоль реки.

Кассиан осторожно спросил:

— Почему?

Неста не отрывала взгляда от сверкающей реки, переливающейся всеми оттенками заката.

— Потому что они мэйты.

Услышав его полное молчание, она поняла, что он скажет. Снова остановился, готовясь к этому.

Лицо Кассиана было пустым. Совершенно пустым, когда он сказал:

— А мы нет?

Неста ничего не ответила.

Он фыркнул от смеха.

— Потому что они мэйты, а ты этого не хочешь.

— Это слово ничего не значит для меня, Кассиан, — сказала она хриплым голосом, стараясь, чтобы ее не услышали проходящие мимо люди. — Это что-то значит для всех вас, но в моей жизни были муж и жена. Мэйт — это всего лишь слово.

— Это чушь собачья.

Когда она снова пошла вдоль реки, он спросил:

— Почему ты боишься?

— Я не боюсь.

— Что тебя так пугает? Просто быть замеченной публично со мной в таком виде?

Да. Он целовал ее, и она понимала, что скоро ей придется вернуться в этот мир, гудящий вокруг них, и покинуть Дом, и она не знала, что будет делать тогда. Что бы это значило для них. Если бы она снова окунулась в то темное место, которое занимала раньше.

Утащила его за собой.

— Неста. Поговори со мной.

Она встретила его пристальный взгляд, но не открыла рта.

Глаза Кассиана сверкнули.

— Скажи это, — она молчала. — Скажи это, Неста.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Спроси меня, почему я исчез почти на неделю после Солнцестояния. Почему мне вдруг пришлось делать инспекцию сразу после отпуска.

Неста держала рот на замке.

— Это потому, что я проснулся на следующее утро и все, чего я хотел, это трахать тебя целую неделю подряд. И я знал, что это значит, что произошло, хотя ты и не знала, и я не хотел тебя пугать. Ты не была готов к правде — пока.

Во рту у нее пересохло.

— Скажи это, — прорычал Кассиан. Люди обходили их стороной. Некоторые прямо повернули назад, в ту сторону, откуда пришли.

— Нет.

Его лицо исказилось от ярости, а голос стал спокойным.

— Скажи это.

Она не могла. Не раньше, чем он приказал ей, и уж точно не сейчас. Она не позволит ему так победить.

— Скажи то, о чем я догадался в момент нашей встречи, — выдохнул он. — То, что я понял, когда впервые поцеловал тебя. То, что стало неразрывным между нами в ночь Солнцестояния.

Она не хотела.

— Я твой мэйт, черт возьми! — крикнул Кассиан достаточно громко, чтобы его услышали люди на другом берегу. — Ты моя пара! Почему ты все еще сопротивляешься?

Она позволила правде, наконец-то озвученной, захлестнуть ее.

— Ты обещала мне вечность на Солнцестояние, — сказал он срывающимся голосом. — Почему одно слово сбивает тебя с толку?

— Потому что с одним этим словом исчезает последняя частичка моей человечности! — Ей было все равно, кто их видит, кто слышит. — С этим дурацким словом я больше не человек. Я одна из вас!

Он моргнул.

— Я думал, ты хочешь быть одной из нас.

— Я не знаю, чего хочу. У меня не было выбора.

— Ну, у меня тоже не было выбора, когда я был прикован к тебе.

Это заявление обрушилось на нее. Прикован.

Он сделал глубокий вдох.

— Это был невероятно плохой выбор слов.

— Но ведь это правда?

— Нет. Я ляпнул со злости — это неправда.

— Почему? Твои друзья видели меня такой, какой я была. Брачная связь сделала тебя слепым. Сколько раз они предупреждали тебя держаться от меня подальше, Кассиан? — Она холодно рассмеялась.

Прикован.

Слова манили, острые, как ножи, умоляя ее схватить одно и вонзить ему в грудь. Заставить его страдать так же, как одно это слово ранило ее. Заставь его истекать кровью.

Но если она сделает это, если вонзится в него … Она не могла. Не позволяла себе этого.

Он умолял:

— Я не имел в виду ничего подобного…

— Я использую свое желание, — сказала она.

Он замер, нахмурив брови. А потом его глаза расширились.

— Что бы это ни было…

— Я хочу, чтобы ты ушел. Поднимись в ночь в Дом Ветра. Не говори со мной, пока я не приду поговорить с тобой, или пока не пройдет неделя. В зависимости от того, что наступит раньше. Мне все равно.

До тех пор, пока она не овладеет собой достаточно, чтобы не причинить ему боль, чтобы перестать чувствовать старое желание ударить и покалечить, прежде чем ее ранят.

Кассиан рванулся к ней, но поморщился, выгнув спину. Как будто татуировка на спине обожгла его.

— Уходи, — приказала она.

Его горло сжалось, глаза выпучились. Борясь с силой сделки с каждым своим вздохом.

Но затем он развернулся, взмахнув крыльями, и взмыл в небо над рекой.

Неста осталась на причале, чувствуя, как по спине пробегают мурашки, и она поняла, что татуировка исчезла.

***

Эмери сидела за кухонным столом, когда в задней двери появилась Неста. Мор привезла ее сюда, не задав ни единого вопроса, даже не взглянув неодобрительно. Однако Несте было на это наплевать. Она была только благодарна появлению женщины — вероятно, посланной Кассианом. Это ее тоже не волновало.

Неста сделала два шага в магазин Эмери, прежде чем упала и заплакала.

Она едва заметила, что произошло. Как Эмери помогла ей сесть на стул, как слова вырвались наружу, объясняя, что они с Кассианом сказали, что она с ним сделала.

Час спустя в дверь постучали, и Неста перестала плакать, увидев, кто стоит перед ней.

Гвин обняла Несту.

— Я услышала, что мы можем тебе понадобиться, — Неста была так ошеломлена, увидев жрицу, что ответила на объятие.

Мор, стоявшая на шаг позади, озабоченно кивнула ей и ушла.

Эмери была единственной, кто сказала Гвин:

— Я не могу поверить, что ты покинула библиотеку.

Гвин погладила Несту по голове.

— Есть вещи поважнее страха. — Она прочистила горло. — Но, пожалуйста, не напоминай мне слишком часто. Я так нервничаю, что меня сейчас вырвет.

Даже Неста улыбнулась.

Две подруги суетились вокруг нее, сидя за кухонным столом и попивая горячее какао — запоздалый подарок Эмери на Солнцестояние от Несты, украденный из кладовой Дома. Они поужинали, потом съели десерт и обсудили свои последние чтения. Они говорили обо всем и ни о чем до глубокой ночи.

Только когда глаза Несты горели от усталости, а тело обмякло, они поднялись наверх. Над магазином было три спальни, все чистые и простые, и Неста, не задумываясь, переоделась в ночную рубашку, предложенную Эмери.

Она поговорит с ним завтра. Поспит сейчас, в безопасности, рядом с друзьями, а завтра поговорит с ним.

Она объяснит все — почему она уперлась, почему это напугало ее, этот следующий шаг в неизвестность. Жизнь за его пределами. Она извинится за то, что воспользовалась их сделкой, чтобы отослать его, и не перестанет извиняться, пока он снова не улыбнется.

Возможно, будущее не нужно было так планировать. Пока рядом с ней был Кассиан и ее друзья, она могла это сделать. Посмотреть правде в глаза. Они не позволят ей упасть обратно в эту яму. Кассиан никогда больше не позволит ей упасть.

Но если она упадет… он снова будет ждать ее наверху. Протянув руку. Она его не заслужила, но постарается быть достойной его.

Неста заснула с этой звенящей мыслью, тяжесть свалилась с ее груди.

Завтра она все расскажет Кассиану. Завтра начнется ее жизнь.

***

Ее комнату наполнил мужской запах. Это был не Кассиан. И это были не Рис и не Азриэль.

Он был полон ненависти, и Неста дернулась вверх как раз в тот момент, когда раздался грубый смех. В коридоре закричала Гвин — и замолчала.

В темноте она ничего не могла разглядеть и нащупала в себе силу, чтобы найти нож рядом с кроватью…

Что-то холодное и влажное прижалось к ее лицу.

Оно обжигало ей ноздри, сдирая кожу с ее разума.

В комнату ворвалась темнота, и она исчезла.

Глава 63

Сделка Несты требовала, чтобы он отправился на ночь в Дом Ветра.

И что он может заговорить с ней только после того, как она заговорит с ним, или по прошествии недели.

Достаточно простые правила, чтобы маневрировать. Он сделал себе мысленную пометку научить ее более ловко формулировать свои сделки.

Кассиан подождал, пока пройдет требуемая ночь, а затем нашел Риса на рассвете, попросив брата отвезти его в Пристанище Ветра. Мор неохотно сообщила ему, что накануне привезла туда Несту. Так или иначе, он закончит этот бой с ней. Это никогда не пугало его. Брачная связь или то, что Неста принадлежала ему. Он догадался об этом задолго до того, как Котел превратил ее.

Единственное, что его пугало, — это то, что она может отвергнуть его. Ненавидеть его за это. Он видел правду в ее глазах на Солнцестоянии, когда брачная связь была как золотая нить между их душами, но она все еще колебалась. А вчера ее характер взял верх, и… он начнет второй раунд с того, что заставит ее сказать ему только одно слово, так что он будет свободен говорить остальное.

Извинение, заявление, которое он все еще должен был сделать — все это.

Когда он постучал в заднюю дверь Эмери, то почувствовал запах Несты и Гвин. То, что Гвин бросила вызов миру за пределами библиотеки, чтобы утешить Несту, тронуло его до глубины души. Даже когда ему было стыдно, что он был причиной этого.

Но рядом с ним лицо Риса внезапно побледнело.

— Их здесь нет.

Кассиан не стал ждать, прежде чем ворваться в магазин, сломав замок на двери Эмери. Если кто-то причинил им боль, забрал их…

В уютной комнате в задней части дома никого не было. Но — внезапно в этой комнате появились мужские запахи, как будто они рассеялись прямо внутрь.

Иллирийцы не обладали подобной магией.

За исключением одной ночи, когда иллирийцы обладали древней, дикой силой.

— Нет, — Он бросился вверх по лестнице, ступени которой были наполнены мужскими запахами и женским страхом. Сначала он нашел комнату Несты.

Она боролась. Кровать была сдвинута на другой конец комнаты, ночная тумбочка перевернута, и кровь — судя по запаху, мужская — лужей растеклась на полу. Но едкий запах снотворного, которого хватило бы, чтобы вырубить лошадь, остался.

Его голова затихла. Комнаты Эмери и Гвин были такими же. Следы борьбы, но не самих женщин.

Страх расцвел, такой огромный и широкий, что он едва мог дышать. Это было послание… женщинам за то, что они считали себя воинами, и ему за то, что он учил их, бросая вызов архаичным иерархиям и правилам иллирийцев.

Рис подошел к нему, его лицо было белым от того же ужаса.

— Дэвлон только что все подтвердил. Кровавый обряд начался в полночь.

А Гвин, Эмери и Неста были вырваны из своих постелей. Участвуя в нем.

Материал принадлежит группе https://vk.com/throneofglass_online

Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО.

Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2021

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

НЕВОЗМУТИМОСТЬ.

Глава 64

Кто-то насыпал ей в рот песок. И ударил ее молотком по голове.

По-видимому, все еще колотил по ней.

Неста оторвала язык от зубов и несколько раз сглотнула, чтобы вернуть влагу обратно в рот. Ее ноющая голова…

Ее поразили запахи. Мужской, разнообразный, и так много…

Твердая, холодная земля лежала под ее голыми ногами, сосновые иголки кололись сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Холодный, леденящий кровь ветер нес все эти мужские запахи над волной снега, сосен и грязи…

Глаза Несты распахнулись. Широкая мужская спина закрыла ее поле зрения, почти полностью скрытая парой крыльев. Связанных крыльев.

Образы прошлой ночи окатили ее: мужчины схватили ее, она боролась, пока они не прижали что-то к ее лицу, от чего она потеряла сознание и крики Гвин и Эмери…

Неста резко выпрямилась.

Увиденное оказалось хуже, чем она ожидала. Гораздо, гораздо хуже.

Медленно, бесшумно она повернулась на месте. Вокруг нее валялись без сознания иллирийские воины. Позади, у ее головы. У ее босых ног. Ее окружали, по меньшей мере две сотни мужчин растянувшихся на земле между высокими соснами.

Кровавый Обряд.

Должно быть, она проснулась раньше остальных, потому что была Создана. И отличалась от них.

Неста потянулась внутрь, к тому месту, где покоилась древняя, ужасная сила, и ничего не нашла. Как будто колодец был осушен, как будто море отступило.

Заклинания Кровавого Обряда связывали магию. Ее силы оказались бесполезными.

Она знала, что дрожит не только от холода. Сколько бы времени у нее ни было, это не продлится долго. Остальные скоро зашевелятся.

И вот она лежит среди них в одной ночной рубашке. Без оружия.

Ей нужно было двигаться. Надо было найти Эмери и Гвин в этом бесконечном нагромождении тел. Если только их не бросили в другом месте.

Кассиан, Рисанд и Азриэль были оставлены в разных местах, вспомнила она. Они провели дни, убивая других, среди кровожадных воинов и зверей, которые бродили по этим землям. Но они каким-то образом нашли друг друга, взобрались на Рамиэль, священную гору, и выиграли Обряд.

Ей повезет, если она скроется из этой общей зоны прибывания.

Затаив дыхание, Неста поднялась на ноги. Вдали от щита из тел воинов холод ударил в нее, почти лишив дыхания. Ее дрожь усилилась.

Ей нужно было что-нибудь надеть потеплее. Нужны были туфли. Нужно было оружие.

Неста вглядывалась в водянистое солнце, словно оно подсказывало ей, в каком направлении искать друзей. Но свет обжигал ей глаза, усиливая стук в голове. Деревья — она могла найти мшистую сторону деревьев, говорил Кассиан. Это указывало на север.

Ближайшее дерево росло футах в двадцати, а до него было десять тел. Судя по тому, что она разглядела, мох на них не рос.

Так что она найдет место повыше и осмотрит местность. Посмотрит, где находится Рамиэль и сможет ли она найти другие земли.

Но ей нужна была одежда, оружие и еда, и найти Гвин и Эмери, и о боги…

Неста прижала руку ко рту, чтобы удержать дрожащий выдох почти в полной тишине. Двигаться. Ей нужно было двигаться.

Но кто-то уже это сделал.

Шелест крыльев выдал его. Неста резко обернулась.

В сотне футов от нее, отделенный морем спящих тел, стоял зверь мужского пола.

Она не знала его, но узнала этот блеск в его глазах. Хищный умысел и жестокое развлечение. Она поняла, что это значит, когда его взгляд опустился на ее ночную рубашку, грудь, выступающую из-за холода, голые ноги.

Страх, как кислота, обжег все ее тело.

Никто из остальных не пошевелился. Но этот мужчина …

Он взглянул налево — только на мгновение. Неста проследила за его взглядом, и у нее перехватило дыхание. В стволе дерева, слабо поблескивая, был воткнут нож.

Невозможно. Наличие оружия в Кровавом Обряде шло вразрез с его правилами. Знал ли мужчина, что он будет там, или он просто заметил его раньше, чем она?

Но это не имело значения. Имело значение только то, что нож существовал. И это было единственное оружие в поле зрения.

Она могла бежать. Пусть он бросится за ножом и убежит в противоположном направлении, молясь, чтобы он не последовал за ней.

Или она может пойти за клинком. Опередить его, а потом… она не знала, что тогда будет делать. Но она стояла в окружении спящих воинов, которые скоро проснутся, и если они найдут ее безоружной, беззащитной…

Неста побежала.

***

Кассиан не мог дышать.

Уже несколько долгих минут он не мог ни дышать, ни говорить. Приехала его семья, и все они окружили его в разрушенной спальне дома Эмери. Они разговаривали, Азриэль с некоторой настойчивостью, но Кассиан не слышал его, не слышал ничего, кроме рева в голове, прежде чем он сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Я иду за ними.

Кассиан постучал Сифонами по тыльной стороне ладоней, и оставшиеся Сифоны появились на его плечах, коленях и груди. Он кивнул Рису.

— Рассей меня к ней. Аз, найди Эмери и Гвин.

Рис не сдвинулся ни на дюйм.

— Ты знаешь законы, Касс.

— К черту законы.

— Какие законы? — спросила Фейра.

— Скажи ей, — приказал Рис, и ночь закружилась вокруг его крыльев. Кассиан ощетинился.

— Скажи ей, Кассиан.

Этот мудак использовал на нем свое врожденное доминирование.

— Любой, кто вытащит воина из Кровавого Обряда, будет выслежен и казнен. Вместе с воином, которого бесчестно отстранят от Обряда.

Фейра потерла лицо.

— Значит, Неста, Эмери и Гвин должны остаться в Обряде.

— Даже я не могу нарушить эти правила, — сказал Рис чуть мягче. — Как бы мне этого ни хотелось, — добавил он, сжимая плечо Кассиана.

Желудок Кассиана перевернулся. Неста и ее друзья — его друзья — участвовали в Обряде. И он ничего не мог сделать, чтобы вмешаться, не проклиная всех. Его руки дрожали.

— Так что, мы просто будем сидеть на задницах целую неделю и ждать? — Эта мысль была отвратительна.

Фейра крепко сжала его дрожащие пальцы.

— Ты… Кассиан, ты что, совсем не слушал, когда мы пришли?

Нет, он почти ничего не слышал.

— Мои шпионы получили известие, что Эрис захвачен Бриаллин. Она послала за ним оставшихся солдат, пока он охотился со своими гончими. Они схватили его, и каким-то образом все они были возвращены в ее дворец. Я предполагаю, используя силу Кощея.

— Мне все равно, — Кассиан направился к двери. Даже если… Черт. Разве не он сказал Рису, чтобы тот не преследовал тех солдат? Оставил их в покое? Он был дураком. Он оставил вооруженного врага и забыл о нем. Но Эрис мог сгнить, ему было все равно.

— Мы должны вытащить его, — сказал Аз.

Кассиан резко остановился.

— Мы?

Рис встал рядом с Азриэлем, Фейра рядом с ним. Грозная стена.

— Мы не можем идти, — сказала Фейра, кивнув Рису. Это не нуждалось в объяснении: с ребенком, который должен родиться менее чем через два месяца Фейра не могла не рисковать. Но Рис …

Кассиан бросил вызов своему Высшему Лорду:

— Ты можешь пойти и вернуться через час.

— Я не могу пойти, — в глазах Риса закружились Полуночные бури.

— Да, черт возьми, можешь, — сказал Кассиан, ярость поднималась, как приливная волна, которая грозила смести все на своем пути. — Ты…

— Я не могу.

Это была агония — чистая, неразбавленная агония, которая заполнила лицо Риса. И страх. Фейра переплела свои татуированные пальцы с пальцами Риса.

— Почему? — резко спросила Амрен.

Рис уставился на татуировку на пальцах Фейры, переплетенных с его. Его горло дернулось. За него ответила Фейра.

— Мы заключили сделку. Что… только вместе покинем этот мир.

Амрен принялась массировать виски, бормоча молитву о здравомыслии.

— Вы заключили сделку, чтобы умереть вместе?

— Дураки, — прошипела Амрен. — Романтичные, идеалистические дураки. — Рис перевел на нее унылый взгляд.

Кассиан не мог перевести дух. Аз стоял неподвижно, как статуя.

— Если Рис умрет, — хрипло произнесла Фейра, и в ее глазах вспыхнул страх, — я умру. — Ее пальцы коснулись живота. Ребенок тоже умрет.

— А если ты умрешь, Фейра, — тихо сказал Азриэль, — то умрет и Рис.

Слова прозвучали глухо и холодно, как похоронный звон. Если Фейра не переживет роды …

Колени Кассиана грозили подогнуться. Лицо Риса было напряжено от мольбы и боли.

— Я никогда не думал, что все так обернется, — тихо сказал Рис.

Амрен снова помассировала виски.

— Мы можем обсудить идиотизм этой сделки позже. — Фейра сердито посмотрела на нее, и Амрен сердито посмотрела в ответ, прежде чем сказать Кассиану:

— Вы с Азриэлем должны вернуть Эриса.

— А почему не ты?

Фейра ущипнула себя за переносицу.

— Потому что Амрен …

— Бессильна, — прорычала Амрен. — Ты можешь сказать это, девочка.

Фейра поморщилась.

— Мор уехала в Валлахан сегодня утром и находится вне досягаемости нашей магии дэмати. Аз не может идти один. Ты нужен нам, Кассиан.

Кассиан замер. Они просто ждали.

Чтобы Неста приняла участие в Кровавом Обряде, рискуя всеми ужасами и страданиями, пока он будет спасать чертову задницу Эриса …

— Пусть он умрет.

— Как бы это ни было заманчиво, — сказала Фейра, — в руках Бриаллин он представляет для нас большую опасность. Если он находится под влиянием Короны, он раскроет все, что знает. Что именно он знает о нас? — спросила она Кассиана.

— Слишком много. — Кассиан откашлялся. Через их собственные препирательства, через его потребность подразнить Эриса, он открыл слишком много.

— Он беспокоился о том, что мы будем делать с Нестой как с Ночной Придворной, и со всеми тремя объектами Ужасного Клада в нашем распоряжении. Он подумал, что Ночной Двор может развернуться и попытаться захватить власть.

— Может быть, Сделанный кинжал, который мы ему дали, даст ему иммунитет от Короны. Если он носит кинжал, если они не обезоружили его, он может защитить его от другого сделанного предмета.

— Но мы этого не знаем, — возразил Рис. — И он все еще будет в лапах Бриаллин. Возможно, она сама почувствует кинжал… и он ответит ей.

— И есть много других способов заставить его заговорить, — мрачно добавил Аз.

— Вам нужно идти, — вмешалась Амрен. Она повернулась к Фейре и Рису. — Мы вернемся в Веларис и хорошенько поговорим об этой вашей сделке.

Кассиан не стал утруждать себя чтением выражений лиц Фейры и Риса, глядя на маленькое окошко и дикую местность за ним. Как будто он мог видеть там Несту.

Он призвал свои доспехи, замысловатые чешуйки и пластины с успокаивающей фамильярностью сомкнулись на его теле.

— Я хорошо обучил Несту. Хорошо обучил их всех, — сказал он, сглатывая. Он добавил в тишине, когда Аз постучал по своим Сифонам и появилась его собственная броня, — Если кто-то и может пережить Кровавый Обряд, то это они.

Если только они найдут друг друга.

***

Неста рванулась за ножом к дереву, мужчина пришел в движение лишь через мгновение.

Он споткнулся о разбросанные тела, но Неста удержалась. Это было похоже на упражнения, которые они проделывали с лестницей на земле, как будто эти тела были веревочными перекладинами. Мышечная память включилась; она едва взглянула на сплетение ветвей, когда нацелилась на дерево. Но мужчина нашел опору и быстро поднялся.

Кто-то должен был подложить оружие, либо под покровом темноты прошлой ночью, либо несколько недель назад. Кровавый Обряд был достаточно жестоким без настоящего оружия… только оружия, которое они сделают сами, но с настоящей сталью…

Мужчина был выше ее на добрых шесть дюймов и сто фунтов. В физическом бою он будет обладать всеми преимуществами. Но если бы она смогла достать этот нож…

Неста вырвалась из-под тел, ее ноги летели, когда она пробежала последние несколько футов до ствола дерева с протянутой рукой. Она коснулась рукояти ножа…

Мужчина бросился на нее со всей силой взрослого иллирийского воина.

Дыхание со свистом вырвалось из нее при ударе, когда они упали вниз и полетели через край холма по другую сторону дерева.

Они падали к руслу ручья в ста футах внизу, катились вниз по склону холма. Камни и листья трещали и царапались о нее, крылья хлопали над ней и под ней, волосы хлестали ее по лицу, а руки хватались за руки…

Неста врезалась в русло ручья так сильно, что ее позвоночник застонал, мужчина приземлился на нее, заставив каждый оставшийся клочок воздуха вырваться из ее легких.

Его крылья дернулись. Но он не двигался.

Неста открыла глаза и обнаружила, что смотрит в его невидящие глаза. Ее рука сжимала кинжал, который она вонзила ему в горло, пропитанный теплой кровью.

Кряхтя, Неста скатила его. Кинжал торчал у него из горла, из раны все еще сочилась кровь. Нож пронзил его насквозь до самого затылка.

Неста сплюнула кровь на сухие камни. Ее ночная рубашка была покрыта кровью и грязью, кожа горела и жгла. Но она была жива. А мужчина нет.

Неста позволила себе медленно вдохнуть через нос на счет шесть. Она задержала дыхание, затем медленно выпустила его. Сделала дыхательное упражнение еще дважды. Оценила состояние ее тела, начиная с раскалывающейся головы и заканчивая поцарапанными ногами. Снова вздохнула.

Когда ее разум успокоился, Неста вытащила нож из горла мужчины. Затем сняла с него одежду, вещь за вещью, включая ботинки. Она оделась с холодной жестокостью, скомкав окровавленную ночную рубашку и бросив ее на лицо мужчины в насмешку над похоронным саваном, затем засунула нож за пояс, который затянула так туго, как только могла. Одежда свисала с нее, и слишком большие ботинки могли быть помехой, но это было лучше, чем одна ночная рубашка.

А потом она отправилась на поиски своих подруг.

Глава 65

Неста поднялась на другую сторону долины и обнаружила, что земля за ней пуста. Позади нее, за небольшим оврагом, все еще спали остальные. Среди них не было ни Эмери, ни Гвин. И никаких признаков того, где они могут быть.

Однажды ночью, лежа в постели, потный и измученный, Кассиан сказал ей, что в Обряде есть три площадки — одна на севере, одна на западе и одна на юге. Ее подруги должны были быть в других, либо вместе, либо по одной в каждой. Они будут в ужасе, когда проснутся.

Особенно Гвин…

Неста отказывалась думать об этом, торопливо пробираясь сквозь сосны, стараясь держаться подальше от спящих воинов, пока не наткнулась на высокое дерево. Она поднялась, смола быстро покрыла ее пальцы, и когда она оглядела вид впереди …

С таким же успехом Рамиэль мог оказаться за океаном. Он маячил прямо перед ней, с двумя горами, морем леса и бог знает чем еще между ней и его бесплодными склонами. Он выглядел точно так же, как на картине Фейры. Она посмотрела на солнце, потом на ствол под собой, ища мох. Там — чуть ниже ее левой ноги.

Рамиэль был на востоке. Значит, ее бросили на западе, как и остальных. …

Она должна была выбрать либо север, либо юг. Или ей лучше направиться к горе и надеяться, что она найдет их по пути?

Она порылась в памяти в поисках любого совета, который Кассиан мог бы дать ей. Кассиан … Может быть, он уже на пути к ее спасению.

Пузырь надежды в ее груди лопнул. Он не мог спасти ее. Он сам сообщил ей о законах, запрещающих подобные вещи. Его казнят, и ее тоже. Даже Рисанд или Фейра не могли остановить это.

Кассиан не придет, чтобы спасти ее. Никто не придет, чтобы спасти ее, или Эмери, или Гвин.

Неста согнула пальцы, пытаясь их размять после долгого сидения неподвижно. Она тихо выругалась, увидев кровь, которая сочилась из нескольких небольших порезов на ее руках.

Они уже должны были зажить. Но магия, которая связывала Ритуал, также подавляла любую исцеляющую магию в крови фейри. Включая ее собственную.

Любые раны могут оказаться смертельными. Они будут исцеляться, как у человека, смертельно долго. Неста позволила себе сделать еще несколько медленных, успокаивающих вдохов. Она могла это сделать.

Она спасет своих друзей. И себя.

Крики раздавались далеко позади нее. Остальные проснулись. Выругавшись, Неста поспешила вниз по дереву, кора и сосновые иголки прилипли к ее покрытым соком рукам. Ей нужно было выбрать направление и бежать к тому времени, как она достигнет земли.

Крики позади нее переросли в ор.

Она оглянулась, чтобы убедиться, что ее никто не преследует. И в этот момент она поймала вспышку света от плетеного браслета на левом запястье. От маленького серебряного амулета посередине, поблескивающего на свету.

Нет, он светился.

Неста провела кончиком пальца по амулету. Он жужжал на ее коже. Ужас просочился сквозь нее — покалывание в затылке, как будто тихий голос шептал:

— Скорее.

Неста повернулась, чтобы лучше разглядеть его на фоне солнца, но свет внутри амулета исчез. Неста повернула на север. Амулет снова засиял.

Подняв брови, она указала рукой на восток: ничего. Юг: только слабое свечение. Никакого чувства срочности, чистой паники. Но север … Чары вспыхнули, и снова ее охватил страх.

Неста глубоко вздохнула, вспоминая ту ночь в Доме, когда они делали браслеты. Вспоминая ее желание для них: у нас хватит мужества выйти в мир, когда мы будем готовы, мы всегда сможем найти дорогу друг к другу. Несмотря ни на что.

Это она Сделала амулеты. Превратила их в маяки. И кто бы из ее друзей ни лежал на юге, он не был в такой опасности, как тот, что на севере.

Земля в той стороне вела в гору. Маленькое благословение. Другие воины, скорее всего, выберут самый быстрый и легкий путь к Рамиэлю и избегут маршрута, который включает в себя восхождение.

Но как здесь могли сработать чары? Обряд запрещал магию, как от владельца, так и от любых предметов. Если только сила, окружающая Обряд, не подавляла Созданные предметы. Заклинания фейри должны быть тщательно сформулированы — возможно, тот, кто соткал это заклинание для иллирийцев, никогда не рассматривал возможность того, что Сделанный предмет может оказаться в Обряде.

Однако ее собственная сила дремала. Она напряглась, потянулась к ней, но ее встретила только пустота.

Ее горло сжалось. Она сама была сотворенной вещью — и в то же время она была человеком. Магия распознала в ней человека, а не вещь.

Она не понимала, как сильно нуждалась в том, чтобы ей показали это отличие. Она вдохнула сосновый аромат и далекое обещание надвигающегося снега. Жива. Даже в этом аду она была жива.

И она позаботится о том, чтобы ее друзья тоже были живы.

Медленно выдохнув, Неста опустила руку и начала двигаться.

Ее слишком большие ботинки ударились о землю, пальцы ног задвигались в них.

К тому времени, как Неста выпрямилась, проверяя нож на боку, она уже направлялась на север.

***

Через десять минут бега в гору, когда мерцающее очарование все еще подгоняло ее, а ноги в этих адских сапогах скользили туда-сюда, Несте пришло в голову, что ей нужна вода. И еда. И нужно будет укрыться до заката. И придется решить, стоит ли рисковать или, возможно, умереть от холода, лишь бы не быть обнаруженной.

Одежда, которую она стащила с мужчины, была недостаточно плотной, чтобы помочь ей пережить ночь. И серое небо могло предвещать скорое начало снега или дождя.

Но никаких воинов у нее на хвосте не было. Если только они не были такими же скрытными, как Кассиан и Азриэль.

Эта мысль заставила ее замедлить свой бешеный шаг, притаиться. Засунув браслет и светящийся амулет в рукав, чтобы скрыть его блеск в полумраке. Пытаясь оставить скудные следы своего ухода, она взобралась на особенно крутой холм и осмотрела местность за ним.

Еще больше деревьев и камней и…

Неста упала на землю, когда мимо просвистела стрела. Чертова стрела…

Нож не был случайностью. Кто-то принес оружие в Кровавый Обряд. Неста оглядела местность позади себя в поисках стрелы. Та застряла в основании дерева.

Она скользнула вниз по склону, пока не добралась до нее, вытащила и засунула за пояс. Затем снова взобралась на холм, держась пониже, и снова выглянула из-за холма.

И столкнулся лицом к лицу с острым как бритва наконечником стрелы.

— Вставай, — прорычал воин.

***

Облетая вокруг некогда общего замка королев, Кассиан проклинал Эриса за то, что он был настолько глуп, что попался в плен. Теперь это была крепость Бриаллин, предположил он. Участки снега все еще покрывали холмистую, открытую землю, хотя первые почки и ростки весны пробивались сквозь них. Он держался достаточно высоко, чтобы дышать было трудно, так высоко, что любому человеку на земле он показался бы не более чем очень большой птицей. Но с его зрением фейри он мог ясно различить, кто ходил по земле.

Но Эриса он не видел. Ни рыжих волос, ни огня, ни намека на его солдат. Азриэль, кружа в противоположном направлении, дал понять, что тоже ничего не увидел.

Это была попытка сосредоточиться. Продолжая летать, кружить, как стервятник, когда его мысли уносились на северо-запад. К Иллирийским горам, к Кровавому Обряду и Несте.

Пережила ли она первый всплеск? Воины, должно быть, уже проснулись.

Чертов Эрис. Как он мог быть настолько безрассудным, чтобы позволить этим солдатам приблизиться?

Кассиан снова осмотрел местность внизу, стараясь дышать ровно в разреженном воздухе. Он быстро найдет Эриса. Надерет ему задницу, если у него останется время.

И что тогда? Он ничем не мог помочь Несте. Но, по крайней мере, он мог быть ближе к Обряду. Если случится худшее …

Он отбросил эту мысль. Неста выживет. Гвин и Эмери выживут.

Другой альтернативы он не допускал.

Глава 66

Иллирийский воин был меньше, чем тот, которого убила Неста, но этот мужчина заполучил в свои руки лук и стрелы.

— Дай мне твое оружие, — приказал он, окидывая ее взглядом, отмечая кровь, покрывающую коркой ее лицо, подбородок и шею.

Неста не двигалась. Она даже не опустила подбородок.

— Отдай мне свое гребаное оружие, — предупредил мужчина резким голосом.

— Откуда ты взялся? — спросила она, как будто он не целился ей в лицо стрелой. И затем, прежде чем он успел ответить: — Там была еще одна женщина?

Мужчина моргнул — и это было единственное подтверждение, в котором нуждалась Неста, прежде чем отдать стрелу. Медленно-медленно потянулась за ножом.

— Ты ее тоже убил? — Ее голос упал до чистого льда.

— Эта сучка-калека? Я оставил ее с остальными. — Он ухмыльнулся. — В любом случае ты лучшая добыча.

Эмери. Она не могла быть далеко, если этот мужчина уже видел ее. Неста вытащила нож.

Мужчина продолжал держать стрелу наготове.

— Брось его и отойди на десять шагов.

Эмери была жива. И рядом. И в опасности.

И этот ублюдок не помешает Несте спасти ее.

Неста склонила голову, опустив плечи в том, что, как она надеялась, мужчина считал проявлением смирения. И действительно, он улыбнулся.

У него не было ни единого шанса.

Неста опустила нож. И взмахнула запястьем, растопырив пальцы, позволяя ему взлететь к мужчине.

Прямо в пах.

Он закричал, и она бросилась в атаку, когда его рука опустилась на лук. Она врезалась в него и в оружие, тетива захлестала ее по лицу достаточно сильно, чтобы вызвать слезы, они упали вниз, и он закричал…

Никто не встанет между ней и ее друзьями.

Ее разум скользнул в холодное и спокойное место. Она схватила лук и отшвырнула его. Пока мужчина корчился на земле, пытаясь выдернуть нож, пронзающий его яйца, она прыгнула на него, вонзая лезвие сильнее. Его крик заставил птиц взлететь с сосен.

Неста выдернула клинок. Она схватила две стрелы, но не потрудилась освободить колчан, приколотый к его спине. Она подобрала иллирийский лук и побежала в том направлении, откуда он пришел.

Его вой преследовал ее на протяжении многих миль.

***

Река объявила о своем присутствии задолго до того, как Неста добралась до нее. То же самое делали воины на ближайшем берегу, осторожно переговариваясь друг с другом — прощупывая друг друга, догадалась она, — наполняя то, что казалось флягами. Как будто их тоже кто-то оставил.

Никаких признаков Эмери.

Она держалась за деревом с подветренной стороны и прислушивалась.

Ни единого шепота об Эмери или другой женщине. Просто разговоры о союзах, которые они создавали, о том, как добраться до Рамиэля, и кто оставил им оружие и фляги …

Она уже собиралась поискать удобное место, чтобы пересечь реку, подальше от мужчин, когда услышала:

— Жаль, что эта сука сбежала. Она была бы хорошим развлечением в холодные ночи.

Все в теле Несты замерло. Эмери добралась до этой реки. Живой.

Другой сказал, отпивая из бурлящей воды:

— Ее, вероятно, смыло на полпути вниз с горы. Если она не погибла, звери доберутся до нее еще до рассвета.

Эмери, должно быть, прыгнула в реку, чтобы убежать от этих мужчин.

Неста провела пальцами по луку, перекинутому через плечо. Стрелы на ее поясе висели, как гири. Она должна убить их за это. Выстрелить этими двумя стрелами в двух из них и убить их за то, что они причинили боль ее подруге…

Но если Эмери выжила …

Она оттолкнулась от дерева. Скользнула к следующему. И следующему. Она шла вдоль реки, ее шаги были едва слышны, как шепот воды по камню.

Через сосны, вниз по холмам. Речные пороги увеличивались, скалы поднимались, как черные копья. Впереди ревел водопад. Если бы Эмери перешагнула через это …

Пороги неслись через край, на дно в сотне футов ниже. Этого не пережить.

У Несты пересохло в горле.

И пересохло еще больше, когда увидела то, что лежало за рекой, зацепившись за упавшее дерево, торчащее из скалистого берега прямо перед спуском к водопаду.

Эмери.

Неста бросилась к кромке воды, но вырвала ногу из ее ледяных пальцев. Эмери, казалось, была без сознания, но Неста не рискнула выкрикнуть ее имя. Взглянув на небо, она увидела, что солнце указывало на полдень, но оно не давало ни тепла, ни спасения.

Как долго Эмери пробыла в холодной воде?

— Думай, — пробормотала Неста. — Думай, думай.

Каждая минута в воде грозила убить Эмери. Она лежала слишком далеко, чтобы разглядеть какие-либо повреждения, но не шевелилась, прислонившись к ветке. Только ее подергивающиеся крылья выдавали признаки жизни.

Неста стянула с себя одежду. Жаль, что она не взяла ночную рубашку, чтобы привязать нож и две стрелы к ноге, а не оставила их на берегу, но у нее не было выбора. Она взяла иллирийский лук, привязала его к груди, и тетива впилась в ее обнаженную кожу.

Обнаженная, она осмотрела расстояние между водопадом, порогами, скалами и Эмери.

— Камень к камню, — сказала она себе. Приготавливаясь к холоду.

И прыгнула в воду.

Неста задыхалась и отплевывалась от ледяного шока, руки тряслись так сильно, что она боялась потерять хватку на скользких камнях и упасть в водопад. Но она продолжала идти. Направляясь к Эмери. Все ближе и ближе, пока, наконец, она не поплыла отчаянно между последним камнем и берегом реки — и Эмери лежала на полузатопленном бревне за ним.

Дрожа и стуча зубами, Неста оттащила Эмери подальше от ветвей и склонилась над ней.

Лицо Эмери было разбито, рука кровоточила из раны на бицепсе. Но она дышала.

Неста сдержала рыдания облегчения и мягко встряхнула подругу.

— Эмери, проснись.

Женщина даже не застонала от боли. Неста убрала с лица Эмери темные волосы, и ее пальцы окрасились красным.

Она должна была переправить ее через реку. Найти убежище. Развести огонь и согреть их.

Лука, который она взяла, было недостаточно, чтобы защитить их.

— Хорошо, Эмери, — зубы Несты стучали так сильно, что болело лицо. — Прости за это.

Она схватила ночную рубашку подруги и разорвала ее пополам, обнажая худое, подтянутое тело Эмери. Неста стянула с нее рубашку и скрутила ее в длинную веревку, затем завязала бант.

— Тебе это не понравится, — сказала Неста сквозь стучащие зубы, таща Эмери обратно к воде. — И мне тоже, — пробормотала она, чувствуя, как ледяная вода впивается в онемевшие ноги.

Холодная, как Котел. Холодно как…

Неста пропустила эту мысль мимо ушей, желая, чтобы она проплыла мимо, как облако. Сосредотачиваясь.

Ей удалось погрузить Эмери в воду по пояс, держа ее так крепко, как только позволяли дрожащие пальцы. Затем она взвалила подругу на спину и обвязала иллирийский лук вокруг них обоих, позволив почти неразрывной тетиве впиться в ее собственную грудь, так что дерево уперлось в позвоночник Эмери, связывая их вместе.

— Лучше, чем ничего. — Она обвила безвольные руки Эмери вокруг своих плеч, затем взяла ночную рубашку Эмери и обернула ее вокруг запястий, связывая их. — Держись, — предупредила она, хотя Эмери по-прежнему лежала неподвижной тяжестью на ее спине.

Камень к камню. Так же, как и раньше. Камень к камню, а потом обратно к берегу.

Камень к камню. Шаг за шагом.

Она сделала десять тысяч шагов в Доме Ветра. За эти месяцы она сделала больше. Она могла это сделать.

Неста углубилась в воду, сдерживая крик от холода.

Эмери покачнулась и врезалась в нее, а тетива иллирийского лука впилась в грудь Несты с такой силой, что рассекла кожу. Но выдержала.

Шаг за шагом, шаг за шагом.

К тому времени, как Неста вернулась на дальний берег, дрожа и почти всхлипывая, тетива натянулась до крови. Но они были на твердой земле, и ее одежда и оружие были там, и… и теперь оставалось найти тепло и укрытие.

Неста положила Эмери на сосновые иголки, прикрыв подругу сухой одеждой, которую оставила, и собрала все дрова, какие смогла унести. Голая, дрожащая, она с трудом удерживала палки в руках, когда складывала их рядом с Эмери. Ее дрожащие пальцы изо всех сил пытались скрутить палочки, чтобы зажечь искру, чтобы разжечь огонь, но… Огонь. Она обыскала местность в поисках упавших бревен, молясь, чтобы они не были слишком влажными от тумана у порогов.

Когда костер затрещал ровно, Неста скользнула под груду одежды рядом с Эмери и обняла подругу, их кожа прижалась друг к другу. Они обе замерзли, но огонь был теплым, и под большой одеждой мужчины холод от воды начал исчезать.

Но они были совершенно беззащитны перед миром. Если бы кто-то прошел мимо, они были бы мертвы.

Неста держала Эмери, чувствуя, как ее тело постепенно распространяется. Наблюдая, как облегчается ее дыхание. Чувствуя, как успокаиваются ее собственные стучащие зубы.

Скоро наступит ночь. И что появится в темноте …

Неста вспомнила рассказы Кассиана о чудовищах, которые рыскали по этим лесам. Она сглотнула и крепче обняла Эмери. Она взглянула на свою руку, амулет все еще слабо светился, только теперь указывал на юг. Единственный проблеск надежды и направления. Что случилось с Гвин? Неужели ей снова снятся самые страшные кошмары? Была ли она…

Неста сосредоточилась на своем дыхании. Успокоила разум.

Она переживет эту ночь. Поможет Эмери. И найдет Гвин.

Вокруг реки, как она узнала во время своего похода с Кассианом, системы пещер часто были вырезаны водой. Но чтобы найти их, ей придется покинуть Эмери …

Неста взглянула на заходящее солнце и выскользнула из-под груды одежды. Она накрыла Эмери листьями и ветками, подбросила в огонь еще одно полено и рискнула взять куртку мужчины, чтобы обернуться вокруг себя.

Неста надела сапоги, хотя ее покрытые волдырями ноги возражали, и сделала осторожный круг вокруг лагеря, прислушиваясь. Сканирую каждую скалу и расщелину.

Ничего.

Небо потемнело. Где-то здесь должны быть пещеры. Где, черт возьми, они были? Где…

— Вход здесь.

Неста развернулась, выхватив кинжал, и увидела иллирийского мужчину, стоявшего в десяти футах от нее. Как он подкрался, как выжил, учитывая глубокую рану на лице…

Он отметил ее собственные раны, наготу под курткой, голые ноги и сапоги. Нож.

Но ни похоть, ни ненависть не затуманили его карих глаз.

Мужчина осторожно указал на то, что она приняла за покрытый листьями валун.

— Это пещера. Достаточно большая, чтобы поместиться внутри.

Неста выпрямилась во весь рост. Пусть он увидит холодную жестокость в ее глазах.

— Ты не проживешь и часа на земле, когда наступит ночь, — сказал мужчина, его по-мальчишески очаровательное лицо было нейтральным. — И если ты еще не взобралась на дерево, то я догадываюсь, что с тобой кто-то раненный.

Он поднял руки. Ни оружия, ни крови на нем, кроме глубокой раны, стекающей по лицу.

— Я пришел с посадочной площадки на западе. — Откуда и она пришла. — Я видел тело в ущелье-это ты сделала с Новиусом, не так ли? Он был голый. Ты в мужской одежде. И это, должно быть, тот самый нож, который пронзил его горло. Ты знаешь, кто, черт возьми, бросил сюда оружие?

Неста хранила молчание. Вокруг них сгущалась ночь.

Мужчина пожал плечами, когда она не ответила.

— Я решил идти на север, надеясь добраться до Рамиэля менее проторенным путем, избегая, если смогу, конфликта с остальными. Я с тобой не собираюсь бороться. Но сейчас я иду в эту пещеру, и если ты будешь умна, то приведешь с собой того, кто с тобой, и тоже войдешь.

— Чтобы ты взял мое оружие и убил во сне?

Карие глаза мужчины блеснули.

— Я знаю, кто ты. Я не настолько глуп, чтобы убивать тебя.

— Тебя бы простили.

— Фейра Разрушительница Проклятья не простит мне убийства ее сестры.

— Значит, ты делаешь это, чтобы завоевать ее расположения?

— Разве это имеет значение? Я клянусь самим Эналиусом, что не убью ни тебя, ни того, кто с тобой.

— Ты не убьешь или не причинишь нам какой-либо вред. Это сделает кто-нибудь из твоих знакомых.

Легкая улыбка.

— Ты быстро приспособилась к правилам фейри. Но да. И в этом я тоже клянусь.

Горло Несты дрогнуло, когда она оценила выражение лица мужчины. Взглянула на скрытый вход в пещеру позади него.

— Мне нужна помощь, чтобы нести ее.

***

Они не рискнули разжечь огонь в пещере, но мужчина, которого звали Бальтазар, предложил свой толстый шерстяной плащ, чтобы прикрыть Эмери. Неста надела на Эмери одежду мертвого мужчины, оставив на себе только кожаную куртку, и, хотя это шло вразрез с ее принципами, она позволила Бальтазару сесть с другой стороны, его тепло просочилось в ее замерзшее тело.

— Когда рассветет, уходи, — сказала Неста в темноту затхлой, заросшей листьями пещеры, когда наступила ночь.

— Если мы переживем эту ночь, я с радостью уйду, — сказал Бальтазар. — Лесные звери могут учуять кровь твоей подруги и выследить нас прямо в этой пещере.

Неста скользнула взглядом по молодому воину.

— Почему ты не убиваешь всех?

— Потому что я хочу добраться до горы и стать Ористианианцем. Но если я встречу кого-то, кого захочу убить, я не буду колебаться.

Наступила тишина.

Через несколько мгновений хрустнули ветки.

Тело Бальтазара напряглось, дыхание стало невероятно тихим. В кромешной тьме пещеры единственными звуками были шорох их одежды и шелест листьев под ними.

Вой разорвал ночь, и Неста вздрогнула, крепче прижимая к себе Эмери.

Но треск веток и вой стихли, и тело Бальтазара расслабилось.

— Это только начало, — прошептал он в темноту. — Они будут рыскать до рассвета. Она не хотела знать, что там было. Не тогда, когда вдали послышались крики. — Некоторые умеют лазить по деревьям, — пробормотал Бальтазар. — Глупые воины забывают об этом.

Неста молчала.

— Я возьму караул первым, — сказал воин. — Отдыхай.

— Прекрасно. — Но она не смела закрыть глаза.

***

Неста не спала всю ночь. Если Бальтазар и знал, что она не спала во время его дежурства, то не сказал. Она использовала это время, чтобы сделать свои упражнения по успокоению Разума.

Треск кустарника под лапами и когтями крадущихся зверей и крики иллирийцев продолжались часами.

Когда Бальтазар толкнул ее коленом, и она притворилась, что просыпается, он только пробормотал, что собирается спать, и прижался к ней. Неста позволила себе впитать его тепло в холодном воздухе пещеры. Было ли его глубокое дыхание настоящим сном или притворным, как у нее, ей было все равно.

Неста держала глаза открытыми, даже когда они становились невыносимо больными и тяжелыми. Даже когда тепло от двух ее спутников угрожало усыпить ее.

Она не хотела спать. Ни на секунду не ослабит бдительности.

Рассвет в конце концов просочился сквозь решетку ветвей, и крики и вой стихли, а затем исчезли. Быстрый осмотр в тусклом свете показал, что, хотя ее подруга осталась без сознания, рана на голове Эмери перестала кровоточить. Но…

— Сегодня ты найдешь много одежды, — сказал Бальтазар, словно прочитав ее мысли. Он вышел на дневной свет, огляделся и тихо выругался. — Много одежды.

Эти слова заставили Несту выскочить из пещеры.

Повсюду лежали крылатые тела, многие наполовину съеденные.

Порыв ветра взъерошил темные волосы Бальтазара, когда он уходил.

— Удачи тебе, Арчерон.

***

Эриса нигде не было видно в землях окружающих замок королевы. Но Азриэль встретил проходящего мимо торговца людьми по дороге из дворца, который не колебался, когда его спросили, не прибыл ли недавно мужчина-фейри. Он с готовностью сообщил, что позавчера ночью в замок притащили рыжеволосого. Он слышал в таверне, что мужчина скоро будет доставлен в другое место.

— Мы подождем здесь, пока они не покинут замок. Тогда выследи их из облачного покрова, — сказал Азриэль, лицо его потемнело.

Кассиан хмыкнул в знак согласия и провел рукой по волосам. Он почти не спал, думая о Несте, Фейре и Рисе.

Кассиан и Азриэль не обсуждали сделку своего брата, которая обречет Риса, если Фейра не переживет роды. Потерять ее было бы невыносимо, но и потерять Риса тоже … Кассиан не мог думать об этом без тошноты. Возможно, Амрен работает над тем, чтобы отменить сделку — если кто-то и мог придумать способ, то это была она. Или Гелион, предположил он.

Однако Кассиан и Азриэль находились за пределами досягаемости силы дэмати Риса и Фейры. У них не было никаких новостей.

Но он бы узнал, если бы Неста была мертва. В своем сердце, в своей душе он чувствовал это. Почувствовал бы.

Мэйты чувствовали друг друга.

Даже если она отвергла эту связь.

***

Неста пережила ночь благодаря слепой удаче и иллирийцу, который больше интересовался политикой, чем убийствами.

Изнеможение замедляло каждое движение, пока Неста пробиралась сквозь расчлененные тела, снимая одежду, которая была цела и не запятнана кровью или телесными жидкостями. Многие воины обделались, когда их нашли лесные звери. Найти чистую пару брюк было непростой задачей.

Но Неста собрала достаточно, включая пару сапог поменьше для себя и один комплект для Эмери, и взяла еще один кинжал, две фляги с водой и то, что, казалось, было чьим-то недоеденным обедом, в виде кролика.

К тому времени, как она вернулась в пещеру — одетая, напоенная и с половинкой кроличьей ножки в руке… Эмери уже проснулась. Слабая, но в сознании. Она ничего не сказала, когда Неста протянула ей мясо и воду, а затем помогла одеться.

Только когда Неста вывела ее из пещеры и Эмери осмотрела бойню, она прохрипела:

— Гвин?

Неста, обхватив Эмери за талию, подняла свободную руку — ту, что с браслетом на запястье. Она медленно указала рукой направление.

— На юг, — сказала она, когда амулет блеснул. Общее местоположение Гвин не изменилось со вчерашнего дня.

Эмери глубоко вздохнула. Подняла свой браслет на юг. Амулет теперь сверкал почти неистово, излучая острое чувство необходимости двигаться, действовать, быть быстрым.

Удивление мелькнуло в глазах Эмери, прежде чем стало серьезным, почти мрачным.

— Давай поторопимся.

Глава 67

Эмери подтвердила, что на нее напали и преследовали мужчины, которых Неста видела у реки. Она прыгнула туда в качестве последнего шанса выжить, ударилась головой о камень и ничего не помнила до самой пещеры.

Неста быстро и не скрывая подробностей рассказала ей о своих встречах, пока они пробирались на юг, в основном молча, прислушиваясь к любым проходящим иллирийцам. Несколько одиноких воинов не обращали на них внимания, когда они тащились мимо, покрытые кровью, направляясь на восток; несколько стай сражались друг с другом; и еще больше тел лежало на холодной земле.

Они осматривались в поисках любого проблеска медных волос. Но они не видели и не слышали никаких признаков Гвин. Они не говорили о том, ведут ли их чары браслетов к телу.

День прошел, и с наступлением ночи они нашли еще одну пещеру, где остались прижавшись друг к другу, чтобы согреться. Эмери настояла на том, чтобы нести первую вахту, и Неста наконец уснула. Когда подруга разбудила ее, у Несты возникло ощущение, что Эмери позволила ей подремать дольше, чем следовало.

Утром они вышли и обнаружили на земле кровь, смешанную со снегом. Следы животных вокруг входа в пещеру были достаточно большими, чтобы у Несты свело живот.

Вскоре начался снегопад. Достаточный, чтобы скрыть мир впереди и позади, а вместе с ним и всех врагов. Они дрожали с каждым шагом на юг, хотя и надели дополнительные куртки павших воинов, и когда утро клонилось к полудню, Неста сжала пальцы, чтобы не замерзнуть.

Если она выживет, то никогда больше не будет жаловаться на летнюю жару; никогда больше не будет принимать как должное свое пальто, шляпу, перчатки и этот дурацкий шарф, который Кассиан заставлял ее надевать.

— Я чувствую запах огня, — пробормотала Эмери. В последний раз они разговаривали несколько часов назад, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы отогнать холод, который был таким глубоким, что у них болели зубы.

Они остановились за двумя соснами, осматривая местность и тяжелое от снега небо. Неста обратилась к своему обонянию.

— Сюда, — сказала она, склонив голову влево. — Огонь тоже в том направлении-ветер несет дым с того холма.

— Это может быть огонь Гвин, — с надеждой предположила Эмери.

Неста кивнула, успокаивая колотящееся сердце. Они медленно продвигались вперед, перебегая от дерева к дереву, прислушиваясь к любой опасности вокруг, к любому намеку на Гвин впереди. Они двигались уже несколько минут, когда до них донесся смех. Мужской смех.

Лицо Эмери побледнело, когда она протянула браслет к источнику смеха. Чары сияли, сверкая даже в слабом зимнем свете солнца.

— Держись с подветренной стороны, — мрачно сказала Неста. — Мы возьмем холм с южной стороны.

***

На ветке у края лагеря висела ночная рубашка.

Желудок Несты поднялся, скудный завтрак обжег горло. Тихий вздох Эмери был единственным признаком страха и боли за подругу, они поднимались по последнему холму к воинам, расположившимся на вершине. Они хвастались убитыми мужчинами, оставшимися на пути к Рамиэлю. Неста напряглась, пытаясь расслышать хоть малейший намек на присутствие среди них женщины. Если ночная рубашка Гвин висела на дереве, то Гвин…

К черту связь с Рамиэлем. Она проведет здесь остаток недели, медленно убивая их всех.

Гребень хребта лежал в десяти футах над ними.

Неста контролировала свое дыхание, сохраняя его тихим и неглубоким, как это делали Валькирии. Взглянув на Эмери, она поняла, что женщина делает то же самое, хотя в ее темных глазах вспыхнула ярость.

Перед тем как взобраться на склон, они решили, что, поскольку крылья Эмери возвышались над ее головой, Неста оценит, что лежит за гребнем. Эмери держала два ножа, Неста-один кинжал, иллирийский лук и две стрелы. Несте придется использовать свой взгляд, чтобы собрать информацию о том, какое оружие было у мужчин.

Они обменялись последним взглядом, как раз когда мужчины разразились смехом, и Неста поднялась. Только достаточно высоко, чтобы она могла видеть край гребня.

Десять мужчин сидели вокруг костра и ели. У одних были топоры, у других-мечи, у третьих-ножи. Неста выбрала мужчину в середине, смеющегося и говорящего громче всех, как вожака. Его лицо — она видела его раньше. Где-то.

Никаких признаков Гвин. Неста нырнула обратно, поворачиваясь к Эмери.

Но Эмери уже не было. Ее тащили вниз по склону и держали два ухмыляющихся мужчины.

***

Никто не входил и не выходил из высокого серого каменного замка. Азриэль и Кассиан по очереди обходили его сверху, ожидая каких-либо признаков удаляющейся группы, но ворота не открывались. Никто даже не приходил и не уходил из окруженного стеной города. Как будто ворота были заперты, а люди остались внутри. На холмах вокруг него тоже не было деревень.

Замок, казалось, поднялся из земли и замер там, присев на корточки, как какой-то огромный зверь.

— Бриаллин должна знать, что мы здесь, — сказал Кассиан, когда его последняя проверка с неба была завершена. — Ты думаешь, она ждет, когда мы начнем действовать?

— Думаю, лучше спросить, жив ли еще Эрис, — пробормотал Азриэль, и тени зашептали ему на ухо. — Я не могу ничего прочитать.

— Ждать бессмысленно. Мы должны ворваться. Держась подальше, чтобы она даже не заметила, что мы здесь, и не поддалась искушению использовать на нас Корону.

— Я же сказал тебе: это место охраняется таким же количеством оберегов, как и Дом Ветра. Если Бриаллин переместит Эриса, тогда нам лучше поймать его.

— Может быть, торговец ошибся.

— Может быть. Мы продолжим наблюдение до завтра. — Азриэль скрестил руки на груди. — Я знаю, что ты хочешь помочь Несте. Может быть, Амрен найдет какую-нибудь лазейку в законах…

Кассиан с трудом сглотнул.

— Нет никакой лазейки. Если я вмешаюсь, нам обоим конец. И даже если бы я это сделал, Неста убила бы меня. Она никогда мне этого не простит. — В последние дни ему не оставалось ничего другого, кроме как размышлять об этом. Судьба Несты была в ее руках. Она была достаточно сильна, чтобы проложить свой собственный путь, даже через ужасы Кровавого Обряда. Он сам научил ее этому.

И даже если бы законы разрешили это, он никогда не отнял бы у нее этого: шанса спастись самой.

***

— Я не думал, что ты настолько глупа, чтобы попасться на ночной рубашке, но полагаю, что в этом разница между женщиной, считающей себя воином, и настоящим воином, — сказал лидер с холодным лицом, когда Неста и Эмери были брошены к его ногам. Он усмехнулся, его глаза остекленели настолько, что Неста подумала, не пронес ли кто-нибудь ящик вина вместе с оружием. — Привет, Эмери.

Тогда Неста узнала мужчину. Беллиус, ненавистный кузен Эмери.

Эмери только сплюнула:

— Где она, черт возьми?

Беллиус пожал плечами.

— Нашел ночную рубашку несколько миль назад. Возможно, какой-нибудь другой воин трахнул и убил ее. — В его улыбке не было ничего, кроме зла. — Тебе не следовало приходить сюда, кузина.

— Меня привезли сюда против моей воли, кузен. Но теперь я с удовольствием докажу, что вы с отцом ошибались.

Его зубы блестели в тусклом снежном свете, пробивавшемся сквозь полог леса.

— Ты опозорила своего отца. Опозорила нашу семью.

Неста посмотрела на свое оружие, лежащее у ног мужчины, все оно было отдано после поимки Эмери.

— Это ты нарушил правила Обряда, притащив оружие? — Неста кипела.

Беллиус снова усмехнулся, хотя глаза его оставались затуманенными. В его темных волосах собрались снежинки.

— Я бы не назвал это нарушением правил. И она тоже.

Неста замерла. Она уже видела этот остекленевший взгляд раньше-на лицах солдат Эриса.

И это слово — она. Неужели Бриаллин каким-то образом заманила Беллиуса в ловушку Короной? Он выглядел остекленевшим, когда она увидела его в магазине Эмери несколько месяцев назад. Когда он недавно вернулся из разведывательной поездки на континент. Бриаллин, должно быть, перехватила его тогда. Возможно, использовала Корону, чтобы повлиять на иллирийцев, чтобы нарушить их священные правила Обряда, чтобы подбросить оружие. Но почему?

— Ты же знаешь, я не могу позволить тебе уйти отсюда живой, — сказал Беллиус Эмери, когда женщина затряслась от ярости. — Наша семья никогда не оправится от позора.

— Пошел ты, — прорычала Эмери. — К черту твою семью.

Беллиус просто смотрел на Несту, слабо улыбаясь. Он стряхнул снег с плеч куртки.

— Я первый в очереди на суку Высшую фейри, — сказал он своим воинам.

Внутренности Несты скрутило, кислота прожгла ее. Она должна была найти какой-то выход из этой ситуации, даже в меньшинстве, безоружная, без магии…

Чистая паника и ярость на лице Эмери сказали ей, что ее подруга тоже не нашла никакого решения.

Беллиус шагнул к ним.

А потом кровь брызнула ему на лицо, когда кишки одного из его дружков вывалились на снег перед ним.

***

То, что ползло по гребню, было порождением кошмаров. Наполовину кошка, наполовину змея, с черным мехом, острыми когтями и крючковатыми зубами. Она остановилась на краю лагеря. Не посмотрела вниз на выпотрошенный труп воина, чей живот она вспорола одним ударом. Кровь окрасила снег вокруг широким кругом.

Воины, а с ними и Беллиус, приготовились. Последний выхватил меч.

Существо прыгнуло. Воины закричали, оружие сверкнуло в окровавленной, визжащей схватке.

— Беги, — приказала Неста Эмери, вскакивая на ноги. Она выхватила свое оружие, и Эмери рванулась, чтобы схватить меч, который вылетел из руки воина и упал в снег.

С другой стороны хребта раздался женский голос:

— Сюда!

Неста чуть не зарыдала от этого голоса, от медной шевелюры, промелькнувшей вдали, от руки, манящей подальше от Беллиуса и его мужчин, сражающихся с рвущейся на них тварью. Неста и Эмери добрались до края холма и соскользнули вниз, разбрасывая снег. Гвин ждала с другой стороны, окровавленная и в одежде воина, лицо грязное и поцарапанное, но глаза ясные.

— Следуйте за мной, — выдохнула Гвин, и они, не теряя времени на споры, полетели вниз по склону и побежали между деревьями, целясь на юго-восток.

Они бежали, пока крики воинов и рев зверя не стали далекими. Пока они не исчезли совсем.

Они остановились возле ручейка, пробивающегося сквозь снег, так тяжело дыша, что Несте пришлось прислониться к дереву.

— Как? — ахнула Эмери.

— Я проснулась раньше остальных, — сказала Гвин между вдохами, положив руку на грудь.

— Я тоже, — сказала Неста. — Я думала, это потому, что я Создана, но, может быть, это потому, что мы с тобой не Иллирийцы.

Гвин кивнула.

— Я побежала и почти сразу нашла тайник с оружием. — Она указала на кровь на своей иллирийской коже. — Я переоделась из ночной рубашки в чужую одежду. С трупа, я имею в виду. — Она подняла руку. — Ты знала, что эта штука светится? Я вспомнила твое желание: чтобы мы всегда могли найти дорогу друг к другу. Несмотря ни на что. Я так и подумала, что это приведет меня к тебе. Должно быть, он каким-то образом невосприимчив к магическому запрету в Обряде.

Она криво улыбнулась Несте.

— Первые две ночи я пряталась за деревьями, наблюдая за зверями, а сегодня утром заметила этого ужасного мужчину и его спутников. Увидела, что они нашли мою ночную рубашку и выставили ее напоказ, и поняла, что они охотятся за тобой. Я подумала, что убью их прежде, чем они найдут тебя.

— Ты привела зверя прямо к ним.

— Я узнала, где звери спят днем, — сказала Гвин. — И что они очень сердиты, когда просыпаются. — Она указала на порезы на лице и руках. — Я едва обогнала его, когда вела к лагерю. Впрочем, мне просто повезло.

Эмери вздрогнула.

— Мать присматривала за нами.

Неста могла бы поклясться, что амулеты на их браслетах издали мягкий, певучий гул.

Но Гвин поморщилась.

— Он действительно твой кузен?

— Надеюсь, после этого я смогу сослаться на этот печальный факт в прошедшем времени, — холодно сказала Эмери.

Неста одарила ее свирепой улыбкой.

— Нам нужно двигаться дальше. Если Беллиус или кто-то из его друзей выживет, они захотят убить нас еще больше.

Еще четыре дня. Им предстояло продержаться еще четыре дня.

— Вы двое искали меня, — хрипло сказала Гвин, когда они двинулись в пустыню, где снег милосердно таял.

— Конечно, — ответила Эмери, переплетая свою руку с рукой Гвин, потом Несты и крепко сжимая. — Это то, что делают сестры.

Глава 68

Неста предпочитала пещеры деревьям. Но когда наступила ночь и пещеры не нашлось, у нее не было другого выбора, кроме как взобраться на одно из них позади Эмери и Гвин, и последняя показала, как ей удалось закрепить себя длинной веревкой. Должно быть, это был один из предметов, которые королева Бриаллин оставила иллирийцам, предположительно для того, чтобы связывать пленников, вешать их или душить, и Гвин использовала ее, чтобы привязывать себя к стволу дерева каждую ночь. Она была достаточно длинной, чтобы все трое, сидя бок о бок на массивной ветке, смогли связать себя вместе и привязать к стволу дереву.

— Как ты избежала того, что твари не полезли наверх, чтобы съесть тебя? — спросила Эмери у Гвин, зажатой между ней и Нестой. — Они срывали иллирийцев с ветвей, как яблоки.

— Может быть, потому, что я не пахну иллирийцем, — сказала Гвин, хмуро глядя на свою одежду. — Несмотря на это. — Она кивнула Несте. — Если нам повезет, наши запахи замаскируют запах Эмери.

— Возможно, — сказала Неста, и голос ее затих, когда ночь сгустилась. Снегопад наконец прекратился несколько часов назад, и даже порывистый ветер ослабел. Маленькое чудо.

Гвин посмотрела вперед, на Эмери.

— Как много ты знаешь об Обряде?

Эмери сунула руки под мышки, чтобы согреться.

— Много. Мой отец и брат… и мои ужасные кузены… говорили об этом бесконечно. На любом семейном собрании все мужчины рассказывали и пересказывали свои такие-славные истории из своих собственных Обрядов. Скольких они убили, от каких зверей спаслись. Но никто из них так и не добрался до Рамиэля. — Эмери кивнула Несте. — Они всегда ненавидели за это Кассиана. И Рисанда, и Азриэля. Они ненавидели то, что они втроем добрались до самого верха и выиграли.

— На гору так трудно взобраться? — спросила Гвин приглушенным голосом.

Эмери хмыкнула.

— Трудно дотянуться, труднее подняться. Он покрыт зазубренными камнями, которые режут тебя, как терка для сыра.

Неста вздрогнула.

— И поскольку наше исцеление замедлилось до человеческого уровня благодаря правилам Обряда, — продолжала Эмери, — нам повезет, если мы доберемся до Перевала Эналия целыми и невредимыми.

— Что за Перевал? — спросила Неста.

Глаза Эмери засияли.

— Давным — давно-так давно, что даже нет точной даты-между фейри и древними существами, которые их угнетали, шла великая война. Одно из ключевых сражений произошло здесь, в этих горах. Наши силы были разбиты и превосходили нас числом, и по какой-то причине враг отчаянно пытался добраться до камня на вершине Рамиэля. Нам никогда не рассказывали, почему; я думаю, что это было забыто. Но молодой иллирийский воин по имени Эналий держал оборону против вражеских солдат в течение нескольких дней. Он нашел естественную каменную арку среди нагромождения валунов и сделал ее своим местом. В конце концов он умер, но сдержал врага достаточно долго, чтобы наши союзники смогли добраться до нас. Весь этот Обряд-в его честь. Так много истории было потеряно, но память о его храбрости осталась.

Как имя Кассиана останется в истории, подумала Неста. А ее? Какая-то маленькая часть ее души желала этого.

— Есть несколько различных путей к вершине Рамиэля, — продолжала Эмери. — Но самый трудный, самый позорный-это тот, который ведет тебя через Перевал Эналия. Через каменную арку. Они называют этот путь Переломом.

— Почему я не удивляюсь, что именно его выбрали Кассиан и его братья? — проворчала Неста.

Эмери и Гвин хихикнули, но когда где-то вдалеке зарычал зверь, они мгновенно затихли.

— Мы должны нести вахту, — пробормотала Неста.

Они разделились, Неста взяла на себя первую вахту, Эмери-вторую, а Гвин-третью, и когда это было решено, они долго сидели молча. Они съели скудную порцию жареной белки, которую Гвин умудрился стащить у ничего не подозревающего иллирийца, но голод сковал тугим узлом их животы.

Неста наклонилась к теплу Гвин, позволяя ему просочиться сквозь ее кости. И молились тому богу, который мог их услышать, чтобы урчание их желудков не выдало их зверям внизу.

***

Четвертый день принес солнце, достаточно яркое, чтобы снег ослеплял даже в тени сосен.

Гвин взобрался на вершину их дерева, затем прикинула, что Рамиэль находится в нескольких днях пути к северо-востоку. Оставив им, если они доберутся, день, чтобы взобраться на его бесплодную поверхность.

— Я не видела, был ли кто-нибудь еще впереди, — объявила Гвин, — но неподалеку есть массивное ущелье с небольшим деревянным мостом. Мы должны быть первыми, кто найдет его — если кто-то еще это сделает, они разрушат мост, чтобы никто не мог им больше воспользоваться. Мы должны добраться до него раньше остальных.

— Как далеко? — спросила Неста, проверяя нож на боку, веревку, которую она намотала на плечо, и иллирийский лук. У Эмери был меч, который она выхватила из лагеря Беллиуса, а у Гвин — щит и собственный нож.

— Несколько часов, — ответила Гвин.

— Рискуем привлечь внимание, — предупредила Эмери.

— Идя пешком, рискуем потерять мост, — возразила Неста.

Все трое посмотрели друг на друга.

— Тогда побежали, — сказала Гвин, и они кивнули.

Они шли легким шагом, стараясь ступать бесшумно и легко, даже когда под ногами лежал снег, но бег после нескольких дней изнеможения, с окоченевшими от холода конечностями и почти пустым животом, заставлял голову Несты раскалываться.

— У нас гости, — выдохнула Эмери, и все трое остановились. Не более чем в пятистах ярдах от них стояли шестеро мужчин.

— Как ты думаешь, они знают о мосте? — выдохнула Гвин.

Как только она это сказала, мужчины бросились бежать. Не к ним, а к оврагу.

Выругавшись, Неста с Гвин и Эмери бросились бежать следом, снег летел у них под ногами. — Скорее! — крикнула она.

Сквозь деревья впереди мир посветлел — как будто лес закончился. Так оно и было, поняла она. На краю оврага, теперь на равном расстоянии между ними и мужчинами был мост.

А если они доберутся до моста одновременно …

— Мы должны перехватить их, — выдохнула Неста. — Задолго до того, как они доберутся до моста. — Она резко изменила траекторию, и Эмери и Гвин двинулись вместе с ней. Мужчины, нацелившиеся на мост, казалось, поняли, что их враг теперь идет прямо на них. Они замедлили шаг и потянулись за оружием.

Неста нашла свою цель, мужчина шел на нее, и ударила кинжалом, когда она настигла его. Он бежал так быстро, что потерял равновесие и упал, увернувшись от ее удара. Именно там, где она хотела: прямо перед Эмери. Неста повернулась к следующему мужчине, когда ее подруга вонзила меч в грудь первого.

Следующий мужчина, на которого напала Неста, был наготове, размахивая коротким мечом. Она нырнула, увернувшись, позволяя ему нанести удар по щиту Гвин. Как раз в тот момент, когда Гвин пригнулась, полоснув его по голени кинжалом.

Осталось четверо.

Неста извивалась и подпрыгивала на другом мужчине, кинжал к кинжалу. Каждое движение пело в совершенной гармонии с ее дыханием; каждый поворот ее тела, ее конечности были частью симфонии.

Мужчина широко замахнулся на Несту, и она мельком увидела свою мишень. Она пропустила его удар мимо ушей, прежде чем врезать локтем ему в нос. Кость встретилась с костью с хрустом, который пронзил ее.

Он с ворчанием упал, и клинок Несты полоснул его по горлу окрашивая серебро красным. Она не позволила себе почувствовать теплую гладкость его крови.

Другой мужчина уже бросился на нее, и Гвин выкрикнула имя Несты, привлекая ее внимание как раз перед тем, как жрица бросила ей щит.

Неста поймала его, крутясь в снегу на одном колене, поглощая удар его веса. Сделав могучий выдох, она высоко подняла щит, когда мужчина опустил меч, предназначенный для ее головы.

Неста встретила удар, подняв щит вверх и сбив мужчину с ног. Она воткнула нож ему в сапог.

Он закричал, падая навзничь, и Неста вскочила на ноги, размахнувшись щитом так сильно, что он проломил его голову. Эхо отдавалось в ее руке и предплечье, но она продолжала сжимать щит.

Неста повернулась к следующему противнику, но ее друзья остановились. Мужчины вокруг них были повержены.

Полнейшая тишина заполнила заснеженный лес. Даже птицы в соснах перестали щебетать.

— Валькирии, — сказала Эмери, сверкая глазами.

Неста ухмыльнулась сквозь кровь, которая, как она знала, была разбрызгана по ее лицу.

— Черт возьми, да.

***

— Четыре гребаных дня, — прошипел Кассиан с того места, где они с Азриэлем наблюдали за замком. — Мы сидим на задницах уже четыре гребаных дня.

Азриэль точил Правдоруб. Черный клинок поглощал тусклый солнечный свет, просачивающийся сквозь полог леса.

— Похоже, ты забыл, как много времени требует шпионаж. Люди не занимаются своими злодеяниями, когда это удобно тебе.

Кассиан закатил глаза.

— Я перестал шпионить, потому что мне это до смерти надоело. Не понимаю, как ты все это время терпишь.

— Это мне подходит. — Азриэль не прекратил точить нож, хотя вокруг его ног сгустились тени.

Кассиан выдохнул.

— Я знаю, что теряю терпение. Я знаю. Но ты действительно думаешь, что нам не стоит подняться в этот проклятый замок и заглянуть внутрь?

— Я же говорил тебе: их замок слишком сильно защищен и полон магических ловушек, которые могут сбить с толку даже Гелиона. Кроме того, Корона принадлежит Бриаллин. У меня нет никакого желания объяснять Рису и Фейре, почему ты умер на моих глазах. И еще меньше желания объяснять это Несте.

Кассиан уставился на замок.

— Ты думаешь, она жива? — Этот вопрос преследовал его с каждым вздохом последние несколько дней.

— Ты бы знал, если бы она умерла, — сказал Азриэль, прерывая работу и глядя на Кассиана. Он похлопал брата по груди покрытой шрамами рукой. — Прямо здесь… ты бы знала, Касс.

— С ней может произойти множество других невыразимых вещей, — сказал Кассиан, его голос стал хриплым. — С Эмери и Гвин.

Тени вокруг Азриэля сгустились, его Сифоны сверкали, как кобальтовый огонь.

— Ты… мы… хорошо обучили их, Кассиан. Верь в это. Это все, что мы можем сделать.

Горло Кассиана сжалось, но какое-то движение заставило Азриэля отвести взгляд. Кассиан вскочил на ноги.

— Кто-то покидает замок. — Они вдвоем безмолвно взмыли в небо, через несколько мгновений войдя в облачный покров. В холодном разреженном воздухе Кассиан видел лишь то, что открывали просветы в облаках.

Но этого было достаточно.

Небольшой караван выехал из восточных городских ворот и двинулся по голой дороге, ведущей через холмы.

— Я не вижу тюремной повозки, — сказал Кассиан сквозь ветер.

Азриэль не отрывал взгляда от земли.

— Она им не нужна, — сказал он с тихой злобой.

Кассиану пришлось подождать до следующего просвета в облаках, чтобы увидеть.

Нет, им не нужна была тюремная повозка. Потому что верхом на белом коне впереди отряда, рядом с сгорбленной маленькой фигуркой, ехал Эрис.

— Тупая задница, — прорычал Кассиан. — Она заманила его в ловушку Короной.

— Нет, — тихо ответил Аз. — Посмотри на его левую руку. Кинжал все еще у него на боку. Если бы он был в ее плену, он бы уже отдал его.

— Значит, обладание другим Искусственным предметом защищает его от Короны. — Что означало … — Предатель. — Кассиан сплюнул. — Не знаю, чему я удивляюсь. — Его руки сжались в кулаки. — Давай схватим его, притащим домой и разорвем на части. — Неужели из-за этого его оторвали от Несты? Из-за игр Эриса?

Голос Азриэля прорезал завывание ветра.

— Мы проследим за ними. Схватим Эриса сейчас, и мы, возможно, ничего от него не добьемся. По крайней мере, не быстро. Мы выследим их и узнаем, как далеко зашло это предательство. Посмотрим, с кем они встретятся. Это должно быть важно, чтобы они покинули безопасный замок.

С логикой этого нельзя было поспорить, даже если сердце Кассиана кричало ему каждым взмахом крыльев, чтобы он летел домой.

***

Не успели Неста, Эмери и Гвин добраться до моста, как к ним приблизилась новая группа мужчин, вооруженных луками и стрелами.

— Мы справимся, — выдохнула Эмери, бросаясь во главе команды к мосту, который теперь был виден сквозь заснеженные деревья.

— Мы можем обогнать их.

Просвистели стрелы.

Эмери удалилась о мост первой, шаткое сооружение подпрыгнуло под ее весом, когда она практически перелетела через него. Стрелы с глухим стуком вонзались в деревья, землю, столбы моста, и Неста, не колеблясь, мчалась по перекладинам, не осмеливаясь взглянуть на пропасть внизу, на бесплодное русло реки, и только на Эмери, когда она миновала мост.

Крик боли раздался позади них, и Неста, обернувшись, увидела, что Гвин все еще находится на другой стороне моста со стрелой в бедре. Внизу. Слишком близко к мужчинам, приближающимся…

Гвин взревела.

— Вставай, — выдавила Неста. — Вставай.

Жрица попыталась. Она поднялась на ноги, но не успела вовремя пересечь мост.

Неста сняла с плеча иллирийский лук. Сняла и моток веревки и вслепую протянул его Эмери. — Привяжи один конец к этому дереву, а потом вокруг себя. — Неста не стала дожидаться, пока ее послушают, и привязала другой конец к стреле. Вставила стрелу в лук.

— Мы не учились стрелять из лука, — выдохнула Эмери.

Но Неста положила стрелу на место. Прицелилась. Прямо на Гвин, которая смотрела на веревку, привязанную к стреле, на другой конец вокруг дерева и Эмери, и поняла.

— Моя сестра научила меня, — руки Несты дрожали, когда она оттягивала веревку. — Очень давно.

Стиснув зубы, кряхтя, Неста напряглась на каждый дюйм. Она целилась в Гвин, когда ее подруга, хромая, бежала к мосту, с побелевшим от боли лицом, оставляя за собой кровавый след на снегу.

Неста выпустила стрелу, когда первый из мужчин прорвался сквозь деревья.

Это получилось. Стрела приземлилась в снег у ног Гвин.

Жрица схватила стрелу и обернула веревку вокруг ее талии, снова и снова, пока бежала к мосту.

Неста уронила лук. Гвин добрался до дальнего конца моста и закричала:

— Руби.

Мужчины показались из-за деревьев. Они помчались к мосту и хромающей Гвин, быстро догоняя ее. Несте стоило только протянуть руку, как Эмери бросила ей меч.

Гвин, прихрамывая на полпути вниз по мосту, не останавливалась. Мужчины были всего в нескольких футах позади, толпясь на шатком сооружении.

Неста опустила клинок на канаты моста. Даже когда дерево выпало из-под нее, Гвин все еще казалось, что она бежит, а затем прыгает в открытый воздух, только эта веревка вокруг ее талии удерживала ее от смерти, когда она начала падать…

Но Неста ухватилась за веревку, упала перед столбом моста и обхватила его ногами, крепко держась, пока дюйм за дюймом грубые волокна разрывали ее руки. Позади нее, прижавшись к сосне, Эмери держалась так же крепко.

Гвин упала на дно оврага, иллирийские мужчины завизжали, падая вместе с ней.

Неста закричала, ее ладони горели. Красный цвет покрывал веревку, но она крепче сжала свои разорванные руки и дышала сквозь рвущееся, рвущееся ощущение.

Пока Гвин не замедлила свое падение, резко остановившись. Казалось, весь мир затаил дыхание, пока Неста ждала, думая что веревка лопнула.

Но Гвин только накренилась к скале, кряхтя от боли, когда ударилась.

К счастью, у павших иллирийцев были только луки, а мужчины с другой стороны ругались и плевались.

Но Неста и Эмери не обратили на них никакого внимания, таща Гвин вверх, окровавленные руки делали веревку еще краснее. Каждый рывок заставлял Несту задыхаться от боли, пока Гвин не выбралась на край утеса, морщась, когда стрела, пронзившая ее бедро, коснулась земли. Это был чистый выстрел, но кровь пропитала ее ногу. Ее лицо уже побледнело.

— Чертовы суки! — взревел один из мужчин.

— Ой, заткнись! — крикнула Эмери через овраг, помогая Несте вести Гвин к заснеженным деревьям. — Найди что-нибудь новое, чтобы сообщить нам!

***

Им удалось вытащить стрелу из ноги Гвин и перевязать ее с помощью дополнительной рубашки, которую они взяли у мертвого воина, но жрица все еще хромала. Ее лицо стало пепельно-серым, и даже идя между Нестой и Эмери, она сохраняла свой ледяной темп.

И все же они продолжали двигаться к Рамиэлю, который теперь был виден впереди.

Больше они никого не встретили. Около полудня снова пошел снег, и шаги Гвин стали неуверенными. Ее дыхание было затруднено. Вскоре Неста и Эмери уже несли ее на руках.

К тому времени, как наступил вечер, только то, что Гвин забралась высоко на дерево, отняло у них все оставшиеся силы. Они привязались к его стволу окровавленной веревкой, и Неста с Эмери лениво выдергивали крошечные волокна веревки из своих разорванных рук. Еды у них больше не было, только вода.

На следующий день было то же самое: медленная ходьба, снежные вихри, обостренный слух на намек о других воинах, слишком много перерывов, только вода, чтобы наполнить их животы, и, когда наступала ночь, было новое дерево.

Но это дерево было последним, прежде чем над ними, словно черный зверь, поднялся голый склон.

Они добрались до подножия Рамиэля.

***

Неста проснулась еще до рассвета, проверила, дышит ли Гвин, не заразилась ли ее нога, и уставилась на черно-серый склон впереди.

Далеко, слишком далеко, лежала его вершина со священным черным камнем. Над горой сверкали три звезды: слева и справа-Арктос и Ористес; их венчал Каринт. Их свет вспыхивал и гас, словно приглашая и бросая вызов.

— Кассиан сказал мне, что только двенадцать добрались так далеко, — пробормотала Неста своим друзьям. — Мы уже заслужили титул Ористианца, просто находясь здесь.

Эмери пошевелилась.

— Мы могли бы остаться здесь сегодня, переждать ночь и закончить на рассвете. К черту все титулы. — Это было мудрое решение. Самое безопасное.

— Эта тропинка, — сказала Неста, указывая на небольшую тропинку вдоль базы Рамиэля, — может также привести нас на юг. Никто не пойдет этим путем, потому что он уводит от горы.

— Мы проделали весь этот путь и просто спрячемся? — сказала Гвин хриплым голосом.

— Ты ранена, — возразила Неста. — А эта гора прямо перед нами.

— Значит, вместо того, чтобы попытаться и потерпеть неудачу, — потребовала Гвин, — ты выбрала бы безопасный путь?

— Мы выживем, — осторожно сказала Эмери. — Мне бы очень хотелось стереть ухмылки с губ мужчин в моей деревне, но не такой ценой. Нет, если это будет стоить нам тебя, Гвин. Ты нужна нам, живой.

Гвин изучала скалистый, неумолимый склон Рамиэля. Снег почти не украшал его бока. Как будто ветер уносил все это прочь. Или бури полностью обходили его пик.

— Но разве это жизнь? Пойти по безопасной дороге?

— Это ты два года просидела в библиотеке, — сказала Эмери.

Гвин даже не вздрогнула.

— Да. И я устала от этого, — Она оглядела пропитанную кровью кожу на бедре. — Я не хочу идти по безопасной дороге. — Она указала на гору, на узкую тропинку, ведущую вверх. — Я хочу пойти по этой дороге. — Ее голос стал хриплым. — Я хочу пойти по дороге, по которой никто не осмеливается идти, и я хочу идти по ней с вами двумя. Что бы с нами ни случилось. Не как иллирийцы, не ради их титулов, а как нечто новое. Чтобы доказать им, всем, что что-то новое и необычное может восторжествовать над их правилами и ограничениями.

Холодный ветер обдувал бока Рамиэля. Шепча, бормоча.

— Они не зря называют это восхождение Переломом, — серьезно возразила Эмери.

— Мы не ели уже несколько дней, — добавила Неста. — У нас осталось немного воды. Чтобы взобраться на эту гору…

— Однажды я уже была сломлена, — сказала Гвин ясным голосом. — Я выжила. И я больше не буду сломлена… даже этой горой.

Неста и Эмери молчали, когда Гвин резко выдохнула.

— Командир из Хэйберна изнасиловал меня два года назад. Он приказал своим солдатам уложить меня на стол. Он все время смеялся.

В глазах Гвин заблестели слезы.

— Хэйберн напал глубокой ночью. Мы все спали, когда они ворвались в храм и начали резню. Я делила комнату со своей близняшкой Кэтрин. Мы проснулись от первого же крика. Она была … Кэтрин всегда была сильной. Умной и очаровательной. После смерти матери она заботилась обо мне. Присматривала за мной. И в ту ночь она приказала мне идти защищать детей Санграваха, а сама побежала прямо к стенам храма.

Голос Гвин дрогнул.

— Когда я добралась до детского общежития, бойня была всего в нескольких коридорах. Я собрала детей, и мы побежали к одному из катакомбных туннелей. До них можно было добраться через люк в кухне, и я уже впустила туда последнего ребенка, когда услышала приближение солдат. Я… я знала, что они найдут нас, если я уйду и оставлю дверь открытой, поэтому я накрыла ее пледом, а затем передвинула кухонный стол. Я как раз закончила двигать стол, когда солдаты нашли меня.

Неста не могла дышать. Гвин уставилась на возвышающуюся над ним гору. Даже ветер, казалось, притих, услышав ее слова.

— Крики прекратились, и с ними были другие жрицы. Включая Кэтрин. Но тут вошел их командир и спросил меня, где остальные. Они хотели детей. Девочек.

Неста слышала, как колотится сердце Эмери, его неистовое биение повторяло ее собственное.

Гвин сглотнула.

— Я сказала ему, что дети пошли по горной дороге за помощью. Он мне не поверил. Поэтому он схватил Кэтрин, потому что наши запахи были почти идентичны, и сказал мне, что если я не скажу, где дети, он убьет ее. И когда я не отдала детей… — Ее губы дрожали. — Он обезглавил Кэтрин прямо там, вместе с двумя другими жрицами. А потом он велел своим солдатам заняться нами. Он заявил на меня права. Я плюнула ему в лицо. — Слезы катились по ее щекам. — А потом он…

Сердце Несты дрогнуло.

— Я еще не участвовала в Великом Обряде, и мы были так далеко, что у меня никогда не было возможности переспать с мужчиной, а он забрал и это. А потом он позвал троих своих солдат и велел им продолжать, пока я не скажу, куда ушли дети.

К горлу Несты подкатила тошнота. Она не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела.

— Первый как раз расстегнул ремень, когда появился Азриэль. — Тихие, нескончаемые слезы текли по лицу Гвин.

— Азриэль убил их всех в считанные мгновения. Он не колебался. Но я едва могла пошевелиться, а когда попыталась встать … Он дал мне свой плащ и завернул в него. Морриган прибыла через несколько минут, а затем появился Рисанд, и стало ясно, что кто-то из солдат ушел с куском Котла, поэтому Азриэль направился за ними. Мор вылечила меня, как могла, а потом привела в библиотеку. Я не могла … Мне было невыносимо находиться в храме вместе с остальными. Видеть могилу Кэтрин и знать, что я подвела ее, видеть эту кухню каждый день до конца своей жизни.

— Первые пять месяцев, что я провела в библиотеке, я почти не разговаривала. Я не пела. Я ходила к жрице, которая давала советы всем нам, а иногда просто сидела и плакала, или кричала, или ничего не говорила. А потом, по просьбе Клото, я начала работать с Меррилл, и работа сосредоточила меня. Это заставляло меня вставать с постели каждое утро. Я начала петь во время вечерней службы. А потом появилась ты, Неста.

Глаза Гвин скользнули к ней, полные слез, боли и… надежды. Драгоценная, прекрасная надежда. — И я могу сказать, что с тобой тоже случилось что-то плохое. Но ты боролась. Не позволяла этому овладеть тобой. Я знала, что Кэтрин была бы первой, кто записался бы на обучение, так что … я сделала это. Но даже тренировки за эти месяцы не стерли того факта, что я позволила сестре умереть. Однажды ты спросила меня, почему я не ношу капюшон или Призывающий Камень. Этот камень — знак святости. Как может кто-то вроде меня носить его?

Наконец Гвин остановилась, словно ожидая, что они проклянут ее.

Но по лицу Эмери текли слезы. Они не остановились, когда Эмери взяла Гвин за руку и сказала:

— Ты меня слышишь? Ты не одинока.

Неста взяла Эмери за другую руку, а ее подруга продолжала:

— Мы все страдали по-разному, но… Однажды отец избил меня так сильно, что сломал мне спину. Он держал меня в постели неделями, пока я выздоравливала, говорил людям, что я больна, но это было не так. Это было … Это было одно из меньших его зол. — Она помолчала. — До этого он бил мою мать. И она … Я думаю, она защищала меня от него, потому что он никогда не поднимал на меня руку, пока она не ушла. Пока он не избил ее так сильно, что она не смогла прийти в себя. Он заставил меня выкопать ей могилу ночью в новолуние и сказал людям, что она умерла при родах от потери крови.

Она сердито смахнула слезу.

— Все ему поверили. Они всегда верили ему — он был так очарователен с ними, так умен. Всякий раз, когда люди говорили мне, как мне повезло, что у меня такой хороший отец, я спрашивала себя, не выдумала ли я все плохое. Только мои шрамы, мои крылья напоминали мне правду. И когда он умер, я была так счастлива, но они ожидали, что я буду оплакивать его. Мне следовало бы рассказать им всем, каким чудовищем он был, но я этого не сделала. Пока он был жив, они закрывали глаза на то, что он подрезал крылья; зачем им утруждать себя верой в правду теперь, когда он был среди почетных покойников?

Эмери сморщила нос.

— Я все еще чувствую на себе его кулаки. Все еще чувствую, как он бьет меня головой об стену, или ломает пальцы об дверь, или просто обрушивается на меня, пока я не теряю сознание. — Ее трясло, и Неста крепче сжала ее руку. — Он никогда не давал мне денег и не позволял зарабатывать себе на жизнь, никогда не позволял есть больше, чем считал нужным, и так глубоко проникал в мой разум, что я до сих пор слышу его, когда смотрюсь в зеркало или делаю ошибку.

Она сглотнула.

— Я пришла на тренировку, потому что знала, что он запретил бы это. Я пришла на тренировку, чтобы выбросить его голос из головы. И узнать, как остановить мужчину, если он когда-нибудь снова поднимет на меня руку. Но ничто из этого никогда не вернет мою мать или тот факт, что я пряталась, пока мой отец вымещал на ней свою ярость. Ничто никогда не исправит этого. Но эта гора… — Эмери указала на небольшую грязную тропинку у подножия пика. — Я заберусь на нее ради мамы. Ради нее я пойду Навстречу Разрушению и сделаю все, что в моих силах.

Они оба посмотрели на Несту. Но ее взгляд не отрывался от горы. Его пика. Тропинки, ведущий к нему. Самый трудный из всех маршрутов.

— Меня послали в Дом Ветра, потому что я стала такой негодяйкой, пила и трахалась со всеми, кто попадался на глаза. Моя… семья не могла этого вынести. Больше года я злоупотребляла их добротой и щедростью, и делала это потому, что… — Она судорожно выдохнула. — Мой отец погиб во время войны. Перед моими глазами, но я ничего не сделала, чтобы остановить это. — Она рассказала им обоим обо всех ужасных вещах, которые совершила и думала.

Рассказала им о Котле, о его ужасе, боли и силе. Рассказала им о ней самое худшее, чтобы, если они решат рискнуть и взобраться на эту гору вместе с ней, они знали всю правду.

И когда Неста закончила, она приготовилась к разочарованию на их лицах, к отвращению.

Однако рука Гвин скользнула в ее ладонь. Эмери крепче сжала другую руку Несты.

— Никто из вас не виноват в том, что случилось, — прошептала Неста. — Никто из вас никого не подвел.

— И ты тоже, — тихо сказала Эмери.

Неста посмотрела на своих подруг. И увидела боль и печаль на их заплаканных лицах, но также и открытость, позволяющую друг другу увидеть раны глубоко внутри. Понимание того, что они не отвернутся.

Глаза Несты защипало, когда Гвин сказала:

— Мы заберемся на Рамиэль. Мы победим, чтобы доказать всем, что что-то новое может быть таким же мощным и нерушимым, как старые правила. И то, что никто никогда не видел прежде, ни полностью Валькирия, ни полностью Иллириец, может выиграть Кровавый Обряд.

— Нет, — наконец сказала Неста. — Мы победим, чтобы доказать самим себе, что это возможно. — Она оскалила зубы в дикой усмешке, глядя на гору. — Мы выиграем все это проклятое дело.

Глава 69

Эрис и маленький караван ехали на восток три дня, останавливаясь только для того, чтобы поесть и поспать. Их походка была неторопливой, и, судя по тому, как Кассиан и Азриэль пробирались сквозь облака, казалось, что Эрис освободился от влияния. Маленькая, сгорбленная фигурка Бриаллин ехала рядом с ним каждый день. Но они не заметили на ней никаких признаков Короны — никакого блеска золота на солнце.

Кровавый Обряд закончится на следующий день. Кассиан ничего не слышал о Несте, ничего не чувствовал. Он почти не спал. Едва мог сосредоточиться на группе впереди, когда они вошли в низкий лес за холмами, древний, узловатый и полный висящего мха.

— Я никогда не был здесь раньше, — пробормотал Азриэль сквозь ветер. — Похоже на старое место. Это напоминает мне Разлом.

Кассиан хранил молчание. Не говоря ни слова, они следовали за своей добычей вглубь леса к небольшому озеру в его центре. Только когда отряд остановился у темных берегов, Азриэль и Кассиан приземлились неподалеку. Начали их бесшумное выслеживание пешком.

Группа, должно быть, не беспокоилась о том, что их могут подслушать, потому что Кассиан мог разобрать их слова далеко за пределами лагеря на берегу. Их собралось двадцать человек, смесь того, что выглядело как человеческая знать и солдаты. Белый жеребец Эриса был привязан к ветке. Но мужчина…

— Сюда, Кассиан, — пропела Эрис.

Кассиан обернулся и увидел, что сын Высшего Лорда держит нож у его ребер.

***

К полудню Неста едва могла дышать. Гвин тащилась еле еле, Эмери тяжело дышала, они дозировали воду. Как бы высоко они ни забирались, сколько бы валунов ни расчищали по узкой тропинке, вершина не приближалась.

Больше они никого не видели. Больше никого не слышали.

Маленькая милость.

Дыхание Несты обжигало легкие. Ее ноги дрожали. Была только боль в ее теле и безжалостное кружение ее мыслей, как будто они были стервятниками, собравшимися на пир.

Она просто хотела отключить свой разум…

Возможно ли, что Перелом был не только физическим, но и ментальным? Что эта гора каким-то образом впитала в себя каждый кусочек ее страха и глубоко засосала ее разум?

Они остановились на обед, если воду можно было назвать обедом. Нога Гвин снова кровоточила, лицо было мертвенно-бледным. Никто из них не произнес ни слова.

Но Неста заметила их затравленные глаза — знала, что они тоже слышали голоса шепчущие ужасы в их разуме.

Они отдыхали так долго, как только осмеливались, затем снова двигались вверх.

Продолжая подниматься. Это был единственный выход. Шаг за шагом, шаг за шагом.

***

— Похоже, мы поднялись на две трети, — прохрипела Эмери впереди.

Наступила ночь и достаточно яркая луна освещала путь ведущий к Перевалу. Открывая обзор на три звезды над пиком Рамиэля. Маня. Ожидая.

Если они доберутся туда к рассвету, это будет чудо.

— Мне нужно отдохнуть, — тихо сказала Гвин. — Еще… еще минутку. — Лицо у нее было серое, даже волосы потеряли цвет. Кожа на ее ноге пропиталась красным.

Два часа назад Эмери упала на камень и подвернула лодыжку — теперь она тоже хромала.

Они двигались слишком медленно.

— Перевал Эналия не так уж далеко впереди, — настаивала Эмери. — Если мы сумеем пройти через арку, то это будет прямой путь наверх.

— Не уверена, что смогу, — выдохнула Гвин.

— Дай ей отдохнуть, Эмери, — сказала Неста, присаживаясь на небольшой валун рядом с Гвин. До рассвета оставалось еще четыре часа. И тогда все будет кончено. Будет ли это иметь значение, если к тому времени они достигнут вершины? Если бы они победили? Они зашли так далеко. Они бы…

— Как они сюда попали? — спросила Гвин, ругаясь.

Неста замерла. Со своего наблюдательного пункта она смогла увидеть прямо внизу. Там, где луч лунного света освещал знакомого мужчину и шестерых других, взбирающихся на гору позади них.

— Беллиус, — прошептала Эмери.

— Нам нужно идти, — сказала Неста, поднимаясь на ноги. Гвин, поморщившись, последовала за ней.

Неста смерила взглядом мужчин. Эмери и Гвин были слишком ранены, чтобы сражаться, слишком измучены.

— Обними меня за шею, — сказала Неста, подставляя свою спину Гвин.

— Что?

Неста сделает это за нее. Она поднималась по десяти тысячам ступеней Дома Ветра, вверх и вниз, снова и снова. Возможно, для этого. Ради этого самого момента.

— Мы выигрываем эту чертову штуку, — сказала Неста, наклоняясь, чтобы схватить Гвин за ноги. Стиснув зубы, Неста взвалила Гвин на спину.

Мышцы ее бедер напряглись, но выдержали. Колени у нее не подогнулись.

Ее взгляд был устремлен на местность впереди. Она не оглядывалась.

Неста начала подниматься, Эмери, прихрамывая, шла рядом.

С ветром, как песней, Неста и Эмери нашли свой ритм. Они карабкались, скользя и таща свой вес. Мужчины отстали, словно сама гора беззвучно шептала девушкам: Вперед, вперед, вперед.

***

— Я знал, что ты лживый ублюдок, — процедил Кассиан сквозь зубы. Азриэль, стоявший в шаге от него, ничего не мог поделать. Не сейчас, когда Эрис вонзил нож — кинжал Несты — в ребра Кассиана. Он мог бы поклясться, что пламя обожгло его там, где нож соприкасался с кожей. — Но это низко, даже для тебя.

— Честно говоря, я разочарован в Рисанде, — сказал Эрис, вонзая кончик ножа в кожу Кассиана достаточно глубоко, чтобы он почувствовал его укус и пульсацию обжигающего пламени. Была ли это сила Эриса через клинок или то, во что превратила его Неста, ему было все равно. Ему просто нужно было найти какой-то способ избежать того, чтобы он пронзил его кожу.

— Он стал таким мягким в последнее время. Он даже не пытался заглянуть в мои мысли.

— Тебе не победить, — с тихой угрозой предупредил Азриэль. — Ты ходячий мертвец, Эрис. Уже очень давно.

— Да, да, все эти старые дела с Морриган. Как скучно с твоей стороны так цепляться за нее, -

Кассиан моргнул. Морриган.

Эрис никогда не называла ее так.

— Отпусти его, Бриаллин, — прорычал Кассиан. — Лучше поиграй с нами.

Сотворенный кинжал соскользнул с его ребер, и сухой, пронзительный голос сказал рядом:

— Я уже играю с тобой, Повелитель Бастардов.

***

Ноги Несты дрожали. Ее руки дрожали. Гвин навалилась на нее мертвым грузом. Потеря крови сделала ее такой слабой, что, казалось, она едва могла держаться.

Перелом протекал через арку из черного камня, где путь становился шире и легче. Перевал Эналия. Эмери остановилась только для того, чтобы провести по камню окровавленной рукой, ее грязное лицо было полно удивления и гордости.

— Я стою там, где раньше не было никого из моих предков, — прошептала она сдавленным голосом.

Неста пожалела, что не может остановиться рядом с подругой. Не может восхищаться ею. Остановиться, хотя бы на мгновение… Неста знала, что стоит ей остановиться, и она уже не сможет двигаться.

Выравнивание дорожки вокруг арки было лишь временным облегчением. Вскоре они добрались до скопления камней — последнего из невозможных восхождений, прежде чем он, казалось, стал прямым путем к вершине. До рассвета оставалось добрых два часа. Свет полной луны начал меркнуть по мере того, как она клонилась к западу.

Группа мужчин догонит их перед самой вершиной.

Пальцы Несты судорожно сжались, когда она потянулась к протянутой руке Эмери, стоявшей на коленях на одном из острых валунов. Если бы они могли пройти мимо этого участка…

Ее колени подогнулись, и Неста упала, ударившись лицом о скалу так сильно, что звезды вспыхнули перед ее глазами, но все, что она могла сделать, это держаться за Гвин, когда они падали и врезались в камни и гравий, и катились и катились вниз, крики Эмери звенели в ее ушах, а затем она увидела, как они падают.

Неста с кем-то сильно столкнулась.

Нет, не с кем-то, хотя она могла бы поклясться, что чувствует тепло и дыхание. Она врезалась в каменную арку. Они упали до самого Перевала Эналия, в опасной близости от преследовавших их мужчин.

— Гвин..

— Жива, — простонала ее подруга.

Эмери опустилась на колени.

— Ты ранена?

Неста не могла пошевелиться, пока Гвин слезала с нее. Они обе были покрыты грязью, мусором и кровью. — Я не могу… — выдохнула Неста. — Я больше не могу нести тебя.

Наступила тишина.

— Итак, мы отдохнем, — с трудом выдавила Гвин, — а потом продолжим.

— Мы не успеем вовремя, — сказала Неста. — Или, по крайней мере, до того, как мужчины догонят, — Эмери сглотнула. — Мы все равно попытаемся, — кивнула Гвин. — Сначала отдохни минутку. Может быть, рассвет настигнет нас раньше, чем они.

— Они поднимаются слишком быстро.

И снова тишина.

— Что ты предлагаешь? — осторожно спросила Эмери.

Неста восхищалась надеждой и храбростью на их лицах.

— Я могу их задержать.

— Нет, — резко ответила Гвин.

Неста придала своим чертам полную холодность.

— Вы обе ранены. Ты не выживешь в этой битве. Но вы можете справиться с восхождением. Эмери может помочь…

— Нет.

— Я могу использовать узкое место на тропинке прямо здесь, — Неста двинулась вперед, указывая на пространство за аркой, — чтобы удержать их достаточно долго, пока вы обе не доберетесь до вершины. Или наступит рассвет.

Гвин оскалила зубы.

— Я отказываюсь оставлять тебя здесь.

Страдальческое лицо Эмери сказало Несте достаточно: она поняла. Увидела логику.

— Это единственный выход, — сказала Неста Гвин.

Гвин закричала:

— ЭТО НЕ ЕДИНСТВЕННЫЙ ВЫХОД! — А потом она разрыдалась. — Я не оставлю тебя им. Они убьют тебя.

— Тебе нужно идти, — сказала Неста, хотя ее руки начали дрожать. — Сейчас.

— Нет, — всхлипнула Гвин. — Нет, не пойду. Я встречусь с ними лицом к лицу, — Что-то глубоко в груди Несты треснуло. Она полностью раскрылась, и то, что лежало внутри, расцвело, полное, яркое и чистое.

Она обняла Гвин. Пусть подруга рыдает у нее на груди.

— Я встречусь с ними лицом к лицу, — снова и снова шептала Гвин. — Обещай мне, что мы встретим это вместе.

Неста не смогла сдержать слез. Холодный ветер заморозил их на ее щеках.

— Обещаю, — выдохнула она, поглаживая спутанные волосы Гвин. — Обещаю.

Гвин всхлипнула, и Неста позволила себе рыдать вместе с ней, крепко сжимая ее. Позволив своей поглаживающей руке остановиться на шее Гвин.

Щипок в нужном месте, точно в той точке, которую Кассиан показал ей, и все было сделано.

Гвин опустилась вниз. Без сознания.

Неста хмыкнула, осторожно опуская Гвин на землю и глядя на Эмери. Лицо ее подруги было серьезным, но не удивленным.

— Ты сможешь нести ее всю оставшуюся дорогу? — Это было бы само по себе подвигом. — Или, по крайней мере, продолжать идти до рассвета?

— Я так и сделаю. — Неста знала, что Эмери найдет в себе эту силу. У нее была стальная душа.

Эмери положила меч перед Нестой. Ее кинжал. Щит.

— Оставь себе фляги, — сказала Неста, похлопывая по своей. — У меня достаточно. — Еще одна ложь.

— Она никогда тебе этого не простит, — сказала Эмери.

— Я знаю. — Мужчины поднялись выше. Она не стала дожидаться, пока Эмери заговорит, и помогла Гвин поместить на спину Эмери, которая зашипела от тяжести на своих крыльях, расправляя их под неудобными углами. Неста обвязала их окровавленной веревкой. Эмери поморщилась, но сумела сделать несколько шагов.

— Пойдем с нами, — предложила Эмери, и в глазах ее блеснуло серебро.

Неста покачала головой.

— Считай это погашением долга.

По щеке Эмери скатилась слеза.

— За что?

— За то, что вы стали моими подругами. Даже когда я этого не заслуживала.

Эмери поморщилась.

— Нет никакого долга, Неста.

Но Неста мягко улыбнулась.

— Есть. Позволь мне заплатить.

Проглотив слезы, Эмери кивнула. Подняв Гвин повыше, она поморщилась, но сумела проковылять через арку. К скалам и последнему отрезку Перелома, вплоть до вершины.

Неста не попрощалась. Она просто вдохнула через нос, задержала дыхание, затем выдохнула. Она снова и снова успокаивала свой разум, пока ее дыхание не превратилось в ровный грохот волн, а сердце не стало твердым камнем.

Она была скалой, о которую разбивался прибой. Эти мужчины тоже сломаются против нее.

***

У них не было выбора. С Эрисом в руках Бриаллин, Кассиан и Азриэль могли только следовать за сгорбленной, закутанной в плащ фигурой к озеру. Кассиан не осмеливался задуматься, не используют ли Корону против него. Если бы его использовали на Азриэле.

Отряд, в котором путешествовали Эрис и Бриаллин, рассеялся, и его нигде не было видно на берегу озера. Были ли они вообще реальными? Или просто иллюзия?

Взглянув на Аза, он увидел каменное лицо брата и холодную ярость в его глазах.

Сгорбленная фигура в плаще остановилась перед камнями озера. Эрис остановился рядом с ней.

— Выкладывай, — сказал Кассиан.

Бриаллин откинула капюшон плаща.

Там ничего не было. Материал упал, собираясь на камнях. Лицо Эриса оставалось пустым.

— Просто ожившее ядро магии, — протянул скользящий голос с озера.

В тридцати футах от берега, стоя на поверхности, плыла тень. Она двигалась и искривлялась, ее края трепетали, но у нее были смутные очертания высокого мужчины.

— Кто ты? — спросил Азриэль.

Но Кассиан знал.

— Кощей, — прошептал он.

***

Неста долго стояла под Перевалом Эналия.

Она достала фляжку. Выпила остатки воды. Отбросила ее в сторону.

Она засунула кинжал за пояс. Подняла меч. И провела черту в грязи перед аркой.

Ее последний бой. Ее последняя линия обороны.

Неста собрала щит. Она посмотрела через плечо туда, где Эмери расчистила последнюю группу валунов и теперь с трудом поднималась по длинной прямой тропинке к вершине.

Легкая, тихая улыбка скользнула по лицу Несты.

Затем она подняла свой щит. Повернула меч.

И шагнула за черту, которую провела, чтобы встретиться со своим врагом.

Глава 70

Беллиус первым послал своих воинов через Перевал. Мудрый ход, рассчитанный на то, чтобы измотать Несту.

У нее не было другого выбора, кроме как встретиться с ними.

В ее голове не было никаких ненавистных голосов. Только знание того, что ее друзья остались позади, за чертой, которую она провела на земле, и она не уступит эту черту этим мужчинам.

Она не подведет своих друзей. В ее сердце не было места страху.

Только спокойствие.

И любовь.

Губы Несты изогнулись в улыбке, когда первый из воинов бросился на нее с поднятым мечом. Она все еще улыбалась, когда подняла щит, чтобы принять на себя весь удар.

Неста ударила щитом первого мужчину, рассекла голени второму и нанесла удар третьему, от которого тот врезался в четвертого, и оба они рухнули на землю. По одному на каждый вдох, движение на каждый вдох и выдох. Снова успокоила свой разум.

На мгновение она задумалась, что бы она сделала с Атараксием в руке. Что бы могла сделать с этим телом, с этими навыками, вбитыми в ее кости.

Она выбрала имя на Древнем языке, на котором никто не говорил уже пятнадцать тысяч лет. Имя, от которого Лантис расхохотался, услышав.

Неста схватилась сразу с четырьмя иллирийцами, потом с пятью, потом с шестью, и мужчины начали падать один за другим. Неста держала строй в шторме непоколебимой сосредоточенности и смерти, охраняя друзей за своей спиной.

Атараксий — так она назвала этот волшебный меч.

Внутренний Покой.

Глава 71

Существо, стоявшее на вершине озера, было тенью. Должно быть, это отражение, подумал Кассиан. Дым.

— А где Бриаллин? — потребовал Азриэль, Сифоны вспыхнули, как кобальтовое пламя.

— Я столько месяцев готовился ко встрече с вами, — пропел Кощей, — а вы даже не хотите со мной поговорить?

Кассиан скрестил руки на груди.

— Отпусти Эриса, и тогда мы поговорим, — Он молился, чтобы Кощей не знал о Сотворенном кинжале, который Эрис снова вложила в ножны, что аура власти Короны ослепила даже Бриаллин. Но если повелитель смерти доберется до него… Черт. Кассиан не позволил себе даже взглянуть на клинок.

— Ты довольно легко попался, — продолжал Кощей, — хотя и не торопился вступать в контакт. Я думал, ты бросишься убивать, скотина ты этакая. — Они ничего не могли разглядеть за тенями его фигуры. Даже собственные тени Азриэля прятались за его крыльями. Кощей рассмеялся, и Азриэль напрягся. Как будто его тени пробормотали предупреждение.

Его сифоны снова вспыхнули.

— Беги, — выдохнул Аз, и чистый ужас на лице брата заставил Кассиана расправить крылья, готовясь взлететь.

Но его крылья замерли. Все его тело окоченело.

Азриэль схватил Эриса и выстрелил в небеса, прихватив с собой Сотворенный кинжал. Надо было увести его подальше от Кощея. Но Кассиан не мог пошевелиться.

Сифоны Кассиана засветились, как свежая кровь, а затем потухли. Азриэль выкрикнул его имя откуда-то сверху. Кощей подплыл ближе к берегу.

— Теперь ты можешь взять его, Бриаллин. У тебя еще много времени до рассвета.

Из-за деревьев появилась маленькая сгорбленная фигурка. Старуха. Золотая корона сидела на ее голове, прямо над изогнутыми ушами. Ненависть горела в ее глазах.

— Скажи моей Вассе, что я жду. — Его тени закружились.

Азриэль взмыл обратно к земле, его Сифоны создали вокруг него синий шар силы, но Бриаллин уже добралась до Кассиана.

— Ты нужен мне, Повелитель Бастардов, — вскипела древняя королева. Кассиан ничего не мог сказать. Не мог пошевелиться. Корона сияла, как расплавленное железо. Бриаллин приказала Кощею:

— Рассей.

Повелитель смерти указал длиннопалой рукой на Бриаллин и Кассиана. Щелкнул пальцами один раз.

И мир исчез, вращаясь в темноте и ветре.

***

Щит Несты превратился в жернов. Ее меч, скользкий от крови, висел в руке свинцовой скользкой тяжестью.

Каждый дюйм ее тела горел. Изнемогая от усталости, с ее ранами, с сознанием того, что за той линией, которую она провела в грязи, через арку за ее спиной, Гвин и Эмери все еще дышали, все еще взбирались на этот последний отрезок Перелома к вершине.

Поэтому она убила иллирийских мужчин, которые протискивались сквозь эти зазубренные скалы. Кто верил, что они увидят необученную, беспомощную женщину и найдут смерть, ожидающую их перед аркой.

Остался только один.

Какая-то ее внутренняя часть содрогнулась при виде невидящих, избитых лиц. Крови, стекающей с трупов.

Валькирия, — прошептала она про себя. Ты-Валькирия, и снова ты сдержишь границу. Если ты падешь это будет ради спасения друзей, которые спасли тебя, даже когда они не знали, что делают это.

Оглянувшись через плечо, она увидела, что Эмери все еще взбирается на последнюю вершину, так медленно, но так близко. Близился рассвет, но … они могли бы сделать это. Выиграй это дело.

Неста снова повернулась лицом к арке. Зная, кого найдет.

Беллиус прислонился к валуну с мечом в руке и щитом, свисающим с другого.

— Впечатляющая работа для шлюхи Высшего фейри.

Мужчина оттолкнулся от камня арки, не обращая внимания на воинов, которым он позволил умереть за него.

— Знаешь, наш бог — первый из иллирийцев — удерживал землю против вражеских орд прямо там, где ты стоишь.

На нем не было ни царапины. Никаких признаков усталости, несмотря на подъем.

Беллиус ухмыльнулся.

— Он тоже провел черту в грязи. — Он кивнул в ее сторону. — Приятный маленький штрих.

Неста не знала этого лакомого кусочка их истории. Но она ничего не сказала. Она стала кровью, грязью и чистой решимостью.

— Это плохо кончилось для Эналия, — продолжал Беллий. — Он погиб, защищая это место в течение трех дней. Забрался с вывешенными кишками на священный камень наверху и там умер. Вот почему мы делаем эту глупость. Чтобы почтить его.

Она по-прежнему молчала. Но Беллиус перевел взгляд на вершину. Недовольство промелькнуло в его глазах.

— Моя искалеченная кузина и эта полукровка позорят это священное место.

Отблеск света с вершины омыл черты Беллиуса.

Губы Несты скривились. На рычание Беллиуса она расплылась в улыбке.

Гвин и Эмери прикоснулись к священному камню и были рассеяны его магией.

— Похоже, ты не победил, — наконец сказала Неста Беллиусу.

Ненависть потемнела в остекленевших глазах Беллиуса. Словно в ответ, пошел снег, огромные облака обвились вокруг горы. На этот раз снег прилипал к камням.

— Я никогда не хотел побеждать, — губы Беллиуса дернулись вверх. — Я просто хотела этого.

Он бросился на нее.

Глава 72

Эмери и Гвин победили. Они прошли через Перелом. Этого было достаточно.

Несте оставалось только задержать этого придурка еще на несколько минут — до рассвета. Тогда все будет кончено. Ее сила вернется, и она сможет … Неста не знала, что сделает. Но, по крайней мере, у нее будет это оружие.

Беллиус бросился вперед, быстрее и увереннее остальных.

Неста едва успела поднять щит. Удар потряс ее до костей, но он уже развернулся, его собственный щит замахнулся на ее лицо.

Она вывернулась из зоны досягаемости. Боги, как же она устала. Так, так устал, и…

Он не остановился. Не дав ей ни минуты передышки, он атаковал, парируя и нанося удары, оттесняя ее назад к линии, к арке. Ненависть горела на его лице.

Такая слепая, всепоглощающая ненависть. Без причины. Без конца.

Снег сгущался, ветер завывал, небо грохотало. Беллиус ударил снова, и Неста подняла щит, встречая удар.

Сверкнула молния, за ней прогремел гром.

Над горой пронеслась буря, заслонив луну и звезды. Только молнии, сверкавшие в небе, освещали атаку Беллиуса.

Она была в обороне, и если она хотела выжить, она должна была найти какой-то способ изменить это…

Но снег скользил по камням, по грязи, и молния снова ударила по небу, ослепив их обоих, он думал быстрее. Действовал быстрее.

Моргнув, она ударила его щитом, он выбил его из ее хватки.

Она с грохотом упала на камень неподалеку. Ее глупый взгляд в ту сторону заставил его выбить меч и из ее руки.

Обезоружен, как новичок.

Снова прогремел гром, и Беллиус рассмеялся.

— Разочаровываешь. — Он помолчал, разглядывая ее. И улыбнулся, прежде чем снова напасть.

Неста уклонялась от атаки за атакой, но недостаточно быстро, чтобы избежать точных ударов Беллиуса по ее рукам, ногам, лицу. Она замедлила шаг, ее ноги скользили по скользкому горному склону, когда бушевал грозовой снег.

Еще один удар, и ее ноги оторвались от земли. У нее перехватило дыхание, когда ее позвоночник наткнулся на что-то неподатливое. Валун.

Тело Несты отказывалось двигаться, она тяжело дышала. Теплая кровь потекла у нее из носа.

Беллиус подошел, отбросив оружие в сторону.

— Делать это голыми руками будет гораздо приятнее.

Двигаться.

Это слово пронзило Несту. Она должна была продолжать двигаться.

На дрожащих руках, когда треснула молния и закружился снег, Неста оттолкнулась от скалы. Ее ноги дрожали, умоляя ее сесть, остановиться, просто, черт, умереть уже.

Беллиус двинулся вперед, его мощное тело приняло боевую позицию. Дикая ненависть в его взгляде обожгла ее.

Ее друзья сделали это… Но она не хотела умирать.

Она хотела жить, и жить хорошо, и жить счастливо.

Хотела сделать это с помощью…

Неста широко расставила ноги. Успокоила ее ноющее, избитое тело.

Беллиус фыркнул.

— Ты действительно думаешь, что сможешь победить меня в рукопашном бою?

Кровь текла у нее изо рта, из носа. Но Неста все равно улыбнулась, ее язык покрылся резким привкусом.

Беллиус нанес первый удар, вложив в него всю силу своего могучего тела. Неста преградила ему путь, ударив кулаком в нос. Хрустнула кость. Беллиус взвыл отступая на шаг.

И Неста прошипела:

— Мой мэйт меня хорошо обучил.

Глава 73

Мэйт.

Это слово пронзило Несту, как падающая звезда, когда они с Беллиусом бросились друг на друга, нанося удары, пиная, уворачиваясь. Как будто произнесение этого слова дало ей последний прилив сил.

Беллиус с такой силой ударил Несту кулаком в челюсть, что она отшатнулась на несколько шагов.

Она уклонилась от его следующего движения, нанеся удар по ребрам. Но он продолжал подталкивать ее к арке, к линии.

Изматывая ее.

Она будет продолжать. До самого конца она будет бороться с ним.

Кулак Беллиуса коснулся ее левой щеки. Боль пронзила ее. Ноги Несты подкосились. Она полетела назад, и время замедлилось.

Она приземлилась по другую сторону линии на земле и могла поклясться, что гора содрогнулась.

Неста поползла. Ей было все равно, какой жалкой она казалась. Она отползла от Беллиуса через арку, разрушая линию, которую провела.

Он двинулся вперед, окровавленный и насмешливый.

— Я собираюсь насладиться этим.

Она утверждала, что было бы прекрасно умереть за своих друзей, что это было прекрасно, потому что они сделали это, они победили, но быть убитым этим…

Неста зарычала. У нее ничего не осталось. Ее тело отказалось от нее. Как и многие другие.

Беллиус вытащил из-за голенища сапога нож.

— Пожалуй, я лучше перережу тебе горло.

Она была одна.

Она родилась одна и умрет в одиночестве, и этот ужасный мужчина убьет ее.

Прогремел гром, и вся гора содрогнулась от его удара. Беллиус шагнул к ней, подняв нож.

Брызнула кровь.

Сначала она подумала, что это молния ударила ему в горло, открыв его так широко, что кровь брызнула в снежный воздух.

Но потом она увидела крылья.

И когда Беллиус рухнул на землю, захлебываясь кровью, и увидела Кассиана, стоящего там, оскалившего зубы и сжимавшего в руке клинок, она подумала, не был ли гром, сотрясающий гору, его яростью.

Кассиан перешагнул через умирающее тело Беллиуса и протянул ей руку. Не для того, чтобы подхватить ее на руки, а чтобы помочь подняться. Как он всегда делал.

Неста схватила его за руку и встала.

Но она забыла о своей боли, о смерти вокруг них, когда он прижал ее к груди и себе, нежно шепча в ее окровавленные волосы:

— И сейчас я перережу твою прелестную шейку.

***

Слова Кассиана не принадлежали ему. Его руки не были его руками, когда Неста — как его мэйт — попыталась вырваться, и он крепко обнял ее. Достаточно сильно, чтобы ее кости застонали под его руками.

Он кричал. Молча, бесконечно. Кричал, чтобы она боролась с ним, бежала. Кричал на себя.

Но он не мог. Что бы он ни делал, он не мог остановить это.

— Кассиан, — сказала Неста, вырываясь.

Убей меня, — мысленно умолял он ее. Убей меня прежде, чем я это сделаю.

— Кассиан. — Неста толкнула его в грудь. Но его руки держали крепко. Сжали ее крепче.

— Он не может повиноваться тебе, Неста Арчерон, — проскрежетал старый, иссохший голос из-за спины Несты. — Теперь он мой.

Кассиан не мог даже широко раскрыть глаза в знак предупреждения. Его руки расслабились по молчаливому приказу королевы, позволив Несте повернуться в его объятиях.

Он представил ее Бриаллин, которая носила Корону на своих тонких седых волосах.

Глава 74

Удовлетворение вспыхнуло в темных глазах Бриаллин, и три простых шипа золотой Короны засветились, когда она подняла руку.

Буря прекратилась. Рассвело, открыв бледно-серое небо перед рассветом, последние звезды погасли.

Корона могла влиять даже на природу.

Ужас охватил Несту, когда руки Кассиана ослабли. Она отскочила на несколько шагов, крутанулась, но знала, что найдет. Кассиан стоял неподвижно, как статуя. Как будто он превратился в камень. Его глаза, обычно такие яркие и живые, стали стеклянными. Пустыми.

Бриаллин хотела, чтобы он был таким. Передвигала людьми, как шахматными фигурами, чтобы Неста прибыла сюда.

— Почему? — спросила Неста.

Толстый меховой плащ Бриаллин развевался на горном ветру.

— Твоя сила слишком сильна… бросив сюда, я измотала тебя.

— Ты приказала иллирийцам привезти меня сюда?

— Моим намерением было схватить искалеченную. — Кровь Несты вскипела при упоминании Эмери. — Беллиус передал мне информацию о твоей дружбе, и я увидела, как много она значила для тебя, когда мы были связаны через Арфу и Корону. Я знала, что если поймаю ее и приведу сюда, ты последуешь за мной, закон это или нет. Ты достаточно безрассудна и тщеславна, чтобы думать, что можешь спасти ее. Но ты облегчила мне задачу: отправившись прямо к ней в Пристанище Ветра. Избавила меня от необходимости заманивать тебя. Я позволила этим безмозглым иллирийцам взять ее и полукровку в качестве забавного бонуса.

Неста не осмелилась поднять глаза на Кассиана.

— И все для того, чтобы измотать меня?

— Да. И без твоей магии…

— Я была измотана еще несколько дней назад, — вмешалась Неста. — Зачем откладывать до сих пор?

Бриаллин сердито посмотрела на то, что ее прервали.

— Я ждала его, — Она кивнула в сторону Кассиана, который ощетинился яростью-что-то похожее на отвращение и страх теперь пробивалось сквозь туман в его глазах. — День за днем я ждала, когда он подойдет достаточно близко, чтобы я могла использовать Корону, чтобы заманить его в ловушку. Мне пришлось использовать этого дерзкого принца Эриса, чтобы привлечь его. Эрис пытался помочь своим солдатам, когда они окружили его во время охоты. Помочь этим негодяям. Он подъехал прямо к ним, а не ускакал галопом, как сделал бы любой мудрый человек. Они схватили его с минимальным шумом. Даже его адские гончие ничего не могли поделать, пока Кощей рассеивал его.

Неужели Эрис мертв? Или теперь был ее рабом? Лицо Кассиана ничего не выражало.

Но Бриаллин улыбнулась ему.

— Я уже начала беспокоиться, что ты никогда не придешь. Бедный Эрис встретил бы очень печальный конец, если бы это было так. Не думаю, что его огонь устоял бы перед озером Кощея.

Она взглянула на труп Беллиуса.

— Он отвратительный зверь, как и ты, Кассиан. Наглый и дерзкий. Он ушел из своего разведывательного отряда, чтобы поразвлечься в моих землях. Поэтому я показала ему свое представление о веселье. — Ее тонкие губы изогнулись в насмешливой улыбке.

Бриаллин усмехнулась.

— Я сказала ему, чтобы он выследил тебя, но не убил, но, похоже, я была недостаточно точна в своих формулировках. И довольно приятно наблюдать, как кто-то убивает, особенно с помощью инструментов, которые вы для него приготовили. Я знала, что Обряд будет намного интереснее с оружием. Наверное, я могла бы приказать Беллиусу отступить, но мне нравиться зрелище.

— Зачем ты это делаешь? — спросила Неста. — Почему ты не хочешь мира?

— Мир? — Бриаллин рассмеялась. — Какой мир я могу обрести теперь? — Она махнула рукой на себя. — Чего я хочу, так это возмездия. Чего я хочу, так это власти. Что мне нужно, так это Клад. Поэтому я позаботилась, чтобы вы тоже это знали. Убедилась, что ты стала моим невольным партнером в сборе предметов силы с этой забытой богом территории. И я знаю, что есть только один способ отдать их мне. Один человек, ради которого ты это сделаешь, — Она улыбнулась Кассиану. — Ради твоего мэйта.

— У меня здесь нет Клада.

— Ты можешь вызвать его. Объекты будут отвечать тебе, независимо от того, какие на них наложены обереги. И ты передашь их мне.

— И тогда ты убьешь нас обоих?

— И тогда я снова стану молодой. Я оставлю вас обоих нетронутыми.

Неста почуяла ложь.

— Не надо, — проворчал Кассиан.

Бриаллин бросила на него удивленный взгляд, и он закрыл рот. Он задрожал, но остался стоять неподвижно. И все же стеклянность в его взгляде рассеялась.

— Итак, — сказала Бриаллин, — ты отдашь мне Клад за жизнь своего мэйта. Ты теперь настоящая фейри, Неста Арчерон. Ты позволишь миру превратиться в пепел и руины, прежде чем позволишь своему мэйту умереть. — Она нахмурилась, с отвращением глядя на тела вокруг них, на кровь. — Призови Клад, и давай покончим с этим грязным делом.

Неста не могла унять дрожь. Отдать Бриаллин Клад, если она вообще сможет его вызвать…

— Нет.

— Тогда мне придется попытаться убедить тебя.

Бриаллин щелкнула пальцами, и Неста успела обернуться, прежде чем он набросился на нее.

Паника и ярость светились в его глазах, но Неста ничего не могла сделать, абсолютно ничего, когда он налетел на нее, сбивая с ног. Он прижимал ее к себе, держа за горло, его тяжесть, когда-то такая интимная и любящая, теперь то, что удерживало ее здесь, причиняло ей боль.

Мольба заполнила его лицо, граничащая с мукой, когда он боролся с Короной. Боролся и проиграл.

— Конечно, он погибнет, если убьет свою собственную пару, — сказала Бриаллин. — Ты умрешь, и ты умрешь, зная, что обрекаешь его на несчастную жизнь.

Свободная рука Кассиана дрожала, когда он вытащил из-за пояса нож, которым убил Беллиуса. Поднес его к ней.

— Ты убьешь меня, — выдохнула Неста, — и не получишь Клад.

— При вашем дворе есть и другие, такие же глупые, как ты. Они добудут его для меня так или иначе, с правильным стимулом. Конечно, мне понадобится твоя кровь, чтобы снять защиту с Клада. Знаешь, я тоже это увидела. Когда ты так глупо держала Арфу в Тюрьме. Но я полагаю, что, убив тебя, мы получим достаточно крови. — Бриаллин кивнула Кассиану. — Подними ее.

Неста не сопротивлялась, когда он поднял ее на ноги. Приставил нож к ее горлу. В его глазах светилась мольба. Мольба, страх и… и любовь.

Любви она не заслуживала, никогда не заслуживала, но она была. Точно так же, как и в тот момент, когда они встретились.

Что значил мир по сравнению с ним?

— Это становится утомительным, — сказала Бриаллин.

Неста позволила своему мэйту увидеть любовь, сияющую на ее лице.

Небо наполнилось мягким, нежным светом.

— Убей, — приказала Бриаллин Кассиану.

Неста полюбила Кассиана, как только впервые увидела его. Она полюбила его, даже когда не хотела, даже когда ее поглотили отчаяние, страх и ненависть. Она полюбила его и уничтожила себя, потому что не верила, что заслуживает его, потому что он был самым хорошим, храбрым и добрым, и она любила его, она любила его, она любила его…

Рука Кассиана дрожала, и Неста приготовилась к удару, показывая ему свое прощение, свою бесконечную, нерушимую любовь к нему…

Но Кассиан взревел.

А потом нож повернулся в его руке, нацелившись не на нее, а в его собственное сердце.

По собственной воле.

Против хватки Короны, против задыхающейся Бриаллин он предпочел вонзить нож в собственное сердце. Убей, сказала она. Но не уточнила, кого именно.

И когда солнце скрылось за горизонтом, когда нож Кассиана вонзился ему в грудь, Неста взорвалась с силой Котла.

***

В голове у Несты не было ничего, кроме крика. В ее сердце не было ничего, кроме любви, ненависти и ярости, когда она отпустила все внутри себя, и весь мир взорвался.

Крик ее магии был зверем без имени. Лавины обрушивались с утесов в море сверкающей белизны. Деревья сгибались и ломались вслед за силой, которая исходила от нее. Далекие моря то отступали от своих берегов, то снова устремлялись к ним волнами. В Веларисе тряслись и разбивались стекла, книги падали с полок в тысячах библиотек Гелиона, а остатки ветхого домика в землях людей превратились в груду обломков.

Но Неста видела только Бриаллин. Все, что она видела, была старуха с отвисшей челюстью, когда Неста прыгнула на нее, бросив ее хрупкое тело на каменистую землю. Все, что она знала, это крик, когда она схватила лицо Бриаллин, Корону, сияющую ослепительно белым, и взревела от ярости к горам, к звездам, к темным местам между ними.

Скрюченные руки стали молодыми. Морщинистое лицо стало красивым и милым. Белые волосы потемнели до цвета воронова крыла.

Но Неста ревела и ревела, позволяя своей магии бушевать, высвобождая каждый уголек. Стирая королеву под ней.

Молодые руки превратились в пепел. Хорошенькое личико растворилось в ничто. Темные волосы превратились в пыль.

Пока от королевы не осталась только Корона на земле.

Глава 75

Кассиан лежал лицом вниз на земле.

Неста бросилась к нему, молясь, рыдая, ее магия все еще отдавалась эхом по всему миру.

Она перевернула его, ища нож, рану, но не нашла.

Нож лежал под ним. Без крови.

Он застонал, приоткрыв глаза.

— Я подумал, — прохрипел он, — что мне следует затаиться, пока ты это делаешь.

Она разрыдалась.

Кассиан сел, издавая успокаивающие звуки, и взял ее лицо в ладони.

— Ты уничтожила ее.

Неста взглянула на Корону на земле — черное пятно на том месте, где была Бриаллин.

— Она сама напросилась.

Он усмехнулся, прижавшись лбом к ее лбу. Неста закрыла глаза, вдыхая его запах.

— Ты мой мэйт, Кассиан, — сказала она ему в губы и нежно поцеловала.

— И ты мой, — сказал он, целуя ее в ответ.

А потом его руки скользнули в ее волосы. А поцелуй …

Не имело значения, мир вокруг них или Корона у ее ног, когда он целовал ее. Поцелуй мэйта. Тот, который заставлял их души сплетаться, светиться.

Она отстранилась, позволяя ему увидеть радость в ее глазах, ее улыбку. Его благоговение, его собственная радость заставили ее горло сжаться.

— Кассиан, я…

Но две фигуры приземлились рядом с ними, заставив гору содрогнуться, и они обернулись, чтобы найти там Мор и Азриэля с серьезными лицами.

— Эрис? — спросил Кассиан.

— В безопасности, и Сотворенный кинжал снова в нашем распоряжении, — сказал Азриэль, — хотя Эрис злится и смущен. Он в Вытесанном Городе. Но…

— Фейра…, - сказала Мор.

Глава 76

В доме у реки было так тихо. Как в могиле.

— У нее началось кровотечение несколько часов назад, — сказала Мор, ведя их через дом.

— Но до родов еще несколько месяцев, — возразила Неста, следуя за ней по пятам.

Запах крови наполнил комнату, в которую они вошли. Много крови было размазано по всей кровати, по раздвинутым бедрам Фейры. Никакой малышки… и лицо Фейры … Оно было белым, как смерть. Ее глаза были закрыты, дыхание слишком поверхностным.

Рис присел рядом с ней, сжимая ее руку. Паника, ужас и боль боролись на его лице.

Маджа, стоя на коленях на кровати между ног Фейры, с окровавленными локтями, сказала, не глядя на них: Он застрял в родовом канале.

Небольшой вздох из угла комнаты показал Амрен, сидящую там, ее бледное лицо лишилось цвета.

— Она теряет слишком много крови, и я чувствую, что сердце ребенка в беде, — объявила Маджа.

— Что же нам делать? — спросила Мор, когда Кассиан и Азриэль встали позади Риса, положив руки ему на плечи.

— Мы ничего не можем сделать, — сказала Маджа. — Вырезание ребенка из нее убьет ее.

— Вырезание? — спросила Неста, заработав резкий взгляд Риса.

Маджа проигнорировала ее тон.

— Разрез на животе, даже очень аккуратный, — это огромный риск. Это никогда не заканчивалось успехом. И даже с целебными способностями Фейры, потеря крови ослабила ее…

— Сделай это, — с трудом выговорила Фейра, слова отяжелели от боли.

— Фейра, — возразил Рис.

— Малыш, скорее всего, не выживет, — сказала Маджа мягким, но серьезным голосом. — Он еще слишком мал. Мы рискуем вами обоими

Кассиан выдохнул, глядя на Риса.

— Сделай это, — сказала Фейра, и ее голос был голосом Высшей Леди. Без страха. Только решимость ради жизни младенца внутри нее. Фейра посмотрела на Риса. — Мы должны.

Высший Лорд медленно кивнул, его глаза посерели.

Чья-то рука скользнула в руку Несты, и она обнаружила там Элейн, дрожащую и с широко раскрытыми глазами. Неста сжала пальцы сестры. Вместе они подошли к другой стороне кровати.

И когда Элейн начала молиться чужеземным богам фейри, Матери, Неста тоже склонила голову.

***

Фейра умирала. Ребенок умирал.

И Рис умрет вместе с ними.

Но Кассиан знал, что не страх перед собственной смертью заставил его брата дрожать. Рука Кассиана сжала плечо Риса. Испещренная ночными крапинками сила вытекала из его Высшего Лорда, пытаясь исцелить Фейру, как и у Маджи, но кровь продолжала литься быстрее, и любая сила не могла это остановить.

Как до этого дошло? Сделка, заключенная через любовь между двумя мэйтами, теперь закончится потерей трех жизней.

Тело Кассиана уплыло куда-то далеко, когда Маджа встала с кровати, а затем вернулась с набором ножей и инструментов, одеялами и полотенцами.

— Войди в ее разум, чтобы снять боль, — сказала Маджа Рису, который моргнул в подтверждение, а затем выругался, словно ругая себя за то, что не подумал об этом раньше. Кассиан посмотрел через кровать, туда, где Элейн держала другую руку Фейры, а Неста держала Элейн.

Рис сказал своему мэйту:

— Фейра, дорогая…

— Никаких прощаний, — выдохнула Фейра. — Никаких прощаний, Рис.

Что бы Рис ни делал от боли, ее глаза закрывались. И разум Кассиана стал совершенно безмолвным и пустым, когда Маджа подняла сорочку Фейры, ее ножи сверкали.

Не было слышно ни звука, когда появился крошечный крылатый младенец. Когда Мор стояла там с одеялами в руках и забирала неподвижного мальчика из окровавленных рук Маджи.

Но Рис плакал, и слезы текли по лицу Мор, когда она смотрела на безмолвного младенца у себя на руках.

А потом Маджа выругалась, и Рис…

Рис начал кричать.

Когда Рис бросился к Фейре на кровать, Кассиан понял, что сейчас произойдет.

И все же никакая сила в мире не могла остановить его.

***

Мир замедлился. Стало холодно.

На руках у Мор был молчаливый, слишком маленький ребенок.

На кровати лежала Фейра, изрезанная и истекающая кровью.

Рисанд кричал, как будто его душу разрывали на части, но Кассиан и Азриэль были рядом, оттаскивая его от кровати, пока Маджа пыталась спасти Фейру…

Но Смерть витала рядом. Неста почувствовала это, увидела-тень, более густую и постоянную, чем любая из теней Азриэля. Элейн всхлипывала, сжимая руку Фейры, умоляя ее держаться, а Неста стояла посреди всего этого, Смерть кружилась вокруг нее, и не было ничего, ничего, ничего, что можно было бы сделать, когда дыхание Фейры стало редеть, а Маджа начала кричать ей, чтобы она боролась…

Фейра.

Фейра, которая ушла в лес ради них. Которая столько раз спасали их.

Фейра. Ее сестра.

Смерть притаилась рядом с Фейрой и ее мэйтом, словно зверь, готовый наброситься и сожрать их обоих. Неста высвободила свою руку из руки Элейн. Отступила назад.

Она закрыла глаза и открыла то место в своей душе, которое вырвалось на свободу на Рамиэле.

***

Кассиан едва мог сдерживать Риса, даже когда все семь Сифонов ревели вместе с Азриэлем.

Он должен позволить Рису пойти к ней. Если они оба вот-вот умрут, он должен отпустить Риса к его мэйту. Быть с ней в эти последние секунды, последние вздохи…

Золотой свет замерцал на другой стороне комнаты, и Амрен ахнула. Сердце Кассиана сжалось от ужаса.

Неста больше не вертелась возле кровати. Теперь она стояла в нескольких футах от него.

На ней была Маска. Она водрузила Корону на голову. И прижала Арфу к груди.

Никто никогда не владел всеми тремя предметами и не мог выжить. Никто не мог сдержать их силу, контролировать их…

Глаза Несты за Маской вспыхнули серебряным огнем. И Кассиан знал, что существо, которое смотрело на них всех, не было ни фейри, ни человеком, ни чем-либо, что ходило по землям этого мира.

Она двинулась к кровати, и Рис бросился к ней.

Неста подняла руку, и Рис замер. Так же, как Кассиан когда находился под контролем Короны.

Грудь Фейры приподнялась, предсмертный хрип сорвался с ее побелевших губ, и Кассиану ничего не оставалось, как смотреть, как пальцы Несты, все еще окровавленные и грязные после Обряда, потянулись к последней струне Арфы. К двадцать шестой струне.

И дернули за нее.

Глава 77

Это было время.

Двадцать шестая струна на Арфе была самим Временем, и Неста остановила ее, когда Фейра испустила последний вздох.

Лантис так и сказал. Что даже Смерть поклонилась последней струне. Это время не имело никакого значения для Арфы.

Струна не издала ни звука, когда Неста дернула за нее. Только отняла его у мира.

И смерть, которую Неста чувствовала вокруг своей сестры, вокруг Рисанда, вокруг младенца на руках Мор — она приказала Маске остановить и это. Держать ее на расстоянии.

В самом начале

И в конце концов

Там была Тьма

И ничего больше

Мягкий, знакомый голос прошептал эти слова. Так же, как они шептались ей давным-давно. Как он и предупреждал ее в темноте Орида. Прекрасный, добрый женский голос, мудрый и теплый, который ждал ее все это время.

Комната представляла собой картину застывшего движения, потрясенных и испуганных лиц, повернутых к ней, к Фейре и всей этой крови. Неста прошла сквозь нее. Мимо кричащего, напрягшегося тела Риса, на лице которого отражались отчаяние, ужас и боль; мимо мрачного Азриэля; мимо Кассиана, стиснувшего зубы, когда он удерживал Риса. Мимо Амрен, чьи серые глаза были устремлены туда, где только что стояла Неста, с чистым страхом и чем-то вроде благоговения на лице.

Мимо Мор и этого слишком маленького свертка в ее руках, Элейн рядом с ней, застывшей в своем плаче.

Неста прошла сквозь все это, сквозь Время. К сестре.

Ты понимаешь, как это может быть? — прошептал мягкий женский голос, глядя сквозь ее глаза. Что ты можешь сделать?

— Я ничего не чувствую, — тихо сказала Неста. Только вид Фейры на пороге Смерти не давал ей забыть, зачем она здесь, что ей нужно сделать.

Разве ты не этого хотела? Ничего не чувствовать?

Я думала, что это то, чего я хочу. Неста оглядела людей вокруг. Ее сестры. Кассиан, который был готов скорее вонзить кинжал в свое сердце, чем причинить ей вред. Но сейчас нет. Когда женский голос не стал давить на нее, Неста продолжила: Я хочу обнять его всем сердцем.

Даже то, что причиняет тебе боль и охотится за тобой? Только любопытство пронизало вопрос.

Неста позволила себе вздохнуть, чтобы обдумать это, снова успокаивая свой разум. Нам нужны эти вещи, чтобы ценить добро. Некоторые дни могут быть более трудными, чем другие, но … Я хочу испытать все это, пережить все это. С ними.

Этот мудрый, мягкий голос прошептал: Так живи, Неста Арчерон.

Несте больше ничего не требовалось, она взяла сестру за безвольную руку и опустилась на колени. Поставив Арфу рядом с ней, ее тихая нота все еще отдавалась эхом, крепко держа Время в своих руках.

Она не знала, что может предложить, кроме этого.

Поглаживая холодную руку Фейры, Неста проговорила в вечную, застывшую комнату:

— Ты никогда не останавливалась. Даже когда я этого не заслуживала, ты любила меня, и боролась за меня, и… — Неста посмотрела в лицо Фейры, Смерть была в шаге от того, чтобы заявить свои права. Она не могла остановить слезы, которые текли по ее щекам, когда она крепче сжала тонкую руку Фейры. — Я люблю тебя, Фейра.

Она никогда не произносила этих слов вслух. Никому.

— Я люблю тебя, — снова прошептала Неста. — Я люблю тебя.

И когда последняя струна Арфы дрогнула, словно раскат грома в воздухе, Неста накрыла тело Фейры своим. Время скоро возобновится. У нее осталось не так уж много времени.

Она потянулась внутрь, к силе, которая заставляла бессмертных монстров дрожать, а злых королей падать на колени, но… она не знала, как использовать ее. Смерть текла по ее венам, но у нее не было знаний, чтобы справиться с ней.

Одно неверное движение, одна ошибка-и Фейра погибнет.

Поэтому Неста крепко обняла сестру, время вокруг них остановилось, и она прошептала:

— Если ты покажешь мне, как спасти ее, ты сможешь вернуть ее.

Мир замер. Миры за пределами их собственного остановились.

Неста уткнулась лицом в холодный пот на шее Фейры. Она открыла это место внутри себя и сказала Матери, Котлу:

— Я верну то, что взяла у тебя. Просто покажи мне, как спасти их — ее, Рисанда и ребенка. — Рисанд — ее брат. Вот кем он был, не так ли? Ее брат, который предложил ей доброту, даже когда она знала, что он хочет задушить ее. И она его. А ребенок… ее племянник. Кровь ее крови. Она спасет его, спасет их, даже если для этого потребуется все. — Покажи мне, — взмолилась она.

Никто не ответил. Арфа прекратила свое эхо.

Когда время возобновилось, шум и движение с ревом ворвались в комнату, Неста прошептала Котлу, ее обещание поднялось над шумом:

— Я все верну.

И мягкая, невидимая рука коснулась ее щеки в ответ.

***

Кассиан моргнул, и Неста прошла из угла комнаты к кровати. Она взяла Арфу и теперь лежала наполовину на Фейре, что-то шепча. В ее глазах не горел серебряный огонь. Не холодный уголек. Никаких признаков существа, которое смотрело сквозь ее пристальный взгляд.

Рис рванулся к ней, но Амрен шагнул в их сторону и прошипела:

— Послушай.

— Я все верну, — прошептала Неста. Ее плечи вздымались, когда она плакала.

Рис начал качать головой, его сила была осязаемой, поднимающейся волной, которая могла уничтожить их всех, уничтожить мир, если это означало, что Фейра больше не было в нем, даже если у него были только секунды, чтобы жить после нее, но Амрен схватила его за затылок. Ее красные ногти впились в его золотистую кожу. — Посмотри на свет.

Из тела Несты потек радужный свет. В Фейру.

Неста продолжала держать сестру.

— Я верну все. Я верну. Я верну.

Даже Рис перестал сопротивляться. Замер.

Свет мерцал на руках Фейры. На ее ногах. Он залил ее пепельное лицо. Заполнил комнату.

Сифоны Кассиана дрогнули, словно почувствовав силу, намного превосходящую его собственную, превосходящую любую из них.

Щупальца света скользили между сестрами. И одна, нежная и любящая, поплыла к Мор. К свертку в ее руках, в котором безмолвный младенец сиял ярко, как солнце.

А Неста продолжала шептать:

— Я все верну.

Радужное сияние наполнило ее, наполнило Фейру, наполнило сверток в руках Мор, осветив лицо его друга, так что шок на нем был запечатлен в абсолютном облегчении.

— Я отдаю все, — повторила Неста еще раз, и Маска и Корона слетели с ее головы. Свет взорвался, ослепительный и теплый, ветер пронесся мимо них, словно собирая каждый осколок из комнаты.

И когда он исчез, темные чернила брызнули на спину Несты, видимые сквозь ее полуразорванную рубашку, как будто это была волна, разбивающаяся о берег.

Выгодная сделка. С самим Котлом.

И все же Кассиан мог поклясться, что светящаяся нежная рука не давала свету полностью покинуть ее тело.

На этот раз Кассиан не стал драться с Рисом, бросившемуся к кровати. Туда, где лежала Фейра, румяная. Больше никакой крови, льющейся между ее ног. Фейра открыла глаза.

Она моргнула, глядя на Риса, а затем повернулась к Несте.

— Я тоже тебя люблю, — прошептала Фейра сестре и улыбнулась. Неста, не переставая рыдать, бросилась на Фейру и обняла ее.

Но этот жест был недолгим, едва продлился мгновение, прежде чем здоровый вопль поднялся с другой стороны комнаты, и…

Мор рыдала и младенец, которого она поднесла к кровати, был не маленьким, неподвижным существом, которое она держала раньше, а полноценным крылатым мальчиком. Густая шапка темных волос покрывала его голову, он плакал, зовя мать.

Фейра тоже начала всхлипывать, забирая сына у Мор, едва заметив, как Маджа вдруг наклонилась между ее ног, осматривая то, что там было — исцеление.

— Если бы я не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты развила анатомию иллирийца, — пробормотала целительница, но никто ее не слушал.

Не тогда, когда Рис обнял Фейру, и они вместе уставились на мальчика — их сына. Они вместе плакали и смеялись, и когда Маджа сказала:

— Пусть он поест, — Фейра повиновалась с удивлением в глазах, когда она поднесла его к своей груди, теперь набухшей молоком.

Но Рис с благоговейным трепетом наблюдал за происходящим, прежде чем повернулся к Несте, которая соскользнула с кровати и теперь стояла рядом с Маской. Позади нее на полу валялись Корона и Арфа. Кассиан затаил дыхание, пока они смотрели друг на друга.

Затем Рис упал на колени и взял руки Несты в свои, прижавшись губами к ее пальцам.

— Спасибо, — всхлипнул он, склонив голову. Кассиан знал, что он преклонил колени с священными татуировками, начертанными на его коленях, вовсе не в благодарность за собственную жизнь.

Неста упала на ковер. Подняла лицо Риса в ладонях, изучая. Затем она обняла Высшего Лорда Ночного Двора и крепко прижала его к себе.

Глава 78

Гвин и Эмери ждали в одной из гостиных с видом на реку, исцеленные, но все еще в разорванной, окровавленной одежде. От чашек, стоявших перед ними на низком столике, поднимался пар.

— Два призрака принесли нам чаю… — хрипло произнесла Эмери, когда Неста остановилась перед их диваном.

Но Гвин оборвала ее, и лицо ее вспыхнуло, когда она прошипела Несте:

— Я этого никогда не забуду.

Неста просто запрыгнула на диван, крепко обняв Гвин. Она протянула руку к Эмери, и та присоединилась к их объятиям.

— Мы можем поговорить о прощении в другой раз, — сказала Неста сквозь слезы, устраиваясь между ними. — Вы выиграли все это проклятое дело.

— Спасибо тебе, — сказала Эмери.

— У меня теперь есть своя корона, не волнуйся, — сказала Неста, хотя она знала, что Мор теперь отсеивает все три предмета из Клада обратно туда, откуда их взяла Неста. Она вызвала их, обходя заклинания Гелиона. Никакое заклинание не могло удержать их от нее — Бриаллин говорила правду об этом.

— Кто вас исцелил? — Неста отстранилась, чтобы рассмотреть их. — Как вы вообще здесь оказались?

— Камень, — объяснила Эмери, и лицо ее смягчилось от удивления. — Он залечил все раны в тот момент, когда вывел нас из Обряда. Из всех мест мы прибыли именно сюда.

— Я думаю, он знал, где мы больше всего нужны, — тихо сказала Гвин, и Неста улыбнулась.

Однако ее улыбка померкла, когда она спросила Эмери:

— Твоя семья накажет тебя за то, что случилось с Беллиусом? — Если они хотя бы подумают об этом, Неста нанесет им небольшой визит. С Маской, Арфой и Короной.

Вот почему Клад следует держать подальше от нее.

Эмери пожала плечами.

— Смерть случается во время Обряда. Он пал в бою, когда один из товарищей-воинов предал его во время похода по склонам Рамиэля. Это все, что им нужно знать, — Ее глаза блеснули.

У Несты было чувство, что правда о том, что произошло на той горе, останется только с ними… и с самым сокровенным кругом двора Фейры. Надеюсь, никто никогда не станет оспаривать этот факт.

Гвин хрипло рассмеялась.

— Иллирийцы будут в ярости от нашей победы, ты же знаешь. Особенно потому, что я не хочу, чтобы меня называли Каринтианкой. Я довольна тем, что я Валькирия.

— О, они будут биться в истерике десятилетиями, — ухмыльнувшись, согласилась Эмери.

Неста ухмыльнулась в ответ, снова обняла подруг и опустилась на глубокие подушки дивана.

— Я не могу дождаться, чтобы увидеть это.

И в первый раз, с подругами рядом с ней, с ее мэйтом, ожидающей ее… это было правдой.

Несте не терпелось увидеть развернувшееся перед ней будущее. Все это.

***

Малыш, которого Рис и Фейра назвали Никс, был прекрасен настолько, насколько только можно мечтать. Темные волосы, голубые глаза, которые уже светились отцовским и материнским светом, оттеняли легкий загар его кожи.

А еще были крошечные крылышки, которые Кассиану казались такими нежными, такими совершенными, когда он коснулся их бархатной мягкости. Когти на них вырастут намного позже, вместе с возможностью использовать сами крылья, но … Он уставился на сверток в своих руках, его сердце было готово разорваться, и сказал там, где Фейра и Рис сидели на кровати, аккуратно застеленной чистым бельем:

— Вы понятия не имеете в сколько неприятностей он попадет.

Фейра усмехнулась.

— Я уверена, что виноваты будут эти красивые глаза.

Рис, все еще бледный и растерянный, только улыбнулся.

Дверь открылась, и на пороге появилась Неста, все еще в разорванной, окровавленной, украденной одежде. Она уже держала ребенка, и грудь Кассиана заболела, когда он увидел, как она улыбается Никсу.

Но теперь Неста перевела взгляд на Кассиана, и он увидел в них тихую просьбу.

Он молча передал Никса Азриэлю, который поморщился, увидев, как это нежнейшее маленькое создание перешло в его покрытые шрамами руки, и последовал за Нестой через дверь, в холл и вниз по лестнице. Они молчали до тех пор, пока не оказались на лужайке за домом, откуда открывался вид на реку, вновь пробуждающуюся в лучах весеннего солнца.

Что она сделала, как во время Обряда, так и после него … Она вкратце описала все. Он знал, что это еще не все. Но, возможно, некоторые вещи навсегда останутся тайной между ней и ее друзьями. Ее сестрами по оружию.

Поэтому Кассиан спросил:

— Сила действительно исчезла?

Свежий весенний ветер хлестал ее золотисто-каштановые волосы по лицу.

— Я отдала ее обратно Котлу в обмен на знание того, как их спасти. Но кое-что осталось. Я думаю, что что-то еще… кто-то другой-остановил Котел от того, чтобы забрать все это. И я сама внесла кое-какие изменения.

Мать. Единственное существо, которое видело жертву, принесенную Нестой. Возможно, это она смотрела на них сквозь Маску.

— Что ты изменила?

Неста положила руку на живот.

— Я тоже немного изменилась. Так что никому из нас не придется проходить через это снова.

На мгновение у Кассиана не нашлось слов.

— Ты … Ты беременна?

Неста рассмеялась лающим смехом.

— Нет. Боги, нет. Я еще какое-то время буду пить свой противозачаточный чай. — Она снова рассмеялась. — Но я изменилась, так же, как Котел изменил Фейру. Для будущего.

Он не мог оторваться от тихой радости, озарявшей ее лицо. Поэтому он мягко улыбнулся ей. Да, когда придет время, они вместе отправятся в это путешествие.

Но то, что Неста сделала сегодня, то, что она дала …

— Ты могла бы править миром с помощью своей силы, — осторожно сказал он.

— Я не хочу править миром. — Ее глаза были беззащитны, чего он никогда не видел. Мэйт, назвала она его.

— Чего ты хочешь? — удалось спросить Кассиану хриплым голосом.

Она улыбнулась, и, черт возьми, это была самая красивая вещь, которую он когда-либо видел. — Я принадлежу тебе с того самого момента, как ты меня встретил.

Она заправила прядь волос за изогнутое ухо.

— Я знаю.

Он поцеловал ее в губы. Но Неста сказала:

— Я хочу отвратительно богатую церемонию мэйтов.

Он рассмеялся, отстраняясь.

— В самом деле?

— А почему бы и нет?

— Потому что до конца жизни Азриэль и Мор будут об этом напоминать.

Неста задумалась. Потом вытащила что-то из кармана. Маленькое печенье, стащенное с подноса в комнате, где проходили роды.

— Тогда ешь. Это для тебя, мой мэйт. Это официальный ритуал, не так ли? Обмен едой от одного партнера к другому?

Он поперхнулся.

— Это мои два варианта? Пышная брачная церемония или черствое печенье?

Ее лицо наполнилось таким истинным светом, что у него чуть не перехватило дыхание.

— Да.

Поэтому Кассиан снова рассмеялся и, обхватив пальцами жалкое печенье, наклонился, чтобы прошептать ей на ухо:

— Мы проведем коронацию, Нес.

— У меня уже есть корона, — сказала она. — Я просто хочу тебя.

Его челюсти сжались. Да, теперь, когда они завладели всеми тремя предметами, им придется придумать, что делать со всем Этим Ужасным Кладом. Как Неста вызвала его, несмотря на заклинания, наложенные Гелионом … Он подумает об этом в другой раз. Вместе с тем, что она остановила Время с помощью Арфы. И что у нее, похоже, есть какая-то связь — или понимание-с Матерью.

Но Неста погладила его нахмуренный лоб, как будто она могла видеть его беспокойство.

— Позже, — пообещала она. — Со всем этим мы разберемся позже. — Включая оставшихся королев, Кощея и все еще надвигающуюся войну.

— Позже, — согласился он, и она обвила руками его шею.

После этого больше не было слов. Только они вдвоем стояли на берегу реки под солнцем, позволяя его теплу просачиваться сквозь их кости.

Неста отстранилась, прошептав:

— Я люблю тебя, — и это было все, что Кассиану было нужно, прежде чем поцеловать ее снова, сила этого поцелуя была более мощной и стойкой, чем сам Котел.

Глава 79

Встреча с Эрисом была последней вещью, которую Кассиан хотел сделать, но кто-то должен был проверить мужчину. Через два дня после рождения Никса Кассиан отправился именно туда. Эрис был отведен в апартаменты в Вытесанном Городе, и по бурному выражению лица Кейра, когда Кассиан прибыл, у него было ощущение, что Эрис сказал управляющему очень мало.

Эрис читал книгу у ревущего огня, закинув ногу на ногу, как будто его присутствие здесь не было чем-то необычным. Как будто его не похитили, не заколдовали и не манипулировали им мстительная королева и повелитель смерти.

Эрис поднял свои янтарные глаза, когда Кассиан закрыл дверь.

— Я не могу остаться надолго.

— Хорошо.

Эрис закрыл книгу, наблюдая, как Кассиан опустился на стул напротив него.

— Полагаю, ты хочешь знать, что я сказал Бриаллин.

— Рис уже заглянул в твои мысли. Оказывается, ты мало что знал. — Он одарил мужчину резкой усмешкой.

Эрис закатил глаза.

— Так почему же я здесь?

Кассиан внимательно посмотрел на мужчину. Одежда Эриса оставалась безукоризненной, но на его челюсти дрожал мускул.

— Мы хотели знать, что ты сказал Берону. Поскольку ты сидишь здесь, целый и невредимый, я предполагаю, что он не знает о нашем участии в твоем спасении.

— О, он знает, что ты… помог мне.

Кассиан выпрямился, взмахнув крыльями.

— Всегда смешивай правду и ложь, генерал. Разве эти звери-воины не учили тебя, как противостоять пыткам врага?

Кассиан знал. Его пытали и допрашивали, но ни разу не сломался.

— Берон пытал тебя?

Эрис встал, сунув книгу под мышку.

— Какая разница, что со мной сделал отец? Он поверил моей истории о шпионах Говорящего с тенями, сообщивших ему, что Бриаллин похитила ценный актив, и что вы все были возмущены, когда пришли и обнаружили, что это я, а не кто-то из Летнего или Зимнего Двора или кто-то еще, кто склоняется к общению с вами.

Берон пытал собственного сына, чтобы получить информацию, вместо того чтобы поблагодарить Мать за то, что она вернула его. Но Эрис выстоял. Скормил Берону еще одну ложь.

И еще то, как Эрис говорил о других дворах. Что-то было не так в его словах, в напряженном выражении лица. Неужели мужчина ревновал?

Кассиан открыл рот, более чем готовый задать ему этот вопрос и нанести сокрушительный удар.

И все же он колебался. Посмотрел в глаза Эриса.

Мужчина был воспитан со всеми удобствами и привилегиями — на бумаге. Но кто знает, какие ужасы навлек на него Берон? Кассиан знал, что Берон убил любимую Люсьена. Если бы Высший лорд Осени захотел сделать это, чего бы он не сделал?

— Убери это жалостливое выражение со своего лица, — тихо прорычал Эрис. — Я знаю, что за существо мой отец. Мне не нужно твое сочувствие.

Кассиан снова внимательно посмотрел на него.

— Почему ты оставил Мор в лесу в тот день? — Это был вопрос, который волновал всегда. — Это было только для того, чтобы произвести впечатление на твоего отца?

Эрис рассмеялся лающим смехом, резким и пустым.

— Почему это все еще так важно для всех вас?

— Потому что она моя сестра, и я люблю ее.

— Я не знал, что иллирийцы имеют привычку трахать своих сестер.

Кассиан зарычал.

— Это все еще имеет значение, — выдавил он, — потому что не сходятся факты. Ты знаешь, какое чудовище твой отец, и хочешь узурпировать его; ты действуешь против него в интересах не только Осеннего Двора, но и всех волшебных земель; ты рискуешь своей жизнью, чтобы вступить с нами в союз… и все же ты оставил ее в лесу. Не чувство ли вины мотивирует все это? Из-за того, что ты оставил ее страдать и умирать?

Золотое пламя закипело во взгляде Эриса.

— Я и не подозревал, что мне так скоро предстоит еще один допрос.

— Дай мне чертов ответ.

Эрис скрестил руки на груди и поморщился. Как будто какие-то раны под его безупречной одеждой болели.

— Ты не тот человек, которому я хочу объясняться.

— Может, и нет. — Эрис переступил с ноги на ногу и снова поморщился. — Но у тебя и твоих друзей есть более важные дела, чем древняя история. Мой отец в ярости, что его союзник мертв, но его это не останавливает. Кощей остается в игре, и Берон вполне может оказаться достаточно глупым, чтобы заключить с ним союз. Я надеюсь, что все, что Морриган делает в Валлахане, будет противодействовать ущербу, который нанесет мой отец.

Кассиан услышал достаточно. Он хотел вернуться домой — в Дом, к Несте. Его свирепая, прекрасная супруга, которая спасла его Высшего Лорда и Леди и их сына. Он никогда не перестанет благоговеть перед ней и перед всем, что она сделала. Как далеко она зашла.

И однажды, когда придет время … Они предпримут следующие шаги. Они вместе пойдут по любой дороге, которая ждет их впереди.

И Кассиан направился к двери, к жизни, ожидавшей его в Веларисе.

Эрис все еще был их союзником. Был готов подвергнуться пыткам, чтобы сохранить свои секреты. И Кассиану не нужно было быть придворным, чтобы понять, что его следующие слова ранят глубоко, но это будет необходимая рана. Возможно, этого будет достаточно, чтобы подтолкнуть события в правильном направлении.

— Знаешь, Эрис, — сказал он, взявшись за дверную ручку. — Я думаю, что в глубине души ты вполне приличный мужчина, попавший в ужасную ловушку. — Он оглянулся через плечо и увидел, что глаза Эриса снова сверкают. Но только жалость шевельнулась в его груди, жалость к мужчине, который родился в богатстве, но был обездолен во всех отношениях, которые действительно имели значение. Во всех отношениях Кассиан был благословлен — благословение, которое теперь переполняло его.

Поэтому Кассиан сказал:

— Я вырос в окружении монстров. Я всю жизнь боролся с ними. И я вижу тебя, Эрис. Ты не один из них. Даже близко нет. Я думаю, ты даже можешь быть хорошим мужчиной, — Кассиан открыл дверь, отвернувшись от скривившейся губы Эрис. — Ты просто слишком труслив, чтобы вести себя как трус.

Глава 80

Вокруг Велариса расцвела весна, и Фейра с Никсом наконец-то достаточно окрепли, чтобы каждый день выходить из дома на прогулки, которые часто длились часами благодаря доброжелателям, жаждавшим увидеть ребенка. Кто-то всегда сопровождал их, обычно Рис или Мор, которая была такими же защитником, как и родители ребенка. Кассиан и Азриэль были едва ли лучше.

Но никто из остальных не присутствовал в теплый день несколько недель спустя, когда Неста присоединилась к Фейре и Элейн на прогулке за городом. Даже взгляд на небо не обнаружил никаких признаков Кассиана, который не давал Несте спать до рассвета своими любовными ласками и стал совершенно несносным, называя ее мэйтом при любом удобном случае, за исключением их продолжающейся утренней тренировки со жрицами.

Успех в Кровавом Обряде не означал, что тренировки прекратились. Нет, после того, как она и ее друзья рассказали Кассиану и Азриэлю большую часть подробностей их испытания, два командира составили длинный список ошибок, которые они трое совершили, которые нужно было исправить, и другие тоже хотели учиться у них. Поэтому они будут продолжать тренироваться, пока не станут настоящими Валькириями. Гвин, несмотря на Обряд, вернулась к жизни в библиотеке.

Гвин сказала, что через три дня она может отправиться на церемонию бракосочетания Несты и Кассиана, которая состоится в маленьком храме на территории особняка у реки. Несмотря на желание Несты устроить пышную церемонию, она не хотела огромной толпы. Храм уже был украшен всевозможными цветами, заколдованными против увядания, а также шелками, кружевами, свечами и гирляндами — все это оплачивалось Рисом, который не переставал покупать ей подарки. Платья, драгоценности, подушки и всякая чепуха сыпались на нее дождем, пока Неста не приказала ему остановиться, сказав, что экстравагантная брачная церемония все возместит.

Поэтому Рис позаботился о том, чтобы церемония была как можно более эпатажной. Неста не сомневалась, что храм украсят такими богатствами, что это будет смешно.

Но все, что имело значение, поняла она, — это мужчина, который будет стоять рядом с ней, сначала когда они произнесут свои клятвы, затем когда они предложат друг другу еду, а затем когда их друзья и семья свяжут их руки вместе длинной черной лентой, которая останется до тех пор, пока спаривание не завершится.

Несмотря на то, что слияние их связи продолжалось уже несколько недель по два-три раза в день.

Но это не имело значения. Неста едва могла дождаться этого… церемонии, … что бы там ни ждало ее за ней. Ничто из этого не пугало ее. Ничто из этого не оставляло ее с той ямой отчаяния. Не с Кассианом рядом, не с друзьями за спиной, не с Домом Ветра…

Это был последний подарок Риса перед церемонией: Он принадлежал им. Ей.

Поскольку Дом решил, что Неста нравится ему больше, чем кто-либо другой, Рис подарил его ей и Кассиану с оговоркой, что библиотека принадлежит жрицам и что двор все еще использует Дом для официальных мероприятий. Это было достаточно хорошо для Несты — даже лучше, чем хорошо.

Однажды вечером она присоединилась к ним в доме у реки, где ее ждал брачный подарок от Фейры. Висящий на стене в парадном вестибюле.

Портрет Несты, держащей границу на Перевале Эналия. Она позволила Рису увидеть некоторые части Обряда — но понятия не имела, что он попросил это не из любопытства, а чтобы дать своему мэйту идеи для рисунка.

Неста все смотрела и смотрела на свой портрет, висевший между портретами Фейры и Элейн, и не понимала, что плачет, пока Фейра крепко не обняла ее.

Дом. Дом Ветра, Веларис, этот двор … они были ее домом. Эта мысль зажгла в ее груди огонек, который не угасал даже в дни после Обряда.

Это ядро все еще мерцало, когда Неста столкнулась с задачей этого дня. С задачей, которая так давно назрела.

Фейра оставила богато украшенную черную карету у подножия поросшего травой холма, неся Никса, пока они втроем взбирались по мягкому склону. Город раскинулся перед ними, сияя в лучах весеннего солнца, но глаза Несты не отрывались от одинокого камня на вершине холма.

Ее сердце бешено колотилось, и она отступила на шаг, когда Фейра опустилась на колени перед надгробием, показывая Никса камню.

— Твой внук, отец, — хрипло прошептала она. А затем Фейра склонила голову, говоря слишком тихо, чтобы Неста или Элейн, стоявшие рядом с ней, не могли услышать.

Через несколько минут Фейра поднялась, давая волю слезам, так как держание младенца занимало ее руки. Элейн подошла к могиле отца, прошептала несколько слов, а затем обе сестры посмотрели на Несту, неуверенно улыбаясь.

Сегодня утром Фейра спросила, не хочет ли Неста прийти. Чтобы показать отцу ребенка.

И в сердце Несты не было никакого ответа, кроме одного.

Поэтому она кивнула сестрам, чтобы они шли вперед, и они повиновались, медленно спускаясь вниз по травянистому холму, в то время как Неста задержалась у надгробия.

Она искала слова, какие-нибудь объяснения или извинения, но ничего не нашла.

Солнце было теплой рукой на ее плече, такой же, как та, что не давала исчезнуть последним ее силам, словно говоря ей, что извинения, мольбы о прощении… больше не нужны.

Ее отец умер за нее с любовью в сердце, хотя тогда она, возможно, и не заслуживала этого … Теперь она сделает все, чтобы заслужить его. Заслужить не только его любовь, но и любовь окружающих. Кассиана.

Некоторые дни действительно могут быть трудными, но она справится. Будет бороться за это.

Ее отец умер за нее с любовью в сердце, и Неста хранила любовь в своем собственном сердце, когда вытащила маленькую резную розу из кармана и положила ее на надгробие. Вечный символ красоты и добра, которые он пытался принести в этот мир.

Неста поднесла пальцы к губам, запечатлела на них поцелуй и положила руку на надгробие.

— Спасибо, — сказала она, смаргивая жгучую боль в глазах. — Спасибо.

Над головой промелькнула быстрая тень, за которой последовал шорох крыльев, и Несте не нужно было смотреть, чтобы узнать, кто плывет высоко наверху, чтобы убедиться, что все в безопасности. Что она в безопасности.

Назойливый. Но она послала Кассиану нежный поцелуй.

Ее мэйту. Ее любимому. Ее другу. Свет в ее груди стал ярче, превратившись в сияющее солнце.

Она нашла Фейру и Элейн, ожидающих на полпути вниз по холму, Никс теперь мирно дремал в объятиях Элейн. Сестры просияли, приглашая ее присоединиться.

И Неста улыбнулась в ответ, ее шаги были легкими, когда она поспешила вниз по склону, чтобы встретить их.

Материал принадлежит группе https://vk.com/throneofglass_online

Копирование материала СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО.

Стеклянный трон // Двор шипов и роз © 2016–2021

Дополнительные главы

Глава 1

Азриэль

Особняк у реки наконец-то затих после шумной вечеринки в честь Зимнего Солнцестояния, фейские огни потускнели, отбрасывая маленькие золотые лужицы среди глубокой тени самой длинной ночи в году.

Амрен, Мор и Вариан легли спать, но Азриэль… задержался внизу.

Он знал, что ему нужно немного поспать. Силы понадобятся ему на рассвете, для снежной битвы в хижине. Кассиан не менее шести раз за сегодняшний вечер упоминал, что у него есть секретный план относительно так называемого надвигающегося ужаса. Аз позволил брату похвастаться. Все потому что Азриэль целый год разрабатывал план победы.

Кассиан не знал, что его ждет. И Аз полностью планировал извлечь выгоду из того факта, что Неста, вероятно, не позволит Кассиану поспать сегодня.

Аз хихикнул про себя, вслушиваясь в окружавшие его тени.

Спать, казалось, шептали они ему на ухо. Спать.

Я хочу, — беззвучно ответил он. Но сон так редко посещал его в эти дни.

Было слишком много острых, как бритва, мыслей пронзающих его каждый раз, готовых нанести удар, когда он засыпал. Слишком много желаний и потребностей оставляли его кожу разгоряченной и натянутой на костях. Поэтому он спал только тогда, когда его тело отключалось, да и то лишь на несколько часов.

Азриэль обвел взглядом пустую гостиную, на мебели валялись подарки и ленты. Кассиан и Неста не появлялись внизу, хотя это не было неожиданностью. Он радовался за брата, и все же…

Азриэль не мог остановить. Зависть в его груди. К Кассиану и Рису.

Он знал, что если поднимется к себе в спальню, то его поглотит пламя мыслей, поэтому остался здесь, внизу, при угасающем свете камина.

Но даже тишина давила слишком тяжело, и хотя тени составляли ему компанию, как всегда было, как всегда и будет, он обнаружил, что покидает комнату. Выходя в коридор.

Из-под арки лестницы послышались мягкие шаги, и появилась она.

Фейский свет золотил распущенные волосы Элейн, заставляя ее сиять, как солнце на рассвете. Она остановилась, у нее перехватило дыхание.

— Я… — он увидел, как она сглотнула. В руках она сжимала небольшой подарок. — Я собиралась оставить это на твоей куче подарков. Я забыла отдать его тебе раньше.

Ложь. Вторая часть была ложью. Ему не нужны были тени, чтобы прочесть ее тон, легкое напряжение на лице. Она подождала, пока все уснут, прежде чем отважиться спуститься вниз и оставить свой подарок среди других его открытых подарков, ловко и незаметно.

Элейн сократила расстояние, и ее дыхание участилось, когда она снова остановилась, теперь уже в нескольких футах. Дрожащей рукой она протянула ему завернутый подарок.

— Вот.

Аз старался не смотреть на свои покрытые шрамами пальцы, когда взял подарок. Она не купила своему мэйту подарок. Но в прошлом году она купила его для Азриэля — порошок от головной боли, который он хранил на ночном столике в Доме Ветра. Он не использовал его, а просто смотрел. Что делал каждую ночь, когда спал там. Или пытался заснуть.

Азриэль развернул коробку, взглянул на карточку, на которой было написано:

Возможно, это тебе может пригодится в Доме, — и открыл крышку.

Внутри лежали два маленьких кусочка ткани в форме бобов.

— Ты вставляешь их в уши, — пробормотала Элейн, — и они блокируют любой звук. От Несты и Кассиана живущими там с тобой…

Он усмехнулся, не в силах подавить порыв,

— Неудивительно, что ты не хотела, чтобы я открывал его перед всеми.

Губы Элейн дрогнули в улыбке. Неста не оценила бы шутки.

Он улыбнулся ей в ответ.

— Я не был уверен, стоит ли дарить тебе подарок.

Остальное он оставил невысказанным. Потому что ее мэйт был здесь, спал этажом выше. Ее мэйт был в гостиной во время праздника, и Азриэлю пришлось оставаться у двери все это время, потому что он не мог вынести ее вида, запаха их связи мэйтов, и должен был иметь возможность уйти, если это станет слишком тяжело.

Большие карие глаза Элейн блеснули, прекрасно понимая все это. Так же, как он знал, что она прекрасно понимала, почему Азриэль так редко появлялся на семейных обедах в эти дни.

Но сегодня ночью, здесь, в темноте и тишине, когда никто не видит… он вытащил из тени маленькую бархатную коробочку. Открыл для нее.

Элейн втянула в себя мягкое дыхание, которое прошептало по его коже. Его тени растворились от звука. Они всегда были склонны исчезать, когда она была рядом.

Золотое ожерелье казалось обычным — цепочка ничем не примечательна, амулет достаточно крошечный, чтобы его можно было принять за повседневный амулет. Это была маленькая плоская роза из цветного стекла, сделанная так, чтобы, когда ее поднесут к свету, можно было увидеть истинную глубину цветов. Вещь тайной, прекрасной красоты.

— Это прекрасно, — прошептала она, вынимая его из коробки. Золотой фейский свет сиял сквозь маленькие стеклянные грани, заставляя амулет светиться оттенками красного, розового и белого. Азриэль позволил своим теням унести шкатулку, когда она тихо сказала:

— Поможешь застегнуть.

Его голова затихла. Но он взял ожерелье и расстегнул застежку, когда она повернулась спиной, взмахнув рукой, обнажила длинную кремовую шею.

Он знал, что это неправильно, но он был здесь, и застегивал ожерелье на ней. Позволив своим покрытым шрамами пальцам коснуться ее безупречной кожи. Позволяя им касаться ее шеи, наслаждаясь бархатисто-мягкой текстурой. Элейн вздрогнула, и он чертовски долго застегивал застежку.

Пальцы Азриэля задержались на ее затылке, на первой шишке позвоночника. Элейн медленно повернулась навстречу его прикосновению. Пока его ладонь не легла ей на шею.

Это никогда не заходило так далеко. Они обменивались взглядами, время от времени касались друг друга пальцами, но никогда так. Никогда не было откровенных, неограниченных прикосновений.

Неправильно — это было так неправильно.

Ему было все равно.

Ему нужно было знать, какова на вкус кожа ее шеи. На что были похожи эти идеальные губы. Ее грудь. Ее… Он нуждался в том, чтобы она кончила ему на язык…

Член Азриэля напрягся под брюками, боля так сильно, что он едва мог думать. Он молился, чтобы она не посмотрела вниз. Молился, чтобы она не поняла перемены в его запахе.

Он позволял себе такие мысли только глубокой ночью. Он позволял своей руке сжимать член в кулак и думать о ней только тогда, когда даже его тени засыпали. Как будет выглядеть это прекрасное лицо, когда он войдет в нее, какие звуки она будет издавать.

Элейн прикусила нижнюю губу, и Азриэлю потребовалась вся его выдержка, чтобы не вонзить туда свои зубы.

— Я должна идти, — сказала Элейн, но не сдвинулась с места.

— Да, — сказал он, проводя большим пальцем по ее горлу.

Ее возбуждение передалось ему, и его глаза чуть не закатились от сладкого запаха. Он бы на коленях умолял дать ему шанс попробовать. Но Азриэль только снова погладил ее по шее.

Элейн вздрогнула, придвигаясь ближе. Так близко, что один глубокий вдох коснулся его груди. Она подняла на него глаза, и ее лицо было таким доверчивым, полным надежды и открытым, что он понял: она понятия не имела, что он совершил ужасные вещи, которые запятнали его руки гораздо больше, чем их шрамы.

Такие ужасные вещи, что для него было святотатством касаться ее кожи, пачкая ее своим присутствием.

Но он мог бы получить это. На один миг…

— Да, — выдохнула Элейн, словно прочитав решение. Только в глухую самую длинную ночь в году, где только Мать могла бы их увидеть.

Рука Азриэля скользнула вверх по ее шее, зарывшись в густые волосы. Наклоняя ее лицо так, как он хотел. Рот Элейн слегка приоткрылся, ее глаза внимательно изучали его, прежде чем закрыться.

Предложение и разрешение.

Он чуть не застонал от облегчения и желания, когда наклонил к ней голову.

Азриэль.

Голос Риса прогремел сквозь него, остановив его всего в нескольких дюймах от сладких губ Элейн.

Азриэль.

Неумолимая команда заполнила его имя, и Азриэль поднял глаза.

Рисанд стоял на верхней ступеньке лестницы. Сердито глядя на них сверху вниз.

Мой кабинет. Сейчас.

Рис исчез, и Азриэль остался стоять перед Элейн, которая все еще ждала его поцелуя. Его желудок скрутило, когда он убрал руку с ее волос и отступил назад. Заставил себя сказать,

— Это было ошибкой.

Она открыла глаза, в них боролись боль и смятение, прежде чем прошептать:

— Прости.

— Ты не… не извиняйся, — выдавил он. — Никогда не извиняйся. Это я должен… — он покачал головой, не в силах вынести мрачности, которую вызвал в ее лице. — Спокойной ночи.

Азриэль растворился в тени прежде, чем она успела что-либо сказать, появившись в дверях кабинета Риса мгновением позже. Тени прошептали ему на ухо, что Элейн ушла наверх.

Рис сидел за столом, на его лице отражалась ярость безлунной ночи.

— Ты в своем уме? — тихо спросил он.

Азриэль надел холодную маску, которую он усовершенствовал, находясь в темнице своего отца.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Сила Риса пронеслась по комнате, как темное облако.

— Я говорю о тебе, собирающимся поцеловать Элейн, посреди коридора, где любой мог тебя увидеть, — прорычал он. — Включая ее мэйта.

Азриэль напрягся. Пусть его холодная ярость поднимется на поверхность, ярость, которую он позволял видеть только Рисанду, потому что знал, что его брат может сравниться с ним.

— Что, если котел ошибся?

Рисанд моргнул.

— А как же Мор, Аз?

Азриэль проигнорировал вопрос.

— Котел выбрал трех сестер. Скажи мне, как это возможно, что два моих брата находятся с двумя из этих сестер, а третья была отдана другому. — Прежде он никогда не осмеливался произнести эти слова вслух.

Лицо Риса побледнело.

— Ты считаешь, что заслуживаешь быть ее мэйтом?

Азриэль проворчал.

— Я думаю, что Люсьен никогда не будет достаточно хорош для нее, и она все равно не интересуется им.

— Так что ты сделаешь? — Голос Риса был ледяным. — Уведешь ее у него?

Азриэль ничего не ответил. Он не планировал так далеко, и уж точно не выходил за рамки фантазий, которые доставлял себе удовольствие.

— Позволь мне кое-что прояснить, — проворчал Рис. — Ты должен держаться от нее подальше.

— Ты не можешь мне приказывать.

— О, я могу, и я сделаю это. Если Люсьен узнает, что ты преследуешь ее, он имеет полное право защищать их связь так, как считает нужным. Включая вызов Кровавой Дуэли.

— Это традиция осеннего двора. — Битва насмерть была настолько жестокой, что разыгрывалась лишь в редких случаях. Несмотря на то, что Азриэль был чужаком в том дворе, он хотел этого, когда нашел Мор много лет назад. Он был готов бросить вызов и Берону, и Эрису призвать к Кровавым Дуэлям и убить их обоих. Только слово Мор сдерживало его от этого.

— Люсьен, как сын Берона, имеет право требовать этого от тебя.

— Я одолею его без особых усилий. — Чистое высокомерие сквозило в каждом слове, но это была правда.

— Я знаю. — Глаза Риса блеснули. — И твои действия разорвут любой хрупкий мир и союзы, которые у нас есть, не только с Осенним двором, но и с Весенним двором, Юрианом и Вассой. Рис оскалил зубы. — Так что оставь Элейн в покое. Если тебе нужно кого-то трахнуть, иди в зал удовольствий и заплати за это, но держись от нее подальше.

Азриэль тихо зарычал.

— Рычи сколько хочешь. — Рис откинулся на спинку стула. — Но если я еще раз увижу, как ты тяжело дышишь рядом с ней, я заставлю тебя пожалеть об этом.

Рис редко угрожал наказанием или пользовался служебным положением. Это настолько ошеломило Азриэля, что выбило его из колеи.

Рис дернул подбородком в сторону двери.

— Уходи.

Азриэль сложил крылья и, не сказав больше ни слова, вышел из дома на лужайку перед домом, чтобы посидеть в холодном свете звезд. Чтобы лед в его жилах соответствовал окружающему воздуху.

Пока он ничего не перестал чувствовать.

Затем он полетел в Дом ветра, зная, что если будет спать в особняке у реки, то сделает то, о чем потом пожалеет. Он был так бдителен, стараясь держаться как можно дальше от Элейн, и остался здесь, чтобы избежать ее, и сегодня вечером… сегодняшний вечер доказал, что он был прав.

Он направился к тренировочному рингу, поддаваясь потребности справиться с искушением, яростью, разочарованием и извивающейся потребностью.

Он обнаружил, что он уже занят. Его тени не предупредили его.

Было слишком поздно улетать, чтобы не выглядеть так, будто он убегал. Азриэль приземлилась на ринге в нескольких футах от того места, где Гвин тренировалась в холодную ночь, ее меч мерцал, как лед в лунном свете.

Она остановилась на полпути, повернувшись к нему лицом.

— Прости. Я знала, что вы все едете в особняк у реки, поэтому не думала, что кто-нибудь будет возражать, если я поднимусь сюда, и…

— Все в порядке. Я пришел забрать кое-что, что забыл. — Ложь была гладкой и холодной, как и его лицо. Его тени смотрели на нее поверх крыльев.

Молодая жрица улыбнулась — и Азриэль подумал, что улыбка, возможно, была направлена на его любопытные тени. Но она просто заправила свои медно-каштановые волосы за изогнутое ухо.

— Я пыталась перерезать ленту. — Она указала мечом на белую ленту, которая, казалось, светилась серебром.

— Тебе не холодно? — Его дыхание затуманилось перед ним.

Гвин пожала плечами.

— Как только начинаю двигаться, перестаю замечать это.

Он кивнул, и наступила тишина. На мгновение их взгляды встретились. Он заблокировал кровавое воспоминание, которое вспыхнуло в его сознании, так расходящееся с Гвин, которую он видел перед собой сейчас.

Она наклонила голову, словно тоже вспомнив об этом. Что именно он нашел ее в тот день в Сангравахе.

— Счастливого солнцестояния, — сказала она, и это было скорее прощание, чем праздничное благословение.

Он фыркнул.

— Ты что, прогоняешь меня?

Бирюзовые глаза Гвин вспыхнули тревогой.

— Нет! Я имею в виду, я не против поделиться рингом. Я просто … Я знаю, ты любишь быть один. — Ее губы изогнулись в сторону, сморщив веснушчатый нос. — Так зачем ты сюда пришел?

— Я кое-что забыл, — напомнил он.

— В два часа ночи?

В ее взгляде блеснуло чистое веселье. Лучше, чем боль и горе, которые он видел минуту назад. Поэтому он криво улыбнулся ей.

— Я не могу спать без моего любимого кинжала.

— Утешение для каждого растущего ребенка.

Губы Азриэля дрогнули. Он воздержался от упоминания, что действительно спал с кинжалом. И не с одним. В том числе и под подушкой.

— Как прошла вечеринка? — Ее дыхание клубилось перед ее ртом, и одна из его теней метнулась, чтобы танцевать с ним, прежде чем вернуться к нему. Как будто она услышала тихую музыку.

— Отлично, — сказал он и через мгновение понял, что это не приемлемый ответ. — Это было хорошо.

Не так уж хорошо. Поэтому он спросил:

— У тебя со жрицами был праздник?

— Да, хотя служба была главной изюминкой.

— Я понимаю.

Она наклонила голову, волосы блестели, как расплавленный металл.

— Ты поешь?

Он моргнул. Не каждый день люди застают его врасплох, но…

— Почему ты спрашиваешь?

— Все называют тебя Говорящим с тенями. Это потому, что ты поешь?

— Я Говорящий с тенями потому что кто-то это просто придумал.

Она снова непочтительно пожала плечами. Аз прищурился, изучая ее.

— И все же, — настаивала она. — Ты поешь?

Азриэль не смог сдержать мягкого смешка.

— Да.

Она открыла рот, чтобы спросить что-то еще, но ему не хотелось объяснять. Или демонстрировать, поскольку именно об этом она хотела спросить. Поэтому Аз дернул подбородком в сторону меча, висевшего у нее в руке.

— Попробуйте еще раз перерезать ленту.

— Что… и ты будешь смотреть?

Он кивнул.

Она задумалась, и он задался вопросом, скажет ли она «нет», но Гвин выдохнула, выровняла ноги и равновесие и нанесла удар. Красивый, точный удар, но он не разорвал ленту.

— Еще раз, — приказал он, потирая руки от холода, благодарный за его бодрящий укус.

— Ты поворачиваешь лезвие чуть-чуть параллельно земле, — объяснил Азриэль, вытаскивая иллирийский клинок из-за спины. Он медленно продемонстрировал, вращая запястьем в том же направлении, что и она. — Видишь, как ты открываешься прямо здесь? — Он поправил свое положение. — Держи запястье вот так. Клинок — это продолжение руки.

Гвин попробовала сделать это движение так же медленно, как и он, и Аз наблюдал, как она поправляет себя, борясь с желанием открыть запястье и повернуть лезвие. Она проделала это три раза, прежде чем согнулась.

— Я виню в этом Кассиана. Он слишком занят тем, что строит глазки Несте, чтобы замечать подобные ошибки.

Азриэль рассмеялся.

— Я буду замечать.

Гвин широко улыбнулась.

— Спасибо.

Азриэль склонил голову в наброске поклона, что-то беспокойное поселилось в нем. Даже его тени успокоились. Как будто довольствовались тем, что лежали у него на плечах и смотрели.

Но… сон. Ему нужно было хотя бы попытаться немного поспать.

— Счастливого солнцестояния, — сказал Азриэль, прежде чем направиться к арке, ведущей в дом. — Не задерживайся слишком долго. Ты замерзнешь.

Гвин кивнула на прощание, снова повернувшись лицом к ленте. Превращаясь в воина, оценивающего противника, стирая все следы этой очаровательной вежливости.

Азриэль вошел в теплую лестничную клетку и, спускаясь, мог бы поклясться, что за ним последовало тихое, прекрасное пение. Мог бы поклясться, что его тени запели в ответ.

Он спал так хорошо, как и следовало ожидать, но когда Азриэль вернулся в особняк у реки, чтобы собрать свои подарки до рассвета, он нашел ожерелье подаренное Элейн среди груды других. Он сунул его в карман. Остаток дня, даже этот проклятый бой снежками, он провел с твердым намерением вернуть ожерелье в лавку во Дворец ниток и драгоценностей.

Но когда он вернулся из хижины в горах, он не пошел на рыночную площадь.

Вместо этого он оказался в библиотеке под Домом ветра, стоя перед Клото, когда часы пробили семь вечера.

Он подвинул маленькую коробочку к ней через стол.

— Если ты увидишь Гвин, отдай ей это?

Клото наклонила голову в капюшоне, и ее зачарованная ручка написала на листе бумаги: Подарок на Солнцестояние от тебя?

Азриэль пожал плечами.

— Не говори ей, что это от меня.

Почему?

— Ей не нужно знать? Просто скажи ей, что это подарок от Риса.

Это было бы ложью.

Он старался не скрестить руки на груди, не желая выглядеть устрашающе. Он заблокировал вспыхнувшее воспоминание — о матери, съежившейся перед отцом, о мужчине, стоявшем со скрещенными руками так, что его недовольство становилось явным еще до того, как он открывал свой ненавистный рот.

— Послушай, я… — Аз подыскивал слова, его голос становился все тише. — Если здесь есть еще одна жрица, которая может оценить это, отдай ей. Но я не возьму это ожерелье с собой, когда уйду.

Он подождал, пока ручка Клото закончит писать.

Твои глаза печальны, Говорящий с тенями.

Он мрачно улыбнулся ей.

— Сегодня я проиграл бой в снежки.

Клото была достаточно умна, чтобы увидеть его не охоту говорить. Она написала:

Я отдам его Гвинет. Скажу, что его оставил ее друг.

Он не зашел бы так далеко, чтобы назвать Гвин другом, но…

— Хорошо. Спасибо.

Ручка Клото снова шевельнулась.

Она заслуживает чего-то столь же прекрасного, как это. Я благодарю тебя за радость, которую это принесет ей.

Что-то вспыхнуло в груди Азриэля, но он только кивнул в знак благодарности и ушел. Однако, поднимаясь по лестнице обратно в Дом, он мог себе это представить. Как загорелись бы бирюзовые глаза Гвин, увидев ожерелье. По какой бы то ни было причине… он видел это.

Но Азриэль отогнал эту мысль, сознательно стерев легкую улыбку, появившуюся на его лице. Похоронил изображение глубоко, где оно тихо светилось.

Вещь тайной, прекрасной красоты.

Глава 2

Фейра

— Ну, все прошло лучше, чем я думал, — признался Рис после того, как все ушли, откинув голову на подлокотник большого дивана. Неста и Кассиан вернулись в Дом Ветра, где моя сестра обещала найти способ начать поиски Страшного Клада. — Несмотря на ту катастрофу с Элейн и Нестой, — сухо добавила мой мэйт.

Я вернулась после разговора с сестрой о ребенке — мальчике — и обнаружила Риса, развалившегося на диване, закинув руку на глаза, очевидно нуждающегося в минуте покоя после того, как он пережил буйный восторг Кассиана и Азриэля.

Я плюхнулась на диван рядом с Рисом, приподняв ноги, чтобы пошевелить ими.

— Элейн показала зубы, — заметила я. — Я этого не ожидала. — Или то, что она сказала о своей затянувшейся травме. Я имела в виду то, что обсуждала с Нестой… сколько раз я сосредотачивался исключительно на своем ужасе во время страданий Элейн?

Рис наблюдал за мной из-под полуприкрытых век-портрет праздной грации. Но он осторожно спросил:

— Как ты к этому относишься?

Я пожала плечами, откинув голову на подушки.

— Веню себя. Она направила все это на Несту, но я тоже этого заслуживаю.

Мы с Элейн сблизились с тех пор, как закончилась война с Хэйберном. Правда, я, может быть, никогда не выпью с ней так, как с Мор, а иногда и с Амрен, но… Ну, с появлением ребенка я все равно не смогу пить. И хотя я никогда бы не побежала к Элейн первой с проблемами или за советом, у нас было мирное, дружеское взаимопонимание. Я находила ее приятной собеседницей.

Интересно, обиделась бы она на такое суждение? Я бы, конечно, обиделась.

— Ты когда-нибудь видела, чтобы Элейн так себя вела?

— Нет, — я прикусила нижнюю губу. Взгляд Риса проследил за этим движением. — Я имею в виду, что она была храброй, когда это было необходимо, но она никогда не была агрессивной.

— Возможно, ей никогда не давали такой возможности.

Я резко повернула к нему голову.

— Ты думаешь, я не даю ей дышать?

Рис поднял руки.

— Не ты одна. — Он задумчиво оглядел кабинет. — Но мне интересно, неужели все так долго считали Элейн милой и невинной, что она почувствовала, что должна быть такой, иначе она разочарует вас всех. — Он вздохнул, глядя в потолок. — Со временем и в безопасности, возможно, мы увидим, как проявится другая ее сторона.

— Это звучит близко к тому, что говорила Неста о том, что Элейн наконец-то стала интересной.

— Иногда Неста не ошибается.

Я сердито посмотрела на Риса.

— Ты думаешь, Элейн скучная?

— По-моему, она добрая, а я в любой день оценю доброту выше гадости. Но я также думаю, что мы еще не видели всего, что она может предложить. — Уголок его рта дернулся вверх. — Не забывай, что садоводство часто приводит к чему-то хорошему, но это включает в себя грязные руки по пути.

— И истезание шипами, — задумчиво произнесла я, вспоминая утро прошлого лета, когда Элейн вошла в дом, ее правая ладонь кровоточила из нескольких порезов из-за розового куста, который проткнул ее перчатки. Шипы воткнулись в ее кожу, оставив острые занозы, которые мне пришлось вытаскивать.

Я не осмелилась упомянуть, что если бы на ней были заколдованные перчатки, которые Люсьен подарил ей в день последнего Солнцестояния, их бы вообще ничто не проткнуло.

Я вздохнула, рассеянно потирая все еще плоский живот.

— Давай сосредоточимся на помощи одной сестре, прежде чем приступим к другой.

— Согласен, — протянул Рис.

Я пригвоздила его взглядом.

— Тебе действительно нужно было одарить Несту этим убийственным взглядом?

Он сел, выражая невинность.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, дорогая Фейра. — Он наклонился, и воздух на мгновение замерцал, когда щит вокруг меня исчез. Его губы коснулись моей щеки. — Я бы никогда так не поступил. Ты, должно быть, думаешь о своей второй половинке.

— Да, жестокий, чересчур заботливый и полубезумный. — Я улыбнулась, когда он поцеловал меня в подбородок, потом в шею. Пальцы на ногах подогнулись.

— Жестокий? — Рис промурлыкал это слово, прижимаясь к моей коже. — Ты ранишь меня.

Я позволила ему уложить меня на подушки, наслаждаясь его весом, когда он приподнялся на локтях.

— Ты выглядишь счастливой, — сказал он, его улыбка была мягкой и нежной, какой мало кто в мире за пределами Велариса когда-либо видел.

— Я счастлива, — сказала я. — Я счастлива, что наша семья может разделить нашу радость. Несмотря на то, насколько трудными стали мои отношения с Нестой, в моей груди что-то прояснилось, когда она поздравила нас.

— Если ты думаешь, что я слишком тебя опекаю, — сказал Рис, и его волосы упали на лицо, — то просто подожди, пока Мор вернется из Валлахана. Ты никогда не выйдешь из дома без сопровождения.

— Я думала, что Азриэль и Кассиан будут единственными, о ком стоит беспокоиться.

— О, они еще себя покажут. Но Мор, вероятно, добавит тебе второй щит и будет проверять шесть раз в день, чтобы убедиться, что ты достаточно ешь и спишь.

Я застонала.

— Мать, пощади меня.

— Хммм, — сказал Рис, его глаза почти ослепили, когда он играл с концом моей косы.

Долгую минуту мы улыбались друг другу. Я впитывала каждую изящную черточку его лица, каждый лучик тепла и счастья, исходивший от него.

— Кассиан сказал, что у тебя плохое настроение. Почему?

Я верила Кассиану, но Рис совсем не был угрюм рядом со мной. Всякий раз, когда мой мэйт смотрел на меня в последнее время, только чистая любовь светилась в его глазах.

Я никогда не забуду тот момент, когда мы узнали, что я ношу нашего ребенка, того прекрасного мальчика, которого мне однажды показал Косторез. Поздно вечером я сидела за мольбертом в галерее и рисовала кошмар, приснившийся мне накануне.

Дети разошлись по домам, и я была там одна— что было необычно в эти дни — и после уроков у меня оставалась редкая дополнительная энергия. То, что рисовали дети, часто заставляло меня плакать, хотя я всегда старалась это скрыть. Но, несмотря на всплеск сложных эмоций, которые эта ежедневная работа вызывала во мне, она оказалась приятной, чего я никогда не ожидала. В некотором смысле вся моя значительная магия никогда не заставляла меня чувствовать.

И единственное, что можно было сделать с этими чувствами, — это нарисовать их.

Кошмар вывел меня из равновесия на весь день, задержавшись в моем сознании, как какой-то синяк. Я снова был под Горой, снова перед моим вторым испытанием, эти зазубренные шипы спускались, чтобы пронзить меня, если я вовремя не выберу правильный рычаг. Каким-то образом я снова стала неграмотной, неспособной расшифровать знаки на стене, вынужденная выбирать свое спасение или гибель наугад. Рис спас меня тогда, но во сне его там не было.

Только Амаранта присутствовала, король Хэйберна был тенью позади нее, и почему-то никто не знал, где я, что меня притащили сюда, потому что она узнала, что я каким-то образом обманула в первый раз, и я никогда не сбегу, никогда не сбегу, никогда не сбегу…

Это была последняя мысль, которая пришла мне в голову, прежде чем я заставила себя проснуться— мокрая от пота, с колотящимся в груди сердцем. Рис зашевелился, я прижалась к нему, его крыло накрыло нас обоими, и хотя я прижалась к его теплу и силе, настоящий сон не нашел меня снова.

Поэтому я подождала, пока дети уйдут из студии на весь день, прежде чем взять чистый холст и палитру. Я приготовила себе чашку горячего чая из мяты и корня солодки и взяла кисть.

Я рисовала этот кошмар почти два часа, стоя спиной к двери, когда вошел Рис. Он хранил полное молчание. Это было не то довольное молчание, в которое он иногда впадал, наблюдая, как я рисую. Это была чистая, потрясенная тишина.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он рухнул на колени.

А потом он плакал и смеялся, и все, что я могла разобрать в его восторженном лепете, было одно слово: ребенок. Я спрыгнула с табурета. Я тоже плакала, когда бросилась в его объятия, сбив нас обоих на землю, и он в изумлении положил руку мне на живот.

Что-то изменилось в моем запахе с тех пор, как я попрощалась с ним этим утром, возможно, даже с тех пор, как я попрощалась с детьми. Жизнь наконец пустила во мне корни.

Мы лежали вместе на полу, наш смех и наши слезы смешивались, и только когда мы успокоились, я поцеловала его. После этого наша одежда исчезла, и я оседлала его на полу студии, позволяя свету внутри меня сиять достаточно ярко, чтобы отбрасывать тени через комнату. Он снова начал плакать, наблюдая за моими движениями, тихие слезы текли сквозь звездную ночь, льющуюся из него, и когда я наклонилась, чтобы слизнуть их, он кончил так сильно, что я закружилась по спирали к своему собственному пику.

И теперь, точно так же, как после того случая в студии, его пальцы начали лениво водить кругами по моему животу, вверх к груди, уже тяжелой и ноющей так, что это не имело ничего общего с желанием, растущим между моих ног. Это был один из первых признаков, помимо рвоты, которая в последнее время была почти круглосуточной: моя грудь набухла и болела.

Рис обвел один из моих сосков, и он затвердел под его прикосновением. Я смотрела, как его рука скользит по моей рубашке, как кошка к мышке.

— Рис, — сказала я, когда мой вопрос остался без ответа. — Почему Кассиан сказал, что у тебя плохое настроение?

Он сомкнул губы вокруг моей груди, зубы царапали меня сквозь рубашку.

— Ничего такого нет.

— Лжец. — Я потянула его за волосы, заставляя поднять голову. — Скажи мне.

Он стряхнул мою хватку и уткнулся лицом в мою шею сбоку, опустив свое тело ровно настолько, чтобы показать мне, чем именно это закончится. Я не могла удержаться, чтобы не поднять бедра навстречу ему. Еще один ранний признак: я была страшно голодна. И не только из-за еды.

Бывали ночи, когда я едва дожидалась, когда Рис войдет в спальню, прежде чем сорвать с него одежду, прежде чем упасть на колени и взять его член глубоко в рот или попросить трахнуть меня у стены. Были целые дни, когда я обнаруживала, что нуждаюсь в нем так сильно, что использовала свои дары дэмати, чтобы попросить его встретиться со мной в городском доме во время обеда, так как он был ближе к студии, чем наш новый дом.

Этот прекрасный, идеальный дом, который мы построили — с детской, которая, если на то будет воля Котла, будет занята где-то в конце этой весны.

Рис сравнил мой неутолимый голод со своим. Иногда мы шли медленно, смакуя каждый дюйм друг друга, воплощение любви. В других случаях — обычно — это был чистый, грубый трах. Только этим утром я была так переполнена желанием, что мы едва успели позавтракать в нашей комнате, прежде чем я забралась к нему на колени и оседлала его, пока мы оба не потеряли сознание от удовольствия.

Вчера я спросила об этом Маджу… нормально ли такое желание.

— Да, — ответила она, сверкая глазами. — Многие будущие матери не говорят об этом, но это связано с изменяющейся сущностью вашего тела. Я не могу сказать вам, почему это так, но это нормально. Наслаждайтесь каждым мгновением.

— Я был в плохом настроении, потому что мало сплю. — Он лизнул мне горло, и его рука скользнула в мои брюки. Я не остановила его, когда его пальцы нащупали ожидавшую его влагу. Он издал довольное рычание. — Видишь?

Я знала, что он уклоняется от ответа, и пропустила это мимо ушей. Я знала, что Рис расскажет мне, что его беспокоит, когда будет готов. Может быть, Кассиан неправильно истолковал его — может быть, это было связано с моей сестрой.

Я знала, что это маловероятно.

Но когда Рис скользнул пальцами внутрь меня, задавая порочно ленивый ритм, я позволила всем мыслям улетучиться из головы. Это всегда было частью нашей связи: давать друг другу пространство и возможность решать, когда мы будем готовы поговорить.

А потом была наша последняя сделка, подписанная с тех пор, как мы победили Хэйберна… Я глубоко поцеловала его, перепутав язык с его. Мы не проведем и минуты в этом мире друг без друга. Я могла только молиться, чтобы наш ребенок когда-нибудь нашел такую любовь.

Рис подвел меня к краю оргазма, а затем его рука и моя одежда исчезли. Он расстегнул штаны с насмешливой медлительностью, наблюдая за моим лицом, когда он вытащил свою значительную длину. Он наблюдал за моим лицом все время, пока скользил в меня одним мощным толчком, казалось, наслаждаясь каждым моим стоном и задыхающейся мольбой, когда он двигался глубоко внутри меня.

Как будто он заучивал все это наизусть.

Когда мы оба задыхались, лицо Риса уткнулось мне в шею, а мои пальцы лениво запутались в его влажной от пота рубашке, я сказала:

— Это кажется реальным теперь, когда другие знают.

Рис понял, что я имею в виду.

— Есть еще один человек, которому нужно рассказать.

Я улыбнулась, дергая его за волосы, чтобы он посмотрел на меня. Рис повиновался, глядя мне в лицо.

— Ты хочешь сообщить новость Мор или мне это сделать?

Он знал ее дольше всех, но я считала ее своей самой близкой подругой. Сестрой, возможно, даже больше, чем родных.

— Я думаю, мы должны позволить ему рассказать ей, — сказал Рис, кивнув на мой живот.

Я выгнула бровь.

— Как?

Он криво усмехнулся.

— В следующий раз, когда Мор будет дома, мы опустим вокруг тебя щит. Посмотрим, сколько времени ей понадобится, чтобы почуять твой запах. И его.

Я улыбнулась в ответ.

— Мне это нравится. — Я уже жалела, что не могу запечатлеть лицо Мор в тот момент. Я провела рукой по шелковистым волосам Риса. — У тебя есть на примете какие-нибудь имена?

Рис усмехнулся.

— О да.

— Я ни на секунду не доверяю этой ухмылке.

— Почему? — Он вышел из меня, и волной своей магии мы оба очистились. Я подавила растущий во мне голод при виде того, как он снова натягивает штаны. — Я бы никогда не назвал его чем-то нелепым.

— Я тебе не верю. — Я постучал его по носу. — Твоя фамилия…

— Давай не будем говорить о моей фамилии, — сказал он, покусывая мои пальцы.

Я рассмеялся.

— Прекрасно.

Но глаза его потускнели.

— А как насчет того, чтобы назвать его в честь твоего отца?

Мое сердце напряглось.

— Тебя это не смущает?

— Конечно, нет.

Мне пришлось сглотнуть комок в горле, когда я села, полностью повернувшись к нему.

— Возможно, для второго имени, но… нет. Я хочу, чтобы у нашего сына было собственное имя.

Наш сын. Слова были чужими, но прекрасными на моем языке.

Рис кивнул, лицо его смягчилось, как будто эти слова тронули и его.

Я уже видела отца, которым он станет, видела, как он смеется, подбрасывая нашего ребенка к небу, видела, как он дремлет с мальчиком на этом самом диване, с книгами, оставленными открытыми на коленях. Наш сын никогда, ни на минуту не усомнится в том, что его любят и лелеют. И Рис пойдет на край света, чтобы защитить его.

Я улыбнулась своим мечтам, руки уже ныли от желания нарисовать их.

Рис задумчиво хмыкнул.

— А как на счет Никс? — Я моргнула. — Никс?

Рис указал на одну из стен кабинета, уставленную книгами. Том в кожаном переплете поплыл к его раскрытым пальцам. Он молча перевернул страницу и передал ее мне.

Я просмотрел текст внутри.

— Древняя ночная богиня?

— Вообще-то, примерно со времен Клада, — сказал Рис. — Сейчас она почти забыта, но мне нравится, как звучит ее имя. Почему бы не использовать его для мальчика?

— Никс, — снова задумчиво произнесла я, и это имя эхом отозвалось в тишине кабинета. Я провела татуированными пальцами по животу. Рука Риса легла на мою, и мы оба улыбнулись маленькой жизни, формирующейся в моем теле.

— Никс, — сказала я в последний раз и могла бы поклясться, что в ответ поднялась волна поцелованной ночью силы.

Рис резко втянул в себя воздух, как будто тоже почувствовал это ядро силы.

Мы вместе смотрели на наши сцепленные руки, на мой живот под ними.

Мы вместе смотрели на нашего сына, и я молча возносила благодарность Матери за прекрасное будущее, которое расцвело перед нами.

Content

Маас Сара Джанет Двор Серебряного Пламени