Памфилофф Мими Джин

Томмазо

Мими Джина Памфилова

Томмазо

(Брачное агентство для бессмертных — 2)

ПОЛНОЕ ИЛИ ЧАСТИЧНОЕ КОПИРОВАНИЕ БЕЗ УКАЗАНИЯ ГРУППЫ И ПЕРЕВОДЧИКОВ — ЗАПРЕЩЕНО! ПОЖАЛУЙСТА, УВАЖАЙТЕ ЧУЖОЙ ТРУД!

Данная книга не несёт в себе никакой материальной выгоды и предназначена только для предварительного ознакомления! Просьба удалить файл с жёсткого диска после прочтения. Спасибо.

Переведено для группы: The House of Fantasy Love

Переводчик: Natali_n

Бета-риддинг: Arriva777

Редактор и оформление: inventia

ПРОЛОГ

Лёжа в постели, я уставшими глазами вглядывалась в темноту в поисках странного шума, доносившегося… Срань господня! Шум прямо надо мной!

Тёмная фигура попала в поле зрения, и от ужаса я хотела завопить во всё горло.

«Что, во имя всего святого, это такое?» — подумала я, чувствуя, как всё тело леденеет от страха.

В жёлтом свете будильника я увидела лицо монстра, нависшего надо мной, его глаза светились тёмно-красным с водоворотом чёрного цвета. Вот дерьмо. Вот дерьмо.

«Что это?»

Я открыла рот, чтобы, наконец, издать истошный крик, но зверь быстро накрыл его своей тошнотворной рукой. О Боже.

«Помогите».

От монстра исходил запах смерти и зла. Одиночества и отчаяния… Всё плохое в этом мире смешалось вместе.

Понимая, что вот-вот умру, я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Прошу, — пробормотала я сквозь щели в его липких пальцах, безошибочно узнавая запах засохшей крови, наполняющий ноздри. — Пожалуйста, не убивай меня. — Он медленно наклонил голову, давая рассмотреть его лицо вблизи. Божечки. Он человек. Или что-то похожее на человека, покрытого чёрной сажей и зловонием смерти. — Пожалуйста, я умоляю тебя, просто отпусти меня, — захныкала я.

Мужчина убрал руку от моего рта, но продолжил внимательно рассматривать. Затем в глубине глаз мелькнуло то, чего я не ожидала — страх.

— Спаси меня, — пробормотал он с глубоким бульканьем. — Пожалуйста… Спаси… Меня…

Что за?.. Это меня надо спасать!

— Д-д-думаю, что всё наоб-б-борот, — заикаясь, пробормотала я, а затем потянулась к настольной лампе и замахнулась.

Он остановил лампу в нескольких дюймах от своего лица, и подобие добрых, более мягких чувств сменила ледяная ярость. Он взревел, а затем схватил меня за волосы и стащил с кровати.

— Отпусти! — крикнула я, и он закричал, затем швырнул меня на пол, как будто я ничего не весила. О, Боже. Он такой сильный.

Я звала на помощь, но никто не шёл. Я жила одна посреди пустыни.

Довольный моим страхом, он сунул руку за пояс того, что носил в качестве одежды, и вытащил охотничий нож, или мачете, или что-то такое, что можно использовать для убийства невинной двадцатишестилетней инструкторши по гольфу, которая жила в десяти милях от Палм-Спрингса, и любила перекусить хрустящими снеками, владела двумя джипами, кошкой, которая ненавидела её, и четырьмя спасёнными цыплятами.

Да. Это именно такой нож. Очень, очень большой грёбаный нож.

— О Боже. Пожалуйста, нет. Прошу… Прости, — воскликнула я. — Что бы я ни сделала, мне очень жаль!

Конечно же, я не жалела. Просто была в ужасе и хотела жить. К сожалению, шансы не в мою пользу. Я в ужасе наблюдала, как лезвие устремилось к моей голове.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

9:42 утра, Лос-Анджелес

Томмазо Фиерро выбрался из чёрного гладкого Мерседеса и, сжимая перед липкой от ярко-красной крови, серой футболки, спотыкаясь, побрёл через заваленную мусором парковку в «Севен-Элевен».

— Твою ж мать, — простонал он. Этого просто не может быть. Он через многое прошёл, многое пережил, чтобы закончить вот так. Нет. Нет. Нет. Он больше не превратится во зло.

Тогда почему его бирюзовые глаза — признак данного богами бессмертия — стали чёрными? Почему у него такое чувство, будто в сердце тычут раскалённой кочергой? И откуда, чёрт возьми, взялась вся эта кровь? Она точно не его.

Томмазо посмотрел на липкие красные руки и вдруг увидел в голове образ темноволосой женщины. Связанная, с кляпом во рту, она сидела у него в шкафу, крича через верёвку, зажатую между губами.

«Пожалуйста, только не говорите, что я её убил».

Потому что она такая одна. Да, единственная. И нет, Томмазо не мог объяснить, почему чётко не помнил о том, что произошло, но помнил волну сильного желания, которую почувствовал, когда увидел ту женщину, выходящую с вечеринки прошлым вечером… Подождите-ка.

А вчера ли это было? После всё как в тумане, как будто смотришь жестокий фильм на тёмном экране, который время от времени мерцает. Проклятье!

Что за чертовщина? Наконец-то он встретил женщину своей мечты, свою истинную пару только для того, чтобы стать злым потому, что вселенная решила повести себя как сука, перевернув всё с ног на голову.

В сознании всплыли ещё нечёткие образы: женщина кричит… он её отпускает и начинает играть как кошка с мышкой, которую хочет замучить перед убийством. Всё очень плохо.

Томмазо вдруг показалось, что у него раскалывается голова. А-а-а… Он запустил пальцы в липкие короткие волосы, сжимая голову по бокам. Затем его лёгкие начали сжиматься.

«Я не могу… дышать».

Он упал коленями на твёрдый асфальт. И, чёрт возьми, он только что забрал у портного потрясающие брюки в тонкую полоску. Триста баксов только за пошив.

Мустанг цвета засахаренного яблока ворвался на стоянку, едва не столкнувшись с припаркованной машиной, прежде чем с визгом затормозить в нескольких футах перед Томмазо. Водительская дверца распахнулась, и из машины вышло знакомое лицо: Зак, Бог искушения. Тяжёлые шаги в байкерских ботинках донеслись до Томмазо, который пытался сфокусироваться.

— Ого, — протянул Зак обычным самоуверенным тоном, откидывая назад гриву взъерошенных чёрных волос привычным жестом. — Ты не шутил — действительно превращаешься в Мааскаб. Не очень приятное зрелище, кстати.

Мааскаб — древня секта могущественных, кровожадных жрецов майя, которые преуспели в искусстве тёмной магии. С запёкшимися от крови дредами, бездушными ямами вместо глаз и покрытыми грязью телами (они верили, что купание лишает их сил), они выглядели как смерть, разогретая в микроволновке, а затем жареная во фритюре в зловещем тесте. Хотя они талантливы во многих злодеяниях, например, управление тёмной энергией и порабощение других, чтобы те выполняли их приказы, о чём Томмазо знал не понаслышке.

Два долбаных года его накачивали ядами Мааскаб и использовали для шпионажа за армией богов. Это чудо, что он спасся, но ещё большее чудо — выбор богов, они помогли ему, вместо того, чтобы убить, всё узнав.

Только теперь он не уверен, что вылечился (или что произошло за последние двадцать четыре часа, или почему он был на парковке «Севен-Элевен», покрытый кровью, и только смутно помнил, как взял в плен свою недавно найденную пару).

В общем, первым, кого можно позвать на помощь, был Зак. Возможно, не такой уж мудрый выбор. Зак не известен как самый сострадательный из богов. Хорошо. Ни один из богов не сострадательный. Они все чиканутые.

Томмазо посмотрел на Зака, семифутового самодовольного мудака, одетого в кожаные штаны. И топлесс?

— Почему ты без рубашки? — проворчал Томмазо. Надлежащая одежда необходима, даже когда человек находился в процессе превращения в монстра, как в его случае. Не видел, чтобы он срывал с себя одежду и вёл себя нецивилизованно.

— Сегодня пятница. — Зак пожал плечами и наклонился, чтобы помочь Томмазо подняться.

Взгляд Томмазо устремился к смутной фигуре миниатюрной блондинки, стоящей рядом с богом, на которой были только огромные бабушкины трусы в цветочек и бюстгальтер в тон. Он узнал в ней Тулу, новую помощницу «Брачного агентства для бессмертных», которым руководили Зак и его безумная рыжеволосая сестра Симил — Богиня Подземного Мира.

— А что за наряд у Тулы? — пробормотал Томмазо, гадая, не сон ли это.

— Пятница же, — ответил Зак за Тулу. — Разве я только что не объяснил?

— Хорошо, вы двое, — сказала Тула слащавым тоном, — давайте уйдём отсюда, пока не появилась полиция, и мы не потратили день на ответы на все их вопросы. Я ещё пытаюсь убедить власти не выдвигать обвинения за вечеринку.

Томмазо пробыл на вечеринке не больше минуты, но всё равно мог только представить себе длинный список причин, по которым была вызвана полиция. Когда группа бессмертных входила в комнату и начинала пить, всё, что угодно могло уничтожиться или воспламениться. Бах, он же Бог виноделия, например, установил рекорд по уничтожению отелей. Пятьсот двадцать. Все сгорели дотла. И все случайно.

Томмазо вздрогнул и боль от того, что жгло вены, стала почти невыносимой.

— Отвези меня домой.

— Какой дом, приятель? — сказал Зак. — Тебе небезопасно свободно бродить среди толпы.

Зак посмотрел на мисс Трусики в цветочек и велел ей достать ключи Томмазо из его кармана.

— Но Зак, — запротестовала Тула, — карман человека — это его личное пространство. Рядом с его интимным местом.

Она стояла посреди общественной парковки средь бела дня, одетая только в нижнее белье пусть и очень несексуальное, но, тем не менее, её беспокоило неподобающее поведение?

— Мои ключи в замке зажигания, — простонал Томмазо, и боль в голове и сердце только усилилась. — И я сожалею о крови в машине.

«Сожалею больше, чем кто-либо мог себе представить. Пожалуйста, пусть это будет не кровь моей пары. Пожалуйста».

Зак наклонил голову и понюхал Томмазо.

— Не хочу тебя огорчать, злой приятель, но если в твоей машине та же дрянь, что и на твоей рубашке, то это не кровь. Больше похоже на вишнёвый сок.

Серьёзно? Томмазо посмотрел на свою липкую серую рубашку.

— Я убил женщину и пошёл за соком? Я чудовище.

— Ты помнишь, как конкретно кого-то убил? — спросил Зак.

— Нет, но…

Вдалеке завыли сирены.

— Пора идти, здоровяк. Давай увезём тебя в безопасное место и разберёмся со всем этим позже. — Зак повернулся к Туле, которая уже садилась в Мерседес Томмазо. — Встретимся в офисе.

— Да, сэр, — ответила она.

— И, женщина? — сказал Зак, глубоким голосом полным волнения.

— Да? — уточнила она.

— В следующую нашу встречу, тебе лучше надеть соответствующую офисную одежду. Мы придерживаемся определённых стандартов в агентстве для бессмертных. Даже в пятницу.

— Последний раз повторяю, я не собираюсь работать голой, Зак! — Она захлопнула дверцу со стороны водителя и выехала со стоянки.

— Люди, — проворчал Зак. — Так чертовски нахальны! Понимаешь, о чём я? — Зак посмотрел на Томмазо, ища одобрения.

Томмазо нахмурился, глядя на божество, чьё лицо превратилось в мешанину завитков.

«Я схожу с ума».

— Конечно. Да. Носить одежду — это прошлый век.

— Точно. — Зак схватил Томмазо за руку, чтобы поддержать, когда тот начал падать на бок. — Ладно, давай отправим тебя в тюрьму.

— Ты везёшь меня в тюрьму? — Томмазо, спотыкаясь, побрёл к Мустангу, не надеясь и не молясь освободиться. Не в таком состоянии.

— На самом деле в подвал Симил, пока мы не сможем перевести тебя в настоящую тюрьму. Где ещё я возьму злобного, кровожадного Мааскаб, чтобы он гнил вечно?

«Гнить? Вечно? О, чёрт».

Возможно, Зак прав; именно туда ему и нужно. Потому что, если Томмазо хоть как-то навредил своей паре, заслуживает гнить в темнице вечно. Но что, если она не умерла? Он помнит, как он развязал её, и она убежала.

«Будь прокляты боги. Я должен выяснить, что натворил».

Ему нужно знать, что с ней всё в порядке. Ладно, сердце требовало увидеть её снова и попросить прощения. Но кто она такая? Он видел её лишь мельком, когда она убегала с вечеринки. Что касается того, как он будет искать её, если едва ли видел? Не говоря уже о том, что он отправляется в тюрьму для бессмертных. И Томмазо мог обратиться лишь к одному человеку.

«Да помогут мне боги…»

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Томмазо, где ты, чёрт возьми? — прогремел глубокий, раздражающий голос, рикошетом отскакивая от окрашенных в цвета радуги стен, через головокружительный океан низко висящих диско-шаров и от груды… вещей. Всё это часть самого страшного места на Земле: подвал Симил.

— Я здесь, — печально ответил Томмазо, приподнимаясь с кипы «заверенного Симил» органического сена, выращенного в чистом, экологическом районе. Так глупо.

Томмазо подполз к ярко-розовым стальным прутьям своей камеры, которая, на самом деле, была гигантской птичьей клеткой.

Как он и сказал:

Самое страшное место на Земле.

Хотя, он не боялся. Такие люди, как он, тренировались у лучших из лучших, самых смертоносных из самых смертоносных в армии богов, и ничего не боялись. Его отполированная внешность — ухоженные ногти, изысканные итальянские костюмы, аккуратно подстриженные короткие волосы — были всего лишь видимостью. Конечно, ему нравилось поддерживать имидж. Мужчина всегда должен выглядеть на все сто. Даже когда надираешь задницу.

— Поверни направо, — крикнул Томмазо, — сразу за писсуаром в виде гильотины, а затем налево после гигантского деревянного ящика с надписью «Опасно: клоуны Ренди внутри».

Да, у Симил был деревянный ящик размером со слона, забитый клоунами. Звуков, — садистского смеха, смешанного с прерывистым плачем — исходящих изнутри, было достаточно, чтобы яйца взрослого воина захотели спрятаться и укрыться.

— Что? — завопил Вотан. — Я не слышу тебя из-за всех этих стонов! И что, во имя богов, это за запах? И почему повсюду диско-шары? Это сводит с ума.

— Она твоя чёртова сестра, Вотан. Тебе у неё нужно спрашивать?

— Гай. Меня зовут Гай! — крикнул он, и его голос стал ближе. Вотан, которого также звали Гай Сантьяго (его человеческое имя), считался самым смертоносным из четырнадцати богов — вероятная причина, по которой он и был Богом Смерти и Войны. Или Войны и Смерти? Томмазо не мог вспомнить. В любом случае, Гай — семь футов напыщенной мускулатуры с длинными иссиня-чёрными волосами и бирюзовыми глазами — на самом деле, такого же цвета, как у любого, кому был дан свет богов и бессмертие.

Сам Томмазо получил бессмертие после заражения тёмными силами Мааскаб, но только потому, что жена Гая, Эмма, умоляла его сделать это. Эмма была красивой, милой и всепрощающей, и, вероятно, самым близким человеком, который был у Томмазо, помимо лучшего друга Андруса. Гай был просто ревнивым занудой.

— Вот ты где, Томмазо, — нахмурился Гай. — Ух ты. Ты такой же уродливый, как и в последний раз, когда я тебя видел. Нет, подожди, ты ещё уродливее.

«Если тебя считают уродом, значит, ты хороший человек».

— Я тоже рад тебя видеть, придурок. Обожаю обтягивающую футболку. Ты начал ходить по магазинам в Бэби-Гэп, или Эмма, наконец-то, оставила тебя, наедине со стиральной машиной и сушилкой?

Гай скрестил мускулистые руки на груди, ещё больше растягивая слишком тесную голубую футболку. Его чёрно-серые камуфляжные брюки-карго выглядели так, словно в любую секунду могли разорваться по швам. Что с этим парнем? Серьёзно.

Томмазо был мускулистым нормального роста, слава богу, и не пытался показать каждый дюйм тела. Ростом шести футов двух дюймов всегда был одет в одежду, которая подходила, и которая излучала уверенность, а не нужду.

«Посмотрите на меня, я Бог Смерти и Войны», — мысленно заскулил Томмазо.

— Осёл, — пробормотал Томмазо.

— Следи за языком, чувак, — сказал Гай. — Или я раздавлю тебя, как паразита-потаскуна, коим ты и являешься. Кстати, хорошие штаны. Но ты же понимаешь, что, одеваясь как настоящий мужчина, ты им не станешь.

Хотя Томмазо предпочитал хорошо сшитый костюм, в данный момент на нём были какие-то нелепые чёрные кожаные брюки и простая белая футболка, которая нашлась у Симил в шкафу для «заключённых гостей». Томмазо чувствовал себя так, будто сам стал тем, из кого любил выбивать дерьмо, — мужчин, у которых нет класса, яиц и больших ртов. В основном, Гая.

Томмазо пожал плечами.

— Только потому, что твоя жена, Эмма, считает меня сексуальным, не значит, что ты должен начать бросаться оскорблениями, Гай.

Угловатые черты лица Гая, казалось, застыли, а щеки покраснели от ярости.

— Я убью, чёрт возьми…

— Мальчики — раздался женский голос, который был музыкой для ушей Томмазо. — Я вас слышу! И кто-нибудь скажет мне, что за нахрен находится внутри этой гигантской коробки?

— Клоуны! — хором ответили Гай и Томмазо.

Как раз в этот момент голова Эммы с медно-рыжими кудрями просунулась сквозь занавес из фиолетовых лент, свисающих сбоку комнаты.

— Клянусь, что-то преследовало меня. Это ужасное место. — Одетая в струящееся зелёное платье, которое подходило по цвету её глазам, и, прижимая к груди небольшой свёрток, Эмма пробралась через несколько стопок пушистых розовых кресел-мешков и нераспечатанных коробок с глазурью для торта. — Милостивые боги, что это за дискотечные шары? И зачем кому-то столько долбаной глазури?

— Любовь моя, — протянул Гай, — разве ты не поняла, что, когда речь заходит о Симил, лучше не спрашивать? И забыть всё, что она скажет? Или делает? Или показывает тебе — ладно, ты действительно должна забыть всё, что связано с ней.

«У Симил не всё в порядке с головой», — подумал Томмазо.

Эмма кивнула.

— Учту. Итак, Томмазо, тебя задержали, потому что ты представляешь «угрозу человечеству»? Но мы все знаем, что это чушь собачья.

Гай повернулся к ней и нахмурился, его бирюзовые глаза на мгновение стали тёмно-синими.

— Поэтому ты позвала меня сюда, встретиться с тобой? Ты сказала, что нужно поговорить со мной и Томмазо, что это «важно». — Он изобразил в воздухе кавычки.

Разрешённый телефонный звонок Томмазо сделал Эмме, потому что она — единственная, кроме Андруса, кому можно доверять. Но Андрус, как и он сам, считался плохишом в сообществе бессмертных, что говорило о многом, потому что все боги — неадекватные существа. Да и Томмазо нужен был кто-то влиятельный, способный вытащить его из тюрьмы.

Эмма закатила глаза.

— Томмазо заперт в подвале Симил. Это очень важно. Он наш друг.

— Друг? — Вотан зарычал. — Он тебе не друг. Он предатель, шпион…

— Его разум был отравлен Мааскаб, — отрезала она. — И не забывай, что его схватили, потому что он работал на вас, богов! Он всего лишь добрый и преданный и…

Вот почему Эмма была так небезразлична Томмазо. Она никогда не отказывалась от него, несмотря на все поступки, включая то, что он отдал её Скабам (они же Мааскаб) для ритуального жертвоприношения. Да, Мааскаб заразили его чёрной магией вуду, но он пытался сопротивляться злым побуждениям, вот только проиграл. Затем Томмазо попытался помочь убить Эмму. Не лучший его день.

Черты лица Гая исказились от раздражения.

— Женщина, я был на встрече на высшем уровне со своими братьями, обсуждал ситуацию. Это было важно.

Томмазо мог только предположить, что «ситуация» связана с заявлением Симил на вечеринке бессмертных, которую они с Заком устроили несколько дней назад. В общем, она сообщила, что Вселенная по неизвестным причинам оказалась брошена в какой-то моральный штопор: все бессмертные, не состоящие в паре, должны претерпеть изменение личности. То есть те, кто по своей сути был злом, обнаружат, что играют в хорошей команде. А добрые — в команде Зла.

Заявление Симил походило на бред, истолкованный с единственной целью — развлечь. Однако, к сожалению, доказательства, подтверждающие это утверждение, нельзя игнорировать. Показательный пример — новая няня детей Симил Мааскаб и необъяснимый рецидив зла Томмазо. Были и другие случаи, когда триггеры всплывали по всему сообществу бессмертных. И, по словам Симил, единственный способ избежать ужасов — найти себе пару, чтобы удерживать моральный компас под контролем.

Томмазо предположил, что в этом был смысл, но необходимы неопровержимые доказательства.

«Если я только смогу найти кого-нибудь, кто поможет мне отыскать мою женщину».

Томмазо взглянул на Эмму и Гая сквозь блестящие розовые прутья клетки. Они ссорились, как пара, которая прожила в браке пятьдесят лет.

— Я, э-э-э… — Томмазо откашлялся, пытаясь придумать, как вернуть их внимание к делу. — У тебя там ребёнок?

Эмма тут же оборвала свою тираду.

— Точно! — весело сказала она. — Ты ещё не встречался с Кас Пьячи Дзуи Ул.

Она словно рот едой набила.

— Э-э-э… Гаспаччо?

— Кас Пьячи Дзуи Ул, — повторила она. — В переводе — Крутой с сильным сердцем

Томмазо медленно кивнул, стараясь не выказать неуважение.

— Безусловно… очень… уникальное имя.

— Для краткости, мы зовём его Кас, — добавила она, а затем откинула маленькое голубое одеяло, чтобы показать сонного ребёнка с длинными ресницами, рыжими волосами и пухлыми губами. Он очарователен.

Томмазо сопротивлялся желанию посюсюкать, потому что это очень не по-мужски. А Томмазо — мужик, в этом единственном он был уверен. А ещё он благороден. И лоялен, раз уж на то пошло. Его единственным серьёзным недостатком была неспособность отпустить прошлое. Оно стало центром его существа и причиной, по которой он не мог измениться в худшую сторону. Проще говоря, он скорее умрёт, чем снова станет приспешником Мааскаб. Эти жрецы отняли у него родителей, братьев, сестёр, племянниц и племянников. Никого не пощадили. Он так и не узнал, что именно произошло, но после начал выслеживать и убивать Мааскаб, служа в армии богов. Лучшее предположение, зная всё, что теперь узнал, — жрецы солдатами Учбен (они же люди в армии богов), которые находящимися под контролем Мааскаб, казнили его семью в отместку. Потом они пришли за ним, схватили, пытали и сделали своим безмозглым рабом. Позже Мааскаб вернули Томмазо обратно, чтобы шпионить за армией богов. В конце концов, он потерял всё: семью, чувство собственного достоинства и работу. Он не собирался снова отказываться от жизни. И уж точно не сейчас, когда существовал шанс. Жена, дети, семья.

Эта женщина — его шанс вернуть всё.

«Кого ты, чёрт возьми, обманываешь, чувак? Ты — бомба замедленного действия».

Если он преодолеет это препятствие, лучшее, на что может надеяться — сложные отношения с этой женщиной. Где она всегда будет несчастна, а ему придётся держаться на расстоянии.

Томмазо посмотрел на красивого малыша на руках Эммы и заметил, как загорелись её глаза. Томмазо приревновал, но не признается в этом. Потому что он — мужик! Самый настоящий мужик, чёрт подери!

— Он прекрасен, Эмма, — сказал Томмазо. — Поздравляю!

— Хватит любезностей и подлизываний, Томми, — сказал Гай. — Я должен вернуться на встречу и…

В отчаянные времена…

— Ты не можешь уйти. Не раньше, чем выслушаешь меня, — уверенно заявил Томмазо. — Потому что Эмма права. Это очень важно.

Эмма предупреждающе сверкнула глазами.

— Даю тебе одну минуту, — сказал Гай.

Именно эту часть он боялся произнести вслух.

— Мне кажется, я… — он прикрыл рот рукой, наполовину бормоча, — нашёл свою па-пар…

— Ты нашёл пар? И кому до этого, блин, есть дело? — спросил Гай.

— Не пар. Пару, — сказал он неохотно.

Эмма взвизгнула, и ребёнок закричал.

— Ой. Прости, дорогой. Мамочке очень жаль. Ш-ш-ш-ш… — Она начала укачивать малыша. — Это так волнующе, — громко прошептала она.

— Ещё раз спрашиваю: кому до этого есть дело? — продолжил Гай.

Томмазо ненавидел разыгрывать эту карту, так же как ненавидел, что его единственный телефонный звонок из Сумасшедшего Подземелья Симил с Иррациональными Фетишами пришёлся на долю Эммы, но другого выбора не было.

Томмазо откашлялся.

— Когда боги исцелили меня и даровали бессмертие, именно ты, Гай, поручился за меня. — Потому что никто, включая его самого, не знал, действительно ли свет богов принесёт исцеление.

— Я сделал это только для того, чтобы осчастливить Эмму, — возразил Гай.

— Да. И я знаю, как сильно ты заботишься о ней, поэтому уверен, что не хочешь оставлять её.

— Оставлять её? — Гай усмехнулся. — С чего вдруг?

— Потому что ты поручился за меня. Если меня признают виновным в каких-то преступлениях, тебе тоже придётся понести наказание — кстати, это ваши дурацкие правила, а не мои.

Гая приоткрыл рот, а бирюзовые глаза Эммы расширились. Да, теперь она тоже бессмертна. Совсем как Томмазо. Или, по крайней мере, был. Теперь, когда его глаза потемнели, он не уверен, кто он именно.

— Но… но, — заикаясь, пробормотал Гай.

— Ты написал законы, так что не вини меня, — бросил Томмазо.

— Гай? Это правда? — спросила Эмма, выглядя испуганной.

— Ну, я, э-э-э… — Гай упёр руки в бока и выдохнул. — Да. Полагаю, правда.

— Что мы будем делать? — спросила она. — Уже плохо, что нам приходится иметь дело с сообществом одиноких бессмертных, чьи переключатели вот-вот щёлкнут в сторону зла, но если ты окажешься в тюрьме?..

— Вот и я о том же, — сказал Томмазо. — Если ты вытащишь меня и поможешь найти эту женщину, я смогу убедить её простить меня и, возможно, принять, как свою пару. Я не стану злым, и не будет причин сажать меня и Гая в тюрьму.

Гай скрестил руки на груди.

— Я не собираюсь в тюрьму. Я изменю закон.

Эмма покачала головой.

— Ты же знаешь, как это трудно. Тебе нужно большинство голосов, и твои братья и сёстры не согласятся.

Скорее всего, это правда. Боги как дети и не хотели упускать шанс увидеть Гая в тюрьме. Чистое развлечение.

— Подожди, — сказала Эмма Томмазо. — Уточни насчёт части «убедить её простить тебя»?

Томмазо почесал затылок.

— Я, э-э-э… возможно, похитил её.

— Что? Зачем? — рявкнула Эмма.

— Не знаю. Я очнулся утром на той стоянке и помню только, как она была связана в моём шкафу. А потом я отпустил её, и она с криками убежала.

Гай усмехнулся.

— Прекрасно, бабник.

— Не начинай, малышник. Или я доведу до Эммы, что ты был влюблён в неё, когда она ползала в подгузниках.

Да, это не совсем правда, но ещё до рождения Эммы, Мааскаб поймали Гая в сеноте, одном из источников, которые боги использовали как порталы между этим миром и их миром. Гай не мог выйти, и Эмма единственная, кто мог его слышать по какой-то странной причине. Их телепатическая связь на расстоянии началась в день её рождения, а позже, когда она стала женщиной, ревность Гая почти свела с ума. Забавно, как мало изменилось.

— Заткни пасть, — рыкнул Гай, — или я чем-нибудь её заткну.

Томмазо медленно покачал головой.

— Не мне судить, как бог проводит свободное время. Как бы то ни было, вытащите меня отсюда к чёртовой матери.

— Заткнись, — прорычал Гай. — Я не это имел в виду, но тебе бы очень повезло, засунь я тебе в рот свой чл… подожди. Не бери в голову. Мысль ускользнула. — В глазах Гая мелькнуло раздражение. — Ты знаешь, что я не могу просто освободить тебя, Томмазо. Зак по уважительной причине запер тебя здесь, и вытащить без надлежащего рассмотрения дела богами было бы нарушением законов.

— Тогда давай рассмотрим его дело, — сказала Эмма. — Боги всё равно собрались в пляжном домике на экстренный саммит. Заставь их включить этот вопрос в повестку дня. — Гай почесал щетинистый подбородок, обдумывая её слова. — Дорогой, — ласково протянула Эмма, — у нас нет другого выбора. Мы должны убедить их отпустить Томмазо на поиски этой женщины. Либо так, либо его объявят угрозой человечеству и отправят в тюрьму. И тебя тоже.

Ближайшая тюрьма недалеко от Седоны, штат Аризона, и там сидели самые плохие из плохих бессмертных.

Гай покачал головой.

— Мы будем вести дело перед моими братьями.

«Да!»

Гай продолжил:

— Пошли. Они скоро вернутся с перерыва, и нам лучше застать их в хорошем настроении.

Гай и Эмма повернулись, чтобы уйти.

— Прежде чем вы уйдёте, — выпалил Томмазо, — не могли бы найти затычки для ушей? Я больше не могу слушать стоны клоунов.

— Ни за что, — бросил Гай.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Сидя в углу столовой брата — Кинича — размером с банкетный зал, декорированной в стиле древнеегипетского дворца с иероглифами, позолоченными, похожими на конфеты вещицами и искусственными факелами, Бог Искушения, облизнувшись, с плотоядным блеском в глазах уставился на Тулу. Милостивые боги, она собиралась…

Затаив дыхание, Зак ещё крепче сжал подлокотники позолоченного кресла, наблюдая, как в центре комнаты Тула в сине-белом гавайском сарафане наклонилась, чтобы наполнить водой стакан на длинном каменном столе. Да, детка. Вообще-то, здесь не жарко… Но наблюдать за тем, как Тула выполняет самые обыденные задачи, такие как приготовление кофе, для Зака было всё равно, что смотреть порно. Чем менее горячее, тем болезненнее эротично — фишка Бога Искушения.

В конце концов, он не мог довольствоваться лёгким соблазнением. Больше походило на исполнение мечты и желаний, а не на его работёнку. Но искушать людей? Толкать их через грань, заставлять следовать своим самым глубоким, самым тёмным желаниям? Чёрт возьми, да. Зак был весь в этом дерьме. Кроме того, искушение не всегда что-то плохое; оно бросает вызов людям и иногда заставляет их задуматься о своих истинных приоритетах. Но в большинстве случаев искушение просто заставляет людей делать то, о чём они потом сожалеют. Тоже весело!

Тула почесала правое плечо и продолжила наполнять стаканы. Так чертовски возбуждающе. Зак скрестил ноги и одёрнул подол футболки с надписью «К чёрту мир во всём мире, я хочу пони», чтобы скрыть стояк, болезненно давящий на молнию чёрных кожаных штанов.

К счастью, остальные боги находились снаружи, в огромном патио с видом на пляж Малибу, ели гамбургеры и хот-доги, приготовленные братом Зака — Киничем.

Кинич когда-то был Богом Солнца, но небольшая неурядица превратила его в вампира. Затем возникла проблема с тем, что Зак пытался украсть пару Кинича, и по этой причине теперь играл роль комнатной собачки божества. Не то чтобы он сейчас жаловался. Потому что, спасибо, милостивые боги, за возбуждающий вид девушки в гигантском сарафане.

«Думаю, я сейчас конч…»

— Зак, пожалуйста, перестань пялиться, — попросила Тула, продолжая свою работу по наполнению стола всем необходимым — водой, ручками, бумагой и текилой для Баха — Бога Виноделия, — используемым для экстренной встречи на высшем уровне. — Между нами этому не бывать. Не говоря уже о том, что ты мой начальник.

Начальник? Да кого это волнует? Для Зака звания не имели никакого значения, если только разговор не шёл о его регалиях. Бог искушения. И не забудьте про Короля Диванов. Диванный король потрясающе! Он мысленно стукнулся сам с собой кулачками.

— Я не пялюсь, — сказал Зак, останавливая взгляд на кусочке кремовой кожи на лодыжках, выглядывающей из-под длинного платья. — Пытаюсь понять, что делает тебя такой неотразимой, ты самая несексуальная женщина, которую мне доводилось встречать.

Откровенная ложь. Он уже знал, почему она настолько соблазнительна, но воспользуется любым предлогом, чтобы продолжать пялиться на неё.

Она взяла пустой стакан во главе стола и посмотрела на Зака.

— Ей-богу, мистер Зак, вы знаете, как заставить девушку чувствовать себя особенной.

«Да. Я такой».

Но это к делу не относится. Он начал задумываться, не была ли манера одеваться и поведение Тулы преднамеренными, будто она знала, что её ханжество возбуждает.

— Тула, почему ты носишь платья, больше похожие на походные палатки, и нижнее бельё, которое может спровоцировать совершенно здорового и сильного мужчину на обет безбрачия?

Она повернула к нему голову, взметнув копной светлых волос, и вперила в него взгляд, кричащий непристойности, что, честно говоря, шокировало; она всегда улыбалась и вела себя мило, что бы он ни говорил. Затем подняла палец, ноготь которого выкрашен в перламутровый, розовый лак.

— Во-первых, мистер Зак, это не палатка, а сарафан — сегодня жарко, и мне нравится чувствовать себя комфортно. То же самое касается нижнего белья. Хотя я подумываю, сменить хлопчатобумажный бюстгальтер на менее зудящий. Полиэстер — лучший друг в Лос-Анджелесе. — Она подняла второй палец. — Во-вторых, моему жениху плевать, что я надену, потому что он любит меня за доброе сердце и, — она постучала себя по голове, — за то, что здесь. Поэтому предлагаю вам перестать зацикливаться на внешности женщин, мистер Зак. Вы можете найти девушку своей мечты прямо у себя под носом.

«Может быть, я уже нашёл её».

Потому что Тула была острее, чем супер острый перец хабанеро и вкуснее, чем горячий пирог для микроволновки с острым соусом… единственное, что он умел готовить.

«Да, я стереотипный, бессмертный крутой холостяк. Ну и что?»

Ладно, вернёмся к Туле… Проблема в том, что Симил ясно дала понять: Тула — наёмный работник и не добыча. Тула на сто процентов предана какому-то смертному придурку, Гилберту. Хотя Зак не верил Симил — в нынешнем затруднительном положении, когда его лишили сил, сослали в Лос-Анджелес и приговорили найти бессмертную любовь для сотни пар — она во всём виновата. И всё потому, что он последовал зову сердца и заигрывал с Пенелопой, парой Кинича. Очень длинная история, и всё уже в прошлом… по большей части. Однако в пресловутом прошлом не осталось то, как сильно он хотел Тулу, и как сильно она не хотела его. Даже когда он преследовал Пенелопу, до того, как она полностью посвятила себя Киничу, ему не удалось заинтересовать её.

Что с Тулой? Ничего. Он целовал её, обнимал, одаривал «взглядом», перед которым не могла устоять ни одна женщина на Земле. Но Тула устояла.

— Ты уверена, что жених хочет тебя из-за того, какая ты умная? — спросил он.

— Мистер Зак! — рявкнула она.

— Хорошо, но он когда-нибудь видел твоё нижнее бельё?

Вот ему оно чертовски нравилось. Особенно гигантские бабушкины трусики. Они просто кричали: «Мне нужно искушение в этой жизни!» И он всегда рядом, чтобы услужить.

Она покачала головой.

— Ты уже знаешь, что я храню себя и не верю в добрачный секс.

Такой позор, потому что он готов поспорить на свой любимый ланч-бокс — да, это коллекционный предмет, так что в единственном экземпляре, — что Тула могла свести мужчину с ума миниатюрным телом и большой добротой.

— Возможно, тебе стоит показать ему товары для женщин, прежде чем связать себя узами брака, детка, потому что твоё нижнее белье — преступление против человечности. — На этот раз Зак мысленно дал себе пять. — Тула возмущённо фыркнула и пошла по своим делам, полностью игнорируя его. — Что? Я имел в виду это как комплимент, — сказал он, защищаясь.

Внезапно Тула поставила кувшин с водой, положила обе руки на стол и начала всхлипывать.

«Что я сделал?»

Зак встал и бросился к ней.

— Тула, прости. Пожалуйста, не плачь. — Неужели она не понимает, как человеческие страдания, независимо от того, на какой на шкале мудаков сидит божество, влияют на бога? Тула закрыла лицо обеими руками и повернулась к груди Зака, плача сильнее. — Тула, мне очень жаль. Пожалуйста, не надо….

— Нет. Дело… не в… тебе, — всхлипывая и задыхаясь от рыданий, сказала она. — Мы расстались.

— Ты и Гилберт?

Ещё череда всхлипов.

— Да.

«Да! И это верное решение».

Зак улыбнулся про себя и обнял миниатюрную Тулу. Вот он шанс, на который он надеялся.

— Из-за чего? — спросил он. — Из-за того, что ты работаешь на самого сексуального мужчину на планете? Или его маленького пениса? — Зак погладил её по затылку. — Ты можешь рассказать мне всё.

— Нет, — фыркнула она. — Не могу, это личное.

— А я говорю, должна. — «Потому что теперь я умираю от желания услышать, почему». — От потакания своей жажде поверхностной драмы ему станет лучше.

Прошло мгновение, и она отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, но осталась в объятиях, их тела слегка соприкасались. Благодарение богам за ограничивающую силу кожи. Тула уже была на полпути к беременности. Но, чёрт возьми, насколько она потрясающе тёплая и мягкая. Идеальна для объятий.

«Эй! Я — бог. Боги не обнимаются. Мы надираем задницы и трахаемся».

Он немного отступил и опустил руки. Тула была слишком занята, шмыгая носом и вытирая слёзы, чтобы заметить это.

— Наверное, ты прав, — всхлипнула она. — Я никому не говорила, и это разрывает меня на части.

Досадно, но Зак почувствовал желание помочь бедному человеку.

«Блин-блин-блин».

Словно ржавые лезвия бритвы, царапающие горло, невольно всплыли слова:

— Ты… можешь… рассказать… мне. — «А-а-а-а… это ужасно». — Я хочу помочь.

— Правда? — Она подняла на него голубые, как у лани, глаза. — Это не какая-то уловка, чтобы затащить меня в постель?

— Нет, не пойми меня неправильно; я имею в виду, да, я действительно хочу затащить тебя в постель, но желание утешить — чисто инстинктивное.

Она с раздражением открыла рот.

— Хочешь сказать, что тебе, на самом деле, плевать, и любое проявление доброты с твоей стороны непроизвольно?

Это вопрос с подвохом?

— Э-э-э… да. Я — бог, и мы так работаем.

Она покачала головой и отступила с мелькнувшим в глазах разочарованием.

— И именно в этом, мистер Зак, кроется причина, почему у тебя нет женщины.

Он нахмурился.

— У меня полно женщин. Каждый вечер новая.

«Ну, посмотрите на меня. Семь футов крепких мускулов в сексуальных кожаных штанах. Неужели она не заметила?»

Тула вздёрнула подбородок.

— Тебе никогда не приходило в голову, что каждый вечер новая, потому что ни одна женщина не хочет оставаться рядом?

Какая… какая… полная и абсолютная чушь!

— Женщины умоляют меня дать им ещё шанс. Постоянно. — Она бросила на него взгляд, полный сомнения. — Ладно, — согласился он, — возможно, они спрашивают не ртом, а глазами. — Она отвернулась, покачав головой, а затем молча вернулась к разлитию напитков. — Ты сомневаешься во мне? — спросил он оскорблённо.

Она слабо пожала плечами.

— Кто я такая, чтобы судить? В конце концов, ты бог. А я всего лишь Тула маленькая смертная.

Естественно, на самом деле она имела в виду:

«Ты просто глупый парень, как и все остальные».

— Бьюсь об заклад, настоящая причина, почему ты никому не даёшь, — сказал он, — в том, что в глубине души знаешь — у тебя ничего не получится. Надо сначала уговорить жениться, прежде чем парень сбежит. Я прав?

«Ха! Выкуси, осуждающая соблазнительница!»

Тула уронила недолитый стакан из рук и начала всхлипывать.

«О, нет… нет. Я снова заставил её плакать».

— Тула, про…

Она резко обернулась.

— Ладно, ты победил! Наверное, я плоха в постели, и это меня пугает. И он бросил меня, потому что я не спала с ним. Я в любом случае лузер! Вот. Ты счастлив? — закричала она. — Вы все одинаковы!

Тула повернулась и выбежала из столовой.

— Это было забавно! Даже Минки хлопает! — сказала его сестра Симил, стоящая в дверях, ведущих во внутренний дворик. Её огненно-рыжие волосы собраны в две гигантские косички на макушке.

— Заткнись, Симил, пока я не засунул Минки тебе в задницу.

Она ахнула, и с язвительной улыбкой приложила руку к сердцу. Конечно, её сердце в ярко-розовых перьях, так как вся блузка была сделана из них, почему Симил походила на троллей, которых люди обычно насаживали вместо ластика на карандаши.

— Ты оскорбил моего единорога, и теперь она вызывает тебя на дуэль.

Он усмехнулся.

— Я не стану драться на дуэли с твоим невидимым кровососущим единорогом. Не говори глупостей.

Симил оглянулась через плечо на то, что было или не было там. Кто знает, когда Симил притворяется или серьёзна? Затем снова посмотрела на Зака.

— Ладно. Твоя взяла. Значит, тебе придётся заплатить иным способом, а у Минки похотливое настроение с тех пор, как ей повезло на вечеринке.

Зак скорчил кислую мину. Отвратительно.

— Симил, ты реально без проблесков ума.

— Ага, — кивнула она. — А теперь, если извинишь, я должна вытащить Тулу из шкафа Кинича. Она истерически плачет и думает о том, чтобы отказаться от добродетели и прожить остаток жизни в качестве шлюхи, потому что кое-кто, — она вперила взгляд бирюзовых глаз в него, — заставил её чувствовать, что она ничего не стоит и не заслуживает любви. Спасибо, придурок. Пойдём, Минки. — Симил вышла из комнаты в том же направлении, что и Тула.

— Но я не… — Зак замолчал, когда понял, что сестра давно ушла и не заинтересована слушать.

«Боги, что на меня нашло?»

Он действительно перешёл черту и вёл себя как настоящий идиот. Он не хотел, но что может сделать бог? Притвориться, что он кто-то другой? Кто-то добрее и глубже, кому на самом деле не наплевать на других? Никогда. Вот только ему на самом деле не наплевать. Совсем чуть-чуть. И теперь он в плохом настроении.

Он потёр лицо и застонал.

— Привет, Зак, — донёсся мягкий женский голос, от которого внутренности скрутило.

Зак медленно повернул голову, и увидел Пенелопу, которую избегал всё утро с начала саммита. С длинными тёмными прямыми волосами она выглядела красивее, чем прежде.

Зак кивнул.

— Рад снова тебя видеть.

Эта первая встреча после его изгнания в Лос-Анджелес — наказание за использование сил и попытку украсть её.

«Блестящая идея Симил. Иногда мне кажется, что Симил — истинный Бог или Богиня Искушения».

В любом случае, встреча с Пенелопой только подтвердила то, что он подозревал с самого начала. На самом деле он не испытывал к ней ничего искреннего. Причина была в соблазнении — инстинктивный рефлекс, который он только сейчас начал понимать.

Пенелопа вздёрнула подбородок.

— Слышала, ты арестовал Томмазо?

— Да. Он, по-видимому, превращается в Мааскаб.

— Ты уверен, потому что…

Светловолосый Кинич появился рядом с ней. На нём ещё был фартук с надписью: «Любовник на кухне — воин в постели».

— Брат. — Кинич чопорно кивнул.

— Брат, — ответил Зак.

Затем они просто уставились друг на друга. Зак не знал, о чём думал Кинич, но внезапно осознал, что Тула снова вошла в комнату.

— Хорошо. — Пенелопа хлопнула в ладоши. — Давайте продолжим встречу.

Она начала собирать богов, которые не спеша рассаживались вокруг огромного стола с вырезанными символами майя и именами каждого из божеств. Зак отошёл в дальний конец, подальше от Пенелопы, которая руководила шоу вместе с Киничем.

Пенелопа, одетая в джинсовый комбинезон и сандалии, достала планшет и начала произносить темы дня.

— Ладно, все быстро меняем планы. Гай попросил, чтобы мы добавили тему… — Пенелопа вдруг подняла глаза и заметила пустой стул. — Бах! Тащи сюда свою задницу! Собрание началось! — крикнула она через плечо в сторону патио.

Через минуту-другую, одетый в растянутые белые трусы, что уже эволюция по сравнению с обычным нарядом «В чём мать родила», вошёл Бах, пошатываясь и почёсывая пивной живот.

— Извините, ребят, — невнятно пробормотал он, — но мне кажется, я только что видел, как единорог снаружи точил свой рог. Он выглядел очень злым.

Бах отодвинул свой стул, но вместо того, чтобы сесть на него, заполз на стол и начал отключаться, храпя, как перегруженный лесоруб.

Пенелопа поморщилась.

— Он не будет нас отвлекать?

Кинич вздохнул.

— По крайней мере, он здесь.

Обязательное требование, чтобы все божества присутствовали на встречах высшего уровня для голосования, если только нет смягчающих обстоятельств, таких как превращение одного из них во зло. Или оказаться захваченным злыми врагами. Или под чарами чего-то злого. Или в отпуске. Как обычно.

— Ты прав. — Она поставила галочку в блокноте. — Хорошо, итак, нам нужно провести голосование о том, какой стратегии мы будем следовать, чтобы справиться с проблемой, когда добрые бессмертные превращаются в злых, а злые — в добрых. Затем Вотан извини, Гай также попросил нас проголосовать за повторное освобождение Томмазо из-под стражи.

— Что-о-о случилось с Томмаз-з-зо? — спросила Колель, Повелительница Пчёл. Высокая блондинка с огромным ульем на голове. Да, настоящим. А её маленькие чёрно-жёлтые солдатики — злобные ублюдки с рефлексами ниндзя. А ещё они чертовски ревнивы.

«Боги, — подумал Зак, — надеюсь, она никогда не заполнит анкету, чтобы ей подобрали пару в нашем агентстве».

Он даже представить себе не мог, какой мужчина захочет с ней встречаться, она — анафилактический шок, ожидающий своего часа.

— Томмазо превращается в Мааскаб, — заявил Гай. Божества издали звуки «фу-у-у». Бедный Томмазо. Он действительно не такой уж плохой парень. Но станет. — Думаю, мы ещё можем ему помочь, — сказал Гай. — Томмазо считает, что нашёл свою пару — женщину, с которой познакомился на вечеринке для одиноких на прошлой неделе.

— Окей. — Пенелопа поставила ещё одну галочку в планшете. — Итак, я добавила это в повестку дня для голосования. Но сначала необходимо вернуться к тому, на чём мы остановились перед обедом. — Она быстро вздохнула, словно молясь о терпении. — Пока мы не придумаем точное решение проблемы добра и зла, будем голосовать за временные способы. Те, кто поддерживает способ Ах-Килиза, — она вздохнула и закатила глаза, — убить себя, поднимите руку.

Бог Затмений, он же Ах-Килиз, он же Ай. Ки., он же тёмный говнюк, поднял руку.

— Ладно, один голос. — Пенелопа посмотрела в планшет, явно стараясь не закатить глаза снова. — Вариант второй: те, кто поддерживает способ Симил, подразумевающий, что одинокие бессмертные должны жениться на Минки — и нет, Минки не может голосовать, — поднимите руки. — Пенелопа посмотрела прямо на Симил, которая застыла на месте, сцепив пальцы. — Хорошо-о-о-о. Ноль голосов. Позвольте ещё раз указать, что это малолетний бред сивой кобылы. Вы все дети. Теперь двигаемся дальше: способ третий, мой вариант. Мы фокусируемся на самых могущественных одиночках сообщества бессмертных и сначала находим пару им, начиная с богов, чтобы свести к минимуму ущерб.

Все, кроме Баха и Ай. Ки., подняли руки.

Пенелопа покачала головой.

— Не могу поверить, что мы должны тратить столько времени на всю эту хрень. Почему бы всем просто не сделать мне одолжение и не перестать предлагать идиотские решения? В конце концов, вы всё равно будете делать так, как я скажу.

Она права. Но Пенелопе всего двадцать с чем-то лет. Остальным по семьдесят тысяч. И каждый поступал так, чтобы сделать жизнь интереснее.

Зак прочистил горло.

— Пенелопа, на мой взгляд, ты забываешь, что мы все бессмертны — никому нет дела, тратим мы время впустую или нет.

— И плевать на чувства людей, — пробормотал кто-то из угла комнаты. — Осёл.

Зак повернул голову и увидел, что Тула, с опухшими и покрасневшими глазами, смотрит на него. Он хотел сделать замечание по поводу осуждения, но его осенило. Он действительно вёл себя как осёл. Это нехарактерно для него.

«Проклятье. А я ведь одинок».

Зак медленно поднял руку.

Пенелопа выдохнула.

— Да, Зак? — едко выдавила она.

— Не могла бы ты поставить меня в начало списка? — спросил он.

Пенелопа склонила голову набок.

— Наверное. А… почему?

Потому что, если это ноющее чувство в груди то, о чём он думал, его путешествие в котёл зла уже началось.

— Я… э-э-э… — Он откашлялся. — Думаю, было бы в интересах всех, если те, кто отвечает за поиск партнёров для наших братьев, не подвергались риску.

Симил, его напарница, уже замужем, так что в безопасности если такое слово можно использовать для описания члена Самого Ужасного Народа в Мире.

— Хорошая мысль, Зак. — Пенелопа сделала пометку. — Мы позаботимся о том, чтобы ты получил приоритет и…

— Убить их всех… Я хочу убить их всех… Жечь. Жечь. Жечь… — пробормотал Бах, хотя всё ещё спал и храпел.

Пенелопа указала стилусом на Баха.

— И… добавляю Баха в начало списка. — Она вздохнула. — Боже, остаток года пройдёт весело.

Конечно, на самом деле она имела в виду, что их всех ждёт адская буря дерьма. Если самые могущественные существа на земле станут злыми, их невозможно будет остановить. Не хватало бессмертных с парами — то есть тех, кто не подвергся риску «заражения», — чтобы противостоять такому количеству бессмертных без пар. Добавьте к этому то, что боги, которые ещё были одиноки — Биз, Бах, Ай. Ки. и он сам, — одиноки ни из причины.

«Мы в заднице».

Вся ситуация станет гораздо хуже, прежде чем придут улучшения. Если вообще придут.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Томмазо взглянул в зеркало заднего вида чёрного Мерседеса, не в силах поверить, что это его жизнь до дальнейших распоряжений.

«По крайней мере, я свободная птица».

За ним следовал целый караван: Гай в серебристом Pagani — броском и оскорбительно дорогом итальянском спортивном автомобиле — и отряд Учбен в трёх очень больших чёрных внедорожниках с тонированными стёклами. Не лучший способ завоевать женщину и убедить, что он её стоит. Она либо подумает, что Томмазо эгоцентричный шут — вдобавок, жестокий преступник, если он на самом деле связал её, — либо, что он возмутительно не уверен в себе и нуждается в поддержке, чтобы выглядеть важным.

Он ни тот, ни другой. И уверен в себе.

А ещё чертовски красив. Дамы всегда говорили, что он выглядит как модель Кельвин Кляйна с чёрными короткими волосами и классическими итальянскими чертами лица, губами, как у бога секса, подбородком, как у супергероя, и идеально прямым носом — его инструменты выживания. Ростом шесть футов два дюйма со средиземноморской внешностью он выделялся, и перед ним открывали двери. Всё это помогало покорять людей, даже когда он был солдатом в армии богов.

«Всегда улыбайся, сынок. Всегда входи в комнату, держа ровно спину, и дай им знать, что ты пришёл», — напутствовал отец. Этот человек знал, как завладеть вниманием и усыпить бдительность людей одним лишь присутствием. Он владел природным обаянием и с детства учил Томмазо, что слова драгоценны и их следует использовать экономно. Рыцарство и хорошие манеры нужно щедро демонстрировать. И то, и другое очень эффективный способ контролировать ситуацию, потому что они задают направленность в умах других, даже если кто-то в разгаре кризиса. Если ты спокоен и уверен в себе, другие это почувствуют. Эту философию Томмазо перенёс в стиль одежды. Задавать тон. Владеть пространством. Быть джентльменом. (Кроме тех случаев, когда разговор будет с парнем, тогда веди себя, как козёл). Потому что джентльмен может свободнее нарушать правила и оставаться незамеченным.

Только теперь его навыки определённо будут подвергнуты испытанию.

Томмазо не будет никого успокаивать или создавать вид полного контроля с такими ушлёпками на хвосте. Но таковы условия его освобождения. Он должен находиться под круглосуточным наблюдением и в сопровождении Гая. Эмма осталась в доме Пенелопы и Кинича с… с… о, чёрт. Как имя ребёнка? Пучи? Пачи?

Короче, ему необходимо быстро добраться до девушки. Потому что, когда он проявит признаки дальнейшего путешествия в Город Зла, его отправят в тюрьму для бессмертных на неопределённый срок.

Томмазо взял телефон и набрал номер Гая, который тут же ответил:

— Ты водишь машину, как размазня.

— Не знал, что у размазни может быть машина. Ах, это твой стариковский сленг. Извини, я не понял.

— Может, мне и семьдесят тысяч лет, но я могу побить тебя или любого другого мужчину одним мизинцем.

Томмазо сдержал смешок.

«Чувак, ты продолжаешь рыть себе яму».

— Я пас. Видел твои мизинцы, они выглядят немного грубоватыми. Но, кажется, я однажды натыкался на сайт для мужчин, которым нравятся такие вещи.

На мгновение воцарилась тишина, и Томмазо ждал, когда Гай поймёт прикол.

— Боже милостивый, ты чёртов ребёнок, — пробормотал Гай.

— Ты хотел сказать молодой, мужественный и дееспособный, в отличие от тебя? Ну, разумеется.

— Заткнись, идиот. Что тебе надо? — зарычал Гай.

— Хочу того же, чего и ты, а именно, чтобы всё поскорее закончилось. Поэтому, пожалуйста, сделай нам обоим одолжение и убедись, что ты и Учбен затаились.

— Они знают, что делают, Томмазо. Дай профессионалам делать свою работу; лучше побеспокойся о том, чтобы уговорить девушку уделить тебе время.

Это она будет уговаривать его.

Зазвонил другой телефон Томмазо.

— Мне пора, — и он нажал кнопку ответа на руле. — Да?

— Привет, приятель, это Андрус. Что за чушь я слышу о том, что тебя арестовали?

Андрус, бессмертный плохиш и его лучший друг, недавно женился на полу суккубе — ещё один признак того, что Вселенная на самом деле перевернулась с ног на голову. К счастью, Сэди не типичный демон, а красивая, добрая и умная — именно то, чего заслуживал такой парень, как Андрус. Вот почему Андрус сделал невозможное и отказался от пары, от женщины по имени Шарлотта, которая, по иронии судьбы, оказалась кузиной Сэди, и не суккубом. Неслыханно повернуться спиной к воле Вселенной, но Андрус всегда делал всё по-своему.

— И как проходит медовый месяц? — спросил Томмазо.

— Фантастически. Наслаждаюсь тем, что суккубская половина хорошо накормлена, но это не имеет значения. Что, чёрт возьми, происходит? И скажи, кто виноват, чтобы я мог их убить. Медленно.

Эту новость будет нелегко сообщить, но рано или поздно Андрус услышит правду.

— Ты хочешь сначала хорошие новости или плохие? — спросил Томмазо.

— Не дури, начинай говорить.

— Всё плохо. Если помнишь громкое заявление Симил о том, что Вселенная вышла из строя…

— Как можно такое забыть? — пробормотал Андрус.

— Так вот, очевидно, я собираюсь одним из первых отправиться в путешествие на тёмную сторону.

— Нет, — возразил Андрус. — Ты прикалываешься надо мной.

— Боюсь, нет. Мои глаза уже почернели… как у Мааскаб. — Стандарт, бирюзовый для всех, кто несёт свет богов.

— Дерьмо. Только не говори, что там есть кровавые подтёки.

— Пока нет. Но, вероятно, скоро. А теперь хорошая новость: думаю, я нашёл свою пару.

— Правда? Кто она?

Томмазо рассказал всё, что знал — не так уж много, — но добавил, что, возможно, выследил её и причинил боль.

— Плохо, мой друг. Где ты? Я сажусь в самолёт и лечу на помощь.

— Нет. Я настаиваю, чтобы ты закончил медовый месяц с Сэди. Ты это заслужил. — Чёрт возьми, если кто и ухватился за спасительную соломинку, так это Андрус. Триста лет назад он нашёл истинную пару и обнаружил, что его она — королева вампиров, зло до глубины души. Она фактически продала Андруса, чтобы тот стал наёмным слугой богов, дабы спасти свою шкуру. В конце концов, её убили, и Андрус освободился, но дорога к счастью было долгим болезненным путешествием.

— Я не могу бросить тебя, — запротестовал Андрус.

Томмазо взглянул в зеркало заднего вида и увидел хмурого Гая в машине позади.

— Ах, но есть и другие хорошие новости. Я не одинок. Гай решил стать моим напарником.

На другом конце провода раздался взрыв хохота, за которым последовал истерический смех.

— Вотан? Бог Смерти и Войны и единственное божество на планете, которому больше всего хочется оторвать тебе яйца?

— Не забудь о расчленении, он наверняка включил это в список желаний.

Гай не скрывал своего разочарования, что не убил Томмазо в тот день в джунглях, когда Томмазо был невольно завербован в команду Мааскаб и помог им захватить Эмму. Гай появился со своей бандой Учбен, чтобы спасти её, и выпотрошил Томмазо, как рыбу, оставив умирать. Именно тёмная энергия внутри поддерживала жизнь, и Эмма потребовала, чтобы Гай сделал Томмазо бессмертным, надеясь исцелить.

Андрус продолжал хихикать.

— Ну, тогда я определённо приеду. Я должен это увидеть.

— Ты настоящий друг, Андрус.

Всё ещё посмеиваясь, Андрус пробормотал:

— Извини… просто ты и… Вотан… пытаешься подцепить женщину.

— Мы не собираемся. Я хочу найти свою пару и убедить её дать мне ещё шанс. — И продемонстрировать, что он никогда не причинит ей вреда. Во всяком случае, не нарочно.

«Боги, я такой придурок».

— Ну, если ты в чём-то и хорош, — сказал Андрус, — так это в том, чтобы производить впечатление на дам. Так, где же она?

— Симил сказала, что она в каком-то уединённом убежище недалеко от Палм-Спрингс.

— О-о.

— О-о, что? — Томмазо почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Симил знает, кто эта женщина?

Симил единственная, кто знает.

— Да, но она отказалась дать мне или кому-либо ещё информацию, кроме той, где её найти.

— Огромное о-о. Попахивает уловкой Симил.

Он прав. Но…

— Ты видишь какие-то другие варианты?

Если повезёт, сегодня он сможет сгладить ситуацию с девушкой, соблазнить её, и тогда всё закончится. Вселенная позаботится обо всём остальном, или эта девушка влюбится в него. Тогда он выздоровеет.

— Уверен, что не хочешь, чтобы я прилетел? — спросил Андрус.

— Спасибо, но у меня всё под контролем. Уже до конца дня я обрету пару и буду здоров.

На мгновение воцарилось неловкое молчание. Томмазо знал, его друг беспокоится, но от этого нет никакой пользы. Кроме того, что может пойти не так? Сейчас Томмазо чувствовал себя прекрасно — никакой дрожи зла и девушке придётся простить его… и полюбить. Они предназначены друг другу судьбой. Сексуальное влечение двух душ. Магниты желания.

— Ладно, чувак. Позвони, если что-нибудь понадобится, — сказал Андрус.

— Со мной всё будет хорошо. И если что-нибудь случится, у меня есть напарник.

Андрус рассмеялся.

— Просто атас. Береги себя, брат. Я позвоню завтра, и если ты не ответишь, сяду в самолёт. — Андрус положил трубку, и Томмазо дёрнул головой в сторону, слегка хрустнув шеей.

— Извини, Андрус, но завтра я буду занят. — «Буду готовить завтрак для своей пары после долгой ночи секса».

Точно.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— Это не убежище. — Томмазо уставился на огромную круглую подъездную дорожку, заполненную роскошными автомобилями и суетящимися парковщиками в красных жилетах. Вдалеке, за ухоженными садами и зданием в итальянском стиле с фасадом из натурального камня, трёхъярусным фонтаном и огромными красными цветами в горшках, простиралось длинное поле для гольфа, окружённое холмами и виллами.

Томмазо взглянул в навигатор, а затем снова на указатель прямо посреди дороги. Это то самое место, но Симил не упомянула, что убежище — роскошный спа-салон и гольф-курорт. На самом деле, по словам Гая, Симил сказала:

«Найдёшь свою цыпу в этом убежище…»

Осознав, что Симил выдала ещё одну правдивую ложь, он закатил глаза. Симил — самое раздражающее безумием божество и злобный филантроп. Психопат-миротворец. Фея-мать ада. Особый дар Симил воплощать мечты в реальность, одновременно заставляя их противостоять худшим кошмарам. Последняя часть в основном для развлечения.

Томмазо тяжело вздохнул. Ладно, поехали. Он прошёл через гораздо худшее. Конечно, кое-что из худшего это моменты, когда он был пешкой в одном из грандиозных планов богини. На этот раз, у него сложилось впечатление, что он станет блюдом дня.

Он справится. Просто нужно сосредоточиться на задаче заставить девушку простить его за всё, что он сделал.

«Боже, надеюсь, я не слишком ужасно с ней поступил».

Он снова вспомнил расплывчатый образ её наполненных яростью глаз, пока она сидела с кляпом во рту.

«Всё будет хорошо. Я объясню, что происходит, а затем пусть всё идёт своим чередом».

Они — пара, и у неё должно возникнуть инстинктивное желание помочь ему.

Томмазо подъехал к парковщику, заметив, что осталась только машина Гая. Учбен, вероятно, остановились на какой-то задней стоянке, переодеваясь, чтобы смешаться с толпой, готовые следовать за ним повсюду.

Камердинер открыл дверцу машины.

— Регистрируетесь, сэр?

— Да.

Он должен найти девушку и внимательно за ней следить, а затем выбрать подходящий момент, подойти и изложить всё.

— Но багажа нет, — добавил Томмазо.

Камердинер пожал плечами и протянул ему билет, прежде чем Томмазо прошёл в холл, который оказался довольно красивым. Крытый фонтан, итальянский мрамор кремового цвета, фрески на потолке, изображающие крошечных ангелочков, летающих на спине в очень расслабленных позах.

Томмазо подошёл к портье — молодой брюнетке в бордовом жилете — и одарил своей самой очаровательной улыбкой.

— Добрый день!

В её глазах сразу же загорелась тепло и открытость.

— Регистрируетесь, сэр?

— Да. Но у меня нет брони. — Он наклонился, поставив локоть на стойку. — Надеюсь, это не проблема.

— Что же, я посмотрю, — захлопав ресницами, ласково ответила она. — О, смотрите. Остался один номер, президентский люкс.

Томмазо выгнул бровь.

«Только один номер? Слишком плохо для тебя, Гай. Полагаю, ты будешь спать в своей потрясающей машине»

И президентский люкс?

Идеально для него и его пары, как только они разберутся со злобным препятствием, конечно.

Он вытащил бумажник из кармана пиджака и вытащил чёрную кредитку.

— Мне подойдёт.

— О. Что ж, вы определённо пришли в нужный момент, мистер Фиерро.

Как только он передал карту, мельком увидел проходящую мимо девушку около пяти футов, с кремово-бледной кожей и тёмными короткими волосами, и сразу понял. Это она. Девушка с вечеринки. Его сердцебиение ускорилось. Кожу начало покалывать. Он почувствовал грызущее желание перепрыгнуть и наброситься на неё. Её сладкий аромат пропитал пространство вокруг и оставил затяжное чувство сильного вожделения, пробегающего по венам.

Томмазо повернулся и посмотрел, как она уходит, наслаждаясь покачиванием бёдер в облегающих шортах цвета хаки. На темноволосой голове было что-то вроде козырька, будто она собиралась поработать в саду. Милостивые боги, она прекрасна.

— Интересуетесь уроками гольфа, сэр? — поинтересовалась портье, снова привлекая его внимание.

— Простите? — переспросил он.

— Гольф. Он вам интересен?

— Почему вы спрашиваете?

— Она инструктор. — Портье кивнула головой в сторону пары, которая скрылась за углом.

— Вы имеете в виду… она преподаёт уроки гольфа? — Как это по-человечески и скучно.

— Да. Она довольно популярна среди мужчин, из-за уроков, конечно. — Подмигнула служащая. Милостивые боги. Неужели она намекнула, что его пара — шлюха?

Кровь Томмазо забурлила от колючего гнева. Этого он не мог вытерпеть. Его паре платят мужчины, и все смотрят на её милую попку в этих обтягивающих, но отвратительно обычных шортах, доступных в любом магазине, а она обучает досуговому спорту за деньги!

О чём, чёрт возьми, думала Вселенная, дав ему такую… такую… такую… обычную пару?

«Ты идиот».

Она совсем не обычная, а обладала уникальной квалификацией, чтобы стать его идеальной парой. В постели и в жизни.

Не то, чтобы он хотел такой жизни. Реальность заключалась в том, что его прошлое не позволяло завязать традиционные отношения. Люди, которых он любил, всегда… ну… умирали. И не просто умирали — их жестоко убивали. Память о семье, включая шестимесячного племянника, маленького Энтони, будет вечно преследовать Томмазо. И Эмма. Нет, она не умерла, но была очень близка к смерти. И, да, он любил её. Она видела в нём хорошее, когда он находился в таком сумеречном состоянии, где жизнь не имела смысла. Но и её безопасность он не смог обеспечить. Он отдал её Мааскаб и наслаждался каждым мрачным моментом, а сердце всё глубже падало в пропасть, не в силах быть свидетелем его действий. В лучшем случае мир, в котором Томмазо жил, можно назвать опасным, и ничто в настоящем или прошлом не соответствовало традиционным отношениям.

Тем не менее, потери были не просто его адом, а стали причиной сражаться. Рана, которая никогда не заживёт и всегда напоминает об истинном приоритете: некоторые рождены для боли. И если повезёт, он будет нести смерть. Но видеть своих родных и их детей, лежащих лицом вниз вокруг стола и на полу в луже крови — воспоминания, которые будут мучить Томмазо до последнего вздоха.

— Сэр? — Служащая щёлкнула пальцами. — У неё урок в семь утра. Могу внести вас в список.

Томмазо задумчиво прищурил глаза.

— Внеси на весь месяц. Или год. Настолько долго, как позволяет ваша система.

Служащая нахмурилась.

— Простите, сэр?

— Ты слышала меня. Исключи её из расписания. — Он ткнул пальцем в карточку в её руке. — Вперёд. Чего бы это ни стоило.

— Ох… ладно. Как угодно. — Портье постучала по клавиатуре, а затем протянула ему набор карточек-ключей. — Всего через несколько минут начнётся бесплатная дегустация вин, а завтрак с пяти тридцати.

Он кивнул.

— Спасибо. Не могли бы вы сказать, где найти магазин одежды? — На нём до сих пор байкерский наряд. Как Андрус это выдерживает? Кожа продолжала натирать ему яйца. — Я… авиакомпания потеряла мой багаж, — солгал он, не желая объяснять, почему явился без дополнительной одежды.

— Дальше по коридору, направо. Там несколько магазинов.

— Спасибо. — Он обернулся в момент, когда Гай неторопливо подходил, с раздражением на лице. Вероятно, из-за того, что предпочёл бы находиться дома с Эммой и… и… и… Проклятье. Он никак не вспомнить его имя. Кукамонга? Ка-пой-пой? Короче, с ребёнком. Томмазо проигнорировал Гая, притворившись, что они незнакомы, но затем замедлил шаг, когда дошёл до другой стороны вестибюля, просто чтобы услышать…

— Что? — заорал Гай. — Что значит, у не осталось номеров? Я уничтожу твою душу и превращу тебя в дымящуюся кучу навоза, если ты немедленно не исправишь это!

Томмазо улыбнулся и пошёл дальше. Гай может сколько угодно кричать, но не способен превращать людей в навоз.

«И мне достался последний номер».

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— И это всё? Не может быть! Это бесчеловечно. — Томмазо покосился на аккуратно сложенные стопки яблочно-зелёного и мандаринового цветов рубашек для гольфа, бермуд оттенка щербет и клетчатых брюк для гольфа.

Продавец, молодой человек лет двадцати с торчащими светлыми волосами, показал на бутик одежды напротив.

— Вы смотрели в «Солнечной хижине», сэр?

Томмазо чуть не вырвало на свои же туфли из итальянской кожи за две тысячи долларов, которые так не сочетались с кожаными брюками.

— В магазине продаются только купальники.

Будь он проклят, если появится перед своей парой, чтобы сгладить ситуацию, в плавках.

«На самом деле… может, это не такая уж плохая идея. Я очень даже…»

Как раз в этот момент он заметил, как мимо проходит его будущая женщина, уже одетая в брюки цвета хаки и чёрную футболку для гольфа.

«Она переоделась. Милостивые боги, это её версия вечернего наряда? Не паникуй. Уверен, что это просто рабочий костюм».

Рядом с ней шли два пожилых джентльмена, которые казались слишком радостными и внимательными, смеялись и говорили гортанным голосом, чтобы произвести впечатление своей мужественностью.

«Ублюдки. Отойдите от моей женщины».

— Позвоню своему портному в Лос-Анджелесе, — сказал Томмазо продавцу, а затем быстро вышел из магазина, следуя за своей женщиной и двумя мужчинами. Троица вышла из главного здания, в котором располагались холл, лаундж и магазины, и направилась к ресторану… или, возможно, частному клубу для посетителей. На улице уже стемнело, и он надеялся, что девушка не заметит, как он идёт сзади и подслушивает.

— О, — сказал один из мужчин, — у меня исключительно сильный замах. Ха-ха.

— Ну, а полёт моего мяча длиннее, — сказал другой мужчина. — Я покажу, если захочешь? Ха-ха. — Он смеялся так, словно ему в задницу засунули дубинку.

«Милостивые боги, моя женщина не будет потворствовать кучке похотливых стариков, чтобы заработать деньги».

Томмазо сопротивлялся желанию подбежать к ней и затащить в эту же секунду к себе в номер. Но оставалась проблема — нужно сначала объяснить, что всё произошедшее между ними во время последней встречи, не отражение его истинного «я». Он джентльмен. Смертоносный, но утончённый. Дисциплинированный, но быстрый. Обученный солдат армии богов, с плохой репутацией. И хотя он никогда не сможет отгородиться, в состоянии предложить ей умопомрачительный секс и финансовую безопасность. Он может заставить её чувствовать себя избалованной, как принцесса. Чёрт, он даже купил для неё виллу на холмах Голливуда с таким видом, который одобрила бы любая женщина. А ещё там есть гардеробная, за которую любая женщина убила бы. Он только надеялся, что эта девушка не будет упрекать его за поведение. Гардеробная не виновата в том, что он связал её там. А гардеробная действительно впечатляющая.

Томмазо вошёл в, уютно освещённый, коктейль-бар, воздух которого наполнял бархатный джаз, и понял, что здесь проходит дегустация вин, о которой упоминала портье. Комната с большим камином в дальнем конце, заполненная парами и группами смеющихся пожилых мужчин, и официантами, занятыми наполнением бокалов.

Томмазо осмотрел пространство в поисках своей цели. Почему он не спросил у портье имя девушки? Вероятно, потому что был так отвлечён потрясающими изгибами и вызывающей восторг одеждой его пары.

— Вы, должно быть, ищете стейк-хаус, — донёсся мягкий женский голос.

Томмазо повернулся, и разум натолкнулся на стену, которой раньше не было, и которая мешала думать, говорить и действовать как обычному человеческому существу.

— Вы в порядке? — спросила женщина, глядя на него тёплым взглядом карих глаз, в которых можно было утонуть. Но меньше дня назад в этих глазах сверкала ярость.

«Стойте-ка. Почему она не убегает и не кричит на меня? Неужели забыла тот инцидент?»

— Мы встречались раньше? — осторожно поинтересовался он.

Она улыбнулась, растянув слишком чувственные для слов, слегка полные губы, с глубокой ямкой на верхней губе. Ему мгновенно захотелось поцеловать эти губы и провести языком по каждому плавному изгибу.

Внезапно её улыбка растаяла.

— Нет. Думаю, что запомнила бы, — коротко ответила она. Как странно. — Особенно с учётом того, что вы одеты, как на съезд Безумного Макса или байкерского ралли. На курорт не приезжают в такой одежде, — добавила она.

Томмазо не уверен, сказала ли она это, как комплимент, оскорбление или просто замечание.

Он взглянул на чёрные кожаные брюки и облегающую белую футболку. Томмазо действительно выглядел грубовато, но внешность лучше всего описывалась как рок-звезда а-ля Ленни Кравиц или классический секс-символ Джеймса Дина. Она определённо сказала комплимент. Но кого, чёрт возьми, это волнует? Почему она не убегает и не кричит на меня?

Он подался немного ближе, глядя ей в глаза. Чёрт возьми, она потрясающе пахнет.

— Ты уверена, что я тебе нисколько не знаком?

С непроницаемым выражением лица она сказала:

— Ты телезвезда? Тогда, я видела тебя.

Её зрачки расширились на долю секунды. Она лгала. Эта крошка понятия не имела, кто он, но не хотела, чтобы он чувствовал себя плохо.

Ладно, это может быть скрытым благословением. Но с другой стороны… Что, чёрт возьми, происходит?

Томмазо мало помнил, но точно видел эту девушку связанной, а потом убегающую от него. А ещё помнил, как она покидала вечеринку одиночек в Лос-Анджелесе, в этом нет никаких сомнений. Они прошли мимо друг друга, когда она выходила, а он входил. На момент их взгляды пересеклись, и Томмазо понял — по тому, как его друзья находили пару, она — единственная. Он увидел её, и что-то произошло. Он захотел… почувствовал и… Проклятье, ему просто было нужно. Он никогда ни в чём не нуждался. И нет, его жизненные удобства нельзя принимать за потребности. Они — образ жизни. Способ привнести цивилизацию в его проклятое существование. И не ошибся: когда посмотрел ей в глаза на той вечеринке, почувствовал такую необходимость в ней. Чёрт возьми, очень сильную. Он успел сделать два шага внутрь, прежде чем желания потянули его назад за воротник рубашки из органического хлопка, развернули и похлопали по плечу, пока девушка ждала, когда парковщик привезёт её машину. Она повернулась к Томмазо, и мир замедлился. После этого он мало что помнил. Но сейчас, в этот самый момент, глядя в её широко раскрытые глаза, мир словно ускорился. Ускорился так, как машет крыльями колибри… как танцуют Ча-ча-ча…

Томмазо откашлялся, стараясь, чтобы его глубокий голос звучал ровно, демонстрируя контроль. Точно, как учил папа.

— Мне жаль, но я не знаменитость. Ты просто показалась мне знакомой, поэтому подумал, что, возможно, мы где-то встречались раньше, — солгал он.

— О. Прости. — Она выглядела смущённой, и именно тогда его осенило; она не была заинтересованной. Ни капельки.

— Что ж, если ищешь стейк-хаус, то он вон за той дверью справа. Её не пропустишь

Она указала на выход и вежливо улыбнулась ему, прежде чем повернуться, чтобы смешаться с гостями, дегустирующими вино.

«Невероятно».

Это просто не возможно.

— Извини. — Он схватил её за руку и нежно сжал. — Не хочешь ли выпить со мной?

Перестав улыбаться, она отдёрнула руку.

— Я не встречаюсь с гостями отеля. Плохо для бизнеса. Но надеюсь, что ты хорошо проведёшь время на курорте. Я рекомендую спа-салон, за наши грязевые ванны можно умереть.

Она снова отвернулась и присоединилась к группе из разношёрстых мужчин с толстыми бумажниками, торчащими из задних карманов. Как броско. Но хуже, чем быть отвергнутым из-за каких-то чудаков по гольфу, то, что она должна хотеть его. Как и он с первого момента их знакомства. Конечно, иногда человека нужно немного подтолкнуть, чтобы он поддался желаниям, но это, похоже, отрицанию голода. Рано или поздно нужно поесть.

Почёсывая ухоженную щетину, Томмазо наблюдал, как его женщина улыбается и общается с возможными клиентами.

«Давайте-ка проясним ситуацию. Я чуть не убил эту женщину, а она меня не помнит. Ещё и предпочитает говорить с толстосумами, а не со мной. Я почти уверен, что она мне нравится. Ладно, очень нравится. С другой стороны, она была вежлива первые три секунду, но затем воздвигла ледяную стену такой толщины, что та подозрительно пахнет защитным механизмом».

Проведя рукой по волосам, он повернулся и отступил, чувствуя необходимость переосмыслить ситуацию. Ясно, что с девушкой что-то происходит. Но часы тикают, и в любой момент Томмазо может стать полноценным Мааскаб.

Оказавшись снаружи, он достал из кармана сотовый и набрал номер. Но его тут же переключили на голосовую почту.

— Симил, это Томмазо. Ты должна рассказать, что тебе известно об этой девушке. Скажи, почему у меня такое чувство, что она не моя пара.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Томмазо вошёл в президентский люкс, всё ещё взволнованный после общения с…

«Проклятье. Я снова забыл спросить её имя».

Не в его стиле испытывать недостаток в таком внимательном к деталям деле.

Он прошёл по небольшому коридору и завернул за угол, где номер переходил в огромную гостиную с панорамными окнами, выходящими на поле для гольфа. Мягкий кожаный диван стоял напротив газового камина, вмонтированного в стену, за которой, должно быть, располагалась спальня. Номер, несомненно, произвёл бы впечатление на любую женщину.

«В частности, на мою женщину, как только придумаю, как сделать её своей. И могу поспорить, что в ванной комнате есть гидромассажная ванна на двоих и какое-то расслабляющее освещение, просто идеальное, чтобы создать настроение для жёсткого горячего траха».

Он пошёл проверить удобства и чуть не врезался в гигантский дуб.

— Ты можешь позвонить на ресепшен и заказать зелёные оливки? Этот мартини на вкус как дерьмо, — сказал Гай, протискиваясь мимо него в гостиную.

Томмазо повернулся, нахмурившись.

— Какого хрена ты делаешь в моём номере, Гай?

Поднеся бокал к губам, Гай пожал плечами, отхлебнул и скорчил кислую гримасу.

— Да, определённо нужны оливки.

— Гай, — прорычал Томмазо, — как ты сюда попал?

Остановившись перед небольшим баром в углу рядом с гигантской пальмой в горшке, Гай ответил с явным садистским восторгом в голосе:

— Милая молодая женщина на стойке регистрации дала мне ключ, так как я буду спать с тобой.

Томмазо стиснул зубы. Неужели Гай сказал об этом портье? Очевидно, он подразумевал «спать» в платоническом смысле, но тон голоса мудака скрывал иной смысл.

«Что, если она что-нибудь скажет моей женщине?»

Томмазо не нужны дополнительные препятствия. В том числе любого, кто предположит, что ему нравятся мужчины. Идиот!

Томмазо прорычал:

— Извини, Гай, не люблю встречаться с придурками, и мой член не находит их приятными.

Гай скривился.

— Меня официально тошнит. И будь осторожен, или я могу отменить грёбаное предложение позволить тебе занять диван.

«О, как великодушно. Диван!»

— Ещё раз, мне придётся отклонить твоё предложение трахнуться на грёбаном диване. Тебе нужно избавиться от одержимости мной. Я здесь, чтобы встретиться со своей парой, и если всё сложиться удачно, мы будем много трахаться. Я и моя женщина!

— Ты осел, — фыркнул Гай, схватил шейкер для мартини и снова наполнил бокал. — Мне жаль бедную женщину, которой придётся вечность терпеть твой восхитительный юмор. Но поскольку ты уже запланировал воплотить в жизнь её самые смелые мечты с твоей впечатляющей мужественностью, можешь сделать это в её номере. Я сплю на этой красивой большой кровати, как и положено божеству моего статуса.

Чёрт бы его побрал. С другой стороны, имело ли это вообще значение?

Сегодняшний вечер с его женщиной и без того сорван. Томмазо нужно перегруппироваться и тщательно продумать следующие шаги, учитывая, что с ней что-то происходило, и всё пошло не так, как он хотел. Или он мог вернуться к дегустации вин и попробовать вновь. В конце концов, это вопрос жизни и смерти. Возможно, он отступил слишком быстро или как-то неправильно понял свою женщину?

Томмазо вздохнул.

— Гай, ты должен уйти. И позволь мне напомнить, что если мне не повезёт, я превращусь в Мааскаб, и меня бросят в тюрьму. Ты присоединишься ко мне, и тогда кто будет защищать Эмму и… и…

— Каз. Моего сына зовут Каз. И Эмму не бросят. У меня армия хорошо обученных солдат, которая присмотрит за ней.

Томмазо цокнул языком.

— Если хочешь разыграть эту карту, ладно. Но будь это моя женщина, я не оставил бы её в руках группы чрезвычайно здоровенных мужчин, которые были бы счастливы «присмотреть за ней», как ты и сказал. Особенно учитывая, что тебя могут запереть на долгие годы, а у такой страстной женщины есть потребности. — Томмазо знал, что это заденет Гая за живое.

Гай поставил бокал на стойку бара.

— Твоя насмешливая тактика на меня не подействует, Томми. И ты не потерпишь неудачу в обеспечении привязанности и приверженности своей пары.

Ну, до сих пор она казалась равнодушной к нему.

— А если нет?

— Я убью тебя. — Гай улыбнулся, хотя не шутил. — И это решит мою проблему отправиться в тюрьму. — Он пожал широкими плечами. — Меня не смогут привлечь к ответственности за действия мертвеца, правда?

— Ты ублюдок, Гай, — прорычал Томмазо

— Я - Бог Смерти и Войны. Думаю, что термин «ублюдок» не подходит, когда пытаешься выразить масштабы моей неприятной стороны. — Он ухмыльнулся. — Но что сказать? Я одарён.

— Мудак.

— Да, я такой. А тебе следует пойти и заказать оливки, заодно и попрактиковаться в благодарности за то, что я дал тебе шанс спасти жизнь.

— Сам себе нахрен закажи оливки.

Томмазо повернулся и направился к выходу. Кем, чёрт возьми, этот парень себя возомнил?

«Я бы предпочёл спать в собственной машине, чем делить комнату — тем более, президентский люкс — с этим сукиным сыном».

Правда в том, что Гай — Вотан — как бы там ни было — спас его от тюрьмы, но только потому, что Эмма вынудила его. Но признавал ли Гай, или другие боги, хоть раз факт, что Томмазо один из их лучших солдат, державшим рекорд по количеству убитых Мааскаб? Он верно служил и упорно боролся за них, потому что хотел быть частью чего-то хорошего в этом мире. И в обмен на службу его семья убита, его пытали и промывали мозги, а затем обвинили в преступлениях, которые он совершил, находясь под контролем Мааскаб.

Никто, кроме Эммы не признавал всего, чем он пожертвовал или что сделал. Не то чтобы он хотел или нуждался в похвале. Чёрт возьми, нет. Но чтобы эти ублюдки вели себя так, будто оказали ему какую-то услугу, ну… они могут идти к чёртовой матери.

Честно говоря, если бы не факт, что он ненавидел Мааскаб, просто позволил себе стать злым, чтобы играть в другой команде. «Хорошая команда» — грёбаная пытка.

Он достал из кармана телефон, набрал номер своего портного и попросил его за ночь прислать несколько костюмов. Времени мало, так что одежда будет не сшитая на заказ, а готовая, но портной, по крайней мере, знает его размеры и сможет подобрать что-то лучше, чем есть в местных магазинах.

С одеждой Томмазо разобрался и набрал номер Эммы.

Он стоял рядом с большим фонтаном в большом саду, ожидая ответа Эммы, и наблюдал, как падающая звезда вспыхнула на небе над Палм-Спрингс. Удивительно.

Помимо джентльменских удобств, Томмазо наслаждался изысканной красотой природы. Родители воспитали его ценить красоту — изобразительное искусство, эмоциональную глубину классической музыки и хорошую еду, начиная от домашних ньокки с соусом песто, приготовленных матерью, и заканчивая филе миньон, обжаренным в масле ручной работы и зелёном луке. Но некоторые из самых красивых вещей в мире созданы не человеком или сложны. Они просты и доступны для всеобщего обозрения. Кварцевые прожилки в садовом камне, как послеполуденный солнечный свет танцевал на ряби пруда. И…

— Алло? — В динамике послышался нежный голос Эммы. А вот и… сладкая месть.

— Привет, Эмма, это Томмазо. Мне неприятно снова просить тебя о помощи, но твой муж…

— Милостивые боги, пожалуйста, не говори, что он снова взялся за старое, и ведёт себя как ревнивец. Я всё время говорю ему, чтобы он отпустил это, но он не хочет.

О чём говорит Эмма?

— Отпустить что?

Эмма раздражённо вздохнула.

— Ничего. Неважно. Я поговорю с ним.

— Эмма, ты можешь поговорить со мной. Что случилось? — Он вышибет дерьмо из Гая, если тот плохо обращался с ней. Эмма особенная, очень хороший человек с большим сердцем. — Эмма?

— Просто… — Она снова вздохнула. — Он продолжает говорить, что у меня есть чувства к тебе, что я всё время говорю о тебе. Но это потому, что я волнуюсь, и ты мой друг. Но он этого не оставит.

Предоставить Гаю быть таким гигантским, эгоцентричным придурком, который не может понять, что у него есть. Эмма любила его и прожила с ним почти всю жизнь.

— Гай — неуверенный в себе идиот, Эмма. Потому что любой, у кого есть глаза, видит, как ты смотришь на него.

Томмазо бы всё отдал, чтобы женщина смотрела на него так, как будто прошла бы сквозь адское пламя, чтобы быть с ним. Эмма так и сделала. Она прошла через худший из возможных кошмаров, чтобы быть с Гаем. Это гораздо больше, чем просто любовь, и если Томмазо найдёт женщину, которая рискнёт всем, отдаст всё, как Эмма отдала Гаю, никогда не отпустит её.

— Прости, что заговорила об этом, Томмазо, — тихо произнесла Эмма. — Но он не понимает и не хочет отпускать ситуацию, а я отказываюсь поддаваться его неуверенности и лишаться нашей дружбы.

Гай действительно придурок.

— Я поговорю с ним… Заставлю понять, что…

— Нет. Не нужно. Не хочу, чтобы ты вмешивался в это дело.

Бедная женщина. Он хотел вмешаться, но подчинится. Это важнее, потому что знал — Эмма ненавидела, когда люди пытались вмешаться или обращались с ней как с ребёнком.

— Очень хорошо. Но я рядом, если тебе что-нибудь понадобится.

— Спасибо, Томмазо. И если я могу что-нибудь сделать, только скажи.

Он уже собирался попросить её забрать Гая к чёртовой матери из его номера, но, обернувшись, увидел двух крупных мужчин за собой.

— Спасибо, Эмма. Передай мои наилучшие пожелания… малышу. Мне нужно идти.

«Почему я не могу запомнить имя ребёнка? Калулу? Кавортис?»

Он закончил разговор, не сводя взгляда с двух рычащих мужчин. Учбены, и он предполагал, что именно им поручено присматривать за ним.

— Добрый вечер, братья, — сказал Томмазо.

— Мы не твои братья, — бросил блондин справа, одетый в брюки цвета хаки и рубашку. — Ты грёбаный подонок и предатель.

Кровь Томмазо закипела. Он кто угодно, только не подонок, и уж точно не предатель.

Томмазо начал ослаблять галстук.

— Подойди немного ближе и скажи это мне в лицо.

***

На следующее утро Томмазо проснулся в своей огромной кровати от звонка телефона, в голове у него была мутная каша. Он сел и потёр лицо руками, застонав от тупой головной боли.

«Проклятье, чувствую себя, как будто с похмелья».

И поразмышляв над этим… Он поморщился, положив руку на грудь с правой стороны. Чёрт. Задрав рубашку, Томмазо обнаружил большой синяк в форме отпечатка ботинка. Какого хрена? Обрывки воспоминаний промелькнули в голове. Летящие кулаки, хрустящие кости и льющаяся кровь.

Всё ещё звонящий телефон вернул к действительности. Томмазо потянулся за ним и ответил.

— Да?

— Здравствуйте, сэр. Это Дженни с ресепшена. Ваш инструктор ждёт и интересуется, придёте ли вы на урок сегодня?

«Вот дерьмо!»

Он взглянул на часы. Семь часов пять минут. Он не планировал ходить ни на один из этих уроков; а хотел быть в постели со своей парой и просыпаться от того, что ему делают минет. Но, очевидно, этому не суждено случиться.

— Да. — Он прочистил горло. — Буду через пять минут.

Он встал с кровати и пошёл в ванную, где посмотрел на своё отражение.

— Матерь Божия.

Футболка порвана, и на ней видна кровь. Кожаные штаны измазаны липким сиропом. Он окунул в субстанцию палец и поднёс к носу. Клубника? Что, чёрт возьми, произошло вчера? Последнее, что он помнил — два Учбена, которых приставили следить за ним, оскорбляли его. Он разозлился… а всё остальное как в тумане. Проклятье. Сейчас нет времени выяснять детали. Он должен встретиться со своей женщиной.

Наскоро почистив зубы бесплатной щёткой, он умылся и мокрыми руками взъерошил волосы, чтобы они не лежали все на одной стороне. Затем выбежал из ванны и понял, что новая одежда ещё не прибыла.

«А вообще, как я попал в номер? И где Гай?»

Томмазо услышал приглушенный звук в шкафу. Он распахнул двери и отпрыгнул.

— Твою мать!

Внутри сидели двое вчерашних Учбен с кляпами во рту, прижатые друг к другу спинами и связанными руками. Мужчины не сказали ни слова, но их молчание и испуганный взгляд говорили о многом. Как и синяки на лицах. Вот же чёрт.

«Это я сделал?»

Томмазо собирался спросить, вытащив кляп изо рта блондина, но тот начал тараторить:

— Мы никому не скажем, обещаем. Пожалуйста, отпусти нас.

Мужчина выглядел так, словно вот-вот обмочится.

— Э-э-э… ладно. А что именно никому не расскажете?

Парень начал заикаться.

— Не морочь нам голову. Мы заключили сделку, и мы её сдержим. Только никому не отправляй это видео. Пожалуйста, чувак. Мы сказали, что сожалеем.

Видео? Томмазо посмотрел на часы.

Дерьмо. Ему нужно бежать.

— Отлично. Хорошо. Идите.

Он развязал их и выставил за дверь. Затем быстро вытащил мобильный из кармана брюк и стал просматривать видеозаписи. Потребовалось всего пять секунд, чтобы увидеть, как двое мужчин шлёпают друг друга и плачут, понятно, прошлой ночью у него случился очередной эпизод Мааскаб.

Это единственное объяснение.

«Я как хренов Халк. Только не зелёный. И гораздо красивее».

К счастью, он никого не убил, просто немного поколотил, а затем заставил снять довольно не мужественное, извращённое видео.

Зачем? Он включил видео снова и прислушался. Да, к звукам ворчания и шлепков примешивался характерный звук его смеха.

«Мать твою, я настоящий садистский ублюдок».

И он явно представлял опасность для окружающих. Особенно тех, кто его расстраивал. Вот почему нужно поторопиться.

Он вышел из номера и поспешил к главному зданию, с каждым шагом сожалея о том, что испортил одежду, но чувствуя небольшой укол удовлетворения. Он не убивал охранников, и они больше никогда не назовут его предателем. По крайней мере, не в лицо.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Томмазо вышел на лужайку, поёжившись от мысли, что именно так ему придётся провести день со своей парой.

«Я выгляжу полным придурком».

Жёлто-зелёная рубашка для гольфа и оранжево-белые шорты в шотландскую клетку. Вещи более приглушённых цветов оказались малы. Он крупный, хорошо сложенный мужчина, худощав, как пловец, с очень широкими плечами. Ростом не семь футов, как Боги, а шесть футов два дюйма. Но режим тренировок сделал ноги и бёдра немного мускулистее, чем у среднестатистического парня. Короче говоря, единственная одежда в спортивном магазине, которая подходила, такая… унизительная.

Приближаясь к женщине, отвращение к одежде, отошло на второй план. Всё, что он видел, карие глаза, горящие раздражением. Она не рада.

Он взглянул на часы.

— Извини за опоздание, — произнёс он, подходя к ней с очаровательной улыбкой, — возникла проблема с багажом, и новая одежда не пришла, как планировалось.

Её гнев сменился до лёгкого раздражения.

— Ох. Очень жаль. Надеюсь, они найдут вещи. — Она окинула взглядом его одежду. — Эта одежда… — Она на мгновение задержала взгляд на его паху, а затем резко подняла глаза к лицу. — Подойдёт.

«Да, если бы я подавал заявление в школу клоунов».

— Шорты немного тесноваты, — признался он с ложной уверенностью, что лишь так можно справиться с ситуацией, когда нет другого выбора, кроме как плыть по течению. — Либо так, либо рискнуть и надеть на размер больше, тогда шорты свалятся, обнажая задницу. И член. — Он подмигнул.

Она моргнула.

— Прости?

— Я шучу.

Она просто таращилась на него.

— Эм. Хорошо. Мне это надо было знать?

— Определённо, да. — Он сверкнул ещё одной очаровательной улыбкой.

Лишённая всякого интереса, она нахмурилась. Даже нет намёка на желание? Как унизительно. Что же происходит?

— Подожди. Мы с тобой вчера не встречались? — спросила она.

«Она меня не помнит?»

Прежде чем Томмазо успел сказать хоть слово, она добавила:

— О, знаю. Мы встретились на групповом уроке гольфа во второй половине дня.

Становится все более странным с каждой секундой. Сначала она не помнит, что он набросился на неё, а теперь забыла о вчерашней встрече с ним. Неужели кто-то наложил на неё заклятье, чтобы она забыла? Это единственный логичный ответ. Но если да, то кто?

— Мы встретились вчера вечером на дегустации вин, — поправил он. — Разве ты не помнишь?

«Ты была хладнокровнее гадюки».

Она покосилась на него.

— Нет, не помню.

— Ты посчитала, что я какая-то знаменитость, в кожаных штанах, — добавил он, — и ищу стейк-хаус.

Она щёлкнула пальцами.

— Теперь вспомнила. Извини, долгий день. Ну что ж, тогда давай начнём, — произнесла она ровным и профессиональным тоном, не слишком ледяным, но и не слишком дружелюбным. — Я Шар, твой инструктор по гольфу на весь день, слышала, ты забронировал всё время. Дай угадаю, надеешься произвести впечатление на босса на новой работе замахами?

— Нет. Я, эм…

— Ах, подожди. Не говори. — Она снова щёлкнула, а затем указала на него. — Ты, наконец-то, собираешься сделать предложение женщине своей мечты, и хочешь попросить благословения её отца, а он большой игрок в гольф.

Догадка отчасти верна.

— Ты довольно близко, но я…

— Что ж, поздравляю, — сказала она и хлопнула его по руке, как будто они зависающие где-то приятели. — Я в кратчайшие сроки научу тебя закидывать мяч, как звезда лиги. Дорогой папа не сможет тебе отказать. Давай начнём отсюда и посмотрим на замах. Вперёд, или как я люблю говорить — гольфрёд. — Она слабо фыркнула. Это своего рода… мило. — О, прошу прощения, но мы будем ходить пешком. Ночью кто-то перемазал все гольф-кары липким клубничным гелем… так странно. Их сейчас моют.

Клубничный? Вот в чём его штаны? Не-е-е-е-е… Видимо совпадение.

— У некоторых просто не существует понятия уважения. — Он отрицательно покачал головой.

— Ты бы видел, что они сделали с полем. Садовники с пяти утра вытаскивали куски стейка из лунок. Наверное, подростки, которым стало скучно.

— Их нужно найти и выпотрошить, маленькие ублюдки.

— Э-э-э. Ладно. — Она посмотрела на него. — Давай начнём. — Она направилась к тренировочному полю.

Пока она шла впереди, он таращился на её ягодицы. Несмотря на неприглядный покрой шорт цвета хаки, форма её задницы именно та, которую мужчина любил сжимать, пока трахал её обладательницу.

«Нет. Не смей становиться твёрдым. Не смей. Котята. Плачущие младенцы. Мааскаб».

В этих обтягивающих шортах его нижняя половина выглядела как цирковой шатёр без красочного флага.

Шар повернулась и пошла назад, указывая в сторону поля и многоэтажных тренировочных платформ.

— Мы поднимемся на второй уровень, хорошо? — Когда она указала, он заметил, как её красиво округлые груди слегка подпрыгнули.

«Дерьмо. Не смотри на её грудь. Подумай о… рубашках для гольфа. Стандартные шорты в клетку. Я выгляжу как полный идиот с торчащим членом».

Томмазо почувствовал, как член обмяк. Слава богам…

Это утро обещает быть очень долгим. Но от этого урока никуда не деться. Он должен провести с ней время и попытаться понять, что происходит. Что-то не так.

***

После пяти долгих часов кидания мяча к лунке, раскачивания и замахивания, Томмазо готов бросить всё и вернуться в Лос-Анджелес, чтобы задушить Симил к чёртовой матери. С другой стороны, не Симил предположила, что Шар его пара; она просто сказала, что он встретит её на вечеринке. Так неужели он ошибся, предположив, что Шар его? Она даже отдалённо не интересовалась им, и его попытки выяснить какую-либо личную информацию ни к чему не привели. Женщина окружена такой толстой стеной, что даже танком не пробьёшь. На каждый заданный им вопрос был дан самый короткий из возможных ответов. Например, когда он спросил, откуда она родом, она ответила, что местная. Не то он хотел услышать. Он спросил, что привело её в Палм-Спрингс, а затем, что привлекло в гольфе, но она ответила:

— Разные обстоятельства, — на оба вопроса.

Тем не менее, её игра в гольф и способность преподавать невероятны. Он ненавидит гольф, которому не доставало физических или смертоносных качеств, чтобы удовлетворить вкусы Томмазо, но наслаждался утром. У Шар огромное терпение и доброта.

К сожалению, он пришёл не для того, чтобы развлекаться. Не в этом смысле. Томмазо явился, чтобы найти пару и остановить зло, которое планировало захватить его тело, прежде чем сделает что-то действительно отвратительное. Если уже не сделал. Может, ему стоит вернуться в Лос-Анджелес, найти Симил и выбить из неё правду?

— Шар, — сказал он, кладя клюшку в сумку для гольфа, — боюсь, мне придётся прервать урок…

— Ты не хотел бы пообедать со мной? — выпалила она. — Я угощаю?

— Прости? — уточнил он, не уверенный, что правильно расслышал. Первый признак теплоты, который она проявила за всё утро.

— Ну, поесть? — уточнила она. — Я умираю с голоду, а так как ты заплатил за весь день, это меньшее, что я могу предложить. И за то, что не заигрывал со мной, что на самом деле глоток свежего воздуха.

«Чего?»

Томмазо нахмурился. Вот почему она вдруг стала так мила? Потому что он не клеился?

— Твои клиенты часто заигрывают с тобой?

Она пожала плечами.

— Ну… да. Бывает.

— Как твой парень относится к этому? — спросил он, в очередной раз, пытаясь выяснить личную информацию.

Она тут же помрачнела.

— У меня нет парня. — И потупила взгляд.

То, как она произнесла это, заставило задуматься, что ей недавно разбили сердце. Может, поэтому она не открывалась? Сердце больше, чем просто мышца. Оно отражает внутреннее состояние человека, как термометр души. Томмазо знает это, потому что его душа разбита на куски давным-давно, и сердце, как бы сильно он ни хотел, чтобы оно билось от радости, просто не может. Не то чтобы он нуждается в исцелении. Боль служит напоминанием о том, почему он должен быть сильным, держать себя в руках и никогда никому не позволять подходить слишком близко. Забота о других открывает слабости и делает уязвимым перед опасностью.

— Томмазо?

Её мягкий голос вырвал его из мрачных мыслей.

— Да?

— Моё предложение пообедать? Я имею в виду… Понимаю, если тебе нужно заняться какими-то делами или чем-то ещё, прежде чем мы продолжим уроки сегодня, но…

У Томмазо зазвонил мобильный телефон, и он полез в карман, чтобы заставить его замолчать, но на экране высветилось: «Сумасшедшая сука».

— Одну минуту, Шар. — Он поднял палец. — Я должен ответить. Это срочно.

— Конечно. — Она махнула.

Он повернулся и отошёл, чтобы Шар не услышала.

— Симил? Тебе лучше сказать, что, чёрт возьми, происходит, или помоги мне!

— Эй-эй-эй, здоровяк Томми. У меня есть правило никогда не отвечать на серьёзные вопросы до полудня.

— Сейчас час дня.

— Но не на Гавайях. Все знают, что я живу по гавайскому времени.

— С каких это пор?

— С… сегодняшнего дня. Сейчас на Мауи только одиннадцать утра, так что, боюсь, тебе придётся подождать ещё час.

Чёрт бы побрал Симил.

— Я не перезвоню тебе через час, Симил. Часы тикают, и это серьёзно.

— О, я знаю, что всё серьёзно. Вот почему постоянно меняю часовые пояса. Это единственный способ замедлить события.

Какого хрена?

— Ты же не серьёзно, Симил. Это слишком глупо, даже для тебя.

— Прости. Тебе придётся перезвонить через час, если хочешь получить ответ на свой вопрос.

Чёрт возьми! Как она раздражает.

— Симил, пожалуйста, умоляю тебя. Неужели ты не можешь хоть раз ответить на вопрос, как нормальный человек? Мне нужно знать, действительно ли Шар моя пара. Она вылечит меня?

— Абсолютно нет.

Хм?

— На какой вопрос?

— Можешь задать вопросы ещё раз? Я забыла.

Мать твою. Кто-то должен покончить с ней.

— Она моя пара или нет? — прорычал он.

— Не знаю. Почему все думают, что я всё знаю? Я не единорог.

«Я убью её».

— Ты хотя бы знаешь, может ли она вылечить меня? — спросил он.

— Подожди. Позволь спросить Минки, — ответила Симил. — Эй! Сучья морда! Томми хочет знать, удержит ли его эта цыпочка, за которой он охотится, от превращения в ужасного монстра. — Последовала долгая пауза, и Томмазо чуть не взорвался. — Что? Нет! — Симил начала хохотать. — Я тебе не верю! Это слишком смешно.

— Что? Что тут смешного? — прорычал он в трубку, но Симил продолжала причитать на другом конце линии. — Симил!

— Привет? Это Симил. Оставьте сообщение после сигнала. Би-и-и-ип.

— Симил, — прорычал он, — я знаю, что это ты. Немедленно прекрати детские шалости и расскажи, что ты знаешь. Шар сможет вылечить меня?

— Томми? Это ты? — чирикнула Симил.

— Да!

— Какого чёрта ты мне звонишь? Ты должен быть на обеде со своей будущей парой! Поторопись, или упустишь шанс!

«Твою…»

Он повернулся, но Шар уже не было на поле. Видимо, она ушла, пока он разговаривал с мастером Псих.

— Я перезвоню тебе через час, — сказал Томмазо и уже собирался повесить трубку, когда Симил закричала.

— Меня не будет в городе! Тебе придётся позвонить, когда я вернусь!

Звонок оборвался.

«Ты только что говорила со мной по мобильному телефону, ужасное, безумное божество!»

Конечно, он понимал, что, хотя Симил и пропустила его через мясорубку, также ответила на его вопрос. Он бросился к главному зданию, чтобы найти Шар. Он надеялся, что найдёт её там.

***

Сделав несколько кругов по большому ресторану, Томмазо, наконец, заметил Шар, в обществе пожилого мужчины, смотрящего на неё голодными глазами и с волчьей улыбкой. Томмазо видел выражение её лица — вежливое, замкнутое и усталое. Он заигрывает с ней! Проклятье.

Он не хотел грубить и устраивать публичную сцену, но это его «шанс», и он не мог позволить ему ускользнуть. Не сейчас. Не тогда, когда он так близок к тому, чтобы превратиться во зло.

Томмазо прошёл к маленькому столику у окна с видом на открытый внутренний дворик.

— Шар, милая, — сказал он глубоким уверенным тоном, — прости, деловой звонок занял больше времени, чем ожидалось. — Он наклонился и поцеловал её в щеку. — Это больше не повторится, обещаю.

Мгновение она казалась смущённой, но потом поняла.

— Нет проблем, дорогой. О, Томмазо, позволь представить тебя мистеру Леноксу. Вчера я давала ему урок. Он приехал на уик-энде для мальчиков в гольф-клубе.

Томмазо повернулся к мужчине с редеющими серебристыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, одетого в свитер персикового цвета и белые брюки.

— Приятно познакомиться, мистер Ленокс. И спасибо за то, что согрели мой стул. Шар слишком драгоценна, чтобы оставить здесь одну даже на мгновение. Вы бы удивились, узнав, сколько женатых мужчин пытается её подцепить.

Мистер Ленокс плавно убрал левую руку с обручальным кольцом под стол.

— Что ж, тогда я оставлю вас наедине. — Он встал. — Приятно познакомиться, Томмазо. И, Шар, был бы рад встрече на другом уроке, но на выходных ты занята.

«На самом деле, на всю оставшуюся жизнь».

— Ещё увидимся, мистер Ленокс, — ответила Шар.

Мужчина поспешил прочь, а Томмазо торжествующе занял пустое место и откинулся на спинку, скрестив руки на груди.

— Спасибо. Очень любезно, — сказала Шар, помешивая красной соломинкой жидкость в стакане, напоминающую Спрайт или какой-то другой газированный напиток.

— Да, ерунда

Появился официант и принял заказ. Томмазо попросил мартини. И никаких оливок.

— Итак, — сказал он, тщательно обдумывая следующие слова, зная, что на карту поставлено многое, — знаю, что это кажется очень смелым, но… — На её лице появилось паническое выражение, и глаза расширились. Он протянул руку, останавливая поток её мыслей. — Прежде чем у тебя сложится неправильное впечатление, я не собираюсь приставать к тебе.

«Во всяком случае, не сегодня. Ладно, может быть».

— Ой. — Она бросила на него виноватый взгляд. — Извини. Я просто предположила, что…

— Не волнуйся. Я понимаю. В конце концов, ты очень красивая женщина, и вполне естественно, что любой мужчина чувствует сексуальное влечение. — «Ох». Отличное начало, он мысленно похлопал себя по спине. — Я хотел сказать, что ты не похожа на тех, кого легко смутить. Так почему же ты обижаешься, когда мужчина проявляет интерес?

Она кивнула и уставилась на стакан, ничего не ответив. В её взгляде читалась тихая, но таинственная безмятежность, которую он находил очаровательной. Женщина полна тайн. Не так уж и отличается от него.

— Извини, — наконец, сказал он после нескольких мгновений её молчания, стараясь не глазеть на то, как рубашка натянулась на её груди. «Чёрт возьми. Я уже смотрел на них. Мааскаб. Детёныши пауков. Кошечка». — Не очень по-джентльменски с моей стороны — совать нос в чужие дела. — Он вдруг понял, что она не слышала ни слова из того, что он сказал. Мысленно она где-то в другом месте. — Шар? — Он постучал костяшками пальцев по столу, заставив её подскочить.

— Ох, — выдохнула она. — Извини. В последнее время я сама не своя.

— Из-за недавнего разрыва с парнем? — предположил Томмазо.

— Что навело тебя на мысль, что я пережила расставание?

— Любой, кто видит, заметит, что недавно твоё сердце было растоптано.

Она слишком крепко сжала стакан, когда подносила ко рту. Томмазо не мог не представить, как эти пальцы могли бы чувствоваться на чём-то другом таком же приятном и толстом.

«Проклятье! Брюки для гольфа. Пластиковое столовое серебро. Бог Смерти и Войны».

Томмазо успешно справился с очередным стояком.

— Он не бросал меня, — сухо ответила она, ставя стакан на стол. — Мы так и не начали, потому что он не хотел меня. — У неё слабо заблестели глаза.

Но как смеет этот придурок заставлять её чувствовать себя некрасивой? Он убьёт его! Потом пошлёт открытку с благодарностью.

— Ого. — Она покачала головой и выдохнула. — Это так не похоже на меня — рыдать и ныть перед незнакомцем, не говоря уже о клиенте. Извини.

— Нет, пожалуйста, не извиняйся. Я совсем не возражаю. — Она начинала открываться. Именно то, что нужно дабы пробиться сквозь эту стену. Томмазо провёл рукой по белой скатерти и слегка сжал запястье Шар. — Очевидно, этот человек не знал, от чего отказывается. Любой может увидеть, что ты особенная женщина.

— О нет, он знал. И даже сказал, что я идеально подхожу его душе, но его сердце принадлежит другой, моей кузине. — Она смахнула сбежавшую слезу. — Наверное, это к лучшему; он общался с сумасшедшими людьми, называющими себя вампирами с ярко-бирюзовыми контактными линзами. Серьёзно, в Лос-Анджелесе самые сумасшедшие люди.

«Боже мой, как-то всё знакомо…»

— Привет, Шарлотта. Как у тебя дела?

Мимо прошла рыжеволосая официантка, быстро улыбнувшись Шар. Шарлотта…

— Тебя зовут Шарлотта? — Томмазо почувствовал себя так, словно ему в горло воткнули цементный кирпич.

— Да. Шарлотта Мейер.

Томмазо вскочил на ноги, чуть не опрокинув стол и его содержимое на колени Шарлотты.

— Мужчину, который посмел отвергнуть тебя, случайно зовут не Андрус?

Она округлила карие глаза.

— О, Боже. Пожалуйста, не говори, что ты его знаешь? Пожалуйста, не говори мне, что ты один из его странных друзей, которые носят эти контактные линзы и…

Он вскинул руки.

— Его я не знаю, — солгал он. — Я знаю о нём. Мы, э э-э… ходим к одному портному.

«Боги, что, чёрт возьми, происходит?»

— Но тогда как ты догадался? — спросила она.

«Как я догадался? Как догадался?»

Ему нечего сказать.

Кроме очередной лжи, которая пришла в голову:

— Мы ходим к одному портному. Я примерял новый костюм и… подслушал, как он разговаривал о какой-то дикой вечеринке одиночек и женщине по имени Шарлотта. И кузина, да, кузина, Бетси или Бэмби… или…

— Её зовут Сэйди. Мы не разговаривали и не видели друг друга с самого детства. Потом женщина, Симил, нашла меня и…

— Симил, — прошептал он, понимая, что это всего лишь одна из её гигантских драм, трахающих мозг.

«Я убью тебя за то, что ты поставила меня в такое положение».

— Ты и Симил знаешь? — спросила Шарлотта.

— О, э-э… она тоже ходит к моему портному, — снова солгал он.

Боги, ему было противно обманывать эту женщину. Она заслуживала честности и преданности.

Она подозрительно посмотрела на него.

— Это немного похоже на совпадение, тебе не кажется?

— Безусловно.

Ему нужно быстрее соображать. О боги. Шарлотта даже похожа на Сэйди.

«Почему я не заметил этого раньше? Они похожи на сестёр. Симил. Симил что-то сделала со мной!»

Он был заперт в её подвале пол дня. Она легко могла бы попросить Богиню Забвения приготовить одну из своих смесей и подсыпать ему в воду.

— Томмазо? — спросила Шарлотта. — Откуда ты на самом деле знаешь Симил?

Дерьмо. М-м-м…

— Мой портной. Как я и сказал. В тот день она пришла с Андрусом. Они разговаривали.

Фух.

Она посмотрела на него и покачала головой.

— Не знаю, на чём эти двое, но это должно быть что-то мощное.

Всё ещё стоя, он кивнул.

— Если ты извинишь меня на минуту, Шарлотта, я должен позвонить. Это ненадолго.

Он повернулся и попытался скрыть факт, что его внутренности теперь напоминали яичницу с тофу неестественно мягкое месиво, которому не место в его мужественном желудке. Эмма однажды приготовила ему такое блюдо, когда сидела на одной из здоровых диет. Твою же мать.

Шарлотта влюблена в Андруса, думал Томмазо, идя по ресторану с отсутствующим выражением лица. Как только он завернул за угол, потерял сознание.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Томмазо? С тобой всё в порядке?

Томмазо обнаружил, что сидит перед недоеденным сэндвичем и пустым стаканом из-под мартини, а Шарлотта щёлкает пальцами. Какого чёрта?

Он осмотрел зал, а мозг теперь казался яичницей с тофу, о которой он думал несколько минут назад.

— Что произошло? — спросил он себя вслух.

— Я не знаю, — ответила Шарлотта. — Ты просто сел, начал улыбаться и залпом выпил мартини. Всё хорошо?

Томмазо нахмурился, чувствуя себя сбитым с толку.

— Как долго я уже сижу?

— Минут пять.

— Простите, но мистеру Фиерро срочно звонят — Высокий официант с коротко-стриженными, тёмными волосами, большими бицепсами и идеально прямой спиной навис над столом, как смертельная угроза. Он не их официант. Он вообще не официант. Мужчину звали Брут, и он один из элитных Учбен, с которыми Томмазо приходилось работать.

Томмазо одарил Шарлотту спокойной, собранной улыбкой, как его учили поступать в стрессовых ситуациях.

— Я на минуту, Шарлотта. Боюсь, дело срочное и не даст покоя.

— Иди, — ответила она, и в её глазах появилось раздражение. Томмазо не набирал очков, уходя вот так, но что может сделать? Сказать Бруту отвалить? Скорее всего, это закончится тем, что Брут попытается вытащить его силой, а Томмазо в ответ выбьет из него всё дерьмо.

В этот момент зазвонил телефон. Андрус, без сомнения, звонит, чтобы проверить Томмазо. Чёрт! Андрус! Шокирующее воспоминание вернуло его к той дерьмовой ситуации, в которую он попал. Шарлотта — пара Андруса, чёрт возьми. Пара, от которой Андрус отказался, сделав феноменальный поступок, чтобы быть с Сэди, кузиной Шарлотты, получеловеком-полуинкубом. Их человеческие матери, сестры-близнецы, и Шарлотта полностью человек, но всё это не имеет значения. Если Шарлотте суждено быть с Андрусом, она никак не может быть для Томмазо кем-то особенным. А значит, его влечение к ней просто влечение. Шарлотта, вероятно, может спасти его душу так же, как и он сам. И без этого нет никакого способа противостоять зловещему вакууму, медленно высасывающему его душу. Он потеряется во тьме, которая олицетворяла убийство его семьи.

Томмазо выключил телефон и последовал за «официантом» на улицу и за угол к узкой, усаженной цветами дорожке, где стоял Гай, скрестив руки на груди, расставив ноги и выглядя так, словно собирался кого-то убить.

— Хорошая футболка, — заметил Томмазо, комментируя очень обтягивающую белую футболку Гая. — Мне нравится, как она подчёркивает твои соски.

Гай прищурил бирюзовые глаза.

— Заткнись, красавчик, или я расколю тебя надвое.

Томмазо остановился прямо перед Гаем и собирался сказать, что он с радостью подерётся с ним, семифутовое божество его не пугало. Ничего не пугало. Ну, кроме превращения в Мааскаб, но Гай убьёт его.

— К слову о нарядах, — сказал Гай, внезапно заметив простую одежду Томмазо цвета эскимо, — вижу, ты перевернул страницу моды. Дай угадаю, это называется шик детского сада из 80-х? — самодовольно усмехнувшись, произнёс Гай.

Томмазо покачал головой.

— Чего хочешь, Гай? К тому же, пора повзрослеть. О, подожди. Это для того, чтобы Эмма ещё немного поорала?

— Что тебе сказала Эмма? — зарычал Гай.

К сожалению, он обещал Эмме, что не будет вмешиваться. В противном случае набросился бы на Гая с расспросами о том, каким огромным придурком он был за то, что не вставал каждое утро и не благодарил Вселенную за такую замечательную пару.

— Неважно. Чего ты хочешь? — Томмазо скрестил руки на груди.

— Хочу знать, почему ты только что был на кухне и плевал в суп.

— Что? — Томмазо нахмурился.

— Разве не помнишь, как зашёл туда, пока персонал не видел, и плюнул в суп из моллюсков?

— Я ничего подобного не делал.

— Серьёзно? — Гай вытащил мобильный из кармана, нажал на экран, а затем поднял его. На видео было записано, как Томмазо заходит на кухню, отхаркивает комок мокроты, а затем выплёвывает его в суп.

— Твою мать. — Томмазо выдохнул и провёл руками по лицу. — Я ничего не помню, просто отключился. — Но зачем, чёрт возьми, он сделал что-то такое… такое… такое ужасно грубое? — Это происходит. Я становлюсь злым. — Он посмотрел на Гая. — Я облажался. Полностью облажался.

— Да. Но мы это уже знали.

Проклятье.

— Это не шутка, Гай. Женщина, сидящая за столом, которая, как я был уверен, моя пара, на самом деле пара Андруса. Она не сможет мне помочь.

У Гая отвисла челюсть.

— Ты имеешь в виду, что это та женщина, которую Андрус отверг ради Сэди? — Его тон свидетельствовал о том, что он уже знал ответ. Здорово. И три, два, один… Гай истерически расхохотался.

Томмазо скрестил руки на груди.

— Давай, смейся, но если я окажусь в тюрьме, то и ты тоже.

Гай вздёрнул подбородок.

— Ты думаешь, что я сяду в тюрьму? Я — единственный бог, который не боится запачкать руки. У братьев нет желания заменять меня. Мне казалось, мы уже обсудили это.

— Возможно, они не посадят тебя в тюрьму, но что скажет Эмма, если я буду гнить в тюрьме?

— Она переживёт, — прорычал он.

— Нет. Она слишком хороший человек. Именно поэтому никогда не оставляла надежды, что когда-нибудь ты будешь вести себя, как взрослый. И именно поэтому ты её любишь.

В бирюзовых глазах Гая вспыхнуло раздражение.

— Не втягивай её в это. Кроме того, что ты предлагаешь мне сделать? Взмахнуть волшебной палочкой и заставить эту женщину влюбиться в тебя?

— Неплохая мысль.

Всего лишь идея, обречённая на провал, но время истекает. Томмазо чувствовал очень сильное влечение к Шарлотте. И Симил сказала, что Шарлотта его пара. Дело в том, что если Андрус выбрал себе пару по собственному желанию, то почему он не может? Единственное препятствие — взаимность Шарлотты. Как насчёт того, чтобы заставить её открыться? Начнём с этого.

— Я - Бог Смерти и Войны, — сказал Гай, — а не любви.

— Забавно. Я думал, ты Божество Обтягивающих Мужских Футболок.

— Томмазо, не издевайся, — прорычал Гай.

«Но ты сам напрашиваешься»,

— Я заключу с тобой сделку. Ты приводишь Богиню Любви, а я обещаю, что дам Эмме знать, как сильно ты старался спасти меня.

Гай на мгновение задумался.

— Тогда мы будем квиты. Больше никаких угроз. Больше никаких попыток выставить меня в дурном свете перед женой. Договорились?

— Ты извинишься за то, что проделал дыру у меня в животе и оставил умирать, когда Мааскаб поиграли с моим разумом и убили всю мою семью?

Гай долго и напряжённо смотрел на него.

— Да. Извинюсь. Так же, как и ты за то, что оставил Эмму умирать на алтаре Мааскаб, в качестве жертвы, потому что был слишком слаб, чтобы сопротивляться тьме.

— Ублюдок, — произнёс Томмазо.

— Весь в тебя. Мы договорились? — прорычал Гай.

— Договорились. — Томмазо протянул руку, и Гай пожал её. — А теперь, отвали.

— После тебя.

Томмазо опустил голову.

— С удовольствием. — Ему необходимо вернуться к Шарлотте и начать угождать. Как можно скорее. — Позвони мне и дай знать, когда приедет Эшли. — Эшли человеческая жена Маакса, Бога Путешествий во времени. И при очень странном повороте событий, — ещё одна очень-очень длинная история, — она переняла некоторые из способностей Мааска, включая дар Любви. А Маакс и не знал, потому что был слишком занят, пытаясь спасти всех. Но в момент, когда Эшли встретила Маакса, начала меняться, а их души начали соединяться. Теперь она настоящая Богиня Любви. Она просто входила в комнату, и всем сразу хотелось писать стихи или петь сентиментальные песни. Симил и Зак умоляли её перейти на полную ставку в брачное агентство, чтобы помочь, но у Эшли родился ребёнок. Она готова помочь только в очень специфических случаях.

— И, кстати, куда ты ходил прошлой ночью? — Гай, слава Богам, не остался в номере.

Гай поиграл бровями.

— Тебе не стоить знать.

Он зашагал прочь, словно драматически уходя со сцены.

— Идиот, — пробормотал Томмазо и направился обратно к Шарлотте.

~~~

Шарлотта вышла из-за стола в тот момент, когда вернулся Томмазо, и резко сказала ему, что они увидятся на поле для гольфа после того, как он закончит обедать.

— И я оплатила счёт, — уходя, огрызнулась она.

Слишком отвлечённый огромным количеством людей, поедавших суп, в который он плюнул, — Бог ты мой! — Томмазо не остановил Шар.

Увидев её очень неприветливое выражение лица, он понял, что ему нужно несколько минут, чтобы переформулировать план наступления. По крайней мере, до тех пор, пока Эшли, Богиня Любви, не пришла, чтобы спасти положение.

Но что же, чёрт возьми, он может сделать?

Шарлотта нисколько не интересовалась им и, казалось, ценила тот факт, что он не предпринимает никаких шагов.

«И-и-и, не забывай, у неё разбито сердце твоим лучшим другом, а у тебя провалы в памяти».

Последняя часть повод для беспокойства, но, по крайней мере, акт осквернения супа безобидный.

Он вышел из ресторана, качая головой. До тех пор, пока не приедет Эшли, придётся самому пытаться добиться какого-то прогресса. Если ей не нравится, когда за ней охотятся, возможно, ей понравится охотиться самой. Если Шарлотта у руля в погоне за мужчиной, будет легче контролировать ситуацию. Единственная проблема в том, что он мужчина, который привык добиваться того, что хотел, и держать всё под контролем. Ему придётся заинтересовать Шарлотту собой настолько, что она начнёт преследование. Этот вид тонкого обольщения — мастерство, в котором преуспевали женщины, а не мужчины.

«Что тебе терять, чувак?»

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Брачное агентство. Штаб-квартира.

— Милостивые боги, женщина! Как ты меня мучаешь! — Сидя за столом на четырнадцатом этаже высотки в центре Лос-Анджелеса, Зак смотрел на Тулу, пока та выставляла содержимое картотеки в новые шкафы, которые они установили утром. То, что началось с нескольких сотен бессмертных, ищущих свою пару, за одну ночь превратилось в тысячи. Большинство — безнадёжные случаи. У них были все: от древних сварливых вампиров до одиноких секс-фей и гнилостных Мааскаб, которые перешли на другую сторону.

«Милостивые боги, они думают, что я фея-крёстная?»

Когда дело доходит до поиска любви тем, кто её недостоин, пределы есть и у Вселенной. В любом случае, брачное агентство для бессмертных официально по уши в работе. Им пришлось нанять больше помощников и начать устраивать больше вечеринок для одиноких. Хорошая новость — его наказание закончится гораздо быстрее. К моменту, когда они подберут сотую пару, им с Симил вернут силы и позволят вернуться в свой мир.

Тула, как обычно, проигнорировала замечание Зака и продолжила работу с документами в своей длинной красивой розовой юбке с цветами и блузке с длинными рукавами, которая закрывала каждый кусочек восхитительного декольте.

Зак застонал, когда она не сделала абсолютно ничего провокационного или сексуального.

— Ты не можешь хотя бы притвориться, что совершенно распутная и влюблена в меня? — Это могло бы умерить желание соблазнить её. — В конце концов, я без рубашки, для услады твоих глаз, так что вполне естественно, что ты хочешь выразить благодарность.

— Фу… нет. — Она бросила на него взгляд. — И я уже в пятницу раздевалась до нижнего белья. Унизительный опыт, между прочим.

— Да, но не я же предложил тебе раздеться. Всё ещё теплится надежда, что ты это сделаешь. — Хотя он сомневался, что это подавит желание соблазнить её. Один только вид миниатюрной женщины в гигантских бабушкиных трусиках дал повод для экстренного самоудовлетворения в мужском туалете.

— Нет, — отрезала она, продолжая выполнять свои обязанности. — И разве ты не должен сосредоточиться на поиске своей пары? Потому что она — не я.

Это уж точно.

«Да, Тула я сидел на встрече, когда случился краткий миг паники, заставляющий задуматься, а не начинаю ли я сам путешествие по тропе зла».

Теперь он чувствовал себя намного лучше.

Зак откинулся на спинку чёрного кожаного кресла.

— Что, если по воскресеньям у тебя будет выходной? Чтобы развеяться. Со мной, конечно.

Они работали в офисе семь дней в неделю, потому что, когда ты бессмертен и отбываешь наказание, кому какое дело до выходных?

Тула пробормотала что-то себе под нос и продолжила засовывать бежевые папки в алфавитные ячейки.

— Прости? Не расслышал, — сказал Зак. — Ты хотела сказать, что, наконец-то, пришла в себя и хочешь, чтобы я лишил тебя девственности? — Он скрестил свои потрясающие руки на точёной обнажённой груди, которую женщины находили неотразимой. — Мы с моим огромным членом можем работать всю ночь, если тебе интересно. — Он улыбнулся, ожидая, что она покраснеет, как обычно. — На самом деле, считай, тебе повезло, что парень бросил тебя до того, как ты отдала свою девственность. Его маленькая сосиска продержалась бы всего минуту, а потом ты жила бы всю жизнь с этим удивительно неутешительным воспоминанием.

— Ну, всё! — Тула бросила стопку папок, которые держала в руках. — С меня хватит, мистер Зак.

Она подошла к своему столу, стоящему всего в нескольких футах от его, прямо посреди большой комнаты, открыла ящик, схватила большую сумочку в цветах и направилась к дверям лифта.

— Куда ты собралась? — спросил он.

Она несколько раз нажала на кнопку вызова, прежде чем повернуться.

— Ухожу. Я увольняюсь!

— Увольняешься? — Он встал из-за стола. — На хрена? — Он нанял её после того, как она умоляла его дать ей работу. Хорошо, технически Симил наняла её, но он позволил остаться, потому что Тула сказала, что ей нужны деньги, закончить колледж. И если и было что-то, перед, чем он не мог устоять, — помимо обольщения людей, — так это помогать им. Боги так запрограммированы. Помогать человечеству, использовать божественные дары, пытаться не сойти с ума, потому что мир — такое хреновое место, и это тоже работа божества.

Тула уставилась на него большими невинными голубыми глазами полными слёз.

— Думаешь, я просто какая-то вещь? Игрушка? Считаешь моё разбитое сердце шуткой? Ну… ну… пошёл ты! Мистер Крутой Бог!

У Зака отвисла челюсть.

— Ты только что послала меня?

Она никогда не ругалась.

— Угу, — продолжила Тула. — Чёрт. Чёрт. Чёрт. Ты погубил меня. Превратил в сквернословящую, неуважительную женщину, которая никогда больше не сможет посмотреть в лицо матери! Рад?

— У-у-у-ух… очередной вопрос с подвохом?

Конечно, нет. На самом деле, ему не нравилось видеть её расстроенной. Полный шок — ему не всё равно.

Тула открыла рот, чтобы заговорить, но затем захлопнула его и фыркнула. Лифт звякнул, и двери открылись.

— Тула, подожди! Не уходи.

Она вошла в кабинку, а затем повернулась и посмотрела на него.

— Ты худший Бог на планете. Надеюсь, они никогда не вернут твои способности, — сказала она, и двери закрылись.

У Зака не хватило слов. И больше всего его потрясло не употребление брани, пожелание зла и уход, а насколько сильно задел её гнев. Зак чувствовал… чувствовал… ну, честно говоря, будто потерял что-то важное. Какого?..

«Ты осёл. Она всего лишь человек. Крошечный ничтожный человечек, который гордится тем, что не имеет значения».

Чистота, доброта — в это верят только дураки. Он видел семьдесят тысяч лет человеческой эволюции и точно это знал. Рано или поздно смертные взрослеют, занимаются сексом — кто-то по любви, кто-то для удовлетворения гормональных потребностей, кто-то для выживания или продолжения рода — и в течение своей жизни они знакомятся с радостью и триумфом, неудачей и болью. В основном, с болью. А вот ругательства или поддержание своего имиджа становились неуместными, исчезая по мере того, как человек осознавал простой факт, что быть живым — тяжёлое дело. Как и должно быть. Жизнь — гигантская головоломка, где, если повезёт, несколько драгоценных кусочков сойдутся вместе. Остальное… ну, хаос. Случайность. Разные пути миллиардов в людей сталкивались в этом мире. Те, кто оставался непреклонным в своём поведении, кто отказывался от простых удовольствий и моментов радости, включая секс — хорошо, и шоколад — многое упускали. Потому что жизнь людей коротка. И, конечно, слишком ничтожна, чтобы беспокоиться о счастье всего мира или попытаться заставить других думать, что заслуживаешь уважения.

Проклятье, он ни разу не слышал, чтобы человек на смертном одре заявлял, что хотел бы меньше трахаться или меньше ругаться. Всё наоборот. Люди всегда говорили, что хотели бы быть храбрее и говорить то, что действительно на уме. Хотели больше времени проводить с любимыми людьми. Что насчёт романтики, более ста лет назад один шотландец, которого он видел умирающим, сказал на последнем вздохе:

— Жаль, что я не ощипал каждую Бетси. Смог собрать лишь горстку.

Зак вздохнул. Ох, золотые слова. Он не может тратить время, пытаясь заставить смертных, подобных Туле, увидеть свет. Пустая трата проклятого времени.

«Тогда почему я так чертовски расстроен?»

Сотовый телефон на его столе зазвонил, прервав очень важное и божественное прозрение.

— Что? — рявкнул он в трубку.

— Не говори со мной так, придурок, — раздался глубокий голос на другом конце провода.

— Вотан, ты всегда недоволен, — ответил Зак.

— Заткнись. Мне нужна услуга, и перестань называть меня Вотаном.

— Я начну называть тебя Гаем, когда перестанешь вести себя, как двухтысячелетний старик. — Такой юный.

— Просто помни, Зак, тебе понадобится мой голос, когда придёт время отменить изгнание.

Ублюдок.

— Чего хочешь?

— Найди Эшли.

— Ха! Я знал, что со временем Эмма потеряет к тебе интерес.

— Идиот. Это не для меня; Томмазо нужна помощь с его женщиной.

— Томмазо? Почему ты сразу не сказал?

То, что Заку пришлось посадить Томми в тюрьму, не означало, что он упустит шанс помочь парню; посадить Томмазо в тюрьму вчера утром действительно было на пользу. Он не хотел, чтобы Томмазо превратился в полноценного Мааскаб, сбежал и убил людей. Тогда богам пришлось бы казнить его. Теперь, по крайней мере, у него есть шанс вернуть жизнь.

«Что со мной происходит? Сострадание не в моём стиле».

— Проследи, чтобы Эшли добралась до Палм-Спрингс к завтрашнему дню, — потребовал Гай.

— Завтра? Нет. В наш последний разговор, она сказала, что «отключится от сети» и будет проводить время с Мааксом и ребёнком. Никаких божественных дел, если только это не вопрос, и я цитирую: «Мир нахрен взрывается. Снова». Но сейчас не тот случай.

— Убеди её. Ты, в конце концов, Бог Искушения, так что, чёрт возьми, соблазни её.

— Хотя я полностью наслаждаюсь заманчивой игрой, поскольку это часть моей натуры, позволь напомнить, что сейчас я не обладаю способностями. И почему тебя вообще волнует, что случится с Томмазо? В последний раз, когда ты говорил о нём, проклинал Вселенную, потому что он ещё жив.

Да, да. Зак слышал болтовню на последней встрече богов о том, что Гай помогает Томмазо, потому что поклялся быть его опекуном, а залогом стала его свобода. Но Зак не купился ни на одно из этих слов.

Последовала долгая пауза, прежде чем Гай ответил:

— Мой интерес к Томмазо тебя не касается.

— Конечно. Мне просто нравится знать обо всём, что тебя беспокоит. Это доставляет мне огромное удовольствие.

Можно догадаться, Гай делал это только для того, чтобы успокоить свою пару, Эмму. Боги, это, должно быть, убивает его. Гай страстно ненавидит Томмазо.

— Пошёл ты, брат. Найди Эшли. Доставь её в Палм-Спрингс к завтрашнему дню. Объясни, что она должна помочь Томмазо завоевать сердце Шарлотты.

Зак чуть не подавился своим языком.

— Ты сказал Шарлотта?

— Да.

— Шарлотта Андруса?

— Теперь ты улавливаешь суть.

— Что, чёрт возьми, происходит? Добро превращается во зло, зло превращается в добро, бессмертные отвергают пару, а теперь это?

Зак провёл руками по потрясающим чёрным, шелковистым волосам.

— Твою же мать.

— Именно, — отметил Гай.

— Я позвоню, если удастся договориться.

— Превосходно. И брат? — спросил Гай.

— Да?

— Ты всё ещё грандиозный мудак за то, что сделал с Киничем и Пенелопой. Но если бы Эмма принадлежала кому-то другому, даже одному из моих братьев, я перевернул бы мир с ног на голову, чтобы заполучить её.

Другими словами, он понимал, что Зак сделал всё, что было в его силах, чтобы завоевать любимую женщину, даже использовал грязные приёмы.

Только теперь Зак понял, что никогда по-настоящему не любил Пенелопу. Он помнил только желание и потребность заставить её пересечь черту и хотеть его.

С Тулой все не так.

«Я хочу… хочу… Я хочу, чтобы она увидела во мне хорошее. Проклятье!»

— Мне пора, — сказал он в панике, закончив разговор и побежав к лифту. — Тула!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Направляясь к восьмой лунке, Томмазо тщательно репетировал, что скажет Шарлотте. Во-первых, ему придётся пресмыкаться из-за того, что постоянно куда-то уходит. Во-вторых, нужно, чтобы она начала видеть в нём сексуальный объект, который можно эксплуатировать, использовать, сосать и жёстко трахать днём и ночью, и…

«Кого, чёрт возьми, ты обманываешь?»

От фантазии, чтобы проделать всё это с Шарлоттой, кровь мгновенно прилила к члену. Он посмотрел на оранжево-белые клетчатые шорты. Что ж, очень заметно. Он натянул подол футболки на огромную выпуклость и начал думать о несексуальных вещах, таких как Симил. О её ужасном единороге. И о подвале, полном стонущих клоунов.

Его член начал опадать. Вот, так-то лучше. Но стоило заметить милую женственную фигуру Шарлотты, стоящую к нему спиной, он не смог не возбудиться снова. Чёрт возьми!

Он уже собирался остановиться, чтобы снова попытаться успокоить похотливого ублюдка, когда что-то показалось ему странным. Или, точнее говоря: неправильным. Дело не столько в том, как стояла Шарлотта, сколько в напряжённости позы. Почти как, когда маленькое животное понимает, что его заметил волк. Есть такой момент тишины, когда не можешь решить, бежать ли или оставаться совершенно неподвижным, надеясь, что ошибся в том, что тебя заметили. Именно так и стояла Шарлотта. Она даже сжала кулаки, словно готовясь к драке.

— Шарлотта!

Она не двигалась, и то, на что она смотрела, находилось за горизонтом и вне поля его зрения. Проклятье.

Боевые инстинкты телохранителя тут же включились, и Томмазо побежал так быстро, как только мог. В голове он переходил в режим обороны. Поблизости нет оружия, но сумка для гольфа примерно в тридцати футах от Шарлотты, и там чертовски много тяжёлых клюшек. Дерьмо. Он сначала пойдёт к Шарлотте или за клюшками?

— Шарлотта! Беги! — закричал он. Надеясь, что она обернётся, увидит, как он бежит, а затем бросит на него хмурый или сердитый взгляд, или что-то ещё, указывающее на то, что воображение разыграло его.

Но этого не произошло.

Он снова выкрикнул её имя, но она замерла примерно в пятидесяти ярдах от него, уставившись на что-то, что явно пугало. И да, она определённо находилась в пределах слышимости, потому что небольшая группа игроков в гольф впереди чуть правее посмотрели в его сторону.

Мягкая трава не позволяла бежать быстрее, и Томмазо снова закричал. Бесполезно. «Сначала пойду к ней», — решил он. Десять ярдов. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять…

Он схватил её сзади и собирался закрыть своим телом, но она закричала и изогнулась так, что их ноги запутались. С громким звуком они оба упали, переплетаясь конечностями, и Томмазо приземлился прямо на Шарлотту. Тело Шарлотты обмякло, и он немедленно скатился с неё. Поднялся на ноги и огляделся, ища на горизонте то, что её напугало. Ничего нет. Он взглянул на Шарлотту, которая лежала без сознания, и на окровавленный камень размером с его кулак сбоку от её головы

— Нет, нет, нет! — Он опустился на колени и обнаружил рану у Шарлотты на затылке. Как это случилось? Он пытался защитить её. Но от чего?

«Скорее всего, она просто мечтала наяву». А потом он налетел и сбил её с ног, разбив голову о камень.

Подбежали двое мужчин в белых рубашках для гольфа и бейсболках. Один из них крикнул своему кэдди, чтобы тот позвал на помощь.

Томмазо уже снял рубашку и приложил к кровоточащей ране, зажимая её.

— Что случилось? — спросил один из мужчин.

— Она упала, — ответил Томмазо.

— Но мы видели, как ты бежал к ней, — сказал один парень.

— А потом набросился на неё, — добавил его спутник.

Подошли ещё три мужчины, все в синих джемперах с логотипом курорта. Предполагалось, что они садовники, но Томмазо знал эти прямые спины и аккуратные стрижки. Учбен. Они начали прогонять мужчин, сказав, что уже вызвали медицинскую помощь.

Один из игроков в гольф запротестовал:

— Но кто-то должен позвонить в полицию…

— Возвращайтесь к своим партиям, джентльмены, здесь не на что смотреть, — сказал самый крупный «садовник» — то есть Брут, тот же человек, ранее выдававший себя за официанта.

— Спасибо, — произнёс Томмазо. — Ей нужно в больницу и…

Шарлотта тихо застонала.

— Шарлотта? С тобой всё в порядке? Ты меня слышишь?

— Оууу… — Она потянулась к макушке. — Что случилось?

— Не двигайся, — приказал он. — Ты ударился головой о камень.

Её глаза оставались закрытыми и она пробормотала:

— Почему ты набросился на меня?

Он откинул волосы с её лба, зажимая рану.

— Расскажи, что ты видела, Шарлотта. Что тебя так напугало?

— Я чувствовала, что он наблюдает за мной, — пробормотала она.

— Кто? Кто наблюдал за тобой? — потребовал он, злясь как чёрт, что кто-то так мучает её.

— Чудовище.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Вскоре приехали парамедики и проверили Шарлотту, решив, что её не придётся госпитализировать или накладывать швы. Порез, хоть и глубокий, но небольшой

— Ей нужен холодный компресс, но в остальном всё будет в порядке, — сказала женщина-фельдшер.

Они перенесли Шарлотту в стерильную, ярко-белую комнату первой помощи на территории курорта, и Томмазо остался с ней.

В момент, когда «персонал» и парамедики покинули комнату, Томмазо изо всех сил старался выглядеть спокойным.

— Шарлотта, мне нужно тебя кое о чём спросить. И, пожалуйста, не думай, что я осуждаю. Но что ты имела в виду, когда сказала, что за тобой наблюдает монстр?

Шарлотта, растянувшаяся на каталке и сидевшая с мешком льда на затылке, оцепенела. Томмазо был почти уверен, что она даже перестала дышать.

— Шарлотта? — окликнул он, стоя над ней со скрещёнными руками.

— Не понимаю, о чём ты говоришь, — защищаясь, ответила она.

— Я видел, как ты стояла на том холме и выглядела так, будто не могла пошевелиться.

— Я… я просто стояла и наблюдала за игроками в гольф.

Чушь.

— Я звал тебя, но ты не ответила.

Она отвела взгляд на какой-то плакат, где был изображён приём Геймлиха, будто внезапно это стало самой интересной в мире вещью.

— Шарлотта, — строго произнёс Томмазо, — расскажи, что случилось.

Она не ответила, но тело сделало это за неё. Дыхание участилось, ноздри раздулись, лицо покраснело.

Он сел рядом с Шарлоттой на один из пластиковых стульев и положил руку ей на бедро. Чёрт возьми, прикасаться к ней намного приятнее, чем он себе представлял.

— Ты можешь мне доверять, Шарлотта. Я не стану думать, что ты сумасшедшая.

Она медленно выдохнула, а затем посмотрела на него, конфликт и смятение пылали в её карих глазах.

— Если я сумасшедшая, то и ты, чёрт возьми, тоже.

Это её беспокоило?

— Не спеши судить — внешность обманчива.

«Я профессионально конченный на голову. На самом деле, если бы мне вскрыли черепную коробку, оттуда выпали бы крошечные мармеладинки».

— А если бы я сказала тебе, что мне снятся кошмары, которые кажутся настолько реальными, что просыпаясь, я бегу на кухню за ножом или в истерике звоню 9-1-1, убеждённая, что в доме что-то есть, или что боюсь засыпать, думая, что могу никогда не проснуться, что бы ты ответил?

От этих слов у него сжалось сердце. Неужели он сделал это с ней? Причинил такую боль? Хотел бы он знать, что происходит.

— Как давно у тебя это происходит? — спросил он.

— Очень давно. Но я боюсь обращаться за помощью. Меня упрячут в лечебницу.

Чёрт. Очень давно? Он впервые увидел Шарлотту несколько дней назад. Что-то или кто-то другой мучает её?

— Но, — сказал он, — когда ты была на поле для гольфа, сказала, что видела монстра.

Она не спала.

— Я замечталась.

Он знал, что она лжёт. Чёрт.

«Это меня она почувствовала?»

— Что происходит во снах? Что монстр делает с тобой?

— Это глупо, — простонала она. — Прошу, я в порядке. Просто иди и наслаждайся оставшейся частью дня.

— Э-э-э. Нет. И ты не в порядке.

Она слегка нахмурилась, будто это действительно отпугнёт такого парня. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Я никуда не уйду, милая, пока не расскажешь, что на самом деле произошло, и не удостоверюсь, что с тобой всё в порядке.

— У тебя вся рубашка в крови. Тебе следует вернуться к себе и переодеться.

Он отрицательно покачал головой.

— Не уйду. Кроме того, кровь на одежде придаёт оригинальности.

На самом деле, так он похож на психа, будто слишком серьёзно относится к гольфу и избил кого-то на девятой лунке.

— Пожалуйста, — сказал он, — я лишь пытаюсь помочь.

Шарлотта вздохнула.

— Отлично. В моих снах сначала чудовищу кажется, будто хочет от меня помощи. А потом, когда я не могу, потому что слишком боюсь, он вытаскивает меня из постели и пытается убить.

Томмазо провёл руками по волосам. Что происходит? Может быть, ему снилось, что он нападает на неё или каким-то образом им снился один кошмар?

В мире бессмертных пары, у которых сильная связь, могут делиться эмоциями, мыслями, а иногда даже разговаривать друг с другом телепатически.

«Только у нас с ней нет сильной связи».

Их отношения больше походили на билет в один конец на роскошном поезде, и лишь Томмазо на нём едет. Ему нужно немедленно это исправить.

Кроме того, её проблемы появились ещё до их встречи. Теперь он не уверен в том, что реально, и больше нет возможности сказать Шарлотте правду: он превращается в настоящее существо из фильма ужасов, нуждающееся в её помощи, как и то чудище из её кошмаров.

Она испугается его. И что дальше? У него ещё есть шанс спастись, если сможет ей понравиться. Нужно добиться её доверия и ослабить бдительность.

Если получится, она могла бы что-то почувствовать к нему и положить конец его трансформации. Стоит попробовать, так как других вариантов и других женщин, в которых можно было бы безумно влюбиться, нет. Шарлотта — та, в кого стоит влюбиться. И он не жаловался.

— Кошмары и без того плохо, — пробормотала она, — но я просыпаюсь с ощущением, что сон не закончился…

— Тебе просто нужно хорошо выспаться, вот и всё, — заверил он. — Всё всегда выглядит по-другому, когда хорошо отдохнул.

Не всё так просто, но это не повредит.

— Забавно. Сон — единственное, чего я не могу добиться.

Он кивнул, потирая щетинистый подбородок.

— Ты только что доверилась мне и рассказала очень личное. Я хочу, чтобы ты всегда мне доверяла.

— Почему? — Она моргнула, и он заметил, что в прекрасных карих глазах появились оранжевые искорки. Не золотые, а оранжевые. Они прекрасны.

— Шарлотта, у меня есть предложение.

— О, нет. — Она вытянула руку.

Черт бы всё побрал. Такая толстая стена. Что ж, ему придётся достать лучшее долото.

— Не утрируй, женщина. Без каких-либо условий; я просто хочу попросить довериться мне и ответить на несколько вопросов.

— Почему?

Он видел отчаяние в её глазах. Шарлотте хотелось кому-то доверять. Она устала и чувствовала себя одинокой.

— Что, если я расскажу, — сказал он, — что однажды мне кое-кто помог, и она стала единственной в этом мире, поддерживающей меня в здравом уме, когда в жизни всё рушилось?

Поверишь ли ты, что я ждал возможности вернуть этот долг?

— То есть всё дело в карме.

— Да.

В некотором смысле, он предполагал, что так оно и есть. Но в его мире не всё так просто, и пытаться объяснить ей сложную правду не вариант.

— Хорошо, — ответила она. — Если ты действительно хочешь помочь, проведи ночь со мной.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ШАРЛОТТА

Пожалуйста, не отказывай. Пожалуйста, останься на ночь.

Но согласится ли он или подумает, что я сошла с ума? Я никогда не была так откровенна с мужчиной. Или с кем угодно, если уж на то пошло. Но я на пределе возможностей.

Теперь сны преследовали меня и днём, просачиваясь в мир, который я так усердно создавала вокруг, чтобы защититься от того, что сводило с ума мою мать.

Она утверждала, что монстры повсюду. Что они маскируются под обычных людей, дружат с нами, заставляют доверять им только для того, чтобы питаться.

В юности я не верила ей. Но теперь верю.

Вот почему я подозревала, что обычные вещи в этом мире — светофоры, телешоу, дни в парке и время отхода ко сну, — своего рода само сохраняющаяся мистификация.

Приказы, распорядок и действия, призванные отвлечь нас от реального мира, наполненного монстрами.

Я смотрела на красивого мужчину, Томмазо, склонившегося над моей каталкой. С ним я чувствовала себя в безопасности, хотя не знала почему. И особенную заботу.

Мне достаточно простого факта, что он принёс облегчение. Я не могла вспомнить, когда в последний раз по-настоящему спала, попытки удержаться на плаву с помощью кофеина, витаминов, протеиновых коктейлей и всего остального, что можно купить легально, больше не помогали.

Вытянув ноги на кровати, я положила пакет со льдом на колени и провела руками по коротким волосам. Раньше они были длинными, как у матери, но несколько лет назад я их обрезала.

Сделала всё возможное, дабы не привлекать к себе ненужного внимания и чувствовать в безопасности, не отказываясь при этом от своей жизни.

К сожалению, я не выиграла ту битву. Вот почему мне, в конце концов, пришлось принять помощь. Томмазо. Он похож на ангела, посланного, чтобы ответить на мои мольбы о помощи. Но, о Боже, что бы сказал этот мужчина, знай, о чём я думаю?

Тем не менее, я не хотела, чтобы он уходил, учитывая все свои ощущения. Его тёмно-карие почти чёрные глаза, его пронзительный взгляд и губы…

Проклятие. Эти губы… похожи на знаки, которые точно указывали женщине, чего ожидать от такого парня — грязных ночей на чистых простынях.

Он не похож на грубияна или бабника. Он из тех мужчин, которые ухаживают за собой и гордятся совершенством, в том числе и тем, что доставляют удовольствие женщине в постели.

Хорошо, да. Последняя часть просто впечатление. Но мой страх перед монстрами, скрывающимися среди нас, заставляет понимать поведение людей, когда те лгут, боятся и, самое главное, когда они опасны.

Томмазо опасен. Но в хорошем смысле. По его поведению, можно сказать, что он защищает то, что принадлежит ему, и это ещё одна причина, по которой меня так влечёт к нему.

Но Боже, если я когда-нибудь скажу ему правду о своих страхах, о том, что на самом деле творится у меня в голове, он сбежит в горы.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты только что сказала, что хочешь, чтобы я… чтобы…

Он говорит с лёгким итальянским акцентом, который так часто отвлекает. Как, например, прошлой ночью, когда мы встретились на дегустации вин, и на нём те сексуальные кожаные штаны.

Впервые в своей жизни я не смогла остановиться и приударила за мужчиной. Да. Затем он начал говорить тем глубоким чувственным тоном, пронизанным соблазнительным акцентом, и я быстро поняла, что он далеко не из моей лиги.

Никто не был так потрясён, как я, увидев его сегодня утром на лужайке. И я с ним на весь день? С самым горячим мужчиной, которого довелось встречать в жизни? Да, точно, как будто я могла забыть о встрече с ним.

Так я и сказала Томмазо, словно полная идиотка. Не смогла бы провести с ним весь день, пытаясь сохранить профессиональное поведение, знай он, что не я могла выбросить его из головы всю ночь.

Теперь, начинаю понимать, что Томмазо гораздо большее, чем просто красивое личико. Он дал то, в чём я так отчаянно нуждалась.

— Проведи со мной ночь, — повторила я. — Но не так, как ты думаешь. — Или так, как я хочу. — Я прошу тебя присмотреть за мной, пока я сплю.

Он выгнул тёмные брови, а чувственные губы растянулись, как будто надеясь, что поцелуй убедит его.

Я сопротивлялась желанию поддаться порыву.

— Ну? — подтолкнула я.

— Я… у меня…

— Ой. Есть девушка, — воскликнула я, чувствуя себя идиоткой из-за того, что забыла, почему он пришёл на уроки.

Он же занят. И так чертовски сексуален, что при каждом взгляде на него, мне приходиться притворяться, что он один из моих монстров, чтобы не пускать слюни.

Тем не менее, я не могла не оценить широкие плечи или то, как мышцы на обнажённых предплечьях и икрах напрягались даже при малейшем движении, будто он сложен из стальных тросов под оливковой кожей.

На этом мужчине безвкусные шорты для гольфа выглядели как мужское нижнее белье. Очевидно, его внимание к своей внешности не ограничивалось его сексуальной причёской.

Я ревновала к женщине, которая покорила его.

— Нет. У меня нет невесты, — признался он.

Что? Моё сердце сделало кульбит. Сохраняй спокойствие. Сохраняй спокойствие.

— Но ты сказал…

Он поднял большую руку, с толстыми пальцами, которые заставили подумать совсем о другом, чтобы я замолчала.

— Ты сказала, что я помолвлен. Или пытаюсь произвести впечатление на нового босса. Я не подтверждал.

— И не опроверг.

Он опустил голову.

— И за это приношу извинения. Но правда в том, почему я хотел брать у тебя уроки гольфа, ставит в неловкое положение.

Мой пульс ускорился, когда выражение неприкрытой похоти отразилось в его глазах. Похоть! Он смотрит на меня сексуальным взглядом. Я не знала, что делать.

Я привыкла игнорировать ухаживания мужчин или говорить, куда бы им пойти. Но наслаждаться тем, что мужчина приударяет за мной, совершенно ново. Я не ходила на свидания с первого курса колледжа.

Первые два года училась в общественном колледже, а затем в штате Лонг-Бич в течение трёх и четырёх лет, где получила бесполезную степень по лёгкой атлетике.

Из простого увлечения гольф превратился в нечто большее.

— Надеюсь, это не заденет тебя за живое, но я хотел провести с тобой время не для секса, а чтобы узнать тебя получше, — продолжил он.

У меня перехватило дыхание. У него такие приятные речи. Так, стоп. Зачем я ему? Я в таком дерьме. Неужели он этого не видит?

— Потому что хочешь научиться идеальному замаху? — спросила я.

Соблазнительная улыбка скользнула по его полным губам.

— Помимо того, что ты любишь играть, мне наплевать на гольф.

— Действительно? — Моя душа наполнилась восторгом.

Ладно, я знала, что глупо так волноваться из-за того, что он хочет провести со мной время, но любой, кто знал моё прошлое, через что я прошла и как трудно испытывать чувства к мужчине, они поймут, почему связь с этим странным человеком большая проблема.

Как ни странно, он именно тот, кого я надеялась найти, когда странная женщина, Симил, сказала, что я встречу свою вторую половинку на вечеринке. Фу, та вечеринка была похожа на ужасное шоу уродов.

Томмазо склонил голову набок.

— Мужчины бросаются на тебя вагонами. Почему так трудно поверить, что я хочу узнать тебя лучше?

— У меня на то свои причины. — И они чертовски страшные.

— Расскажи.

Хрена с два. Он подумает, что я испорченный товар и сумасшедшая, как и моя бедная мать.

— Ты готов рассказать мне всё о себе, даже самые тёмные секреты или самые болезненные моменты?

— Нет, чёрт возьми, — ответил он. Вот именно.

— Тогда мы на одной волне.

Он опустил голову.

— Да.

— Так ты останешься на ночь?

Я надеялась, что он скажет «да», потому что за последний месяц спала не больше нескольких часов в сутки, и то очень плохо.

Ещё немного, и я упаду замертво от изнеможения. А у меня нет ни детей, ни людей, зависящих от меня, лишь ипотека и несколько очень странных, но любящих животных, которые никому никогда не понадобятся.

Четыре курицы, у которых всего несколько перьев, и один кот, полностью ненавидящий меня. Но что с того? Они мои дети.

Мои лучшие друзья, Майк и Сьюзен, управляют веганским кафе, не переставали доставлять мне неприятности из-за того, что я обращаюсь ещё хуже, чем они, с моими питомцами.

Потирая чёрную щетину на подбородке, Томмазо откинулся на спинку коричневого пластикового стула рядом с кушеткой.

Это самое странное в этом человеке, ведь внешне он такой гладкий и отполированный, как элегантный роскошный автомобиль.

Но взгляд в его глазах и то, как он держится, говорит, что с ним шутить нельзя. Ни капельки. Вот почему я чувствую себя в безопасности рядом с ним.

— Если я останусь на ночь, — наконец сказал он, глядя жадным взглядом, от которого я заёрзала на скрипучей металлической каталке, — я хочу кое-что взамен.

Конечно, я обязательно займусь с тобой сексом.

На самом деле, ты можешь нагнуть меня прямо сейчас на этой кровати и… Между бёдер приятно покалывало от этой мысли. Я начала страстно желать, чтобы большими руками он приласкал каждый миллиметр моей кожи.

Несмотря на это, я выпалила:

— Я не буду спать с тобой, — зная, что слишком расстроена, дабы принять его или любого другого мужчину в свою жизнь. Тем не менее, мне позволено фантазировать.

Он ухмыльнулся одними глазами.

— Ох. Ты холодная женщина, Шарлотта.

Я одарила его быстрой улыбкой.

— Прости. Дело не в том, что ты некрасивый. Ты очень симпатичный. Просто… я…

— Ты не должна мне ничего объяснять.

Я мысленно фыркнула, потому что так и есть. Я собиралась выдать очередную глупость, например: — Ну, у меня лужайка не пострижена для гостей. Сейчас не самое подходящее время».

Он продолжил:

— Я собирался сказать, что заплатил за уроки гольфа за неделю вперёд.

— И?

— И я уже признался, что делаю это потому, что хочу узнать тебя получше.

— И? — повторила я, ожидая его требования.

— Я останусь на ночь, но тебе придётся ответить на десять вопросов.

Пфф. Ладно! Легко.

— И ответить только правду, — добавил он. «Проклятье!»

— А могу ли я спросить всё, что захочу?

Он наклонился и провёл большим пальцем по моему подбородку, чуть ниже губ. Я сопротивлялась желанию застонать, или всхлипнуть, или втянуть его большой палец, всё казалось подходящей реакцией на прикосновения такого мужчины.

— Ты, моя дорогая Шарлотта, можешь спрашивать о чём угодно, — ответил он, сверкнув дерзкой полуулыбкой.

То есть я могу спросить, но он не обязательно ответит.

— Мы договорились? — уточнил он.

Спать. Мне нужно поспать. Всего одна ночь покоя и безопасности. Я сойду с ума, если не высплюсь.

И мысль о том, что этот красивый мужчина будет оберегать меня, ну…

— Договорились. Спасибо, Томмазо.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Не стало неожиданностью, что Томмазо настоял отвезти меня домой, после травмы головы. На его машине за сто тысяч долларов — чёрной, гладкой и сексуальной, как и костюм, который он носил. Он успел переодеться, пока меня выписывали.

— Итак, э-э… — Я провела руками по волосам, застенчиво поглаживая шишку на затылке, желая убедиться, что, на самом деле, она не размером с баскетбольный мяч.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он.

— Да, чувствую себя прекрасно. Просто… — Не нахожу слов.

Почему он переоделся? Теперь он стал ещё сексуальнее, и я сомневаюсь в своём решении не впускать его к себе, а также в способности удержать руки при себе.

— Да? — надавил он глубоким и низким голосом, наполненным мужской уверенностью.

— Это и есть настоящий ты? — Я махнула на него рукой.

— Да.

— А та модная одежда для гольфа, в которой был на курорте, или кожаные штаны со вчерашнего вечера? — спросила я.

— Пришлось носить, пока не прибыла моя одежда.

— А. — Я покачала головой. С момента, как я увидела Томмазо, мне показалось, он выглядит неправильно. Милейшая одежда напомнила куклу Бэтмен, одетую в пачку из «Мой маленький пони». И я не говорю о Бэтмене 70-х в синем нижнем белье с потрясающим жёлтым поясом. Нет. Я говорю про Супермена-убийцу. Бэтмен с голосом, похожим на ржавое ведро гвоздей.

— Итак, ещё раз, чем именно ты зарабатываешь на жизнь? — спросила я, непреднамеренно критичным тоном.

— Мне казалось, я сейчас задаю вопросы?

— Ты сказал, что я могу спрашивать всё, что захочу.

— Да, — признался он.

Я ждала, но он не отрывал глаз от дороги, ничего не говоря.

— Хорошо, — выдохнула я. — Не отвечай, но просто знай, что, возможно, не только тебе интересно.

Зачем я это сказала? Мне нужно сдерживать кокетливые порывы, но это чертовски трудно.

Он бросил взгляд в мою сторону и быстро вернул его на дорогу, а затем посмотрел в зеркало, будто что-то высматривал. Или кого-то? Я готова была задремать.

— Интересно что? — спросил он.

— Это один из десяти вопросов?

— Нет.

— Тогда, боюсь, я не смогу ответить. — Улыбнувшись, я отвела взгляд. Имел ли он хоть малейшее представление о том, что делает со мной? У меня в животе трепетали бабочки волнения. И, чёрт возьми, неужели он должен так хорошо пахнуть? Его Мерседес, кстати, совершенно безупречный — пах восхитительной смесью специй и кожи, мужского пота и новой машины.

Он молчал несколько долгих мгновений.

— Ладно, Шарлотта, вот мой первый вопрос: почему вокруг тебя такая большая стена, образно говоря?

— Ты считаешь меня закрытой?!

— Очевидно, тебе хватает уверенности в себе и дружелюбия, но ты держишь всех на расстоянии. Ты не делишься ничем личным.

Не в бровь, а в глаз вопрос, но я не готова на такое отвечать. Слишком сложно и…

— Можно я отложу этот вопрос в долгий ящик?

— У нас уговор.

— А я не говорила, что буду отвечать на каждый. Просто предпочитаю, чтобы мы работали над более сложными темами. — Я указала налево, в сторону дороги, ведущей из города. — Поверни здесь.

— Ты живёшь довольно далеко от дороги, — сказал он, оглядывая пустынные окрестности.

— Люблю уединение, — солгала я. Но мне действительно нравилось жить в своей крепости, единственный способ расслабиться ночью. Вернее раньше был таким. Казалось, больше не помогает. Главным образом потому, что я не могу избавиться от ощущения, что надвигается что-то плохое и злое.

Снова. Боже, пожалуйста, не дай мне закончить, как моя мать. Я, конечно, любила её, больше всего на свете, но не смогла спасти. Никто не смог.

Двадцать минут спустя мы свернули на грунтовую дорогу и остановились у моего забора.

— Что ж это определённо… уединённое место, — сказал он, рассматривая открытую пустыню, окружённую скалистыми холмами. Затем заметил колючую проволоку по забору. — Издержки профессии?

— Я живу одна, и здесь много животных. — Он раскусил меня и моё безумие.

Выйдя из машины, я сняла толстую цепь, удерживающую ворота вместе.

— Должно быть, животные очень большие, — крикнул он в окно, когда я распахнула ворота.

— Огромные!

Он ухмыльнулся, зная о том, что я лгу, а затем въехал и ждал, пока я закрою за ним ворота. Когда возвращалась к машине, меня охватил холодок. Дерьмо. Развернувшись на пятках, посмотрела через ворота на один из холмов вдалеке. Кто-то или что-то наблюдал. Я это чувствовала.

— Шарлотта?

Повернув голову, я увидела Томмазо, стоявшего у открытой дверцы машины и с беспокойством смотревшего на меня.

— А-а-а… всё нормально. Показалось, что… неважно, — произнесла я, направляясь к машине и сев в неё.

Он устроился обратно на водительское сиденье.

— Что ты видела, Шарлотта?

— Это один из твоих десяти вопросов?

— А должен быть?

Я не хочу говорить правду о том, почему он, на самом деле, здесь. Но другая часть меня чувствовала, что он может понять. На самом деле, я хотела, чтобы он помог. Два моих лучших друга, Майк и Сьюзен, несколько лет назад переехали в Сан-Диего, чтобы открыть веганское кафе. Мы по-прежнему общались, хотя бы раз в месяц, но даже тогда я не рассказывала, что со мной случилось. Только мама знала, и иногда мне кажется, что это стало её окончательной душевной потерей — она не могла защитить меня.

— Может быть, — ответила я, чувствуя себя неловко.

Всё в Томмазо заставляло меня чувствовать себя порочной и непохожей на себя. Возможно, это и хорошо.

— Тогда я внесу его в список.

Он закрыл дверь, нажал на газ, и мы продолжили путь по грунтовой дороге к моему дому.

***

— Думаю, мне нужно сменить профессию, — произнёс Томмазо, когда мы вошли в двухэтажный дом в стиле модерн с гладкими полами из цемента, острыми углами и каменным фасадом на втором этаже, скрывающим стальные вставки жалюзи.

— А кем ты работаешь?.. — спросила я, занося клюшки для гольфа, которые решила забрать с собой, и поставив их у стены рядом с входной дверью.

— Немного тем, немного этим, — небрежно ответил он, стоя в дверном проёме, укреплённом сталью, осматривая фойе и гостиную справа, плитку цвета известняка, несколько комнатных пальм и два мягких бежевых дивана, стоящих перед очень большим камином из стеклянного кирпича. Ладно, значит, он не собирается отвечать. Видимо это что-то интересное, догадалась я. В Томмазо есть что-то такое, что похоже на образ инвестора или Джеймс Бонда… Баффи, Истребительница вампиров. Странно. Какого чёрта это пришло мне в голову? — Здесь красиво.

Он шагнул дальше, и, закрыв входную дверь, я заперла её на тяжёлый засов.

— Я унаследовала деньги после смерти матери. Она была финансовым аналитиком и хорошо инвестировала. — С этими деньгами я превратила дом в современную крепость.

— Почему так темно? — он спросил.

— О. Прости. — Пройдя в гостиную, я нажала кнопку на стене. Звук работающих моторов заполнил комнату, и зажегся свет. — Защитные жалюзи, — добавила я, неловко улыбнувшись.

Томмазо выгнул бровь, а затем вошёл в гостиную, чтобы лучше рассмотреть.

— Очень похоже на апокалиптический бункер, о чём я хотел бы спросить, но не хочу тратить один из десяти вопросов.

Я ткнула в него указательным пальцем.

— Верное решение.

Уперев руки в бёдра, он развернулся, осматриваясь. Не так уж и много. В другой стороне гостиной находился открытый дверной проём, ведущий в небольшую столовую с потолочным окном в стальной раме над обеденным столом из цельного гранита. На другой стороне этой комнаты располагалась кухня с каменными столешницами, бытовая техника коммерческого класса. Простая. Крепкая. Чистая. Наверху так же стерильно, мне нравится простота. Так не похоже на мою жизнь.

— Мне нравятся картины, — сказал Томмазо. — Напоминает Неаполь, мой дом.

На стене рядом с камином висели единственные две вещи в доме, на самом деле не принадлежащие стерильному стилю оформления. Большие картины с изображением итальянского пригорода, приобретённые в галерее Сан-Диего, когда навещала друзей Майка и Сьюзен. Я знаю Майка, сколько себя помню, он мой лучший друг из детского сада. Со Сьюзен познакомилась в старших классах, мы работали официантками в местном кафе. По иронии судьбы, они стали моими лучшими друзьями, но мы никогда не тусовались вместе. Даже в школе. Однажды Майк пригласил меня на вечеринку, и я привела с собой Сьюзен. С тех пор они были неразлучны и воспитывают двоих детей.

Что касается картин, понятия не имею, что побудило их купить, не увлекаюсь искусством, но не смогла устоять. Меня тянуло к ним, будто я знала, что когда-нибудь попаду в это место. Да, я уже начала сомневаться, отправлюсь ли с этим мужчиной.

— Так вот откуда у тебя акцент, — сказала я. — А я всё гадала.

— Из маленькой деревни недалеко от Неаполя, моя семья умерла.

Не уверена, что правильно поняла.

— Ты имеешь в виду своих родителей?

Он медленно повернулся, осматривая потолок и окна, будто запоминая их расположение.

— Нет. Моя семья, братья, сестры, их дети… все до единого.

Он сказал это так небрежно, и я подумала, не ослышалась ли.

— Все?

— Все, — подтвердил он.

Боже.

— Что случилось? — Знаю, что не должна спрашивать, но ничего не могу с собой поделать.

Всё ещё стоя в центре скудно обставленной гостиной, он почесал уголок рта, возможно, раздумывая, чем поделиться.

— Очень трагическое событие, о котором, наверное, лучше поговорить в другой раз.

И… не поделился. Ладно. Я не хотела давить, поэтому не стала расспрашивать. Очень хорошо понимала, что нет желания снова переживать болезненные воспоминания.

— И что теперь? — спросил он.

Громкое шипение эхом разнеслось по комнате.

Взгляд Томмазо забегал туда-сюда.

— Что это?

— Моя кошка, Битча.

Его брови сошлись на переносице.

— Ты назвала свою кошку Сучкой?

А как ещё? Я спасла её от смерти, но она ненавидит меня каждым волоском на своём теле.

— Всё сложно. Но мои цыплята дружелюбны. Хочешь с ними познакомиться?

— Они шипят, как демоны из ада?

— Нет. Они кудахчут, и это больше похоже на «квоо-квоо-квоо». Думаю, потому что им всё время холодно.

— Могу спросить, почему?

Нет, не может, потому что тогда мне пришлось бы объяснить, что они без перьев из-за стрессового состояния, вызванного бесчеловечным обращением. И что я пыталась связать им свитера и обогреть курятник, но они только разрывали свитера на части, и обогреватели напугали. Мой следующий большой проект — построить маленький курятник с центральным отоплением и кондиционером.

— Может, мне стоит закончить показывать тебе гостиную, — произнесла я. — Тогда можем подняться наверх в мою спальню.

Он бросил на меня взгляд. Сексуальный взгляд. Но, всё, что он делал, было сексуально. Даже то, как просто стоял, абсолютно ничего не делая, в своём элегантном чёрном костюме, с растрёпанными чёрными волосами и загорелой кожей. Такой возбуждающий. Возможно, пригласить его было ошибкой. Мне уже нравилось видеть его в своём доме, будто он каким-то образом принадлежал моей жизни. Но это глупо. Мы только познакомились. И всё же я пригласила его посмотреть, как сплю у себя дома. В этом нет ничего странного.

«Заткнись», — сказала я себе. Он же согласился

— Я имела в виду, посмотреть, как я сплю, — наконец, уточнила я.

Он кивнул.

— Да. Сон. Но сегодня ты ударилась головой и не ела. Позволь приготовить тебе ужин, прежде чем спать.

Он предложил приготовить. Учитывая его изысканный, мужественный образ и очень дорогую одежду, не думала, что он ещё и кулинар. Сексуально!

— Я в порядке. Точно. О, но ты, — произнесла я, закатив глаза, — ты, наверное, голоден. Давай я что-нибудь приготовлю.

— Я не дам усталой, раненой женщине, попросившей меня о помощи, прислуживать мне.

— Но ты же гость. Было бы неправильно…

Я замолчала, когда он снял пиджак и галстук, бросив их на спинку бежевого дивана, прежде чем закатать рукава тёмно-синей рубашки.

Я проглотила комок в горле, глядя на его мускулистые предплечья.

— Или дам… — прохрипела я, — тебе готовить.

Он улыбнулся.

— Просто покажи мне кухню.

— Прямо с-с-сюда…

Он последовал за мной через столовую, и меня охватило странное головокружительное ощущение. Затем, всего на мгновение, я почувствовала на себе его взгляд, будто мы касались друг друга, но… это не так. Какого чёрта? Я остановилась, не в силах сделать вдох, повернулась и посмотрела на него. Ощущение снова пронзило меня сильнее. Он стоял в трёх футах, но с таким же успехом мог бы голым телом прижиматься ко мне

— Ты в порядке? — спросил он.

Я отрицательно мотнула головой.

— В чём дело? — Он бросил настороженный взгляд через плечо, затем через другое, прежде чем снова повернуться ко мне.

— Кто ты, Томмазо?

— Что ты имеешь в виду?

— Почему у меня такое чувство, что ты не тот, кем кажешься?

— Потому что я не такой.

Я ждала продолжения.

Он неодобрительно покачал головой.

— Ты просишь меня рассказать всё, дорогая Шарлотта, но сама не совсем откровенна. Верно?

Ладно, поехали. Я вздёрнула подбородок и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Безумие хотеть открыться мужчине, которого я не знала, но что-то внутри продолжало твердить: Сделай это! Сделай это!

— Я держу людей на расстоянии, потому что боюсь.

— Боишься?

— Не людей, а…

Он потянулся и сжал мою руку.

— Шарлотта? — подтолкнул он.

— Я боюсь монстров. — Боже, я говорю как ребёнок, который насмотрелся фильмов ужасов. Совершенно смехотворно. Только он не смеялся.

— Ты о кошмарах, — сказал он.

— Думаю, они мне так часто снятся, потому что настоящие. — Я знаю, что они настоящие.

Выражение его лица не изменилось. Ни капельки.

— Возможно, так оно и есть.

— Так… так ты веришь, что они существуют? — спросила я.

— Конечно.

Не могу в это поверить.

— Их называют республиканцами, — добавил он.

— Что? — фыркнув, я толкнула его.

Смеясь, он вскинул руки.

— Прости. Я имел в виду демократов.

— О Боже. — Я повернулась и направилась на кухню. — Придурок.

— Шарлотта, я пошутил, чтобы поднять настроение и помочь расслабиться. Но я верю тебе. Действительно верю.

— Точно. — Я вошла на кухню, стараясь не терять хладнокровия. — Знаешь, на мгновение мне показалось, что я могу тебе доверять. Но очевидно, что недосып так действует на меня.

— Ты можешь мне доверять. Я столкнулся с изрядной долей проблем и боли. И, как и ты, хочу преодолеть всё. Может быть, именно это и свело нас вместе.

В его тоне нет ни капли страха, нытья или отчаяния. Он говорит о своём прошлом так, словно это гора, на которую он хотел взобраться своими мужественными руками и ногами, и когда он доберётся до вершины, он выбьет дерьмо из этой горы и назовёт своей сукой. В то время как…

— Я просто пытаюсь выжить, Томмазо. — И не чувствовать себя идиоткой из-за принятия правды о том, что действительно напугало меня.

Он улыбнулся.

— Тогда позволь приготовить тебе ужин, Шарлотта. С этого лучше начать.

Чёрт, а он хорош. Такой обаятельный.

— Ты всегда добиваешься своего? — спросила я.

— Нечасто. — Он обошёл меня и направился к холодильнику. — А теперь давай посмотрим, что у Шарлотты в холодильнике.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

— Это. Это… Потрясающе, — сказала я, накалывая кусочек прошутто, мой любимый для сэндвичей, смешанный с самыми сливочными спагетти, которые мне доводилось пробовать в жизни. До неприличия вкусно, и я чувствовала себя так, будто должна надеть вечернее платье с блёстками и причудливо уложить волосы.

Но на мне неприглядные леггинсы цвета хаки и белая футболка.

«Очаровательно».

Самое смешное, что на самом деле я не чувствую себя неловко. Уже много лет назад я перестала прихорашиваться или делать себя по-девчачьи милой. Да, я мылась, причёсывалась и всё такое, но старалась убавить сексуальность. К сожалению, это не имеет большого значения. Мужчины на работе так и пристают, что странно. Я обычная женщина. Не уродливая, но и не безумно сексапильная. Просто… нормальная.

— Импровизированная версия рецепта моей матери, — сказал Томмазо, пристально наблюдая за мной через угольно-серый гранитный стол.

— Ты был близок с ней? — Я откусила ещё и запила глотком вина, которое приберегала для особого случая. В моём мире, ужин с непостижимо великолепным мужчиной, особый случай. Томмазо ощущался, как глоток свежего воздуха, смешанного с солнечным светом. Он кивнул, но не стал вдаваться в подробности. — Я потеряла мать около двух лет назад, — призналась я. — Погибла в автомобильной аварии. Она была безумной и не должна была садиться за руль. Она въехала на машине прямо в телефонный столб, разогнавшись до девяноста. Я по сей день спрашиваю себя, убегала ли она от чего-то или просто не осознавала, как быстро ехала.

— Мне жаль, — тихо сказал он. — У тебя есть ещё кто-нибудь из семьи? И прежде чем спросишь, да, это один из моих десяти вопросов. — Вопрос номер два.

— Две кузины в Кливленде.

— И всё? Больше никаких родственников? Нет, это не входит в мои десять вопросов.

— Честно, только Сэди и Нелл, мои кузины.

— А их родители? — он спросил.

— Технически, тётя Клэр, близняшка матери, пропала без вести, но она считается мёртвой. Отец Сэди, дядя Чак, оказался сумасшедшим, жестоким преступником или что-то в этом роде, поэтому тётя Клэр сбежала. Самое ужасное, что она оставила Сэди и Нелл.

Странно, моя мама однажды показала мне фотографию Сэди, и мы действительно похожи. Настолько, что, будучи моложе, я фантазировала, что она моя сестра-близнец.

Нет, быть единственным ребёнком неплохо, мама, работая в городе финансовым аналитиком крупного банка, прежде чем свихнулась, определённо переборщила с игрушками и одеждой. Лишь на семье не станешь экономить.

— Как трагично для кузин. Ты разговаривала с ними? — спросил он.

Отрицательно покачав головой, я продолжила:

— Хочу. Действительно хочу, но боюсь.

— Что они будут похожи на своего отца, — догадался он.

— Да. Но недавно узнала, что Сэди переехала в Лос-Анджелес, меня пригласили на какую-то вечеринку, на которой она должна присутствовать, я и не планировала приходить, пока сумасшедшая женщина, Симил, не нашла меня и не убедила, что если пойду, то встречу идеального мужчину. Она утверждала, что знаменитая сваха. Честно говоря, повторяя историю вслух, я теперь понимаю, какое это безумие. Будто я находилась под каким-то странным влиянием после разговора с этой женщиной.

Я ожидала, что Томмазо посмеётся, но он выглядел заинтригованным.

— Та вечеринка, на которой присутствовал Андрус.

— Да. Я всё ещё думала, довольно странно, что они знают друг друга, но узнала, что этот мир полон странностей.

— Что ж я рад, что ты оказалась не с ним. Ты заслуживаешь мужчину, который будет предан тебе и только тебе.

Я на мгновение уставилась на него, представив, что Томмазо проводит отпуск в Тоскане или, что лучше, на каком-нибудь уединённом девственном пляже с белым песком и прозрачной бирюзовой водой. Он лежит рядом со мной в огромном гамаке, пока потягиваем пина-коладу, нет, лучше ледяное пиво с ломтиком лайма и смотрим на океан.

Я мысленно вздохнула. Кого, чёрт возьми, я обманываю?

— Я была бы счастлива с мужчиной моего возраста, не женатого, не имеющего долгов и который достаточно хорош в постели. — Я закрыла рот руками. — Я сказала это вслух, да?

Томмазо рассмеялся своим гипнотически глубоким мужским смехом, и мне показалось, что он покрыт тёплой липкой карамелью. Такой вкусный.

— Да, — сказал он, обводя пальцем край своего бокала.

— Такая женщина, как ты, не должна снижать планку.

Лесть поможет везде.

— Так думаешь, мне следует установить планку тут? — Я подняла руку над головой.

— Выше.

Я потянулась немного выше.

— Тут?

Он указал прямо в небо.

— Немного выше, милая.

Я покосилась на него.

— А ты случайно сам не где-нибудь там, наверху?

Он ухмыльнулся.

— Улавливаешь, да?

— У кого-то огромное эго, — широко улыбнувшись, сказала я. Не возможно не насладиться тем, каким он казался уютным. Как будто его сила и мужественность излучались откуда-то глубоко. Он игриво пожал плечами и сделал глоток вина.

А моё сердце затрепетало в груди. Что такого в этом мужчине, что заставляет меня чувствовать себя такой непохожей на себя, смелой, страстной и бесстрашной?

— Итак, Томмазо, скажи, помимо того, что ты считаешь себя идеальной добычей, как тебе нравится проводить время?

— Обыкновенно. — Он жадно уставился на меня через стол. У меня сложилось впечатление, что его мысли заняты другим: мной. Мой пульс учащался, а мышцы расслабились от вина, запреты испарились вместе с солнечным светом на улице.

— Как… обыкновенно? — спросила я тихо, показывая интонацией, как бы мне хотелось, чтобы он проводил время. В основном нагишом. В одной из фантазии он ласкал свой налитый член, пока я наблюдала.

— Я работаю, играю и занимаюсь тем, чем занимается большинство. Но, безусловно, мне больше всего нравится играть. Пока я нахожусь в хорошей компании.

Его слова полны сексуальных намёков, и мои трусики стали влажными. Мне захотелось протянуть руку через стол, прижаться к его губам, и ласкать Томмазо языком.

— Тебе не надоедает? — спросила я.

— Что?

— Это. То, как мы обыгрываем то, что у нас на уме.

Не могу поверить, что такая смелая, но этот мужчина… сводит меня с ума. Я чувствовала, что должна заполучить его, иначе умру.

— Зависит от обстоятельств. — Он одарил меня таким чувственным взглядом, что у меня поджались пальцы ног. Я сделала глоток вина, чтобы слова не застряли в горле. Не помогло.

— Зависит от ч-чего?

— Шарлотта, ты действительно готова к тому, чтобы мы перешли в эту плоскость? Там, где мы будем честны?

Чувствуя возбуждение, мой разум сосредоточился на том, к чему был готов: Он. Я. Обнажённые на этом столе. Держу пари, Томмазо везде впечатляюще упакован. То, как он держится, похоже на рекламу, которая гласила: «Мне нечего скрывать».

Допив бокал вина, я осторожно поставила его перед собой.

— Да.

Он откинулся на спинку стула и немного приподнял колено. Его ноги широко раздвинуты. Сознательно или нет, не имеет значения. Я начинаю задумываться, что он твёрд как камень и член натягивает ткань чёрных брюк.

— Докажи. — Его голос опустился до грубого соблазнительного тона.

Я крепко сжала бёдра вместе.

— Что бы ты хотел, чтобы я сделала?

Я надеялась, что он попросит подползти и помочь ему снять брюки. Образ того, как я отсасываю у него, пока он сидит в кресле, мелькнул в голове.

Я должна перестать мучить себя. На самом деле, нет. Это несправедливо по отношению к нему.

— Ответь, — надавил он.

— Что я получу, если отвечу?

— Всё, что захочешь, — ответил он.

Я просто смотрела, стараясь держать себя в руках. Что угодно — включало в себя очень длинный список возможностей.

— Скажи, зачем ты, на самом деле, привела меня сюда? — спросил он.

Честный ответ отличался от причины, по которой я теперь хотела, чтобы он остался.

— Ладно. — Я откашлялась, готовая раскрыть небольшую часть правды, но не всю. — С тех пор, как я себя помню, мама рассказывала о существах, которые питаются нами, людьми. Думаю, из-за этого я стала параноиком.

Не показывая разгорающегося волнения, он уточнил:

— И как именно питаются?

— Она рассказывала, что они соблазняют человека, а затем каким-то образом высасывают из него жизнь. — Лично я верю, что существует другое существо, которое питается страхом.

— Как своего рода демон.

— Я кажусь сумасшедшей? — спросила я.

Он мешкал с ответом — плохой знак. Скорее всего, он хотел обдумать, что сказать, чтобы не обидеть меня. Томмазо подался вперёд, не сводя с меня взгляда.

— Я обещал, помочь тебе, Шарлотта. Что бы там ни было, я позабочусь о твоей безопасности. — Я поверила ему. Прямо до мозга костей. Что заставило меня хотеть его ещё больше. — Я благодарен за честный ответ. А теперь, — он поднялся со стула, — давай уложим тебя в постель. Я чертовски искусен в этой роли.

У меня перехватило дыхание. Чёрт возьми. Этот мужчина, как проклятье…

Наши взгляды встретились, и, будто прочитав мысли, мы бросились друг к другу в объятия. Я вскочила со стула, и опрокинула его на пол; он, обежав вокруг стола, спешив ко мне. Наши тела встретились, и губы столкнулись в яростном поцелуе, языки сплелись в древнем, как мир танце, дыхание смешалось в дикой похоти. Он развернул нас и усадил меня на обеденный стол, протиснувшись между ног, дико блуждая руками по моему телу.

— Боги, ты так чертовски сексуальна, Шарлотта, — выдохнул он.

Обняв его за шею, я раздвинула бёдра, чтобы прижаться к нему ещё ближе. Вот дерьмо. Я почувствовала, как его твёрдый, толстый ствол прижался к моему пульсирующему клитору. Я собираюсь… о Боже. Он потёрся о мою сердцевину, посылая чувственную волну удовольствия по системе. Я потянулась к пряжке ремня, чтобы снять надоедливые слои ужасной ткани между нами. Томмазо схватил меня за подол футболки и потянул вверх, я только рада поднять руки и помочь всем, чем могла. Я так великодушна.

Как только футболка была сброшена, он откинул голову и с силой дёрнул вниз перед моего лифчика, обнажая грудь, чтобы освободить место для… О-о-о-о! Он сомкнул губы на чувствительном соске, тепло его влажного рта окутало.

— О, Боже, — выдохнула я. Языком он ласкал чувствительную кожу, пока намного грубее теребил пальцами другую вершинку. Зарывшись руками в его чертовски сексуальные волосы, я наслаждалась мягкостью и прижимала его к своей груди.

Момент закончился намного быстрее, чем хотелось бы, но, как и я, Томмазо не в режиме неспешных занятий любовью. Он на задании.

Отстранившись, Томмазо начал расстёгивать рубашку, прожигая меня голодным взглядом, будто говорил, что не сожалеет о том, что собирался сделать: жёстко трахнуть меня. Его рубашка упала на пол, и моя челюсть вместе с ней. Дерьмо. Я ахнула от изумления. Это просто неправильно. Оливковая кожа, крепкие мышцы на мощных руках, чётко очерченные грудные мускулы и точёный рельеф на животе, которые выглядели как лестничный пролёт, ведущий вниз к гигантской выпуклости в штанах.

Так, а это что за шрамы? Словно его когда-то клеймили или резали поперёк груди.

Потом расспрошу об этом, потому что сейчас хочу его, а он меня. Остальное не имеет значения.

Он потянулся к поясу моих штанов и быстро стянул их вниз, вместе с трусиками. Бросил быстрый взгляд на пульсирующее лоно и издал глубокий мужской стон.

— Очень мило.

Я неловко себя чувствую, когда мужчина смотрит на место, которое сама редко вижу, но, Томмазо выглядит взволнованный увиденным, а потом встал между моих бёдер.

Проклятье.

Мои ноги! Я не брила их уже несколько недель.

— Извини за волосы, — выдохнула я.

— А мне нравится щетина. — Затем он уложил меня на стол и освобождает член из штанов. — У женщины, я имею в виду. Особенно на тебе.

Ах.

— Спасибо за разъяснение.

— В любое время.

Он склонился надо мной, вновь прижавшись к губам, и я почувствовала, как головка его ствола упирается в мой влажный вход. О Боже. Так хорошо. Не могу ни думать, ни говорить. Мне просто нужно, чтобы он оказался внутри, толкался и скользил, долбил и кончал и…

В дверь позвонили, и мы замерли. Моё давление упало, и паника захлестнула, погасив безмозглые сексуальные желания.

Томмазо всё ещё держал свой твёрдый как камень член в руке, нависая надо мной, и посмотрел мне в глаза.

— У кого-то есть ключ от ворот?

Я отрицательно покачала головой. Но если бы мой ответ был «да», этот момент стал бы желанным; судьба вмешалась, чтобы остановить меня от огромной ошибки. Серьёзно. Что со мной не так, что я почти отдалась мужчине на своём столе?

А) Я достаточно взрослая и должна понимать, что лучше не заниматься незащищённым сексом, даже если Томмазо полностью поглотил все разумные мысли.

Б) Не хочу ни с кем связываться. Моя жизнь такая… такая… такая сложная. И я отказываюсь позволять кому-то смотреть, как схожу с ума, как я смотрела на свою мать.

В любом случае, возвращаясь к неизвестному человеку или людям у двери, мой ответ нет. Ни у кого, кроме меня, нет ключа, так что пора паниковать вместо того, чтобы ругать себя за то, что до смешного близка к сексу на своём обеденном столе.

Кстати о сексе…

— Чёрт возьми, — сказал Томмазо, быстро отступил и застегнул молнию, но не раньше, чем я взглянула на его достоинство. Святое дерьмо. Толстый и длинный, и я чувствовала его отсутствие.

Томмазо посмотрел на моё обнажённое тело и плоть между бёдер, которую я резко закрыла, прежде чем он быстро с сожалением вздохнул и отвернулся.

— Оставайся здесь, — рявкнул он, направляясь к входной двери.

— Подожди! — крикнула я, соскальзывая со стола и потянувшись за одеждой. — Не открывай — Кто бы это ни был, он прошёл через ворота. Я даже не получаю почту или посылки; всё отправляется в почтовый ящик в центре города.

— Оставайся там, Шарлотта, — приказал он.

Чёрта с два! Я выворачиваю одежду.

Раньше я сбежала бы в горы или в спальню с укреплённой стальной дверью и зарешечёнными окнами, но чувствовала себя непривычно храброй, сильной и… защищённой. Не хочу, чтобы ему кто-то причинил боль. Но прежде чем я успела подойти и убедиться, что Томмазо не открыл дверь, она широко распахнулась и закрыла мне вид.

— Томмазо, нет! — закричала я.

Всё ещё находясь в поле зрения, он посмотрел на меня и протянул руку.

— Все хорошо. Это ко мне.

А?

— Но кто…

— Вылетело из головы, — поспешно сказал он. — Я сказал своему коллеге, где меня найти. Сейчас вернусь. — Он исчез за дверью, захлопнув её за собой.

Что за?.. Значит, они прошли через ворота? Я подошла к окну и отдёрнула занавеску.

Без рубашки и выглядя очень раздражённым, Томмазо стоял на дворе, в саду камней с несколькими пальмами, лицом к мужчине примерно его роста, одетого в чёрные брюки-карго, чёрную футболку, ботинки и чёрную бейсболку. Тёмные очки скрывали его глаза.

— Кто это, чёрт возьми? — прошептала я.

Мужчина напоминал оперативника спецназа. А на моей подъездной дорожке стоял чёрный внедорожник. Я смогла лишь разглядеть огромную тень на пассажирском сиденье.

Так, теперь мне ещё больше интересно, чем Томмазо зарабатывал на жизнь.

Наблюдая, как Томмазо начинает ругать парня, и чтобы подслушивать пришлось приоткрыть окно, как раз вовремя, чтобы услышать, как он говорит:

— У нас сделка.

Мужчина отрицательно покачал головой и сказал что-то ещё, но я не расслышала что.

Что бы это ни было, Томмазо взорвался.

— Это чушь собачья! Мне нужно больше времени! А Эшли? Она должна быть здесь. Как насчёт твоей стороны сделки?

Мужчина отрицательно покачал головой.

Томмазо выглядел несчастным. Затем показал средний палец тому, кто находился во внедорожнике. Я смогла увидеть, как из окна большая рука показывает тот же палец. Томмазо отвернулся и направился обратно, думая, что парень из спецназа вернётся к машине. Но он последовал за Томмазо прямо к крыльцу, повернулся и встал спиной к двери, будто охранял президента. Какого чёрта?

Томмазо вошёл внутрь с красным лицом от злости.

— Тебе следует подняться наверх.

Одетая, хотя и небрежно, я дёрнулась назад.

— Извини?

Он щёлкнул и указал вверх по лестнице.

— Ты. Наверх. Сейчас, — повторил он.

— Нет, чёрт возьми.

Он направился ко мне, но я слишком ошеломлена и просто подняла руки, чтобы удержать его.

— Что с тобой?

— Мне не повезло. Вот что. Я уверен, что твой интерес ко мне поверхностный или вызван усталостью.

Неправда, но к чему он клонит?

— В смысле?

— Это значит, что я буду присматривать за тобой, как и обещал, а потом мы разбежимся.

Что за наезды? Идиотизм.

— Томмазо, — я потянулась к его руке и сжала её, — что происходит? Кто эти люди снаружи?

Он издал долгий сердитый вздох, больше похожий на рычание, и выглядел чертовски злым.

— Они пришли забрать меня.

Я прищурилась.

— Забрать тебя? Куда?

— В тюрьму.

Я отступила.

— Хочешь сказать, что это копы?

Он покачал головой.

— Думай о них как об очень секретном подразделении вооружённых сил.

О Боже. Я прикрыла рот рукой.

— Значит, парень на моем крыльце — гарант, что ты не сбежишь?

— Типа того.

— Значит, ты уйдёшь? — спросила я. Не хочу, чтобы он уходил, потому что… Дерьмо. Возможно, он прав. Внезапно меня осенило, что, возможно, мой интерес к нему «поверхностный» из-за чувства защищённости.

— Я останусь на ночь, — ответил он. — Как и обещал, чтобы ты могла поспать. Утром меня здесь не будет.

— Ох. — Я кивнула, не отрывая глаз от пола.

— И… прошу прощения за то, как я разговаривал с тобой только что. Ты не виновата.

— Но что ты сделал? — спросила я, гадая опасен ли Томмазо. Типа, как дядя Чак, отец Сэди.

— Природа группы, к которой принадлежат люди снаружи, очень конфиденциальна. Поэтому просто скажу, что их правила весьма суровы, и я нарушил одно. То, которое полностью вне моего контроля, но, тем не менее, я его нарушил.

Не могу в это поверить.

— Можно же что-то сделать?

Он бросил на меня странный, уязвлённый взгляд, прежде чем натянуть лёгкую, очаровательную улыбку, склонив голову набок.

— К сожалению, — сказал он, — нельзя. Моя судьба в руках другого человека. — Он протянул руку и провёл большим пальцем по моей нижней губе. — И она не готова помочь.

— Ты имеешь в виду Эшли?

Он опустил руку, вопросительно посмотрев на меня.

— Возможно, я подслушивала кое-что из твоего разговора, — пожав плечами, произнесла я.

Он нахмурился.

— Эшли, не твоя забота. И не моя проблема. Твоя единственная цель, подняться наверх и лечь спать, это меньшее, что я могу для тебя сделать.

Осознав, насколько напряжено моё тело, я опустила плечи. Нам обоим грустно. Казалось, что над нами нависли огромные тучи, которые отравляют жизнь. И мы не можем доверять друг другу, чтобы попросить помощи. Особенно я. Привыкшая думать, что кто угодно, где угодно, в любое время может оказаться одним из этих монстров. (Сумасшедшая, знаю). Томмазо первый человек, встретившего которого, точно знаю, что это не так. В тот момент, когда он посмотрел на меня, я думала, что он сделает всё, чтобы защитить людей, о которых заботился. Но теперь наши маленькие тайные мирки вот-вот разлучат нас ещё до того, как мы по-настоящему начали соединяться. К сожалению, ни один из нас не готов перейти на следующий уровень. Мы просто…

Сделав глубокий вдох, я произнесла:

— Спасибо, Томмазо. Я ценю это. Особенно учитывая обстоятельства.

Он склонил голову.

— Мне очень приятно, Шарлотта.

Затем он указал на лестницу, и я повиновалась, мой мозг уже погружался в состояние бессонного бреда. Сегодня чаша терпения странностей переполнена.

С каждым скрипом лестницы из светлого дерева, ведущей на второй этаж моего дома, я остро ощущаю чувственное присутствие Томмазо и то, как близко мы были к прекрасному мгновению. Несколькими минутами ранее мы были обнажённые, систему наводняли гормоны и наши тела кипели от желания.

От одной мысли об этом тело снова стало трепетать. Нет. Нет. Не-е-ет…

«Мы с тобой уже обсуждали», — сказала я себе. Ты не собираешься втягивать в свою жизнь какого-то беднягу. С другой стороны, он сядет в тюрьму… Безумие. Может, ему нужен хороший последний трах? Нет!

Шар, хватит! Ты сумасшедшая. Это объясняет, почему ты разговариваешь сама с собой.

— Шарлотта?

Я поняла, что остановилась в дверях своей спальни и мечтательно уставилась на кровать. Закатив глаза про себя, я съёжилась. Должно быть, выгляжу отчаявшейся.

— Да? — ответила я.

— Я буду внизу.

— Нет. Я имею в виду, как тебе будет удобнее.

Он не ответил, поэтому я обернулась. Я считала Томмазо красивым, но без сомнения, в его глазах мерцало странное уродство.

— Уверен, что не хочешь рассказать мне, что случилось? — спросила я.

Он выгнул бровь.

— Не знаю.

— Хорошо. Понимаю, — уныло сказала я, слишком уставшая, чтобы продолжать бороться. Повернувшись, я хотела направиться в спальню, но он схватил меня за руку.

— Шарлотта, дело не в том, что я тебе не доверяю; а в том, что существуют правила, и каким человеком я был бы, если втяну тебя в то, что в конечном итоге усложнит жизнь?

— Тогда ты бы стал говнюком, — покачав головой, сказала я.

Он слабо улыбнулся.

— Точно.

— Что ж, спасибо, что не стал таким. — Я слегка приподняла руку.

— Всегда, пожалуйста. — Он перевёл дыхание. — А теперь, думаю, будет лучше, если ты немного отдохнёшь. Я буду внизу.

— Разве не хочешь посидеть здесь? — Я указала на маленькое белое кресло перед камином в минимально оформленной комнате. На полу комнаты лежал светло-серый ковёр, в углах стояли стеклянные тумбочки, а белое одеяло лежало на двуспальной кровати. В окнах от пола до потолка небьющееся защитное стекло, чтобы пропускать свет, но обеспечить безопасность.

— Думаю, я перенёс достаточно искушений для одного вечера, — сказал он.

И это самый приятный отказ, который мне доводилось слышать. Он такой джентльмен.

Томмазо продолжил:

— Кроме того, в твоём коридоре есть прекрасное кресло, и я хотел бы посидеть и насладиться последним вечером в качестве мужчины.

— Прости? — спросила я.

— Я имел в виду свободного мужчины.

Боже, это ужасно. Понимая, что мы оба оказались в ситуации, когда быть вместе невозможно, но я всё равно хочу помочь ему. Ладно, и хочу его, каким бы нереальным это ни было.

— Тогда ладно. Увидимся утром.

Он не посмотрел на меня, когда закрывал дверь и оставлял меня стоять в спальне в полном одиночестве. Господи.

Я потёрла лицо руками. Эмоциональные качели, на которые Томмазо меня посадил, не похожи ни на что, что мне доводилось переживать. Мы похожи на бутылочную ракету, взлетающую высоко в небо, а затем быстро падающую. И повторяем манёвр ещё раз с диким отклонением от траектории. Не могу поверить, что утром его отвезут в тюрьму. Но если он нарушил какое-то правило этой самой «секретной» группы, почему ему позволили остаться? Почему не забрать его немедленно?

Что-то во всём этом крайне подозрительно. Он определённо что-то скрывает.

Я подошла к кровати и села, сжимая край матраса мёртвой хваткой, и подумала о том, как хотела закончить то, что мы начали на столе. Я хотела заставить его открыться. Но правда заключалась в том, что представляю для него большую опасность, крушение поезда, ожидающее своего часа.

А ещё утром его отправят в какую-то секретную тюрьму. Мы соперничаем.

Плюхнувшись спиной на кровать, я сплела пальцы на животе, уставившись в потолок. Чёрт, это будет долгая ночь… Я почувствовала, как мои глаза закрылись. Тело истощилось.

***

Где-то посреди ночи я услышала шорох внизу, а затем по трубам потекла вода. Я вскочила с кровати, прислушиваясь, и потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, в моём доме мужчина. Томмазо. Заснув, так блаженно и совершенно без кошмаров, я могла бы добавить, но теперь факты снова прокручивались в голове, на этот раз свежим взглядом.

Не могу поверить, что не отказала ему. Должно быть, сказалась усталость. Он мне нравится, и я чувствую, что между нами связь. А важнее, я чувствую, что могу доверять ему. И он безумно красив. Может, я и не запала на него, но нужные ингредиенты есть, может, нам нужно провести больше времени вместе.

Не желая обидеть великолепного мужчину и зная, что мне есть что сказать, поспешила в ванную, чтобы прополоскать рот. Посмотрев на себя в зеркало — о, волосы, почему с вами так сложно? — я поняла, что стоит провести щёткой по ассиметричному каре. Без толку. Что же.

Так как на мне всё ещё была вывернутая наизнанку футболка для гольфа из клуба и брюки цвета хаки, я решила переодеться в длинную красную ночную рубашку. Она не вычурная, но трикотажная ткань облегала тело до самых икр, а тонкие бретельки открывали шею и плечи. Одёрнув ночнушку, чтобы показать больше декольте, я поспешила вниз, чтобы найти Томмазо.

Услышав шум льющейся воды, подумала, что он на кухне, пьёт или что-то в этом роде, но комната оказалась пуста.

— Томмазо? — Я стояла на кухне, прислушиваясь к звукам или его ответу. Ничего. Где он? — Томмазо?

Неужели он ушёл? О, Боже. Пожалуйста, нет. Раздался тихий лязг в комнате за кухней. Подсобка для белья. Я подошла туда и включила свет.

А затем пожалела, что это сделала.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

«Беги быстрее, Чар. Быстрее!»

Я взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, слыша звук приближающихся тяжёлых шагов.

Добравшись до комнаты, я захлопнула дверь, а затем повернула засовы. Да, засовы, во множественном числе. Ничто, кроме танка, не сможет пройти через эту дверь. И всё же я не могла отвести глаз от двери, боясь, что эта… штука может проникнуть внутрь. Боже. Боже мой. Не могу в это поверить.

Воздух вокруг этой штуки был как… Чёрт подери. Не знаю. Какое-то тёмное облако, обволакивающее тело. И запах… Боже милостивый. Это похоже на то, будто кто-то распылил одеколон смерти в прачечной. И когда он повернул голову, глаза стали кроваво-красные вперемешку с чёрным. Страшнее, чем я помнила.

Намного страшнее.

И что самое странное? Могу поклясться, что он стирал кучу белья. Да. Стирал!

Прижав ладони к глазам, я мотнула головой. Этого не может быть. Этого не может быть. Но мне это не снится. И я поняла, что увидела: этот монстр засовывал гигантскую пачку белых, грязных полотенец и тому подобного, которые я оставила в корзине, в машинку. Ладно.

Это реально. Это происходит. И что мне делать? Томмазо где-то в доме, или… Дерьмо. Он ушёл. Они забрали его, и теперь я совсем одна.

— Шарлотта? — Раздался громкий стук в дверь. — Шарлотта! С тобой всё в порядке?

— Томмазо?

— Да, — крикнул он через толстую дверь. Я едва могла его слышать. — Почему ты побежала в комнату?

— Монстр где-то там! Будь осторожен.

— Чар, нет никакого монстра.

— Есть. Я только что видела его в прачечной.

— Это был я. Открой дверь.

Он? Нет, я знаю, что видела.

— Ты стирал кучу… — Мой голос затих, а мозг начал обрабатывать информацию со скоростью машины, которая застряла в грязи и наматывает её на колёса. Наконец, мысли перестали вертеться. Монстры не стирали бельё. Я видела сон, или ходила во сне, или что-то подобное.

Я открыла дверь, и высокое мужественное тело Томмазо заполнило пространство, его тёмные глаза мерцали от беспокойства. О, чёрт. Это определённо не монстр. На нём всё ещё тёмно-синяя рубашка. Он выглядит сексуально, безупречно и…

— Подожди. Почему ты стирал бельё? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, хотел просто чем-то заняться.

— Последняя ночь в качестве свободного человека, а ты стираешь мои грязные полотенца. Странно.

— Я ещё помыл твой холодильник.

— Вау. Ты идеальный. И странный, — добавила я.

— Ты считаешь меня идеальным?

— Возможно. Ладно, да. Даже шрамы у тебя на груди сексуальные, потому что они сделали тебя тем, кто ты есть.

Сейчас больше, чем прежде мне хотелось знать, как он их получил. Я хочу знать всё.

Казалось, он смутился.

— Что? — спросила я.

Он чуть наклонил голову, изучая меня.

— Мне интересно, что бы было, встреться мы раньше.

Я не знала. Но если бы всё было иначе и мы бы «сработались», ему пришлось бы наблюдать, как я медленно схожу с ума — совершенно дерьмово для него.

— Я хотела бы провести с тобой больше времени.

— Я тоже, — сказал он, глядя на свои идеально отполированные, дорогие на вид чёрные кожаные туфли. Вероятно, итальянские, как и их владелец.

Боже, что в этом мужчине заставляло меня так сильно страдать? Печаль, тоска, желание и так много других чувств, которые невозможно выразить словами.

Я взглянула на часы на прикроватной тумбочке.

— У нас есть ещё несколько часов до восхода солнца.

— И? — спросил он.

— И, кажется, я должна тебе ещё восемь ответов. — На самом деле, я хотела сказать, что действительно хочу перейти на новый уровень.

Он слабо улыбнулся, и я впервые заметила, что под его ухоженной чёрной щетиной скрывается ямочка.

— Я бы с удовольствием разделил с тобой эти последние часы.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Вытянувшись рядом и положив голову ему на руку, прижимаясь к груди, я слушала его глубокий и мелодичный голос. Он говорил, что хочет задать мне вопросы, но вместо этого начал рассказывать о своей жизни. Он вырос в маленькой итальянской деревушке недалеко от Неаполя, и у него было несколько братьев и сестёр. Они проводили лето, словно, как во сне, играли в прятки среди оливковой рощи, помогали бабушке и матери ухаживать за виноградниками, плавали в пруду у дома, принадлежавшего их семье на протяжении десяти поколений. Дом пережил не одну войну, политическое движение, засуху и соседскую вражду.

— У нашей земли своя история, — сказал он, рассматривая потолок. — Она пропитана потом и слезами моей семьи, а иногда и кровью, но, прежде всего, она наполнена нашей любовью. Пятьдесят акров, четыреста лет, более ста восьмидесяти Фиерро родились на этой земле, работали и умерли на ней. Очень много Фиерро. И тембр в его тоне отражал глубокое чувство гордости за то, откуда он родом.

— Ты бываешь дома? — спросила я, зная, что его семья трагически погибла.

— Нет. Хотя владею поместьем и забочусь о нём, но не могу вернуться. Там слишком много воспоминаний.

— И ты не можешь его продать, — предположила я. Земля слишком драгоценна и наполнена богатой историей.

— Да.

— Понимаю.

Наступил момент тишины, и я эгоистично задалась вопросом, действительно ли он чувствует себя комфортно, рассказывая мне всё. Или просто, потому что я хотела услышать.

Глубоко вдохнув его пряно-сладкий аромат, проникающий в лёгкие, я спросила:

— Ты когда-нибудь вернёшься?

— Думал когда-нибудь, но теперь, возможно, никогда больше не буду свободен.

Я посмотрела на него. Его квадратная линия подбородка, манила провести по щетине. И по точёному прессу. И его…

«Сосредоточься, Чар. Сосредоточься».

— Они не могут держать тебя вечно.

Он усмехнулся.

— На самом деле, могут. Это самая тревожная часть.

— Что ты сделал?

Убийство, измена, терроризм? Приговорить кого-то к пожизненному заключению — большое дело.

— Как я уже сказал, нарушил правило.

Хорошо.

— Какое правило?

— Я не имею права говорить.

Сев, я посмотрела на красивого мужчину, растянувшегося на моей кровати, его расстёгнутая рубашка позволяла рассмотреть немного тёмных волос на верхней части груди. Я сопротивлялась желанию наклониться и погладить их. Потому что тогда встану на скользкий путь, чего мне действительно хотелось. А ещё хотела узнать Томмазо лучше. На самом деле узнать.

— Сколько людей ты убил? — спросила я, в надежде, что он ничего не ответит.

Его лоб и тёмные брови нахмурились.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Ты сказал, что тебя приговорили к пожизненному заключению.

— Да, но не за убийство.

— Тогда? — спросила я.

Я видела, как он раздумывал, но потом сдался.

— После того, как мою семью убили, и я потерял всё. Решил уйти, отправиться без команды или какой-то поддержки, на охоту за группой очень опасных людей — религиозных фанатиков. Только их религия — смерть и зло. Мы отслеживали их в течение нескольких месяцев, и я знал, что лучше не нарушать наши протоколы, но мог думать лишь о том, как выплеснуть ярость. Может, действительно я хотел просто умереть, не знаю. После похорон семьи я в одиночку улетел в Мексику, никому не сказав, куда направляюсь. И меня схватили.

— О Боже. Ты, видимо, был в ужасе, — сказала я, пытаясь представить, через что он прошёл.

— Нет. Я был слишком зол. Но если бы остановился на мгновение и подумал о том, что делаю, не стал работать в одиночку. Но я убежал, и подумал, что мне повезло, когда заметил одного из этих людей в джунглях, не слишком далеко от того места, где мы поймали нескольких месяц назад. Я проследил за ним до храма, покрытого каменными масками. И как раз в момент, когда подумал, что, наконец-то, поймал его, понял, что охотились за мной. — Ловушка. Как ужасно. Томмазо продолжил: — Они отвели меня в свои пещеры под руинами и пытали. Затем промыли мне мозги и заставили делать много того, чем я не горжусь.

Я прикрыла рот рукой.

— Какой ужас.

— Так и есть. В основном потому, что находился в полубессознательном состоянии, когда действовал от их имени.

— Так ты действительно убивал людей?

— Пытался. И одна из них женщина, которая была мне небезразлична и которую по сей день считаю своим другом.

— Пожди. Твой мозг был захвачен. Ты пытался кого-то убить, но не сделал этого. И отправишься в тюрьму навсегда, потому что?..

— Всё сложно.

— Ну и что? Они не могут так поступить с тобой. Ты самый благородный, самый милый, самый прямой человек, которого мне доводилось встречать. И, могу добавить, совершенно сексуальный. А ещё джентльмен. И у тебя отличный вкус в одежде и автомобилях.

Он ухмыльнулся.

— Ты мне нравишься, Чар.

— Ну, хорошо. Потому что ты мне тоже нравишься. — Он первый мужчина, встретившийся мне и заставивший почувствовать всё сразу — спокойствие, безопасность, возбуждение, сексуальность. — И если эти придурки не видят правды о тебе, то именно они заслуживают отправиться в тюрьму, — добавила она.

— Не возражаю.

Я скрестила руки на груди.

— Тогда?

— Что тогда?

— Тогда почему не борешься? Найми адвоката. Создай петицию. Сплоти массы, дабы привлечь внимание к придуркам.

— Милостивые боги, нет. Это только ухудшит ситуацию.

Как забавно. Он сказал «боги». Интересно, какой он религии.

— Тогда скажи, что сработает, и я помогу тебе, Томмазо.

Я не шутила. Я потратила бы всё до последнего цента.

Очень странное выражение промелькнуло на его лице — ни боль или обида, ни радость или счастье. Мне показалось, что это смирение. Будто моё желание помочь действительно тронуло его.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он кивнул и заложил руки за голову, уставившись на потолочный вентилятор.

Если с ним всё в порядке, то почему он молчит?

— Томмазо? Поговори со мной.

Он не ответил, а я сильно хотела. Этот разговор оказался больше, чем просто слова, мы оба совершили прыжок веры, ослабив бдительность всего на несколько часов. Это немного, но уже что-то.

— Пожалуйста? — попросила я.

Он прижал ладони к глазам, а затем глубоко простонал.

— То, что между нами сейчас, особенное, Шарлотта. Связь, для развития которой потребуется время. И я не только нетерпеливый человек, у меня почти не осталось времени. Вот почему я изо всех сил стараюсь не сорвать с тебя одежду и не трахнуть.

Его смелые, но честные слова заставили меня подавиться несуществующим комом в горле.

— Не уверена, что вижу проблему. — Насчёт части про секс, я имела в виду.

Он сел и посмотрел на меня пристальным взглядом.

— А я вижу. Потому что этого будет недостаточно. У меня останется воспоминание о нас с тобой. И отсутствие того, что у нас могло бы быть, превратит тюремный срок в пытку.

Чёрт возьми. Так не должно быть.

Я должна заставить его увидеть, что маленькая искра между нами может перерасти в пламя или гигантский костёр, или что-то действительно яркое и, возможно, очень, очень страстное, что действительно может исцелить ужасное прошлое.

— Спроси меня, — потребовала я.

— Спросить о чём?

— Задай вопрос номер три или четыре, неважно. Сделай так, как хочешь.

— Шарло…

— Нет. У нас сделка. Ты помогаешь мне заснуть, и я отвечаю. Я отдохнула, и ты не имеешь права превращать меня в какую-то обманщицу.

Он рассмеялся.

— То, что я хочу?

Я нетерпеливо кивнула, надеясь, что один из его вопросов поможет понять, что за меня, возможно, стоит бороться.

— Да.

— Хорошо-о-о. Ты сама напросилась.

— Да.

Я улыбнулась, его улыбка сменилась выражением, которое можно описать только как похоть. Чистая неприкрытая похоть. Он потянулся к моей шее и притянул к своему рту. Закрыв глаза и наслаждаясь теплом его чувственных губ, прикасающихся к моим, я вынуждена была сдержаться, чтобы не задохнуться.

Это не похоже ни на один поцелуй, который у меня был прежде. Он чувствовался… чертовски потрясающе! Напиток ледяного лимонада в жаркий летний день. Крем-брюле с нежной хрустящей сахарной корочкой. Бег по пляжу с ветром, развевающим волосы. Идеальное платье на распродаже, в котором ты выглядишь на десять фунтов меньше и на десять лет моложе. Только этот поцелуй намного лучше.

Обняв Томмазо за шею, я вложила в поцелуй сердце, надеясь и молясь, чтобы он почувствовал то же, что и я: нам действительно нужно разобраться в этом. То, что происходило между нами, было слишком хорошо. Его язык встретился с моим, и мягкий жар его движений проник внутрь, задевая каждую эрогенную зону. Его дыхание со свистом вырвалось, а тёплая рука сжала моё обнажённое плечо, и тепло его кожи впитывалось в мою.

Я и не думала, что один поцелуй может так соединить двух людей. Но в одно мгновение это произошло. Теперь он пульсировал внутри меня, жил и дышал. Изо всех сил стараясь не заплакать от эмоционального цунами, затопившего каждый дюйм моего тела, я отстранилась и посмотрела в его глаза цвета эспрессо, замечая, что в них появились бирюзовые искорки. Как странно. Я никогда не замечала этого раньше.

— Пожалуйста, скажи, что всё это сон, — сказала я.

Он странно посмотрел на меня.

— Зачем, Шарлотта?

— Если утром я узнаю, что это реально и всё закончится, это будет мой худший кошмар в жизни.

Он снова посмотрел на потолок.

— Так близко. И всё же так далеко.

Что, чёрт возьми, это значит?

— Томмазо? Пожалуйста, скажи, что происходит. Потому что то, что между нами, очень сильное. Я не могу описать этого.

— Ничего. Ты не можешь мне помочь, Шарлотта.

Я горько рассмеялась.

— Откуда, чёрт возьми, ты это знаешь, если не дал мне попробовать?

Он посмотрел на мою руку и вложил её в свою.

— Ты удивительная. Совершенная и абсолютно потрясающая.

Я не знала об этом. Я только знала, что испытываю чувство ясности, которое ускользало от меня всю жизнь.

— Задай мне ещё один вопрос, — настаивала я.

Он на мгновение взглянул в мою сторону и улыбнулся.

— Хорошо. Почему гольф?

— Заставляет чувствовать себя безопаснее при постоянном ношении оружия, не думаю, что заряженный пистолет, хорошая идея. Но держать в руках железную девятку? Трудно дать осечку клюшкой для гольфа.

— Почему тебе всегда нужно чувствовать себя в безопасности? — спросил он, быстро уловив реальную проблему, мучившую меня.

Я с трудом сглотнула. Будет нелегко, но если столкновение с демоническими воспоминаниями изменит наши судьбы, то так тому и быть.

— Я видела, как моя мать била монстра, высокое существо, перепачканное чёрной грязью и с верёвками вместо волос. Она выкинула его из этого самого окна. — Я кивнула в сторону окна справа. — Её парень в то время играл в гольф, так что она увлекалась им. Только клюшка оказалась у неё под рукой. Потом появились ещё монстры, не знаю сколько, но они, словно появлялись прямо из воздуха. И как только они начали приближаться, что-то вышло из темноты и напало на одного из них. Это было… существо с горящими оранжевыми глазами. Все исчезли и с тех пор не возвращались, но они всегда здесь. — Я указала на свою голову. — Всегда.

На лице Томмазо отразилось смятение.

— Монстр причинил тебе боль, Шарлотта? — спросил он, таким глубоким и низким голосом, что я почувствовала, как он вибрирует в костях.

— Да, — переведя дыхание, ответила я.

— Что он с тобой сделал? — он говорил сердито. На самом деле, с яростью.

— Он… Он…

— Скажи мне, чёрт возьми! — завопил он. — Что эти ублюдки сделали с тобой?

Мои глаза наполнились слезами. Я хотела сказать. Хотела. Но правда слишком уродлива. Слишком ужасна. И я не могла понять, почему он так разозлился.

Он крепко схватил меня за плечи.

— Я не спрашиваю. Требую. Скажи, Шарлотта! Или помоги мне Бог!

Я вздёрнула подбородок. Как он смеет?

— Или что? — рявкнула я.

— Не дави, Шарлотта. Не сейчас. Не после того, как открыла эту чёртову коробку. Скажи мне! — закричал он.

— Или что? Ты сделаешь то, что сделали они? Будешь держать меня, резать и заставлять кричать? Ты надругаешься над моим телом и убьёшь всё во мне?

Он с ужасом уставился на меня.

— Пожалуйста, скажи, что это просто очередной сон. Пожалуйста, Шарлотта.

Вот почему я не могу сблизиться с мужчиной. Или с кем угодно. Не потому, что ненавижу или виню себя, а потому, что боюсь того, как люди могут меня увидеть. Конечно, если бы я кому-нибудь рассказала, меня бы посчитали сумасшедшей. Что ж, они могут идти к чёрту. Потому что я не сумасшедшая.

— Это не сон, — сказала я.

Его глаза наполнились такой яростью, что мне пришлось задуматься, не далеко ли я зашла. Не слишком ли много рассказала. Он выглядел не просто злым, а готовым разорвать мир на части.

— Я искренне сожалею, Шарлотта, за то, что с тобой сделали.

— Спасибо, но я в порядке.

Или буду со временем.

— Я обещаю, что этого больше никогда не повторится. — Он встал.

— Куда ты идёшь? — спросила я.

— Нужно свести несколько счетов.

— Томмазо? — В этом нет никакого смысла. Откуда ему знать, с кем сводить счета? — Что ты мне не договариваешь?

Он наклонился и погладил меня по щеке, заглядывая в глаза. Чёрт подери! У него бирюзовые глаза. Что за?..

— Всё, — ответил он. — Я не рассказываю тебе всего. Потому что не могу. Но просто знай, я позабочусь о том, чтобы это никогда больше не повторилось.

Он повернулся и направился к двери спальни. Я вскочила с кровати и последовала за ним.

— Подожди! — Но он уже спускался по лестнице, почти добрался до входной двери. — Томмазо! Пожалуйста, не уходи.

Он замер, схватив ручку и тяжело дыша, но затем рывком открыл дверь и шагнул в темноту. Затем я услышала громкое ворчание и стоны борьбы.

— Дерьмо! — Он дрался с тем парнем-солдатом на крыльце.

Я сбежала вниз и включила свет на крыльце, но не обнаружила никаких признаков его присутствия и человека без сознания на земле. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Что я сделала?

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Лёжа в кровати королевских размеров, Зак играл в мысленную игру в пинг-понг, где на одной стороне сетки мисс Унижение, говорит, что он должен снова пойти в квартиру Тулы, как вчера после того, как она ушла и умолять открыть дверь, чтобы должным образом извиниться. На другой стороне мистер «Я не должен ни за что извиниться, потому что прав». Оба игрока набирали равное количество очков, что делало дилемму неприятнее. Чёрт! Так не похоже на него быть на распутье. Он божество. Сильное всезнающее Божество. Тем не менее, с Тулой он понятия не имел, что делать. Она сильно влияла на него, и мысль о том, что она уйдёт, — ну из агентства, — расстраивала.

Что хуже? Его бесило, что она так мало думала о нём. Будь люди прокляты!

«Как она смеет заставлять меня переживать о её мнении! Что за женское колдовство? А?»

Он посмотрел на мобильный телефон на мужественной тумбочке из нержавеющей стали, Чёрт возьми! И схватил эту штуку. Да, три тридцать утра, но он позвонит Туле и всё объяснит. Ей необходимо вернуться на работу. Она должна перестать усложнять жизнь. Да, так он и поступит! Он потребует, чтобы она перестала заставлять его чувствовать себя таким… раздражённым. И мягким внутри. Прежде всего, она должна перестать заставлять его переживать о ней. Как можно ожидать, что он будет выполнять работу и подбирать пары, чтобы закончить изгнание, если слишком занят, беспокоясь о том, что подумает одна маленькая скромная человеческая женщина? Ну, и наглость!

Когда Зак извергал свой мысленный поток, телефон в руке начал звонить. Он посмотрел на номер абонента. Тьфу. Вотан. Бог Плаксивости.

— Что? — ответил Зак.

— Мне тоже приятно с тобой поговорить, брат. Я прервал твой ночной марафон дрочки?

— Я не дрочил, придурок.

Сегодня вечером он не в настроении.

— Ну, тебе одиноко, потому что женщина не задерживается дольше пяти секунд, после того, как обнаружит твою проблему с преждевременной эякуляцией.

«Что?»

Придурок. Если трахать женщину пять часов подряд и доставлять десять или более оргазмов подряд считалось «преждевременной эякуляцией», тогда ладно.

— Что ж, — сказал Зак, — поскольку я не такой немощный ублюдок, как ты, и предпочитаю оставаться одиноким, поставлю тебя на первое место в списке, когда мой переключатель щёлкнет на зло. Думаю, свяжу тебя и брошу в вулкан. Двадцать или тридцать раз.

Гай преувеличенно вздохнул.

— Так мило, что у тебя есть надежды и мечты, и ты веришь, что у тебя есть шанс их осуществить. Вроде как с Тулой; слышал, она даже не плюнет в твою сторону.

Ладно! Он перешёл черту. Заметка для самого поразительного божества: поразить Вотана при первой же возможности.

— Чего ты хочешь, Вотан?

— Гай. Меня зовут Гай, придурок.

— Хорошо, Гай Мудак. Что хочешь?

— Заткни свой вонючий рот. У нас возникла проблема с Томмазо. Он ударил моего охранника, Брута, и сбежал. Я выслеживаю его, но он оторвался от меня, как только мы выехали на шоссе. Он ехал в сторону Лос-Анджелеса.

«Я знал, что это произойдёт. Почему они никогда не слушают?»

Боги провели экстренное селекторное совещание поздно вечером, чтобы обсудить ситуацию с Томмазо. В его сделке говорилось, что до тех пор, пока Томмазо сохранял контроль, и ни для кого не представлял угрозы, он оставался на свободе, чтобы найти свою пару. Очевидно, он нашёл её благодаря Симил, но не сразу установил связь с этой Шарлоттой. Вероятно, потому, что она оказалась предполагаемой парой Андруса. Только Андрус влюбился в Сэди, двоюродную сестру Шарлотты. Эти две женщины даже выглядели одинаково. Всё очень странно. Однако если Андрус может нажать кнопку сброса и выбрать себе пару, то почему Томмазо не может? Во Вселенной происходят странные вещи. В любом случае, вчера вечером Томмазо встретился с Шарлоттой, но она, похоже, не проявила никакого интереса, а значит, его трансформация не остановится. Затем, по словам группы наблюдения из Учбенов, они стали свидетелями того, как Томмазо прошлой ночью бродил по курорту и затыкал лунки на поле для гольфа… сырым мясом. Затем он налил шампунь в фонтан курорта и смазал ручки всех тележек клубничной смазкой. Очень смешно. Откуда у этого человека столько смазки? Зак обязательно его спросит. Как бы то ни было, Вотан — то есть, Гай Мудак, — созвавший совещание по телефону поздно вечером после того, как проследил за Томмазо и стал свидетелем его поведения, умолял всех дать полубогу ещё один день.

Всё закончилось дебатами, продолжавшимися до утра, и Гай поставил точку.

— Я Грёбаный Бог Смерти и Войны, и Томмазо — моя ответственность. Поэтому я беру на себя все последствия и поддерживаю своё обязательство вынести ему наказание.

Дело в том, что Гай действительно подставил шею, чтобы помочь единственному мужчине, заставившего его почувствовать угрозу, единственному мужчине, чья судьба небезразлична жене Гая. Сумасшествие. Потому что все знали, Гай делал это только ради Эммы. Видимо, он чертовски сильно её любит.

Но Томмазо провёл ещё день с Шарлоттой и не проявлял признаков возвращения к нормальной жизни, глаза всё ещё оставались чёрными. Время для свободы действия истекло. Томмазо необходимо вернуть, прежде чем он действительно причинит кому-то боль.

— Так что именно ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Зак у Гая.

— Мне нужно, чтобы ты позвонил Андрусу. Он самый вероятный человек, к которому Томмазо побежит за помощью. — Идиот.

— Да, но Томмазо знает, что мы это знаем, и не посмеет втянуть в это своего друга.

Зак, возможно и бесчувственный придурок, но уверен, что Томмазо парень с порядочной душой. Бедняга ничего не может поделать с тем, что с ним происходит.

«Что! Кто ты, чёрт возьми, такой, чувак?»

Зак никогда не испытывал жалости к людям. Сочувствие — слабость. Зак ударил себя кулаком по лицу и вскрикнул.

«Чёрт, как больно».

— Зак? Сильно сдавил? Помни, это твой единственный член… Ну, если не считать тебя самого. — Гай усмехнулся.

— Отвали, придурок.

— Нет. Это ты придурок. Стоит переснять ремейк шоу «Голые и смешные», с тобой в главной роли. А ещё назвать «Голый и Одинокий». — Гай рассмеялся.

— Знаешь, будь я женат, не позволил бы жене надеть на себя ошейник и заставить бегать, спасая её любовника. Какой идиот.

— Томмазо не её любовник, они друзья, — прорычал Гай.

Зак почувствовал прилив восхитительного удовлетворения. Он определённо выиграл этот тур. Осталось всего пятьсот миллиардов! По его расчётам, должно хватить времени до конца Вселенной.

— Как всегда, приятно было пообщаться, брат, — сказал Зак, чувствуя, как гнев Гая разливается по галактике. — Я обязательно свяжусь с Андрусом и предупрежу, чтобы он не помогал Томмазо.

— Спасибо. Хорошего вечера.

— Я тоже тебя люблю. — Зак уже собирался повесить трубку, но Гай начал разглагольствовать о том, как он его не любит. — О, но знаешь, я же потрясающее божество.

— Ты можешь перестать поклоняться… — На телефон Зака поступил звонок по второй линии. Тула! — Мне пора. — Он переключился на входящий вызов. — Ну, здравствуй, Тула. Звонишь унижаться, чтобы получить обратно работу?

— Мистер Зак, наверное, я всё испортила, — она говорила безумно.

— Ну-ну, я знаю, ты скучаешь по мне, но…

Тула его перебила:

— Томмазо позвонил на горячую линию агентства, говорил очень расстроенно и сказал, что это вопрос жизни и смерти.

О-о-о.

— Что ты сделала?

— Я дала ему денег. Все мои деньги за обучение.

— Что? Зачем ты сделала это? — отругал её Зак.

— Потому что в его голосе звучало такое отчаяние, и ему нужна была помощь.

Ну, конечно. Она слишком добра и помогает другим, даже когда не должна. Ему придётся поработать над этим с ней.

— У тебя есть идеи, куда он направился? — спросил он.

— Нет, сэр. Он сказал, что не хочет, чтобы его выслеживали. Что он собирается умереть и забрать сукиных детей с собой.

Зак ущипнул себя за переносицу.

— Отлично. Просто великолепно.

— Зак?

— Да-а-а-а, — простонал он.

— Прости. За то, что было раньше, — сказала она голосом, полным нежности, от которой у него защемило сердце.

— И ты меня извини, Тула. Ты вернёшься на работу? — Он думал, что этим вопросом может задеть её самолюбие, но нет. Ему доставляло странное удовлетворение, дать ей знать, что он скучает.

— Да, мистер Зак. Вернусь.

— Ты придёшь голой? — Не мешало спросить.

— Что? Нет! Спокойной ночи, ты… ты, гигантский бог свиней.

— Увидимся завтра утром. — Ухмыльнулся он.

— Увидимся.

Звонок закончился, и Зак почувствовал себя абсолютно счастливым и возбуждённым. Проклятые люди. Он снова улыбнулся. Она ему так нравилась. Затем он быстро вспомнил о Томмазо. Дерьмо. Он позвонил Андрусу и надеялся, что тот ответит.

«И хоть раз послушает меня!»

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Мой приступ истерики прервался громким стуком в дверь. Томмазо исчез. Просто… ушёл. И хотя я понятия не имела, куда или что на самом деле означало убедиться, что это «никогда больше не повторится», знала, что ситуация плохая. Хуже того, мне некому позвонить. Некого просить о помощи.

Спотыкаясь, я подошла к двери и посмотрела в глазок. Пожалуйста, пусть это будет Томмазо. Пожалуйста. Пожалуйста… Невероятно.

Я рывком распахнула дверь.

— Андрус?

— Шарлотта. — Он опустил голову с взъерошенными чёрными волосами. Его чёрные кожаные штаны выглядят как центральная часть букета из оружия, множества кинжалов, мачете и прочего, прикреплено к поясу. Он похож на какой-то гигантский смертоносный браслет-оберег.

— Где Томмазо? Он не отвечает на мои звонки! Эти ублюдки забрали его? — Андрус прошёл мимо меня внутрь, сразу же заметив огромного мужчину, лежащего на диване.

Я привела солдата внутрь, сказав, что собираюсь позвонить 9-1-1. Он застонал и настоял, чтобы я просто помогла ему подняться на ноги, что я и сделала. Но потом он снова начал слабеть, и я подвела его к дивану. Я вроде как надеялась, что он проснётся и скажет, где найти Томмазо. Затем раздался звонок в дверь.

Андрус начал трясти солдата, как тряпичную куклу.

— Брут! Где он, чёрт возьми? — Андрус знает этого человека? Андрус ударил мужчину так сильно, что из губы потекла кровь. Мужчина застонал, но не проснулся. Андрус продолжил: — Брут, думаешь, можешь так поступать? Обмануть его и не ответить? — Андрус вытащил кинжал и прижал его к горлу человека.

— Андрус! Положи его сию же минуту, или, клянусь, тебе не поздоровиться! — произнёс женский голос.

Я посмотрела на дверной проём и заметила… заметила… женщину с длинными каштановыми волосами, чьё лицо оказалось точно таким же, как у меня.

— Сэди? — Я ахнула

— Прости, Шарлотта. Не так я видела наше воссоединение, — раздражённо вздохнув, произнесла она.

— Ты действительно здесь, — пробормотала я.

— Да. И опоздала примерно на двадцать лет. — Она посмотрела на Андруса, который всё ещё держал солдата. — О, ради всего святого. Отпусти Брута.

Андрус проворчал что-то на иностранном, — русский? — языке и опустил мужчину на диван.

— Что ты, — я указала на Сэди, — делаешь здесь с ним? — Я указала на Андруса.

Сэди, одетая в кожаные штаны сливового цвета и чёрную майку, посмотрела на свои ноги.

— Шарлотта. — Она вздохнула и посмотрела на меня. — Мне так много нужно тебе рассказать. И я не знаю, с чего начать.

Ну, а я точно знаю, с чего начать! Моя мама сказала, что дядя Чак, отец Сэди и Нелл, был жестоким и «смертельно опасным» человеком. Затем, после похода на ту вечеринку в Лос-Анджелесе, с сумасшедшими друзьями Сэди, изображающими вампиров… ну, нет, спасибо!

— Мне неинтересно слушать о твоём развратном образе жизни и поклонении монстрам.

— Я не поклоняюсь монстрам, Шарлотта. Я одна из этих монстров. Но я не нападаю на невинных.

— Это не смешно. Убирайся, — отступив, пробормотала я.

Сэди скрестила руки на груди, и я увидела, как её глаза стали ярко-оранжевыми.

— Мать твою! — Я отступила. Словами не описать, что я чувствовала.

Я уже собиралась броситься к клюшкам, но Андрус преградил мне путь, не давая приблизиться ни к ним, ни к входной двери.

Сэди вздохнула.

— Мы не для того прервали наш медовый месяц и пролетели тысячи миль, чтобы сделать тебе больно, Шарлотта, клянусь.

— Кто ты такая? — спросила я.

— Я суккуб. И прежде чем ты засмеёшься, потому что название забавное, скажу, что мой отец — инкуб.

— Ты имеешь в виду дядю Чака? Жестокий преступник? — спросила я.

— Чар, он не жестокий…

— Но тогда почему твоя мать сбежала? — спросила я.

— Он любил мою мать всем сердцем. Пытался убедить её, что никогда не причинит ей вреда, но когда она пригрозила уйти со мной и Нелл, он этого не допустил. Затем она поняла, что мы полукровки, и с радостью оставила нас. — Где-то, за пределами нынешнего шока, до меня дошла резкость того, что она сказала. Сэди продолжила: — Он и моя человеческая и любящая мачеха воспитали меня и мою сестру Нелл, которая, кстати, осталась человеком. Но мой отец никому не причиняет вреда, теперь он дантист.

— Ты убиваешь людей, — сказала я, не в силах поверить в эту дикую историю.

— Иногда, но в основном я сейчас обедаю от Андруса. Он бессмертен.

— Бессмертный? Как вампиры? — О боже. Те люди на вечеринке не притворялись? Пришло время нажать кнопку «взбеситься до чёртиков». — Тогда ты монстр. — Я посмотрела на Андруса. — Вы оба монстры!

— Шарлотта, — рявкнул на меня Андрус, — ты можешь называть меня как угодно, но не смей так разговаривать с моей женой.

Кем этот парень себя возомнил?

— Это мой дом, и ты можешь засунуть…

Сэди вытянула руку.

— Всё в порядке, Андрус.

— Нет. — Он шагнул ко мне. — Ты может и моя пара, Шарлотта, но она — любовь всей моей жизни.

— Пара? О чём ты говоришь? — Я посмотрела на него. Потом на неё. Потом снова на него. По какой-то ужасной причине я чувствовала связь с ним, но это совершенно против моей воли. Почти как чувство голода по чему-то, что, как ты знал, может вызвать тошноту. Это единственный способ описать это. О боже. Он имеет в виду «пара», прямо как в тех сумасшедших романтических книгах, которые я читала! До меня дошло, что что-то не так, когда я встретила его на той вечеринке. В момент, когда увидела его, я почувствовала, что он накачал меня наркотиками, загипнотизировал или очаровал. Я не могла этого объяснить. Это реально. Это происходит на самом деле. Я подошла к пустому дивану у камина и плюхнулась на него, голова кружилась от множества вопросов.

— Шарлотта? Скажи что-нибудь. — Сэди подошла и села рядом со мной.

Я инстинктивно хотела отодвинуться, но потом уловила какой-то запах. Сладкий и восхитительный, и мне захотелось остаться рядом. Ух ты! Я вскочила.

— Ты делаешь со мной какое-то вудиское дерьмо. — Я изобразила символ креста двумя пальцами. — Держись подальше.

Сэди странно посмотрела на меня большими карими глазами.

— Милая, я не собираюсь причинять тебе боль. Обещаю. Иначе боги не позволили бы мне разгуливать на свободе. Или мой отец, если уж на то пошло.

— Она говорит правду, — сказал Андрус. — Я хорошо кормлю свою женщину, чтобы она никогда не поддавалась искушению. — Он одарил Сэди кокетливой ухмылкой.

— Боги? — Я посмотрела на них обоих.

Взгляд Андруса на мгновение упал на чёрные кожаные байкерские ботинки, словно раздумывая.

— Что ж, если ты не собираешься ей говорить, это сделаю я, — сказала Сэди. — Она должна знать, что происходит.

Андрус протянул ладонь и посмотрел на меня.

— Нет, я расскажу. Не хочу, чтобы у богов оставалась причина наказывать тебя, Сэди.

— Наказать за что? — спросила я, слегка запаниковав.

— Это служебная информация, но я согласен. Тебе нужно знать, — сказал Андрус.

Я ждала, чтобы услышать, какая ещё причудливая чушь слетит с их уст.

— Ну?

Он вздохнул.

— Существует четырнадцать богов и множество других бессмертных, полубогов, вампиров, фей и тому подобное, которые составляют наше сообщество, так сказать. И, похоже, что-то произошло во время последнего почти апокалипсиса. — Апокалипсис? Он продолжил: — Мы наблюдаем случаи, когда добрые бессмертные превращаются в злых. Злые бессмертные становятся добрыми. Мы не знаем почему. Не знаем, навсегда ли это. Знаем лишь, что любой, кто связан парой, кажется неуязвимым.

— Но ты сказал, что я твоя пара, и мы не вместе, — указала я.

— Да. Ты — женщина, которую выбрала для меня Вселенная. Но моё сердце уже занято. Сэди — моя родственная душа, и мы в безопасности. Томмазо, однако, нет. И мы должны помочь ему.

Томмазо.

За всем этим я на мгновение забыла о нём.

— Он солгал мне, да? Вы действительно знаете друг друга.

Андрус скорчил странную гримасу, нечто среднее между неясностью и отвращением.

— Да, — вмешалась Сэди. — Они лучшие друзья.

Я почувствовала, как комната закружилась.

— И он знает обо всех вас и об этих… этих… этих богах?

— Да, — сказал Андрус. Он солгал мне. Всё это время он лгал мне. — Кто он такой? Какой-то демон или…

— Он такой же полубог, как и я. Человек, наполненный светом богов, делающий нас бессмертными. Но не позволяй названию вводить тебя в заблуждение. У нас нет никаких сил. Помимо потрясающей мужественности.

— Томмазо — полубог? — произнесла я вслух, пока осмысливала эту идею.

Андрус указал на глаза.

— Бирюзовые глаза выдают меня с головой. Глаза у Томмазо тёмно-карие, потому что он уже превращается в Мааскаб.

— Что это, чёрт возьми, такое? — спросила я, забыв упомянуть, что видела, как глаза Томмазо стали голубовато-зелёными прямо перед тем, как он сбежал из моего дома в каком-то безумном порыве мести.

Андрус объяснил, что Мааскаб — это какая-то ужасно злая секта жрецов, поклонявшихся тёмным искусствам, потомки майя. Они схватили Томмазо, промыли ему мозги своим дерьмом из тёмной энергии, а затем вылечили светом богов. Только его лечение пошло вспять.

— Они немного похожи на тех монстров из фильма «Хищник», — добавила Сэди. — И пахнут как сбитые на дороге животные.

Это те, о ком он мне рассказывал, те, кто поймал его в джунглях. И он когда-то был одним из них? И снова превращался в одного из них? У меня давление резко упала, и я почувствовала, как внутри тела образовался вакуум. Пусто. Я чувствовала себя опустошённой.

— Он… он… — Я покачала головой. Всё это время у меня в доме находился монстр. Он был в моей постели! Я чуть не переспала с ним! Он постирал кучу моего белья! О, Боже. О, Боже. — Вон! — закричала я, вскакивая с дивана. — Вы оба вон! И заберите этого парня с собой! — Я указала на мужчину без сознания.

— Шарлотта, пожалуйста, — произнесла Сэди. — Томмазо Андрусу как брат. Мы понимаем, если ты его не любишь, с этим ничего не поделаешь, но, по крайней мере, скажи, куда он пошёл и что случилось.

— Любишь его? Любишь его? Подожди… ты не была… он не был… неужели все думали, что я буду для него кем-то особенным? — Андрус и Сэди просто уставились на меня. — Я никогда не смогла бы полюбить его. Никогда, — прорычала я. — Он — всё, что я ненавижу в этом мире, монстр, не говоря уже о том, что лжец и совершенно ненадёжен.

Боже, я просто не могу в это поверить. Всё это время я видела только то, что хотела видеть: прекрасного мужчину, совершенного во всех отношениях, пришедшего спасти меня от моих страданий. Всё это время игнорировала то, что уже знала. Он опасен. Он один из тех существ, которые приходили в мой дом и причиняли боль.

— Шарлотта, — сказал Андрус низким и строгим голосом, — Томмазо не монстр. И ему нужна наша помощь. Куда он пошёл?

— Если я расскажу то, что знаю, вы уйдёте и пообещаете никогда не возвращаться?

Последовала долгая минута молчания.

— Если это действительно то, чего ты хочешь, Шарлотта, — сказала Сэди с грустью в глазах.

Что ж нет никого печальнее меня. Моя мать сошла с ума из-за таких «людей», как Сэди. А теперь узнать, что на планете есть настоящие живые боги? Где они были, когда она нуждалась в помощи? Где они были, когда на меня напали? Я не хотела иметь ничего общего со всем этим.

— Больше всего на свете, — ответила я, указывая на входную дверь, призывая их уйти.

— Хорошо. Но если ты когда-нибудь передумаешь…

— Нет. На меня напала одна из этих тварей, когда мне было девятнадцать. Я рассказала об этом Томмазо, и он убежал, сказав, что хочет свести счёты.

Теперь я знаю, что он просто собирался объединиться со своей стаей гнилых, злобных ублюдков.

Андрус со свистом выдохнул и почесал затылок.

— Что? — спросила Сэди у Андруса.

— Мааскаб практически уничтожены, — ответил он. — Симил сказала, что они оставили в живых только парочку на случай, если им когда-нибудь понадобится помощь с тёмной энергией. Но, учитывая всю эту постапокалиптическую мешанину добра и зла, я знаю, что один из выживших Мааскаб теперь её няня. Всё ещё отвратительный и вонючий, конечно, но невероятно приятный. Кто знает, где другой или куда пошёл Томмазо?

Какого?..

— Вон! Все вы. Иди, выясняй свою сатанинскую тайну Скуби где-нибудь в другом месте.

Сэди встала и собиралась что-то сказать, но закрыла рот. Верно. Потому что она не могла сказать ничего такого, что я хотела бы услышать.

Я смотрела, как они уходят, Андрус вынес солдата, перекинув через плечо, будто он ничего не весил. Демонстрация мускулов!

Отчасти я задумывалась, почему мне так больно, когда он отверг меня, но теперь, похоже, мне всё равно. Я могла думать лишь о Томмазо. Как я безоговорочно доверяла ему. Как он лгал мне. Как я не могла понять, что он один из тех презренных существ.

Я захлопнула дверь и повернулась, чтобы направиться на кухню. Водка. Мне нужна водка. Внезапно раздался звонок в дверь, остановивший меня на полпути. Серьёзно? Какую часть фразы «уходи и никогда не возвращайся» они не понимают?

Вернувшись к двери, я распахнула её.

— Я не шутила, когда говорила… О, чёрт! Нет! Только не ты!

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

В момент, когда разум отметил, стоящую на крыльце, рыжую чокнутую, одетую в блестящие розовые штаны из спандекса и футболку с надписью: «Давай ткнём медведя», с изображением склонившегося медведя, я попыталась захлопнуть дверь.

— О, чёрт возьми, нет!

Но её розовые, инкрустированные драгоценными камнями шлепанцы на платформе втиснулись в дверь.

— Ой! — взвизгнула она. — Это моя нога, курва!

— Уходи! Проваливай! Тебе здесь не рады, — проворчала я, когда она толкнула дверь, а я попыталась не пустить её.

— Отлично. Но я бы не рекомендовала оставаться наедине с Минки. Она ещё не поела.

— Что ещё за… Минки? — Я продолжала толкать и кряхтеть.

— Мой единорог. Она невидима, но поверь, очень опасная.

Какого хрена?

— Так, Сумасшедшая, ты точно не войдёшь!

Я почти закрыла дверь. Маленькая пятифутовая женщина не шла мне, солидной спортсменки по гольфу, ни в какое сравнение.

— Минки, укуси её! — скомандовала Симил через дверь.

Я внезапно почувствовала дуновение горячего воздуха на затылке.

— Боже! — Я отпустила дверь и отпрыгнула к своим клюшкам. Быстро схватив клюшку, я начала размахивать ею из стороны в сторону. — Держись подальше!

Что-то схватило клюшку, а затем она растворилось в воздухе.

— О! Великолепно! — выпалила Симил из дверного проёма. — Теперь мне, наверное, придётся снова отвезти её к ветеринару. И, конечно, к новому, потому что она съела последнюю бедную женщину. Минки, что я говорила о поедании спортивного инвентаря? А?

Я услышала лёгкое фырканье и ржание. Прижавшись спиной к стене, я лихорадочно обшаривала взглядом комнату в поисках… ну… Я не знала, но до меня начало доходить: в моём доме грёбаный невидимый единорог.

В этот момент словно кто-то опустил чёрную завесу на мои глаза, и я почувствовала, как тело обмякло.

***

— Эй, Чар-Чар! Вставай! — раздался чей-то голос, а затем что-то тёплое и влажное скользнуло по моей щеке. У меня слишком кружилась голова, чтобы открыть глаза. — Минки, я тебя слышу, — сказала женщина. — Но ты не можешь кусать её за пальцы. Или щёки. Или за бока. Выйди на улицу и поищи корм. Мне кажется, я слышала недалеко кудахтанье.

Цыплята. Мои цыплята. Я приоткрыла глаза, лишь смутно осознавая, что лежу на кафельном полу в коридоре. Без обуви. И без штанов.

— Не смей трогать моих цыплят, — проворчала я. — И где, чёрт возьми, мои штаны?

— У тебя под головой, глупышка. Мне пришлось положить туда что-нибудь, чтобы остановить кровотечение. Похоже, твоя прежняя рана снова открылась, когда ты потеряла сознание и упала. Между прочим, хорошая плитка. Даже трещинки.

Стоя надо мной, Симил хлопала большими бирюзовыми глазами на меня. Бирюзовыми. Они бирюзовые. Это значит, что она одна из них!

Я вскочила, и у меня закружилась голова, но я могла бежать. И защитить своих цыплят. От невидимого единорога.

К сожалению, у пульсации в голове были свои планы. Плохие.

Я закрыла глаза руками.

— Оу-у-у… чёрт. Кажется, у меня сотрясение.

— О, да ладно. Вставай. Нам нужно разобраться с одной ерундой.

Я посмотрела на неё, голова раскалывалась от боли.

— Неужели все бессмертные такие сумасшедшие?

— Нет! Мне много лет, и на лобке ужас. Все эти кудрявые штуки. Они прямо-таки раздражают.

Я съёжилась, когда в сознании возник нежелательный образ ковра гармонирующего с её рыжим лобком. Боже, пожалуйста, убейте меня. Прибейте валуном. Пустите рой африканских пчёл. Случайная стрела. Что угодно!

— Пожалуйста, замолчи, — простонала я.

Не успела я моргнуть, Симил подняла меня и поставила так, что мои пальцы едва касались пола. Я быстро поняла, что предыдущая битва у входной двери была шоу.

— Ладно, крошка, — сказала она, — тебе нужно слушать внимательно, иначе ты проведёшь вечность, соскабливая жвачку с нижней части столов в федеральной тюрьме. Я дам знать, в какой после того, как решу, но у многих проблемы с дёснами. И вечность после этого будет посвящена уборке комнаты Минки, и позволь заверить, что от этой задачи у тебя волосы встанут дыбом!

Она взглянула на своё декольте, и я заметила несколько торчащих маленьких рыжих волосков.

— Дорогой Господь, что или кто ты? — Помимо того, что просто псих.

Она отпустила меня, и я прислонилась к стене, думая о побеге.

— Сделаешь шаг к двери, и я перестану изображать милую богиню. Поняла? — прорычала она, угадав мои мысли. Вот чёрт.

— Ты богиня?

— Богиня Подземного мира, — она наклонила голову, — к твоим услугам. На самом деле, я нахожусь в бешенстве из-за того, что чуть не покончила с миром и постоянно лгу родным, поэтому моим силам и титулу дали тайм-аут, пока я исправляюсь. В любом случае, мёртвые разговаривают со мной и дают советы по макияжу, рецепты печенья и тому подобное, но без моих способностей трудно разобраться во всём этом шуме.

Она богиня. Настоящая живая богиня. С долбаным единорогом. И она стоит у меня в гостиной, болтая о… ну… Непонятно о чём. А я очень-очень хочу прекратить общение. Несмотря на то, что она сюрреалистически красива, чертовски страшна. И, честно говоря, я не на сто процентов уверена, что снова не сплю.

— О, хорошо. — Я кивнула пульсирующей головой. Ой.

— Хорошо. Рада, что мы разобрались…

Она замолчала и просто уставилась в потолок, будто смотрела матч по пинг-понгу, метая взгляд бирюзовых глаз туда-сюда.

— Ммм… С тобой всё в порядке? — спросила я, думая, что если она не ответит, то, возможно, сейчас самое подходящее время уйти: схватить кошку и цыплят, а затем уносить задницу. Ну, и штаны не помешали бы.

— О да… — сказала она голосом, похожим на секс по телефону. — С тётей Сими всё хорошо. Да. Верно. Вот тут. Жёстче. Шлёпни сильнее! — Её глаза продолжали бегать. Это так, так тревожно. — Я сделала шаг в сторону входной двери, она резко повернула голову в мою сторону. — Хей. И куда ты направляешься? А? А? — Она наклонилась и встала ко мне нос к носу. — А-а-а-а?

Я подняла руки в знак капитуляции.

— Никуда. Я абсолютно никуда не собралась.

— Хорошо. Потому что, несмотря на то, что думает Томми, мне нравится этот парень. Я имею в виду, да, у него есть свои отвратительные черты, но разве у нас нет?

Я пожала плечами.

— Я-я действительно не з-знаю.

Она ткнула указательным пальцем мне в грудь.

— Возьмём, к примеру, твоего дядю Чака, инкуба. Ты знала, что он начал превращаться в доброго несколько десятилетий назад? Сам начал? А теперь, — она опустила палец и упёрла кулак в бедро, — у тебя есть идеи, почему тысячелетний демон, которому нравится убивать женщин, повесил наручники, верёвку, хлысты и смазки, чтобы стать дантистом и любящим отцом? А?

— Эм… Нет. Не знаю.

— Любовь, цыпочка. Он влюбился.

— Как мило? — сказала я, всё ещё совершенно не понимая, к чему она клонит.

— Да. Действительно. Потому что, если есть надежда для такого эгоистичного демонического ублюдка, как он, понимаешь?.. Ублюдка? Он инкуб, которому нравится… — Симил заметила, что я не смеюсь. — Не бери в голову. Моя точка зрения такова: если есть надежда для него, то есть надежда для любого.

Я медленно кивнула.

— И вновь… как мило?

— Да! — Она подняла палец. — Потому что даже после того, как первая человеческая жена Чака, его пара бросила его и дочерей, отвергла его, когда он, наконец, признался, кто он, растоптав бедное, пахнущее серой демоническое сердце, сделал выбор. Он не собирался отказываться от жизни своей мечты. Не собирался позволять никому знать, кто он. Не генетика, не его тёмные и очень извращённые тройные побуждения и, конечно же, не его диетические предпочтения. Он взял быка за свисающие яички и нашёл женщину, которая любила его таким, какой он был, и хотела разделить его мечту.

Я понятия не имела, была ли ее история полностью выдумана о дяде Чаке, но она казалась нереальной.

— Это очень милая история. Теперь я могу идти? — спросила я.

— Даже близко нет. Да, и, кстати, тебе следует поблагодарить дядю Чака. Он присматривал за тобой с того дня, когда Мааскаб напал.

— Он присматривал за мной, — скептически повторила я.

— О, да. Этот мужчина набрал несколько миль полётов и, по крайней мере, раз в неделю, проведывает тебя.

— Я тебе не верю.

— Никто никогда не верил. — Она покачала головой. — Но это не меняет факта, что он всегда рядом, прячется в тени, наблюдая за тобой. Я удивлена, что ты этого не заметила. — Она подалась вперёд ровно настолько, чтобы посмотреть за входную дверь. — Йоу! Чаки! — закричала она. — Как делишки?

В моей голове раздался тихий щелчок. Он — то существо, которое я ощущала?

— Он здесь прямо сейчас?

— Нет. Я просто была вежлива.

А?

Симил продолжила:

— И ты тоже должна.

— Должна что?

— Быть вежливой, дитя! Никогда не становись на плохую сторону инкуба. Подсказка: они любят корзины с фруктами. С шоколадом. И их эго очень хрупко, я предлагаю тебе поблагодарить его за то, что он лично помочился на каждый дюйм двора вокруг дома.

Милостивый Боже.

— Зачем ему это делать?

Она закатила глаза.

— Чтобы держать подальше любых духов, вампиров, демонов и нежелательных адвокатов. Моча демона — отличный репеллент.

Я сморщилась.

— Поверю тебе на слово. Пожалуйста, уходи. Всё это слишком безумно, чтобы воспринимать в один день.

У Симил отвисла челюсть.

— Ты не веришь мне?!

— Ну, я, э-э-э…

— Хорошо, но поверь вот во что: твоя тётя Клэр рассказала твоей матери о дяде Чаке и вселила в неё страх перед демонами и монстрами. С этого момента твоя милая мамочка ни о чём другом не думала. А слишком много думать весьма забавно. — Я чувствовала, что близится мудрый совет. Она продолжила: — Когда мы постоянно о чём-то думаем, мы притягиваем это. Вот посмотри на меня. Я постоянно думаю, о своей удивительности, и посмотри, какая я потрясающая! — Да, ты в восторге от себя.

— Ты пытаешься сказать, что моя мать решила сойти с ума?

— Нет! Ты упускаешь главное! Почему люди такие тупые? — Она сделала вдох и со свистом выдохнула. — Она продолжала думать о монстрах и в конечном итоге привлекла их. Просишь, и Вселенная доставит.

— Так это она виновата, что на меня напали?

Какой груз.

— Нет! Боги! Это вина Мааскаб, чудачка. Он решил быть злым ублюдком, но, как я только что объяснила, мог бы выбрать что-то другое. Совсем как старый добрый дядя Чак. Ты что, не слушала?

Я кивнула, а затем мотнула головой.

— Не совсем уверена.

— Независимо от того, что планирует для нас Вселенная, у всех есть свобода выбора. Мы — капитаны нашего собственного кризиса! Мудаки в диктатурах. Французы в наших…

— Ладно. Поняла.

— Нет, ничего ты не поняла, сестра! — сказала она. — Дядя Чак нуждался в ком-то, кто подпитывал бы его хорошую сторону, чтобы помочь увидеть другое возможное будущее. Как и ты должна была помочь Томмазо. Но не-е-е-ет… ты подпитала его злую сторону, да, Чар?

— Теперь я действительно запуталась.

— Почему? Это совершенно ясно для всех нас!

Я осмотрела комнату.

— Для кого всех?

— Нас. Меня. — Симил указала на себя, а затем на угол моей гостиной, прямо через дверной проём. — И всех их.

Я не хотела спрашивать. И не спросила.

Она покачала головой, цокая на меня.

— Томмазо убежал, чтобы встретиться лицом к лицу с Пупом Земли, с самим большим злом. С мастером всего мрачного, нездорового и жестокого, включая книги, которые заканчиваются на самом интересном. Фу! — Она скривила кислую мину.

— Он собирается сражаться с сатаной?

Ну, если боги существовали, значит и он реальный. Верно?

— Сатана? — Симил хихикнула, обращаясь к небу. — С этим большим котёнком? Чёрт возьми, нет! Сатана сидит целыми днями, вяжет маленькие рогатые шапочки и придумывает идеи, как заставить детей курить электронные сигареты. Он полный неудачник. У него кишка тонка, как у слизняка. Поняла? Тонка-слизняка?

— Да? — Я вообще ничего не понимала.

— Потрясающе. А я говорю о короле Мааскаб.

— У них есть король. — Звучит не замечательно.

— О да. И он настолько силен, что заставил моего брата Чаама, Бога Мужского начала, на некоторое время присоединиться к своей команде. Да, Чаам, на самом деле, мало что помнит и думает, что это просто какая-то случайность; но поверь, мистер Зад всегда за кулисами дёргает за ниточки.

— Мистер Зад? — О, Боже. Её разглагольствования становились всё более и более странными, без смысла или конца.

— Его настоящее имя Таяс, что, по-моему, переводится с языка майя как «банан», но не используй это, не заплатив мне пять долларов. Мои слова защищены авторским правом. Как только мистер Банан наберёт новых старших жрецов, начнёт восстанавливать армию, и тогда мы все снова погрязнем в бойне со Скабами.

— Почему ты ничего с этим не делаешь? Ты… ты… — Мне было очень трудно произносить это слово. — Богиня.

— Во-первых, я — Симил, и не могу не болеть за команду Зла. Как и за команду добра. Так веселее. Во-вторых, если Вселенная измениться, и я убью самого злобного Скаба, тогда погибнет в будущем самый милый человек на планете, и тогда где мы окажемся?

— Вообще не представляю, — простонала я.

— Вот именно. Конечно, Бананазад положил глаз на кое-кого особенного — одну из моих сестёр, представляешь, и если не решит отдать ей своё злое сердце, не сдастся и останется злым. Так что он, вероятно, должен умереть.

— И что мне на это сказать? — спросила я.

— Ты что, не слышала?

В этот момент я была так растеряна этой случайной историей, что просто хотела всё закончилось.

— Да. Каждое слово.

— Хорошо. А теперь я ожидаю, что ты исправишь беспорядок, который создала, и как можно скорее.

Она снова ткнула меня в грудь, и когда я прижалась спиной к стене, было действительно больно.

— Ай! — Я потёрла это место. — Пожалуйста, не пойми меня неправильно, но взваливать на меня этот «беспорядок» — чрезвычайно сложная задача.

— Да? Так ли это? Ты должна была выйти замуж за Андруса, и по какой-то причине его сердце и душа были отданы другой. Но затем Вселенная в своём бесконечном ничтожестве решила дать тебе другой путь к счастью. Ты решила и по нему не идти, и посмотри, что случилось? Хаос! У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы всё исправить, или я не могу нести за это ответственность.

Что-то подсказывало, что ответственность, наряду с разумным поведением, что-то, чего у неё никогда не было.

— Хорошо. И что же мне сделать? — Мне было страшно услышать ответ, но я должна спросить.

— Ты должна спасти Томмазо. Ты, и только ты. Одна.

— Я даже не буду спрашивать почему, потому что у меня сильное предчувствие, что ты не скажешь. Тем не менее, я его не люблю. Он — один из этих тварей.

— Этого то, чего я боялась. — Она цокнула языком и покачала головой, глядя в пол.

— Что? — Я тут же пожалела, что открыла рот. Стоило просто держать его на замке, чтобы она ушла.

— Я боялась, что ты окажешься такой же, как тётя Клэр, которая до сих пор прячется в пещере в Перу.

— Тётя Клэр ещё жива? — Никто не видел её десяток лет.

— Если ты считаешь поедание насекомых для пропитания и отсутствие доступа к сериалу «Чужестранка» или «Эффект Карбонаро», или к шоу Джона Оливер, «жизнью», — она показала воздушные кавычки пальцами, — тогда у тебя проблемы серьёзнее, чем смерть Томмазо на твоих руках.

— Смерть? — прохрипела я.

— Да. Он собирается убить Бананазад. Ни единого шанса! Бананазад раздавит его, как жука. Если только не станет правой рукой командира ЗадницаКаба… поняла? Мааскаб? Задница? О, иди ты, это забавно. Короче, очень сомневаюсь, учитывая, что Мааскаб хладнокровно убили семью Томмазо, что он позволит себе этому случиться. Он скорее погибнет в бою, чем вернётся в команду Скабов.

Мааскаб убили его семью? Всю? И он становился одним из этих зверей? О, боже мой.

Моё сердце словно рухнуло на дно океана. Наконец-то, всё обрело смысл — его отчаянное желание удержаться от срыва. То, как он избегал возможности раскрыть, что происходит. Вот почему он так расстроился и убежал после того, как я рассказала ему, что со мной сделали. У него очень глубокий эмоциональный шрам. Но я испытывала отвращение к Томмазо и к тому, кем он становился, когда ситуация для него оказалась непостижимо хуже.

Я прижала ладонь к макушке, выдыхая.

— Боже, всё так запутано.

Затем, как удар молнии, на меня обрушилось осознание: да, моя история ужасна, но мне было девятнадцать, и вот я здесь, семь лет спустя, позволяю этому моменту определять и контролировать меня, когда должна вернуть свою жизнь и заткнуть прошлое туда, где ему самое место. Потому что, в конце концов, прошлого больше не существовало. Но я подпитывала воспоминание о единственной ночи и хранила его живым.

Вот что погубило мою мать: не отпускать. И меня это губило.

Я продолжала видеть мир через призму одной уродливой, ужасной ночи, когда на самом деле существовало много прекрасных моментов, возможно, тысячи, на которых я могла бы сосредоточиться: долгие жаркие летние дни, которые провела в доме моего лучшего друга Майка в детстве. Его мать присматривала за нами, пока моя работала. У него не было бассейна или кондиционера, поэтому мы изобретали собственные способы спастись от жары. Моим любимым занятием стало наполнять водой мешки для мусора из шланга и пытаться сидеть в них, не выливая воду. Кроме того, у меня были совершенно особые отношения с мамой, и мы всё время смеялись вместе, даже когда злились. Но именно её смех всегда давал мне знать, что она рядом. Мне нравилось, как она смеялась.

Я могла бы даже сосредоточиться на том факте, что в течение последних четырёх лет вставала каждое утро и шла на работу, где могла дышать свежим воздухом и любоваться потрясающими пустынными горами. Люди платили тысячи, чтобы провести один день в таком месте, а мне платили каждый день. Я такая идиотка.

Как я могла позволить себе обвинять Томмазо, когда он был такой же жертвой? Его семью жестоко убили, и теперь он будет вынужден, по сути, стать тем, что убило людей, которых он любил.

— Ты думаешь, он станет приспешником этого… этого Зада, если его не убьют? — спросила я у Симил.

— Абсолютно. Тогда он станет вторым сильным мудаком в мире. И, несмотря на то, что я садистка, всё же богиня. И я запрограммирована на защиту вас, дерьмовых тварей, так что мне придётся его убить. — Она ухмыльнулась и протянула костлявые руки. — Моей голой Минки. Если сегодня не среда, то очередь Минки убивать.

Я абсолютно не понимала, что происходит. И говорю не про словесное путешествие Симил по дурацкому кругу. Я чувствовала ужасное желание защитить Томмазо. И не хотела, чтобы она или Зад прикасался к нему.

И я спросила:

— Что я могу сделать? — Она пожала плечами. — Спасти его? И всё сама, потому что Великая и Могущественная Сими предсказала, что лишь так всё получится?

Она скривила рот.

— Откуда, чёрт возьми, мне знать?

Серьёзно?

— Ну, ведь ты богиня.

— Неправильно! У меня нулевые способности. Так что ты полностью одинока в этой миссии.

Почему у меня сложилось впечатление, что она мне лжёт?

— Ты можешь хотя бы сказать, где его найти?

— Могла бы, но не буду. Так совсем не весело.

— Ух, ты, — сказала я. — Внезапно весь грёбаный мир обретает смысл.

— О-о-о-о-о. — Она притворно закатила глаза. — Ты попробуй прожить семьдесят тысяч лет с людьми и их беспорядками, в гигантском мегаполисе, и постарайся не стать ублюдком!

Милостивый Боже… ох, нет, Боги, пожалуйста, помогите мне не дать пощёчину этому божеству.

— Симил, знаю, что ты, вероятно, можешь раздавить меня, как спелую дыню, но клянусь богами, или Вселенной, или любой кучкой дерьма, на которую ты подписываешься, что если не скажешь, где найти Томмазо, я перейду на тёмную сторону и съем твою проклятую печень!

Она ухмыльнулась.

— Это обещание?

— Да.

Она слегка хлопнула в ладоши.

— Ура! Но я всё равно не скажу, куда он пошёл. Потому что, на самом деле, я не знаю. А ты знаешь? Мастер Мааскаб очень искусно скрывает своё присутствие. Рекомендую тебе хорошо выпить и вспомнить каждый разговор с Томмазо, пока не поймёшь место. — Мило. Вау. Отличный совет.

— Пожалуйста, уходи.

Она запрокинула голову.

— Ну, что ж! — Она вышла через парадную дверь. — Пойдём, Минки.

— И верни мне клюшку, — проворчала я. Я наблюдала, как искореженный кусок металла упал из воздуха на пол. — Больная, — поморщилась я.

— Ага. — Симил полезла в карман и протянула мне карточку. — Звони, если что-нибудь понадобится. Мы всегда можем помочь.

Я медленно взяла карточку.

— Спасибо. — Конечно, карточка была пустой.

— Увидимся на свадьбе. Или на казни Томми. В любом случае, я буду одета в розовое. — Симил неторопливо ушла в своих обтягивающих розовых брюках. Кто-то должен её придушить.

Что касается меня, пришло время выползти из уродливой дыры, в которой жила, и встать на ноги. Не только ради Томмазо, но и для себя. Вот дерьмо. Я должна сделать всё одна.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Я никогда не была в Мексике, не говорила по-испански и понятия не имела, переживу ли следующие несколько часов. Или всё дело в сильном похмелье.

Оказалось, что, выпив немного и проанализировав разговоры с Томмазо, как и предположила Симил, у меня возникла единственная идея относительно того, куда он мог пойти. Я лишь знала наверняка, когда ехала по джунглям на тридцатилетнем джипе с лысыми шинами, что эта безумная поездка была так же важна для меня, как и для Томмазо. Мне необходимо, чтобы он победил. И я, конечно, не желала его смерти. Но мне пришлось противостоять тьме, живущей у меня в голове. Я потратила слишком много жизни впустую, испытывая страх. Да. Немного чересчур, но в голове царил полный сумбур, я искала конец своему вечному кошмару.

Так, если бы мне посчастливилось найти Томмазо живым, каков у меня план?

Я не верила, что любовь к нему, волшебное противоядие. Симил сказала, что мне нужно помочь ему представить себе другое будущее, хорошее. Дядя Чак выковал собственный путь, и Томмазо тоже может. Так что, хотя я не могла обещать ему любовь, могу обещать дружбу и понимание. Ладно, и, возможно, немного секса. Но только в том случае, если он вежливо попросит и извинится за ложь. Придурок. Но мне нравится этот мужчина. Стоит отметить, что он меня привлекает. Мне просто не нравилось, что он обманывал меня, даже если я понимала причину и сочувствовала его положению.

И вот я здесь. Рискую задницей, чтобы помочь ему, потому что оказалось, лишь я могу помочь. Либо так, либо Симил просто хочет посмотреть, как я страдаю и умираю в ужасе и одиночестве.

Я продолжала ехать по двухполосной дороге к единственному месту, которое пришло в голову, где может находиться Томмазо. Он упомянул, что его отводили в подземную пещеру где-то рядом с храмом Мааскаб. Быстро поискав в Интернете, я узнала, что есть место под названием Кохунлич, которое считалось остановкой на торговом пути Майя примерно в 200 году до н. э., а затем превратилось в небольшой город с несколькими чертовски впечатляющими оросительными каналами и храмами, один из которых был посвящен Богу Солнца. Может, один из братьев или сестёр Симил? В любом случае, так получилось, что в Кохунличе находится Храм Масок, и прямо под ним сенот, или источник. Если бы это место было хоть немного похоже на фотографии других сенотов, которые я нашла, там тоже есть пещеры.

Холодная дрожь пронзила меня насквозь, несмотря на тёплый, душный день, по-моему, слишком тёплый для октября. Добавьте к этому, что я взяла с собой только брюки-карго и толстовку, и вспотела как сумасшедшая.

— Дядя Чак, пожалуйста, дай мне сил.

Так странно, правда? Дядя Чак, мой демонический родственник-инкуб, внезапно стал символом победы над трудностями. Но, как сказала Симил, он защищал меня. Ладно, он помочился на территорию вокруг моего дома, странно, но, тем не менее, он пытался помочь.

Я продолжала ехать к месту археологических раскопок, ещё около километра, а затем свернула на узкую грунтовую дорогу, пролегавшую через джунгли. Предполагалось, что дорога приведёт меня к месту примерно в четверть мили от руин. Оттуда, как сказал гид/прокатчик Джипов, я найду тропу, ведущую к единственному сеноту, о котором он знал в этом районе.

— Но будьте внимательны, там встречаются ягуары, — сказал он, почёсывая длинную огненно-рыжую бороду. Мысль о том, что меня съедят, звучит почти забавно. — И обязательно захватите трость.

Конечно, у него имелась огромная стопка таких за пятьдесят баксов, прямо рядом со спреем от насекомых, странными бейсболками с единорогом и картами маршрутов. Самостоятельные экскурсии по джунглям, чёрт возьми. Им действительно следовало назвать свое заведение «Ты сам по себе, приятель».

Но девушки, спешащие спасти красавцев от верной смерти, не могли позволить себе роскошь быть разборчивой. В этой глуши, примерно в сорока милях от границы с Белизом, было не так уж много вариантов проката полноприводных автомобилей.

Я остановила джип в конце ухабистой дороги, пышная зелёная крона деревьев оказалась такой плотной, что сквозь неё проникало лишь немного солнечного света. Когда я вышла, вокруг воцарилась неожиданная тишина. Даже ветер перестал дуть. Волосы у меня на затылке встали дыбом. О Боже. Почему я это делаю? Очевидно, это не заставило меня меньше сомневаться в своём здравомыслии.

Я вытащила длинную клюшку Маруман Маджести из сумки — красотка. Тяжёлая, позолоченная и могла вырубить любого человека или кого-то ещё. Да, я захватила клюшки. Я не собиралась идти с пустыми руками, и не думала, что появляться в аэропорту с оружием отличная идея — хотя его у меня и не было. И я не могла взять только одну клюшку, потому что это выглядело бы странно. Так что я привезла все. Эй, может, если повезёт, я пройду несколько раундов.

На Ривьере Майя множество курортов.

«Принимаешь желаемое за действительное, Чар».

Надев рюкзак с водой в бутылках, картой и несколькими другими предметами первой необходимости и начала спускаться по тропе. Вот оно. Где-то здесь должны быть пещеры, и при везении, это те, о которых мне рассказывал Томмазо. Будет ли здесь Бананазад… что за имя такое? Я не знала.

— Пришло время встретиться лицом к лицу с монстрами, Чар, — пробормотала я себе под нос как раз в тот момент, когда гигантский жук приземлился на лицо. Я истерически закричала, отмахиваясь, и он с шипением упал на землю. — Боже! О, чёрт возьми, нет! — Таракан размером с айфон. Я могла бы поклясться, что эта штука смотрела прямо на меня и смеялась. — Уходи! Кыш! — Как раз, когда он скользнул под лист, я почувствовала, как что-то щекочет шею сбоку. С плеча на меня смотрел самый большой в мире паук. Или скорпион. Или и то, и другое? — Срань господня! — Я отшвырнула эту штуку и, споткнувшись о камень, упала на задницу. Внезапно земля подо мной сотряслась, и я начала падать.

***

Раньше я боялась темноты, но когда падала к тому, что казалось центром Земли, решила, что мокрые, скользкие дыры, разрушающиеся сами по себе, когда ты цепляешься за грязные стены в надежде за что-нибудь ухватиться, намного, намного дерьмовее. Да, старая добрая тьма теперь официально крута.

Этого не происходит.

Как и достижение конца моего путешествия вниз. Потому что, когда тело провалилось сквозь потолок подземной пещеры, я приземлилась в холодный тёмный пруд, наполненный грязью и пузырьками, пахнущие тухлыми яйцами, ну… я только что чуть не умерла. Буквально. Мой затылок ударился о камень в нескольких футах под поверхностью, открыв рану во второй раз.

— Ай! — закричала я, когда вынырнула на поверхность, вкус воды с запахом канализации заполнил ноздри и рот. Подавившись, я сплюнула, пытаясь не обращать внимания на тёплую жидкость, стекающую по шее с затылка. Кровь. Чёрт-чёрт-чёрт! Где я? Я обернулась и заметила трещину в потолке на другой стороне гигантской пещеры высотой в пятьдесят футов. Свет сиял, как нож, прорезая холод и тьму, но излучая достаточно света, чтобы позволить увидеть этот конкретный участок. Остальная часть помещения была во тьме. Хорошо. К чёрту монстров. И страшные грязевые ямы. Это место намного хуже.

От одной мысли, что может скрываться подо мной в воде, мне захотелось обмочиться.

Я поплыла к свету, надеясь и молясь, чтобы это был выход из адской дыры. По крайней мере, согласилась бы встать на большой камень или на что-нибудь, что позволило бы выбраться из воды.

Приблизившись к пятну света, мерцающему на поверхности воды, я начала различать ярдов в двадцати небольшой пляж, едва заметный в темноте. Поэтому поплыла к нему.

«Боже, обещаю никогда больше не ныть о том, что мне страшно. Просто помоги мне выбраться из этого. Я пожертвую все деньги, усыновлю настоящих детей, которым нужен дом, а не только лысых, уродливых цыплят или злобных кошек, которые никому не нужны. И, самое главное, обещаю задушить Симил».

Похоже, я не первый человек на этой планете, который оказался в плохом положении из-за неё.

Наконец, я добралась до песчаного берега и вылезла из воды, тяжело дыша, отплёвываясь и стараясь не сойти с ума. Моя рука вдруг почувствовала что-то тёплое и твердое, круглое и… пальцы ноги!

Подняв глаза, я увидела то, что преследовало меня каждый час бодрствования и сна в течение последних семи лет: монстр из снов стоял прямо передо мной.

— Вот, чёрт.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Тварь тащила меня по песчаной земле за волосы, пока я брыкалась и кричала, цепляясь за его руку. Где-то между безумием меня осенило, что я сейчас умру. Кто позаботиться о моих крошках? Я заплатила только за недельное пребывание в лагере Криттер. И по глупости своей никому не сказала, куда направляюсь. Ни людям с работы. Ни двум лучшим друзьям. Честно говоря, я всё равно никогда не рискнула бы, чтобы они пошли меня искать. Кроме этого, в моей жизни не так уж много дорогих людей. К сожалению, последние семь лет я жила в пузыре изоляции. Большая ошибка.

— Отпусти меня! — закричала я, несмотря на осознание тщетности.

Наконец, мы вышли из темноты на ослепительный послеполуденный свет, и меня затолкали в маленькую клетку, сделанную из соломенной крыши и толстых ветвей.

— Выпусти меня…

Я увидела лицо существа и, как и в моих кошмарах, поняла, что это мужчина. У него длинные чёрные дреды, покрытые коричневой коркой. Все его тело, включая лицо, покрыто чернильной сажей, а вместо глаз ямы гранатово-красного и чёрного цветов. Нет. На нём не было одежды, только набедренная повязка, похожая на шкуру животного. Или… может быть, человеческая кожа?

— О, чёрт, — пискнула я, благодарная, что между нами имелся хотя бы набор ветвей, несмотря на то, что они часть клетки.

Существо посмотрело на меня и улыбнулось, обнажив почерневшие зубы.

— Ты. Останешься. Там.

Его голос звучал так, словно ржавые пальцы Фредди Крюгера с лезвиями бритвы кромсали ржавое ведро.

— Х-х-хорошо.

Он повернулся и пошёл через небольшую поляну, на которой мы находились, исчезая в густой листве джунглей. Как только он скрылся из виду, я выдохнула, и тут началась истерика. Голова болела, рана всё ещё кровоточила. Я должна выбраться. Должна найти Томмазо и защитить. Я подёргала дверь, но она не открывалась. Самое жуткое — дверь в саму конструкцию ничем не запиралась. Какого чёрта? Это какой-то вид контроля над разумом или злая магия? Я не знала.

Я снова навалилась всем телом на дверь, но, кажущаяся хрупкой, штука напоминала сталь. Я внимательно изучила её и моргнула. Ничто в этой клетке не было настоящим. Не в моём мире. Сплошные палки и ветки, и ничто не связывает их вместе. Я на хрен схожу с ума. Или нет? Боги. Феи. Вампиры. Инкубики… Упс, я имела в виду инкубов, и ещё какие-то существа. И не будем забывать о единорогах. Всё это существует. И Симил упомянула ещё о том, что у неё отняты силы, а значит, и такое существует. Если верить Симил.

Ладно, отчасти, — той частью, которая не совсем разумна, — я верила. То есть то, что удерживает меня внутри этой структуры, не то, во что поверит большинство рациональных людей. Но я верю в монстров. А теперь в богов. И в богинь, и в единорогов, и в демонов, и… и в волшебные клетки.

Вздохнув от недавно охватившего меня безумия, я посмотрела на девственно-голубое небо, гадая, смогу ли сделать ещё один рывок и спасти себя, если будет шанс.

Очевидно, я в нужном месте. Нет, дело не в клетке. Сюда должен был уйти Томмазо. Так что, если у меня будет возможность увидеть его, смогу ли излечить? Заставлю ли увидеть другое будущее? Возможно, совместное со мной будущее?

В уме я начала прокручивать краткие моменты, которые мы провели вместе, и все те вещи, которые девушка может заметить на первом свидании. То, как он заставлял трепетать, когда я смотрела в его глаза. От него так хорошо пахло, и я поймала себя на том, что глубоко вдыхаю, желая впитать его в себя. И его губы, я никогда не могла представить, что буду возбуждаться, только прикасаясь к мужским губам. Но так и было. Столько мелких моментов, даже то, как его глаза, казалось, блуждали по моему лицу, будто он изучал меня, когда я говорила. То, как он успокаивал меня и заставлял чувствовать себя сильнее. Собрав кусочки в единую картину, я поняла — всё говорило мне, что он совершенен. Для меня да.

— Привет, Шарлотта, — произнёс глубокий знакомый голос.

Я резко вскинула голову. Томмазо! Я бросилась вперёд и схватилась за прутья на двери клетки. О Боже или боги?

— Мать твою. Ты в порядке?

Потому что, Боже Всемогущий, он чертовски точно так не выглядел. Волосы, хотя и оставались короткими, были уже спутаны коркой красно-коричневой грязи. Засохшая кровь? Его прекрасное тело, лишённое одежды, покрыто пахучей чёрной сажей, а глаза чёрные. Совершенно чёрные.

— Зачем ты пришла сюда? — спросил он, глубоким голосом.

К чёрту болтовню. Перейдём сразу к делу.

— Томмазо, послушай меня. Ты не хочешь этого делать. Ты не хочешь быть здесь. Ты не хочешь быть одним из них. И я знаю, что должна была стать парой Андруса, что бы, чёрт возьми, это ни значило, но я не хочу его. Да, да, мне нравится его внешность, какая женщина может устоять перед кожаными брюками? Но это говорит не сердце. Моё сердце хочет чего-то, что разум может одобрить. Ему нужен лучший друг, сексуальный и сильный, который может надрать задницу при необходимости. Так что, хотя мы и не знаем друг друга, я прошу дать мне шанс выяснить, ты ли это. — Я судорожно вздохнула. — Потому что я так думаю. И хочу сказать, что хочу тебя.

Действительно хотела, хотя в данный момент трудно представить, почему. От него воняло.

Его холодный пристальный взгляд сузился на моём лице.

— Мы вырежем твоё сердце на закате.

Что?

— Что! Как ты можешь такое отвечать?..

Мой голос оборвался, когда он просто исчез. Типа, пропал. Ушёл. Пуф.

— Какого?.. Томмазо! Вернись! Ты не хочешь этого делать!

Жуткая тишина окружающих джунглей стала единственным ответом. Дерьмо. Я опустила голову, прислонившись лбом к двери. Не так я собиралась погибнуть. Этого не могло быть. И, судя по положению солнца, у меня оставалось всего несколько часов, чтобы спасти Томмазо. Потому что заставить его очнуться, чёрт возьми, единственный способ спастись. О Боже. Почему я послушала Симил?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Когда солнце опустилось за линию деревьев, окрасив небо в оранжевый оттенок, пульс у меня участился, а холодный пот начал течь по спине. Сидя часами во влажной, ужасно пахнущей толстовке и штанах-карго, я прокручивала каждый момент разговора с Томмазо, Симил и даже Андрусом и Сэди, но не видела серебряной пули, которая так необходима, чтобы заставить его очнуться, чёрт подери. Я должна как-то достучаться до него. Просто должна. Но поняла, что мало знаю о Томмазо. Его семья была убита Мааскаб. Мааскаб чертовски страшный культ древних жрецов майя, которые отлично… ладно, не совсем понимаю эту часть, но они отлично показывают себя чертовски страшными. Они жестокие и безжалостные, и мои воспоминания, подтверждали это. Недавно они были почти уничтожены в какой-то ситуации конца света, которая, к счастью, была предотвращена, но эта ситуация вызвала какую-то сумасшедшую реакцию, когда одинокие бессмертные меняли моральную полярность. Единственное известное лекарство — пара, родственная душа или влюблённость. Господи, неужели всё может стать ещё сложнее?

— Привет, Шарлотта. Сегодня вечером я буду ужинать твоим сердцем. А ты смотреть за этим.

Резко вскинув голову, я увидела силуэт огромного, просто гигантского Мааскаба. Более двух метров покрытого грязью тела, как из фильмов ужасов с дредами до пояса, украшенными зубами. О, чёрт. И большими пальцами. И снова, о, чёрт! Ещё один палец был вставлен в перегородку носа, как какое-то ужасное украшение. Перебор даже для племени, не кажется? Как бы то ни было, злоба, исходящая от него, не подлежала сомнению. Даже животные и насекомые не осмелились приблизиться. Взрыв криков, щелчков и рёва вокруг свидетельство их страха перед этим мужчиной.

Я сглотнула.

— Вы, должно быть… — Вспомнить бы, как его звали? Я лишь запомнила Бананазад. Но назвать его задницей, вероятно, не добавит мне очков, поэтому я зашла с… — Ты, должно быть, Банан.

Он так глубоко и устрашающе зарычал, что у меня начали подгибаться колени, а я даже не стояла. Ладно, думаю, называть его Бананом тоже плохой вариант.

— Я Таяс, король Мааскаб. И тебе следует следить за своим языком, маленький человечек.

— Или что? Съешь моё сердце и заставишь меня смотреть? — проворчала я.

Ладно, возможно, мой комментарий слегка раздражительный, но, если серьёзно, я обезвожена, потеряла немного крови из-за травмы головы (и, вероятно, получила очередное сотрясение мозга), и у меня не очень хорошие перспективы на жизнь.

— Думаю, я могу съесть и твой острый язычок, малышка.

— Супер, — пробормотала я. — Полагаю, я никак не заставлю тебя передумать? — Чисто риторический вопрос, конечно.

— Нет. — В его темных глазах вспыхнул радостный огонёк.

Вот тогда-то до меня по-настоящему дошло, что будет. Томмазо не собирался меня спасать. Как и боги, эта кучка сумасшедших придурков. У меня нет кавалерии. Спасибо, Симил! Какая замечательная идея прийти в одиночку.

Я начала истерически смеяться, прижимая руки к животу.

Таяс с любопытством посмотрел на меня.

— И что ты находишь таким смешным?

Я покачала головой, посмеиваясь.

— Вообще-то, ты. Хорошо, и я.

Он скрестил руки на, покрытой коркой, груди, которая, как я поняла, испещрена шрамами, похожими на те, что были у Томмазо — словно лежачие поперёк полицейские. Это видимо что-то вроде удостоверения участника клуба Мааскаб.

— Расскажи, — сказал он.

Я медленно поднялась, не в силах перестать ухмыляться. Я потеряла рассудок. Свихнулась. Прыгнула в кроличью нору.

— Что ж, выбирай сам. Ты одет, как злой ребёнок в полном подгузнике. Ещё то, что ты хочешь убить меня. Почему? Могу только догадываться, но твои часы тикают, точно так же, как и часы Томмазо. Это чертовски истерично. — Ирония в том, что вскоре он превратиться во что-то похожее на мать Терезу. Хотя вряд ли он когда-то был чист сердцем и душой, но, чёрт возьми, он будет… как сказала Симил? Ах, да. Он станет самым милым человеком на планете.

Во всяком случае, это я хотела сказать, но не могла перестать смеяться.

— Прекрати свою загадочную дерзость сию же минуту! — рявкнул он. — Я этого не потерплю.

Я смеялась, запрокинув голову.

— О, а что ты сделаешь? Свяжешь моей кошке шарф. О! Подожди! Я знаю! Ты прочтёшь стихотворение моим цыплятам!

Мне вдруг захотелось, чтобы его выключатель щёлкнул прямо сейчас, чтобы я могла понаблюдать, как он занимается семейной фотографией или переносит червей с тротуара в дождливый день. Он, вероятно, кричал бы про себя, не в силах сопротивляться желанию творить добро.

Он замер совершенно неподвижно, и жизнь вокруг нас погрузилась в мёртвую тишину.

— О ч-ч-ч-чём ты говоришь?

— Подожди. — Я указал на него. — Ты не понимаешь, о чём я говорю?

И тут меня осенило.

Что произойдёт, если убедить злобного ублюдка в том, что идти любыми путям к паре невозможно? Щёлкнет ли его выключатель? На самом деле, мне нечего терять.

Откашлявшись, я произнесла:

— Эй, я просто хотела оценить твой запах. Как женщина, нахожу его настолько отталкивающим, что, на мой взгляд, ты уничтожил все мои будущие овуляции.

Закончив, я посмотрела на него, ожидая ответа.

— В какую игру ты играешь? — Его чёрно-багровые глаза вспыхнули яростью.

— В игру? Я констатирую факты. Ты действительно отвратителен. Пальцы в качестве украшения? Подожди! Не говори мне. Ты прикалываешься над людьми, заверяя, что автостопщик? — Я подняла большой палец, будто собираясь поймать попутку. — Он уставился на меня. — Нет? Тогда, может, тебе нравится использовать пальцы для других целей. — Бросив взгляд на его пах и указала вверх большим пальцем. — О, это противно. Сомневаюсь, что ты найдёшь леди, которой такое понравится, но кто я такая, чтобы…

Он протянул руку к моей шее и сжал клак. Хотя он и не прикасался ко мне, я чувствовала, как его большие липкие пальцы не дают мне сделать вдох. Милостивые боги, у него есть силы. Я старалась оставаться сосредоточенной и не паниковать, потому что знала точно: я умру, если ничего не получится.

— Ох, вау, — прохрипела я. — Я та-а-а-ак впечатлена. Ты можешь изобразить Вейдера. Кажется, он тоже умер одиноким. Если бы только у него было ожерелье из пальцев.

Хватка Таяса усилилась, и я почувствовала, что мои глаза вот-вот выскочат из орбит.

«Проклятье, Чар. Придумай что-нибудь! Задень сильнее его эго!»

В сумасшедшем шквале ужасающих мыслей о том, что это мои последние вздохи, разум устремился к одной-единственной теме, которая мучила каждого мужчину на планете, даже чертовски сексуального, которые, вероятно, на наш взгляд просто не могли поступать по-плохому.

— Знаю, — выдавила я, — что ты такой только потому… что… у тебя маленький член. Но уверена, что где-то есть милая девушка, которой понравится корнишон. Говорят, у Гитлера была та же проблема, но даже ему удалось найти женщину.

Он сильнее сжал магическую хватку, а затем мир вокруг исчез вместе с поступлением кислорода в мозг. Неясный туман окутал разум, и я почувствовала, что теряю сознание.

Внезапно я снова провалился в тёмную, грязную дыру. Закричав, я готовилась к удару об воду, чего не произошло. Когда я снова открыла глаза, оказалась не в холодном, тёмном, пахучем сеноте, а лежала в своей постели. О, Боже. О, Боже. Только не снова этот сон.

***

Я вернулась в свою комнату в ту ночь семь лет назад. Ночь, которую я тысячу раз переживала в кошмарах — Мааскаб касается меня и режет кожу. Его кровавые глаза светятся в темноте, парализуя страхом. И когда я кричу, он кривит окровавленные губы в ужасающей улыбке. Но потом что-то происходит, и я внезапно смотрю в окно, как моя мать забивает эту тварь до смерти. Я помню несколько мгновений так, будто они были вчера. Но я так и не вспомнила, что прогнало Мааскаб. Почему он не убил меня? Тогда, как и сейчас, это для меня слепое пятно.

Полностью осознавая, что я вот-вот снова переживу этот кошмар, вцепилась в простыни кулаками. Внезапно я увидела, как что-то движется в тёмном углу комнаты, огромное тело отражало свет будильника. Чёрт. Я не могу позволить ему сделать это снова. Не могу. Но прежде чем разум смог переварить или придумать выход, его лицо нависло над моим.

— Спаси меня, — пробормотал он, с глубоким булькающим звуком. — Пожалуйста… спаси… меня…

И что мне сделать? Понятия не имела, но увидела шанс и воспользовалась им. Потянулась за лампой и замахнулась в его голову, но та приземлилась прямо ему в ладонь. Как и во все другие разы, когда я переживала этот момент заново, его отчаяние превратилось в ярость. Он схватил меня за волосы и швырнул на пол. Я закричала, когда он вытащил из-за пояса большой нож и направил его на меня, будто собирался разрезать. Но так этого не сделал.

Нож остановился в сантиметрах от моего тела, и он радостно рассмеялся, наслаждаясь каждой унцией страха, который вызвал.

— Я буду наслаждаться, — сказал он низким, хриплым голосом, опускаясь на колени рядом со мной.

Затем я почувствовала его ледяные руки, когда он разрезал мою ночную рубашку, поцарапав мою кожу в процессе и пустив кровь. Его глаза загорелись садистской радостью, будто он питался моей болью и черпал из неё силы.

«Борись с ним, Чар! Сопротивляйся».

Но меня удерживала невидимая привязь.

Он положил руки на мою обнажённую грудь, и, зная, что произойдёт дальше, я снова попыталась отбиться, но смогла лишь издать очередной крик. Внезапно зажёгся свет, и я услышала женский голос, эхом разнёсшийся по комнате.

— Эй, мистер Скабби. Сейчас тётя Симил даст тебе ровно пять целых пять десятых секунд, чтобы убрать свои мерзкие лапы от этого человека, или я отрежу тебе член и скормлю его тебе.

Посмотрев на дверной проём, я увидела странно выглядящую рыжую девушку в розовой маске для подводного плавания вместо повязки на голове. Симил?

«Это была чёртова Симил?» — подумала я про себя, наблюдая за воспроизведением воспоминания, словно зритель в собственном адском кошмаре.

— Одна крошечная маленькая богиня меня не пугает, — сказал он, поднимаясь.

Симил хихикнула в потолок.

— Во-первых, — она подняла указательный палец, — я буду пугать, потому что со мной ты столкнёшься, когда твоё время на этой сумасшедшей планете закончится. И я позабочусь о том, чтобы ты отправился в какое-нибудь особенное место, например, на вечное клоунское родео с анальными пробками. Во-вторых. — Она подняла второй палец. — Этот момент наступит намного раньше, чем думаешь, но я знаю, как люди ненавидят спойлеры, поэтому просто говорю это и думай, как хочешь. И, в-третьих, — она подняла третий палец, — твои пять целых, пять десятых секунд истекли. — Что-то — или кто-то в белом бросилось на Мааскаб, и он пролетел через всю комнату, с громким стуком ударившись о стену! — Ой! И, в-четвертых, я никогда не прихожу одна. — Симил подняла руки, чтобы изобразить международный символ тачдаун.

— Тебе лучше бежать, ублюдок, — сказала высокая статная блондинка, одетая в белое мини-платье в стиле 60-х. — Хоть я и Богиня Забвения, у меня есть около двадцати других удивительных способностей, и одна из них включает в себя телепатически удалять мужские половые органы.

Мааскаб поднялся и выскочил за дверь.

— Вот именно! — Симил упёрла руки в бёдра. — Захвати свою потрёпанную мошонку! — Затем она удовлетворенно вздохнула и посмотрела на блондинку. — Отлично, давай всё исправим. — Симил указала на меня.

— А как насчет Скаба? — спросила блондинка.

Всё ещё указывая на меня, Симил пожала плечами, а затем радостно улыбнулась.

— О, мать этого человека подумала, что в доме грабитель, и в настоящее время выбивает из него дерьмо клюшкой для гольфа, только… — Снаружи донёсся крик моей матери. — Вот! — весело сказала Симил. — Только что она поняла, что это не грабитель.

— Мама! — Я вскочила на ноги и подбежала к окну, придерживая руками перед сорочки.

Симил загородила мне путь.

— Э-э-э-э… ты не захочешь этого видеть. Но не волнуйся, милая Шарлотта. Я позвала старого доброго Чака на подмогу. И, конечно же, Минки всегда в режиме ожидания. С твоей мамой всё будет просто великолепно!

— Кто ты такая? — спросила я. Конечно, теперь, оглядываясь на это воспоминание, я знала, что это Симил, Богиня Подземного мира. Но в ту ночь я думала, что она просто какая-то сумасшедшая Барби в сапогах танцовщицы, которая пришла спасти меня.

Симил ответила:

— Не имеет значения, кто я, потому что моя сестра заставит тебя забыть, что ты вообще видела нас, пока не наступит подходящий момент.

— Почему? И что это была за штука? Почему он напал на меня?

Затем Симил бросила на меня такой жёсткий и холодный взгляд, что я отпрянула.

— Потому что мир — запутанное место, Шарлотта. И у каждого своя роль, которую мы должны сыграть для протокола, этот момент не твой тачдаун.

Что, чёрт возьми, это значит?

Она продолжила:

— Когда придёт время, ты всё вспомнишь и сделаешь что-то очень важное. Таяс похож на Эль Чапо, отлично умеет увиливать и редко показывает своё лицо, но тебе покажет. А потом, — она хлопнула в ладоши, — бум!

— Но я…

— Просто помни, у каждого есть слабость. Даже у Бананазада. Иди, Шарлотта!

Она махнула маленькой ручкой в воздухе.

— Что за?..

Женщина в белом шагнула вперёд и схватила меня за плечи.

— Ладно, милая, расслабься. Я дам тебе лёгкую дозу, так что это не будет постоянным.

***

Моргнув, я обнаружила, что просыпаюсь в мерзкой клетке, лежу на грязной земле джунглей, горло саднит, а трахея болит.

— О, хорошо. Ты очнулась.

Подняв глаза, я увидела, что Таяс всё ещё стоит там, протягивая когтистую руку. О, боги. Что это было? Все эти годы я верила, что монстр совершил немыслимое и что никого не было рядом, чтобы помочь, тогда как, на самом деле, меня заставили забыть. Я не могла понять почему, кроме того, что Симил хотела, чтобы я попала сюда и сейчас. Чтобы сделать именно это.

Закашлявшись, я перевернулась, пытаясь набрать воздуха в лёгкие.

— Я передумал тебя убивать, — сказал Таяс. — Во всяком случае, пока.

Продолжая кашлять, я попыталась встать, прокручивая в голове слова Симил. У Таяса была слабость. И что же это? Конечно, Симил могла бы просто сказать мне, но не-е-ет. Я капитан своей команды. Я справлюсь.

— Спасибо, — сказала я, хватаясь за ветви шаткой клетки, чтобы удержаться на ногах.

— Не за что. Я понял, что твоё маленькое огненное сердечко будет лучше использовано в качестве моей закуски. И не волнуйся, ты увидишь всё сама.

Ему просто недостаточно убить меня? Он хотел заставить меня смотреть. Вот урод.

— Знаешь, — я медленно выдавила из себя слова, — однажды я встретила одного из твоих последователей. Моя мать забила его до смерти клюшкой для гольфа. И теперь, встретив тебя, я задумываюсь, чего он на самом деле хотел. Сбежать от тебя?

— Он был слаб, — отрезал Таяс.

Отсутствие дерзости в голосе Таяса означало, что я задела за живое. Я не была уверена почему, но задумалась о том, что сказал монстр в моей комнате: он умолял меня помочь ему. Я не понимала, что это значило, но теперь мне стало интересно, действительно ли он хотел освободиться, через смерть или как-то иначе. О, чёрт.

Томмазо говорил мне, что его похитили против воли, промыли мозги и заставили делать то, чем он не гордился. Может, всё они были в одной лодке, пленники какого-то ужасного зла.

— Симил рассказала, — начала я, — что боги убили почти всех Мааскаб. Но, может, они дали себя убить. Может, они просто пытались сбежать от своего короля.

В глазах Таяса вспыхнула ярость.

— Они умерли, потому что были слабы! Как ты.

— Я не слабая, а наблюдательная. И прямо сейчас мне интересно, понимаешь ли ты, что превратился в монстра, которого ненавидят, и ни одна женщина тебя не захочет, и никакая армия не пойдёт за тобой добровольно. Это наталкивает на мысль, может быть, в глубине души ты просто парень, который хочет, чтобы всё закончилось, потому что нет никакой надежды остановить твою агонию и одиночество.

— Ч-ч-что ты пытаешься сделать, ведьма? — Его глаза начали светиться ярко-красным, как демоническое украшение на Хэллоуин.

— Хочешь умолять меня о помощи, как Мааскаб, который умер на моём крыльце?

Он отшатнулся, прижимая к груди перепачканные грязью руки.

— Что ты делаешь! — он закричал. — Прекрати сию же минуту!

Я не могла поверить, что это происходит.

— Ты знаешь, что я говорю правду. Понимаешь, что никогда не сможешь стать по-настоящему важной персоной.

Он протянул руку.

— Остановись. Остановись, ведьма. Остановись!

Не будь я напугана до смерти, посмеялась бы над тем, что меня назвали ведьмой.

Внезапно подул ветер, и чёрная слизь, прилипшая к его коже, начала отслаиваться. Его отвратительные зубастые дреды начали падать на землю, как мёртвые листья в холодный осенний день. Он менялся прямо на моих глазах, и хотя я хотела сказать, что это я такая крутая, не могла игнорировать факт, что всё слишком просто. Будто всё так и должно быть.

— Все убийства, — проговорила я, растягивая слова из-за трудности с дыханием, — и вся власть в мире не сделают тебя важным. Не заставят тебя полюбить. И уж точно не исправят твой крошечный член.

Он застонал и схватился за лицо.

— Остановись!

Я едва могла говорить, когда он превратился из тени в мужчину с оливковой кожей, голубыми глазами и короткой каштановой бородой. Он выглядел… он выглядел… он выглядел, как член группы «Мамфорд и сыновья»[1].

— Ты! — проревел он. — Погубила меня!

Дальше последовала та часть, в которой я не была уверена, но могла почти поклясться, что видела: он плакал.

Мужчина повернулся и побежал, исчезая в дебрях мексиканских джунглей. Я могла сделать немного больше, чем просто стоять с открытым ртом. Я только что уничтожила самое злобное существо на планете.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Вскоре после эпической истерики Таяса последний луч солнечного света канул в лету, и джунгли снова затихли.

Где-то вдалеке фыркнуло животное, или заржало, или… я не знала, как точно назвать этот звук, просто представила, что это дикий кабан или, возможно, один из ягуаров, о которых меня предупреждали.

Но меня пугали не животные. А Томмазо. И то, что он ещё не пришёл за мной, заставлял напрячься каждую клеточку тела. Проклятье. Ещё мне нужно в туалет. Но я не собиралась снимать штаны, если вдруг появится мистер Злой Том. Пока я стояла, вцепившись в деревянные прутья, исполняя маленький танец, чтобы не описаться, услышала крики и ворчание. Мужской крик и ворчание.

Я замерла и затаила дыхание. Боже, что это?

В ночи раздались новые боевые кличи. Дьявол. На кого-то напал Мааскаб. Значит, на Томмазо напали!

— Нет! Чёрт возьми! Нет! Выпустите меня отсюда к чёртовой матери! — Я не знаю, что делать, у меня нет клюшек, и с чего мне защищать Мааскаба. Этот паразит хотел съесть мои внутренности. С другой стороны, я продолжаю надеяться на Томмазо. — Проклятье! — закричала я.

Через мгновение звуки прекратились, и из джунглей появилась тёмная фигура, которая шла прямо ко мне. Я инстинктивно попятилась, пока не упёрлась в ветви.

— Пришло время, Шарлотта.

Сосредоточиться на лице мрачного существа не получалось, слишком темно, но его хриплый тон знаком.

— Томмазо, что случилось? — Он не ответил, но дверь распахнулась, и меня вытолкнули наружу. С глухим стуком я упала у его ног. — Думаю, ты в порядке, — сказала я, качая головой от удара. — Не успела я опомниться, как он поднял меня и потащил за руку. — Тебе нужно остановиться и подумать, Томмазо. Я знаю, что где-то в глубине души ты, на самом деле, не хочешь этого делать.

— О, но я хочу.

— Ты не понимаешь, — хмыкнула я. — Таяс ушёл. Он стал хорошим и убежал.

Я глупо подумала, что указание на это может дать ему стимул скинуть то, что держало его за яйца.

— Ах, да. — Он усмехнулся, ведя меня вверх по грязной насыпи. — Спасибо тебе за это.

— Спасибо? Почему?

— Потому что теперь, я лидер Мааскаб, я убил его немногих оставшихся последователей.

Но я думала, что, кроме Томмазо, было только два Мааскаб. Видимо Таяс уже набрал новых.

Внезапно мы вышли на поляну, окружённую факелами. Шесть или семь тел Мааскаб были сложены в центре рядом с каменным алтарём.

— И теперь, когда я всех убил, — сказал Томмазо, — я поглощу их силу.

Скривившись, я представила, что бы это могло значить.

— Ты собираешься съесть их сердца, не так ли?

— Конечно. Начиная с твоего, Шарлотта. Твоя смерть раз и навсегда заглушит голос старого Томмазо и освободит меня, чтобы я распространил Мааскаб. Новых, прочных и крутых.

Это что, реклама скотча?

— Томма…

Он дернул меня так сильно, что я почувствовала, как рука вылетает из сустава. Я закричала.

— Да. Кричи, — сказал он. — Твоя боль делает меня сильнее.

— Томмазо, не делай этого. Знаю, я тебе небезразлична и где-то внутри ты борешься за то, чтобы поступить правильно. Пожалуйста, — захныкала я, испытывая такую сильную боль, что едва не теряла сознание. — Пожалуйста, сопротивляйся. Я знаю, что ты хороший человек. С огромным членом.

Ладно, последнее неубедительно, но если назвать барахло Таяса «крошечным» заставило его сменить команду, не так уж нелепо думать, что комплимент мужественности Томмазо может исцелить.

Он перекинул меня через алтарь и связал запястья толстой верёвкой, заставив снова закричать, рука пульсировала, и затылок был не намного лучше. Именно тогда я заметила огромное мачете, заткнутое за пояс его повязки. О, Боже. Боже. Всё это слишком похоже на кошмары… На те, в которых я не выжила.

Он начал напевать, подняв закопченное лицо к звёздному ночному небу. Язык звучал дико, как и он сам.

Слёзы текли по моему лицу, мне оставалось только разрыдаться.

— Пожалуйста, — закричала я. — Мне жаль, что я не влюбилась в тебя с первого взгляда. Мне жаль, что Мааскаб отняли у тебя всё. Мне жаль, что боги не попытались тебе помочь. Но мне они тоже не помогли, вот почему мы должны помогать друг другу…

— Я передумал, — сказал он низким, навязчивым тоном. — Звук твоего голоса раздражает. — Он вытащил откуда-то толстый кусок верёвки с узлом и засунул его мне в рот, туго завязав вокруг затылка.

— Не-е-е-ет! Ты ублюдок! — бормотала или кричала я.

Он выхватил нож из-за пояса и занёс над моим сердцем. Вот, чёрт!

— Нет, Томмазо.

— Немедленно опусти этот грёбаный нож! — крикнул задыхающийся женский голос прямо на краю, освещённой факелами, поляны.

С озадаченным выражением лица Томмазо замер с мачете в воздухе.

Я повернула голову в сторону женщины. Рыжеволосой девушки лет двадцати с небольшим. Хотя она была чертовски потной, я видела, что у неё красивые глаза.

— Правильно, — сказала она, — положи нож.

— Зачем ты здесь, Эмма? — спросил он.

Она осторожно приблизилась.

— Знала, что ты в беде. И подкупила Симил, чтобы она сказала, где ты.

— Какого хрена ты хочешь, женщина? — спросил он. — Умереть на этом алтаре, как она? Потому что, держу пари, твоё сердце сделает меня могущественнее.

Посмотрев на неё, я заметила, что её глаза полны слёз.

— Нет, Томмазо. Я пришла сказать правду.

— Эмма! — прогремел другой глубокий голос где-то в джунглях. Внезапно появился высокий мужчина с огромными мускулами и длинными чёрными волосами. — Эмма! Отойди от него!

Эмма нахмурилась.

— Нет! — Она указала на мужчину. — Тебе не следовало приходить сюда.

— Чёрта с два, — прорычал крупный мужчина. — Я твой муж. Ты мать нашего сына. Всё, что ты делаешь, моё дело.

Она моргнула, а затем на её лице появилось печальное, очень печальное выражение.

— Я не хотела, чтобы ты это слышал, но, думаю, услышишь. — Она посмотрела на Томмазо, который всё ещё держал мачете надо мной, будто находился в анабиозе, пытаясь что-то придумать. — Томмазо, ты помнишь день, когда схватил меня в плен и отдал на заклание? Помнишь, каким виноватым ты себя чувствовал после того, как всё закончилось, и я вылечила тебя от яда Мааскаб? Подумай о том, что произойдёт, если ты убьешь её. Потому что второго шанса не будет. Боги убьют тебя, Томмазо. А я люблю тебя. Я не хочу видеть, как ты умираешь.

— Ты… ты… ты любишь меня? — заикался он.

Она кивнула.

— Ты друг, брат и бывший возлюбленный в одном лице.

— Какого хрена, женщина? — прорычал крупный мужчина.

— Тебя я тоже люблю, Гай, — сказала Эмма. — И я выбрала тебя. Я вышла за тебя замуж. Но это не значит, что у меня не было к нему чувств. — Она указала на Томмазо.

— Ты… ты солгала мне? — Гай выглядел так, словно ему выстрелили в живот.

— Да. Потому что знала, ты не поймёшь и не сможешь смириться с правдой. Но я больше не могу держать это в секрете. Я не хочу видеть, как он рушит свою жизнь, когда есть шанс на счастье. — Она снова обратила внимание на Томмазо. — Мне жаль, Томмазо. Мне жаль, что я люблю Гая больше. Я прошу прощения за то, что солгала или причинила тебе боль, скрыв правду. Но больше всего на свете я сожалею о том, что не решила этот вопрос раньше. Тогда бы ты иначе посмотрел на свою жизнь. Ты бы увидел, что тебя стоит любить и ради тебя стоит рисковать всем. Как я рискую сейчас.

Он уронил мачете и согнул колени. Я наблюдала, как он закрыл лицо руками, и воздух наполнился его стонами. Эмма подбежала и обняла его.

— Прости, Томмазо, — сказала она, плача и гладя его по затылку. — Мне жаль, что это случилось с тобой. — Он обнял её и уткнулся лицом в шею. — Вот так, — тихо пробормотала она. — Я здесь. Я пришла ради тебя и всегда буду рядом.

Я почувствовала, как у меня сердце разбивается. Он любит эту женщину. И любит так сильно, что она смогла разрушить чары, наложенные на его сердце. Мои глаза наполнились слезами, когда поняла, что я не она. Я не смогла его спасти. Он не хотел будущего со мной. А всегда только с ней.

Я посмотрела на высокого мужчину, Гая, просто стоявшего и смотревшего, как его жена обнимает другого мужчину. Выражение его лица было опустошённым, будто он только что наблюдал, как рушится вся его жизнь. Честно говоря, я чувствовала то же самое. Каким-то образом я эмоционально привязалась к Томмазо, чего не могла понять. И это больнее всего. Я осознала, что сильно хотела его, но у меня не было шанса.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Три недели спустя

— Шарлотта, я не спрашиваю. Я говорю.

Я повернулась в сторону дяди Чака. Теперь, когда я проводила с ним время, начала замечать, насколько он красив для пожилого джентльмена. С густой копной тёмно-седых волос и заразительным смехом, что заставляет задуматься, не часть ли это его набора трюков по заманиванию дам.

— Прости. Ты не мой отец, и даже в противном случае, я всё равно ответила бы, нет.

Я вернулась к загрузке посудомоечной машины, пока все заканчивали переваривать приготовленную мной энчиладу. Оказалось, инкубы едят человеческую пищу. Вместе с людьми. Всё это оставалось довольно странным.

— Не будь слабачкой. Ты идёшь! — сказала Сэди, сидевшая рядом со своим отцом и поглаживающая Сучку. Так вышло, что лишь она понравилась моей кошке. Представьте, моя сатанинская кошка полюбила демона.

— Согласен. — Андрус, помогавший убирать посуду со стола, поставил стопку тарелок в раковину, а затем скрестил свои сексуальные руки на груди. Как будто демонстрация гигантских бицепсов может запугать меня и заставить сделать то, что он сказал. — И если не пойдёшь, я лично тебя отшлёпаю.

— Как получилось, что Вселенная решила соединить нас? — усмехнулась я.

Да, он действительно хорош собой, но его острые грани и непонимание того, как обращаться с женщиной или с людьми в целом, оставляют желать лучшего. Сэди с распущенными каштановыми волосами и выразительными тёмными глазами, определённо подходила ему. Она ни от кого не потерпит дерьма. К слову…

— Ты прикоснёшься к моей кузине только через мой труп! — рявкнула Сэди с горящими оранжевыми глазами суккуба.

— Это просто угроза, милая, — застенчиво сказал Андрус. — Ты же знаешь, я бы никогда не отшлёпал никого, кроме тебя.

Закрыв лицо руками, я застонала. Здорово, что семья снова вернулась в мою жизнь. Действительно. Но мне предстоит пройти долгий путь, чтобы понять их и их нечеловеческие привычки, включая юмор.

— Погляди, что натворил? — Сэди отругала Андруса. — Бедная Шарлотта снова сбежит и спрячется в шкафу.

Опустив руки, я посмотрела на неё.

— Всего лишь раз. — Я подняла палец. — Один! И только потому, что у тебя было такое странное выражение лица, которое никогда не видела, чтобы кто-то превращался в секс-поглощающего демона.

— Секс-поглощающая. — Она фыркнула. — Ты такая смешная.

— Замолчите. Все вы, — сказал дядя и посмотрел прямо на меня. — Шарлотта, ты не можешь не пойти на вечеринку. Ты почётный гость, и боги сочтут это величайшим оскорблением. — Я пожала плечами. Он покачал головой. — Ты действительно хочешь встать на плохую сторону Симил? Поскольку я был там, позволь заметить, у неё есть особый вид пыток, которым она подвергает людей, которые ей не нравятся. Спроси у клоунов. — Он почесал подбородок. — Конечно, то же самое можно сказать и о тех, кто ей нравится. Просто спроси актёров «Лодки любви».

— А? — Я нахмурилась.

— Не бери в голову, — сказал дядя. — Лишь пара часов. Ты идёшь, делаешь несколько глотков шампанского, принимаешь награду, а потом уходишь.

— Да, но я ничего не сделала, — сказала я.

— Ты уничтожила самого могущественного и опасного Мааскаб, и хотя я знаю, ты не хочешь делиться тем, что произошло в тот день, я, например, горжусь тем, что называю тебя своей племянницей. И даже назвал тебя дочерью, позволь ты мне. — В его золотых глазах появилась сентиментальность. Мой отец бросил мою мать ещё до моего рождения. Я не знала его, никогда не узнавала имени, и мне не было до этого дела. — Поскольку я… — добавил дядя Чак.

Я моргнула.

— Что?

— Что? — ахнула Сэди.

— Что? — рявкнул Андрус.

Дядя Чак вздёрнул подбородок

— Да. Это правда. Сначала я познакомился с твоей матерью, Шарлотта. Она была для меня очень особенной, настолько, что я смог устоять перед желанием убить её. Но потом, — он повернулся к Сэди, — я встретил твою мать и понял, что она моя пара. Я не мог не захотеть попытаться наладить жизнь с Клэр, но, в конце концов, когда я рассказал, кто я, и что Шарлотта — моя первая дочь, она не смогла с этим справиться. Она назвала меня монстром и ушла. К счастью, я встретил твою мачеху, которая действительно стала моей парой и лучшим другом.

Из глаз Сэди потекли слёзы.

— Ты имеешь в виду… ты имеешь в виду… Шарлотта моя сводная сестра?

— Да. — Кивнул он. — И Нелл тоже, но она этого не знает.

Мы с Сэди прикрыли рты. Люди всегда говорили, что мы похожи, словно близнецы, но я считала, это потому что наши матери похожи. По правде говоря, прибавить к этому еще и одного отца. О, ничего себе. Теперь всё приобретало какой-то смысл. Моя мама переехала в Палм-Спрингс одна, подальше от своей сестры. Её отстранённость от моей тёти. Ненависть и страх к дяде Чаку. Всё это стало для неё одним огромным травмирующим беспорядком и вероятной причиной, по которой она никогда не рассказывала мне правду об отце. Неужели она боялась, что я закончу так же, как мой отец? Она одержима, всеми этими сумасшедшими сверхъестественными штуками, особенно когда я стала старше.

— О Боже, — прошептала я. — Будто все недостающие кусочки моей жизни свалилась с неба.

Сэди встала из-за стола и бросилась ко мне, обнимая за шею.

— Ты моя сестра!

Я потеряла дар речи. Абсолютно онемела.

Мягко оттолкнув её, я посмотрела на своего дядю, то есть, на отца.

— Значит ли это, что я… — Я не могла произнести это слово. Просто не могла.

Он отрицательно покачал головой.

— Пока в тебе моя кровь, ты не такая, как мы.

— Как это? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Как и Нелл, твоя человеческая сторона, вероятно, слишком сильна. Я не знаю. Но если ты до сих пор не проявила признаков суккуба, то никогда им не станешь, хотя, уверен, твои рецессивные черты добавляют сексуальной привлекательности.

Поэтому мужчины постоянно приставали ко мне? Господи боже.

— Ух, ты. Я… я… — Я потеряла дар речи.

Мой отец встал из-за стола и подошёл, чтобы обнять меня.

— А я злой демонический ублюдок за то, что не пришёл к тебе раньше. Но я подумал, что будет лучше оставить тебя в покое, пока не узнаю, есть ли у тебя мои черты. Ты ничего такого не проявляла, но я всё равно не мог тебя отпустить. Я не знал, как подойти к тебе, помня, какой была твоя мать. — Он начал плакать, и это сразу напомнило мне о Томмазо. Каким бы сильным и несокрушимым он ни был, внутри скрывалась та маленькая частичка его самого, которая терзалась сожалением и печалью. — Мне так жаль, милая, что меня не было рядом, когда был нужен.

Я сразу поняла, что он имел в виду. В тот день, когда на меня напал Мааскаб.

— Но ты был там. Ты отбивался от них, — поняла я. Он, существо с оранжевыми глазами, защищавший мою мать. И я знала, что он присматривал за мной последние годы. Он «монстр, скрывающимся в тени», которого я чувствовала.

— Я сделал недостаточно, — сказал он. — Они причинили тебе боль.

Я не знала, что сказать. Мне было плохо из-за того, что плохо ему, но я двигалась дальше. Ему тоже это нужно.

Я пожала плечами.

— Как однажды сказала Симил, это вина Мааскаб. Не твоя и не моя. Тот, кто напал на меня, выбрал свой путь.

— Ты права, — сказал папа, вытирая слёзы рукавом. — А теперь пора решить, что будет дальше в твоей жизни. Ты должна пойти на вечеринку.

Снова? Я не хочу идти, потому что Томмазо может быть там или, что хуже, он был там с Эммой, я не могу справиться со всем этим сейчас. Вот почему я не ответила ни на один из звонков Томмазо. Что он может сказать? Кроме того, он перестал звонить спустя неделю, так что стало ясно, он двинулся дальше.

— Я через многое прошла, — сказала я. — И теперь у меня есть ещё один огромный кусок жизни, который необходимо попытаться переварить.

Мой отец продолжил:

— Позже у нас будет время для переваривания. Тебе следует встретиться с сообществом бессмертных, познакомиться с ними и узнать, что значит быть бессмертной.

Я посмотрела на него, не совсем понимая.

— Прости?

— Хорошо, ты меня поймала, — сказал он. — Ты не бессмертна, но в тебе есть моя кровь. Ты будешь жить очень, очень долго.

Какого чёрта?

— Как долго?

— Возможно, тысячу лет? — пожав плечами, ответил он.

— Дерьмо. — Я не могла осознать его слова. — Сколько тебе лет?

— Сбился со счёта. Десять. Пятнадцать тысяч. Не помню. — Ого! — Так ты пойдёшь на вечеринку? — спросил он. — Тебе нужны друзья, которые поймут тебя и то, через что будешь проходить, когда станешь стареть иначе, чем люди. И, возможно, ты встретишь хорошего бессмертного мужчину, с которым сможешь разделить эти годы.

Ах. Теперь понятно, почему он так сильно переживает. Он надеется, что я встречу кого-нибудь, кто поможет мне забыть Томмазо. Но я не готова встретиться лицом к лицу с тем, что произошло, и…

— Я ещё не готова встретиться с Томмазо. — Воспоминания слишком свежи. И я определённо не готова к свиданиям.

Мой отец, боги, это так нереально, мой отец сжал мою руку.

— Чем скорее ты столкнешься со своими демонами, тем скорее сможешь двигаться дальше, Шарлотта. Не трать ещё день, прячась от того, чего боишься.

Я моргнула и улыбнулась, смахнув маленькую слезинку. Он прав. Я потратила достаточно времени, избегая жизни, держа мир на расстоянии, потому что боялась. Мне больше не нужно бояться.

— Да, я пойду. Но при одном условии, — покачав головой, ответила я.

Мой отец улыбнулся.

— Я рад пойти с тобой.

— Не это. Я имею в виду да, я хотела бы, чтобы ты пошёл со мной, но собиралась сказать, что Андрус должен отшлёпать меня. Обещание есть обещание. — Я посмотрела на Сэди, ожидая реакции. Большая ошибка. Когда её глаза стали ярко-оранжевыми, я вытянула руки. — Просто шучу! О Боже! Шучу!

Она улыбнулась.

— Я тоже!

А потом мы все начали смеяться.

Впервые в жизни я нашла своё место. И самое главное, я больше ничего не боялась. Потому что сама наполовину монстр.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЕ

В восемь часов я подъехала к отелю Шангри Ла в Санта-Монике на своём джипе, чувствуя себя немного не в своей тарелке среди дорогих спортивных автомобилей, лимузинов и других очень дорогих машин. Камердинер, всё равно быстро позаботился обо мне.

В длинном красном атласном платье на бретельках — подарок Симил, присланный домой вместе с запиской, в которой написано «Буя!» и ничего больше, — я чувствовала себя так, будто иду на каминг-аут бессмертия.

Поднимаясь на лифте на крышу в бар, где проходила вечеринка, я не могла избавиться от волнения и нервозности. Я молилась, чтобы Томмазо там не было. Молилась, чтобы мне не пришлось видеть его или Эмму. К счастью, Андрус и Сэди сказали, что придут позже, так что я, по крайней мере, встречу несколько дружелюбных лиц, а мой папа сказал, что появится после того, как уладит кое-какие дела в центре города. К сожалению, он должен лететь обратно в Кливленд, чтобы увидеться с женой, которая, как я предполагала, теперь моя мачеха, и его другой дочерью, моей другой сводной сестрой. Он объяснил, что ему нужно поговорить с ними и признаться во всём, прежде чем представлять меня. Я попыталась представить, как может развиваться разговор, когда он рассказывает жене/лучшему другу, что у него есть ещё одна дочь, о которой никогда и не кому не говорил. Будь на её месте я, расстроилась бы из-за лжи, а не из-за дочери. Почему люди так стараются скрыть то, что на самом деле никого не волнует? Во всяком случае, маленькие жизненные драмы только делают нас интереснее.

Лифт звякнул, и двери открылись. Громкая музыка и смех сразу же заполнили уши.

Выйдя, я притормозила, чтобы глаза привыкли к темноте, освещённой только красным светом, придающий комнате бархатистый вид гостиной. О, ничего себе.

Бар был битком набит людьми в смокингах и платьях. Так много красивых людей, к тому же чертовски высокими. Я выпрямилась, нацепила улыбку и направилась к бару. Шампанское отличный выбор для начала. Мимо прошёл официант с подносом с рюмками, толпа быстро расхватывала их. Ладно, текила тоже подойдёт. Взяв небольшой шот, я выпила и поставила его обратно.

— Шарлотта, ты приехала, — услышала я женский голос.

Обернувшись, я увидела женщину среднего роста с тёмно-кремовой кожей, тёмными вьющимися волосами и самой милой улыбкой, которую мне доводилось видеть. Она протянула руку.

— Я Эшли. И мне так жаль, что не смогла приехать к тебе раньше.

Пожав ей руку, я сразу почувствовала себя… ну… очень хорошо.

— Прости?

— Я Эшли, Богиня Любви. Зак говорил, что тебе нужна моя помощь. Я бы приехала раньше, но мне нужно было отдохнуть и побыть с ребёнком и мужем. Вернулась сегодня днем, а потом услышала, что ты почётный гость, так что я здесь.

О чём, чёрт возьми, она говорит?

— Извини, э-э-э… Богиня, мне называть тебя Богиней?

— Эшли. Просто Эшли.

Я кивнула.

— Хорошо, Эшли. Не хочу показаться грубой, особенно потому, что ты кажешься милой, и у меня внезапно возникает желание обнять всех, но думаю, ты приняла меня за кого-то другого.

Она нахмурилась.

— Нет. Я так не думаю. Ты та самая Шарлотта, которая должна была стать парой Андруса, верно?

— Эээ… да, но…

— Ну, не волнуйся, — сказала она, слегка сжимая мою руку. — Знаю, что Томмазо стремился быстрее влюбить тебя в себя по очевидным причинам, но это не значит, что вам двоим не суждено быть вместе. — Томмазо просил эту женщину заставить меня влюбиться в него? Я находилась в растерянности, не находя слов.

Эшли, видимо, уловила моё замешательство.

— Ты понятия не имеешь, о чём я говорю, да?

— Эшли, ты наконец-то, приехала, — произнёс глубокий шелковистый голос. Который принадлежал впечатляющему высокому мужчине, вероятно, около семи футов, с лохматой гривой чёрных волос, поразительными голубыми глазами или бирюзовыми, или зелёными, или что-то в этом роде, сложно было определить, и с нереально скульптурным лицом, скрывающимся под густой щетиной.

— Зак, а вот и ты, — сказала Эшли. — Я искала тебя, но наткнулась на нашу почётную гостью. Можешь объяснить, почему она понятия не имеет, кто я?

Великолепный мужчина внезапно стал выглядеть виноватым.

— Ну, я, э-э-э… знаешь… подумал, что ты должна быть здесь в качестве прикрытия. Просто на всякий случай.

— Зак, проклятье! — Эшли скривилась. — Что я говорила об использовании своего дара на людях? Они должны согласиться на помощь, должны этого хотеть. Я не собираюсь использовать способности на ничего не подозревающих жертвах.

— Но так поступают остальные боги, — утверждал он.

Она закатила глаза.

— Влюблённость — серьёзное дело! И я не такая, как остальные боги, и, конечно, никогда не буду такой сволочью, как ты и Симил. — Она посмотрела на меня. — Я была обычным человеком примерно год назад, когда встретила Маакса, Бога Путешествий во Времени.

Я просто стояла и слушала с открытым ртом.

— О… э-э… я… я не знала, что люди могут стать богами.

Или что существовал Бог путешествий во времени. Мне много нужно узнать.

Эшли улыбнулась.

— По-видимому, никто не знал. Ну, кроме Симил. Но мы все знаем, как это бывает. — Она мило пожала плечами, а затем повернулась к Заку, чтобы сделать ещё одно предупреждение.

— Говорю тебе последний раз, Зак. Понял? Или вы с Симил можете забыть о моей помощи, вы будете сами по себе, чтобы помочь массам найти себе пару.

— Понял. — Он поднял руки в знак капитуляции. — Но раз уж ты здесь, хотел спросить, не можешь ли ты помочь мне соблазнить женщину…

— Зак! — Эшли презрительно фыркнула и отвернулась.

— Подожди! — крикнул он сквозь громкую танцевальную музыку. — Она мне действительно нравится, а ты… — Его голос затих, когда он последовал за ней в толпу.

У меня же немного закружилась голова. Хорошо, сильно закружилась. Не из-за странного разговора, свидетелем которого только что стала, я подозревала, что это один из многих, которые ещё предстоят, а потому, что Эшли сказала, что Томмазо попросил наложить на меня какое-то любовное заклинание?

По крайней мере, думаю, она так сказала. Какой придурок. Он не только влюблён в другую, но и хотел, чтобы я влюбилась в него? Зачем?

Закипая от злости, стоя в центре переполненного зала, заполненной официально одетыми гостями, я притворилась, что смотрю на ди-джея — высокую блондинку в мини юбке и белых сапогах и вдруг почувствовала, как меня захлестнула волна нервного трепета. Обернувшись, я увидела Томмазо, выходящего из лифта. Свет осветил его высокий, худощавый, мужественный силуэт, делая похожим на древнего воина из другого времени. Не из-за одежды, которую я толком не могла разглядеть, а потому, что было что-то в том, как он держался, подбородок вздёрнут, плечи и спина прямые, лёгкая развязность в походке — так двигается уверенный в себе мужчина, сильный мужчина, бесстрашный мужчина. Я не могла отвести глаз, когда двери лифта за ним закрылись, и красный свет окутал его. Его пристальный взгляд остановился прямо на мне, и, как бы тяжело не было признать, я не стану лгать себе. Я боюсь. Боюсь смотреть на него. Я боялась желать его и боялась узнать, что он хочет другую. Эго, гордость, страх, слабость. У меня в голове кипел отвратительный суп из чувств, и мне было стыдно.

«О, молодец! Добавь стыд».

И всё же я никогда не смогу забыть его, пока мы не закончим всё.

Расправив плечи, я напомнила себе, кто я на самом деле — женщина, прыгнувшая в самолёт и полетевшая в Мексику одна, чтобы противостоять Мааскаб. Да, и генетически наполовину суккуб. Насколько это круто?

Томмазо, одетый в смокинг, такой красивый, медленно направлялся ко мне, а я к нему. Мы остановились на расстоянии нескольких футов.

— Шарлотта, ты выглядишь, — он скользнул взглядом по моему платью, вплоть до накрашенных красным лаком ногтей на ногах и красных туфель с ремешками, а затем снова вверх, — потрясающе.

— Спасибо. — Ответила я, пригладив заколотые сбоку волосы. Честно говоря, чувствовала я себя немного неловко в таком красивом наряде. В основном я одевалась как сорванец, дабы мои клиенты не приставали ко мне так часто. Теперь я знаю, что это совершенно бесполезно. — Ты и сам выглядишь очень, очень хорошо, — ответила я.

Он ухмыльнулся, и на гладко выбритых щёках появились две маленькие ямочки.

— По сравнению с тем, когда ты видела меня в последний раз, уверен, это настоящий шок.

— На самом деле, это облегчение.

Мы оба смотрели в неловком молчании, я пыталась не сопротивляться чувствам, или тому, что мой пульс вышел из-под контроля, или тому, как хорошо Томмазо пах, весь такой чистый и цитрусовый, или тому, как стоя рядом с ним, я чувствовала себя в безопасности. Глупо отрицать притяжение или боль потери того, что могло бы быть между нами, будь всё иначе.

Лучший способ справиться с этим, встретиться с ним лицом к лицу.

— Шарлотта, я…

— Томмазо, я…

Мы заговорили одновременно, а потом оба сказали:

— Сначала ты.

Он поднял руку, чтобы остановить меня.

— Нет, я настаиваю. Ты имеешь право говорить первой. Но могу я предложить нам выйти на террасу? Внутри немного шумно.

— Конечно.

Он опустил голову и жестом показал куда идти. Мы вышли на улицу, откуда открывался вид на пляж Санта-Моника и длинный причал с красивыми мерцающими огнями. Оказавшись снаружи, мы нашли маленький столик, за которым можно посидеть в переполненном патио. Томмазо сел напротив и откинулся на спинку кованого железного стула, приглаживая чёрный галстук-бабочку. Он так красив и это свирепое, опасно-сексуальное выражение в его глазах, линия его угловатой челюсти, то, как он довлел над присутствующими, что заставляло всех хотеть смотреть, но не связываться с ним.

— Полагаю, тебе слово, Шарлотта. — Он сверкнул холодной улыбкой.

— О, прости. — Я пялилась. — Просто хотела сказать…

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спросила рыжеволосая официантка с круглыми глазами, которая практически появилась из ниоткуда.

— О, э-э-э. Ничего, — сказала я.

— Я выпью скотч. Чистый. Двойной.

— Что же, в таком случае, — ответила я, — мне то же самое. Но лучше текилу. И тройную. С долькой лайма.

Томмазо посмотрел на меня.

Ну, да, это не то же самое. И я только что заказала тройную порцию текилы. Ну и что? Мне нужно немного успокоиться после того, как закончу говорить то, что должна сказать.

— Сейчас подойду, милая, — сказала официантка, причмокивая жвачкой. — Но придётся подождать. Наш бармен пропал без вести, и у нас за стойкой Пчёлка.

— Прости, ты сказала, что пчёлка? — спросила я.

— Да. — Она надула пузырь и позволила ему лопнуть. — Но не переживай. — Она с важным видом удалилась, а я осталась почёсывать затылок.

Томмазо, видимо, заметил.

— Она имела в виду Богиню Пчёл. А её священный улей повсюду, куда бы она ни пошла.

Хорошо.

— Спасибо, что объяснил; никогда бы не поняла.

— Но у тебя случился бы сильный шок, пойди в бар. Она носит улей на голове.

— Интересно. — Я кивнула.

— Довольно. Итак, что ты хотела сказать?

Уф. Так неудобно. Мне очень хочется, чтобы официантка поторопилась с моим напитком.

— Я, эм, хотела сказать, что… что… Дерьмо.

Я хотела сказать, что он причинил мне боль. Что хотела, чтобы он с самого начала сказал мне правду о том, кто он и чего хотел от меня, даже если я, возможно, не готова была принять. Хотела сказать, что была чертовски зла из-за обмана и того, как заставил меня сильно полюбить его, когда у нас не было шанса. Хотела сказать, что скучала по нему. Так сильно, что было больно дышать. Вместо этого изобразила улыбку и посмотрела ему в глаза. Матерь божья. Они бирюзовые. Да, теперь, когда я могла видеть его при небольшом освещении, заметила его красивые светлые глаза. Здорово. Теперь он стал ещё сексуальнее. Придурок!

— Да? — надавил он.

— Рада, что у тебя всё получилось. Ну, не стать злым и не попасть в тюрьму. И что вы с Эммой смогли, наконец, — я с трудом сглотнула, — соединиться.

Томмазо рассмеялся.

— Соединиться?

— Ну, да. Или вы снова вместе, или признались в своих чувствах, называй, как хочешь.

Он скрестил руки на груди.

— Значит, думаешь, мы с Эммой вместе.

— Я видела, как вы смотрели друг на друга. Она хотела тебя, и у тебя явно есть к ней чувства.

— Ты действительно думаешь, что её муж позволил бы мне жить, имей я романтические чувства к ней? Он Бог Смерти и Войны. Вроде, в таком порядке. Или нет. Не помню точно. Ладно, проехали. Дело в том, что он, не задумываясь, оторвёт мне голову, если я прикоснусь к его паре.

Я так и думала. Летев обратно вместе с тем мужчиной, я наблюдала, как он несколько раз ударял себя кулаком по ладони, повторяя имя Томмазо. И долго продолжал сжимать кулак, что было очень тревожно.

— Не моё дело, как вы двое — или трое — решаете свои дела, — сказала я ровным тоном.

Он покачал головой.

— Здесь нет двух. И уж точно, чёрт возьми, нет троих. — Я выгнула брови, и он протянул руку через стол, чтобы взять мою. — Да, у меня были сильные чувства к Эмме, когда мы встретились, и, как ты слышала, у неё когда-то тоже были чувства ко мне.

— Она сказала, что любит тебя, а не любила.

— Да, но не так, как думаешь. У нас есть история, и мы всегда будем рядом друг с другом. Но она выбрала не меня. Она не за меня вышла замуж. У нас с ней нет детей. Она с Гаем, потому что так и должно быть. Не я ей нужен. И никогда не был нужен. Теперь я знаю, что и она не для меня. Я люблю её, но как сестру или лучшую подругу.

— Но я слышала, как она сказала…

— Значит, ты не слушала. Мы не хотим быть вместе. Но это не отменяет того, что мы дороги друг другу. И думаю, что где-то в глубине души она чувствовала себя виноватой за то, что не сказала, как я важен для неё, просто потому, что муж — ревнивый идиот.

— Понимаю, — сказала я. — Верю, но…

— Не думаю, что понимаешь.

Его снисходительный тон вывел меня из себя… и сильно. Что ж, теперь мне захотелось вмазать ему.

— Не говори, что я думаю, Томмазо. — Я одёрнула руку.

— Шарлотта, я пришёл не ссориться. Я пришёл, потому что хотел спросить…

— Ты даже не знаешь меня, — прорычала я.

Он склонил голову набок.

— О, я знаю. Я знаю о тебе всё, Шарлотта Мари Мейер. Знаю, что ты любишь спасать очень неприятных существ, о которых, как кажется, мир забыл. Знаю, что ты добрая и храбрая, потому что заставляешь хмурых взрослых мужчин улыбаться и снова чувствовать себя молодыми. Знаю, что когда-то ты боялась спать и закрыть глаза, потому что монстры реальны. И, — он наклонился, — я знаю, что у тебя розовые соски и что тебе не нравится брить ноги каждый день.

— Что! О Боже. Я пропустила день. Или пять. И что с того? Я настоящая женщина, а не какая-то фантастическая кукла Барби.

— Я не жалуюсь. — Он выгнул бровь. — Кроме того факта, что нас прервали, и я не мог перестать думать о том, чтобы закончить то, что начали. Что подводит меня к тому, что я хотел…

— Не могу поверить. — Я встала, желая плюнуть в его великолепное лицо. — Я для тебя лишь какая-то женщина, которую можно трахнуть? Для этого ты позвал Эшли? Хотел залезть ко мне в трусы? Я рисковала жизнью, чтобы спасти его. Столкнулась лицом к лицу со своими худшими страхами. Я заслуживаю большего, чем просто сексуальная победа.

Он посмотрел на меня с самым ужасно раздражённым выражением, которое мне доводилось видеть у мужчины. Инстинктивно я хотела отстраниться, но не сделала этого. Те дни страха прошли.

Он медленно поднялся из-за стола, кипя от злости.

— Не стану лгать, Шарлотта. Когда мы впервые встретились, я лишь хотел, чтобы ты приняла меня, как свою пару, чтобы я не обратился. И за это прошу прощения. Но можешь ли ты винить меня? Что бы ты сделала, чтобы не стать Мааскаб, существом, которое жестоко убило твою семью?

— Я бы сделала практически всё. Но не стала разрушать жизнь другого человека только для того, чтобы разрушить свою.

— Думаешь, я разрушил твою жизнь? — прорычал он.

— Ты едва меня не убил! И определённо всё испортил.

Он выглядел чертовски сексуально, когда делал это. За исключением вида Мааскаб.

— Ты думаешь, что я использовал тебя и никогда не испытывал никаких чувств. — Это не вопрос, а обвинение.

— Да. И не в первый раз, придурок.

Он долго смотрел на меня.

— Понимаю.

Он повернулся и пошёл прочь. Просто так.

— Куда ты уходишь? — закричала я.

— Чар? Что, чёрт возьми, происходит? — спросила женщина.

Повернув голову, я увидела, что Сэди и Андрус пристально смотрят на меня.

— Он гигантский дурак, вот что! — ответила я.

— Шарлотта, как твоя когда-то предполагаемая пара, я чувствую себя обязанным указать, что это ты, на самом деле, гигантская дурочка.

— Пошёл ты! — огрызнулась я. — И перестань упоминать то, что глупая Вселенная посчитала, что нам будет потрясающе вместе.

— Чу-чу, сестрёнка! — Сэди протянула кулак для сестринского удара. Я дала ей кулачок, но Сэди тут же переключилась. — Но он прав, Чар. Ты дурочка.

— Что? — Я обвиняюще ткнула пальцем в ту сторону, где исчез Томмазо. — Это он солгал и попытался использовать меня. Он притворялся, что хочет меня, когда у нас никогда не было шанса.

Андрус шагнул вперёд и схватил меня за плечи.

— Твоя голова, женщина, торчит у тебя в заднице. Предлагаю немедленно вытащить её, потому что Томмазо мне как брат, и я не позволю тебе причинить ему боль.

Сэди вмешалась и оттащила Андруса. Слава богу, потому что я почти готова пойти к машине и взять клюшки.

— Дорогая, — сказала Сэди, — мой муж-варвар пытается сказать, что Томмазо не перестаёт зацикливаться на тебе с момента, как впервые увидел. И он боролся изо всех сил, чтобы найти тебя после видения, что он причинил тебе боль, сделал всё в попытках убедиться, что с тобой всё в порядке. А позже, когда узнал, что сделал Мааскаб, отправился туда, чтобы убить их всех раз и навсегда. В одиночку. Да, глупая идея, потому что Таяс был слишком силён, но Томмазо было всё равно. Он просто хотел, чтобы ты снова почувствовала себя в безопасности. Он хотел иметь сказать тебе, что он убил твоего дракона и что тебе больше никогда не придётся бояться.

Мысли хаотично скакали в голове.

— Но… но… как насчёт Эммы?

— Эмма в Нью-Йорке с Гаем там, где она всегда будет: рядом со своей парой, — сказал Андрус.

— О. — Значит, Томмазо говорил правду о том, что Эмма и он не более чем два человека с прошлым. — Так почему же сам не пришёл и не сказал мне об этом?

— Во-первых, он сказал, что пытался дозвониться, — сказала Сэди, — но ты не отвечала. Во-вторых, он мужчина, и ему, вероятно стыдно за то, что он чуть не вырвал тебе сердце.

Она потёрла уголок рта.

Мои глаза наполнились слезами.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Потому что последние несколько недель я помогала ему спланировать вечеринку по случаю помолвки, слушая, как он говорит о том, как сильно тебя любит.

Вечеринка по случаю помолвки?

Я обвела взглядом незнакомую толпу элегантно одетых людей.

— Друзья Томмазо, — сказала Сэди, угадав мои мысли. — И каждый человек в этой комнате готов рассказать тебе, как Томмазо однажды помог им, был рядом, когда нуждались в друге, или как он пожертвовал ради них. — Я посмотрела ещё раз. Здесь так много людей. Сотни. Андрус добавил: — Мне жаль, что мы не пригласили двух твоих друзей, ты, невероятная отшельница, но они, вероятно, наделали бы в штаны, учитывая список бессмертных гостей.

— О, прекрати. — Сэди шлёпнула его по руке. Вечеринка по случаю помолвки. Это вечеринка по случаю помолвки. Томмазо устроил всё это, чтобы попросить меня выйти за него замуж.

— Я… я не понимаю. Он даже не любит меня, — сказала я, больше размышляя вслух.

Сэди медленно покачала головой.

— Поверь, он любит тебя. Вот почему настоял на том, чтобы пойти по пути шикарности. Он сказал, что лишь это, — она сделала пальцами маленькие воздушные кавычки, — соответствует мужеству, которое ты проявила, чтобы спасти его.

— О. — Я посмотрела на свои руки, которые подсознательно сжимала вместе.

Сэди взяла мои руки и сжала их.

— Чар, он хороший человек. И действительно любит тебя. Но тебе нужно пойти ему навстречу, если хочешь, чтобы это была та долгая любовь, которую действительно хочешь. Мужчина настолько силён, насколько сильна его женщина, этому я научилась за всё это время.

— Э-э-э… — Андрус запротестовал. — Я… сильный… — Его глубокий голос надломился, когда он понял предупреждение, которое она бросила в него взглядом. — Я такой же сильный, как и ты, любовь моя.

Она одобрительно кивнула.

Тем временем я стояла там, поглощённая собственными мыслями. Томмазо любил меня? Честно говоря, не могла в это поверить. Любила ли я его? Я думала, что да. Я рисковала жизнью, чтобы спасти его. И я чувствовала себя глубоко опустошённой, когда думала, что потеряла его из-за Эммы. Вау. Я выдохнула. Когда это произошло?

Я всегда представляла, что влюблённость будет подобна удару молнии или удару по голове. Но она как-то незаметно подкралась ко мне. Я догадалась, что не все поняли сказку о сильной любви. Они просто влюблялись. А потом, если везло, они продолжали сильнее влюбляться. С течением времени я влюблялась всё сильнее. Я понадеялась, что так будет и с нами. Долгая совместная жизнь, полная влюблённости. Каждый день понемногу больше.

— Куда он пошёл? — спросила я.

Сэди улыбнулась.

— Он пошёл либо в «Похотливый единорог», чтобы выпить, либо домой.

— Что за «Похотливый Единорог»? — спросила я.

— Очень возмутительный ночной клуб, — сказал Андрус. — Предлагаю поискать его дома. Я пришлю адрес сообщением.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Попытка Зака уговорить Эшли, Богиню Любви, помочь ему завладеть сердцем Тулы с треском провалилась. Он предложил купить Эшли бельгийского шоколада на год, так заманчиво, правда? Ещё предложил пожизненную подписку на услуги по уборке, где горничными были мужчины в килтах, но она сказала:

— Спасибо, я почти уверена, что мой муж будет возражать.

Он даже предложил никогда больше не обращаться к ней за помощью, на что она рассмеялась и сказала:

— Да, верно. Ты бог, и живёшь от кризиса к кризису. Ты бы сдержал это обещание в лучшем случае на неделю.

Верно.

Но это их работа. Спасать мир, спасать всех от зла. Зак зевнул. Чёрт, это уже надоедает. В его вечности семьдесят тысяч лет, и он уже задавался вопросом, в чём смысл всего. Монотонности нет конца — люди создавали проблемы, пытались уничтожить самих себя, боги вмешивались, чтобы спасти положение, и всё заново. Кто знал, что быть таким потрясающим настолько скучно.

— Наслаждаешься вечеринкой?

Зак посмотрел вниз и увидел, что сладкие розовые губы Тулы изогнулись в милой улыбке, а большие голубые глаза смотрят вверх. Было что-то в том, как она смотрела на него. Она всегда такая весёлая и жизнерадостная. В мире с самой собой. Честно говоря, просто стоя рядом с ней, он чувствовал определённое спокойствие, которого никогда не знал, хорошо, это воспламеняло желание трахнуть её до бесчувствия, потому что её трудно достать. Но это говорит его искушение.

Он вздохнул.

«Я придурок. Чертовски горяч, да, но, тем не менее, придурок».

Он посмотрел на океан танцующих людей на танцполе.

— Учитывая, что пара, которую мы чествуем, ушла, а моего брата Баха нигде нет, поэтому напитки на вкус, как моча, полагаю, что вечеринка не соответствует требованиям.

Тула хихикнула.

— Мистер Зак, у тебя ужасная речь. — Он пожал плечами, чувствуя себя немного подавленным. — Эй. — Она взяла его за руку, посылая небольшие волны покалывания по телу. Точнее, по нижней его половине. — Ты в порядке, мистер Зак?

Он продолжал смотреть в сторону.

— Конечно. А что?

— Э-э-э… потому что я надела это отвратительное платье для тебя, а ты не сказал ни слова.

Быстро осмотрев её, он обнаружил, что Тула в кои-то веки избавилась от одежды школьной учительницы — балахонов, водолазок, юбок-брюк, комбинезонов и платья из «Маленького домика в прериях». Да, он часто смотрел это шоу. Ну и что? Симил неотрывно смотрела «Лодку Любви». Почему у него не может быть телевизионной одержимости? Во всяком случае, сегодня вечером на ней было гладкое чёрное платье, которое облегало изгибы вплоть до икр, с вырезом, который настолько глубоким, что пышная грудь практически вываливаясь наружу.

Он снова вздохнул и отвернулся.

— Что? — защебетала она, защищаясь. — Для тебя недостаточно распутно?

— Всё в порядке, — ответил он.

— Тогда в чём проблема? Ты попросил меня одеться вызывающе, что я и сделала. Это моё предложение мира.

Хотя Тула пыталась приспособиться к нему, выглядя как женщина, которая не нуждалась в каком-то искушении, следовательно, подавляя его желание соблазнить — это не сработало.

— Мистер Зак? — На этот раз она впилась ногтями в его руку. — Поговори со мной.

Он посмотрел на её ногти, пытающиеся разорвать его очень упругую кожу. Она зла? Неужели не понимает, как разрушает его жизнь?

— Просто уходи, Тула. Оставь меня в покое.

Она встала перед ним и пристально посмотрела в лицо.

— Что происходит, мистер Зак? Я пытаюсь. Я действительно пытаюсь.

— Пытаешься что?

— Быть тебе другом. Чтобы осчастливить.

Она делала его несчастным. Чертовски несчастным. Всего несколько месяцев назад его сослали в Лос-Анджелес, лишили сил, и в качестве наказания он вынужден руководить этим нелепым брачным агентством. Всё это должно преподать ему урок о значении настоящей любви и о том, что её нельзя купить или украсть. Она даётся свободно, иначе это не любовь. Что ж, он это понял. Понял. Но это не изменит то, кто он — Бог Грёбаного Искушения. И знание того, кто он, кем всегда будет, придавало ему уверенности. Только сейчас он начал во всём сомневаться. Кроме своей крутости, конечно.

— Ты не сможешь сделать меня счастливым, Тула.

— Я не это имела в виду. Просто пыталась облегчить тебе жизнь. — Её голос, как обычно, был наполнен искренностью и теплом. — Знаю, что ты через многое прошёл и мне неприятно, что, находясь рядом со мной, ты всегда расстраиваешься.

Почему она должна быть такой милой и такой… чистой сердцем?

Это так раздражает!

— Уходи, Тула. Ты ничего не понимаешь. — Он не потрудился посмотреть в её сторону, когда говорил. Вероятно, потому, что не хотел видеть её обиженный взгляд.

— Х-хорошо… — грустно ответила она.

В тот момент, когда она начала уходить, он сразу же почувствовал эту чертову раздражающую вину. Она подошла к нему, и стало хорошо. Очень хорошо. Она ушла; и он чувствовал себя дерьмово.

— Подожди. — Он последовал за ней и быстро догнал, взяв за руку. — Прости, Тула. — Он развернул её к себе. — Я не хотел быть таким… злым.

— Тогда зачем ты это делаешь? Почему оскорбляешь меня и обращаешься так, будто мои чувства не имеют значения? Ты ничем не отличаешься от него.

Тула имела в виду своего уже бывшего жениха, бросившего её, потому что она настояла на том, чтобы остаться нетронутой до замужества.

— Ты ошибаешься, Тула. Я намного, намного хуже. По крайней мере, он бросил тебя, в то время как я, похоже, не могу тебя отпустить.

Взгляд её прекрасных широко раскрытых голубых глаз метался между тоской и злостью.

Прежде чем понял, что делает, Зак обнял её, притянул к себе и наклонился, чтобы поцеловать. Не потому, что хотел покорить её или соблазнить, а просто потому, что ему необходимо почувствовать тепло её губ на своих. Когда их губы соприкоснулись, дыхание смешалось, а тела плотно прижались друг к другу, Зак ожидал, что она оттолкнет его. А потом ударит коленом. Но Тула неожиданно обняла его и приподнялась на цыпочки, чтобы углубить поцелуй. Зак с трудом мог в это поверить, когда мягкий, сладкий рот Тулы открылся ему, как распускающийся цветок, ожидая, когда его исследуют.

Вздрогнув, он отпрянул.

— Милостивые боги, женщина. Ты только что ответила на мой поцелуй? — Глаза Тулы полны нежной привязанности, такой нежной и хрупкой, что Зак подумал, не подует ли ветер и не унесёт ли всё это прочь. — Подожди, — сказал он, надеясь, что она не начнёт слишком много думать об этом и испортит момент. — Не отвечай. Просто… пойдем, потанцуем.

Она моргнула, глядя на него, и улыбнулась.

— Я бы хотела этого, мистер Зак.

Он мог видеть облегчение на её лице. С ней всё должно происходить в своё время. На её условиях. Потому что она не собиралась открывать своё сердце неизвестно кому.

«Проклятье. Я ей не подхожу. Я только причиню ей боль и разрушу её, и…»

Он остановился и уже собирался придумать какой-нибудь дурацкий предлог, чтобы уйти, но тут она подошла к нему и положила голову на его широкую грудь. Он со свистом выдохнул. Боги. Он никогда не чувствовал такого сильного желания.

— Обними меня, — нежно попросила она.

«Боги, пожалуйста, простите меня».

Он обнял её, притянул к себе, и они начали покачиваться в такт музыке.

— Зак! Убери свои чертовы руки от этого человека!

Зак и Тула обернулись и увидели Симил в платье, полностью сделанном из сплющенных банок «Доктора Пеппера». И у неё длинная рыжая борода. Фу.

— Симил, никогда не был так рад тебя видеть, — сказал Зак. — Мои комплименты волосам на лице. Очень дерзко.

— Что?.. — Симил протянула руку и пощупала подбородок. — Упс! — Она сдёрнула эту штуку. — Неудивительно, что Роберто продолжал называть меня Бьюфордом. — Она бросила эту штуку на пол. — Хорошо, на чём мы остановились?

— Ты собиралась уходить. — Он притянул Тулу обратно в свои объятия.

— Боже! — Симил вклинилась между ними. — Зак, брат, — прорычала она, — я имела в виду то, что сказала, когда мы её нанимали. Тула не для тебя. Она не игрушка. И никогда не полюбит тебя.

Зак внезапно почувствовал ярость.

— Простите, мисс Симил, — сказала Тула. — Мы просто танцевали. И да, он поцеловал меня, но всё это совершенно невинно.

— Невинно? — Зак набросился на Тулу. — Этот поцелуй не был невинным.

Симил взяла его за руку.

— Ой! — взвизгнул Зак. — Отпусти, ты, демоница закуски.

— Послушай меня, брат. Тула — важна. Я не могу объяснить, почему или как, потому что Сими так не делает. Ты должен доверять действиям.

— Ты имеешь в виду своё безумие, — сказал он.

— Это тоже, — согласилась Симил, — но хоть раз в жизни, пожалуйста, послушай меня. Ты разрушишь жизнь Тулы, потому что никогда никого по-настоящему не любил и не можешь сделать её счастливой. Ты не такой, как она. Ты не хороший.

— Что? — произнёс он, защищаясь. — Я в порядке. Я бог, что делает меня невольно хорошим. Большую часть времени. И кто здесь говорит о любви? Мы просто танцевали.

Конечно, не совсем правда, и он это знает. Но заявление Симил немного задело; что ещё он может сказать?

— Гилберт хочет, чтобы я вернулась, — выпалила Тула. И Симил, и Зак посмотрели на маленькую женщину, которая, на самом деле, ненамного выше Симил. — Он позвонил мне утром и умолял простить, — уточнила Тула. — Сказал, что сожалеет и будет ждать меня столько, сколько потребуется, пока я не буду готова.

— Вот! Видишь! — Симил ткнула пальцем в лицо Заку. — Во Вселенной снова всё в порядке. Тула примиряется с мужчиной, с которым ей суждено быть и который сделает её счастливой.

— Как думаешь, Зак, он сделает меня счастливой? — спросила Тула у Зака.

Чёрт. На самом деле она не спрашивала его мнения о Гилберте; она спрашивала о себе и о нём. Она давала ему шанс сделать свой ход.

Зак почувствовал острую боль в груди. Симил права. Он никогда не сможет дать кому-то вроде Тулы то, в чём она нуждалась. Он должен перестать преследовать её и оставить в покое. Это лучше для женщины. Но, будь всё проклято, он так хотел погубить её. Каждый дюйм, от светлых локонов до прелестных розовых пальчиков на ногах. Посмотрев на Тулу, Зак был ошеломлён выражением её лица. Она выглядела смущённой. Добро пожаловать в клуб.

Он прочистил горло.

— Приношу свои извинения за вмешательство в твою судьбу, Тула. Как тебе известно, моя склонность соблазнять окружающих непроизвольна. — Он опустил голову. — Было приятно поиграть с тобой этим вечером. — Он наблюдал, как выражение её лица приобрело глубочайший оттенок обиды. — Удачи с Гилбертом. — Он повернулся к группе из трёх танцующих сексуальных женщин, блондинке в облегающем золотом платье, брюнетке в одежде, похожей на мешок с картошкой, чтобы скрыть лишние килограммы, и рыжей, в кожаном бюстье. — Ну, привет, — сказал он грубо. — Какая ты красотка. — Рот женщины просто приоткрылся, как и у её друзей. — Хотел бы засунуть свой язык тебе в глотку, а потом отвезти к себе и трахать своим гигантским членом всю ночь напролёт. — Он сказал это громко, чтобы Тула услышала. — Как тебе?

Конечно, соблазнить женщину слишком просто. Но, по крайней мере, он подарит этой милой пухлой леди ночь, которая изменит её жизнь и вызовет зависть подруг. И Тула увидит, что он ублюдок.

Брюнетка кивнула, но по-прежнему ничего не говорила. Затем он схватил её и крепко поцеловал, наклонив назад в почти горизонтальное положение. Толпа на танцполе дико аплодировала, когда он трахал эту женщину ртом. Это должно сработать. Когда он снова поставил ее на ноги и разорвал поцелуй, Тулы нигде не было видно. Симил, конечно же, удовлетворённо ухмылялась. Она добилась своего. Но был момент, доля секунды, когда он мог поклясться, что увидел дьявольский блеск в глазах Симил. Она что-то замышляла?

«Тебе действительно нужно спрашивать?»

Он говорит о Симил. Но в чём её игра?

«Возможно, Туле суждено быть моей». Но если ошибается, и Симил говорит правду, тогда он разрушил бы жизнь женщины.

Он посмотрел на свою спутницу на ночь.

— Давай выбираться отсюда.

Он взял её за руку и направился к лифту. Сегодня вечером он не будет думать о Туле, а только о себе. Как и должно быть.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Томмазо не мог поверить, каким огромным ослом он был. Он прекрасно понимал, как, выглядел для Шарлотты тот момент несколько недель назад, там в джунглях. Но именно поэтому он настоял на том, чтобы пойти этим путём. Большое эпическое извинение. Грандиозное публичное признание в любви. Он не хотел, чтобы у Шарлотты возникли сомнения по поводу его желания провести с ней всю жизнь

Томмазо полагал, что по большей части он знал это с первого момента, как увидел её, но после того, как она храбро пришла, чтобы найти его в лагере Мааскаб, не осталось ни капли неуверенности. Этот поступок открыл его сердце осознанию того, что, возможно, он ждал этого момента, и эту женщину, такую же верную, любящую семью так же сильно, как и он, и к тому же бесстрашную.

Пока Чар чувствовала себя уязвленной из-за того, что Эмма вытащила его из огненных ям ментального ада, он почувствовал облегчение. На планете не было такого количества благодарности, которое могло бы выразить важность того, что сделала Эмма. Она проникла глубоко в его сердце и потянула за ту часть, которая всё ещё любила её. Этого хватило, чтобы вытащить его из темноты, в которую он был вынужден отправиться, и помешать убить Шарлотту, которая должна принадлежать ему. Чар рискнула всем, чтобы помочь ему. Столкнулась лицом к лицу с парализующим страхом ради него. Она была ему ровней во всех отношениях, если не превосходила.

Эмма, будучи сильной и красивой, никогда не была связана с ним. Это потому, что сердце Эммы было открыто с того момента, как она встретила Гая? Или потому, что он всё это время ждал Шарлотту?

Возможно, и то, и другое.

Но «не суждено» значит «не суждено», независимо от того, как человек к этому пришёл. Им с Эммой не суждено быть вместе. Как и с Шарлоттой, по-видимому. Он был дураком, думая, что сможет стать молотом, который пробьёт кирпичную стену, окружающую её сердце. Идиот.

Он потянулся за другим пустым чемоданом на верхней полке в гардеробной и снял его.

— Томмазо! — Шарлотта появилась в дверях, тяжело дыша и напугав его.

Чемодан выскользнул у него из рук и упал на пол.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла… — выдох, — поговорить с тобой. — Ещё вздох.

— Ты бежала? Существуют же автомобили. Гораздо более лёгкий способ путешествовать.

Она посмотрела на него.

— Я ехала на машине. Но, чёрт возьми, дом огромен. Мне нужно больше тренироваться.

Он покачал головой.

— Зачем ты здесь, Шарлотта?

Она выпрямилась.

— Это твоя гардеробная? Она размером с мой дом!

Нет. Она была больше. Но состоятельный человек организовал такую обширную коллекцию итальянских костюмов и обуви, шёлковых галстуков и рубашек, сшитых на заказ, и не оставил бы место для вещей своей женщины?

— Технически, — сказал он, — это твоя гардеробная. Или должна была стать твоей. Теперь это просто гардеробная, которая скоро будет принадлежать тому, кто купит этот дом.

Всё ещё тяжело дыша, она посмотрела на него в замешательстве.

— Что ты имеешь в виду моя гардеробная?

— Я купил этот дом для тебя. Для нас.

— Что?

— Так поступают мужчины, Шарлотта. Они заботятся о своей семье. Они дают им дом и заставляют чувствовать себя в безопасности.

— Я пропущу дискуссию о современных гендерных ролях и феминистской революции, и сосредоточусь на том, что ты купил нам особняк. На голливудских холмах. Серьёзно?

— Да. И очевидно, что это была ошибка с моей стороны, так что теперь он будет продан.

Она схватила его за руку, когда он повернулся, снять с вешалки рубашки.

— Томмазо, зачем ты это сделал?

— Думаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос.

— Услышать это от Андруса — не то же самое, что услышать от тебя.

Он повернулся и посмотрел ей в глаза. Этим вечером она действительно выглядела сногсшибательно в шёлковом красном платье. Он едва мог дышать на вечеринке, когда увидел её, выходя из лифта. Такая незабываемо красивая.

— К чему ты клонишь, Шарлотта? Ты ясно высказала своё мнение обо мне.

Она практически назвала его монстром, сказав, что он разрушил её жизнь и её.

— Что ж, ты сам виноват, — выпалила она. — Тебе никогда не приходило в голову, что, возможно, честность со мной позволила бы избежать всего этого? Ладно, ври дальше. Почему бы не рассказать мне об Эмме и о том, что ты чувствовал? Почему бы не сказать мне, что ты хотел сделать предложение? Но нет, ты сказал всем, кроме меня. Вместо этого я получаю обрывки и полуправду. Так вот поэтому я здесь, Томмазо. Это твой шанс. Расскажи мне всё. Скажи ты. Не твои друзья. Не твоя бывшая возлюбленная. Не моя сестра. Скажи ты.

Он хотел, но это нелегко. Не после того, как зашёл так далеко, чтобы придумать эту нелепую идею для вечеринки. Почему он не послушал Сэди? Она предупреждала его, что Шарлотта немного затворница.

— Правда в том, что несколько месяцев назад Симил предсказала, что я встречу свою пару на той вечеринке, на которую ты ходила. И в тот момент, когда узнал, что ты собираешься войти в мою жизнь, начал лгать себе. Пообещал себе, что куплю своей паре хороший дом, чтобы ей было удобно. Я бы заботился о ней и её безопасности. И я бы сделал это, держась подальше, потому что я противоположность безопасности. Всё, о ком я заботился, в конечном итоге умирают. За исключением Андруса — его невозможно убить. В любом случае, после того, как понял, что у нас с тобой ничего не получится, и меня отправят в тюрьму, решил максимально использовать жизнь, убив Мааскаб раз и навсегда.

— По сути, самоубийственная миссия.

Он кивнул.

— Возможно, но я хотел сделать этот мир более спокойным местом для тебя.

— Но разве они не станут хорошими?

— На сколько, Чар? На год? На десять лет? Вселенная в смятении, но у неё есть способ разобраться в себе, и что тогда? Как ты будешь спокойно спать через сорок лет, когда у тебя будут дети и любимый муж?

Она посмотрела на свои ноги, обдумывая версию, которую он только что изложил.

— Значит, ты действительно хотел мне помочь.

— Да. И, к сожалению, пришёл к тому же осознанию, что и ты, как только спустился туда. — Она посмотрела на него в замешательстве. — Таяс уже набирал людей, — объяснил он. — И был слишком силён, чтобы сражаться напрямую. Но я знал, что, в конце концов, он перейдёт на другую сторону. Поэтому терпеливо подождал бы, пока это произойдёт, а затем убил бы его. Как только он убирался из уравнения, я смог бы убрать других Мааскаб. Особенно, если изменюсь. И тогда только вопрос времени, когда Учбен догонят меня. Проблема решена. Один Мааскаб, которого нужно убрать. Только один. И ты была бы свободна.

Она ахнула и прикрыла рот рукой.

— Ты специально изменился. Ты позволил им снова сделать из себя Мааскаб. — Её глаза наполнились слезами.

Он кивнул.

— Лишь так я мог стать достаточно сильным и убить их. К сожалению, я никак не ожидал, что ты появишься.

Она открыла рот, потом закрыла и снова открыла.

— Ты стал тем, кого ненавидел больше всего в мире, просто чтобы дать мне шанс на мирную жизнь? Это… это за гранью героизма. Я не знаю, ч-что с-сказать.

Он пожал плечами.

— Прощания для меня будет достаточно.

Он повернулся и начал хватать рубашки. Он никогда не заходил так далеко, не делал ничего настолько эмоционально трудного для кого-то, но сделал это для неё. И в результате она сказала, что он недостоин. Ну, к чёрту.

— Я хочу посмотреть дом, — поспешно сказала она.

Он оглянулся через плечо.

— Почему?

— Потому что хочу посмотреть на свой новый дом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Дерьмо. Я конкретно облажалась. Теперь, услышав правду, я, наконец, поняла, почему так сильно хотела Томмазо. Он отправился в Мексику не только для того, чтобы сразиться с моими демонами, но и для того, чтобы противостоять своим.

— Пожалуйста? — попросила я, ранимым тоном, зная, что он может растоптать моё сердце прямо здесь и сейчас, и я бы это заслужила. Но у меня не было возможности узнать. Он должен был просто сказать мне. Мы оба несли ответственность.

— Ты действительно хочешь увидеть дом? — Его невероятные бирюзовые глаза переполнялись эмоциями.

— Весь чёртов дом. Даже гараж. — Странно, но этот шкаф почему-то показался мне знакомым. Будто я видела его в журнале или была здесь.

Он сдержал лёгкую улыбку.

— Ты уверена? Потому что это чертовски большой дом и ему нужно много внимания. Ты не можешь просто переехать в него, а потом уехать на следующей неделе, потому что решишь, что дом слишком большой и красивый, чтобы с ним справиться.

Я чуть не расплакалась. Слишком много всего. Слишком страстно, слишком мило, слишком жестко.

— Тебе придётся выносить меня отсюда. И только вперёд ногами.

— Это немного драматично, — ответил он

— Я лишь высказываю свою точку зрения.

Он посмотрел на меня, а затем вздохнул так, когда не можешь выразить словами своё состояние удовлетворенности. Откуда знаю? Потому что я вздохнула так же одновременно с ним.

— Я сделал курятник для твоих цыплят, — добавил он. — Там центральное отопление, ты как то сказала, что им всегда холодно.

— Ты сделал? — Он кивнул. — Боже, как я хочу тебя.

Бросившись к нему на шею, я обняла его, и наши губы слились в поцелуе. Мы отступили, и он, должно быть, непреднамеренно схватился за рубашки — реакция на неожиданность, — потому что перекладина автоматической вешалки для рубашек опустилась, но всё ещё двигалась. Рубашки посыпались на нас сверху, но я не собиралась отпускать Томмазо. Продолжая крепко целовать, а ладонями зарывалась в его мягкие растрёпанные тёмные волосы, мне не хватало дыхания. Моё сердце было не в лучшей форме; оно разрывалось от счастья.

Я прижалась к Томмазо, и он рассмеялся.

— Шарлотта, что ты делаешь? Чувствую себя так, словно меня терзают любовью.

Запрокинув голову, я засмеялась.

— В следующий раз планирую связать тебя этом дерьмом и сильно трахнуть.

— О, боги, женщина! — Он больше не улыбался.

— Переборщила? — спросила я, смущённо улыбаясь. — Прости. Просто пошутила.

— Нет. Было соблазнительно. Я имею в виду, какой мужчина мог бы устоять перед такой страстью? — Он рассмеялся. Я рассмеялась. И пока мы смотрели друг другу в глаза, думаю, оба поняли, что были… счастливы. Глупо счастливы. Несовершенно счастливый. Влюблёно счастливы. Счастливы.

Его улыбка исчезла, сменившись пристальным взглядом, и в воздухе повисло напряжение.

— Я люблю тебя, Шарлотта.

На этот раз я улыбнулась от всей своей души.

— И мои цыплята любят тебя.

— Что? — Он потянул меня на себя и перекатился на меня, прижимая руки над головой. — Скажи, что ты любишь меня, или я съем их.

— Ты не посмеешь съесть моих уродливых детей.

— Испытай меня. Скажи, что любишь меня, или наггетсы из них, женщина.

— Я люблю тебя, — сказала я серьёзнее, чем когда-либо.

Он наклонился к моим губам и крепко поцеловал. Этот поцелуй был таким приятным. Таким свободным. Таким чувственным и правильным. Ослабив хватку, он опустил руку ниже, и я почувствовала, как его ладонь обхватила мою грудь. Ощущая вес его тела на себе, то, как он прижимал каждый дюйм своего крепкого тела к моему, заставляло таять. Я чувствовала, что принадлежу Томмазо. Желанная, любимая, защищённая. Я целовала его в ответ, проводя языком по его языку, наслаждаясь ощущением его небольшой щетины. Твёрдый и мягкий. Грубый и нежный. Это Томмазо. Это его поцелуй.

Его горячее дыхание участилось, а моё стало безумным, я начала вытаскивать его рубашку сзади. Он приподнялся, чтобы помочь мне. Как только рубашка была отброшена в сторону, в кучу одежды, в которой мы лежали, я увидела его грудь.

— О Боже, Томмазо, — выдохнула я. Его грудь вся покрыта свежими розовыми шрамами, которые тянулись горизонтально. Бугристая розовая плоть каждого была толщиной около четверти дюйма. — Что они с тобой сделали? — прошептала я.

Его руки легли по бокам от моих плеч, и пристально посмотрев, в мои глаза он произнёс:

— Я сделал то, что должен был. Ради тебя, Шарлотта. Единственное, о чём сожалею, что чуть не причинил тебе боль. Я не знаю, что бы тогда делал.

— Знаю, что только сумасшедшая смогла отправиться туда. Но я не могла позволить тебе отказаться от всего ради меня.

— Я не жалею, что ты пошла. Потому что ты спасла меня.

Сначала я не поняла, что он имел в виду, потому что Эмма спасла его. Но потом осознала, что он говорил не об этом моменте. Он говорил о своей жизни, своём будущем, своём существовании. Я знала, потому что чувствовала то же самое.

Подняв голову, я прижалась губами к его губам, обхватив его руками за шею, чтобы крепче прижать к себе. Мы поцеловались. А потом ещё. Просто хотелось чувствовать его кожу и наслаждаться моментом.

Наконец, он оторвался от моих губ.

— Прости. Больше не могу.

Он начал задирать подол моего платья и спускать трусики до колен. Он расстегнул штаны и устроился между моих бёдер, каким-то образом спустив бельё до лодыжек. Его горячие губы вернулись к моим, и я почувствовала, как его ладонь опустилась между нами, располагая налитый член у моего разгоряченного входа.

Он перестал целовать меня и посмотрел в глаза.

— Ты такая чертовски храбрая, Шарлотта. Я очень счастливый человек.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же забыла, когда он толкнулся вперёд, входя в меня. Я охнула от неожиданного толчка.

— Тебе больно? — спросил он низким и глубоким голосом.

— Не останавливайся, — выдохнула я. — Не останавливайся.

Он снова поцеловал меня, и его вкус становился всё слаще и слаще. Я не могла насытиться им.

Томмазо вышел и снова толкнулся, отчего у меня перехватило дыхание. Наклонив бёдра, я направляла его к нужной точке.

— Ещё, — умоляла я, начиная приспосабливаться к его размеру.

Он положил руки рядом с моей головой, приподнимая мускулистое тело. Он начал усиленно двигаться. Я уже была так близка, но не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Он внутри меня был экстазом, чувственной греховной эйфорией, где не существовало ничего, кроме наших разгорячённых тел.

Через несколько минут, — пять, десять, двадцать, я не знала точно, — он ускорил темп, сильнее вбиваясь в меня. Я встречала его толчки, зная, что у меня есть всего несколько секунд до…

Я сделала глубокий вдох и взорвалась словно сверхновая, став волшебным, невесомым порошком, легко и просто плавающим в атмосфере. Он сильно толкнулся, и я услышала глубокий мужской стон. Его член дёрнулся глубоко внутри меня, наполняя горячей спермой. От этих ощущений я снова кончила. Нет ничего сексуальнее, чем красивый мужчина, которого ты любишь, изливающегося в тебя.

Мы крепко держали друг друга в течение нескольких долгих мгновений, спускаясь с нашего греховного облака. Тяжело дыша, я всё ещё наслаждалась ощущением его члена глубоко внутри и должна была спросить:

— Как ты относишься к детям? — Он поднял голову и посмотрел на меня с непроницаемым, но удивлённым выражением лица. — Упс. Слишком рано?

Медленная, очаровательная улыбка скользнула по его чувственным губам.

— Я упоминал, что в доме десять спален?

— Десять? — Вот дерьмо. Много детей. — Ты не будешь возражать, если мы усыновим нескольких?

— Если только людей. — Я бросила на него взгляд. — Мне не выиграть этот бой, да? — произнёс он.

Я отрицательно покачала головой.

Он ухмыльнулся.

— Шарлотта, для тебя всё что угодно.

Удовлетворенно вздохнув, я продолжила.

— Давай продолжим осмотр остальной части дома. — Притянув его обратно к своим губам, я призывно вильнула бёдрами.

Он застонал.

— Ты рассмотрела гардеробную? Она очень большая. Ты должна внимательнее рассмотреть её.

Я рассмеялась.

— С удовольствием.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

— Вечеринки, вечеринки, грёбаные вечеринки, — ворчал Бог Виноделия, поднимаясь на лифте в бар на крыше отеля Шангри Ла в Санта-Монике, опоздав на вечеринку на два часа. Как обычно, он должен быть барменом, его особый дар, наряду с тем, что он душа вечеринки. Он мог просто посмотреть на человека и узнать его идеальный напиток. Мартини с личи, похотливый монах (Франджелико со льдом с взбитыми сливками), скользкий сосок (ирландские сливки с мятным шнапсом), козявки в траве (рюмка персикового шнапса, Мидори и Бейлис) или что-нибудь ещё. На этой планете не было напитка, который он не знал бы как приготовить, и не было вечеринки или дерьмовой встречи выпускников, поминок, ужина на День благодарения с родственниками — или феерии с остатками мясного рулета твоей матери в воскресенье, которую он не мог превратить в невероятно потрясающее весёлое мероприятие.

Он издал долгую, глубокую отрыжку, отсюда и его прозвище Отрыжка Бах результат того, что он только что выпил бочонок пива. Да. Совсем один. Да, пока ехал сюда. Да, на светофоре за шестьдесят секунд. Что сказать? Это дар.

Он нажал на кнопку лифта, поняв, что тот не сдвинулся с места. Он всё ещё стоял на первом этаже.

«Боги, я так пьян. Тык. Тык. Поторопись, чёрт возьми».

Двери лифта открылись, и вошла красивая блондинка в кроссовках, крошечных чёрных шортах и фиолетовой майке. Её ноги состояли из чистых мускулов, задница была упругой, грудь выглядела как две идеальные половинки кокосового ореха, такие как те, в которых он делал май-тай только прошлой ночью в Луау.

«Секси».

По его оценке, ей было под сорок или, возможно, чуть за пятьдесят, но с телом грёбаной богини на сексуальных стероидах.

— Ну, привет, — пробормотал он невнятно, — как тебя зовут?

Нахмурившись, она нажала кнопку десятого этажа и повернулась к нему спиной.

— Я Акан, — представился он. — Наверху вечеринка, если свободна.

Она не ответила.

«Что? Она смеет игнорировать меня?»

— Хей, ты ведёшь себя грубо, — пробормотал он невнятно. — Я ненавижу грубых людей. Особенно когда у них упругие задницы и красивые сиськи.

— Фу. — Она бросила взгляд через плечо, когда двери закрылись, и лифт поехал наверх. — Ты отвратителен.

— Отвратителен?

Он посмотрел на свой гигантский живот и начал описывать круги над этой штукой. Он, конечно, не видел в этом ничего плохого.

— Этот живот, результат тысячелетнего целенаправленного употребления алкоголя.

Неужели она не понимает, какие интенсивные тренировки и выносливость требуются, чтобы помочь стольким людям освободиться? Люди нуждались в развлечениях. Им нужно время от времени веселиться, и он их чемпион. Их мессия, который укажет путь в Мекку вечеринок.

— Я бог. И чертовски хорош! Тебе бы так повезло, будь я у тебя. Даже если на одну ночь.

Она повернулась и посмотрела на него.

— Ты отвратителен.

— Ну, ты не знаешь, от чего отказываешься, милая. Одна ночь с Бахом, как ночь на небесах.

Она нахмурилась.

— Ну, да. Я проведу с тобой ночь, как только уберёшь живот, смоешь пивное амбре, причешешься и, — она скользнула взглядом к его паху, — наденешь какие-нибудь штаны.

Двери лифта открылись, и она направилась к выходу.

— Ты немного придирчива для такой старой девки, — рявкнул он.

Она развернулась, впиваясь в него убийственным взглядом.

— Старая? Ты — пьяница без штанов, назвал меня старой?

По сравнению с ним она была весенним цыплёнком. Куда ей до него?

— Ага. Старая, как сама грязь.

Она прищурила свои прекрасные зелёные глаза.

— Клуб кроссфита дальше по улице. Будь там в пять утра, и я покажу тебе старую, дегенерат.

Двери закрылись, пока он стоял там в благоговейном страхе. Столько огня в её глазах. И так много ненависти.

«Ну, ты назвал её старой».

«Да, но я пьян».

— Я буду занят блевантиной! — крикнул он в уже закрытые двери.

По мере того как лифт проделывал оставшийся путь наверх, гнев Баха рос.

«Как она смеет оскорблять меня? Я — божество. Представляю освящённую веками традицию излишеств и дурных суждений. Я… я… надеру ей задницу».

— Игра началась, милая. Игра, чёрт возьми…

Продолжение следует…

НА СЛЕДУЮЩЕЙ СТРАНИЦЕ…

ДА, ЛИСТАЙ ДАЛЬШЕ. Я С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ!

ЭПИЛОГ

Симил

Вот и ты! Добро пожаловать в конец книги!

Ладно, мои восхитительные маленькие домашние питомцы! Посуда осталась немытой. Обеды остыли. Домашнее задание не проверено. Моя работа здесь закончена! Да! Я говорю с тобой, человек! С тем, кто держит эту восхитительную книгу в руках!

Подожди. Что ты говоришь, Минки?

Ах, Минки очень несчастна. Похотливая рогатка — поняла? Рогатка? Она единорог… О, иди ты! Это было забавно! Ладно, Минки жалуется, что в книге было недостаточно порочности. Она настоятельно призывает вас написать автору по электронной почте — этой глупой смертной, которая ошибочно полагает, что контролирует эту историю. (Дура! Она всего лишь марионетка в моём божественном плане стать Богиней Гаражных распродаж. И уничтожить мир).

В любом случае, Минки настоятельно просит тебя написать Мими и потребовать, чтобы она рассказала всю правду о Бахе, он же Бог виноделия. Его история полна непристойного, грязного секса, и её нужно рассказать правильно! Так что от тебя, дорогой читатель, зависит повлиять на этого человека Мими и успокоить Минки!

Так что вы донести сообщение до этой смертной Мими.

Мими, сделай книгу Бога Виноделия порочной!

Хорошо, теперь, когда мы с этим разобрались, мы с Минки заметили, что Мими ещё не закончила рассказ. Ну, серьёзно, Мими. Я, например, знаю каждую мельчайшую деталь истории Томмазо. Я была там! Но у мира всё ещё остались вопросы по поводу этой истории!

№ 1: Почему Томмазо поверил, что он связал Шарлотту и запер её в своём шкафу?

№ 2: Что именно делал Томмазо во время потери памяти?

№ 3: Почему Шарлотта не вспомнила встречу Томмазо на моей потрясающей вечеринке бессмертных холостяков?

№ 4: Почему Томмазо не понял, что Шарлотта похожа на свою двоюродную сестру Сэди?

№ 5: Как Чар научилась играть в гольф?

№ 6: В каких двух частях истории я появляюсь переодетой?

Видишь, человек? Так много вопросов без ответов! Но не волнуйтесь, мои маленькие питомцы. Тётя Сими тебя прикроет.

Ладно, мои крошечные друзья, мне пора приниматься за работу. Зак ждёт меня в офисе, и много бессмертных, с которыми придётся мурыжиться… упс, я имею в виду помогать.

Аста ла виста! Ваша Симил

Продолжение следует…

Примечания

1

Британская фолк-рок-группа

Content

Памфилофф Мими Джин Томмазо

Мими Джина Памфилова Томмазо (Брачное агентство для бессмертных — 2)

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТОЕ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ЭПИЛОГ

Примечания