Софи Баунт

Адвокат киллера

Яркий роман, который не отпустит до самой последней страницы! Искрометный юмор, занимательные повороты сюжета и крутые герои! Пропустить такое – просто преступление!

«Уголок летучей мышки», книжный блог

© Баунт С., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Часть первая

Глава 1

– Он убил тридцать шесть человек! Эй… Ты меня слышишь?

– А?

Подруга вырывает телефон. А значит, надо бежать… Моя переписка с бывшим – еще три дня назад настоящим – выведет ее из себя. Хотя какая переписка? Я просто читаю старые сообщения. Вдруг что-то пропустила? Глупость, конечно… но все же. Венере не объяснишь. Ее лицо перекосило, как у тающей ледяной скульптуры. Нагоняй приближается. Три. Два…

– Зачем, вот зачем ты о нем думаешь? – ворчит Венера, пока я пытаюсь отобрать телефон. – Ты хоть одно слово запомнила из моего рассказа?

Я лихорадочно рою тоннели в памяти.

О чем она мне говорила? Не могу припомнить. Убийства? Красивый и мрачный адвокат? Я слушала, конечно, но не вникала… Как сосредоточиться, если в голове упорно крутятся слова Макса: «Это просто секс».

Нет, не со мной… Он изменил мне с нашей однокурсницей и сказал, что это нормально для мужчины – хотеть разнообразия, да и получилось, видите ли, случайно. Видела я это «случайно». С грудью пятого размера. Случайно он мог только задохнуться в ее декольте, если бы они столкнулись в коридоре.

Все плывет. Ну вот, опять… глаза слезятся. Жгучий вихрь разрастается в груди, разогревает и тянет ко дну. Боль возвращается, пульс учащается. Я опускаю веки и пробую уничтожить его – вихрь, появляющийся при мыслях о бывшем. Хочу вырвать эти чувства из сердца. Бросить в шахту вместе с Максом, запечатать и забыть навсегда. Но сначала нужно успокоиться и набраться сил, а я слишком слаба из-за бессонных ночей с конспектами.

Венера возвращает телефон: она удалила все сообщения. Делаю шаг назад и подпираю затылком стену.

– Только не говори, что думаешь ему написать.

Подруга неодобрительно качает головой и буквально спрашивает взглядом, действительно ли я настолько наивная дура или хочу ей быть. Радужки ее блестят, как потрескавшееся зимнее озеро. Голубые с серыми нитями. Круглые, выпуклые и обведенные жирной черной линией, которая эффектно выделяется на фоне светлых локонов и белой кожи.

Пожимаю плечами, встаю и иду в холл. А что ответить? Да, я дура. Дура, потому что верила, когда Макс клялся мне в любви, потому что не сразу ушла, когда узнала об измене, потому что хочу вернуться и простить его…

Я прикусываю губу – кажется, до крови – и вытаскиваю зудящие пятки из туфель, которые так натерли мне кожу, что хочется кинуть их в окно и приклеить к ступням любимые белые кеды, чтобы больше никогда ничего другого не надевать. Одновременно ощущаю себя чучелом с тонной опилок в голове. От меня, наверное, даже пахнет идиотизмом. Как можно бежать к тому, кто тебя предал?

А еще от меня воняет пылью. Ведь большую часть практики я провожу в архиве суда. Студентов второго курса помогать судьям не отправляют. Только перебирать в подвале старые дела: некоторые из них старше моей бабушки, другие атакованы жильцами – один раз из папки выпрыгнул таракан. Крику было… жуть. Правда, не моего. Визжала Венера. Я насмотрелась и на тараканов, и на мышей, когда ездила с бабушкой в деревню к родственникам каждое лето.

– Эмилия, он предал тебя. Он козел, каких поискать! Прими это и сотри его из жизни, как эту переписку, ладно? В университете полно хороших парней. Мы сегодня же кого-нибудь найдем. Посмотри на себя! У тебя все как надо, тут и вот здесь…

Подруга показывает, где и что у меня как надо, и, пока я сгораю со стыда, обнимает меня. Тепло и цитрусовые духи обволакивают в кокон.

Не нужен мне новый парень. Из-за парней я отстану в учебе. Вот, скажем, сегодня: до утра учила гражданский процесс и ни черта не запомнила! Перед глазами витали лобызания Макса и той девушки, как она заглядывает в его карие радужки (когда-то цвета шоколада, теперь грязи), как они целуются и трутся друг о друга…

Фу!

Я не ревную. Мне мерзко об этом думать. И больно. Ненавижу его. Ненавижу ее. И университет тоже ненавижу! Чувствую себя мотыльком, которого бросили в грязный холодный аквариум с жабами и угрями, где каждый норовит тебя сожрать. Первым меня сожрал Макс, правда, не дожевал. Выплюнул и сказал, будто это нормально.

Венера по-прежнему гладит меня по спине и ждет ответа.

Иногда полезно дать человеку больше, чем он жаждет, тем более близкому, и я отвечаю:

– Ты права. Я найду парня куда лучше.

Подруга расцветает, отлепляется и весело взмахивает золотыми локонами. Думаю, она счастлива. За последние несколько дней она перебрала уйму способов, чтобы меня развеселить, показала себя и заботливой мамочкой, и наставником, и шутом, короче, умудрилась удивить. Жаль, что я доставила ей столько хлопот. Ничего не могла поделать – слезы бежали сами.

Мы выходим в холл суда. Подруга снова заводит свою песнь про убийцу. Ее искренне удивляет моя неосведомленность.

– Неужели ты не смотрела новости? Хотя о нем больше по местным каналам рассказывают, чем по центральным.

Я не включаю телевизор. Вообще. Однако говорить об этом не вижу смысла. В холле трудно дышать. Чересчур много людей и запахов парфюма. От мужчины рядом и вовсе воняет потом. В течение следующих минут мне на ноги наступают, наверное, раз десять и толкают не меньше, а когда в здание врываются журналисты, размахивая микрофонами и камерами, мне приходится подняться на ступеньки, чтобы увидеть, кто их взбудоражил.

Вдруг воцаряется такая напряженная тишина, что мне становится жутко. В холле появляется лысый мужчина. Громоздкий. В татуировках. Но с грустными глазами… Или мне так хочется думать, потому что я отчетливо понимаю, кто он. Его ведут под конвоем.

Венера обнимает мой локоть.

– Это он, он! – нетерпеливо восклицает подруга.

– Чему радуешься?

– Шутишь?! Этот человек – уникум. Когда ты еще вживую увидишь легенду города? Десять лет он убивал олигархов и чиновников. Самыми разными способами. Следствие до сих пор не может найти аналогов ядам и оружию, которое он использует. Говорят, он изобретает их сам! Представляешь? А кто-то рассказывал, что он способен убивать силой мысли!

– Чушь какая.

– Да, но представь, насколько он крут?!

Многие в зале, в противовес Венере, таращатся на убийцу так злобно, что на месте подруги я бы проглотила язык. Но Венера – это Венера. Восхищение преступником, конечно, вызывает недоумение, здесь мне ее не понять. И пусть. Спорить настроения нет.

Замечаю пожилого судью, который рассматривает это дело. Очень приятный человек. И явно не рад, что на его плечах суд над убийцей. Он быстро протискивается между людьми, притворяясь полумертвым, словно ноги сами его несут.

Все шныряют вокруг преступника, однако мой взгляд останавливается на другой личности.

А когда он смотрит в ответ – я вздрагиваю.

Адвокат…

Сдержанная улыбка. Черный костюм. На носу платиновые очки. Каштановые волосы зачесаны и лежат намного аккуратней, чем мои русые лохмы.

Люди расступаются перед ним, точно он Моисей. И честно сказать, я сама застываю.

Меня завораживает образ. Никто не смотрит на других так, как он – взглядом демонической акулы, бороздящей адский океан в поисках жертвы. Этот мужчина кажется чем-то исключительно… опасным. И, судя по глазам людей, не мне одной. В его присутствии все настолько напряжены, будто в любой момент по его желанию могут разверзнуться врата ада, и мужчина переместит суд в другое измерение – туда, где водятся демонические адвокаты.

Он проходит и сворачивает в коридор, толпа смыкается за его спиной.

– Мрачный тип, – шепчет подруга. – Настоящий профи. Сотни людей вытащил из тюрьмы.

– Ты хотела сказать преступников? – бурчу я. – Мерзавец он.

Венера вздыхает:

– Он делает свою работу.

И делает ее шикарно. Но как он потом спит? Тот, кто защищает монстров, сам становится монстром. Не стать мне адвокатом по уголовным делам. Любопытно, у этих людей совсем нет совести? Кроме денег, их ничто не интересует?

Я решительно спускаюсь с лестницы. Обхожу настырных журналистов. И оказываюсь рядом с адвокатом. Он ответил на вопросы СМИ и направляется в зал судебного заседания. Я же перекрываю ему дорогу.

Зеленые глаза пронзают насквозь. Он возвышается надо мной, как исполин, хотя ростом всего около ста восьмидесяти пяти сантиметров. В разуме мелькает мысль, что ему идеально бы подошла роль дьявола в фильме. Весь в черном. От него струится устрашающая красота…

Ноги подгибаются. Я прокашливаюсь. Открываю рот, чтобы задать вопрос. В этот момент адвокат хмурится, поглядывает на часы и огибает меня, ныряя в зал. Я – последняя идиотка – хватаю его за рукав. Он, наверное, решает, что я местная сумасшедшая, и выдергивает руку. Замечаю на запястье татуировку в виде проволоки.

Слышу смех подруги:

– Ты рехнулась?

Венера истерически хихикает и тоже глазеет на меня как на двинутую. СМИ, кажется, успели сделать несколько снимков этого конфуза. И что на меня нашло? Хватать незнакомцев за одежду. Точно чокнулась!

– Сама не знаю, – мямлю, отряхивая платье.

Все так пялятся, что я чувствую себя грязной.

– Ладно, потом обсудим. Пошли.

Подруга тянет меня в зал. Судья сел за стол, и заседание вот-вот начнется. Убийца в клетке. Адвокат что-то читает. Мы занимаем последний свободный стул. Один на двоих. В самом конце зала.

Убийца нервничает все сильнее, кусает ногти, как ребенок. Когда секретарь объявляет: «Всем встать. Суд идет», этот лысый мужчина до жути мрачнеет. Ясное дело. На его месте я бы стянула штаны, обмотала вокруг шеи и повесилась прямо в клетке.

Только я поднимаюсь, как слышу вибрацию мобильного в кармане. Несколько человек оборачиваются на меня. Впопыхах стараюсь сбросить звонок, но вижу проклятый номер.

Звонок от бывшего.

Что?!

– Рассматривается дело…

Остальных слов я уже не слышу. Когда судья заканчивает вступительную речь, делаю вид, что мне плохо, и юркаю за дверь, которая, к великому счастью, в метре от меня.

Протискиваюсь сквозь толпу недоумевающих, спускаюсь в подвальный этаж.

Нажимаю «Принять вызов».

– Привет, Эми.

Я молчу. Дрожу и молчу.

– Уже не надеялся, что ответишь.

– Чего ты хочешь? – мой голос неузнаваемо жалкий.

– Увидеться.

Чувствую, что горю от пяток до щек.

– Ты…

– Да, да, знаю, но дай шанс. Просто поговорим, хорошо? Я приеду часов в шесть и буду ждать тебя на парковке у суда.

Голос бывшего обрывается. Он сбросил вызов. Мысли в голове вращаются с лихорадочной скоростью. Увидеться? Зачем?! Мы же расстались. Он хочет помириться? Извиниться? Черт, да какая разница? Если я пойду, то стану игрушкой, которая срывается по первому зову. Но если…

Руки трясутся от нервов и усталости, голова трещит, и я бегу до архива, чтобы не показывать знакомым свою слабость. Меня злит легкость, с какой текут слезы, злит звонок Макса и моя неопределенность. Нельзя было отвечать ему. Я плачу и не могу остановиться. Сажусь на старые папки, точнее, падаю: они грудой лежат в помещении под стеллажом с новыми делами. Я слишком устала. От учебы. От режущих чувств. От мира. От запаха пыли. Не хочется возвращаться. Хочется вырыть яму, лечь туда и закрыться бумагами, чтобы никто и никогда меня не нашел.

Слезы капают на документы. Буквы размазываются. К черту! Их и так почти не прочитать. Бумаги настолько древние, что определения суда в них написаны от руки. Я начинаю читать их, чтобы успокоиться, но все плывет.

Достаю из кармана телефон и захожу на страницу бывшего. Он до сих пор не удалил наши совместные фотографии.

– Господи, – восклицаю с отвращением, – какая я тут счастливая идиотка!

Идиотка смотрит разными глазами. Карий и голубой. Русые лохмы собраны в конский хвост, мужская футболка прячет изгибы фигуры. Ноль косметики.

Под взглядом разноглазой я всхлипываю.

Фотографии – чья-то злая шутка. Они сохраняют то, что мы хотим забыть. Русая девчонка на ней – это не я. То есть была когда-то. Романтичная дурочка, с восторгом любующаяся Максом, который уже тогда предал ее.

Наверное, в этот момент я должна громко расхохотаться, как окончательно спятившая, но когда слезы высыхают, то на меня наваливается сонная одурь. Сегодня я спала всего час. И потратила последние силы на рыдания.

Мир тонет во тьме…

Меня трясут.

С трудом разлепляю веки. Вижу Венеру, визжащую принцессу в салатовом платье и на шпильках, понимаю, что спала на груде грязных дел. Подруга кричит, что я пропустила важное событие.

– Представь, только представь! Его так и не поймали. Громила никаким боком к этому делу, прикинь? Его оправдали и отпустили. Он не киллер!

Венера возбужденно лупит меня по плечам, и я наконец-то просыпаюсь. Отпустили? Кого? Убийцу? Затем осознаю смысл слов и поднимаюсь: не без помощи подруги.

– Киллер? Почему киллер?

– Некоторые говорят, что он не сам выбирает жертв, – поясняет подруга. – Якобы там есть спонсор или заинтересованные лица, так что следствие любит называть его киллером.

– Значит, настоящий убийца на свободе?

– Именно! Они снова взяли не того.

Я моргаю. Слишком уставшая, чтобы обсуждать произошедшее, и слишком похожая на кикимору, судя по взгляду Венеры.

Подруга брезгливо обходит пыльные папки. Боится испачкать платье. Мне давно не дает покоя, зачем она надевает на работу самые красивые вещи. Скорее всего, хочет кого-то подцепить. Но из-за ее прихоти в архиве мне приходится работать за двоих. Очень она страшится испортить вещи. Хоть и скрывает. У нее нет возможности купить новые. Родители совсем не дают ей денег. Они по большей части пьют, и это слабое место Венеры. Я его никогда не затрагиваю, не хочу ломать скорлупу, которую она наращивала годами и теперь тщательно бережет.

Мы выходим и поднимаемся на первый этаж.

Не-убийца стоит у выхода из суда с кривоватой улыбкой, ждет адвоката, который отмахивается от журналистов и пробирается к бывшему подсудимому.

– Нет, как он разнес доводы против лысого, а? Мастер своего дела, – щебечет подруга то ли мне, то ли молодому помощнику судьи. Парень симпатичный. У меня возникает теория, что Венера на него глаз положила, к тому же она общается с ним весьма кокетливо, хотя так же она общается и с посторонними.

Я делаю шаг назад, оборачиваюсь и утыкаюсь носом в чей-то пиджак.

Первое, что вижу, – губы. Щетина. В опасной близости… Меня хотят поцеловать? Сомневаюсь… Я в кого-то врезалась, черт возьми! Скольжу выше. Радужки. Цвета хвои – ярко-зеленые и колючие, но красивые. Маленький шрам на скуле. Похож на зигзаг. Нос чересчур идеальный для мужского, куда ровнее, чем мой. Не то чтобы я с горой на переносице родилась, но маленькая горбинка имеется.

Господи…

Это адвокат!

Мы глядим друг на друга. Для меня столкновение длится чуть ли не эпоху.

Он перестает меня гипнотизировать.

А я хочу ударить его… или прижаться. Нет, ударить! Плюнуть в него за то, сколько преступников разгуливает на свободе с его легкой руки. В одно мгновение демоническая акула отряхивает пиджак, словно я его выпачкала, и идет к выходу.

К моему ошеломлению… он оборачивается перед тем, как покинуть суд.

Я сглатываю. Адвокат смотрит на меня. А я – на него.

Какого черта?

Глава 2

Тишина. Прохладный запах ноября. Кусая щеку изнутри, я захожу в лифт на парковке. Поднимаюсь на последний этаж. Бывший уже должен был приехать.

Неосознанно считаю этажи. Второй… Зачем я согласилась? Третий… Его нельзя прощать. Четвертый… А если он не виноват? Пятый… Конечно, она его связала и изнасиловала… Шестой…

Последний этаж. Пустота. Несколько автомобилей ютятся по углам. Этаж почти не освещен. Хочется крикнуть «Ау!», чтобы не чувствовать себя героиней фильма ужасов, но сомневаюсь, что кто-то мне ответит. И почему нужно встречаться именно здесь?

Хорошо еще, что парковка крытая. На улице пять градусов, а я в платье и легком пальто! После практики должна была ехать домой, а не сновать по безлюдным закоулкам. Каблуки цокают по бетону. Слишком громко… В звенящей тишине я, как добыча, призываю хищников. Вот она я, дорогой маньяк! Хватай, пока не опередили. И зачем послушала Венеру? Надела бы утром кеды, как обычно, и не парилась.

Каждый шаг кажется вечностью. Огибаю колонну и вижу Макса.

Он опирается на блестящий алый кроссовер, который отец подарил ему на день рождения. Весь такой расслабленный, уверенный в себе. В одной руке букет алых роз, штук тридцать, не меньше; в другой – телефон. Что-то пишет.

Я хмурюсь. Неужели он даже сейчас переписывается с девушками? И почему я раньше не замечала?

Макс отрывает взгляд от экрана и расплывается в белоснежной улыбке Бреда Питта. Он всегда так делает. Улыбнется – и девчонки лежат в обмороке. Когда-то я тоже таяла от этой гримасы. Как и от взгляда на его широкие плечи, от запаха его парфюма. Миндаль и апельсин… А волосы пахли дымом…

Мотаю головой, чтобы прогнать образ его бицепсов.

Сердце ускоряет ритм. Предатель, предатель, предатель… Повторяю как мантру.

– О чем ты хотел поговорить? – спрашиваю сухо, но голос дрожит.

Останавливаюсь в двух метрах от Макса, скрещиваю руки на груди, стараюсь сохранить расстояние между нами, но бывший делает шаг навстречу.

– Привет. – Он протягивает цветы. – Хочу извиниться.

Молчу. А что говорить? О чем я вообще думала, когда шла сюда? Розы беру, но режусь об оберточную бумагу. Черт! Красная полоска пересекает подушечку мизинца, от боли подношу палец ко рту. Макс ждет ответа, взъерошивая черные волосы. Молчание затягивается, а я знаю, что бывший ненавидит тишину, потому не удивляюсь, когда он продолжает речь:

– Поехали ко мне. Обсудим с глазу на глаз, – звучит мягко, но настойчиво.

– Что обсудим? Если ты хочешь о чем-то рассказать, то говори здесь, – бурчу, уткнувшись носом в розы. Вот-вот выколю глаза шипами. – На парковке никого нет.

– Эмили… – Макс тянется, чтобы взять меня за руку.

Я отступаю. Венера велела мне молчать, быть стойкой и никакого телесного контакта. По ее мнению, только так я смогу услышать, учуять и увидеть правду.

Макс тяжело вздыхает:

– Ладно, поговорим здесь. В общем… я не горжусь своим поступком.

Он оглядывается. Видимо, желает убедиться, что мы одни. Значит, сейчас мнение других ему важно. А когда изменял, важно не было?

– Это все?

– Я… я сделал это, потому что люблю тебя.

Я чуть не заорала. Стояла оглушенная, разрываясь между злостью и желанием отправить его к психиатру. Изменил, потому что любит меня? Это все, что он сумел придумать?

– Чего? – взвизгиваю я.

– Да. Для тебя это, наверно, дико. Но я так поступил, потому что не хотел давить. Ты ведь знаешь, как сильно я тебя хочу… И как тяжело мне держаться. Мы месяц встречаемся. И до сих пор не спали. Ты и не хочешь. Короче, я должен был снять напряжение, понимаешь? А тут Леся… Ну, на той вечеринке в субботу. Чисто случайно получилось!

– Ты хоть сам себя слышишь?

– Да я не люблю ее, Эми. Это ведь главное, так? Мне нужна только ты!

Макс хватает меня за плечи. Его карие радужки приближаются, затягивают, чувствую себя падающей в глубокий колодец, пытаюсь выбраться, но уже достигла воды и тону… чернота зрачков обволакивает… на губах чужое дыхание…

Упираюсь ладонями в его грудь и толкаю. Толкаю изо всех сил!

– Стой, прекрати!

– Давай все вернем, Эми! – Макс прижимает меня, по инерции утыкаюсь носом в его оранжевую куртку. – Мы ведь так давно знаем друг друга… Неужели какая-то глупая история с Лесей стоит наших отношений?

Я не подобрала ответа. Мы дружим с начала первого курса. Это правда. И о чем я думала, когда начинала с ним встречаться? Он ведь менял девушек, как носки! Поэтому я с ним и не спала. Должна была убедиться, что меня любят… Да и боюсь, если честно… Не могу вот так сразу… через месяц отношений.

– Все ошибаются, детка, дай мне шанс, – шепчет Макс прямо в ухо. – Я хочу быть с тобой, не готов отпустить тебя, понимаешь?

Он сжимает мою талию. Хочется верить ему. И даже вернуться… Он ошибся. И вообще… все изменяют. Так говорила мне Венера. Сущность у мужчин такая.

Губы Макса обжигают шею. Я вздрагиваю… и плавлюсь, как снег под весенним солнцем. Хочется на секунду поддаться…

Да что со мной?!

Вырываюсь из объятий и выпаливаю:

– Мне нужно подумать.

Лучше обсудить все с Венерой. Да, мне надо с кем-то это обсудить! Одной принимать решение опасно. Лицо горит, голова кружится, еще и спотыкаюсь на проклятых каблуках.

Макс замирает. Его щеки странно подрагивают. Он вдруг улыбается, но криво.

– О чем думать? – медленно выговаривает он, не спуская с меня почти черных глаз. – Лучше я отвезу тебя в кафе. Мы просто обсудим…

– Нам нечего обсуждать, – огрызаюсь я. – По крайней мере, сегодня.

Кажется, мои слова прозвучали непривычно твердо, потому что бывший удивленно вскинул брови. Он явно не ожидал такого поворота. А я не знала, каким командирским голосом владею. Ха! Венера будет в шоке.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Макс тянет меня за запястье.

– Отпусти!

Его парфюм навязчиво лезет в нос, опутывает разум. Миндаль, апельсин, табак… Меня рывком вдавливают в стену.

– Я сказал, что не отпущу, – рычит Макс.

Его дыхание обжигает, стекает вниз, словно патока, по губам, шее, забирается в декольте. По спине бегут мурашки. Это не удовольствие, это страх. Ужас! Меня никогда не прижимали к стене, никогда не били и не держали силой.

– Идем, – хрипло приказывает бывший, закидывает меня на плечо и несет в сторону машины.

Цветы падают на бетон. Туфля тоже.

Я брыкаюсь, бью Макса локтем в затылок. Он роняет меня. Вскрикиваю. Неудачно упала прямо на колено и разбила в кровь. Черт возьми!

– Эмили, – цедит он сквозь зубы, потирая голову.

– Оставь меня!

Подскакиваю и бегу, но Макс снова хватает за руку. Запястье хрустит. Макс тянет меня к машине, открывает заднюю дверь.

– Отпусти! Не прикасайся!

Я сопротивляюсь. Бью его куда попало. Бесполезно. Макс высокий и крепкий. Что я ему сделаю? Ногтей даже нет, чтобы выцарапать ему глаза! Он толкает в салон. Я выворачиваюсь, но оказываюсь прижатой к машине.

– Сядь в гребаную тачку, Эмили! – Его пальцы впиваются в мое бедро, забираются под юбку. – Я что, так много прошу?

Бывший напирает снова, и я падаю на заднее сиденье. Макс кидается сверху. Не успеваю вдохнуть, как его язык проталкивается в рот, подминает под себя мой. Воняет сигаретами. Чувствую ладонь под платьем: Макс проводит по ткани белья.

– Тебе понравится. Не сопротивляйся, – хрипит он между поцелуями.

Мужские пальцы отодвигают кружевную ткань, ощущаю их между ног. Холодно и противно! Щеки пылают от гнева. И от стыда! Боже, как он смеет трогать меня?! Сердце скачет мячиком внутри реберной клетки, бьется, жаждет вырваться.

Я не узнаю человека, которого вижу перед собой, он – плывущий перед глазами, искаженный вожделением и яростью – заламывает мне руки. Визжу и умоляю отпустить. Макс не слушает. Расстегивает штаны, задирает платье. Руки в плену. Не вырваться.

И с этим человеком я встречалась? Ему я доверяла?!

– Слезь с меня! Прекрати!

Не голос – мольба. Это не игра. Не любовь. Он совершенно потерял контроль.

– Не могу. Ты же знаешь, что не могу.

Я дрожу и плачу, выбилась из сил. Понимаю, что скоро все будет кончено. Душа – в пятки. Это кошмар. Сон! Так не бывает… Не со мной…

В какое-то потерянное мгновение Макс слетает с меня.

В ужасе замираю. Замечаю двух мужчин снаружи: один в белом, другой в черном. Узнаю одного из них.

Адвокат!

Его приятель – со снежными взвинченными волосами – оттаскивает бывшего за шиворот. Адвокат бросает на меня короткий взгляд. Зеленые радужки должны ассоциироваться с теплом и летом, но у него они как заиндевелая ель – холодные и колючие. Его товарищ и вовсе будто вылез из зимней сказки.

Бывший чертыхается. Он в оранжевом костюме и на их фоне выглядит как лишняя шахматная фигура. Макс бросается на адвоката, однако тот резко уходит в сторону.

– Какого хрена?! – орет Макс и машет кулаками. – Вы кто такие?

Адвокат перехватывает удар и выворачивает руку бывшего. Щелчок. Макс падает мордой в бетон, воет, как раненый волк.

Я смотрю на происходящее с открытым ртом. Не могу шевельнуться. Бывший подскакивает, стараясь ударить обидчика, но тот парирует все попытки.

– Прекратите… пожалуйста, – мое сиплое хныканье. – Перестаньте!

Выбираюсь из машины. Бегу, чтобы разнять адвоката и Макса, который замахивается, но его кулак прилетает мне в грудь, потому что адвокат увернулся, а я стояла прямо за ним.

Отлетаю. Удар затылком об автомобиль.

А дальше – темнота.

Глава 3

Ночной лес. Я бреду сквозь заросли, озаряемая яркими вспышками молний. Чувствую, что за спиной кто-то есть. Он преследует меня. Но когда оборачиваюсь – исчезает, растворяется, словно холодный туман… Я ищу… Человека? Ответ? Не вспомнить… Раздается шипение. Я останавливаюсь, таинственный незнакомец дышит в затылок. А когда поворачиваюсь, то вижу огромные изумрудные радужки, змеиные глаза, они превращают в камень и предвещают гибель. В следующую секунду я проваливаюсь под землю… и тону…

Просыпаюсь, хватая ртом воздух. Сон, всего лишь сон! До дрожи реалистичный, чтоб его!

Я уже протираю веки и собираюсь включить синюю настольную лампу со звездами, но вдруг осознаю, что нахожусь не в общежитии.

Какого черта?

Подскакиваю на кровати. Белые простыни, стены, натяжной потолок, мебель. Светлые шторы закрыты, свет пробивается в щель между двумя портьерами. В комнате полутьма. Место незнакомое. На подоконнике пухлый одинокий кактус с розовым цветком. В окно бьет дождь.

Сердце колотится. Пытаюсь вспомнить, что произошло. Бывший. Автомобиль. Человек с белоснежными волосами. Адвокат, драка, удар… Я складываю два и два и получаю четыре. Квартира точно не Макса. Больничная палата? Вряд ли… Неужели кто-то из мужчин на парковке меня забрал?!

Оглядываю кровать. Огромная, как корабль. К счастью, на ней только я, а не толпа голых пассажиров. Стоп. А я одета?

Резко поднимаю одеяло. Фух…

Сиреневое платье, белье – все на месте. Они меня не раздевали, только пальто и туфли сняли, но это мелочь. А вот на колене замечаю повязку. Да и жжется под ней слегка. Точно. Я ведь разбила его, когда Макс меня уронил. При мысли о бывшем начинает тошнить – у меня всегда так, когда нервничаю. Выметаю его из головы. Ненадолго.

Сажусь, касаясь ступнями холодного пола.

Очень странное место. Будто умерла и оказалась в карцере рая, где единственное наказание – это сходить с ума в белой пустоте.

Слева отворяется дверь. Врывается свет: сначала из коридора, а потом гость включает его и в комнате. Я ахаю. Вжимаюсь в спинку кровати.

Это он… Адвокат! С чашкой горячего кофе. Ароматный пар расплывается по комнате.

– Думал уже, что не проснешься. Почти двадцать часов проспала, – говорит он низким хрипловатым голосом. – Как голова? Жить будешь?

Сглатываю и еле слышно мямлю:

– Буду…

– Вот и славно.

Адвокат подходит ближе. Дверь автоматически закрывается. Щелчок – звук поражает, как гром, сердце ныряет в пятки. И куда бежать? В окно?! Черт, черт, черт!

Зачем он меня притащил? Какой из него спаситель? А друг… друг тоже в квартире?!

– Где пальто? – поджимаю ноги и кутаюсь в одеяло.

Глоток кофе адвокат растягивает вечность, изучает меня, после чего отвечает так, будто я успела ему наскучить своей обыкновенностью:

– В прихожей.

– А туфли?

– Там же.

Я хмыкаю, исследуя полуобнаженное тело мужчины. Хоть бы халатик надел, извращенец! На нем черные штаны с неприлично низкой посадкой, вид крепких мышц живота вгоняет меня в краску. Возвращаю взгляд к его лбу. В зеленых радужках таинственный блеск. Каштановые волосы взъерошены – похоже, он только из душа. Мой взгляд непослушно скользит вниз. Останавливается на предплечьях. От локтей до запястий змейкой ползет колючая проволока.

Адвокат ухмыляется и садится на кровать. Смотрит на меня. Глаза – рентген. По моей спине прыгают ледяные мурашки. Чувство, будто этот человек забрался под кожу. Почему-то неосознанно посматриваю на его мышцы, и очень-очень зря, потому что мерзавец внезапно выдает:

– Ты мужчину без майки не видела, что ли? Или я тебе так сильно нравлюсь?

Открываю рот и отворачиваюсь. Наглость какая! Самомнение зашкаливает. У меня даже волосы на макушке вздрагивают.

– Подумала, что ты мог бы набить татуировку покрасивей. И как… как я здесь оказалась? Ты всех незнакомок к себе домой тащишь?

– Предпочитаешь спать на парковке?

По губам адвоката пробегает едва заметная улыбка. Он нагибается, и я крепко сжимаю одеяло ногтями, словно в страхе, что мужчина его с меня сорвет, но он лишь ставит на тумбочку чашку.

– Ты мог отвезти меня в больницу, – ворчу я, чувствуя жар. Одеяло слишком плотное, да и проклятый мерзавец… слишком близко.

– Я похож на таксиста?

– Ты похож на маньяка.

Он поднимает бровь и хмыкает, смотрит на меня как на ребенка, который выдал нечто ужасно забавное.

А почему нет? Я действительно так считаю! Он защищает убийц! Спасает их от тюрьмы. Чем он лучше других преступников?

– Значит, я тебя пугаю? – Он наклоняется и кладет руки по обе стороны от моих бедер.

У меня пересыхает во рту. Мужчина настолько близко, что я слышу его дыхание.

– Много чести… – шиплю, вздергивая подбородок, и сама приближаюсь так, что мы чуть ли не сталкиваемся носами.

О чудо! Мерзавец с усмешкой отстраняется. И что, интересно, он хотел проверить? Задохнусь ли я под натиском его неотразимости?

– А мне показалось, что ты любишь всяких моральных уродов.

– Можно я пойду? – сухо выговариваю.

– Умеешь ты, конечно, благодарить, разноглазка.

До меня наконец-то доходит, почему он так пристально разглядывает мое лицо. Пора бы уже привыкнуть к своей гетерохромии. Но со стороны я себя не вижу, так что иногда пугаюсь взгляда прохожих. Есть у людей такая дурная привычка – пялиться. Вот адвокат совсем себя не сдерживает! Скоро лупу возьмет.

– Спасибо, но избивать моего… друга… было необязательно.

Черт, говорю какой-то бред. Но я не могу нормально соображать! Адвокат спас меня. Хорошо. Спасибо. А домой-то зачем притащил? Это жутко!

– Ты о том, который хотел тебя изнасиловать прямо на парковке? Да, приятель что надо, – в его голосе звенит сталь.

Выпучиваю глаза и не знаю, что ответить. Адвокат опирается на ладони и хрустит шеей, о чем-то раздумывая.

– Кофе хочешь? – любезно предлагает он.

Я киваю, а когда он уходит, с облегчением вылупляюсь из одеяльного кокона. Дико вспотела. Поправляю платье, поднимаюсь, чтобы выйти из спальни, но адвокат тоже появляется в двери, перекрывая путь, и протягивает чашку.

– Спасибо, – цежу сквозь зубы и делаю глоток.

Морщусь, как от грейпфрута. Отвратительный кофе!

– Не нравится? – улыбается он.

– Как ты умудрился настолько испортить обычный напиток?

– Это двойной эспрессо, я варил в турке для себя. Молока, к сожалению, нет, извини, разбавить особо нечем… кроме воды.

Возвращаю ему напиток – он пьет его чуть ли не залпом! – и стараюсь обойти препятствие, протискиваюсь в дверь, но чувствую ладонь на талии. Адвокат тянет меня обратно в комнату. Я бросаю на него взгляд разъяренной кошки: по крайней мере, так я себе представляю. Всего на секунду. Затем ощущаю дыхание у уха и цепляюсь за его плечи, чтобы не упасть от головокружения, которое так не вовремя настигает. Дьявол покарай мою неуклюжесть на парковке! В голове пусто, как и в этой проклятой спальне. Вижу губы мужчины. Жесткие. Сжатые. Внутри что-то накатывает. Пульсирует. Какие-то горячие волны. Я не могу пошевелиться.

Чего он хочет?

– Можно я пройду?

– Сначала хочу услышать ответ на один вопрос…

Демоническая акула заглядывает в мое лицо напряженным взглядом. В глазах ни капли зелени, только тьма. От его шеи ненавязчиво пахнет хвойным лесом. И горьким шоколадом.

– Почему ты так легко относишься к поступку того парня?

Вместо ответа я задаю свой вопрос:

– Что ты с ним сделал?

– Ничего смертельного.

– Он в порядке?

Адвокат фыркает.

– А это важно?

– Спасибо, что помог, но наши отношения тебя не касаются. Как-нибудь сама разберусь.

– Он напал на человека.

Мужчина говорит это мне прямо в лицо. Я упираюсь пальцами в его грудь, чтобы не соприкасаться телами. Он напрягается и убирает руку с моей талии.

Я вспоминаю прошлый вечер. Ночной кошмар… Воспоминания облепляют мозг кучкой слизней. Склизких таких… гадких!

– Будешь писать заявление? – хриплый голос выводит из транса.

Заявление? Я не сразу понимаю, что он имеет в виду, а потом осознаю. Заявление об изнасиловании, ну конечно!

– Н-нет… наверное, нет…

Мужчина хмурится.

– Его поступок нельзя оставлять безнаказанным.

Ах так?! То есть Макс для него преступник, которого нельзя оставлять безнаказанным? Ха! Обуздываю удивление и выпаливаю:

– А не ты ли убийц защищаешь?

– Мы говорим про тебя, а не про меня. Ты не поним…

– Еще я к советам адвоката киллера не прислушивалась! – перебиваю с клекотом в горле и отталкиваю его подальше.

Правда, он и на дюйм не сдвигается.

– Эй, – мужчина окликает и морщится. – Это моя работа. Не более. Ты же учишься на юридическом. Должна понимать, что это всего лишь ремесло.

– И? Ты сам выбрал специализацию: защита последних подонков. Покрывать преступников аморально.

– Ты про того парня, которого я защищал вчера? Вообще-то… его подставили. Этот человек и близко не преступник.

– Ну конечно! – я вскидываю руки. В душе бурлит лава. Злюсь на Макса, на адвоката, на себя. На всех! – Мне нужно домой.

Адвокат отступает, и я спешу покинуть спальню. Попадаю в гостиную. Просторную и, конечно же, белую. Панорамное окно занимает почти всю стену. Стекол касаются облака. Я подхожу к подоконнику и понимаю, в каком районе оказалась. Да, я знаю это место. Новейший жилой комплекс в городе… Примерно двадцатый этаж. Вот как живут люди, продавшие душу.

Скриплю зубами и шагаю дальше. Наклоняюсь, чтобы снять повязку с колена – марля сползла до щиколотки. Хорошо я треснулась, однако. Чуть не падаю, пытаясь разглядеть рану, но руки мужчины подхватывают меня в полете.

– Ты всегда такая неуклюжая?

Замечаю, что он успел переодеться. Черные джинсы и рубашка. За минуту?

– А ты всегда такой вездесущий?

– Я адвокат, – смеется он и сдергивает повязку с моей ноги. – Мне положено.

Я вдруг осознаю, что повязка на голой ноге. Голой! Он что, колготки с меня снял?

– А где…

– Порвались, к сожалению.

Вижу забаву в его глазах. Непривычную. И ужасно смущаюсь, представляя, как он пытался с меня их стянуть, чтобы повязать марлю на окровавленное колено.

Дьявол!

– Боюсь спрашивать, как ты их снял…

– Да, лучше не спрашивай.

Задыхаюсь от недовольства, но сдерживаюсь и ныряю в прихожую, чтобы не видеть этой ядовитой холодной ухмылки!

Мое пальто сиротливо висит на крючке. Сдергиваю его и, пока одеваюсь, понимаю, что квартира до жути пустая. До ужаса не за что зацепиться. Еще и свет тусклый. Хожу в полутьме.

Просовываю ноги в туфли. Рефлекторно гляжу в зеркало на стене.

Ну и ну… Круги размазанной туши. Помада, видимо, съедена. Пытаюсь стереть пальцем темные пятна под веками. Похожа на проститутку! Разноцветные радужки добавляют образу некое биполярное сумасшествие.

Приглаживаю растрепанные русые волосы. Хлопаю себя по карманам. Так, отлично, ключи во внутреннем, телефон – справа. Достаю, чтобы проверить звонки. Не включается. На экране паутина из трещин. Даже задняя камера разбита в хлам. Как?!

– Разбила? – бесцветно любопытствует адвокат. Все это время он стоял у стены и пил мой эспрессо. – Ты сильно упала. Извини, я виноват. Не заметил тебя, когда твой милейший друг замахивался.

Я поднимаю глаза. Извинения отнюдь не похожи на извинения. По лицу вижу, что ему плевать. Конечно! Он хоть каждый день может телефоны покупать, а мне как теперь быть? Это катастрофа!

– Не торопись, – говорит он, пожимая плечами. – Я еще кофе не допил.

– В смысле?

– Люблю, когда девушка смотрит, как я пью кофе…

– Издеваешься?

Он снова улыбается. Остро. В его улыбке смешано много всего: ирония, пассивная агрессия, любопытство. В голове из-за этого начинают крутиться бесконечные догадки насчет того, почему я очутилась сегодня в этой квартире.

– Я тебя подвезу. Вот в чем смысл.

– Спасибо. Доберусь сама.

– В ливень?

– Да, в ливень.

– Ясно.

Адвокат подходит к двери, ставит чашку на полку, достает пальто: единственная вещь на весь шкаф. Я моргнуть не успеваю, как он хватает меня под локоть и тащит за порог.

Глава 4

– Вообще-то… я могла вызвать такси, – ворчу, лениво заползая в молочный салон черного «Лексуса», хотя дождь барабанит по голове гигантскими каплями. Ноги кусает холод. Бедное мое пальто. Не удивлюсь, если расползется на нитки. И где я потом возьму деньги на новое? Проклятый день!

– Как ты вызовешь такси, если твой телефон разбит? – интересуется адвокат, по-императорски откидываясь в кресле.

Он поправляет зеркало и включает передачу с видом пилота истребителя, будто мы вот-вот взлетим, а не на дорогу выедем. Я, пристегиваясь, пыхчу:

– Мог бы вызвать машину через свой.

Изумрудная подсветка салона гипнотизирует, а кофейный ароматизатор вынуждает закатить глаза. От запаха эспрессо, честное слово, уже тошнит. Затем я начинаю любоваться светлой кожей сидений и сенсорным дисплеем, на котором адвокат усиленно переключает песни, а когда находит нужную, решает мне ответить:

– Мне несложно тебя подвезти, все равно уезжать собирался. И можешь не пристегиваться. Я не настолько плохо вожу.

– Этого я не знаю! – пытаюсь высокомерно задрать нос, но понимаю, что выгляжу глупо, и просто выдыхаю: – Господи, ты ничем не лучше моего бывшего.

– Не сравнивай меня с какими-то щенками, – в голосе мужчины упрек.

Удивительным образом недовольство не меняет его лицо: по-прежнему ледяное и в чем-то злорадное. Он окидывает меня изучающим взглядом. Опять. Чувство, будто норовит запомнить во мне каждую деталь, а потом нарисовать портрет.

Я гляжу в его зеленые радужки и бурчу:

– Он лгал мне о любви, а ты лжешь о невиновности убийцы. Два лживых мерзавца.

Слышу, как скрипит кожа. Адвокат сжал руль до побелевших костяшек.

– Видишь ли, дела взрослых дядь маленькой девочки не касаются.

– Ты хотел сказать «дедов»?

Он давит на газ. По инерции я впечатываюсь в кресло. Автомобиль покидает парковку и выезжает на дорогу. А адвокат продолжает:

– Моего подзащитного заподозрили из-за того, что нашли у него в доме оружие. Бедняга оказался не в том месте и не в то время, ясно? Любить оружие – не преступление.

– Зато убивать людей – преступление. Водишь всех за нос.

– Ты всегда такая заноза? – спрашивает адвокат. В его глазах появляется усталый огонек: он совсем не вяжется с высокомерным видом мужчины. – И почему я не оставил тебя на парковке? Меня даже прокуроры не выводят так, как ты. Хоть на трассе высаживай. Может, так и сделать?

Фыркаю и отмахиваюсь:

– Валяй.

И мы останавливаемся. Прямо на мосту!

– Любой каприз, – едва уловимая усмешка скользит по жестким губам. – Кажется, через метров девятьсот есть магазинчик. Или все-таки замолчишь и поедем дальше?

Адвокат режет меня острым взглядом победителя, и я подумываю изменить негативное мнение об убийствах в состоянии аффекта. Интересно, если сбросить их с Максом в речку с этого моста… они выплывут? Опускаю окно и осматриваю лужи. На нос хлюпается жирная капля. Да уж, еще и ноги голые. Идти по улице – равно слечь с температурой. А ведь у меня экзамены. И столько всего учить!

Ветер гоняет по тротуару листовки. Жутко свистит. Людей нигде не видно, а небо пугает набухшими тучами.

– Есть зонт? – глухо бормочу я, не поворачивая головы.

– Есть пакет.

Вот сволочь!

Я скрещиваю руки, скатываюсь в кресле и мысленно оплакиваю поражение. Машина так и стоит на месте. Адвокат красноречиво выжидает.

Черт с ним! Мне надо домой.

Давясь каждой буквой, скриплю зубами:

– Ладно… извини…

– Плохо слышно.

– Извини! – подскакиваю и кричу ему в лицо.

С минуту наблюдаю ошарашенные зеленые глаза. Мы буравим друг друга, но взгляд адвоката отправляется в поход по моей шее, влажным прядям на ключицах (и зачем я расстегнула пальто?) и возвращается к губам. Ощущаю желание спрятаться. Или наоборот – поддаться.

Вместо этого вновь уменьшаюсь в кресле и цежу:

– Пожалуйста… прости.

Он вдруг самодовольно улыбается, и мы едем дальше. И почему этот человек вызывает во мне желание его избить? Никогда такого не было.

За окном проплывают многоэтажки, яркие витрины магазинов, а я радуюсь короткой передышке в нашей войне. Вспоминаю, что до сих пор не выяснила очень важную вещь о противнике.

– Как тебя зовут-то?

– Леонид Чацкий.

– Леня? – ехидно хихикаю.

– Лео.

И снова едем в тишине. Минута. Десять.

– А мое имя тебе не нужно, да? – не выдерживаю я. – Не барское дело?

– Ты сильно меня недооцениваешь, Эмилия Лисовская.

– Откуда…

– Студенческий.

– Ты шарил в моих карманах?

– Я шарил везде, где мог.

Горло сдавливает от возмущения.

– Обычно я не вожу незнакомок домой, поэтому должен был хоть что-то о тебе узнать.

– Правда? А мне казалось, это твое любимое занятие по пятницам. Как гольф или футбол… Эй! – вскрикиваю от неожиданности. Лео ущипнул меня за бедро: больно так ущипнул. – Держи руки при себе!

– Без проблем. – Его глаза лихорадочно блестят. – Сразу после того, как начнешь держать при себе язык. Я, к слову, старше на девять лет.

– А вести себя не научился. Детский сад!

Он хмыкает.

В стекло по-прежнему бьет ветер. Я грызу ноготь от злости.

– А где твой друг? Тот, с винированными волосами?

– Как, как?

– С патлами цвета виниров. Он их красит, что ли?

– Глеб слегка альбинос. Стиль у человека, понимаешь ли. А тебе-то что? Понравился?

Он задает этот вопрос со слегка безумным взглядом.

– По-твоему, если я запомнила кого-то, то значит, что влюбилась?

Лео не отвечает, автомобиль останавливается у ворот общежития. Я и не заметила, что мы приехали. Оказывается, когда злишься, время летит быстрее урагана.

Уже открываю дверь, как вдруг в ужасе понимаю, что у дома меня ждет монстр. Макс. С белыми розами. Снова! Провались он в клоаку!

Лео смотрит на парня замерзшей зеленью глаз.

– Может, хочешь со мной на встречу с клиентом? Как практикантка. Или тебя проводить?

– Чтобы ты опять его избил?

– Эми…

– До свидания! Приятного вам чаепития с маньяками, Леонид!

Глава 5

Выхожу из машины. Дождь мгновенно прилизывает волосы. Дверь захлопываю как можно сильнее. Странно, что Лео не выскочил следом, чтобы меня за это прибить. Ну и ладно. До крыльца тридцать метров. Я всегда любила бегать и даже занимала призовые места на соревнованиях, но из-за проклятых туфель дважды чуть не подвернула ногу, один раз почти упала. И в луже утонула. Вот что за напасть! Ноги хлюпают в туфлях, как у утопленницы.

Еще и адвокат никуда не уехал. Почему он еще здесь? Хохочет над тем, как я перепрыгиваю водяные кратеры во дворе?

Прикрывая лицо, двигаюсь к крыльцу, вдыхая ноябрьский запах опавшей листвы. Каблуки проваливаются в грязь. Фонари тускло моргают. Добегаю до двери общежития. И там – оно. Чудище собственной персоной в оранжевой куртке. Как же я ненавижу этот цвет.

Чудище натянуто улыбается. Замечаю, как оно поглядывает через плечо на чужую машину. Чувствую, что хочет спросить, с кем меня принесло, но вместо этого складывает губы в самую сладкую улыбку из своего арсенала и протягивает цветы. Будто и не оно вчера меня насиловать собиралось. Проверить бы Макса у психиатра. Господи. Даже имя его произносить не могу…

– Ты что здесь делаешь? – шиплю, отстраняясь от букета.

– Эми… – Он смотрит на розы, потом на меня, на розы, на меня, словно весь наш разговор зависит от белого веника. – Выслушай, я хотел…

– На твоем месте, – перебиваю, – я бы хотела повеситься.

Макс поджимает губы.

– Прости меня, Эми. Я козел… – Бывший опускает голову. – Правда…

Я презрительно вскидываю брови:

– Еще что-то? Нет? Тогда уйди с дороги.

– Ты простишь меня?

Макс смотрит как голодный ободранный щенок, таких подбираешь, даже если они не бегут к тебе. И обычно его прием срабатывает… Но не сегодня.

– Уйди. С дороги, – цежу сквозь зубы и обхожу его. Касаюсь дверной ручки.

Бывший хватает меня за плечи, отталкивает.

– Поговори со мной, – упрямо требует он, заслоняя спиной мой шанс на побег. – Я так много прошу? Всего лишь…

Отшатываюсь. Мысленно проваливаюсь в какие-то пустоты разума. Чувствую, что за воротник пальто течет вода с крыши. Слова Макса превращаются в хмельной туман из воспоминаний прошлого вечера: «Сядь в тачку! Я что, так много прошу?»

– Хочу искупить вину, понимаешь? – продолжает он, пока я вновь стараюсь его обойти. – Мы можем быть друзьями. Я буду ждать, вдруг ты снова захочешь быть…

– Захочу быть вместе?! – яростно вскрикиваю, не позволяя взять себя за руку.

Хуже прикосновений Макса только ладони мертвеца в морге. И то… не факт. Макс куда противней.

– Я не хотел обидеть тебя.

– Ты идиот? Между нами ничего не будет! Даже не надейся!

Я выдергиваю букет. Кидаю его в урну. На другое он уже и не годится: Макс сломал стебли, когда сжимал их в кулаке. А так бы я хлестнула этим букетом ему по роже.

Подумать только, какая наглость! Заявился на порог. И не побоялся ведь.

– Сгинь, – пытаюсь убрать Макса с дороги. – Сейчас же!

– Эми, не будь дурой. Я ничего не сделал, лишь слегка перегнул палку, потому что разозлился. Подумал, что ты уже кого-то нашла. А ты, видать, и нашла, да?

Он кивает за мое плечо. А я не сразу оборачиваюсь, потому что узнаю выражение на его лице. Опасное… Он опять теряет контроль.

Автомобиль Лео по-прежнему у ворот. Возможно, стоило разозлиться, но мне вдруг стало спокойно из-за того, что адвокат неподалеку. Я не одна. На этот раз – не одна.

– Это мой знакомый.

– Тебя не было всю ночь! Я узнал у девчонок, – рявкает он. – Ты у него ночевала. Можешь не врать. Строишь тут из себя святошу-недотрогу!

– Ты больной?!

Я едва не задыхаюсь от настолько несправедливого обвинения.

– Лживая потаскуха! – рычит бывший и начинает кривляться: – Не могу так, Макс, нам надо подождать хотя бы месяц, чтобы узнать друг друга… Я раздвигаю ноги только по любви… По какой любви, детка? Ты просто ухлестываешь за парнями, у которых есть деньги, потому что приехала из села.

Кажется, что мое тело раскалывается и осыпается мозаикой. Хочется исчезнуть. Раствориться навсегда. На глаза наворачиваются слезы. Меня трясет. Короткие ногти режут кожу ладоней: до того сильно я сжимаю кулаки. Да как можно думать обо мне такое? Как?!

– Пошли, – Макс хватает меня за локоть, открывает дверь общежития и тянет внутрь. – Расскажешь подругам, как ты провела ночь и сколько раз ему отсосала. И мне заодно расскажешь. Нет, лучше… покажешь. А то, по-моему, за тобой должок.

Я не сразу прихожу в чувства, потому делаю несколько шагов и останавливаюсь в проходе. Пятясь, выдергиваю руку.

– Не смей ко мне прикасаться! – Бью Макса коленом, но промахиваюсь.

– А то что?

– А то Лео снова тебя по асфальту размажет!

Словно в подтверждение моих слов раздается автомобильный гудок – звук разрывает материю одновременно с громовым раскатом. Макс столбенеет. Мы оба бросаем взгляд на черный «Лексус» у обочины. Карета дьявола. Нет, карателя! Не хватает четверки огнедышащих лошадей.

Лео сигналит опять. Настойчиво. Никогда бы не подумала, что через машину можно транслировать ярость… Оказывается, можно. Лео точно умеет. Я ощущаю его злость на расстоянии. Она обжигает. Затягивает. И пугает. У Макса даже ноги подкашиваются.

Молча высвобождаю руку из плена.

– Эмилия! – кричит бывший, но я бегу к машине со скоростью дождевых капель.

Адвокат открывает дверь раньше, чем я прикасаюсь к ручке. Но я захлопываю ее и запрыгиваю на заднее сиденье. Промокшая до белья. Дрожащая: то ли от холода, то ли от слез и боли.

Лео выворачивает руль и давит на газ.

Глава 6

Сумрак. Знакомый аромат кофе. Сильный запах… Чуть слабее – хвоя, шоколад и сырость. Они не дают заснуть, а мне до дрожи хочется это сделать. Заснуть и покончить с кошмаром, который свалился на голову, как склизкое желе, закупоривающее дыхание. Я столько лет боролась с чувством беспомощности… И вот оно вернулось.

Уже минут пятнадцать мы едем в тишине. Лео учтиво молчит. Уткнувшись лицом в ладони, я едва слышно спрашиваю:

– Разве у тебя нет встречи с клиентом? Чувство, будто мы просто катаемся по городу.

– Так и есть, – насмешливо произносит он. – Я решил перенести встречу из-за дождя. Неприбыльная погода. Унылая. В такую денег не заработаешь.

Словно назло адвокату дождь закончился пять минут назад. Однако погода по-прежнему дрянь. Как и моя жизнь. Этот месяц высушил меня, как медузу, выброшенную на берег. Скоро задохнусь от чуждого мне воздуха. Я хочу обратно в станицу. Хочу домой.

В изучающих глазах Лео, окаймленных длинными коричневыми ресницами, читается растерянность. Он подсматривает через зеркало на то, как я прижимаюсь лбом к стеклу. Язык будто свинцовый. В глубине души кричу: как можно было сесть к нему в машину снова? Но мне слишком плохо, чтобы об этом размышлять. И зябко.

– Эй, – мягко окликает он, и мое дыхание сбивается.

Его голос изменился: в нем играют некие ласковые нотки, кошачье заискивание. Или вроде того. Он интересуется:

– Куда тебя отвезти? Родственники? Друзья?

Качаю головой. Никого у меня нет, но зачем ему это знать? Надо срочно придумать, куда поехать. Человек из-за меня по городу разъезжает, а я все ною, как маленькая. Возьми же себя в руки, Эмилия!

Лео хмурится.

– Предлагаю присесть в кафе и написать заявление. Я помогу составить.

Сдвигаюсь на середину сиденья. Адвокат смотрит в зеркало заднего вида, куда поглядываю и я.

– Сказала же. Не хочу.

– Ты и правда неадекватная.

– А ты, значит, адекватный? Привез незнакомку с улицы домой, – вздыхаю я.

– Хорошо, мы оба странные, – отвечает он отражению. – Тебе проще смотреть в зеркало, чем на меня? Ты как-то милее разговариваешь с отражением, чем со мной.

– Глаза у тебя добрые, – усмехаюсь. – А когда они дополнены остальной частью лица, то становятся глазами мерзавца.

– Обычно девушки говорят, что у меня красивые глаза. Добрые – это что-то новенькое.

Он продолжает терроризировать меня взглядом. Да, я не могу отрицать, что глаза у него красивые. Яркие и глубокие, цвета папоротника, в них можно затеряться, они могли бы принадлежать самому лесу, в них шелест листьев и запах утренней росы, в них ютятся ивы и можжевельники. Не будь он тем, кто есть, я бы, наверное, утонула в зелени его радужек. Но, к счастью, не тону. Вместо этого отвечаю:

– Не льсти себе. И смотри на дорогу. А то красоту попортишь.

– Язва. Жаль, не там, где нужно, – задумчиво произносит адвокат. – Не от тех ты оборону держишь, Хромик.

– Как ты меня назвал?

– Думаю, слово гетерохромия тебе знакомо. Но это слишком длинное слово. Хромик – звучит проще. К тому же ты стала хромать после падения, если не заметила. Слегка, но есть. К врачу бы тебе.

И правда. Не заметила. Колено болит, ушиб сильный, но хожу я вполне нормально. Как он разглядел? Наблюдательный гад все-таки.

– Меня зовут Э-ми-ли-я, ясно?

– На данный момент тебе больше подходит «придурочная», – смеется он. – Так, где писать твое заявление будем?

– Слушай. Я тебе безумно благодарна за вчерашний вечер. Честно. Ты спас меня. Но не надо лезть в мою жизнь, хорошо? Да, Макс – козел. Я не желаю его больше видеть, однако портить ему будущее уголовным делом тоже не хочу. Просто забуду, как о страшном сне.

– Давай предположим, что через год он обратит внимание на кого-то другого. И та девочка тоже ему откажет. Он взбесится, а так как подобный опыт уже был и закончился тем, что жертва просто приняла извинения, твой Макс изнасилует объект своей страсти. Вопрос: кто будет виноват?

Я внутренне вздрагиваю, но лишь покачиваю головой.

– Макс. Кто же еще?

– А ты?

– Я?

– Если ты увидела, как из кармана девушки вытащили телефон, и не окликнула ее, ты виновата?

Лео смотрит в зеркало, внимательно отслеживая изменения в моем взгляде.

– Это здесь при чем? Смотри на дорогу, пожалуйста.

– А если ты стала свидетелем убийства и не сообщила куда следует, ты виновата?

– Что ты несешь?

– Виновата?

Ловлю себя на мысли, что общение с Лео постоянно превращается в допрос, где жалкие попытки сопротивления мгновенно обрубаются.

– Если я солгу следствию о том, что не видела убийцу…

– Юридически. А морально? Если следствие тебя не допрашивает. Маньяк убил человека. Он может убить кого-то еще. Ты могла сообщить, но промолчала. И он убил снова. Ты будешь считать себя виноватой?

– Чего ты добиваешься? Какое тебе дело до меня и Макса? Просто оставь меня в покое!

– Во-первых, он может опять на тебя накинуться. Ну, здесь ладно, положим, ты идиотка, которая сама виновата. Во-вторых, он посчитает, что ему все можно, и обидит кого-то другого. Такие, как он, дети влиятельных родителей, думают, будто могут делать что хотят и не понесут наказания. И в этом есть доля правды. В тюрьмах сидит масса людей, которым заплатили, чтобы они отбыли срок за кого-то, признавшись в чужих грехах.

Я хохлюсь.

– Как так можно?

– Легко, – беспечно отмахивается Лео. – Одним нужны деньги. Другим – возможность остаться безнаказанным.

– Только самый мерзкий человек пойдет на такое!

– Как мало ты знаешь о жизни, Хромик, – ухмыляется он, и зеркало стреляет в меня его улыбкой.

– А ты – о хороших людях.

Адвокат хмыкает.

– Отвези меня на пляж, пожалуйста.

– Чего? Не получилось поспать на парковке, будешь спать на пляже?

– Мне нужно подумать. У моря лучше думается, ясно? Тут недалеко. Высади меня через пару километров.

Лео как-то странно на меня косится. Я неосознанно подмечаю несколько деталей его внешности: смуглая кожа, широкие темные брови, маленький шрам в форме зигзага… Любопытно, откуда он?

Тишина, повисшая между нами, кажется оглушающей, но адвокат рушит ее первым:

– Ты себе почки отморозишь.

– Мои почки, хочу и отмораживаю, – огрызаюсь я, застегивая верхние пуговицы пальто.

– Просто скажи, что тебе некуда поехать. Здесь нет ничего такого. Ты в чужом городе и кроме общаги ничего не знаешь.

– И это мои проблемы. Так? Не нагнетай.

Он стучит пальцами по рулю и рычит под нос какое-то ругательство.

– Хорошо, – бурчит он. – Знаю я одно место. Оно, кстати, находится на пляже. И там ты, по крайней мере, ничего не отморозишь. Не хочу, чтобы в следующую нашу встречу мне сказали, что у тебя каких-то органов стало не хватать. Хотя… почему «стало»?

Лео замечает мой вопросительный взгляд и многозначительно почесывает висок.

Глава 7

Я до треска стискиваю юбку. Рассматриваю город за окном: правда, он закончился минуты три назад, и за стеклами теперь проплывает пейзаж горного леса. Понятия не имею, где мы. А я и без того плохо знаю местность, тем более пригород.

Море ведь было совсем рядом. Куда мы едем?

Лео не говорит. Почти не моргает. О чем-то усиленно размышляет. И я начинаю нервничать еще больше. Мне бы такой талант – отключаться от мира в нужный момент. Даже рот боишься открыть. Кажется, что на святое посягаешь.

В смятении скрещиваю руки и растекаюсь по креслу амебой. На смерть так на смерть. По крайней мере, умру в «Лексусе». Мысленно уже заканчиваю составлять предсмертную записку, когда автомобиль сворачивает в глубины леса и останавливается у ворот двухэтажного дома с купольной крышей.

Адвокат наконец удостаивает меня королевским взглядом. Чувствую, как неравномерно стучит сердце, словно страшится антарктической стужи, которой веет от Лео. Отчасти завидую чертам мрачного лица – слишком правильные, будто моего спутника слепил высококлассный скульптор; каштановые волосы небрежно зачесаны назад; черное пальто расстегнуто и сливается с чернильной рубашкой.

– Насмотрелась? – спрашивает Лео, чуть склоняясь в мою сторону.

– Не обольщайся, – фыркаю я, но не отстраняюсь, назло ему пододвигаюсь ближе и шепчу: – Где, простите, мое море?

– Мне тут звонил киллер, – улыбается он. – Сказал, что ищет одну дерзкую девчонку, которая его очень не любит. Вот… подумал тебя ему подарить.

– Ну ты и псих, – выговариваю я и выхожу из машины.

Слышу смех адвоката под звук включения сигнализации.

– Во дворе разбит тротуар, – говорит он, открывая ворота. – Так что иди сюда.

Чего?

Я не успеваю опомниться. Земля уходит из-под ног. Лео, забери его дьявол, подхватывает меня на руки.

– Что ты делаешь? – вскрикиваю.

– Несу тебя.

– Куда?!

– Еще раз взвизгнешь – брошу в лужу, – твердо сообщает он. – Я же сказал, тут грязи по колено. Предпочитаешь идти по ней в туфлях? Вперед, – Лео уже собирается поставить меня, но я обхватываю его шею крепче, и он несет меня дальше. – Умничает она, ты посмотри.

Я оскорбленно ахаю, но молчу.

В темноте ничего не разглядеть, тучи и макушки деревьев прячут свет луны. Однако Лео шагает уверенно. В нос бьет запах хвойного леса и горького шоколада. Чувствую, что живот крутит от голода. Адвокат останавливается возле входной двери и опускает меня. На террасе включается свет.

Стоп. А с чего я так спокойно позволяю мужчине нести меня в какой-то неизвестный дом?!

– Я просила отвезти меня на пляж, а ты притащил на свою дачу?

– Пляж в пятиста метрах отсюда. Вниз по тропинке. – Адвокат достает ключ и открывает массивную дверь. – Переоденешься и пойдешь.

– Переоденусь?

– А ты хочешь воспаление легких? С тебя вода течет. Все заднее сиденье мне залила, между прочим.

Он распахивает дверь и жестом приглашает войти. После бессловесной перепалки, ступаю за порог. Разуваюсь. Осматриваю прихожую. Дом не такой, как его городская квартира. Я ожидала увидеть кристально белый аквариум, но интерьер оформлен в теплых оттенках дерева.

Вешаю пальто и прохожу в гостиную. Лео роется в шкафу, что-то перебирает и в итоге достает серые треники, белую толстовку и мужские носки. Отлично, значит, не все его вещи черные. Почему-то это вызывает облегчение.

– Есть хочешь?

Мой живот скручивает в три узла от одного упоминания еды.

– Возможно…

– Я посмотрю, что есть на кухне, – усмехается адвокат. – И приготовлю кофе, пока ты переодеваешься.

– Э-э-э, только не кофе! – вспоминаю вкус ядреного эспрессо. – Можно какао? Или хотя бы чай?

– Я подумаю, – бросает Лео и скрывается за дверью.

Прячусь в ванной. Здесь тоже ничего необычного, но очень большой душ в углу. Сенсорная панель, гидромассаж… Ух. В нем даже турецкая баня имеется. Тянет искупаться, смыть с себя всю эмоциональную грязь, но вместо этого я расстегиваю платье. Белье снять не решаюсь. Хотя оно и промокло. Натягиваю носки, штаны, толстовку, оставляю платье сушиться. Возвращаюсь в гостиную, ощупывая мягкую и теплую ткань на груди. Сажусь на овальный диван у камина. На журнальном столике стоит рамка.

На фотографии три подростка. Двоих мальчиков я узнаю сразу: у одного волосы как у яблоневых цветов по весне, а у другого – цвета каштанов. Лео… Зелень его глаз я теперь узнаю издалека. Да и выражение лица у него мало поменялось. Все тот же хмурый шакал. О, точно! Буду звать его Шакалом. Не только же ему можно клички придумывать.

Белесую гриву Глеба тоже ни с чем не спутать. Но что за девочка между ними? Присматриваюсь. У нее малахитовые глаза, как у Лео.

Ставлю рамку на место. Поджав под себя ноги, осматриваю гостиную. Торшеры, теплый меховой ковер, кресла у окна и десятки приключенческих романов на полках. Интересно, как давно построили этот дом? Очень уж уютно. В квартире адвоката невыносимо пусто, а интерьер – белый лист, но здесь… все иначе.

Шакал не возвращается, и я отправляюсь на кухню сама, где застаю его за нарезанием бутербродов. Картина смешная. Особенно то, как он филигранно кладет колбасу на сыр, словно конструирует архитектурный шедевр.

– Такими темпами ты к утру закончишь, – хохочу я и забираю несколько готовых бутербродов.

На столешнице зеленый чай. Его тоже забираю. И ухожу обратно в гостиную, где буквально за несколько секунд съедаю все до крошки. А что делать? Чуть не умерла от голода. Даже из кухни ушла потому, что поедала бутерброды, как Коржик из «Улицы Сезам». Зрелище не для аристократичных индюков… вроде Лео. Засмеет.

Решаю выйти на задний двор. Все-таки я на море ехала и – о чудо! – разглядела его кусочек между стволами сосен. Одалживаю темно-зеленую куртку и громоздкие серые ботинки. В них мои ноги выглядят как две спицы в галошах.

Спускаюсь по скрипящим ступеням террасы, выскальзываю через заднюю калитку и преодолеваю несколько десятков деревьев. Выхожу на каменный пляж. Да уж, на каблуках я бы точно не прошла.

Запахиваю куртку. И о чем я только думала, когда просила Лео высадить меня на пляже? В пальто я бы замерзла насмерть.

Волны шепчутся с камнями. Я сажусь на валун у самого берега Черного моря, втягиваю носом запах соли и водорослей. Запрокидываю голову и смотрю на усыпанное звездами небо. Невероятная красота!

Не люблю Краснодарский край за невыносимую жару каждым летом, но осенью и весной обожаю. Особенно сидеть вот так у моря. В тишине.

– В лед превратиться не боишься? – вдруг звучит голос за спиной.

Чувствую, как на плечи падает плед. Адвокат опускается рядом и делает глоток из термоса.

– Куртка теплая, так что ты не дождешься, пока я превращусь в заиндевелую скульптуру.

Засовываю руки глубже в карманы, пальцы вдруг проваливаются в дырку. Черт! Надеюсь, не моя работа. Нащупываю овальный предмет. Интересно… Обхватываю и тяну наружу. Это еще что? Жук?

Рассматриваю стеклянную колбочку. В ней какой-то зеленый таракан, около двух сантиметров в длину.

– Ты жуков коллекционируешь?

– Не я, – хрипит Шакал, бултыхая кофе в термосе. – Глеб. Одежда его.

Я мысленно открываю рот. Ясно, почему вещи не черные…

– На самом деле этот дом принадлежит моей тете. Она мне его подарила, но я не стал переоформлять документы. Редко заезжаю. А вот Глебу здесь нравится, так что дом на его плечах.

– Я видела его фото в гостиной… – кутаюсь в плед по уши. – Вы дружите с раннего детства?

– Да, – непривычно нежно отвечает он.

Я чуть не умерла от умиления.

– А… та девочка?

– Моя сестра.

Какое-то время я глубокомысленно любуюсь аспидным морским горизонтом. Вода шелестит. Волны будто тоже хотят пообщаться. А вот Лео – не очень. Где привычная язвительность? Где шутки про уровень IQ?

– Она живет в городе?

– Нет.

– А где?

Он вздыхает.

– Давай не будем о ней.

– Вы не ладите?

– Мне иногда кажется, что у тебя проблемы с восприятием моей речи, – холодно отвечает адвокат, но по тону понимаю: он завелся. – Почему любая просьба не долетает до твоих ушей?

Я надуваю губы.

– Хочешь поговорить о жизни? – морщится Шакал. – Тогда поболтаем о твоей. О Максе, скажем. Его фамилия ведь Краус?

– Откуда…

– Знаю его отца. Крупный бизнесмен, асфальтирует весь город. Да и немецкую фамилию легко запомнить.

Запустив в воду камень, я бурчу под нос.

– Понял. Тема дрянь, – исправляется Лео и подталкивает меня локтем. – А где твои родители? Остались в другом городе?

– У меня только бабушка.

– В смысле? Ты сирота?

Я киваю.

– И… где она? Откуда ты приехала?

– Из станицы. Почти триста километров отсюда.

– Я так и понял, что ты не городская. Расскажешь, что случилось с родителями?

Вопрос ядовитой змеей заползает в голову. Много лет прошло. Мне было всего три года. Но сердце покрывается трещинами каждый раз, стоит вспомнить о прошлом.

– Их убили.

Лео молчит. Долго молчит. Затем спрашивает шепотом, словно нормальным тоном меня может сдуть в море:

– Преступников поймали?

Пожимаю плечами.

– Бабушка говорит, что это были бандиты, – сглатываю. – Я мало знаю кроме того, что их убили.

– Соболезную. Мама с папой были юристами?

Я стискиваю зубы. Проклятые два слова выводят меня из себя – ненавижу их, сколько себя помню. Мама. Папа…

– Нет, просто владели несколькими магазинами.

Лео пододвигается и обнимает меня за плечи. Одеяло сползает до пояса. Я ощущаю слезу на ресницах, потому утыкаюсь носом в его пальто, затем прижимаюсь ухом и чувствую быстрые толчки чужого сердца. Ток крови странным образом успокаивает… И тепло. Какое-то новое для меня чувство, которое не могу до конца осознать. Защищенность?

– Почему ты решила учиться на юриста? – шепчет он у виска и приглаживает волосы на моей макушке. – Кем ты хочешь стать?

Отвечаю не сразу. Его голос гипнотизирует, как волны, скользящие по камням, и заставляет вздрогнуть. Лео ловит мою дрожь и прижимает ближе.

– Судьей.

– Судьей?

– Считаешь, из меня выйдет плохой судья? – я поднимаю глаза и удивляюсь, насколько этот мужчина близко подобрался. Застываю.

– По правде сказать… так и считаю.

Я выдыхаю. Почему это? Получше некоторых! Хочу отпрянуть, но адвокат обхватывает меня крепче и продолжает:

– Тебе надо идти в прокуроры.

– Чего это?

– Ты несправедлива.

– Я?!

– Да, Хромик, – улыбается он. – Судья должен быть беспристрастным, а ты априори против преступников. Так нельзя. Это детский взгляд глупого человека. Разве ты глупа? Нет. Либо взрослей, либо стремись туда, где тебе не станут мешать предрассудки. С твоими взглядами можно пропустить истину. Зачем нужен такой судья? Ты делишь мир на черное и белое. Но это иллюзия. Однобоко мыслишь.

– А ты считаешь себя справедливым?

– Эми, я прославился защитой известных преступников, которые хорошо платили, многие из них были невиновны, а виновные все равно оказывались за решеткой, просто со сроком поменьше. Я вообще считаю, что тюрьма – это бред. Человек там не меняется. Он становится еще хуже… Однако я хотел сказать не об этом…

– А о чем?

– Я ведь защищаю и потерпевших. – Он переплетает наши пальцы и обреченно вздыхает.

Смотрю на сплетение ладоней и не могу решить, разрывать его или нет. Лео задумчиво продолжает:

– Но вокруг них меньше шума. Все знают меня по громким скандальным делам. Я люблю свою работу. И выполняю ее в лучшем виде, независимо от своего отношения к клиенту. Хочешь стать судьей? Измени отношение к миру. Смешай краски. И заметь новые.

– В тебе дремлет философ, – смеюсь, греясь на его груди. От адвоката исходит невыносимо приятный жар. – Я рассказала о семье. Будет честно, если ты расскажешь о своей. Где твоя сестра?

– Мертва.

Я прикусываю губу.

– Прости, что спросила.

– Ничего. По правде сказать, я давно не делился этим.

– Расскажешь?

Чувствую, как Лео передергивает, но он мгновенно успокаивается.

– В четырнадцать лет ее изнасиловал один ублюдок. Но дело прикрыли. Отец был в ярости, в диком отчаянии… И… он убил того парня.

– Господи!

– Да, не лучшая родословная, – усмехается он.

– Так, а…

– Сестра покончила с собой, когда отца посадили. Мать сильно горевала. В итоге – психушка.

– Сколько тебе было?

– Двенадцать.

– И с кем ты остался?

– Меня забрала тетя. Она же оплачивала обучение в университете. Я ей многим обязан. Знаешь… мы с тобой похожи, – улыбается Лео.

Я вдруг осознаю, почему он настолько рьяно бросился мне на помощь, осознаю, зачем уговаривал написать заявление, отвез к себе, почему позаботился. Возможно, его мозг провел параллель с сестрой. И страшно, и грустно…

Минут пятнадцать сидим в тишине. Лео поглаживает пальцами мою ладонь, но смотрит на море, а я зачем-то исследую его самого. Понимаю, что слишком откровенно прижалась и почти уткнулась губами в мужскую шею, но я не помню, когда последний раз чувствовала подобную тягу к чужому теплу. Пугающую… но захватывающую. По правде говоря, никогда я такого не ощущала.

Мой взгляд останавливается на золотых наручных часах Шакала.

– Уже одиннадцать ночи? – ужасаюсь я, подпрыгивая на месте. – О черт! Мне пора домой.

– Макса не боишься?

Я фыркаю.

– Макс думает, что мы с тобой вместе. Вряд ли снова нападет. Извини, я просто не знала, что еще ему сказать. А так… сразу избавилась.

Лео усмехается.

– Можешь переночевать у меня. Чтобы наверняка, – ехидно подмигивает он. – Только не здесь, дом не протоплен. Лучше в квартире.

– Эм, – я чувствую, что краснею. Переночевать у мужчины, с которым познакомилась вчера? Снова?! Нет. Пожалуй, я перегнула. И вообще… почему я едва не сижу на его коленях? – Спасибо, не стоит. Мне лучше вернуться.

– Все-таки боишься меня?

Я приоткрываю рот, ощущая горячее дыхание у губ. Мы так близко, что становится страшно. Странное чувство. Вроде презираешь человека за его поступки, а изнутри рвется нечто другое, причем навстречу объекту ненависти. Этот человек не должен мне нравиться! Еще утром я кричала о том, какой он мерзавец. О чем я думаю?

Лео обрывает мое смятение: он улыбается, поднимается и протягивает руку.

– Я шучу. Пошли. Только жука в дом вернем, чтобы Глеба инфаркт не хватил.

– И его одежду, – замечаю я.

– Это по желанию. Вдруг ты влюбилась в него и хочешь забрать шмотки, чтобы нюхать по вечерам.

– Фу.

Он смеется.

– Я не осуждаю людей за необычные пристрастия, Хромик. И тебе советую.

– Совет отклонятся, – хихикаю.

По возвращении в дом иду в ванную. Снимаю вещи и беру платье с батареи. Вспоминаю, как тяжело его застегивать, хотя и честно пытаюсь, но в итоге, смущенная, иду в гостиную.

– Застегнешь?

Лео подходит, поворачивает меня и тянет за слайдер. Чувствую, как его большой палец касается поясницы и ползет вверх по позвоночнику. На уровне ключиц ощущаю его пальцы на коже. Он что… гладит меня?

– Могла бы и лифчик высушить, – шепчет Шакал. – Мокро…

Я делаю шаг вперед, и он застегивает платье до конца.

Грозовые тучи опустили флаги и мирно спрятались за горами. Ветер утих. Зевая, я смотрю им вслед. Вскоре деревья сменяют каменные джунгли. Ночной город мелькает перед глазами. Лео едет быстро, и огни фонарей сливаются в сплошную желтую полосу.

Наконец «Лексус» останавливается у ворот общежития. Во дворе никого.

Время – полночь.

Я задумалась, сижу не двигаюсь. Жду. Только чего?

Адвокат выходит сам, открывает дверь и подает руку. Нехотя покидаю салон. Мысли вертятся, как в центрифуге, и все это время я не отвожу взгляда от зеленых радужек.

– Спасибо, что подвез, – шепчу и снова жду.

Под сердцем ворошится тоска. И нечто мало мне знакомое. То, чего я не хочу и чему боюсь дать название, но отрицать это нечто невозможно. Оно стоит на месте. Пугает непредсказуемостью. А хуже всего другое – оно рвется не только из меня.

Лео делает шаг навстречу. Слишком близко. Я должна закрыться от него, однако лишь дрожу и ловлю дыхание этого мужчины. Его ритм жизни. Затем ощущаю его ладони на скулах – он сделал еще шаг…

Теплые губы накрывают мои. Он даже не целует. Лишь прикасается. Не прижимает. А мягко придерживает. Огонь дыхания и кожи плавит разум. По телу разбегаются мурашки.

– Эми… – произносит он и слегка качает головой.

Я открываю глаза и вижу, как блестят в свете луны зеленые радужки, вижу черную воронку, застлавшую лес. Хочу податься вперед, разбудить что-то еще. Но шепот Лео останавливает и разбивает меня на части:

– Прости меня… Прости. Мы больше не можем видеться. Я испорчу твою жизнь. Ты даже не представляешь, к чему тянешься…

– Это не так… – выдыхаю я, не понимая, о чем речь.

Лео целует меня в лоб и отпускает.

– Это так. Поверь мне. Прошу, береги себя. И держись от меня как можно дальше.

Он сглатывает, возвращается в машину и оставляет меня одну на пустынной улице.

Глава 8

– Долго еще тараканов будешь рассматривать? – возмущается Венера.

Подруга упирается подбородком в парту и накручивает на ручку хвост одногруппницы. Свет в конце аудитории приглушенный. Здесь едва слышно бормотание преподавателя. Гражданский процесс – та лекция, где, уснув, выспишься на месяц вперед, истинное лекарство от бессонницы. Наш поток даже подумывает сообщить о чудотворном голосе профессора ученым.

Тем временем я изучаю шпанских мушек. И как только умудрилась отыскать название? Слава «Википедии»! На картинке он – тот самый таракан из куртки Глеба.

С Лео я не виделась две недели. Но… черт возьми! Думаю о нем больше, чем о предстоящем экзамене. Словно клещ въелся в голову. Я старалась переключиться… Не вышло. И чтобы как-то сгладить ситуацию, решила подкинуть в мысли нечто смежное.

Глеба.

А что? Вроде и не Лео, а связан с ним. Обман мозга.

В общем, я выяснила много интересного о шпанской мушке. Воняет как мышь, живет на юге России и повышает потенцию.

– Эми, мне нужен телефон! – ноет Венера.

Исследование я провожу на ее смартфоне. Мой-то разбит, а на новый денег нет. Вчера написала бабушке. Может, она откладывала что-то на мой день рождения в декабре? Иначе придется ходить с разбитым. Очень долго… В суде практикантам не платят, значит, нужно где-то подработать. А пока ходить с этим.

Прежде чем Венера забирает телефон, я успеваю прочитать, что зеленые тараканы выделяют опасный яд – кантаридин. И при лечении импотенции этими чудо-жуками многие мужики передохли. Но спрос был. Видимо, дело того стоило. Вот все, что нужно знать о мужчинах.

Скрипит входная дверь. Вкатывается наш круглый низкорослый декан. Аудитория притихает, а когда профессор исчезает за дверью, наказав не шуметь, ликует. Недовольны только задние парты. Слишком хорошо спали. Шум разбудил даже парня, который дрыхнет на парах с начала первого курса, никто до сих пор ничего о нем не знает. Мы называем его Дремотный.

– Что за ерунду смотришь? – шипит Венера. – Ну и гадость.

Я закатываю глаза, а подруга находит в интернете статью о суде над маньяком. У нас с Венерой определенно разные понятия о гадостях.

– Опять про него?

Подруга фыркает и заводит разговор о прошедшем заседании с людьми поживее: тянется к соседке. На экране замечаю адвоката – весь важный, на обложке статьи. Он преследует меня? Куда ни глянь, везде его недовольная морда. Ладно… не морда, а вполне красивое лицо. Слишком красивое, провались оно в канаву!

По коже пробегает морской ветер воспоминаний. Ночь. Пляж. Объятия.

И вкус… Кофе, шоколад. Тьфу ты! Откуда во мне столько романтики? Он убийц защищает! О чем я думаю? Лео живет за счет контрактов с демонами, подписывая их кровью невинных…

Понимаю, что фантазия понеслась, и врезаюсь взглядом в доску. Правда, ничего не могу прочесть. Корявый почерк профессора – пытка первокурсников.

Венера громко вещает. Естественно, о том самом убийце. Вокруг нас собирается толпа.

– Несколько раз его замечали, но он сразу скрывался, как летучая мышь в ночи, – таинственно шепчет Венера.

Я кашляю, учуяв мятный табак. Сосед по парте решил подымить. Мы называем его Курилка, ибо воняет от него хуже, чем там.

– Отец рассказывал, – подключается Курилка, его черные кустистые брови торчат, как у старой щетки, а кольца дыма летят мне в лицо, – про юбилей в доме одного влиятельного человека семь лет назад в Питере. Говорят, что он был педофилом. Так вот. Под конец мероприятия гвоздь программы поднимает тост, торжественно прощается с гостями и… – Курилка с размаху протыкает ручкой учебник, – падает замертво! Киллер умудрился снять дядьку с соседней многоэтажки. Одним выстрелом. И попал прямо в висок. Пуля прилетела из какого-то малюсенького окошка.

– Пф, – одновременно фыркают двойняшки с волосами цвета ржавчины. Парень и девушка. Червонец и Червонка. Они продолжают, перебивая друг друга: – Что нам другие города? Три года назад он закатал в бетон супругов, которые занимались махинациями в строительстве. Жена была чиновницей и помогала мужу-бизнесмену незаконно получать землю. На одной из таких строек, где планировалась больница, а не торговый комплекс, их и захоронили.

– А как узнали, что это сделал киллер? – с ужасом спрашивает смуглая Рита, похожая на голодного котенка.

– Он оставляет один и тот же знак на месте преступления, – Венера демонстративно вскидывает руку и показывает на экране какую-то каракулю. Не то Е, не то В. Или F…

Я помалкиваю. Рву на кусочки ластик.

И предположить не могла, что в нашем городе так боятся этого маньяка. Я слышала о нем по телевизору, но никто не акцентировал на убийце внимание. Теперь не понимаю почему. Он ведь не простых людей убивает. Он избирателен…

– А слышали, как он убил главу министерства на острове? – к разговору неожиданно подключается Дремотный. От такого поворота все замолкают. – Короче, этот мужик узнал, что на него готовится покушение. И не кем-нибудь, а нашим печально известным киллером. Так он просто чокнулся! Сразу умчал к другу на частный остров. Спрятался от судьбы.

– От жестокого убийцы, – поправляю я.

– Да не суть, детка, – отмахивается Дремотный, садясь на парту и закидывая ботинки на сиденье. – Недолго он пробыл на острове. Помер. Знаете, от чего? От бешенства! Кто-то заразил вирусом его ручную белую крысу. Она слегка поцарапала мужика, а так как он не мог предположить, что та больна, вовремя не поставил уколы.

– А с чего все взяли, что это было убийство? – удивляются двойняшки.

– Ну да, подумаешь, совпадение, – усмехается Венера. – Кстати, позже стало известно, что тот человек прикарманил деньги, которые выделили на исследование редких заболеваний. Иронично, да? И вообще… список мерзостей, которые натворил убитый мужик, оказался очень длинным. Взятки были не самым страшным.

– Я слышал, будто за последние десять лет по делу этого убийцы судили уже восемь человек, – уточняет мой курящий сосед.

– И никто не был киллером, – подтверждает Дремотный.

Я задумываюсь о том, что этот парень может составить Венере отличную партию. По крайней мере, по интересам.

– Знаете, тут ведь есть закономерность, – замечает подруга. – Хороших людей он не трогает.

– Это, по-твоему, оправдание? – шипит двойняшка.

– А разве нет? – язвит Курилка, из-за которого мои волосы еще неделю будут вонять табаком. – Все помнят историю про Робина Гуда? Воровал у богатых и отдавал бедным.

– Ты вообще понимаешь, что несешь? Он повернутый на всю голову мясник! Вырезал целые семьи! – втискивается Червонец. – Завтра возьмет и пришьет твоего отца. Что тогда ты скажешь?

– Скорее, твоего, – фыркает Дремотный. – Все знают о его любви зарабатывать на долгостроях.

– Успокойтесь… – Венера вздыхает, подпирая лоб ладонью.

Я встаю между двойняшками и Дремотным, когда они уже почти накинулись друг на друга. Курилка крутит пальцем у виска. От битвы спасает возвращение профессора. Да и пара закончилась.

– Пойдем в буфет, я голодная, как сдутая пиявка, – говорит Венера и тянет меня за рукав.

От количества противоречивых мыслей шаркаю подошвами, забывая нормально переставлять ноги. Интересно, Лео защищал убийцу только из-за денег? Или он тоже считает его карателем власть имущих? В коридоре, как обычно, пахнет краской, чуть-чуть сыростью и ядреными духами проходящих мимо студентов. Когда я только поступила, мне нравились эти запахи. И нравились люди. Кто бы мне сказал, какая мерзость живет в них на самом деле.

Заворачиваю за угол… и…

Падаю, ударяясь локтем о грязные доски. Телефон улетает куда-то под лавочку. Сумка остается в руках у Венеры – она попыталась меня поймать, но не успела и схватилась только за ручку сумки.

Что?!

Прихожу в себя, когда кто-то поднимает меня под руки. И понимаю: я столкнулась с огромным и куда-то спешащим парнем размером с медведя. Он меня и поднимает, между делом извиняясь.

– Прости, пожалуйста! – лопочет. – Я тебя не заметил.

– Больной, что ли? Куда ты так летишь?! – это уже Венера. Сначала кричит, затем бьет его сумкой. Моей.

А дальше хуже…

Я протираю, к счастью, ненакрашенные глаза. В груди холодеет. Хочется обнять себя и прикрыть рот, но сдерживаюсь. Не мог ведь он… Нет. Точно нет. Он же ушел. Как?!

Мужчина сверкает глазами, глядя на парня, поддерживающего меня, словно падающую статуэтку, потом сжимает губы и скрывается за дверью кафедры уголовного права.

Я плюхаюсь на лавочку. Жадно вцепляюсь взглядом в закрытую дверь.

Каштановые волосы. Быстрая и решительная походка. Ярко-зеленые глаза, которые не разглядеть на таком расстоянии, но я точно знаю, какого они цвета.

Лео…

– Это тот адвокат? – ахает Венера.

Я растерянно молчу. Конечно, он самый! Вопрос в другом. Что он здесь забыл? Я выдыхаю, едва не улыбаясь от глупой мысли, будто Шакал пришел в университет ради меня. Как же! Но если нет, то зачем?

– Он у нас сейчас лекцию будет вести в актовом зале, – объясняет смущенный парень, возвращая мне сумку, которой Венера его отхлестала.

А ведь он покорно терпел… Неудивительно. Венера, как и всегда, при параде: короткое розовое платье, сапоги на шпильке, яркий макияж. Она ему понравилась, даже взбешенная.

– В актовом? Надо бы к вам заглянуть, – подруга хмурится и потирает подбородок.

– Пойдем со мной, лекция начнется через десять минут, – предлагает парень и снова краснеет. – Он будет рассказывать о своей работе. Это для тех, кто планирует пойти в адвокатуру.

– Идем уже, – обрывает его Венера и кивает мне. – Это куда интереснее нашей пары по философии.

– Я все-таки надеюсь получить автомат. Если пропущу, может не поставить.

– Тебе поставит.

Мы поднимаемся на второй этаж и заходим в актовый зал. Садимся в самом последнем ряду. Новый знакомый мостится рядом со мной.

– Дай ему уже свой номер, чтобы он шел к одногруппникам, – шепчет Венера.

– Мой?

Парень, красный, как закат, услужливо прощается и убегает к своим. Венеру он явно расслышал.

– Он с тебя глаз не сводит, балда, – улыбается подруга.

Я съезжаю на стуле. Разве с меня? Выглядываю, чтобы отыскать парня в толпе, и вижу Лео, дверь захлопывается за его спиной.

По залу прокатывается шепот. В основном женский. Девочки перекидываются словами и сияют лисьими улыбками.

– Неотразимый мужчина, – подключается подруга, толкая меня локтем. – Да?

– Угу…

Аспидный костюм, зачесанные волосы, бесстрастное лицо с острыми чертами. Шакал вальяжно проходит к доске, скрещивает руки и опирается о длинный стол. Все замолкают под его насмешливым взглядом, который вскоре становится холодным и таинственным, как декабрьский лес, еще не покрытый снегом.

Биение сердца, дождевые капли на щеках, поцелуй… Я мотаю головой, отгоняя колючие образы. И зачем только пришла? Надо было идти на пару! Мало мне пропуска, так еще и сижу здесь, пялюсь на козла, который просто решил со мной поиграть от скуки.

Идиотка!

Я закрываю лицо руками и скатываюсь почти под сиденья. В зале звенящая тишина. Может, незаметно вылезти в окно? Слышу, что Лео уже что-то говорит.

– Судебное заседание – это поле боя, где вместо гладиатора выступает адвокат. И если вы думаете, что в этот момент решается не ваша судьба, а чужая… вы глубоко ошибаетесь. Каждое дело оставляет след. Каждая ошибка рвет вашу репутацию. Если хотите стать мастером, то вам придется сражаться, придется наращивать связи, придется бесконечно учиться и вырабатывать новые стратегии. Люди. Судьи. Система. Все должно превратиться в оружие…

Я начинаю проваливаться куда-то. Все сливается в один-единственный звук: голос Лео – тембр хищника, каким-то образом заманивающего жертву на свою территорию. Венера воодушевленно впитывает каждое слово. Если бы вместо меня оказалась она? От нее он бы тоже сбежал? Уж Венера не даст себя в обиду, к тому же им с Лео есть о чем поговорить.

Мысленно бьюсь головой о стену. Что за мысли? Он мерзавец! Таких нельзя пускать в свою жизнь.

– Кто вообще пригласил его провести лекцию? – бурчу под нос.

– Заведующий кафедрой, – поясняет парень передо мной.

Поникшая, я почти оперлась лбом о его широкие плечи, еще бы он меня не услышал. Хорошо, что мы далеко от лектора. Просто катастрофа, если Лео меня заметит!

– Они знакомы? – шепчет Венера.

– Говорят, давние друзья, – продолжает старшекурсник. – Хотя зав у нас с причудами. Если они реально друзья, то, скорее всего, этот мужик тоже чокнутый.

– А что не так с завом?

– Ну как сказать… Вместо работы он таскается по лесу в поисках черт-те чего, в прошлый понедельник гонялся с указкой за студентом по коридору третьего этажа, а месяц назад пришел в университет в униформе сотрудника милиции СССР. Вы тут как будто не учитесь, девчонки. Такое не знать… По-моему, все в курсе его проблем с башкой.

– Кроме Эмили, – усмехается подруга. – Она весь день сидит, уткнувшись в учебник.

Кто-то впереди шикает нам, и я снова скатываюсь вниз.

Голос Лео заливает все пространство, девчонки облизывают его взглядами, а парни внимательно слушают, будто он их тренер перед боем.

Я кусаю ногти и хочу лишь поскорее уйти. Забыть Лео как страшный сон!

В суде есть места, где я люблю прятаться. Например, архив. Их несколько. Но душевным убежищем я выбрала тот, что в подвале. Это место стало особенным. Здесь можно исчезнуть, слиться, провалиться в пространстве и мыслях, опираясь затылком о холодный стеллаж и слушая шелест старых дел.

Час назад произошло нечто странное. Один судья вызвал меня к себе и предложил стать его неофициальным помощником. Не бесплатно, а за символическую зарплату – для начала. Через месяц пообещал платить больше. Чем больше опыта, тем выше сумма.

Я никогда не помогала этому мужчине и не понимаю, с чего он позвал к себе именно меня. Хотя я должна быть счастлива. Теперь у меня есть работа. Оплачиваемая! Но почему внутри скребутся ржавые гвозди?

Их режущий скрежет не проходит с окончания лекции Лео, следует за мной как верный пес. А ведь я очень хочу забыть адвоката! Не нужно было идти с четвертым курсом на пару. Не нужно вспоминать! Как Лео мог заявиться, зная, что я там учусь? Ненавижу.

Сдув пыль с папки, я бьюсь головой об обложку. Надо бы проветрить мозги. Затхлый запах подвала уже вызывает тошноту.

Я поправляю толстовку и отправляюсь к выходу во двор. Свежий ноябрьский воздух гладит щеки и заливается внутрь чем-то жизненно необходимым – как глоток воды из деревенского колодца.

– Эмилия Лисовская?

Я оборачиваюсь, услышав чей-то голос, и вижу мужчину. Знакомое лицо. Где-то его видела. Шляпа и длинное коричневое пальто. Янтарные глаза рептилии – умные и проницательные.

– Мы знакомы?

– Не думаю, я Виктор Шестирко, хочу поговорить с вами об одном человеке.

– О ком это? – хлюпаю по грязи. Три шага назад.

– О Леониде Чацком, – Виктор окидывает меня взглядом. Всю. От макушки с растрепавшимися русыми прядями до носов ботинок. – Вашем друге.

Сердце кувыркается.

– Мы не друзья, – резко осекаю я. – Кто вы?

– Извините. Забыл представиться. Я… – Шестирко делает внушительную паузу, не отводя искрящихся янтарных радужек. – Оперуполномоченный. Мы ведем дело местного убийцы, две недели назад вы присутствовали на заседании.

– Вы из комитета?

– Нет.

Я прикусываю губу, понимая, что человек передо мной, вероятнее всего, из ФСБ.

– Того человека… киллера, маньяка или кто он там… его ведь отпустили.

– Именно. И настоящий убийца по-прежнему на свободе. Впрочем, мы и сами это знали. – Виктор наклоняется ко мне и шепчет: – А вы?

– Что? Вы знали, что тот человек невиновен? – ужасаюсь я.

– Могу я говорить откровенно, Эмилия? На заседании меня интересовал далеко не подсудимый. Думаю, вы догадываетесь, кто на самом деле был объектом интереса.

Я хмурюсь и скрещиваю руки.

– С каких пор быть адвокатом – это преступление?

О господи! Я стала говорить как Лео.

– Прикрывать убийцу – вот это преступление. Вы ведь понимаете? Понимаете, что ваш друг знает имя настоящего убийцы?

Сглатываю. Не настолько уж Шакал плох. Он бы не скрывал кровавого психопата, еще и от таких ведомств. Ладно… мелкие преступники. Но этого…

– Почему вы спрашиваете… у меня?

– Вы единственная девушка, которая, не будучи клиентом, проводила с Леонидом свободное время.

– Вы следили за мной?!

– Мы следили за Чацким. И видели вас… у общежития.

Меня кидает в жар. Они видели, как Лео меня целовал? Едва сохраняю равновесие от смущения и внезапно возникшей мысли. Я? Единственная девушка, с которой он гулял? Смешно. Уверена, Лео есть с кем ходить на свидания, хотя, возможно, он просто везет всех домой. Делает дело и… Я поджимаю губы.

Тошно.

– Все хорошо? – интересуется Виктор, почти не моргая вот уже минуту. – Не стоит переживать, дорогая. Я лишь хочу попросить вас о помощи. Верю, что вы очень ответственная девушка.

– И что вы хотите?

– Информацию. Вы поможете мне, а я помогу вам с трудоустройством. Нам нужны такие умные кадры. Думаю, вы справитесь.

– Какую именно информацию?

– У нас есть подозрения, что убийца – это кто-то из близких родственников или друзей Чацкого.

Я кашляю, подавившись холодным воздухом. Чувствую, что горю.

– Надеюсь, вы не меня имеете в виду?

– Убийце не меньше тридцати лет, Эмилия. Вряд ли вы начали сносить людям головы в девять.

Он открывает чемодан и достает десяток фотографий. Протягивает мне.

На первом фото труп мужчины на столе. С простреленной головой. Перекладываю фото. Следующее – муж и жена, все в цементе… Видимо, та пара, о которой рассказывали двойняшки. Следующее фото я роняю. Его подхватывает Виктор.

– Что это?!

– То, что осталось от человека, убитого десять лет назад.

На фотографии не человек, а алый конструктор. Непонятно, где какие части тела. Мужчину будто через терку пропустили! Если это вообще мужчина.

– Что вы от меня хотите?! – ужасаюсь я.

– Этот человек – беспринципное чудовище. И самое страшное – никто не может его найти. Но ваш Леонид… Я уверен, он знает многое… Только есть проблема. Его допрашивали. И не один раз. Вы даже не представляете, что с ним делали, но выбить, представьте себе, ничего не смогли. Одно я вам скажу: Леонид сам себе могилу роет. И полетит за решетку следом. Однако…

– Если я добуду имя, вы ничего ему не сделаете, так? Это вы имеете в виду? – Я потираю лоб. – Слушайте, у нас с Лео была случайная встреча, не более. Я не могу вам помочь.

– Случайная ночь в его квартире?

Чувствую, как горят уши. Это уже слишком! Разворачиваюсь, чтобы уйти, но пальцы Виктора обхватывают мое плечо.

– Лео не пострадает только в том случае, если вы нам поможете.

– Чем?! Он не делает ничего подозрительного! И уж точно не станет рассказывать мне секреты убийцы! Я ему никто.

Виктор упрямо продолжает, будто не слышит меня или не верит:

– Возможно, вы сумеете подслушать какой-то разговор, что-то найти, увидеть. Отыскать зацепку. Я в долгу не останусь. Обещаю, – он протягивает ладонь для рукопожатия. – Если вы мне поможете, я помогу вам. У вас совсем нет связей в городе. В нашем деле вас сожрут. Но я готов оказать услугу. Возьму вас под крыло, устрою на работу. Подумайте.

– Простите, – сиплю я. – Не могу ничем помочь. Мы с Лео больше не увидимся.

Слова царапают горло. Виктор проницательно смотрит. Читать пытается? Я разворачиваюсь и спешу вернуться в суд, чтобы не показывать эмоций. Сердце сжимается. Я не верю в этот бред! Лео не может знать, кто настоящий убийца. Я уверена. Он бы не стал скрывать имя. Зачем?

Мерю шагами коридор, сталкиваюсь с прохожими. Не могу больше здесь находиться. Бегу в канцелярию за сумкой и нахожу там Венеру, которая пьет чай с секретарями. Хватаю ее за предплечье, отвожу в сторону и говорю на ухо:

– Скажи всем, что мне стало плохо, ладно?

– В смысле? Ты домой?

– Нет. Мне нужно сделать кое-что очень безумное.

Глава 9

Закат над Черным морем напоминает портал. Розово-оранжевая дорога тянется к огненному диску, зовет ступить на теплую поверхность, последовать за тем, кто покидает тебя вновь и вновь. Но всегда возвращается. Вода спокойная, застилает берег полупрозрачным одеялом и пахнет солью, иногда шепчет в такт моим мыслям. Холод камней не дает впасть в забвение. Внутри же я задыхаюсь от жара – волны пламени накатывают и отдаляются, вопросы вонзаются и растворяются, оставляя дыры, которые залатает только ответ. Его ответ.

– Давно ты здесь?

Звук мужского голоса рвет тишину на лоскуты.

– Около часа.

Шакал садится рядом. Он в длинном черном пальто и перчатках, вид слегка настороженный.

– Как добралась? Неужели запомнила путь? – Лео ухмыляется. – Я думал, ты в трех домах теряешься.

Поворачиваю голову и смотрю в его хвойные глаза. Шакал мгновенно ловит мой настрой, понимает, что я здесь не ради светской беседы.

– Эми, я же говорил, нам не стоит видеться, – в голосе многотонный груз.

– Я должна кое-что спросить.

– Ты должна была забыть меня.

– Ты заявился в мой университет.

– Ох…

Лео массирует брови.

– Ну что уж, – язвительно хмыкаю. – Ты был хорош. Теперь половина четвертого курса хочет стать адвокатами, а половина девчонок – к тебе в постель. Не знала, что ты дружишь с заведующим кафедрой.

– Он умный мужик.

– И ненормальный. Ты прямо обожаешь всех этих психов.

Лео вздыхает, не отвечая на колкость, достает из кармана коробку и протягивает мне.

Я кошусь на золотую обертку.

– Что это?

– Подарок. Хотел передать курьером, но раз уж ты тут…

Неуверенно принимаю коробку. Что там? Может, лучше вернуть? Разрываю обертку. Под ней – прямо глазам не верю – последняя модель айфона.

– Ты с ума сошел?

– Предпочитаешь андроид?

– Я не приму!

Шакал фыркает.

– Хромик, я не обеднею. Ты разбила телефон из-за меня, так что дарю новый, возражения не принимаю. Не нравится – продай.

– Лео…

– Он. Твой. – Адвокат сжимает мои ладони на коробке. Слова звучат так, будто речь не только о телефоне.

Прикусываю щеку и опускаю голову.

– Спасибо… Правда. Мне действительно не на что купить новый, но мне не нужен такой дорогой. Я его продам и возьму подешевле, если ты не против.

– Это твоя собственность. Распоряжайся ей как хочешь.

Я вскидываю брови и сглатываю. Вспоминаю, ради чего я здесь, и хочу задать тот самый вопрос, но вместо него вырывается другой.

– Почему ты ушел? – едва слышно спрашиваю, а затем почти кричу: – Нет, ты прямо сбежал!

Лео хмурится.

– Послушай, – он обхватывает ладонями мое лицо. – Я не создан для… близких отношений. Не создан для таких вот душевных посиделок. И… для чувств не создан. Ты пострадаешь, понимаешь? У меня очень много врагов.

– Правоохранители тоже?

Он, не моргая, смотрит на меня.

– Тебя кто-то допрашивал?

Киваю, рассматривая блестящую в свете звезд коробку.

– Видишь, – Лео обреченно выдыхает. – Лучше держаться от меня подальше.

– Ах вот как?! – восклицаю я, желая вцепиться в его шею и задушить. – А может, это тебе нужно держаться подальше? Не приходить в мой университет, например? Или, может, уже расскажешь правду? – Пристально вглядываясь в глаза, хватаю его за рукав и сжимаю до треска. – Например, про то, что ты знаешь имя киллера, который жестоко убил больше тридцати человек.

Лео молчит. Лицо как у покойника. Ненавижу, когда он так делает.

– Скажи что-нибудь! – кричу я, вскакивая на ноги.

Честное слово, хочется его отпинать! Почему он выглядит настолько бездушным? Разве он способен прикрывать такую омерзительную тварь? Маньяка! Монстра!

Лео берет меня за руку и встает. В кроссовках я едва достаю макушкой до его губ.

– Не лезь в это дело, – шепчет он.

Делаю шаг назад. Взгляд адвоката меняется до неузнаваемости. Кажется, что хвойный лес полили бензином и кинули спичку. Не лезть? Почему? Потому что есть что скрывать, значит?

– Мерзавец! – шиплю я, выдергивая ладонь. – Этот человек – настоящее чудовище. Но тебе плевать. Лишь бы платили побольше!

Со всей силы толкаю Лео в грудь, он и на сантиметр не сдвигается, а я набираю в легкие морского воздуха и беспорядочно вываливаю все, что рассказал Виктор, описываю фотографии с мест преступлений и ярко выражаю мнение о проклятом киллере. Такие, как он, убили мою семью. Но Лео нет дела до этого. Ему ни до чего нет дела. Он просто огромный кусок льда, который интересуется только деньгами и карьерой. Я надрываюсь минут двадцать. В итоге срываю голос и хватаюсь за горло.

Лео смотрит на меня. И молчит. Иногда открывает рот – и опять молчит. Хотела бы я залезть в его шкуру и узнать, есть ли там вообще ответ или моральные устои. Когда я замолкаю окончательно, Шакал подходит и стирает большим пальцем слезы под моими глазами. Я даже не заметила, как они потекли. Он прижимает меня к себе, и кажется, будто пляж проваливается под ногами, а горячее дыхание Лео повисает между нами и разжигает нечто, обладающее магической силой.

– Ты знаешь, знаешь, кто он? – хриплю в его грудь.

– Знаю.

Горло сдавливает паникой. Озноб царапает плечи. Одно слово… Всего одно слово пронеслось по земле цунами и взрывом сотен ядерных бомб.

Знаю…

– Знаешь, – шепчу я, зажмурившись. Лео крепче сжимает мою талию, притягивая к себе, словно я падаю. – Но… почему? – я поднимаю голову. Шерстяной воротник. Каштановые волосы в темноте кажутся черными. Мужественный подбородок. Плотно сжатые губы. Вмиг я сжигаю все убеждения, желание поступить правильно и со стоном выдаю лишь одно: – Как ты можешь его прикрывать?

– Эми, – Лео гладит мои волосы и говорит ласковым голосом: – Этот человек убивает ублюдков, сделавших состояние на крови и страданиях других. Каждый, кого он убил, оставил за собой океаны боли. И я… пойми, все куда сложнее, чем кажется. Я не могу его выдать.

Обхватываю его поясницу и едва не утыкаюсь носом в бледные губы.

– Он не бог! Пожалуйста… Ты должен… Я не хочу, чтобы и тебя посадили.

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не заорать на Лео, как полоумная. Бьюсь лбом о его грудь. Неужели он совсем не понимает, в какой опасности находится? Неужели ему совсем плевать на себя?

Он берет меня за подбородок и вынуждает посмотреть в глаза.

– Почему тебе это так важно?

Молчу. Потому что не знаю. Не знаю… Как начать снова его ненавидеть? После признания я обязана изменить мнение о нем. Но не получается… Меня должно тошнить от этого человека, а вместо отвращения я испытываю тягу вцепиться в него. Ухватить где-то глубоко внутри и вытянуть на свет. Вытянуть из этой непроходимой тьмы, где он живет. Спасти…

Я сглатываю ком из вопросов.

Как уничтожить то, что я сейчас чувствую?

Лео будто ныряет в мои глаза. В его зрачках – та самая тьма. Но она тянет. Безумно… Пятки отрываются от камней. Ладонь адвоката перебирает мои волосы. Он склоняет голову.

Пламя обжигает кожу. Мы сливаемся в поцелуе. Лео касается языком моих губ, я подаюсь навстречу и чувствую его вкус. Кофе. Шоколад…

Глава 10

– Похолодало, – шепчет адвокат в мои губы и продолжает целовать, крепко прижимает. – Идем в дом.

Я киваю, нет сил говорить. Дыхание обрывается. Сердце прыгает в груди. Едва стою на ногах: будто Лео выпил меня, как вампир, заставил пасть жертвой в его объятьях и вот-вот обратит в нечто иное. Холодный морской воздух остужает пламенные щеки, я втягиваю его пересохшими губами, когда Шакал замечает мое размякшее состояние и вмиг подхватывает на руки.

Не знала, что можно так быстро нести кого-то. По камням! Передо мной лишь напряженное лицо Лео и его потемневший взгляд. Голова пустеет. Несколько минут – и мы в гостиной. А затем – в спальне.

Вот здесь я опешила.

Лео сбрасывает пальто. С себя. С меня. Его пальцы расстегивают пуговицы на моей розовой рубашке. Поцелуи обжигают шею. Он поднимает меня за талию, садится на кровать. Я остаюсь сидеть на нем. Мой вдох, его жар. Цепляюсь за широкие плечи, чтобы не упасть и не дать раздеть меня до белья. Понимаю: безумие, которое его ведет, остановить невозможно. Он точно не сможет. Я ощущаю его губы. Жесткие. Нетерпеливые. Что на него нашло?

А на меня?!

– Лео… – шепчу, чуть отстраняясь.

– Не бойся, – просит он, скользя языком у моего уха.

Лео так близко, что каждое слово закрадывается под кожу.

Одна твердая ладонь сжимает мою талию. Другая – ягодицы. Резким движением Лео снимает свою кофту, после чего поворачивается и кладет меня на кровать. Падаю на подушку и вижу ониксовый небосвод. У дома купольная крыша, а в ней огромное окно. Сотни ярких звезд. Они сияют и словно рассматривают меня, переговариваются мерцанием.

Лео прижимается сверху. Удары его сердца колотятся в мою грудь. Я придавлена. Чувствую соприкосновение с его торсом и как Лео дразнит языком мочку моего уха. Горький шоколад и кофе проникают в легкие.

Поцелуи спускаются к животу. Я ерзаю от смущения, а Лео тихо посмеивается.

– Подожди, – выдыхаю, выгибаясь от нового поцелуя чуть ниже пупка.

Движения Лео становятся ретивее… Даже яростней. Слишком сильно ощущаю его желание. Он прижимается очень плотно и слегка толкается бедрами, когда припадает к шее.

– Давай не будем… – Его пальцы ныряют в мои штаны. – Про моральные устои. Если хочешь меня остановить, сделай это сейчас.

Его ладонь скользит между ног, и я ахаю от накатывающей волны внизу. Хочу податься, но все внутри сжимается от страха.

– Лео… – выдыхаю и хватаю его за запястье. – У меня… никого не было.

– Что?

Лео замирает. Его брови ползут вверх, после чего он приподнимается и смотрит на меня как на восьмое чудо света.

– И честно говоря, я побаиваюсь, – поджимаю губы. – Только не смейся.

– Господи, Эми, над чем тут смеяться? – ошеломленно спрашивает он и прикусывает мою нижнюю губу. – Ты не хочешь, чтобы я к тебе прикасался?

– Я… не знаю.

– Понял.

Его «понял» прозвучало так многозначительно, будто понял он не меня, а тайны мироздания. Я думала, что Шакал отпрянет, но в следующую секунду его ладонь потянулась к застежке на лифчике.

– Тогда останови, – говорит он и откидывает бюстгальтер, – или доверься.

Я закрываю грудь. Лео берет меня за запястья и отводит руки в стороны. Склоняется и ласкает губами сосок. Я сжимаю подушку и приподнимаю бедра. Мечусь между желанием и криком морали внутри. Я ведь почти не знаю этого человека. Не знаю, можно ли ему доверять, даже боюсь спросить про презервативы!

Лео берет меня за волосы на затылке и проводит языком от ямки под горлом до мочки уха – прикусывает ее и смотрит в мои глаза. Отстраняюсь, чтобы видеть его лицо. Приоткрытые губы. Распаленное дыхание. Растрепанные каштановые волосы, в которые хочется зарыться пальцами. Кто бы подумал, что в этой заиндевелой статуе может быть столько страсти. Дикой. Необузданной. Захватывающей. Я тону, но понимаю, что нужно это остановить, понимаю, но не могу: желание лишь разгорается ярче, мне хочется умолять Лео дать хоть один повод возненавидеть его сейчас, повод от него отказаться. Воздух покидает легкие от его поцелуев, будто вместо кислорода Лео заполняет меня собой. Лучше не дышать.

– Я никогда не видел таких красивых глаз, как у тебя, – шепчет Лео и втягивает мой язык, ласкает его своим и снова шепчет: – Дьявол… сколько же раз ты мне снилась за этот месяц…

– Лео…

Его пальцы скользят по влажной ткани между моих ног. Напрягшись, он мимолетно улыбается и стягивает с меня штаны. По моему взгляду, видимо, осознает, что оставшееся белье снимать пока не стоит, поэтому снова припадает с поцелуем. Горячие губы касаются моей шеи мягко, но настойчиво. Лео прижимается, требуя большего. Но ждет.

В его глазах не осталось зелени – одна тьма. И от его взгляда кружится голова. Я сглатываю и обхватываю его ногами. Тяну ближе. Хочу чувствовать его. Дрожу и крепко вцепляюсь в его спину, вырывая судорожный вздох.

Ладонь его ныряет под оставшийся на мне барьер. Я выгибаюсь. Что-то внутри живота вспыхивает и разливается по телу лавой, заставляя меня податься навстречу. Во власть его прикосновений. Его силе и предвкушению. Он гладит меня все быстрее, пока я не начинаю стонать от нетерпения, сжимаю бедра, но он не дает мне этого делать. Когда я начинаю извиваться под ним, словно нить на ветру, Лео отстраняется и расстегивает ремень на штанах. А затем – замирает.

В прямом смысле!

Как собака, почуявшая кого-то за забором, он хмурится и вслушивается в тишину.

– В чем дело? – спрашиваю я, едва дыша.

Лео резко накидывает на меня одеяло. Я пытаюсь выбраться из шерстяного укрытия. Что происходит? Он свихнулся? Высовываю голову и вижу человека в дверях. Знакомого человека…

Это он. Бесцветный друг. Улыбка Глеба тает, превращаясь в шипованное презрение, и адресовано оно мне – лежащей под Лео.

Глава 11

– Ты спасал ее, чтобы самому потом член вставить? – слышу я вопрос Глеба, которого Лео тянет за собой на улицу.

От возмущения даже ахнуть не могу. На языке одни ругательства. Четырехэтажные!

Я спустилась следом за ними и теперь незаметно выглядываю в окно, пока они спорят в конце двора. Очень хочется выйти послушать, но не решаюсь. Даже не знаю, из-за чего тошно больше: что Глеб помешал или что я пала в объятиях Лео… И почему белобрысый так отреагировал? Разве он не должен быть рад за друга?

Размышляя, я несколько раз пересекаю гостиную и останавливаюсь возле полки с книгами. И какого черта я здесь делаю? У меня ведь экзамены на носу! Надо закончить курсовую, надо учить теорию государства и права, надо зазубрить пятьдесят билетов к пересдаче по философии. Осталось всего ничего!

Хлопнув себя по лбу, я уже собираюсь идти на улицу и прощаться с парнями, но взгляд цепляет метровая подарочная коробка на кухонном столе. Видимо, ее принес Глеб, потому что полчаса назад ее здесь не было.

У Лео день рождения? Или есть какой-то другой повод?

Любопытство потянуло меня за блеском серебристой упаковки, словно ворону. Я касаюсь крышки и чуть приподнимаю ее. Какие-то разноцветные жидкости. Алкоголь? Набор юного химика? Странно. Рассмотреть лучше не успеваю. Входная дверь скрипит, и я спешу обратно в гостиную. В проходе вырастают хмурый Лео и его друг, надевший маску снисходительной отстраненности.

– Сожалею, что помешал, – ядовито улыбается Глеб и аристократично целует мою руку. Клыки у него прямо как у ядовитой змеи. – Лео не сказал, что у него кто-то появился.

Глеб изображает опечаленный вид, причем неясно: сожалеет он о своем неожиданном появлении или грустит, что у его друга есть девушка.

Напротив меня зеркало. Вижу, что покраснела я, как вишневая помада Венеры. Понятия не имею, что ответить, и исступленно молчу. Перевожу взгляд на Шакала, который задумчив больше, чем обычно: от страстных искр в его глазах не осталось и следа. Только хлад.

Здорово Глеб его остудил за десять минут.

Парни играют в гляделки. Как маленькие, честное слово! В серо-голубых глазах Глеба бурлит шторм, а в зеленых Лео – шепчет дремучий лес. Я переступаю с ноги на ногу. Угораздило же связаться с ними.

– Ладно. – Мрачный ледяной принц заматывает крепче белый шарф на шее и выпрямляется. – Очень ра… сожалею, что помешал.

Он склоняет перед нами голову и выходит из дома. Выглядит, словно он не покидает нас, а дает время на разговор. Стоило Глебу появиться, и я чувствую себя рыбой в чужой канаве. Не знаю, как реагировать.

Шакал тянет меня к дивану.

– Эми, я… думаю, что это к лучшему.

– Что именно?

– Появление Глеба. – Он сжимает мои пальцы. – Я потерял контроль и накинулся на тебя, хотя не имею права так с тобой поступать. Не хочу… понимаешь?

– Ни черта я не понимаю! И что за коробку он принес? У тебя какой-то праздник? Что за склянки в ней?

Лео задумывается, потом встает и идет на кухню. Я бегу следом. Шакал приоткрывает коробку Глеба, закатывает глаза, закрывает крышку и отвечает:

– Глеб – химик. Это не подарок. Просто его барахло, но… Сейчас не об этом. Ты должна понять. Со мной небезопасно. Особенно сейчас, когда столько людей мне угрожает, а органы ведут слежку. Давай ты примешь душ и…

– Пятнадцать минут назад тебя это не волновало!

– Эми… – Лео теряется. Вижу, что он не может подобрать слов.

Мне становится не по себе. Вспоминаю тот вечер, когда Шакал поцеловал меня и сбежал. Внутри бурлит ярость, и я отталкиваю Лео, не дав взять себя за плечи. Лучше сделать это первой. Распрощаться с ним. Навсегда!

Я вылетаю с кухни и забегаю в ванную. Громко хлопаю дверью. Зеркало на стене и люстра гудят в ответ.

Сажусь на корточки и утыкаюсь носом в колени. Зачем я вернулась? Нет! Почему я еще здесь?! Я узнала правду. А приезжала я сюда только ради нее! Знала – если заподозрю Лео во лжи, в том, что он прикрывает убийцу, то сразу исчезну. Запрещу себе даже думать о нем! Без сомнений! Однако сейчас я сижу и лью слезы, не могу просто встать и уехать. Хотя Лео ведь сам этого хочет. Чтобы я проваливала!

Тушь размазалась под глазами, а прикосновения Шакала оставили на мне слишком много следов и эмоций – кажется, будто они горят на коже и пульсируют. Поднимаюсь, скидываю с себя одежду и включаю душ.

Правда, не сразу.

Для чего здесь столько кнопок?! Будто самолет пилотируешь! A, V, T, R, E… почти весь английский алфавит.

С сотой попытки умудряюсь отрегулировать горячую воду. Кажется, я сломала две буквы, пока добилась успеха. Плевать!

Бью кулаком по кнопкам. Глубоко вздыхаю. Затем расслабляюсь. Горячая вода бежит по спине, капает с волос и заливается в глаза. Не знаю, сколько я так стою, рассматривая ступни и упираясь ладонями в стекло. Но в какой-то момент… оказываюсь в душе не одна.

Сильные руки обхватывают мою талию. Я мигом просыпаюсь и поворачиваю голову.

Шакал!

Вошел в душ прямо в одежде! Обнял и уткнулся лицом в мои волосы. Теперь по нам обоим течет вода. Почему я не услышала, как он зашел в комнату? Как открыл дверь?! И черт возьми… я же совсем голая!

Мысли разрывают, но мои губы плотно сжаты. И звука не могу издать. Я зажмуриваюсь, надеясь, что так будет проще выгнать его отсюда. Но тоже не могу! Или не хочу?

– Эми… – шепчет он, сжимая меня крепче. Одна его ладонь поднимается выше и обхватывает мою шею. Сдавливает. Чувствую, как меня целуют в макушку. – Я не могу тебя отвезти. Скоро приедет такси.

Его слова настолько контрастируют с действиями, что у меня по-прежнему не находится звуков для выражения лютых эмоций, взрывающих мозги.

– Почему от тебя так сложно оторваться? – продолжает он шепотом и прикусывает ухо.

– Мы больше не увидимся? – выдавливаю я.

– Я… я хочу сказать «да». Однако не уверен, что могу дать такое обещание. Хоть и должен. Поэтому сейчас я уйду и буду надеяться, что ты сама больше не захочешь меня видеть. Так будет лучше. Так будет правильно.

– Лео… – на одном дыхании выговариваю, ощущая, как он сжимает мою грудь и водит указательным пальцем по соску.

– А сейчас я кое-что тебе должен.

Я непонимающе моргаю. А в следующую секунду рассыпаюсь, потому что левая ладонь Лео снова сжимает мое горло, а правая – опускается ниже живота. Его пальцы оказываются между моих ног. Он снова ласкает меня, как уже делал в постели. Осторожно. Не позволяя себе лишнего. С каждым движением он что-то говорит, опаляя меня дыханием сильнее, чем кипяток, стекающий на голову. Затем обхватывает покрепче, потому что мои ноги подгибаются, словно чужие. Я плавлюсь в его руках. И хочу больше. Но он не хочет брать. Только давать. Давать до тех пор, пока я не вскрикиваю, теряя землю под ногами. По телу проносится взрыв удовольствия, пронзает каждую клетку, разбивает на осколки, и я будто рождаюсь заново, кем-то другим, кем-то неотделимым от мужчины рядом со мной…

– Моя девочка, – выговаривает Лео, последний раз целуя в губы.

И уходит. В полностью промокшей одежде.

Спустя десять минут, когда я наконец покидаю душ, Лео говорит, что такси ждет у ворот.

Я киваю. И только. Выхожу, чувствуя его взгляд, но не оборачиваюсь.

Глава 12

– Должно быть здесь… – шепчу под нос, нажимая на ручку магазина подарков.

Над головой бодро звякают восточные колокольчики. Девушка на кассе улыбается идеально белыми зубами в оправе фиолетовой помады. За ней ярко сверкает фирменный знак магазина – зигзаг в красном кольце. Тот самый. Как на коробке Глеба, которую он принес в дом адвоката неделю назад. С тех пор мы с Шакалом не виделись, однако та злосчастная коробка буквально сводила меня с ума. В мозгах зародилась странная уверенность, что с Глебом что-то не так…

Но что?

Расследование я начала с простого вопроса: почему химикаты лежали в коробке этого магазина?

– Добрый день! Добро пожаловать в магазин оригинальных подарков «Eva». Вы у нас первый раз?

Я киваю, осматривая полки. Статуэтки, именные ручки, открытки, благовония, шкатулки…

– Вы ищете что-то определенное?

– Возможно. Скажите, вы… – провожу пальцем по шару с танцующими молниями внутри, – не продаете всякие… не знаю. Колбочки, жидкости?

Девушка удивленно моргает. На бейдже читаю имя – Кристина.

– Благовония? Восточные масла? – уточняет она, задумавшись, но скалиться не перестает.

Ей нитками эту гримасу натянули?

– Эм… не совсем.

Задерживаю взгляд на полке с залакированными скорпионами.

– Мы продаем любовные напитки, – игриво заявляет девушка, указывая на стеллаж у кассы. – Хотите?

– Это как?

– Они содержат ядерную дозу феромонов, из той же серии есть духи.

– Думаю, у нее и без них все прекрасно, – звучит голос за спиной.

Я застываю. Оборачиваюсь. Белый спортивный костюм с золотыми вставками. Снежные вихри на макушке. И навечно заиндевелое выражение недоверия.

Глеб собственной персоной. Нет… так просто?!

– Только не говори, что ты оказалась в моем магазине совершенно случайно, – усмехается он.

– В твоем?

– Да, Эмилия, у меня сеть магазинов.

Кристина смущенно поджимает губы: кажется, ей не очень нравится, что мы с Глебом знакомы. Милая улыбка кривится. Девушка смотрит на нас исподтишка и оправляет юбку.

– А как ты здесь оказался? – огрызаюсь. – И не надо заливать, что сидишь тут целый день.

– Конечно, нет. Проследил за тобой.

Это шутка? Или правда?

Кристина отдает Глебу какой-то пакет. По ее влюбленному взгляду мне становится ясно, куда делась приветливость. Да она прямо съест его сейчас!

– Пошли, – командует Глеб. – Поболтаем.

Я морщусь, раздумывая.

Увидев мою растерянность, парень улыбается. Я выпучиваю глаза. Его улыбка – солнечный удар во время грозы. Он ни разу мне так не улыбался. Его кто-то напоил перед приходом? Или по затылку дверцей тумбочки треснул?

Глеб кивает на дверь в другое помещение. Я нервно обдираю ногти, но иду следом. Здесь что-то вроде комнаты отдыха. Мы садимся на диван. Глеб закидывает ступню на колено и опирается на спинку. От его заледенелого взгляда хочется удавиться.

– Ну, рассказывай, что ты здесь искала?

– Просто зашла по пути, – со скучающим видом говорю я и припечатываю: – Нельзя?

– Ложь! – гаркает Глеб. – Ты целенаправленно искала магазин.

Значит, все-таки следил. Уму непостижимо!

– Отлично, хорошо! Мне захотелось приобрести парочку флаконов зеленой жижи, которую ты принес Лео.

Он смеется. А я снова ошарашенно хлопаю ресницами. Глеб быстро возвращает презрительный взгляд, однако понимаю, что поддерживать мрачный вид ему сложно. Внутри он другой. Мягкий… Но меня ненавидит!

– О, подарю тебе пару склянок, – ухмыляется он. – Я изучал некоторые пестициды, но вряд ли они тебе пригодятся. А вот мне от тебя кое-что очень необходимо…

Поднимаю брови. Глеб рассматривает меня, из-за чего я слегка ежусь. Быть объектом его внимания – то еще испытание! Пугает, гад. Напоминает полтергейст в темной комнате: вроде и понимаешь, что ничего тебе не сделает, но чувствуешь себя беспомощной.

– Например?

– Ответ, – чинно произносит Глеб. – Что происходит между тобой и Лео?

– А что делают два взрослых человека под одеялом? Ты и сам все видел.

– Он не водит девушек домой. Значит, между вами нечто большее, чем секс.

Чувствую, как рдеют щеки.

– Почему бы тебе не спросить у него?

– А я спросил. Знаешь, что он ответил? Ничего! Первый раз в жизни он мне ничего не смог сказать. И виной тому ты.

Словно заразившись от Шакала, я тоже не нахожу ответа для Глеба. А от слов, что Лео не водит девушек, мне необъяснимо тепло.

– Ты встречалась с тем парнем… – хмурится снежный граф, весь из себя важный. – Как его там… Ах да… Максим Краус. Сынок местного бизнесмена. Ты ведь в курсе его финансового состояния, верно? Всегда знала? Но мальчик слишком избалован, лучше было поискать кого-то, кто заработал все сам, да?

– Твои скрытые намеки – полный абсурд.

Сцепляю на коленях руки.

– А они скрыты?

– Я общаюсь с Лео не ради денег! И с Максом встречалась не из-за них!

– Очередная ложь?

– Иди ты к черту! Думай что хочешь. Моя совесть чиста!

Вскакиваю, но Глеб хватает за руку.

– Ладно, плевать. Допустим, ты не содержанка, а просто глупая девочка, хоть и умудряешься очаровывать мужчин. Но у Лео и без тебя проблем полно, ясно? Если он тебе нравится, то держись подальше. Он боится за тебя.

– Ему не пришлось бы бояться, если…

Я осекаюсь. Понятия не имею, знает ли Глеб об убийце, но следующие его слова рушатся мне на голову каменным градом:

– Если он выдаст клиента, его самого убьют. Накрепко вшей это себе в мозг, малая. Если тебе не плевать, снесут Лео башку или нет, исчезни.

Он отпускает мое запястье, позволяя вылететь из комнаты.

Меня потрясывает. После разговора с Глебом никак не могу успокоиться. Он все знает. Как он может все знать? Неужели Лео столь безрассуден, что доверил подобную тайну лучшему другу?

В четыре часа дня в парке пустовато. Холодный ветер перебирает мои русые пряди, голова кружится от раздражения и океана вопросов. Никак не пойму, что упускаю… И зачем вообще об этом думаю? Чтобы помочь следствию? Или потому, что хочу увидеть Лео? Господи! Опять. Запретные чувства возвращаются, чувства, которые я не имею права принять, ведь взаимности не получу.

Как же быть?

Из-за серых облаков выходит солнце, и тепло пускает по телу приятную дрожь. Я прикрываю глаза. А когда открываю, вижу коричневые мужские ботинки. Передо мной кто-то стоит.

Поднимаю голову…

Шестирко!

Еще один ведущий за мной слежку мужчина? То Глеб, то Лео… Я закатываю глаза и снова опускаю голову, шаркаю кроссовкой по тротуару. Виктор здоровается и ждет чего-то. Ясно, конечно, чего именно… но я молчу.

Так и быть, один раз учтиво киваю.

– Это вам, – Шестирко протягивает кофе.

Замечаю два стаканчика в его руках.

– Не припомню, чтобы приглашала вас на свидание, – вскидываю брови, но кофе беру. Замерзла жуть.

– Я решил сделать шаг первым, – отшучивается Виктор. – Когда девушка младше на одиннадцать лет, щелкать клювом нельзя. Вы же такая… шустрая.

Фыркаю и подвигаюсь на лавочке. Мужчина садится рядом, откидывая подол длиннющего пальто и поправляя шоколадную шляпу.

– Мы оба знаем, зачем вы здесь, – устало вздыхаю. – Но никакой полезной информации я не предоставлю. Ее нет.

Глоток кофе растекается на языке сладким удовольствием, так что я вздрагиваю. Чувствую привкус кокоса. Шестирко склоняется, и я замечаю, как он ретиво считывает мою мимику. И улыбается. Вот зараза. Понял, что лгу.

– А может, я просто хочу поговорить с красивой и умной девушкой, – продолжает он странную игру, от которой холодеет в груди. – Как у вас дела с юриспруденцией? Все нравится? Или уже решили, что это не ваше? Многие студенты жалеют о поступлении на юридический. Их заставляют родители. Или… они ошибаются с выбором.

– Я не ошиблась.

– Ни в чем?

Поворачиваю голову и устремляю взгляд в его глаза. Желтые. Рептилоидные. Виктор смотрит на меня, как индонезийский варан перед атакой на маленькую птичку. Чего он добивается?

– Увы. Кое в чем ошиблась. – Я подаюсь ближе, понимая, что этот человек пытается меня задавить. Нельзя проявлять слабость. – В том, что приняла от вас кофе. Вы туда что-то подсыпали?

Он лучезарно смеется.

– Ого, какого вы обо мне мнения! – Шестирко берет кофе из моей руки и отпивает. – Между прочим, взял самый вкусный специально для вас. Кокосовый капучино. Лучший в городе. А вы вон как… обо мне. Обидно.

– Чего вы хотите?

– Помочь.

– Обществу?

– Вам, милая Эмилия. Печально, когда юная девушка, еще и толковая, связывается с дурной компанией. Однако вам везет. У вас есть я, готовый защитить и уберечь от опрометчивых действий.

Я смеюсь.

Господи, да кто он такой? Разговаривает, будто мой отец. Усмехнувшись, подвигаюсь ближе и едва не сталкиваюсь с ним носом. Хочет поиграть? Ладно. Тоже могу!

Поправляю его галстук в вырезе пальто и невинно взмахиваю ресницами.

– Вы манипулятивная сволочь, – шепчу, глядя ему в глаза. – Флиртуете со мной, чтобы я смутилась и стала меньше обдумывать слова.

– Мое же вы солнышко, – посмеивается Виктор, убирая красный лист клена, упавший на мои волосы. – Знаете, оказывается, сложно сосредоточиться, когда человек смотрит на тебя разными глазами.

– Ваши сатанинские радужки, поверьте, не лучше.

– Даже так?

– Я. Ничего. Не знаю, – говорю и отстраняюсь. – Оставьте меня. Пожалуйста. И без вас тошно.

– Хорошо. Просто хотел предупредить кое о чем.

Я устало возвращаю взгляд, и он продолжает:

– Поступила информация, что киллер готовит новое убийство. Оно произойдет в ближайшее время. Если вы что-то узнали, у вас есть шанс сообщить об этом сейчас.

По спине пробегают холодные мурашки.

– Что вам от меня надо? Я не так близка с Леонидом, как вы думаете. Ничем таким не владею. И помочь не могу.

В животе скручивается морской узел. Даже если сказать, что Шакал знает имя убийцы, ничего не изменится. Лео будет все отрицать. Да и вряд ли это помешает планам маньяка. И он может убить Лео… От подобной мысли сердце падает в глубокую пропасть.

– Просто знайте, покушение готовится на кого-то из учредителей строительной компании «Аметистовые горы». Их пятеро. Мы не знаем точно… на кого. Можем лишь догадываться. Но… – Шестирко достает из кармана коллаж фотографий и показывает. – Вам знаком кто-то из этих личностей? Все они учредители.

Я замираю. Не знаю, существуют ли в жизни совпадения, но я бы хотела верить, что сплю.

На одной из фотографий отец Макса.

Глава 13

У меня ужасная топографическая память.

Если хотите потеряться меж трех столбов – обращайтесь. Сделаем! И все же несколько мест я запомнила лучше своего лица: дом на берегу и квартира Лео. Найду их даже ослепшей. Ирония? Возможно. Мне бы очень хотелось их забыть.

Дождавшись одного из жильцов, я вхожу в подъезд следом. Хорошо, что охранник меня уже видел. И как оказалось, я обладаю внушительным обаянием – умудрилась убедить мужчину не сообщать Лео о моем приходе. Объяснила, будто готовлю любимому сюрприз.

Что же, судя по молчанию Шакала, сюрприз удался. Он застыл в дверном проеме. Скорее всего, разучился дышать. Смотрел на меня минут пять, и я протиснулась без приглашения.

Кидаю сумку на диван. Пальто куда-то еще. Эмоционально, так сказать, показываю, насколько серьезным будет разговор, но в квартире и без меня вещи разбросаны, словно минуту назад здесь совершили обыск. Или кто-то вымещал злость на предметах интерьера?

Лео оценивающе наблюдает за мной.

– Ты знал про Крауса? – выпаливаю, остановившись у панорамного окна.

– Про твоего Максима?

– Про его отца! – вскрикиваю, оборачиваясь. – Он следующая цель маньяка! Ты знал, да? Знал это!

Шакал подходит и обнимает меня за плечи.

– Кто тебе сказал?

– Опер! Единственный, кто говорит мне правду, как выяснилось. И это просто потрясающее совпадение! Будь добр, расскажи мне. Как вы с Глебом оказались в тот день на парковке? Глеб ведь тоже знает имя, верно?

– Эми, успокойся.

– Он работает на этого мерзавца? Поставляет ему яды? Может, прикидывал, как отравить Крауса через сына? Или через меня?

Я осекаюсь, сжав зубы.

– Тебе нужно успокоиться.

– А тебе нужно включить мозги! Когда твой маньяк убьет отца Макса, тебя заберут следом. Не сомневайся! И… о господи… Лео, умоляю тебя. – Я падаю в кресло и закрываю лицо. Замечаю, что Лео сел на одно колено передо мной. – Этот маньяк убивал целые семьи. Он может убить даже Максима!

– Ты сказала следствию, что знаешь одного из учредителей?

– Нет, – всхлипываю. – Не смогла.

– Хорошо. Не вздумай ввязываться.

Его рука смыкается на моем колене. Другая – перебирает русые пряди челки.

– Значит, тебе плевать? Будешь молчать дальше?

– Это не наша война, Эми. Пойми. Ты словно выбегаешь на поле между двумя армиями. Очнись. Тебя там попросту раздавят, – он сжимает мою ладонь. – Убегай подальше.

– Ты так ничего и не понял.

– Я боюсь за тебя.

– Если ты ничего не сделаешь, – твердо заявляю, – я выдам им Глеба.

Лео отстраняется.

– В каком смысле?

– Мы оба знаем, что Глеб в курсе личности убийцы.

– Ты не в себе, – рычит Шакал и поднимается. Нависает надо мной. – Последний раз повторяю: пошли к черту правоохранителей и живи себе спокойно.

– А то что? – я подскакиваю и тычу ему в грудь. – Заткнешь меня?

Лео мрачнеет. Обхожу его, чтобы уйти, однако он хватает меня за рукав расклешенной кофты и тянет обратно. Упираюсь и хочу вырваться, но он дергает меня к себе и прижимает к груди.

– Я не угрожаю, а предупреждаю, – шипит он. – Ты слишком далеко зашла.

– Это я-то?! Сказал человек, который продал душу за бумажки?!

– Ты ни черта не знаешь!

– Так расскажи! Расскажи мне великую тайну, как ты поступил на службу к Робин Гуду, как стал прикрывать его псевдоблагородную задницу!

Шакал начинает расхаживать из угла в угол. А когда я продолжаю высказывать все то, что думаю о призрачном подонке, Лео хватает стеклянную табакерку и разбивает о стену.

Я замолкаю.

– Этот человек убивает подонков… вроде тех, кто уничтожил мою семью, – рявкает он. – И твою! Сама говорила! А Глеб… Он и под жуткими пытками, поверь, не признается, потому что убийца помог… – Лео выдыхает и пинает кофейный стол. Белая ваза падает и рассыпается по паркету. – В общем, он помог моему отцу убить ублюдка, который изнасиловал мою сестру и остался безнаказанным.

– Но… при чем здесь Глеб?

– Он любил мою сестру Еву. Он поддерживает идеи убийцы. Он… умрет за него, если потребуется.

Не найдя слов, опускаюсь на колени и собираю осколки вазы. Признание настолько потрясает, что мне срочно нужно отвлечься. Срочно…

Глеб. Сестра. Киллер. Ева… Eva. Точно!

Назвал магазин в честь погибшей любимой. Господи…

Ладони трясутся, но я упорно сгребаю куски фарфора. Лео смотрит. Не знаю, сколько он наблюдал, но в какой-то момент я почувствовала, как меня поднимают и берут на руки. Фарфор падает и звякает о паркет.

Лео садится в кресло. Я остаюсь у него на коленях. Его нос упирается в мой висок.

– Я должна презирать тебя, – выговариваю едва слышно.

– Ты ничего никому не должна, – Лео берет меня за подбородок и заглядывает в глаза. – Почему не выдала меня? Почему не сказала, что я прикрываю убийцу? Зачем спихиваешь вину на Глеба?

– Неужели сам не видишь?

– Вижу. Но не понимаю. Я гоню тебя, потому что не понимаю. Хотя очень хочу… понять. И остаться. Представить на ничтожный миг, что все могло быть по-другому, что я мог быть свободен.

– Ты свободен, – шепчу и соприкасаюсь с ним лбом.

– Свобода заканчивается там, где начинается свобода другого. Мое общество разрушит твою жизнь. И каждый гребаный день я говорю это себе. Я не стану забирать твою свободу в угоду своим желаниям.

Длинные пальцы зарываются в мои волосы на затылке; вижу, как малахит радужек темнеет, вспыхивая неудержимой жаждой…

– Хочу прикасаться к тебе… И не думать о последствиях. Хочу сделать с тобой все то, что снится мне уже который день. Хочу любить тебя. Снова и снова! Хочу позволить себе сделать это в реальности. – Губы Лео накрывают мои. Сильные ладони сжимаются на пояснице и пускают по телу электрический ток. Неконтролируемый. Жгучий. Яркий. – Хочу забыться. И не останавливаться. Ни на секунду.

В паузах Лео целует меня. И действительно не собирается останавливаться. Не в этот раз…

Я задыхаюсь, ощущая, как в ладонь бьется его сердце, а когда язык проводит теплую полосу по шее, выгибаюсь навстречу и растворяюсь в порыве. Лео обжигающий! Кажется, что он испепеляет нас обоих. Я теряю мысли от коротких толчков, от очевидного и твердого желания мужского тела. Он подтягивает меня за бедра. И потребность заполниться им становится невыносимой… Его язык манипулирует моим. Дыхание кусает шоколадом и сладким жаром. Губы спускаются ниже.

Лео снимает с меня кофту и распускает заколотые русые волосы. Пряди рассыпаются по плечам. Он сжимает их в кулаке.

Ключицы, грудь… влажные поцелуи скользят по коже.

Пальцы ловко отодвигают край лифчика. Язык Лео касается моего соска. Сначала мягко. Потом – ретиво. И совсем беспощадно. Стискиваю руки на напряженной шее и втягиваю мочку уха мужчины, снимаю – не без помощи – его черную кофту, провожу по спине, восхищаясь тем, насколько тело адвоката крепче и сильнее моего, насколько больше… и горячее.

Лео расстегивает пуговицу на моих джинсах. Приподнимает меня. Запускает ладонь под кружевное белье и обхватывает двумя пальцами самую пульсирующую точку моего тела.

Я не сдерживаю стон.

Ладонь скользит быстрее. Лео тяжело втягивает воздух, слыша мою реакцию.

– Что ты со мной делаешь, Эми… – пламенно выдыхает в ухо.

Он берет меня под ягодицы и припадает голодным поцелуем, встает и несет в спальню. Опускает на кровать. Стаскивает джинсы и пробегает губами по внутренней стороне бедер, прикусывая кожу. Я прерывисто вздыхаю, чувствую, как нас обоих трясет. Медлить нет сил. Глаза не сразу привыкают к темноте. Ощущаю каждое прикосновение, одновременно захлебываясь ужасом из-за того, что не собираюсь сопротивляться. Нет!

Лео разом стягивает с себя остатки одежды. Я свожу ноги. Чуть отодвигаюсь. Однако он обхватывает лодыжку и вклинивается между бедер.

– Расслабься, – с нежностью шепчет адвокат и сжимает мою левую грудь, склоняется и дразнит языком правую.

Затем и вовсе спускается к животу и зубами зацепляет нижнее белье, сдвигает мои ноги снова и стаскивает трусики совсем.

По инерции я притягиваю колени друг к другу, но Лео разводит их обратно. Тянет меня к краю кровати. И я вновь ощущаю его.

Там!

Сначала он легонько надавливает языком, потом двигает им быстрее, крепко держа бедра. Я вскрикиваю. Цепляюсь за каштановые волосы.

Скольжение губ… Соприкосновение… Безумие, которое на меня накатывает, разрушает рассудок, я не могу сопротивляться. Не могу сопротивляться Лео! И остановить не могу…

Мужчина дрожит от желания. А когда чувствует, что я окончательно теряю разум и вот-вот вспыхну, замедляется. Не знаю, как он понял, что мне нужно. Как нашел ту грань, которую хочет оставить на потом, меня это даже слегка напугало…

К черту! Я ужасно поступаю, падаю туда, откуда не выберусь, но и на это плевать – Лео нужен мне сильнее, чем весь чертов мир. Только он один! Вкус его поцелуев. Кофе. Шоколад…

Адвокат поднимается и придавливает меня. Рваное дыхание опаливает шею, ямку под горлом. Лео разжигает в нас обоих желание, способное разорвать пространство и время, расплавить реальность.

Влажность его поцелуев заставляет умолять о большем. Влажность между моих ног понуждает Лео одержимо впиваться в меня и оставлять следы этой ночи на долгое время.

Он сглатывает и раздвигает мои бедра шире.

– Смотри мне в глаза, – шепчет он.

Прикусывает мою опухшую губу и гладит пальцами внизу, слегка углубляется туда, куда так лихорадочно стремится. Я сжимаюсь от незнакомого ощущения.

Лео обхватывает мое лицо и повторяет:

– На меня, Эми, умоляю… смотри на меня…

На последнем слове я выгибаюсь и шиплю сквозь зубы. Глаза колет слезами. Лео входит в меня. Одним движением.

– Вот так… – хрипло стонет он, оттягивая мои волосы назад и лаская шею. – Моя маленькая…

Лео двигается. Его кожа настолько раскалилась, а взгляд так обжигает, что я больше не могу отрицать очевидное – этот человек не холоден, в нем живет неудержимое пламя.

Он делает очередной толчок. Еще один…

Я не понимаю, на каком краю потерялась. Наслаждение? Боль? Или неутолимая жажда быть частью целующего меня мужчины?

Его голод сводит с ума.

– Ты лучшее, что со мной случилось, Эми… – Его губы ласкают шею. – Я не могу себя контролировать рядом с тобой… это слишком… и так восхитительно… так правильно…

Лицо утопает в его поцелуях. Наслаждение зашкаливает, а разума не остается вовсе, когда Лео становится таким удивительно нежным, когда так чувственно, неторопливо и глубоко заполняет меня собой.

Я забываю, в каком мире нахожусь… реально ли это все… плевать! Мы за гранью, необычайно высоко, там, где нет ничего, кроме удовольствия, которое мы дарим друг другу, нет разногласий и страха… только я и Лео… в страстном, болезненном танце.

Лео двигается все быстрее. Я стону в его губы, удовольствие оказывается столь острым, что я не в состоянии разобрать ни звука из слов Лео, но шепот его обволакивает, словно теплые волны океана, покрывает мурашками… Меня вдруг настигает легкая вибрация. Она усиливается… Сильнее. Ярче! Я кричу. Вцепляюсь в поясницу Лео. Мир взрывается. В глазах темнеет. Горячий всплеск проносится по телу, направляет ощущения в одну точку. И меня поглощает огонь, неистовый жар внутри, после которого становишься лишь пеплом, но для нас… это начало.

В следующую секунду я улавливаю дрожь Лео. Канаты мышц на его руках натягиваются, губы выдают мое имя, его оргазм наполняет меня новыми вспышками и заставляет выгнуться, отдать себя ему без остатка… навсегда…

– Знаешь, что я сейчас хочу? – лихорадочно хватая воздух, спрашивает Лео и прижимает меня к себе.

– Кофе?

Он смеется.

– Его тоже. Хотя… сегодня можно и чай. – Лео гладит мою щеку и усмехается. – Ты ведь останешься?

– Я даже сделаю тебе чай, – хихикаю я.

– Вот она… награда за старания, – продолжает он смеяться. – Сама Эмилия сделает мне чай. А как насчет душа?

– Вместе?

– Угу… Я бы повторил одну сцену. Но с корректировками.

– Звучит заманчиво, – улыбаюсь. – Чуть позже точно повторим.

– Позже? – он изображает печаль.

Я смеюсь и оглядываюсь в поисках вещей. Лео подает мне свой халат, правда, еще минут пять я пытаюсь его отобрать. Шакал решает поиграть со мной в обиженного мальчика. Но я все же вырываюсь из его лап.

Иду на кухню, однако останавливаюсь у полки с фотографией. На ней Лео и Глеб. Я прикусываю щеку и беру в гостиной сумку. На кухне ставлю чайник. Упираюсь ладонями в столешницу.

Нет, нельзя… Не могу так поступить. Но если я права? Можно ведь не говорить Лео. Просто выдам следствию все, что накопаю на убийцу. Никто не узнает, как именно эта информация до меня добралась. Почему нет? Глеб точно должен был оставить какие-то улики в доме у моря.

Уверена!

Сглотнув, завариваю очень крепкий черный чай и достаю из сумки коробочку. Кидаю в чашку таблетку. Лео не должен почувствовать вкус… Надеюсь. Бабушка говорила, что совсем не чувствует привкуса этого снотворного.

Несу чай в спальню.

– А себе? – спрашивает Шакал.

– Я воды попила. Боюсь, не засну, если выпью что-то другое.

Лео хитро улыбается, отпивает чай. Тянет меня за локоть к себе.

– Не волнуйся, со мной не уснешь. Разве что от бессилия.

– Слушай… Прости, что не в тему, – рассеянно говорю я и ложусь на подушку. – Но у меня завтра контрольная по уголовному процессу. Очень боюсь провалить… Ты мог бы мне пояснить несколько моментов? Ты ведь специалист.

Шакал вдруг давится чаем. Моя душа делает тройное сальто.

– Да уж, – прыскает он и ложится рядом. – Тема что надо после секса. Ладно, спрашивай. Только иди ко мне.

И я начинаю вгонять его в сон. Чай Лео допил. Под одеялом тепло. Я, к счастью, в плотном махровом халате, и щупать меня ему сложнее. Так что Лео быстро засыпает.

Я целую его и спешу одеваться. Надеюсь, такси приедет быстро. Не знаю, простит ли меня Лео, но Глеб ответит за то, что совершил…

Тихо пробираюсь на кухню. Каждый шаг туже и звонче предыдущего. Лео не должен проснуться, но мне дурно от одной мысли об этом. Беру сумку. Кухня пронзительно белая, как и весь дом, и мне начинает казаться, что я брожу в тумане цвета жирных сливок. В мире, потерявшем краски. Страх колет сердце. Словно в любой момент некто нападет. Лишь запах кофе возвращает из иллюзии.

Вибрация заставляет подпрыгнуть.

Звук тихий, но у меня будто пол проваливается под ногами, а в ушах взрывается гром.

Замечаю на столе телефон. Лео, видимо, забыл его. На экране сверкает надпись: «Отец».

Я роняю сумку. Как такое может быть? Это прямо отец-отец? Или просто кличка? Отец Шакала в тюрьме!

Телефон продолжает вибрировать и ездить по доске.

Я кусаю ногти, не решаясь взять трубку. А если это что-то безумно важное? Единственный звонок, который позволили его отцу в тюрьме или вроде того? Понимаю, что начала есть саму себя. Любопытство достигает апогея.

Принимаю вызов.

– Леня? – раздается голос с тембром, как у Шакала.

– А, нет, простите. Он спит. Я попрошу вам перезвонить. Что-то срочное? – тарахчу я.

– Нет, нет, дорогая. Скажите, что завтра я буду рад видеть его в кафе, как договаривались.

Что?!

Я проглотила язык, но набираюсь сил задать еще один вопрос:

– А вы… Вас уже выпустили из тюрьмы?

Тишина. И слегка хрипящий стон:

– Ох… Он рассказывал вам о том времени? Я вышел еще шесть лет назад.

– Что? Но… но как? Вам так мало дали за убийство?

– Покушение… – поправляет собеседник. – Неужели Лео больше нечего девушкам рассказывать? Он сказал, что я убил того парня?

– Нет, – лгу я, едва удерживая телефон у уха. – Я… видимо, неправильно поняла. Из-извините. Тот па-парень разве не м-мертв?

– Он совершил самоубийство, – звучит подрагивающий голос. – Простите… С кем я разговариваю? Вы девушка Лени?

Отключаю звонок. Перед глазами внезапно гаснет свет. В кухне и так полутьма. А во мне погасло нечто иное, нечто светлое и теплое… оно покрылось инеем и острыми шипами.

Я кладу телефон, набираю в кружку ледяной воды и бреду обратно в спальню, не замечая углов. Несколько раз бьюсь плечом. Бреду, чувствуя себя самым несчастным человеком на свете. А виной тому – ложь.

Лео кашляет и откатывается в сторону, когда я выливаю воду на его голову. Он сонный. Но в сознании. Смотрит как мальчик, испугавшийся призрака. Правильно. Призрака прошлого. Того, кого он так тщательно прятал.

– Твой отец не убивал насильника сестры… – шепчу я.

Шакал поднимает испытующий тяжелый взгляд и открывает рот, но я с размаху разбиваю кружку о стену и кричу:

– Его посадили не за убийство, а за покушение!

– С чего ты…

– Он сам сказал!

В зеленых глазах зажигается что-то маниакально жуткое.

– Эми…

Звук его голоса забирается внутрь меня и вплавляется в вены. Я задыхаюсь от переполняющих чувств. Лео спокоен, но глаза… в них иссыхает и трещит дремучий лес.

– Ты мне солгал… – шиплю я едва слышно.

– Стой…

Лео пытается встать, но держится за виски от явной головной боли.

– Отец не убивал… И вот вопрос: в чем была твоя выгода сказать иначе? Чего ты боялся? Или что предполагал? – От боли, съедающей до костей, каждое произнесенное слово дрожит, как мои колени и сердце. – Тот парень все равно мертв, верно? Самоубийство. Вот как…

– Остановись, – угрожающе требует Лео, но затем качает головой и просит, почти умоляя: – Забудь. Не думай…

– Глеб любил твою сестру… – задумываюсь я, садясь рядом. – И умрет за киллера. Это… твои слова.

Шакал замолкает и берет меня за руку, но я вскакиваю и отступаю спиной к двери.

– Это ты… – Хватаюсь за комод, чтобы не упасть.

– Эми…

– Ты… ты…

С комода падают ваза и настольные часы. Стекло со звоном прыгает по паркету.

– Молчи, – шепчет Лео.

Я сглатываю. Нервная дрожь пробегает по хребту. Все во мне визжит: это он! Я выбегаю из комнаты. Шакал подскакивает, но валится с ног. Снотворное точно действует.

Бежать! Надо убираться отсюда!

– Эмилия! – рвется крик из спальни, когда я хватаюсь за ручку входной двери.

Часть вторая

Глава 14

Я вылетаю из подъезда.

Несусь по темной улице куда-то в неизвестность. Грудь сдавливает. Дыхание скачет. Под ногами расплескиваются ледяные лужи. Мелькают фонари.

Не замечаю, как добегаю до парка, не замечаю вообще ничего, если снесу кому-то полголовы – и этого не замечу.

Замерзшая до дрожи. Едва чувствую собственные пальцы.

Я – безмозглая, трусливая идиотка! – забыла в квартире пальто! Выбежала в махровом халате. И только сейчас это поняла! Конец ноября, а я в халате. Потрясающе! Хорошо еще, что в ботинках, а не босиком. Как такое возможно?!

Обнимая себя, трясусь не то от холода, не то от шока. Бреду по дорожке между деревьев. Ветер кусает ноги. Халат длинный, но не спасает. На улице всего градусов пять тепла. Телефон при мне. А толку? Денег на такси нет: все мои копейки остались в сумке. Автобусы уже не ходят. Да и куда ехать? В общагу? Это первое место, куда Лео явится за мной, чтобы… что?

Убить? Отрезать мне язык?

Господи! Он ведь должен теперь убить меня, так? Как поступают в таких ситуациях? Куда я вляпалась?!

Убийца…

Лео – убийца!

Серийный маньяк! Монстр, убивший больше тридцати человек. С которым час назад я занималась любовью. Мой первый… мужчина. Мой первый любовник – убийца! Обалдеть! Конечно, с кем, как не со мной, могло подобное случиться?

Более того, я ведь… я спала с ним без презерватива. И если…

Ужас! Ужас! Ужас!

За что мне этот кошмар, а? Что делать? Прятаться? Бежать в полицию? Или за границу?

На дереве раздается шорох, и я вздрагиваю. Выдыхаю. Надо бы все спокойно обдумать, а не предаваться истерике. Но мысли раскручиваются бешеным торнадо, сводят с ума, разрывают голову. Я падаю на деревянную скамью с резной спинкой. Закрываю лицо ладонями. Нет сил и заплакать. Я в панике. В кошмарном сне. До печали еще надо морально дорасти. А сейчас – мне страшно до смерти!

Настолько страшно, что забываю о пожирающем меня холоде, однако пора бы опомниться и позвонить Венере. Может, она спрячет меня у подруги ненадолго?

В воздухе пахнет дождем, но на небе – ни облачка.

Я люблю эту часть парка. Даже летом здесь очень тихо, и я всегда могла побыть наедине со своими мыслями. Видимо, ноги принесли меня сюда неосознанно. По привычке.

Поднимаю голову. Между еловых веток блестит полная луна, где-то ухает сова, в парке ни души, и я сижу потерянным оборотнем, неожиданно вернувшимся в образ человека. Наконец-то прозревшим!

И почему я раньше не подумала на Лео? С момента знакомства он казался мне странным. Но нет же. Влюбленный мозг так не работает, не в состоянии отличить реальность от фантазии. Я и сейчас не способна на это! Понимаю, что обязана позвонить Шестирко и рассказать правду, но… нет. Я не могу и, возможно, не смогу никогда. Как ни смешно, а чему-то глубоко в сердце – где-то в самых закромах – плевать на то, кто такой Лео.

Дьявол, о чем я думаю?

Нет! Нет! И нет!

К горлу подбирается тошнота. Я встаю. Ноги ватные. Шагаю в белесом свете фонарей, поедаемая пустынной тишиной. Кажется, что мир вокруг и внутри меня пересохший, мертвый, хотя тропинку окружают плотные заросли кустов и хвойных деревьев.

Втягиваю носом сырой воздух. Достаю из кармана айфон. Листаю телефонную книжку.

«Виктор Шестирко».

Держу палец над кнопкой вызова. Не знаю, что он сделает, если я позвоню и расскажу про Лео. Возможно, просто не поверит? Отчего-то меня радует эта мысль. Задумываюсь и пугаюсь своих же скрытых желаний, ведь я не уверена, что хочу рассказывать правду кому бы то ни было. Но я должна! Как можно молчать? Я не смогу, нет!

Если Лео не заткнет меня раньше…

Сжимаю зубы. Стоит все выложить хотя бы для защиты. Сложно предположить, что теперь будет, как со мной поступят. Ведь я опасна для Лео. Боже, ну кто меня тянул отвечать на этот гребаный звонок?!

Я чертыхаюсь на весь парк. Самыми последними словами. Пинаю камни, сломанные ветки.

Снова подношу телефон к лицу. И все же, как только настраиваю себя на роковой звонок, вокруг сердца шипованной проволокой закручивается жгучее чувство. Смотрю на экран и вспоминаю, что этот телефон подарил Лео. И с него же я собираюсь Лео уничтожить…

Ирония судьбы.

Секунды стекают, шлепаются о землю, напоминая, что у меня мало времени на раздумья, ведь после пробуждения Лео ринется искать угрозу. И прекрасно, если только искать.

Я не совсем понимаю, куда иду, а бродить без цели по парку в полночь – довольно опасная затея (как, впрочем, и орать). Беру себя в руки и прикидываю, что надо отыскать какое-нибудь круглосуточное заведение. И позвонить Венере.

Но сначала…

Сглатываю. У меня нет выбора, разве не так?

Думая об этом, о том, что больше никогда не смогу быть с Шакалом… мне хочется сдохнуть. Лишь бы не принимать никаких решений.

«Этот человек убивает подонков, вроде тех, кто уничтожил мою семью. И твою, Эмилия», – раз за разом крутятся в голове слова Лео.

Включаю потухший экран.

Нажимаю кнопку вызова.

Нет…

Почти нажимаю…

И не сразу осознаю, почему почти…

Не успеваю даже пискнуть, когда кто-то обхватывает меня сзади под ребрами. Мой крик глушится тряпкой. Которую силой этот «кто-то» заталкивает мне в рот! А затем шикает на ухо, чтобы заткнулась. Еще и грубо зажимает мой рот ладонью! Будто тряпки в глотке недостаточно.

Следом – ледяное прикосновение стали под горлом. И предупреждение:

– Т-ш-ш… не смей, детка… не вздумай…

Ужас пожирает все тело. Сердце взлетает до горла, а потом падает в пятки. Кто-то прижимает меня сзади. Кто?! Я чувствую напряженные мышцы даже сквозь его пальто. Запах мяты, смолы и… формалина? Запястья вдруг сковывает железо. Незнакомец надел на меня наручники!

Стараюсь повернуться, чтобы увидеть лицо маньяка, по шепоту не могу разобрать, знаком ли мне голос напавшего – но это точно не Лео…

Мужчина закидывает меня на плечо. Несет к дороге. Я инстинктивно дергаюсь. Одновременно подавляю дикий страх, грозящий затопить сознание окончательно. Жесткие руки сдавливают меня сильнее.

Не проходит и минуты, как я падаю на кожаное сиденье автомобиля.

Дверь захлопывается.

Глава 15

После смерти родителей я жила в постоянном страхе.

Уже и не помню, откуда в голове взялись эти кровавые фантазии, но я думала, что маму и папу убили чудовища. Я пряталась в шкафу, когда меня оставляли в одиночестве. Боялась выходить вечером на улицу. И бабушка отчаянно, вновь и вновь, повторяла мне: никаких монстров не существует.

Но это, конечно же, было ложью.

Они существуют. Они ходят среди нас. Иногда они живут с нами под одной крышей.

Только зовутся они – людьми.

Чудом я умудряюсь выплюнуть тряпку. К счастью, запихнули ее не в самую глотку, и надежда разжалобить маньяка грустной историей остается, хотя вряд ли он сентиментальный человек.

Я переворачиваюсь на бок, ерзаю в попытке сесть, щурюсь. Надо рассмотреть водителя…

Автомобиль едет быстро, за стеклами воет ветер, я хватаюсь за любой шорох. Чудовище за рулем звуков не издает. Молчит. Слышно лишь его вдохи – тяжелые.

Мужчина закинул меня на заднее сиденье джипа, захлопнул дверь, а сам сел за руль и теперь везет меня черт знает куда и черт знает зачем!

– Кто вы? Скажите! – умоляю, сдерживая слезы.

Наконец выпрямляюсь и опираюсь спиной о кожаное сиденье, заглядываю в зеркало заднего вида. Однако в салоне темно. Ничего не видно. А еще… пахнет медикаментами.

– Ответьте, пожалуйста, хоть что-нибудь!

– Успокойся, малая, – с нажимом требует похититель.

Я вздрагиваю. Узнаю голос. Равнодушный и с шипящими нотами. Да, это он, точно он! Паника окутывает меня еще сильнее, сочится, как вода из разбитого сосуда по имени Эмилия, который скоро закопают в лесу под осиной.

– Глеб? – бормочу я. – Ты…

– Сиди молча, – сухо требует он. – Иначе снова заткну рот.

– Тряпку мог и постирать!

Страх перерастает в злость.

Глеб! Только его мне не хватало!

Стоило предположить, конечно, что он захочет меня прибить, но как этот несчастный кощей так быстро узнал, что случилось? Неужели Лео уже проснулся? Или он умудрился позвонить другу, приказал меня поймать и удерживать, пока к нему самому не вернется ясность сознания?

– Еще одно слово – и я остановлю машину. Вытащу тебя за шиворот. И вырублю. Сиди тихо, сказал!

– Куда ты меня везешь? Где…

Автомобиль притормаживает, съезжает к обочине трассы, которую окружают заросли деревьев. Я замолкаю. Одновременно соображаю, что мы выехали из города. Кроме леса – ничего. Домов в округе явно нет. И бежать некуда, даже если вырвусь.

Беловолосый медленно поворачивает голову, когда машина останавливается, и душа моя подпрыгивает, удирает в пятки из-за безумного взгляда парня. Глеб зол. Очень-очень зол…

Я втягиваю голову в плечи, вжимаюсь в сиденье и сглатываю пересохшим горлом.

Вот влипла!

Глеб отворачивается и снова давит на газ, а я гадаю, как вытащить из кармана телефон и написать Шестирко. Руки-то в наручниках. Хорошо еще хоть скованы спереди, а не сзади. Я пытаюсь дотянуться, но из-за моих движений железные кольца еще больше сдавливают запястья. До ноющей боли! Глеб чересчур туго их затянул.

Прижимаюсь лбом к ледяному стеклу. Кажется, я знаю, куда мы едем, и учитывая, что поблизости от этого места не будет ни людей, ни других домов – я пропала…

Глеб загоняет джип во двор, после чего тянет меня за ногу, доставая из машины, и закидывает на плечо. Я не брыкаюсь. Какой смысл? Уронит – мне же хуже. Разобью лоб о камни.

Парень заносит меня в дом и по-скотски кидает на диван в гостиной. Словно я какой-то мешок! Выпрямляется надо мной во весь рост, напряженно разглядывает, склоняя голову набок. Как всегда, в белом. Пальто, штаны, шарф. Его раскрасить забыли? А вот взглядом серых глаз похож на снежного барса, который наблюдает за пойманной добычей. Внимательно. Алчно. Любое движение – и прокусит горло.

Сердце гулко ударяется о ребра. Пульс стремительно бьется в ожидании того, что этот бесцветный маньяк для меня приготовил.

Глеб очень близко. Я чувствую его запах: мята, шафран, но приятный аромат перебивает гребаный формалин. Купается он в нем, что ли?

– Ослабь долбаные наручники, – ною я. – Пожалуйста!

– Не надо было дергаться, – рявкает он.

– Ты на меня напал!

Глеб поднимает меня на ноги, вытаскивает из моего кармана телефон, убирает в свое пальто и – едва верю! – снимает наручники. Затем грубо толкает меня обратно на диван. Я валюсь на бок.

– Попытаешься сбежать или что-то учудить, – предупреждает он, – и я свяжу тебя ремнями. Да так, что выть на весь дом будешь. Поняла?

Я киваю, не поднимая взгляда. Чувствую слезы на веках. Ох, черт, только бы не разрыдаться, не перед этим подонком.

– Умница, – чеканит Глеб, опускается на корточки, берет меня за подбородок и выговаривает чуть ли не мне в губы: – А теперь ты будешь хорошей послушной девочкой и ответишь на вопросы. Ясно объясняюсь? – Он вытирает большими пальцами слезы на моих щеках. – И прекращай реветь. Угомонись. Я тебе еще ничего не сделал.

Угрюмая, я вновь бессловно киваю. Хотя наружу рвется крик. Ах, не сделал?! Вот как? То есть похитить девушку – нормальное времяпрепровождение? И вообще, чем я, собственно, недовольна?!

Чокнутый!

Продолжая сжимать мой подбородок, Глеб смотрит в глаза: фанатично, с острым желанием разоблачить, распылить до атомов – как один из своих экспериментов, – покопаться во внутренностях. Его зрачки расширены. Серебряные радужки заливает тьма. Белые волосы вихрятся чуть ниже ушей.

Я стараюсь не показывать страха. Глебу плевать на то, что я чувствую. Облейся я хоть водопадом слез, упади в ноги и истерично умоляй… этот снежный граф и бровью не дернет.

– Начнем с Лео, – заявляет он, облизывая губы. – Что ты ему подсыпала?

Глеб встает, смотрит сверху вниз. С некоторой суровостью ждет, что я скажу – но что говорить? Правду? Или лгать, что я не знаю, о чем речь?

– Обычное снотворное, – гнусавлю, обнимая свои колени.

– Кто тебя нанял?

– А?

– Кто ты такая? – с нажимом скрипит он.

– Я не понимаю…

Секунда – и он впритык на диване, хватает меня за шею, придавливает к шенилловой бежевой спинке. Я пробую отодрать от себя его жесткие руки. Безуспешно. Пальцы сдавливают горло яростнее, и я решаю, что куда безопаснее не отбиваться. Глеб наваливается плотнее.

– Или ты добровольно мне все рассказываешь в мельчайших деталях, или нас ждет о-о-очень долгая ночь из криков, пыток и унижений, и ты, опять же, расскажешь мне все в мельчайших деталях. Какой вариант тебе нравится больше, детка?

– Прошу, – хриплю, задыхаясь и стараясь разжать его пальцы, – я никому… не помогаю… ничего… не сделала… прошу тебя…

– Пока что, – хмыкает он.

– Клянусь, – едва выговариваю.

Он разжимает ладонь. Я хватаюсь за горло. Откашливаюсь. Глеб чуть не задушил меня!

– Ты хотела узнать имя убийцы, – усмехается он и возмущенно отбрасывает мои волосы, спрятавшие лицо за русой занавеской. – И как? Довольна открытием… великой тайны?

Я поворачиваю голову. Глеб сказал это как нечто ужасно забавное, но остался непроницаем. Лишь уголок губ приподнят.

Он знает…

Обо всем. Не только о снотворном. Значит, Лео уже успел ему рассказать, и значит… это Лео приказал ему меня схватить?

В комнате повисает тишина. Мы смотрим друг на друга. Глеб – презрительно. Я – панически, боясь шевельнуться. Секунды плывут одна за другой. Громоздкие. Вязкие. Я будто лишилась языка. И когда открываю рот для ответа, сама не знаю, что оттуда вырвется:

– Я никому не скажу, – сглатываю, сжимая подол халата.

Глеб смеется. Потом встает, достает из пальто сигареты, закуривает и расхаживает по комнате, по-прежнему посмеиваясь, точно я опять выдала безумно веселую шуточку.

Его смех ошпаривает. Сколько я наблюдала Глеба с момента знакомства, он особо-то не смеется. Видимо, ему радостно, только когда кто-то падает с лестницы и разбивает себе нос. Ну или когда он сам кого-то оскорбляет.

Я рассеянно слежу за парнем, трясусь в ознобе. Глеб то рассматривает стены, то снова затягивается сигаретой и выдыхает дым к потолку, а потом вдумчиво изучает меня с видом, словно и мне сейчас предложит закурить. Когда он цепляет взглядом – дольше приличного – мои голые ноги, выглядывающие из-под выреза халата, я вообще хочу провалиться под землю. Куда угодно! Хоть к демонам на чаепитие. Главное – подальше от этого сумасшедшего. От его взгляда! Который жгучим ядом проникает под кожу.

Все ощущения обостряются чрезвычайно: халат липнет к телу, дым щекочет нос, кажется, что даже моргнуть – громкое движение, за которым последует что-то страшное, ведь я не знаю, зачем Глеб меня похитил.

Возможно, сегодня он меня убьет.

Он… или Лео.

Я там, куда и собиралась вечером. На даче у моря. Узнала секрет и жду конца своей истории… Мне даже не пришлось ехать сюда, доставили первым классом, не считая вкуса вонючей тряпки и наручников на запястьях.

– Вот смотрю на тебя и поражаюсь. Конечно, любой в твоей ситуации будет слезно уверять, что ничего не скажет, лишь бы остаться в живых, но… чувство есть, да, вот прямо сильное чувство, что ты и правда не расскажешь, но по иной причине. Пусть боишься, а дело-то не в этом. Неужели, – Глеб ехидно зубоскалится, – он до того хорошо тебя трахает?

Я вспыхиваю от смущения.

Глеб тушит сигарету о статуэтку и подходит ближе, возвышается надо мной, берет за пряди на макушке и оттягивает, чтобы смотрела в глаза – я едва различаю его черты в полутьме. В гостиной слабо горит торшер. Белые вихры и пальто, лицо почти не отличается цветом от волос – все это придает Глебу жутковатый образ привидения.

Вдыхаю запах дыма и мяты, слегка отстраняюсь, но Глеб держит крепко, придирчиво рассматривает меня.

– Красивая, – многозначительно кивает он. – Жаль, безмозглая.

Я сжимаю зубы и бью его локтем в очень чувствительное место между ног, раз уж представилась возможность. Глеб с воем и шипением сгибается. Я спрыгиваю с дивана, бегу к входной двери…

Заперто!

Пока убираю задвижки, Глеб сковывает меня в кольцо своих рук, поднимает, но я легко умудряюсь выкрутиться, потому что он еще не отошел от моего удара и косится от боли – чем я и пользуюсь.

Врываюсь на кухню. Дверь ударяется о стену до звона вставных стекол. Хочу открыть окно и выскочить на улицу, но у самой цели – пальцы уже касаются пластмассовой ручки – Глеб вырастает за спиной, будто из пустоты, накидывается на меня, валит и припечатывает к полу всем телом.

– Я говорил, что сделаю, если попробуешь сбежать?! – рычит в ухо.

– Слезь с меня!

– Выкладывай, кто тебя подослал? – гаркает, придавливая мои запястья к ледяной плитке.

– Никто!

– То есть ты заботливо решила Лео усыпить, чтобы он, бедняжечка, поспал подольше? Говори правду, малая, или, клянусь, я тебя ремнем отхожу! Визжать будешь!

– Я лишь хотела знать правду!

– На хрена лично тебе правда? Ты проводила время в его постели, и тебе нравилось, хотя изначально понимала, что Лео связан с убийцей. Разве тебя это останавливало? Черта с два! Ну и зачем было совать нос в остальное, если легла под него в первый же день? Ты обычная шалава. Либо…

– Сам ты шалава!

Я плюю ему в лицо.

Пока он вытирает нос рукавом, истерично добавляю:

– Все не так было! И вообще… мы лишь… лишь сегодня мы… – осекаюсь.

Он задумывается.

Я ерзаю, выбираясь из-под него, но бесполезно, ибо лежит Глеб на мне всем весом, а при попытке выползти вдавливает в пол. Его губа приподнимается, и я разглядываю чересчур заостренные клыки. Парень глубоко дышит, яростно смотрит мне в лицо, ноздри подрагивают. С отвращением ловлю себя на мысли, что он теплый, и одна радость – под ним не так холодно. Даже с учетом, что я лежу на плитке. Ей-богу, какие только бредни не лезут в мозг, когда мерзнешь до зубной чечетки!

– Ты такая красная, словно тебе пощечин надавали, – замечает парень, выгибая белую бровь. – Чего это? Он что… у тебя сегодня первый раз с ним был? Или… и вовсе первый раз?

Я округляю глаза. То ли удивленная проницательностью Глеба, то ли ошарашенная тем, насколько он любит лезть в чужую постель.

– Ты отвратителен!

Он сокрушенно закатывает глаза и бормочет:

– Твою-ю ма-а-ать…

– А?

– Откуда ты только свалилась на мою голову?! – рявкает в лицо, да так близко, что мы соприкасаемся носами.

Я не понимаю, что его злит. То, что Лео был у меня первым? Глеб думает, будто Шакала это ко мне привяжет, или что? Судя по реакции, именно так он и предполагает. Оттого бесится.

– Слушай, если ты похитил меня, чтобы убить, то не медли, не надо издеваться. Этот фарс с угрозами становится по-идиотски нудным, а ты начинаешь больше вызывать раздражение, чем страх. Но знаешь… если ты меня убьешь, Лео…

– Что Лео? Будет меня ненавидеть? Ты реально думаешь, что так уж дорога ему? Ты развлечение, детка. Однако ты права. Хватит.

Он встает, достает из пальто пистолет.

Ну нет, нет! Что, правда убить собрался?! Я покрываюсь холодным потом. Ползу спиной к стене.

– Уже не такая смелая? – ухмыляется он.

Откатываюсь под стол в надежде, что Глеб сглупит и нырнет следом, а я успею выползти с другой стороны и удрать за дверь. Но в следующую секунду чувствую стальную хватку на щиколотке. Одним движением Глеб вытягивает меня из-под стола, дергает за руку, тянет к себе и приставляет пистолет к виску. Ощущая прикосновение оружия к коже, я окончательно теряю самообладание, и слезы бегут по щекам.

– Подожди, – умоляю я. – Дай позвонить бабушке, пожалуйста, позволь мне с ней попрощаться!

Глеб втягивает воздух над моим виском. Его сердце быстро бьется, отдает дробью мне в лопатки. Мое тело приобретает невыносимую чувствительность, и любое движение, любой звук, каждое прикосновение – заставляют вздрагивать в ожидании выстрела. Я молюсь только о том, чтобы умирать было не больно, представляю, как отреагирует бабушка на мое исчезновение, – и начинаю всхлипывать. Сначала бандиты убили ее сына. Теперь внучку. Интересно, что мои отец и мать сделали таким, как Глеб и Лео? Видимо, я вот-вот смогу узнать у родителей сама… с минуты на минуту.

– Спрашиваю последний раз, – медленно выговаривает Глеб, – что… ты… вынюхивала? Зачем усыпила Лео? Может, ты сама хотела его убить?

Нервно качаю головой:

– Нет, честно, послушай…

Я подпрыгиваю от вибрации. Телефонный звонок. К сожалению, не мой. Звук из одежды Глеба.

– Не двигайся, – приказывает он. – Только попробуй дернуться!

Я замираю. Ведь отчетливо понимаю: кинься я вновь к двери – последует выстрел.

Глеб принимает вызов. В доме мертвая тишина, и я различаю женский голос собеседницы: она говорит очень быстро. Успеваю заметить и другое. Тембр Глеба. Он мягкий. Этот высокомерный павлин никогда не обращался ко мне подобным голосом, чистым и легким, со мной он держится очень жестоко. С первого взгляда заклеймил врагом.

– Хорошо, я понял. Еду, – вздыхает парень и убирает телефон в карман. Дергает за талию меня к себе и подталкивает к двери: – Двигайся давай!

Мы возвращаемся в гостиную. Глеб подбирает с ковра наручники и защелкивает кольцо на моем правом запястье, тянет меня за локоть к лестнице. Я не успеваю ахнуть, как он опускает меня на колени, пристегивает второе кольцо наручников к перилам.

– Значит, так. Будешь сидеть, пока не приедет Лео, – говорит Глеб, грозя мне пальцем. – Когда он проснется, я не знаю. Через три часа или через двадцать три… это твои проблемы. Я приеду с ним. – Он наклоняется, запускает ладонь в мои волосы, дергает. – Но учти, если он проявит слабость… Я сам с тобой разделаюсь. Не надейся, что я тебе поверил.

Глеб хмыкает, встает и выключает торшер, оставляя меня одну в густой темноте.

Глава 16

Тишина дома. Свист ледяного ветра за окном. И все те, кого я когда-либо любила, – в мыслях.

Глеб ушел около часа назад, похитив остатки осени. Рядом со мной окно, и я вижу, как о стекло бьются первые снежинки. Снег у нас в крае выпадает не раньше середины декабря, а сегодня, словно даруя мне возможность последний раз взглянуть на красоту зимы, снегопад явился тридцатого ноября. За короткое время мир утонул в молочном цвете. Я два раза приподнималась, чтобы выглянуть в окно. Двор занесло снегом. Никого. Ничего. Пустота. И горьковатый вкус смерти на губах.

Чувство такое, будто я уже лежу в сырой могиле, глубоко под землей, в темноте и одиночестве, и ни крики, ни мольбы меня не спасут, никто не услышит, никто не придет. Никто… кроме неминуемой гибели.

Утыкаюсь лицом в колени. Дрожу. Лодыжки мерзнут, покрываясь гусиной кожей, ведь на мне по-прежнему только махровый халат Лео, который еще и пахнет им самим.

Хвойный лес. Горький шоколад… И кофе.

Сердце стягивается в узел от воспоминаний и падает в пропасть при мысли о том, с какой бесконтрольной силой я столкнулась, как легко она меня уничтожит в любой момент, когда я не то что убежать – пискнуть не успею.

Возможно, надо радоваться, что Глеб оставил меня на расправу Лео, но я боюсь даже взглянуть в глаза адвоката. Какой смысл? Что говорить? Лео не может оставить меня в живых. Глеб ясно дал это понять и хочет, чтобы Шакал сам избавился от меня, ведь я не проблема Глеба. Зачем ему марать руки? Много чести, как говорится, для какой-то жалкой девчонки из захолустья.

В очередной раз дергаюсь. Наручники сдавливают запястье так, что хочется визжать. Вся рука затекла. И я проклинаю себя за то, что не ношу шпилек в прическе (будто у меня вообще есть прическа, ага). А если бы носила, то что? Я не умею вскрывать замки!

Ну и допустим, я освобожусь. А дальше? Глеб забрал телефон. Поблизости нет других домов или автобусных остановок. К тому же валит снег. Выбегу и замерзну насмерть!

Господи, только я могла вляпаться в настолько беспросветный звездец!

Что страшнее? Посмотреть в глаза Лео? Возвращение Глеба? Или смерть от холода?

Я пытаюсь вообразить лицо Лео, как он приставляет к моему лбу пистолет… мне тяжело это представить. Зато Глеба я вижу куда ярче! Вижу, как без тени сомнения он душит меня шершавой веревкой, скалясь клыками и сверкая бешеными серыми глазами, – и это до того жуткое зрелище, что меня начинает тошнить. Глотаю слюну. Сдерживаю поступательные позывы желудка. Меня всегда тошнит при стрессе, поэтому лучше не нагнетать.

На кухне раздается скрип.

Я замираю, вслушиваясь. Тиканье часов у камина. Вой ветра. И шуршание занавесок… по-прежнему из кухни. Кто там? Мыши? Или я все-таки успела приоткрыть окно, когда убегала от Глеба, и в дом забираются капризы погоды?

Теория рушится, когда я отчетливо различаю чьи-то шаги.

Какого черта? Глеб передумал? Решил прибить меня до прихода Лео? Хотя… зачем ему лезть через окно?

Шаги приближаются.

– Кто здесь? – не выдерживаю я.

И очень зря. В темноте различаю фигуру мужчины. Она выплывает из кухни на мой писклявый зов. Это не тот мрачный эльфийский король, которого я в ужасе ожидала увидеть. Глеб выше. И плечи не такие объемные.

Тогда кто это?

А вдруг он попросил кого-нибудь прибить меня, пока Лео не вернется? Глеб сумасшедший! От него можно ожидать чего угодно!

Фигура подкрадывается. Резко опускается передо мной, словно хочет вцепиться в горло и сожрать. Я зажмуриваюсь. И кричу.

– Тише, эй, тише, солнце, – успокаивает голос над ухом.

Человек берет меня к себе на колени, щупает запястье в наручниках и достает тонкий предмет, похожий на иглу, из внутреннего кармана пальто.

Я свожу в фокус мужское лицо, которое вмиг оказывается очень близко.

– Виктор? – восклицаю.

Не сразу узнаю его без шляпы. Но сатанинские глаза сложно не запомнить: этот пытливый взгляд из памяти и бензопилой не вырежешь.

– Все хорошо. Спокойно. Я рядом.

– Но… как же вы… ты… как?!

Ковыряясь в замке наручников, он шепчет:

– Проследил за белобрысым, потом ждал, пока он сгинет. Погоди, сейчас освобожу тебя… еще чуть-чуть погоди, солнышко.

– Ждал? Вы видели, что меня похитили, увезли за город, затащили в дом и, возможно, собирались башку прострелить, и просто… ждали?!

– Я бросился за тобой, как только смог. Я видел, как он засунул тебя в машину, но пока добежал до своей, потерял след. Потом отследил по камерам, что Глеб рванул за город. Понял, что в этот дом. И то… лишь потому, что знал о его существовании. Чисто интуитивное предположение.

Одежда Виктора пахнет морозом, шея – свежим грейпфрутом и мхом, а ладони – собакой. На его плечах снежинки, в которые я утыкаюсь носом, на эмоциях обнимаю своего спасителя, чувствую, как с его русых волос на мое лицо сыплется мокрый снег.

– Когда я приехал, он пристегивал тебя наручниками к лестнице, и я не стал вламываться, извини, потому что убивать он тебя явно не собирался. Потом…

Я вновь кричу:

– Минутой раньше он мне чуть мозги не вышиб!

Господи, ну хоть бы солгал, что только приехал, звучало бы поприличнее!

– Радость моя, я этого не видел, – вздыхает Шестирко. – Надеялся, что всю историю о том, какого хрена у вас тут произошло, поведаешь мне именно ты. Глеб еще и во дворе почти час копошился, я следил, думал, что он что-нибудь важное делать начнет…

– Начал?! Я тут час сижу! Рука опухла, как гусеница, из нее вот-вот кость вылупится!

– Увы, ничего компрометирующего.

Наручники с громким стуком падают на пол. Я растираю запястье.

– Почему ты в халате? – удивляется мужчина, и его резкий поворот головы вновь напоминает повадки рептилий.

Виктор набрасывает мне на плечи свое пальто, берет мои ладони в свои, тянет на ноги. Я пошатываюсь.

– Неудачное свидание, – отвечаю, опуская голову. – Худшее… и последнее в жизни.

Шестирко поднимает меня на руки, из-за чего я выкатываю глаза, и несет к дивану, усаживает точно беспомощную девочку, заботливо интересуется, как я себя чувствую, не навредил ли мне Глеб, не изнасиловал ли. На последнем вопросе я открываю рот. Но не отвечаю. Молчу до тех пор, пока Виктор не прижимает меня к себе. Я напрягаюсь. Мозг проводит ассоциацию с Глебом: когда он чуть не раздавил меня на кухне. Однако образ быстро затухает. Виктор гладит меня по макушке, шепчет утешительное, разве что за ухо не треплет, – и спустя минуту слезы из моих глаз начинают катиться неудержимыми реками.

Шестирко больше ничего не спрашивает, похлопывает по спине. Оттого, что он молчит, и оттого, что я не знаю, как рассказать ему правду, – слезы текут и текут бесконечным потоком. Я не могу прийти в себя. Виктор пару раз помогает мне вытирать лицо рукавом его же пальто. Боюсь, чтобы отстирать ткань от всех соплей, которые из меня вытекают, потребуется недельная химчистка.

И хоть рядом с Виктором спокойнее, его появление больше пугает, чем радует. Когда Глеб узнает, кто меня спас, теория получит подтверждение. Я крыса! Которая целенаправленно вошла к Лео в доверие. Шпионка! Подставная кукла!

– Он убьет меня, – выговариваю я. – Или не он. Но кто-то точно убьет. Теперь я не смогу даже выйти на улицу без угрозы быть зарезанной…

Виктор смотрит сочувственно. Янтароглазый. Настороженный. И всклокоченный, будто пробирался через дымоход. Затем выдает скорее утверждение, чем вопрос:

– Ты узнала, кто убийца. Не отрицай.

Невесело усмехаюсь, глядя на свои трясущиеся руки. Пока я изливаю душу, Виктор включает торшер, так что я наконец-то могу хоть что-то разглядеть и щупаю покраснения на коже. Завтра будут синяки.

– Да, – шепчу, сильно нервничая. – Можете пообещать кое-что?

Виктор кивает, внимательно рассматривает мое опухшее лицо.

– Пусть моя бабушка не узнает, что случилось, если… если случится. Пожалуйста.

– Эми, с тобой ничего не случится. – Он берет меня за плечи, пронзает взглядом желтых радужек, словно в него вселился демон. – Я обещаю. Все будет хорошо.

– Вы не понимаете, – сокрушаюсь я. – Когда умерли мои родители, ее жизнь истлела. Она жила, как и раньше, – давала уроки на фортепиано, готовила, убирала, ходила на собрания в школе, но выглядела при этом как манекен. Она жила ради меня. Пожалуйста, не дайте ей узнать правду… ее это убьет.

Слова льются водопадом. Не знаю, зачем я это говорю, но кажется, что сейчас это важно и обязательно нужно кому-то рассказать.

– Успокойся, – настаивает Виктор, хмурясь и вытирая мою щеку. – Не надо, слышишь?

– Вам легко говорить!

– Он не сможет больше причинить вреда. Тем более тебе. Этот маньяк будет гнить в тюрьме до конца времен.

– Конца времен… – глупо смеюсь в истерике. – Вы любите такие дурацкие высокие слова, да? И истории убийств для вас как что-то прекрасное? То, что заставляет вас жить, раскрывать их – смысл жизни, ведь так вы это ощущаете, верно? А я вот не доживу до этого конца времен.

– Эмилия…

Я поднимаю глаза, и Виктор спрашивает шепотом:

– Кто он? – Поджимаю губы. – Имя. Ты знаешь имя? – не унимается он.

– Я…

– Он вот-вот убьет человека.

– Вы не понимаете, – сиплю, закрывая лицо.

Виктор берет мои ладони, сжимает и склоняется.

– Я понимаю. Просто скажи как есть. И мы найдем решение. Вместе. Обещаю.

Я втягиваю воздух, перевожу на Шестирко взгляд и шепчу ответ:

– Глеб… он тот… кто вам нужен.

Глава 17

Лео. Шакал. Адвокат…

Ни одно из этих слов я не могу выдавить. Зато Глеб – пожалуйста! Готова кричать во весь голос, что он серийный маньяк, растлитель котят, каннибал… да кто угодно!

Шестирко глубокомысленно потирает свою каштановую щетину, расхаживает из угла в угол по гостиной, рассматривает стены и мебель, даже пыль на камине не дает ему покоя: чуть ли не слизывает ее. А вот поверил ли он моему заявлению – не знаю.

– Ты уверена, что Глеб? – переспрашивает он и переводит на меня взгляд янтарных демонических глаз, пугающих, едких.

Глаза у него такие, словно он падший ангел. Вырвался из ада и добрался в образе желтоглазого змея до Евы – то есть меня, ага, дурочки, которая должна не яблоко откусить, а имя назвать, и тогда великое божество будет уничтожено навсегда. Один укус. Одно слово.

Виктор молчаливо ждет, и я с трудом сдерживаю желание натянуть на макушку пальто, чтобы спрятаться от оголяющего взгляда.

– Нет, – хрипло выдыхаю, пытаясь вернуть себе голос. – Мне так… кажется.

– Сладкая, ты юрист, – фыркает он, приступая к исследованию кухни. – Если не доказано, по хрену, что сказано.

Я прикусываю язык, слыша непривычный для Виктора стиль общения. Хотя откуда мне знать, как он разговаривает вне работы? Мы виделись-то несколько раз. Я даже не замечала, что он носит под верхней одеждой, и ожидала увидеть черный костюмчик, как у секретного агента, он ведь из ФСБ, но Виктор одет в серую кофту с растянутыми рукавами и потертые темно-синие джинсы. Хотя он из той категории людей, на которых любая тряпка с помойки выглядит брендовой вещью.

– Глеб сказал, что вернется, – выдавливаю я. – Нам надо уходить отсюда. Срочно.

– Уйдем. – Он передергивает плечами, не отрывая взгляда от мелкой бежевой плитки над раковиной, шкрябает ее. – Сначала осмотримся.

– Но…

– Пошарь в гостиной.

Его глаза сверкают охотничьим азартом, а пальцы (уже в черных перчатках) исследуют раму картины. Потом его кидает к окну. К столу. Под стол. В шкафчики. Под раковину. Не успеваю крутить головой. Виктор исследует комнату со знанием дела, пока я топчусь на месте бесполезным театральным реквизитом.

Конечно, он не уйдет с пустыми руками. Ему нужны зацепки, вещественные доказательства – раз уж влез в чужой дом, – да и не очень-то он доволен моим ответом. Словно ожидал услышать другое. Или правда ожидал?

Сжимаю холодные ладони в кулаки. Неужели Виктор догадывается, что Лео… тот самый убийца? И как тогда быть?

О, великие боги всех времен и народов, как же я хочу нырнуть под свое махровое одеяло и укрыться с головой, спрятаться от мира, а не переворачивать кувырком дом, где меня собирались (и собираются!) пристрелить. Но Шестирко слишком взбудоражен. Нытье не поможет. В его приоритетах раскрытие личности убийцы, а не спасение тупоголовой второкурсницы.

К тому же еще вечером я сама торопилась исследовать дом в поисках улик. Как говорится, будьте осторожны в желаниях – они имеют свойство исполняться не вовремя.

– Зачем холодильник, если он пустой? – кривится Виктор, захлопывая морозилку. – Хоть бы виски припрятали.

– А вы не боитесь, что Глеб сейчас вернется? – сетую, заглядывая то через одно, то через другое плечо Шестирко.

Бегаю за ним скулящим щенком.

– И прекрасно! Я бы хотел этого, – дразнит он, – когда человек в панике, он ведет себя неразумно. Если Глеб вернется и увидит, что тебя нет, интересно посмотреть, что он будет делать… не думаешь? Приходит, а какая-то малявка сама выбралась из наручников и сбежала, утерев ему нос. Забавное зрелище. Так и вижу его лицо, просто прелесть.

– Вы куда? – восклицаю, когда Виктора уносит волной воодушевления на второй этаж.

– Осмотрись. Если увидишь что-то интригующее, подозрительное или… кого-то, значит, зови, кричи, ну или плачь, а я пороюсь в спальне, – он свисает с перил, – или хочешь со мной?

– Вы издеваетесь?! Меня убить хотят!

– Хотят… или хочет?

– Откуда я знаю? Может, у гребаного киллера есть помощники или еще кто!

– Вроде Леонида? – в его голосе звучит какая-то новая нота.

– Не знаю, просто уйдем! Пожалуйста!

– Такие убийцы – одиночки, как правило, – не унимается Виктор. – Потому дело странное. По крайней мере, мне так показалось, когда я понял, что Чацкий…

– Боже, лучше бы осталась сидеть у лестницы, – сокрушаюсь я, – меня бы что так, что так прибили.

– Если бы хотел, убил бы сразу, – скучающе протягивает Шестирко.

– Виктор!

– Понял, нет в тебе азарта.

Я сужаю глаза, ощущая лютую потребность почувствовать в ладонях его шею и сдавить.

– Совсем!

Шестирко не скрывает разочарования.

– Эй, – окликает он, – думай, что конец пришел… ему. А не тебе. Идет? Это у него проблемы. Реальные проблемы. А если что-то найдем – нереальные проблемы.

Он подмигивает. И утекает наверх. Я вскидываю бровь, оглушенная интонацией Шестирко: очень уж ярко и с издевкой он выделил местоимение «ему».

«Знает, что ты – лгунья!» – вопит совесть.

– Если мы и дальше будем тут сидеть, то боюсь, что под этими досками меня и закопают, – кричу Виктору вдогонку.

Или даже не будут утруждаться, орудуя лопатой, а просто оттащат на помойку и выбросят. Ох, а Глеб… он меня и в кислоте может растворить, химик треклятый.

– Пять минут, солнце!

Ага, конечно. Пять минут для меня равны пяти часам. Бежать надо! Вздыхаю и кутаюсь в коричневое пальто плотнее. Ладно. Без Виктора все равно не уйти. Некуда! Придется помочь, иначе застряну до прихода… Лео. О черт! И что будет, когда он явится?

Я спохватываюсь, что попала в ловушку.

– Нашла что-нибудь? – отдаленно слышу вопрос Виктора.

Господи! Искать улики против (ха!) Глеба – последнее, чем я собираюсь заниматься. Виктор смеется, что ли? Меня похитили! На минуточку!

Я иду в прихожую, пробую открыть входную дверь и посмотреть, насколько сильный снегопад на улице, а вернее, за какое время я окоченею, если решу выбираться сама.

Так-так…

Без ключа не открыть.

Проклятье! Хочется найти тройку драгоценных пробирок Глеба и разбить их о стену. Пусть обрыдается потом! Вместо этого замечаю на гардеробной полке – да ладно? – свой телефон.

Глеб оставил? Почему?

Включаю айфон. Батарея разряжена. Экран вновь тухнет. О, великолепно! Подайте же наконец-то приз «Фортуна века» этой неудачнице! Глеб решил, что раз зарядить айфон у меня не выйдет, то пусть валяется в коридоре до приезда Лео? Или мой телефон можно отследить, а Глеб поехал в какое-нибудь тайное место? Тогда почему он его по пути просто в окно не выбросил? Ерунда какая-то.

Кажется, на кухне есть стационарный телефон.

Кусаю ноготь, подумывая вызвать такси и за копейки продать водителю айфон, лишь бы увез меня далеко-далеко-далеко… в Антарктиду или лучше на Плутон, чего мелочиться?

Черт, а если серьезно? Куда? Я не могу вернуться в общагу. Глеб найдет меня. Стоп. А мне всю жизнь от него прятаться? Обалдеть! Что теперь делать? Переводиться учиться в другой город? А это меня спасет? Сомневаюсь.

Кладу телефон в карман, но мимолетом задеваю свое отражение в экране.

Жуть какая…

Чудовище зареванное.

Я вздыхаю, возвращаюсь в гостиную, еще раз выглядываю в окно, как дура – с розовой надеждой, что за минуту зима превратится в лето, – но мороз остается морозом. Придется помогать Виктору. Но сначала… надо умыться. Моим видом только ворон на полях отпугивать.

Захожу в ванную, подхожу к раковине, включаю воду и умываюсь. Бойлер не работает. Вода ледяная, колет пальцы.

Не день, а катастрофа.

Разноглазая опухшая кикимора смотрит на меня из зеркала – невыносимо жалкое создание.

«Я никогда не видел таких красивых глаз», – звучит голос Лео из закромов подсознания, куда я успела затолкать мысли о чувствах к этому мужчине.

Хватаю тяжелую подставку для мыла и кидаю в зеркало.

– Ненавижу! – кричу наперегонки со звоном стекла.

Пинаю ботинком осколок.

Легче не становится. Хотя я бы с удовольствием разбила что-нибудь еще. Голову Лео или Глеба, скажем, друг об друга!

Перевожу взгляд на душ. Его, конечно, трудно не заметить, учитывая гигантские размеры и то, что кроме него, раковины и унитаза ванная пустует. Никаких полотенец, средств гигиены, флаконов или зубной пасты. Ни-че-го. Чистейший минимализм.

Открываю дверь кабины.

«Почему от тебя так сложно оторваться…» – и снова адвокат.

Видимо, у меня начинается шизофрения. Хочется заголосить: «Вон из головы, вон из памяти, вон из… сердца».

Бью себя по щеке. Шумно выдыхая, упираюсь в панель душевой кабины. Стараюсь уничтожить голос, этот ласкающий шепот над ухом, запах леса и шоколада; хвою радужек, мягкие, но властные прикосновения…

Лео.

Проклятый адвокат!

Рассматриваю кнопки. Прошлый раз некоторые из них не работали. Странные названия режимов, никогда не видела подобного. Понятно, что мне и душ дорогой негде было увидеть, но уверена, что это какая-то эксклюзивная кабина. Жму кнопку V – и она загорается синим. Жму G. Горит зеленым. Над головой шипение, но вода не капает.

– Что делаешь?

Я подпрыгиваю. Виктор заглядывает в душ.

– Вы с ума сошли? Меня чуть инфаркт не хватил!

– Сердечно извиняюсь, – он снимает непонятно откуда взятую шляпу в джентльменском поклоне. – Нашла что-нибудь?

– Что я должна найти? Оружие? Наркотики? Трупы? Что?! Я не понимаю.

– Ну, можешь не искать, конечно, только зеркала не бей.

Он в раздумьях потирает лоб, залезает в душ, закрывает дверцу и с рьяным интересом исследует панель.

Я вжимаюсь в стену. Кабина большая. Стой рядом кто-то другой, я бы совсем смутилась, но Виктор настолько легкий и своеобразный человек, что с ним и обниматься не будет чем-то пошлым, а его пытливый настрой вселяет уверенность и бесстрашие. Ходит в доме маньяка – и хоть бы что! Шарит по шкафам и пребывает в чудесном настроении. Счастлив! Он весь какой-то… необычный. От взгляда до манер. Есть в нем нечто любопытное, цепляющее, причем непонятно даже в каком смысле. Своеобразное ощущение, когда хочется кого-то потрогать, чтобы просто убедиться в его реальности.

– Можете вызвать мне такси на вокзал?

– На вокзал? Хочешь сбежать из города?

Виктор жмет кнопки, ковыряется между ними. На лице – озабоченность, как будто прямо сейчас он решает непосильную задачу, с которой не надеется справиться.

– Вернусь в станицу к бабушке. – После короткой паузы глухо добавляю: – На время.

– Думаешь, тебя там не найдут?

Я открываю рот, но вместо ответа вскрикиваю. Душевая панель прячется в стене, когда Виктор нажимает одновременно тройку английских букв, которые загораются синим. Виктор резко притягивает меня к себе. Дверца захлопывается до упора, поднос душа вздрагивает, и я шатаюсь, вцепляясь в плечи Шестирко.

– Что происходит?!

Виктор восторженно свистит.

– Стена – не всегда стена. Иногда… это дверь.

Я испуганно ахаю, инстинктивно прижимаюсь ближе к мужчине, он шепчет на ухо:

– Ты нашла свой первый потайной ход, – усмехается Шестирко. – Поздравляю с почином.

Нас опускает на этаж ниже. Похоже, в доме есть подвал.

Глава 18

– Что ж, – говорит Виктор, рассматривая колбочки с зеленой жижей, – кажется, здесь есть яды, которыми были отравлены некоторые жертвы. Возможно, это и Глеб. А может, и не он. Одно ясно: в деле присутствует некий… преступный симбиоз.

Я неподвижна, точно натянутая до скрипа струна. За секунду все мосты для бегства, которые я строила – надеясь в итоге ускользнуть, да-да! – взорвались.

Под домом мы обнаружили лабораторию. Я никогда не видела, чтобы глаза человека настолько светились предвкушением, как у Виктора, и, едва выбравшись из лифта, почувствовала себя неизлечимо больным пациентом. Если минутой раньше мои слова были лишь словами, то сейчас все догадки о том, что Глеб и Лео связаны с убийствами, получили подтверждение. Пути назад нет. А я… либо на их стороне и продолжаю нагло лгать, либо выкладываю следствию всю правду и бегу куда-нибудь в Тибет.

Вляпалась по уши!

Пока Виктор бродит в темноте коридоров, я осматриваюсь. Прислушиваюсь. Внюхиваюсь. Центральное помещение наполнено запахами не хуже фабрики по производству парфюма и переработки мусора в одном флаконе. Непередаваемое амбре. Я зажимаю нос, приближаясь к засохшим корням в квадратных горшках. Размером так… с собаку. И наоборот – вдыхаю глубже сладковатый запах, плывущий из пробирки на столе.

Здесь везде пришпилены записки. Будто разноцветные мухи, они заполоняют кабинет, нахожу их между полками, на стенах, на полу. И чертовски нервируют. Я отрываю одну. Серую. На ней цифры и что-то на латыни. Отрываю другую – над огромной законсервированной ящерицей черно-желтого цвета, – читаю: «Токсичность преувеличена, летального исхода не вызывает».

Очаровательно.

Так и вижу, как Глеб меня прибьет, запихнет в коробку и приклеит очередную записочку на крышке: «Вызывает приступы гнева и тошноты, шалава обыкновенная».

Рядом с компьютером вижу фотографию. Глеб и Лео лет двадцати. С ними статный черноволосый дядька. Глеб держит диплом. Ага, значит, выпускной. Радостное событие, да? Не в их случае. Три мужчины в черном. Красивые, но с лицами сопровождающих погребальную процессию, хотя, если честно, люди на снимках с похорон и то веселее.

Виктор размахивает у меня перед глазами растопыренной пятерней.

– Сознание не теряешь? Белая как простыня.

Удостоверившись, что я дышу, он продолжает шерстить шкафы и полки. Фотографирует. Осматривает доску, исписанную формулами и каракулями. Глеб словно вымещал злость на бедном маркере, ломая его о доску.

«Гребаный маркер виноват, что у меня ни хрена не получается, умри, умри!»

Что Глеб вообще создать пытается? Чудище Франкенштейна?

Преодолев невыносимое желание разнести вдребезги все склянки и сжечь труды Глеба, чтобы по возвращении он получил инфаркт и отдал концы прямо в этой воняющей формалином конуре, я восклицаю:

– Прошу, давайте уйдем!

– Зачем?

– Вы издеваетесь?! Я пожить еще планирую!

– А что для тебя жизнь?

Виктор перебирает пробирки и склянки, откупоривает крышки и внюхивается, переливает таинственные смеси в пустые пузырьки, а что-то даже кладет в карман.

Веселенький такой, воодушевленный. Рождает желание запустить в него микроскопом. Похоже, он не воспринимает происходящего всерьез, он в принципе всерьез ничего не воспринимает.

– Жизнь – это не лежать закопанной за домом! – негодую я.

Случайно задеваю кучку скрученных бумаг. Они рассыпаются. Я складываю их, попутно разглядывая. Чертежи зданий?

Когда поворачиваю голову, Шестирко смотрит на меня как на дурочку. Соображаю, что он-то в перчатках все трогает, а я уже оставила отпечатки на половине улик в лаборатории.

Хороша помощница, ничего не скажешь.

– Жизнь – неизведанное море, – смеется Виктор. – Чтобы найти затопленные секреты, придется понырять.

– Мне важнее сохранить свои конечности в полном комплекте.

– Я понимаю… тебя здорово напугали. Но мой тебе совет: если не можешь отделаться от хреновых мыслей, вытесни их мыслями поприятнее. Например, это место. Оно дает тебе гарантию, что Глеба запрут в обезьяннике уже сегодня.

– Нас двое! А если…

– А Глеб один. Так? – ловит он меня.

– У него оружие.

Шестирко вытаскивает из-за спины пистолет, прокручивает в руке и прячет обратно под кофту, а потом продолжает звенеть пробирками.

«У кого его нет?» – он этого не произнес, но красноречиво покосился и слов было не нужно.

– А мне как защищаться? Визжать и звать на помощь?

Сняв перчатки, Виктор подходит ко мне. Очень близко. Я отшатываюсь, и он делает еще шаг, и еще, пока я не упираюсь спиной в стену. Взгляд у мужчины неоднозначный… в янтарных глазах насмешка и что-то слегка безумное: то, от чего возникает желание удавиться. Шестирко обхватывает мои запястья и медленно отрывает их от груди, разводит – я хочу орать! – но затем он засовывает ладонь во внутренний карман моего (своего, вернее) пальто. И вынимает оттуда раскладной нож.

Улыбнувшись уголком губ, он выдвигает лезвие длиной в указательный палец, показывает мне и отдает:

– Подарок. Для спокойствия души.

Хочу возопить, что моя душа едва в кому не впала, когда он меня к стене придавил, но сглатываю чертыханья и молчу. Виктор возвращается к исследованиям лаборатории. Я рассматриваю серебристое лезвие. Великолепный нож. С узорами на металле. Изящный. Лезвие прячется в рукоятке и выскакивает с тихим щелчком.

– И что мне с этим делать?

– Шкурки с яблок снимать.

Я фыркаю.

Тряхнув головой, прячу нож в карман халата, вздыхаю и кручусь вокруг своей оси. Одна сторона лаборатории щетинится проводами и моргает экранами, другая переливается всеми цветами радуги: она утыкана шкафами с жидкостями, насекомыми в аквариумах, порошками и растениями в горшках. Третью – занимает доска, как в университете. Дальше коридор с разветвлениями. Я стучу ногтем по аквариуму. В нем одиноко плавает рыба. Рыбище! Около двадцати сантиметров, зелено-бурая, похожа на засохший кусок блевотины.

– Бородавчатка, – поясняет Виктор, выглядывая из-за плеча, отчего я подпрыгиваю. Шестирко передвигается тише тени, долбаный полтергейст. – Насколько помню… самая ядовитая дрянь в мире.

– Хватит подкрадываться!

Мечтаю долбануть Виктора чем-нибудь тяжелым. Вот прямо руки чешутся!

– Боишься? – зловеще шелестит он мне на ухо, после чего щипает за плечо и смеется.

– Вы сумасшедший, – бормочу, уходя во тьму коридоров.

Интересно, здесь много комнат? Проверять не тянет.

– А ты лгунья, – слышу смешок позади.

Я поворачиваюсь с округленными глазами.

– В смысле? – со злостью выдаю.

Лучшая защита – нападение…

– Мы оба знаем, что ты недоговариваешь. – Он опускается на корточки и скользит пальцами по шершавой стене. – Много недоговариваешь.

– Я говорю, что знаю, – мрачно говорю, стараясь не дрожать.

Виктор усмехается. Я сглатываю, делаю вид, что нехорошо себя чувствую. Впрочем, так и есть. В лаборатории высокая влажность, и у меня кружится голова. Сердце танцует брейк-данс. В ушах звенит, но где-то в темноте различаю мышиный писк, а потом раздается скрежет: Шестирко осторожно вытягивает кирпич из стены.

– Сейф, – заявляет мужчина.

– Как вы догадались, что он там?

– Глеб любит прятать вещи на уровне ног.

– Откуда вы знаете? – вопрос звучит грубо.

– Ну я же зачем-то слежу за ним, солнце. И он вызывает у меня меньше всего подозрений.

Из тайника вырывается пламенное облако, и Виктора отшвыривает к столу посередине лаборатории. Я вскрикиваю и несусь к нему.

– Вы в порядке?!

Пока мешкаюсь, Виктор успевает сесть, даже отряхнуться и теперь встает уже хмурый, рассматривает подожженную шляпу.

– Пока преступники прячутся, всех отвлекают клоуны, – бурчит он бессмыслицу, а затем спрашивает: – Объяснить?

– Вы наткнулись на ловушку, я поняла.

– Нет. Почему я думаю, что Глеб не убийца.

– Как можно о нем что-то думать? Вам не кажется странным делать выводы о человеке, лишь иногда подглядывая за ним? Это же чушь.

– Он агрессивный. Высокомерный. И любит, когда его замечают. Он бы не смог столько лет скрывать свои преступления. Он умен. Очень умен. Отличный генератор идей. Но я уверен, что кто-то им управляет. – Виктор чешет макушку и нахлобучивает тлеющую шляпу. – Помню, я предположил, что он закапывает в лесу трупы. Почему бы и нет? Но оказалось, он просто любит гулять в лесу. Любит не спать ночью. Редких насекомых. Старые книги. Создавать духи. Да-да, не только яды и пестициды. Еще любит блондинок и не особо… русых. – Шестирко улыбается мне. – Не имеет ни с кем серьезных отношений. Не смотрит новости. Ненавидит запах имбиря. Не любит громкие разговоры и яркие эмоции, хотя сам накаляется за секунду и вымещает злость на окружающих предметах. – Мужчина берет стакан с осадком на донышке и нюхает. – Литрами пьет мохито. О, а еще он отлично готовит! Завидую тем, у кого котлета остается на сковородке котлетой, а не угольком… я умею лишь виртуозно есть.

– Сколько полезной информации, – саркастично закатываю глаза.

– Он не маньяк, – шлифует Виктор. – Дай мне хоть один повод считать иначе.

– Тайная лаборатория на довод не тянет?

– Он пособник. Верно. Причем целой армии заказчиков. А вот кто… Леонид?

– Адвокат.

– Ты не Глеба боишься.

– Я боюсь сдохнуть! Вы поэтому мучаете меня, да? Знаете, как я хочу сбежать, и не даете!

– Прости, – кивает он, совсем не отрицая моей теории. – Мы уходим.

– Серьезно?

– Да. Я вернусь сюда позже. – Он направляется к лифту, подталкивая меня следом. – С ордером на обыск. А сейчас выбирай: ко мне или в отель.

– Чего?!

– Ночевать, Эмилия. Ночевать, – смеется он. – Нет, если ты будешь ко мне приставать, я, конечно, вряд ли смогу тебе сопротивляться, но это уже будет не моей виной.

– Не смешно!

– Успокойся, солнце. Я шучу. Ты едешь ко мне, потому что так надо. Ты же не хочешь, чтобы Глеб тебя снова похитил? Выбирай… куда.

– О, неужели хоть кто-то предоставил мне право выбора! – раздраженно восклицаю я. – Думаете, в отеле меня не найдут?

– Дело не в том, найдут или нет. Просто хочу, чтобы ты была у меня на глазах. Так что… либо ко мне, либо я сниму номер в отеле с двумя кроватями.

– К вам, – выдыхаю сокрушенно.

– Я могу тебе доверять?

Мне? Какого он там мнения вообще?

– А я вам?

– Больше, чем Леониду, – ухмыляется он и тащит меня за локоть в кабину лифта.

Глава 19

– Постелю тебе в спальне, а сам посплю на диване, – говорит Виктор, как только мы переступаем порог его квартиры. – Осваивайся тут. Я в ванную. Тебе тоже стоит туда заглянуть. Я дам… другой халат. Хотя, знаешь, у меня есть штаны, которые не должны с тебя спасть, и длинная футболка. Сойдет?

Я нерешительно киваю. По-прежнему не верю в происходящее: второй раз за месяц ночую у абсолютно незнакомого мужчины. О да, это я! Чувство самосохранения – уровень «Бог».

Венера уже успела позвонить. И наорать успела. Когда узнала, что я ночую у приятеля, слегка остыла, но завалила миллиардом вопросов, из-за чего пришлось сказать, что мой друг – по мнению Венеры, любовник – сидит рядом, и сбросить звонок.

Виктор убирает в сейф под диваном пистолет и подмигивает мне со словами:

– Чтобы не тянуло меня пристрелить.

– За что?

– Не знаю. За то, что храплю… или не мою посуду, или просто… потому что раздражаю, или если ты шпион…

– Вы подарили мне нож. Я могу воспользоваться им.

– Какая злобная мадмуазель. Ладно. Не завидуй. По глазам вижу, что завидуешь, – ехидничает он. – У тебя тоже будет оружие. Кстати, обращайся ко мне на ты, идет? А то чувствую себя доисторической развалиной. Не только ведь женщины об этом переживают. Мы тоже, да. Но лучше скрываем. Слабости вообще нужно скрывать, такая вот история. Хотя не такой уж я и старый, да? Всего-то тридцать лет.

– Вы… ты еще очень молодой и статный.

– О, видишь, умеешь льстить, когда хочешь, – радуется он. – В общем, я в ванную. Надумаешь ко мне… присоединяйся. Но лучше не надо. Я купаюсь в довольно холодной воде, чему девушки обычно не рады. Кстати, – он стягивает кофту, и у меня рдеет лицо, но зрелище под одеждой цепляет взгляд, Виктор – мужчина подкачанный. – Покорми Джерри и Тома, пожалуйста.

– Кого?

Я спотыкаюсь о пирамиду из дисков на полу, коробочки хрустят под ногами, и я надеюсь, что ничего не сломала. Судя по надписям, какие-то вещдоки.

Виктор кидает кофту на кресло. Его квартиру иначе, как свалкой хлама, не назовешь, здесь будто гильдия шахтеров обитает. Открывая дверь в спальню, Шестирко свистит. Раздается гавканье. Из комнаты выбегают две собаки. Огромная немецкая овчарка. И рыженький шпиц. Они сносят хозяина с ног, а потом бегут обнюхивать и облизывать меня.

– Не бойся. Не кусаются… думаю, не должны. Бывает иногда, когда кто-то им не нравится, но я так и не понял, по каким признакам им кто-то нравится или не нравится. В общем, корм в тумбе. Слева от раковины. Найдешь.

Виктор резко вынимает ремень из штанов, и я (также резко) разворачиваюсь, скрываюсь на кухне. С нормами приличия у Шестирко проблемы. Человек, с которым я недавно познакомилась в парке, который вел себя как английский герцог… исчез! Вместо него явился шутник-бродяга. Впрочем, вся его галантность была чистой воды манипуляцией. Актер проклятый! Меняет маски под стать ситуации.

Собаки бегают вокруг каруселью, и я насыпаю им корма, пока не заработала головокружение. Потом осматриваюсь и с бурчанием перекладываю в посудомойку грязные тарелки, они расползлись по кухне вонючим батальоном.

Сразу видно – Виктор живет один. Настоящая нора холостяка. А меня бабушка так активно гоняла за грязную посуду, что при одном ее виде я подскакиваю и бегу мыть весь дом: в холодный пот бросает, честное слово.

Том и Джерри чавкают. Шпиц отбирает еду у овчарки. Я смеюсь над ними и сажусь на подоконник. Квартира Виктора в центре города. Четырнадцатый этаж. Мой университет поблизости, но ночью его тяжело разглядеть, зато другое здание буквально кричит: «Вот оно я! Смотри и рыдай горькими слезами».

В нем квартира Лео.

Я сглатываю. Грызу ногти. Шакал совсем неподалеку, значит? Вот это новости! Пока мы с Виктором ехали сюда, я заснула на заднем сиденье его «Мерседеса», и когда сонная брела к подъезду, особо не разглядывала окрестности.

А стоило бы…

Стекаю с подоконника дрожащей лужицей. Задергиваю шторы. Чтобы как-то переключиться, решаю изучить дом, вдруг где-то рабы к батарее привязаны. Я ведь ничего не знаю о Викторе. Минуту побродив, убеждаюсь, что местечко это специфичное, его квартира.

Шестирко – заядлый коллекционер. Десятки абстрактных картин украшают стены гостиной; на полках гнездятся восточные статуэтки и кактусы; комната пахнет откупоренными эфирными маслами (особенно каштанами), которые занимают четыре полки над шахматным столом. Из действительно интересного – толстые альбомы с отпечатками пальцев, пахнущие старыми книгами и отсортированные по видам узоров: завитки, петли, дуги, сложные петли, при этом на страницах пометки, сделанные ужаснейшим почерком. Буквы словно танго танцуют на страницах. Но мысли там чертовски интересные! Настолько интересные, что я начинаю рассматривать свои ладони. По отпечаткам Виктор раскладывает подробные психологические портреты.

«Дуговые узоры… ценят простые вещи… проблемы с самовыражением, отсутствует непринужденность и спонтанность в характере… властные, гордые…»

«…единственный завиток на большом пальце правой руки… склонность изводить окружающих длительными рассуждениями…»

Я листаю страницы записей в поиске узоров, похожих на мои, но слышу, что Виктор уже выключил воду в душе, и до того, как закрываю альбом, успеваю прочитать только, что люди с завитковыми узорами на большинстве пальцев любят подвергать анализу прописные истины.

Вернув альбомы на место, решаю заглянуть в кабинет. Он увешан зеркалами разных форм. Выглядит жутко. Кажется, что собственная душа вышла из тела, расщепилась на десятки кусочков и сковала тебя в кольцо, наблюдая из мира зазеркалья за каждым движением.

Кто-то стучит в дверь, и я подпрыгиваю, бьюсь мизинцем о порог, едва не разбиваю нос о стену. Кого там принесло в три часа ночи, твою мать?!

Доковыляв до двери, заглядываю в глазок.

Там какая-то женщина. Опасности не ощущаю и решаю открыть, потому что гостья скоро начнет пинать дверь.

– О-а-а… – протягивает рыжая дамочка, видя меня в проеме. – А Шестирко дома?

– А вы кто?

– Его коллега, – моргает гостья, рассматривая меня серыми глазами в темную крапинку. – Живу этажом ниже. Дозвониться не смогла и решила прийти. Извини, не знала, что он сегодня не один. Кстати… где он? Если опять прячется, то передай, что я его в подвалах управления запру, если не вылезет. Он поймет, насколько я зла!

Я прикидываю, что ей лет тридцать пять. Судя по халату из белого шелка и огромным бриллиантовым серьгам, она женщина обеспеченная, судя по тому, что врывается к мужчине после полуночи, она не замужем. И не девушка Виктора, ибо на меня не злится.

– Эм… он в душе. Но я ему передам.

– С угрожающей интонацией, будь любезна!

– Скажу, что вы пришли с ружьем и я едва уговорила вас не убивать его. Устроит?

– Да, – она возбужденно кивает. Потом склоняется и с огоньком в глазах говорит: – Слушай, сколько хожу, ни разу не натыкалась на его подружек. И вот джекпот. Ха! А вы…

– Нет! – делаю шаг назад. – Мы просто знакомые!

– Знакомые? – смеется она. – Ты ночуешь в квартире мужчины, который, по словам девочек у нас на работе, способен шесть часов…

– Да! – перебиваю и захлопываю дверь, пока она еще чем-нибудь не поделилась, точнее, я хочу захлопнуть, но гостья подпирает дверь ногой.

– Извини, – говорит она, пожимая плечами. – Видимо, я сказала лишнего. Вы давно знакомы?

– Нет… совсем нет. А что?

– Просто удивлена, что кто-то уживается с ним в одном пространстве.

– Встречный вопросик: вы сами-то давно знакомы?

– Миллиард лет. Ты не думай, мне нравится Виктор, а то заявишь еще, что я его обложила мужскими причиндалами. Это не так. Больше скажу: для меня он гений. Много раз выручал. Но чокнутый, туды ее в качель, просто катастрофа! Оттого и интересно… увидеть его подружку.

– Это не я. Всего доброго!

В этот раз соседка не успевает подставить ногу. Я закрываю дверь. Вижу свое отражение в зеркале гостевого шкафа. Красная, как гранатовый сок.

Зашибись! Теперь все будут считать, что я с ним сплю. О чем думала, когда открывала? Помышляю удариться головой о стену, но планы рушит зевающий голос Виктора за спиной:

– Опять в халате убегаешь?

– К тебе приходили.

– Правда?

Он снова отпирает дверь и окликает соседку:

– Диана, фурия ночная, ты через окно попробуй влезть, вдруг получится.

Они сканируют друг друга: один насмешливо, другая с нервным тиком. Виктор стоит в одних штанах. Что он, что Лео – два сапога пара. У мужчин вообще есть понятие верхней одежды?

– Телефон ты сожрал, видимо? – возмущается соседка. – Никто целый день до тебя дозвониться не может!

– Я был на месте преступления.

– Без разрешения, полагаю? – скрещивает она руки. Высокая, с выпуклыми скорбными глазами, она смотрит на Виктора. – Закон для всех один, дорогуша. Ты не можешь делать, что заблагорассудится.

– Разве?

– Повторять не буду!

– Я могу все, если речь идет о маньяке.

– Виктор, я тебе шею сверну, если еще раз куда-то полезешь, не предупредив!

– Тебя забыл спросить.

– Ах ты скотина!

Он фыркает и захлопывает дверь.

– Есть хочешь? – непринужденно спрашивает Виктор, защелкивая замки.

– В три ночи?

– Самое время. Может, гамбургеров?

Я качаю головой. Он о чем-то размышляет.

– Дверь не открывай. За мной коллективная охота. С осиновыми кольями. Новый халат на крючке в ванной, если хочешь, а штаны и футболка напротив, на стиральной машине.

– А ты… тебе нельзя было ехать за мной одному, да?

– Кто сказал? Диана? В ее голове слишком много правил, а я с правилами не в ладах. Такой вот уродился.

Он подталкивает меня в спину, подгоняя до ванной комнаты, и становится не по себе, но я послушно захожу. Не вижу задвижки на двери. Потрясающе. То есть Виктор может войти в любой момент?

Нервно втягиваю воздух. К черту. Мне надо под горячую воду. Срочно! Снимаю халат, закрываю кабину и включаю кран, замечаю подсохшую кровь на внутренней поверхности бедра: напоминание о моей первой близости. Замечательно, я так и ходила все это время?

Встаю под тугие струи, намыливаюсь гелем для душа с ароматом лайма, запрокидываю голову, ловлю губами капли. Вода бежит по коже, и я расслабленно выдыхаю. Грязь, холод и страх смываются, утекают далеко-далеко, подальше от меня…

Впрочем, недолго продолжается счастье. Через пару секунд я вскрикиваю, потому что вижу мутную фигуру Шестирко за ширмой!

– Полотенце чистое забыл оставить, – констатирует он, вешая голубое пятно на крючок. – Ей-богу, я налью тебе валерьянки. Скоро оглохну от твоих криков. Не смотрю я на тебя, солнце. Настолько щуплые не в моем вкусе. Тебя же ветром на улице сдувает.

И уходит.

Класс, сегодня какой меня только не называли: и тупой, и щуплой.

Когда заканчиваю купаться и выглядываю из ванной комнаты, сменив один халат на другой, Виктор лежит на мохнатом ковре перед телевизором и обучает шпица команде «Сидеть». Джерри не поддается тренировке. Зато овчарка каждый раз опускает зад и грустно смотрит на хозяина, выпрашивая положенный за послушание кусок колбасы. Шестирко разговаривает сам с собой? Сначала решаю, что с питомцами. Но нет. У него есть еще один собеседник. Возможно, он в наушнике? Я на это надеюсь, по крайней мере.

Полагаю, что не стоит беспокоить ни Виктора, ни его шизофрению, и тихо пробираюсь в спальню. Штаны и футболку беру с собой, чтобы утром переодеться. Не включая света, сразу забираюсь под толстое одеяло и накрываюсь с головой. Мягко. Приятно. И пахнет пионами. Боже, не верю! Я в тепле. И никто – пока – не закопал меня за домом в мешке из-под мусора.

Успех!

В спальне темно, но луна чуть-чуть выручает и разглядеть кое-что удается. Двуспальная кровать. Шкаф, из которого выпадают вещи. На столике микроскоп. Мебель красивая, дорогая, но на фоне хламовника… видишь только хламовник. И все равно здесь куда уютнее, чем в белой безжизненной квартире Шакала.

Ставлю телефон на зарядку и кладу его на тумбочку. У окна какое-то шуршание. Либо мне кажется. Я невероятно устала и туго соображаю. А заснуть не могу!

Закрываю глаза… и вижу Лео.

Он пропитал меня собой, заразил клетки, словно злокачественная опухоль, не дает выдохнуть и на минуту, растекается по венам, и голова наполняется его голосом, шепчущим мое имя…

Убийца…

Все эти ужасные истории… расчлененные тела, люди в бетоне… это все творил он? Перед глазами вертится, как Лео спускает курок и пробивает череп очередной жертве. Бессловно. Без единой эмоции. Спокойный и холодный, как покрытая льдом могила. Говорят, убийца расстреливал целые семьи…

На тумбочке раздается вибрация.

Не сразу осознаю, что звонит мой телефон, а когда беру его – тут же роняю.

Звонок от Лео.

Я сглатываю. К горлу подступает тошнота. Меня трясет. Я смотрю на экран, молча и не двигаясь, словно Шакал телепортируется сюда, если дернусь. Я слышу яростное биение своего сердца, чувствую, как руки безвольно падают на одеяло и дрожат, точно умирающий, дыхание становится затрудненным, и весь мой мир сжимается до одной-единственной точки.

Телефон.

Когда звонок замолкает, сажусь, кладу айфон рядом и смотрю на значок пропущенного вызова. Господи, идиотка, а ты думала, что Лео просто исчезнет и никогда не позвонит?

Жду нового звонка.

Тишина.

Я кутаюсь в одеяло, точно пациент с температурой в сорок градусов, и ложусь на бок, не отводя взгляда от потухшего экрана.

Снова короткая вибрация.

Сообщение.

«Я все равно тебя найду, Эми».

Живот скручивается. Я едва не задыхаюсь из-за текста. Это угроза?

Когда экран вновь тухнет, ощущаю руку на плече и подпрыгиваю, едва не получая инсульта.

– Спокойно, – шепот Шестирко. Он садится рядом и ощупывает меня своими сатанинскими глазами, гладит мою спину вдоль позвоночника. – Дай телефон.

Я не даю. Хотя что Виктору стоит отобрать его? Но он не делает этого, терпеливо ждет.

– Это Чацкий?

Перевожу на мужчину взгляд. Он зажигает ночник на тумбочке и притягивает меня к себе, а я, не сопротивляюсь. Щекой чувствую, что Виктор в мокрой холодной футболке, но сам под ней теплый. А еще он лохматый. Видимо, был на балконе и вернулся весь в снегу. Невзирая на свой вид, Виктор смотрится как-то брутально, но дело скорее в его самоощущении, чем в одежде или образе. Его личность и есть его образ. Редко я встречаю людей, которые умудряются не потерять себя в мире, где все хотят стать похожими на других: купить машину, как у соседа, изменить нос у пластического хирурга или надеть неудобные каблуки, чтобы быть выше ростом. Виктор не хочет показаться лучше, чем он есть. Разве что когда играет роль, но это, прямо скажем, исключение. Если он не на деле, ему безнадежно плевать на мнение других… в отличие от меня.

Последнее время ощущаю себя облезлой собакой. Жалкой. И бездомной!

Виктор заглядывает в мое лицо, его янтарные глаза будто хотят выскрести душу.

– Эми, – шепчет он. – Ты можешь мне доверять, честно.

– А что это изменит? – спрашиваю непослушными губами. – Доверяй не доверяй, а все равно со мной сделают что захотят, даже ты.

– Ты боишься меня, что ли?

Виктор вопросительно вздергивает брови.

Слезы щипают веки. Опять… ну нет, надо держать себя в кулаках! Ни в кулаках, ни в руках, ни в ногах не выходит, и мир плывет перед глазами, пока я стараюсь держать скопившиеся озера внутри глазниц.

– За последнее время я превратилась в ничтожное, беспомощное существо…

А раньше я была другой? Вот уж здравствуйте… Ничего подобного. Я всегда была жалкой. Кого я обманываю? Всегда была несчастной. Во мне словно живет маленькое депрессивное существо, которое каждый раз, когда кто-то хвалит мою внешность или знания, тихо, но упорно твердит: слабая, некрасивая, одинокая, бездарная и ничтожная. Оно не замолкает, и в конце концов я страдаю от одной мысли, что существую, а главное – для чего?

– Ты не беспомощна. И ты не ответила на вопрос.

Под ресницами Виктора пульсирует такая настороженность, что я осознаю, насколько для него это важно – мое доверие.

Я поджимаю под себя ноги. Халат доходит до колен. Виктор одной рукой обнимает меня за плечи, другой трет свое бедро, и я замечаю, что ему хочется меня утешить, но он не знает, что для этого лучше сделать. Оно и ясно. Трудно подобрать слова, если все и так умещается во взгляде, говорящем: «Я понимаю, ты страдаешь».

Чувствую медовый запах пахлавы: то ли одеколон такой странный, то ли мужчина успел перекусить.

– Ну конечно, боюсь, я всех уже боюсь! – втягиваю носом воздух. – Что тебе стоит скрутить меня и… ты понял.

– Интересные у тебя желания, – смеется он.

– Они не мои!

– Так и не мои.

Толкаю его, хихикающего, локтем. Отворачиваюсь. Снова издевается. Или это я настолько испорченная?

– Сказать честно, Эмилия? Даже если голая упадешь мне в ноги, эротично умоляя взять тебя здесь и сейчас всеми возможными способами, я тебя остановлю. Ты нужна мне для решения проблемы с убийцей. Кроме этого, меня больше ничто не интересует. Вот тебе правда.

– Но…

– Ты остаешься у меня, только пока хочешь, – говорит он. – И уйдешь тоже, только если захочешь. Я не держу. И не гоню. Я хочу помочь. А ты можешь помочь мне, на что я лишь надеюсь.

Он встает, приглаживает свои разлохмаченные русые волосы. При свете ночника желтая футболка делает его глаза еще ярче и янтарнее, Виктор смотрит на меня, точно рысь на ночной охоте.

– Спокойной ночи, – шуршит он и покидает комнату, твердо выговаривая у двери: – Не отвечай адвокату. По крайней мере, до утра.

– А что будет утром?

Дверь захлопывается.

До смерти уставшая я забираюсь под одеяло – и вновь слышу вибрацию сообщения!

«Надо поговорить».

Поджимаю губы и пишу ответ:

«Пожалуйста, оставь меня».

Экран тухнет. И загорается.

«Эми, я не причиню тебе вреда».

Я всхлипываю, осознавая, насколько огромно желание ему поверить и как сильно рвется из меня, затем выключаю телефон и накрываю голову подушкой, чтобы поскорее заснуть.

Глава 20

Первое декабря. Десять утра. И очередная прогулянная пара в университете. На фоне вероятности быть застреленной – не самое страшное, но с этим тоже надо что-то делать, пока меня не исключили.

В глазах колючки от недосыпа. Я выползаю из-под одеяла, касаюсь пятками прохладного пола. Ежусь. Рядом на кровати спит Джерри, посапывает. На тумбочке стоит тарелка с круассаном и чашка кофе.

И когда Виктор все успевает? Он спит вообще? Уже сомневаюсь в том, что он человек: неожиданные появления, глаза исчадия ада, способность буквально читать мысли и разговаривать с невидимыми собеседниками… так себе послужной список.

Потягиваясь, иду к окну, раскрываю серые шторы. На подоконнике источник ночного шуршания. Хомяк! Весело купается в опилках. Странное место Виктор для него выбрал… за занавесками.

На улице ярко светит солнце, плавит остатки снежного покрывала и приятно греет лицо, которое стоит покрыть килограммом тонального крема. На шифоньере зеркало. А в нем – опухшее чудище. Оно оказывается мной. Клянусь, я едва узнаю свое лицо. Продолжительные рыдания превратили меня в кикимору, так что прежде чем взяться за ароматный круассан, я отправляюсь в ванную, плескаю себе в лицо ледяную воду. Отеки слегка сходят, но выгляжу, один черт, болезненно.

Ладно. Как говорит моя бабушка, когда расстроен, пожуй что-нибудь. Совет не гениальный, однако рабочий, и я бреду с тарелкой и кружкой на кухню, откусываю половину круассана. Вкус потрясающий. Запах горячего теста и вовсе божественный. Подношу к губам чашку. И замираю.

Аромат кофе.

Он настолько сросся с образом Лео, что при каждом вдохе меня бросает в дрожь, на эмоциях выплескиваю кофе в раковину и запихиваю в рот остатки круассана.

– Его варил не я, – голос за спиной. – Он из кофейни…

Шестирко заходит на кухню с пузатым пакетом. Рядом проскальзывает овчарка, торопится опустошить миску. Виктор смотрит так, как смотрит ребенок, которому учительница поставила двойку за рисунок, а он воодушевленно создавал этот шедевр весь вечер.

– О, я… нет! Я не поэтому вылила! Он вкусный, но… неважно. Извини.

Виктор недоуменно моргает, потом пожимает плечами, ставит пакет на стол и снимает пальто. Сначала собирается повесить его на стул, но что-то его останавливает. Относит в коридор.

До меня вдруг доходит, что он немного прибрался на кухне.

– А я-то выпендриться хотел: сказать, что сам приготовил, а не из стакана в кружку перелил. Эх, ну ладно. С первым днем зимы тебя!

– И тебя, – улыбаюсь я, – а ты спал?

– Часок, – говорит он, доставая из пакета гамбургеры. – Раз у тебя такие особые отношения с кофе, может, чай?

– Да, я поставлю чайник, – спохватываюсь.

Неудобно вышло. Надо же было ему зайти именно тогда, когда я выплескивала кофе в раковину. У моего везения нет границ!

– Нет, нет, присядь, – просит он, вынимая чайник из моих рук. – Есть разговор.

– О чем?

– Присядь, – настойчиво требует, сжимая пальцами мое предплечье.

Я делаю два шага назад. Приземляюсь на стул. Не нравится мне этот тон, да и улыбка сбежала с его лица.

– Что-то случилось?

– Ты говорила с адвокатом, после того как я ушел? – спрашивает, массируя брови.

– Ам…

– Отвечай честно, Эмилия, – указывает на меня пальцем. – Я вижу и слышу, когда ты лжешь, даже не пробуй.

– Я попросила его оставить меня. И все.

Виктор вздыхает со стоном: так, будто ему сейчас придется учить собак чтению.

– О лаборатории говорили?

Видя раздражение мужчины, спешу оправдаться:

– Нет. Я лишь хотела…

– Чего? – перебивает он, стуча пальцами по столешнице. – Услышать, что вреда не причинит? Он ведь сказал это, да? Конечно, сказал, что еще ему говорить? А ты поверила?

– Я не знаю, во что верить, – честно признаюсь, опуская голову.

За спиной Шестирко бурлит электрический чайник. Несколько раз кидаю на мужчину взгляд. Он беспрерывно гипнотизирует меня, а через минуту садится рядом, подвигая стул так близко, что упирается своими коленями в мои. Золотые радужки блестят в утренних лучах солнца, словно две монеты. Чувствую его парфюм с нотками грейпфрута и мха.

Раздается телефонный звонок, и Виктор с фырчаньем отвечает собеседнику:

– Ну что еще?! – Пять секунд закатывания глаз к потолку. – Я сейчас с ней, ясно? В управление не повезу, сам поговорю, чтобы ребенок не нервничал. Все. Отстань!

И сбрасывает звонок.

– Виктор, – едва слышно произношу, сжимая край футболки, – что происходит? Я не понимаю.

– Сегодня опера устроили обыск в доме у моря. Знаешь, что они там нашли? Ни черта! Кто-то вычистил дом вместе с лабораторией. До основания. Буквально хлоркой выдраили! Ничего не осталось. Ноль.

– Как же…

– А я собирался у тебя спросить. – Он откидывается на стуле. – Двум людям это не под силу. Там целая команда работала.

Шестирко встает, до того цветисто чертыхаясь, что я вжимаю голову в плечи, словно это я всю ночь вычищала лабораторию.

– Глеба вызвали на допрос. Но против него нет ни одной улики. Ни одной. Сидел весь из себя не понимающий, что от него хотят.

Я ловлю образ Глеба, так взбесивший Виктора. Молчаливый, непробиваемый и презрительный, сверкающий серо-голубыми глазами на допрашивающих его оперативников.

– В общем, беловласку отпустили.

– Что? – ужасаюсь я.

– Кстати, интересный момент. – Виктор заливает чайный пакет кипятком. – Глеб выглядел так, будто его грузовик переехал.

– В смысле?

– Его кто-то избил.

Виктор разрывает обертку черного шоколада и разламывает его с такой силой, с какой бы сломал челюсть Глебу.

– Кто?

Шестирко странно на меня оглядывается, подходит, ставит чай и кладет плитку шоколада. Садится, подпирая кулаком голову.

– Ты спишь с Чацким? Насколько все серьезно? – бесцеремонно спрашивает, отламывая кусок шоколада и протягивая мне.

– А тебе не кажется, что это личное? – утыкаюсь носом в кружку.

– Открывай рот, – Виктор тычет мне шоколадом в лицо. – Глотай. И отвечай на вопрос.

– Это личное! – Я выбиваю шоколад из его руки.

– Нет. Личное – это если я спрошу, с каким лицом он кончает, какой длины его член или в каких позах ты любишь заниматься сексом. А я спрашиваю по делу. Чувствуешь разницу?

– У нас всего один раз… было.

– То есть вчера? Где? Во сколько?

– Прекрати!

– Солнце, я обеспечил тебе иммунитет, теперь ты официально под защитой структур. А главное – под моей личной. Будь добра, хоть немного мне помоги. Я прошу лишь честности.

– Господи, меня точно убьют, – никну я.

– Кто? Глеб? Не станет он. Угрожать, может, да. Но не нападет. Кишка тонка, слишком палевно. А у нас, в свою очередь, нет доказательств. Влипли не меньше. Ведь с этого дня убийца станет куда осторожнее, если он не полный кретин, а он не кретин.

Я моргаю. После слов Шестирко с плеч падает многотонный груз. Радоваться рано, однако я уверена, что его слова абсолютно логичны. Никто сейчас меня не тронет. Это будет необдуманно.

– Я благодарна за помощь. Но что вы от меня хотите?

– Глеб не сунется. А вот Леонид… – Виктор накручивает на палец мой локон. – Он выйдет на тебя. Без сомнений. Вопрос в том, что ты ему скажешь?

– Ничего, – отодвигаюсь подальше. – Я не стану с ним говорить.

– Почему?

– Он мерзавец!

– Но ты ведь выбрала его объектом страсти. Спала с ним.

– Мой бывший, который меня чуть не изнасиловал, и недельная рыба в холодильнике – тоже были моим выбором. Хреновым выбором. Выбирать я не умею. И нечего здесь мусолить.

Виктор в размышлениях жует шоколад и отхлебывает мой чай, хотя его стоит рядом.

– Есть другое предложение, – заявляет он и гладит прибежавшего шпица. – Ты выслушаешь Чацкого и продолжишь общение с ним.

– Ты спятил? – не сдерживаюсь я.

– Да брось. В тебе есть детективный азарт.

Я полыхаю гневом из-за его тихого смеха.

– Глеб. Хотел. Убить меня!

– Ты не хочешь отомстить?

– Я хочу, чтобы меня оставили в покое!

– А как же будущее? Карьера? Чего ты хочешь от жизни? Если поможешь, это будет отличное начало, а? Девочка, которая, будучи студенткой, смогла раскрыть таинственную личность убийцы, которого не могли поймать десять лет.

– Вы хотите, чтобы я вошла в доверие? Чтобы была стукачом?!

– Назовем это… следственной игрой.

– Во-первых, с таким не ко мне, пожалуйста. Во-вторых, даже если бы я и была настолько отбитой, адвокат меня и на шаг больше не подпустит! Ведь я… все знаю.

– Наоборот. В том и дело. Ты знаешь. А значит, раз тебя сейчас нельзя убрать, придется им за тобой следить. Воспользуйся.

– Почему ты думаешь, что я этого хочу?

– Потому что… я кое-что вижу.

– Что?

– Тебя настоящую.

– Слушай, я не Шерлок Холмс, ясно? Я не из тех людей, которые стремятся во что бы то ни стало выяснить правду, не из тех, кто пробует миллион раз, пока не получится, я из тех, кто ляжет и будет посыпать себя землей при трудностях. Именно это показали события последних дней!

– В тебе говорят эмоции. Пройдет.

– Мне нужно на учебу, – поднимаюсь с места.

– Хорошо, напишу тебе часа в три. Встретимся вечером. Обсудим детали.

– Я ни на что не соглашалась!

– А у тебя есть выбор? – улыбается он.

Вернувшись в общагу, я наконец-то переодеваюсь в свои вещи и отправляюсь в университет. Всю дорогу чураюсь резких звуков, яркого света, прохожих. Каждая ерунда заставляет подпрыгивать в ожидании очередного похищения или удара по макушке дубиной.

К счастью, добираюсь в целости. Успеваю на третью пару, которая начнется через полчаса, а пока придется где-то отсидеться до окончания второй. Третья будет в подвальном этаже. И я отправляюсь туда. Последнее время мне нескончаемо везет на подвалы, чокнутых мужиков и ночевки черт знает где.

Добираюсь до аудитории. Заперто. Приходится вкатиться в соседнюю: маленькую и неосвещенную, потому что там вечно перегорает лампочка. У студентов ходит легенда о проклятии. Будто в этой комнате кого-то убили и теперь призрак уничтожает все источники света. А если ты останешься здесь один… призрак явится и заберет тебя на тот свет. Говорят, кого-то он уже забрал. Только имя таинственной жертвы каждый раз меняется, так что легенда эта мало кого пугает, и здесь вечно собираются курильщики травы, картежники и извращенцы. Изредка проводятся семинары по латинскому. Видимо, преподавательницу латыни не очень любят в деканате, раз ставят ей пары в этом чулане с полтергейстами.

Меня местный призрак не интересует, так что я захожу в аудиторию и кидаю вещи на последнюю парту, плюхаюсь на лавочку и притягиваю свою сумку ближе, зарываюсь в нее лицом, чтобы подремать. Лампочка, естественно, перегорела. Слабое освещение исходит лишь из тоненького окна под потолком. Идеальное место для сна. Сколько я спала сегодня? Часов пять? Для студента это, конечно, много, однако очень уж дурно я себя чувствую.

Накрывая голову курткой, слышу хлопок: кто-то закрыл дверь в аудиторию. Сначала я надеюсь, что меня здесь не заперли, а потом стискиваю зубы и едва не разрезаю ногтями парту.

Этот кто-то шагает ко мне… стягивает с моей макушки куртку… так, ага… он прямо у меня за спиной…

Я выпрямляюсь. Утыкаюсь в гостя затылком, мать вашу! Стоит он вплотную. Едва успеваю сообразить, что происходит, как тень садится рядом, и я уже готова завизжать, поверив в любые истории о призраках, но это – к сожалению – представитель мира живых.

На миг замечаю блеск в глазах человека, слишком огромных, бездонных, утягивающих в сумрачную чащу леса, которой он даже пахнет. И без зрения я понимаю, кто передо мной. Этот древесный запах духов, горького шоколада и кофе я ни с чем и никогда не перепутаю.

– Прогуливаешь, Хромик? – шепчет гость на ухо и запускает руку в мои волосы.

Глава 21

В темноте Лео выглядит как демонический зверь, сверкающий голодными глазами; зверь, который вырвал из стены многотонную цепь, что сдерживала его веками в глубинах преисподней, и поспешил за жертвой; зверь, загоняющий добычу в угол. Я еще не видела его таким. Он мог быть саркастичным, раздраженным, но не опасным, грубым и агрессивным.

Лео хватает меня, когда вскакиваю. Тянет обратно, сажает между своих ног, прижимает спиной к себе и зажимает мне рот. Я улавливаю аромат его древесного парфюма. Знаю, не оборачиваясь, как он смотрит на меня, ощущаю его каждой клеткой тела и лишаюсь разума.

– Ты же не собираешься визжать? – спрашивает он холодным голосом, хотя за маской спокойствия я осознаю, в каком Лео бешенстве, это чувствуется даже в том, как он держит меня, не давая пошевелиться.

Быстро качаю головой, подавляя дрожь.

Лео убирает ладонь ото рта, перемещает в карман моей толстовки.

– Отлично. Телефон не потеряла, – говорит он, достает и кладет айфон на стол. – Ты представляешь, сколько я тебя искал? Где ты была?!

Я сжимаю зубы, стараясь не шевелиться. Не провоцировать. Черт знает, как выдавить хоть щепотку звуков, не то что ответы, за которыми Шакал прибыл.

Он сжимает мою шею. Слегка надавливает на гортань большим пальцем. Зарывается носом в волосы, вдыхает запах – и сильнее стискивает мое горло, уточняя:

– Эми…У кого. Ты. Была?

Инстинкты жертвы вопят, что пора спасаться бегством любыми способами, иначе случится непоправимое.

– У друга. – Подозрение, что Лео меня задушит, делает голос тусклым и едва слышным, я начинаю оправдываться: – Мне некуда было пойти… совсем… совсем некуда…

– Что за друг?

Его интонацией можно заморозить город.

– Я… – сиплю, – прекрати…

Лео разжимает пальцы. Отпускает меня и поднимается на ноги. Я рассматриваю его, высокого, взрослого, всегда флегматичного – теперь разъяренного. Он возвышается надо мной застывшим каменным изваянием, в малахитовых глазах блеск и нечто, запертое за титановыми вратами. Не покидает чувство, что Шакал хочет накинуться на меня и утащить во тьму, из которой явился.

Он берет меня за локоть, дергает на себя, затем разворачивает и прижимает к стене, упирается руками по обе стороны от моей головы.

– Кто-то может зайти, – выговариваю срывающимся голосом.

– Я запер дверь изнутри.

Он усмехается, видя мои округлившиеся глаза. Мысль о закрытой двери обжигает раскаленным железом, ведь мне отрезали любые пути к бегству. Проклятье!

– Я буду кричать…

– Эми, если бы я хотел тебя убить, ты бы здесь не стояла. Угомонись. И дыши спокойно. То, с каким рвением колотится твое сердце, вызывает у меня опасения. Рановато тебе для инфаркта.

Я дергаюсь. Но толку? За спиной – стена, впереди – Шакал, а по бокам – его руки. Сглатываю. Лео прикладывает одну ладонь к моему виску, гладит указательным пальцем от волос до мочки уха, другой рукой прижимает меня к себе за талию.

– Зачем ты пришел?

– За тобой, – негромко произносит он, отслеживая мою реакцию, и я чувствую, как кровь приливает к щекам.

– За мной? – Шокированная подобным поведением, могу лишь нервно повторять слова, но заставляю себя сказать: – Нам нельзя… видеться.

– Считаешь меня монстром? – Его глаза мимолетно сверкают во тьме, или мне так кажется от страха.

– Я…

– Ты рассказала органам обо мне?

– Нет, я…

– Но ты рассказала о Глебе.

В его интонации проскальзывает насмешка.

– Он меня похитил!

– А потом? – Твердая ладонь сжимает мои волосы, оттягивает назад, и мне приходится непрерывно смотреть прямо в лицо Лео.

– Угрожал убить!

Он хмурится, губы сужаются в одну линию. Я вновь дергаюсь, выворачиваясь к свободе. Бесполезно. Меня будто замуровали в скалу.

– Дальше, – велит Лео. – В подробностях.

Черт, какой у него властный голос, когда злится, прямо диктаторский. Аж волосы на теле поднимаются.

– За мной проследили. Видели, куда Глеб меня увез, поэтому влезли в дом, и утром Глеба вызвали на допрос, – тарахчу задыхаясь, – я ничего никому не говорила! Я ни при чем! Глеб должен винить только себя, можешь так и передать ему: мне очень жаль… что он такой осел!

– Эми, – чуть оттаивает Лео, закатывая глаза, и мягко проводит ладонью по моему плечу.

– Хорошо, мне очень жаль, что осел такой же тупой, как он.

– Остынь.

– А то что? Убьешь меня? Или закатаешь в бетон? Или свистнешь Глебу, чтобы он свой набор сумасшедшего химика приволок и выжег мне язык?

– Ты неисправима. Промолчала бы хоть раз в жизни.

– Ненавижу!

– Ненавидишь или хочешь ненавидеть? – хмыкает он и проводит носом от моей скулы до лба. – Не лги мне, Эми. Я знаю, что ты назвала следствию имя Глеба сама, но… почему его?

Я прикусываю щеку изнутри. Шакал размышляет, поглаживая большим пальцем мою нижнюю губу.

– Считаешь меня монстром? Ответь.

– Не сомневайся, – шиплю я. – Особенно после вчерашнего!

– Глеб решил, что тебя кто-то подослал. Врагов у нас много. И убийца я или нет, это не имеет значения.

– Никто меня не подсылал! Я… я вообще не хотела и не хочу тебя знать! Наша встреча была случайностью. И огромной ошибкой!

– Вот как? – таинственно улыбается он. – Я тебе не нравлюсь?

– Нет!

– Совсем-совсем? – шелестит Лео, продолжая ухмыляться и придавливать меня своим весом к стене.

– Ты худшее, что со мной случалось!

– Вот так и ранят чувства людей, а я, может, всю душу для тебя выпотрошил, – заискивает он.

– Душа твоя давно почернела и рассыпалась. Нет ее у тебя.

Лео замирает, напряженно смотрит на меня. Зрачки расширены. На шее торопливо бьется вена, хотя лицо его не выражает уже ничего.

– Знаешь, я ведь тоже боюсь…

– Ты?

– Угу.

– Чего?

– Того, что ты во мне будишь, – томно шепчет. – Я сам это ненавижу. Оно неконтролируемо. Совершенно… чистое безумие…

Я испытываю странное смущение от этих слов, опускаю голову, не в силах смотреть на адвоката, но он берет мой подбородок и невесомо касается моих губ своими. Вдох. Выдох на придыхании. Тепло. Страх. И жажда сдаться. Упираюсь в широкую грудь, но Лео поднимает мои руки за запястья, и ничего не остается, как обнять его шею.

– Нет… Лео, ты… только не делай этого снова, слышишь? – слова звучат истерзанным стоном. – Не смей!

– Не делать… что?

Уголки его губ приподняты, но в глазах ревут огненные водовороты и подавленная ярость. И мне уже совсем не по себе. Лео вдавливает меня в свое полыхающее тело. Не понимаю, чего боюсь больше: его поведения или своего возбуждения; не понимаю, хочу ли его остановить или, наоборот, надеюсь, что он не остановится…

– Ты знаешь!

Я закрываю глаза, чтобы отрешиться от жадного взгляда. Вжимаюсь в стену еще сильнее, отстраняясь от Лео. Сексуального. Одержимого. Желанного. Нечеловечески красивого мужчины, при виде которого девушки раскрывают рты! Он же склоняет голову и влажно целует меня под ухом. Проводит кончиком языка. Поднимает меня одной рукой за талию, заставляя обхватить его ногами, и удерживает спиной к стене. Мышцы мужчины напряжены. Он взбудоражен, но выражение лица сосредоточенное. Я понимаю, что Лео тоже сходит с ума от внутренних противоречий, не зная, как выбраться из омута, в котором мы оба захлебываемся.

– У тебя ничего не болит? – Он проводит ладонью по низу моего живота. – После вчерашнего.

– Будто тебе есть до этого дело, – фыркаю я.

– Эми, мне есть дело до всего, что связано с тобой.

Вновь касается горячими губами щеки и стискивает мои бедра, впивается пальцами будто под кожу. Я же изо всех сил стараюсь вытолкнуть из разума – и сердца! – стремление вновь растаять в его сильных руках. Особенно сейчас. Когда чужой язык скользит по моей раскаленной коже на шее… еще ниже… поцелуй в ямку под горлом…

Запах хвойного леса… и мороза…

Влажные прикосновения на ключицах…

Горячие ладони уже под моей толстовкой – гладят поясницу, вызывают электрический ток, бегущий по позвоночнику. И мне это дико нравится. До сумасшествия! До потери памяти! Мне невыносимо нравится ощущать поцелуи Лео, чувствовать его вожделение, жар, пульсацию крови по венам.

– Я только о тебе и думал, черт возьми, – шепчет он на выдохе, – я чуть с ума не сошел, когда ты пропала… а теперь… до одури, до смерти хочу… не понимаю, что со мной происходит, что ты делаешь со мной…

– Ты ведь… не собираешься? – ужасаюсь я. – Мы в университете!

Ладонь адвоката сжимает мою грудь под одеждой, пальцы очерчивают контур, задевают чувствительные точки, а хриплые слова выжигают мозг:

– Никто не зайдет.

– Услышат!

Он прикусывает мою нижнюю губу, делает шаг назад, все еще держа меня на руках. Сажает на стол. Опоминаюсь, когда Лео переворачивает меня на живот. Ахаю. Начинаю глухо пищать и выползать из-под него. Лео замирает. Я дергаюсь, на секунду успеваю повернуть голову – обжечься изумрудным взглядом.

– Перестань! – умоляю я, ощущая его эрекцию сквозь нижнее белье. – Нет!

Он хочет меня. И он в гневе из-за того, что я убежала. Пугающее сочетание.

Пальцы Лео скользят вниз, ласкают: поясница, ягодицы, между бедер. Я захлебываюсь этим проклятым «нет» и готова послать все в бездну, но из последних сил сопротивляюсь.

– Интересно, – шепот касается виска, медленно движется по шейным позвонкам, и я покрываюсь мурашками, – когда ты борешься со мной, то возбуждаешь… забавное явление.

Лео собственнически прижимает меня ближе, вдавливает в свои бедра и медленно гладит изгибы талии. Тяжело втягивает воздух. Чуть ли не рычит.

И тело мое предательски реагирует! Я вздрагиваю от прикосновений и, кажется, слегка выгибаюсь, из-за чего движения Лео становятся порочными. Настойчивыми. Он очень… плотно. Шепчет на ухо, просит расслабиться, я чувствую, как каменеют его мышцы, когда он касается моего влажного белья.

И черт возьми, внизу живота словно кипятком плеснули, но мне не нравится быть в роли чей-то игрушки. В темноте этот человек словно пантера, развлекается с добычей, прежде чем ее сожрать!

Нужно опомниться.

– Остановись! – молю, ощущая пальцы адвоката под своим бельем и окончательно теряя рассудок.

Лео ослабляет хватку. Позволяет мне перевернуться и сесть на парту. Но не убежать. Я натягиваю коричневые лосины, которые он с меня стянул до бедер.

– Ты рехнулся!

– Совершенно, – хмыкает он.

– Как ты вообще додумался заявиться?

– Поверь, удивлен не меньше тебя тем, что творю, однако… – Он облизывает губы. – Ты тоже поменяла приоритеты. Куда подевалась твоя жажда справедливости?

– Она на месте!

– Правда? Ну так пойди сдай меня властям. Расскажи всем. Можешь в интернете выложить, почему нет? – говорит с задумчивой насмешкой. – Что тебя останавливает?

– Прекрати!

– Что прекратить?

Его пальцы скользят от моей шеи до талии.

– Играть со мной! Это жестоко!

– Почему? – усмехается он. – Неприятно осознавать, что всю жизнь была лицемеркой?

Я даю ему пощечину.

Адвоката чуть ведет в сторону, но он лишь ухмыляется и, не отпуская меня, придавливает к столу. Я смотрю в его глаза и внезапно осознаю, что он специально меня провоцирует. Намеренно! Но почему? Зачем ему еще больше настраивать против себя?

– Какая из твоих личностей настоящая? – рявкаю я. – Которую ты пытаешься внушить? Или та, где ты страдал от роли, которую играешь?

– М-м, – он склоняется, заставляя лечь на парту, произносит в мои приоткрытые губы: – Быстро учишься, Хромик.

– Хватит, не трогай меня, – вырываюсь.

– Эми… – Лео резко сажает меня, а сам вклинивается между ног, приподнимает костяшками пальцев мой подбородок. – Помнишь, я говорил, что жизнь не делится на черное и белое?

– Ты, безусловно, черное.

– Да. Но ты и словом обо мне не обмолвилась. Хотя могла. Почему?

– Мне нужно было подумать.

– Зачем? Ты узнала правду.

– Не заставляй меня произносить то, что и так знаешь, и презирать себя за это!

– Я не хочу, чтобы ты терзалась моральной дилеммой, я хочу, чтобы поняла… я не уйду. Ты можешь убегать. Но я найду. И не потому, что боюсь чего-то, будь оно проклято, все наоборот – потому что каким-то невероятным образом я тебе доверяю. Это гребаная аномалия! И я… не хочу это потерять. Мне нужно… – Он обреченно выдыхает в мои губы: – Мне нужна – ты. Твою мать, ты нужна мне.

– Лео, ты людей убиваешь, – в ужасе бормочу я.

Шакал отводит взгляд. Мрачно. И глубокомысленно. Я понимаю, что сказать о чувствах ему стоило галактических трудов, но какое это теперь имеет значение?

– Я не обычных людей убиваю. И ты это знаешь. Каждый из них заслуживал смерти.

– Не тебе решать!

– Все сложно, – вздыхает он, заправляя мои волосы за ухо. – Ты не представляешь насколько.

– Умоляю, скажи, что это лишь глупый розыгрыш, ну хоть что-нибудь скажи. Скажи, что ты не убийца!

Он молчит.

– Боже, – взмаливаюсь я, закрывая лицо. – Ты не собираешься отрицать, да? Мог бы хоть вид сделать, раз пришел?! Ты умеешь убеждать. Я бы поверила! Однако ты даже не попытался и, более того, хочешь, чтобы я приняла тебя тем, кто есть. Маньяком!

Он выгибает одну бровь.

– Ты меня удивляешь.

– Десятки человек… ты убил, – прорывает меня. – Или сотни? Не все жертвы ведь известны, да? За деньги! Господи! А я-то с ума сходила, когда ты просто в суде убийц защищал, называла тебя чудовищем, а ты… Поверить не могу! Ты ими прикрывался! Ты будто гигантский василиск, отвлекающий от себя внимание мелкими гадюками, которых дергаешь за хвост, чтобы они шипели как можно громче и кидались на публику.

Я суплюсь. Вспоминаю, как Лео говорил, что его знают лишь по громким делам, а о сотнях других, где он защищает пострадавших, никто и не помнит. А если здесь та же параллель? Убийства, приписанные киллеру… их около сорока. Но кто знает правду? Скорей всего, киллер убил сотни людей, просто не все были такими известными личностями, как эти тридцать шесть.

– Кажется, я подставил шею для удара ближе, чем думал. – Он впивается в меня малахитовыми глазами. – Ты понимаешь, что теперь я не могу тебя отпустить?

– И? Застрелишь меня? Зарежешь? Отравишь? Вперед. Если собираешься, то просто замолчи и сделай, а не рассказывай о том, что я для тебя значу. Ведь значу я ровно ничего!

Я зажмуриваюсь, удерживая слезы. Толкаю Лео в грудь. И спрыгиваю со стола, кидаюсь к двери. Не хочу, чтобы он видел меня раздавленной и дрожащей, не хочу, чтобы вообще меня видел, хочу спрятаться, забиться под землю и никогда не высовываться.

Лео хватает мое запястье. Разворачивает. Сковывает в объятиях.

– Не плачь, – просит он, вытирая мои слезы. – Посмотри на меня, ну же, Эми, посмотри.

Я ловлю теплое дыхание на лице, когда он запрокидывает мою голову. Сердце подпрыгивает при рывке к нему – Лео теснее прижимает к себе, и я остро ощущаю настойчивые сигналы его возбуждения, хриплые выдохи и жар, исходящий от крепкого тела. У меня самой подкашиваются ноги.

– Не сопротивляйся мне. Не убегай. И прошу тебя, не плачь, это того не стоит.

– А что остается? – всхлипываю. – Вчера меня чуть не убили. Из-за тебя! И ты просишь успокоиться? Как?! Я вот-вот разорвусь на две части, потому что ни выдать тебя не могу, ни молчать. Я понимаю, что со мной будет, если открою рот… и ничего никому не скажу, только отпусти меня, не мучай, умоляю…

– Не могу, – коротко хрипит Лео, зарывается пальцами в мои волосы. – Я не могу отказаться от тебя, провались весь гребаный мир в геенну!

Лео опускает голову. Сжимает мои русые пряди в кулак и выдыхает пламя. Его язык сначала осторожно гладит мои губы, раскрывая, затем проникает в рот. Лео втягивает мой язык, ласкает своим.

– Будь оно проклято, – рычит он, на секунду отстраняясь. – Я не уйду. И ты тоже.

И вновь углубляет поцелуй. Твердая рука надавливает чуть ниже поясницы, припечатывает мои бедра к его. Мир плывет. Я ничего не понимаю. Только чувствую, как внутри все натягивается до предела, и я дрожу, дрожу, будто вот-вот потеряю сознание. Его руки гладят меня. Опускаются на ягодицы. Сдавливают. Язык скользит по шее, оставляя влажную дорожку, и во мне пробуждаются воспоминания о том, что этот мужчина делал со мной вчера…

Его обжигающие прикосновения.

Его голодные толчки во мне.

Его порочные и одновременно ласковые слова, когда я извивалась под ним и чувствовала, как мир внутри взрывается миллионом ядерных бомб, чувствовала то, что никогда не знала, каждое его движение отзывалось внутри новыми волнами наслаждения. И проклятье, это невозможно взять и выбросить из памяти!

– Будь со мной, – просит он.

Я вижу зеленые глаза – совершенно сумасшедшие, греховные – и поддаюсь порыву. Отвечаю на поцелуй. Нужно обдумать происходящее и эмоции, которые раздирают изнутри, но я сделаю это позже. Сейчас – лишь Лео. Его вкус. Оттенки кофе и дыма сигар. Жажда получить больше. Хочется растянуть этот момент до бесконечности, позволить сделать со мной все, что он так желает. И чего желаю я.

В обсидиане тьмы инстинкты обостряются. Я сама уже готова разорвать на Лео рубашку. К дьяволу мысли! К дьяволу рассуждения! И мораль – туда же! Последний раз. Один. И я исчезну. Уеду. Переведусь в другой город. Что угодно, но не в эту минуту… сейчас я хочу лишь яростных и глубоких толчков… внутри себя.

Только Лео.

Кому нужна справедливость и моральные устои, когда весь твой мир – это один человек? Когда за один поцелуй можно умереть…

– Эй, тут заперто!

Кто-то дергает ручку двери, и я едва не вскрикиваю. Лео зажимает мне рот. Не сразу прихожу в себя, оглушенная ударами крови в ушах. Замечаю раздражение Лео.

– Кажется, здесь пара, – выдавливаю, тяжело дыша.

Шакал закатывает глаза. Цокает.

– Интересно, это у меня так паршиво с везением или у тебя, – привычно хмыкает он, а потом шепчет на ухо: – Я заберу тебя после пар.

Я сглатываю, мотаю головой, разгоняя сахарный туман.

– Или поедем сейчас? – манит он, сжимая мои ягодицы. – Правда, боюсь, я возьму тебя прямо в машине.

Живописная картина того, что Шакал может сделать со мной в своем «Лексусе», смешивается с осознанием, что все «это» будет со мной вытворять сумасшедший маньяк. И он не собирается доказывать обратное. Он убийца. А я настолько не заслуживающая внимания фигура – вроде предмета интерьера, дивана, тумбочки, – что убивать можно хоть у меня на глазах. И врываться ко мне тоже можно. Похищать. Трахать прямо в университете на парте…

Я сжимаю кулаки.

– Мне нужно на пару, – писк из моего рта. – У меня важная пара. Очень важная!

– Ты серьезно? – изумляется он.

– Да!

Хватаю телефон и, не оборачиваясь, выскальзываю из объятий.

Отпираю дверь.

– Эми, подожди, я не хотел тебя обидеть, – слышу вслед, но уже вылетаю в коридор.

Несусь в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок. И спрятаться!

Тело сладко ноет, требует. Горит! И голова вскипает. Я дышу загнанной лошадью. Мне срочно нужно прийти в себя! Глеб меня зарежет к чертовой матери, да и сам Шакал вполне может это сделать, когда я ему надоем. Он ведь психопат!

Надо завершить всю эту историю, пока не стало слишком поздно, то есть уже поздно, конечно, но я должна сохранять рассудок, а не растекаться в руках убийцы безвольным желе. Нужно выкинуть из головы искаженное желанием мужское лицо. Прикосновения. И малахитовые радужки… лишь тонкая каемка…

Захлопываю дверь в кабинку туалета.

Дьявол! Почему Лео так действует на меня?! Как наркотик! Я не хочу думать о нем. О том, что было между нами вчера… и насколько жажду этого снова…

Черт!

Я вздрагиваю, осознавая опасность своих желаний. Слышу звук уведомлений. О, ну нет, зачем только придумали телефоны, а?

Сообщения не от Лео.

Слегка успокаиваюсь, но лишь до момента, пока не читаю текст. Это Шестирко. Моя вторая проблема.

«В семь вечера. Бар “Дейзи”. Я вызову тебе такси. Явка – обязательна, солнце мое. Жду».

Глава 22

Бабушка говорила, что мудрость – это спокойствие в хаосе. Это бремя ведать правду о мире, об истинной сути вещей – и все равно радоваться жизни. Она учила меня быть бесстрастной (расти и расти), тихой, рассудительной, но… что делать со знанием правды, когда она рушится на голову, точно потолок при землетрясении, никто меня не учил.

Не думаю, что под необходимостью молчать о чужих секретах она имела в виду сокрытие убийств.

Я отпираю кабинку туалета.

Просидела до конца пары, и пока меня не отпинали другие учащиеся, лучше покинуть укрытие добровольно. Здесь, на первом этаже, лишь две кабинки. В мужском, кажется, три.

Патриархат! В чистом виде. Декан университета – долбаный сексист. Девочек даже на практику в следствие записывают в последнюю очередь, если им хватит мест после мальчиков, конечно.

В туалете хихикают три первокурсницы, курят у форточки. Из-за них в теплое помещение влетает морозный воздух, смешивается с запахом табака и амбре из сортиров. Я в тонкой кофте. Включаю кран, стараясь как можно быстрее смыть черные пятна под глазами, чтобы убраться отсюда. Еще и вода ледяная! Вот-вот превращусь в айсберг. Обычно я не крашусь. Однако в общаге взглянула в зеркало и поняла: сегодня день икс. Опухшее чудовище зазеркалья нуждалось в тонне тонального крема, которым я его и покрыла, чтобы не пугать (до инсульта!) одногруппников. Заодно подкрасила ресницы. И вот пожалела. После слез тушь осталась везде, но не на ресницах. Даже бежевые рукава кофты испачканы. Если получится их отстирать, я удивлюсь этому не меньше, чем Глебу, вяжущему носки на продажу.

Вздыхаю. Кое-как укладываю волосы, заправляю пряди за уши.

– Что с тобой? – спрашивает девочка с белыми кудрями и огромными красными губами. – Выглядишь как побитая проститутка.

– Таня! – взвизгивают ее подруги, и одна из них, черноволосая, с розовым ободком, продолжает: – Может, бедняжку исключили или еще чего такого, ты че!

Я рассматриваю их искоса.

Хочется съязвить, что перепутала университет с борделем, когда их увидела, и решила соблюсти дресс-код.

Прикусываю язык. Не хватало еще с кем-то в сортире подраться для полного счастья. Хотя руки чешутся. Эти куклы меня раздражают. И смешат. Размалеванные. Яркие. При параде. Из серии: чем длиннее каблуки, тем короче юбка. Болезнь большинства первокурсниц, приходят как на подиум. Зато к четвертому курсу майки с вырезами и чулки сменяются толстовками размером со спальный мешок, чтобы, собственно, было удобно вздремнуть на парте. Каблуки превращаются в балетки. Накрученные локоны – в пучки на макушке. Не у всех. Но у многих. Так что девочки меня забавляют.

– Никогда не встречайтесь с адвокатами, – бурчу на прощанье. – Иначе станете выглядеть как я.

Успеваю оценить их перекошенные лица. Настроение чуть улучшается. Повеселили. Следующая пара – уголовное право. Я топаю на третий этаж, чтобы первой занять последнюю парту и удавиться там. Придется, конечно, подраться за коронное место. Однако выбора нет. Битва неизбежна. Сегодня я хочу быть максимально незаметной, ибо выгляжу жутко. Мятая. В пятнах грязи, которая, видимо, была на столе в той каморке. А если посмотреть на лицо, меня и вовсе примешь за бродягу (это, впрочем, близко к истине).

За окнами опять валит снег.

Группа ребят с факультета международного права устроила снежный бой. Я останавливаюсь у окна оценить сражение. Студенты поделились на команды, лупят друг друга, как русские и германцы-крестоносцы в Ледовом побоище. Увы, победитель остается неясен. Войска разгоняет декан.

Не доходя до аудитории, оказываюсь в гуще еще одной драки… почти драки. Два парня толкаются. И орут. Прелюдия перед первым ударом кулаком. Или ботинком. Это кому как нравится.

По мимике понимаю, что рыцари не поделили даму.

В толпе зрителей замечаю Венеру. В черном. Она носит этот цвет, только когда случается катастрофа вселенского масштаба.

– Драка будет или как? – горланит она парням. – Мы тут состарились в ожидании!

Я тяну ее за локоть, вытаскиваю из толпы.

– О боже, где ты была? – вопит Венера, откидывая за спину свою толстую золотую косу. Между прядей аспидная лента. – Столько пар пропустила!

– А ты почему в черном?

– Так у меня траур! И судя по виду… у тебя тоже.

– Я в порядке, – вздыхаю и снова допытываю: – Кто-то умер?

Венера осматривает меня с ног до головы, сильно сомневаясь в моем «порядке», ведет под руку в конец коридора.

– Да! Умер. Сдохло! Мое самоуважение. Оно сдохло в жутких муках, расчлененное четвертованием!

– А что случилось? – мрачно спрашиваю, не успевая за Венерой. – И те парни… кого они не поделили? Тебя?

Подруга картинно фыркает.

– Пф! Да я их вообще не знаю. Просто мимо проходила.

Ударив ногой дверь, Венера влетает в пустую аудиторию.

– Я тебе такое сейчас расскажу! – заявляет она, швыряя сумку на стол. – Этот козел сказал, что я шалава! Я! И за что? За то, что переписывалась с друзьями. Да там не было ничего даже. Он и сам признал, когда показала сообщения. Но это немыслимо! Я его послала. И видеть не хочу. А ты бы хотела? Ну скажи, а!

Пока я недоуменно моргаю, раздается голос с верхнего яруса аудитории. Дремотный. Он бурчит, растирая сонные глаза:

– Ну звездец вы влетаете! Прямо как моя мама. Чуть дверь с корнем не выдрали. Хоть бы постучались, истерички.

Парень стягивает с головы байкерскую куртку и чешет свои каштановые волосы, заплетенные в хвост.

– А ты че раскомандовался тут? – зыкает Венера.

Не помню подругу такой злой и… темной. Даже глаза она жирно подвела черным карандашом до висков.

– А вдруг я здесь переодеваюсь, а? – Дремотный раздраженно трет переносицу. – Увидите мое аполлонское голое тело, и все. Все! Потечете. Будете петь мне дифирамбы до конца учебы. Мне оно надо? Я хочу лишь вот этого вот спокойствия и умиротворения, тишины и нирваны!

– Свали уже отсюда! – пылает Венера, но я беру ее за запястье и веду к подоконнику.

Насильно сажаю, заглядываю в голубые глаза.

– У тебя парень? – удивляюсь я.

– Нет. У меня был парень. Целых две недели, между прочим. Ты бы знала, если бы хоть немного меня слушала. Последнее время то и дело где-то хренодрысешь. И ночуешь не пойми где.

– Прости, я… – Прикусываю губу. – Мне ужасно стыдно! И очень жаль, что ты поругалась с бойфрендом. Ам, а кто он? Мне интересно!

– Врет, – зевает Дремотный. – Ей неинтересно.

Венера вскакивает, намереваясь кинуться на парня, но я вцепляюсь в ее талию, заваливаю обратно и умоляю рассказать детали.

– Да забей, детка, – вздыхает она. – Я познакомилась кое с кем другим. И боже, он просто потрясающий! Умный. И очень красивый!

– Ш. Л. Ю. Х… – кричит парень, напевая мотив заставки из «Ералаша» и постукивая по столу.

Венера запускает в него чьим-то потерянным карандашом. Дремотный ныряет под парту. Я приваливаюсь плечом к прохладному окну, разглядываю на стекле морозные узоры. В снежки никто уже не играет, зато две девочки лепят снеговика. Венера, морщась, смотрит на меня.

– Не думала, что история с парнем, кем бы он ни был, способна тебя задеть, – бормочу я.

Подруга скрещивает руки и усмехается.

– Зришь в корень.

– Случилось что-то еще?

– Меня вот-вот навестит мама.

– О-о-о, – с пониманием выдыхаю.

Возможно, я не успеваю следить за парнями подруги, зато точно знаю, что у Венеры плохие отношения с матерью. Это мы обсуждаем часто. Ее мать – Кристина Орлова – большую часть времени проводит в компании бутылки, упиваясь не столько вином, сколько жалостью к себе. В семнадцать лет она родила первого ребенка, затем второго, третьего… Она не училась в университете. Вышла замуж за неудачника. Синдром загубленной жизни. Ключевой симптом: лезть к детям с умными советами, ведь своя жизнь не удалась и остается тешиться жизнью детей, пытаться сделать из них внекнижных Мэри Сью. Увы. Это так не работает. Но здорово раздражает самих детей.

Венера выдергивает меня из мыслей возмущениями:

– Ага. А еще моя подруга не рассказывает о парне, у которого ночует второй раз!

– Боюсь… мы тоже расстались.

– Почему?

– Он лгал мне о себе.

– Вы расстались сегодня? Поэтому ты такая убитая?

– Ну… мы виделись, да. Он хотел… меня… просто хотел… – шепчу Венере на ухо: – секса.

– О, ого, у тебя все-таки было? И ты не рассказала?! Я жажду подробности!

– И я, – вставляет Дремотный. – Хочу рассказ в пошлых и анатомических подробностях, в идеале: с демонстрацией на мне.

– Ты кот, что ли? – вскидывается подруга. – Мы ведь шепотом говорим! Заткни уши или катись.

У меня пылают щеки.

– Девочки, лучшее лекарство после расставания – секс, алкоголь или волшебная таблетка. – Он перепрыгивает парту и спускается к нам, сверкая черными глазами лиса. – Я, между прочим, могу устроить. Сию минуту!

Дремотный упирается ладонью в подоконник, подмигивает нам. В ухе три серьги-гвоздя. Под футболкой татуировки: знаю, так как видела его на физкультуре без верха. На шее кулоны с иероглифами, которые он якобы привез из Тибета, где лично брал уроки боя у монахов. Подбородок в розовых царапинах от бритья. На мизинцах золотые кольца в виде глаз, созданные на заказ.

Мы уничтожающе смотрим на него.

Парень, разочарованный, отходит, закидывает в рот круглую таблетку. Ее он хотел предложить нам в комплекте с тем, что у него в штанах.

– Мне кажется, он хотел только секса, – сокрушаюсь я, когда Дремотный отходит рисовать каракули на доске. – Он смотрел на меня сегодня как на добычу.

– А ты его хотела?

– Эм…

– Главное, чтобы ты сама хотела. Ты ему не секс-меценат. Шли к черту.

Дремотный дико кашляет и выплевывает гадость, которую он закинул в рот, хватает мусорное ведро. Его тошнит. Некоторое время мы наблюдаем, не помрет ли, но парень лишь поднимается, вытирает рот и выходит из аудитории.

– О черт! – пищит Венера, доставая телефон. – Мама звонит.

– Ты настолько не хочешь ее видеть?

– Мне нужно спрятаться! Она ждет меня в общаге.

– Ты взволнована больше, чем обычно.

– Еще бы! Моя старшая сестра добыла видео, где я в библиотеке целуюсь с тем мудаком. Его отправили ей на мобильный! Хрен знает кто. А она – тварь! – переслала его маме. И твою дивизию, Эми, у нас камеры в аудиториях, представляешь? Скрытые!

Сначала я торопею от осознания, какие же деструктивные отношения у Венеры с семьей. А потом хочу орать.

В университете есть камеры, о которых я не знаю?!

– Но ведь это незаконно! Вмешательство в частную жизнь!

– Скажи это моей маме. Она теперь считает, что я здесь не учусь, а спариваюсь.

Пока Венера причитает, я торопливо вспоминаю, что происходило между мной и Шакалом в подвальной комнате.

Мне срочно нужно найти местного оператора. Пока о нем не узнал Лео. Иначе у убийцы станет на одну жертву больше…

И что за извращенец это может быть?!

Снегопад за окнами усиливается одновременно с нытьем в аудитории: «О, как же мы пойдем домой?» Впрочем, кто-то предлагает ночевать в университете и утешиться спиртовыми настойками: последнее время они в моде не меньше, чем самокрутки. Вся аудитория ими смердит.

За окнами сплошная белая завеса.

Я уютно жмусь лицом к своей скомканной куртке, которую использую вместо подушки, и настолько расслабляюсь, что начинаю засыпать. Рядом храпит Дремотный. Между нами сидит Венера. Мы на последней парте, где обычно сидят втроем, так что спальное место укомплектовано и помешать никто не должен. В этом семестре профессор по уголовному праву – просто душенька. И внимания на нас обращать не станет.

Венера нервничает перед встречей с матерью, ее нога не перестает качаться. Поворачиваясь, подруга задевает носком нашего спящего соседа, и он тут же начинает брюзжать, что Венера пачкает его одежду, а это, между прочим, первоклассная кожа индонезийского питона. Потом разгораются споры. Из-за криков и толчков я просыпаюсь, чтобы выдавить: «Я за Венеру, я как она…» – и уткнуться обратно в куртку. Контролировать эмоции подруге сложно. Особенно перед важными событиями. Она успокоится только после встречи с мамой, поэтому сейчас эмоционально реагирует на чужие вздохи, придирчиво рассматривает ногти и внушает одногруппникам, что наш преподаватель, скорей всего, повесился в сортире, ибо последнее время он был какой-то пасмурный и вот вдруг не явился, а он никогда не опаздывает.

Студенты ахают. Венере это нравится. Мне не очень. На нее обращены взгляды, а я сижу рядом. Дремотный тоже просит ее заткнуться и дать поспать. Венера пыжится, ставит между собой и парнем наши сумки, ограждая территорию.

Впереди ребята распивают какую-то бурду. Я улавливаю еловый запах и мандарины, вежливо – но это неточно – отказываюсь от дегустации. В аудитории весело. Участники снежных боев сушат зад и шапки на батарее, девочки поют песни Бритни Спирс под переносную колонку, некоторые согреваются кофе из буфета. За столами отличников атмосфера напряженная: одни изводятся отсутствием преподавателя, другие сверяют решения задач по теме прошлого семинара.

– Привет!

Тело издавшего приветственный клич толкает меня в бок своим боком. Сдвигает. Нагло плюхается рядом.

Я поднимаю голову.

Макс, будь он проклят! Весь из себя расфуфыренный, надушенный миндально-апельсиновым парфюмом, в брендовой зеленой рубашке, джинсах, на запястье толстенный золотой браслет с крестиком (серьезно? с каких пор?), черные волосы уложены аккуратней, чем обычно.

– Не выспалась? – тепло улыбается он. – Я купил тебе кофе.

И пихает мне стакан из кофейни напротив университета.

– Ой, я сейчас расплачусь от умиления! – саркастично восклицает Венера. – Кофе он купил. В твоем случае, шмарогон, надо покупать сразу виллу в Италии.

– Я и тебе взял, – говорит Макс.

Непривычно пунцовый от смущения, он ставит перед Венерой второй стакан.

– А мне? – продирает глаза Дремотный. – Я тоже с ними. Ослеп, что ль, дружище? У нас тройничок. Ты совершенно ненаблюдателен, Макси, дорогуша, поэтому малышка Эми тебя и бросила. – Парень сладко потягивается, кладет руку на плечо Венере. – Ну, пихание члена в других девушек тебе очков тоже не прибавляет, но забыть про меня… это серьезный проступок. Ты отвратителен!

Венера отпихивает Дремотного.

Темные брови Макса сходятся морщиной на переносице, но лишь на несколько секунд. Он облизывается – и снова скалится своей фирменной голливудской улыбкой.

Невидящим взглядом я смотрю на кофе. Оно приятно греет ладонь и дразнит сладким ароматом капучино. Сокурсники ждут реакции. Моей. И это не только Венера и Дремотный. Почти все студенты в аудитории косятся на меня, Макса… и на Лесю, которая ухмыляется и сверкает мелкими жемчужными зубами в рамке бордовопомадной пасти.

Та самая пассия.

Именно с ней Макс мне изменил. Ситуация ее веселит. Леся накручивает на палец медный локон своей львиной гривы и незаметно, как ей кажется, поправляет чулок, жует жвачку.

Отлично. Слухи расползлись. Все знают, почему мы с Максом расстались, и ждут сцены.

Подавятся!

Я стискиваю зубы. Молчу. Потом решаю, что с косыми взглядами нужно что-то делать, раз не обращать внимания не выходит. Да и прищуренные глаза Венеры будто лезвием режут. Однако накричать на бывшего… затея глупая, красоты мне не прибавит, нужно придумать иное. К счастью, одна идея есть.

– Макс, – произношу негромко, но так, чтобы меня слышали. – Я понимаю, ты хочешь быть друзьями, но мой парень не одобрит нашего общения. Он ревнивый. Очень. И знает, что мы встречались, а значит, общение – табу.

Сначала Макс теряется. Из мачо я превратила его в приставалу-неудачника, однако через пять секунд он подмигивает и ретируется:

– Свое… так просто не отдаю, детка.

Кладет тяжелую вспотевшую ладонь на мою, сжимает.

– Ага, так и скажешь, – улыбаюсь. – Ему аргумент понравится. Он тоже привык вцепляться в свое зубами, знаешь ли. Все-таки адвокат. Можно было понять по его недавней речи на паре четвертого курса.

– Чацкий – твой парень? – давится Дремотный кофе Венеры.

– О, мы просто счастливы, – ехидничаю я. – Созданы друг для друга! Сначала я не хотела расставаться с тобой, Макс, думала, что разница в возрасте между мной и Лео слишком большая и не стоит соглашаться на его ухаживания, но когда случился конфуз на вечеринке… ох, я поняла, что это знак свыше!

Чувствую себя идиоткой. До истерики хочется хохотать, но я в восторге от лиц студентов. В аудитории перешептываются. Искусственной улыбке Макса можно аплодировать, хотя в карих глазах злость. Увы, видно ее лишь вблизи.

Я утешительно сжимаю его граблю и радостно тарахчу:

– Видишь, как все хорошо сложилось, каждый из нас нашел свою судьбу. Я – адвоката, ты – Лесю.

Дремотный ржет в стакан и хлопает себя по колену.

Венера сидит с раскрытым ртом. Предчувствую, как она сметет меня цунами вопросов, когда Макс отвалится, но сейчас она обиженно помалкивает.

– Ты здорова? – укоризненно шепчет Макс.

– А ты? – шепчу в ответ. – Думаешь, можно вот так ко мне подсаживаться после того, что натворил? Я не мстительная. Однако у меня отличная память на эмоции, которые испытываю. А ты был отвратителен. Чего теперь добиваешься? Хочешь поиграть? Щас прямо! Следующий раз я плесну этот кофе тебе в лицо. – Невинно хлопаю ресницами и делаю глоток. Арахисовый. Вкусно. – А сегодня… что ж, спасибо.

– Когда ты успела стать… такой?

– Какой?

– Не знаю, – мечется он. – Стервой какой-то.

– Так бывает. Когда тебя пытаются изнасиловать и требуют отсосать!

Кажется, сказала слишком громко…

Ой, плевать! Пусть знают.

Макс отводит взгляд. Трет шею. Любопытное зрелище. Он сконфужен. Я допиваю кофе в гробовом молчании. Это так не похоже на Макса, что мне хочется его потрясти. Неужели я правда его задела?

– Эмилия, – вздыхает он.

На фоне Венера дерется с Дремотным тетрадками. Опять спорят.

– М? – без интереса откликаюсь.

– Мне очень стыдно.

– Чушь.

– Правда. Просто я… несдержанный. Вспыльчивый. Отец всегда это говорит. И мне очень хотелось тебя с ним познакомить, ты бы ему понравилась… ты умная. Не то что… я.

– Вот только не надо на жалость давить, – выглядывает Венера из-за моей головы. – И отсядь от нас наконец! Сидим как соленые огурцы в банке.

Я перевожу на подругу умоляющий взгляд, и она закатывает глаза, возвращается к спору с Дремотным.

Отец Макса…

Меня покрывает холодным потом.

Мусолю в голове образ Крауса. Макс – его молодая копия, невероятное семейное сходство. Перед глазами возникает фото, которое мне давал Шестирко. Следующая жертва убийцы. Это он. Краус-старший. Не помню имени, зато лицо запомнила в мельчайших деталях и клянусь: глаза у него добрые, ласковые, несмотря на то, кем этот седеющий мужчина является. Вор. Мошенник. Благодаря связям он выигрывает огромное количество государственных контрактов в крае, а потом крадет из бюджета приличные суммы. Но это, конечно, не повод убивать его.

Или я не знаю чего-то еще?

– Твой отец, – спрашиваю я. – Он хороший человек?

– Ну… он мой отец. Для меня он всегда самый лучший и хороший человек.

Я столбенею из-за философского тона Макса. И правда… Дурная. Что еще он должен был сказать? Что его отец заслуживает смерти?

Неловкую ситуацию обрывает Курилка, который уже минут десять ходит по аудитории с электронной сигаретой, вздыхая, как неупокоенный призрак.

– Мы идем или как? – встревает он.

– Ой, здесь покурим, – рычит Макс поднимаясь. – Окно откроем, и нормас.

Он достает из кармана штанов пачку сигарет, мельком кидает озадаченный взгляд на меня и уходит с Курилкой.

– Чацкий… – мусолит на языке Дремотный. – Тот самый мужчина, который сегодня хотел тебя трахнуть?

– Спасибо, что не сказал об этом вслух, – округляю я глаза, – огромное тебе спасибо, Дремотный.

– Тогда похвали меня еще. Так, чтобы все слышали.

– Ты придурок? – вскидывает бровь Венера и лупит его тетрадью по плечу.

– Ты такой классный парень, мечта любой девушки, – заявляю я громко. – Кому ж ты такой достанешься-то? Восторг!

Дремотный встает и отвешивает мне шутовской поклон:

– Я польщен, миледи.

– Не паясничай, – просит Венера.

Он плюхается обратно, подпирает голову кулаком и игриво смотрит на мою подругу, которая подпиливает ногти, затем подставляет ей свою ладонь с покусанными пальцами. Венера задирает нос и отворачивается.

– Теперь уже и я волнуюсь. Куда делся наш препод?

– Изыди! – шипит Венера. – Какая разница? Сиди и радуйся.

– У нас последняя пара. Нас могли бы отпустить, если пары не будет, алло!

– Да иди хоть сейчас. Если дверь на улицу откроешь. Нас завалило снегом по самые гланды, если ты не заметила, и первой рыть там тоннель я не стану. Все равно ждать первопроходцев.

– А у меня еще допы по английскому, – грустит Дремотный.

– Опять? Скоро все подумают, что вы встречаетесь, – смеется Венера. – Чаще тебя к нему никто не ходит.

– Ну, знаете ли, это вы учили в школе английский, а я учил немецкий. Что мне остается? Ах, ну вас, – отмахивается и встает. – Пойду лучше делом займусь.

Парень щедрым жестом распахивает куртку с набитыми внутренними карманами. Там настолько много барахла, включая коллекцию отмычек, что я удивляюсь, как он не позвякивает на ходу. Он достает самокрутку, направляется к ребятам у окна. Дым прозрачными спиралями струится над их пальцами.

Венера вдогонку кричит:

– Наркоман!

И шлифует ногти дальше.

Леся недовольно ездит по мне взглядом, словно хочет раскатать по стене. Я дипломатично ни на кого не смотрю. Хоть меня и обсуждают. Не могу разобрать, что чувствую, на меня редко обращают внимание. Я просто тень, гуляющая в стенах университета, и вот вдруг умудрилась стать объектом интереса. Каково? Неплохо. Думала, будет хуже. Некое приятное щекотливое таяние под ложечкой, что ты не пустое место, а личность со своими индивидуальными чертами и мнением. В общем, зуд довольно возвышенного порядка.

Раздается звук уведомления на телефоне. Новое сообщение.

От Лео.

«Вызову тебе такси. Сама не иди по метели, поняла?»

Ох, какое благородство. Карету мне, карету! И карета, конечно же, повезет меня к нему домой, а не в общежитие.

Ловлю себя на – ужасной, пошлой, дрянной – мысли, что я бы этого хотела. Поехать к нему… стянуть с него рубашку… почувствовать его горячие поцелуи на шее… и не только на шее…

Господи, нет! Нет! Да что со мной?!

Пишу ответ:

«У меня дополнительные занятия. Выйду, когда снег утихнет. И пойду домой с Венерой, а не одна, так что не надо».

Новое уведомление.

«Нет у тебя никаких дополнительных занятий».

«Ты этого не можешь знать!»

«Я знаю все, Хромик. Даже с каким бешеным темпом ты сейчас дышишь».

И смайлик.

Твою мать, серьезно? Он прислал мне смеющийся смайлик? Шакал?

– Ты чего такая воодушевленная? – интересуется Венера.

– Если бы я кого-то убила… ты бы хотела это знать? Или предпочла быть в неведении?

Что я несу?

– Конечно, хотела бы.

– И что бы ты сделала с этим знанием?

– Я бы… – она задумывается, отрываясь от шлифовки ногтей пилкой, – помогла тебе спрятать тело.

– Не смешно! – растерянно воплю я. – Я серьезно, Ви! Если бы я кого-то грохнула?!

– Зависит от контекста. Причины. Может, ты убила насильника или вора, напавшего на тебя… или ее, – кивает на Лесю.

– Ты неисправима.

– Я просто люблю тебя. Вот и все.

– А если бы…

– Эми, что на тебя нашло? Ты ведешь себя странно. При этом мы обе понимаем, откуда взялись твои вопросы. За что ты, кстати, еще не прощена! Как ты могла не сказать, что парень, с которым ты потеряла девственность, – Чацкий?! Да я сама убить тебя хочу!

– М-м-м, девственность, – игриво протягивает Дремотный, выглядывая из-под куртки.

Венера разворачивает его голову пальцем и снова накрывает курткой.

– Прости, – бормочу.

– Черта с два! Выбирай, по какому обряду хочешь быть похоронена? Привычный нам православный, японская кремация, индонезийская посмертная вечеринка, южнокорейская кремация с бонусом в виде бусин из твоего праха…

– Бусин?

– Да, корейцы так делают. Из праха можно сделать бусины и хранить их дома в красивых флаконах как элемент интерьера.

– Иногда ты меня пугаешь… Ладно, тогда я хочу быть погребена в собственной пирамиде среди золота и драгоценностей, – подыгрываю, зная, что эту волынку Венера может тянуть до утра. – А пока ты будешь все организовывать и учитывая, сколько времени тебе искать место и рабов для постройки пирамиды, я расскажу тебе о Лео. В итоге ты меня простишь и отменишь похороны.

– Что ж, начинай, пока я буду искать саркофаг в интернете.

Нашу игру прерывает хлопок дверью. Музыка и гомон смолкают, а парни у окна разгоняют ладонями дурманный дым.

В аудиторию входит профессор. Не наш. Он тоже ведет уголовное право, но у старшекурсников, и главное – это тот сумасшедший профессор, с которым якобы дружит Шакал. Заведующий кафедрой уголовного права. Он сумрачно оглядывает всех. Воцаряется почти полная тишина, прерываемая только бегством парней на свои места. Дремотный чуть через парту на нас не переворачивается. Совсем обкурился, придурок.

Я вдруг ощущаю на себе внимательный взгляд. Когда поворачиваю голову, профессор уже идет к доске, берет мел и начинает писать свое имя, но я уверена, что секундой раньше он смотрел на меня. С другой стороны, почему ему нельзя на меня смотреть?

Прекрасно, у меня паранойя.

Выглядит он своеобразно для преподавателя. В черном костюме, похожем на кимоно. Коренастый. Скуластый. На правой руке сразу двое часов. Серебристые очки стрекозьей формы. И огромные выпуклые глаза: когда смотрит, чувствуешь себя нагим и жалким.

– Арье Аронович Цимерман, – произносит он то, что написал кривыми загогулинами. – До конца года вести уголовное право буду я… И я бы так не веселился на вашем месте, товарищи. – Профессор переводит взгляд на Сергея, торопливо прячущего покерный набор. – В этом году только от меня зависит, что вы окончите: университет или армию. А если вы привыкли платить за экзамены, у вас есть уникальный шанс продемонстрировать миру свои таланты и доказать, что отец-судья – еще не повод стать прокурором. Главное – идти к мечте, и вы обязательно станете и сутенером, и криминальным авторитетом, поверьте. Все в ваших руках.

– Простите, – поднимает руку Лара с первой парты. – У нас экзамен через две недели, его тоже… вы будете принимать? У некоторых уже самозачеты. Вы ведь… поставите? Мы старались весь семестр.

«Старались» – это у них приносить доклад и читать всю пару у кафедры, чем обычно мы и занимались. Всех, включая профессора, это устраивало.

– О, для вас, дорогие, у меня есть специальная приветственная кампания. Все незачеты бесплатно. По акции. Разбирайте, пока добрый.

Отличники бледнеют. Дуются. У меня самозачета нет, я мало что теряю, кроме покоя. Венера прогундит всю неделю. Дремотный вскрикивает, дует на пальцы. Обжегся о тлеющий в кармане окурок.

Профессор щурится.

– Ах да, в пятницу контрольная. Хочу посмотреть, что вы вообще знаете. Опрашивать вас и слушать заикание желания нет. Буду оценивать письменно.

– О нет, – воет Венера, вцепляясь в плечо. – У меня паническая атака! Паническая атака!

Вызвав ужас на лицах студентов, Цимерман перестает яростно сверкать глазами и даже улыбается.

– Сегодня разбираем статью сто пятую кодекса. Убийства. Но детализируем до каннибализма. Кто мне скажет, как регулируется данный феномен в законодательстве?

– Никак? – шмыгает простывшая Аврора Дерипаско.

Ее брат-близнец утыкается носом в ладонь, недовольный внезапным вниманием к их парте. В отличие от сестры, он в университете водится как сорняк и просто списывает у нее домашку. Их семья богата. Червонец знает, что бизнес отца перейдет к нему. И просто покупает большинство оценок на экзаменах, сколько бы они ни стоили. А вот мозги он приобрел на сдачу.

Интересно, как он будет сдавать экзамен Цимерману? С наушником и сестрой на проводе? Я бы его послала на месте Авроры. Однако у них особая связь. Все-таки двойняшки. Из-за красно-ржавого цвета волос их называют Червонец и Червонка. Не самые приятные клички. Я безумно счастлива, что мне пока никто прозвище не дал.

Кроме Лео, ага…

В общем, брат и сестра Дерипаско – одновременно разные и одинаковые: веснушчатые, тусклоглазые, тонкогубые, высокие. Большие сплетники. Неразлучные, как валенки. Сними один, и вторая нога отомрет на морозе. Они всегда вместе. Сестра прощает непутевому брату все что угодно и держится его тенью.

– Кошмар, – тихо бормочет Дремотный, ковыряя парту. – К концу года он затрахает нас до смерти.

– Заткнись, – ворчит Венера, – а то он на нас уставится.

– Угомони подругу, а? Она не в себе. На людей бросается, щипает меня под партой. Если это флирт, то он мне не нравится, я люблю всякие ванильные нежности.

Профессору кто-то звонит. Кто-то важный. Он выходит за дверь, чтобы ответить на звонок, и вся аудитория издает стон негодования.

Пока студенты лютуют, я спрашиваю у Дремотного:

– А что ты о нем знаешь? Он неадекватный?

– Абсолютно сбрендивший. Но умный. Гениальный даже, говорят. Он пишет книги по юридической психологии и коллизиям в уголовном праве, автор сотен статей и постоянно выступает на всероссийских конференциях. Писал докторскую по самым опасным маньякам и, между прочим, брал у них интервью. Умеет по почерку рассказывать о людях то, что они сами о себе не знают. Короче, мозги Цимермана ценят многие, но студенты, естественно, его не переносят. Он же монстр. Чтобы ему сдать, надо быть следователем с десятилетним стажем. Остальные пересдают по двадцать раз, если их не исключают.

Венера утыкается носом в сумку.

– Не плачь, я с тобой позанимаюсь, – Дремотнный гладит ее по голове. – Индивидуально.

– Иди к черту, извращенец, – брюзжит она, шлепая его по ладони.

Цимерман возвращается в аудиторию, садится на стол и спрашивает:

– Итак. Как квалифицировать акт каннибализма? Кто скажет?

Все молчат.

Я, успевшая пролистать тройку юридических статей в интернете, неуверенно тяну руку. Венера определенно хочет меня убить. И сожрать.

– Ваше имя? – спрашивает профессор.

– Эмилия Лисовская.

Он чешет подбородок и усмехается. Почему-то…

– Мы вас слушаем.

– Ну… в кодексе действительно нет статьи за каннибализм. На данный момент квалификация действий лица, совершившего убийство с целью употребления… эм… частей тела человека… заключается в доказывании умысла, направленного именно на убийство с этой целью. Если же умысел на употребление… человека, – я запинаюсь, – если умысел возник после убийства, то ответственность наступает по статье двести сорок четыре.

– А именно?

– Надругательство над телами умерших.

– А если человек совершил данное преступление, потому что захотел перекусить?

– Это квалифицируется как простое убийство, то есть по статье сто пять.

Он кивает.

– Таким образом, что мы получаем? Кодекс не содержит специального состава преступления, к которому можно полностью отнести антропофагное убийство. А что, если… преступник расчленил и употребил тело, чтобы уничтожить труп?

– Боже, меня сейчас стошнит, – ноет Венера, закрывая лицо ладонями.

– Эм… это не будет квалифицироваться по статье двести сорок четыре?

Профессор вновь задумчиво кивает. Я немею. Но Цимерман переводит взгляд на одни из своих часов и говорит, что пара закончилась. Все свободны.

Счастливая Венера подскакивает и танком тащит меня к выходу, но у самой двери мне приходится остановиться.

– Эмилия, – окликает профессор. – Останьтесь.

Я сконфуженно застываю перед столом преподавателя. Мучаю заусеницу на указательном пальце. Тяжелый взгляд профессора напрягает, хочется уменьшиться до размера муравья и забиться под плинтус.

Этот мужчина с посеребренными висками на черных волосах вызывает во мне трепет и уважение, но куда больше – страх. Аура его будто поглощает энергию вокруг. Двойное тиканье часов на руках вводит в состояние транса, задевает внутри какие-то особые вибрации, и душа мечется, ощущая себя в ловушке.

Цимерман стирает с доски свое имя. Поправляет журналы. Ручки на парте. Стул. Защелкивает портфель. Приводит все в состояние как до его появления, словно зачищает место преступления.

– Другие преподаватели хорошо о вас отзываются, – говорит он, выходя из-за стола и вальяжно садясь на парту.

Совсем как Лео, когда он вел лекцию. И одет профессор тоже в черное. Даже Венера – радужная принцесса, мать вашу, – в угольном. В моде нынче траур?

– Ну, я не отличница, конечно, но стараюсь.

– Я не люблю отличников. Умные люди не размениваются на ерунду. Они становятся мастерами своего дела. Как я понимаю, вы предпочли уголовное направление? Хвалю.

Сжимая ремень сумки, польщенно молчу. Тиканье часов все больше сводит с ума.

– Знаете, у Леонида были проблемы с налоговым и гражданским правом. Вот уж действительно узкопрофильный специалист.

– Простите?

– Эмилия, к чему смущение? Он говорил о вас. И не раз.

Мне хочется провалиться до черепахи и трех китов, которые якобы держат Землю.

– А что он говорил?

Цимерман делает шаг ко мне.

Сердце почему-то трепыхается, как раненая птица.

От профессора исходит запах воска и мокрых листьев. Его глаза настолько огромные, что их цвет мгновенно приковывает взгляд. Карие. Но у самой каемки радужки переходят в зеленые. Слоеные глаза. Как необычно…

– Что у тебя потрясающий ум. Хотя тебе еще учиться и учиться, но потенциал, как он считает, великолепный. Я не склонен верить словам влюбленного человека, но думаю, они ближе к правде, чем к фантазиям.

– Ам… спасибо?

– Только… Я понимаю. Молодость. Гормоны. Они путают мысли. И все же вам надо слегка себя контролировать… ах, особенно вам, ведь вы еще учитесь, и сцены вроде сегодняшней… – Он вдруг отводит глаза, бормочет под нос: – Я не осуждаю. Я… считаю, что нужно слегка следить за своими… действиями, то есть хочу сказать…

– Что вы не осуждаете?

Цимерман облизывает губы, уставившись в потолок, потом достает из кармана телефон и что-то ищет в нем. Пока ищет, садится на стол. Откашливается, будто заполняя неловкость.

– Знаете, Леонид всегда был моим любимым учеником. Когда он учился, я только начинал работать в университете, а студенты – народ специфичный, и найти подход получается далеко не сразу, но… Леонид, он… был другим. Особенным. И пока все остальные сводили меня с ума, он был неким спасательным кругом, держал меня на плаву. – Цимерман без конца снимает очки, забывает, зачем снял, возвращает на переносицу, а потом разворачивает ко мне экран айфона. – Мое красноречие не на высоте нынче, но, право же, дорогая, он прекрасный человек. Проницательный. Всегда таким был.

Я беру телефон. Замечаю на левом запястье профессора ожоги, но они тут же заслоняются рукавом.

На экране статья об убийстве студентки. Я смутно узнаю человека на фото.

– Это… вы?!

– В самом рассвете сил, – улыбается он кривовато.

– Вам вменяли убийство? – ужасаюсь я.

Профессор достает из кармана сигарету, зажигалку, прикуривает и затягивается. Я недоуменно моргаю.

– Было дело. Девять лет назад. Удушение. Девушка погибла в той самой аудитории… где вы были сегодня с Леонидом.

– О боже! Это вы установили камеры?! И вы… видели нас? – Я закрываю рот руками, отшагиваю. – Это вмешательство в частную жизнь!

– Во-первых, вы на общественной территории, а не в туалете. Во-вторых, девушка, которую жестоко убили, с вами бы не согласилась, дорогая Эмилия. И да, я не говорил Леониду, что там камеры, – усмехается он. – Неловко вышло. И опять же. Я не осуждаю. Молодость. Но вы, как бы это сказать… Мужчинам здорово могут вскружить голову студентки, понимаю, однако постарайтесь немного его тормозить… и себя. Так, на будущее. Видео с камеры я сотру. Не волнуйтесь, я особо не смотрел, только обрывками, чтобы стереть.

– Вы установили камеры по всему университету?

– Да, в некоторых местах. Все важные люди здесь в курсе этого обстоятельства.

– Все – это кто? – придираюсь я.

Профессор тяжело поднимается на ноги, бросает окурок в окно и смотрит на свои часы. Время на них разное. Любопытно.

Мою кожу облизывает юркнувший в аудиторию морозный сквозняк. Вспоминаю про телефон. Про фото. И мигом переключаюсь:

– Кто убил студентку?

Пауза. И тиканье. Господи, почему меня это так бесит?

– Как вы понимаете, не я. Учитывая, что я перед вами, а не в колонии строгого режима.

– Почему обвинили вас?

– Я оказался на месте преступления первым, и когда явились студенты, они увидели лишь меня, поднимающего на руки убитую жертву. Рядом лежал шарф. Которым ее задушили. Но вернее будет спросить, зачем я вам это рассказываю, не так ли? Так вот. Леонид, он, – профессор щелкает пальцами, подбирая слова, – уже тогда выделялся образом мышления. И идеалами. Он добыл улики, полностью опровергающие мою вину. Буквально вытащил меня из тюрьмы.

– Вы расхвалить его пытаетесь передо мной? Не совсем понимаю, к чему вы…

– Хочу сказать, что он много для меня значит, и попросить вас, Эмилия, не позволять ему терять голову, совершая глупости. Вроде того, что произошло сегодня. Это недопустимо.

Ха! Он явно не все знает о Лео, если думает, что я способна его тормозить. Как остановить торнадо, сметающее на пути целые города? Лео неуправляем, когда на взводе.

– Простите за любопытство, но кто убил ту девушку? Вы не сказали.

Профессор склоняет голову набок, рассматривая меня.

– Убийцу не нашли.

– Но…

– Приятно было с вами пообщаться, – улыбается Цимерман, хлопая меня по спине. – Мне пора. У меня еще несколько семинаров. Увидимся на следующей неделе. Хороших вам выходных, дорогая. И Леониду тоже.

Профессор выходит из аудитории, оставляя меня одну с вязким послевкусием от беседы, словно меня окунули во что-то липкое и горькое с завязанными глазами. И это «что-то» въелось червями под кожу.

За окнами уже спокойнее. Город завален сугробами, но снег едва сыпется. В аудиторию заходит Венера, которая ждала под дверью.

– Что он хотел?

– Слушай, ты говорила, что у тебя подруга живет в центре. Недалеко от галереи. И ты хотела ее навестить. Давай сейчас к ней на трамвае поедем?

– Что? Ты видела снежные океаны на улице?

– До трамвая близко, брось.

– Но зачем?

– Ну… ты ведь сказала, что мама ждет тебя в общаге, а ты пока не готова с ней разговаривать и… короче, ты поняла.

– Ох, да, возможно, – задумывается она.

Мне хочется сказать Венере правду. Что я боюсь наткнуться на Лео, который, скорей всего, заявится в общежитие, когда я не отвечу на его звонки, но… об этом позже.

Главное – исчезнуть на время.

Мне нужно увидеться с Виктором.

Срочно.

Глава 23

– Честно, я толком не знаю историю об убийстве студентки в университете, не интересовался, да и было это, когда я только начинал работать. А что? Думаешь, труд нашего убийцы?

Золотые глаза Шестирко мерцают в лучах светодиодных ламп. Мы сидим за стойкой. Подсветка у бара вычурная: за спиной метрдотеля, который минуту назад поприветствовал Виктора как старого друга, светильники в виде стенда с алкогольными бутылками.

– Не уверена. Просто история очень подозрительная, – сконфуженно поясняю я. – Ведь убийцу так и не нашли.

– Это не его стиль. Он убивает тех, кто в чем-то серьезно виновен. Всяких темных лошадок. Взяточников. Неосужденных преступников. Моральных уродов при деньгах. Бизнесменов с гаденькими тайнами. Вот его классический репертуар. – Шестирко постукивает пальцами в такт музыке. – Наш маньяк по мелочам не разменивается, а иногда даже играет с жертвами перед смертью, так сказать… дает им шанс выжить, что доказывает его скрытые мотивы.

– Как в фильме «Пила»? – ахаю я.

– Вроде того. Когда я показывал те жуткие фотографии с мест преступлений, то еще поберег твою детскую психику, – хмуро роняет Виктор, рассматривая толпу танцующих. – Там, где убийца игрался с жертвами, зрелище не для слабонервных. Он не просто убийца, Эми. Он маньяк. Пойми. Да, некоторые люди им восхищаются, ведь он вроде карателя обиженных, российский Робин Гуд, чтоб его, но… В первую очередь он маньяк, понимаешь, солнце?

– И Глеб не подходит под эту роль, верно? – Я нервно втягиваю носом парфюм Шестирко, аромат мха и грейпфрута перебивает даже запах мятного кальяна рядом. – Это хочешь сказать?

– Ты и сама знаешь.

– Тогда кто? – спрашиваю у своих ободранных ногтей.

Шестирко усмехается, бросая на меня взгляд, от которого я вздрагиваю. Он смотрит так, словно хочет добраться до моей души и вывернуть ее наизнанку.

– Это я надеюсь узнать через тебя, радость моя.

– Ты не к той обратился. Шпион из меня паршивый. Если хотелось подсунуть крысу в их стаю, вы – вместе со своим тайным орденом – могли подобрать девушку покрасивее и подложить ее под Лео или Глеба, не так ли?

– Чтобы окунуться в тайны человека, главное – проникнуть в сердце. – Виктор салютует мне рюмкой с джином. – А не в постель. И кстати, с пятницей, крошка.

– О-о-о, великий праздник, – сгорбившись тяну я и фыркаю: – Это у вас выходные, а у меня в субботу пары.

– У меня не бывает выходных, – невесело смеется он, оглядываясь на посетителей. – Такая вот грустная история.

Барная стойка в заведении находится в конце зала и примыкает к стене длинным прямоугольником. Я замечаю, что девушка сбоку стойки с шевелюрой лисицы и внушительным декольте похотливо улыбается моему компаньону. Когда Виктор задевает ее взглядом, она встряхивает пышными волосами. Многие женщины здесь одеты как она. Откровенно. Вызывающе. Но за окнами пятница. Вечер. Бар. Время охоты. Эту красотку даже не смущает, что Виктор не один сидит, а со мной.

Чувствую себя декоративной статуэткой.

Виктор в коричневом костюме. Мне непривычно. Ведь дома он ходит, как я: в растянутом и удобном. Хотя, в отличие от меня, он шикарно выглядит и в неглаженых потрепанных шмотках. Есть в нем что-то… заставляющее забыть о людях вокруг. Завораживающее обаяние. Какая-то особенность, неземная легкость. Таким хочется открыться. Доверить личное. Его русые волосы чуть растрепаны, он слишком часто их взъерошивает, так что на ровную укладку шансов нет.

– Эй, – Виктор щелкает пальцами перед моим лицом. – Не улетай от меня. О чем задумалась?

– Не по дресс-коду оделась. Забыла оголить сиськи.

Он смеется и рассматривает пожирающую его взглядом девушку. Я закусываю губы, когда Виктор ей подмигивает, искоса изучаю его черты. Нос с небольшой горбинкой. Недельная щетина. Ресницы длинные и густые. Вкупе с янтарными глазами, впрочем, жутковато. На демона похож. Что он, что Лео. Оба словно из преисподней сбежали.

– Ты сегодня тоже приоделась, – подмечает Шестирко, мазнув по мне взглядом от черных сапог на каблуке до чокера со стразами.

– Меня заставили. Под угрозой расчленения.

Бармен подливает мне розового вина. И когда я успела выдуть целый бокал?

Нервы!

Скоро в алкоголичку превращусь.

Я цепляю свое отражение на стеклянной колонне и с изумлением обозреваю изменения, произошедшие с моей внешностью. Конечно, сама бы я это не напялила.

Вещи Венеры. И ее подруги Оли. Когда девочки выпытали, что я иду в бар с мужчиной, то заставили переодеться. Мои наряды Венера назвала мешками старухи. Пришлось надевать голубое обтягивающее платье – скорее, меня насильно в него засунули, – одно из редких платьев Венеры, где нет глубокого декольте. Венере-то есть что показывать в вырезах. А вот мне… едва на второй размер наскребу.

Где-то в глубине души я рада, что подруги заставили меня переодеться. Иначе я бы чересчур выделялась на фоне гостей заведения, глядя на которых можно только восхищаться, насколько сильное желание нравиться мужчинам природа вложила в женщин. Ярко-красные губы. Кудри, покрытые блестками. Сияющие в свете прожекторов тени. Короткие юбки. Изящно оголенные плечи. Бижутерия и километровые каблуки.

Музыка оплетает нас всех, пронзает золотыми жгучими искрами, отключает сознание. Пряный алкогольный воздух дурманит.

– Нельзя было встретиться в тихом месте?

– В тихом месте легко подслушать. К тому же здесь мы будто бы случайно встретились. Два одиночества в баре решили излить свою депрессию друг другу.

Он склоняется ко мне.

– Что расскажешь о сегодняшнем дне? Как прошла встреча с адвокатом?

Виктор взглядом скользит по едва различимым синякам на моей шее, оставленным то ли Глебом, то ли Шакалом. Сужает глаза, разглядывая отметины. Я чуть отодвигаюсь, когда его хриплое дыхание обжигает мою кожу. Кажется, он охмелел.

За смущением не сразу соображаю, что он знает про Лео. Следил за мной, значит! Немыслимо.

– Ты видел меня и Лео? – спохватываюсь я с желанием разбить бокал о лоб Виктора.

– Мне сообщили, что он пожаловал в университет.

– Потрясающе! То есть ты узнал, что он пришел за мной, но не удосужился проверить, все ли со мной в порядке? А не пришло в голову, что он мог явиться по мою душу из-за киллера? Похитить меня, как Глеб? Убить?

– Ты боишься какого-то адвоката? Почему?

Так-так. Кажется, он знает больше, чем говорит.

Я благоразумно молчу. Возможно, оттого что дышу с трудом. К счастью, от мгновенного ответа спасает бармен, заглядывающий в рюмку Шестирко. Услужливая тень в черном фартуке. Подливает – и тут же отходит в другой конец стойки.

– Забавно, Эмилия. Очень забавно, – посмеивается Виктор, залпом выпивает джин и раскачивает остатки на донышке.

– Что?

– Слышать мертвые слова.

– Мертвые?

– Да, – облизывается он. Янтарь глаз плещется расплавленной лавой. – Ужасно забавно, когда рот выдает звуки, противоречащие мыслям человека. Эти слова будто трупы, которыми управляют на веревочках, но они так воняют, что собеседнику с обонянием становится плохо. И знаешь что? Пока ты не выдашь хоть что-то живое, мы не разойдемся.

Это угроза? Он решил достать из меня правду раскаленными плоскогубцами? Какая радостная новость!

– То есть я лгунья? Так ты думаешь?

Виктор ласково приподнимает мой подбородок двумя пальцами, сдувает прядь с лица.

– Я думаю… что у тебя красивые глаза, – шепчет он, – карий и синий… как небо и земля…

Я застываю.

Правда, меня потряхивает. И от выпитого, и от прикосновений мужских рук, но хлеще всего трясет от осознания, что я в ловушке. Виктор все знает. Он играет со мной.

– Ты боишься его, – улыбается Шестирко, не отпуская мой подбородок. Кажется, что его глаза вот-вот пронзят меня насквозь. – Но поверь, куда больше он боится тебя, потому что прежде всего он мужчина. И его желания контролировать сложнее. Так что возьми себя в руки, и поговорим без экивоков, солнце мое. Что. Скрывает. Лео? Скажи это. Вслух.

Мне очень хочется ответить Виктору, используя его же оружие. Что в океане слишком много неизвестных существ, но прячутся они на дне. Что призывающий чудовищ платит кровью. Что утро наступает не для всех. Однако я не мастер философских изречений, поэтому говорю напрямую, хотя на самом деле слова срываются с моих губ неожиданно:

– Неужели вы считаете, что убийца – Лео?

– Нет, – усмехается он и ошарашивает: – Это ты так думаешь.

– Чушь!

Я случайно задеваю ладонью свой бокал, когда дергаюсь. Вино течет за барную стойку. К счастью, не на меня.

– Да? – Виктор вызывающе скалится и вновь опирается локтем о стойку. – Тогда давай сыграем в игру. Она тебе понравится. Убеди меня.

– Что?

– Докажи, что это не он. Добудь улики.

Прежде чем я открываю рот, подбегает бармен, вытирает алкогольную лужу на столешнице. Я сердечно извиняюсь. Он кивает. Равнодушно. Хоть бы раз посмотрел на меня или улыбнулся!

– Слушай, – бурчу, поправляя подол платья. – Возможно, я недоговариваю. Возможно, где-то лгу, но и ты ведешь себя странно. Так, будто это я помогаю киллеру убивать или состою в мафии, а сейчас морочу тебе голову. Я хочу лишь жить спокойно! А не затаив дыхание от страха. Поэтому я здесь. А не потому, что хочу охотиться за маньяками. Я здесь ради собственной безопасности, которую ты мне обещал. Если нужно лезть в чужие секреты, я пас… Лучше пусть меня убьют сразу. Чем потом… за крысятничество.

В сатанинских глазах пляшут огни, расцвечивая радужки мерцающими искрами. Виктор встает и подает мне руку:

– Потанцуем?

– Я не умею.

– Это медляк. Уметь не надо. А вот разгрузить мозги тебе надо, солнце мое, дрожишь, как листик на ветру.

Я беру его за руку. Встаю. Он притягивает меня – одеревеневшую и хлопающую глазами – ближе. И не зря. Мои ноги подгибаются. Давно я не пила. Быстро опьянела. Лирическая музыка усиливает туман в голове, и я утыкаюсь лбом в грудь Виктора, стараюсь не грохнуться. Однако мужчина сковывает в кольцо руки на моей талии. Так что, даже если упаду, он удержит.

– Расскажи, что случилось в университете, – просит Шестирко, выдыхая мне на ухо.

Я почти засыпаю на груди Виктора, и он слегка встряхивает меня.

– Ничего не случилось. Просто Лео. Просто заходил. Он иногда читает лекции… и все такое.

Зеваю. Шестирко вскидывает бровь. Видимо, зевание тоже кажется ему притворным, еще один намек на то, что я скрываю истину. Я, конечно же, скрываю. Лгу. Недоговариваю. Не знаю зачем. При мыслях о Лео, о том, как он придавил меня к столу или целовал в шею, как шептал на ухо, двигаясь внутри меня в ту ночь, низ живота мучительно сводит, в ушах звучат хриплые стоны, влажное дыхание, я вижу перед собой его взгляд – обжигающий, острый…

Возможно, дело лишь в том, что все это очень непривычно для меня. Слишком ново. Настолько сильных чувств к мужчине я никогда не испытывала. И тело требует этот наркотик снова и снова… Воспоминания полыхают. Я забываю, кто я. И где. А может, дело не в самом адвокате? Может, это вроде экстази? Один раз попробовал подобное удовольствие, и тело сходит с ума от ломки… по мужчине. По горячим прикосновениям.

Я тяжело втягиваю воздух. Поднимаю голову. Виктор, рассматривающий людей на танцполе, возвращает взгляд золотых радужек на меня. Темно-русые брови сходятся на переносице. Смотрит с интересом, заправляет мою прядь за ухо, снова сжимает мой подбородок, приподнимает.

Странно. У меня пылают щеки. И кружится голова. Виктор сжимает одну ладонь на моей талии, другой проводит от поясницы до шеи. Он явно читает мою мимику. А я пытаюсь распознать его мимику.

Что она транслирует? Удивление? Смущение? Желание?

Сглатываю. Нет. Другое. Я не могу разобрать. Он чересчур спокоен. Великолепно себя контролирует, в отличие от меня, повисшей в его руках.

Внезапно он наклоняется…

И целует меня!

Я опоминаюсь, только когда чувствую чужой язык во рту. Вкус джина. Всего три секунды – и Виктор отстраняется. Я даю ему пощечину. Без единого слова. Он облизывает губы и вновь поворачивает голову, рассматривает меня, остолбеневшую и дрожащую, потом с усмешкой выдает:

– Все? – вскидывает он темно-русые брови. – Не зацепило?

– Что… как… что?!

Я заикаюсь. По голове словно молотком ударили и вышибли мозги: они давно где-то позади, сползают по стене и орут ругательства вместо меня.

– Успокойся, – смеется Шестирко. – Дыши ровнее.

– Зачем ты это сделал?!

– Чтобы моя мнительная спутница перестала забивать голову ерундой. Я лишь вывел тебя из сексуальной прострации, пока ты не пойми чего себе не напридумывала.

– Что?

– Разорвал искрящийся ком эмоций, говорю, который ты зачем-то транслировала на меня. Хотя объект твоей страсти далеко не я. Теперь мы можем смотреть друг на друга спокойно, когда ты поняла, что близость ради близости не так притягательна, как кажется?

– Ты чокнутый, – неожиданно для себя взвизгиваю и давлюсь истеричным смешком.

– Устал видеть это напряжение в твоих глазах, извини, – ухмыляется он, похлопывая меня по плечу. – Я к тебе не подкатываю. И затаскивать в постель не собираюсь. Ты, конечно, девушка красивая, но я уже говорил, что у меня другие приоритеты.

Он тянет меня за локоть обратно к стойке. Я моргаю. Оторопело кусаю губы. Однако какой-то барьер Виктор правда сломал, и теперь мне проще на него смотреть.

Я выдыхаю.

Ну и псих!

– Так глядишь, солнце, будто я тебя не поцеловал, а отшлепал.

Хихикая в рюмку, Виктор подмигивает мне, а я обиженно толкаю его в плечо, и капли джина выплескиваются, остаются на коричневом пиджаке, но мужчина не перестает издевательски щериться.

До следующей секунды.

Взгляд янтарных глаз цепляет кого-то в толпе. Я поворачиваюсь на стуле, ибо такого перекошенного выражения лица у Виктора никогда не видела, и на виновника, вызвавшего такую реакцию, просто нельзя не посмотреть.

О все святые и проклятые! Нет, нет, нет!

Я мгновенно вычисляю, на кого Шестирко уставился. И этот человек тоже буравит нас взглядом, хотя на его бесстрастном холодном лице нет эмоций.

Все мое тело вспыхивает. Горит! Я начинаю задыхаться и впиваюсь ногтями в юбку.

Вокруг человека крутятся девушки, ожидая внимания, ведь мужчина, как всегда, великолепен. Черный костюм и длинное пальто. Высокий. С сильным телом и жестким, но красивым лицом. Каштановые волосы, зачесанные назад. Зеленые глаза, словно непроглядный лес, в котором заблудилась не одна душа. Темная манящая красота. Слишком опасная. Слишком родная. Слишком обжигающая мое парализованное сердце.

Нет. Все-таки одна эмоция есть. Я уверена. Хоть отсюда и не разглядеть.

Всепоглощающая злость.

Лишь во взгляде – подавленный гнев, что вот-вот вырвется и сметет живое и мертвое, выжжет всю планету!

Адвокат.

Лео.

Шакал.

И судя по глазам… он увидел все, что ему нельзя было видеть.

Глава 24

Я сижу с раскрытым ртом.

Лео – весь в черном, подсвеченный красными прожекторами – выглядит порождением ада. Его обездвиженность пугает больше, чем если бы он рванул на нас безжалостным ураганом и разорвал.

Шестирко делает глоток виски. Образец спокойствия. И равнодушия. На его лице паники нет. Там вообще ничего нет!

Не выдержав взгляда Шакала, я разворачиваюсь к стойке, прикусываю щеку изнутри и чувствую, как мое сердце рассыпается на части. Я даже не ощущаю его ударов. Настолько быстро оно бьется. Руки дрожат.

Лео. Видел. Как. Другой. Мужчина. Меня. Целует!

Твою мать!!!

Мне хочется орать в голос. Разбить бокал о стену! И голову заодно! Сколько же Шакал там стоял?! Господи!

Пока я теряю сознание от шока и предрекаю собственную смерть – расчленение или игру для нас с Виктором, как в фильме «Пила», – Лео возникает рядом так бесшумно и неожиданно, что я испуганно вздрагиваю и падаю с барного стула. Шакал ловит меня. Твердая рука сжимает талию. Я вскрикиваю: не столько от боли, сколько от страха.

Поднимаю голову. Лео сажает меня обратно. Кладет руку на плечо, не давая подняться.

Тяжело дыша, изумленно смотрю, как Шакал переводит мерцающий гневом взгляд с меня на Виктора. И обратно. Зеленые глаза горят вопросами и жаждой крови… Или мне так кажется от ужаса?

Я вот-вот сдохну от одного этого взгляда и готова упасть в ноги с мольбой о милости!

Нет, нет…

Спокойно, Эмилия. Держи лицо. Не паникуй. Обыграй ситуацию. Он ведь не бог, он не читает мысли и не знает, что на самом деле произошло. Можно сказать, что я сидела одна, а этот… Шестирко – или как его там, да? – напился и пристал ко мне. А я молодец. Дала ему пощечину и остановила, когда полез лобызаться, сказав… что у меня есть парень… Разве не похоже на объяснение?

Стоп, а почему я с ним танцевала тогда?

Бред полный!

– Дыши, Эмилия, – холодно просит Виктор, словно никто не стоит над ним с видом маньяка. – А то задохнешься.

Я вновь поражаюсь спокойствию Шестирко. И вновь отмечаю, что он похож на ящера, который способен часами неподвижно наблюдать за происходящим, лишь иногда моргая своими янтарными глазами.

– Я… мы… привет, – тихо бормочу, рассматривая налакированные туфли Лео.

Боже, да я готова броситься целовать эти туфли, настолько мне страшно!

– Твой друг? – ухмыляется Виктор. – Вот уж встреча.

Я хочу закричать, что все объясню, но Шестирко упрощает мне задачу тем, что начинает диалог первым. И когда он стреляет в меня многозначительной ухмылкой, я словно вижу над его макушкой табличку: «Игра в случайную встречу, детка!»

Криво улыбаюсь и поднимаю глаза.

– Привет, – по-идиотски повторяю я. – Ко мне тут… мужчина подсел. И мы… в общем… ох, это так смешно! Ты не поверишь! Он перепутал меня со своей знакомой. Такое забавное недоразумение!

Вот я дура…

Лео одаряет меня беглым взглядом… ровняющим не с землей, а с ядром Земли!

В ушах пульсирует кровь. Я опять забываю, как дышать. Нутро прожигает жгучим холодом, который Лео источает.

Я вдыхаю полной грудью, среди запаха алкоголя и никотина улавливаю аромат кожи Лео. Его древесные духи. Шоколад. И даже морской гель для душа. Хочется наклониться и вдохнуть…

Все плывет. Я фокусирую взгляд на вздувшихся венах Лео.

– Здравствуй, Виктор, – хмуро роняет Шакал.

– Что? – жалобным тоном взвизгиваю я и растекаюсь, сползая куда-то под стойку, но Лео держит меня крепко, далеко от него не утечь.

Они знакомы?!

– А ты с годами хорошеешь, Чацкий, – хихикает Виктор, продолжая хлебать виски. – Даже как-то обидно. Я старею. А ты хорошеешь. Вселенская несправедливость!

– Дай мне хоть один повод не разбивать твою голову об асфальт, – ровным, но бросающим в дрожь тоном говорит Лео. – Умоляю.

– Ну… – Виктор цокает губами размышляя. – Тут нет асфальта. Здесь доски.

Он с издевкой постукивает пяткой о пол.

– Не волнуйся, ты пробьешь эти доски головой до фундамента…

– Так разбивать повода и нет. Я решил, значит, с девушкой познакомиться, подсел, а у нее, оказывается, есть парень, да еще и ты. Обалдеть. Мир невероятно тесен.

– Да… ты здесь совершенно случайно, – сипло выговаривает Лео.

Затем осматривает меня, а я безотчетно тяну ладонь и беру его за руку. Не знаю зачем. Просто порыв. Однако Шакал спокойно сжимает мои пальцы. Его губы приоткрываются, словно он хочет что-то сказать, но в итоге отводит взгляд. Решает промолчать.

Пока я пытаюсь осознать происходящее, Лео и Виктор пожирают друг друга глазами. Шестирко ухмыляется. Лео снисходительно холоден. У обоих вид собственника. Двум таким мужчинам ужиться в одном пространстве невозможно.

– Откуда вы знаете друг друга? – спрашиваю и кошусь на Шестирко.

Да я его сама убить готова! За все это время он не удосужился сказать, что лично знаком с Лео. Думала, это я дрянь лживая, а здесь вон оно что…

Прежде чем кто-то успевает мне ответить, к нам подходит официантка, предлагая Лео что-нибудь заказать. Когда он поворачивает голову, она краснеет от удовольствия, мимолетно проводит рукой по бедру. Так сказать, привлекает внимание к своим стройным ногам на каблуках.

– Нет, спасибо, – отвечает Шакал. – Я сейчас уйду.

Хищно улыбаясь, девушка нервно сглатывает и удаляется.

– Уйдешь? – спрашивает Виктор, облокачиваясь обеими руками о барную стойку. – А как же долгие объятия после стольких лет? Я скучал по твоей хмурой физиономии, между прочим.

– Слышал, ты теперь в ФСБ работаешь. Шестерка всегда остается шестеркой? Иронично.

Виктор фыркает и залпом пьет виски.

– Да что происходит? – не выдерживаю я.

– Мы учились в одной школе, солнце, – радует меня Шестирко.

– И водились в совершенно разных компаниях. Он предпочитал ублюдков, издевающихся над бедными младшеклассниками, картежников и моральных уродов.

– О, прости господи, столько лет прошло, а ты не можешь мне простить, что лупил Глеба? Ну да. Лупил. Так я его драться учил. Это благородно, между прочим!

Я смотрю на них округленными глазами. Многое ждала услышать. Но не это. Пока я теряю дар речи, к нам вдруг является еще один щурящийся персонаж.

Глеб!

Собственной персоной. Лео как раз решает сообщить о друге:

– Можешь сказать ему лично.

Глеб возникает словно из пустоты и приближается к Шестирко, успевая и меня мазнуть безразличием.

Сначала я удивляюсь тому, что он здесь. Хотя чего это? Все правильно. Верный пес при хозяине. А потом замечаю, что пес какой-то потрепанный. Побитый. В прямом смысле. У него огромный фингал. И губа разбита.

Точно! Виктор же говорил, что Глеба нашли избитым, но кто…

Слегка ободранные костяшки пальцев Лео наводят меня на интересные мысли. Странные мысли. Лео и Глеб подрались? Только вот побитым остался лишь Глеб. Любопытно.

– Я же говорил тебе! – восклицает Глеб, тряхнув головой, и чуть ли не пронзает меня шипами своей насмешливой улыбки. – Гребаная крыса! С ним… Она с ним!

– Успокойся, – требует Лео, одергивая друга.

– Ну что же ты, моя снежная принцесса, давай, – скалится Виктор. – Для симметрии второй фингал нарисую.

Глеб сдвигает брови к переносице. Лео встает перед ним, ограждает от Виктора, качает головой, запрещая делать глупости. На его лице больше нет напряженности, только задумчивое выражение.

– Я не крыса!

– Ты дрянь, – шипит Глеб мне, а потом Шестирко: – А ты труп.

– Он хочет драки, – переводит мне Виктор. – Хочет, чтобы его вырубили к чертовой матери и больше не пришлось ни о чем беспокоиться. Ну я в общем-то не против.

– Эми, – мягко окликает Лео. – Ты знаешь, кто он такой?

– В каком смысле?

Лео сжимает ладонь на моем плече. Я изумляюсь смене его тона. Почему он не в гневе?

– Я рассказывал тебе про сестру, – шепчет адвокат на ухо. – Помнишь?

Я озадаченно киваю. При чем здесь Ева?

– А ты… помнишь мою сестру? – с металлом в голосе спрашивает Лео, глядя в лицо Виктора.

Тот молчит. Делает глоток виски. И молчит. Совсем на него не похоже.

– Конечно, помнит, – шипит Глеб. – Этого я ему забыть не дам!

– Много ты знаешь, – с сарказмом вздыхает Виктор.

– Я знаю, кто есть кто, – тихо, но грозно выдает снежный граф. – Кто с детства был и остается гнидой и скотом, а кто отвечает за свои поступки.

– Да что происходит? – паникую я, вскакивая с места.

– Этот человек…

– Дерьма кусок, – перебивает Глеб и замолкает, когда Лео жестом велит ему заткнуться.

– Он был другом парня, который изнасиловал мою малолетнюю сестру, – заканчивает Шакал. – Более того, он прикрыл его жопу, отрицая факт изнасилования. Не без твоих показаний ту сволочь отпустили. Верно, Виктор?

Лео пронзает Шестирко взглядом.

Виктор же смотрит на меня, встает и делает шаг в мою сторону, а я – шаг назад.

– Эмилия, все сложнее, чем ты думаешь, – выдает он.

Я стою, не в силах поверить в то, что услышала.

– Она убила себя, – рявкает Глеб. – В том числе из-за тебя!

Лео вновь преграждает беловолосому дорогу. Тот явно готов кинуться на Виктора. А я спешу удрать.

От них всех!

И Лео, и Виктор окликают меня, когда я скрываюсь в толпе, но мне плевать.

Надо убраться как можно дальше отсюда. Из этой страны! Планеты!

Никому.

Нельзя.

Доверять…

Глава 25

Морозный воздух царапает кожу.

Я зябко веду плечами, шагая по замерзшему тротуару. Тонкий лед хрустит под каблуками сапог. Мысли ворочаются. Слишком ядовитые и грузные, чтобы осилить их и сделать выводы о том, во что я вляпалась. Ни Лео, ни Виктору нельзя доверять. Оба мерзавцы. Лгуны! Аморальные личности! Для одного я – развлечение. Для другого – инструмент.

Слепая идиотка. Вот кто я.

На глаза наворачиваются слезы, и я усиленно дышу ртом, запрещая им уродовать мне макияж. Хватит рыданий! Хнычу, как ребенок. Пора взяться за голову. И начнем с вопроса: куда меня, гребаный случай, несет среди ночи?!

Останавливаюсь, мозгую, в какую дыру города лучше заколотиться. Сворачиваю в сторону дендрария. Нормальных заведений в парке нет, но есть место, где тепло и хорошо думается, а у меня страсть сколько всяких идиотских мыслей, которые надо переварить, к тому же в сердце дендрария есть немые пухленькие собеседники.

Я в короткой бежевой куртке. Ноги голые. Капроновые колготки – бесполезный предмет гардероба, греют только в мечтах. Кутаясь плотнее, направляюсь к купольному сооружению, где находится теплый пруд с японскими карпами.

К удивлению, из посетителей лишь я – любительница шататься по темным улицам в мороз, – хотя обычно здесь народу, как на концерте Майкла Джексона. Видимо, не в девять вечера. И не когда город завален снегом.

Круглый пруд окружен рядами мраморных ступеней, точно в Колизее, на островке растет древовидная камелия. Я спускаюсь. Сажусь на нижнюю ступень у воды. Сквозь стеклянные панели в крыше сочится тусклый лунный свет, ласкает дерево. У пруда тоже есть голубоватая подсветка. Разноцветные пухлые рыбы размером с кошку медленно кружат из угла в угол.

Расстегиваю куртку. Для карпов поддерживается температура около двадцати градусов, и я начинаю отмерзать.

– Ты быстро бегаешь, – бархатный низкий голос позади. – Тебе это говорили?

Поднимаю голову. Лео стоит надо мной, опираясь о колени, и я вижу в его глазах свое отражение: маленькая фигурка с растрепанными волосами.

Адвокат смотрит мрачно и внимательно. От его взгляда мне откровенно не по себе. По спине мурашки мчатся! Затем Шакал садится рядом, и я ощущаю его запах: свежий, лесной и морозный, будто еловая роща. Чувствую, как внутри дрожит режущая струна. Она натягивается до скрипа, когда Лео рядом, особенно с тех пор, как я узнала, кто он на самом деле, и понятия не имею, что от этого человека ждать!

Не мигая и не двигаясь, Лео упирается взглядом в пруд с рыбами. Со значением о чем-то размышляет. А когда Лео сидит с таким вот флегматичным выражением лица, это любого доведет до панической атаки.

Я рдею, вспоминая поцелуй с Виктором. Лео обязательно спросит об этом. И черт…

Сестра.

Школа.

Прошлое.

Дело хуже, чем я ожидала!

– Ты шел за мной? – спрашиваю, заглядывая в мерцающие малахитовые глаза, хоть адвокат на меня и не смотрит.

Каштановые волосы мужчины поблескивают в лунном свете.

– Ты забыла телефон, – тихо сообщает Лео и протягивает айфон, не поворачивая головы.

Я хлопаю себя по лбу.

Вот придурочная!

– Память совсем ни к черту, – сокрушаюсь, забирая потеряшку.

– Что еще ты легко забываешь, Эмилия? – бесцветно спрашивает Лео, смыкает ладони в замок перед собой и опирается локтями о ноги.

Я замираю. Очень уж пугающе он это произнес. Таким тоном читают приговор смертнику, приставляя к его затылку автомат. А то, что Шакал на меня не смотрит, и вовсе скручивает сердце в десять морских узлов. Лео всегда смотрит в глаза! Всегда.

Но сейчас… я для него призрак.

– Это он меня поцеловал. Все случилось так резко, что я не успела опомниться. Извини. По-дурацки вышло… но ситуация не такая, как ты думаешь. Виктор шутил. Да, звучит как бред пациента дурдома, но это правда.

Отлично, мне удалось сохранить спокойный тон. Лео плавно скользит взглядом по вечнозеленым листьям камелии, а я успела заметить, что его глаза отрешенно гуляют по пространству, когда он усиленно раскладывает детали по полочкам в чертогах памяти. И сейчас – уверена – Шакал ищет лазейку в моих словах.

В пруду раздается всплеск. Рыбы всполошились, кувыркаются в воде.

Я опускаю голову. В конце концов, я ничего не могу отмотать назад. Нет смысла оправдываться.

– Меня интересует другое. Это у него ты ночевала, не так ли? А сегодня пошла с ним в бар. Ваша встреча не случайность. Ты знала, кто он. Ты даже заблокировала телефон, чтобы я не звонил. Потрясающе, Эми.

– Только о том, что он ведет дело убийцы! Виктор сам вышел на меня. Что я могла сделать? И если бы не он… – Меня накрывает ярость. – Твой Глеб меня чуть не убил! Хоть иногда ставь себя на чужое место!

Черт, надо поработать над извинительными речами, хуже меня их никто не толкает.

Лео задумчиво облизывает губы. А мне хочется кинуться на него и трясти, пока не сбросит панцирь безразличия. Лучше бы орал от злости!

Руки зудят от желания врезать адвокату. Просто чтобы пошевелился! А еще за то, что он такой равнодушный. И красивый. Феноменально сексуальный, твою мать! Не знаю почему, но мне жизненно необходимо сию секунду почувствовать его властные прикосновения. Я боюсь Лео до смерти, но… куда больше я боюсь себя рядом с ним.

Эмоции кипят, я теряю остатки контроля, а с Шакала можно лед молотком сбивать. Ненавижу!

– Шестирко ведет дело убийцы? – удивляется Лео, между бровей пролегает складка.

Я прикусываю язык. И оттого, что сказала лишнего, и оттого, что адвокат вернул на меня взгляд. Я чувствую его жар, но на вид этот мужчина – олицетворение Антарктиды: безжалостный, ледяной и далекий. Лео кажется еще красивее, чем раньше – куда больше?! – идол, выкованный из стали и покрытый инеем.

Выразительные каштановые брови, обрамляющие глубокие зеленые глаза. Острые черты лица. Черные пальто и костюм сидят на Лео идеально, словно одежду ему персонально шил известный дизайнер, боготворящий свою модель.

А этот аристократичный изгиб губ… глядя на одни только губы адвоката, я впадаю в истерику, захлебываюсь в образах и воспоминаниях, которые сыплются звездопадом.

Боже, я рехнулась…

Окончательно!

Влюбленная дура.

А Лео хоть бы хрен!

– Эми. – Шакал выводит меня из транса щелчком пальцев. – Виктор хочет, чтобы ты шпионила?

– Хочет, – честно отвечаю, смотря на свои руки. Они трясутся. – И между нами ничего не было. Правда.

Адвокат пронзает меня взглядом, исследует рот, шею, ладони. Всю меня.

– Я верю.

– А?

Внезапно Лео обнимает рукой мою талию, подхватывает и усаживает к себе на колени.

Я едва не вскрикиваю от неожиданности!

Ощущение его тела вплотную к моему останавливает кровь в венах, соприкосновение прожигает ткань, будто нет никакой одежды, есть лишь мы как единое целое. И это чувство точно пустыня – никогда не остывает, ни один ливень с ним не справится.

Миллиард градусов по Цельсию!

Невыносимо…

Просто убейте меня, пожалуйста!

– Обещай с ним не видеться, – твердо просит адвокат, приглаживая мои волосы на макушке.

Я понуро киваю.

– Эми, – тяжело вздыхает Лео и медленно скользит ладонью по моему позвоночнику. – Виктор тебе не друг. Поверь.

– А ты… друг?

– Он использует тебя.

– А ты?

– Совсем не слушаешь, – сухо бормочет Лео.

– И ты меня. Не слушаешь, не хочешь понять…

Я сутулюсь и обнимаю себя, стараюсь успокоить ноющее сердце.

– Я хочу тебя понять, – тихо произносит Лео. – Хочу слышать. Но ты мне не позволяешь. Ты боишься меня и не доверяешь.

– Есть поводы, – отвечаю охрипшим голосом.

– Есть. И возможно, нам стоит разойтись. Прямо сейчас. Я пообещаю, что тебя никто не тронет, а ты… молчать. – Лео прижимает меня крепче, и я ощущаю его пульс. – Но вот ведь ирония, – усмехается он. – Столько лет я ни хрена не чувствовал… Вообще ничего. Ни к кому. И вдруг бесконечная пустота заполнилась чем-то, а вернее… кем-то. И теперь раздирает изнутри. Потому что я не могу бороться… не могу уничтожить желание…

– Какое?

– Видеть тебя.

Его тело горячее самой огромной звезды во Вселенной, я знаю, что сгорю в его излучении, вспыхну за секунду. Лео испепелит меня, если захочет. Присвоит. Убьет. Сделает все, что ему вздумается. Его чувства пугают, но и плавят ответной жаждой. Я схожу с ума, ощущая, как он проводит губами по моей шее у горла, а потом прикусывает кожу, оставляя влажные следы.

– Лео, – выдыхаю я. – Здесь камера.

– Знаю, – ухмыляется он. – Иначе я бы тебя наказал.

– Что?

– Виктор, конечно, сам тебя поцеловал, но разве ты сопротивлялась? Не особо.

– Не смешно.

Я вскидываю бровь.

– А я и не шучу, – хрипит Лео, сжимая пальцы на моем колене.

– И как же?

– Узнаешь, Хромик.

– А Виктор? Его тоже накажешь? – фыркаю, делая двусмысленный акцент на последнем слове и изображая пальцами кавычки.

– Он сам себя наказывает по жизни.

Адвокат гладит мою щеку теплой ладонью. Я же пытаюсь примерить на него образ садиста… издевательства над жертвами, которые приписывают тому маньяку; представляю, как с надменной улыбкой Лео отпиливает кому-то пальцы…

Вернее, я не могу этого представить!

Многие серийные убийцы в обычной жизни ничем себя не выдавали, да, но сопоставить образ кровавого истязателя с Лео кажется невозможным.

– Так вы с Виктором учились в одной школе?

– Угу, но он на два года старше и лет с девяти со своей компанией доставал нас с Глебом. Впрочем, не совсем он, если быть до конца откровенным, а его друг. Шестерка везде ходил хвостом за тем парнем, тем самым, кто погубил мою сестру. Не знаю почему, но Виктор всегда делал все, что вожак их стайки от него хотел. Меня это в нем даже пугало. Беспрекословное подчинение. В чистом виде. Он его перерос, думаю, но тогда… в общем, Виктор виноват в смерти моей сестры не меньше самого насильника.

– Возможно, для него до фанатизма важна верность? До последнего защищал… преступника.

Лео моргает. Судя по лицу, выхватывает из моей речи аналогию, после чего с усмешкой говорит:

– Мой дядя говорил, что верность превыше всего на свете. Выше любви и свободы. Ты сказала прямо как он.

– Ты… презираешь Виктора?

– Возможно. Но не более.

– Почему?

– В нем достаточно ненависти к самому себе. Моя там не поместится. Он же чокнутый. И, помимо собачьей натуры, Шестерке его сумасшествие всегда смертельно вредило.

– Он шизофреник? Мне так показалось.

– Шизофреник. Суицидник. И работает в органах. Чудеса, не правда ли? Шизофрению Виктор умело скрывает. Режет ли вены, не знаю. Но после случая с моей сестрой он едва себя не убил. Врачи его еле откачали. Нажрался таблеток. Совесть замучила, видите ли, бедняжку.

– А он… он ведь не насиловал?

– Думаешь, он был бы жив, будь это так? – мрачно говорит Лео. – Ты должна кое-что понять. Для Виктора дело киллера – не просто очередная загадка, которые он до безумия любит. Это личное. Я понял это, как только увидел его взгляд. Он хочет уничтожить прошлое. Раз и навсегда. И считает, что нужно – нет, не засадить, – а убить киллера. Он с радостью сделает это. Сам. Виктор уверен, что убийца – кто-то из моего окружения. Но вот вопрос… как узнать точно… кто? Виктор – ранимая душа. Если не будет уверен, не убьет. А потом он убьет себя. Скорей всего. В общем, Эми… не связывайся с ним.

– Если бы Глеб меня не похитил…

– Глеб ответил за свой поступок. Не злись на него. Он ненавидит себя больше, чем ты его. Глеб. Виктор. Все одно. Первый забивает голову формулами, экспериментами и дурью. Второй бегает, разгадывая кровавые шарады, чтобы ни на секунду не оставаться наедине с собственными мыслями и чувствами, ведь когда эти двое размышляют о своей жизни, все настолько хреново, что убить себя хочется.

Лео сцепляет наши пальцы, целует мое запястье.

– Это ты его избил?

– Глеб напал на тебя. Еще и угрожал. Он должен был ответить за это.

– Он ведь твой друг.

– Есть границы, которые нельзя переступать. Он не имеет права прикасаться к тебе. Никогда. Никто не смеет. Это хорошо, что Глеб – мой друг… Эми, что бы ты ни думала, я не причиню тебе зла. А если кто-то навредит тебе, я его убью, растащу на части: кусок за куском, нерв за нервом. Я убью любого, кто посмеет обидеть тебя.

– А если это будешь ты сам?

Лео плотнее прижимает меня к себе. Я прикусываю губы, вдыхая шоколадно-древесный запах его волос.

– Знаешь, что самое страшное в регулярном насилии? Жертва не понимает, что происходящее с ней ненормально, она слаба и не способна рассуждать трезво. Ты другая, к счастью. Ты сильная. И… я хотел сказать… извини, что накинулся в университете. Я был в ярости. Ты исчезла. А потом сказала, что была у какого-то друга. И я сорвался. Это были не минутные пошлые желания, это была злость. Разрушительная злость. Но если я снова попытаюсь склонить тебя к тому, чего ты не хочешь, то лучше ударь меня чем-нибудь тяжелым.

– Зачем?

– Потому что мне хочется быть другим.

– Типа хорошим?

– Типа… – Я слегка теряюсь. – Правда. То, как я себя повел… мерзко. Прости меня.

– Я подумаю…

Он улыбается и поднимается на ноги со мной на руках.

– Эй, куда мы?

Вцепляюсь в его шею.

– К машине. Дендрарий через пятнадцать минут закрывается.

Он выносит меня на улицу и опускает.

– Как тебе судья, у которого теперь работаешь? – спрашивает, беря меня за руку и ведя следом.

– Это ты попросил, да? Чтобы он взял меня помощницей, да еще и платил.

– Возможно.

– Спасибо.

– Спасибо? – смеется Лео и стискивает мою ладонь. – Ты правда сказала это слово? Неожиданный поворот. У тебя же язык к нёбу прирастает, когда надо поблагодарить.

Я отмахиваюсь, и Шакал ехидно подмигивает. Мы выходим к дороге. Лео открывает дверь автомобиля. Я стою, обнимая свои плечи. Медлю, шаркаю пяткой по асфальту, и Лео закрывает дверь, сжимает ладони на моих предплечьях.

– О чем думаешь?

– Девять лет назад в университете жестоко убили девушку. Это был ты?

– Успела познакомиться с моим учителем?

– Лео, ответь. Ответь честно. Я должна знать. Я никому не скажу, да и кто мне поверит? Я полностью в твоей власти. Скажи правду.

– Нет, Эми. Я девушку не убивал.

На лице Лео мелькает эмоция, которую я не могу разгадать.

– А того парня… насильника Евы…

Мы смотрим в упор друг на друга.

– Его убил я.

Я закрываю глаза.

Делаю шаг назад.

Лео притягивает меня обратно.

– Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы.

– Я хочу.

– Не хочешь. Воспитание заставляет их задавать, но слышать ответы ты не хочешь, потому что они противоречат твоим моральным принципам. Но… она моя сестра. Я сделал то, что должен был. И ради тебя сделаю то же самое, если придется.

– Я не знаю, что сказать.

– Значит, слова лишние.

Лео дотрагивается большим пальцем до моего рта. Проводит вниз до подбородка. И вмиг – его руки рывком вминают меня в мужское тело, а губы накрывают мои, раздвигая. Я чувствую горячий язык, вторгающийся в рот. В поцелуе Лео чередуются то нежность, то грубость, кажется, что в его разуме борются несколько личностей. Мой приглушенный стон заводит мужчину сильнее.

Твердые ладони стискивают бедра столь яростно, будто Лео сейчас затолкнет меня в машину и сделает все, что собирался вытворить в университете. Пальцы адвоката гладят мою поясницу, погружаются в волосы на затылке – он накручивает пряди на кулак, заставляет меня откинуть голову, отрывается от губ и обжигает страстным поцелуем шею. Мое тело молниеносно реагирует. Внизу живота болезненно тянет. От возбуждения кружится голова.

Этот мужчина точно знает, к каким точкам нужно прикоснуться, где задеть языком, прикусить, чтобы у меня подкашивались колени, и он проделывает это со мной – каждый раз!

Я вцепляюсь в плечи Лео. Он зажимает зубами мочку моего уха, облизывает, спускается дорожкой поцелуев к выемке между ключицами. Я вздрагиваю от контраста горячих губ на коже и морозного воздуха. Прижимаюсь к широкой груди мужчины – и на секунду не желая расставаться с исходящим от него теплом! – обнимаю Лео с таким рвением, словно без него воздух становится непригодным для дыхания.

Из сладкой патоки нас выдергивает гудок автомобиля.

Лео невнятно рычит под нос проклятия.

Рядом останавливается черный «Гелендваген». Опускается темное стекло, и оттуда выглядывает женщина. Блондинка в лисьей шубе. На вид даме около сорока лет, а ее глаза… невероятно похожи на глаза Лео. Зеленые. И форма точь-в-точь, миндальная.

– Вы же окочуритесь, – без церемоний заявляет она суровым голосом.

– Как ты нас нашла? – изумляется Лео, не выпуская меня из объятий.

– Глеб сказал, что ты здесь, – вздергивает она брови. – Давайте в машину. Почему ты просто не пригласил свою девушку ко мне на ужин?

Я ошарашенно молчу. Женщина оценивающе исследует меня, будто прикидывает, гожусь ли я в гладиаторы.

– Она боится незнакомцев, – усмехается Лео. – Пугливая.

Я оскорбленно перевожу на адвоката глаза. Потом на женщину. На мой недоверчивый взгляд она поясняет:

– Я Стелла, дорогая моя. Стелла Гительсон. Я его тетя. Уж не знаю, говорил ли он обо мне, но давайте в салон. И поживее. Я настаиваю. Не закатывай глаза, Леонид, я вас в гости приглашаю, а не в трудовой лагерь. Мне скучно ехать одной в резиденцию. Запрыгивайте. Ты ведь не откажешь?

Я неуверенно киваю. Боюсь, под ее поглощающим взглядом моя голова не способна двигаться по другой траектории.

– Прекрасно! Вперед.

Лео вздыхает и идет открывать передо мной заднюю дверь «Гелендвагена».

– А где резиденция твоей тети? – тихо спрашиваю, догоняя адвоката.

– Все, как ты любишь, – таинственно шелестит Лео. – В глуши. Далеко за городом.

Глава 26

Есть выражение: «Наступать на одни и те же грабли».

И нет, я не наступаю на грабли, что вы. Это скучно.

Я на них танцую!

Как там учила бабушка? Ах да…

«Эмилия, нельзя ездить домой к людям, которых едва знаешь».

Ха, чего это? Я только так и провожу свободное время. Квартиры маньяков. Подозрительные дома за городом. Секретные лаборатории.

Я специалист!

«Эмилия, красивый мужчина – чужой мужчина».

Ну, здесь добавлю, бабуль: красивый одинокий мужчина – либо психопат, либо убийца, либо лжец. Или комбо!

«Эмилия, главное – учись».

Так-так. Список достижений, сейчас выпишем: вместо посещения пар – обжиматься с убийцей в темной каморке; вместо подготовки к экзаменам – кататься по особнякам, где меня могут убить; вместо романтических прогулок с ровесником – секс с маньяком, которого разыскивает вся страна.

За месяц из тихой заучки я умудрилась стать самым отстойным ребенком, какого можно пожелать родителям.

Ладно. Сосредоточимся на безумии, что я вытворяю. Ехали мы минут двадцать, пока не достигли тридевятого царства Гительсонов.

И вот «Гелендваген» заезжает на территорию резиденции, ворота за ним автоматически закрываются. Я гляжу в окно на французский сад, заваленный снегом. У круглого фонтана перед крыльцом есть подсветка; рядом с заиндевелыми деревьями горят высокие фонари, да и сам дом сверкает новогодними гирляндами.

В дизайне двора все подчинено строгой симметрии. Левая половина зеркально отражает правую. Вспоминается квартира Лео. Ему тетя интерьер продумывала?

Лео и Стелла всю дорогу перекидываются любезностями, но тетя успела поругать племянника за сокрытие… меня, серьезным тоном упрекнула, что девушек надо в рестораны водить, а не по наркоманским переулкам. Лео ответил, что я из деревни, меня пугают скопления людей и большое количество столовых приборов на столе.

Я всем видом продемонстрировала обиду. Тетя отчихвостила Лео снова, и я победно похихикала.

Поразительный факт: Стелла еще хладнокровнее и пасмурнее самого Шакала. Она не улыбается. Не шутит. Думаю, она из тех, кто не шутит никогда. Напоминает Снежную королеву из сказки Андерсена. Кажется, будто с минуты на минуту в ее кулаке появится посох, а на макушке – корона из окровавленных льдин, Стелла щелкнет пальцами, и на планету ниспадет вечная зима.

– Давай ладонь, а то свалишься, – требует Лео, открывая дверцу «Гелендвагена».

Из вредности я выползаю сама, но машина высоко посаженная, и я едва не кувыркаюсь на подмерзшей луже, когда спрыгиваю. Шакал ловит меня, закатывает глаза и причитает:

– Иногда хочется тебя отлупить.

– За что это?

– Очень строптивая. Что делают с непослушными девочками, знаешь?

– Кто? Самовлюбленные старики?

Он шлепает меня по заднице, после чего захлопывает дверь. Я возмущенно ахаю.

– Гад!

Лео посмеивается.

Следом – на автомобиле Шакала – во двор заезжает Адам. Пока Лео вел «Гелендваген», водитель Стеллы ехал следом за нами на его «Лексусе».

– Какая квадратура у резиденции? – восхищаюсь я.

– Более двух тысяч, – отвечает Лео и хмыкает, видя мой раскрытый рот.

– Ты здесь вырос?

– Ну, скорее дорастал. Я ведь только в двенадцать оказался у тети. Хотя проводил здесь много времени с Глебом. Он тут с четырех лет.

– Подожди. Глеб твой родственник?

– Нет, – усмехается Лео. – Его усыновили. Но он родственник кого-то по линии Гительсонов, тетя никогда не говорила, кого именно, а может, и сама не знает. Глеб ей достался вместе с мужем.

Понятно, почему они все выглядят как ходячая могильная плита. Одно семейство. Одно воспитание.

– Вы чего мерзнете? – строго интересуется Стелла, махая с порога.

Лео под руку тянет меня в дом. Адам открывает перед нами дверь, точно дворецкий, хотя похож он больше на варвара. Огромный, как гора Олимп. Залезете к Адаму на плечи и сможете пожать руку самому Зевсу. Я так понимаю, он совмещает в себе две функции: водитель и охранник Стеллы.

Мы заходим в двухэтажный холл. Напротив главной двери – широкая мраморная лестница на второй этаж, я такие видела лишь во дворцах… хорошо, в фильмах, где были дворцы.

Ослепительная роскошь!

Ступаешь за порог, и язык отсыхает от осознания, насколько богатыми бывают люди, особенно хозяин этой резиденции. Люстра, декорированная драгоценностями. Картины, явно приобретенные на аукционе толстосумов. Коллекционные скульптуры в углах. Колонны с позолотой на фризах.

Я смущаюсь. В подобном месте сложно не вспомнить, что у тебя нет денег на новую куртку или ботинки, на которых десятый раз заклеивается подошва.

Мотаю головой.

Рот вновь приоткрывается, когда я перевожу взгляд на Стеллу. В этот же момент Лео стягивает с меня куртку, но я цепенею, немею и едва не теряю челюсть, рассматривая женщину, так что попытки отобрать мою верхнюю одежду превращаются в битву со стеной.

В машине я успела разузнать возраст тети. Ей сорок пять. Но фигура, отточенные черты лица, блестящие платиновые локоны…

Мамочки, эта дама великолепна!

И с Лео они очень-очень похожи. Один взгляд изумрудных глаз, острый и холодный. Изящные движения. Мимолетный намек на улыбку, которую каждый раз ищешь, боясь потерять рассудок. Вот вроде человек улыбался… или нет? Из-за их родовой способности призрачно улыбаться свихнешься, честное слово!

Уж не знаю, рады ли мне. Вроде пригласили, а вроде и лишняя.

В такой компании чувствуешь себя блохастой кошкой, которую подобрали на помойке и привезли покормить.

– Для ужина поздновато, – говорит Лео. – Лучше позавтракаем вместе.

– Немыслимо, – возмущается тетя (если секундное изменение интонации можно назвать возмущением). – Ужин на ваше усмотрение, молодые люди, но вина мы выпьем. Это не обсуждается. Мне как раз привезли из Франции шикарное красное «Шато Грюо Лароз». Вы должны попробовать.

Идея напиться Шакала не воодушевляет, но он устало кивает и берет меня за руку.

– Она не успокоится, – пожимает мужчина плечами. – Посидим недолго.

Я перебираюсь из туфель в мягкие тапочки.

– В смысле позавтракаем? Я не останусь на ночь.

– У тебя есть выбор?

– Выбор есть всегда!

– Ну… разве что угонишь автомобиль. Водить умеешь?

– Нет, – бурчу я.

– Пора учиться. Что ж, вариант с угоном отпадает. Ах да, у тебя еще есть друзья из людей в черном. Я совсем забыл. В ночи как раз активизировались те, что страдают раздвоением личности. Они, конечно, могут тебя выкрасть. Однако… пусть сначала найдут.

Лео распахивает свой пиджак, демонстрируя внутренний карман. Там телефон.

Стоп.

Телефон?

Я спохватываюсь. Черт, мой айфон был в куртке!

– Эй, отдай, – тянусь, но Лео перехватывает мою руку.

Свободную правую ладонь Шакал припечатывает к моему бедру, дергает на себя – и я повисаю на мужских плечах.

– Позже отдам, – ехидничает он. – Я вдруг понял, каким образом хочу тебя наказать.

– Издеваешься? – пищу.

Шакал сжимает мою кожу чуть ниже ягодиц, ведет рукой выше… под платье. В зеленых глазах полыхает желание, и я с какой-то отчаянной убежденностью понимаю, что удрать не выйдет. Только не от него. Вопрос лишь в том, что Лео там придумал?

– Иди в гостиную. Мне нужно отнести в спальню твои пакеты. Скоро вернусь.

– Мои?

Он играет бровями, пересекает холл и скрывается в коридорах.

Я топчусь на месте, заметив камеру под потолком. Считайте меня параноиком, но терпеть не могу эти штуки. До одури! Особенно после рассказов Цимермана о скрытых камерах в университете. И ешкин кот! Профессор видел, как Лео сдирает с меня лосины?! Позорище!

Ладно. Там было темно. Вряд ли Арье мог что-то различить.

Втягиваю носом десять тонн воздуха и захожу в гостиную. Тетя сидит в кресле у камина, разливает вино. На стене портрет мужчины в полный рост. Строгий аспидный костюм. Сигара между пальцев. Грозный взгляд из-под черных бровей. Тяжелая челюсть. Массивные плечи.

Знакомое лицо…

Точно! Этот человек был на выпускной фотографии Глеба, которую я видела в лаборатории.

– Мой почивший муж, – поясняет Стелла. – Присаживайся.

– Ох, соболезную.

Я сажусь на диван, принимаю бокал. Вино фиалково-гранатового цвета. Аромат великолепный! Похоже на прованские травы, вишню и, кажется, смородину.

– Это случилось так давно, что уже и неважно, – изумрудные глаза Стеллы сверкают, у губ залегают складки.

– Что вы… он ведь… ваша семья, такие глубокие раны остаются надолго… разве нет? Уверена, он был хорошим человеком и…

– Льва Гительсона люди прозвали Сатаной, – сухо перебивает она. – Доброты в нем было не больше, чем в змеином гнезде.

Я поджимаю губы.

Женщина окидывает меня изучающим взглядом и, покачивая бокалом в руке, растягивается в белом кожаном кресле. Ступни кладет на мягкое подножие. Я рассматриваю ее. Узкие брюки. Приталенный пиджак. Одежда подчеркивает стройные формы, серебристая ткань блестит в свете камина. Выглядит Стелла как воплощение стального кинжала.

– Ты тоже кого-то потеряла? – громче, чем обычно, произносит она.

В камине трещит полено, и я засматриваюсь на огонь, запах тлеющего дерева ласкает нос.

– Я… если честно, то всех. Маму. Папу. У меня… почти никого нет.

И зачем сказала? Последнее время из меня льется столько нытья, что саму себя избить хочется.

Я так крепко вцепляюсь правой рукой в подлокотник, что пальцы белеют.

– Соболезную. – Стелла смотрит равнодушно, но, видимо, это ее привычный тон при сочувствии. – Честно сказать, я потеряла не только мужа. Еще сына. Так что я понимаю.

– О, какой кошмар, его давно не стало? – осторожно спрашиваю.

– Больше двадцати лет назад. А твоих родителей? Ужасная трагедия, мне очень жаль, – и снова Стелла произносит это настолько ровным тоном, что мне не по себе.

– Вы так спокойны, когда говорите о вещах, от которых люди впадают в истерику, – замечаю я, но поздно осознаю, что фраза могла прозвучать грубо.

– Эмоции иррациональны, они затуманивают взор. Не стоит им поддаваться. Так когда погибли твои родители?

Я делаю глоток красного вина. Хочется выпить сразу половину, но сдерживаюсь. Во-первых, вино залпом не пьют, а во‑вторых, потерять голову от алкоголя и кататься на люстре – будет не лучшим началом знакомства с семьей Лео.

– Я была совсем маленькой, – отвечаю, вздыхая.

Стелла сострадательно цокает языком.

– Ладно, не будем о грустном, дорогая, а то Лео скажет, что я тебя до слез довела. Поведай лучше о вас. Давно вместе?

Я сжимаю кулаки так, что ногти вонзаются в ладони.

– Эм, нет.

Чешу ключицу. А мы вообще вместе? Как это говорят… официально?

Вопрос ставит в тупик.

– Прости мое любопытство. Племянник никогда не знакомил со своими девушками, – задумчиво говорит Стелла. – Как он в этих делах?

Поперхнувшись, я случайно опрокидываю на себя бокал, вашу дивизию! Прямо на грудь. Вино мгновенно впитывается темной кляксой в блестящую голубую ткань.

Черт! Это же платье Венеры!

– Ох, не три руками. – Тетя выуживает из кармана платок и подает мне.

Ее прошлый вопрос болтается в воздухе. Она действительно спросила, каков Шакал в постели? Ого…

– Что случилось? – изумляется Лео, выскакивая из-за спины.

– Моя вина. – Стелла бросает пропитанный алкоголем платок в камин. – Отвлекла девочку. Ничего, дорогая, мы его отстираем, я уверена.

Она произносит это тепло, но смотрит с выражением лица, какое бывает при взгляде на столетнюю машину, которой давно пора на свалку.

– Что вы! – вскидываю руки. – Я сама виновата, вечно все роняю, порчу, уничтожаю…

Ага, три глотка вина делают свое дело. Лучше заткнуться.

– Я проведу тебя до ванной, – произносит Лео и облизывает губы. – Наденешь халат. А платье в стирку.

– Нет-нет, я ее проведу, а ты садись, – протестует Стелла, подавая племяннику бокал. – Мы начали без тебя, так что наверстывай. Сейчас вернусь.

Возражения тетя Гительсон не принимает. Лео оказывает сопротивление, но в итоге сдается, хмуро утыкается носом в бокал, так что вместе со Стеллой я выхожу в холл. Мы сворачиваем вправо, и женщина поясняет:

– После приготовления ужина всю прислугу отпустили, но рано утром твое платье постирают и высушат. Оставишь в корзине.

Звук каблуков Стеллы разносится по просторному коридору. Непривычно, что по дому ходят в обуви, но полы прохладные, поэтому неудивительно. Не считая цоканья, резиденция погружена в звенящую тишину. Ноль признаков жизни. В гробу и то веселее.

Свет включается автоматически – при приближении, – и я пугаюсь белых статуй, выныривающих из тьмы. Пыльные картины, старинная мебель, засохшие розы в вазах…

Шарм дома с призраками.

Кажется, словно в этом особняке произошло далеко не одно убийство и стены пропитаны метастазами смерти.

Или это у меня протекает крыша?

Скоро и на детском утреннике буду маньяков видеть.

Предметы интерьера, шкафы, ковры, декор расположены поразительно симметрично. Абстрактные черно-белые картины висят в метре друг от друга, тянутся по всей длине коридора. Стелла рассказывает, что резиденция строилась по ее проекту.

Зловещее, однако, детище она создала. Дом будто следит за жителями. Жутко нервирует. Сначала я была в восторге от головокружительной роскоши, а теперь предпочла бы маленькую уютную квартирку.

На стенах мелькают кинжалы.

– Ваш муж коллекционировал холодное оружие? – интересуюсь я.

– Это мое увлечение. Муж предпочитал огнестрельное, но я считаю, что неожиданно вынутый нож куда поэтичнее ствола. Не думаешь?

– Ам-м… наверное.

Вот уж о чем я не задумывалась, так это о том, чем поэтичнее убивать: ножом или пистолетом.

Стелла будто кусает меня взглядом. Цвет ее радужек завораживает. Насыщенно-зеленый. Сказочный оттенок. И при этом холодный, точно трава, скованная инеем. Когда Стелла смотрит, кожа покрывается мурашками, как от дуновения промозглого ветра.

Я отворачиваюсь. Но уверена: пока мы пересекаем дом, эта женщина раскладывает меня на молекулы, ловит каждое «лишнее» движение. В ней самой нет ничего лишнего. Она безукоризненно идеальна. Одежда. Манеры. Взмахи рук при ходьбе.

Пока Стелла не смотрит – или делает вид, что не смотрит, – нахожу один маленький недостаток. Горбинка на носу. Единственное отклонение от совершенства.

Черт, да вся их семья слишком идеальная для этой реальности! И пугающая…

В коридорах резиденции меня не оставляет чувство, что мы не одни, что здесь есть кто-то еще, скрывшийся из виду, и если я резко повернусь, то увижу чью-то фигуру.

На нашем пути лишь одно арочное окно не задернуто шторами. Луна за стеклом светит в полную силу, снег блестит в ее лучах. За забором лес. Как ни пытаюсь разглядеть другие дома – бесполезно.

Я знаю, что мы в пригороде и от городского центра нас отделяют всего пятнадцать километров, но ощущение, будто мы на краю мироздания.

Господи, ну почему Стелла и резиденция так напрягают?

Интуиция?

Может, тетя знает, кто Лео на самом деле? Глеб ведь в курсе. И Стелла хочет понять, знаю ли я? Хотя что ей мешает спросить об этом у своего племянника? Честно говоря, вся эта ситуация с Лео – проблема, которую я не в состоянии решить, и ненавижу себя за беспомощность. В то же время я ненавижу самого Шакала… только вот за что? За убийства? Или за то, что он не стал лгать, когда я догадалась?

– Мрачненько у вас, – вежливо заполняю молчание бестактными комментариями.

– Иногда эти коридоры и меня пугают, – соглашается Стелла. – А я живу здесь миллион лет. У некоторых домов есть характер. И душа. У нашей резиденции она депрессивная, но так было не всегда.

– Правда?

– Думаю… черная тень нависла над домом после смерти моего сына и с каждым годом расширялась, становилась темнее, пока не поглотила все коридоры. Однако я всегда думала, что так кажется лишь мне.

– А Лео как считает?

– Лео мистика не пугает. К тому же ему никогда не было дела до того, что происходит вокруг и где он живет. Он счастлив в собственной голове. В детстве даже ходил в чем попало. Потом это нивелировалось. Но он по-прежнему…

– Закрытый?

Мы останавливаемся у дверей в ванную комнату.

– Отстраненный. Возможно, это я виновата. Не дала необходимой поддержки. Ни ему. Ни Глебу. Я слишком мучилась потерей единственного ребенка. – Стелла трет запястье. – Его звали Марк. Я не убирала вещи, которые от него остались. Даже комнату не переоформляла. Знаю, это странно. Но так я могу прийти туда и увидеть, как он сидел посередине комнаты с фломастерами и листом бумаги, рисовал, а потом шел переставлять свои любимые игрушки на полке. И эти вещи… вещи, которых он касался, вещи с его отпечатками… Невидимая концентрация его присутствия в моей жизни. Поэтому я оставила все ровно так, как было в день, когда он исчез.

Сквозь неожиданную нежность, с которой она рассказывает, одновременно веет одиночеством. Я понимаю, что Стелла тоже выпила достаточно. Вряд ли она рассказала бы мне настолько личное в ином случае, и теперь я теряюсь.

Но задаю главный вопрос:

– Исчез?

– Его похитили. А самое страшное… до того, как это случилось, он упоминал мне, что за ним следит… какое-то чудовище. Иногда оно приходит. Зовет. Я принимала это за детские фантазии, ведь ему было четыре года, но… чудовище было, Эмилия. Только оно было человеком. Нет… тот, кто убил ребенка, не заслуживает называться человеком.

– Убил? Боже!

Я моргаю. Ищу слезы в глазах женщины, но их нет. Скорей всего, давно высохли. Одновременно поражаюсь, какая трагичная история у этой семьи. Дети умирают от рук маньяков, кончают жизнь самоубийством. Понятно, почему вся семейка такая холодная и отстраненная.

– Кто это был? – едва слышно выговариваю.

– Кое-кто, нанятый врагами нашей семьи, – голос тети звучит ершисто.

– Его… нашли? Посадили?

– Он мертв, – опять этот ровный тон. – Погиб в шахте лифта. Жуткий несчастный случай. – Она сжимает круглый платиновый медальон на своей шее. – А твои родители… они ведь тоже умерли не своей смертью, верно? Как их звали?

Стелла подходит ближе, касается моего плеча. Улавливаю запах ванили и мирры. Прикусываю нижнюю губу. Совсем не хочется отвечать на вопрос. Я стараюсь не думать о родителях, потому что после мыслей о них, а тем более рассказов, чувствую себя сломленной. Бывают дни, когда меня начинает неконтролируемо трясти. А бывают… сны. Когда я нахожу маму и папу мертвыми, а потом, задыхаясь, просыпаюсь.

– Я бы… не хотела об этом говорить, – опускаю голову, разглядывая тапочки.

– Извини, дорогая.

Стелла похлопывает меня по плечу, заходит в ванную комнату, включает свет и говорит, что чистый халат висит на крючке у душа. Затем возвращается, всматривается в мое лицо. Я остаюсь стоять в дверях. Отвожу взгляд. Разговоры о прошлом вызвали бурю эмоций, которую я отчаянно стараюсь удержать.

Стелла вдруг обнимает меня. Я едва не падаю, теряя равновесие от неожиданности.

– Ждем тебя в гостиной, – говорит она и скрывается за углом.

Я мусолю мысль, что, наверное, это нечестно с моей стороны. Стелла откровенно поделилась своей болью, а я ничего выдавить из себя не смогла. Но разговоры о родителях разбивают меня. Я никогда не произношу вслух их имена. При одном только упоминании на глаза наворачиваются слезы.

Со временем я заключила перемирие сама с собой, договорилась запечатать в памяти все воспоминания, однако печать на них чересчур хлипкая.

Кр-к!

За спиной раздается звук. Я оборачиваюсь. Кажется, в конце коридора лестница в подвал. И она скрипнула. Будто кто-то стоял там, а затем ускользнул вниз.

По спине пробегает холодок.

Я отступаю, смотрю на столбы лестницы. Тишина…

Дома скрипят, Эми! Это нормально. Хватит давать свободу фантазии, ты же не маленький ребенок!

Но даже если так…

Я двигаюсь к перилам, осматриваю лестницу. Никого. Стою прислушиваясь.

К черту! Цирк какой-то!

Решительно спускаюсь. И здесь пусто. Еще один коридор с тусклыми лампочками. Не пойму, в этом доме свет не оплачивают? Почему везде темно?!

В другом конце коридора замечаю тень, которая… двинулась?

Господи, я ведь не настолько пьяная, чтобы видеть галлюцинации, да? За мной следят? Какой-то бесформенный силуэт.

А-а-а, чтоб вас всех!

Хорошо, пусть я буду полной идиоткой, но либо мне весь оставшийся год будут сниться кошмары, либо я схожу и пойму, что меня глючит. Надоело быть трусихой.

На-до-е-ло!

Глава 27

Преодолеваю длинный темный коридор с моргающими лампочками.

Никого…

Может, почудилось? Странно. Двигаюсь дальше. От потолков отскакивает эхо моих шагов. В углах паутина. Коричневые стены облезли, а плитка под ногами потрескалась. Воздух пахнет сыростью. Видимо, это место, куда приходят порыдать. В ином случае я не понимаю, почему его никто не ремонтирует, учитывая, какая роскошь распростерлась этажом выше.

Направо – дверей нет. Тупик.

Налево – еще один тесный коридор. Хорошо, и туда сходим, чего мелочиться? Раз уж решила быть тупоголовым героем из фильмов ужасов – той самой мадам, которая идет на хрипящий голос монстра из подвала со словами: «Дорогой, это ты?», то доведу дело до конца.

Снова лестница наверх.

К черту!

Поднимаюсь во мрак. И прямо в лоб – бац! Массивная железная дверь. Ага… Берусь за ручку. Не заперто. Кажется, мне сегодня везет, все двери передо мной в буквальном смысле открыты. Главное, как говорится, выбрать правильную. Мне выбирать здесь не из чего, так что вхожу, закрываю за собой скрипящую махину и заслоняю лицо от яркого света, от которого норовят лопнуть глаза.

Занесло меня в какую-то рощу.

Цветы и глиняные горшки. Молодые деревья-коротышки. Словно в джунглях, по стенам ползут растения, причем их так много, что у меня вот-вот случится передозировка зеленого цвета и сладких ароматов.

Пол приятно согревает ноги. Я касаюсь ребристой коры лохматого деревца и тотчас осознаю, что обнаружила зимнюю оранжерею. Класс! Вместо маньяка наткнулась на оазис. Ай да я! Первый в жизни обман ожиданий, которому я несусветно рада. Правда, счастье длится секунд десять.

Под лимонным деревом, листая книгу, сидит человек с брезгливым выражением, означающим, что читает он бред идиота.

– Глеб? – удивляюсь я.

Снежный граф поднимает на меня свои пронзительные серые глаза. На лбу белая повязка, чтобы не мешала челка, а между пальцев колбочка: из нее прямо на страницы книги капает синяя жижа. Перед парнем стоит штатив с пробирками и микроскоп. Вокруг разбросаны инструменты. При этом похож Глеб не на ученого, а на колдуна, занятого приготовлением зелий.

– Твою мать, – едва слышно рычит он и вновь утыкается в книгу. – Ты уже и здесь.

– Привет, – скрипя зубами, проявляю радушие.

Парня моя вежливость злит еще больше.

– Где мои таблетки с ядом… – бормочет он.

– Почему ты не наверху? – спрашиваю.

Глеб усиленно шуршит страницами. С видом, будто сейчас воткнет голову в цветочный горшок и заорет что есть мочи.

– Судя по тупому вопросу, развернуть зад и свалить отсюда ты не намерена, – небрежно произносит он, листая книгу. – Поэтому скажу прямо… выйди и закрой дверь.

Он меняет позу: подгребает под себя ноги, берет пробирку и щелкает зажигалкой под ее донышком, щелкает и щелкает, много раз, чертыхаясь и проклиная меня, пока зажигалка наконец-то не загорается. Благоухание цветов и зеленых листьев смешивается с запахом гари.

Глеб решает и дальше меня игнорировать. Вновь изображает отстраненный вид. Не такой отстраненный, каким бы он хотел меня растоптать – что, конечно, его раздражает, – но лицо этой белобрысой заразы выглядит как посмертная маска.

Я осматриваюсь. В оранжерее есть растения, которых я никогда не видела, и очень хочется о них спросить, но точно не у Глеба. Хотя он же, думаю, их и выращивает.

Парень отрывается от книги и изучает кляксу под микроскопом, усиленно крутит колесико, регулируя положение окуляров. На тонких пальцах следы кислотных ожогов. Одет Глеб сегодня по-домашнему: синие джинсы в пятнах и белая кофта с подвернутыми рукавами.

На книге в его руках я ищу название или автора, но она в однотонной серой обложке.

Вспоминаю, как боялась Глеба в доме у моря, как готова была на коленях умолять оставить меня в живых… а ему было плевать! Становится дурно. Каждая угроза вонзилась в память копьем, и от основания удара расползаются гудящие трещины – они углубляются при взгляде на парня.

Сжимаю кулаки.

Над головой содрогается ветка, и я шарахаюсь в сторону. Огромная белая птица маневрирует на плечо Глеба, каркает, спрыгивает на пол и с трещащим звуком ругается.

Я пячусь. Случайно задеваю плечом горшок на полке, тот падает и разлетается вдребезги на плиточном полу. Глеб устало трет переносицу, переводит взгляд на свою птицу с выражением лица: «Вот с какими дурами приходится иметь дело».

Я догадываюсь, что это ворон. Самый настоящий ворон-альбинос!

– Ого, такие бывают? – не сдерживаю изумления. – Никогда не видела белого ворона.

Глеб окидывает меня гордым взором, уделяя особое внимание платью. Я редко ношу женственную одежду, предпочитаю вещи, в которых можно чувствовать себя уютно: лосины, кофты, джинсы, кроссовки… Кажется, будто Глеб это знает и удивлен моим нарядом. Еще бы. Платье-то Венеры. Я бы такое блестящее и до удушья обтягивающее никогда не купила.

– В мире бывает все. – Глеб улыбается, но улыбка обжигает холодом. – Птицы-альбиносы, двухголовые щенята, умственно отсталые девушки, не понимающие намеков…

– Боже, за что ты меня так ненавидишь? – Я скрещиваю руки на груди и ядовито зыркаю на белобрысого.

– За то, что я говорю: «Брысь», – а ты по-прежнему мозолишь глаза?

– Я понимаю, почему ты хотел от меня избавиться до того, как я узнала, что Лео убийца, но теперь-то чего бесишься? Я похожа на твою бывшую? Или девушку, которая не дала тебе в школе? Откуда столько презрения?

Ворон тянет Глеба за край кофты и кокетливо каркает. Парень вздыхает, гладит птицу, и та от удовольствия прикрывает алые глаза, хохлится.

– Ответь на один вопрос, малая… почему ты здесь? Думаешь, вы с Лео будете вместе? – Глеб вещает так вальяжно, словно декламирует стихотворение. – Или что любовь его изменит, он исправится, будет ландыши по утрам собирать и мастерить кормушки для птенчиков в парке? А потом начнет писать сообщения, что закат за окнами так же великолепен, как твоя сладчайшая улыбка, и – о, прекрасная Эмилия, я погибаю без твоих теплых пальчиков у меня в штанах…

– Если он такое напишет, я его заблокирую.

Глеб смеется, собирая с пола пробирки, колбы, стеклышки – расставляет их на широком подоконнике. В оранжерее одно окно тянется сплошной двухметровой полосой.

Ворон кружится у моих ног. Несколько раз впивается клювом в край платья, отщипывает блестки – ему определенно нравится их мерцание, – прыгает вокруг меня в полном восторге.

Я поправляю подол и очередной раз втягиваю запах вина. Оно насквозь пропитало ткань.

– Прости, я забыл, – ехидничает Глеб. Под светом лампы он рассматривает жидкость в пробирке. – Ты же у нас нарасхват. Роковая женщина! Сбежишь от Лео к Шестерке… М-м-м, кстати, как Лео отреагировал на ваш поцелуй? Вот это напор! Не успела из одной постели выползти, как в другую нырнула.

Глеб насмешливо цокает языком.

– Не было там поцелуя, – огрызаюсь я, но слова белобрысого заставляют покраснеть.

Чтобы не смотреть в злорадное лицо Глеба, я исследую первые попавшиеся предметы на полках, снимаю крышку с маленькой баночки и чуть не задыхаюсь от вони.

– О все святые, что там?!

Я кашляю, закрывая нос.

– Бутилселеномеркаптан.

– Какая гадость! Дышать невозможно!

Смрад из банки даже описать тяжело. Адская выгребная яма. Смесь нечистот, чеснока и гниющей капусты!

– Духи хотел тебе сделать. Подбирал аромат под характер. Между прочим, он числится в книге рекордов Гиннесса как самый зловонный запах на свете. Я старался. Могла бы и оценить.

– Да что с тобой не так?

Я опираюсь бедром о подоконник и заглядываю в серые глаза. На свету радужки Глеба переливаются голубым, и кажется, что смотришь на море в плохую погоду, не голубое и не серое, что-то между.

У Глеба глаза-хамелеоны. Красиво.

– Лео говорил, что ты невыносима? Везде лезешь, ко всем присасываешься, точно блоха. И не вытравишь же…

– Тебе какая разница?!

– Знаешь, как поступают взрослые люди в вашей ситуации? Как вы должны были поступить?

Ворон крадет у Глеба стеклышки, за что парень щелкает птицу по клюву и зарабатывает в ответ обиженное карканье.

– Вместо мыльной оперы детсадовцев, которую вы устроили, – продолжает Глеб, – ты должна была сказать, что не хочешь быть с убийцей, а он должен был заставить тебя молчать. И все! Разошлись. Заколебала уже эта чушь.

– Люди кончают жизнь самоубийством из-за чувства, которое ты называешь чушью. Да и слышать это смехотворно, ведь я знаю, что ты сам любил Еву до помешательства. Так почему не можешь понять?

Я сопровождаю речь активной жестикуляцией, из-за чего ненароком зацепляю локтем кактус. Вскрикиваю. Отшатываюсь. Падаю. Прямо на Глеба! Он ловит меня за плечи и вынимает колючку. Кожа жжется.

– Слушай. Я не его мама, чтобы мне нравиться. Почему ты отчаянно хочешь, чтобы я не был против ваших отношений? Говоришь о любви, а сама опасаешься, что я эту великую любовь разрушу? Что же это за любовь, если ее может смести сквозняк под ухом?

– Не в этом дело! Я… я не понимаю твоих мотивов! Это раздражает! Я считала, что понимаю, но, по-моему, чтобы унижать, мотивы тебе не нужны.

Ворон снова щипает меня за платье. Глеб свистит, и птица успокаивается, семенит к нему.

Я ловлю себя на мысли, что размышляю о том, каково было Глебу расти в этом доме под влиянием настолько жестких, бездушных родителей, еще и убитых горем по своему родному сыну; что случилось с его настоящими родителями; ревнует ли он Лео из-за того, что тот единственный человек, который был ему другом, когда остальные пренебрегали? Вопросы, вопросы, вопросы… Хотя меня это вообще не должно интересовать.

– Ты наивна. Чересчур мечтательна. Вот что реально действует на нервы, малая. На что надеешься? Почему не рассуждаешь здраво? Думаешь, с момента вашего знакомства Лео только о тебе и мечтал? Вокруг него девушки пачками крутятся. И спал он не только с тобой все это время. Просто ты полезла туда, куда лезть нельзя, и теперь он нянчится с тобой, как с подыхающим котенком. Мне это не нравится ради твоего же блага.

Сердце сдавливает так, что я вцепляюсь в подоконник. В глазах темнеет. Вот как, значит? То есть… пока я сходила по Лео с ума и слушала, что нам нельзя видеться, были… другие?

Внутри меня словно лед трескается и кромсает органы.

Так. Спокойно. Я не имею права ревновать. Лео не принадлежал мне… ни тогда… ни сейчас. Но как же мне хочется его убить! Вот просто взять… и прикончить!

Я переключаю взгляд на заснеженный двор, боюсь выдать свое то ли гневное, то ли разбитое состояние.

Глеб пресекает мое оцепенение.

– Я скажу одно: ради твоей же безопасности – порви с Лео. Он тебя не убьет. Но если ты настолько глупа, что хочешь и дальше бегать за ним хвостом, то учти: я тоже за тобой слежу. И если не испаришься, детка, то сильно пожалеешь. А если еще и оступишься… а ты оступишься. Я знаю. Ты уже оступилась, когда начала крутить шашни с Шестеркой.

– Ты не убьешь меня.

– Зачем мне ты? Неравноценно. Испортишь жизнь дорогому для меня человеку, я испорчу жизнь дорогим тебе людям. Начнем… с Венеры.

Я столбенею, медленно поворачиваю голову.

– Что?

Глеб усмехается.

– Твоя подруга очень даже… очень ничего. Милая. Жаль будет, если с ней случится беда.

– Это с тобой она время проводит?! – в ужасе подпрыгиваю.

– Я умею быть, как это говорится… ах да, обольстительным!

– Если ты ее обидишь, я…

– А ты не давай повода, – перебивает Глеб. – Может, у тебя и есть защита, а вот у нее нет. Нет ее и у твоих родственников, не так ли? Исчезни из моего поля зрения как можно скорее, или будем разговаривать на другом языке. Более доходчивом. А теперь… – он склоняется, обхватывает мой подбородок, заставляет посмотреть в его серо-голубые глаза и рычит в лицо: – убирайся из этого дома. Сейчас же!

– Иди к черту!

Я выворачиваюсь, но Глеб хватает за запястье, дергает и придавливает мою руку к подоконнику, из-за чего я падаю на колени.

Второй рукой парень обхватывает мою шею. Он делает это по инерции, но меня сковывает ужас воспоминаний и, нащупав первый попавшийся предмет, я размахиваюсь – ударяю по кулаку, которым Глеб сжимает мое запястье.

Только вот предметом…

Оказывается скальпель!

Глава 28

– О боги, что у вас стряслось?

Когда Стелла заходит в оранжерею, мы с Глебом стоим вплотную друг к другу.

Он – ошарашенный.

Я – испуганная.

То, что мы ругались, невозможно не заметить, даже Глеб пунцовый от злости, а его кожа всегда гипсово-белая. Про окровавленную ладонь парня и говорить нечего! Меня бьет мелкая дрожь, пока смотрю на его рану, до сих пор не понимаю, как могла это сделать.

Я безмерно рада Стелле!

Боялась, что Глеб воткнет мне этот скальпель в глаз. Когда он выдернул лезвие из кисти и медленно перевел взгляд с острия на меня, открывшую рот, казалось именно так.

– Я… мы… – заикаюсь.

– Глеб, что с рукой? – удивляется Стелла и пересекает оранжерею.

– Порезался, – выдавливает парень сквозь зубы. – Случайно.

Ага, случайно. Между его пальцев кровь водопадом хлещет! На полу алая лужа.

Стелла окидывает меня внимательным взглядом. Я едва не плачу. Господи, я вонзила в человека нож, проткнула руку! Насквозь!

– Почему на ваших лицах такие выражения, словно вы подрались? – интересуется Стелла голосом тихим, но обжигающим собеседника до костей.

Мы молчим, точно провинившиеся дети. Глеб учащенно дышит, прикрывая руку, а я обнимаю себя и – уверена – выгляжу жалко: не лучше избитой бродячей собаки, грустно выпрашивающей кусок хлеба.

На плечо ложится теплая ладонь.

– Хромик, – нежный шепот над виском.

Лео…

Я вмиг обнимаю его, и он, не задумываясь, целует меня в лоб при всех, отчего дрожь, сотрясающая тело, утихает. Иногда этот человек меня пугает, но в остальное время дарует такое глубокое чувство безопасности, что хочется привязать себя к нему веревками.

– Дай, пожалуйста, телефон, – прошу я адвоката на ухо, крепко стискиваю руки на его шее. – Мне нужно позвонить Венере, очень нужно.

– Что случилось? – спрашивает Лео, прижимает меня к своей груди и озадаченно смотрит на друга: – Глеб?

– Пустяки, – шипит тот, обрабатывая рану перекисью водорода.

Я вытаскиваю из пиджака Шакала свой телефон и убегаю из оранжереи.

– Эмилия! – восклицает Лео вслед.

Я с грохотом проношусь по темному коридору, спотыкаясь и истерично всхлипывая смешками, взбегаю по лестнице, лечу быстрее стрижа и подобно ему юркаю в ванную комнату. Закрываю дверь. Теряюсь, потому что вижу еще двери. Здесь три помещения: душ и туалет – в остальных двух, а в основном – джакузи. Оно круглое и встроено в пол.

Припадаю спиной к прохладной золотистой плитке, скатываюсь по стене и роняю голову на подтянутые к груди колени.

В соседней комнате не до конца закрыт кран. Звук падающих капель – единственное, что нарушает тишину. Нет звука отвратительнее…

У меня дома кран был сломан почти всегда, и когда у бабушки случился инфаркт, а врачи приехали ее спасать, я сидела на кухне и ждала. Ее забрали. А я осталась одна. Слушала, как медленно падают и разбиваются капли, слушала до тех пор, пока наша соседка, бабушкина подруга, не пришла и не сообщила, что бабушка жива. В тот день я поняла: мы не знаем, какая капля станет последней, не знаем, какой последний раз действительно станет последним…

Мне было десять.

Растираю глаза. Моргаю, привыкая к сиреневым светодиодным лентам, обрамляющим потолок, затем ввожу пароль на телефоне. Собираюсь связаться с Венерой, но замечаю сообщение от Шестирко.

«Эми, я все объясню. Позвони мне».

Размечтался!

Вот сейчас вообще не до тебя!

Мотаю головой. Надо сосредоточиться. Так, Венера. Венера…

Ох, прекрасно, а что я скажу ей? Детка, парень, в которого ты влюблена, отбитый психопат, желающий от меня избавиться? Звучит как бред шизофреника, ей-богу! Или как припадок нарциссизма.

Одновременно у меня трещит крыша от того, что я наделала. Картина, как я проткнула Глеба скальпелем, отпечаталась в памяти и бесконечно прокручивается лентой кинофильма.

Я вновь обнимаю ноги. Не день, а катастрофа.

– Вот ты где, – произносит Лео глубокомысленно, словно взвешивая слова. Он появляется в двери, запирает ее и встает передо мной на колено. – Ты плачешь?

– Мне тошно.

– Глеб что-то сделал? – Шакал вздыхает и приподнимает мой подбородок двумя пальцами. – Или опять угрожал? Говори.

Я прикусываю губы. Ну да, угрожал. Выгонял. Оскорблял. Только вот паршиво не из-за этого. Перед глазами кровь. Океаны крови!

– Я не хотела, – еле слышно оправдываюсь, – все вышло случайно…

Сиреневая подсветка мягко обрамляет черный пиджак Лео, и мне кажется, что свет отталкивается от Шакала, как от заклятого врага, боится прилипнуть.

– Так это ты в Глеба скальпель вонзила? – уточняет адвокат, потирая свою легкую щетину. – С каждым днем поражаешь все больше. Ты из-за этого льешь слезы? Серьезно? Плачешь, потому что кого-то порезала, а не потому что тебя обидели?

– Тебе не понять, – надтреснуто восклицаю.

– Ну, я предполагаю… был повод? – густым успокаивающим голосом рассуждает он. – Но спасибо, что не в горло.

– Не знаю, что на меня нашло, все произошло так быстро, я и понять не успела!

– Зато Стелла тебя на всю жизнь запомнит, произвела неизгладимое впечатление, – саркастично подбадривает Лео.

– Не смешно! Глеб тебе как брат, почему ты спокоен, почему не злишься на меня?

Лео вскидывает бровь.

– Хуже, если бы ты ничего не делала, когда тебя обижают, Эми. Я знаю Глеба. И что он мог наговорить – тоже. У него феноменально высокий IQ, но разговаривать с людьми не умеет.

Я убираю с глаз волосы, чтобы лучше видеть лицо Шакала, когда он говорит такие вещи.

– Вы оба ненормальные! – отчаянно всхлипываю. – Я совсем вас не понимаю.

– Эй, успокойся. – Он целует меня в макушку. – Тебе нужно расслабиться и снять благоухающее вином платье. Ладно?

Пока я качаю головой, закрывая лицо, Шакал отходит. Вскоре раздается шум воды. Включил джакузи?

Когда открываю глаза, Лео возвышается надо мной с оголенным торсом, протягивает руку. Утопая в его хвойных радужках, я позволяю поднять себя на ноги. Адвокат разворачивает меня спиной, перекидывает русые волосы вперед, тянет слайдер платья до лопаток.

– К Виктору ты отправилась в шикарном вечернем платье, а ко мне приходишь в спортивках? – ухмыляется Лео и касается горячими губами моей шеи.

– А зачем к тебе приходить в красивом? – фыркаю. – С тобой я вечно остаюсь без одежды.

– Выкрутилась, – хмыкает Лео. – Но мне нравится, как это звучит.

– А мне нет! – гаркаю громче, чем следует, и резко разворачиваюсь.

– Ты на меня очень злишься, смотрю. Почему?

– А мало поводов?! Ты убийца. И тебе плевать на это! Я даже ранить человека не могу, а ты перережешь глотку и не моргнешь.

– Может, и моргну…

– Прекрати!

Лео подступает впритык, упирается руками в стену и заглядывает в глаза.

– Кого ты видишь, когда смотришь на меня, Эми? Монстра?

– Вопрос с подвохом? – заминаюсь я.

И сглатываю, чувствуя на щеке горячее дыхание мужчины.

– Ты видишь во мне того, кого презираешь и боишься? – переспрашивает Лео серьезным тоном.

– Я… – нервно облизываю пересохшие губы. – Нет…

– Тогда не думай об этом.

– Не думать? – вскидываюсь я. – Серьезно?! О чем еще мне не думать? Сколько девушек ты трахаешь? – Я делаю рывок в сторону, но Лео вмиг мрачнеет и умудряется схватить меня за локти, придавливает обратно к стене, отчего я начинаю открыто рычать на него: – Нет! Понял?! Нет! Не собираюсь игнорировать ничего из того, чем ты занимаешься на досуге, ясно? Не собираюсь быть ни слепой дурой, закрывающей глаза на преступления, ни подстилкой! Увольте! И вообще! Мне нужно было держаться подальше, да? Так ты сказал в день нашей встречи. А остальным – добро пожаловать в постель?! Да ты…

Я запинаюсь, нервно тру переносицу, стараюсь успокоиться. Вот меньше всего я хотела высказывать Лео про этих девушек!

Адвокат усмехается. Смешно ему!

– Ты ревнуешь?

– Нет!

– Похоже на то, – издевается он.

– Мне интересно, – угрюмо скрежещу я. – Да! Интересно! Меня ты послал к черту еще тогда, когда первый раз поцеловал. А потом пошел и переспал с другой?

– В тот же вечер, – глухо отвечает Лео.

Мое сердце шлепается под ноги. От ужаса скручивается язык, и я могу лишь яростно сжимать кулаки, прикидывая, с какой стороны лучше заехать Шакалу в челюсть.

– Хочешь знать почему? – Он ловит мой взгляд.

Я скольжу вправо, к дверям, шиплю в ответ:

– Не хочу! И видеть тебя не хочу! Никогда!

– Какая ты ревнивая, – заинтригованно скалится Лео и вновь припирает меня к стене.

Он в два раза больше, и все, что я могу, – колотить в его грудь и кричать:

– А ты скотина!

– Я все-таки скажу… Ты должна понять, Эми… я ни с кем не встречаюсь, никогда не вожу девушек к себе домой, не хожу на свидания, не состою в близких отношениях, да и не сплю с кем-то дважды. Но… когда я встретил тебя, то, как это банально ни прозвучит, захотел чего-то такого. Это новое для меня… чувство. Необычное. И когда мы попрощались, я решил перебить мысли о тебе с другой.

– И как? Перебил?! – восклицаю. Лео удерживает меня. Я стараюсь вырваться, чтобы убежать, забиться в какой-нибудь угол и там сдохнуть. – Да отпусти же! – выворачиваюсь, бью кулаком в его грудь со всей силы, но Лео и на миллиметр не сдвигается.

– Нет, Эми, – многозначительно произносит он. – Не перебил. Когда я закрываю глаза, то вижу лишь тебя. И хочу я… одну тебя. Такой вот парадокс.

– Ты всем это говоришь?

Лео заправляет мои волосы за ухо и почти касается своими губами моих.

– Нет никаких всех, – шепчет он. – Теперь есть только ты.

Сердце заползает обратно в грудь и дико колотится. Проклятье!

– Считаешь, что это ничего не значило, да? А если я пересплю с другим? Это тоже ничего не будет значить, верно?

Лео на секунду темнеет лицом, и по взгляду я понимаю, что он хочет сказать: «Ты принадлежишь мне», однако вместо этого говорит:

– Может, и не будет, – его палец обводит контур моих губ, – но я убью твоего любовника. Для профилактики.

– О, прекрасно. Тогда я заранее шлю тебя к черту, – выныриваю из его рук и кричу: – Для профилактики!

Едва дотрагиваюсь до ручки двери, она резко отдаляется, выскальзывает из пальцев. Пол уходит из-под ног. Лео закидывает меня на плечо и несет к джакузи.

– Отпусти! Я хочу домой! Не хочу, не хочу тебя видеть! Мерзавец!

Он опускает меня, но в тот же миг притягивает за талию и целует. Я чувствую его влажный язык на губах, чувствую, как он сплетается с моим, ласкает… Лео овладевает мной, удерживая в кольце рук, чтобы не вырвалась.

– Остановись, – умоляю между горячими поцелуями, воздух искрится от напряжения, – так нельзя…

Желание вспыхивает внутри настолько ярко, что я едва дышу, однако упираюсь в широкую грудь.

– Я хочу уехать, – опускаю глаза, потому что взгляд Лео рвет на части.

Он со свистом втягивает воздух. Я ощущаю, как напряжено его тело, а когда адвокат сжимает пальцы на моих скулах и поворачивает лицом к себе, вижу голод в зеленых глазах. Сильнейший. Первобытный. Лео проводит теплой ладонью по внутренней стороне моего бедра, задевает ткань трусиков. Поглаживает. Я вот-вот захлебнусь стоном, который надрывно сдерживаю. Тело отзывается. И вино дает о себе знать. Мы оба жаждем слиться друг с другом в одно целое, и я не представляю, как потушить нестерпимое желание этой жажде покориться…

– Уехать хочешь, значит? – хмыкает Лео.

– Мечтаю, – рычу сквозь зубы.

Лео тянет молнию платья. Мои плечи оголяются. Мужчина касается обнаженного участка ключиц горячим языком, проводит дорожку к шее, вызывая мурашки на коже. С моих губ слетает тягучий выдох.

Я вздрагиваю. И держу платье, чтобы оно совсем не спало.

– Очень-очень хочешь… уехать?

Лео запускает руку под ткань, гладит живот, одновременно спускается со рваными болезненно-нежными поцелуями, прикусывает мою грудь сквозь тонкую ткань белого кружева.

– Не надо…

– Разве? – ухмыляется он.

– Почему боюсь одна я? Почему тебе плевать? Глеб мне уже могилу на кладбище выбрать предлагает, а ты…

– Эми, – неожиданно сурово произносит Лео, – отключи этот шум в голове. И отпусти платье. – Он плавным, но уверенным движением проводит по моему позвоночнику, пояснице, ягодицам. – Сними его. Или я разорву твое платье к чертовой матери.

Голос – яростный, обжигающий… и ласкающий. Я вижу, как Лео сдерживает себя, боюсь, что еще немного – и платью правда конец. А оно не мое!

И вид у мужчины до того одержимый, что за неподчинение он, наверное, разорвет меня саму. Адвокат жадно очерчивает контур моей фигуры ладонями. Я скидываю платье и стягиваю колготки: уж их он точно не пожалеет.

Собственнически Лео осматривает мое дрожащее тело, голые лодыжки, возвращается к лицу. Сглатывает. И проводит большим пальцем по моему подбородку, чуть проникает в рот, касается языка, после чего влажно гладит губы.

– Умница, – загадочно улыбается он, клацая пряжкой на своих черных штанах.

С характерным звуком Лео выдергивает ремень, кидает на пол, а затем – рывком – вдавливает мои бедра в свои, прижимает за талию.

Я чувствую его возбуждение. И у меня пылают щеки.

– У тебя есть… презервативы? – тихо-тихо спрашиваю я.

Лео сжимает мою грудь, целует чуть ниже мочки уха и одним движением расстегивает лифчик.

– Есть, – низким голосом произносит он. – Но…

– Без «но»!

– Я подумаю…

Я надуваю губы.

Лео отбрасывает мой лифчик и вновь касается груди, растирает чувствительную зону сосков. Ноги подкашиваются. Я дрейфую в море эмоций, безрезультатно ищу порт благоразумия, который, увы, не отмечен ни на одной карте этой реальности.

– Я серьезно, – сквозь сахарный туман в голове бормочу я.

О богиня Фемида, как же полыхает внизу живота!

– Учитывая, что первый раз я вообще не вытаскивал, можно было понять, что твоя беременность меня не пугает. Возможно, я этого даже хочу?

– А?

– Ну, ты ведь не сдашь отца своего ребенка? – ехидничает он.

– Господи, да за такие шутки… – бурчу под нос. – Сексуальный терроризм!

– Эми, расслабься, – обольстительно смеется адвокат. – Я ведь шучу. Просто забавно, что первый раз тебя это не волновало, а теперь вдруг стало. Если для тебя это важно… ладно. Да и сейчас мне… нужно другое.

Я выгибаю бровь. На лице Лео подозрительный азарт. Он скидывает штаны и остается полностью обнаженным. Я стараюсь не смотреть на то твердое, что упирается в живот.

Судорожно выдыхаю и чуть ли не теряю сознание от возбуждения, которое взрывает мозг, когда Лео разворачивает меня и ладонью забирается под белье. Мужчина настойчиво ласкает меня двумя пальцами, и тело предательски жаждет отозваться. Левой рукой адвокат крепко прижимает меня спиной к себе. Безумно горячий. Сильный. Дьявольски сексуальный! Другой – он снимает остатки белья.

– Я соскучился по твоим стонам, моя маленькая, – шепчет на ухо. – Хочу слушать их каждую ночь.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, Лео скользит с поцелуями между грудей… в районе пупка… ниже… Я вздрагиваю, когда он проникает и двигает языком там, где я плавлюсь от необходимости почувствовать его… Упираюсь в рельефные мужские плечи и сама не замечаю, как выкидываю из головы последние крупицы разума. Стена сопротивления уничтожена. Дыхание скачет. По венам разносятся волны эйфории.

Мои пальцы зарываются в каштановые волосы. Так хорошо, что жжет глаза. А тело ноет. Внутри все сокращается…

Господи, разве можно настолько желать другого человека?

Лео встает. Ведет меня за руку к джакузи. Тяжело дыша, я опускаюсь в воду, адвокат притягивает меня к себе, целует в ямку под горлом.

Вода горячая. Пар поднимается, оседая на зеркалах. Гидромассаж расслабляет окончательно, и я таю в объятиях Лео, засматриваюсь на пламя в его зрачках, которое заражает, проникает под кожу жгучей субстанцией.

Закусываю губы, касаясь его мускулов, предплечья с татуировкой колючей проволоки, глажу напряженный пресс. Мужчина утробно рычит, когда я ерзаю, терзает одержимым взглядом. Вид жаждущего меня, нереально красивого Лео заставляет трепетать в предвкушении.

Я кладу руку на эрегированное мужское достоинство, сжимаю. Делаю несколько движений. Вверх. Вниз… Лео хрипит, опаляет губами мою шею.

Его тело каменное, мышцы напряжены. Я прикусываю щеку, пытаюсь отрешиться от кипящего вулкана внутри, вот-вот сорвусь – и просто оседлаю Лео!

Мужская ладонь ныряет под мои бедра, я обхватываю адвоката, и он поднимается на ноги, а потом опускает меня.

– Встань на колени, – приказывает Лео.

Я стопорюсь. На колени?

– З-зачем?

Лео закатывает глаза и многозначительно пронзает меня взглядом.

– Потому что я хочу… чтобы ты встала на колени. Сделай, как я хочу.

Твердая ладонь сжимается на моих волосах, надавливает – Лео опускает меня. Сам. Я смотрю на мужчину сверху вниз, в его глазах, почти черных из-за размера зрачков, танцуют огни преисподней. Или мне так кажется из-за моего, хм… положения.

Лео – воплощение греховного искушения. Весь. От внешности и до того, как живет. Он уничтожит меня, я вспыхну, если шагну в это адское пламя. Или я давно полыхаю в огненной геенне?

– Я… не знаю, как это… правильно делать, – смущаюсь, когда Лео подталкивает мою голову ближе к себе.

– Я научу.

Наши взгляды встречаются. Лео мимолетно усмехается, видя мою реакцию, берет меня за шею, поглаживает большим пальцем вдоль горла. Я облизываю губы – и касаюсь ими налившегося кровью члена, поддаюсь чуть вперед.

– Смелее, – хрипло велит он тоном, не терпящим возражений.

Я скольжу языком вокруг основания, затем вдоль, до конца, прикрываю глаза и снова обхватываю его достоинство ртом, с каждым движением стараюсь проталкивать глубже.

Не то чтобы мне было с кем сравнивать, но чисто визуально, из того, что я успела почерпнуть из фильмов для взрослых… у Лео внушительные размеры. Что как-то вот доставляет сложности.

– О дьявол, – низким голосом выдыхает он, когда я двигаю головой быстрее. – Не останавливайся… плотнее… да, вот так…

Лео крепко берет меня за волосы и сам толкается глубоко в глотку. Это длится какое-то время, и он с выдохом отпускает меня. Я сглатываю и продолжаю ласкать его: сначала пальцами, затем губами и языком.

Ловлю себя на ощущении, что все это до бликов в глазах возбуждает: особенно то, как вожделенно, с обожанием Лео на меня смотрит, подталкивает ладонью на нужный ему темп.

Кажется, что я могу кончить просто слушая, как он дышит сквозь сжатые зубы и выдыхает мое имя…

Лео сам шепчет, чего хочет. И когда я слушаюсь, то очередной раз выбиваю из него протяжный стон.

– Ты невероятна, – рычит он, усиливая толчки, – да, надави языком… чуть ниже… – Его стоны сменяются приглушенными сладострастными вздохами.

Я ощущаю, как его естество увеличивается еще больше, и горячая волна поднимается по позвоночнику, накрывая меня осознанием, что Лео на пике.

– Черт…

С губ адвоката сыплются ругательства и похвала. Он сжимает пальцы на моем затылке, заставляет смотреть в малахит его глаз, я чувствую оглушительный пульс в висках – уже и не слышу, что Лео мне шепчет. Я будто в его плену. Беспомощная. Хрупкая. Но бездна! Как это заводит!

В какой-то момент он вздрагивает. Опять накручивает мои волосы на кулак с такой одержимостью, что становится страшно, и делает несколько толчков, бесцеремонно и грубо, отчего у меня темнеет в глазах, а горло судорожно сокращается. Это доводит Лео до некой точки максимального удовольствия.

И он отстраняется. Опускается обратно под воду. Накрывает меня своим телом и проникает пальцами между ног, большим поглаживает пульсацию, которая усиливается с каждым вдохом, другими – манипулирует внутри меня.

Когда я издаю громкий стон, Лео прикусывает мою шею. Затем приподнимает, вытаскивает из воды и укладывает животом на бортик джакузи.

Я вскрикиваю от неожиданности – он меня шлепнул!

– Ты такая узкая… – говорит Лео, проводя твердым, вибрирующим органом между моих ягодиц. – Помнишь, что я обещал?

Вмиг я снова ахаю. Потому что Лео подобрал свой ремень с пола и ударил меня им!

Я издаю какие-то невнятные звуки: то ли писк, то ли неудачный крик. И пытаюсь отползти. Однако мужчина упирается ладонью мне в спину, вдавливает в бортик. Прижимает, не позволяя встать. И самое страшное – в его руке по-прежнему ремень. Лео сцепляет запястья за моей спиной, удерживает.

– Будь послушной девочкой, Эми, – шепчет он и коленом раздвигает мои ноги шире. – Очень. Послушной. Детка.

Мне хочется пищать уже скорее от шока.

Он опять меня бьет. Не скажу, что больно, но я вскрикиваю. Это ему, видимо, нравится. И после каждого удара он гладит меня между ног, проникает пальцами глубже и глубже, заставляя подаваться навстречу и посылая по телу огненные волны.

Я теряюсь в ощущениях. Сердце колотится. Снова удар. И кажется… стон? Неужели он срывается с моих губ? О черт!

– Лео… пожалуйста…

Я инстинктивно сдвигаю бедра, чтобы приблизить пик наслаждения, но Лео – намеренно! – не дает мне этого сделать.

– Рано, – севшим хрипловатым голосом заявляет он.

– Нет, – мой жалобный восклик. – Умоляю… не могу… больше…

Я хватаю ртом воздух.

– Не верю, – шепчет он и прикусывает мочку моего уха. – Умолять ты можешь лучше. Не смей сжимать ноги.

Внизу живота все изнывает. Я готова рыдать от того, как хочу почувствовать Лео внутри себя, никогда еще так не жаждала этого. Вот-вот сдохну от ревущего торнадо, что растет и выворачивает каждый атом тела!

Лео притягивает меня. Прижимает ладонь к эрогенной точке между моих бедер и ласкает. Я выгибаюсь в его сильных руках.

– О боже… еще… – прошу я задыхаясь, – еще…

Нет сил терпеть. Я хочу его! Сейчас! Немедля! До смерти! А он издевается! Проводит членом у входа, слегка погружается и вынимает, из-за чего я сама готова схватить ремень и треснуть мучителя по голове, но не в силах даже приподняться – я кричу и чуть ли не плачу от предвкушения и томительной боли.

– Ненавижу тебя! – верещу я, когда он вновь бьет меня ремнем.

– Сильно ненавидишь? – Его теплые губы коснулись моего виска.

– Убью при первой возможности! – кричу, мечтая ощутить его в себе до искр под веками.

Я остро ощущаю аромат его тела: сексуальный… родной… о боги, как я жажду его!

Лео наполняет меня медленным толчком, позволяя ощутить каждый сантиметр, и вынимает, отбирая это наслаждение снова.

– Ну же, Эми, покажи, как сильно ты меня ненавидишь, – заискивает он.

– Чокнутый! – рявкаю я, хлопая ладонью по плитке.

Закрываю глаза, до боли стискивая челюсти.

Лео издает сдавленное рычание и плотно накрывает меня собой, а я таю от удовольствия, ощущая горячую кожу и тяжесть мужчины. Лео наклоняется, обхватывает мою шею…

И врывается в меня до конца!

Одним безумным толчком!

Снова толчки. Интенсивнее, яростнее – он выбивает из меня крики. Это происходит уже не так осторожно, как было в первый раз, нет, движения жесткие, агрессивные…

– Прогни спину, ну же, – приказывает он, и я подчиняюсь.

Лео хватает меня за волосы, рывком насаживает на себя и двигается, растягивает беспощадным ритмом.

– Эми, – он переворачивает меня на спину и слизывает стон с моих губ, – я совершенно спятил…

Я притягиваю его, обхватываю бедрами. И он улыбается, вновь заполняет меня, жадно ловит мой вздох. Мы оба задыхаемся… Я двигаю бедрами навстречу. Так хорошо… наши дикие толчки… чистое острое удовольствие…

Или что-то еще?

Я вцепляюсь в мускулистые плечи. Мир растворяется. Каждым нервным окончанием я чувствую Лео – и все мысли заняты им. Его запах… лес и шоколад вводят в транс.

Мужчина до боли вдавливает пальцы в мои бедра.

– Я… я сейчас рехнусь, – кричу, когда Лео наращивает темп.

Мы оба свихнулись от страсти. Влажные. Горячие. Потные. Наши стоны эхом отскакивают от стен. Колонна взрывов проносится по телу, я дрожу, выкрикивая имя виновника моего наслаждения.

Новый толчок. Очень мощный! И мне выворачивает хребет от вселенского взрыва, будто зарождение галактики – такой яркий, как никогда в жизни, – уносит куда-то в потоке темного сладкого сумасшествия, я кричу и вонзаю ногти в спину Лео, сжимаю мужчину бедрами, теряюсь в таинственном ночном лесу его глаз…

Голова полна ослепительного света. Я словно вышла за пределы самой себя и времени.

Еще несколько секунд…

Лео с рычанием вскидывает голову, финальные толчки – и он издает дикий стон, заканчивает мне на живот.

Напряженно дыша, Лео осторожно ложится на меня, трется носом об мой, нежно целует в губы. Вдыхает запах. Когда пульс успокаивается, он страстно припадает к шее, оставляет горячие влажные следы.

– Я никому тебя не отдам, – шепчет он и подносит мою ладонь к губам, мягко касаясь. – Никогда…

Пока Лео ищет нам халаты, я собираю разбросанные вокруг джакузи вещи. Но часах полночь. Думаю, учеба завтра отпадает. Да и Лео явно задумал что-то на утро, вряд ли я вырвусь из его объятий, очень уж сложно противостоять этому зверю.

– Так, нашел, – радует он меня. – Можно идти в спальню.

Я как раз заканчиваю сбор тряпок и решаю проверить, что за сообщения прислал Виктор. Вот кто совсем не спит.

Роняю вещи.

Пряжка ремня Лео звенит о плитку. Но я слышу это отдаленно, точно через морскую раковину, потому что пятый раз перечитываю сообщение от Виктора.

«Эмили, ты понятия не имеешь, с кем связалась, я все тебе объясню. Поговори со мной. Я знаю то, что для тебя важно. Не думал, что до этого дойдет, не хотел говорить, но я знаю, кто убил твоих родителей, и поверь: ты тоже должна это знать».

Глава 29

Я лежу под покрывалом в спальне Лео, вдыхаю запах ванили и свежих простыней. Пока адвокат в душе, восьмой раз перечитываю сообщение Виктора. Едва держу в руках телефон, потому как трясусь от пяток до ушей.

«…я знаю, кто убил твоих родителей, и поверь: ты тоже должна это знать».

Нет! Не хочу! Не хочу знать!

Или я хочу не хотеть… это ведь мои родители, боже!

Гребаный манипулятор!

Каждый раз одно и то же. Зачем Виктор так со мной?! Что собирается сказать? Лео связан с убийством моих родителей? Какая чушь!

Киллер убивает мерзавцев, которые наживаются на людских страданиях. Мама и папа не были влиятельными людьми. Они держали несколько магазинов и жили этим заработком. Все! Ничего криминального.

Я перевожу взгляд на дверь в ванную комнату. На осколки в углу. Когда пришли в спальню, Лео припал ко мне с поцелуями, стащил халат и взял прямо на комоде. На столешнице красовалась фиолетовая лампа в форме Эйфелевой башни. Земля ей пухом…

Надо бы собрать осколки. Лео запретил это делать, строго сказал: «Нет, Эми, утром приедет уборщица, не страдай фигней». Вот я и не страдаю. Но поглядываю на учиненное нами безобразие. Не потому, что я хозяйственная – не смешите! – просто в резиденции дорогая мебель и роскошный декор. Я распласталась на кровати с шелковым балдахином! Лео и Глеб росли как принцы, честное слово.

Я себе подушку новую позволить не могла, а беловолосый гад ел из золотых тарелок и умудрился при этом вырасти унылым злобным психопатом.

Вселенская несправедливость!

Кстати, о психопатах.

Прислушиваюсь к шуму воды в душе. Вроде кран еще включен. Отлично. Набираю в грудь побольше воздуха и пишу сообщение Виктору:

«Задам всего один вопрос. Ответь лишь на него. Их убил тот самый маньяк?»

Реакцию получаю мгновенно. Обалдеть! Шестирко совсем не спит.

«Нет».

Я выдыхаю.

Слава всем богам, ангелам и демонам! Спасибо! Ура! Моих родителей не убивал маньяк, с которым я сплю!

Следом еще одно сообщение:

«Ты хоть знаешь, в чьем доме находишься?»

А Виктор знает? Стоп. Откуда?! Или это проверка? Ладно…

«Конечно. И я не хочу с тобой разговаривать. Ты ничем не лучше убийц после того, как поступил с сестрой Лео».

«Ты у Гительсонов, Эмилия. Ты хоть представляешь, кем был владелец резиденции? За Чацким наблюдают не только из-за дела убийцы».

Как?! Откуда он знает, где я? Опять следил? Или вообще сидит у костра за оградой? Не перестаю удивляться его находчивости! Эти оперативники как поисковые собаки.

«Хочешь сказать, что Лев Гительсон был бандитом?»

«Не просто бандитом, солнце мое. Гительсон был жестоким мафиозным авторитетом и заправлял многими группировками».

Я фыркаю. Несложно догадаться, что деньги на подобные хоромы получены незаконным путем. И сама понимаю. Но Лео-то при чем? Глава семейства умер. Стелла, конечно, знает, чем занимался муж, но не мне судить. Я нежусь в покоях убийцы.

«Чего ты хочешь, Виктор? Я не могу помочь. Да и не желаю. Ты мне омерзителен».

«Эми, если хочешь знать, почему я так поступил, то приди и спроси. Я объясню. Не хочу мусолить обиды прошлого, что бы Лео себе ни думал. И ты прекрасно знаешь, что мой друг, пусть он и мерзавец, умер не своей смертью, а я знаю, кто приложил руку к его гибели. Прежде чем обвинять, задумайся и об этом. И раз уж ты в злосчастном мафиозном доме, то знай, что Гительсоны имеют отношение к гибели твоей семьи».

Сердце ударяется о ребра и стучит, горло сжимается изнутри.

Трясущимися руками выключаю экран телефона.

Хватит!

Понятия не имею, правду говорит Виктор или решил надавить на больную мозоль.

Однако… вдруг он прав? Если хозяин дома заправлял бандами, то слова Виктора вполне могут быть истиной в последней инстанции. Но чем насолили Гительсонам мои родители?

Боже… ну опять…

Я поджимаю колени и утыкаюсь в них носом, вытираю слезы об одеяло. «Не плакать, не плакать», – бормочу, точно мантру. Не хочу, чтобы Лео увидел меня в слезах, когда вернется, не хочу, чтобы хоть кто-то на планете лицезрел мои стенания, надоело быть слабой трусливой девочкой, которой все пользуются как вздумается.

Всхлипываю, листая фотографии в телефоне, нахожу единственную с мамой и папой. Я пересняла ее с семейного альбома. Там их много. Но «много» я морально не осилю. Если не думать о проблеме, то ее будто не существует. Бред, конечно, однако я привыкла так поступать. Кладу боль в коробочку и отношу в закрома памяти, прячу, запираю за ней дверь на сотню замков. Иногда дверь скрипит, намекает, что коробка по-прежнему там. Обычно это происходит, когда кто-то о ней напоминает, и тогда она отзывается, вопит: «Достань же меня и разберись с этим дерьмом как взрослый человек».

Я игнорирую…

Она визжит и кромсает мозг изнутри, оттого бегут слезы, немеет язык и меня силой засасывает в затерянную Атлантиду памяти. Тогда приходится завязывать глаза и затыкать уши, пока визит в прошлое не закончится новым побегом.

Поджимаю губы. К счастью, слишком устала, чтобы рыдать в голос, и сижу оцепенелая. Впала в анабиоз.

– Я тебя обидел? – шепот у виска.

Лео садится рядом, убирает с лица мои волосы. Я и не заметила, как адвокат вышел из душа, – он передвигается бесшумно, словно легкий ветер по водной глади. Зеленые глаза блестят в слабом свете торшера.

– Нет, я… задумалась. Все хорошо.

– На тебе лица нет.

– И что? Не все мои огорчения крутятся вокруг тебя, – бурчу я.

Ага. Не все. Девяносто девять процентов!

– Мало ли, – улыбается он, поглаживая мою щеку костяшками пальцев. – Может, ты плачешь, потому что я не разрешил убрать осколки вазы?

– Очень смешно, – насупливаюсь я.

Лео забирается под одеяло, обнимает меня и ласково целует в лоб. Я таю в его руках. Мягкие поглаживания и нежные прикосновения не похожи на агрессивные действия Лео часом раньше. Оборотень какой-то, а не мужчина.

– Или я оскорбил тебя произошедшим в ванной? Если ты расстроена из-за этого, то извини. Не повторится.

– А если не из-за этого, то повторится?

– Зависит от тебя. Я пока не до конца осведомлен о твоих вкусах. – Он перебирает пряди моих волос между пальцами. – Все люди разные, Хромик, приходится… исследовать вопрос.

– А тебе нравится… такое? Причинять боль.

– Мне нравится, когда ты получаешь удовольствие, когда твои эмоции на грани, – усмехается Лео, его губы согревают тыльную сторону моей ладони. – Я не могу причинить тебе настоящую боль. А сегодня… мне показалось, что тебе понравится подобный контраст. Диссонанс нежности и грубости.

Я зарываюсь носом в подушку, вдыхаю аромат ванили.

Наши отношения – тот еще диссонанс. Каждую секунду мы наслаждаемся друг другом, параллельно страшась последствий. Лео – лучшее, что со мной случалось. И худшее одновременно. Рядом с ним жизнь пылает как никогда, я сгораю, но освобождаюсь, лучше начинаю понимать себя, пока этот мужчина окунает меня во всю гамму красок, в цвета, о существовании которых я и не догадывалась.

Возможно, любовь не должна быть такой жгучей, не должна оставлять ноющие ожоги, а мы попросту сумасшедшие. Но этот огонь до того мне необходим, что в ледяную воду я не прыгну и под угрозой превратиться в пепел.

– Эми, – продолжает Лео, – если хочешь что-то спросить, давай. Не надо мучиться.

– Что за гора пакетов в углу? – бормочу, рисуя ногтем узоры на запястье Лео.

Про гору я не преувеличиваю. Пакетов штук двенадцать.

– О черт, – выразительно восклицает Шакал, вкладывая в это свое «черт» всю иронию, на какую способен. – Твои подарки. Я закупался днем и тебе кое-что подобрал.

– Чего?

– Одежда, нижнее белье, украшения. Посмотришь завтра.

– Я не приму, – заглядываю в его изумленное лицо. – Телефон я взяла, потому что выбора не было, но эти вещи… нет.

– Слушай, для меня сходить в магазин – настоящий подвиг, просто возьми мои подарки без возмущений. Ремень еще при мне.

Я щурюсь в ответ на угрозу, выползаю из-под одеяла и иду к горе подношений. Лео тихо ругается, потирая переносицу. Я открываю розовый пакет. Кружевное неглиже. Боди. Чулки. В другом пакете нахожу золотое платье и громко восклицаю:

– Это от-кутюр? Хочешь, чтобы меня на улице раздели?

– А ты не ходи в нем по своей деревне.

– Я не из деревни!

– Сердечно извиняюсь, – хмыкает он. – По станице.

– Как уже сказала, подарки не приму, прости. Не удивлюсь, если общая сумма этого барахла дороже моего дома.

Лео закатывает глаза.

– Как я уже говорил… твое имущество. Распоряжайся как хочешь.

Я кусаю ноготь. Осознаю, что веду себя грубо, некрасиво, но Лео должен прекрасно понимать, как мне неудобно принимать от него дорогие подарки после событий последних дней. Я только узнала правду и разрываюсь на куски от осознания, что провожу ночь с убийцей, а Лео берет и задаривает меня, словно хочет купить. Закидывает деньгами по самую макушку, вдогонку припевая: «Все хорошо, моя слепая девочка, ты ведь ничего не видишь, да? Вот и молодец».

Шакал подходит ко мне и достает из одного из пакетов красную бархатную коробочку.

– С остальным делай что хочешь, но это ты должна носить.

Он открывает футляр. Я вижу золотую цепочку и кулон с черной гравировкой, украшенный бриллиантами.

– Птица?

– Черный феникс. Хочу, чтобы он всегда был на тебе.

– Феникс что-то означает?

– Для меня… да.

– А пояснения будут?

– Он красивый, – гипнотизирующим низким голосом шепчет Лео.

– Многословно.

Шакал достает украшение из футляра и застегивает цепочку на моей шее, после чего целует в висок и возвращается в кровать. Я чувствую, что вопрос застал Лео врасплох, в мгновение адвокат выстроил стену, запрещая мне расспрашивать о смысле подарка…

Не понимаю.

Рассматриваю кулон с птицей, расправившей крылья в стороны. Бриллианты мерцают в свете торшера. Такой изящный кулон. Узнать бы, что означает этот символ.

Лео молча наблюдает, хотя стою я довольно долго. После размышлений продолжаю копаться в пакетах.

– А это еще что?

Достаю из пакета кожаные наручники.

– Это мое.

– Ах, твое? – протягиваю ядовито-сладким голосом, вскидывая брови.

Лео пожимает плечами, закладывает руки за голову. Я прикусываю губы. Кажется, моя усталость растворилась, когда в мягкой полутьме взгляд остановился на мышцах Лео.

Шакал неотрывно изучает меня, чувственно улыбается. Я неосознанно любуюсь его прессом. Сильным телом. Такой горячий. И мой.

Дьявол…

Я не хочу, чтобы он был с кем-то еще. Только со мной. И это очень плохо. Лео привязывает к себе. Чем больше его узнаю, тем сложнее будет вычеркнуть из памяти наши отношения.

Проклятье!

Беру две пары наручников из пакета, невесомой походкой приближаюсь к кровати, забираюсь и перекидываю ногу, седлая Шакала.

– Твои, значит? – шепчу, склоняясь над ним.

Он приоткрывает губы, тянется ко мне, и я с глухим стоном скольжу языком в его пламенный рот. Несколько дразнящих движений бедрами – и ощущаю, как у него снова встает.

– Осторожнее, родная, – с бархатными обволакивающими нотками предупреждает Лео. – Я не устал.

В висках колет из-за его пристального немигающего взора.

– Я тоже, – обхватываю кольцом наручника левое запястье адвоката, второе кольцо пристегиваю к спинке кровати.

Лео переводит взгляд с меня на свою руку, потом возвращает взгляд обратно, слегка настороженный. Но, черт возьми, позволяет пристегнуть и второе запястье.

– Занятно… – в предвкушении облизывается он. – Я плохо на тебя влияю.

– Ремнем, значит, угрожаешь?

– Ты очень непослушна, мой мятежный разноглазый ангел.

Я глажу жесткий рельеф живота Лео, его твердую грудь… ну почему этот мужчина настолько хорош? Кончиками пальцев провожу по плечу, по развитой дельтовидной мышце.

– Тебе нравится, – усмехаюсь, слегка царапая смуглую кожу, – когда я не слушаюсь.

Лео загадочно улыбается. Стаскиваю с него одеяло, веду ладонью по торсу, ниже… останавливаюсь на его достоинстве, сжимаю сквозь штаны. Слегка двигаюсь на мужских бедрах. Ох, главное самой мозг не выронить. Так-так.

Прикусываю нижнюю губу Лео, ласкаю языком, а когда он проталкивает свой язык мне в рот, отстраняюсь.

– Расскажи мне… о своей семье, – шепчу я.

– Думаешь, подобные вопросы задают, держа руку на члене собеседника?

– У всех свои фетиши.

Я вижу, как вздрагивают губы Лео, хотя он и скрывает улыбку.

– Эми…

– Расскажи.

– Что? – Он обессиленно откидывает голову.

Я провожу языком вдоль его горла, оставляю влажную дорожку. Лео шумно втягивает воздух, разминает пальцы, которыми очень хочет меня схватить за что-нибудь. По глазам видно.

– Твоя семья не ладила с семьей Гительсонов, да? Стелла – родная сестра папы или мамы?

– Как ты поняла?

– По проигранному в суде делу. Хозяин этого дома был не тем, кто проигрывает.

Лео заинтересованно наклоняет голову вправо.

– Стелла – сестра моего отца. Да, они не ладили. Отец ничего не принимал от сестры, никакой помощи. Гордость его и погубила, – он выразительно заканчивает последнюю фразу.

– На меня намекаешь?

– Разве мы говорим о тебе?

– Нет. Но интонации в словах всегда что-то означают. Твои интонации отзеркаливают меня.

– Эми, тяжело соображать, когда ты сексуально ерзаешь на мне… еще и в раскрытом халате.

– Правда? – Я снимаю халат, отбрасываю его в сторону. Остаюсь обнаженной. – Так лучше?

Гортань Шакала дергается. Взгляд малахитовых глаз жадно пробегает по моим соскам, талии, раздвинутым ногам…

Неожиданно для себя вспоминаю слова Виктора: «Он мужчина. Его желания контролировать сложнее».

Я сглатываю и прижимаюсь к груди Лео, кусаю адвоката за мочку, ласкаю языком впадинку за ухом, затем чуть приподнимаюсь и спрашиваю:

– Почему твой отец не любил мужа сестры?

– Что-то мне подсказывает, – хрипит Лео, закатывая глаза от удовольствия, когда я запускаю ладонь ему в штаны, – ты знаешь ответ на вопрос.

– Он был связан с мафией?

– Он ей руководил.

– Гительсон затянул тебя… в дело?

– Нет.

Я прижимаюсь плотнее. Лео издает хриплый стон и дергает пристегнутыми руками, едва не разламывая спинку кровати. Болезненная истома пробуждает сладкую ломоту и в моем теле. Я упираюсь в теплую грудь адвоката, смотрю в его глаза, снова вращаю бедрами, потираюсь о твердый напряженный орган.

– А кто? – томно спрашиваю.

Темные брови Шакала сходятся морщинкой на переносице.

– Зачем тебе это?

– Я хочу знать о тебе все.

Припадаю к его губам. Лео отвечает – с голодом и страстью, – жестко втягивает мой язык. Лишь на три секунды. И я останавливаюсь. Получаю в ответ алчный пожирающий взгляд. Ой, только посмотрите, как он злится. Потрясающе. Сложно сказать почему, но его нужда срочно оказаться во мне дико заводит. Хочется издеваться над ним бесконечно. Пока он не начнет молить о пощаде. Интересное чувство… власть над кем-то. Пусть и такая животная.

Спускаюсь с поцелуями по шее, торсу Лео… снимаю черные штаны, ловлю лихорадочный вдох моего мужчины. Скольжу кончиками пальцев по низу его живота. Но не касаюсь главного. Лео тяжело дышит, вот-вот сорвется с цепей и накинется на меня, но это того стоит.

Он потерял контроль.

– Ты обновил татуировку?

Веду ногтем по дорожке колючей проволоки на предплечье Лео. Еще в джакузи я заметила, что татуировка удлинилась.

– А? – приглушенно стонет он, останавливая взгляд на моей груди.

Я чувствую, как внизу живота влажно… этот его взгляд… слишком острый и сладкий одновременно, кровь вскипает, и я ощущаю себя невероятно живой. Словно до того, как я встретила Лео, мира и не существовало. Я жила в искусственной реальности. А он – вытащил меня.

– Колючая проволока из ступенек, – шепчу, приходя в ужас от нахлынувших мыслей. – Ты набил новую ступень.

– Эми…

– Что она означает? Подобное не набивают для красоты.

– Детка…

– На ней тридцать шесть ступеней… было. Теперь тридцать семь. Сколько там известных убийств повесили на киллера? Тридцать… шесть, если меня не подводит память.

– Зачем…

– А память меня редко подводит.

– Сними наручники, – рычит он, делая рывок, да такой яростный, что страшно.

Спинка кровати ударяется о стену.

Лео резко втягивает воздух сквозь зубы, дергается, его эрекция упирается между моих ног. От похоти у меня самой темнеет в глазах и кружится голова.

Я протягиваю руку, сжимаю пальцы на основании его достоинства, чуть ниже, затем снова делаю несколько движений бедрами.

– Проклятье, Эми, – стонет он, напрягаясь до предела. – Прекрати!

– Прекратить? – невинно хлопаю ресницами. – Ты этого хочешь? – дразню, медленно проводя по внутренней стороне его бедра, неотрывно смотрю в малахитовые глаза. – Чтобы я не трогала тебя? Даже вот так? – слезаю с него, засматриваясь на крепкие мышцы живота, скольжу по ним с поцелуями. Кончиком языка касаюсь его пульсирующего желания, обвожу по кругу, мягко ласкаю чувствительное место, которое успела определить в джакузи. – Так тоже не хочешь?

Лео вздрагивает всем телом.

– Ты меня с ума сведешь, – рычит он, наблюдая за моими действиями, голос срывается на низкий рваный стон: – Возьми…

– Тебе нравится быть со мной, Лео? – перебиваю, вновь садясь на него. – Что ты сделаешь, если через неделю я уйду? Или утром? Если просто возьму и исчезну? Будешь скучать?

– Ты никуда не уйдешь, – хрипит он и приказывает: – Сними наручники. Сейчас же!

– Ошибаешься. Я уйду. Просто уеду, и ты ничего не сможешь сделать. Ты и сам знаешь. Боишься этого? Хоть немного?

– Эмилия, хватит!

– Скажи.

– Зачем эти игры? Ты еще злишься на меня? В этом дело?

– А сам как считаешь? – угрюмо спрашиваю. – Тебе плевать на то, что я чувствую! Думаешь только о себе. Я лишь игрушка для тебя.

– Все иначе, – на выдохе твердо произносит он.

– Я тебе не верю.

– Что ты хочешь от меня, Эми? Скажи напрямую! Я сделаю все, что захочешь.

Лео резко поднимает таз, и я падаю вперед, он тянется к моей груди, обхватывает губами, посасывает. Я инстинктивно прижимаюсь ближе, запускаю ладони в мягкие каштановые волосы. Прогибаюсь в спине. Он сводит меня с ума не меньше, чем я его. Слишком сладко. Мы оба на грани.

– Я ничего от тебя не хочу, – выговариваю, заставляя себя оторваться от Лео, и вновь усаживаюсь на нем. – Но ты должен понять, что если убьешь отца Макса… или еще кого-то… Я больше не захочу тебя видеть. Я просто не смогу.

– Сними гребаные наручники!

Лео звереет окончательно, едва не разрывает кольца новым порывом.

– Пообещай мне!

– Что?!

– Что никого не убьешь!

– Я не могу! – рявкает он. – Ты не понимаешь? Я не могу, катись оно все в бездну!

Лео закрывает глаза, опускается затылком на подушку. Выдыхает. И молчит.

Я наклоняюсь, обнимаю его за шею и утыкаюсь носом в каштановые волосы.

– Прости, – жалобно тяну. – Я схожу с ума. Не верю, что ты… не могу. Скажи что-нибудь…

– Ты мое наказание. И подарок судьбы. Я не знаю, что с этим делать. И тоже скоро чокнусь. Мне кажется, если я тебя убью, то потом всю жизнь потрачу на поиски способа тебя воскресить. – Он заглядывает мне в глаза. – Поцелуй меня. Просто поцелуй. Без слов! Умоляю.

И я целую Лео.

Нет больше смысла его мучить. Я и сама должна понимать: близость между нами не дает мне права выворачивать его наизнанку, мы знакомы всего ничего, боже, да кто я такая?

Страх. Желание. Боль. Все смешивается. Лео распаленно дышит. Я крепче обхватываю его ногами, взмахиваю волосами, медленно провожу ладонью по своей груди, талии, бедру… Лео приоткрывает рот. Зелень радужек перекрывает черный обсидиан.

– Ласкай себя, – просит он с хрипящими нотами. – И смотри мне в глаза.

Я кусаю губы от смущения, но тяну пальцы вниз и делаю то, что он хочет. Другой рукой сжимаю его эрекцию. Лео неосознанно двигается. Я упираюсь в грудь мужчины и опускаюсь на тяжелый орган, который уже вибрирует от желания его обладателя.

Со стоном Лео делает сильный толчок, яростно вбивается. И я поднимаюсь. Ловлю его дикий взгляд.

– Я хочу сама…

Он сверкает глазами, которые в полутьме светятся расплавленным изумрудом.

Кивает.

Я вновь соединяю наши тела. Ахаю, ощущая, как Лео всецело заполняет меня. Горячий. Каменный. Очень глубоко… Я нежно вращаю бедрами на нем, замедляюсь и вновь ускоряюсь… Лео сжимает зубы.

– Не останавливайся, – взвывает он, хватаясь за цепи наручников. – Быстрее. Быстрее, черт возьми, умоляю, детка.

Я исполняю – и продолжаю уверенно ласкать себя, усиливая эффект от мощных проникновений, из-за чего Лео выглядит как хищник, сходящий с ума от первобытного желания, готовый впиться в меня зубами. Разорвать! Я касаюсь его лица. Он ловит мои пальцы губами, облизывает. А я до того увлекаюсь, что вскоре взрываюсь, растекаюсь сладкой негой и беспрерывно повторяю имя Лео, нет – я кричу его имя, и он двигается во мне уже сам: грубо и ненасытно, так резко, что я едва не теряю сознание от острых ощущений и эйфории, заполняющей тело до краев.

Лео болезненно двигается. Сейчас мне невероятно хорошо, но потом, боюсь, даже встать не смогу.

Я скатываюсь с него. Обхватываю губами его член, втягиваю, лаская языком. Наручники не железные, и Лео все-таки умудряется сломать одно кольцо, вцепляется в мои волосы, надавливает, заставляя опускаться глубже. Намного глубже. Сильнее. Толчок. Еще один. Еще. Еще! Возбуждение мужчины вибрирует у меня во рту. Финальные выпады. И он выгибается со стоном. Я чувствую, как он дрожит, заканчивая мне в горло, и слышу, как охрипшим голосом выдыхает:

– Моя… Эми…

Глава 30

Бессонница.

Слово, с которым я никогда не была знакома. И вот, пожалуйста! Лежу почти час, уставившись в потолок, а сон приходить не торопится. Судя по стуку дождя об стекло, на улице температура поднялась выше нуля. Да какой дождь… Гроза! В раскатах грома чудится рев тираннозавра. Попробуй засни!

Из года в год удивляюсь, какие бешеные перепады температуры и резкая смена погоды в Краснодарском крае.

А вот Лео спит.

В спальне темно и глухо. Я стараюсь думать о приятных вещах, а не о том, что нахожусь в доме потенциального виновника смерти моих родителей, не о том, что рядом мирно дремлет машина для убийств, и уж точно не о том, что мне надо со всем этим что-то делать.

Я поворачиваюсь на бок. Провожу пальцем по острой скуле Лео. Вдыхаю аромат леса и шоколада, исходящий от его шеи. Сильные духи. Держатся и после душа. Утыкаюсь носом в подушку, и новый аромат – ваниль.

Вспышка молнии на секунду освещает лицо Лео, а удар грома заставляет вцепиться в его руку. Сквозь сон Лео целует мои пальцы и спит дальше, прижавшись губами к моей ладони.

Приятно…

В такие моменты хочется верить в прекрасное будущее для нас. Пусть это и мечты.

У меня сладко ноет каждая мышца, но прильни Лео ко мне вновь – я отвечу ему тем же. Этому человеку хочется отдавать себя без остатка. Бесконечно. И речь не только о сексе. Рядом с ним я могу позволить себе быть слабой, могу снести баррикады, которые строила вокруг сердца с детства, я нуждаюсь в его тепле, понимании и заботе, а он учится их отдавать, что я до слез ценю.

И все же… счастье между нами невозможно. Как только я услышу об очередной жертве, я не смогу посмотреть в его глаза, а если он еще и связан с гибелью моей семьи…

В ночной тишине засекаю, что по коридору шуршат чьи-то шаги.

Значит, я не одна с бессонницей?

Что ж, рассматривать спящего – сказочно красивого – Лео, конечно, божественно, но я начинаю нервничать.

Выбираюсь из-под одеяла. Бреду к окну, сажусь на подоконник и потягиваюсь. Во дворе горят фонари. Гирлянды отключили из-за дождя. Мелкие капли шлепаются о подоконник. Гроза утихает. Под длинным навесом с левой стороны дома замечаю человека.

Глеб?

Парень курит сигарету, рассматривая свои ботинки. Обалдеть, весь дом не спит?

Рука Глеба жирно обмотана бинтом. Мне становится не по себе. Не знаю, как поступают в подобных ситуациях – я не каждый день пронзаю людям ладони скальпелем, – но мне хочется пойти и извиниться. Пока мысленно перебираю слова для обозначения искреннего сожаления о содеянном, Глеб вдруг переводит взгляд на меня.

Он вытаскивает сигарету изо рта. Щурится. После чего отводит глаза и уходит, показывая мне большой палец с выражением лица: «Ну ты и кадр!»

Внезапно я вспоминаю… что сижу голая.

Твою мать!

Скатываюсь с подоконника на ковер.

Идиотка! А я-то думаю: чего он так внимательно смотрит?

Нахожу халат у кровати. Накидываю. Решаю, что для очищения кармы лучше бы извиниться перед Глебом, пусть он и сволочь. Человек я такой. Если виновата, то прошу прощения, даже если оппонент – отбитый ублюдок.

Тихонько открываю дверь и еще тише закрываю. Отлично: Лео не проснулся. Он говорил, что искал меня остаток всей прошлой ночи после того, как нейтрализовал действие снотворного, кажется, налоксоном. Неудивительно, что теперь спит мертвым сном. Шакал нормально не отдыхал двое суток.

Из-за меня…

В груди теплеет, но я мотаю головой, вспоминая, зачем вышла. Спускаюсь на первый этаж. Комната Глеба в правом крыле, я видела, как он уходил туда, когда мы с Лео шли наверх.

Правда, я плохо представляю, как ее искать. Думала, что наткнусь на беловолосого в холле, да вот не судьба.

Ладно. Уже ведь выперлась.

Осторожно переступая, бреду по коридору. Свет вспыхивает и гаснет за спиной. Занимательная система. До полуночи светильники горели дольше.

Господи, а как угадать-то, которая из дверей ведет в спальню Глеба?! Я не бабушка Ванга! Не буду же я в каждую заглядывать? Надо возвращаться.

Я уже разворачиваюсь, как замечаю свет из приоткрытой двери в двух метрах от меня. Ага. Кто-то не спит. На цыпочках подкрадываюсь и заглядываю одним глазом в щелку. Странно. Никого не видно.

Ай, черт с ним!

Протискиваюсь в комнату.

Кажется, это кабинет, но посередине бильярдный стол. Горит одна настенная лампа над картиной с изображением Венеции. Впереди еще дверь.

Я прислушиваюсь.

Там кто-то есть. И не один. Они разговаривают. Вашу дивизию, будь проклято мое гребаное любопытство, ну зачем было рожать меня такой дурой, а?

Подхожу к двери. Голоса приобретают отчетливость. В просвете различаю Стеллу за массивным дубовым столом, она читает документы, которыми завален весь кабинет. В бордовом кресле напротив сидит Глеб, вальяжно закинув ногу на бедро. Выдыхает дым. Стелла тоже курит сигару.

– Она может быть полезна, – эмоций в голосе тети, по обыкновению, нет, – ты не видишь этого за непролазным лесом своей ревности.

– Ревность? – оскорбляется Глеб. – Девчонка водится с легавыми. От нее нужно избавиться как можно скорее, и я надеялся, что хоть ты Лео мозги вставишь. Какого хрена с вами всеми приключилось?

– Следи за языком, – строго парирует Стелла.

Глеб затягивается сигарой.

– Почему она здесь? – спрашивает он, рассматривая свою пострадавшую руку. – Сам бы Лео ее не привел.

– Я пригласила. И не зря. Прекращай лезть, куда не просят! С Лео я поговорю, не сомневайся. Он забылся. С этим я тоже не спорю. Но кидаться друг на друга, как дикие звери, не позволю. Либо учись держать себя в руках, либо я научу тебя своими методами, и они тебе, будь уверен, не понравятся.

– У тебя планы на девчонку?

– Она сирота. У нее боевой характер и острый ум. Она не болтлива. Не говорит о том, что важно, даже когда собеседник завладел ее доверием, и под давлением молчит. Это… интригует.

– Сирота? – переспрашивает Глеб, а потом раздраженно продолжает: – Брось. Ты ее переоценила.

– Учитывая, как ты бесишься… недооценила. Иди спать. Хватит бродить по дому. Ты опять употребляешь? Когда начал?

– Ничего серьезного.

– Так сильно хочется в могилу?

– Будто кому-то есть до этого дело.

Стелла поднимается, допивает вино из бокала на столе, медленно подходит к Глебу – и дает ему звонкую пощечину.

– Дурак, – слегка нахмурившись, говорит она.

– Мам, – Глеб потирает щеку, – я не сорвусь. Сказал же, ерунда.

Я собираюсь выпорхнуть в коридор, но слышу шаги оттуда.

Вот блин!

И что делать?!

У стены бежевый диван, и я перелезаю его, прячусь за спинкой. Хорошо, что я тощая глиста. Первый раз в жизни этому по-настоящему радуюсь!

Судя по грузным шагам, это великан Адам. Я выглядываю сбоку дивана. Стелла под руку с Глебом выходит из соседней комнаты.

– Уже вернулись? – осведомляется она.

– Нет поводов для беспокойства, – отзывается Адам.

– Прекрасно.

На ответе тети дверь в кабинет захлопывается, и я слышу, как ее запирают на ключ!

Кувыркнувшись через спинку дивана, тороплюсь вцепиться в ручку двери. Изнутри не отпереть. Я здесь застряла…

Черт! Черт! Черт!

Хоть один день в этом месяце я проведу без угрозы быть убитой? Надо срочно выбираться! Что я скажу, если Гительсоны найдут меня? И так шпионкой считают, а теперь еще и в кабинете обнаружат. Джекпот для Глеба! В жизни не выкручусь!

Ношусь из угла в угол, точно чокнувшаяся канарейка. На окнах решетки. Под шкурами медведей нахожу люк, однако он тоже заперт. Ну и квест! Я бегаю и бегаю… Туда. Сюда. Похоже, выход один: ночевать здесь, а утром орать, чтобы меня выпустили, но это равносильно прыжку в эпицентр ядерного взрыва.

Тяжело дыша, я падаю в массивное кожаное кресло за столом, пахнущее духами Стеллы. Мирра и ваниль. Кладу голову на ладони. Спустя минуту осознаю, что лежу на документах, часть из которых уже помяла. Закрываю глаза и вижу эту шедевральную картину: Стелла приходит утром в кабинет, и вот она я – здравствуйте, сижу, никого не трогаю, договорчики проверяю на опечатки. Хотите чашечку чая? Обсудим сие забавное недоразумение! Ой, я случайно испортила несколько важных контрактов, но вы же не злитесь, да?

Я хлопаю себя по лбу. Проклятье, надо сосредоточиться. Не видишь решения проблемы – взгляни на проблему с изнанки. Вдруг где-то припрятан запасной ключ?

Дергаю ящик стола. Содержимое дребезжит и позвякивает. Письма. Безделушки. Детские рисунки. Беру одну из каракулей, рассматриваю, узнаю дом. В окне с западной стороны второго этажа черноволосый мальчик. Видимо, Марк. В другом – мальчики постарше. Глеб и Лео?

Глеб похож на унитазный ершик.

Ха! Он с детства беловолосый? Я думала, что Глеб красится.

Мне очень нравится автор рисунка, потому что Лео он изобразил похожим на волка, буду даже думать, что на шакала.

Ершик и шакал…

Мы с Марком бы подружились, а вот старшие братья ему явно не нравились. У обоих злобные лица. В окне первого этажа женщина с ножом. Стелла? Надеюсь, она режет пирог к ужину, а не стоящего рядом широкоплечего мужчину, которого сторожат темные человечки.

Бедный ребенок! Что-то мне подсказывает: творчество основано на реальных событиях.

В ящике и фотографии есть. Стелла с сыном на руках, Глеб обнимает ее ногу. Лео из ружья стреляет по мишеням. Марк на качелях в саду. И ни одной фотографии с мужем.

Я складываю все обратно. Это личное, в конце концов, только Стелла имеет право вскрывать свой тайник памяти. Вздыхаю и растекаюсь в феерически удобном, шикарном кресле! Коричневая кожа блестит. При таком атрибуте чувствуешь себя важным начальником. Я задумываюсь о том, как Стелла справляется с бизнесом мужа и не все ли его аспекты перешли к ней в пользование? Может, черный бизнес тоже перешел по наследству?

Отгоняю колючие мысли. Хватит мне дела киллера. Осталось в дела мафии залезть для полного счастья.

На столике между бордовыми креслами замечаю графин. Во рту пересохло, и я решаю налить себе воды. Беру на полке бокал с ножкой в виде дракона. Рядом с графином красуется корзина с помело, желтый фрукт наполняет кабинет цитрусовым ароматом. Первый раз вижу, чтобы помело предлагали в качестве угощения. Оно ведь почти с футбольный мячик. У Стеллы гигантомания? Большие автомобили, дома, мужчины, сигары, фрукты… и самооценка.

Пока пью, изучаю предметы интерьера. Над дверью чучело крокодила, висит между двумя столбами, на которых вырезаны орлы. В углу глобус. В нем коньяк.

Возвращаюсь к столу и останавливаю взгляд на высоком дереве за окном. Дуб с фотографии. Древний. Невозмутимый. На его величественных ветвях были качели Марка. Это дерево явно помнит дни, когда резиденции не существовало, возможно, оно помнит и много изощренных убийств…

Холод ползет по позвоночнику, и я стараюсь отвлечься на что-нибудь, пробегаю взглядом по документам. Лучше бы на дуб смотрела! На столе лежат выписки по компании «Аметистовые горы», а под ними прикреплены фотографии отца Макса – Габриэля Крауса.

Какого черта?!

Копаюсь в остальных документах, но ничего не нахожу, лишь договоры поставок, подряда, счета-фактуры, юридическая и бухгалтерская чушь по другим компаниям. Судя по содержанию, у семьи Гительсонов есть сеть гостиниц.

Но зачем Стелле информация о компании Краусов?

Надо бы осмотреть кабинет получше. Возможно, тетя даже слишком хорошо знает о том, чем занимается племянник, а значит, ее вещи могут дать подсказку.

В следующие полчаса я перерываю шкафы с папками, книгами, журналами и газетами, полезной информации не обнаруживаю, однако натыкаюсь на десятки новостных статей о маньяках. На верхней полке вообще оказывается целый альбом с коллекцией вырезок. Здесь и Чикатило; и ангарский маньяк; и убийца с шахматной доской (мечтал прикончить столько же человек, сколько клеток на шахматной доске); Панцрам, за которым тянется целая одиссея жестоких преступлений на нескольких континентах, о нем нам рассказывали на паре, говорят, его последняя фраза палачу перед виселицей: «За то время, пока ты возишься, я успел бы повесить дюжину человек»; а еще есть Зодиак; Тед Банди; вырезка по убийце из Поднебесной – аньхойскому зверю с его последними словами на суде: «Убивая людей, я получал удовольствие. Это толкало меня на новые убийства. Мне все равно, заслуживали они смерти или нет. Меня это не волнует. Я не хочу быть частью общества, оно меня тоже не волнует».

Я захлопываю альбом кровавых откровений.

Сглатываю.

Лео…

Он ведь не такой, да? Ему не все равно. У него… что? Есть оправдания? Серьезно? Оправдания?! Жестоким убийствам?! А может, ему просто нравится? Твою мать, даже если это не так, что меняется?

Он убийца!

Я кусаю ногти, сидя на шкуре бурого медведя и опираясь затылком о книжные полки, посматриваю на гребаную книгу ужасов в красной обложке. Возможно, тетя хотела разобраться в психологии всех этих людей? Ее муж – убийца. Племянник – убийца. Жуть.

Стряхиваю пыль с обложки и вновь открываю альбом. Виктору бы эта коллекция маньяков понравилась.

Листаю, листаю…

Большинство из них я знаю. Известные личности. Когда попадается кто-то неизвестный, останавливаюсь пробежаться по тексту. Меня поражает, что я никогда не слышала о Кровавой Мэри. Записи не из газет. Похоже на копии протоколов, но есть статьи из других стран двадцатилетней давности. Что-то мне подсказывает: их изъяли из общего доступа.

Последнее убийство, по данным следствия, было совершено четырнадцать лет назад. В вырезках говорится, что, когда Кровавая Мэри убивала очередную жертву, сомнений, что это была она, ни у кого не возникало, да и впоследствии сама убийца, имя которой не называется, вину не отрицала. Кровавую Мэри посадили. Хотя имеются свидетельские показания, что дело закрыли в срочном порядке, несмотря на море несостыковок, но они были слишком незначительными.

Говорят, что она делала ванны из крови своих врагов и что прятала под ногтями лезвия, протыкала жертвам глаза, кому-то – до, а кому-то – после смерти. Убитых находили с окровавленными лицами. Свои глаза Кровавая Мэри жирно подводила красным, но из-за черного капюшона мало кто их видел. Ходят слухи, что ее радужки и губы были такими же алыми, а еще говорят, что она носила на шее три массивных креста и их скрежет жертвы слышали, когда она приходила за их душами…

В комнате тухнет свет.

Я роняю альбом. За спиной – шаги, но… я сижу лицом к двери! Сзади стена. Никто не мог…

Стоп.

Люк?

Я уже собираюсь обернуться, как чувствую, что в затылок упирается твердый предмет. Слышу взвод курка. Это пистолет?! К голове приставили пистолет?! Я вскидываю руки.

– Кто. Ты. На хрен. Такая? – женский шепот. – И что ищешь?

О мой бог… Стелла? Или некто другой? По шепоту не угадать.

– Я потерялась! Случайно забрела в кабинет и дверь… она… в общем…

– Ложь.

В следующую секунду кто-то бьет меня в затылок рукояткой пистолета. Я теряю сознание…

Глава 31

Мне рассказывали, что знакомство с семьей парня – это неловкие вопросы и идиотские восклицания вроде: «О, я помою посуду, обожаю убираться…»; это волнение; умные фразы, чтобы продемонстрировать уровень интеллекта не ниже, чем у тушканчика; и комплименты, в том числе людям, которые рассматривают тебя, как таракана, выползшего из раковины. Ведь когда любишь человека, приходится говорить всякое тем, кто дорог ему. Даже если тебе они неприятны.

С другой стороны, я верю, что в каждом есть нечто прекрасное, каждого можно полюбить. И как было бы здорово иметь способность вытаскивать из человека душу при встрече, вынимать ее наружу из места, куда он ее затолкал под гнетом осуждений и прячет, точно солнце за черными тучами, а потом говорить ему: «Умоляю, будь со мной настоящим».

Да, все проходят этап знакомства. И чудесно, если обходится без неловкостей, но в моем случае… знакомство – это удар по затылку стволом и захоронение на заднем дворе.

Ладно, лгу.

Последняя часть мне приснилась, ибо просыпаюсь я не в гробу, не в подвале, а в уютной – королевской! – постели. Персиковые нежные простыни. Лавандовый аромат. Мягкий матрас. Я жива? Или в раю?

– Горячее какао? – раздается сладкий, как рахат-лукум, голос ангела. – Лечит от всех болезней!

Смотрю на обои, раздумывая, где нахожусь. Затем переворачиваюсь. На кровати – в позе лотоса – сидит миниатюрная блондинка с золотыми глазами. На вздернутом носике очки кошачьей формы. Миленькое круглое лицо: мечтательное, как у героини диснеевской сказки. Девушка подает мне кружку с таким видом, словно я жрец, который принимает от нее жертву для церемонии.

– Спасибо, а вы… кто?

– Рената, – во все зубы улыбается она. – Это я шандарахнула тебя по голове.

– Оу, – давлюсь какао.

Ищу другого собеседника, но мы в комнате одни, и я возвращаю взгляд на девушку. Изучаю ее светло-желтый свитер с рукавами как у Пьеро; белые обтягивающие штаны с широким ремнем, на котором держится маленький блокнот; Рената опирается подбородком на ладонь с обкусанными до крови ногтями и смотрит на меня, хлопая длиннющими ресницами.

Меня поражает, насколько цвет радужек у девушки идентичен цвету радужек Виктора.

– Я, значит, хожу туды-сюды, грущу, хожу, а потом раз, – она вскидывает руки над головой, и я едва не переворачиваю на себя какао. – Ты… ну я и подумала, а как подумала… необычно, да? В закрытом кабинете незнакомая девочка копается в чужих вещах. Что здесь подумать, а? – Рената подползает и трясет меня за плечи. – Что?!

– Ты решила, что я воровка, – торопливо отвечаю, лишь бы Рената перестала меня трогать.

– Да! – радуется она. – А что же еще? Ну, сама подумай!

И опять трясет меня. Я все-таки выливаю какао на свою… пижаму? Почему на мне розовая пижама? Я в халате была!

Рената отцепляет от ремня блокнот, зубами снимает колпачок с ручки – ее девушка вынимает из пучка на макушке, – выплевывает колпачок. Замечаю, что златовласый пучок незнакомки держится на карандаше, с висков до талии свисают две длинные пряди челки.

– Ты любишь шахматы? – сосредоточенно спрашивает Рената, открывая блокнот.

– Шахматы?

– Фигурки на доске из клеток, – глубокомысленно поясняет она.

– Ам… я умею играть.

– Класс!

Она пишет. Я пытаюсь заглянуть в блокнот, но Рената не позволяет. Мы так близко, что я чувствую аромат восточных пряностей, который исходит от девушки.

– У тебя есть аллергия на шоколад?

– Вроде нет, зачем ты…

– Супер! Что видишь на картинке? – показывает каракулю в блокноте.

– Ты разукрасила блокнот кляксами Роршаха?

– Что видишь?!

Рената кидает в меня подушку.

– Не знаю, два гермафродита!

Она задумчиво кусает ручку и ежесекундно кивает, затем уточняет:

– И что они делают?

– Дерутся за котел.

– Любишь доминировать, – бормочет Рената.

– Чего?

– И паранойя, – шепчет сама себе, усердно делая записи.

Я чешу висок и сползаю с кровати.

– Нет! – Рената сердито усаживает меня обратно. – Нельзя вставать. У тебя постельный режим!

– Эм, – сглатываю я. – И когда он закончится?

– Через полчаса, наверное. Я не врач.

Девушка берет с тумбочки грелку и сует мне под одеяло.

– Что ты пишешь?

– Я должна составить психологический портрет. Так я решу, что мы будем делать, пока не вернется Стелла. Продолжим… ой, стоп! Чуть не забыла. Это тебе.

Она вытаскивает из-под кровати голубую коробочку с белым бантом.

– Что это?

– Подарок, – игриво подмигивает Рената. – В знак примирения.

– Слушай, я польщена, конечно, но не хочешь рассказать… кто ты такая?!

– Я помощница Стеллы Гительсон, – заявляет Рената с напускным оживлением. – Обычно мы в поездках, но сейчас она решила отдохнуть. И вот я. Под бочком. Вдруг что-то понадобится, а надобится очень часто, она женщина деловая, да-да. Открывай, открывай мой подарок!

Я вскидываю одну бровь. Рената, конечно, оригинал, но угрозой не пахнет. Славная девушка. Чуть-чуть сдвинутая. Хотя если подумать… что бы я сама сделала при обнаружении чужака в доме?

Рената шатается взад-вперед-влево-наискось, будто нетрезвая. В предвкушении моей реакции. Я тяну ленту, снимаю голубую обертку, поднимаю крышку и заглядываю внутрь.

О, а запах-то божественный!

Шоколадные пирожные. Шесть штук. На каждом блестит розовая буква, я собираю слово.

П.Р.О.С.Т.И.

– Ух ты, – стараюсь улыбаться как можно лучезарнее, а то Рената сидит с видом, словно расплачется, если мне не понравится. – Красивые. Слушай, а откуда на мне взялась пижама?

– Я тебя переодела. Фигура у тебя, кстати, шикарная. Ой, и я не это… ну это… ты поняла.

– А Лео где?

– Утром уехал.

Я подтягиваю ногу и утыкаюсь подбородком в колено, чувствую сосущую пустоту внизу живота.

– Ясно, – выплевываю, точно пригоршню горьких гвоздей.

– Не переживай, он думает, что ты уехала.

– Почему?

– Ему Стелла так сказала.

– Почему?! – повторяю надтреснутым голосом.

– Она хочет с тобой поговорить, а о чем… не знаю. Хотела бы знать, а не знаю, – грустит Рената.

– Это ее спальня?

Бог мой, да слово «спальня» здесь неуместно. Мелкое слово. То, что я вижу, – императорская опочивальня.

– Временно моя. Но ее хозяин вряд ли когда-нибудь вернется.

– А где он?

– Безмолвно лежит в своем коробе на городском кладбище. Увы, скоропостижно скончался. Можно решить, что это было самоубийством, или кого-то обвинять, но кого – вопрос сложный для всех, кто знал Льва Гительсона, у которого не было врагов разве что в утробе матери, но тоже не факт.

Цокая, Рената качает головой, после чего встает, подходит к окну и кого-то высматривает. Я беру с комода свадебную фотографию. Стелла на ней – не девушка, а произведение искусства! Трудно поверить, что подобная красота встречается в реальности. Безупречные платиновые локоны. Изгибы фигуры будто созданы феноменально талантливыми скульпторами эпохи Ренессанса. Глаза – чистое сияние изумрудов. На голове этого божества диадема из драгоценных камней. И если обычно людей бриллианты украшают, то Стелла, скорее, украшает бриллианты собой.

Жених тоже хорош, а рядом с такой невестой он и вовсе король, перед которым другим только слезами обливаться от зависти.

– Гительсон был красивым, – невольно выдыхаю я.

Насмешка над миром… давать монстру внешность бога.

– До тошноты, – серьезно отвечает Рената, а потом хихикает. – Мрачный принц. Идеально уложенные черные волосы, тонна мышц, ухмылка Люцифера. И всю эту красотищу в сырой гроб. Ох, семья была безумно подавлена после его смерти. Особенно Глеб. Стелле пришлось его связать, чтобы психоз не закончился в сумасшедшем доме.

– Кошмар. А Лео как отреагировал?

– Он умеет реагировать? Я редко его вижу, но мне казалось, что он такой же, как Стелла. Неустанно равнодушный. Гительсон, Лео и Стелла – цветочки одного посева.

– Стелла тоже оставалась равнодушна?

– Меньше, чем обычно. Гительсон безмерно любил свою жену, из-за одной ее слезинки мог планету взорвать.

У дверей раздается карканье. Белый ворон влетает в комнату и приземляется на кровать, прыгает ко мне, заглядывая в лицо. Я погружаю пальцы в его перья.

– Ты ведь не собираешься отхватить мне мизинец?

Ворон моргает.

– Как самочувствие? – спрашивает та, с кем прибыл ворон и кого я не сразу замечаю.

Стелла в сопровождении великана Адама. Сегодня на ней красное приталенное платье до колен и длинные перчатки.

– Вроде живая, – я неловко пожимаю плечами. – Доброе утро.

Женщина внимательно осматривает меня с ног до макушки, словно сильно сомневается в моей жизнеспособности.

Рената накручивает свою белокурую прядь на ручку и непрерывно улыбается.

От стеклянного взгляда Адама мне дурно. Вчера он выглядел добрее. У него лицо злодея из старых фильмов, где зло еще было стопроцентным злом и никак не оправдывалось, Адаму бы подошла роль тирана, пожирающего младенцев на завтрак. И почему вчера я этого не заметила?

Стелла кивает телохранителю на выход.

– И Рица забери. Ему пора в оранжерею.

Адам идет к ворону, но тот кусается и улетает сам, мужчина исчезает за дверью следом.

– Его зовут Риц?

– Рицин, – мурлыкает Рената, не отводя от меня загадочно блестящих золотых глаз. – Но не хочется называть птичку как яд, который разлагает легкие.

– Да, Глеб умеет выбирать имена, – ухмыляюсь я.

Рената разводит руками и торопится удалиться вслед за Адамом, а я собираюсь броситься за ней, лишь бы не оставаться наедине со Стеллой. Хлопок дверью. И я понимаю, что пути к свободе нет. Придется объясняться.

– Помню день, когда мы забирали ворона, – говорит Стелла, изящно переплетая пальцы. – Глеб и Лео читали о случае отравления рицином болгарского диссидента. Яд был введен ему на улице с помощью механизма, спрятанного в зонте. Противоядия от рицина не существует. А выглядит он как белый порошок. Глеб решил, что это знак. Идеальное имя для его питомца.

– У вашего сына уникальный взгляд на мир, – кашляю в кулак.

Тетя достает из футляра на столике сигару, поджигает ее и вальяжно присаживается на подоконник.

Не люблю запах дыма, но аромат от сигары приятный, душистый.

– Почему вы сказали Лео, что я уехала?

– Не каждый день его девушки проникают в мой кабинет.

Она выглядит до ужаса спокойной.

– Извините… знаю, прозвучит по-детски, но это вышло случайно. Клянусь!

– Ты во сне телепортировалась? – хмыкает она.

Выражение лица один в один, как у Лео, когда он саркастично издевается надо мной.

– Я искала Глеба, случайно забрела в кабинет, а потом…

– Спряталась, чтобы тебя не нашли. Ты права. Именно так ведут себя гости.

Я виновато опускаю голову. Отношения с родственниками Лео налаживаются как нельзя лучше. Пора уже заткнуться.

– Простите, – повторяю, обнимая плечи. – Мне стыдно. Но у меня нет тайного умысла, я хотела найти Глеба и извиниться. Не знаю почему, но когда я вас нашла, то испугалась, спряталась и хотела вернуться в спальню, но дверь кабинета… вы ее заперли. Простите…

– Никогда так не делай.

– Нет, конечно же. – Я тремя шагами пересекаю комнату и, прижав ладони друг к другу, заглядываю в зеленые глаза Стеллы. – Это не повторится!

– Никогда, – она опирается спиной о стену и выдыхает дым к потолку, – не показывай слабость перед теми, кто сильнее тебя.

Я моргаю. Около минуты мы обе молчим, но я помалкиваю от неловкости, а Стелла – со значением, словно знает: чем дольше тянется тишина, тем сильнее сжимается мое сердце. Затем Стелла наклоняется и отрывает нитку от моего воротника. Думаю, эта нитка раздражает ее с момента прихода. Интересно, а мои разноцветные глаза ее тоже раздражают? Это ведь так неправильно…

– Рената отвезет тебя домой, – сообщает Стелла. – Ты не в обиде на нее?

– Все прекрасно, она, – тру шею, – довольно необычная девушка.

– Хороших помощниц трудно найти, а Рената очень преданная. Нет ничего важнее верности, Эмилия. И семьи.

Я прикусываю щеку изнутри. Стелла делает акцент на последнем слове, произносит его почти по слогам, будто каждая буква в слове «семья» на вес золота.

– Ты со мной согласна? – интересуется она.

– Конечно.

– Тогда почему ты отказалась от своей?

– Что вы имеете в виду?

– Я спрашиваю: почему ты похоронила родителей не только на кладбище, но и в памяти? Почему оставила их в безымянных могилах?

– Это не так! – ужасаюсь я.

– Произнеси их имена.

– Что?

– Скажи их имена вслух.

– Я… не понимаю зачем…

– Ты не можешь.

– Это глупо.

Стелла усмехается, рассматривая лес за окном.

– Понимаю, легче делать вид, что боли не существует, однако ты носишь ее с собой, точно невидимый валун. А раз валун невидимый – никто не поможет, и в какой-то момент он тебя раздавит. Люди даже не поймут, что случилось. – Она кладет ладонь на мое плечо. – Я многих потеряла, дорогая, и мне знакомо то, что с тобой происходит.

– Не готова это обсуждать, извините, – отшатываюсь я, голос звучит ниже. – Если вы не против, я поеду домой.

Сжимаю кулаки и отворачиваюсь. Зачем она спрашивает о родителях? Лучше бы избила меня за проникновение в кабинет, чем допрашивала о прошлом. Не понимаю!

У самой двери я останавливаюсь.

– Прошу, не принимайте на свой счет, – произношу и вновь поднимаю на Стеллу глаза. – Я не хочу оглядываться на то, чего уже никогда не будет. Разговоры не вернут мне семью.

– Но помогут отпустить боль, связанную с ее потерей, и, возможно… обрести новую семью.

– Зачем вам это? Я никто. Однако вы тратите на меня время. Это ненормально.

Стелла смотрит безразлично, постукивает пальцем о сигару и стряхивает пепел в форточку. От ее взгляда, как и от слов, меня мучает дрожь. Глаза Стеллы – роща, затопленная и скованная вечными льдами, совершенно мертвые глаза, от которых хочется спрятаться, как от стрелы.

– Родители учат детей любить и ненавидеть то, что любят и ненавидят они сами. А когда дети вырастают, мы должны платить им тем же. Если Лео счастлив с тобой, я не хочу, чтобы он лишился этого, а значит, обязана помогать тебе чем смогу. Ты всегда можешь поделиться со мной. Чем угодно. Как бы груз ни был страшен. Но сейчас ты сама себя не понимаешь. Не знаешь, кто ты. Оттого не ведаешь, как жить. Никак не определишься, что правильно, а что плохо, ведь ты всю жизнь закрывалась от прошлого. – Стелла встает, тушит сигару в пепельнице и продолжает: – Осознать, что ты ядовитая бабочка-монарх, не получится, пока не поймешь, что ты застряла в коконе гусеницы.

– Не понимаю, что вы хотите услышать, – честно признаюсь я.

– Мне нужно, чтобы ТЫ меня услышала. Однако тебе уже пора, – Стелла открывает дверь.

Из коридора машет Рената, она хватает меня за руку и тянет следом.

– Хорошего дня, – говорит Стелла на прощание. – Подумай над моими словами, а когда разберешься в себе, я бы хотела сделать предложение, которое может тебя заинтересовать.

Глава 32

– Пристегнись! – вопит Рената.

Я устраиваюсь на заднем сиденье, любуюсь черным салоном «Ауди». В машине приятно пахнет жасмином.

– Тут нет ремня.

– Да? Как интересно. – Девушка выруливает на трассу. – Вчера он был. Очень интересно.

Пока Рената тихо мурлыкает песню про Арлекино, я листаю уведомления в телефоне. Звонки от бабушки. От Венеры. От Лео…

А еще сообщение от него с требованием перезвонить и вопросом:

«Какого дьявола ты каждый раз сбегаешь после полуночи, точно долбаная Золушка?»

Полагаю, он злится. Вопрос лишь в том, как быть? Рассказать правду или наплести какую-нибудь чушь?

– Ты куда пропала? – крик Венеры на линии.

Сначала я решаю перезвонить подруге.

– Ночевала у парня, прости. Скоро буду.

– А написать не могла? Я сижу, полночи ее жду, а она с мужиком кувыркается!

– Я тебе все расскажу, обещаю.

– Ага, расскажет она… плавали, знаем. Давай езжай ко мне в торговый центр, вместе до общаги прошвырнемся.

– Есть идея получше. Меня на машине везут, мы тебя подберем. – Убираю от уха телефон и смущенно спрашиваю у Ренаты: – Можно? Это по пути.

Девушка кивает.

А что? Рената меня по башке ударила, имею право капризничать.

Следующий звонок бабушке, которая и сама не сразу берет трубку. Слух стал подводить. Как и многое другое… Ноги. Зрение. Сердце. Суставы. Я стараюсь не думать о том, что единственный родственник может в любую минуту меня покинуть, и тогда… я останусь совсем одна.

Верчу головой, отгоняя горькие мысли.

– У тебя есть семья? – интересуюсь у Ренаты, которая поглядывает на меня через зеркало своими огромными золотыми глазами. – Ты часто в разъездах, как я поняла. Они не волнуются?

– У меня никого нет.

– Ой, извини…

– Не стоит. Я не знаю родителей, не знаю, живы ли они, кто они, светленькие или темненькие, иногда пробую представить или вспомнить… и не могу. Родители отказались от меня. Твоя подруга здесь?

– Да, у центрального входа ждет.

Автомобиль останавливается, и в салон залетает взбудораженная Венера, целует меня в обе щеки. Без всяких моих представлений сама знакомится с Ренатой и пищит, как она рада встрече. На подруге белое зимнее пальто, а под ним шикарное зеленое платье с декольте.

– Ты откуда такая счастливая вылезла? – удивляюсь я.

– У меня было свидание, – мечтательно улыбается Венера.

После ее слов сводит зубы. Твою мать, неужели с Глебом? Я его сама убью! И закопаю под крыльцом!

Не успеваю открыть рот, как Венера объявляет, что меня искал Макс. Сначала все общежитие на уши поднял, а потом завалился к ней и слезно расспрашивал обо мне.

– Он спятил? – говорю слабым голосом.

– Макс думает, что вы снова друзья, – пожимает плечами подруга. – Поэтому мой первый вопрос: ты его простила?!

– С ума сошла? Он меня изнасиловать пытался. И смог бы!

– В страшное время живем, – вздыхает Рената, паркуя автомобиль у общежития.

Мы с Венерой сердечно благодарим нашего водителя, прощаемся с девушкой и под руку идем к главному входу.

– Он такой классный, Эми! – разве что не прыгает от счастья Венера. – Он тебе понравится!

– Не сомневаюсь, – бурчу я.

Венера не замечает за потоками радости моего сарказма, но вскоре и сама начинает хмуриться. Я лелею надежду, что с Глебом не все радужно.

– В этом месяце я больше не смогу нормально видеться с ним из-за сестры, – грустит Венера. – Не знаю, как быть…

Отбой. Надежда потеряна.

– А что случилось?

– Мы с мамой сильно поругались, – сипит она, сокрушенно качая головой. – И она заставила сестру следить за мной. До следующего года я буду жить у сестры на съемной квартире, пока не вернется ее соседка.

– Шутишь? А я как без тебя буду?

– Прости, – опускает глаза Венера.

Я поджимаю губы и обнимаю подругу. Минуту мы стоим, уткнувшись носами в плечи друг друга.

– Через неделю все наладится, и ты вернешься, вот увидишь, – ободряю я нас обоих, за руку тяну Венеру до лавочки.

– Надеюсь, – бормочет она, печально улыбаясь.

Мы сидим молча, шаркаем подошвами по тротуару. Я никак не решаюсь напрямую задать вопрос о ее парне, но потом представляю, как Венера будет раздавлена, когда белобрысая сволочь наиграется, и мягко интересуюсь:

– Слушай, тот парень… его зовут Глеб?

– Откуда ты знаешь? – хлопает ресницами подруга.

– Умоляю, не говори, что ты в него прямо вот по уши влюбилась, – вздыхаю я.

– Почему? Ты его знаешь?

Венера поворачивается ко мне всем корпусом, в предвкушении сжимает мои ладони, и мне хочется просто вновь обнять ее, а не рассказывать, кто такой Глеб. Черт, как же мне не хочется это делать! Особенно когда она вот так вот смотрит своими лазурными глазами с белыми трещинками на радужках, двумя замерзшими озерами, которые сейчас будто оттаяли: до того она окрыленная отношениями с Гительсоном.

Нет. Нельзя забывать, зачем Глеб с ней познакомился. Венера не знает об опасности.

Я должна.

– Он друг Чацкого и…

– Ого! – воодушевляется Венера.

Меня же мгновенно накрывает волной гнева от ее радости.

– Это не «ого»! – бушую я, вскакивая с лавочки и скрещивая руки на груди. – Ты не понимаешь, с кем связалась. Пожалуйста, скажи, что вы с ним не спали! Я не переживу.

– Нет, мы, – она смущается, взгляд голубых глаз убегает, прячется под опущенными ресницами, – мы целовались сегодня.

– Вот ублюдок! – гаркаю, хватаясь за голову.

От осознания, насколько далеко все зашло, я чертыхаюсь и пинаю тающего снеговика в клумбе.

– Да что с тобой?! – вскрикивает Венера.

– Я против ваших отношений! – От удара моим ботинком белая голова снеговика разбивается о стену. – Ты должна послать Глеба к черту и никогда с ним не видеться!

– Чего? – смеется она с нотками истерики и поднимается на ноги.

– Он козел, Ви! Поверь мне! Просто поверь!

Я встряхиваю ее за плечи. Венера делает шаг назад, ее глаза сужаются.

– Одного «поверь» недостаточно, – строго парирует подруга. – Что тебя злит?

– Глеб хочет мне отомстить, – рявкаю, не успевая обдумать слова. – Он играет с тобой!

Венера оскорбленно краснеет, поджимает губы и бросает на меня быстрый взгляд. Кажется, я ее не на шутку задела.

– Не знаю, что вы не поделили, но весь мир не крутится вокруг тебя, Эми, – огрызается подруга, разворачивается на каблуках и уходит в сторону дороги.

– И куда ты? – ворчу я.

– К сестре.

– А вещи собрать?

– Попрошу кого-нибудь зайти за ними.

– Не делай из ерунды гигантскую проблему, а? – кричу я.

Она останавливается и смотрит с возмущением.

– Научись видеть чуть дальше собственного носа.

– А я вижу! В отличие от тебя. Устраиваешь трагедию на ровном месте, хотя у самой полно парней и плевать ты на них всех хотела. Как и на Глеба. Но когда я попросила ради твоей же безопасности не общаться с ублюдком… все! Катастрофа вселенского масштаба!

– Я балдею от тебя, честное слово, – разводит она руками. – Пропадаешь не пойми где, ничего не рассказываешь, а потом заявляешься и несешь какую-то чушь. При этом ничего не объясняя. Еще и называешь мои чувства ерундой.

Я подлетаю к подруге и едва не вцепляюсь в ее воротник на эмоциях, так и стою с растопыренными пальцами.

– Ты. Драматизируешь! – ору на всю улицу.

– Я сказала, что мне безумно нравится парень, нравится так, как никто никогда не нравился, а ты в ответ орешь и требуешь, чтобы я его бросила. Ты нормальная?

– Все не так, – цежу, борясь с собой.

– Тогда объясни, – шипит Венера. – Почему я должна перестать с ним общаться?

– Я сказала: он тебя использует!

– В чем? Мы с ним не спим, чтобы меня использовать.

– А ты бы и хотела, – ругаюсь под нос.

– Может, и хотела бы. Почему нет?

Венера рычит, кривится и жестикулирует так картинно, как умеет только она.

– Ты серьезно? – смеюсь я. – Сколько вы знакомы? Неделю?

– Это не имеет значения, если людей тянет друг к другу, понятно?

– Тянет? Господи, Венера, какая же ты…

Я замолкаю.

– Кто? Ну? Что ты хотела сказать? Шлюха?

– Дура! Тебя вот-вот из университета исключат. Ты не сдала пять экзаменов, но вместо того, чтобы учить, шляешься с мужиком, которого совершенно не знаешь. Притом, что я тебе открыто заявляю: он не тот, кем кажется.

– А кто он? Скажи.

– Я уже сказала! Он мразь! Пожалеешь, что связалась с ним.

– Почему?!

– Потому что!

– Да иди ты к черту!

Она уходит, всем видом демонстрируя, что не хочет меня знать. У меня возникает чувство, что Венера уносит с собой и нашу дружбу, отчего я окончательно теряю спокойствие и достоинство.

Я ударяю правой ногой по дереву и прыгаю – на левой – от боли, с веток падает внушительный белый ком, разбивается об мою голову. От злости воплю и пинаю все подряд, из-за чего ребята неподалеку предлагают вызвать экзорциста.

Вся в снегу я ковыляю до лавочки. Сажусь. Тру бедную конечность. Зря я вспылила. Не знаю, что на меня нашло. Конечно, сначала я должна была придумать, почему Венере нужно опасаться Глеба, сказать, что он насильник, хоть что-нибудь адекватное выдавить, а мои слова звучали так, будто она не должна с ним встречаться, потому что мне так захотелось. А может, Венера подумала, что Глебу я нравлюсь и он мстит мне, встречаясь с ней. Почти так, ага… Только он это делает потому, что меня ненавидит, а не потому, что любит.

Короче, бог знает, что там заподозрила Венера.

Я злюсь не меньше. И на себя – за тупость. И на нее.

Какая Венере разница? За ней армия парней увивается, а этот унитазный ершик, видите ли, так дорог, что она меня готова обглодать. Еще и ведет себя, словно в последний вагон любви запрыгивает, когда вокруг толпы поклонников. Она ведь красива до неприличия! Ее ресницами можно ветер разворачивать, а грудь вместо подушек использовать, ей-богу, и грива золотая, как у элитной лошади. Сдался ей этот подонок!

Тираду мыслей прерывает звук уведомления на телефоне.

«Позвони мне, как сможешь».

От Виктора.

Совсем про него забыла. Кажется, он обещал рассказать про Еву… и про моих родителей. Первое я бы послушала, а вот второе… не уверена. В груди словно разворошили осиное гнездо, которое было заморожено больше десяти лет. Скоро осы прошлого очнутся и искусают меня до смерти.

Подношу телефон к уху.

– Не думал, что позвонишь так быстро, – гнусавый голос Виктора. – Разве ты не у Леонида? Утренний секс и все такое, не?

– Во-первых… заткнись, – ворчу я. – А во‑вторых… ты в порядке?

– Слегка нос сломал. Пустяки. Слушай, давай позже поговорим, я не в том состоянии…

– Что случилось? – ахаю я.

– Неважно. Я перезвоню, солнце. Голова трещит, извини.

И отключается.

Три гудка…

Какого черта?

Собираюсь перезвонить, но не решаюсь и иду к себе в комнату. Устала я. Хочу лечь, накрыть голову подушкой и заснуть.

Вечным сном, блин!

Пока топаю, осознаю, что первый раз по-настоящему поругалась с Венерой. И осталась одна. Она моя единственная близкая подруга, а я такого ей наговорила…

Хлопнув дверью, захожу в пустую комнату. На тумбочке корзина с красными розами.

Подарок Глеба?

Судя по беспорядку, Венера уже начала собирать вещи. Повсюду разбросана косметика подруги, ее крема из задниц улиток, цитрусовые духи, которыми пропитана вся комната, учебники (никогда не открываемые) и тетрадки (чистые).

Я смотрю на эти вещи… и всхлипываю.

Держалась до последнего. А теперь прорвало! Угрозы Глеба. Ссора с Венерой. Родители. Любовь к Лео… Я не знаю, что мне делать со всем этим! Чувствую себя ужасно! Будто по мне беспрерывно катается грузовик, но дробит не кости, а душу.

Забираюсь на подоконник и притягиваю к груди колени, утыкаюсь в них носом. Даже свет не включаю. Хочется заснуть прямо так.

– Стоит мне отойти, и ты в слезах, – смешок над ухом.

Я резко поднимаю голову. Надо мной стоит Лео: каштановые волосы красиво уложены назад, черный костюм идеально выглажен, благоухает древесно-шоколадными духами.

– Как?! – поражаюсь я.

Едва не шлепаюсь на пол. Лео ловит меня и сажает обратно.

– Надо смотреть не только по сторонам, Хромик. Иногда стоит обернуться. Узнаешь много нового.

До меня доходит, что адвокат сидел в кресле у двери. На сиденье осталась стопка документов. Видимо, Лео читал, пока меня ждал.

– А зашел ты как?

– Легко и беспрепятственно, что внушает опасения, – усмехается он.

Я фыркаю.

Лео поднимает двумя пальцами мое лицо и целует. Несколько секунд его язык мягко изучает мой рот, поглаживая и лаская, затем он склоняется надо мной, опирается ладонями о подоконник.

– Скажи честно, ты не уезжала ночью? – спрашивает Лео. – Ты уехала утром. Кто тебя подвез?

– Рената, – я вытираю лицо от слез.

– Кто?

– Помощница Стеллы. Ты ее разве не знаешь?

– А, эта… – ухмыляется Лео. – Тетя меняет помощниц чаще, чем бывает в России. Всех не упомнишь. Да и они как на подбор. – Он гладит меня по голове. – Почему ты плакала? Из-за Стеллы? О чем она тебя спрашивала? Прости, что так получилось, я должен был догадаться. У нее своеобразные методы получать свое. Особенно информацию, – как-то обреченно говорит Лео. – Но не думал, что тетя наплетет мне о твоем отъезде, это, прямо скажем, перебор.

Мужчина прижимает меня к себе. От него пахнет снегом, парфюмом и кофе. Лео такой горячий, что я с трудом удерживаюсь от желания коснуться его губ своими, зная, что за этим последует.

– Нет, мы… славно побеседовали. И все. Не переживай. Стелла ничего плохого не сделала.

– Тогда из-за подруги?

Мне хочется удариться головой об стену. Изумленно перевожу взгляд на ладонь адвоката, которая сжимает мои пальцы, а потом заглядываю в малахитовые глаза, полные сожаления.

Лео видел нашу ссору?

– Да, мы слегка поругались с Венерой. Она поживет у сестры.

– Ты будешь здесь одна? – хмурится Лео. Твердые пальцы сильнее стискивают мою ладонь. – У меня есть квартира неподалеку. Я ее раньше сдавал, но сейчас там никто не живет.

– Нет, спасибо, – выдыхаю я.

– Эми, ты не будешь жить здесь, – на лице Лео смесь раздражения и заботливости.

– Я живу тут второй год. Не умерла.

– Когда я шел в твою спальню, мимо пробегал кот, на спине которого катался огромный таракан, – закатывает глаза Лео. – Мне плевать, как ты раньше жила. Теперь я за тебя в ответе.

– Я хочу жить в общаге.

– Эми…

– Ты имеешь отношение к тому, что Виктора избили? – перебиваю я.

Лео отводит взгляд с таким лицом, словно я задаю глупые вопросы. Какое-то время он сосредоточенно рассматривает соседние многоэтажки.

– Это наши с ним дела, – отвечает адвокат слегка сурово. – Он полез к тебе. Я не могу просто сидеть и смотреть. Сама должна понимать.

– Ты издеваешься? – восклицаю я. – Будешь избивать всех, кто меня касается?

– Буду, если потребуется. И сам я его не трогал, не переживай.

– В таком случае тебе тоже нельзя ко мне прикасаться! Сторонись меня, как электрического тока!

Я слетаю с подоконника и тороплюсь к двери, чтобы сбежать куда-нибудь на край города – желательно с книжкой – и хоть на миг покинуть эту реальность, не думать ни о чем. Хочу просто разучиться думать! Сотрите мне память, о великие боги амнезии!

Лео вцепляется в меня сзади. Ноги отрываются от пола.

– Отпусти! Тебе заняться нечем? Уходи!

Но уходить Шакал не собирается. Я оказываюсь придавлена к покрывалу всей тяжестью мужского тела. Лео молча разглядывает меня. Я тоже помалкиваю, упираюсь ладонью в твердую грудь, с наслаждением ощущая биение сердца. Лео облизывает губы и спрашивает:

– Ты любишь розы? На благодарность я не надеялся, но… ты даже взгляд не бросила, – смеется он.

– Это ты принес?

Он вскидывает брови.

– Интересно… а мог кто-то другой?

– Бог мой, да ты ревнуешь? – злорадно усмехаюсь в его лицо.

Я выползаю из-под адвоката, но он сжимает мои запястья над головой. Одной рукой. Черт, откуда в нем столько сил? Точно в железо сковал! Или это я такая слабачка? Надо бы в зале позаниматься, что ли.

– Нет. – Лео касается губами моей щеки и горячо шепчет: – Но если узнаю, что есть к кому ревновать, то его убийство будет на твоей совести.

– Мне табличку на грудь повесить? – огрызаюсь я. – Осторожно, высокая вероятность сдохнуть от пули?

– Просто не давай повода, – хмыкает он.

– Ты у всех своих девушек ухажеров отстреливал?

Лео скользит губами по моей шее и тихо говорит:

– У меня не было отношений. – Его рука массирует мое бедро под платьем. – Этот бонус лишь для тебя, Хромик.

– Знаешь, куда засунь свои бонусы?

Я пытаюсь убрать его бесстыжую руку, перебравшуюся в пространство между ног.

– Мне кажется, или тебя что-то сильно гложет? – вздыхает он, приподнимаясь надо мной. – Такая злая…

– Оставь меня, – ною я, откидывая голову. – Я много прошу? Мне нужно побыть одной!

– Отвечай на вопрос, – требует он, сжимая мое лицо. Заставляет смотреть в глаза. – Прекращай держать все внутри. Я вижу, как что-то разрывает тебя настолько, что ты транслируешь злость на окружающих. Поделись. Что может быть страшнее того, что ты узнала обо мне?

Я чувствую, как дрожат губы. Лео садится на край кровати, берет меня на руки и усаживает на свои колени, лицом к нему.

Понимаю, что он меня не отпустит, и тихо бормочу:

– Правда о смерти родителей…

– Не понял?

Он крепче сжимает мою талию.

– Виктор сказал… твоя семья имеет отношение к смерти моих родителей.

– И ты поверила?

– Я не знаю, чему верить! – беспомощно стону я. – Ты хоть представляешь, как мне тяжело? Каково слышать такое? А потом еще и Стелла с ее упреками: «Почему не говоришь о родителях, почему отреклась от них?» Боже! Да потому что я сдохну, если выпущу все наружу, если отопру то, что я спрятала за сотней замков! Это больно!

– Конечно, больно, – низким голосом произносит Лео, продолжая держать меня. – Не больно только мертвым. Ты живой человек. И я не хочу, чтобы ты хранила это в себе. Выпусти. Хотя бы свое разочарование во мне. Ты имеешь право меня ненавидеть. И, Эми, я не знаю, что наговорили Виктор и Стелла, но очень хочу узнать, потому что это какая-то манипуляторская хрень.

– Они ничего не сказали толком, – сиплю едва слышно. – Я поняла лишь, что твоя семья связана с убийством моей.

Лео тяжело втягивает носом воздух и прижимается лбом к моему лбу.

– Эми, я как-то говорил, что мы похожи. И это правда. Я никогда не чувствовал родства с кем-либо, кроме тебя. Когда я смотрю на тебя, то все понимаю: любую твою боль, о чем думаешь, как страдаешь… Это и ужасно, и восхитительно одновременно. Я знаю, что такое остаться без семьи. Люди говорят, что понимают тебя, но нет – они не могут понять то, что с ними не происходило, и на каждом вздохе ты остаешься одиноким человеком. Это разлагает изнутри. С виду ты абсолютно нормальный. Такой же, как миллионы других людей. А в глубине души ты тонешь… и с надеждой смотришь на людей, веря, что хоть кто-то заметит, что ты умираешь, но никто не видит… и ты окончательно сдаешься. Захлебываешься на дне мутного озера, где никто не слышит твоего беззвучного крика. Им с поверхности не разглядеть. Но тот, кто тонет рядом, если повезет, заметит и очнется, поймет, что вы оба умираете и надо что-то делать. И он задает себе вопрос: если я вытащу нас на поверхность, я больше не буду один? Возможно, в это озеро я больше не вернусь? Может… стоит попробовать?

Глаза щипает, и я по-детски всхлипываю, прижимаюсь щекой к шее Лео, сглатываю сухим горлом.

– Ты знаешь, что произошло с твоей семьей, – говорю я, обнимая Шакала. – А я нет. Наверное, нужно узнать… чтобы отпустить.

– Я расскажу.

– Ты?

– Да, Эми.

– Откуда тебе знать?

– Твоя фамилия мне знакома. Сначала я думал, что совпадение… но нет. Проверил и убедился. Боюсь, тебе не понравится то, что я скажу. Но лучше ты услышишь от меня, чем от Шестерки, который тебя использует.

Я моргаю, отстраняясь. Лео стискивает меня сильнее, горячо выдыхает в губы, а я ежусь при мысли, что он копался в моей родословной.

– Не знаю, как сказать, – мечется Шакал. – И не понимаю, почему твоя бабушка не рассказала, чего ждет…

– О чем ты?

– Я меньше всего я хочу быть тем, кто разрушит твои мечты.

Лео отводит взгляд, его лицо каменеет, а это значит, что он хочет скрыть от меня свои эмоции, я уже достаточно изучила его мимику.

– Мечты? – удивляюсь я. – Мы о родителях моих говорим? Ты будто сломанный телевизор, на котором каждую секунду переключаются каналы. Скажи прямо!

– Как смотришь на то, чтобы тоже стать адвокатом? – задумчиво глядя в одну точку, говорит Лео.

– Ты издеваешься?

– Боюсь, тебе не стать ни судьей, ни прокурором, ни следователем, ни даже помощником…

– Да ясное дело, у меня же совсем нет связей, – фыркаю я.

– И секретарем вряд ли тебя возьмут.

– Чего? – смеюсь.

Лео вновь заглядывает в глаза, и от его взгляда я столбенею. А потом он говорит:

– Эми, твой отец был вором в законе.

– К-кем?

– Причем очень известным.

Я теряю голос. Сижу с раскрытым ртом и ничего не могу из себя выдавить. Лео продолжает:

– Я не раз видел его с Гительсонами. Его… трудно не заметить, эпатажный был мужчина. Да и они с дядей часто собирались, чтобы обсудить дела. И у него тоже была гетерохромия. Я удивлен, что тогда не понял… чья ты дочь. – Лео целует мою ладонь. – Прости. Я должен был тебе сразу рассказать.

– Я… но… бабушка говорила, она рассказывала… они держали магазины и…

– Твоя мама была хорошей женщиной, но полюбила… опасного человека.

– Если это правда… меня не возьмут в органы, в суды… никуда, так? – С ног до головы меня покрывает холодным потом. – На службу не берут тех, у кого родственники… преступники.

– Боюсь, что так. Официального запрета нет, но… не возьмут. А если и возьмут, то на мелкую должность. Как и меня, впрочем. Мой отец сидел. Не то чтобы я стремился на государственное поприще, но родственники-преступники – это клеймо. Даже если ты о нем не знаешь.

У меня кружится голова, я шатаюсь, и Лео перемещает меня на подушку. Я поворачиваюсь лицом к стене, поджимаю ноги и упираюсь взглядом в одну точку. Становится жутко холодно.

В один миг…

Несколько слов – и все планы на будущее разрушены.

Внутри меня медленно гаснет свет…

– Виктор должен был знать, – бормочу я, чувствуя, как Лео ложится рядом и обнимает меня. – Он знал и говорил, что поможет, он лгал… все это время он мне нагло врал. Прямо в лицо.

– Сожалею.

Лео целует меня в висок, прижимается плотнее. Мы дышим одним воздухом, слушаем сердцебиения друг друга, тонем в бесконечной тишине. Вслух я задаю вопрос, скорее, сама себе:

– Почему бабушка мне не рассказала?

– Я думал об этом, – говорит Лео, мягко поглаживая мою голову. – А потом представил, что у меня есть дочь и… вряд ли я бы смог ей сказать. И бабушка твоя не смогла. Я даже уверен, что кто-то из приближенных Лиса хотел взять тебя на воспитание, но бабушка сделала все, чтобы спрятать тебя подальше и забыть историю с криминалом, как страшный сон.

– Лис?

– Воровское погоняло, их часто образуют от фамилии.

– Боже…

Я закрываю глаза.

– У тебя все будет хорошо, – успокаивает Лео. – Обещаю.

– Почему его убили? Его ведь убили. Если он общался с твоим дядей Гительсоном, разве у него не было… защиты?

– На тот момент не было. Я не буду врать. Твой отец впал в немилость. В том числе и у моего дяди. Поэтому… когда его заказали, тот не стал мешать.

– Значит, твоя семья все-таки имеет отношение к смерти моей…

– Эми, я отвечаю за то, что говорю, но не отвечаю за то, что ты слышишь. Никто из моей семьи не убивал твоего отца. Но они знали, что его убьют, это правда. Его заказали очень влиятельные люди. В любом случае Лис был покойником.

– Уходи, – сипло выговариваю я.

– Что?

– У-хо-ди… пожалуйста, оставь меня одну.

Слышу, как Лео втягивает воздух. Он приподнимается и смотрит через мое плечо. Я сжимаю в пальцах край одеяла.

– Мне жаль. Позвони, когда захочешь поговорить, – шепчет он.

– Нет. Я хочу, чтобы ты ушел… насовсем.

– Эми…

Лео аккуратно пытается повернуть мою голову к себе, но я не позволяю. Я не в силах смотреть на него. Один взгляд в малахитовые глаза – и я передумаю… страшно так любить… слишком тяжело… слишком больно… когда умираешь без кого-то…

– Ты сказал, что мою мать погубила ее любовь к моему отцу. Если действительно понимаешь мои чувства, то знаешь, что должен сделать…

Лео напрягается всем телом. Конечно, он знает. Всегда знал. Изначально.

– Ты прощаешься со мной? – щурится он.

– Не заставляй произносить это…

– Если не хочешь быть со мной, я неволить не стану, но…

– Прошу тебя, – утыкаюсь лицом в подушку, – ничего не говори. Ты путаешь мысли… я впадаю от тебя в зависимость и не могу нормально соображать… твоя близость меня разъедает, сводит с ума. Я сделала ошибку. Не послушала, когда ты просил держаться подальше, и теперь я умоляю тебя поступить правильно, умоляю, Лео…

Он проводит ладонью по моему телу. Медленно. От плеч до бедер. И почти со злостью, но больше с отчаянием произносит:

– Я не могу…

Никогда не слышала до того дрожащий тон в его голосе, такой болезненный, словно Лео рассыпается на части, и мне становится еще больнее.

– Я должна учиться на ошибках моей семьи.

Самое страшное, что я могу сделать, – это повторить судьбу моей матери, и с каждым днем я ближе и ближе к этому, с каждым часом, с каждым прикосновением – я влюбляюсь в Лео. Так сильно, что скоро разучусь без него дышать. И будет поздно. Любовь опасна. Еще немного, и я забуду обо всем, буду жить только ради него. Но этого я не говорю.

А Лео и вовсе ничего не отвечает. Он склоняется, долго целует меня в щеку, молча встает и выходит из комнаты, тихо закрывая за собой дверь.

Глава 33

В детстве нам буквально диктуют, что мы должны чувствовать, как думать и о чем, нам твердят: вырастешь – поймешь.

И вот ты взрослеешь. Вопросов, на которые нет ответа, становится только больше, а главное, что рушится на голову: взрослые сами ни хрена не знают о жизни и боятся ее сильнее, чем дети, ведь в любой момент жизнь может пойти к чертовой матери…

У кого-то вроде меня это и вовсе стабильное состояние – падать в пропасть. Разбиться о камни мне не давали мечты, однако теперь и они меня не держат.

Мой погибший отец был известным вором в законе.

Твою мать, я нашла миллион статей о нем в интернете!

С глаз будто содрали пластырь, и я прозрела, увидела себя в зеркало, а точнее, увидела карикатуру, как на меня будут смотреть, когда я захочу устроиться на работу. Все ворота, в которые я собиралась стучать после окончания университета, не просто закрыты… они забетонированы и укомплектованы снайперскими винтовками. Не подпустят и на шаг!

Стать судьей было моей мечтой.

Может, в этом городе исполнить мечту и не суждено, но я бы уехала куда-нибудь в Сибирь, туда, где не такая высокая конкуренция… в общем, я планировала свою жизнь с детства. Я не могла представить себя где-то в ином месте. Я знала, что буду работать в суде или в правоохранительных органах.

Я была одержима этой целью!

В жажде не думать о том, что случилось с моей семьей, я заразила себя этой одержимостью намеренно. Это то, ради чего я готова была просыпаться. То, ради чего стоило жить.

Однако судьба – злая штука…

И я вновь на задворках, потерянная и разбитая.

В таких ситуациях звонят родителям за советом, а у меня родителей нет. Бабушке позвонить не могу. Я не готова сообщить ей, что узнала правду, которую она пыталась от меня скрыть. Да и что она посоветует? Она даже не ведает, что из-за родословной мне будет тяжело найти работу. Она хотела как лучше.

А больше у меня никого нет.

На звонки Виктора я не отвечаю. Одно дело, когда тебе солгали один раз, но если обманывают день за днем, это бьет с силой падающей на тебя многоэтажки.

Венера со мной не разговаривает.

Лео исчез.

Когда он ушел, я заперла дверь, выключила телефон и три дня никуда не выходила. Сидела в мертвой тишине. Смотрела в стену. Я искала в интернете упоминания Лисовского, судебные дела по нему и поражалась, какая я идиотка. Столько лет все было под носом! А я не удосужилась поинтересоваться, кем были мои родители, даже имена их вслух не произносила. Это, наверное, самое ужасное – то огромное количество кричащих вещей, которые я не замечала.

Хотя…

Нет. Есть еще кое-что.

Любовь.

Кем бы ни был мой отец, а я смотрю на его фотографии и понимаю, что не злюсь, не презираю его. Возможно, так заложено природой? Безусловная любовь к родителям. Даже к такому мерзавцу.

А самое поразительное – это мысли, на которых я себя ловлю: убеждаю себя, что отец не виноват, что у него были причины таким быть, как и у Шакала; и глупости эти в голове не замолкают, они растут и множатся, словно сорняки. И ты уже не винишь отца. Но тебе все еще больно.

Будущего нет. И становится невыносимо, что в груди бьется сердце, а кожа обтягивает ребра…

Я сижу в аудитории, сжимая кулаки до такой степени, что ногти разрезают ладони.

А вокруг все как обычно.

Цимерман принимает экзамен по уголовному праву. У меня зачет автоматом. Я сижу одна на первой парте, пока студенты по очереди подходят к профессору, тянут билет и отвечают (вернее, мычат и мямлят).

Погода никакая. Снег почти растаял, оставил за собой океаны грязи, но ребята не теряют надежды и из углов выковыривают клочки зимы. Под окнами визг и топот: кто-то несется в университет, а его забивают грязными снежками.

Небо цвета размякшей газеты.

И мерзкая влажность.

Идеальный день для депрессии.

Длинноволосый парень по кличке Гамлет получает тройку, радуется и бежит на место, спотыкаясь на ступеньках к верхнему ряду. Следующим идет Дремотный. Я оборачиваюсь на него и цепляю взглядом Венеру. Дремотный сидит с ней. Подруга растерянно отводит глаза, шуршит листами пустой тетрадки. Учитывая, что Цимерман проверяет конспекты, ей экзамен не сдать, но она, видимо, надеется на чудо.

Я бы могла отдать ей свою тетрадь…

Профессор не смотрел мои конспекты и не знает почерка.

Отворачиваюсь.

Прошло две недели с того дня, когда я поругалась одновременно и с Лео, и с ней. Венера ни разу со мной не заговорила. Конечно, она не в курсе, но подруга бросила меня именно тогда, когда я больше всего в ней нуждаюсь, когда пробиваю третье дно, она бросила меня. И говорить с ней первая я не намерена. А тем более извиняться!

Дремотный закатывает рукава черной рубашки и водит ладонью над билетами. Профессор сидит, откинувшись назад. Его стул держится на задних ножках, и вся аудитория в предвкушении падения, но уже сорок минут грохота не случается, так что студенты молятся, потрошат конспекты и ждут моральной смерти. Каждый надеется получить хотя бы тройку.

Спустя минуту профессор сам берет билет со стола и вручает Дремотному со словами:

– Вселенная сделала выбор за вас, Руслан.

– Премного благодарен, о великая суть мироздания! – кривляется парень с поклоном.

– И что же мироздание вам послало? – вздыхает Цимерман, разглядывая ногти.

– Хищение предметов, имеющих особую ценность? – громко спрашивает Дремотный.

– Вы у меня интересуетесь? Или вы в наушнике?

– Как вы могли такое подумать обо мне! – оскорбляется парень. – Я честный человек!

– Хотите, чтобы я оглох? – рычит профессор. – Зачем орать?

– Я ничего не хочу в этой жизни, – громко заявляет Дремотный. – Признаться, я в ней совсем разочарован.

– У вас проблемы с понимаем человеческой речи?

– Боюсь, что так… думаю, если бы я понимал все, что мне говорят, у меня бы уже была девушка.

Цимерман хмыкает и прокашливается. Дремотный начинает отвечать на вопрос, рассказывая, что особую ценность для людей имеют материальные вещи, созданные всякими психами с букетом веселеньких заболеваний в медицинской карте, психов, в какой-то момент заразивших общество, не испытывающее любовь к размышлениям, своими сумасшедшими идеями и догмами, и чтобы – не дай бог! – за потерей творчества и умственных трудов старых психов не появились новые психи с идеями и опять не перевернули мир своей ересью, кража этих ценных предметов выделена в отдельную статью для устрашения особо активных граждан…

Речи Дремотного плывут на одном дыхании. Я едва успеваю понять, как его слова связаны между собой. Он тарахтит минут семь, накручивая на пальцы свои амулеты с иероглифами. Цимерман внимательно слушает. Когда парень заканчивает свою эпопею, профессор – ко всеобщему шоку – кивает и берет у него зачетку.

Вся аудитория сидит с раскрытыми ртами.

Я закатываю глаза, кладу голову на руки и смотрю в окно. Рядом с университетом проходит ярмарка. Продают сладости, безделушки и украшения к Новому году, до которого осталось всего ничего. У палатки ругается молодая пара. Они держат прозрачные коробочки с елочными игрушками. Я не слышу их спора, но и так ясно: скоро они возненавидят друг друга, потому как не могут прийти к согласию по поводу цвета украшений.

Мне хочется открыть окно и заорать, что они понятия не имеют, что такое разногласия. Это не елочные игрушки и не привычка складировать грязную посуду, это когда просишь парня не убивать людей, а он считает, что ты просто не понимаешь, как сложно перестать этим заниматься. Такой вот он человек. Кто-то носки разбрасывает, а мой… пули.

Я пробую представить нашу с Лео семейную жизнь.

Не получается.

Я не видела его две недели. Шакал не звонил, не писал, и в какой-то момент я поняла, что сама невыносимо хочу ему позвонить, однако держу палец над кнопкой вызова и не могу нажать.

Он ушел.

Действительно ушел.

Лео дал мне выбор.

И я знаю, что будет правильно – не повторять судьбу моей матери. Она полюбила преступника и трагически погибла. Дочь пошла по ее стопам. Но мой выбор еще не сделан.

Я обнимаю свои плечи. Из открытой форточки тянется сквозняк. Мне зябко.

– Дать куртку, детка?

Поворачиваю голову и вижу Дремотного. Он решил сесть рядом со мной.

– Нет, спасибо, – шепчу я, чтобы не привлекать внимания профессора.

Стол его ближе к двери, а мы сидим хоть и на первой парте, но у окна, так что расстояние до Цимермана не меньше пяти метров.

Счастливый Дремотный с гордостью показывает мне четверку в зачетке.

Я салютую большим пальцем вверх, а в мыслях удивляюсь, как Цимерман смог разобрать ересь парня. Нет, Дремотный говорил правильно, но так вуалировал, что я и половины не поняла.

Профессор же понял все. И даже оценил. Забавно.

Последний студент заканчивает отвечать, получает незачет и грустно ползет на место. Пара закончена. Ребята покидают аудиторию. Цимерман раньше всех: вылетает за дверь, вытаскивая на ходу сигареты, за которыми во время пары он послал студента в магазин.

Я остаюсь сидеть, уставившись в окно. Ноги ватные. Настроение – дно. Мне до того плохо, что даже встать не могу, словно все на свете потеряло смысл. Я лишилась мечты. И вот вопрос… могу ли я лишиться еще и Лео?

– О господь всемогущий, почему ты меня покинул, а?

Я складываю руки перед собой и ныряю между ними лицом.

– Говорят, разговоры с самим собой – это признаки шизофрении или алкогольного делирия, – голос под ухом.

– Ты почему еще здесь?

– Тебе явно нужен собеседник.

Дремотный пожимает плечами. Я разглядываю татуировки на его руках.

– Мне нужно одиночество.

– Знаешь, чему я постоянно удивляюсь? – подмигивает Дремотный, поправляя золотое кольцо в виде глаза на мизинце. – Ты красивая, умная, добрая девушка, а сидишь здесь без единой подруги и тонешь в депрессии. А ведь ничего не стоит все изменить.

– Это говоришь ты? Последний год ты целыми днями спал и разговаривал только со своими галлюцинациями.

– Я от этого не страдал. В отличие от тебя… я хотел быть один.

– Что-то изменилось?

– Возможно, – таинственно улыбается он. – У меня для тебя записка.

– Чего?

Парень скалится, вытягивая из кармана смятый листок.

Я раскрываю записку.

«Прости меня. Я скучаю по тебе. Если ты готова поговорить, приходи сегодня на вечеринку, я бы не хотела быть там одна…

Венера».

– Ви, конечно, романтичная натура, но с чего ей писать мне записку? – хмурюсь я, подозрительно косясь на Дремотного.

– Кто знает…

Он расслабленно опирается подбородком на ладонь и едва не ложится на парту, не сводя с меня черных колдовских глаз.

– И какое совпадение… вечеринка у тебя дома.

– Так я о ней сам почти не знаю. Ее Червонец замутил. А мне и пофиг. Дом свободный. Почему нет-то?

– Ты в курсе, что гулянки, которые он организует, заканчиваются приездом полиции, а в долгой перспективе и чьей-нибудь беременностью?

– Звучит неплохо, – хихикает он, – и ты ведь не отпустишь туда свою единственную подругу, да?

– Слушай, у меня есть дела поважнее.

– Рыдать у себя в комнате?

– Да хоть так! Это лучше, чем смотреть на разврат, который Червонец устраивает. С этими его пошлыми маскарадами, драками на видео и… не только драками!

– Ну, решать тебе, конечно, – улыбается он, похлопывая меня по спине, – но Венера там будет. Твой почерк я подделываю просто филигранно! У нее сомнений нет, что это ты писала.

Дремотный посылает мне воздушный поцелуй, встает, кланяется и уходит, но у двери оборачивается и радостно уточняет:

– Чуть не забыл! На вечеринку пускают только тех, кто соответствует дресс-коду.

– И какой дресс-код?

– Персонажи сказок в стиле БДСМ! Думаю, тебе подойдет… Красная Шапочка. Удачи! Пиши, если за тобой нужно заехать. Я запросто. До вечера!

– Красивые чулочки, – подмечает Дремотный, глуша двигатель белого «Фольксвагена».

– Как ты понял, что это не колготки?

– Когда ты садилась в машину, юбка чуть задралась и…

– Извращенец, – шиплю, выползая из салона.

– Я здоровый молодой парень! – обижается он.

– Одно другому не мешает.

Дремотный включает сигнализацию, опускает автоматическую дверь в гараж, и мы поднимаемся из подвального этажа на первый.

Вечеринка в самом разгаре.

Я прибыла на два часа позже. Долго не хотела ехать, потому что о вечеринках Червонца ходят легенды, и это тот случай, когда легенды – детские сказки по сравнению с реальностью. На его вечеринках вечно что-то случается. И по этому же поводу я не осталась дома. Венера-то здесь.

Листая в социальных сетях фотографии с прошлых гулянок, я насиловала воображение, представляла, в какую ситуацию подруга может попасть и сколько парней к ней пристанут, а потом затащат в туалет и…

Короче, нервы мои сдали.

Я разобрала одежду, подаренную Лео, выбрала черное нижнее белье с чулками на подвязках, сапоги на устойчивом каблуке, алую юбку и жилетку, чтобы позиционировать себя как Красную Шапочку. Посмотрела в зеркало.

Ночная бабочка…

Пораздумав, я раздобыла у соседки красный вампирский плащ, в нем я выгляжу приличнее (не проститутка, а элитная эскортница, ага). Дремотный нарядился Кощеем. Он обвесился золотыми украшениями; нахлобучил корону; черный плащ, как у Дракулы; торс оставил обнаженным, но перетянулся кожаными ремнями.

Как по мне, так он больше напоминает цыганского сутенера.

– Где пропадал? Я думал, ты помер! – со смехом Вуди Вудпекера подлетает к нам Питер Пэн с третьего курса.

При виде меня он спотыкается о шнур и едва не падает на трехметровую елку.

Я оглядываюсь в поисках Венеры. Дом очень большой. До потолка в гостиной два этажа. В центре помещения располагается внушительный камин. Основная масса ребят веселится здесь: кто-то танцует в разноцветных лучах; кто-то напивается, играет в твистер и в карты на раздевание; кто-то целуется в углах.

На столе пляшет полуголая Леся. Она в наряде восточной танцовщицы, льет себе между грудей шампанское, и первокурсник слизывает алкоголь с ее обнаженного живота.

Мерзость.

Курилка проходит мимо Дремотного с трубкой, одобрительно показывает большой палец. Он в костюме Аладдина.

– Венера наверху, – подсказывает Дремотный, берет меня под локоть и ведет следом.

– Какой у тебя огромный дом, – восхищаюсь я. – Не знала, что твоя семья богата.

– Фамильное поместье, скажем так, – улыбается он. – Мы не то чтобы богаты. Дом придется продать. Тяжело содержать. Живем на доходы от акций, но они давно себя изжили.

Я прикрываю глаза от света диско-шара.

– Как вы умудрились пришпандорить его к потолку? Дотуда не меньше шести метров, – кричу на ухо Дремотного.

Музыка играет так громко, что на столах шатаются стаканы.

– Без понятия. Все делал Червонец. Вон он, кстати.

– Его сложно не заметить.

Рыжеволосый Червонец смастерил себе трон из пустых бутылок и развлекает публику. Мы скрываемся в коридорах второго этажа. Здесь шепчутся девчонки и страстно целуется парочка. Я ускоряю шаг, но, когда Дремотный открывает дверь в темную комнату, замираю.

– Что там?

– Моя спальня.

– Венера в твоей спальне?

– Ага.

Его самодовольная улыбка вызывает нервный зуд между лопатками. Я ныряю в комнату, надеясь, что Венера не лежит пьяная в чужой постели.

В комнате горят свечи и сандаловые палочки. Ветер гоняет занавески у двери на балкон. Слышно, как по карнизам стучат капли. Температура на улице плюсовая. Вместо снега срывается дождь. Иногда сверкают молнии.

Дремотный моргает и косится на окна так, будто передает мне сигналы азбукой Морзе. До меня доходит, что на балконе кто-то есть. Ежась, я выползаю на холод.

– Чокнутая! Околеешь! Вся промокла! – ужасаюсь я.

Венера стоит, облокотившись о перила. На ней длинное бордовое платье с декольте и накладные волосы, заплетенные в косу, которая тянется до колен. Рапунцель, видимо. Она поворачивает голову и смотрит на меня удрученно. Я открываю рот. Венера, испортившая под дождем макияж, грустная и задумчивая, вроде тот же человек, но одновременно совсем мне незнакомый.

– Не знаю, что случилось между вами. И возможно, Глеб тебя обидел, – говорит подруга, пряча взгляд под ресницами. – Однако… это нечестно: злиться на меня за то, что я чувствую.

– Я не злю-ю-юсь, – беру ее за руку и тяну в спальню. – Я боюсь за тебя.

Венера не двигается с места. Замечаю, что она плакала, и поджимаю губы, киваю Дремотному с намеком: оставь нас.

Парень уходит. Я обнимаю Венеру за плечи. Приятный запах грозы сливается с ароматом тибетских благовоний. Неудивительно, что Дремотный пропах травами.

– Почему ты боишься? – сипит дрожащая Венера.

С нее течет вода. Я никогда не видела ее настолько раздавленной.

– Ви, он… занимается противозаконной деятельностью.

– Я догадывалась. – Венера сжимает пальцы на влажных перилах балкона.

Слова заглушает дождь. Подруга вздыхает, ведет меня в дом, сажает на кровать и трясет за плечи:

– Ты можешь не верить, но я знаю, что Глеб не плохой. Он хороший человек. Просто несчастный, понимаешь?

Мы сидим в полутьме. Свечи затухают. В проем двери проскальзывает влажный ветер. Венера сутулится.

– Ви, он тебя недостоин, – сжимаю ее ладони. – Я не буду заставлять тебя бросать его. Кто я такая? Но…

– Ты самый родной мне человек в этом городе, – говорит подруга. – Я понимаю, что он опасен, однако… Эми, я ему верю… Не знаю, что будет дальше, но я невероятно счастлива, когда он рядом.

Дождь стучит по карнизам все сильнее.

– Хорошо. Я не стану мешать тому, что делает тебя счастливой. Главное, чтобы ты не пострадала. Умоляю, держи меня в курсе ваших встреч, ладно?

– Это покрывало из шелка ручной работы! – восклицает Дремотный, заглядывая в спальню.

Мы с Венерой вскакиваем одновременно.

– Прости! – в унисон стонем.

– Да шучу, – смеется парень. – Ух, прямо как в эротических снах. Вы обе в моей постели! – Он хлопает в ладоши. – Идем, вам надо выпить. Скоро начнется увлекательная БДСМ-игра авторства Червонца.

Прежде чем спуститься, Дремотный сушит нас с Венерой феном. Мы хихикаем. Вернувшись в гостиную, садимся на диван. Дремотный выпытывает у ушастых парней-близнецов, куда делась его игуана Кеша, за которой он просил следить.

– Кешка случайно облить коньяком, – оправдываются ребята, шутливо изображая акцент гастарбайтеров.

– Мы мыть Кешка.

– Плохой Кешка нас кусать.

– Мы Кешка в стиральная машинка в подвале.

– Кешка кататься.

Дремотный хватается за голову, убегает, сбивая всех с ног. Парни хохочут и подрываются следом.

Венера потягивается, как скучающая кошка.

– Вы из какой канализации выползли? – смеется Леся. – Две мокрые курицы.

Мы с подругой решаем с ней не говорить. Да и не приходится. Лесю перехватывает парень с третьего курса, что-то шепчет на ухо и тянет за собой.

– Конечно, – громко восклицает она. – Давай. Но учти: если у тебя маленький, об этом узнает весь университет.

Замечаю на лице кавалера сомнения, потом вижу Макса в костюме пирата. Бывший движется к нам, но на полпути Венера кричит ему:

– Стой! Ты так прекрасен на расстоянии в десять метров. Будь любезен, порадуй нас, застыв у подставки для зонтов.

Макс фыркает и меняет вектор в сторону второго этажа. Я беру с кофейного стола миску с чипсами. Венера наливает нам ромовый пунш, в нем переборщили с корицей. Чокаемся, отхлебываем, и подругу озаряет гениальная идея:

– Пойдем со мной на свидание!

– Ты красавица, но…

– Со мной и Глебом, глупая женщина.

– Чего, блин?

– Ты увидишь, что у нас любовь. – Венера прижимает ладони к сердцу. – Настоящая! А я вас подружу. Стопудово! Вы поболтаете, будет весело.

Я смотрю на подругу с ужасом:

– О чем?!

– У вас же есть общая тема, ну? Твой парень. Леонид.

Я со стоном закрываю лицо.

– Ради меня, Эми! Я лишь хочу, чтобы ты поняла, я… боже, когда он рядом, со мной первый раз такое, это даже не передать! Представь, что встретила человека, которого можешь слушать бесконечно, он – целая вселенная, понимаешь?

– Понимаю…

– Че кислые? Я не навсегда ушел.

Дремотный плюхается к нам. Я оказываюсь зажата между ним и Венерой.

– Эй, не грусти, детка, что мне сделать для тебя? – подбадривает Руслан, туже затягивая каштановый хвост на затылке.

– Выкопай яму, засунь меня туда и зацементируй.

– Оу, – хмурится он.

Венера закатывает глаза, скрещивает руки и дуется. Дремотный достает из куртки ящерицу, показывает нам:

– Ошейниковая игуана. Видите у нее на шее черные и оранжевые полосы?

Я аккуратно глажу питомца по зеленовато-серой спине с мелкими пятнышками. Игуана маленькая, не больше пятнадцати сантиметров. Венера морщится. Другие девчонки подлетают к парню, лопоча и умиляясь. Не потому, что им нравится ящерица, конечно.

Они флиртуют. Увидели, в каком доме Дремотный живет, и объявили его объектом охоты. Только добыча упрямо делает вид, что не понимает намеков, а потом и вовсе (будто бы случайно) взмахивает стаканом, обливая девушек каплями пунша. Охотницы убегают в туалетную комнату.

Взгляд черных глаз Дремотного направлен на Венеру. Кажется, ему важно, что она подумает. Подруга разглаживает ткань платья с таким лицом, словно оно в грязи.

– Как там адвокат поживает? – спрашивает Дремотный, заполняя паузу. – Новых подозреваемых по делу загадочного убийцы не появилось?

Я нервно тру переносицу.

– Да никто его не поймает, – говорит Венера. – Таких бог бережет.

– Ну что ты несешь? – ругаюсь я.

– Сама знаешь.

– Чего раздражаешься? – подталкивает локтем Дремотный.

– Меня бесит, что вы считаете злодея героем. В криминологии это называется нейтрализацией. Маньяк убеждает себя, что делает мир лучше, а вы поддерживаете его безумную мораль, подпитываете, заставляете его окончательно убеждаться, что он служит высшей цели. Это кошмар! Именно так стираются границы между добром и злом.

– Их априори не существует, – зевает Дремотный, пробуя задеть рукой Венеру, но та наклоняется вперед. – Они выдуманы теми, кому это нужно. Измени в мире пару деталей… и мораль перевернется.

– Мы говорим о конкретном человеке. Вы занимаетесь отрицанием жертв. Акцентируете внимание на их личности, называете жестокие убийства возмездием, справедливостью. Превращаете маньяка в святого мстителя.

– Романтизация некоторых преступлений была во все времена.

– А с каких пор ты говоришь не как алкоголик с бодуна? – интересуется Венера.

Дремотный усмехается, но не успевает ответить, его перебивает высокий блондин в наряде Геркулеса, протягивающий руку Венере и соблазнительно выдыхающий:

– Потанцуем?

– С удовольствием! – оживляется подруга. – Забери меня от этих ботаников.

Дремотный мрачнеет, сжимает в кулаке стакан и, дважды моргнув, чуть не выплескивает его на блондина – я хватаю его за локоть, предотвращая драку.

Венера уходит с Геркулесом. Я, конечно, не знаю боевых способностей Дремотного, зато я вижу внушающие габариты кавалера подруги, со всеми его бицепсами, трицепсами и тяжелыми кулаками.

Мой друг вздыхает и скатывается на диване, поглаживает светло-серую черепушку игуаны. Я молчу в поисках темы, которой можно парня отвлечь, но выдавливаю лишь:

– Кеша чуть-чуть сменила цвет? Она как-то посинела, очень красивый окрас.

– Ага, – подавленно кивает парень. – Они могут изменять цвет шкуры.

Я наливаю нам пунша и предлагаю Дремотному крабовых чипсов, точнее, я запихиваю их ему в рот. Гостиная залита радужным светом прожекторов, в котором скачут ошалевшие от алкоголя студенты.

Дремотный достает сигарету и закуривает, спустя минуту уныло выдыхает:

– Знаешь, я все это, – Дремотный кидает сигарету в стакан, – только ради нее устроил.

– Ви тебе сильно нравится, да?

– У них прямо серьезно? – тоскливо спрашивает парень, и этот тон настолько несвойственен ему, что я перевожу на Дремотного изумленный взгляд, а он продолжает: – Ну… с ее хахалем.

– Ох… – Я чертыхаюсь. – Надеюсь, что нет.

– Он тебе не нравится? – оживляется Дремотный.

– Он ублюдок.

– А я? Может, ты бы… – Парень склоняется и доверительно шепчет: – Вы же подруги. Ты бы сказала ей, какой я классный и…

– Так-так, сбавь обороты.

– Да ладно тебе, – улыбается он. – Ой, секундочку.

Дремотный вскакивает и бежит на второй этаж. Я замечаю там очень пожилого мужчину с тростью. Он бродит по коридорам, точно голодный стервятник. Через пятнадцать минут мой друг Кощей возвращается, откидывая на ходу плащ, и устало заваливается на диван, ложится головой мне на колени.

– У тебя дедушка дома?

– Ага.

– И он разрешил?

– Забей, он уже ни хрена не слышит. Из комнаты выходит до туалета и обратно. Или на балкон, что нежелательно. Там дождь. Еще заболеет.

– А где твои родители?

– У меня только мама. Отца я не знаю, а мама в Москве. Вот, с дедом живу. Он, правда, уже спятил и к врачу идти не хочет. Говорит, что нас там чипируют. Недавно сжег свой полис. И паспорт. Заколебались восстанавливать.

Я начинаю хохотать.

– Скажи, почему тебе плохо?

– Что?

Дремотный смотрит на меня черными глазами, которые затягивают, будто в космическое пространство, когда он вот так беспрерывно гипнотизирует собеседника. Нельзя давать людям такие глаза! В них сама душа может потеряться.

– Мы с тобой привыкли скрывать чувства, чтобы не расстраивать единственных людей, которые у нас есть, чтобы не показывать им, как на самом деле мы скучаем по родителям, чтобы не обесценивать их заботу. Они ведь пожилые, им несладко. Мы с тобой из одной колоды. Я вижу тебя… настоящую. Ну так… почему больно? Ты красивая, умная, у тебя есть обеспеченный мужчина, который тебя любит, но выглядишь ты куда несчастнее, чем была в прошлом году.

– Все сложно. Отношения причиняют боль, – бормочу я и верчу головой, стараясь спрятаться от магического взгляда Дремотного. – Ты очень наблюдательный. Но мне не плохо, просто я…

– Хочешь, чтобы другие видели, какая ты сильная и крутая, стараешься быть лучшей в учебе, чтобы получить престижную профессию и заткнуть эту дыру, с которой ходишь с детства, боишься, что люди заметят за всей твоей гордостью и независимостью маленькую слабую девочку, которая не знает, как жить.

Я сижу до боли прямая, чувствую, как дрожат пальцы, сжатые в кулаки. Дремотный улыбается, ласково похлопывает меня по руке, и бесконечное космическое пространство в его радужках сменяется родным кусочком ночного неба, которым любуешься из года в год и знаешь каждую звезду.

– Это похвально, – вздыхает он. – Ты перевязала свое горе целью, мечтой, стремлением, а я так не могу. Оттого почти скурвился и, наверное, окончательно себя угроблю. Но я в любом случае умираю… морально. А там недалеко подохнуть и физически. И если уж это так, то приятнее, когда это хотя бы выглядит круто… когда с этим проклятым дымом ты выдыхаешь свою жалкую жизнь, оставляя внутри лишь чистую пустоту…

– Ты жесток к себе.

– Или я не могу себя найти.

– Себя не находят. Себя создают.

Дремотный садится, касается спинки дивана и удрученно откидывает голову.

– Эй, – я кладу ладонь на его плечо. – Ты один из самых классных парней, которых я встречала. Просто будь собой. И найдешь то, что станет смыслом. А я поддержу, если будет слишком тяжело, хорошо?

– Не будь мы похожи, я бы в тебя без памяти влюбился, – подмигивает он. – Ты как родная сестра. Не знаю почему. Просто чувство такое теплое к тебе… даже представить не могу, как бы я тебя раздевал и…

– Так, лучше заткнись.

– Точно.

– И да, взаимно, – смеюсь я. – Потанцуем?

Дремотный растягивает губы в обворожительной улыбке, сажает игуану на стол, встает и подает руку:

– Миледи!

– Кеша не убежит?

– Как раз и узнаем.

Дремотный, не разворачиваясь, делает несколько быстрых шагов назад, и мы уже среди танцующих. Он кружит меня, вальсирует, переходит в танго и еще черт знает во что, ведь я совсем не умею танцевать. Обычно я дрыгаюсь для вида. Рядом танцует Венера с ее Геркулесом, и я хохочу, невзначай меняя партнеров. Все в недоумении. Дремотный быстро соображает, что к чему, и утягивает Венеру подальше от ее кавалера-великана.

Через пять минут я передаю кавалера Лесе со словами на ухо: «По традиции. Ты ведь любишь подбирать чужие объедки». И на этой красивой ноте (оценив ее искривленное лицо) я выныриваю из толпы.

Тут же на меня опрокидывают виски.

– О, прости, малыш, – щебечет старшекурсник в костюме вампира. – Отвлекся.

Виски залилось в декольте, и меня гложут сомнения, что вампир врезался в меня случайно. Я отмахиваюсь и ухожу на кухню. Здесь, к счастью, никого.

Отыскиваю полотенце. Ветерок из форточки приятно остужает щеки, и я блаженно вдыхаю густой аромат дождя. Правда, его портит запах спирта. В стакане была еще и кола. Теперь я липкая.

Фу…

Пока стою, упираясь в подоконник, чья-то рука сжимается у меня на заднице.

– Ты расстроилась? – знакомый голос парня, который меня облил. – Я искуплю вину, хочешь?

Юбка сдвигается на пять сантиметров выше. В области шеи неровное хмельное дыхание. Я с размаху влепляю пощечину этому извращенцу-вампиру, и он провожает меня диким взглядом. Выражение лица пугающее. Надо убираться с вечеринки, пока чего-нибудь не случилось.

В гостиной меня ловят и затаскивают в круг. Все гости достают бумажки из красного мешка, приходится тоже вытянуть. Червонец встает перед камином и кричит, что игра начинается. Его рыжие волосы сливаются с цветом костюма. Похож на факел.

– Слушайте правила, – орет он. – Кому-то из вас выпала честь стать жертвой, а кому-то господином. Первую жертву прошу выйти в круг!

На моем листике, естественно, буква «ж». Прекрасно. Я жертва в игре полоумного дебила. Все переглядываются, и я сдаюсь, выхожу в центр круга.

– Какая соблазнительная первая жертва, – радуется Червонец.

Я фыркаю.

Венера смотрит округленными глазами. Вижу, что она напилась, едва стоит на ногах. Дремотный придерживает ее. Мило. Взгляд у Руслана до того нежный, словно он оберегает свое драгоценное сокровище.

Так…

Ситуация – отстой. Сама я до общежития не доеду. Мне нужен Дремотный. Его дом на краю города. Такси отсюда стоит миллион долларов! Либо я прячусь где-то в спальне и провожу там время до утра, пока Руслан воркует с Венерой, либо надо придумать другой способ вернуться домой.

Может, позвонить Лео?

«Привет, любовь моя, я тут застряла на БДСМ-вечеринке, одетая как путана, и пока меня никто не изнасиловал, забери меня. Да, я думала задницей, а не головой, когда сюда ехала, но ты не злись».

Червонец приглашает господина. Им – о боже, я так удивлена! – оказывается Макс. Придурки. Мне до того смешно, что я тяну листок с заданием из второго мешка просто ради интереса.

– Если откажешься от действия, то весь вечер прислуживаешь господину, – объясняет Червонец. – Если выполнишь, то он прислуживает тебе.

– Пройтись с поцелуями от колен до губ господина, – читаю вслух. – Потрясающе… Идите вы к черту!

Участники издают стон негодования, ругаются и перешептываются, они все пьяные и хотят зрелищ, а я порчу веселье, о чем мне и кричат.

– Отказываешься? – улыбается Червонец, протягивая мне…

Ошейник?

Так, с меня хватит!

Я хлопаю себя по лбу и ухожу под вопли толпы. Макс настигает меня в бильярдной комнате. С трудом сдерживаю желание воткнуть ему куда-нибудь кий.

– Мы оба знаем, что ты все подстроил! – кричу, ударяя ладонью по бильярдным шарам.

Они стукаются друг об друга и катаются по столу.

– Ты права, – смущается Макс. – Я сказал Червонцу, что если кто-то будет к тебе приставать, особенно из-за его дурацкой игры, то я на хрен сломаю ему челюсть. И он подтасовал.

– Какое благородство! – истерично хохочу я.

– Эмилия, я не хочу быть врагами.

– Издеваешься?

– Я совершил ошибку, позволь мне ее исправить. Я не прошу тебя встречаться со мной, я хочу, чтобы ты перестала меня ненавидеть.

– Ненависть – слишком возвышенное чувство, Макс. Я к тебе ее не испытываю. Ты мне отвратителен!

Я выскальзываю в коридор, громко захлопываю дверь и бегу на второй этаж. Добираюсь до спальни Дремотного, падаю на кровать и накрываю голову декоративной зеленой подушкой. Чувствую себя разбитой статуэткой. Умудряюсь заснуть, но через час меня будят гиеновый смех из коридора и пьяные песни. Надеюсь, Венера с Дремотным не завалятся сюда, объятые страстью.

Хотя…

Я этого хочу. Сразу бы решилась проблема с Глебом. Может, правда свести их?

В соседней комнате шум. Кажется, гиены направились именно туда, и, судя по грохоту мебели, происходит нечто чересчур веселое. Я поправляю юбку. Надо убедиться, что Венера в порядке. И первое, что я делаю, это заглядываю в соседнюю комнату.

Еще одна спальня. Здесь не меньше пяти парней с третьего курса. И девушка. На кровати. Я тайком пробираюсь к ним, желая убедиться, что это не Венера.

Нет.

Это Леся.

Не то чтобы я удивлена, встретив ее в окружении незнакомых парней, но… с ней что-то не так. Ее либо чем-то накачали, либо она напилась до потери рассудка.

Кто-то включает музыку. Два парня расстегивают штаны, и мои нервы оголяются до предела. Ужас сковывает тело. Надо позвать кого-то на помощь.

Один из парней наваливается на Лесю, придавливает ее, и я делаю несколько шагов назад. Однако кто-то хватает меня за предплечье.

Дверь захлопывается.

Парни тянут меня к себе, рассматривают.

– Какого черта происходит?! – гаркаю я. – Вы что делаете?

– Ух ты, – мурлыкает голос, хозяин которого перехватывает меня, точно мячик. – Надо же… сама пришла.

Господи, опять этот вампир с кухни!

– Отпусти меня! Иначе завизжу на весь дом!

Чернильные глаза вампира внимательно исследуют мое лицо.

– Ты чего переживаешь, котенок? – щебечет вампир. – Не обижу.

– Это изнасилование!

– Разве я тебя насилую?

– Я про нее!

– Так она сама хочет. – Здоровяк разворачивает меня, плотно прижимая спиной к себе, держит руку на шее. – Смотри. Ей нравится.

С моей одногруппницы уже стянули лифчик.

– Чем вы ее накачали? – ужасаюсь я.

– Тем, что она сама захотела, – шепчет старшекурсник на ухо. – Брось. Она же шлюха, сама знаешь.

– Это не имеет значения! И отпусти меня!

– Тише, – успокаивает он, шагая куда-то назад.

Мы оказываемся в другой комнате. Видимо, спальня двойная. За нами заходит какой-то брюнет, закрывает дверь.

Два парня переглядываются.

– Что вы делаете?! – вскрикиваю я вырываясь.

– Хотим познакомиться ближе, – ласковый голос на ухо. – Не бойся, мы тебя не тронем. Просто посиди с нами. Я, кстати, Рафаэль.

Он придавливает меня к стене. Брюнет тоже вдруг оказывается рядом, откидывает мои волосы и целует оголенное плечо. Оба парня нагло гуляют ладонями по мне. Я чувствую сквозь одежду… их готовность к соединению. Они высокие. С мощным телом. И у меня совсем нет шансов от них убежать. Любой из них способен одним взмахом руки меня убить!

Вот вляпалась!

Глава 34

Я лихорадочно ищу нить к спасению.

Оба парня игриво улыбаются, я вижу хищный блеск в их глазах, то, как они переглядываются, решают, как будут меня делить. Рафаэль зажимает мне рот. Второй парень тянет молнию на жилетке. Я столбенею.

– Ты ведь хочешь, чтобы я поласкал тебя, малыш? Тебе понравится. Всем нравится.

Рафаэль вздергивает мои руки над головой, сжимает запястья.

– Мой парень вас убьет на хрен! – шиплю сквозь мужскую ладонь.

И это не ложь!

– Он не узнает, – шепчет Рафаэль, целуя меня в шею, от него ужас как несет перегаром. – У тебя когда-нибудь было сразу два парня? Уверен, что нет. Это останется нашим секретом, не более, милая.

Рафаэль толкает меня на диван. Его черноволосый друг расстегивает ширинку на брюках. В темноте сложно разглядеть, но я понимаю, что на лицах парней неудержимая похоть, они загнали добычу в угол и не отпустят, пока не получат свое.

Я юркаю между ними, но Рафаэль сжимает огромные ручищи у меня под грудью и тащит обратно. Я пытаюсь завопить сквозь зажатый рот, но сглатываю крик от шока…

В комнате еще одна фигура. И она вдруг кидается на брюнета. Рычащая тень из двух человек неуклюже кружится по комнате, натыкается на мебель, сносит торшер. Я распознаю голос и внешность третьего парня.

Макс.

Он откидывает противника к шкафу. Грохот. И бывший уже сцепляется с Рафаэлем. Я рвусь к двери, но побитый брюнет опять хватает меня. Я бью его кулаком в нос. Он на секунду теряется, и я со всей силы разбиваю о его голову торшер.

Парень падает на пол.

Я ахаю.

Надеюсь, не убила?!

– Что происходит? – раздается знакомый крик, а потом и цветистые ругательства, по которым я узнаю Дремотного.

В спальне загорается свет. Врываются еще несколько человек, но Макса и Рафаэля разнять не получается, хотя оба уже выглядят героями боев без правил. Оттащить их друг от друга удается лишь спустя минут пять. Рафаэль вытирает рукавом кровь с носа. Макс крутит плечом, скалится от боли.

– Ты ему голову разбила, – замечает Рафаэль, глядя на бессознательного товарища. – Гребаная сучка.

– Слышь, за базаром следи! – орет Дремотный. – Тебе этот светильник надо в задницу засунуть!

– Я с удовольствием помогу, – рявкает Макс.

– Завались, – кидается Рафаэль на Макса. – Завтра я тебя с друзьями найду, и никакой папаша тебя не спасет.

– Нет у тебя друзей. Ты кусок дерьма, – огрызается Макс.

– А ты…

– Да заткни свой говорильник! – надрывается Дремотный и достает нож из-за пояса. – Если ты еще раз в моем доме поднимешь без разрешения член, я лично тебе его отрежу!

Я вылетаю из комнаты, на ходу вызываю такси. Плевать на все! Готова отдать последние деньги, лишь бы сбежать.

Опомнившись, звоню Венере, чтобы забрать ее с собой. Подруга не берет трубку.

Черт! Я не могу ее бросить в этом борделе!

– Эй, – окликают меня. – Ты как?

Макс меня догнал.

– Ужасно! Ты видел Венеру?

– Она с Русланом. Перебрала сильно, и он ее спать уложил. Ну, я так понял.

– Да твою же мать! – рычу я.

Такси отказывается меня подбирать в этом районе города.

– Домой хочешь, да? – спрашивает Макс. – Я сейчас уезжаю. Давай со мной.

– Нет, спасибо!

– Да я не сам повезу. Не переживай, – вскидывает руки, словно я навела на него пистолет. – Меня отец забирает. Будет орать, что я сбежал, а с тобой… не станет. Я буду рад, если составишь компанию.

Смотрю на него, моргаю. С одной стороны, хочется его послать, а с другой – Макс только что избил парня, который на меня напал, к тому же самой мне не сбежать из этого дома, и если с ним его отец…

О боги! Тот самый, кого должен убить киллер?

Лео…

Я подношу к лицу телефон, в глубине души надеясь, что появилось хоть одно сообщение от Шакала.

Уведомлений нет.

Пропущенных нет…

– А почему отец тебя забирает?

– Я под домашним арестом.

– Тебе же девятнадцать.

– Скажи это моему отцу. Для него я вечный раб. Ведь все, что у меня есть… его заслуга. Я живу на всем готовом и… ну, ты поняла.

Макс чешет затылок. Я разглядываю крестик на его золотом браслете.

– С каких пор ты религиозен? – не сдерживаю изумления. – И почему носишь крестик не на шее?

– Оу, – краснеет Макс. – На шее тоже ношу. – Он вытаскивает из-под майки, демонстрирует. – Это мама подарила. Считает, что мне нужно больше заниматься духовным развитием, да я и не спорю, вот недавно заглянул в церковь и…

– Так, понятно, – останавливаю его, пока не начались рассказы про котят, снятых с дерева, и подарки для бездомных. Макс собаку съел в умении вешать лапшу на уши. – Когда твой отец будет? Я пойду Венеру захвачу.

– Уже подъезжает.

Следующие десять минут я стараюсь вырвать подругу из рук Дремотного, который очень хочет побыть с Венерой наедине.

– Она в отключке. Не время рассказывать ей о чувствах! Я должна отвезти ее домой, понятно?

– Да она выспится, и я отвезу ее утром, – сопротивляется парень. – Клянусь, я и пальцем ее не трону, Эми!

– На кой черт она тебе тогда сдалась? Будешь лежать и смотреть, как она спит?

– А почему нет? Я ей завтрак испеку. В постель подам. Она просыпается, а тут я… с кексиками.

Мы ругаемся, но в итоге приходим к компромиссу. Дремотный отвезет Венеру домой. Сам. Я злюсь, но позволяю ему побыть с ней наедине, говорю, что если не увижу подругу в общежитии, когда приеду, или увижу его с ней, посмотрю вниз, а там что-то из штанов выпирает – кастрирую к чертовой матери!

Затем я помогаю Руслану посадить Венеру, которая нас расцеловывает, в машину. Только после этого иду к Максу. Холодные капли дождя стекают по шее, вызывают дрожь, и я обхватываю себя руками. Макс открывает передо мной дверь «Майбаха». Я залезаю на заднее сиденье, жалобно прошу прощения за опоздание.

– Все в порядке, – успокаивает глубокий мужской голос. – Я рад познакомиться. Макс много рассказывал о тебе.

Пока я ошарашенно раскрываю рот, Макс пододвигается ближе, автомобиль отъезжает от дома, а хозяин голоса поворачивает ко мне голову.

– Габриэль Краус, – представляется грузный широкоплечий мужчина.

Он впереди на пассажирском сиденье. За рулем личный водитель: милый седой дядька в клетчатом пиджаке.

Отец Макса, напротив, без единой серебристой волосинки. Он в шикарной форме для своих лет. У него квадратная мощная челюсть, черные волосы, узкие губы и шоколадные добрые глаза. Совсем как у Макса. Это вводит в ступор. Таких глаз просто не бывает у аморальных людей!

В моих руках вибрирует телефон. Я читаю сообщение… от Макса?

«Я не сказал отцу, что мы расстались, извини».

Поднимаю на бывшего гневный взгляд. Он одними губами умоляет подыграть, присылает второе сообщение:

«Прошу тебя, если отец узнает, что я тебя обидел, он меня живьем сожрет. Ты ему очень нравишься».

Я вздыхаю, убираю телефон в карман. И как-то жгуче осознаю, что нахожусь в замкнутом пространстве с человеком, которого Лео должен убить и который, оказывается, мне симпатизирует.

Пальцы Макса терзают друг друга, губы поджаты, как будто я уже разразилась протестующими воплями и вот-вот взвизгну: «Ваш сын насильник!»

– Погода нынче хмурая, – любезничаю я. – Лучше бы и дальше лежал снег, хоть грязи бы не было. Да, Макс?

Бывший сияет улыбкой. С трудом сдерживаю желание треснуть его по лбу.

– Скорей бы лето! – подключается водитель. – Мои четыре дочки обожают аквапарки, за уши не вытащишь, честное слово. Они у меня еще маленькие. Старшенькой четырнадцать. Вы скажете: ну куда вам, Григорий Владимирович, вам же за пятьдесят, а вы дочурок налепили. Но дети – это же так прекрасно, такая радость! Ах, как жаль, что у вас нет дочек, Габриэль. Они такие чудные, когда маленькие!

– Что вы, – улыбается Габриэль. – Я бы их из дома не выпускал. Время опасное. Какому парню сейчас доверишь свою дочь? Одни придурки.

Габриэль мимолетно смотрит на сына через зеркало заднего вида с ужасной усталостью в глазах. Я осознаю, что у них очень натянутые отношения. Макс всегда говорил об отце с восхищением и любовью. Я не предполагала, что ему могут не отвечать взаимностью, но отец с ним холоден.

Дождь стучит в окна. Капли сползают по стеклам. Я ежусь. Макс предлагает мне свою куртку поверх пальто.

– Сам застудишься.

– Я? – Макс издает смешок. – Тренер говорит, что у меня огненная кровь, хоть спи на морозе. Кстати, придешь на соревнования посмотреть? Я не так давно занимаюсь боксом, но тренер хвалит. Знаешь, я когда появился, то начал сразу первые места в крае приносить, а то ведь никогда не брали золото и…

– Только неудачник кричит о своих достижениях, Макс, – шелестит Габриэль, листая документы.

Макс моргает, осмысливая слова отца, и криво улыбается. Мне его как-то жаль. Самое смешное: он не передо мной хвалится, а перед отцом. Я смотрю, как он прячет ладони в карманы, и понимаю, что совсем его не знаю. Совершенно. И все-таки Макс на меня напал.

Порой я жалею, что во мне так много сострадания. Слишком остро чувствую чужую боль. Это делает меня уязвимой…

А еще иногда кажется, что в некоторых людях живут демоны. В какой-то момент они овладевают телом хозяина и заставляют его совершать безумные поступки вроде убийств и насилия. Но в демонов я все же не верю, а списать все на темные силы – удобное оправдание для людей, не желающих брать ответственность за свою тьму.

В автомобиле тишина.

Мы выезжаем на набережную и едем к мосту через реку, которая впадает в море. Дождь закончился. Тучи рассасываются, открывая звездный небосвод.

– Эмилия, а как ваша бабушка поживает, как ее здоровье? Макс говорил, что вы с ней живете, – мягко интересуется Габриэль.

Мелькает железная арка моста.

За оградой блестит река.

Я смущенно тру колено, подбираю слова, но как только открываю рот, раздается треск стекла.

Мы с Максом вскрикиваем.

Габриэль хватает за плечо Григория, которого косит в сторону от руля. Я не сразу понимаю, что правое окно, где сидит Габриэль, разбито, а он сам что-то бесконечно повторяет водителю, старается сдвинуть его с места…

Стрелка спидометра упорно наклоняется вправо.

– Макс, помоги! – орет Габриэль.

Я вижу кровь на клетчатом пиджаке Григория.

И тогда до меня доходит…

В него прилетела пуля.

От выстрела до моего осознания происходящего тикают жалкие секунды, я чувствую удар и грохот, меня встряхивает так, что лязгают зубы. Все расплывается. Я ударяюсь макушкой о потолок. Макс вцепляется в меня обеими руками. Пейзаж за окном кувыркается, скользит, и на мгновение я вижу приближение воды. Слышу голоса мужчин.

Снова удар.

Я окончательно теряю любые нити, связывающие меня с реальностью, ощущая боль в голове и холодную воду на коже. Перед провалом в угольную темноту до меня доходит лишь одно – машина пробила ограду и упала в реку…

Часть третья

Глава 35

Я не чувствую ног, не чувствую ладоней, лишь боль в затылке и острый холод, пронзающий тело миллионами шипов, а еще… чье-то тепло – жар того, кто несет меня и что-то говорит, хочет вырвать из забвения, не дать мне погибнуть…

Открываю глаза.

Нет сил даже ахнуть, зато сердце скручивается и яро бьется, когда я понимаю, что на руках меня держит Лео. Он с грохотом пинает дверь в спальню. И я осознаю: мы в доме у моря. Затем вспоминаю… выстрел… кровь… авария… река…

Господи!

Да я чуть не умерла!

А остальные?!

– Они живы? – хрипло выговариваю окоченевшими губами.

От дождя волосы Лео потемнели, почти черные. Капли стекают по лицу. С пальто мужчины льется вода. Я сама промокла насквозь! Зубы стучат. Кожа бледно-синяя.

Похоже, адвокат вытащил меня из реки и привез в ближайшее безопасное место.

– Какого дьявола ты делала в машине Краусов? – шипит Лео, опуская меня на кровать.

Я отползаю, пугаясь его темного горящего взгляда, но Шакал хватает меня за лодыжку и тянет обратно, вцепляется в жилетку, резко дергает ее в районе молнии – разрывает. Стягивает с меня юбку. Чулки. Ткань трещит и рвется. Лео раздевает меня до белья. Он невероятно зол. Чувство, будто после снятия вещей мужчина заживо сдерет с меня шкуру.

– Прекрати! – взвизгиваю и падаю на спину из-за боли в голове. – Хватит!

– Эми, ты вся промокла! Я вытащил тебя из ледяной воды! Одежду надо снять. И срочно под горячий душ, – рычит Лео, переворачивая меня на живот. – Твою мать, да я и одеждой этот наряд назвать не могу, почему ты выглядишь как проститутка?! Надела все самое короткое и открытое вместе? В следующий раз я подарю тебе паранджу!

Он расстегивает лифчик, отбрасывает его в сторону. С трудом, но я уползаю и поднимаюсь, закрываю грудь ладонями, поворачиваюсь, чтобы видеть Лео, и на ватных ногах делаю шаг назад. Голова кружится. Я шатаюсь.

И мне до смерти страшно!

Я не могу прийти в себя.

– Не подходи, – бормочу заикаясь. – Я х-хочу домой… п-пож-жалуйста…

– Эми…

Адвокат идет на меня. Его кулаки дрожат. Заметив ужас на моем лице, Лео делает глубокий вдох и заставляет себя успокоиться, скидывает мокрую одежду. Пальто. Пиджак. Рубашку. Брюки. В спальне темно. Однако в коридоре горит свет, проскальзывает в комнату и очерчивает рельефное мужское тело, слегка влажное от воды.

Я отворачиваюсь, закрываю глаза и тру гудящие виски, собираю детали аварии.

Выстрел…

Пуля попала в водителя…

А должна была?

– Ты пытался убить Габриэля? – шепчу, устремляя взгляд в окно. Дождь барабанит по стеклам. – Ты убил человека… ни в чем не повинного…

– Эми, идем. – Жесткая ладонь ложится на запястье, настойчиво разворачивает меня.

– У него семья! – Я вырываюсь, и Лео подхватывает меня за талию, берет на руки. – Ты убил хорошего человека! У него дети, которым он нужен! Ты меня вообще слышишь?! Мерзавец! Сволочь! Скотина!

Шакал упрямо тащит меня за собой, пока я колочу его и мечтаю убежать: то ли от осознания, в объятиях какого чудовища нахожусь, то ли от теплых прикосновений мужских пальцев… они приятны… и это вызывает бешеную истерику! Меня трясет! Я не знаю, от чего больше… от холода, поедающего тело, или от равнодушия, с которым Лео реагирует на обвинение в убийстве.

Бесчувственный маньяк!

Он силой затаскивает меня в душ и включает воду. Здесь, на втором этаже, к спальне примыкает ванная комната.

Я перестаю бороться. У меня нет сил на это. Кабина вертится перед глазами, и когда я щупаю макушку, понимаю, что на голове небольшая припухлость.

Даже странно, что я в сознании. Но сознанием это назвать трудно. Я в тумане. И на центрифуге одновременно. Под горлом тошнота. В ушах звенит. Ну почему я вечно получаю именно по голове?! Будто других мест нет! Хотя… на руках, бедрах и коленях тоже красные пятна: они ноют и скоро превратятся в синяки. Удивительно, что я не сломала кости. И шею! Пусть хрупкая на первый взгляд, а, видит бог, крепкая!

Я держусь за плечи Шакала. Он без церемоний занес меня в кабину и перекрыл своим же телом путь к отступлению! А теперь припечатывает меня к своей груди, регулируя свободной рукой воду.

– Потом будешь меня ненавидеть, поняла? Потом! – строго заявляет он. – Сейчас делай, что я говорю.

Я поджимаю губы. Лео стягивает с меня остатки белья. Горячие струи воды бьют чуть ниже шеи, стекают по спине, и мои колени подкашиваются.

Одной рукой Шакал держит меня за талию, прижимает к своему обнаженному телу, а другой – зарывается пальцами в волосы.

– Сильно болит? – спрашивает, аккуратно касаясь макушки. – Я вызвал своего врача. Он скоро будет. Счастье, что ты ничего не сломала, я думал… когда увидел, что машина упала с моста… я…

Он замолкает, уставившись в пустоту, а затем сгребает меня в охапку, торопливо покрывает поцелуями лоб, волосы, губы. Его самого сотрясает дрожь.

– Я в порядке, – отворачиваюсь, – я… но не… остальные живы? Скажи! Макс и его отец?

– Живы, – выдыхает адвокат. – Успокойся, прошу, и не думай об этом. Боюсь, у тебя сотрясение.

Лео гладит мою поясницу, не дает отстраниться, скользит пальцами по позвоночнику, обнимает и целует в висок до тех пор, пока горячие капли не начинают перемешиваться с моими слезами. Я всхлипываю. Бессильно утыкаюсь лицом в широкую мужскую грудь.

– Не надо, – просит Лео, приглаживая мои мокрые волосы. – Только не плачь, Эми.

– Ты чуть меня не убил, – бормочу, не поднимая головы.

Лео ничего не отвечает. Его мышцы напрягаются, а дыхание сбивается. Он хочет ответить. Но не может.

Я поднимаю на него взгляд. Губы дрожат. Лео не шевелится. Совсем. Застыл, точно металлическая скульптура.

– Знаю… – выговаривает он надломленным хрипом. – Я знаю…

Костяшки его пальцев касаются моей щеки.

– А если бы убил? – сглатываю.

– Тогда бы я здесь не стоял. Горел бы в аду. Где мне и место. Где и буду…

Я сжимаю кулаки: прячу в них свои чувства. И желание кричать. Открываю дверь кабины, вылезаю, обматываюсь полотенцем и, осторожно ступая по плитке, выхожу из ванной. Когда забираюсь под одеяло, вмиг подпрыгиваю.

Раздается треск стекла.

Спустя несколько секунд Лео возвращается в спальню и жестом приказывает мне сидеть под одеялом.

Его ладонь в крови.

Разбил кулаком зеркало…

Я испуганно обнимаю ком из одеяла, пока Лео вытирает кровь о полотенце, тихо ругаясь под нос. Потом он швыряет полотенце в ванную комнату. Достает из комода вещи. Халат. Толстые носки. Сам Лео уже в черных брюках.

Не успеваю опомниться, как он забирает мое одеяло и сдирает полотенце, в котором я сижу, кутает меня в белую махровую ткань халата и снова накрывает одеялом. Я ползу спиной к стене. За лодыжку он тянет меня обратно.

– Ты еще не согрелась, – мрачно говорит Лео, растирая мои ноги.

Он массирует ступни, икры, бедра – сильными горячими прикосновениями.

– Твоя рука… прекрати, – возмущаюсь, однако Шакал не реагирует. – Я согрелась. Лучше скажи, что с Краусами?

Слова звучат отрывисто, тошнота усиливается, и я шлепаюсь затылком на подушку.

– Они живы.

Лео натягивает носки на мои ступни.

– Детальнее, – бормочу, потирая переносицу.

– Эми! – Он делает рывок ко мне и ударяет кулаком по спинке кровати. – Как ты оказалась в машине?!

– Ты следил за Краусом, – рычу я. – Сам и догадывайся.

– Если я задаю вопрос с таким лицом, как сейчас, то отвечай без лишних комментариев, – с горящими глазами заявляет он. – И вообще… старайся меньше говорить, ты…

– Не то что? – яростно вскрикиваю.

И тут же хватаюсь за голову от боли.

Дура, блин.

Кажется, из-за удара по мозгам я лишилась чувства самосохранения, ибо взгляд Лео разрывает на части. Только мазохист или суицидник будет ему перечить. Есть категория людей, которым не нужно кричать и требовать: им достаточно посмотреть на другого человека – и тот затыкается. Лео именно такой. Он словно шторм. Его нельзя приручить. Воюя с ним, ты захлебнешься. Слишком опасно. Лучше оставаться в порту или обходить водовороты его гнева.

– Прекращай меня провоцировать! – злится Шакал. – И отвечай!

– Они меня подвозили, понятно? Просто подвозили домой с вечеринки! А ты… ты гребаный монстр! Ты убил прекрасного доброго человека. У него семья!

Из последних сил я отталкиваю Шакала и ныряю под одеяло, чтобы он не видел, как я реву.

– Он жив, – шепчет Лео и целует меня в плечо. – Ранен. Но жив. Все живы. Давай не будем говорить о случившемся хотя бы сегодня. Тебе нужно поспать.

Эти слова оказываются иглой, которая пронзает душу насквозь и заставляет меня сжаться в позе эмбриона. Я бы никогда не простила убийство того человека; я знала, что уеду и сделаю все, чтобы забыть Лео, ведь сцена аварии всегда будет перед глазами.

А теперь…

Проклятье!

Сколько бы раз я ни повторяла себе: «Так не может продолжаться», – сердце находит лазейки и вопит: «Может!»

– Пока… живы, – выговариваю в подушку.

– Прекрати лезть куда не просят, тебя это не касается!

– Прекрати на меня кричать! Я едва не сдохла из-за тебя!

Лео открывает рот… и ничего не произносит.

Я теряю весь запал ярости, когда адвокат ложится и обнимает меня сзади, берет за руку. Снова пытаюсь вырваться… но не получается. Лео сжимает мою ладонь, водит носом по шее, вдыхает запах. Я тоже чувствую его парфюм. Лес. Горький шоколад…

Он подносит сплетение наших пальцев к губам и целует тыльную сторону моей ладони, выдыхая:

– Прости. Я на эмоциях. Прости, родная.

И вновь целует каждый палец.

– Булыжник больше эмоций выражает, чем ты, – бормочу едва слышно.

– Привычка. Если другие люди будут знать, что ты чувствуешь, то ударят с такой силой, что подняться уже не сможешь. Я привык носить маски, Эми. Безмолвие и невозмутимость – лучшая защита. А иногда и оружие.

На тумбочке вибрирует телефон. Лео касается горячими губами моего виска и шепчет на ухо:

– Сейчас вернусь. Не вздумай вставать.

Дверь за адвокатом закрывается с мягким хлопком, и в комнате остается лишь тишина.

Я зарываюсь носом в подушку.

Невыносимая боль пульсирует глубоко в груди: мучительная, агонизирующая, и она не физическая, нет. Заживо сгорает моя душа. Лео переломал ее, раскрошил, превратил в развалины, она страдает от осознания, что тянется к человеку, который очерняет ее своей тьмой, а она так хотела быть светлой…

Не могу отрешиться от воспоминаний. Удар. Ледяная река. Кровь на ладонях Габриэля, когда он кинулся тормошить своего водителя…

Я презирала Лео за защиту убийц. Потом узнала, что он сам маньяк – и даже это меня не остановило. Я так в него влюбилась, что проще было подавить мысли о его преступлениях, словно это мои фантазии. Я прикинулась слепой пустоголовой идиоткой, убежала от реальности. И сделала это мастерски!

А зачем? Надеялась, что Лео изменится? Или что никакой он не монстр?

Я так долго падала на дно, что уже не вижу разницы между полетом и падением. Кажется, что наша любовь дает смысл, крылья, а на самом деле скоро я разобьюсь на миллион осколков, перестану быть собой, да и вообще… человеком.

Видимо, сегодня час расплаты. Лео едва не убил меня саму. Высшие силы здорово щелкнули меня по носу, ничего не скажешь.

– Это Жанна Гитлин, – голос Лео выдергивает из мыслей. – Она врач.

Шакал стоит над кроватью. Рядом с ним рыжая девушка, которая вмиг садится на одеяло и склоняется надо мной, заглядывает в глаза, водит пальцами перед лицом.

Еще одна еврейка.

Лео только с евреями дружит?

От Жанны пахнет дождем и эвкалиптом; ее рыжие волосы собраны в высокий пучок, из-за чего острое лицо выглядит слишком длинным. Одета она как-то чудно. Бордовый кожаный жакет до бедер: с черными ремнями и шнуровкой на рукавах. Лаковые сапоги. Губы ярко-алые. Бледные голубые радужки и светло-медные ресницы.

– Тошнота, туман в глазах, частичная потеря памяти? – спрашивает девушка.

– Первое и второе, но мне уже легче, – произношу я с недоверием.

Жанна кивает, помогает мне сесть и начинает осмотр: требует взглянуть в сторону, спрашивает про двоение в глазах, изучает место удара, а после пятнадцати минут исследований говорит Лео, что лучше сделать рентгенограмму черепа и магнитно-резонансную томографию, кроме того, мне нужно соблюдать постельный режим.

– Я напишу названия лекарств. Пей их, если голова так и будет болеть, – говорит Жанна, корябая что-то на мятом листке из кармана.

Она протягивает свои каракули – нет, не мне! – Лео.

Девушка слишком молодая для врача, едва окончила университет.

– Тогда поехали на МРТ, – твердо отрезает Шакал и натягивает рубашку.

Он ходил за Жанной в одних штанах?

Черт, внутри меня что-то начинает подвывать. Надеюсь, эта девушка не из тех, с кем Лео спал. Из-за дрянных мыслей я окончательно расстраиваюсь и кутаюсь в одеяло с головой.

– Не хочу никуда, – шиплю я, – утром сделаю вашу МРТ, если захочу.

Слышу, как Жанна встает и вместе с Лео выходит из комнаты. Спустя пять минут Шакал возвращается, обнимает кокон из меня и тряпок, после чего пытается выковырять из одеяла мою голову.

Я не хочу на него смотреть. По сотне причин! Проклятье! Ну почему я испытываю к Лео такую бездну чувств? Даже сейчас я его ревную, когда должна ненавидеть!

Он. Чуть. Меня. Не убил!

Что со мной не так?!

– Хромик, – нежно зовет Лео, отыскивая носом мое ухо, – о чем ты думаешь? Не держи в себе. Не закрывайся. Я хочу ощущать тебя, но туда, где ты прячешься, мне не дотянуться.

– Я люблю убийцу… Знаю его тайну и все равно не могу от него отказаться. Если бог реален, я в заднице.

– Ты… меня любишь? – переспрашивает Лео серьезным тоном.

И я осознаю, что дала ему в руки оружие, которым он может меня уничтожить.

Поворачиваюсь, чтобы видеть его лицо. Лео внимательно смотрит, запертый в глубинах своего разума. Когда я отвожу взгляд, ладонь адвоката скользит по моим волосам. От макушки до шеи. Затем он гладит мою щеку. Закрывает глаза. И целует меня в губы. Невесомо. Ласково. Едва касаясь. Как в день нашей встречи, когда он сбежал, попросив забыть его.

А я осталась.

Это был мой выбор.

И теперь Лео не просто мужчина, к которому меня тянет, нет… он течет по венам вместо крови, без него я мертва, а с ним – живу. Каждое его прикосновение оставляет отпечаток. И кажется, что я сама себе не принадлежу. Этот человек заживо распорол мою душу, и я не могу собрать ее в единое целое: не могу отказаться от Лео, не могу быть с ним…

Только он сам имеет власть это исправить.

Лео размыкает мои губы языком, толкается им внутрь, облизывает. Он тяжело дышит. Забирается под одеяло, не переставая целовать, и крепко стискивает руки на моей талии. Я чувствую его пряный вкус. Аромат его кожи. Сердце бьется, изнывая от противоречий, а тело раскрывается навстречу от невыносимо медленных ласк.

Спустя долгие несколько минут Лео отстраняется, но соприкасается со мной лбом, выговаривая:

– Прости…

– За аварию?

– За все. И за поцелуй тоже. Я понимаю, что ты не хочешь меня видеть.

– В этом и проблема. Я хочу тебя видеть, ведь сердце наивно надеется, что ты бросишь эти ужасы, однако здравый смысл кричит: нет, ты тот, кто ты есть. Бессилие пожирает. И скоро от меня ничего не останется. Только кости. Единственное правильное решение… уйти. – Я выдыхаю, неотрывно глядя в лицо Лео. – Потому что ты не изменишься. Но… я и на это не способна, понимаешь? Я ничто. Пустота. Ты разорвал меня на части. Я мертва.

Проглатываю последние слова вместе с остатками самоуважения.

Лео надолго замолкает, поглаживая мою спину, а потом произносит самое странное обещание из всех, что я когда-либо слышала:

– Я завяжу с этим делом.

– Мы оба знаем, что…

– Меня все достало не меньше, чем тебя, Эми. Но раньше мне было плевать. Мне нечего было терять. Я всегда был готов умереть. Возможно, я даже хотел этого… освободиться. Я не боюсь попасть в ад. Для меня он здесь, на Земле, но я боюсь… за тебя. Я не оставлю тебя одну.

– Если ты убьешь Крауса, я…

– Не убью.

Он обнимает меня, и я касаюсь губами его скулы.

– Обещай не мучить себя тем, что произошло сегодня, – просит он.

– Постараюсь…

Лео невесомо улыбается, проводит носом по моей щеке.

– Твой аромат сводит с ума. Пахнешь, как маковое поле. Говорят, если переходить маковое поле, то можно уснуть и не проснуться. Могу я подать на тебя в суд и потребовать возмещение за помутнение мыслей? – спрашивает он с заискиванием.

– И какую компенсацию ты хочешь? – сипло бормочу.

– Хочу, чтобы ты была моей… навсегда… боюсь, я уже уснул и никогда не проснусь… а если ты не способен победить свою слабость, то сделай ее своей силой. Я хочу, чтобы ты была частью меня, а я был единственным на просторах макового поля, стал его… хранителем.

Я не отвечаю. Что-то в горле сковывает. И мы лежим молча. Я зарываюсь лицом в подушку, и она становится мокрой от слез.

Глава 36

– Проснулась?

Теплая рука ложится на мое бедро, гладит. Я разлепляю веки. Стараюсь поймать фокус. Лео читает новости в телефоне и выглядит так, словно был у стилиста. Даже после сна он прекрасен, зараза!

– Ты бываешь некрасивым? – зеваю я. – Комплексую рядом с тобой.

– Сочту за комплимент, – ухмыляется Лео. – А ты очень не любишь на себе посторонние предметы во время сна. Укрываю одеялом – сипишь и сбрасываешь его, обнимаю тебя сам… пинаешь меня. И во сне умилительно вредная, надо же… Как кошечка, которая позволяет себя гладить лишь тогда, когда сама этого хочет.

– Что поделать, ни одной кошке не понравится, когда ее тискает шакал, – дразню я.

– Шакал? – удивляется Лео, вздергивая брови. – Это я-то шакал?

– Не нравится? – хихикаю в подушку.

– Наверное, не самая страшная кличка, которую ты могла придумать.

– Именно, – тыкаю пальцем в его нос. – Значит, я ударила тебя во сне?

– Когда пытался тебя согреть, – смеется Лео.

– Ой… не помню этого.

Он берет на тумбочке кружку, протягивает мне. Рядом стоит серая запечатанная коробочка.

– Спасибо, – киваю, отхлебывая мятный чай. – А там что?

– Суши, – улыбается Лео, поворачивается ко мне и подпирает голову кулаком. – Заказал с утра.

Точно. Запах имбиря и роллов щекочет нос, а я подумала, что меня глючит.

– Можно мне каждое утро такие завтраки?

– Нужно. – Лео приглаживает мои разлохмаченные волосы на затылке. – Как голова?

– Лучше.

– Мне в суд через два часа. Давай сейчас съездим в клинику. Пусть сделают снимок.

– У меня скоро пара по международному праву, – вздыхаю, разглядывая стрелки часов на стене. – Надо сходить, чтобы получить автомат, лучше отвези меня в университет.

– Хромик, меньше суток назад ты попала в аварию, упала в реку и чуть не лишилась скальпа… а теперь бежишь на пару в страхе, что тебе не поставят автомат?

Я пожимаю плечами. И стараюсь скрыть перемену настроения, потому что последнее, что стоило делать, – напоминать о событиях прошлой ночи. Я запихнула их на задворки памяти. Слишком много произошло. Долго переваривать. Моя голова не в том состоянии, чтобы осмысливать настолько важные вещи.

– Тебе не понять, – решаю отшутиться я. – Когда ты там учился? Миллион лет назад?

Темные брови Лео сходятся на переносице, и тот серьезный взгляд, строгий склад губ, блеск в малахитовом лесу его радужек – все, что я полюбила в нем когда-то, в день нашей встречи, заставляет сердце трепетать. Проклятье. Это не закончится…

– Намекаешь, что я стар для тебя? – Лео напускает на себя огорченный вид.

И слишком резко оказывается прямо на мне, накрывая собой.

– Только если не докажешь обратное, – с улыбкой язвлю и провожу ладонью по крепкому торсу. – Сию минуту.

Черт, и когда Лео успевает ходить в спортзал при своем бешеном графике? Мышцы каменные. Тело идеальное. Не могу перестать его лапать… но мой восторг и прикосновения заводят его: чувствую, как в живот все тверже упирается его эрекция.

Дьявол…

Прикусываю губы.

Лео забирается ладонью под мой халат, раздвигает махровую ткань и касается языком соска, втягивает, лаская круговыми движениями.

– До безумия хочется тебя связать, – говорит он, распахивая халат полностью.

– В суд опоздаешь, – едва слышно выговариваю.

Все тело покрывается мурашками. Лео целует мою грудь, массирует ее ладонью. Я вдыхаю его запах. О, как же я ненавижу и люблю этот треклятый аромат кофе… адвокат явно успел выпить чашку с утра.

– Плевать, – хмыкает Лео. – И ты такая тесная, что после двух недель воздержания долго мне не выстоять.

– Долго? Если у нас быстро… как же тогда долго? Весь день? В резиденции ты меня часами мучил.

– Мучил? – смеется Шакал. – Правда?

Я скольжу ладонью в брюки Лео и обхватываю пальцами напряженный орган. В ответ – хриплый стон. Мужчина сдвигается чуть на бок, позволяя мне ласкать его, дыханием обжигает шею.

– Вот так приятно? – шепчу я.

С закрытыми глазами Лео медленно кивает, сжимает свои пальцы на моих и сам показывает, с каким темпом ему нравится.

– Ты такая чувственная, Эми… каждая твоя реакция или касание… невероятно… я теряю голову рядом с тобой, никогда подобного не ощущал. – Он с шумом втягивает носом воздух, когда я двигаю ладонью быстрее. – Не понимаю, как жил без тебя раньше…

Я страстно целую Лео, продолжая срывать с его жестких губ приглушенные стоны, и спустя минуту он надрывно выговаривает:

– Я сейчас не выдержу и накинусь на тебя, как голодный зверь.

– А почему сдерживаешься?

– Боюсь навредить, – с нотками горечи хрипит Лео, его губы подрагивают от перевозбуждения. – Твое здоровье важнее. Я могу чересчур увлечься, а ты еще слаба.

– Лучше всего я чувствую себя, когда ты со мной, а еще лучше… во мне, – мурлычу на ухо.

Задумавшись, Лео улыбается глазами.

– Не ты ли сказала, что я тебя мучаю сексом?

Я фыркаю. Он тихо смеется и осыпает поцелуями мои ключицы, нежно проводит языком по впадинке между ними – заставляет выгибаться навстречу. Я обхватываю ногами его прижатые ко мне бедра, притягиваю, тем самым показывая, как хочу почувствовать его внутри. Безумно! Снова, снова и снова! И как можно быстрее!

Однако Лео не торопится.

Он опускается с поцелуями вдоль живота. Белья нет – и Лео сразу раздвигает мои ноги, касается горячим языком внизу. Я ахаю, вцепляюсь в прутья кровати.

Лео фиксирует рукой мои бедра – удерживает – и надавливает кончиком языка там, где все полыхает от любого прикосновения. Сперва он невесомо двигает им. Затем ускоряет темп, углубляется, исследует мое тело, задевает какие-то неведомые точки, пробуждая пульсирующие всплески наслаждения. Что-то непередаваемое! До отключения сознания! Я чувствую пальцы Лео… чуть ниже того безумия, которое вытворяет язык. Они слегка входят в меня. Мужчина одновременно изводит меня и ртом, и пальцами – ни на секунду не отстраняясь.

– Я… сейчас… свихнусь, – хрипну от стонов, вцепляясь в каштановые волосы Лео.

Каждый раз, когда почти достигаю финала, он останавливается и мягко прикусывает внутреннюю поверхность моих бедер. Не дает закончить эту сладкую пытку. Где-то на краю потери рассудка… я чуть ли не со слезами прошу Лео дать мне больше! И он приподнимается. Стягивает брюки. Накрывает меня своим горячим телом, и я ощущаю, как его тяжелый напряженный член упирается между ног.

Черт, да он только этого и ждал: когда буду умолять войти в меня!

Губы Лео касаются подбородка, скользят выше… соприкасаются с моими губами.

Прервав влажный поцелуй, он шепчет:

– Было очень мучительно? Ты так стонала… в муках.

Я размахиваюсь, чтобы шлепнуть по твердой груди, но Лео перехватывает мою ладонь, подмигивает.

– Ты садист. – Ловлю губами воздух, перед глазами все плывет, и я ничего не вижу, кроме Лео.

Кажется, что когда мы рядом, то переносимся в некий параллельный мир, на отдельную планету, которая принадлежит только нам, и попасть туда можно, лишь будучи в объятиях друг друга.

– Хочу, чтобы мы закончили одновременно, – тихо выговаривает адвокат, делает толчок и заполняет меня до конца.

Не успеваю прийти в себя, как Лео проникает в мой рот, дразнит языком, не переставая двигаться внутри моего тела: плавно и очень глубоко, жадно ловит мои стоны на каждом проникновении, наслаждается тем, как я изгибаюсь под ним. Ладонь мужчины слегка сжимается у меня на шее. Большим пальцем Лео скользит у моего рта, проникает внутрь, гладит… палец заменяют его губы – они спускаются вдоль горла и возвращаются, чтобы словить имя их хозяина, которое я бесконечно повторяю. Вибрации жаркого удовольствия пронзают низ живота. Лео, Лео, Лео… Хочется кричать его имя вечно!

Я тихо постанываю. Обнимаю плечи Лео. Крепко прижимаюсь к раскаленному мужскому телу: хочется чувствовать его вплотную. Кожа Лео шелковистая, полыхающая. Я целую адвоката в районе ключиц. Двигаю бедрами навстречу.

– Эми… – говорит Лео дрожащим голосом: нежным и обволакивающим, совсем новый оттенок, каких я еще не слышала из его уст. – Ты не представляешь… как мне хорошо с тобой… боже…

Каждое слово он сопровождает глубокими толчками, заставляя меня задыхаться от удовольствия и оставлять ногтями алые следы на его лопатках.

Я полностью в его власти.

И не способна ни о чем думать.

В голове осталось место лишь для Лео.

Он утопает во мне. Я наслаждаюсь вкусом наших поцелуев и рычанием из груди мужчины, вцепляюсь пальцами в растрепанные каштановые волосы.

Мы оба стонем, как сумасшедшие.

Лео сдерживает свои порывы. Я это вижу. Он стискивает зубы и старается не наваливаться на меня, то и дело подтягивает к себе, чтобы не задела головой спинку кровати.

Сквозь сладчайший туман с трудом различаю вибрацию телефона на краю кровати.

Кто-то звонит уже третий раз.

Лео не обращает внимания, он крепче обвивает меня под ребрами и делает новый толчок – да такой сильный, что в ушах звенит, а внизу живота все сокращается в эйфории.

– Я…

– Нет, – тихо говорит Лео на ухо и разводит мои колени. – Еще немного…

Он начинает входить в меня жестче и двигается быстрее, но мои слова вывели его из транса. Лео посматривает на надрывающийся телефон. Малахитовые глаза бегают в сторону. Я понимаю, что адвокат борется с необходимостью срочно ответить кому-то и потребностью закончить начатое.

– Лео, прими вызов, – шепчу, упираясь в его торс. – Ответь и вернись ко мне целиком, пожалуйста.

Простыня сползает, и айфон шлепается на пол.

– Проклятый случай, – шипит Лео сквозь зубы.

Он сжимает ладони на моих щеках, целует и скатывается в сторону, поднимает телефон с пола.

Защитное стекло уничтожено.

Как и наш оргазм…

Звонок снова зажигает экран, и Лео подносит айфон к уху, садится на край кровати. Голос на линии не разобрать, но он точно женский. Кажется, это Стелла. Я лежу, рисуя пальцем узоры на пояснице Шакала. Кроме междометий, Лео ничего не выдает собеседнику, но нервно вдавливает пальцы свободной руки в матрас, вот-вот оторвет кусок.

– Что-то случилось? – едва слышно спрашиваю и встаю на колени, обнимаю мужчину со спины. – Лео?

Вместо ответа, он поворачивается и за талию перемещает меня к себе на колени, целует в лоб. Потом я морщусь от непонимания: он перемещает меня головой на подушку, а сам встает с кровати в поисках брюк.

Какого черта?

Я прикусываю язык, смиренно ожидая любого комментария.

– Эми, мне срочно надо ехать, – хмуро говорит он, натягивая брюки, защелкивает ремень. – Я не успею подвезти тебя, прости. – Он вытаскивает из кожаного кошелька деньги и кладет на тумбочку. – Вызови, пожалуйста, такси. Извини меня. Я заеду за тобой вечером, хорошо?

Я ошарашенно киваю.

– Может, объяснишь?

– Нет времени.

Он припадает к моей щеке, плечу, губам, на которых останавливается чуть дольше, после чего рывком отклеивается. Мгновение – и он у дверей. На ходу натягивает рубашку.

– Ключи оставлю на столе в прихожей. Закроешь дом, когда будешь уезжать, – кричит с лестницы.

Мне хочется ринуться следом, выспросить, что происходит, но сомневаюсь, что получу внятный ответ, и просто сижу, обнимая ком из одеяла.

Внизу хлопает входная дверь.

Международное право перенесли на пять вечера, так что я смогла спокойно приехать домой, выспаться и теперь отмокаю в пенной ванне с морской солью. На раковине лежит телефон. Каждые полчаса я пишу новое сообщение Лео.

Он не отвечает.

Раньше всегда отвечал.

А сейчас не отвечает!

Я до того волнуюсь, что полдня расхаживаю по комнате от стены до стены, грызу ногти, взглядом буравлю в мессенджере статус «не в сети» под контактом «Шакал», передвигаю предметы на полках, щелкаю выключателем света, как придурочная…

Сердце скручивается в комок ниток из разных чувств: страх, злость, тоска, надежда – и нити эти оплетают все крепче, потому как мне не дотянуться до Лео, где бы он ни был.

В очередной раз хлопаю ладонью по голубой глади и сползаю до носа в горячую воду. На разбухших пальцах красивые пузырьки. Я сдуваю их. Пена сладко пахнет вишней, а я мечтаю лишь о запахе леса, шоколада и кофе.

Не понимаю, куда Лео так рванул? Раз ему звонила Стелла, то вряд ли Шакал убежал из-за работы, скорее, из-за семейных дел.

Может, случилось нечто страшное?

Несколько часов меня одолевает желание попросить у Венеры телефонный номер Глеба и узнать у этого пришибленного, все ли в порядке с Лео. Белобрысый, вероятно, кинет меня в черный список, когда позвоню, однако попытка не пытка, а спрос не беда.

Ой, к черту!

Надо отвлечься от мыслей о Шакале хоть на минуту!

Беру телефон, чтобы полистать социальные сети, но тут же вижу пересланную новостную статью от Венеры.

Про киллера…

Издевательство какое-то!

Подруга уже звонила мне с, цитирую, «о-го-го новостями!», тарахтела о том, как Краусы попали в аварию и без сознания находятся в больнице. Габриэль и его водитель – в тяжелом состоянии. Макс сломал руку и повредил бедро (подруга успела даже это выяснить через десятое колено). Венере надо работать журналистом. Не понимаю, что она забыла на юридическом.

Статья, которую она переслала, и вовсе шедевр!

Некий Юрий Куц пишет:

«Этот маньяк – исчадие ада. Из-за него гибнут целые семьи. Правоохранители подтверждают, что ночная авария – дело рук того самого убийцы, но ничего не могут сделать для поимки Призрачного дьявола. В нашей стране мораторий на смертную казнь. Последний приговор был приведен в исполнение в 1996 году, однако подавляющая часть опрошенных считает, что мораторий необходимо снять. А маньяка не только расстрелять, но и сжечь его тело – саму душу этой нечисти, – чтобы ни у кого не осталось сомнений в его кончине. Некоторые предлагают сжигать таких демонов живьем…»

Я закрываю статью.

Люди у нас – сама доброта. Крови и зрелищ подавай.

Выбираюсь из ванны, обматываюсь розовым полотенцем, ныряю в лохматые тапочки и шаркаю в спальню. В комнате тихо, не считая воя ветра за окном.

Я копаюсь в шкафу. Ищу лосины, толстовку, а потом вдруг слышу свист за спиной и подпрыгиваю в развороте.

– Руслан! – вскрикиваю.

Парень роняет тяжелый чемодан себе на ноги.

– Прости, – вопит он, держась за ушибленную ступню. – Я думал, что тебя нет дома и… о великий Зевс, я так рад, что ты жива!

Он хромает ко мне, крепко стискивает в объятиях, приподнимает над полом.

– Дай мне одеться! – визжу я, кое-как удерживая на груди полотенце.

Дремотный взбудоражен, и мое стеснение его мало волнует, он трясет меня, тарахтит в лицо:

– Не понимаю, ты ведь уехала с Краусами. Когда я звонил, ты сказала, что с тобой все отлично, но я не понимаю, почему тебя не было в машине.

– Ты не сообщил Венере, что я там была, надеюсь?

– Нет, я же пообещал, – выразительно напоминает Руслан. – И за это хочу знать правду!

Я в раздумьях потираю шею.

– Лео позвонил мне и перехватил по пути. Он разозлился, что я поехала с бывшим. Мне просто повезло. Он… забрал меня до аварии.

Дремотный ошеломленно присвистывает.

Нельзя ему знать, что Лео вытащил меня из машины. Может заподозрить неладное. Руслан довольно проницательный человек.

– А теперь объясни, какого черта ты делаешь в моей комнате?!

– Так я это… – смущается Дремотный, у него горят уши. – Вещи Венеры притащил. Она попросила перевезти их обратно в общагу.

– Только не превращайся в раба, – булькаю я горлом. – Потом будет больно. У нее есть парень, забыл?

– Парень – не муж. Мы же юристы, – весело отмахивается Дремотный и расслабленно падает на кровать Венеры. – Того, что не заверено документально, не существует. Штампа нет – место вакантно.

Он хихикает, подбрасывая подушку. Я беру вещи. Иду переодеваться в ванную комнату. Не хочу прогонять Дремотного. Он заряжает позитивной энергией. Та прекрасная категория людей, которые никогда не унывают, им чуждо состояние депрессии до такой степени, что окружающие принимают их за психопатов, но эти люди обладают удивительным качеством: вместо того чтобы жалеть себя, тут же ищут решение проблемы или плюсы в ней.

– Пошли, Ромео, а то опоздаем на международное право, – говорю я, натягивая куртку.

– Так и знал, – бурчит он под нос.

Дремотный лежит на кровати с вытянутыми перед лицом руками, рассматривает волос.

– Если ты коллекционируешь кусочки Венеры, я не хочу об этом знать, умоляю.

– Это не ее. Это хахаля, – скорбно сообщает он. – Белый, как у старика.

– Откуда ты знаешь, как выглядит Глеб? – удивляюсь я. – И господи! Брось волосину! Идем!

За локоть я стаскиваю Дремотного с кровати.

– Волос на ее подушке, а Венера жила у сестры, ночевала она здесь лишь вчера, понимаешь? – нудит он, пока я закрываю дверь на ключ. – Значит, этот индюк был здесь вчера! Охренеть!

– Выкинь гадость! – гаркаю я.

– Еще чего! Теперь я могу навести на него порчу.

– Мне глубоко симпатична идея отравить Глебу жизнь злыми духами, но давай без ваших цыганских замашек, хорошо?

– Как ты узнала? – бледнеет парень, колупая сережку в ухе.

– Руслан Джанкович Дилинкони… офигеть как сложно догадаться!

По дороге в университет я отбираю у парня его бесценную находку, потому как сил смотреть на этот концерт не осталось. Да и выглядит жутко.

Вот до чего любовь человека доводит.

– Ты считаешь, что мы не пара? – расстроенно спрашивает Дремотный.

– Именно.

– Почему?!

– Это как поместить рядом две атомные электростанции. Если одна рванет, то другая следом, и… всем будет трындец, понимаешь? Мне оно надо? Никому не надо.

Дремотный пинает высоким ботинком лужу, как обиженный ребенок. На улице сыро и холодно. Мой поникший друг бредет рядом, не огибая океаны грязи, волочится, точно размякший мешок, и я терпеливо сбавляю шаг, давая Руслану возможность пострадать от неразделенной любви.

Мы опаздываем на пару. Дремотный приходит в себя, хватает билет и несется готовиться, я же получаю автомат и покидаю поле боя.

В коридоре темно. И тихо. Словно университет спит.

Суббота. Пары в этот день – верх невезения. Особенно перед новогодними праздниками. В коридорах почти никого нет, кроме парочки: они отлепляются друг от друга с влажным чмоканьем, когда замечают меня, и снова начинают слюнявиться.

Я звоню Шакалу.

Не берет.

Да как так?!

Вспоминаю еще об одном друге Лео, с которым мы не в контрах. Точно! Я видела его полчаса назад у библиотеки. Всегда вальяжный и гордый джентльмен сегодня выглядит так, будто вылез из канавы: помятый серый костюм, туфли с засохшей грязью, ссадины и щетина… вылитый бродяга. Было сложно не заметить профессора, хотя он явно пытался остаться для студентов невидимкой.

Через минуту я подлетаю к двери кафедры уголовного права, заглядываю внутрь.

Никого.

– Арье Аронович? – кликаю я.

И чудо случается!

– Проходите, – хрипло отзывается Цимерман.

Я аккуратно прикрываю за собой дверь. Иду на голос профессора. Он сидит за столом во второй комнате, из которой в лицо бьет жаром, как из печки. Здесь работает обогреватель.

Профессор складывает в черный портфель документы, ищет что-то на полках, одновременно машет мне на стул. За окном кружат едва заметные снежинки. Засмотревшись на них, я забываю, зачем пришла.

– Садитесь, дорогая, я вас слушаю, – говорит Арье и одновременно рвет бумаги. – Как закончили семестр? Остались долги?

– Эм, да, по земельному праву.

– Мерзкий предмет.

Цимерман выбрасывает мусор, затем вытаскивает и завязывает мешок, ставит его у стола. Я удивлена. Мусор может вынести и уборщица, а профессор собрался избавляться от него сам. Сквозняк разносит кусочки бумаги по комнате, когда Арье открывает форточку и достает сигарету. Он закуривает. На белках глаз лопнувшие кровеносные сосуды. От профессора веет чем-то нездоровым, и, не выдержав, я спрашиваю:

– С вами все в порядке?

– Не выспался, готовился к завтрашней конференции, – пожимает плечами профессор и садится передо мной на стол. – Что вас привело?

Сцепляю ладони между собой, втягиваю голову в плечи.

Ладно.

Уже ведь пришла.

– Я хотела спросить… не общались ли вы с Леонидом после обеда? Он не берет трубку. Я переживаю. Извините, что докучаю вам такими вопросами.

– Он вроде бы в суде. Если идет заседание, вряд ли Чацкий вам ответит.

Поднимаю глаза. Цимерман внимательно следит за мной, постукивает пальцами о стол, часто моргает, и вообще его тон голоса слегка выше, чем обычно.

Лжет?

Виктор рассказывал, что подобные жесты могут быть признаком лжи. Сам-то он мастер этого искусства! Сволочь…

– Спасибо, я поняла, – удрученно журчит мой голос.

– Не стоит лишний раз беспокоиться. Думаю, он перезвонит вам при первой возможности, или вы о чем-то еще переживаете?

Я запихиваю руки в карманы толстовки. Сжимаю кулаки. Арье и сам отлично распознает человеческие эмоции. Он прав. Когда я искала информацию о своем отце, то наткнулась на кое-что интересное.

– Да, я… хотела спросить. Когда вы первый раз услышали мое полное имя, то ухмыльнулись. Я думала, что это из-за Лео, а потом предположила еще одну вещь. Прозвучит странно, но… вы знали моего отца? Эрика Лисовского? Я видела, что вы когда-то писали криминологическую статью про воров в законе и…

– Вы правы, – улыбается Цимерман. – Я знал вашего отца.

– И вы в курсе, что мне не светит работа в судебной системе. Или… – Я прикусываю щеку изнутри, ссутуливаюсь. – В общем, я хотела попросить совета. Вы самый опытный человек из всех, кого я знаю, вы бы могли…

– Подсказать, как поступить? – Цимерман выдыхает дым к потолку, задевает взглядом свои наручные часы, которые, как обычно, раздражают двойным тиканьем. – В законе, конечно, нет требования, запрещающего вам получать хорошие должности из-за родословной, но… сами понимаете, есть негласные правила.

Арье пожимает плечами.

Я киваю. Пока изучаю трещины на паркете, Цимерман как-то неожиданно оказывается передо мной на корточках.

– Брось, Эмилия, – говорит он непривычно мягко. – Тебе лучше стать адвокатом. Или работать юристом в компании, почему нет? Не зацикливайся. Все будет хорошо. Хочешь, открою секрет?

Он сжимает мою ладонь.

Я изумленно моргаю.

– Это очень забавно, – тихо смеется Цимерман. – Но когда-то Лео подходил ко мне с таким же вопросом. У меня прямо дежавю.

– Вы так же ему ответили?

– Почти, – подмигивает профессор и переводит взгляд на экран своего телефона: кто-то бесконечно шлет ему сообщения.

Арье встает и набирает текст в ответ.

– Вы торопитесь? Я вас задерживаю, извините.

– Что вы! Я уезжаю в Москву на какое-то время. Вот и собираю вещи. Вы мне ничуть не мешаете, однако, честно сказать, я уже ухожу и должен закрыть кафедру, так что…

Его телефон звонит, и Арье принимает вызов.

– Конечно, всего доброго, профессор!

Я поднимаюсь. Делаю шаг. Но ухо вдруг режет знакомым голосом. Боже, я узнаю этот тембр с другого конца города!

– Это Лео? – вскидываюсь я, когда Цимерман завершает звонок, сказав лишь: «Я понял».

– Он в порядке, не переживайте, – мнется Цимерман. – Просто занят.

– Вам отвечает, а мне нет, – восклицаю я. – Почему? Где он?

Если раньше я переживала, то сейчас тревога достигает апогея, поскольку это явно не простое совпадение. От меня что-то скрывают. В том числе Цимерман!

– Эмилия, прошу вас. – Профессор подталкивает меня в спину, выводит в коридор и запирает дверь. – Спросите у него сами. Теперь я действительно тороплюсь. Увидимся после Нового года.

Я бегу за Цимерманом до машины. Он просит меня успокоиться и заняться делами, не накручивать себя. Даже уверяет, что Лео мне не изменяет, из-за чего я злюсь еще больше, ведь об этом я и не думала.

Он старается улыбаться, хочет казаться расслабленным, но его жесты – сплошное притворство. Арье нацепил на себя какую-то маскарадную маску, и я боюсь представить, зачем ему это вдруг понадобилось, почему я не имею права узнать, где сейчас Лео.

В итоге профессор уезжает. Я стою на парковке.

Падает мокрый снег. Ветер лохматит волосы, бьет ими же по щекам. Я торчу на месте, прожигаю взглядом экран телефона.

Ни одного сообщения.

Ноль звонков.

Ни-че-го…

Вздохнув, я бреду домой. Придется ждать. Главное – Лео живой, здоровый, а с остальным разберемся, когда явится. Ох, я так с ним разберусь! На всю жизнь запомнит, сволочь!

Приступ моей ярости прерывает автомобильный гудок.

Я оборачиваюсь и вижу, что ко мне подъехала полицейская машина.

Не поняла…

– Лисовская? – спрашивает кудрявый полицейский, выныривая из салона.

– Я?

– Вам необходимо проехать с нами, – сурово цедит он.

– На каком основании? – ужасаюсь я.

– Вы арестованы. Садитесь в машину. Или вас заковать в наручники?

– Что за бред? Никуда я не сяду! Где ваши документы?!

К сожалению, документы при них, и меня буквально запихивают в автомобиль, невзирая на попытки сопротивления.

Глава 37

– Объясните! Что я сделала?! – кричу с заднего сиденья. – За что вы меня арестовали?

– За вами целая серия преступлений, молодая леди, – говорит круглолицый парень за рулем.

– Какие еще преступления?!

Я непонимающе мотаю головой.

– О, жестокие… Душераздирающие. Самые страшные преступления, которые только может совершить девушка, – цокает языком его кудрявый напарник.

Полицейские хихикают. Оба тощие, тонкогубые и черноволосые, поглядывают на меня из-под фуражек, как чайки на рыбу.

– Вы издеваетесь? – восклицаю дрожащим голосом.

Кудрявый выглядывает из-за кресла, прижимая фуражку к сердцу, и скорбно заявляет:

– Первое ваше преступление – красота. Вы хоть представляете, сколько сердец страшных одиноких парней вы разбили?

– Второе, – подключается водитель, – пренебрежение мужскими чувствами. Мы ведь тоже не железные! Пишешь-пишешь девушке, а она читает сообщения и не отвечает. Это больно!

Они хохочут.

– Да что происходит?!

Автомобиль резко останавливается, и я едва не ныряю между сиденьями – лбом на ручник. Кудрявый полицейский меня ловит. Я падаю назад. В этот же момент открывается дверь, и кто-то протягивает руку. Я выбираюсь на свободу с другой стороны машины и смотрю, кто стоит у второй двери.

– Ах ты сукин сын! – верещу я на всю улицу.

– Я тоже рад тебя видеть, – улыбается Виктор в своей обаятельно-пытливой манере и обращается к полицейским: – Спасибо, ребят.

Они перекидываются скабрезными шуточками. До меня вдруг доходит: эти парни его друзья и – мало того! – они думают, что я – девушка Виктора!

Полицейский автомобиль уезжает. Виктор играет бровями, подставляет мне ладонь жестом «дай пять». Я с размаху влепляю ему пощечину. С такой силой, что бродячие собаки в страхе разбегаются по кустам.

– До смерти напугал! – кричу я.

Виктор трет красную щеку.

– Может, чаю? – не унимается он. – С ромашкой.

Выражением лица, пытливым взглядом и приподнятыми плечами Виктор вновь напоминает мне варана на охоте: он не просто какая-то рептилия, он вполне себе опознанная ящерица с острова Комодо. Вот-вот сожрет меня. Даже цвет куртки у него темно-зеленый.

– Засунь свой чай в одно место!

Я разворачиваюсь, но варан нападает на жертву и вцепляется в глотку, а если точнее, хватает меня за талию и закидывает на плечо, чтобы утащить в гнездо.

– Я уже заварил, солнце, – шелестит он.

– Отпусти меня!

Болтыхаю ногами, выворачиваюсь и шиплю, а еще чувствую себя оленем, которого варан прикусил и волочит к месту трапезы.

– Радость моя, ты хочешь знать, где сейчас Леонид, или нет? – спрашивает Шестирко.

Я перестаю пинаться.

– А тебе-то откуда знать?

– В квартире расскажу, – сухо отвечает Виктор. – У деревьев и кустов частенько есть уши. Согласна?

Закрываю глаза, чтобы он не видел, как я их закатываю. Так и поднимаемся: он со мной на плече, как пещерный человек, подобравший в лесу невесту.

В гостиной Виктор опускает меня на ноги.

– Ну! – рычу, скрещивая руки. – Что с Лео?

– Понятия не имею, – усмехается он, запирая дверь на ключ.

– Ты соврал?!

Я делаю шаг назад, впечатываюсь спиной в шкаф: он открыт, и я шлепаюсь задницей на скомканные вещи.

– Брось, ты бы не зашла ко мне сама. Что оставалось? И блин, это забавно, я даже не надеялся, что поведешься.

Виктор отпускает ироничный смешок. У меня горят щеки от ярости. Как следует треснуть лживого гада – единственное, чего хочу, и крик мой едва не сносит стены:

– Ах ты ублюдский аппендицит человечества! – выбираюсь из шкафа и бросаю в Шестирко всем, что попадается под руку, начиная с вешалок. Потом перехожу на ботинки и статуэтки на полках. – Дай сюда ключ!

– Ты совсем шуток не понимаешь, – восклицает он, уворачиваясь.

– Как же ты меня достал! Найди себе хобби! Почитай книжку! У тебя есть любимая книжка?! Советую заиметь! Сколько можно таскаться за мной?

– «Камасутра», – насмешливо язвит он. – Очень занятно.

Я запускаю в него пульт от телевизора.

– Извращенец! Козел! Лжец!

На мои крики прибегают его собаки, гавкают, защищая хозяина. Виктор торопится запереть их в спальне.

– Из-за такой мелочи заводишься? – спрашивает он, с трудом захлопывая дверь, из которой рвутся его питомцы. – Я просто хочу поговорить. Я не лгу тебе.

– Ты только и делаешь, что врешь! Месяцами вешал лапшу про работу, зная, кто мой отец! Ты был знаком с Лео, знаешь его семью. Ты просто огромный кусок… вранья!

– Нет, вранье – это когда задаешь вопрос, а я даю ложный ответ. Ты меня не спрашивала.

– Ты говорил про работу! На кой черт?!

– Я не лгал, – отрезает он. – Если сказал, что помогу, значит, помогу. Все будет отлично.

– Лжец!

– Я? – Он криво улыбается и через секунду истерично выпаливает: – А сама-то? Зная, какие мерзости творит твой дружок, молчишь в тряпочку! И это я – лжец?

– Сказал человек, прикрывший спину насильника! – рявкаю я. – Серьезно? Что он пообещал за сокрытие правды? Денег? Или тоже работу? Что стоило жизни невинной девушки?

– Ничего, Эмилия. – Шестирко темнеет лицом.

Я хмурюсь, не веря тому, что вижу. Первый раз я по-настоящему задела этого человека. У Виктора до того убитый взгляд, словно на его глазах фашисты расстреляли детей, невероятно трагический, потерянный и обреченный на вечные страдания.

– Вот как? – осторожно уточняю. – Ты у нас покровитель насильников?

Янтарные глаза блестят.

– Я считаю, что совершил отвратительный поступок, если ты хочешь знать о моем отношении к случившемуся; я всегда буду помнить, никогда себе этого не прощу, и нет дня, когда бы я не вспоминал о Еве, если ты хочешь знать об угрызениях моей совести; я поступил так, потому что Давид был моей семьей, если ты хочешь знать причину. Тот человек был для меня всем. Поэтому я понимаю… тебя. Поэтому – не осуждаю. Знаю, что ты чувствуешь. – Он поднимает руки, сдаваясь. – Ударь меня. Бей сколько хочешь. Давай. Я заслужил. Только не считай врагом. И хоть немного послушай. Ты попала в тот же капкан, в который когда-то попал я. Позволь помочь…

После минуты тишины Виктор сглатывает с таким трудом, что мне слышно.

Я зажмуриваюсь.

Сжимаю кулаки до хруста.

Верить в искренность Виктора – глупость, которую я не могу себе позволить. Однако верю. Такую боль в глазах невозможно подделать. Он боялся потерять родного человека, а я боюсь потерять Лео. Кем бы ни были дорогие нам люди, они единственные, кто забрался к нам в душу и разукрасил ее яркими цветами, подарил желание жить, а не существовать…

– Ты не можешь помочь, – бормочу я, бессильно опускаясь на ковер. Ноги словно отрезало. – Никто не может. Вырвать меня из капкана и не оставить в нем кусок моего сердца – не выйдет, ты разорвешь меня на части, и вряд ли я смогу потом оправиться.

– Заблуждаешься, Эми.

Я упираюсь ладонями в ковер. Чувствую, как слезы обжигают щеки. Виктор садится рядом и обнимает меня за плечи.

– Лео будто стал моим отражением, – шепчу я. – Если он исчезнет, это все равно что подойти к зеркалу и вместо себя… увидеть пустоту.

– Зеркало можно разбить, – едва слышно отвечает Шестирко.

Я кладу лоб на поджатые колени. Виктор притягивает меня ближе и тихо продолжает:

– Давид был мерзавцем, но не со всеми. Для меня он был самым родным человеком в моей никчемной жизни. Так сложилось. А я… иногда я совершал чудовищные поступки ради тех, кого любил. Для меня он был братом, Эми. Другой семьи у меня не было. Вернее… у меня был отец, но… вот уж кого лучше бы не было, понимаешь? Разумеется, это не оправдание и не аргумент. Я виноват. Я подонок. И я… – Он вздыхает. – Мне кажется, что каждый заслуживает второй шанс… наверное, это не я, но мне хотелось бы быть тем, кто его заслуживает. Просто знай, что Давид, он… вытащил меня со дна. А Лео убил его. Но ведь не только его, верно? Вчера он едва не убил тебя саму, а ты защищаешь его, хотя адвокат то и дело причиняет тебе зло. Не знаю, любит ли он тебя. Когда любовь настоящая, ты скорее сдохнешь, чем испортишь жизнь тому, кого любишь, однако… в твоих чувствах я не сомневаюсь. И хочу помочь. Самой с таким не справиться. Я знаю, на какие вещи толкает это проклятое чувство, сколько людей всю жизнь страдают из-за кого-то, сколько совершают самоубийство, сколько разрушают свою судьбу…

Я поднимаю на Виктора заплаканные глаза.

– Ты была в той машине, Эми, – говорит он. – Не отрицай. Благо, что жива осталась. И после этого ты по-прежнему любишь Леонида, так? Тогда почему не можешь понять меня?

– Чего ты добиваешься?

– Ничего. Сейчас тебе нужно успокоиться, а потом расскажешь, что знаешь. Этот маньяк не остановится. Краус еще жив. – Шестирко встает и тянет меня за ладони. – Идем. Я налью тебе ромашковый чай, как и обещал. Хочешь, дам в подушку покричать? Вдруг полегчает. Квартиру ты уже разнесла, так что…

– Прости, – бормочу я.

А в голове успокаиваю сама себя: Лео обещал не убивать… никогда… поклялся…

– Ничего. И плачь, если хочется. Так легче.

Он помогает мне встать, усаживает на диван и уходит на кухню.

На кофейном столике лежит пачка сигарет. В пепельнице окурки. Я напоминаю себе, что не курю, но беру сигарету, выкатившуюся из пачки, и сдавливаю ее до состояния трухи. В голове потрескивают слова Лео, его обещание не убивать, покончить с криминалом навсегда.

Виктор возвращается с чашкой.

– Твой чай, солнце, – подает и садится на ковер передо мной. – Ты не похожа на курильщицу.

– Я и не курю.

– Я тоже. Делаю исключение, когда не получается заглушить мысли в голове.

– Судя по тонне окурков, мыслей было много.

– Угу. – Он берет сигарету. – Поднял вчера дело убитой в твоем университете студентки. Подумал: вдруг на месте преступления находили символы нашего маньяка, но вместо этого наткнулся на кое-что другое.

– Что?

Я разгоняю ладонью дым и спешу отхлебнуть чая.

– Некоторые студенты рассказывали, что жертва редко появлялась на парах и хвасталась, что работает на одну богатую женщину. Однажды она упомянула тайное общество, которое творит новую историю и когда-нибудь уничтожит систему.

– Почему в этом мире псих на психе? – раздраженно тру виски.

– Потому что нормой считаются удобные обществу люди, а истина в том, что нормы не существует.

– Сказал шизофреник.

– Голоса в голове – не самое страшное, – парирует Виктор с улыбкой.

Я смотрю в его янтарные глаза, а он не отрывает взгляда от меня: до тех пор, пока нас не отвлекает сквозняк, который отворяет дверь в кабинет, где на стенах блестят десятки зеркал.

– Зачем тебе столько зеркал?

– Чтобы не забывать, кто я на самом деле, – в его голосе звучит какой-то страх.

– Жутко.

– Я? Или комната? – усмехается он.

– Ты. И комната. Особенно если забрести туда ночью с фонариком. – Я встаю с пустой чашкой и иду на кухню. – Налью еще твоего чудо-чая. Вкусный, зараза.

– Фирменный рецепт, – гордо заявляет Виктор, заваливаясь спиной на мягкий ковер. – Мне тоже налей.

– Обойдешься.

– И как Лео тебя до сих пор не прибил? – интересуется Виктор вдогонку.

Я хмыкаю.

– Как-то у тебя слишком чисто сегодня в квартире, – удивляюсь я. – Генеральную уборку сделал?

– Девушку вчера приводил, – отзывается он воодушевленно. – Ты так кривилась прошлый раз, что я решил не пугать новую подругу.

– А я думала, что ты почкованием размножаешься.

Виктор бурчит, но слова заглушает звонок его телефона. Я наливаю себе ромашковый чай, делаю глоток и иду обратно в гостиную, одновременно проверяя сообщения.

Черт, когда же Лео ответит?

В дверях врезаюсь в Виктора. Ругаюсь. Поднимаю голову. Пугаясь стеклянного взгляда мужчины, замолкаю и спрашиваю:

– Что случилось?

Рука Виктора сжимается у меня на плече: одновременно и утешающе, и взволнованно.

– Краусы мертвы, – шепчет он. – Их убили в больнице.

Горло сводит судорогой. Боль пронзает солнечное сплетение, и в глазах темнеет. Я роняю кружку.

Глава 38

– Уверена, что хочешь со мной? – озадаченно спрашивает Виктор, отвлекаясь от дороги. – Тебе лучше не смотреть на трупы.

Я открываю глаза.

Просыпаюсь будто от кошмара. Абсолютно дезориентированная. И осознаю, что происходящее – никакой не сон.

Автомобиль мчится с безумной скоростью. В другой день я бы потребовала Шестирко сбавить обороты, но сегодня мне плевать. Даже если выедем на встречную полосу и в метре от лобового стекла окажется грузовик… я смиренно опущу голову в ожидании удара.

Вновь закрываю глаза.

Пытаюсь сосредоточиться: дышу глубже, хоть поначалу это и трудно, но тело я умудряюсь утихомирить – пульс замедляется. А вот мысли кружатся, словно больные птицы. Я не могу их удержать. Они с разгона врезаются в мозг, клюют и разрушают меня.

Я вспоминаю слова Лео – каждое его гребаное слово! – и ужасаюсь, как великолепно ему удается манипулировать мной.

И до чего легко я прощаю…

Однако в этот раз он ударил в самое сердце, вдребезги разбил мою душу: если раньше играла красивая симфония, то теперь осталось лишь шипение помех.

– Он поклялся, что больше никого не убьет, – бормочу, сдавливая в руке кулон с черным фениксом. – А смешнее всего то, что я ему поверила.

Изо рта вырывается горький смех. Удерживая слезы, я запрокидываю голову и разглядываю потолок «Мерседеса». Остаток пути едем в молчании. Зимний ветер свистит за окнами. Мне до боли холодно. И далеко не из-за мороза.

Я ощущаю на себе сочувственный взгляд и боюсь повернуть голову. Жалость Виктора станет последней каплей: я полностью потеряю самообладание и в лучшем случае впаду в истерику.

Когда машина останавливается на парковке больницы, заставляю себя посмотреть в янтарные радужки.

– Он такой, какой есть, – говорит Виктор, вытирая большим пальцем слезы с моих щек. Слова звучат тихо, кажутся ветром за окнами. – Ты можешь привести дикого зверя домой и приручить, но когда он проголодается, то сожрет кого-то. И хорошо, если не тебя.

– Лео не зверь, – сипло произношу я. – Он человек…

– Да, он человек. Самое кровожадное создание на планете. Уничтожает не только себя, но и мир, в котором живет.

Я поджимаю губы.

По спине скользит холодная дрожь. Мне нечего ответить. Я и не способна. Чувство, словно рот заклеили скотчем. Не могу нормально дышать.

Виктор выходит из машины, открывает дверь и помогает мне вылезти. Я шатаюсь. Едва удерживаю равновесие. Мужчина предлагает мне остаться в автомобиле. Я твердо отказываюсь. Собираюсь с силами. И бегу следом. Шестирко торопится на место происшествия, но оглядывается, проверяя, в каком я состоянии.

Возможно, он действительно хочет помочь и понимает мою боль, ведь и его душа – кровоточащая рана. Мы оба пострадали из-за тех, кого любим. И не можем себя простить. Виктор так и не оправился от прошлого. Я вижу это. Читаю в печальных глазах. Но мы не можем друг другу помочь: по этой дороге всегда идешь один.

Я мотаю головой. Кривлюсь, когда снежинки ныряют за шиворот. Сглатываю. Бегом бросаюсь к больнице. Я должна увидеть всех, кто убит и покалечен руками Лео!

С каждым шагом в грудную клетку будто проникают осколки: они заполняют тело, облепляют сердце, легкие, мышцы, причиняют невыносимую боль от любого движения.

Меня разрывает на куски!

Однако я спешу следом за Виктором, стараюсь не потерять его из виду.

Габриэль Краус.

Макс.

Ни в чем не повинный Григорий.

Лео послал к черту мои чувства, он не остановился даже после того, как едва не убил меня, не остановился, зная, что я не захочу его видеть, не остановился, дав клятву…

Он предал меня.

И у палаты Габриэля, где толпятся врачи и правоохранители, я осознаю, что никогда больше не смогу заглянуть Лео в глаза, а его прикосновения будут резать больнее раскаленного ножа.

Лео плевать на всех.

Если придется – он и меня убьет.

Он тот, кто есть.

Эти мысли потрясают. Я стопорюсь, но затем решаю, что встретиться лицом к лицу с чем-то ужасным нужно быстрее. Все равно придется. Какой смысл оттягивать момент? Если вырывать из груди сердце, то не в замедленном режиме.

Следом за Виктором я ныряю в палату, чувствую запах лекарств и спирта, а когда вижу мертвого Габриэля на больничной койке – явно задушенного, – перед глазами разливается черная бездна, засасывает в себя глубже, глубже и глубже…

Тьма поглощает… останавливает пульс… дыхание…

«Я не стану убивать… я хочу быть частью тебя… я не оставлю тебя одну…»

Слова звучат в голове, как сломанное радио, они бесконечно повторяются, а я ничего и не вижу перед собой, кроме Лео… протягивающего ладонь прямиком из тьмы, которая вот-вот задушит меня окончательно.

– Эми!

Лед обжигает лоб.

Я разлепляю веки. Понимаю, что лежу в коридоре. На лавочке. Рядом стоит Виктор. И две медсестры.

– Выведите ее, – жестко требует Шестирко совсем не привычным для него тоном.

Меня под руки ведут в другое крыло.

Изо всех сил я стараюсь восстановить рассудок. Мы плывем по коридору. Мимо проносятся обрывки разговоров, белые стены, группы людей, между которыми медсестры лавируют.

– Мне нужно к Максу, – вспоминаю я. – Где он? Макс Краус! Где его убили?!

Я вырываюсь, размахиваю руками, как полоумная, и кричу, что мне нужно к телу друга.

– Ваш друг жив, – успокаивают меня.

– Мне сказали, что его убили!

– Нет, нет, – протестует медсестра. – Мальчик пострадал, пытаясь спасти отца от нападения, но он жив, уверяю тебя, дорогая.

– Так отведите меня к нему! – рыдаю я и от счастья, и от боли одновременно.

– К сожалению, он без сознания, – мягко сообщает медсестра. – Не стоит его беспокоить. Я думаю, что…

– Мне. Нужно. К нему! – верещу я задыхаясь.

Медсестры переглядываются.

– Ладно, только не кричите в его палате, – вздыхает одна из них, и я спешу за ней по лестнице на третий этаж.

Она не заходит в палату. Оставляет меня одну. Я глубоко дышу, пока мир вертится волчком. Стены комнаты сжимаются вокруг меня. Я таращусь на койку с пациентом, который обвешан трубками и бинтами, не сразу признаю, что этот человек – Макс. В палате слышно только пиканье аппарата.

Макс одет в белое, укрыт белым, окружен белыми стенами – словно от него осталась лишь пустота.

Я не знаю, что делать дальше. С трясущимися руками сажусь на стул перед Максом. Голова парня перемотана бинтами. Венера говорила, что он повредил руку и бедро. Видимо, по затылку он получил, когда защищал отца, и я надеюсь, что Лео не стал убивать его из-за обещания.

Однако сразу пугаюсь своих мыслей.

Какая разница?!

Он убил Габриэля!

Да, он пожалел Макса, но это не умаляет его вины!

Боже, как же хочется верить, что Лео одержим потусторонней силой, она завладевает им и заставляет убивать!

Как ни стараюсь увидеть в Лео монстра – не могу. И уничтожить к нему чувства… не могу. Готова прямо сейчас пустить себе пулю в лоб, лишь бы больше не издеваться над своим бедным сердцем.

Сжимая ладонь Макса, я кожей ощущаю дух Габриэля, уверена: он наблюдает за мной – за тварью, которая посмела явиться к его сыну. За той, кто чуть сама не лишилась жизни вчера ночью, а потом позволила виновнику целовать ее и… проклятье! Теперь каждая жилка отзывается болью.

Наши отношения – пример разрушительной любви, где страдает самое слабое звено.

Я…

Лео будет жить без меня. Он всегда так жил. А для меня расставание с адвокатом равносильно ядерной катастрофе, мой мир превратится в пепел и пустоши!

Вот почему я осталась с Лео, зная, что он киллер, осталась и после попытки убить Краусов, и после того, как оказалась на волосок от смерти. Это была точка невозврата для любого нормального человека! Для любого, кроме меня… глупой, наивной идиотки.

С Лео я погрузилась в иллюзорный мир. Я ослепла. Он обманывал с самого начала, присвоил меня как игрушку и говорил все, что я хотела слышать… но он бы не смог играть со мной, если бы я сама не позволила. Здесь Виктор прав.

Лео – болезнь.

Неизлечимая.

Смертельная.

Вирус, который поражает мое тело и вот-вот погубит.

Не в силах смотреть на Макса, я встаю и сажусь на подоконник, припадаю лбом к ледяному стеклу. За окнами завывает ветер.

Мне хочется увидеть Лео и высказать все, что накопилось, обвинить его в том, что он сломал мою жизнь, но ведь… я сама этого хотела… узнать его.

И не только внутренний голос, даже сам Лео твердил мне: «Ты совершаешь ошибку, ты будешь страдать». А я сплела невидимый кокон, заслонилась от всех наставлений. Теперь я обязана сделать то же самое, но наоборот – отгородиться от Лео ментальной стеной, вырезать все, что я к нему чувствую. Сжечь!

Я обвиняла Лео в аморальности, обвиняла в том, что он продал душу за деньги, а сама… тоже продала душу. Но не за деньги. Я сделала это за любовь.

Всхлипывая, рисую узоры на стекле. В окно дышит город. Серые крыши блестят в свете ранних звезд.

Я снимаю с шеи цепочку. Подарок Лео. Открываю окно. Ветер подхватывает мои волосы. По телу бегут мурашки. До пореза сдавливаю в руке кулон, протягиваю дрожащий кулак в окно, понимая, что вместе с этим золотом выбрасываю свое сердце.

Но сколько можно не уважать себя?

Почему я позволяю так с собой поступать?

Чего жду? Что ради меня Лео изменится? Жду, что мы поженимся, нарожаем детей и забудем прошлое как жуткий сон? Сколько еще боли я позволю себе причинить?

Я точно Ассоль, которая ждала принца на корабле с алыми парусами, но вместо принца я жду исправления маньяка, жду, что он все бросит и приплывет ко мне, но если Ассоль суждено дождаться свою любовь, то мне не суждено сделать из чудовища принца.

– Эмилия?

Я едва не кувыркаюсь с подоконника, вмиг оказываюсь у больничной койки.

– Ты очнулся, – скрипящим голосом восклицаю. – Я так рада, что ты жив, так рада!

– Мой отец, – выговаривает Макс. – Жив? Скажи…

Видно, что ему тяжело произносить цельные предложения.

Я молчу, подбирая слова.

– Твой отец… мне очень жаль.

Макс падает затылком обратно на подушку, упирается пустым взглядом в потолок.

– Мне остаться или… я не знаю, как лучше, боже… это ужасно, – сиплю я. – Этот человек… просто монстр. Он…

– Она, – поправляет Макс.

– Что?

– Это женщина, – хрипит бывший, не поворачивая головы. – Женщина с зелеными глазами. Скажи следствию, что маньяк – не мужчина.

Глава 39

За один день может измениться все.

За один час.

За секунду!

Когда ситуация кажется безнадежной и хочется заорать: «Это конец, выхода нет!», бабушка советовала вспоминать историю про стюардессу, которая после взрыва бомбы упала с высоты в десять тысяч километров и осталась жива.

Безвыходных ситуаций не существует.

Что угодно может случиться. Даже если вы падаете с бешеной скоростью и единственное, что по логике должно произойти, – это смерть, судьба и здесь способна вас удивить.

Я стою над Максом, чувствуя, как внутри меня стынет каждая клеточка.

Боги, неужели я ошиблась?

Что, если Лео никогда не убивал? Если он никакой не маньяк? Если он мне солгал?

Но зачем…

С другой стороны, Лео ничего и не говорил, он просто не стал отрицать, когда я его обвинила.

Почему?

От вопросов в голове меня всю перекореживает. Я не знаю, что думать! Выхожу в коридор и упираюсь ладонью в стену, ибо ноги едва держат. Но теперь я ощущаю себя иначе. Голос совести, изводивший меня все эти месяцы, вдруг затих. Не до конца… однако из торнадо, сметающего города, он превратился в летний ветерок: продолжает щекотать кожу, но опасности не несет.

Лео не маньяк.

Он не тот, кто расчленял людей и издевался над ними перед смертью. Я всегда это знала. Но кто он тогда? Защитник своей тети? Адвокат киллера? Или… есть что-то еще, какая-то деталь, которую я упустила из внимания?

– Вы ужасно бледная, – восклицает медсестра и ведет меня к лавке. – Я дам вам успокоительного.

– Где Виктор Шестирко? Он мне нужен! Срочно!

Я вцепляюсь в предплечье женщины, от нее исходит густой запах нашатырного спирта: это слегка выбивает меня из шокового состояния. Медсестра поясняет, что Виктор в комнате охраны, и рассказывает, как туда добраться. Только после этого я ее отпускаю. Осознаю, что до боли сжимала ее руку несколько минут.

Бегу на первый этаж. Врачи оборачиваются. Мне дурно от одного их вида. Ненавижу больницы. Запах антисептика. Холодные цвета. Страдания и отчаяние в глазах пациентов. Смерть здесь осязаема – сама касается тебя, проводит липкими пальцами вдоль хребта, шепчет на ухо…

По этажам расползлись признаки полицейской деятельности. Я обхожу оградительные ленты. В окне замечаю журналистов: их не пропускают в здание.

Пока несусь по коридорам, вспоминаю все странности, замеченные за Стеллой. Я вроде и считаю, что это она. Однако… есть подвох и с Лео. Он признался мне в убийстве. Это звучало уверенно, слишком уверенно для лжи.

Я добираюсь до комнаты охраны и понимаю, что мои мысли похожи на корабль, который никак не отыщет берег. Ужасное ощущение.

В помещении два человека. Незнакомый парень перед экранами и Виктор, изучающий что-то в ноутбуке. На мониторах прокручиваются видеозаписи. Шестирко до того поглощен своим занятием, что не замечает меня, его лицо наполовину прячется в тени. Он пишет в блокноте и ругается на ноутбук. На столе лежат крошечные пуговицы.

– Выйдите! – приказывает златовласый парень.

Он отрывается от экранов и вскакивает со стула, чтобы вышвырнуть меня.

– Разноглазка своя, – говорит Виктор, не отвлекаясь от изучения снимков в ноутбуке.

Парень останавливается прямо передо мной: едва не выталкивает за дверь грудью. Ростом он не больше ста семидесяти сантиметров. Но грузный. И передвигается как танк! Я думаю, что если он продолжит напирать, то лучше выйду от греха подальше.

– Посторонним нельзя здесь находиться, – запинается парень.

Он быстро смотрит то на меня, то на Виктора. Золотые кудри подпрыгивают. Глаза цвета изюма с длинными коричневыми ресницами широко раскрыты. Маленький рот на фоне гигантских глаз выглядит неуместно. Парень и одет в несочетающиеся вещи. Спортивные штаны. Рубашка. Мокасины. Модник, конечно… Его собрали из разных наборов мозаики?

– Тебе тоже нельзя, – фыркает Виктор. – Но ты здесь. – Шестирко оборачивается и вздыхает: – Это Стефан. Мой стажер. А теперь сидите тихо. Оба.

Стефан непринужденно падает в кресло. Сама беззаботность. Будто в здании не убийство произошло, а засорение унитаза.

Я подхожу к Виктору.

И молчу.

Можно ли говорить про Стеллу в присутствии посторонних?

Шестирко всецело сфокусирован на экранах и бумагах. Пока я соображаю, как поступить, отмечаю, что Стефан украдкой изучает меня. Как паук на стене. Блин, точно! Он вылитый тарантул! Даже кудри торчат до того чудно, что похожи на ножки паука. Б-р-р…

– Записи вырезаны, – констатирует Виктор. – Часть камер выведена из строя, а другая барахлит так, что на изображениях ни хрена не разобрать.

– Значит, кто-то в больнице замешан в убийстве, – выкрикивает Стефан со знанием дела.

– Возможно, – чешет подбородок Шестирко.

– Надо допросить всех, – радуется парень.

На лице Виктора возникает выражение, какое бывает у преподавателей, принимающих экзамен у двоечников.

Я сжимаю пальцы на плече Шестирко, и он задевает меня взглядом. Темно-русые брови съезжают к переносице. Словно прочитав мысли, мужчина наклоняется, и я шепчу ему на ухо имя. Янтарные глаза сужаются. Виктор стоит с видом, будто температура в комнате резко упала на сто градусов – и его заморозило.

– Макс не сказал имени, – продолжаю я. – Но по описанию подходит.

Виктор не отвечает. Он берет одну из пуговиц на столе и сжимает в кулаке, как нечто дорогое сердцу. И меня осеняет:

– Скрытые камеры?

– Они самые, – кивает Шестирко. – Я установил парочку в палате. Видео почти загрузилось.

– Потрясающе! – восхищаюсь я.

Наконец-то корабль с тайнами пришвартуется и вынесет ответы на берег.

– Какого хрена? – кричит Виктор.

Я отшатываюсь, потому что никогда не видела его в ярости, а Стефан подбегает, заглядывает в экран.

– Повреждены? – нетерпеливо спрашивает парень. – Как они их нашли?

Виктор – с раскрытым ртом – упирается в стол, прожигает взглядом черный экран, на лице красочно читается слово: «Невозможно!»

– Но ведь не все видеозаписи с камер повреждены, – аккуратно напоминаю я. – Проследите, кто поднимался на третий этаж, кто заходил в больницу. Мы знаем главное – это женщина.

– Чего? – удивляется Стефан.

– Наши уже все посмотрели, – качает головой Виктор. – Будем и дальше изучать, но Стеллы там нет. Если она не влезла через окно… однако территория больницы видна с камер, и те, кто заходил, опрошены.

– Что-то должно быть, – не унимаюсь я.

– Эми, ты возлагаешь на камеры чересчур большие надежды, они окупаются только у их продавцов.

– Стелла? – переспрашивает Стефан. – Кто это?

– А если допросить ее? – настаиваю я. – Проверить, есть ли у нее алиби.

– У нас на нее ничего нет, кроме твоих предположений, – вздыхает Виктор. – Думаешь, я никогда не подозревал Стеллу? Миллион раз. У нее всегда есть железное алиби, а у нас одни догадки. Эта женщина годами маячит в деле, но предъявить ей нечего. Из-за специфики… работы ее мужа, скажем так, Стелла много раз фигурировала в делах об убийстве как симпатичное приложение. Всего раз мои товарищи приблизились к тому, чтобы всерьез взять ее за задницу… по одному жуткому делу. Очень давно. Но это тоже были догадки. Стелла не могла быть той сумасшедшей. Я, конечно, способен представить ее за процессом выкалывания глаз, однако… неважно, короче.

О господи…

Ту преступницу, случайно, не Кровавой Мэри называли?

Пока я вспоминаю вырезки из альбома Стеллы, Виктор хмурится и трет переносицу. Он достает из коричневого пиджака флакончик капель, увлажняет глаза, усеянные красными трещинами, и устало продолжает:

– Мы проверили, кто поднимался на второй этаж. Это либо пациенты, которые на лечении давно, либо медицинский персонал. – Он захлопывает ноутбук и обращается к Стефану: – Скачай все видео с камер. Изучим в офисе.

Парень бросается исполнять поручение.

– Пока грузишь, разбей список людей, которые были на этаже, – Виктор мерит шагами темную комнату, – выпиши женщин отдельно.

Стефан кивает и через минуту говорит:

– Из пациентов только мужчины. Посетителей нет.

– А из медицинского персонала? – уточняю я.

– Все свои, – бурчит Стефан. – Никто не видел чужаков. Все шесть женщин действительно работают врачами в больнице. Мы проверили.

– А если Стелла прикидывалась не просто работником больницы, а конкретным врачом? Чтобы не возникло подозрений, – предполагаю я.

Виктор задумчиво трет затылок. В комнате тишина. Воздух электризуется от напряжения между нами.

Я осознаю, что мужчины мою теорию еще не рассматривали.

Взяв у Стефана список, Шестирко отыскивает на записях женщин, которых они вычислили, а парень находит их анкеты из отдела кадров. Виктор фотографирует на телефон фрагменты видеозаписей, затем подносит айфон к уху и твердо говорит:

– Я скину список имен. Через десять минут все эти работницы должны быть в сто первом кабинете. Никого не выпускать.

– В смысле шестой нигде нет? – орет Виктор, и я вновь поражаюсь, как за секунду он способен превратиться в совсем другого человека. – Было приказано никого не выпускать!

Двое полицейских нервно переглядываются; третий оправдывается, уверяет, что никто не покидал здание.

– Ты либо прямо сейчас докажешь, что у людей есть способность распадаться на атомы и вылетать в форточку, либо будешь уволен, – рычит он в лицо старшему лейтенанту. – Обыскать каждую щель. Хоть за плинтусами ее ищите, мне плевать. Живее!

Виктор возвращается в комнату, где собрали работниц. Четырех из них он уже опросил.

Минуту я прихожу в себя. В ушах звенит из-за криков Шестирко. Еще и басом! Если Виктора не знать, то может показаться, что перед вами суровый тиран. Он даже плечи держит по-другому. И взгляд: строгий, тяжелый. Ладони либо за спиной, либо сжаты в кулаки. Возникает чувство, что он способен вырубить собеседника с одного удара. Хотя… наверное, так и есть, учитывая специфику деятельности.

Короче, это совсем не тот Виктор, которого я знаю! Опять маску нацепил. А где настоящий-то?

Из помещения выходит очередная девушка – с видом, словно побывала на девятом кругу ада. Она держит влажный платок. Уже собираюсь пойти к Виктору, как вдруг кто-то хватает меня за локоть.

– Здравствуй, – женский голос.

Не поворачивая головы, я понимаю, кто вцепился в меня. Запах эвкалипта сложно спутать с чем-то другим.

– Жанна? – ахаю я.

Непривычно видеть ее в белом халате, но рассмотреть ее все равно не успеваю.

Рыжая подруга Лео шепчет мне на ухо:

– Одно слово о том, что меня знаешь, и Лео больше не увидишь.

Я всматриваюсь в серые радужки. Лишь мгновение. Жанна толкает дверь и направляется к Виктору. Садится за стол перед ним. Безмолвно я захожу следом, опускаюсь на кушетку в другой стороне кабинета. Грызу ноготь.

Интересно. Почему Жанна боится, что я скажу о нашем знакомстве?

– Мне сообщили, что вас видели с пропавшей Дариной, – заявляет Виктор без прелюдий. – Она не отвечает на звонки. Никто не в курсе, куда она делась. Поэтому я хочу услышать, где она, иначе наш разговор продолжится не в больнице, госпожа Гитлин.

Жанна содрогается. Следом – всхлип, и еще один, и еще… Она плачет?

– Я не знаю, кто это, – скулит рыжая. – Она велела провести ее в палату и по пути разговаривать, чтобы не вызвать подозрений у других врачей. Самозванка безумно похожа на Дарину. Даже на расстоянии в метр никто бы не понял, что это… не она. – Гитлин растирает по лицу слезы. – Женщина выглядела точь-в-точь как Дарина. И у нее оружие! Она бы убила меня, понимаете?

Виктор вскидывает брови. Видимо, не верит в свою удачу. А я хочу биться головой о стену! Черт, я должна сказать Шестирко, что рыжая курица со Стеллой заодно!

– Куда потом ушла та женщина, не видели? – сухо интересуется Виктор.

– Не знаю, – канючит рыжая. – Мы шли с ней до второго этажа, по коридору, а потом она заперла меня в кабинете. Я так виновата!

Жанна закрывает лицо и ревет.

Вот же лгунья!

Виктор задает еще несколько вопросов, а я скриплю зубами: сдерживаюсь, чтобы не заорать во все горло. Когда Жанна уходит, я хватаю Шестирко за руку, тащу за собой.

– Есть разговор, – шиплю я. – Но не здесь. Это срочно! Мы можем выйти из больницы?

Без лишних комментариев Виктор спокойно спрашивает:

– Мой «Мерседес» подойдет?

Я киваю. Через десять минут мы садимся в автомобиль. Захлопнув дверь, я поворачиваюсь к мужчине корпусом, собираюсь с мыслями. Запугать меня какой-то девчонке – не позволю! Хватит.

– О чем ты хотела рассказать? – моргает Виктор, слегка недоумевая.

– Она пособница! – восклицаю неожиданно для самой себя. – Жанна! Она лжет!

– И все? – усмехается Виктор. – Я в курсе. Скрывать язык тела девочку не научили. Хоть она и пытается.

– Так задержите ее, – настаиваю я. – А вдруг ее наняли закончить грязную работу?

– Теория отличная, но это дело принципа для нашей маньячки. Она профессионал. Вернулась закончить то, в чем облажалась. Эта женщина не из тех, кто промахивается. Все убийства идеально продуманы. Думаю, это первая ее оплошность.

– Тогда допросите Жанну по-нормальному.

– А смысл? Она будет придерживаться своей сказки. К тому же ты ошибаешься. Она знает лишь то, что привела убийцу, но понятия не имеет, кто это такая. Более того… Жанна сама ее боится.

– Откуда ты знаешь?

– Просто вижу.

– Но не факт!

– В любом случае сейчас это невозможно. Нужны доказательства. В этом деле все запутано, Эми. Я даже не уверен, что это Стелла, пойми… нам хочется, чтобы некоторые вещи были проще, чем кажутся, но иногда они куда сложнее. – Виктор устало поправляет зеркало заднего вида. – Ты зацепилась за деталь и забыла об остальном. Так нельзя. Смотри на картину целиком. И не вырезай из нее Леонида, пожалуйста. Рано.

При упоминании адвоката у меня перехватывает дыхание. Я ничего не отвечаю. Виктор сжимает пальцы на руле, смотрит вдаль. В машине наступает тишина, оглушительная, как в открытом космосе.

Мне тяжело принять его слова. Я уже составила в голове красочный образ Стеллы – жестокого маньяка, кем она вполне может быть и в чем у меня почти не осталось сомнений. Это принесло мне облегчение. Кем бы ни был Лео – я люблю его. Возможно, нам не суждено быть вместе, но я все равно буду его любить.

И конечно, мне хочется любить того, кто этого заслуживает, но если нет… любовь – не то чувство, которое нам подвластно.

Я беру бутылку с минеральной водой, открываю и делаю глоток. Смачиваю сухое горло. Виктор расфокусированно смотрит вперед. Достав из кармана телефон, я вновь проверяю сообщения и пропущенные звонки.

Их нет.

Боль вихрем закручивается в груди. Бурлящая. Тяжелая. Я боюсь, что с Лео случилась беда, и не понимаю, как мне с ним связаться.

Виктор поворачивает голову. И выдыхает. Я готова поклясться, что ему невыносимо плохо. Наверное, он винит себя за неспособность добраться до правды.

– Почему это дело так важно для тебя? – спрашиваю, заглядывая в янтарные глаза.

– Я уже говорил.

Он снова отворачивается. Его левая рука лежит на руле. Подрагивает.

Я инстинктивно касаюсь локтя мужчины. Выглядит Шестирко так, словно его придавило многотонной ношей, и он не в состоянии с ней справиться.

– Ты ведь не из-за самого убийцы вцепился в эту историю, – задумчиво предполагаю я. – И в жизни не поверю, что ты жаждешь покарать кого-то за убийство старого друга. Зачем тебе все это? Да, ты совершил ужасный поступок в прошлом, но… ты изменился с тех пор. Ты не плохой человек. И твои мотивы в отношении семьи Лео определенно иные, нежели обычная месть.

Виктор заводит мотор «Мерседеса». Он открывает рот, чтобы ответить, однако по какой-то причине переводит тему разговора:

– Под резиденцией Гительсонов есть подвалы. Целый лабиринт. Я нашел один из выходов в лесу. Он ведет в гаражи. Но есть и другие подвальные помещения… с более интересным содержанием. Вроде секретной лаборатории под дачей.

– Я видела только проход в оранжерею, – бормочу, почесывая шею. – И в кабинете был какой-то люк, но он заперт, так что…

– В кабинете есть камеры? – морщится Виктор.

– Вроде нет, – пожимаю плечами. – Но в коридоре их полно.

– Как и на территории, – кивает Виктор. – Что ж, пришло время проверить, какие сюрпризы ждут под люком.

– Хочешь устроить обыск?

Шестирко невесело смеется.

– Устроить обыск Гительсонам так же сложно, как построить машину времени. Слишком влиятельная семья. Официального разрешения никто не даст. Мне галактических трудов стоило получить разрешение обыскать их дачу, поэтому я и залез туда сам. Сфотографировал лабораторию, а толку? Подвал вычистили. Дело замяли. Эта семейка защищена со всех сторон. Да и если я получу разрешение на обыск, Гительсоны об этом сразу узнают через своих крыс. Скроют улики. И меня опять выставят идиотом.

– Подожди… ты хочешь влезть в их дом? – ужасаюсь я. – Спятил? А если тебя убьют?

– Выбора нет, – глухо произносит он. – Я должен проверить.

– Повторяю… тебя убьют!

– Смерть меня не страшит, Эмилия. Мне нечего терять. У меня никого и ничего нет, кроме тонны нерешенных загадок, которые все равно сведут меня в могилу. Поэтому, если тебе есть чем помочь, выкладывай. – Он хмыкает. – Пока я еще жив.

– Но…

– Я пойду, не утруждайся.

– Ключи, – едва слышно выговариваю я. – Сегодня утром Лео торопился и оставил мне связку с десятками ключей. Возможно, какие-то из них от дверей в доме.

– Другое дело, – щелкает он пальцами.

– Как ты собираешься попасть в резиденцию?

– Через тоннель в лесу. Они используют его как черный ход.

– А камеры в коридорах?

– Не только у Гительсонов есть крысы в органах, у меня есть крысы в их доме, – усмехается Виктор.

– Я иду с тобой.

Шестирко смеется в голос.

– Люблю твою компанию, но нет.

– А у тебя есть выбор? – язвлю я.

– Знакомая фраза…

– Если ты пойдешь без меня, то я расскажу об этом твоей ненаглядной соседке Диане. Кажется, она говорила, что убьет тебя, если ты вновь сунешься куда-то сам и без разрешения.

– Маленькая шантажистка.

Ухмыльнувшись, Виктор жмет на газ.

Глава 40

– Мы на месте, – объявляет Виктор, глуша двигатель.

Я освобождаюсь от ремня безопасности, который никогда еще не пристегивала так быстро. Шестирко на дикой скорости гнал по трассе, направляясь прямиком в резиденцию.

Когда я ездила сюда с Лео, то не заостряла внимания, насколько далеко друг от друга расположены здания. Километры разрозненных домов. Словно в северной части пригорода каждому есть что скрывать. И эти люди решили создать зону отчуждения, где можно легко исчезнуть с глаз долой и творить свои загадочные дела.

Я вылезаю из автомобиля. Бреду за Виктором в рощу. Под ботинками хрустят заиндевелые ветки. В трехстах метрах отсюда виднеется резиденция, обрамленная исполинскими деревьями – во тьме они сливаются со стенами здания, придают ему поистине величественные габариты. Свет уличных фонарей отражается в окнах второго этажа.

– Нам сюда, – говорит Виктор, ковыряясь отмычкой в замке.

Железная решетка, заросшая колючими кустами, перекрывает проход в каменную будку (иначе ее не назвать). Сразу за решеткой – ступеньки вниз. Проход тесный. Втиснуться можно лишь в одиночку, и Виктор спускается первым.

– Не передумала? – настороженно спрашивает он, подавая руку.

– Вперед.

– Тогда держись за меня. А то грохнешься и переломаешь все кости.

Он сжимает мою ладонь. Ведет следом. Мы аккуратно спускаемся по ступенькам. Сквозняк забирается под воротник, и меня бросает в дрожь. Воздух холоднее, чем снаружи. Ощущаю запах сырой земли. Крыс. Нас будто в могилу опустили.

Проход расширяется. Виктор включает фонарик, шагает вперед, не отпуская моей руки.

– Как мы дойдем до кабинета? – тихо интересуюсь я. – А если нас увидят?

– В резиденции никого нет, кроме уборщиц и пары охранников. Один из них – мой человек. Он сотрет с камер записи. Так что до кабинета мы добраться сможем, а там уже придется надеяться на удачу.

– План надежнее египетских пирамид.

– Придумай лучше, раз такая умная.

Виктор медленно обводит лучом фонарика стены, пол, а в следующую секунду закрывает мое лицо своей грудью. Я успеваю заметить движение под потолком. Над нами пролетает кучка летучих мышей.

– Ты меня чуть не задушил в своем пальто. Я не боюсь мышей. Закрывать меня от них необязательно.

– А бешенства боишься?

Я фыркаю. Виктор снова тянет меня за руку. Спустя пять минут мы оказываемся у двери, а открыв ее – на подземной парковке, где на одном из четырех мест скучает красный джип.

Мы поднимаемся на первый этаж. В левое крыло резиденции. Щелчок двери позади кажется мне самым громким звуком, который я когда-либо слышала. Виктор издает смешок, видя мою реакцию. За что хочется его чем-нибудь треснуть. Главное – не скальпелем.

Дом тих.

Неподвижен.

Коридоры и прошлый раз показались мне жутковатыми, а теперь они еще и депрессивно-пустые. Из-за идеально симметричного расположения мебели возникает ощущение, что находишься в искусственной реальности. Я чувствую себя героем видеоигры. Какого-нибудь ужастика. Проникла в особняк с привидениями, где в любой момент мне вцепятся в горло.

Обходными путями мы пробираемся к кабинету. Виктор передвигается по резиденции так, словно знает ее наизусть, и, не удержавшись, я спрашиваю его об этом.

– У меня есть карта первого этажа, – бормочет он и резко подносит палец к моему рту, когда я собираюсь задать еще один вопрос.

Ладно, намек понят. Домушник из меня отвратительный.

Мы добираемся до цели.

Пока Виктор взламывает замок, я сторожу его, обнимая себя дрожащими руками. С каждой секундой сердце колотится быстрее. Пространство коридора сжимается, а тени на стенах расширяются и нависают над нами кровожадными монстрами.

Замок наконец-то подается.

– Где люк? – шепчет Виктор.

Я обхожу бильярдный стол, веду мужчину во вторую комнату.

– Вот, – сдвигаю медвежью шкуру на полу. – Он заперт.

Шестирко садится, перебирает ключи Лео, которые я отдала.

– Может, лучше отмычкой? – интересуюсь я.

– Слишком сложный механизм. Сначала ключами попробую. А ты сторожи.

Я возвращаюсь в гостевую комнату, опираюсь задом о бильярдный стол. Не свожу взгляда с двери. Мы заперли ее изнутри, и моя задача не так страшна – просто следить, чтобы никто не начал к нам ломиться.

Однако воздух в кабинете наполнен тягостным ожиданием. Угрозой. Запертая дверь скалится узорами, будто собирается откусить мне голову.

С-скр!

Трск…

Я замираю.

Резко разворачиваюсь.

Никого…

Но был какой-то скрип. Такой же я слышала у лестницы в подвалы, когда первый раз попала в резиденцию. Меня бросает в холодный пот. В комнате темно. Фонарик у Виктора. Свет включать нельзя: в окно будет видно, что здесь кто-то есть.

Я достаю из кармана телефон и подсвечиваю стены. Углы. Диван. Стол. Шкафы…

Выдыхаю. Я одна. В тишине.

Стоп…

Стоп, твою мать!

А почему я не слышу Виктора, который все это время позвякивал ключами?

Я делаю шаг в комнату и раскрываю рот, потому что вижу размякшее тело Шестирко у люка. Не успеваю сообразить, что происходит, как кто-то зажимает мне рот, а дальше – острая боль в бедре.

В мою ногу вонзили шприц.

Стены танцуют вальс. Я падаю на колени, чувствую прохладные доски, которых касаюсь щекой. Мир рассыпается…

Глава 41

В сознание я прихожу постепенно.

Зрение возвращается не сразу: пространство плывет мутными очертаниями. Тело ноет. Ощущение, будто меня растащили на куски, а потом собрали обратно. Я вдыхаю полной грудью прохладный воздух и, едва соображая, оглядываюсь по сторонам.

Никого.

Кроме Виктора.

Он рядом. Без сознания. Сидит на стуле связанный, как и я. На мой шепот не реагирует. Голова мужчины безжизненно наклонена вперед.

Здесь тихо. Темно. Кажется, что находишься в бескрайнем черном пространстве, и страх впивается под кожу сотнями клещей, выпивает остатки здравомыслия. Кто-то легко может пройти в трех метрах от нас и остаться невидимым.

На полу, в метре от нас, горит маленькая свечка. Поодаль есть и другие.

Так.

Надо сосредоточиться.

Что произошло?

Последнее, что я помню, – боль в ноге. Мне что-то вкололи. И вот я очнулась. Сколько времени прошло? И кто меня связал?

Господи!

Все это не может происходить на самом деле!

Шестирко вздрагивает и резко втягивает воздух сквозь зубы. Глаза широко распахиваются. Он пытается осознать, куда попал.

– Виктор! – восклицаю я. – Как ты?

Его лицо почти полностью скрывается во мраке, но я замечаю, как он с облегчением выдыхает, когда видит меня живой и невредимой.

– Солнце, – шепчет он, – прости, я не увидел ее… подкралась сзади, не понимаю, как… откуда она вылезла вообще?! – Виктор шипит от злости. – Зараза, такого не должно было случиться.

– Да плевать! – рычу я. – Как нам сбежать?

– Для начала выберемся из веревок.

– Гениально, – фыркаю я.

Стул скрипит, когда Виктор начинает крутиться и выворачиваться, чтобы ослабить веревку, но ничего хорошего из этого не выходит: он едва не падает.

– А если разломать сам стул? – предлагаю я.

– Он железный.

– Выглядит хлипким.

– Я могу придвинуться и попробовать развязать твои запястья, но узлы там добротные.

– Помню, что в заднем кармане остался раскладной нож.

– А ты опасная, – радуется он. – Меня эта сексистка, кажется, до трусов обчистила.

– Ты же мне его подарил.

Виктор рывками двигается ко мне. Стул мерзко скрежещет о плитку. Я боюсь, что на этот звук сбежится весь город, но Шестирко быстро добирается и пытается залезть в мой карман. Получается не очень. Его руки связаны сзади – за спинкой стула, – и он не видит, куда сует их. Я смиренно терплю, когда пару раз он хватает меня за зад и извиняется. В итоге ему удается выудить нож.

Спустя несколько минут Виктор ухитряется разрезать веревки на моих запястьях. Я с облегчением растираю руки. После разрезаю остальные веревки на себе и освобождаю товарища.

– Видишь, а ты спрашивала, зачем тебе нож, – улыбается Виктор, гордый собой.

Я вновь разминаю затекшие конечности. Шестирко находит, где включается свет, вспышка лампочек причиняет нам обоим очередную порцию боли. Бедные мои глаза!

Привыкнув, я разглядываю огромное помещение. Оно плохо освещено. Окон нет. Мы явно в подвале. Лампочки дают лишь приглушенный свет, и это все напоминает убежище вампиров. Правда, гробов и канделябров я не вижу. Зато есть стена, которую полностью занимают экраны. Они выключены. Так что сложно сказать, для чего они нужны. Все остальное место занимает разный хлам: львиная доля вещей расфасована по сундукам и шкафам, но часть просто свалена в кучу. Наверное, кто-то этот мусор перебирает.

– Какая прелесть, – говорит Виктор.

Он стоит в углу и разглядывает нечто похожее на ритуальный алтарь. Я иду к нему.

– Что это? – провожу пальцами по шершавой поверхности стены, на ней нарисованы черный круг и странные символы.

На алтаре лежит какой-то золотой предмет: он состоит из переплетенных линий, кругов и украшен драгоценными камнями. Между свеч рассыпаны монеты с гравировкой. Я рассматриваю одну. Черный феникс?

– Ну… – Виктор трет подбородок. – На стене знаки нашего убийцы. Те самые, которые все принимают за буквы, потому что он оставляет их до того криво, что сложно распознать. Это символы месяцев по славянскому летоисчислению. Говорю же, прелесть.

– Безумно интересно, конечно, но мы так и будем стоять? – Кладу монету обратно. – Надо выбираться.

– Я нашел свой телефон на полке. Он разбит. Но все же тут. Думаю, остальные вещи тоже. Надо найти ключи от машины и, возможно, мой пистолет, а еще нужны мои отмычки, потому что дверь, – он кивает на решетку в стене, – только одна. И она заперта.

– Да, почему бы не оставить пленникам пистолет, – саркастично бурчу я.

– Согласен, но остальные вещи могут быть здесь. С нами играют, Эми. Или ты считаешь, что нож у тебя просто не нашли? Ха! В нас не видят угрозы.

Виктор вручает мне фонарик и велит покопаться в вещах, раз уж мы добрались до подвала. А сам отправляется на поиски потерянных вещей. Сначала я удивляюсь, что он умудрился отыскать фонарик, а затем беру себя в руки и начинаю исследовать помещение.

Сплошной хлам.

У стен лежат сморщенные коричневые коробки. Я осторожно открываю одну из них – и обнаруживаю самого гигантского паука, которого когда-либо видела! Отшатываюсь. Спотыкаюсь о другую коробку и падаю на целую кучу из них. Издаю протяжный хриплый вой. Выползаю из хлама. Кашляю от пыли.

Пока прихожу в себя, замечаю фотографию внутри разодранной коробки. Вряд ли бы я обратила внимание, но… на ней Ева. Любопытно. Здесь целая коллекция ее фотографий. Снимкам много лет. Цвета со временем поблекли. На большинстве фотографий она совсем маленькая, но есть и взрослые.

– Смотри, что нашел!

Подпрыгиваю и хватаюсь за сердце.

– Я чуть не умерла! – бросаю в Виктора крышку от коробки.

– Прости. – Он протягивает стопку листов. – Это та девушка. Убитая в университете.

Округленными глазами я читаю текст под ее фотографией. Это что… досье?

– Не понимаю, – моргаю я.

– Она была связана со Стеллой, заметки на полях сделаны самой Гительсон. Я изучал ее почерк, – поясняет Виктор. – Но это точно не родственница. Не знаю, кем она приходилась Стелле, однако…

– Помощницей, – шепчу я.

И останавливаю взгляд на слове «сирота».

– А еще я нашел поддельные паспорта, – радуется Виктор, кидая их передо мной один за другим. – Девушки на любой вкус.

– Может… она убивает помощниц, когда они ей надоедают? – предполагаю я.

– Скорее, когда плохо себя ведут, – ухмыляется он. – Ладно, пошел искать дальше.

После некоторых раздумий, чтобы успокоиться, я продолжаю рыться в кипе фотографий. Между ними есть и разные бумаги, значки, игрушки, письма. Для меня полнейшую загадку представляет то, почему вещи Евы спрятаны в подвале. Стелле было больно смотреть на все, что связано с мертвой племянницей, и она замуровала память о ней под домом?

Это нелогично.

После смерти сына Стелла ничего не поменяла в его комнате, оставила все ровно так, как было до его смерти. Для нее вещи родных людей представляют священную ценность.

Я нахожу старую потрепанную тетрадку. В ней стишки. Судя по выцветшим чернилам, они записаны Евой в подростковые годы. Буквы скачут по строчкам. На полях кривые рисунки людей и животных. Кроме стихов, есть много не связанных между собой фраз, будто человек, который их написал, не мог сложить мысли во что-то цельное, но очень старался.

Задеваю взглядом паспорта девушек. Стелла собиралась сделать мне какое-то предложение. Неужели она хотела меня в помощницы? Десятки вопросов! Почему все они сироты… и почему умирают? Стелла сама от них избавляется?

Виктор что-то говорит между делом, но я абсолютно ничего не слышу – стараюсь уложить в голове все, что я знаю о семье Гительсонов. Разглядываю фотографии Евы. Из-за ее трагедии столько всего случилось… и до сих пор страдает так много людей… Ее зеленые глаза притягивают меня, как свет в конце тоннеля. Несколько минут внимательно изучаю ее снимок анфас, а потом замечаю одну странность. И застываю. Стараюсь понять, что это означает… вероятно, даты неправильные?

– Эмилия! – кричит Виктор.

Он рывком оказывается рядом и закрывает меня собой. Я выглядываю из-за его ноги. В дверях стоит девушка в черном приталенном комбинезоне. С пистолетом в руке. Она держит Виктора под прицелом.

– Рената?

Мы произносим ее имя одновременно и врезаемся друг в друга изумленными взглядами.

– Ты ее знаешь? – удивляется Виктор.

– Она помощница Стеллы, – киваю я. – А ты-то откуда ее знаешь?

Рената заливается смехом и хлопает в ладоши. Я не понимаю, что происходит. Чем дольше думаю, тем становится интереснее, ведь Шестирко смотрит на гостью как человек, который проснулся утром и осознал, что любовница его ограбила. Вынесла весь дом. Деньги, ценности. Он ее искал, искал… и вот нашел. Эта сцена так им подходит, что можно было бы снять отличную короткометражку: «Встреча аферистки и ее наивного парня». Меня завораживает это зрелище. А потом я вспоминаю, что у них обоих желтые глаза. Исключительно редкий оттенок.

Родственники?

– Вот оно как… – глубокомысленно бормочет Виктор, а затем делает шаг навстречу девушке.

– Стой на месте, детка, – заискивает она. – А то отстрелю что-нибудь очень-очень важное, да?

– Виктор, кто она тебе? – дергаю его за локоть.

– Мне? – Он издает истеричный смешок.

– У нее твои сатанинские глаза! – восклицаю я. – И ты ее знаешь. Таких совпадений не бывает!

– Мои глаза уникальны, – саркастично фыркает он. – У нее линзы.

– Оу, – девушка строит грустное лицо. – Ты знал? И не сказал? Я думала, что у нас нет секретов друг от друга.

Каждое ее слово звучит сладко, игриво и медленно, словно она по кусочку кормит нас отравленным шоколадом.

– Мне это казалось забавным, – с какой-то неловкостью произносит Виктор и обольстительно продолжает: – Не каждый день встречаешь девушек, которые вставляют себе линзы и копируют твою манеру поведения, чтобы понравиться. Любопытная манипуляция. Я был… как это говорится… ах да! Заинтригован.

– Да что происходит?! – злюсь я, вскакивая на ноги.

В комнате моргает свет. Рената зевает и откидывает назад свою золотую гриву. У меня возникает чувство, что эта девушка чего-то или кого-то ждет. Возможно, свою начальницу? Почему Стелла сама к нам не пришла?

– Это она, Эми, – выдыхает Виктор с таким видом, будто получил доказательство существования внеземной жизни.

– В смысле? – вскидываю брови. – О чем ты?

– Я уже говорил: Стелла лишь приложение к делу. Как и всегда.

Шестирко качает головой, облизывает губы и пристально буравит янтарными глазами златовласую девушку. Тогда до меня доходит.

– Нет… Она… она просто здесь живет, Рената не… нет, точно нет, как же…

Язык закручивается в десять узлов. Как и мои мозги.

– Никакая она не Рената, – ухмыляется Виктор. – Это ответ на то, откуда здесь столько поддельных документов. Она – идеальный фантом. Как поймать того, кого в принципе не существует? – Шестирко делает еще один шаг и мягко интересуется у девушки: – Как тебя зовут на самом деле?

– У меня нет имени, – холодно скалится она, как человек, которому давно нечего терять.

Гребаный террорист перед взрывом бомбы! Мурашки по коже! Я прокручиваю в памяти фотографии убитых, с трудом принимая, что девушка может быть настолько жестокой. Это что-то невероятное. Вне моего понимания.

– Зачем ты была со мной? – спрашивает Виктор.

– Ты что… спал с ней? – ужасаюсь я.

– Ничего, кроме надежд, – пожимает плечами Виктор. – Она мне не дала.

Шестирко шутит, но при этом неотрывно смотрит на пистолет. Рената не отвечает. У нее довольно скучающий вид.

Виктор продолжает:

– Она познакомилась со мной месяц назад. Как бы случайно. И ладно бы что-то вытянуть из меня пыталась. Так нет. Тогда зачем?

– Я тебя удивлю, Виктор, – хмыкает она, – но когда ты пьян, то, как и все мужчины, любишь рассказать о себе, а я точно знаю, какие истории хочу послушать. Например, о твоей работе. Ты всегда безотказен. К тому же… ты даже документы в квартире от меня не прятал.

Рената говорит уверенно, но меня не покидает ощущение, что в нее встроен автоответчик. И глаза… пустые. Виктор снова задает ей вопросы. А я наблюдаю за ним самим, за тем, как он тщательно подбирает слова. Кажется, Шестирко ее боится. Да и с учетом, что у нее пистолет… нам конец.

Черт возьми, больше всего пугает, что я невероятно ярко могу представить, как она перерезает кому-то горло! Видя этот ее взгляд…

– Увы, мне придется избавиться от вас. К сожалению. Поверьте, мне очень-очень жаль, – с полустоном-полувздохом заявляет она. – Вы оба мне нравитесь! Честно-честно! Особенно ты…

Рената подмигивает Виктору.

– Я польщен, – усмехается он. – Но я плохая добыча. По мне лить слезы не будут, а вот наша Эмилия… Леонид не простит ее убийства.

– Не переживай. Он не узнает. Об этой комнате знаю лишь я. И Стелла. Вы останетесь здесь. Прямо под фундаментом этого прекрасного дворца. – Она мечтательно вздыхает и с улыбкой шепчет: – Мы всегда будем вместе.

Где-то в коридоре раздается шум.

Рената отвлекается. Этого хватает, чтобы Виктор кинулся к ней и вцепился в ее руки. Пистолет падает. Однако за какие-то несколько секунд Рената умудряется ударить Шестирко – и повалить на пол. Он откатывается. Я успеваю подобрать пистолет и отдаю его Виктору. Рената достает второй пистолет из-за пояса.

Теперь они держат друг друга на прицеле.

– Ловко, – хвалит девушка.

– Я ожидал большего от той, которая так жестоко расправилась с огромным количеством людей, – усмехается Виктор.

– Оттягиваю момент. – Рената облизывает нижнюю губу. – Жалко тебя убивать. Ты неплохой… человек.

Я вдруг осознаю, что уже видела это выражение лица. Этот наклон головы. Изгиб глаз. Подбородок. Улыбку… даже в детстве у нее была эта ее слегка безумная улыбка. Хотя нос, губы, челюсть, цвет глаз и прядей… другие.

Комната начинает стремительно уменьшаться вокруг меня. Рената откидывает волосы, и сходство с фантомным человеком в моей памяти пропадает, но я точно не придумала это.

«Быть не может!» – хочется закричать мне.

Вспоминаю о поддельных паспортах и фотографиях в коробке, а потом – для полной уверенности – пользуюсь ситуацией и кидаюсь на пол, нахожу снимок Евы, который меня очень удивил. Фото, где она в седьмом классе. В уголке написан год. Но на фотографии анфас она выглядит намного старше, а значит…

Меня словно током ударяет.

– Посмотри, – вскрикиваю, поднимаясь на ноги.

Чуть сбоку от пистолета, который Виктор направляет прямиком на девушку, показываю фотографию Евы. Шестирко переводит взгляд на снимок. Обратно.

На Ренату.

На Еву…

В следующую секунду он опускает пистолет. Забирает у меня фотографию. Шокированная, я жалею, что решила показать снимок! Рената все так же держит нас под прицелом. Она не стреляет. Однако может это сделать в любой момент!

Виктор поднимает на нее округленные янтарные глаза: либо не в состоянии, либо не желая воспринимать то, что видит.

У меня самой мысли кружатся, как рой бешеных пчел.

Шестирко роняет пистолет. И сам падает на колени, будто ноги его больше не слушаются. Я пытаюсь привести его в чувство, но это бесполезно. И черт возьми! Мы оба под прицелом! Еще секунда – и убийца выстрелит!

Беспомощно я опускаюсь рядом с Виктором и заглядываю в его глаза.

А в них слезы…

Глава 42

Мы все ищем ответы. Так устроен человеческий мозг. Правда дает нам освобождение. Пусть она бывает совершенно разных оттенков, болезненно-жгучая или сладостно-приятная, мы надеемся, что узнаем ее – и жизнь изменится.

Иногда так и происходит: ответы позволяют нам отпустить прошлое, забыть обиды, вдохнуть немного счастья.

Я сижу перед Виктором на коленях, всматриваюсь в его слезящиеся янтарные глаза.

– Я знал, – бормочет он, не отпуская взглядом Еву, которая держит его на прицеле. – Знал.

В один миг мне становится ясно, почему Виктор одержимо занимался делом киллера, как много для него это значило, насколько тяжело ему было все эти годы. Целую жизнь он казнился – винил себя в смерти Евы. Но в глубине души надеялся, что она жива… Это стало его манией! Он хотел выяснить правду.

Сложно сказать, что навело его на мысли о сфальсифицированном самоубийстве, однако Виктор явно предполагал подобное.

Ева не стреляет. Она с интересом наблюдает за нами. Я стараюсь собраться с мыслями и что-то предпринять, пока не поздно. Во рту привкус крови. Я так нервничаю, что искусала губы.

Виктор не поможет. Ему плевать…

Убьют его или нет, какая разница? Он получил освобождение. И не будет противостоять, если эта девушка – главная загадка, вокруг которой вращалась его жизнь, – решит пробить ему голову. Она годами держала его на орбите, а теперь притяжение исчезло. Осталась пустота.

Нет…

Свобода.

И покой.

А что касается меня…

Если тот самый маньяк – Ева, то кто же тогда Лео? И зачем ему было лгать, что он убийца? Чтобы меня защитить?

Я переключаю взгляд на пистолет, который выронил Виктор.

Нет, я не сдохну!

Я обязана узнать правду!

И я узнаю ее!

Делаю рывок в сторону, подхватываю второй пистолет и направляю его на Еву, из-за чего девушка начинает хохотать.

– Стой на месте! – кричу я.

Исполнять мое требование она не собирается. Продолжая держать меня на прицеле, Ева приближается. Она чувствует мой страх. Слабость. Я вижу. Она знает, что я не выстрелю. Для нее это лишь игра. И она с удовольствием в ней участвует.

– Зачем ты это делаешь? – дрожащим голосом стону я, когда Ева оказывается в двух метрах от меня. – Что с тобой случилось?

Она улыбается и подбирается еще ближе, резко уходит влево и размахивается для удара, после которого меня пришлось бы относить сразу в морг. Я уворачиваюсь. Вцепляюсь в ее ноги. Заваливаю эту чокнутую на пол. Получаю кулаком в подбородок. Едва не лишаюсь зубов!

Ева подбирает оба пистолета и смотрит на меня с иронией. На губах – безумная улыбка. Девушка кружит вокруг меня, наступает на руку, когда пытаюсь подняться.

Я – развлечение для этого человека! Не более. Ева играет со мной, как кошка с подбитым воробьем, и совсем не обращает внимания на мои лихорадочные вопросы. Да, я наивно пробую ее разговорить! Но она словно не понимает языка! Кажется, будто ее вообще не существует! А я говорю с галлюцинацией… которая за секунду может перерезать мне горло или отрубить ногу, при этом смеясь и не прекращая своего танца смерти. Ее выражение лица до того пахнет сумасшествием, что я не вижу больше смысла с ней говорить.

Бесполезно.

Она не человек.

Возможно, она была им когда-то, но то, что сейчас издевается надо мной, давно существует вне этого мира. Оно утонуло где-то в глубинах своего разума и возвращается лишь по зову кукловода… которого долго ждать не приходится.

Стелла появляется в комнате, точно призрак.

Вся в белом. Снежный костюм. Молочные кожаные сапоги. Платиновые локоны собраны в хвост. Она настолько идеальна, а ее движения и манеры так отточены, что эта женщина выглядит миражом, как и ее подопечная. Таких людей просто не бывает!

Вместе со Стеллой в комнату заходит Адам.

Стоп.

Два Адама?

Словно отражения друг друга, Адамы стоят рядом со Стеллой. Две черные башни. Правда, у одного лицо выглядит добрее, чем у другого: они как дневная и ночная стороны луны.

– Адам и Алан, – без всякого выражения представляет мне их Стелла, а затем кивает Еве.

Девушка за секунду исчезает из комнаты. Мужчины окружают Виктора: он впал в некий транс и просто смотрит на происходящее отрешенным взглядом. Я хочу броситься к нему, но Стелла наводит на меня пистолет и мягко говорит:

– Успокойся, дорогая.

После она свистит телохранителям, и те начинают избивать Виктора.

– Нет! – визжу. – Не надо!

Я под прицелом. Боюсь дернуться. Однако не выдерживаю – и несусь к Шестирко, когда Алан очередной раз замахивается ногой.

Раздается выстрел.

Я закрываю уши, жмурюсь и падаю на пол. Похоже, Стелла выстрелила в стену. Когда открываю глаза, телохранители уже уходят. Виктор выплевывает кровь.

– Вы! Это все вы! – надрываюсь я. – Зачем?! Что вы сделали с Евой? Я не понимаю, какого черта происходит, боже!

Стелла медленно подступает и задает вопрос таким тоном, будто закинула мне на шею шелковую удавку и затягивает ее с каждым шагом все туже:

– Ты считаешь, что это я… свела с ума Еву?

– Не знаю! – всхлипываю, неотрывно глядя в равнодушные зеленые глаза. – Вы стерли ее как человека, ведь так? Почему? Все эти поддельные документы, смена внешности… убийства… ради чего? Ради денег?

Я ползу спиной к стене. Стелла пугает куда сильнее, чем Ева. Она вполне способна вынуть из пиджака кинжал и воткнуть мне в горло, если приблизится. Как там она говорила?

«Неожиданно вынутый нож поэтичнее ствола…»

– Мы похожи на тех, кто нуждается в деньгах? – ухмыляется она. – Все, что мы делаем, – во благо людей, Эмилия.

– Кто «мы»? – Я сглатываю комок слюны, чувствую, что уперлась затылком в стену. – Речь ведь не только о вашей семье, верно? Алтари. Знаки. Символика с черным фениксом… что это означает?

– Черный феникс – символ нашей семьи. Лео подарил его тебе для защиты. А что касается остального… – Она скрещивает руки за спиной и подходит к исчерченной знаками стене. – В мире есть грязь, от которой необходимо избавляться, а иногда и вовсе заколачивать в свинцовом гробу. Есть мы. Есть другие. Но у всех цель одна.

Каждое ее слово буквально впитывается в меня, просачивается и замораживает изнутри.

– Речь о какой-то секте?

Стелла хмыкает и перезаряжает пистолет.

– Знаешь, это прекрасно. Столько лет никто не мог заподозрить в убийствах девушку. Десять лет сейчас, десять лет до этого…

– До этого? – Я вдруг вспоминаю дело, где, по словам Виктора, фигурировала Стелла. – Кровавая Мэри… это были вы?

Стелла вновь хмыкает. И подходит ко мне, заинтересованно склоняя голову набок. Ее идеально чистый, белый костюм блестит в приглушенном свете. На меня снисходит мысль, что ее стремление к совершенству – это попытка скрыть уродство, живущее внутри.

– Ты мне нравишься. Смотришь в лицо смерти, но единственное, что тебя волнует… истина. Это похвально. Однако ты слишком наивна и слаба, чтобы принять эту самую истину, а значит… нам придется попрощаться. Мне очень жаль.

Стелла наводит на меня пистолет. Я понимаю, что это конец. Без шансов.

Мне не убежать.

Ужас закручивается вокруг сердца склизкими веревками. В малахитовые глаза Стеллы – до боли похожие на глаза Лео – смотреть невыносимо. И я опускаю голову, ожидая выстрела…

Он не звучит.

Сначала я жду, крепко зажмурившись, но потом решаю выяснить, почему еще жива. Стелла смотрит куда-то через плечо. В комнате повисает тишина. Я замечаю человека в дверях, он движется к нам и тоже наводит на Стеллу пистолет.

Моя душа едва не выпрыгивает из тела!

– Отпусти ее, – с металлом в голосе требует Лео.

Господи, я счастлива до инфаркта!

Это он! Действительно он! Здесь!

– Ты не выстрелишь, – говорит Стелла, закатывая глаза.

– Отпусти. Ее. Немедленно, – холодно цедит Лео. – Или никогда больше меня не увидишь, я тебе обещаю.

– Ты хочешь оставить их в живых? – с иронией спрашивает Стелла. – Считаешь, девчонка будет молчать? Та, что помогала следствию? При этом она думала, что тебя-то все и ищут. И спокойно собиралась засадить тебя за решетку. А что будет теперь? Когда она знает правду?

Я вижу, как извечный контроль эмоций Стеллы дает трещину, и этот раскол ползет по бетонной маске ее безразличия.

– Я ничего не скажу, – обещаю, поглядывая на окровавленное лицо Виктора: все это время он лишь молчит. – Ничего! Только отпустите нас, пожалуйста!

– Эми, все хорошо, – успокаивает меня Лео. – Тише.

– Ты совершаешь ошибку, – жестко произносит Стелла. – Огромную.

– А у тебя слишком много тайн, тетя. Что это за комната? Почему о ней даже Глеб не знает, хотя живет здесь миллион лет?

– Не все дела Затмения касаются вас, – вздыхает Стелла.

– Все, что творится в этом доме, касается меня, как и каждое твое убийство. Мы одна семья. Или ты стала забывать свои же слова?

– Ее убийства? – тихо бормочу я. – Не Евы?

И тут же жалею.

Черт!

Стелла так агрессивно дергается в мою сторону, что едва не пробивает мне голову дулом пистолета!

– Евы? – переспрашивает Лео и вмиг рявкает: – Убери пистолет, я сказал!

Он кидается к нам. Пытается отобрать у Стеллы оружие. Ему это не удается. Однако Лео встает между нами, закрывает меня собой. Пока эта семейка хочет разорвать друг друга в клочья, я вдруг понимаю еще одну вещь, которая поражает до глубины души. Лео думает… что все убийства совершала Стелла?

То есть он…

Проклятье!

Ева…

Безликая! Вычеркнутая! Мертвая! Даже для собственного брата?

Пока Стелла и Лео безмолвно выясняют отношения, я поднимаю фотографию Евы и вкладываю ее в свободную руку адвоката.

– Ева жива, – шепчу я, сжимая его пальцы на фотографии. – Она жива, Лео…

Оторопело моргнув, Шакал рассматривает снимок девушки – моей ровесницы, – которая внезапно ожила и никак не могла быть сфотографирована в моем возрасте, ведь умерла она, еще будучи подростком. Более того… в уголке снимка есть год. Я прикусываю губы в надежде, что Лео все поймет, что он тоже узнает сестру, осознает, какую игру ведет Стелла, и ощутит заложенную в моих словах правду.

Лео не успевает открыть рот, как в комнату прибегает Глеб. Судя по глазам, белобрысый действительно никогда не видел этой комнаты. Поморщившись, он панически заявляет:

– Вокруг резиденции куча машин! В том числе полицейских!

Виктор усмехается, чуть приподнимается на локте, и я тихо уточняю у него:

– Ты же говорил, что разрешения не дадут.

– Друзьям разрешения не нужно, – прыскает он смешком, вытирая с лица кровь.

– Скажи всем, чтобы не смели их пускать, – рявкает Стелла.

– Вряд ли они у вас спросят. Они думают, что вы меня убили, ведь я не позвонил. И перевернут весь дом, пока меня не найдут, – смеется Виктор сквозь кашель. – А еще вы паршиво подбираете персонал, – добавляет он, и я вспоминаю, что в резиденции есть его крысы, а значит, сюда вот-вот нагрянет недовольная толпа.

Лео молча разглядывает фотографию. Скорей всего, сходство Евы и Ренаты кажется ему игрой воображения, ведь внешность его сестры здорово изменили. Пусть и остались настоящие черты, но они не сразу заметны.

Я и сама до сих пор не верю.

Но она жива.

Без сомнений.

Это намного сложнее принять человеку, который больше десяти лет считал сестру мертвой, однако…

Лео верит мне. Я вижу. И теперь он должен сделать выбор.

Против семьи он не пойдет, оттого стоит, потерянно бегая взглядом по комнате.

– Надо что-то делать, – шипит Глеб. – В доме сейчас полно того, что им видеть нельзя! Особенно этот гребаный подвал! Какого хрена? Что это за место?

Лео задумчиво облизывает губы, а потом его взгляд задерживается на мне. Он дергает меня за руку, поднимает на ноги. Я не успеваю осознать, что одновременно Лео совершает выстрел.

В газовый баллон!

Струя газа вмиг превращается в пламя, когда задевает свечки, расставленные Евой.

– Ты спятил! – синхронно кричат Глеб и Стелла.

– Убирайтесь, – говорит Лео, поднимая Виктора. – И пока не сгорел весь дом, советую вызвать пожарных.

Я ныряю под вторую руку Виктора, помогаю Лео его тащить. Выбравшись из комнаты, мы все расходимся в разные стороны. Стелла убегает по лестнице наверх. За Глебом я проследить не успеваю. Лео, я и Виктор уходим через скрытую перегородку в стене. Я узнаю тоннель: через него мы с Шестирко забрались в дом.

– Прости меня, – шепчу я, стараясь поспевать за шагами Лео. – Я виновата! Я не должна была приходить, я…

Где-то позади раздается громкий хлопок: видимо, разлетелся пустой газовый баллон. Хорошо еще, что он там один!

Лео ничего мне не отвечает. Мы выбираемся в лес и кладем отключившегося Виктора под дерево. Лео смотрит на резиденцию. Из тоннеля вылетает Глеб с белым вороном.

– Стелла в порядке? – спрашивает Шакал.

– Да, она выбралась. Там никого, кроме Ренаты, не осталось, думаю.

– Что? – ужасается адвокат.

Я закрываю рот руками и вмиг осознаю, что Лео понял больше, чем я надеялась. Он понял все.

– Я пытался з-з-забрать ее, но она же чокнутая! – в истерике орет Глеб. – Сидела на бетоне, разглядывая бумажки! А когда я-я потащил ее силой, навела на меня пистолет и велела убираться! И все эт-т-то с улыбкой, твою мать! С улыбкой!

Глеб до того потрясен поведением Ренаты, что заикается. Зато Лео – и секунды не раздумывая! – бросается обратно под землю, велев Глебу держать меня.

– Под твою ответственность, – заявляет он другу и исчезает в темноте.

Я вскрикиваю.

Глеб исполняет приказ Лео: вцепляется в меня мертвой хваткой, валит на землю, хотя сам хочет броситься за другом.

– Он там умрет! – верещу я на весь лес.

И ползу, разрезая руки о голые старые ветки.

Глеб изо всех сил старается меня удержать.

– Дура! – гаркает он и впечатывает меня в грязь.

Я выворачиваюсь. Бью его коленом в челюсть. Пока он приходит в себя, ныряю вслед за адвокатом. Не могу ни о чем думать, кроме того, что Лео здесь погибнет! Лучше я погибну вместе с ним, чем останусь ждать его смерти!

Несусь во тьме, врезаясь в стены и спотыкаясь. Улавливаю едкий запах дыма. Вскоре я понимаю, что задыхаюсь. Воздух превратился в яд…

– Лео, – плачу я, повторяя его имя на издыхании, – Лео…

Мир сливается в сплошную тьму. Чувствую, что кто-то подхватывает меня, и с надеждой в глазах поднимаю голову… но это не Лео. Это Глеб в дыхательном аппарате. Видимо, он бросился за мной, взял меня на руки и теперь несет обратно.

Дым окончательно заполняет легкие…

Глава 43

Есть чувство страшнее боли.

Это пустота.

Когда из твоей жизни уходит человек, ради которого хотелось просыпаться по утрам, весь мир распадается на атомы – и остается только бесконечная ти-ши-на…

Ты засыпаешь летаргическим сном. Если повезет, родные сумеют наполнить легкие чистым воздухом и запустить мертвое сердце, но иногда душу разрывает так сильно, что куски ее нужно искать где-то в других галактиках, куда близким не добраться. А если и доберутся… края этой мозаики до того изуродованы, что склеить их может лишь тот, кто это с тобой сотворил.

– Готова?

Я киваю и подаю Венере руку. Мы идем через парк, вдыхая аромат желтых тюльпанов. Раньше я любила весну, ее сочные запахи и яркие цвета, птиц и животных, которые греются на городских улицах в лучах майского солнца, но теперь во мне не хватает какого-то фрагмента, отвечающего за светлые чувства.

Нет ничего.

Кроме ненависти.

– Заходим? – мягко интересуется Венера.

Я вновь киваю.

Подруге большего не надо. Она привыкла к моему состоянию и понимает, что молчание сродни плацебо. Так легче.

Мы заходим в здание, преодолеваем пост охраны и поднимаемся на двадцать пятый этаж. Венера отпирает дверь. В квартире расставлены свечи с ароматом орхидей, в спальне горит длинный очаг искусственного камина – около двух метров вдоль стены. На ковре стоит бутылка белого вина, лежат листки и ручка. Мы садимся напротив друг друга.

– Пиши, – говорит Венера, наливая вино. – Только честно. Все, что чувствовала к нему.

Я делаю глоток и начинаю писать о Лео. Но не так, как хочет Венера. Я разрываюсь не столько от потери, сколько от океана эмоций, которые не могу выплеснуть на этого мерзавца. Поэтому я пишу все, что жажду ему сказать!

Пишу, как я его ненавижу!

Океан ненависти к адвокату глубже Марианской впадины, и если бы я говорила все в лицо, то монолог бы закончился выстрелом ему в голову.

Лео исчез.

Ничего не объясняя, он просто взял – и бросил меня!

А я искала его…

Полгода!

Я пыталась с ним связаться, ходила к нему домой, расспрашивала работников суда, трепала Виктора, однако удалось выяснить лишь, что Лео уехал из города.

Его нет!

Как и его сестры…

По словам Шестирко, и Стелла улетела за границу, но она там часто бывает, это неудивительно.

Я так отчаялась, что пошла к единственному человеку, который мог хоть что-то знать, – к Глебу. И каково было мое удивление, когда он не стал прогонять. Более того! Глеб пригласил меня к себе в квартиру и налил кофе, а когда я чуть не расплакалась из-за аромата капучино, он молча заменил кофе на чай.

Так и сидели. Он игнорировал мои вопросы, вместо этого задавал свои: спрашивал про учебу, интересовался, не обижают ли меня. Затем принес ключи от квартиры Лео и сказал, что адвокат дарит ее мне, надо оформить документы. Представителем по сделке беловолосый будет сам. Ответа на вопрос, вернется Лео или нет, я не дождалась.

Кажется, Глеб и не знал.

Я не выдержала. Расплакалась. В голос рыдала! Прямо перед ним. Глеб положил свою ладонь на мою, утешающе погладил и самым нежным голосом произнес:

– Нужно жить дальше, Эмилия.

Я бросила ключи ему под ноги.

И ушла.

Чуть позже Глеб передал ключи через Венеру, пришлось оставить, но документы оформлять я не пошла. А сейчас… сижу в этой самой квартире. Я никогда не приходила сюда, однако Венера посчитала, что распрощаться с Лео я должна именно здесь.

– Все, – шепчу я, отдавая Венере листок, размякший от слез.

На секунду я забираю его обратно. Целую текст. И возвращаю. Подруга вздыхает, поджигает листок в пламени свечи. Моя боль, любовь и ненависть к Лео полыхают огнем, превращаются в пепел…

Это конец.

Я опускаю голову.

Венера гладит мое плечо. Долгое время мы сидим молча, отдаем дань памяти разбитой любви, в реальности которой я уже не уверена. Как и во взаимности. Наверное, этой любви просто не существовало. По крайней мере… для Лео.

– Тебе нужно хоть капельку расслабиться, – уговаривает Венера. – Я налила тебе ванну. И настаиваю, чтобы ты ее приняла. Ради меня. Пожалуйста.

Отрешенно кивая, я покорно иду за подругой в ванную комнату. Думаю, я бы и за парапет крыши шагнула. На все плевать. Но Венера очень старается вытащить меня из депрессии, и я это ценю. Не хочу ее обижать.

Вспоминаю, как переживала, что Глеб разобьет Венере сердце, а оказалось, что разбить сердце суждено лишь мне. Венера рассталась с Глебом. Сама. И без каких-либо скандалов. На радость Дремотному.

Мы заходим в комнату с панорамным окном на всю стену: прямо у него стоит большая овальная ванна. Венера и здесь расставила свечи, а в воду насыпала белые лепестки роз. Вот уж в ком не убить романтика, так это в ней.

– Спасибо, – стараюсь улыбнуться. – Выглядит красиво.

– Тогда я тебя оставляю. – Она целует меня в щеку и уходит. – Встретимся в общежитии.

Какое-то время я стою, рассматривая интерьер. Никогда не видела таких красивых ванных комнат. Даже на картинках! Хрустальная люстра, дорогая сантехника, много незнакомых растений в углах, а у окон легкая подсветка. Цвета плавно переходят из снежного в золотой. За огромными окнами – звездное небо. Это последний этаж. Квартира будто находится выше облаков. Рядом нет других многоэтажек.

Я ступаю на пушистый белый ковер. Ладно. Возможно, подруга права. Где, как не в таком шикарном месте, мне расслабляться? К тому же Венера старалась.

Скидываю одежду. Оставляю вещи на столике у ванны. Опускаюсь в горячую воду, кладу голову на мягкий бортик и закрываю глаза, вдыхая запах роз.

Боже, невероятные ощущения…

Впрочем, нежусь я недолго, ведь это одна из квартир Лео, о чем я быстро вспоминаю и спустя пятнадцать минут утыкаюсь подбородком в колени, поворачиваюсь к окну. По щекам текут слезы.

Лучше бы я умерла в тот день. Лучше бы Стелла меня убила. Лучше бы Глеб меня не спасал. Лучше бы я сгорела заживо. Лучше бы…

Я никогда не встречала Лео.

– Сколько ты там стоишь? – спрашиваю не оборачиваясь.

Его присутствие я буквально почувствовала кожей. И запах… леса, шоколада… Я знала, что это он. Каждым нервом, каждой мышцей – я душой знала, что он здесь… что дышу с ним одним воздухом.

Лео не ответил. Он не ответил даже тогда, когда я сама повернулась к нему и мы встретились взглядами в полутьме. Он стоял в пяти шагах и смотрел на меня. Каменная статуя. Невозможно красивый. С легкой щетиной и уложенными волосами. Весь в черном. Бог, спустившийся с Олимпа. Слишком идеальный. Мой проклятый мираж…

– Я знал, что подобрать слова будет тяжело, – говорит он так, словно на плечах держит горы, и каждое движение губ сильнее придавливает его к земле. – Но не думал, что настолько…

– Самовлюбленный сукин сын, – бормочу под нос.

– Эми, я ненавижу себя больше, чем ты меня.

Я смеюсь, ударяя по воде. Брызги разлетаются по комнате. Лео не двигается. Зеленые глаза смотрят на меня… с некой надеждой. И я безумно хочу в них заглянуть, а потом прижаться к губам любимого мужчины и ощутить его вкус… снова.

Проклятье! Нет! Этого не будет!

Больше я не позволю так с собой обращаться: обещать любовь, наполнять меня чувствами, от которых на стенку лезешь, а потом вонзать нож в спину.

– Куда исчезла твоя сестра? – спрашиваю первое, что приходит в голову, потому как говорить о наших отношениях я не в состоянии.

Осознать, что это Лео передо мной, я тоже не могу. Кажется, будто происходящее – всего лишь сон, в любую секунду я проснусь, а значит, нельзя дать себе почувствовать, что Лео рядом. Еще одного его исчезновения я не переживу.

– Я увез ее на другой конец страны, – спокойно отвечает Лео.

– Чтобы скрыть от следствия?

– Чтобы попробовать вернуть ее разум.

– И она поехала? – сипло выговариваю я.

Сердце колотится.

Это не он. Не Лео. Его нет. Не существует!

– Я похитил ее. И держу силой, если ты хочешь знать детали. Ева не помнит, кто я. Не знаю, что с ней сотворили. Но хочу узнать. Хочу, чтобы она вспомнила. Хочу понять, возможно ли ее вернуть… – Лео делает шаг ко мне. – Эми, я каждый день думаю о тебе, я…

– Это Стелла сотворила с ней? – перебиваю, сдавливая в кулаке белые лепестки.

– Вряд ли, – тихо произносит Лео.

Полгода…

Он исчез на полгода! Бросил меня!

– А сама Стелла что говорит? – холодно интересуюсь я.

– Мы не разговариваем. Я не желаю ее видеть. Она сделала из моей сестры подопытную крысу в чужой игре, позволила промыть ей мозги. Одно дело я, но…

– Ты? – Поворачиваюсь к нему корпусом и хмуро продолжаю: – Вот что впрямь интересно. Когда ты говорил об убийствах, совершенных тобой… это была правда?

Я приподнимаюсь, и Лео сглатывает, видя мою обнаженную грудь. Возникает чувство, что он может накинуться на меня в любую секунду, чего нельзя допустить. Не в этот раз. Игра «Вонзи кинжал в душу Эмилии» излишне затянулась. На мне живого места не осталось. Хватит.

– Я открыто признался тебе всего в одном убийстве. – Лео выдерживает паузу и горько добавляет: – Я убил насильника сестры, ублюдка, изнасиловавшего маленькую девочку, после чего она сошла с ума.

– А почему не отрицал, что ты маньяк? – с недоверием спрашиваю я.

– Не хотел, чтобы ты дальше лезла в это дело, пойми.

– А твоя татуировка… я думала, что…

– Каждая ступень колючей проволоки – убийство, о котором я знал. Это мой крест, Эми. Ведь я мог помешать.

Я поджимаю губы. Понимаю, что Лео старается отвечать на любые мои вопросы, он тоже волнуется и ему тоже… больно.

– Кроме того парня… ты никого не убивал?

Лео отводит взгляд, вздыхает.

– Еще троих. Двух педофилов и человека, занимавшегося работорговлей. Все они были влиятельными людьми и пользовались положением, чтобы совершать эти преступления. Я убил их быстро и безболезненно, хотя от меня и хотели другого, а вот моя сестра…

– Кто хотел?

– Есть одна организация, о которой тебе лучше не знать, Эми, – сухо отвечает Лео.

– Затмение?

Он удивленно вскидывает брови:

– Откуда?..

– Стелла упоминала ее в тот день, и Виктор рассказывал, что есть некая… в общем, он назвал это сектой. Он уже долго копает под нее, потому как подозревал, что Ева жива, но думал, что твоя сестра там служит, а не убивает.

– Виктор ходит над пропастью, – строго заявляет Лео. – И тебя за собой тащит.

– Ты жалеешь, что убил тех людей? – бормочу я.

– Жалею.

Лео делает еще один шаг в мою сторону. Мы встречаемся взглядами – и дыхание прерывается одновременно. Хотя лицо Лео остается невозмутимым, я вижу, как он напряжен, вижу его зрачки, что полностью затопили радужки, из-за чего глаза кажутся черными, и в них отражаются огни свечей.

Мой взгляд скользит по груди Лео, выразительным мускулам – и в мозгу случается короткое замыкание. Что-то внутри сладко ворочается. Горло пересыхает от одной мысли, что я могу прикоснуться к Лео, ощутить его…

Еще шаг.

Безумно. Остро. Я так жажду его…

И так ненавижу!

Горячая волна ярости захлестывает и наполняет меня раскаленной лавой – она расширяется и вот-вот рванет, устремляясь в стратосферу.

Этот человек за полгода ни разу не позвонил мне. Не дал о себе знать. Он бросил меня одну, ничего не объясняя, а теперь явился как ни в чем не бывало и считает, что я должна кинуться ему на шею.

Сволочь!

– Не приближайся! – восклицаю я.

– Эми, прошу тебя. – Он подходит.

– Я сказала нет! – вскрикиваю, тянусь до своих вещей и вытаскиваю из сумки пистолет, направляю его на Лео.

Адвокат застывает в метре от ванны.

– У тебя карманный пистолет? – усмехается он.

– Виктор подарил, – шиплю я. – Мало ли кто из твоей семьи захочет меня убить.

– Интересный подарок, – улыбается Лео и гипнотизирующим низким голосом шепчет: – У каждой девушки в гардеробе должен быть маленький черный пистолет.

– Рада, что тебе весело, – холодно отвечаю я.

Не опуская оружия, выбираюсь из ванны и от груди до бедер обматываюсь полотенцем. Лео молча наблюдает, рассматривает мое тело. Глаза его сузились. Я прикусываю щеку изнутри, глядя в его лицо, на котором красочно читаются желание… и боль. Ему очень больно. Пусть он и старается спрятать чувства. Это я вольна лить слезы, а Лео может лишь молчать. Он сильнее.

Я хочу бросить проклятый пистолет и обнять Лео, но если я это сделаю, то назад дороги не будет. Новый шаг в пропасть.

Мы смотрим друг на друга. И понимаем все. Порой один взгляд в глаза куда интимнее, чем миллионы ночей вместе, ведь иногда люди сливаются не телом, а душой.

– Хочешь убить меня? – глухо произносит он, по-прежнему глядя мне в лицо.

– Просто не подходи, – тихо выговариваю я.

Лео мимолетно улыбается и медленно шагает ко мне. Я пячусь. Обхватываю пистолет обеими руками. Целюсь Лео в грудь.

– Если бы ты знала… как я хотел приехать… как боролся с самим собой, – шепчет он.

Я упираюсь спиной в панорамное окно.

Лео в трех шагах от меня.

– Ты бросил меня! – кричу. – Ни одного звонка. Ни одного сообщения! Ни-че-го!

– Я думал, что так будет легче.

– Кому?! Тебе, эгоистичная сволочь?!

Он делает еще шаг.

Раз.

– Я надеялся, что ты больше не захочешь меня видеть, ведь я разрушу твою жизнь, Эми. Ты столько вынесла из-за меня и моей семьи… и это никогда не прекратится. Но еще… я боялся, что ты сможешь жить дальше, что сможешь все забыть и быть с другим…

Два.

– Смогу! Я не хочу тебя видеть! Я хочу, чтобы ты убирался, хочу, чтобы замолчал навсегда, хочу вбить каждое слово, которое ты мне говорил, обратно в твой лживый рот!

– Тогда стреляй, Эми, – шепчет он.

Три.

Пистолет касается лба Лео. Я плачу и почти ничего не вижу из-за слез, зато я чувствую… чувствую, как Лео сжимает ладони на моих запястьях.

– Ненавижу тебя, – повторяю я сорванным голосом.

– А я люблю тебя, – выдыхает он.

И я выпускаю из рук пистолет.

В следующую секунду Лео кидает оружие в ванну и прижимает меня к окну своим горячим телом.

– Люблю, – шепотом повторяет он мне в губы и целует. – Люблю больше жизни…

Лео раскрывает мои губы своими, сплетает наши языки, и ноги перестают меня держать. Сильные руки сжимаются на ягодицах, приподнимают вдоль стекла. Я обхватываю мужчину бедрами. Его жаркие поцелуи обжигают шею, заставляют спину выгибаться, а тело – дрожать.

– Эми… – лихорадочно выдыхает Лео. – Ты и представить не можешь, сколько значишь для меня… я места себе не находил эти полгода. Не мог спать. Дышать не мог! Каждый вдох отравлял изнутри, словно без тебя воздух ядовитый!

Я запускаю ладони в его каштановые волосы. Губы Лео касаются ключиц, мускулы превращаются в камень, вены напряжены и пульсируют. Сквозь ткань ощущаю эрекцию. Каждое движение выражает его мучительный голод. Мне даже страшно, но я не понимаю, хочу я остановить его или готова кричать, чтобы он не останавливался никогда!

Лео томит мое тело дразнящими поцелуями, прижимает к стеклу. Его потрясающий запах обволакивает – наполняет меня, а вкус поцелуев заставляет стонать в его рот и вонзать ногти в его спину.

– Я не хотел этого… поклялся себе, что не прикоснусь, если ты скажешь мне «нет», и ты это сказала… твою мать, ты сказала… – Лео целует верх моей груди, не проникая под полотенце: не позволяет себе большего. – Я действительно сволочь, Эми. Я не могу сдержать обещание, данное даже себе… Умоляю, скажи, что ты хочешь этого, скажи мне, родная…

Он прижимается лбом к моему и тяжело дышит, держит меня одной рукой, а другой проводит по бедру, сдвигая полотенце.

– Что ты сделала со мной, Эмилия? Как смогла настолько привязать к себе? Боже… Я так сильно хочу тебя, каждую ночь вспоминаю твое лицо, голос… я мечтаю столько сделать с тобой, – рычит Лео.

Я закрываю глаза, потому что желание до искр сотрясает тело. Лео проводит кончиком языка под моим ухом, спускается влажными поцелуями до губ и шепчет:

– Скажи, что ты хочешь, или ударь меня, Эми, ты не обязана хотеть того же, что и я… или убей меня. Дьявол, я мечтаю сдохнуть! Я готов вручить свою жизнь в твои руки, если ты пожелаешь. Эми, скажи что-нибудь…

Он умоляет, требует и надрывно дышит, а мой язык онемел.

Я ощущаю под ладонями мощное тело и жажду стянуть с Лео эту гребаную черную рубашку, чтобы пройтись по смуглой коже языком, вспомнить пряный вкус своего мужчины.

Проклятье! Я хочу этого! Невыносимо хочу!

Почувствовать его ласку, нашу близость, жадные толчки внутри и страстные поцелуи во время общего взрыва.

Однако я не в состоянии выдавить ни слова. Я так долго страдала из-за этого человека, столько слез пролила, что просто взять и простить – не могу… или я уже его простила… и наслаждаюсь тем, с какой одержимостью он смотрит на меня. Лео крепче сжимает руку на моей талии, и я оказываюсь плотнее припечатана к стеклу его мощным, пышущим от голода и отчаяния телом.

– Я боялась, что не увижу тебя, – выговариваю едва слышно. – Боялась, что наших чувств на самом деле не было, что я все придумала, что ты просто играл со мной…

Кусаю губы, и опять слезы… в горле ком, а в глазах темно из-за чересчур острых ощущений. Я так скучала по Лео, по его прикосновениям… и не могу терпеть. Я хочу его. Я…

– Я люблю тебя, Лео. Безумно. Ты нужен мне. Невыносимо нужен…

Я обнимаю его и целую. Язык Лео мгновенно завладевает моим ртом, и я таю в руках этого мужчины, наслаждаюсь его теплом, шепчу ему в губы проклятое «люблю», и он вмиг отрывает меня от стекла, несет куда-то. Я целую его, и на секунду не отдаляясь. Шея. Волосы. Виски. Я хочу его всего. Мне нужно все!

Лео опускает меня на большую круглую кровать. Я помогаю ему избавиться от одежды, и свет длинного камина красиво отражается на крепких мускулах. Кажется, что тело Лео высечено талантливыми мастерами – доведено до совершенства.

Красная диодная подсветка вокруг кровати и огни камина сливаются.

Мы словно полыхаем в пламени.

Когда Лео остается полностью обнаженным, я провожу рукой по мужскому достоинству, склоняю голову и обхватываю его губами. Лео издает хриплый стон, собирает в кулак мои волосы. Я ласкаю его. И не хочу останавливаться. Извожу его до тех пор, пока он сам не отстраняется, хотя я готова продолжать бесконечно только ради его реакции – этой сладкой дрожи в мышцах при каждом движении языка…

Лео становится на колено и развязывает полотенце на моей груди. В малахитовых глазах вспыхивает жгучее желание, когда я остаюсь полностью обнаженной.

Не сдерживаю громкого предательского стона, когда Лео обхватывает губами мою грудь. Мягко. Нежно. По очереди он вбирает в рот соски, слегка кусает и вновь ласкает языком. Горячие пальцы касаются пространства между моих ног, поглаживают. Низ живота томительно сводит. Страсть разъедает изнутри. Мне так хорошо, что больно, и я прошу Лео не медлить. Если я не почувствую его целиком, то рехнусь.

Он проводит по моему животу, груди, сжимает ладонь на шее и надавливает, толкает на кровать. Темный взгляд замирает на моих закушенных губах. Затем Лео скользит с поцелуями, прикусывает внутреннюю сторону моего бедра и властно вторгается языком между ног. Я извиваюсь, а потом прошу перестать. Получаю в ответ удивленный взгляд. Тяну Лео за руку и толкаю в грудь, чтобы он лег на кровать.

– Тоже хочу доставлять тебе удовольствие, – шепчу я.

Он улыбается уголком губ и подтягивает меня, сажает на себя в районе груди и поворачивает, чтобы я тоже имела возможность ласкать его. Лео продолжает и делает это до того умело, что я с трудом успеваю за ним. Он точно чувствует, как целовать меня, чтобы я стонала и рассыпалась на части, не позволяет мне отстраниться, и от низа живота расходятся сладкие волны – жаркое, неконтролируемое удовольствие…

Мое тело так безумно реагирует на Лео, что я с трудом дышу, и отвечать ему взаимностью самой все сложнее.

Я шепчу проклятие.

– Что-то не так? – спрашивает Лео.

– Да, – мой голос, осевший от возбуждения, – ты идеальный…

Лео тихо смеется. И продолжает свою тонкую игру. Я покрываюсь мурашками. Понимаю, что нахожусь на грани. Он тоже это чувствует, но не останавливается, доводит до точки невозврата. Я вскрикиваю и выгибаюсь в сильных руках, когда тело пронзают сотни молний наслаждения, а перед глазами начинают плавать цветные пятна. Отдышавшись, бессильно падаю рядом с ним на кровать. Лео гладит меня по волосам.

– Можно я не дам тебе заснуть до утра? – усмехается он. – Я так долго ждал… ограничиться парой раз – выше моих сил. Ты нужна мне до рассвета.

Лео вновь припадает ко мне с поцелуем и на этот раз придавливает всей тяжестью своего тела к кровати.

Его губы жесткие, а язык шелковый и дразнящий. Я смотрю в его глаза. Греховные. Родные. Малахитовые. Вдыхаю его запах. Лес и шоколад…

Лео раздвигает мои ноги, упирается членом туда, где невыносимо горячо и пульсирует до потери сознания. Низкий стон мужчины опять сносит мне крышу. Лео медленно входит в меня, соприкасаясь со мной дыханием, он начинает двигаться, увеличивает темп с каждой минутой. Я вонзаю ногти в его мощные плечи, зарываюсь ладонью в каштановые волосы, и Лео рычит, проникая в меня на всю длину, терзает глубокими толчками, отчего я царапаю его и выгибаюсь.

– Эми, – вновь и вновь повторяет он.

Я тону в бездне его глаз… порочной и сладкой. Провожу пальцами по заостренным скулам. Прикусываю губы мужчины. И даже вонзаюсь зубами в его кожу, когда Лео теряет контроль и вторгается в меня чересчур жестко. Он так увлекается, что спинка кровати с грохотом бьется об стену. Я кричу и задыхаюсь, не в силах сопротивляться его безумной агонии.

– Помни, что я люблю тебя. Умоляю, помни об этом, что бы ни случилось, – эхом звучат его слова. – Обещай мне, Эми.

Он обхватывает мои щеки. И останавливается. Мы смотрим друг на друга, пылая в тех местах, где наши тела соединены…

– Обещай, – его горячее дыхание на моих губах. – Мне это важно.

– Обещаю, – хрипло выдыхаю я.

Лео нежно целует меня, а потом рывком переворачивает на живот, прижимает к матрасу. Он поднимается на колени, подтягивает меня к себе и наполняет собой. Я двигаюсь ему навстречу. Лео одновременно ласкает меня пальцами, и в какой-то момент мы оба издаем громкий стон – вместе приходим к кульминации.

Оргазм Лео добавляет мне новые вспышки. Я бесконечно выдыхаю его имя, ощущая себя так, будто вся чертова вселенная взорвалась и образовалась новая, где есть место только для меня и Лео. Наш собственный мир. Место, где мы можем быть вместе и наконец-то почувствовать себя счастливыми…

Неистовый жар расходится по телу. Мы лежим, сплетенные воедино, рождаясь заново в объятиях друг друга, и целуемся так рьяно, словно от этого зависит наша жизнь.

Не знаю, когда я заснула.

Лео вытворял со мной сумасшедшие вещи, мы не могли остановиться, и это было так прекрасно, так правильно… быть единым целым.

Однако на следующий день я возненавидела утро за то, что оно наступило.

– Лео, – хриплым спросонья голосом выговариваю и протягиваю руку к соседней подушке.

Только вот… там никого нет.

Открываю глаза, оглядываюсь и осознаю, что я одна. Уже собираюсь заорать во весь голос, как замечаю на подушке листок, а когда беру его, с ужасом понимаю, что это письмо от Лео.

«В моей жизни, как и внутри меня самого, слишком много тьмы, Эми. Я до смерти боюсь утянуть тебя за собой в это черное болото, но и отказаться от тебя не могу. Даже если уеду на край света… я все равно сломаюсь и вернусь. Я знаю это. Разлука уничтожает. Однако я не хочу сделать тебя несчастной, не хочу, чтобы ты пожалела о том, что пошла за мной. Как и запретить не властен, но… Эми, я не могу вернуться в город не только изза Евы. Недавно на меня повесили убийство. Я единственный подозреваемый. И это фантастически смешно, ведь первый раз в жизни я воистину ни в чем не виноват. Но вынужден уйти. Прости меня. Я не бросаю тебя. Не смей так думать. Я приму, если ты не захочешь меня видеть, и это будет правильно, учитывая, какие проблемы тебя ждут со мной… Однако я обязательно буду рядом, если ты во мне нуждаешься. Я готов полностью отдать в твои руки свою жизнь, если придется. Это правда. Надеюсь, что ты сделаешь правильный выбор, каким бы он ни был.

Люблю тебя, Хромик».

Я сминаю записку в кулаке, зная, что скоро доберусь до ее хозяина и заставлю его съесть этот кусок бумаги за проклятое благородство.

Никто не обещал, что будет легко. А Лео решил напугать меня обвинением в убийстве? Словно для меня это нечто новое. Ха! Как там говорится? В радости и в горе? У нас с Шакалом в радости… и в суде.

Мы очень странная пара.

Я встаю, подхожу к зеркалу и поправляю золотой кулон на шее. Черный феникс блестит в лучах утреннего солнца.

Похоже, мне судьбой предрешено пойти в адвокатуру, и для начала я попробую узнать, как спасти от тюрьмы собственного мужчину. Потом я его прибью! Но сперва… почему бы мне самой не стать адвокатом киллера?

Content

Софи Баунт
Адвокат киллера

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть вторая

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Часть третья

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43