Лайза Рени Джонс

Записки убийцы

Tok. Внутри убийцы. Триллеры о психологах-профайлерах

Lisa Renee Jones

Murder Notes. Murder Girl

© 2020 by Lisa Renee Jones

Перевод с английского А. Лисочкина

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Часть I

Девушка-проблема

Глава 1

В океане – кровь.

Поначалу я этого не замечаю, но вообще-то и большинство людей этого не замечает. Это называется отрицанием. Мы отказываемся видеть то, с чем нам в конечном итоге придется иметь дело, а возможно, даже и признать. Что касается тех, кто ни в чем не повинен, то им неведома вся жестокость действий, необходимых для того, чтобы отнять жизнь, поэтому они просто не в силах уложить в голове невообразимое. Для виновных же все сводится к отрицанию собственной способности совершить нечто подобное, и такое отрицание может стать карающим мечом, который медленно вскрывает их, выворачивая наизнанку. Хотя есть и другой класс людей, которые больше животные, чем люди. Настолько больных, настолько безумных, что они ощущают мимолетную радость от смерти, а затем ищут еще большей радости, проделывая это еще раз. А потом еще. Вы не найдете вины в их глазах. Вы не найдете там раскаяния. Бывают моменты, когда я и сама ощущаю себя одним из этих животных, но потом чувство вины накатывает вновь.

Хотя знаете что? Раскаяния все-таки нет. Сама не знаю, что это говорит обо мне.

И вот я иду по пляжу, не замечая того, что таится в воде, и это похоже на многие другие прогулки по пляжу Ист-Хэмптона. Прохладный песок между пальцами ног… Вкус соли на губах… Порыв ветра поднимает мои длинные каштановые волосы с шеи. Я вижу, как это происходит, словно нахожусь где-то над этой сценой и смотрю на себя сверху вниз. Как будто это я мертва, а тот, другой человек на пляже – жив. Иногда я почти слышу, как ветер шепчет мое имя: «Лайла… Лайла…» Словно зовет меня туда, куда, как он знает, должен лежать мой путь, но я по-прежнему сопротивляюсь. Этот ласковый, успокаивающий шепот – соблазнительное обещание того, что если принять все это, смириться с ним, то это принесет облегчение, даже прощение.

Ветер лжет. Он всегда лжет.

Но тогда именно поэтому он и хочет меня. Из-за моей лжи. Потому что знает, как она преследует меня. Он знает мои секреты, неведомые остальным. Только вот это тоже ложь, и, присмотревшись, я вижу вдалеке одного-единственного человека, который тоже знает эти секреты и теперь быстро приближается ко мне.

Он идет ко мне, грациозный и привлекательный, на нем до смешного дорогой костюм, мокрый песок под его черными кожаными туфлями невероятно гладкий, куда бы он ни ступил. Но ведь это человек, который может легко убедить людей, будто запросто ходит по воде, так почему бы и не по песку? Человек, достижения которого уступают разве что его самомнению, в то время как его харизма – лишь одно его оружие в числе множества прочих. Он может поцеловать женщину и заставить ее желать большего – и, конечно же, сделал это и со мной, – но я напоминаю себе, что это не делает меня наивной, поскольку его власть над людьми такова, что ему достаточно произнести одно только слово, чтобы заставить и взрослых сильных мужчин последовать за ним. Он – воплощение совершенства, красивая картинка в рамке, и лишь немногие видят, что накрывающее ее стекло разбито вдребезги. Но я-то вижу. Я знаю о нем то, чего не знает никто другой.

Как и он обо мне. В этом-то вся проблема.

Отвергая его, я отворачиваюсь от его приближающейся фигуры лицом к океану – новый рассвет озаряет небо, и странное красное пятно пачкает глубокую синеву воды. Оно начинает расти и все растет и растет, пока кровь кого-то ушедшего и почти наверняка забытого не прольется сквозь него, словно нефть из подожженной скважины. Кровь теперь повсюду. Нет ничего, кроме нее и вины, которую я пытаюсь отрицать.

И вдруг он уже позади меня – его рука у меня на плече, и я вздрагиваю от этого прикосновения. Это он сделал это. Это он пролил эту кровь.

Только вот… Нет. Вроде это не так. По-моему… это все-таки моих рук дело.

Я просыпаюсь от одного из своих ночных кошмаров – этих шоу уродов, которые, как я думала, наконец-то закончились. В комнате темно, с прикроватной тумбочки трезвонит мой сотовый, а все мое тело ноет от потребности во сне.

– Рич, – бормочу я, пытаясь отпихнуть большое твердое тело, которое умудрилось полностью придавить и облапить меня. – Отвали! У меня звонит телефон.

Тот не двигается, и это проблема, которая выходит за рамки данного момента и более непосредственно касается нас, работающих в одном местном офисе Бюро и вместе прыгающих в постель.

– Рич, черт возьми!

Он издает стон и перекатывается в одну сторону, в то время как я сдвигаюсь в другую и хватаю свой мобильник, глянув на то, что высветилось на экране. Звонят из местного отдела полиции.

– Специальный агент Лав, – отвечаю я.

– Мы обнаружили тело у пирса Санта-Моники, и нам нужна ваша помощь, – говорит мужчина на линии. – Ранним утром какой-то бегун обнаружил труп и сообщил об этом в полицию.

Я смотрю на часы – 5:00 утра – и удивляюсь, какой идиот бегает трусцой в такую рань, в темноте, по пляжу. Но это все равно не моя работа.

– Это территория местных властей. Вы ошиблись адресом.

– Вы ведь специальный агент Лайла Лав, верно?

– Вы это уже знаете, – раздраженно говорю я, и поскольку все это явно так просто не пройдет, сажусь, готовясь бороться со своей потребностью опять забыться сном.

– Тогда просят лично вас. Распоряжение директора Мерфи.

Мой босс ждет меня там? Если он готов присоединиться ко мне, то это явно нечто большее, чем просьба поделиться своими навыками профилирования с местными, и моя сонливость переходит в тревогу.

– Сейчас буду.

Заканчиваю разговор и сбрасываю одеяло, скривившись, когда понимаю, что на мне рубашка Рича, которая явно не посылает ему того довольно прозрачного намека, как следовало бы после нашего вчерашнего «разговора», от которого я, по сути, уклонилась. «Но пахнет хорошо, как и всегда», – думаю я, с трудом поднимаясь и ковыляя умываться.

Заходя в крошечную ванную, задеваю ногой за треснувшую плитку и морщусь, а затем пристраиваюсь у столь же крошечной древней раковины и беру зубную щетку.

– Когда мы закончим разговор, который начали вчера вечером?

При звуке голоса Рича я начинаю активно чистить зубы, убедившись, что сейчас настолько же не способна говорить о переезде к нему, как и тогда, когда вечером мы занимались сексом.

– Лайла, – нетерпеливо произносит он, и моя передышка длится всего десять секунд.

Бросаю на него взгляд сквозь длинную завесу своих растрепанных темно-каштановых волос и вижу, что он уже стоит в дверях, прислонившись к косяку. Голый. Этот мужчина сложен как бог, как какой-нибудь светловолосый мускулистый бог, но все же… «До чего же это некстати!»

– Почему бы тебе не одеться? – спрашиваю я, хотя и не уверена, что он сможет понять меня, когда рот у меня полон пены.

– Я серьезно, Лайла. Мы встречаемся уже шесть месяцев. Нам нужно это обсудить.

– Ты голый, – говорю я, вынимая зубную щетку изо рта, поскольку в прошлый раз он меня явно не услышал. – Я ничего не собираюсь обсуждать в голом виде.

Возвращаюсь к чистке зубов.

– Ты не голая. Это я голый.

– Какой ты смешной… – говорю я, после чего включаю воду и прополаскиваю рот, а поскольку он все еще стоит там, когда я заканчиваю, то поворачиваюсь к нему лицом. – Я серьезно, Рич. Ты голый. А меня ждет мертвое тело. Эти два понятия не сочетаются. Сейчас не время.

– Ты один из лучших специалистов по профилированию в стране, – заявляет он. – Тебя всегда ждет труп. Вот почему нам никогда не удается поговорить.

Отворачиваюсь и опираюсь руками о раковину, проявляя к белой керамике больше интереса, чем она того заслуживает, – хотя его обнаженное тело, пожалуй, заслуживает и большего, чем я могу позволить себе дать ему прямо сейчас.

– У каждого есть свои фетиши.

– Тебе ведь не нравятся мертвые тела. Почему ты несешь такую фигню?

«Потому что я хочу тебя отпугнуть», – думаю я, зная, что вообще-то и вправду могу напугать его, если буду настаивать, что у меня и в самом деле такой фетиш – трупы. Хотя, конечно, с логикой у Рича всё в порядке и он понял бы, что это просто помогает мне ловить убийц. Так что просто говорю, что иду одеваться, и в надежде, что он поймет намек и сделает то же самое, поворачиваюсь, чтобы пройти в гардеробную. К счастью, за его разочарованным возгласом следует некий сдвиг воздуха, который говорит мне, что Рич наконец-то решил что-нибудь надеть. Жалея, что уже нет времени принять душ, сдергиваю с вешалок линялые джинсы и черную футболку с V-образным вырезом, одеваюсь, а затем прислоняюсь к стене, чтобы натянуть черные армейские ботинки.

Всего три минуты спустя я возвращаюсь в ванную и обнаруживаю Рича все в том же дверном проеме, и хотя он уже не голый, его черные джинсы с низкой посадкой не особо прикрывают его достоинства, которые в данный момент мне и вправду хочется прикрыть. Бросаю ему его рубашку, которую он ловит и натягивает прямо через голову. Воспользовавшись тем, что удалось ненадолго его отвлечь, возвращаюсь к раковине, чтобы умыться, расчесать волосы и поразмыслить о том, насколько бледной выглядит моя кожа без макияжа, который я уже просто не успеваю нанести. Я все-таки девушка. Мне нравится быть девушкой, несмотря на эту работу, и чертовски нравится, как это обстоятельство, в сочетании с моим «грязным ротиком» – как назвала бы это моя мама, если бы была жива, – напрочь сбивает людей с толку.

Готовая сразу по нескольким причинам поскорей убраться за дверь, подхожу к Ричу, но он не двигается с места, и его крупное тело оказывается на пути у моего миниатюрного.

– Итак, насчет этой квартиры, – говорит Рич. – Ты живешь в Калифорнии уже два года. Это место размером с коробку из-под печенья, и это натуральная помойка, Лайла. Пришло время что-то менять.

– Ты прав. Квартирка и вправду крошечная, и это подтверждается тем фактом, что в данный момент ты меня душишь. Мне нужно что-то попросторней, и если б к этому еще и прилагался унитаз, у которого не требуется всякий раз до посинения теребить ручку, чтобы заткнуть в нем воду, это было бы большим плюсом.

– Я рад, что ты согласна.

Он рад, что я согласна? Ладно… Все пошло не так, как планировалось. Рич не понимает, что я ему говорю. Я вижу это по его лицу, и мне нужно заткнуться, пока я не увязла еще глубже.

– Подвинься, Рич. Мне нужно идти.

Тем не менее он преграждает мне путь.

– У меня долгосрочная аренда и унитаз, который не нужно теребить, – продолжает он. – Конечно, это не твой бывший манерный Хэмптон, но это шаг вперед по сравнению с этой дырой. Переезжай ко мне. Отныне я хочу просыпаться и каждое утро смотреть в твои чудесные карие глаза.

Ну вот… За что боролась, на то и напоролась.

– Я разве не говорила, что меня ждет труп? И Мерфи?

Лоб у него мгновенно хмурится.

– Тебя там ждет Мерфи? – Рич подается назад. – Что, черт возьми, происходит?

– Понятия не имею, – отзываюсь я, подходя к стулу в углу спальни и вешая себе на грудь сумку на ремне, которую всегда беру с собой на место преступления.

– Если Мерфи на месте преступления, – говорит он, – то мы берем дело в свои руки.

– Скорее всего, – отвечаю я и, не собираясь продолжать разговор, оставляю все как есть и направляюсь к двери, чтобы побыстрей ускользнуть. Но, к моему разочарованию, Рич опять встает передо мной.

– Переезжай ко мне, – повторяет он, опуская руки мне на плечи. – Я без ума от тебя.

– Я не из тех девушек, которые любят постоянные отношения.

– А как ты называешь то, что у нас с тобой?

– Секс… Дружба… – Я сбиваю его с толку, и, думаю, саму себя тоже. Стоило бы опустить часть касательно дружбы, только вот Рич мне действительно нравится. И, вообще-то, довольно сильно. Разозлившись на себя, добавляю: – Да не знаю я!

– Ты только что описала идеальные отношения, Лайла. Это как раз то, чего все мы хотим. И секс, и дружба в одном флаконе.

Примечание для себя: дружба – это реально плохое слово для мужчин.

– Послушай, Рич… Я хочу сказать, ты просто как такой идеальный калифорнийский чувак, какими их себе обычно представляют – только доски для серфинга не хватает, – обалденный и милый, но…

– Какой-то там пляжный чувак, да еще и милый? Твою ж мать… – Он убирает руки с моих плеч и проводит одной из них по своим длинным вьющимся светлым волосам. – Так вот каким ты меня видишь?

Поднимаю руки:

– Нет. Боже… Нет, конечно. Прости. Видишь? Ни фига я в таких делах не смыслю. – Укрепляю голос, чтобы убедиться, что он понимает, насколько серьезно я настроена. – Ты – всеамериканский крутой герой. Перед тобой мало кто устоит. Ты потрясающий, Рич. Просто охеренно потрясающий. Слишком хорош для меня. Проблема – во мне. У меня есть проблемы. Большие проблемы. Вот почему я не беру на себя никаких обязательств. – Убираю прядь волос с лица. – И не могу сейчас так поступить. Ты знаешь, что я не могу сейчас так поступить.

Челюсть у него напрягается, и он недовольно, неохотно кивает мне.

– Ладно, иди. Выясни, что там у Мерфи.

Я не спорю. Обхожу его и устремляюсь в гостиную, задержавшись в дверях только для того, чтобы сказать:

– Запри дверь, когда будешь уходить. Меня очень любят всякие больные ублюдки.

И направляюсь к входной двери.

– Тогда кто же я, Лайла?

– Исключение! – кричу я в ответ, и Рич и понятия не имеет, насколько правдиво звучит это утверждение.

* * *

Благодаря тому, что этот утренний бегун поднимает нас всех с постели ни свет ни заря, я добираюсь из своего района Лос-Фелис до Санта-Моники всего за тридцать минут, что в любое другое время суток было бы неслыханно. Припарковать мой серый «Форд Таурус» на стоянке рядом с пляжем также не составляет труда. Выхожу из машины, вешаю на шею значок ФБР, борюсь с порывом сентябрьского ветра в семьдесят с чем-то градусов [1] и направляюсь по тротуару к пирсу. Пробираясь сквозь все еще спящий вечный карнавал приморского променада, направляюсь прямиком к колесу обозрения, которое наверняка приведет меня к самому концу пирса. Оказывается, растущая толпа вокруг желтой ленты на близлежащем пляже ничуть не хуже справляется с этой задачей.

Подхожу к нескольким полицейским в форме и показываю им свой значок.

– Кто тут главный детектив? – спрашиваю у них.

– Оливер, – отвечает мне один из патрульных.

«Отлично», – думаю я, двигаясь дальше по тротуару. Этот человек ненавидит меня. Успеваю пройти еще футов десять, собираясь уже ступить на песок, как вдруг слышу:

– Специальный агент Лав!

При звуке голоса детектива Оливера морщусь и поворачиваюсь, чтобы увидеть этого сорокалетнего «Серого Лиса», как называют его дамы из полиции, который движется в мою сторону. И да: пожалуй, смотрится он неплохо. Если вам способен понравиться стереотипный, курящий, вечно одетый в мятый костюм честный коп с дурным характером.

– Детектив…

– Надеюсь, сегодня вы получше выполните свою работу и посущественней мне поможете, чем два дня назад?

Ну вот, начинается…

– Это было профессиональное убийство, детектив Оливер, – натянуто говорю я. – Нельзя так вот запросто указать на того, кто его совершил, просто щелкнув пальцами.

– Вы мне вообще ни на что не указали.

– Преступник – это не какой-то там тридцатилетний тип с двумя детьми и собакой, который живет в пригороде. Об этом миллион статей написано. Такие не соответствуют профилям.

– А мне похер все эти статьи, ученая вы наша… И если вы и ваши люди собираетесь ошиваться на моем месте преступления, то лучше вам все-таки соорудить мне хоть какой-нибудь профиль.

Он уже сходит с тротуара, чтобы ступить на песок.

Я раздраженно разворачиваюсь и двигаюсь следом, быстро догоняя его.

– Мои услуги предоставляются добровольно, из профессиональной любезности, а не для того, чтобы вторгаться в ваше личное пространство.

– Забавно, – сухо отзывается Оливер. – Что-то я не припомню, чтобы мне предоставили выбор сегодня утром, когда я отказался от ваших услуг.

Мы добираемся до гавани, где в нескольких футах от другой огороженной лентой зоны собрались различные официальные лица. Один из полицейских машет ему, а он, в свою очередь, машет на группу людей, собравшихся у причала.

– Идите. И на сей раз дайте мне какие-то ответы, – говорит Оливер, прежде чем показать мне спину.

Стиснув зубы, смотрю прямо перед собой и продолжаю идти, проталкиваясь сквозь толпу полицейских, пока не нахожу Джо, рыжеволосого судмедэксперта – на самом-то деле все его так вот попросту и называют, – склонившегося над убитым. Его очки в толстой оправе медленно съезжают на нос.

– Приветик, агент Лав.

– Привет, Джо, – говорю я, но в данный момент мое внимание приковано не к нему, а к мертвому обнаженному мужскому телу на песке. Морская вода омывает его босые ноги, и холодок пробегает у меня по спине, причем вовсе не потому, что я так уж брезглива. Именно в таком виде мы и обнаружили другую жертву всего две ночи назад, а одежду убитого тогда так и не нашли. Я и сейчас этого не ожидаю. Отсутствие одежды на теле или где-нибудь еще, где ее можно было бы отыскать, обычно расценивается большинством работающих на месте преступления как попытка скрыть улики. Но только не мной. Два дня назад интуиция подсказывала мне, что за этим кроется нечто большее, и сейчас это определенно так.

Я подхожу ближе, и Джо переходит к голове мертвеца.

– Пуля между глаз, – говорит он, поднимая на меня взгляд и указывая на чистое отверстие ровно между бровями. – Знакомая картина?

– Слишком уж знакомая, – бормочу я, доставая из сумки пластиковые перчатки, присаживаюсь на корточки на песке и осматриваю останки.

– Чисто вошла, – добавляет Джо. – Идеальная аккуратность, никакого беспорядка, никакой суеты.

– Одежда снята до или после убийства?

– До.

Я не спрашиваю его о причинах такого вывода – он подробно изложит их в своем отчете.

– А в деле двухдневной давности?

– Тоже до убийства, и хотя, конечно, надо еще дождаться анализа брызг крови и окончательного подтверждения, этот случай – повторение предыдущего один в один.

– Только тогда это была женщина, – уточняю я, высматривая какие-либо признаки борьбы, которые он мог не заметить, одновременно борясь со своими волосами, которые следовало бы стянуть на затылке на этом чертовом ветру.

– Но это ведь не исключает серийного убийцу, верно? – спрашивает он, вроде как слишком уж захваченный подобной перспективой.

– Серийные убийцы и профессионалы – это совершенно разные породы, – говорю я. – И мы на данный момент имеем дело всего с двумя жертвами, что не позволяет отнести эти убийства к серийным – по крайней мере, по определению.

– Наемный убийца? Вы думаете, это наемный убийца?

– Да, – просто отвечаю я.

– Да какой же профессиональный киллер снимает одежду со своей жертвы?

– Вот это… – рассеянно отзываюсь я; мой взгляд останавливается на татуировке на руке у мужчины, которая не прикрыта его телом и не замыта песком, и в животе у меня закручивается узел дурного предчувствия. – Можно мне получше рассмотреть эту наколку?

– Конечно, – говорит Джо. – Я тоже хотел на нее глянуть. Выглядит интересно.

Он отводит руку трупа в сторону, и легкость этого движения подтверждает правоту моих предположений: парень еще теплый.

– Я тут подумывал и сам сделать татуировку, – добавляет Джо.

– Время смерти? – спрашиваю я, чтобы вновь сосредоточиться на деле.

– Труп совсем свежий, – отвечает он. – По моим оценкам, часа три ночи – может, три тридцать… – И сразу меняет тему: – Может, Супермена? Девчонки ведутся на Супермена?

– Что? – недоуменно отзываюсь я, глядя на него.

– Я тут подумал, не сделать ли татушку с Суперменом.

– Если ты пытаешься смириться со своим статусом упорного фрика, то сойдет.

– Кто говорит, что я упорный фрик?

– Похоже, что все, кроме тебя. Смирись с этим. Тебе это идет.

Он хмурится.

– Серьезно, агент Лав… Не могли бы вы просто…

– Татуировка, Джо, – напоминаю я, чувствуя, как узел в животе закручивается все туже.

– Ну да. Татуировка. Его. Не моя.

Эксперт поворачивает руку трупа ровно настолько, чтобы показать мне наколку, и я уже больше ничего не слышу из того, что он говорит. Я вижу перед собой Деву Марию, у которой изо рта струится кровь, и внезапно оказываюсь на совсем другом пляже. Ресницы у меня опускаются, и я вновь переживаю тот самый момент, когда меня схватили сзади. Тогда я крутнулась на месте и применила совершенно неэффективный защитный прием. Эта его полная неэффективность и то наказание, которое я получила за свою собственную слабость, и стали причиной того, что отныне я оттачиваю свои боевые навыки столь же усердно, как и свои способности к психологическому профилированию. Тогда я тяжело брякнулась на песок, придавленная тяжелым мужским телом и намертво скованная большими сильными руками. На одном из мускулистых предплечий была видна татуировка, которая двигалась и изгибалась вместе с плотью, когда этот человек удерживал меня на песке. Татуировка в виде Девы Марии, изо рта которой струится кровь.

Молитвы ей или кому-то еще ничем мне тогда не помогли.

– Специальный агент Лав…

Услышав свое имя, возвращаюсь в настоящее и обнаруживаю детектива Оливера, который стоит позади Джо и сердито смотрит на меня, а не на мертвое тело.

– Вы спите или все-таки готовы ответить на мои вопросы?

Со вздохом встаю и оборачиваюсь, чтобы обнаружить в добрых двадцати ярдах от себя Мерфи, директора лос-анджелесского отделения Бюро. Стягивая перчатки, начинаю уже двигаться в его сторону, но детектив Оливер догоняет меня.

– Погодите-ка, милочка…

Ну все: моментально разгорается гнев, и я резко оборачиваюсь к нему.

– Милочка? Ну что ж, тогда послушай, дорогой… Если ты не хочешь, чтобы я засунула тебе в рот носок, который у тебя в штанах, то отвали, детектив Оливер! Я все поняла. Это твоя территория, а я всего лишь двадцативосьмилетняя засранка, в то время как ты бывалый и опытный ветеран. Но я в правоохранительных органах чуть ли не с пеленок и пока что замечательно справлялась со своей работой!

Он выгибает бровь.

– У вас всё?

– Нет, – говорю я, – это у тебя всё! Мы пытаемся поймать одного и того же чертова монстра, так что отвали на хрен!

Оливер смотрит на меня долго и пристально – до такой степени, что я уже поворачиваюсь, чтобы уйти. Он мягко хватает меня за руку и разворачивает к себе.

– Не прикасайся ко мне! – тявкаю я.

Детектив поднимает руки.

– Понял… – Глаза у него сужаются. – Не хотите поговорить о том, что вас там настолько пришибло?

– Ничего, кроме вас, – вру я. – Не понимаю, о чем вообще речь.

Он прячет руки под куртку и проводит ими по бедрам.

– Я раздражаю вас всякий раз, когда вы появляетесь на моем месте преступления…

– Раздражаете? Вот как вы это называете?

– Всякий раз, когда вы появляетесь на моем месте преступления, – повторяет он. – И вы так ни разу и не позволили мне вывести вас из равновесия. Так что же вас так там достало? Потому что явно не я.

– Это заказуха, – говорю я, уходя от темы обо мне. – И это всего лишь мнение и рабочая теория, а не факт, но я почти уверена, что он снимает с них одежду по требованию клиента.

– Ничто из этого не отвечает на мой вопрос. Что вас так потрясло?

Звук шагов заставляет нас обоих поднять глаза на подходящего к нам моего босса, и есть что-то такое в его аккуратно расчесанных густых седых волосах, а также в коричневом костюме и осанке, что излучает властность и контроль над ситуацией. Его контроль, а не детектива Оливера.

– Специальный агент Лав, детектив Оливер… – приветствует он нас, останавливаясь к нам в профиль и обводя взглядом наши воинственные физиономии. – У нас какая-то проблема?

– Нам с вами надо поговорить, директор Мерфи, – заявляет детектив Оливер.

– После того, как я поговорю со своей сотрудницей, которая вновь любезно встала с постели, чтобы помочь в одном из ваших дел.

– В деле, которое вы фактически взяли на себя, – напоминает ему детектив Оливер.

– Фактически? – отвечает мой босс, после чего произносит более твердо: – Да, взял. И мне нужно поговорить со своим агентом. Наедине.

Детектив Оливер кривится и уходит, а директор Мерфи смотрит на меня.

– Как все это понимать?

– Типичная война за территорию, когда дело переходит нам. Ничего такого, что я сама не смогла бы разрулить.

– Я сам этим займусь, – обещает он, а затем, к счастью, двигается дальше: – В Нью-Йорке есть дело, которое имеет достаточно сходства с этими двумя, поэтому не исключено, что мы имеем дело с серийным убийцей, который пересек границы штата. Так что теперь это наша епархия [2].

– Это не серийный убийца, – говорю я, повторяя то, что уже сказала детективу Оливеру. – Это работа профессионала.

– Или серийного убийцы, одержимого убийствами в стиле заказухи. Составьте профили жертв, а потом мы снова пообщаемся.

Колеблюсь, но не могу оставить все как есть.

– Вы сказали, Нью-Йорк?

– Верно. Ваш родной штат, который, помимо ваших навыков профилирования, делает вас наиболее подходящей кандидатурой для этого дела.

Утверждение спорное, но я не говорю ему об этом.

– Я уже видела такую же татуировку, как на руке у жертвы, – сообщаю вместо этого.

– Где? И при каких обстоятельствах?

– Не по роду профессии, и это было много лет назад. Вообще-то дома, в Хэмптоне.

– То есть на территории «Мендес энтерпрайзис», – утвердительно произносит он. – Семьи и империи, базирующихся в Хэмптоне. Все исключительно законно и при этом совершенно незаконно. Прямо как в каком-нибудь бандитском сериале. Я кое-что почитал о них, когда вы присоединились к нашей команде.

По моему телу пробегает дрожь беспокойства.

– Почему вы решили почитать о них, когда я присоединилась к команде?

– Предпочитаю знать, откуда взялись мои люди и что способно на них повлиять, прямо или опосредованно.

Не уверена, как воспринимать подобное замечание, но Мерфи не дает мне времени попытаться разобраться с этим, уже двигаясь дальше:

– Насколько я понимаю, место Мендеса-старшего занял его сын Кейн – после того, как его отца убили несколько лет назад. Вы его знаете?

– Если вы провели кое-какие исследования, как говорите, то наверняка знаете, что просто нельзя вырасти в Хэмптоне и не знать семью Мендес, – отвечаю я, сохраняя как можно большую уклончивость. – Да все их там знали… И да, я знала его.

– Говорят, что человек он продувной и предпочитает действовать тихой сапой – хотя, с другой стороны, таким же был и его отец.

– Я бы сказала, что это вполне подходящее определение, – соглашаюсь я, думая про себя, что Кейн, как и многое другое, – это то, о чем мне сейчас не хотелось бы особо распространяться.

– Насколько я понимаю, всегда безупречно чист, когда расследуется какое-то дело. Человек, который перекладывает всю грязную работу на других. Возможно, как и наемный убийца, с которым, по вашему мнению, мы имеем дело. Это, наряду с упомянутой вами татуировкой, которая связывает тело с Хэмптоном, выглядит как связь, требующая расследования.

– Я определенно думаю, что с Хэмптоном и вправду есть какая-то связь, и нам нужно это проверить.

– Так что отправляйтесь туда, – заключает он. – И проверьте.

Я бледнею.

– Что? Нет… При всем моем уважении, директор Мерфи, я уехала оттуда не без причины.

– И теперь вернетесь туда по еще более веской причине. А именно по работе. Идите собирайте вещички. – Он смотрит на свои часы, потом на меня. – Еще нет и семи. По дороге домой позвоните в офис. Если повезет, наша команда организует вам вылет уже к полудню.

Он уходит, а я смотрю ему вслед, не видя ничего, кроме океана крови. Я возвращаюсь туда, где начались все эти кошмары. А еще – к нему.

Глава 2

В первом классе до Нью-Йорка – первого моего пункта назначения перед Хэмптоном – полно людей двух типов: богатых напыщенных ослов, которые смотрят на всех свысока еще в автобусе, и людей, которые просто хотят напиться и завалиться спать в кресле с увеличенным пространством для ног. Стряхиваю туфли и вытягиваю ноги в джинсах, надеясь, что сиденье рядом со мной останется столь же пустым, как и сейчас.

– Что будете пить, мисс Лав?

Поднимаю взгляд на вопрос с техасским акцентом и вижу стюардессу средних лет, крашеную блондинку – волосы у нее растрепаны и слиплись от избытка лака для волос.

– «Кровавую Мэри», и побольше Мэри, – отвечаю я.

– Простите, – говорит она, – но в каком это смысле: «побольше Мэри»?

Она, блин, серьезно?

– Мэри, – повторяю я. – Побольше Мэри.

За это заслуживаю нескольких морганий слипшимися от туши ресницами и морщусь.

– «Кровавая» – это, ясен пень, томатный сок, а значит, «Мэри» – это… – Протягиваю руку, уверенная, что она будет поражена моим остроумием, и позволяю ей восхищенно подхватить ответ, но все, что получаю, это еще несколько недоуменных морганий.

– Водка, – говорю я. – Просто принесите мне водки на камушках. На камушках – это в смысле со льдом.

Она нервно смеется.

– Конечно. Сейчас принесу.

Стюардесса поспешно уходит, а мой сотовый звонит в кармане моего черного рюкзака без всяких надписей, вид которого скоро станет возмутительно непристойным. Протягиваю руку и достаю телефон, быстро просматриваю сообщение от директора Мерфи: Почему вы еще не забронировали билет на самолет?

Набираю ответ, надеясь, что на этом наше общение и закончится: Я в самолете, вот-вот взлетим.

Он: Что? Почему вы не взяли билет через департамент?

Я: Потому что некомпетентность убивает, а помогавший мне клерк явно желал моей смерти, что затруднило бы раскрытие этого дела.

Он: Вы создаете бумажный кошмар.

Я: Для кого-то другого. Мне нужно выключить телефон.

Он: Вы предупредили местных о своем приезде?

Я: Нет.

И тут телефон начинает звонить.

– Вот черт, – шепчу я, нажимая кнопку ответа. – Агент Лав, – говорю в трубку.

– Агент Заноза в Заднице на данный момент! Может, Хэмптон для вас и дом родной, но у нас есть процедуры, которым нужно следовать. Когда вы прилетаете?

– Я приземляюсь в Нью-Йорке в семь. А оттуда поеду в Хэмптон на поезде.

– Меня тут со всех сторон осадили сверху из-за нашего мертвеца. Возьмите вертолет.

– Это дорого.

– Не дороже плохой прессы и паники среди общественности. Я хочу, чтобы вы оказались там прямо сейчас, и не позже. И дали мне ответы. Я отправлю вам бронь по электронке, и местные будут встречать вас, когда вы приземлитесь. И я ожидаю услышать от вас хоть что-то уже сегодня вечером.

– Ладно.

– Ладно?

– Есть, директор Мерфи! Я позвоню вам, как только свяжусь с местными.

– Так-то лучше. Хорошего полета, агент Лав.

Он отключается.

Засовываю телефон обратно в рюкзак как раз вовремя, чтобы получить стакан водки. Выпиваю его и морщусь. Черт, без томатного сока это натуральная отрава. О чем, черт возьми, я думала?

– А теперь я хотела бы «Кровавую Мэри», – говорю я стюардессе.

– Побольше… Мэри?

– Просто «Кровавую Мэри», – отзываюсь я, откидывая голову на подушку и чертовски надеясь, что еще немного спиртного поможет мне уснуть. У меня и так будет достаточно забот, когда я вернусь домой. Ни к чему разбираться со всем этим еще и по дороге туда. Мой чертов мобильник звонит опять. Выуживаю его из сумки, замечаю номер Рича и выключаю телефон окончательно. Он, наверное, только что узнал, что я уехала, и я не сумею сейчас сосредоточиться на его неуместном возмущении. Вытаскиваю папку, в которой теперь есть данные по убийствам в Эл-Эй [3] и предположительно связанному с ними делу в Нью-Йорке, а также свой «Макбук». Опускаю столик, открываю папку и сразу же вижу перед собой фото сегодняшней жертвы – человека, у которого есть две общие черты с тем, что напал на меня много лет назад: он мексиканец и у него на руке такая же наколка. Просматриваю остальные фотографии и нахожу снимок татуировки, подтверждающий, что да, это точно такое же изображение, которое я помню: Дева Мария, изо рта которой течет кровь. И поскольку я уже неоднократно гуглила и исследовала его, то знаю, что документально подтвержденной принадлежности этой наколки к какой-либо банде или организации нет – несмотря на всю мою уверенность в том, что она все-таки есть.

Перехожу к нашей первой жертве, белой женщине, тоже чуть старше тридцати. Тоже убитой пулей между глаз, а одежда ее отсутствовала, когда мы ее нашли. Но на теле у нее нет никаких татуировок, и ее карьера инвестиционного банкира уж точно не кричит о бандитизме. Может, культовое убийство? Да… Нет… Возвращаюсь к более обоснованному «может быть». Перейдя к следующему делу, теперь смотрю на жертву из Нью-Йорка, белого мужчину лет сорока, без каких-либо сведений о его карьере. Конечно же, тело было раздето догола, как и в наших местных случаях, а причина смерти – пуля между глаз. Кроме способа совершения убийств, у этих людей нет ничего общего, что, на мой взгляд, лишь подтверждает интуитивный вывод, что это не жертвы серийного убийцы. Они из списка на устранение. Я знаю это. Я просто чувствую это.

Рядом со мной появляется заказанный стакан, и я поднимаю взгляд, чтобы наткнуться им на стюардессу – Техас, как я решила теперь ее называть, – которая стоит рядом со мной и вещает о чем-то приторно-сладким голоском. Я и вправду терпеть не могу приторно-сладкое. Это напоминает мне про Хэмптон. Киваю, понятия не имея, с чем соглашаюсь, а затем одним махом опрокидываю свой стакан. И, слава всевышнему, в ответ она уходит.

Уверенная – возможно, вне всякой логики, – что всех этих жертв связывает татуировка, просматриваю фотографии убитого из Нью-Йорка, выискивая на них ту наколку, которую так и не нахожу. Либо нью-йоркские облажались и не задокументировали эту татуировку, либо по тому же раздолбайству не снабдили меня всеми снимками, либо же этой татуировки попросту не было. Из этого делаю вывод, что либо способ убийства совпадает совершенно случайно, либо никакое это не совпадение. Морщусь. «Просто замечательно…» Спасибо водке, мозг у меня теперь быстр, как молния. Мы с Техас, наверное, даже сможем теперь общаться на равных, что не очень-то радует.

Засунув документы обратно в папку, закрываю ее и запихиваю между сиденьями, откидываю голову на подголовник и опускаю ресницы, поскольку мне хочется сейчас оказаться на пробежке, а именно там мне лучше всего думается. «Стиль казни» вовсе не означает наемного убийцу, но все инстинкты и вся моя профессиональная подготовка говорят мне, что это так. Все это вполне может оказаться заказухой, и некоторые из жертв – или, может, только одна – просто случайно оказались членами той банды или группировки, которую представляет наколка. Мои мысли возвращаются к татуировке на теле этим утром, и тут я опять мгновенно оказываюсь на том пляже, вновь под тем мужчиной. Выбрасываю это мерзкое воспоминание из головы и делаю то, что, как я давно выяснила, спасает меня от самой себя: заставляю себя мысленно вернуться на свое первое действительно страшное место преступления, ужасы которого делают его куда более живым и ярким, чем любое воспоминание о месте преступления до него, – и вдруг отлетаю на два года в прошлое…

Машины «скорой помощи» и полиции говорят мне, что к месту преступления я вырулила точно. Паркуюсь у обочины сразу за стоянкой многоквартирного дома и надеваю через голову кожаную сумку, прежде чем открыть дверцу. Выхожу из своего серого «Форда Таурус» и закрываю машину. Это ново и просто, потому что новое и простое – это то, что я надеялась найти, когда приехала в Лос-Анджелес несколько недель назад. Я пересекаю парковку, направляясь к толпе, собравшейся у желтой ленты. Путаюсь в своих собственных ногах, раздраженная тем, что не такая уж я крутая и уверенная в себе, но реальность такова, что мой новый отдел вовсе не приветствует меня с распростертыми объятиями. Все это – «молодая, женского пола и чертовски хорошо разбирается в профилировании» – не особо действует на мужчин в моем отделе.

Пробравшись сквозь толпу, подхожу к ленте и патрульному в форме.

– ФБР, – говорю я, вытаскивая свой значок из-под черной спортивной куртки, которую ношу поверх черной футболки с котом Гарфилдом и на которой красуется мой любимый ответ идиотам: «Без разницы».

Этот седой пузатый мудак смотрит на меня еще раз.

– С каких это пор двенадцатилетним стажерам выдают значки?

Завожусь с пол-оборота.

– У меня две любимые мозоли, офицер [4], и вам удалось наступить сразу на обе, – говорю я, подныривая под ленту, чтобы оказаться к нему лицом. – Это невежа с дыркой вместо рта и сотрудник полиции, который засовывает в упомянутую дыру слишком много пончиков, отчего не может дотянуться до своих пальцев на ногах, не говоря уже о том, чтобы достойно выполнять свою работу.

– Сука…

Кривлю губы.

– Черт, мне нравится это имя. Хорошего дня, офицер. – Двигаюсь дальше, подняв руку и пошевелив пальцами в знак прощания.

Меня приветствует мужчина в костюме, на груди у него висит значок детектива.

– Вы Лайла Лав, – утвердительно произносит он.

Я не спрашиваю, откуда он знает.

– Верно.

– Я бы сказал, добро пожаловать, но, боюсь, ничего доброго нас сегодня не ждет. – Мужчина указывает на открытую дверь квартиры. – Мы благодарны федералам за то, что они одолжили вас нам сегодня. Я – детектив Смит.

Он пожимает мне руку.

– Буду рада помочь, – говорю я.

Мой собеседник морщится.

– Сомневаюсь, что вы скажете такое после того, как увидите место преступления.

Смит указывает на соседнюю квартиру рядом с нами.

– Переоденьтесь вон там. Вам надо быть в защитной одежде.

Это впервые.

– Защитной? Почему?

– Поймете, как только окажетесь там.

Он поворачивается и уходит.

Корчу гримаску и вхожу в квартиру, где меня встречает рыжеволосый парень в джинсах и футболке, который оглядывает меня с ног до головы.

– А ты еще кто такая?

– Лайла Лав, – говорю я. – Мне нужно одеться.

– Лайла Лав [5]… – повторяет он. – И кому же хотелось, чтобы ты стала стриптизершей, когда вырастешь?

– Эта шутка примерно столь же оригинальна, как про того мальчишку-подростка, который думал, будто зеленый «Эм-энд-эмс» сексуально его возбуждает.

– Заводишься от «Эм-энд-эмс»?

Отлично. Он не знает этой распространенной подростковой шутки. А я терпеть не могу, когда никто, кроме меня, не понимает моих шуток.

– Нет. Они делают тебя счастливым. И толстым, если слишком часто их есть. Точно так же, как плохие шутки делают тебя глупым.

Его необычайно кустистые брови сердито сходятся на лбу.

– Понятия не имею, о чем ты, блин, толкуешь… – Парень тянется к вешалке прямо за собой, хватает защитный костюм и сует его мне. – Надевай. И не переживай. Свою одежду можешь не снимать. – Он приподнимает бровь. – Если только сама этого не хочешь.

Одариваю его невозмутимым взглядом.

– Ты такой забавный, – говорю я намеренно ровным тоном.

– И такой возбужденный, милая, – отзывается он, бросая мне под ноги резиновые сапоги. – Держи – они реально меня заводят.

Практически уверенная, что теряю клетки мозга всякий раз, когда участвую в подобном разговоре, и отчаянно пытаясь спасти те, что у меня еще остались, я поворачиваюсь к нему спиной и натягиваю белый комбинезон. Закрывшись до плеч, застегиваю молнию и оставляю капюшон и маску болтаться за спиной. Затем надеваю пару больших резиновых сапог поверх своих черных «конверсов», цвет которых маскирует грязь от многочисленных посещений мест преступлений на природе, а бренд – мою обычную склонность к «Луи Виттон» во всех формах, включая кроссовки. Закрыв и ноги, игнорирую рыжеволосого придурка и выхожу из квартиры, немедленно направившись к толпе.

Детектив Смит приветствует меня приказом:

– Капюшон – на голову, маску на лицо. И удачи.

Он отходит в сторону и освобождает мне путь к пластиковой завесе, отделяющей зону расследования от другой квартиры. Я снова начинаю двигаться, и в животе возникает скребущее чувство страха, которое всегда возникает перед тем, как я вижу мертвое тело – в те моменты, когда смерть шепчет мое имя. И так и происходит. Каждый день и каждую ночь. Кровь шумит у меня в ушах. По всему телу разливается адреналин. Останавливаюсь и натягиваю капюшон и маску. Еще несколько шагов, и я едва замечаю тот момент, когда прохожу сквозь прорезь в завесе или когда вижу пластиковые листы на полу, покрытые кровавыми следами, предупреждающими о том, что ждет меня собственно на месте убийства. Или даже полицейского у двери, который одними губами произносит «Удачи!», прежде чем жестом пропустить меня вперед.

Я вхожу в комнату, и под ногами у меня чавкает что-то жидкое. Затем все замедляется, и у меня формируется туннельное зрение. Мои ноги плюхают по красной луже – так много красного… Мой взгляд скользит мимо собственных ног в поисках тела, которого там нет, и останавливается на другом человеке в белом костюме, показывающем куда-то вверх. Смотрю на потолок, и у меня пересыхает в горле. Там закреплено тело, и оно не целое. Конечности отсоединены и вновь соединены в разных местах: ноги там, где должны быть руки… Кисти рук там, где должны быть ступни… Руки там, где должны быть ноги…

Мой взгляд вновь опускается на кровь, которая уже начинает сворачиваться вокруг моих сапог, и внезапно вся комната начинает кружиться, а желудок у меня закручивается узлом. Я бросаюсь к двери и выхожу так быстро, как только позволяет пластиковая занавеска, а затем поворачиваюсь и прислоняюсь к стене за ней. Колени у меня слабеют, и я опускаюсь еще ниже, стягивая маску, которая все еще на мне, и хватая ртом воздух; глаза закрываются сами собой.

– Вы как?

Моргаю и открываю глаза, чтобы увидеть мужчину, сидящего передо мной на корточках.

– Хорошо, – выдавливаю я. – Я в порядке. Сейчас пойду обратно.

– Все, кто входил, выходили точно такими же, – успокаивает он меня. – Обождите минутку, отдышитесь.

– Обожду. Спасибо.

– Я Рич, – представляется мужчина, одаривая меня улыбкой кукольного Кена, которая достигает его голубых глаз типичного красавчика. – Я здесь, если я вам понадоблюсь.

Он нянчится со мной. А я не нуждаюсь в том, чтобы со мной нянчились!

– Да пошел ты, – бросаю я, поднимаясь на ноги. – Мне не нужно отдыхиваться, и ты мне тоже не нужен!

Опять натягиваю маску и бросаюсь к двери.

И тут перед глазами пустота. Все становится просто черным пространством, пока я вдруг не оказываюсь в совсем другом воспоминании. Я в Хэмптоне. Я с ним в модном дорогом ресторане. Он смотрит на меня своими чертовыми карими глазами. Протягивает руку и касается моего лица, затем кладет ее мне на ногу…

Я была молода и глупа. Он был старше и даже близко не глуп. Отбрасываю это воспоминание и сразу же вновь оказываюсь на том пляже, в ту адскую ночь, и он тоже там…

Я вся дрожу, на ногах у меня кровь, кровь по всему телу.

– Иди в дом, – приказывает он. – Прими душ.

– Нет, – говорю я. – Нет, я…

Он хватает меня за руки.

– Иди, мля, в дом! Делай, как я говорю!

– Нет, черт возьми… Нет!

– Мисс Лав… Мисс Лав!

Моргаю и выпрямляюсь в кресле, понимая, что Техас перегнулась через соседнее сиденье и вцепилась мне в руку с совершенно подавленным видом.

– О боже… – бормочу я. – Я что, кричала?

– Да, – подтверждает Техас. – И довольно громко.

– Вот же млят! – выпаливаю я, а затем поднимаю руку. – В смысле, простите. Мы уже взлетаем?

– Мы уже садимся. Вы весь полет проспали. – Она бросает на меня неодобрительный взгляд и уходит.

Ерзаю в кресле, и папка падает на пол, рассыпав свое содержимое. Наклонившись, тянусь за ней, запихиваю все это добро обратно, и тут мое внимание привлекает фотография татуировки. Смотрю на нее и мысленно возвращаюсь к тому, как лежу на том пляже, а нападавший навалился на меня сверху – мой взгляд прикован к его руке с изображением Девы Марии, изо рта у которой течет кровь. Я так и не узнала, кто это был и почему он пришел за мной. Вместо этого просто сбежала. Но сейчас я не могу сбежать, да и не хочу в любом случае. Мне нужно поймать убийцу. Который, похоже, каким-то образом связан со мной и моим прошлым, причем связь тут далеко не одна.

Глава 3

Сразу после посадки в Нью-Йорке проверяю сообщения на своем телефоне, среди которых нахожу квитанцию об оплате и данные вертолетной службы, которую мне еще надо тут найти, чтобы добраться до Хэмптона. Директор Мерфи явно так и горит желанием потратить деньги на ее услуги, и чем больше я думаю об этом, тем больше меня беспокоит его готовность выложить шестьсот долларов, чтобы ускорить мое продвижение в Хэмптон. Что он знает такого, о чем мне не сказал? Набираю его номер, направляясь к выстроившимся в очередь такси, чтобы добраться до частного аэродрома, с которого мне предстоит улететь, и вызов сразу же переключается на голосовую почту. Поморщившись, сбрасываю звонок, забираюсь в такси и проматываю на экране оставшиеся сообщения, удаляя даже не одну, а целых три записи голосовой почты от Рича, – и делаю это без малейших угрызений совести. Он хороший парень, а вот у меня совершенно не выходит относиться к нему по-хорошему. Ричу нужно возненавидеть меня, а мне – приложить все усилия, чтобы это поскорей случилось. Почему, черт возьми, такого еще не произошло?

Час спустя я уже в вертолете, пролетаю над Лонг-Айлендом, и мои мысли возвращаются к той кровавой сцене в Эл-Эй, которая припомнилась мне в самолете. И я точно знаю, почему мой разум перенес меня туда. Воспоминание было не о том, как я пыталась сбежать от своего прошлого или что в тот день я нашла Рича – или, скорее, это он нашел меня. Это напомнило мне, как тот день привел меня к тому, что я нашла свою зону отстраненности – то место в своем сознании, куда я могу отступить и где кровь и смерть не являются чем-то реальным. Я называю его Иноземьем, и когда мысленно вхожу в этот мир, то совершенно ничего не чувствую. Я просто обрабатываю данные. Просто анализирую. Это здравомыслие. Это покой. Это выживание. И тогда в самолете мой разум подсказывал мне сделать Хэмптон частью этого моего Иноземья. Вообще-то забавная идея, учитывая, что место вроде Хэмптона – это Иноземье и само по себе. Альтернативная вселенная, где богатые и знаменитые живут своей великосветской жизнью и сторонятся тех, кто не соответствует давно предопределенным стандартам, которые известны, но никогда прилюдно не озвучиваются. Вселенная, которая некогда владела мной, контролировала меня. А я не могу допустить, чтобы это случилось вновь. Я могу выжить и обязательно выживу, превратив эту поездку в посещение одного из мест преступления в этом моем Иноземье, а не в возвращение домой.

Легче сказать, чем сделать, решаю я, когда мы приближаемся к деревне Уэйнскотт, пролетая над теперь уже темным силуэтом кладбища, где похоронена моя мать, и миллион воспоминаний – хороших и плохих – сразу же вспыхивают во мне. К тому времени, как пилот сажает нас на асфальт, я заставляю их подчиниться, но сейчас просто хочу поскорей избавиться от этой стрекозы и убраться из этого аэропорта. Выбираюсь из вертолета, хватаю маленькую сумку, которая по-прежнему со мной, и направляюсь по летному полю к выходу. Мой план состоит в том, чтобы взять напрокат машину и добраться до коттеджа в Саг-Харборе, который я забронировала на ночь. Как только я окажусь там, не рискуя попасть на линию огня моей семьи, то постараюсь скрыть этот вечер от всех, кто причастен к этому делу, как и планировала поступить до того, как директор Мерфи объявил о моем визите. Сообщу местным официальным лицам, что я уже здесь, что я устала и увижусь с ними завтра. А сама проведу кое-какие исследования, пока на меня никто по-настоящему не обратил внимания.

Этот отличный план проваливается буквально через два шага за порог терминала, когда я нахожу взглядом долговязого худощавого патрульного, держащего табличку с моим именем. И поскольку территориальный инстинкт местного начальника полиции мне хорошо известен, то я расцениваю подобную встречу не как распростертые объятия, а скорее как попытку с ходу установить контроль надо мной.

Подойдя к мужчине, останавливаюсь перед ним.

– Это я, – говорю я. – Я Лайла. А вы кто?

– Офицер Роджерс. Ширли Роджерс.

Недоуменно моргаю.

– Вас зовут Ширли?

– Да, мэм. Назвали в честь отца. Он был героем одиннадцатого сентября.

– О! – отзываюсь я. – Это явно делает Ширли на редкость уникальным именем. Поблагодарите своего отца за службу.

– Его давно уже нет в живых, – неловко бормочет он.

– Ну что ж, тогда спасибо вам и вашей семье за его службу, – повторяю я. – И передайте своему шефу, что я здесь во плоти и что утром с ним увижусь.

Направляюсь к киоску прокатной фирмы.

– Мисс Лав… Подождите. Пожалуйста.

Парень догоняет меня в тот самый момент, когда звонит мой сотовый. Тянусь за телефоном, пока он по-прежнему делает попытки пообщаться со мной – которые, как пока что не понимает, обречены на полный провал.

– Мисс Лав…

– Я беру напрокат машину, – говорю я, перебивая его, достаю из сумки телефон и вижу на нем номер Мерфи. – Меня не нужно подвозить.

Подхожу к стойке проката автомобилей.

– Лайла Лав, – говорю я, отвечая на звонок без всяких «алло», после чего добавляю: – Я в аэропорту.

Кладу свое удостоверение на стойку перед высокой темноволосой женщиной, которая, к счастью, мне незнакома, хотя в восточной части Хэмптона я знаю почти всех.

– Хорошо, – одобрительно отзывается Мерфи, – потому что вас ждет подарочек. Мертвое тело, подходящее под почерк нашего убийцы.

– Что? – отзываюсь я, принимая бланк от служащей, которую вроде ничуть не волнует мой разговор с кем-то помимо нее. – Вы уверены?

– Только что получил сообщение от шефа местной полиции, который сейчас в Саутгемптоне на какой-то встрече. Кстати, он прислал за вами человека.

– Он здесь, – говорю я, уже мысленно переключаясь на услышанную новость. – Что вы рассказали местным о моем расследовании?

– Вы хотите сказать, вашему брату?

Подколол-таки, гад…

– Да, – говорю я. – Ему.

– Когда стало ясно, что сами вы ему ничего не сказали, я не стал вдаваться в подробности. Он считает, что здесь есть некая связь с серией убийств, которые вы расследуете. Остальное я оставляю вам, но мне нужно быть в курсе того тона, которого вы придерживаетесь.

– Понято.

– И не знаю, как вы, но лично я нахожу странным, что этот труп появляется именно тогда, когда вы уже там.

– Да, – говорю я, уже думая о том же. – Не могу с этим не согласиться.

– Либо кто-то оставил вам подарок, – добавляет Мерфи, – либо кто-то знал о вашем приезде и в экстренном порядке подчистил концы. В таком случае у этого человека есть доступ к вашему ближайшему окружению, будь то профессиональному или личному. И в любом случае общий знаменатель – это вы. Кто-то явно счел вас угрозой. О чем вы умолчали, агент Лав?

– Ни о чем, – отвечаю я, и это чистая правда – по крайней мере, в связи с этим делом и моей работой, насколько мне известно. – Но я попробую выяснить, кто это может быть.

– Выясните, – приказывает Мерфи. – И будьте начеку.

И заканчивает разговор.

Вновь уделяю внимание женщине за стойкой, а потом поворачиваюсь и выхожу из очереди, только чтобы вновь увидеть поджидающего меня Ширли.

– Почему вы ничего не сказали мне про труп?

– Я пытался.

– В следующий раз пытайтесь активней. Какой адрес?

– Монток, – говорит он.

– Мне нужен точный адрес.

Он достает из кармана телефон и называет улицу и почтовый индекс.

– Кому принадлежит дом и кто в нем живет? – спрашиваю я, зная, что в этом районе много сезонной аренды.

– Я не знаю.

– Выясните, – велю я, после чего указываю на его мобильник. – Забейте мой номер в список контактов и напишите мне, когда узнаете.

Ширли выполняет мое приказание, и я демонстрирую ему ключ от прокатной машины.

– Встретимся на месте преступления.

Разворачиваюсь и иду к выходу, низко опустив голову, чтобы избежать случайных встреч, которые слишком легко случаются в аэропорту, обслуживающем богатых уродов, въезжающих в этот город и выезжающих из него. Прямо сейчас мне нужно подумать. Кто знал, что я приеду? Какая тут связь с этой татуировкой и теми убийствами? Я в опасности? Мой ответ – решительное «да». Выхожу в сияние уличных фонарей и беззвездную, безлунную ночь, нахожу дорогу к парковке, где разыскиваю свою самую обычную и ничем не примечательную белую машину, и этот утвердительный ответ, который я только что дала себе, по-прежнему не выходит у меня из головы.

Именно поэтому, не теряя времени, бросаю сумку в багажник и расстегиваю ее. Вынимаю из нее наплечную кобуру и надеваю поверх простой черной футболки, которая хорошо сочетается с моими простыми черными джинсами, дополненными черными же «конверсами». Вкладываю в кобуру свой табельный пистолет, «Глок‑23», стандартное оружие ФБР, иначе известное как «мой лучший друг в этом мире», отправляя тем самым недвусмысленное послание тем, кто сейчас может наблюдать за мной или даже специально явился по мою душу. Пусть знают, что со мной на борту есть один мой добрый приятель, который хорошо умеет проделывать дырки во всяких мерзавцах.

Едва успеваю устроиться в машине, как звякает мой телефон. Сообщение от Ширли: Домовладение арендует Синтия Райт. Владелец – Кейн Мендес.

То есть дьявол – или принц – Хэмптона, в зависимости от того, с кем разговариваешь. А поскольку разговариваю я сама с собой, то дьявол.

* * *

Выезжаю на прокатной машине из аэропорта на шоссе, направляясь в сторону Монтока – популярного места пляжного отдыха среди туристов и места жительства многих местных обитателей. Не проходит и пяти минут, как в моем зеркале заднего вида возникает патрульная машина Ширли. Не обращаю на него внимания, сосредоточившись на открывшемся мне повороте событий. В памяти всплывают слова Мерфи касательно того, что убийство, которое я собираюсь расследовать, является либо подарком мне по случаю возвращения в родные края, либо, по крайней мере, реакцией на мой визит. Но вот чего Мерфи не знает, так это что я никому и словом не обмолвилась о своем приезде. Единственные предупреждения о моем прибытии были даны им самим, и, скорее всего, через правоохранительные органы. Воздерживаюсь от очевидного предположения, что кто-то из наших нечист на руку. О своем ожидаемом приезде я не объявила не без причины: я местная жительница старой закалки, дочь того, кого в этих краях некоторые могли бы назвать венценосной особой. Весть о моем визите распространится подобно лесному пожару и достигнет самых дальних горизонтов, причем очень быстро, – мысль, которая и помимо убийств способна дать мне много пищи для ума до самого конца поездки.

Тридцать минут спустя голова у меня полным-полна воспоминаний, без которых я вполне могла бы обойтись, и все они напоминают мне, почему я никогда не провожу отпуск в Хэмптоне. Как раз поэтому я и рада наконец подъехать к месту преступления – белому, обшитому деревянными панелями коттеджу на полоске пляжа, в радиусе пары миль от которого разбросано еще с полдюжины подобных домов, все задами обращены к воде. Паркуюсь на первом же свободном месте за вереницей машин с опознавательными знаками и без них. К тому времени, как подхожу к багажнику, перекидываю через грудь ремень сумки для осмотра места преступления, чтобы она покоилась на бедре, и вешаю на шею служебный значок на шнурке, Ширли уже паркуется позади меня. Раздраженная его присутствием, хотя и сама предложила встретиться со мною здесь, закрываю багажник и игнорирую его по одной-единственной причине: я достаточно хорошо знаю шефа местной полиции, чтобы поспорить на все свое наследство, которое сейчас гниет в банке, что Ширли приставлен ко мне в качестве няньки. Другими словами, шеф позаботился о том, чтобы бедняга получил хорошую, крепкую порку, которой тот наверняка не заслуживает. Но я все равно собираюсь задать ее ему, чтобы он от меня отвязался и не отсвечивал.

Направляюсь к желтой ленте, где на страже стоит Нед, один из давних местных патрульных, который все еще выглядит высоким и подтянутым, несмотря на седеющие волосы.

– Лайла Лав! – приветствует он меня. – Как дела, малышка?

– Я уже не такая маленькая, Нед, – отзываюсь я, подныривая под ленту.

– Я знаю тебя еще с пеленок. Для меня ты всегда была малышкой, вот почему мне невыносимо видеть тебя сейчас здесь, в самой гуще убийства. Хотя, думаю, это у тебя в крови, с твоей семейной историей и всем прочим.

– Верно, – говорю я, и слова «у тебя в крови» пронизывают меня насквозь сразу по десятку причин, которые он все равно не поймет; губы у меня сжимаются в знак неохотного согласия. – Да. Полагаю, это так. Мне лучше зайти в дом.

Показываю ему спину и двигаюсь дальше по тротуару, твердо зная лишь одно: если б я тогда осталась здесь, то никогда не пережила бы того «убийства», которое у меня якобы в крови.

Подхожу к крыльцу и показываю свое удостоверение незнакомому мужчине в форме. Года три назад такое было бы для меня в этих краях в новинку, хотя отныне, надеюсь, ничего диковинного в этом нет. Туризм заметно увеличил население городков и деревушек, известных как Хэмптон, и, пожалуй, сейчас я скорее камешек в пруду, чем скала на береговой линии. Остается только на это надеяться.

Поднявшись по ступенькам, вхожу в дом и останавливаюсь в дверях, чтобы мысленно каталогизировать все, что вижу. Это большое помещение вроде гостиной открытой планировки с полудюжиной мужчин в различной униформе, занимающихся расследованием. Следов борьбы нет. Никаких раскиданных по полу пятен или луж крови, через которые пришлось бы пробираться. Однако на кофейном столике лежит обнаженное женское тело, резко выделяясь на белом кафельном полу среди коричневой кожаной мебели.

Не теряя времени, сразу иду туда и подступаю к столу рядом с телом. Бет Смит, судмедэксперт, одна из многих, работающих в главном офисе в Хэмпстеде, стоит на коленях, ее светлые волосы убраны с лица. Но я сосредотачиваю внимание не на ней, а на пулевом отверстии между глазами жертвы и ее рыжих волосах и веснушках, которые теперь добавляют различий четырем нашим жертвам. Отныне у нас двое мужчин и две женщины. Один мексиканец, трое белых.

– На теле есть какие-нибудь татуировки? – спрашиваю я, доставая из сумки на бедре пару перчаток и натягивая их.

Бет поднимает на меня взгляд, на миг остающийся пустым – ее внимание все еще явно приковано к месту преступления, пока на лице у нее не отражается узнавание.

– Лайла Лав… – произносит она, едва заметно улыбнувшись. – Днем агент ФБР. По ночам стриптизерша.

Смеюсь над тем, что она использует мой собственный отработанный воинственный ответ тем, кто любит подшутить надо мной, и присаживаюсь на корточки на уровне ее глаз.

– Бет Смит, – говорю я. – Днем великий судмедэксперт, а по ночам…

– По ночам одна, – заканчивает она. – Возня с мертвыми телами – не лучший способ знакомиться с мужиками. И в ответ на твой вопрос: никаких татуировок – по крайней мере, пока что я их не обнаружила. – Бет прищуривается, глядя на меня. – Почему тебя привлекли? Чего я не знаю?

– Я дам тебе знать, когда сама это выясню, – обещаю я, припомнив, как директор Мерфи понукал меня взять вертолет и прибыть сюда как можно скорее, что подводит меня к одному очень важному вопросу. – Можешь назвать время смерти?

– Официально пишу шесть часов вечера, то есть три часа назад.

– Среди бела дня, – отмечаю я. – Есть какие-нибудь признаки борьбы?

– Никаких, – уверенно отвечает Бет. – Убийство было чистым и быстрым. – Она указывает на пулевое отверстие между глаз жертвы. – Всего одна пуля. Вот она жива, а уже через секунду ее просто не стало.

– Она была обнажена, когда ее убили, или раздета после?

– Судя по состоянию и положению тела, раздета до убийства, – отвечает Бет.

– Ее одежду нашли?

– Насколько я понимаю, сейчас ее ищет сержант Ривера.

– Эдди Ривера? – уточняю я, чертовски желая, чтобы мне не приходилось этого делать. – Он теперь сержант?

– И ежедневно напоминает нам об этом вот уже около трех месяцев.

– Еще бы, – сухо отвечаю я. – И он ведет это дело?

– Да. Он.

При звуке знакомого мужского голоса стискиваю зубы, поворачиваюсь на каблуках и встаю лицом к мужчине, о котором идет речь. Его каштановые волосы коротко подстрижены, коричневый костюм тщательно выглажен – симптом его занудной педантичности, которая хоть и уместна при исполнении им служебных обязанностей, но в остальное время превращает его в напыщенную занозу в заднице.

– Поздравляю с повышением до сержанта, – приветствую я его. – Могла бы сказать, что рада за тебя, но ты был самодовольным ослом и до повышения. А сейчас ты, наверное, и вовсе невыносимо самодовольный осел.

– Да, так и есть, – соглашается Эдди, и в его голубых глазах загорается вызов, как это частенько бывало на многочисленных семейных обедах, на которые его приглашал мой отец. – Но тебе ведь нравятся самодовольные ослы, так что мне повезло.

– Верно, – сухо говорю я, и поскольку давно обучилась тому, что лучшая оборона – это нападение, наношу встречный удар: – Приятно видеть, что твое мнение о себе за все эти годы ничуть не пострадало.

А потом, не имея желания играть в словесное домино с мужчиной, у которого всегда было нездоровое желание одновременно и трахнуть меня, и стать вторым сыном, которого у моего отца никогда не было, двигаюсь дальше:

– Ты уже нашел одежду убитой?

Его губы сжимаются.

– Почему ФБР на моем месте преступления задает какие-то вопросы?

«Потому что мы собираемся поменять юрисдикцию, мудак», – думаю я, но вместо этого говорю:

– Спроси у своего шефа. Это он потребовал моего присутствия. Так нашли одежду?

– Нет.

– Установили личность жертвы?

– Ее зовут Синтия Райт. Двадцать восемь лет. Юрист по профессии. Арендовала этот дом шесть месяцев назад и работала на своего домовладельца.

– Кейна Мендеса, – добавляю я.

– Да, – подтверждает Эдди. – Кейна Мендеса.

– Простите, – окликает нас с порога кто-то из патрульных, привлекая наше внимание, прежде чем добавить: – Приехал Кейн Мендес, хочет вас видеть.

При этих словах по телу у меня прокатывается волна адреналина.

– Естественно, хочет, – отвечает Ривера. – Передай ему, что я сейчас подойду.

– Простите, сержант. Он хочет поговорить с агентом Лав.

Ривера приподнимает бровь, глядя на меня.

– Он хочет поговорить с тобой… Почему меня это не удивляет?

– Уверена, что тебя мало что удивляет, – сухо отзываюсь я, сохраняя внешнее хладнокровие, в то время как сердце готово выпрыгнуть у меня из груди. – Есть ли что-то, что мне следует знать, прежде чем я поговорю с ним?

– Не трахайся с ним и не ставь под угрозу мое дело, иначе я заберу твой значок.

Эдди поворачивается и уходит.

Господи, до чего же я люблю возвращаться домой! В кавычках, естественно. Пожалуй, мне стоит изменить стратегию. И вместо того, чтобы ждать счастливых воссоединений до завтра, поиметь их полной ложкой уже сегодня вечером. Направляюсь к двери и выхожу на пронизывающий океанский ветер, который сейчас такой же холодный, каким будет и предстоящая встреча, если я правильно к ней подойду. Спускаюсь по ступенькам и уже добираюсь до тротуара, когда ко мне подваливает Ширли, подстраиваясь под мой шаг.

– Что вы тут делаете, офицер Роджерс, в моем личном пространстве?

– Шеф сказал…

Останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

– Мой брат сказал, – поправляю я.

– Он мой босс, агент Лав. Я просто делаю то, что мне приказано.

– И что же именно?

Лицо у него краснеет, и меня охватывает раздражение, но только не на него. А на саму себя. Я без того знаю, каковы были приказы. Застываю на месте, тяну время, прячась от этого Кейна-чертова-Мендеса. Офицер Роджерс что-то бормочет мне, и я отключаюсь, подавляя прилив адреналина, разливающегося по всему телу, и заставляя себя успокоиться. Снова начинаю двигаться.

Офицер Роджерс уже не спешит присоединиться ко мне, но я отдаю ему должное за то, что у него хватило смелости придерживаться прежнего курса, несмотря на мое очевидное неудовольствие. У него и вправду есть приказы. У него и вправду есть работа, которую нужно выполнять. Точно так же, как у меня есть нога, которой я могу отвесить поджопник, и эта жопа должна по праву принадлежать моему брату, а не ему. Однако в этом маленьком отвлекающем маневре, который я организовала, есть и хорошая сторона. В процессе я отвесила поджопник самой себе, нашла свою зону комфорта и приготовилась к игре в кошки-мышки, которую наверняка попытается затеять Кейн Мендес. И я не буду в ней кошкой, если он добьется своего.

Приближаясь к концу тротуара, бросаю взгляд на офицера Роджерса.

– Где Мендес? – спрашиваю я.

– Припарковался на дороге напротив вашей машины.

– Оставайтесь здесь, – приказываю я и не жду, пока он подчинится. Иду дальше, и, к его чести, у него хватает здравого смысла прислушаться. Роджерс остается позади, хотя здравый смысл подсказывает мне, что я должна была всеми силами оставаться в Лос-Анджелесе и даже приветствовать попытки Риверы отодвинуть меня в сторонку. Но меня сдерживает слишком уж много связей, секрет, который я должна сохранять в тайне, и эти убийства, которые я не могу игнорировать. И одна из таких связей – это Кейн Мендес.

Глава 4

Готовая наконец разделаться с той частью возвращения в родные края, которую представляет собой Кейн, иду вдоль вереницы из четырех машин у тротуара, моя – пятая. Пробираюсь между передним бампером своей и задней частью какого-то пикапа и останавливаюсь как вкопанная, когда вижу Кейна. Как и ожидалось, он припарковал свой спортивный черный «Мерседес» на противоположной стороне дороги, прямо напротив моей прокатной тачки, давая мне понять, что знает, что это моя. Меня он еще не видит, а я наблюдаю за ним, оцениваю его и любуюсь его костюмом – серым, сшитым на заказ и идеально облегающим его длинное мускулистое тело. Кейн присел на капот своего «Мерседеса», скрестив руки на широкой груди и закинув ногу на ногу. Невозмутимо. Небрежно. Вроде как расслабленно, но в нем все равно есть что-то от хищника. От зверя, ожидающего кормежки – ожидающего меня. По крайней мере, так он думает. Моя же задача сейчас в том, чтобы он понял: миска пуста.

Его внимание переключается в мою сторону, как будто Кейн чувствует, что я наблюдаю за ним, и в этот момент словно что-то бьет меня прямо в грудь – знакомое осознание присутствия этого человека, которое я не хочу ощущать. Волна эмоций накрывает меня с головой – эмоций, которые я отказываюсь назвать и яростно отвергаю. Кейн – это большой стакан яда, который я уже проглотила, ощутив все последствия. Я не настолько глупа, чтобы выпить хоть немного еще. И пока я стою столбом и смотрю на него – это миг, который он способен прочитать миллионом способов и который я не могу позволить ему прочитать.

Иду дальше, и его хорошо знакомые мне глаза – умные и такие темно-карие, что кажутся почти черными – следят за каждым моим шагом. Кейн наблюдает за мной так, как всегда наблюдал за мной – так, как он наблюдает за всеми. Как будто только они и имеют значение. Как будто его больше ничего не волнует. Это способ, которым он соблазняет людей. Это способ, которым он уничтожает людей, но каждый, кто разрушает, в конечном итоге и сам будет уничтожен, что и доказало убийство его отца. Иду не быстро. Двигаюсь не спеша, размеренно, просчитывая каждый шаг и не позволяя себе испытывать никаких чувств. Наконец останавливаюсь перед ним – достаточно близко, чтобы показать, что он ничем меня не страшит, но и достаточно далеко, чтобы оставаться вне его досягаемости – чтобы убедиться, что он не прикоснется ко мне.

Ожидаю, что Кейн оттолкнется от машины, нависнет надо мной и попытается с ходу надавить на меня, но он этого не делает.

– Агент Лав… – приветствует он меня. Голос его звучит утонченно и изысканно, характерный акцент едва уловим. – Все еще занимаешься убийствами, как я погляжу.

– Я слышала, что то же самое можно сказать и про тебя.

– Если ты намекаешь, что я сын своего отца, – говорит Кейн, – то тебе лучше остальных известно, что это совсем не так.

– Разве?

– Я не в большей степени он, чем ты – твой отец.

– Почему ты здесь, Кейн?

– Сама знаешь почему.

– Потому что убитая женщина – это твой арендатор и служащая, – заявляю я.

– Я здесь не поэтому.

Он здесь ради меня. Делаю вид, что это не так.

– Что ты можешь рассказать мне о…

– Ничего, – перебивает меня Кейн. – Я с ней незнаком. Управлением моей недвижимостью занимается мой лизинговый агент.

– Она – сотрудница юридического отдела твоей компании.

– С которой я никогда не встречался.

– Ты ведь знаешь – я выясню, если ты лжешь.

Губы у него изгибаются в легкой улыбке.

– Конечно же выясните, агент Лав, но я никогда не лгал вам. И не собираюсь начинать сейчас.

– Ты просто не говоришь мне того, чего не хочешь, чтобы я знала.

Эта отсылка к прошлому – к моей тайне, нашей тайне — вырывается у меня прежде, чем я успеваю остановить себя, и я сглатываю сухой комок в горле.

Кейн, конечно, тоже это понимает, и глаза у него сужаются, темнеют.

– Просто задай вопрос, если хочешь получить ответ, Лайла.

Лайла. Не «агент Лав», а Лайла. И сейчас мы опять говорим о прошлом, а не о настоящем, и это следует прекратить. Прямо сейчас. Немедленно.

– Как ты узнал, что нужно сегодня сюда приехать?

– Как я узнал, что ты здесь, или как я узнал, что произошло убийство?

– И то и другое.

– Полиция связалась с моим агентом по недвижимости, который позвонил мне и сообщил про убийство, – объясняет он. – И я всегда знаю, где ты.

– Это уже что-то извращенное, Кейн.

– Извращенное? – Он смеется. – А ты умеешь подбирать слова, Лайла.

Кейн делает паузу, и настроение у него меняется, мрачнеет, а в лице появляется что-то, чего я не могу прочесть, прежде чем он говорит:

– Тебе в этих краях самое место, Лайла Лав. Тебя тут слишком уж долго не было.

– Нечего мне здесь делать.

– Разве?

– Да. И закончим об этом. Прямо сейчас мне требуется раскрыть убийство, Кейн. Мне нужны контакты твоего агента по недвижимости.

Он лезет в карман и достает визитку, которую поднимает над головой, а затем протягивает мне. Я смотрю на нее, понимая, что если возьму, то Кейн прикоснется ко мне.

– Я не кусаюсь, пока ты меня об этом сама не попросишь, красавица. Ты же знаешь.

Тянусь к нему и хватаю визитку, но он ловит меня за руку, и по ней словно прокатывается электрический разряд; однако его слова и его глаза, нацеленные в мои, – вот что удерживает меня, а не рука.

– Я все уладил. Забудь.

Он отпускает меня, и я опускаю взгляд, засовывая карточку в карман, – рука у меня дрожит, хотя руки у меня, блин, вообще никогда не дрожат.

– Где ты был сегодня днем?

– У себя офисе.

– Что, я полагаю, может подтвердить половина твоего персонала.

– И камера наблюдения.

– Ну конечно… Еще камера. Не уезжай из города, пока мы тебя должным образом не опросим.

– Ты же здесь. Так что никуда я не уеду.

Заставляю себя посмотреть на него.

– Я еще позвоню.

Отворачиваюсь и отхожу от него, чувствуя на себе тяжесть его взгляда, и как раз в тот момент, когда собираюсь вновь скрыться между машинами, он кричит:

– А попка у тебя по-прежнему классная!

Складываю руки за спиной и показываю ему средний палец. Кейн смеется негромким, глубоким, дразнящим смехом, который затихает на ветру, хотя сам он отказывается исчезнуть из моей жизни. Я ускоряю шаг, создавая столь желанное расстояние между ним и мной, и обнаруживаю, что возле ворот меня поджидает Ширли. Игнорируя его в надежде избежать разговора, прохожу мимо, ступаю на тротуар и направляюсь к крыльцу.

– Я слышал, вы раньше встречались с ним, – говорит Ширли, пристраиваясь рядом. – И вас называли Мэрилин и Пачино – в смысле, потому что Кейн родился в криминальной семье, а ваша мать была известной актрисой, которая когда-то играла Мэрилин Монро и была замужем за мэром. А потом ваша мать погибла, и…

– Вспоминать о моей покойной матери – это очень дурной тон, – говорю я, останавливаясь, чтобы посмотреть ему в глаза. Лицо у него краснеет в ответ, но мой урок ему еще не закончен. – И поскольку ты, похоже, наслушался сплетен обо мне, то позволь мне просто выдать все до конца. Ты в курсе, что я спала еще и с Киану Ривзом?

– Правда? Это был Киану из «Матрицы» или Киану постарше, из «Джона Уика»?

У меня никогда нет времени смотреть фильмы, и я понятия не имею, что он имеет в виду под «Джоном Уиком» [6], так что просто со всем соглашаюсь.

– С обоими, – говорю я, – но версия Джона Уика была постарше. Мудрее. Лучше в постели.

Ширли поднимает руки.

– Пожалуй, это больше, чем мне следует знать.

– Ты прав. Вот именно. Вот к чему я и клоню. Черт возьми, Ширли… Ты ведь не отсюда, не так ли?

Он бледнеет, явно совершенно сбитый с толку.

– Нет. Из Коннектикута. А как вы узнали?

– Потому что сплетнями кормятся только пришлые. И если ты веришь, что я спала с Киану Ривзом или Кейном Мендесом, не подкрепляя это ничем, кроме чьих-то слов, то так и будешь до скончания веков ходить в няньках.

Поворачиваюсь к нему спиной и поднимаюсь по ступенькам обратно в дом. Ривера ждет меня в дверном проеме, опершись одним плечом о косяк – один его надраенный ботинок перекинут через другой, глаза холодные и расчетливые.

– Что ты выяснила?

– Ничего. Ни черта. – Пытаюсь обойти его.

Он подступает ко мне.

– Я тебе не верю.

Эдди совсем близко, и его пряный одеколон, неуместный на месте преступления, которым он явно злоупотребил, раздражает мне ноздри.

– Отойди, Ривера.

– Ты здесь закончила.

– На каком основании?

Тикают секунды, и в его глазах сверкает смесь ненависти и вожделения, которая хотя мне и знакома, но никогда не становится терпимой.

– На каком основании, сержант Ривера? – повторяю я.

– Конфликта интересов.

– Какого еще конфликта интересов? – нажимаю я.

– Мендес.

– Здесь нет никакого конфликта интересов с Мендесом.

– Мы оба знаем, что это не так. Я хочу, чтобы тебя отстранили от моего дела.

Думаю о том, с какой срочностью Мерфи доставил меня сюда.

– А если ФБР заявит о своей юрисдикции?

– Даже если это произойдет, то ты не будешь агентом, ответственным за это дело. Я позабочусь об этом. Я уже сказал тебе. Я хочу, чтобы тебя отстранили от моего дела.

Вприщур смотрю на него, и моя первая мысль – вся эта ситуация вовсе не такая, какой кажется. Чрезмерная реакция Риверы выглядит столь же деланой, как и моя конфронтация с патрульным Роджерсом с целью избежать его встречи с Кейном Мендесом.

– Ты меня услышала? – требовательно вопрошает Эдди. – Я хочу, чтобы ты отстранилась от моего дела. Когда твой директор узнает, что ты трахалась с Мендесом…

– Я услышала тебя, – говорю я. – Ты хочешь, чтобы я отстранилась от твоего дела.

«Пожалуй, слишком уж хочешь», – думаю я, прежде чем добавить:

– Оставим это на усмотрение руководства.

Поворачиваюсь и уже делаю шаг, но никуда не иду. Кейн прав. Мне здесь и вправду самое место – по крайней мере, сейчас и до тех пор, пока я не выясню, какое отношение все это имеет ко мне, прежде чем кто-то другой успеет это сделать.

* * *

Забираюсь в свою прокатную машину и набираю номер директора Мерфи, который на сей раз отвечает на звонок.

– Что можете сообщить, агент Лав?

– Тот же почерк, другой штат. – Не даю ему времени расспросить про подробности. – Как вы узнали, что мне нужно быть здесь именно сегодня вечером? Как вы предсказали убийство?

– Это явилось для меня полной неожиданностью.

– Но вы же хотели, чтобы я оказалась здесь именно сегодня, и как можно раньше.

– Чистое совпадение. Ничего больше. Я не собирался ни во что вас втягивать.

– Но я уже втянута. Я-то уже здесь.

– И хорошо подготовлены для проведения быстрого и тщательного расследования.

– У меня своя история с Кейном Мендесом.

– Что делает вас идеальным кандидатом на то, чтобы проникнуть ему в голову.

– Зачем мне проникать ему в голову?

– Он связан с этим. Сегодняшний вечер ясно это показывает.

– Я вам этого не говорила. Откуда вам знать, что он как-то во всем этом замешан?

– Я видел адрес места преступления. И знаю, что Мендес – владелец этого дома.

– Но это не делает его ответственным за убийство.

– Согласен, но любой другой, работающий над этим делом, предположил бы, что это так, – из-за того, что Мендес собой представляет, а мне не нравится очевидное в качестве ответа на что бы то ни было.

– Вы что, защищаете Кейна Мендеса? Он – это часть политики, о которой вы постоянно упоминаете?

– На нас регулярно давят, требуя закрыть какие-то дела и успокоить общественность, но это не всегда означает раскрытие дела.

– Вы хотите сказать, когда требуется просто какой-нибудь козел отпущения.

– Верно. А я не создаю козлов отпущения.

– Но Кейн Мендес не из тех, на кого легко свалить все грехи.

– Вы правы, – говорит Мерфи, – не из тех. Но когда выглядишь непобедимым, то становишься проблемой.

Хмурюсь.

– Я и вправду не понимаю, что здесь происходит.

– Просто поймайте мне убийцу, агент Лав.

– Поймаю, – заверяю его я. – Хотя вам следует знать, что Ривера хочет отстранить меня от дела. С ним будут проблемы, но я с ними справлюсь.

– Если вам нужно, чтобы я…

– Нет. Это просто к вашему сведению.

– Принято. Завтра не забудьте отчитаться.

Мерфи заканчивает разговор, и я уже завожу машину, но тут замираю, когда до меня доходят слова Кейна: «Я все уладил. Забудь».

Я вдруг начинаю сомневаться, говорил ли он о прошлом и моей тайне или же о настоящем и сегодняшнем убийстве.

* * *

Выезжаю на шоссе с одной-единственной мыслью: у моей тайны есть свои тайны. Именно эта мысль сейчас и направляет меня. Еду дальше и вместо арендованного онлайн коттеджа оказываюсь в гараже пляжного домика, который я унаследовала от своей матери – в то время как моему отцу тогда досталось то, что он называет усадьбой. Я никогда по-настоящему не понимала, зачем нам два дома всего в считаных милях друг от друга, но всегда подозревала, что моя мать держала этот домик, чтобы получить хоть немного столь необходимого личного пространства, свободного от отца. Хотя он, как правило, следовал за ней, так что не уверена, что от этого был хоть какой-то толк. Как бы там ни было, этот домик стал моим надежным укрытием с тех пор, как я бросила Корнелльский университет, чтобы оправиться от ее смерти. А позже стал и прибежищем на выходные, позволяя отдохнуть от городской суеты, когда я решила, что двух лет учебы на юридическом вполне достаточно, и поступила на службу в полицию Нью-Йорка.

А еще это то самое место.

Именно здесь тот мужчина с татуировкой напал на меня. Именно здесь произошел тот странный поворот, который я не могу объяснить. Что-то выходящее за пределы необходимой самообороны. Что-то, что теперь определяет, кто я такая. Или, может, определяет, кем я всегда была и в чем не смела признаться даже самой себе.

В любом случае, если человек из той ночи связан с этими убийствами – а я почти уверена, что это так, – то именно здесь я найду ответы и поймаю убийцу. А ты не поймаешь убийцу, скрываясь от него. Ты поймаешь его, узнав его поближе.

Заглушив двигатель, не даю себе времени прокручивать в голове прошлое. Открываю дверцу, подхватываю сумку, иду прямо ко входу, ввожу в систему сигнализации свой код, а затем набираю номер службы безопасности, называю им пароль и ставлю в известность, что дом обитаем. Зайдя на кухню, включаю свет, осветив выбеленные шкафчики, стягиваю через голову сумку и бросаю ее на гранитную стойку-островок. Пистолет оставляю в кобуре, но дом не осматриваю. Я даже не вижу его. По крайней мере, в данный момент. Прямо сейчас я не вижу перед собой ничего, кроме прошлого. Мне нужно встретиться со своими страхами лицом к лицу, и я иду по выложенному плиткой полу прямо во внутренний дворик, отодвигаю занавеску, чтобы открыть дверь, а затем выхожу наружу и закрываю ее за собой. С океана дует холодный ветерок, и желудок у меня сжимается. Но я делаю это. Иду на пляж. Иду к тому месту, где все это произошло. Начав идти, так и иду, не останавливаясь. А потом бегу. Бегу изо всех сил, пока не оказываюсь на том месте, где все случилось. Вдыхаю соленый морской воздух и раскидываю руки, подняв лицо к небу, – полная луна словно проливает свет на мою вину.

В голове у меня мелькают образы, но они отказываются обрести форму. Я опять в своем повторяющемся кошмаре, но я не сплю. Смотрю вниз, и у моих ног собирается лужа крови. Так много крови… Слишком много крови. Моргаю, и она исчезает. Теперь там только песок. Сажусь. Делаю глубокий вдох, а затем ложусь на спину, вытянув руки по бокам, – желая, чтобы память о прошлом вернулась ко мне. В ней я найду ответы, и теперь я понимаю: это то, что мне нужно. Настоящие ответы. Но ничего ко мне не приходит. Я лежу там, все лежу и лежу, и после всех тех раз, когда прошлое преследовало меня, теперь оно ускользает от меня. Не знаю, как долго я остаюсь там, но наконец заставляю себя сдаться. Встаю, вглядываясь в океан и ожидая, что он превратится в кровь, но океан просто разбивается о берег.

Поворачиваюсь к дому и уже делаю шаг, как вдруг резко останавливаюсь – у дома мелькает какая-то тень. По спине у меня пробегает противный холодок. И вот опять. Опять та же тень. Там кто-то есть. Сразу же вспоминаю, как лежала на этом самом песке с тем мужчиной, придавившим меня сверху, татуировку у него на руке. И как потом Кейн схватил меня за руки и сказал: «Я позабочусь об этом». И я позволила ему, не задавая никаких вопросов, пока не стало уже слишком поздно что-то менять. Потому что я была слабой в ту ночь, а он был сильным. Но я уже больше не слабая.

Выхватываю из кобуры пистолет и бегу к дому – ветер у меня в волосах и на лице, сердце гулко стучит в ушах, – и не останавливаюсь, пока не вижу кровь, забрызгавшую все стекло двери, выходящей во дворик, и какую-то записку, прилепленную посередине. Адреналин так и бурлит во мне, но сейчас я в своем Иноземье, так что пытаюсь сохранять хладнокровие. Подхожу к двери, открываю ее, взявшись за ручку через полу рубашки, а затем систематически обыскиваю дом до последнего дюйма. Когда наконец понимаю, что совсем одна, подхожу к своей сумке, натягиваю перчатки, а затем выхожу обратно на улицу и срываю записку с двери. Вернувшись в дом, запираю дверь, задергиваю жалюзи и внимательно изучаю записку. Наверху ее алфавит, наклеенный буквами из газеты, последняя буква «Я» в нем крест-накрест перечеркнута. В записке говорится:

Я – то ЯБЛОКО на ужин, после которого доктор не нужен. Но врач ничем не смог бы ему помочь, так ведь?

Я ЗНАЮ.

Глава 5

Держу записку рукой в перчатке, и мир вращается вокруг меня – ничего, кроме черно-белого пространства, то появляющегося, то исчезающего. Ни комнаты. Ни мыслей. Ни звуков. Проходят секунды, а может, и минуты, пока у меня не появляется первая связная мысль. Я слишком уж надолго свалилась в штопор, потеряла контроль над собой. А я не теряю контроль над собой. С некоторых пор. Моргаю и мысленно возвращаю себя к реальности, ощущая, как сердце бешено молотит в груди, как кровь стучит в ушах. И, блин, чувствую, как у меня подкашиваются колени, а рука, в которой я держу записку, дрожит.

Перечитываю ее еще раз, сосредоточившись на двух словах: «Я знаю». И кровь – или, скорее, то, что теперь уже больше похоже на какую-то краску, разбрызганную по раздвижной стеклянной двери – говорит мне, как в точности это следует понимать, на что ссылается этот человек. Еще кто-то, кроме нас с Кейном, был здесь той ночью. Кто-то, кто видел все – или видел достаточно, чтобы представлять собой опасность, и это знание потрясает меня до глубины души. Делаю медленный вдох, а затем с натугой выталкиваю воздух из тесной полости, которая, как я полагаю, все еще остается моей грудной клеткой. Повторяю это несколько раз. «Вот млятство…» По-моему, у меня впервые в жизни паническая атака. Сейчас. Здесь. Не посреди луж крови и не при осмотре мертвого тела, а от перспективы спалиться.

Стряхнув с себя слабость, на которую у меня нет времени, делаю еще один глубокий вдох и повторяю ту же пытку. Черт, у меня и впрямь гипервентиляция легких, а я не давала себе на это разрешения! Выпрямляю спину и быстро и резко втягиваю воздух, игнорируя боль. Напоминаю себе, что я не новичок в поимке всяких виновных уродов и это не первый раз, когда кто-то из них преследует меня. Однако это впервые, когда я сама этот виновный урод, но суть не в этом. То есть суть-то как раз в этом, но это к делу не относится. Блин, мне реально нужно срочно успокоиться! А то я уже опять начинаю мыслить как та стюардесса, Техас.

– Иноземье, Лайла… Это просто работа на месте преступления, Лайла… С личной стороной всей этой фигни разберешься потом, Лайла…

Крепко сжимаю зубы. Я, блин, разговариваю сама с собой! Я просто ненавижу людей, которые разговаривают сами с собой, – почти так же сильно, как и людей, которые совершают глупости. А еще терпеть не могу людей, которые совершают плохие поступки. И вот теперь я соответствую всем трем этим категориям… Особенно по части плохих поступков, иначе сейчас не жила бы под гнетом своей идиотской выходки, а моя семья не рисковала бы тем же. Однако нечего рассуждать об этом прямо сейчас. Прямо сейчас необходимо действовать. Необходимо принимать какие-то решения, иначе так и промаюсь до самого утра.

Пройдя через комнату, захожу на кухню, где нахожу на серой каменной стойке свою рабочую сумку, расстегиваю ее и достаю пластиковый пакетик для улик. Не удостоив записку даже взглядом, засовываю ее внутрь и запечатываю. Убийственную записку. Определение, вполне подходящее по причинам, о которых я не планировала сообщать никому, кроме Кейна, и все же кто-то знает. И этот кто-то знает меня, в то время как я не знаю его, а это опасно и совершенно неприемлемо. Но я выясню, кто за этим стоит, и как только это произойдет… Что ж, не знаю, как, блин, я поступлю, но со временем обязательно разберусь с этим.

Решив найти этого гада, перекидываю свою рабочую сумку через плечо, и мой взгляд падает на ключи. Тот факт, что я не помню, как положила их на стойку, уже сам по себе говорит о том, в каком душевном состоянии я находилась, когда вошла в дверь. Если я не найду способ по-настоящему отключиться от своих личных чувств, у моих проблем будут собственные проблемы. А когда у твоих проблем начинаются собственные проблемы, то ты либо честный человек, которого только что убили, либо преступник, которого только что поймали. Ни тот, ни другой вариант мне не нравятся.

Уже поворачиваюсь, но останавливаюсь. Мой взгляд возвращается к этим ключам, и по причинам, которые я не могу объяснить, мне неуютно оставлять их там. Хватаю их, на сей раз выхожу из кухни и прохожу через гостиную, хотя полностью отключаюсь от этой комнаты. Особенно от ее декора, напоминающего мне о моей матери и об эмоциях, которые она рождает во мне. Я не могу быть дочерью Лоры Лав прямо сейчас.

Продвигаясь дальше, сворачиваю направо и иду по коридору, который, если я дойду до конца, приведет меня в главную спальню, но, не доходя до нее, останавливаюсь перед тяжелой, словно в каком-нибудь древнем подземелье, арочной деревянной дверью, ведущей в кабинет под крышей, и вставляю ключ со своей связки в замок. Мгновение колеблюсь. Необходимость в этом ключе – логичное объяснение того, почему я не хотела оставлять ключи в кухне, но моя интуиция не удовлетворена подобным ответом. Стою там, не двигаясь и выжидающе прислушиваясь к звукам вокруг меня. Что полное безумие, поскольку я одна. Я в этом уже убедилась. Однако ощущение безумности происходящего столь же бесспорно, как и единственный звук, достигающий моих ушей, – тиканье напольных часов в спальне, семейной реликвии, передававшейся из поколения в поколение по материнской линии.

Тик.

Так.

Тик.

Так.

Поморщившись, поворачиваю ключ и открываю дверь, после чего включаю свет и начинаю подниматься по двум пролетам деревянной лестницы, пока не добираюсь до мансарды, которую мои родители давным-давно превратили в кабинет. Оказавшись наверху, вижу уходящие далеко ввысь наклонные потолки, в то время как стены, обшитые деревянными панелями в тон полу, старят пространство и уменьшают его. Быстро пересекаю комнату, которую моя мать называла берлогой, а отец – просто своей. То есть до тех пор, пока мать не умерла и эта мансарда не стала моей.

Останавливаюсь перед тяжелым дубовым письменным столом перед арочным окном, который занимает центральное место в комнате, и бросаю на него свою сумку. Собираюсь убрать в нее пакетик с запиской, но ловлю себя на том, что колеблюсь, и в конце концов решаю оставить его на виду.

– На виду? – передразниваю я вслух собственные мысли, по-прежнему невольно разговаривая сама с собой. – Какой-то призрак зацапает его и твои ключи, Лайла, или что? Потому что здесь больше никого нет.

И все же я способна распознать интуитивные намеки, когда получаю их, и давно перестала пытаться найти логику в том, откуда они берутся. Они просто приходят. Они требуют. Я к ним прислушиваюсь. Те несколько раз, когда я этого не делала, заканчивались катастрофически, хоть я и упорно пыталась отрицать собственную вину в этом. Еще одна катастрофа мне сейчас совсем ни к чему.

Обхожу стол, открываю верхний ящик и с некоторым облегчением кладу пакетик внутрь, сама не понимая, отчего так спешу проделать это. В любом случае дело сделано. Быстро подхожу к двери слева от лестницы, открываю ее и вхожу в гардеробную, погруженную в кромешную тьму. Шагнув вперед, нащупываю шнурок, свисающий с потолка, и дергаю за него. Почти мгновенно в глаза мне бьет свет, ослепляя меня, – напоминание о том, что я временно ввинтила в патрон сверхмощную лампочку из гаража, которая, похоже, два года спустя светит все так же ярко. Заменить ее руки не дошли, поскольку я и походы по магазинам сочетаемся не лучше, чем собачьи галеты и макароны с сыром быстрого приготовления, которые только и оставались у меня в буфете, когда я уезжала из Лос-Анджелеса.

Смаргивая плавающие перед глазами пятна, обвожу взглядом пространство: наклонный потолок над головой, старую униформу моего отца, оставшуюся со времен его работы начальником полиции, висящий рядом одинокий чехол с платьем, которое я надевала на одно из награждений моей матери… Воспоминания, мимо которых я прохожу – как в буквальном смысле, так и мысленно, – чтобы подобраться к деревянному сундуку, занимающему всю заднюю стену.

Опустившись перед ним на одно колено, берусь за серебристый висячий замок и поворачиваю кодовые колесики, пока дужка его со щелчком не отскакивает. Сняв замок, поднимаю крышку и сосредотачиваюсь на том, что сама называю своей «кондитерской»: доброй полудюжине пистолетов, запасе патронов и нескольких ножах. Все это добро отец явно не собирался оставлять здесь, но теперь они мои, и я их люблю. Это для меня и вправду что конфеты, и прямо сейчас они дарят мне небывалый душевный подъем, но я здесь не поэтому.

Схватив лежащий в углу черный футляр с набором для снятия отпечатков пальцев, встаю и направляюсь к двери, сосредоточенная на победе в войне, которую этот неизвестный пришелец только что развязал против меня. Эта миссия заставляет меня уже через минуту спуститься по лестнице и пройти через гостиную, и я не останавливаюсь, пока вновь не оказываюсь у раздвижной стеклянной двери, ведущей на пляж. Остановившись там, тянусь к панели сигнализации на стене, чтобы отключить систему, поколебавшись лишь несколько секунд, в течение которых говорю себе, что выходить из дома – полное безумие. Несмотря на мое стремление сохранить свой секрет, мне следовало бы подождать до утра, чтобы обработать место преступления, но я быстро исключаю этот вариант. Это не оставшийся в машине чемодан, с которым вполне можно и обождать. Моя тайна под реальной угрозой, и если есть ключ к разгадке, кто за этим стоит, я должна это выяснить. Быстро, решительно и профессионально – как человек, которым всегда хотел видеть меня мой отец. Чтобы он мог гордиться мной, как выражаются в подобных случаях. Хотя если б отец знал, что именно я скрываю, то я почти уверена, что он испытывал бы целую массу чувств, которые не имели бы ничего общего с гордостью.

Вырубаю охранную систему и включаю наружное освещение, чем раньше не заморачивалась. Сдвинув занавеску, осматриваю освещенную область, которая простирается достаточно далеко во все стороны благодаря удачно расположенным прожекторам. Никакой непосредственной угрозы не вижу, но выходить туда все равно опасно. Я знаю это, но суть в том, что есть два типа людей: те, которые прячутся в шкафу, и те, что идут искать проблему. Естественно, в любом фильме ужасов, которые я когда-либо видела, и те и другие в итоге расстаются с жизнью, но я из ФБР. Я не жду помощи. Я и есть помощь. А потом, если б этот урод желал моей смерти, то наверняка уже успел бы исполнить свое желание.

Щелкнув задвижкой на двери, открываю ее и выхожу наружу, где останавливаюсь и стою несколько секунд, осматривая обстановку, прислушиваясь и высматривая какие-либо признаки присутствия кого-то еще. Ветер свистит вокруг меня, ероша мне волосы, – пока что единственный мой и друг, и враг поблизости, как подсказывает мне интуиция. А интуиция никогда меня не подводит. Смущает и раздражает меня временами – это да. Но чтобы подводить? Нет. Она оставляет это всем остальным. Тем не менее я на боевом взводе, готовая найти ответы и устранить эту проблему. Я не люблю проблемы. Мне не нравятся всякие уроды. Осматриваю раздвижную стеклянную дверь, где сосредоточена фальшивая кровь, надеясь, что она легко отмоется. Присев на корточки рядом с ней, открываю набор для снятия отпечатков пальцев, и – вот же скотство! – звонит мой сотовый, отчего я чуть не выпрыгиваю из штанов. Интуиция там или нет, но я явно на взводе, это точно.

Морщась, достаю чертову штуковину из заднего кармана и смотрю на номер – звонит Рич. Колеблюсь, прикидывая преимущества того, чтобы кто-то оставался на линии, пока я здесь и совершенно беззащитна, но этот кто-то – это Рич, а я не могу одновременно выяснять с ним отношения и оставаться начеку. Сбрасываю звонок, но решаю, что разумней держать телефон под рукой. Вообще-то даже набираю «девять-один-один», но на «вызов» не жму. Теперь я готова: одно нажатие кнопки – и помощь будет в пути. Поднявшись, засовываю сотовый обратно в карман – так, чтобы в случае чего его было легко выхватить – и сосредотачиваюсь на дверном стекле. Хотя после недолгих усилий обнаруживаю, что пальцевых отпечатков нет. С дверной ручкой, естественно, история другая – снимаю отпечатки, которые, скорее всего, принадлежат мне, но все-таки нужно иметь образцы для полной уверенности. Поворачиваюсь и снова осматриваю пляж. Порыв холодного ветра, тронутого океаном, приподнимает мне волосы – вкус соли и аромат водорослей, которые я некогда почитала за совершенство, касаются моего языка. Но теперь это уже никакое не совершенство.

Впервые в жизни они кажутся чем-то горьким и неправильным во всех возможных смыслах – как и мое возвращение сюда, хотя, скорее всего, причина в том, что кто-то, как выяснилось, знает о той ночи и ничего до сих пор не сказал или не сделал. Реальность обрушивается на меня быстро и жестко, отчего я невольно кривлю губы. Этот человек хочет, чтобы я боялась его, – но это потому, что он боится меня. Перевод: я не единственная, кому есть что скрывать. Можно было бы только порадоваться этой мысли, но правда в том, что я знаю, в какое отчаяние способен привести секрет, который ты не хочешь раскрывать. Я знаю, на что человек способен пойти, только чтобы этот секрет остался надежно похороненным. Или для начала чтобы просто похоронить его. Натужно сглатываю при воспоминании о том, что я некогда натворила, и, не поворачиваясь спиной к пляжу или к кому-то, кто может сейчас наблюдать за мной, сдвигаю дверь.

Снова войдя в дом, закрываюсь изнутри, повернув ключ, вновь включаю сигнализацию и вырубаю наружное освещение, чтобы брызги фальшивой крови на стекле оставались в темноте как можно дольше. С дверью я разберусь утром. Все еще стоя лицом к ней, смотрю вверх, а затем налево и направо, осматривая французские окна от пола до потолка, по-прежнему закрытые тонкими, но плотными электрическими жалюзи. То, что надо, чтобы уединиться, но я знаю, что нынешней ночью все равно буду чувствовать себя выставленной на всеобщее обозрение. Хотя нет. Я чувствую себя выставленной напоказ – чуть ли не голой – уже много лет и далеко не уверена, что в моей жизни когда-либо настанет день, когда я избавлюсь от этого чувства.

Тоскливо выдохнув, разворачиваюсь на каблуках, и на миг мой взгляд останавливается на мягкой, чрезмерно пухлой мебели в центре просторной комнаты и сводчатом потолке над ней. Диван и кресла темно-серые, но так было не всегда. Некогда они были кремового цвета, который выбрала моя мать, и мой мысленный взор возвращает меня на два года назад, к этому дивану с красными отпечатками ладоней на подушках. Опять вижу на нем саму себя, всю залитую кровью. Когда в дверь вошел Кейн, его рубашка с белым воротничком была тоже пропитана кровью, а пиджак исчез. Внутри у меня зарождается дрожь – такая же, как и тогда, и я отталкиваю это воспоминание, злобно и яростно, быстро расхаживая по комнате.

– Черт возьми, Лайла! – рычу я. – Не позволяй этому пролезть тебе в голову!

Похлопав себя по щекам, выбрасываю это из головы, проясняя мысли, хотя не останавливаюсь, словно на разминке в спортзале. Снова пересекаю комнату, пока не оказываюсь в кабинете, а затем в гардеробной. Заталкиваю набор для снятия отпечатков пальцев обратно в сундук и закрываю его, перекинув защелку на место. Уперев руки в бока, обдумываю варианты: стоит позвонить Кейну или нет? Надо ли предупредить его, что он может быть в опасности? Невесело смеюсь, и смех мой, ломкий и незнакомый, разносится по комнате. Кейн в опасности?! Я что, чокнулась? Вообще-то это никогда не подлежало сомнению, но похоже, на данный момент я окончательно двинулась головой. Кейн не в опасности. Кейн и есть опасность. Ему не нужно, чтобы я держала его за руку, но мне, черт возьми, определенно требуется время, чтобы все это обдумать, прежде чем я снова увижу этого человека, а его пронизывающие взгляды нацелятся на меня. Что мне на самом деле нужно, так это выполнить свою работу: найти автора записки, найти моего убийцу и убраться из штата Нью-Йорк к чертовой матери.

Направляясь через гостиную, с раздражением ловлю себя на том, что мой разум вызывает в воображении образ Кейна, прислонившегося к своей машине сегодня вечером: высокого, темноволосого и чертовски привлекательного мужчины, в глазах у которого горит огонь. Почему, черт возьми, он не мог просто растолстеть и потерять всякую привлекательность? Перевод: так легче было бы выбросить его из головы. Конечно, я знаю, что это делает меня жуткой стервой, но если б я вдруг перестала находить его привлекательным, то была бы равнодушной жуткой стервой. «И равнодушие по отношению к Кейну было бы желанным затишьем посреди адской бури», – думаю я, входя на кухню и снова направляясь к двери гаража, где логика вынуждает меня резко остановиться. Я не могу добраться до своего чемодана, не отключив сигнализацию. «Вот черт…»

Нажимаю кнопку на панели возле двери, и низкий мужской голос из динамика тут же спрашивает:

– Чем могу вам помочь, мисс Лав?

– Вы можете снять с сигнализации гаражную дверь и оставить остальную систему включенной?

– Нет, мэм. Боюсь, если вы хотите открыть одну из дверей, вам придется полностью снять систему с охраны.

– Ну да. Конечно же, не можете. Спасибо.

– Какие-то проблемы? – спрашивает мужчина.

– Не те проблемы, которые я не смогла бы решить, – говорю я. – Спасибо.

Он что-то отвечает, но сейчас для меня это просто набор слов. Отключаюсь от него, мысленно повторяя свои собственные слова: «Не те проблемы, которые я не смогла бы решить». Кроме одной, исправляюсь я. Той, которую я оставила решать Кейну. И эта реальность обращает мои мысли к строке алфавита в верхней части той записки, которую мне оставили сегодня вечером. «Я – это Яблоко», – говорилось там. А «Д», решаю я, – это дура, которой я была, выставив себя на всеобщее обозрение и нарушив золотое правило, которое усвоила еще в полицейской академии, а позже и в ФБР. И все же поступила именно так. Я настолько выставила себя напоказ, что с равным успехом могла быть такой же голой, как тогда на пляже.

Воспоминания опять накатывают на меня, и я крепко зажмуриваюсь, мысленно блокируя образы, которые хотят быть увиденными, но они сохраняются, крича в моем сознании, словно сороки. Это словно удар в живот, сравнимый с ударом того толстяка в клоунском костюме, который набросился на меня на бульваре Санта-Моника в мою первую неделю в Эл-Эй. Я подставила этому ублюдку подножку и надела на него наручники, арестовав его, а затем провела ночь перед телевизором, пересматривая «Оно» Стивена Кинга за большой пиццей с сыром. Потому что я – Лайла-блин-Лав и оказалась этому мудацкому клоуну не по зубам. Показала ему, кто тут хозяин. Губы у меня сжимаются. Вот как мне нужно владеть своими воспоминаниями – и как тот, кто написал эту записку, пытается завладеть мной прямо сейчас. Я не могу этого допустить. Мне нужно подумать. Я должна выяснить, что, черт возьми, только что произошло.

Отталкиваюсь от двери, подхожу к стойке, хватаю свой портфель и направляюсь в кабинет, напряженно размышляя. Либо мы с Кейном были здесь не единственными в ту ночь, либо он нарушил наш обет молчания и рассказал кому-то об этом – кому-то, кто сейчас предает нас обоих, во что я не верю. Не потому, что я оцениваю преданность Кейна ко мне как непоколебимую, – он просто не настолько глуп, чтобы предоставить кому-то оружие, которое можно использовать против него. Возвращаюсь к варианту «А»: мы были не одни в ту ночь. И кто бы там еще ни был, этот человек до сих пор молчал. До того вечера, когда я вернулась в родные края. Почему? Что подвигло его подшутить надо мной именно сейчас, а не в любой момент в течение последних двух лет?

Добравшись до кабинета, взбегаю по ступенькам. Как только оказываюсь наверху, подхожу к столу, сажусь, достаю из сумки папку с делом и бросаю ее на стол. Вздохнув, кладу руки по обе стороны от папки, пока неготовая открыть ее. Повернувшись вместе с креслом влево, оказываюсь лицом к стене, украшенной лишь тремя белыми досками слева и массивной пробковой доской от пола до потолка справа. Все это не принадлежало моему отцу. Эти доски были и остаются моими, и когда я смотрю на них, некая часть моего сознания видит все те многочисленные дела, которые я когда-то обдумывала здесь. Вообще-то к тому времени, когда я начала работать в этом кабинете, на меня уже навесили ярлык «девушки-убийства» – шуточка, выданная по пьяни одним из моих коллег на вечеринке по случаю проводов кого-то на пенсию, которая прижилась. Суть в том, что почти каждое из дел, которыми я занималась в этом доме, начиналось с трупа. И многие из них я раскрыла только потому, что не сдавалась. Запиралась в этой комнате, которую стала называть своим Чистилищем, и безвылазно сидела там, пока не находила ключ к разгадке. Тянусь за своим значком, достаю фотографию, спрятанную в его кожаной обложке, и смотрю на саму себя с Кейном Мендесом. Переворачиваю ее и изучаю сделанные шариковой ручкой отметки – мой личный отсчет всех преступников, профили которых я составила и которых мои усилия помогли осудить. Таковых уже тридцать один. Тридцать один раз я доказала, что грехи моего прошлого, включая Кейна Мендеса, не определяют того, что я собой представляю.

Засовываю фотографию обратно в удостоверение, а затем встаю, подхожу к одной из белых досок, беру маркер с металлической полочки под ней и забираюсь на деревянный библиотечный табурет с тремя ступеньками. Сдернув колпачок, начинаю писать имена убийц, которых я помогла довести до суда. На десятом имени останавливаюсь и смотрю на список, представляя жертв всех этих нелюдей и сознавая, какой кровавой стала вся моя жизнь. И почему же? Пишу свой ответ огромными буквами: ПОТОМУ ЧТО Я – ДЕВУШКА-УБИЙСТВО.

Глава 6

Мне не нравится прозвище Девушка-убийство. По большому счету, оно просто отвратительное, но, стоя здесь и глядя сейчас на него, написанное моим неряшливым почерком на белой доске, я не ощущаю никакого отвращения. Вообще-то, в отличие от этого места, этот титул мне подходит. Раздраженная этим заключением, откладываю маркер, спускаюсь с низенькой приступки и подхожу к своему столу. Усевшись за него, поворачиваюсь и снова смотрю на собственноручно написанные слова: ПОТОМУ ЧТО Я – ДЕВУШКА-УБИЙСТВО. Девушка, блин, убийство… Мои руки на обтянутых джинсами коленях сжимаются в кулаки, напряжение сковывает плечи. В самую точку. Это я. Это верно, даже если я ошибаюсь.

Во всем виноваты мои родители.

Конечно, это звучит банально, но в моем случае это действительно так. Они заставили меня пойти на курсы актерского мастерства, чтобы пробудить во мне желание быть в центре внимания. Они хотели, чтобы я изучала и понимала различных вымышленных персонажей. Проникала в их мысли. Я действительно этому научилась. Я хорошо знаю убийц, на которых охочусь. Слишком хорошо. Родителям я никогда бы этого не сказала. Они бы этого не вынесли. И Рич этого не вынес бы, вот почему я и должна была уже сказать ему. А Кейн… Ну, Кейн бы понял, и это делает его опасным. Очень, очень опасным. Смерть просто становится мной. Вообще-то некоторые могут сказать, что я настолько испорчена, что справляюсь со смертью лучше, чем с жизнью. И хотя смерть привлекает меня, моя собственная смерть меня ничуть не привлекает. В смысле, когда же автор этой записки – которого я, пожалуй, назову «Стивен Кинг-младший» за его (или ее) жутковатое использование обыденных слов – перейдет от желания довести меня до белого каления к стремлению похоронить меня и избавиться от меня? Может, завтра утром, когда я еще буду здесь? А я ведь никуда не денусь, пока не закончу работу, ради которой меня сюда отправили. И я не настолько глупа, чтобы оставить Младшего в покое и ожидать такой же милости взамен. А это значит, что мне нужно сосредоточиться на поимке убийцы и Кинга-младшего, пока тот не поймал меня. И при сегодняшних хреновых обстоятельствах мне понадобится кое-какая поддержка, которая позволит мне сосредоточиться.

С этой целью в голове я разворачиваю свое кресло на колесиках и подкатываю на нем ко второму сундуку из толстой черной стали, расположенному под окном с деревянными ставнями. Наклонившись над ним, набираю на замке комбинацию цифр, пока дужка не отщелкивается. Открываю крышку и улыбаюсь, обнаружив своего старого друга там, где я его оставила. Засунув руку внутрь, чтобы по-дружески поздороваться с ним, достаю Куджо [7], мою версию сторожевой собаки, – двуствольное ружье, которое некогда принадлежало моему отцу, но досталось мне вместе с домом. Поглаживаю его, моего малыша. Своего защитника. Коротенького, громкого и большого, кормить которого нужно только патронами.

После быстрого осмотра убеждаюсь, что он в полной боевой готовности. Готов запугать и заставить отступить к чертовой матери любого, кто вздумает напасть на меня. Мой табельный ствол – это совсем другая история. Он маленький, почти бесшумный, быстрый и смертоносный, и я достаю его не для устрашения или чтобы наделать шуму. Я долго и упорно тренировалась, почти до одержимости, чтобы быть уверенной, что если я вытащу его, то ты мертвец. Опустив крышку сундука, закрываю его на замок, после чего снова разворачиваю кресло и подкатываю к письменному столу, где пристраиваю Куджо слева от себя, а свой сотовый телефон – справа.

Теперь, когда мой телефон и мой сторожевой пес на расстоянии вытянутой руки, я чувствую себя гораздо более уютно и по-домашнему, чем несколько минут назад. Пожалуй, это и не одно из моих наиболее излюбленных Иноземий, но я понемногу начинаю ценить его по достоинству. Вообще-то я была не права, когда сказала, что мне здесь не место. Черт возьми, это ведь мой мир! Более молодая, менее уверенная в себе «я» забыла об этом, и я пошла у нее на поводу, принимая ее позицию. Она сбежала. Она позволила кому-то другому забрать у нее ее семью, этот дом и эти края. Тот, кто оставил мне ту записку сегодня вечером, тоже это знает. Но этот человек знает женщину, которой я некогда была, а не ту, которой я сейчас являюсь. Тогда я была просто Лайлой Лав, но теперь, черт возьми, я Девушка-убийство! И это действительно так, потому что мертвые тела умеют разговаривать со мной, а если б я их не слышала, было бы еще больше мертвых тел, еще больше убийств, которые я не остановила. Так что да. Я, блин, Девушка-убийство. Я могу выследить убийцу и поймать его. И смогу найти выход из всей этой ситуации. Свой собственный выход.

В этот самый момент звонит мой телефон, и я опускаю взгляд на экран, уже зная, кто это. Естественно, Рич. Вздохнув, подбираю мобильник и сбрасываю звонок, после чего сразу же отправляю сообщение, пока он не успел перезвонить, с одним-единственным словом: Завтра.

Он отвечает мгновенно: Сейчас, Лайла!

Челюсть у меня напрягается, и я печатаю: Пожалуйста, Рич. Завтра.

Телефон сразу же звонит по новой, и я уступаю неизбежной потребности просто покончить с этим разговором к чертовой матери. Нажимаю на кнопку и подношу сотовый к уху.

– Рич, черт бы тебя побрал… Какую часть «пожалуйста» ты не понял?

– Ты никогда не говоришь «пожалуйста», Лайла. Что стряслось? Что происходит?

Хмурюсь. Это я-то никогда не говорю «пожалуйста»?

– Я говорю «пожалуйста»!

– Нет. Не говоришь. Так что случилось?

Защитно выпускаю иголки.

– Я все-таки говорю «пожалуйста»!

– Нет. Не говоришь. И это нормально. Это то, какая ты есть.

– И какая же?

– Ты сдержанная, ты осмотрительная, Лайла. Ты не показываешь эмоций. Хотя что-то тебя все-таки тревожит, и, может, как-нибудь ты…

– Рич, меня не…

– Повторяю: что случилось?

– Меня тут поджидал очередной труп, и теперь я уединилась в своем Чистилище, как и всегда.

– Тогда ладно. Это объясняет твое нежелание разговаривать, но не использование слова «пожалуйста».

– Я сказала «пожалуйста», Рич! – огрызаюсь я. – Пожалуйста – уже в тысячный раз, – не могли бы мы поговорить завтра с утра? Видишь? Я сказала «пожалуйста» по меньшей мере тысячу и один раз с тех пор, как отправила тебе сообщение минуту назад. Пожалуйста, давай поговорим утром? Тысяча и два раза.

Тяжелая тишина заполняет линию. Один удар сердца. Три. Четыре.

– Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что это означает, – что ты отстранилась от всего и я не получу ответов. Но мне это не нравится.

И все же мы по-прежнему разговариваем. Что на самом деле ясно показывает, насколько это все-таки не мое – отношения с мужчиной. Я не способна даже по-человечески покончить с ними.

– Завтра, – повторяю я, потому что «никогда» явно не закончит эту беседу.

– Если тебе нужно…

– Я же сказала тебе…

– Я понял, – добавляет Рич, как будто чувствует, к чему я клоню, и так же быстро завершает разговор: – Ты в Чистилище. Но мы обязательно поговорим завтра, даже если для этого мне придется приехать к тебе.

Мои глаза расширяются.

– Рич, я…

– Спокойной ночи, Лайла.

Он отключается, а я раздраженно выдыхаю, прежде чем положить телефон на стол напротив Куджо. Ричу нельзя приезжать сюда. Я не могу этого допустить.

– А я все-таки говорю «пожалуйста»… – ворчу я, хватая стоящую на столе деревянную шкатулку и придвигая ее к себе. А эмоций я не показываю, потому что больше их не испытываю. Ни разу с тех пор, как покинула эти края, чего я не намерена объяснять ни ему, ни кому-то еще. И жжение в груди подсказывает мне, что чем раньше я опять уеду отсюда, тем лучше, так что пора наконец приниматься за работу.

Поднимаю крышку шкатулки, достаю оттуда стопку картонных карточек, и, благодаря тому, что доступ в кабинет еженедельно являющимся в дом уборщикам закрыт, прилипшая к ним пыль облаком оседает у меня на лице, попадает в раскрытый рот. Ну как тут не разинуть рот после такого разговора? В горле першит, и я пытаюсь отхаркнуть ее – навык, которым мой наставник в мои дни в полиции Нью-Йорка овладел почти столь же блестяще, как и своей профессией профайлера. Роджер Гриффин был – да и остается – моим кумиром. А еще он заядлый курильщик, который вроде задался целью довести меня до отека легких из-за пассивного курения.

Кое-как прокашлявшись, невольно вспоминаю о нем и думаю, как сильно я хотела бы его увидеть. Но я не стану ему звонить. Мне нельзя с ним встречаться. Только не тогда, когда я несколько лет старательно избегала его, и, по сути, он и стал одной из причин, по которой я уехала из Нью-Йорка. Роджер слишком уж хорош в своем деле. Так чертовски хорош, что я не хотела, чтобы он обратил на меня внимание, если обстоятельства сложатся не в мою пользу. Он может любить меня как дочь, но возненавидел бы как чудовище, если б увидел, что скрывается у меня внутри.

И я не шучу и не преувеличиваю. Сама не понимаю, почему он так и не разглядел, кто я такая на самом деле, – хотя, наверное, мне нужно было самой увидеть это, чтобы и он это увидел. И это еще одна причина, по которой я никогда больше не позволю себе посмотреть этому человеку в глаза.

Хотя если б я это сделала и если б Мистер Интуиция оказался сейчас здесь, то он посоветовал бы мне тщательно задокументировать то, что я знаю о своем преступнике – вернее, преступниках, поскольку теперь их у меня два. Преступник номер один – это мой наемный убийца, или же серийный убийца, если я прислушаюсь ко всем остальным, а не к своим инстинктам, чего у меня никогда не получалось. Так что преступник номер один – убийца-профессионал. А преступник номер два – Кинг-младший. Если, конечно, преступник номер один и преступник номер два – это не одно и то же лицо. Версия, конечно, малость притянутая за уши, даже при наличии такого общего знаменателя, как татуировка в виде Девы Марии, но с тех пор, как я начала заниматься профилированием, мне доводилось видеть и более безумные вещи. Мне нужно относиться к ним как к двум разным людям, пока я не буду уверена в обратном, причем в данный момент тот, кто оставил мне записку на двери, является прямой угрозой, которая может помешать мне заниматься чем-то еще, включая раскрытие заказных убийств. Преступник номер два теперь мой новый король [8], пока я не свергну его с престола – что я обязательно сделаю, – и пока официально получает главную роль. Не знаю, не на такой ли исход рассчитывал Кинг-младший после сегодняшнего вечера. И поскольку я терпеть не могу давать всяким уродам то, чего они хотят, то все-таки надеюсь, что это не так.

Хватаю из серебряного держателя слева от себя ручку и начинаю писать на карточках для заметок, по одному слову на каждую:

ОБРАЗОВАННЫЙ

РАСЧЕТЛИВЫЙ

Постукиваю ручкой по столу и думаю о своей матери и обо всех ее подругах-кинозвездах, с которыми она меня познакомила, – обо всех этих чрезмерно раздутых эго, которые они олицетворяют, прежде чем схватить еще одну карточку и написать на ней «ЭГОИСТИЧНЫЙ». А поскольку раздутое эго частенько скрывает неуверенность в себе, беру другую карточку и пишу «МНИТЕЛЬНЫЙ». Снова постукиваю ручкой. Это явно кто-то, кто находился тут в ночь нападения, кто мог быть связан со мной, с Кейном или с нами обоими. Мне нужен список. Мне нужен список, что означает новую стопку карточек.

Помечаю только что созданную стопку «КИНГ-МЛАДШИЙ», а затем вычеркиваю «Кинга».

– Ты не можешь быть королем, – говорю я и пишу просто «МЛАДШИЙ». Мне чертовски нравится, как это выглядит и звучит, поэтому я встаю, подхожу к библиотечному табурету под пробковой доской, утыканной кнопками, и поднимаюсь по трем ступенькам наверх. Прикрепляю карточку с надписью «Младший» в центре верхней части доски, а затем выстраиваю карточки со словами в ряд. Закончив, слезаю на пол, смотрю на начало своего творения и морщусь при виде выстроившихся передо мной определений: мнительный, эгоистичный, образованный, расчетливый… Я только что описала каждого политика и юриста на планете Земля, и если верить парню, который был у меня до Рича, саму себя. Кейна тоже, если убрать слово «мнительный»: его уверенность в себе – это то, что всегда привлекало меня к нему. «Черт, Лайла… Только вот этого не надо. Не думай о Кейне». Вновь сосредотачиваюсь на доске и словах, которые только что написала. Начало никудышное, хотя напоминаю себе, что любая головоломка в самом начале представляет собой беспорядочное множество мелких деталек, которые вроде совершенно нереально пристроить друг к другу.

Вздохнув, провожу рукой по волосам и возвращаюсь к столу. Усевшись и решив, что нужно подзарядить мозги, открываю правый ящик стола. Есть! Мой запас шоколада все еще цел. Достаю пакет из ящика, кладу на стол и, согласно своему ритуалу, выкладываю перед собой аккуратным рядом дюжину шоколадных конфет. Каждая из них станет наградой за то, что я пристрою на место очередную детальку пазла, и поскольку за весь день у меня и крошки во рту не было, мне даже не придется совершать утреннюю пробежку в качестве расплаты за любовь к сладкому. Шоколадная мотивация на месте, так что настало время для новой карточки и нового направления. Кем бы ни был этот Младший, он наверняка знает хотя бы одного из нас – меня или Кейна, – а то и нас обоих. Кейна все равно никак не избежать, как бы мне этого ни хотелось. Он явно часть всего этого, равно как и всей моей жизни, – из-за той ночи.

Пишу на одной карточке свое имя, на другой – его. Итак, кто был близок мне тогда? Кто входил в мое ближайшее окружение? Беру стопку карточек и использую по одной на каждое имя. Мой отец, Грант Лав, который тогда был начальником полиции и баллотировался на пост мэра… Мой брат, Эндрю Лав, который только готовился стать начальником полиции… Эдди «Мудак» Ривера… Вообще-то я пишу на карточке просто «МУДАК», потому что это тупо поднимает мне настроение. Роджер Гриффин, мой наставник… Логан Найт, мой начальник в полиции Нью-Йорка… С этого момента карточки начинают все быстрей сменять друг друга. Менеджер предвыборной кампании моего отца и его сотрудники… Женщина, с которой Эндрю тогда встречался… Моя тогдашняя – а ныне бывшая – лучшая подруга Александра Харрис… Останавливаюсь на двенадцати карточках – по крайней мере, пока.

Перехожу к Кейну и смотрю на пустые карточки. Я знаю только одного человека, который был когда-либо близок с ним. Это я сама. Ну и еще одного. Пишу это имя на карточке: Мигель Мендес. Это покойный отец Кейна. Человек, который руководил преступным картелем, ловко скрывая свою криминальную деятельность под многочисленными слоями законных операций. Человек, у которого были враги, ныне унаследованные Кейном. Так что дело наверняка в Кейне, а не во мне. Придется его во все это втягивать. «Нет, – сразу же думаю я. – Не так быстро». Не раньше, чем я исключу другие варианты, напрямую связанные со мной, а не с ним.

Хватаю заполненные карточки, подхожу к пробковой доске и, чтобы оставить место для наших контактов, взбираюсь на табурет и прикрепляю карточки со своим именем и именем Кейна на самом верху. Когда заканчиваю, список под моим именем протягивается до самого низа, а под карточкой Кейна остается только одно имя – Мигель. Просматриваю свой список, то и дело возвращаясь к Эдди, которого пометила как «мудака», но в итоге мой взгляд останавливается на этой единственной карточке. Мигель Мендес… Может, дело в нем? Он погиб вскоре после той ночи. Была ли какая-то связь между нападением на меня и его смертью? Не было ли это на самом деле нападением на Мигеля или Кейна? Мне не нравится, к чему это меня ведет, – а именно к порогу дома Кейна. Хватаю конфету, срываю с нее обертку и отправляю в рот – только чтобы моментально подавиться от отвращения.

– Ну и гадость!

Сажусь, выдергиваю из-под стола мусорную корзину и выплевываю то, что у меня во рту – промаркированное как шоколад. Поспешно ищу воду, но так и не нахожу. Открыв ящик, хватаю салфетку и начинаю в полном отчаянии вытирать язык, как будто это как-то поможет. Мне нужно убрать эту дрянь изо рта! Наконец, когда во рту остается лишь какой-то меловой привкус, выбрасываю салфетку. Затем хватаю пакет с конфетами и ищу дату срока годности – только чтобы обнаружить, что он истек два года назад. Шоколадные конфеты – явно не то, что стоит брать с собой в бомбоубежище.

Звонит мой сотовый, и раздражение из-за Рича и моего шоколадного фиаско окончательно побеждает. Этот человек должен отпустить меня! Он так и напрашивается, чтобы я причинила ему боль, а мне это на хрен не сдалось. Хватаю свой телефон и резко провожу пальцем по экрану, чтобы ответить.

– Я же сказала «пожалуйста», – резко отвечаю я.

– «Пожалуйста» не всегда достаточно. Ты это знаешь.

От глубокого, самодовольного голоса Кейна, от его слов, пронизанных сексуальным подтекстом, я напрягаюсь.

– Привет, Кейн, – холодно произношу я, и вправду чувствуя холод. Ну, или в основном холод.

– Привет, Лайла, – отвечает он, произнося мое имя с едва заметным латиноамериканским акцентом, который у него на языке звучит как наждачная бумага и шелк одновременно.

Ощутив горячий укол в груди, выпаливаю:

– Откуда у тебя этот номер?

– У меня есть возможности. Ты это знаешь.

«Даже слишком хорошо», – думаю я.

– Почему ты мне сейчас звонишь?

– Я уже много раз хотел тебе позвонить.

Однако он этого не сделал. Так и не позвонил. Ни разу.

– В чем дело?

– Ты в пляжном домике?

В его голосе слышится нотка беспокойства, которую я одновременно и приветствую, и отвергаю.

– Почему это тебя касается?

– Все, что связано с тобой, всегда меня касается.

– Я никогда…

– Так ты в пляжном домике? – нажимает он.

– А почему бы и нет? Это ведь мой… – Я останавливаю себя, прежде чем сказать «дом родной», и исправляюсь: – Да, я здесь.

– Это твой дом родной, – заканчивает он невысказанное за меня. – Тебе все еще снятся кошмары?

– Оставь попытки залезть ко мне в голову, Кейн.

– Воспринимаю это как «да». Лайла…

– Перестань произносить мое имя.

– Мне не нравится, что ты там одна.

– Я тут целыми месяцами была одна, пока не уехала.

– Ты редко бывала одна, и мы оба это знаем. И я хотел позвать тебя к себе. Приезжай прямо сейчас.

Смеюсь.

– Так вот попросту? «Приезжай прямо сейчас» – и ты ждешь, что я моментально примчусь? Самонадеянность у тебя просто зашкаливает, Кейн Мендес!

– Твое место здесь, рядом со мной. Приезжай сюда.

– Нет.

– Тогда я сам к тебе приеду.

– Из тебя получится красивое украшение для газона, но сейчас слишком темно, так что полюбоваться будет некому. На что бы ты ни рассчитывал, этого не произойдет.

– Мы оба знаем, что это не так.

– Если мы увидимся снова – именно что «если», – я посмотрю тебе в глаза и задам кое-какие вопросы о твоей погибшей служащей.

– Ты хочешь сказать, что думаешь, будто это я убил ту женщину?

Не упускаю из виду, как он называет ее – «та женщина», причем совершенно без запинки. Это говорит мне о том, что Кейн не испытывает к ней абсолютно никаких чувств – а может, и вправду даже незнаком с ней. С другой стороны, он чертовски хороший манипулятор.

– Я не говорю, что это ты ее убил; ты просто лицо, представляющее оперативный интерес.

– Лицо, представляющее оперативный интерес… – повторяет Кейн. – Тогда ладно. Позвольте мне внести ясность, агент Лав. Я не убивал эту женщину и никому не приказывал ее убить. И я ничего не знаю о том, как и почему она умерла. Ты просто избегаешь меня, Лайла.

– Какую часть фразы «ты являешься лицом, представляющим оперативный интерес в деле, которое я расследую» ты не понял?

– Давай как-то уберем это препятствие для нашего общения. Что конкретно позволит вычеркнуть меня из списка лиц, представляющих оперативный интерес?

Мне не хочется убирать это препятствие, и все же я ловлю себя на том, что отвечаю ему чересчур уж поспешно.

– Только твое железное алиби. С кем ты был? И где?

– Алиби… Ну конечно. Это логично.

– Так у тебя оно есть?

– Да. Есть. – Следуют две секунды колебания, указывающие на какие-то мысленные подсчеты, прежде чем Кейн объявляет: – Я был с Самантой. Она подтвердит мою историю.

Женщина, с которой он трахался до того, как трахался со мной. Клянусь, если б Кейн оказался сейчас здесь, то я влепила бы ему по физиономии, и это меня бесит. Это не должно меня никак волновать. И не волнует.

– Я поговорю с ней.

– Я ведь мужчина, Лайла. Тебя тут не было, а она…

– Я не хочу этого слышать.

– Она чисто для перепихона. Ничего больше.

– Я поговорю с ней, – напряженно повторяю я.

– Я приеду. Нам нужно поговорить об этом не по телефону.

– Ну что ж, поскольку мне очень хочется, чтобы меня отстранили от этого дела и можно было бы поскорей вернуться домой, то изволь, приезжай. Тогда я смогу вылететь уже завтра утром.

– Лайла… – произносит он, и его голос снова становится смесью наждачной бумаги и шелка.

– Да ипать тебя, Кейн!

Он смеется, низко и сексуально, но в этом его смехе проскакивает и нечто мрачное и напряженное, отчего по спине у меня пробегает холодок.

– Это звучит как приглашение.

Открываю было рот, чтобы оспорить это утверждение, но Кейн уже продолжает:

– Если кошмары станут сниться слишком уж часто, то ты знаешь, как со мной связаться.

Из трубки доносятся короткие гудки.

Я втягиваю воздух сквозь зубы и прижимаю телефон ко лбу. Да. Я даже слишком хорошо знаю, как связаться с ним. Так же, как и знаю, какова на ощупь его постель, и как он пахнет, и что на вкус он такой, каким не был никто ни до, ни после него. Как пряный темный шоколад, который вызывает привыкание до такой степени, что это пугает. Он дьявол – хотя, с другой стороны, и я далеко не ангел. Кейн позаботился об этом. Он навсегда затронул мою жизнь, и я никогда уже не смогу отменить то, как он изменил меня. И в некоторых из тех кошмаров, о которых он говорит, я представляю себе, кем бы я стала, если б когда-нибудь вновь поддалась его искушению. Кошмары эти были – и остаются – самыми кровавыми из всех.

Откладываю телефон в сторону, беру карточку для заметок и ручку. Пишу на ней «САМАНТА ЯНГ» огромными буквами, поднимаюсь по ступенькам и прикрепляю карточку в самом центре доски. Потом спиной вперед спускаюсь со ступенек табурета и смотрю на это имя, уперев руки в бока. Она ненавидит меня. А еще она богата, расчетлива, мнительна и эгоистична. Она получила образование в Гарварде. Саманта полностью соответствует профилю, который я начала составлять. И не исключено, что это она пыталась шпионить за мной с Кейном в ту ночь. Да, это Саманта. Она хочет, чтобы я исчезла. И все же… это кажется слишком очевидным.

Я сажусь, постукивая пальцами по столу, и тут снизу доносится звонок в дверь. Инстинктивно подхватываю Куджо.

Глава 7

Не даю себе времени подумать о том, кто там стоит за дверью. Я вооружена и готова иметь дело что с призраком, что с человеком, что с наемным убийцей. Последнее вызывает наибольшее беспокойство, хотя я сомневаюсь, чтобы киллер стал звонить в дверь. Однако в случае с предыдущими жертвами не было никаких признаков борьбы. Этому не бывать, если в его списке на ликвидацию я следующая. Так говорит Куджо, думаю я, решительно шагая к выходу из кабинета и спускаясь по лестнице. За это время звонок нетерпеливо звонит еще трижды. А когда начинает трезвонить беспрерывно, моя хватка на ружье понемногу ослабевает. Я уже знаю, кто это, и почти уверена, что этот человек и вправду готов убить меня, хотя в итоге удовлетворится тем, что просто как следует на меня наорет.

Словно доказывая мою правоту, к тому времени, как я сворачиваю в выложенную блестящей темно-серой плиткой прихожую и обхожу стол, на котором стоит массивная ваза с искусственными бело-красными цветами, он выкрикивает мое имя.

– Лайла, черт возьми! Открывай! Я знаю, что ты здесь!

Подхожу к двери, а визитер уже начал новый раунд требований.

– Лайла…

– Не шуми, уже открываю! – кричу я, ставя Куджо в угол возле гардероба.

– Лайла, черт возьми!

– Ты это уже говорил! – откликаюсь я, протягивая руку к другой панели сигнализации и набирая код снятия с охраны. Получаю в ответ «система деактивирована» компьютеризированным женским голосом, после чего отпираю дверь.

– Я повторю это еще хоть десять раз, если надо, пока ты не откроешь эту проклятую дверь! – получаю в ответ.

Открываю упомянутую «проклятую дверь» и сразу же оказываюсь лицом к лицу со своим братом. Как и в старые добрые времена, наряд на нем более чем неформальный – линялые джинсы, ботинки и коричневая рубашка с короткими рукавами и прицепленным к карману полицейским значком. И хотя для некоторых сливок общества, проживающих на подведомственной ему территории, это явно моветон, его излучающая уверенность в себе внешность, симпатичное открытое лицо, светлые волосы и высокое, стройное, мускулистое тело, которое сейчас чуть ли не полностью занимает собой дверной проем, способны очаровать даже самых занудных и чопорных представителей местной элиты.

– Лайла, черт возьми! – опять рычит он, не сводя с меня бледно-голубых глаз.

– Эндрю, черт возьми! – рычу я в ответ, и в мгновение ока он заключает меня в свои знаменитые медвежьи объятья, от которых чувствуешь себя и задушенной, и горячо любимой одновременно.

– Я чертовски соскучился по тебе, сестренка!

Мои руки обвиваются вокруг него, и те эмоции, в полном отсутствии которых я только что поклялась, растекаются по моей груди, словно кислота, готовая уничтожить меня. И все же от одной реальности никуда не деться – знакомый древесный запах его одеколона каким-то образом пробуждает воспоминания о рождественских елках, семейных праздниках и обо всем таком прочем. Временах, когда еще верилось в Санта-Клауса и чудеса.

– Я тоже по тебе соскучилось, – признаюсь я.

Эндрю отстраняется, его ладони у меня на руках.

– Я рад, что ты здесь, но я жутко зол. Какого черта ты в моем городе, в моем штате, а я узнаю это от ФБР?

– Я хотела сделать тебе сюрприз. Я понятия не имела, что произойдет еще одно убийство, как только я окажусь здесь.

– И ты не разыскала меня, когда прилетела? – Он заталкивает меня в дверь спиной вперед, закрывает ее за собой, а затем смотрит на меня сверху вниз, уперев руки в бока. – Не вешай мне лапшу на уши! И в каком это смысле «еще одно убийство»? Были и другие?

– Пожалуй, нам стоит проверить, работает ли кофеварка.

– Почему я думаю, что предпочел бы бутылку виски?

«Это мне нужен виски, чтобы пережить эту поездку», – думаю я, когда мы направляемся на кухню. Звонит его телефон, и я слышу, как он отвечает, но продолжаю двигаться, сворачивая налево, на кухню, и на этот раз, похоже, по-настоящему обращаю внимание на окружающую обстановку. Подходя к стойке, действительно замечаю гранитную столешницу, хотя в прошлый раз, когда была здесь, она воспринималась как пустое белое пространство. А когда останавливаюсь у стойки между холодильником и раковиной, где все так же стоит моя старая кофемашина «Кёрэг», мне бросается в глаза задняя стенка в клетку серых оттенков. Я сидела на кухне и помогала маме выбирать эту плитку много лет назад, но кажется, будто это было вчера…

Проверяю запас кофе, а затем смотрю даты на коробке – только чтобы обнаружить, что и у кофейных капсул, и у одноразовых сливок давно истек срок годности.

Вздохнув, поворачиваюсь и вижу, что Эндрю присоединяется ко мне, запустив пальцы в свои волнистые светлые волосы.

– Что-то случилось? – интересуюсь я при виде его обеспокоенного лица и телефона в руке.

– Кроме мертвого тела на моей территории? – отзывается он, прислонившись к стойке и ухватившись за нее руками позади себя. – Какой-то скандал во владениях Спилберга.

– Тебе нужно уходить? – спрашиваю я, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучало надежды.

– Даже не надейся, – кривится Эндрю, тем самым показывая, что все мои попытки изобразить безучастность успешно провалились. – Меня информируют обо всех происшествиях со знаменитостями на моей территории, – добавляет он. – Но сам я не езжу на вызовы без крайней необходимости.

– Конечно. Я так и знала. – Перехожу к более важным темам для разговора. Кофеин – вот что сейчас меня больше всего заботит. – И кофе, и сливки просрочены, что в значительной степени соответствует моему определению ада, просто чтоб ты знал.

«Сразу после кошмаров о нас с Кейном и океанах крови», – мысленно добавляю я.

– Какого черта ты здесь делаешь, Лайла? И не говори мне, будто примчалась только чтобы повидать меня. Ты даже не отвечаешь на мои звонки.

Тоже прислоняюсь к стойке, сложив руки на груди.

– На Манхэттене совершено убийство, которое я пытаюсь связать с еще двумя в Лос-Анджелесе.

– И все же ты здесь, а не на Манхэттене.

– Это достаточно близко, чтобы заскочить домой, – говорю я, и слово «домой» неловко соскальзывает у меня с языка.

– Чушь собачья! Ты оказалась здесь ровно в тот вечер, когда было обнаружено убийство. Могу только заключить, что это связано.

Вообще-то это не вопрос, но поскольку он смотрит на меня так, словно хочет получить ответ, то проще ответить.

– Не исключено, – соглашаюсь я.

– Твой босс – мудак. Домой отпустил, как же! – Его взгляд заостряется. – Это ты последовала за убийством или убийство последовало за тобой?

– У меня нет причин полагать, что оно последовало за мной.

– И все же оно произошло, стоило тебе прилететь сюда.

– Ты уже указал на этот факт.

– Тебе не кажется это странным? Такое совпадение во времени?

– Да, любопытно.

– Любопытно? – восклицает он. – Это выглядит как подарок, оставленный восхищенным убийцей, или как чертова угроза!

– Твою ж мать, Эндрю! – говорю я, пытаясь перевести разговор на какую-нибудь другую тему. – Что-то я не припомню, чтобы ты так часто чертыхался.

– А я вот чертовски хорошо помню, как ты постоянно материлась.

– Приятные воспоминания, не так ли?

Он хмуро смотрит на меня, и тут его телефон снова начинает звонить. Эндрю достает его из кармана и смотрит на номер.

– Папа, – говорит он мне, отвечая на звонок, прежде чем я успеваю потребовать, чтобы он этого не делал.

– Она прямо передо мной, – говорит ему Эндрю, поглядывая на меня. – Да… Подожди. Я включу громкую связь.

– Нет! – одними губами требую я, машу руками, но он все равно переключает разговор на динамик громкой связи и кладет телефон на стойку.

– Ты в прямом эфире с Лайлой, – объявляет Эндрю.

– Какого черта ты не предупредила о своем приезде? – доносится из динамика грубый, яростный вопрос знакомым голосом моего отца. – Как насчет подарка в виде телефонного звонка, за которым последуют объятия, – вместо мертвого тела?

– Рада слышать твой голос, папа, – говорю я, снова обхватывая себя руками, и теперь уже мой черед сердито смотреть на Эндрю.

Мой брат, в свою очередь, вроде как перепутал мой хмурый вид с улыбкой и отвечает за меня:

– Она хотела сделать нам сюрприз.

– С трупом? – спрашивает мой отец.

– Млять, какие же вы все все-таки паникеры, из всего делаете драму! Я не заготовила себе труп, когда летела сюда.

– Млять? – повторяет мой отец. – Твоя мама…

– Постоянно находилась в свете рампы, – говорю я, – иначе у нее тоже такое сорвалось бы.

Тут в наш разговор встревает Эндрю, опять переходя к деловым вопросам:

– Вы уже заявили о своей юрисдикции по этому делу?

– Пока нет, – отвечаю я, – но мне нужен полный доступ ко всем материалам.

– Мне уже трижды звонили по поводу того, что ты появилась на месте преступления, – говорит мой отец. – Поползли слухи. Люди нервничают.

– Убийство вообще часто заставляет людей нервничать, – отвечаю я.

– Это федералы заставляют всех нервничать, – поправляет мой отец. – Прямо завтра, с утра пораньше, нам нужно провести пресс-конференцию.

– Пресс-конференция – плохая идея, – говорю я.

– Мы ее по-любому завтра проведем, – заявляет мой отец.

– Скажи там, что я случайно оказалась здесь и Эндрю попросил меня помочь.

– Мы объявим об этом вместе, – говорит мой отец. – Жду тебя завтра там, а вечером у себя на ужин. А теперь мне нужно идти.

Но никуда он не идет. Медлит, а потом использует то, что я называю его «отеческим тоном», – чуть более мягкий вариант обычного жесткого, что являет собой его лучшие попытки проявить нежность.

– Лайла, – произносит он. – Рад, что ты дома, пусть даже и не при лучших обстоятельствах.

Отец отключается, резко обрывая любое воздействие своего «нежного» момента. Да что, черт возьми, с этими мужчинами, которые при разговоре со мной просто бросают трубку?

Эндрю хватает свой телефон, и тут же раздается звуковой сигнал о сообщении, на которое он бросает взгляд, а его выражение лица говорит мне, что мой брат недоволен, еще до того, как он вновь смотрит на меня.

– Придется поехать разобраться с этой проблемой.

Но, как и папа, Эндрю никуда не уходит. Стоит там же, где стоял, и все его внимание приковано ко мне.

– А ты хорошо выглядишь. Хоть и похудела, но хорошо.

Закатываю глаза и отвечаю:

– Ты тоже хорошо выглядишь. Стал малость пощекастей, чем раньше, но все равно хорошо.

Эндрю смеется.

– Никакой я не щекастый, – говорит он, уже направляясь к двери, ведущей в прихожую.

– Может, ты и не щекастый, – кричу я, – но ты мудак! Никогда не говори девушке, что она толстая или худая. Просто скажи ей, что она хорошо выглядит. Что она красивая. Неудивительно, что ты до сих пор без пары.

Эндрю останавливается в арке и поворачивается ко мне лицом.

– Насчет без пары… Я не один и должен предупредить тебя, прежде чем ты выяснишь это каким-то не таким образом. Я встречаюсь с Самантой Янг.

Бледнею, но быстро прихожу в себя, уверенная, что просто неправильно его поняла.

– Что? – ошеломленно спрашиваю я. – В смысле, с той самой Самантой Янг?

Он смеется.

– Да. Той самой Самантой Янг.

Его это забавляет, как будто это какой-то пустяк, хотя Эндрю чертовски хорошо знает, что только что врезал мне под дых.

– И давно?

– Уже с полгода, и я знаю, что между вами нет особой любви, но мы собираемся это исправить.

– Она встречалась с моим бывшим. Тебе не кажется это странным?

– Маленький городок… И это было много лет назад.

– Эндрю…

– Лайла, – твердо говорит он, в его тоне слышится предостережение. – Мне нужно ехать. Я буду в отделе в семь.

После чего поворачивается и движется к двери.

– И это всё? – Я требовательно смотрю на его широкие плечи. – Нам не стоит это обсудить?

– Иди запри дверь, – зовет он, исчезая в коридоре.

Поджимаю губы и иду за ним, твердо намереваясь сообщить ему, что я думаю об этой новости. К тому времени, как я вхожу в прихожую, Эндрю уже собирается выйти из дома, но вдруг останавливается как вкопанный. Вслед за ним нацеливаюсь взглядом в угол, где пристроился Куджо, и поджимаю губы. Черт возьми, братец явно собирается сделать из этого проблему. И впрямь – он поворачивается ко мне, и его голубые глаза пристально смотрят мне в лицо.

– Почему у тебя дробовик у двери?

Подхожу к Куджо и беру его в руки, стоя лицом к Эндрю.

– Это на случай, если ты меня разозлишь. И тебе это удалось.

– Лайла, – опять предостерегающе произносит он. Эндрю вообще постоянно предостерегает меня в наших разговорах. Это его конек. Я решаю поменяться ролями.

– У меня в руках заряженное ружье, Эндрю. Ты мог бы по крайней мере вести себя хотя бы немного испуганно.

– Я прямо так и дрожу в своих ботинках тринадцатого размера [9]. Но сейчас…

– Тринадцатого? – Я в ужасе смотрю на него, на его торчащие вперед ступни. – Ого! Действительно настоящие монстры. Когда они только успели так вырасти?.. – Потом опять поднимаю на него взгляд. – А хозяйство у тебя тоже им под стать? Если нет, то можно попасть в довольно неловкую ситуацию. В смысле…

– Хватит болтать, – говорит Эндрю, явно не испытывая большого удовольствия от моих попыток отвлечь его от заданного вопроса. – Что тут вообще происходит?

Молча смотрю на него, несколько раз моргнув.

– Лайла, – рычит он. – Отвечай!

– Ты сказал «хватит болтать».

– Не цепляйся к словам, остроумная ты наша. – Эндрю кривится. – Я хочу получить ответ.

– Мертвые тела заставляют меня нервничать, – вру я, хотя это совсем не так. Вот лужи крови и ошметки мозгов – совсем другая история. Конечно, нелогично, что труп – это нормально, а все остальное – нет, но это просто моя реальность, которой я ни с кем не делюсь.

– Ты расследовала по меньшей мере дюжину убийств. Как такое возможно?

Эндрю сильно ошибается в этой цифре, но поправлять его кажется контрпродуктивным по сравнению с моими планами изворачиваться и хитрить.

– У всех нас свой крест, который приходится нести.

Он прищуривается, глядя на меня.

– Если б ты тогда осталась здесь…

– Я у себя дома, и у меня все еще ружье в руке.

– Безопасность – это дело семьи.

Звонит его телефон, и Эндрю снова хмурится, как будто это я спровоцировала паузу в разговоре. Он выхватывает его из кармана.

– А с тобой мы еще не закончили.

Поворачивается и открывает дверь, прежде чем я успеваю его остановить.

– Нам нужно поговорить о…

Он захлопывает ее у меня перед носом, и я добавляю:

– Саманте, Эндрю. Женщине, которая трахалась с Кейном в тот самый вечер.

Делаю шаг, твердо намереваясь вразумить его прямо здесь и сейчас, однако логика берет верх, и я перехватываю Куджо, запираю дверь, а затем опять включаю сигнализацию. Назвать Эндрю идиотом, которым он на самом деле является, было бы нехорошо, а это именно то, что я бы сейчас сделала. И, вероятно, не стоит и говорить ему, что Саманта – потаскуха, сучка, шлюха, которой голый Кейн нравится так же сильно, как и она ему в том же виде. Я приваливаюсь к двери. Саманта Янг? Как он может встречаться с этой млятской Самантой Янг? Просто безумие… Эта женщина трахалась с Кейном – пикантная деталь, которую он узнает, когда ему предъявят алиби Кейна, которое мне вдруг срочно требуется подтвердить.

Тянусь в карман за телефоном и понимаю, что оставила его наверху. Еще одна удачная пауза, которая мне требуется, потому что я с ходу позвонила бы Кейну, а я не уверена, что это правильный шаг в данный момент. А потом, я знаю Кейна. Неважно, что он знает или не знает о моем брате и Саманте: он скажет мне, что оказал Эндрю услугу, показав ему, что представляет собой Саманта на самом деле. Но разве мой брат уже этого не знает? Вся ее семья насквозь коррумпирована. Сама она коррумпирована. Что я здесь упускаю? Явно многое, чего на данный момент я не могу изменить, а это значит, что нужно сосредоточиться на том, что мне сейчас под силу. На том, чтобы найти моего Младшего и наемного убийцу.

Отталкиваюсь от двери и направляюсь по коридору в сторону кабинета. Как только поднимаюсь по лестнице и возвращаюсь в самое сердце Чистилища, кладу Куджо на стол и поворачиваюсь лицом к пробковой доске, на которую я прикрепила карточки, снова уперев руки в бока. Мой взгляд останавливается на карточке с надписью «САМАНТА ЯНГ». Затем мое внимание переключается на карточку с надписью «КЕЙН». А потом – на ту, на которой написано «ЭНДРЮ ЛАВ». Нахмурив брови, подхожу к табурету, взбираюсь на него и переставляю карточки так, чтобы Саманта оказалась между Эндрю и Кейном. Затем под карточку Саманты пришпиливаю собственную.

Я – тот общий знаменатель, который связывает двух присутствующих в ее жизни мужчин.

Хмурюсь, когда в голову мне приходит еще одна мысль, и поспешно спускаюсь со стремянки обратно к столу, где сажусь и тянусь за папкой со своим делом. Открыв ее, достаю портретные снимки каждой из жертв, беру несколько пустых карточек для заметок и засовываю ручку в карман. Снова подойдя к пробковой доске, подтаскиваю табурет к крайнему правому углу, где еще полно свободного места. Забравшись по ступенькам, прикрепляю фотографии к доске – один ряд для убийств в Лос-Анджелесе и другой для Нью-Йорка. Спускаюсь обратно и смотрю на проблему, которая назревает у меня в голове, а теперь и на доске. Эндрю и Кейна объединяет Саманта. У всех убийств есть общий убийца. Но сейчас у меня на уме не это. А я сама.

Единственный общий знаменатель для всего, что есть на этой доске, – это я.

Глава 8

«Никакой я не общий знаменатель», – говорю я себе, расхаживая перед пробковой доской. В смысле, да, я определенно общий знаменатель между моим придурковатым, сексуально озабоченным братцем и моим спесивым, грязным во всех смыслах бывшим. Но Саманта – это тоже общий знаменатель. И да, все эти убийства связаны с Лос-Анджелесом и Нью-Йорком, и я вполне могу оказаться связующим звеном – но равно как и любой из десятков или даже сотен обитателей Хэмптона, живущих и имеющих деловые связи сразу в обоих местах. Я сама… Саманта… Кейн… Мой отец… У всех нас есть какая-то двойная связь. И теперь я окончательно исключила вероятность того, что моя личная вовлеченность в эти убийства объясняется простым совпадением – тем, чего просто не существует в природе, как сказал бы мой въедливый бывший наставник. Роджер сказал бы, что случайностей не бывает, кроме как в сказках. Вообще-то я с ним не согласна. В смысле, скажите Эмме Райли, студентке колледжа, которая по чистой случайности выбрала бар, в котором охотился серийный убийца, что случайность не становится просчитываемым фактором в жизни и смерти. И все же какой-то навязчивый голос у меня в голове твердит, что я упускаю что-то совершенно очевидное.

Останавливаюсь и, скрестив руки на груди, поворачиваюсь лицом к доске, смотрю на написанные на ней слова, практически не видя их. Думаю я сейчас не о Саманте и ее сексуальном треугольнике с двумя хорошо известными мне красавчиками. Я думаю об убийце, за которым охочусь. И не исключаю вероятности того, что мой убийца – это Младший. Возможно, это один и тот же человек… хотя нет. Нет. Это просто смешно. Убийца расчетлив. Работает чисто. Делает свое дело и не оставляет после себя никаких улик. А у меня есть записка и поддельная кровь. Убийца ничего подобного не оставил бы.

Я подхожу к столу, сажусь, хватаю свой телефон и отмечаю, что сейчас ровно час ночи. Мне требуется как минимум четыре часа сна, чтобы эффективно функционировать как человеку, не говоря уже как профайлеру. Хреново, но так уж предопределил Господь, так что ничего тут не поделаешь. Я окончательно заключу себя в Чистилище, как только покончу с некоторыми расспросами и расследованиями. Как только соберу все необходимые данные. Но пока мне нельзя отдыхать. Беру бумагу и ручку и начинаю разрабатывать стратегию работы с делом, а не только подозреваемых. Потому что дьявол всегда кроется в деталях.

Час спустя мой список дел на предстоящее утро завершен и включает в себя выяснение того, как жертвы связаны друг с другом и с Хэмптоном, даже если они были убиты в Лос-Анджелесе. Мне также понадобится перечень всех, у кого есть недвижимость, бизнес или родня в обоих местах. Это большая работа, но, к счастью, я регулярно снабжаю пончиками с джемом одного из наших технических экспертов в Лос-Анджелесе – как раз в расчете на такие случаи. Дьявол в деталях, и все становится гораздо проще, если заранее подкормить того, кто способен их найти. Составив план, засовываю телефон в карман, перекидываю через плечо сумку, а затем тянусь к Куджо – единственному партнеру по постели, которого планирую иметь, пока я здесь.

Во всеоружии для сна – в буквальном смысле этого слова – спускаюсь по лестнице, и хотя я твердо намереваюсь направиться в спальню, опять останавливаюсь в коридоре, и по спине у меня пробегает противный холодок. Живот наливается тяжестью, и пусть даже я не знаю, прошлое или настоящее преследует меня в данный момент, но рисковать не собираюсь. Направляюсь прямиком в гостиную и еще раз быстро осматриваю каждую комнату, шкаф и дверь в доме и даже проверяю панель сигнализации. Как только заканчиваю, я уже не настолько на взводе, но это тревожное чувство не проходит. «Мне не нравится, что ты там одна», – сказал Кейн. Мне тоже – вот почему я так часто обитала у него дома, и мы оба это знаем.

Достаю бутылку воды из в остальном пустого холодильника и направляюсь в спальню, свет в которой после моего осмотра дома по-прежнему включен. Останавливаюсь в дверях и несколько мгновений прислушиваюсь к тиканью напольных часов. Взгляд мой скользит по огромным пухлым креслам стального цвета по бокам от арочного окна, закрытого тяжелыми серыми шторами. Это мое убежище, куда я никогда не беру никакие свои дела, – роскошь, которой у меня не было в моей крошечной квартирке в Лос-Анджелесе. Это то место, где я не позволяю течь крови. Но она все-таки течет. Однажды это произошло. И это изменило все. В первую очередь меня саму.

Вздохнув, подхожу к огромной кровати слева от меня, накрытой ангельски-белым покрывалом, которое всегда олицетворяло для меня мою мать, и кладу Куджо поверх него. Сумка летит следом. Не задерживаясь, иду в ванную справа от себя, где включаю свет. Войдя туда, ступаю на бело-серую плитку между утопленной в пол ванной и стеной, вдоль которой протянулась стойка с раковиной. Останавливаюсь рядом с душевой кабиной, открываю дверь гардеробной и тоже включаю там свет. Захожу внутрь и оказываюсь в большой комнате, в центре которой бок о бок стоят две длинные скамьи, а стены уставлены прямоугольными стеллажами и шкафчиками с моими дорогущими шмотками.

Невольно вспоминаю ту ночь на пляже и минуты после того, как Кейн оставил меня, приказав переодеться и принять душ. Я тогда подбежала к гардеробной, голая и вся в крови, с одеждой в руках. Побросала ее прямо на пол, сдернула джинсы и майку с вешалок и натянула их. Закончив одеваться, запихнула свою одежду в пакет для мусора и испугалась, увидев оставшуюся на покрытом ковром полу гардеробной кровь. Сейчас я смотрю на плитку под ногами, которой заменила ковровое покрытие, и понимаю, что даже сейчас, два года спустя, мой взгляд на то, что было правильно или неправильно в ту ночь, меняется по несколько раз на дню.

Стряхивая с себя воспоминания, подхожу к комоду в глубине гардеробной и выдвигаю ящик. Игнорируя множество своих шелковых ночных рубашек и халатиков, достаю черную фланелевую пижаму из двух частей, кладу ее на комод. Тянусь за пистолетом, и мысль о том, чтобы снять с себя хоть что-то, мне категорически не нравится. Так что от замысла переодеться на ночь отказываюсь. Что наверняка лишь подтверждает, что у меня непорядки с головой, но легкое сумасшествие – это намного лучше, чем глупость. Задвинув ящик, выхожу из гардеробной и замираю, когда мой взгляд падает на ванну. В ту ночь я плюхнулась в нее полностью одетой, о подробностях чего я сейчас стараюсь не думать. Похоже, что именно в ту ночь я и тронулась умом. Я ненавижу ту личность, какой я тогда была. Настолько не готовую к тому, что на меня обрушилось… Очень хорошо, что та личность – это уже не я.

Резко вдохнув, я прохожу через ванную в спальню, где мои ноги утопают в мягком ковре кремового цвета. Да и вообще все в этой комнате мягкое и уютное. Это все моя мать. Это она придумала интерьер. Это она обставляла комнату. Она просто обожала ее. Все здесь так и дышало ею, да и дышит до сих пор. Я позаботилась об этом. Останавливаюсь в ногах кровати и смотрю на огромную картину, на которой мама изображена в своей прославленной оскароносной роли Мэрилин Монро, перекрашенная в блондинку. Платье на ней канонически белое, драгоценности дорогие. Выглядит она потрясающе, и самое удивительное в том, что хотя моя мать полностью вживалась в своих персонажей, она всегда знала, что представляет собой как личность. Она не теряла себя в своих ролях. Не могу сказать того же про саму себя.

Сажусь на кровать, и в кармане у меня блямкает телефон. На сей раз это точно Рич, думаю я, хватая его. Но высвечивается номер Кейна, а его текстовое сообщение гласит: Красивое украшение для газона, говоришь?

Замечаю, что губы у меня невольно кривятся в усмешке, поскольку суть в том, что Кейн – единственный человек на этой планете, который по-настоящему улавливает смысл моих брошенных с ходу подколок. Хотя, я думаю, он это знает. Я думаю, этим Кейн напоминает мне, насколько хорошо он понимает меня, а я понимаю его. А вот чего он не понимает, так это того, что я уже знаю это и что мне это не нравится. Набираю ответ: Красивое украшение для газона – это лучше, чем уродливое. Тебя беспокоит, что ты – лицо, представляющее оперативный интерес?

Кейн: Ничуть не беспокоит.

Откидываюсь на матрас и отвечаю: А зря.

Тут телефон начинает звонить, и, конечно же, это он. Я не отвечаю, и после нескольких звонков получаю его следующее сообщение: Чего ты боишься?

Себя… Его…

Печатаю: Спокойной ночи, Кейн.

Он отвечает: Спокойной ночи, Лайла, и, клянусь, я почти слышу, как он произносит мое имя тем глубоким, знойным баритоном, который всегда заставляет меня чувствовать себя единственной женщиной на всем белом свете. Хотя, с другой стороны, он вообще мастер в том, чтобы заставить тебя ощутить себя центром вселенной. Интересно, не такое ли чувство Саманта пытается вызвать у моего брата? И не это ли чувство Джек-потрошитель вызывал у своих жертв?

Ставлю будильник на телефоне, чтобы поспать ровно четыре часа, а поскольку одиннадцать – мое счастливое число, добавляю еще одиннадцать минут. Кто откажется от дополнительных одиннадцати минут сна? В итоге я встану прямо на рассвете – идеальное время, чтобы вымыть дверь во внутренний дворик. Кладу телефон на живот, а руку на Куджо, прежде чем закрыть глаза. Сон начинает овладевать мной на удивление быстро, но мой разум работает, даже когда дремота уже держит меня в плену.

Я сижу на диване, неукротимо дрожа всем телом, и это меня чертовски бесит. Дрожь – это для мягких, избалованных барышень, которые начали планировать свой путь к богатому замужеству, едва только научившись ходить и говорить. Девочек, с которыми я ходила в школу. Девочек, с которыми, как хотел мой отец, мне следовало подружиться и стать такими же, как они. Я даже не знаю, почему дрожу. Я не боюсь. Я ничего не чувствую. Абсолютно ничего. Я заглядываю глубоко внутрь себя и пытаюсь отыскать хоть какие-то эмоции, но там просто черная дыра тьмы, которая, как мне кажется, что-то значит, но мне вроде как совершенно до лампочки, что именно.

Звук шагов привлекает мое внимание к открытой раздвижной стеклянной двери, и я вскакиваю на ноги. Мгновение спустя в комнату входит Кейн. Его галстук ослаблен, белая рубашка испачкана красным – кровью, и у меня пересыхает в горле. В груди закручивается тугой узел – там, где должны существовать те эмоции, которых я не испытываю. Кейн, конечно, не выказывает ни малейших признаков того, что его промокшая одежда или события, которые привели к этой ситуации, хоть как-то повлияли на него – он все такой же хладнокровный и собранный, как и всегда, но разве я и сама не хладнокровна и не собранна? Я ведь не плачу. Не бьюсь в истерике. Я просто – о да! – дрожу до такой степени, что кажется, будто у меня сейчас подкосятся колени.

Кейн, похоже, тоже это замечает. Его взгляд резко опускается к моим ногам, задержавшись там на несколько мгновений, прежде чем пройтись по всему моему телу, а затем возвращается к коленям, где останавливается еще раз. Хотя выражение его лица не меняется, но черты его словно заострились, челюсть едва уловимо напряжена – в унисон с обострением его энергии. И поскольку я мастер вызывать в нем подобную реакцию, я знаю, как это назвать: гнев. Жесткий, едкий гнев, который всегда контролируется, всегда сдерживается, но всегда ощутим, словно жесткий, точно нацеленный удар. И сейчас этот удар нацелен на меня. Я слишком часто просто-таки напрашиваюсь на это, и, думаю, это ему даже нравится, потому что… Ну, потому что мы просто два упертых человека, которые становятся еще более упертыми под влиянием момента.

Но сейчас мне это не нравится. Я этого не понимаю. Или, может, понимаю. Или нет. Господи… Сама не знаю, что понимаю, кроме того, что вся кожа у меня горит под его пристальным взглядом. В ответ я опускаю глаза, и хотя я до сих пор не просеку, почему он злится, но теперь знаю, почему так дрожу. Я голая и вся в крови.

Внезапно я вновь мысленно оказываюсь на пляже – смотрю, как вода превращается в кровь, и по причинам, которые не могу объяснить, я больше не дрожу…

Резко просыпаюсь и с бешено колотящимся сердцем сажусь в постели, хватая ртом воздух, – только чтобы понять, что сработал будильник на моем телефоне. Потянувшись за ним, нахожу его на матрасе рядом с собой и выключаю, отмечая, что почти шесть утра. Я спала и даже не помню, как задремала. Но черт возьми… Кошмары вернулись, причем по полной программе – после того, как их не было уже несколько месяцев. Провожу пальцами по волосам и похлопываю себя по щекам, желудок у меня яростно урчит, поскольку последний раз мне удалось поесть лишь где-то во вторник.

Поднявшись на ноги, еще раз похлопываю себя по щекам и, заметив, что в щель между занавесками уже начинает пробиваться свет, быстро бегу в ванную, а затем отправляюсь на поиски губки и ведра. Найдя на кухне необходимые принадлежности, направляюсь к раздвижной стеклянной двери и поднимаю занавеску, осматривая внутренний дворик, чтобы убедиться, что там никого нет. Отключаю сигнализацию, сдвигаю стеклянную дверь и выхожу на прохладный утренний пляжный воздух. Останавливаюсь там же, где и ночью, и осматриваю окрестности, позволяя своему шестому чувству делать свое дело, и тревога заметно отпускает меня.

Расслабив плечи, поворачиваюсь к стеклу, чтобы привести его в порядок, и вдруг холодею. Фальшивой крови нет. Стекло вымыл кто-то другой.

Глава 9

Не задерживаюсь у двери, дабы оценить тот факт, что у Младшего хватило любезности прибрать за собой, – хотя, учитывая мои мысли о Саманте, уже подумываю, не стоит ли поменять это прозвище. Равно как и не позволяю себе зацикливаться на том факте, что эта неведомая личность опять шпионит за мной. Хотя непонятно, какую цель преследовало мытье двери – либо еще больше запугать меня, либо Младший просто опасался, что мог оставить на ней свои отпечатки. Эта мысль возвращает меня в дом, где я опять запираюсь, включаю сигнализацию и спешу в ванную.

По дороге звоню в охранную компанию и запрашиваю установку камер наблюдения, но еще явно слишком рано, чтобы там могли мне хоть как-то помочь. Да и вообще я сомневаюсь, что камеры будут установлены до того, как я покину город, но я хочу, чтобы их все-таки поставили, несмотря ни на что. Я живу на другом конце страны. Мне давно уже следовало позаботиться о возможности наблюдать за домом дистанционно. Эта мысль останавливает меня на полпути, и я хмурюсь. Почему Младшего не тревожило то, что у меня уже могут быть камеры? Конечно, он или она могли просто на всякий случай прикрыться шарфом или капюшоном, но вдруг Младший знал, что у меня нет камер? Саманта, будучи близка с Эндрю, могла в каком-нибудь случайном разговоре запросто это выяснить, а Эндрю и не заподозрил бы, что этот разговор затеян с целью извлечения информации. «Так что, – думаю я, снова мчась по коридору, – мне нужны эти чертовы камеры прямо сейчас». Младший может сколько угодно думать, что своими действиями выгоняет меня из города, но он ошибается. Он сам позаботился о том, чтобы я оставалась здесь, пока не разберусь с ним. Что бы, блин, из этого ни следовало. Иду в ванную и начинаю раздеваться, размышляя, что именно из этого следует, но ответа так и не нахожу.

Встав под душ, я уже скорее довольна тем, что, пока Младший пытается заморочить голову мне, я уже успела заморочить голову ему, иначе не привлекла бы столько внимания. Он не хочет раскрывать мой секрет. И хочет удержать меня от того, чтобы я раскрыла его секрет. И что же это за секрет? Я всерьез заинтригована. Эта мысль заставляет меня поскорей высушить волосы. Цвет их в этом городе назвали бы мышино-коричневым, особенно теперь, когда высвеченные мелированием пряди отросли и давно острижены, но лично я называю этот цвет «какой Бог послал». Если Его это устраивает, то меня тем более. Однако макияжем я по-прежнему пользуюсь, так что осмеливаюсь задействовать то, что у меня осталось в ящичке в ванной – в надежде, что срок годности всего этого добра еще не истек и оно не вызовет у меня крапивницу или что-нибудь в этом роде. В любом случае я пускаю его в ход, и делаю это, не взбодрившись кофе, – что, вероятно, означает, что как только я выйду на солнечный свет, то буду выглядеть так, словно накрасила меня семилетняя племянница, которой у меня нет. Господи, помоги мне, мысленно содрогаюсь я, представив себе, что у Эндрю с Самантой когда-нибудь будут дети. В смысле, наймет ли она няню, чтобы без помех трахаться с Кейном?

Раздраженная этой мыслью, отбрасываю бледно-розовую помаду, приглаживаю волосы и направляюсь к гардеробной, где напрочь игнорирую развешанные тут и там дорогущие брючные костюмы и платья, которые я просто обожала, когда жила в этом городе. Сейчас это уже не мой город, и я больше не хочу ему принадлежать. Именно поэтому накидываю халат, беру свой чемодан, который успела достать из машины, и бросаю его в центр гардеробной. Открыв крышку, достаю черные джинсы «Экспресс» и черную футболку с надписью «Эл-Эй Рокс», которая сразу объявляет меня пришлой. Одевшись, достаю из сумки свои кроссовки UGG и пару секунд рассматриваю их, прежде чем отбросить в угол. Ну их к чертям. Даже для пришлой это уже слишком. Сопротивляюсь мысли отказаться и от джинсов «Экспресс», хотя снимаю с вешалки черную футболку с местной благотворительной акции, в которой я давным-давно принимала участие, и надеваю ее вместо лос-анджелесской. Потом выбираю дорогущие сапоги «Шанель» до колен и черную сумочку «Шанель» в тон, а также, как вы уже наверняка догадались, блейзер от «Шанель». Длинное пальто-тренч того же бренда оставляю висеть в углу. Мой лучший аксессуар остается скрытым из виду – это кобура на лодыжке, где спрятано мое табельное оружие. Вторым моим лучшим аксессуаром становится значок ФБР, прикрепленный к поясу, который недвусмысленно объявит всем в этом городе: лишних вопросов не задавать, окончательное суждение остается за мной.

По дороге в гараж набираю номер своего технического эксперта, любителя пончиков, которого мы все зовем Тик-Так, потому что… Ну, потому что мы просто так его называем. У меня и вправду нет другого ответа.

– Черт возьми, Лайла, – бурчит он в ответ, когда я забираюсь в свою прокатную машину. – Ты в курсе, какое время сейчас в Эл-Эй?

– Время бухать?

– Время спать, Лайла, – бормочет Тик-Так. – Ты разбудила меня посреди ночи.

– Мне кое-что нужно.

– Мне уже снятся кошмары, в которых ты как заведенная повторяешь: «Мне кое-что нужно… Мне кое-что нужно…» И знаешь, что я говорю в ответ?

– «Все, что захочешь, моя королева»?

– Я говорю: «А иди-ка ты в жопу, Лайла!»

Поджимаю губы.

– Хм-м… Ладно. Кому-то явно нужен кофе. Я пришлю тебе по электронке подробную информацию о необходимых мне отчетах, но еще отправлю е экспресс-почтой отпечатки пальцев для анализа. Это очень важная часть. Пробей их по базе, но не регистрируй.

– Ты знаешь, на какой риск я иду…

– Ты знаешь, что ты у меня в долгу.

– Я слишком хочу спать, чтобы ты мне об этом напоминала.

– Когда я приехала сюда, меня ждало еще одно убийство.

– Там, где ты, Лайла, всегда происходит убийство.

– Такой же почерк, что и в тех двух, над которыми я у нас работала, и еще в одном на Манхэттене.

– Как я и сказал… Где ты – там и убийство. Напиши мне, что тебе нужно.

Тик-Так отключается.

Думаю, теперь это для меня в порядке вещей. При разговорах со мной мужчины просто бросают трубку. Пожимаю плечами и завожу машину. Мой пункт назначения – маленькое почтовое отделение, где, как я знаю, есть уличный почтовый ящик, так что почту можно оставлять круглосуточно. Оттуда поеду куда-нибудь выпить кофе, а потом, может быть – только может быть, – сгоняю в отдел полиции, где мои братец с отцом заставят меня пожелать виски, которого я обычно не выношу. Хороший план, за исключением одного: в этом почтовом отделении больше нет уличного ящика, а откроется оно только часа через полтора.

Заметив закусочную, которую я хорошо знаю, захожу внутрь, радуясь тому, что знакома только со здешней кухней, но не с персоналом. Забившись в угловую кабинку, вскоре тружусь уже над второй чашкой кофе, разложив перед собой материалы дела. Вновь и вновь просматриваю фотографии жертв, останавливаясь на той татуировке и пытаясь придумать причину, по которой у одной из жертв она есть, а у других нет, но прихожу лишь к одному выводу: если б это был серийный убийца, все они подходили бы под какой-то общий шаблон, а они не подходят. Эти люди не живут по соседству, не работают в одном здании, не похожи друг на друга ни цветом волос, ни возрастом. Даже род занятий не совпадает. Тем не менее у них должна быть какая-то связь, которую я пока не нашла. Хотя для меня это отсутствие видимой связи говорит о том, что все они из некоего списка на устранение. Убийца нацелился не просто на тех, кто соответствует какому-то профилю, а на этих конкретных людей. Если я хочу найти этого убийцу, то мне нужно найти того, кто снабдил его этим списком, а пока что у меня имеется лишь одна-единственная зацепка – татуировка. И я знаю только одного человека, который может знать, что она означает.

* * *

Отправляя экспресс-почтой отпечатки, снятые с двери, слышу, как упорно названивает мой телефон.

Проигнорировав целых десять звонков от собственного брата, я еду к замку на берегу океана – просторному обиталищу Кейна Мендеса – и паркуюсь среди дюжины элитных автомобилей. Я не хочу находиться здесь, но когда еще в Лос-Анджелесе рассказывала Мерфи о татуировке, где-то в глубине души уже понимала, что в итоге тут и окажусь. Я знала, что только здесь и найду свои ответы, и, по правде говоря, эти ответы мне требовались уже довольно давно. Телефон звонит опять, и когда это снова Эндрю, испускаю стон и просто отвечаю на этот чертов звонок.

– Я не собираюсь участвовать в пресс-конференции, которую, как полагаю, уже пропустила, – с ходу объявляю я, исходя из времени.

– Ты была просто обязана приехать. Мы уже об этом говорили.

– Я оказала тебе услугу. Никто и не вспомнит про ФБР, если меня не видно и не слышно.

– Новость о том, что ты здесь и носишь значок, уже облетела весь город.

– Потому что это ты проводил пресс-конференцию, – указываю я.

– Большой город заставил тебя забыть о политике маленького городка. К тому времени, как твоя голова коснулась подушки, все тут уже знали, что ты здесь и при значке. Черт возьми, сестренка! Я знаю свой городок. Если ты собираешься действовать в нем, тебе нужно следовать моим правилам.

– Занимайся своими делами, Эндрю. А я попытаюсь проверить кое-какие факты и поскорей убраться отсюда.

– Я не хочу, чтобы ты убиралась отсюда, Лайла. Ты это знаешь. Мы еще поговорим об этом – о тебе, обо мне, о деле и о многом другом – сегодня вечером за ужином у папы. И если ты подумываешь о том, чтобы не явиться, я просто выслежу тебя и притащу за шкирку.

После этого заявления он, естественно, бросает трубку.

Издав громкий вздох, я открываю дверцу и вылезаю из машины. В воздухе чувствуется прохлада, обещающая приближение зимы, вода в океане холодная, и основная масса туристов наверняка сидит по домам. Жалея о тренче, который оставила в шкафу, направляюсь к главному зданию замка, по бокам от которого расположены два небольших, более традиционных строения. К арочному входу ведет деревянный мост, перекинутый через искусственный ров. Пересекаю его, гадая, наблюдает ли Кейн за моим приближением или же каким-то образом уже предупрежден о том, что я здесь. «Черт…» Наверняка он приставил кого-то присматривать за мной. Этот гад просто помешан на контроле, на все тут наложил лапу. Ну, кроме меня. Я уже это исправила. И твердо вознамерилась, чтобы все так и оставалось, хотя прекрасно знаю, что он собирается проверить серьезность этих моих намерений.

Войдя в вестибюль – под ногами камень, над головой высокий потолок, – подхожу к стойке на манер гостиничной, странной треугольной конструкции из дикого камня, которая требует не меньшего внимания, чем человек, выбравший подобный дизайн. Подхожу к администратору, симпатичной брюнетке лет двадцати пяти, еще одной, которую я не знаю. Мне нравится эта тенденция никого не знать. Я понимаю, что это ненадолго, но мечтать не вредно.

– Мисс Лав, – приветствует меня девушка за стойкой, доказывая, что не такая уж я анонимная, как надеялась. – Я провожу вас в его кабинет.

Она встает, даже не потрудившись поинтересоваться, к кому я пришла.

– Я знаю дорогу, – отвечаю я.

Ее накрашенные красным губы слегка изгибаются.

– Он сказал, что вы так и скажете.

– Естественно, сказал… – бурчу я, отворачиваясь от нее. Нуждаясь в спасении от внезапно нахлынувшего на меня адреналина, игнорирую лифт слева от меня и поднимаюсь по широким каменным ступеням справа. «Вот и все, – говорю я себе. – Только одна встреча. Затем между нами все кончено. Кончено. Кончено. Кончено». Повторяя про себя эти слова, останавливаюсь на верхнем этаже и приказываю себе найти свое Иноземье и шагнуть внутрь. Быть агентом Лав. Но это его мир, в котором Кейн единоличный хозяин, и мое Иноземье отказывается вторгнуться в его пределы.

Глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы немного успокоиться, не чувствую каких-либо изменений в своем душевном состоянии. «Ладно, давай поскорей со всем этим разделаемся», – говорю я себе, сворачивая налево по коридору к огромным двойным дверям, подход к которым перекрыт письменным столом в форме подковы, за которым, словно в пулеметном гнезде, расположилась знакомая блондинка.

– Лайла, – приветствует меня Табита, когда я подхожу к ней. Как и всегда – по крайней мере, в моем присутствии, – тон у нее ледяной, а вид надменный и чопорный. Впрочем, если б я была юристом с гарвардским образованием, потерявшим лицензию и теперь играющим роль секретарши Кейна Мендеса, которого я хочу трахнуть, но который не хочет трахать меня, я тоже могла бы стать стервой. Ну, большей стервой, чем уже есть.

Останавливаюсь возле ее стола.

– Ты, как всегда, прямо что кукла Барби, Табита, – говорю я, отмечая полное отсутствие морщин на ее тридцатилетнем личике – что говорит мне о том, что она, как и большинство жительниц этого города, уже пристрастилась к ботоксу. Бросаю взгляд на ее глубокое декольте и возвращаю свое внимание к ее пластиковому лицу. – И грудь у тебя теперь больше?

– У меня натуральная грудь!

Ухмыляюсь.

– Ну да. Натуральная. Конечно.

Табита обжигает меня взглядом. Больше уже не обращая на нее внимания, я прохожу мимо ее стола прямо к двойным дверям кабинета, без стука распахиваю одну из них и захожу внутрь. Закрыв за собой дверь, прислоняюсь к ее деревянной поверхности, в то время как Кейн так и сидит в самом центре комнаты в форме полумесяца, обрамленной только окнами и океаном. Сомневаюсь, что слишком уж многие первым делом замечают это потрясающее зрелище, а не человека за массивным вишневым столом, исходящая от которого энергия опасна для любого, кто осмелится даже просто вступить с ним в какие-то переговоры, не говоря уже о том, чтобы бросить ему вызов.

– Лайла… – произносит Кейн, откидываясь на спинку кресла, чтобы изучить меня. Его серый костюм, сшитый на заказ, сидит на нем как влитой. Галстук на нем темно-синий, в тон тонким полоскам на ткани его костюма.

– Кейн, – отвечаю я и, хотя намеревалась двинуться с места, не делаю этого. Проходит несколько томительных секунд, пока он не выгибает темную бровь в мою сторону.

– Что мы тут делаем, красавица? – интересуется он.

– Лайла. Меня зовут Лайла.

– Ты сказала мне прекратить произносить твое имя.

– Факт остается фактом, Кейн, – говорю я, пересекая разделяющее нас обширное пространство, в то время как его глаза следят за каждым моим шагом. – Пусть будет «агент Лав», – добавляю я, занимая кожаное кресло перед его столом.

– А что – мне нравится, как это звучит, – отвечает он, в голосе у него опять шелк и наждачная бумага, и я не сомневаюсь, что это сделано специально, поскольку все, что делает Кейн, делается специально. – Агент Лав…

Старательно игнорирую то, что, как я знаю, является намеком на один из многочисленных сексуальных аппетитов этого мужчины.

– Расскажи мне еще раз, где ты был вчера вечером.

Кейн подается вперед, положив руки на стол.

– Лайла… – мягко и укоризненно произносит он, выбрасывая мою инструкцию касательно «агента Лав» за окно.

– Ты действительно был с Самантой Янг? – нажимаю я.

– У меня нет причин лгать о чем-то подобном, хотя есть и одна очень веская причина, которая заключается в тебе, чтобы сказать обратное.

«Однако алиби тебе важней», – думаю я.

– Так ты был с ней?

– Да.

– С какого по какое время?

– Совсем уж точно не скажу. Где-то с шести до восьми.

– А ты в курсе, что она встречается с моим братом?

– Ты хочешь сказать, что она с ним трахается.

– Ты знал, – обвиняюще произношу я.

– Нет, не знал. И в твоем благообразном братце явно есть нечто большее, чем кто-либо из нас предполагал.

– Как это прикажешь понимать? – говорю я, хотя прекрасно понимаю, что он имеет в виду.

– Она нечиста на руку, и это ни для кого не секрет в этом городишке. Ты это знаешь.

– И все же ты трахаешься с ней.

– Она мне чисто для перепихона. Я знаю, кто она такая, и мне на это начхать. Если твой брат говорит тебе, что встречается с ней, то это уже совсем другая история. Хотя не может быть, чтобы он не знал, что она собой представляет, а значит, его это тоже не волнует.

Сестра во мне встает на защиту брата.

– Типа как у меня с тобой?

– Нападки на меня из-за моей родословной не меняют того факта, что твой брат связался с ней. А то, что она позволяет ему верить, будто у них серьезные отношения, говорит мне о том, что она чего-то хочет от него.

– А чего она хочет от тебя?

– Того, чего у нее никогда не будет.

– А от моего брата?

– Если она чего-то хочет от твоего брата, то тебе лучше проследить, чтобы она этого никогда не получила.

– Например?

– Понятия не имею, – говорит Кейн. – Но если он спутался с ней, то либо свалился со своего золотого пьедестала, либо им каким-то образом манипулируют.

– Он чист.

– А она нет.

– И все же ты только что развлекался с ней. Что это говорит о тебе?

– Так вот в чем дело? В том, что я с ней? Поскольку ты уже второй раз обращаешься к этой теме. Поправь меня, если я ошибаюсь – а я не ошибаюсь, – но я просто уверен, что у тебя с этим кукольным блондинчиком в Лос-Анджелесе ровно та же история.

– Дело не во мне.

Он выгибает одну из своих темных бровей.

– Ты в этом уверена?

– Это дело ведет Эндрю. Я не могу подтвердить твое алиби без того, чтобы он не узнал, что ты был с ней.

– Так скажи ему. Если он чист – и даже если это не так, – возможно, это его разбудит.

– А если он явится по твою душу?

– Да ладно тебе, красавица… Смею ли я поверить, что ты беспокоишься о моих отношениях с твоим братом? – Кейн не дает мне времени возразить. – Твой брат мне вполне по зубам.

– Я не хочу, чтобы ты стал его врагом.

– Я буду нежен и ласков с ним ради тебя. Ты ведь знаешь, каким нежным я могу быть. Если ты хочешь, чтобы я поговорил с ним…

– Нет, – быстро говорю я. – Даже не думай. Позволь уж мне самой решить, как со всем этим поступить. А вдруг она будет отрицать, что ты был с ней?

– Это интересная перспектива. Думаю, тогда это я окажусь тем, кого поимели, согласна?

Резко выдохнув, встаю, обхожу стол и становлюсь у окна, скрестив руки на груди. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, в какой момент ко мне присоединяется Кейн, – он достаточно близко, чтобы утвердить свою доминирующую роль, но все же не настолько, чтобы влезть в мое личное пространство. Кейн хорошо знает, как сдвинуть границы тех, кто его окружает, не заходя слишком далеко. Я смотрю на океан, разбивающийся о скалы под нами, и, припомнив, как мне когда-то нравились этот вид и этот мужчина, едва не задыхаюсь.

– Что ты хочешь знать? – спрашивает Кейн мягким, но требовательным тоном, потому что требовательность – это одна из основных сторон его хищной волчьей натуры.

Поворачиваюсь к нему лицом, и он тоже поворачивается ко мне, и я с трудом противлюсь желанию либо отступить, либо шагнуть вперед и ударить его. Или поцеловать его, а затем прикусить его чертов язык.

– Что ты знаешь про моего брата?

– Ничего.

– Кейн… – говорю я, и мне ненавистно, что его имя в моих устах звучит как мольба. – Мне нужно знать.

– Ходят кое-какие слухи о твоем отце, а не о брате.

Я бледнею.

– Что? Об отце? Какие еще слухи?

– Насчет его выдвижения на более высокий пост и милостей, обещанных не тем людям.

– Какой еще более высокий пост?

Кейн склоняет голову набок.

– А ты не знаешь?

– Просто ответь на вопрос.

– Губернатора штата Нью-Йорк.

Я смотрю на него, борясь с яростью, поскольку впервые слышу о подобной затее.

– Ты и вправду не знала, – констатирует он, и в голосе у него звучит такое же изумление, какое я сейчас чувствую.

– Нет. Не знала. Какие милости, каким людям?

– Семье Романо.

Это просто удар под дых.

– Семье мафиози, которая, по твоему мнению, убила твоего отца?

– Да.

– Что это значит для тебя?

– Мы с Романо много лет назад заключили мир, Лайла. Ты это знаешь.

– Ты просто провел черту на песке. Вы не заключили мир.

– Что ты хочешь услышать?

– Теперь ты враг моего отца? – спрашиваю я.

– Прямо в данный момент? Нет.

– Но ты мог бы стать его врагом? – Я поднимаю руку. – Не отвечай. Почему ты мне не позвонил? Если б я была тебе хоть сколько-то небезразлична, ты сказал бы мне!

– Несколько слухов и встреч – не повод бить тревогу.

– Это же, млять, Романо, Кейн! Черт возьми, ты должен был позвонить мне! Ты исподтишка следил за мной, как какой-то чертов маньяк, но ты не позвонил мне по этому поводу!

– Я позвонил бы, если б это стало проблемой.

– Мне нужно остановить это, пока это и вправду не стало проблемой. – Резко вдыхаю и выдыхаю и столь же резко меняю тему: – Что ты знаешь о мужчине с той ночи?

– Его больше нет. – Тон у него жесткий. – Это все, что нам обоим следует знать.

– Ты знаешь его имя? Кто его послал? Хоть что-нибудь?

– Лайла…

– Отвечай! – приказываю я.

– «Нет» на все твои вопросы.

– Как ты, Кейн Мендес, который знает об этом городе абсолютно все, можешь не знать ответов?

– Кто-то позаботился о том, чтобы я не смог получить их, не привлекая внимания к тому, к чему ни один из нас не хотел привлекать внимания.

– Ты когда-нибудь видел татуировку, как у него на руке, до или после той ночи?

– Лайла, – в приказном тоне произносит Кейн. – Послушай меня – и услышь меня прямо сейчас. Ты оставишь эту тему в покое.

Его острая потребность контролировать то, что я делаю или не делаю в отношении той ночи, – это как то, почему я на данный момент принимаю решение оставить Младшего при себе.

– Что ты знаешь про эту татуировку?

– Ничего.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

– Ты лжешь.

– Почему ты спрашиваешь об этом?

– Однако ты не стал отрицать, что соврал. Почему ты увиливаешь?

– Почему ты так стремишься засветиться там, где не хочешь светиться?

– И при этом ты якобы не знаешь, кто в этом замешан… Ясно. Вранье. Кругом вранье. – Я не даю ему времени ответить. – Я проверю твое алиби. И свяжусь с тобой, как только сделаю это.

Поворачиваюсь и направляюсь к выходу, но в тот момент, когда уже тянусь к дверной ручке, его рука оказывается на двери у меня над головой – его большое тело так чертовски близко, что он почти касается меня. Так близко, что я чувствую его запах. И Кейн пахнет той жизнью, которая когда-то была для меня как наркотик, – жизнью, которую я любила, а теперь ненавижу.

– Выпусти меня, – мягко прошу я.

– Ты не будешь задавать вопросов о том мужчине или о той ночи, Лайла. Ты не единственная, кому есть что терять.

Поворачиваюсь к нему лицом, проклиная решение, которое теперь не дает мне прикоснуться к нему.

– Что случилось с тем Кейном, который доверял мне так же, как я доверяла тебе той ночью?

– Я доверяю тебе, Лайла.

– Мне кажется, ты был только рад видеть меня на другом конце страны.

– Потому что я не звонил? – Он склоняется еще ближе. – А хочешь знать, почему я не звонил?

– Потому что это я сказала тебе не звонить.

– Ты думаешь, это помешало бы мне позвонить тебе? Или приехать за тобой, если б мне этого захотелось?

Эти слова ранят сильнее, чем следовало бы, а еще доказывают, что я полная дура всякий раз, когда этот человек касается моей жизни.

– Между нами все кончено.

– Ничего между нами не кончено, Лайла, и если ты думаешь, что мое молчание означало, что между нами все кончено, то ты скоро поймешь, что это не так. Не задавай вопросов, последствия которых могут оказаться непредсказуемыми для нас обоих.

Кейн толкает дверь, и несколько долгих мгновений мы смотрим друг на друга, и то, что повисает между нами, – это некая странная смесь сексуального напряжения, гнева, вызова и чего-то еще, чему я не могу дать названия. Я отворачиваюсь от него и выхожу из кабинета, и вот теперь – теперь я в своем Иноземье, в своей безопасной зоне, в своем укромном месте, где я абсолютно ничего не чувствую. Где Кейн и прошлое не способны добраться до меня. Спускаюсь по лестнице, медленно и непринужденно, и прохожу через вестибюль. Выхожу из здания под порыв ветра с океана, дующего мне в спину, и лавирую между машинами, пока не оказываюсь рядом со своей прокатной тачкой, где нахожу конверт с прикрепленной к нему красной ленточкой. Дыхание у меня пресекается – это явно от Младшего.

Все еще оставаясь в своем Иноземье, подхожу к машине, натягиваю на руку рукав, чтобы не смазать отпечатки, и открываю дверцу, после чего достаю из сумки резиновую перчатку. Вернувшись к лобовому стеклу, беру конверт и забираюсь в машину. Натянув вторую перчатку, вынимаю записку, в которой говорится:

Д – это ДОВЕРИЕ.

Ты ДОВЕРЯЛА ему.

Д – это еще и ДУРА.

Это ТЫ.

Глава 10

Я не из тех, кто колеблется и дергается по пустякам. Вообще-то люди, которые тратят время на такую дерготню, действуют мне на нервы. Если тебя что-то беспокоит, просто сделай с этим что-нибудь. Отрасти яйца и ухвати за яйца кого-нибудь еще. И именно поэтому, зная, что Саманта руководит своим бизнесом по дизайну одежды у себя из дома, а не из офиса семейной фирмы, расположенного в Нью-Йорке, я еду в ее особняк в нескольких милях от офиса Кейна. Конечно, я не ожидаю, что она будет там, поскольку Саманта только что прилепила записку мне на лобовуху, а ее особняк – единственное известное мне место, где ее можно найти, но я хочу, чтобы она знала: я у нее на хвосте.

Проехать за ворота не получается. Персонал, который она держит на территории, просто отказывается пропускать меня. Собираюсь уже сдать назад и уехать восвояси, когда серебристый «БМВ», который, как я знаю, принадлежит Саманте, подъезжает сзади, перекрыв мне выезд. Возможно, это демонстрация силы, но наверняка это также и ход, призванный удержать меня за пределами ее личного пространства, что я нахожу действительно чертовски интересным.

Ставлю машину на «парк», а затем бросаю взгляд на записку Младшего на пассажирском сиденье. Намеренно оставив ее там, прямо на виду – на тот случай, если Саманта подойдет ко мне, – выхожу из машины, и Саманта делает то же самое. Ее длинные светлые волосы – гладкое, красивое напоминание о том, что я единственная брюнетка в жизни Кейна. Я даже не в его вкусе. На ней черные брюки и черная водолазка, создающие иллюзию благопристойности. «Ой, да ладно!» У всех у нас есть какие-то сверхспособности: кто обалденно печет кексы, кто рисует картинки, кто слышит, как с ним разговаривают мертвые тела… Ее же главный талант – затрахивать мужчин до бесчувствия. Какая там благопристойность! Саманта представляет собой именно то, что я сказала вчера вечером. Шлюха, стерва, или как там, блин, я ее еще назвала. Мы идем навстречу друг другу, а когда встречаемся у багажника моей машины, она надевает на глаза свои брендовые солнцезащитные очки. Маленькая хитрость, хорошо известная любому сотруднику правоохранительных органов – призванная скрыть ложь, которую вам вот-вот скормят.

– Лайла Лав… – произносит Саманта в качестве приветствия.

– Агент Лав, – поправляю я, указывая на свой значок, на который она могла взглянуть, а могла и не взглянуть, поскольку я не вижу ее млятских глаз. – Не сомневаюсь, что раз уж ты трахаешься с моим братом, то знаешь, что прошлой ночью произошло убийство.

– Да весь Хэмптон уже это знает… – Саманта обнимает себя за плечи. – Это нервирует.

Равно как и то, что она путается с моим братцем. «И с Кейном, черт возьми».

– Где ты была вчера вечером?

– Вчера вечером? Да какая разница, где я была? Главное, что я не была в доме той женщины.

– Так где ты была, Саманта?

– С твоим братом.

– Правда? – спрашиваю я, имитируя классический и в высшей степени высокомерный изгиб брови Кейна. – А мне совсем не то говорили…

Саманта снимает очки и смотрит на меня немигающим взглядом.

– Спроси у него, – говорит она и, никак не показывая, что услышала мое замечание касательно ее местонахождения, добавляет: – Я была с твоим братом.

– С какого времени по какое время? – спрашиваю я, поскольку Эндрю был в Саутгемптоне, когда я приехала в город, и мысль о том, что она была с Кейном и Эндрю в один и тот же вечер, вызывает у меня тошноту.

– Не знаю. Я была здесь, работала, а потом поехала к нему домой. Точно не скажу. Не знаю, в какое время.

Я уже давно выяснила, что сразу два «не знаю» в одном предложении означают, что человек знает, но не хочет говорить.

– Может, твой персонал нам с этим поможет? – предлагаю я. – Или записи с твоих камер наблюдения?

– Я… Наверное.

– Вот и славненько, – одобрительно произношу я. – Пойдем поговорим с твоими работниками.

– Я дам тебе записи с камер, но ты все-таки поговори со своим братом.

– Обязательно. И с твоим персоналом тоже.

– У меня сегодня дел по горло. Записи и твой брат должны меня полностью оправдать. И вообще-то это просто смешно. Я могу быть многим из того, что тебе не нравится, Лайла, но я не убийца.

– Ты и вправду много чего собой представляешь, – заявляю я. – Кое-что из этого довольно легко подтвердить – в отличие от твоей непричастности к убийству. Мне нужны доказательства твоего алиби.

Поворачиваюсь и иду к своей машине.

– Лайла!

Продолжаю идти.

– Агент Лав!

Останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом.

– Да, мисс Янг?

– Если ты решишь сделать это личным делом, то тебе не понравятся результаты.

Кривлю губы.

– Ты говоришь как любой подозреваемый, которому есть что скрывать, пусть даже это и не то преступление, которое я расследую, – говорю я и на сей раз, когда опять иду дальше, уже не останавливаюсь, пока не сажусь в свою машину и не захлопываю дверцу. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, замечаю, что Саманта так и не сдвинулась с места, а это значит, что ее машина еще не убралась с моего пути. Включаю задний ход и слегка газую, отчего ее руки взлетают в воздух и она вроде как что-то кричит мне. Нажимаю на тормоз и газую опять, после чего она наконец разворачивается и топает обратно к своей машине.

Саманта быстро сдает назад и съезжает на обочину, чтобы дать мне проехать. Я тоже сдаю назад, и мой разум уже делает выводы из этой встречи и той, с Кейном, – многие мне не нравятся. Только начинаю укладывать их в голове, как звонит мой сотовый. Схватив его, смотрю на экран и вижу номер своего босса.

– Директор Мерфи, – приветствую я его. – А вы раненько.

– Это называется хорошей работой, – заявляет он. – Ну, рассказывайте. Так у нас серийный убийца?

Челюсть у меня сжимается.

– Я же говорила вам. Я думаю, что…

– Да, профессиональный киллер. Подкрепите это фактами.

– Разные возрасты, расы, стили жизни, работа, пол – нужно ли продолжать?

– Один убийца?

– Пока не готова сказать.

– Они умерли одинаково? – не отстает Мерфи.

– Да.

– Тогда это один убийца, – заключает он.

– Или один и тот же стиль убийства.

– Это маловероятно.

Мерфи прав, но я всячески стараюсь не затрагивать тему смены юрисдикции.

Он словно читает мои мысли.

– Вы не хотите претендовать на нашу юрисдикцию. – Мерфи не дает мне времени возразить. – В этом нет ничего личного, специальный агент Лав. Это ваша работа.

– Которую я должным образом и выполняю. Я не пробыла здесь и двадцати четырех часов. Мы не можем переориентировать два полицейских управления в штате менее чем за сутки, да еще и с незавершенным расследованием. И откуда нам знать, что это не то, чего хочет наш убийца, учитывая, что здесь меня ждал труп?

Мерфи пару секунд молчит.

– Мы заявим о своей юрисдикции ровно через сорок восемь часов с данного момента, если вы не убедите меня в обратном. Это понятно?

– Понятно.

– Что вам нужно от меня прямо сейчас?

– Пространство.

– Ладно тогда. Пространство так пространство. Вы знаете, как со мной связаться.

Он вешает трубку.

Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что опять заехала на парковку той закусочной, в которой сегодня утром заправлялась кофеином. Глушу мотор, мои пальцы сжимаются на руле, и сразу несколько выводов лавиной обрушиваются на меня: если Саманта не была с Кейном прошлым вечером, то ни у кого из них нет алиби на время убийства. Однако если они все-таки были вместе, как подсказывает мне внутреннее чутье, и она просто не решилась признаться в этом мне, сестре Эндрю, то у меня проблема посерьезней. Поскольку если она и вправду натуральная шлюха, какой кажется, и кувыркалась в один и тот же вечер и с Кейном, и с моим братом, то никак не могла побывать у меня дома. А значит, Саманта не может быть автором тех записок – если только не наняла кого-то на эту роль. Перевод: независимо от того, как я все это вижу, кто-то, кого мне еще предстоит вычислить, знает мой секрет. И хотя Саманта, знающая мой секрет, это не идеально, есть люди, которых я знаю, способные в определенной степени ее контролировать. Кейн вот вполне может ее контролировать. А другими словами, я сама. Чего я не знаю о той ночи? У кого есть мотив выгнать меня из города? Может, у самого Кейна?

Хватаю с сиденья пластиковый пакет с запиской и отвергаю эту версию. Нет. Это не Кейн. Он не из тех, кто пишет записки и прибегает к запугиванию исподтишка. Он – это власть. Прямота. Требовательность. Что доказано его требованиями в мой адрес сегодня и даже той ночью. Не говоря уже о том, что этот человек всеми силами пытался удержать меня от отъезда из города. «И все же, – думаю я, – он так и не позвонил мне». Это странно, но тогда я списала это на его уязвленное самолюбие. И только сейчас понимаю, что есть и другое объяснение, почему Кейн дистанцировался от меня. Он счел это более благоразумным. Но по какой причине? И как это связано с Младшим? И почему, черт возьми, я не посвящена в этот секрет?

Обозлившись, принимаю решение. Я найду Младшего и получу ответы о той ночи. Как именно я к этому подойду, будет зависеть от того, как долго это дело продержит меня в городе и сколько у меня будет возможностей держаться в тени, на сей раз никуда не уезжая отсюда.

Забиваю в поиск на своем телефоне «офис судебно-медицинской экспертизы в Хэмпстеде», нахожу номер рабочего сотового телефона Бет, а затем соединяюсь с ней.

– Агент Лав, – приветствует она меня. – Я думала, что увижу тебя сегодня утром на пресс-конференции.

– Не сложилось. Мы можем встретиться?

– Когда?

– Ты была на пресс-конференции, а это значит, что ты все еще в нашей деревне. Так что прямо сейчас.

– Ты явно все еще не веришь в то, что нужно заранее предупреждать людей, – сухо констатирует Бет.

– Предупреждение дает людям время придумывать всякие истории, которые отнимают у меня время.

– Сделаю вид, что ты только что не предположила, будто я кинулась бы выдумывать какую-нибудь историю, если б ты не поставила меня перед фактом.

– А ты собиралась?

– «О, я вовсе не это имела в виду, Бет», – певуче передразнивает она меня, что в ее устах звучит довольно мило. Впрочем, в моих устах и с добавлением хотя бы одного привычного для меня трехбуквенного или четырехбуквенного слова это была бы совсем другая версия милоты. – «Я доверяю тебе, Бет!» – продолжает она. – «Мы ведь подруги, Бет!»

– Ладно, – говорю я. – И все такое. Так ты можешь?..

– Да. Я только что закончила вскрытие, так что совершенно свободна. Где?

– В закусочной «У Микки». Я займу нам столик.

– Буду через пятнадцать минут, – говорит Бет, сразу же отключаясь и тем самым доказывая, что в моей жизни есть не только мужчины, которые не утруждают себя прощальными репликами.

Я засовываю записку в сумку, не собираясь давать Младшему шанса вновь прибраться за собой. Когда она надежно убрана с глаз долой, выхожу из машины и направляюсь в закусочную. Подхожу к двери как раз в тот момент, когда она открывается и из-за нее выходит Джек Лерой.

– Лайла Лав! – восклицает он, крепко обнимая меня.

Большинство людей, в отличие от меня, были бы только рады возможности угодить в объятия знаменитой и некогда весьма привлекательной кинозвезды. Но дело в том, что большинство людей, включая мою мать, верили и верят, что он убил свою не менее знаменитую жену, и поэтому я бы предпочла, чтобы вместо меня он обнимал уличный столб, а руки у него были бы скованы наручниками.

– Как дела, малышка? – спрашивает Джек, к моему облегчению отпуская меня и окидывая быстрым, но внимательным взглядом. – Выглядишь так же сногсшибательно, как твоя мать.

– Ты говоришь это каждый раз, когда видишь меня, – отвечаю я на знакомый комплимент, от которого отмахиваюсь по одной-единственной причине: я вовсе не такая сногсшибательная, как моя мать, и меня это устраивает. – Давно ты здесь?

Он смеется.

– А что? Думаешь, это я убил ту женщину?

Я даже не пытаюсь скрыть усмешку, которая, как я надеюсь, выглядит у меня на устах столь же вызывающе, как ярко-красная губная помада.

– Не смешно, – бросаю я, – если это вообще шутка.

Лицо у него напрягается, Джек явно смущен.

– Расслабься, Лайла.

– Агент Лав, – поправляю я и, в полной мере наслаждаясь недовольным выражением его лица, продолжаю: – Ты знал Синтию?

Намеренно называю жертву вчерашнего убийства по имени.

– Нет.

– И все же ты знаешь, о ком я говорю?

– Я смотрел пресс-конференцию сегодня утром.

Это разумный ответ, но я еще не покончила с тем, чтобы он чувствовал себя неуютно.

– Где ты был вчера вечером? – спрашиваю я, потому что, как говорится, один раз убийца – навсегда убийца. Что вообще-то не так. С точки зрения статистики одно убийство – это всего одно убийство, но Лерой мне не нравится, и я предпочитаю думать, что он может быть просто аномалией.

– На премьерном показе в Саутгемптоне.

– Какого фильма?

– Нового выпуска «Звездных войн», – отвечает Джон и немедленно меняет тему: – Не можешь же ты всерьез думать, будто я в этом как-то замешан?

– Я ничего не «думаю». Я собираю факты. А это твое алиби можно подтвердить? И как?

– Показ был громким. Я зарегистрировался. Там были камеры наблюдения. И много гостей, с которыми я общался.

– Позвони организаторам, – приказываю я. – Попроси их отправить записи с камер и показания свидетелей Эндрю.

– Это действительно необходимо?

– Да, – говорю я. – Прими это, и давай поскорей с этим разделаемся.

Хватаюсь за дверь, чтобы войти в закусочную, но останавливаюсь.

– Хотя нет, не надо. Мне нужно знать, кто еще был на показе. Я сама с ними свяжусь.

Не дожидаясь ответа, захожу в закусочную, где на табличке написано: ПОДОЖДИТЕ, ПОКА ВАС НЕ УСАДЯТ. Я не жду, пока меня усадят. Направляюсь прямиком к угловой кабинке, в которой сидела утром, и сажусь, прислонившись спиной к стене, чтобы хорошо видеть дверь.

Официантка Роуз, латиноамериканка лет шестидесяти с небольшим, которая сегодня уже обслуживала меня, возвращается ко мне, явно довольная тем, что я оставила просто-таки несусветные чаевые. Можно подумать, что абсолютно все в этом городе готовы подбросить обслуживающему персоналу немного бабла, но, к сожалению, большинство местных богачей славятся редкостной прижимистостью.

– Еще кофе или желаете что-нибудь поесть?

– Кофе, – говорю я. – Возьму чего-нибудь жирненького, когда подъедет моя подруга.

– Кофе с жирненьким, – смеется она. – Звучит заманчиво.

– Настоятельно рекомендую, – заверяю я ее с совершенно серьезным видом, несмотря на ее веселое хихиканье, и она отходит.

Покалывающее ощущение, что за мной наблюдают, вынуждает меня поднять взгляд на столик слева от меня, через проход. Там сидит, уставившись на меня, Александра Харрис, симпатичная брюнетка и помощница окружного прокурора. А еще она моя бывшая лучшая подруга, хотя «бывшая» – это не по ее инициативе. Ее просто постигла та же участь, что и моего наставника: болезнь под названием «слишком много знаю, слишком много видела», которую она подхватила, оказавшись со мной в тот вечер.

Тянусь за своим кофе, но так и не беру его. И внезапно – помимо своей воли – возвращаюсь в прошлое.

– «Кровавую Мэри», – говорю я бармену.

– Нет уж, – возражает Александра, хватая меня за руку и глядя на мужчину, который только что принял мой заказ. – Самую дорогую бутылку шампанского, которая у вас только найдется! – Она поворачивается ко мне. – Сегодня ведь твой день рождения.

– День рождения у меня завтра.

– А сегодня вечером ты моя. – Выражение ее лица смягчается. – Я знаю, что ты обычно праздновала свой день рождения с мамой, а потеряла ее всего два года назад. Нам нужно чем-то занять тебя.

– Мы и вправду праздновали его вместе, – говорю я. Грудь у меня сжимается, мой смех печален. – Отец обычно вручал мне какой-нибудь дорогой подарок и отправлял восвояси, а она устраивала настоящий праздник, и неважно, сколько мне было лет. Шоколадный торт… Кофе… Поход по магазинам… Я с нетерпением ждала этого каждый год.

– О боже… Мне приходилось иметь дело с твоим отцом. Надеюсь, что Кейн более склонен к проявлению чувств, чем он.

– Да все более склонны к проявлению чувств, чем мой отец, – говорю я. – Наверное, это из-за того, что он так долго проработал в правоохранительных органах. Не столько здесь в качестве начальника полиции, сколько в полиции Нью-Йорка. Это огрубило его.

– Это и делает с тобой твоя работа в полиции Нью-Йорка?

– Да, я грубая, как пьяный матрос.

– Ты сквернословишь, как пьяный матрос, – шутливо поправляет она, но быстро трезвеет. – Надеюсь, что Кейн сегодня компенсирует все плохое в твоей жизни и будет совращать тебя до самой полуночи.

– Скорее с полуночи. Он сейчас в Хьюстоне, вернется только к ночи.

– Вот как? – говорит Саманта. – И что он там делает?

– Закрывает какую-то сделку с банком для своего отца.

– Отца? Я не думала, что Кейн работает на своего отца.

– Он работает на «Мендес энтерпрайзис». Так что, естественно, работает на своего отца.

– Да, но его отец…

– Давай не будем, – предостерегающе произношу я, раздраженная тем, что она, как и многие другие, затронула со мной эту тему. – Кейн – юрист с дипломом Йельского университета и руководит общенациональным конгломератом, в котором работают тысячи людей.

– Я знаю. Еще бы не знать. Я просто волнуюсь за тебя.

– Кейн – это…

– Это настоящая находка, Лайла. Этот мужчина чертовски сексуален и до неприличия богат. Каждая старлетка, появляющаяся в этом городе, охотится за ним, но он смотрит только на тебя.

«Потому что мы с ним понимаем друг друга». Я беру у бармена фужер шампанского и протягиваю его Александре. Она берет его у меня и подносит к губам, пока наполняют мой.

– Прости, – говорит она. – Наверное, я просто завидую. Ты же знаешь, чего мне стоила эта история с Ларри.

– Твой бывший – просто мудак, даже не заслуживающий упоминания.

– Ты просто не можешь себе представить, Лайла… – Саманта качает головой. – Я по-прежнему вижу его белую волосатую задницу, торчащую из штанов, когда он трахался с этой сучкой, которую называл своей секретаршей. И я все еще слышу ее стоны. О господи… Эти стоны…

– Лучше б ты узнала об этом до того, как вышла за него замуж.

– Вообще-то сама знаю. – Она бросает взгляд в конец бара и хватает меня за руку. – О боже… Здесь Дженсен Майклс!

При упоминании о подающей надежды кинозвезде, от которой Саманта отказалась ради Ларри несколько месяцев назад, губы у меня кривятся.

– Мой день рождения. Твое желание.

– Мое желание? Нет. Я не…

– Давай.

Ее взгляд поднимается за мое плечо.

– Он подзывает меня к себе!

– Ну так иди. Чего ты ждешь?

Она смотрит на меня.

– Сегодня же твой день рождения.

– День рождения у меня завтра, но, – хватаю ее за руку, – помни одно. Он хочет трахаться. Ты хочешь трахаться. Речь сейчас о тебе. Ради тебя. Мне нужно, чтобы ты это сказала. Он хочет трахаться. Я хочу трахаться. Просто трахаться.

Саманта морщится.

– Я не употребляю таких слов. Это ты у нас употребляешь их столько, что на весь город хватит.

Закатываю глаза.

– Скажи это, или ты остаешься со мной. Он хочет трахаться.

– Ладно. Он хочет… трахаться.

Смеюсь над тем, с каким трудом она это произносит.

– Теперь скажи: «Я хочу трахаться».

– Нет. Да… Я хочу трахаться. И завтра расскажу тебе обо всем в красках.

– А вот этого не надо.

Александра смеется.

– Нет, надо. Ладно, иду. Действительно иду.

– Да уж изволь.

Она кивает и уходит.

Я моргаю и смотрю на свою кофейную чашку, а затем опять возвращаюсь назад во времени.

Я отпиваю шампанского, которое осторожно держу в руках на случай, если понадоблюсь Александре, когда они с Дженсеном направляются к двери. Она машет мне у него за спиной и одними губами произносит:

– С днем рождения меня!

Смеюсь и машу рукой, прежде чем допить последний глоток из своего единственного на сегодня бокала. Когда мой телефон подает звуковой сигнал, достаю его из сумочки, чтобы найти сообщение от Кейна: Лайла Лав.

Губы у меня изгибаются в улыбке, и я набираю: Кейн Мендес.

Он печатает: Знаешь, что бы я с тобой сделал, если б оказался там прямо сейчас?

Смеюсь и, поскольку мне просто нравится подначивать этого человека, печатаю: Ничего оригинального, я уверена.

Я почти слышу его глубокий, грубоватый смех, когда Кейн читает этот ответ и отвечает: Вызов принят. Я в Нью-Йорке, собираюсь сесть в вертолет. Потом приеду к тебе. Пока что adios.

Это приятный сюрприз, так что я быстро засовываю телефон обратно в сумочку и оплачиваю счет. Утром Александра будет в ужасе от того, что совершенно забыла про него. Поднявшись, вешаю сумочку на плечо и вдруг пошатываюсь.

– Ого, – бормочу я, хватаясь за высокий табурет у барной стойки и давая себе минутку восстановить равновесие. Встряхиваю головой, и со мной опять всё в порядке. Мне явно нужен ужин, который я пропустила. Направляюсь к двери и выхожу на парковку, когда это происходит снова.

«И вот с этого и начался весь этот ад», – думаю я, возвращаясь в настоящее. Накрытая приливом нежданного адреналина, который так и бурлит во мне, я делаю вполне логичную вещь. Тянусь за своим кофе, но не успеваю сделать и глотка, как мой взгляд останавливается на Александре, которая теперь смотрит прямо на меня. Но то, что я вижу, – это не она, а я сама, стоящая в своей гостиной, голая и вся в крови.

Глава 11

Я, конечно, знаю, что Александра даже не подозревает о том, как та ночь изменила меня, – хотя, безусловно, осознает тот факт, что с того момента мы уже никогда не были близки. Ее желание увидеть меня на следующее утро, чтобы поделиться подробностями своего живительного траха, было вполне ожидаемым и даже понятным. Но также ожидаемой была и ее способность заглянуть мне в глаза и понять, что одна-единственная ночь полностью изменила меня. Она могла начать задавать мне вопросы, на которые мне не хотелось бы отвечать. Именно поэтому я так и не позволила этому случиться, несмотря на неловкость, которая возникла тогда и сохранялась до тех пор, пока я не устроилась на работу в ФБР. И прямо сейчас, когда Александра смотрит на меня, а я смотрю на нее, я опять испытываю то неловкое чувство. Это совершенно особый вид неловкости – примерно как когда в субботу вечером напиваешься в хлам, а потом делаешь вид, будто ничего такого и не было.

Она встает, и, прочитав ее намерение подойти ко мне, я тоже быстро встаю, немедленно направляясь в ее сторону, потому что ни за что на свете не собираюсь застрять за своим столиком, если Александра вздумает злоупотребить моим гостеприимством, которым здесь и не пахнет. К несчастью, она бросается вперед, вместо того чтобы колебаться или дожидаться меня, и высокие каблуки ее темно-синих туфель в тон ее темно-синему костюму громко стучат по кафельному полу.

– Я слышала, что ты в городе! – восклицает Александра, встречая меня в самом центре закусочной. К счастью, посетители за соседними столиками находятся вне зоны слышимости.

– После той утренней пресс-конференции, – отзываюсь я, – я почти уверена, что даже любимая корова Джейн Уайз знает, что я в городе.

– У нее все еще есть эта корова, – говорит мне Александра со сдавленным смешком. – Ее зовут Люси. И она знаменита, знаешь ли. Эта корова…

– Участвовала в «Фармлэнд», – перебиваю я, имея в виду ныне не существующее детское телешоу. – Я знаю. И справлялась со своей славой получше, чем большинство жителей этого города.

– Тут я с тобой полностью согласна, – заверяет меня Александра, после чего быстро меняет тему: – Ты уже виделась с Кейном?

Этот вопрос меня не удивляет. Если кто-то, кроме Кейна, и знает, насколько неразлучны мы с ним некогда были, так это моя бывшая лучшая подруга.

– Он вчера вечером появился на месте преступления.

– И?.. – произносит она, понижая голос, как будто это какой-то большой секрет.

– И у меня на уме было только мертвое тело.

– Мертвое тело… – повторяет Александра. – А не его горячее тело?

– Мертвое и горячее – это не те два слова, которые я часто использую вместе.

– Но случается?

– Бывает, – соглашаюсь я, думая об одном конкретном серийном убийце, чья привлекательная внешность позволила ему залезть в трусики шести девушкам, прежде чем он жестоко убил их. – Иногда.

– Это был бы один из тех случаев, когда мы бы напились и ты объяснила бы, о чем, черт возьми, говоришь.

«В некие стародавние времена», – думаю я. Но только не сейчас, и Александра, должно быть, видит это в моих глазах, поскольку откашливается и добавляет:

– Что слышно о вчерашнем убийстве? Вы передаете мне убийцу для подготовки судебного дела или как?

– На этот вопрос может ответить мой брат, шеф полиции.

– Да ладно тебе, Лайла… Ты же из ФБР, и ты показалась с мертвым телом.

– Единственное тело, с которым я показалась, – это мое собственное, которое, уверяю тебя, живее всех живых.

– Ты была на месте преступления, – указывает она.

– Да, я была там и занималась тем, что делаю для многих правоохранительных структур. Я приехала. Оценила ситуацию и поделилась своей оценкой с тем, кто там на самом деле командует, – со своим братом.

– Если ты приехала не ради этого дела – что я считала очевидным, поскольку оно ждало тебя сразу по приезде, – то тогда зачем?

– По личному делу, – отвечаю я, и когда Александра протягивает руку и заправляет свои коротко подстриженные каштановые волосы за ухо, кольцо у нее на пальце говорит мне, что теперь она замужем, хотя я не знаю, как долго и за кем.

Из глубин ее жакета доносится звон, и она засовывает руку во внутренний карман.

– Прости, мне нужно…

– Прими звонок, – говорю я, поворачиваясь к ней спиной и возвращаясь на свое место. Ее взгляд по-прежнему прикован ко мне, но официантка и кофе спасают меня, когда я возвращаюсь за свой столик.

Опять усаживаюсь и минутку болтаю с Роуз, пока приправляю свой кофе большим количеством сливок и сахарозаменителя. Краем глаза подмечаю, что Александра уже вновь занимает свое место, и это тот самый момент, который Бет выбирает для своего появления.

Она входит в закусочную, и я наблюдаю за ее приближением, оценивая ее так, как оцениваю всех знакомых и незнакомых в своей жизни, – каждое такое наблюдение когда-нибудь может пригодиться для сравнения с каким-нибудь другим человеком в ходе расследования. В случае с Бет, она высокая, худая и настороженная, когда осматривает закусочную, прежде чем заметить меня, после чего поднимает руку и направляется в мою сторону. Ее черные брюки в тонкую полоску в сочетании с жакетом в тон определенно выглядят по-мужски, в то время как черная шелковая блузка несколько смягчает этот образ. Это говорит мне о том, что по какой-то причине ей кажется, будто ее феминность работает против нее, но при этом она не хочет полностью выхолащивать свою женскую сущность. Я вполне могу это понять. Отсюда и мое вольное употребление известных всем трехбуквенных и четырехбуквенных слов, которыми я пользуюсь столь же легко, как своей розовой помадой.

Бет широкими шагами преодолевает оставшееся между нами расстояние, и уверенность в себе, которая всегда восхищала меня в ней, явно все еще жива и здорова – в отличие от той обнаженной женщины, которая стала объектом нашего изучения вчерашним вечером. То, что Бет удается с такой же готовностью отстраниться от смерти, что и мне, наверняка многое говорит о том, почему мы контачим. Это, вероятно, делает ее самым близким к подруге человеком из тех, кто у меня когда-либо будет, и, поскольку я не разговаривала с Бет целых два года, слово «подруга» не стоит понимать так же буквально, как утверждение, что шоколад лучше секса. По крайней мере, хорошего секса.

Бет проскальзывает на место напротив меня, кладет рядом с собой свою огромную сумку от «Гуччи», и название дорогого бренда напоминает о том, что она, как и большинство здесь присутствующих, происходит из семьи с деньгами. В ее случае – семьи инвесторов в недвижимость, которые наверняка предпочли бы, чтобы она занималась интерьерным дизайном, а не трупами.

Роуз останавливается рядом с нами, разглядывая Бет, в руке у нее кофейник.

– Кофе?

– Весь кофейник, пожалуйста, – говорит та, ставя свою перевернутую до сих пор чашку на блюдце. – Но я начну с этого.

Официантка наполняет ее чашку и обводит нас взглядом.

– Что-нибудь из еды?

Мы с Бет качаем головами, и как только Роуз уходит, Бет понижает голос и подается ближе.

– Что, черт возьми, происходит?

– Как, черт возьми, тебя понимать?

– Я здесь, в Ист-Хэмптоне, – говорит она, как будто это все объясняет.

– Ты ведь здесь живешь, – отвечаю я, и тут до меня доходит: – Но… Центр судмедэкспертизы находится в Хаапподже, и ты только что сказала, что закончила вскрытие. Здесь не может быть для этого подходящих условий.

– Я бы назвала помещение, которым пришлось воспользоваться сегодня утром для этих целей, в лучшем случае приемлемым.

– Тогда зачем проделывать это здесь?

– Именно это я и сказала, когда получила запрос, и стала настаивать на том, что вскрытие необходимо провести в Хаапподже. А тридцать минут спустя моя начальница…

– Директриса судмедэкспертной службы округа Саффолк? – уточняю я.

– Да. Бриджит Джонсон. Она позвонила мне и сказала, что не станет проводить вскрытие по документам в течение сорока восьми часов. И что мне нужно провести его на месте.

– Я даже не уверена, что это законно.

– Не только ты одна.

– Зачем это делать?

– Она сказала, что в Хаапподже слишком много сотрудников и вообще людей, которые могут распустить язык. Это замечание было высказано после того, как она напомнила мне, что в Ист-Хэмптоне полно влиятельных людей, которые не хотят, чтобы у них во дворах толклись съемочные группы новостных каналов.

– Мой отец провел сегодня пресс-конференцию. Я думаю, она что-то не так поняла. Это уже не новость.

– Пресс-конференцию, которую он практически свел к тому, что вчера вечером имело место самоубийство, а не убийство.

– Ни хера себе… Скажи мне, что он этого не делал.

– Хотела бы я это сказать.

Отодвигаю свою кофейную чашку в сторону.

– Каким местом он вообще думает? Он же потом будет выглядеть лжецом.

– Он скажет, что был дезинформирован.

– Тобой, – добавляю я, и быстрота ее ответа заставляет меня задуматься, не выдвигался ли уже когда-нибудь подобный аргумент.

– Да, я и вправду считаю, что мне готовят роль козла отпущения, раз уж и твой брат поддержал его.

– Ты не пыталась возразить?

– У меня не было ни малейшего шанса. Они позаботились об этом.

– И чем дело кончилось?

– Сегодня утром ко мне явился Ривера и буквально не отходил от меня, пока я не закончила отчет о вскрытии.

– Он тебе что-нибудь сообщил?

– Помимо того, что мы с тобой обе предположили на основании осмотра места преступления, особо ничего. Установлены расстояние, с которого произведен выстрел, и рост стрелявшего. Никаких следов ДНК. Никаких материальных улик. Никаких признаков борьбы.

– Татуировки?

– Нет. – Бет хмурится. – И ты уже спрашивала вчера вечером. Что у тебя с этой татуировкой? Это и есть связь, которую ты ищешь?

– Я давно уже выяснила, что отметины на теле, как правило, способны много о чем рассказать, – без запинки ответствую я. – Так что всегда ищу их.

– Ясно. Ничего из такого в этом деле тебе не поможет. Честно говоря, все проделано настолько чисто, насколько это возможно. Если не найдется свидетеля, само по себе тело ничего нам не расскажет.

И все-таки расскажет, и я уже слышу этот рассказ из уст Бет. Чисто… Профессионально… Все это много чего говорит мне о нашем убийце.

– Можно ли как-то выдать это за самоубийство?

– Никто не пустит себе пулю между глаз с расстояния в целый фут, что подтверждают данные криминалистической экспертизы. Причем так, чтобы ствол бесследно исчез.

– Другими словами, они просто пытались всех угомонить, чтобы никто не совал туда нос.

– Ты-то здесь. Ты из ФБР. И ты была на месте преступления.

– Это вопрос?

– Общественность тоже обратила на это внимание перед той пресс-конференцией, как раз поэтому-то они и предложили версию самоубийства. Чтобы всех успокоить.

– Ты хочешь сказать, что теперь поддерживаешь их, хотя они вводят людей в заблуждение?

– Не поддерживаю, но вполне могу их понять. Давай посмотрим правде в глаза, Лайла. То, что ты оказалась здесь ровно в тот момент, чтобы попасть на место преступления, наводит на мысль, что тебя предупредили об этом убийстве. – Бет издает резкий смешок и добавляет: – Или ты была в нем как-то замешана.

Я не смеюсь. И уж точно не собираюсь говорить ей, что, по-моему, она очень близка к истине.

– Еще раз, – говорю я. – Это вопрос?

– Тот же самый, который я задала, когда села. Что, черт возьми, происходит?

– Я же говорила тебе…

– Скажи-ка лучше мне, – раздается мужской голос. Голос Риверы.

Он появляется рядом с нами, уже приставляя стул к торцу нашего столика. То, что ему удалось незаметно для меня подкрасться к нам, тогда как мне хорошо видна дверь – а таких проколов со мной обычно не случается, – заставляет меня думать, что Эдди уже давно ошивался где-то поблизости, а не исключено, что и прислушивался к нашему разговору.

– Так что, черт возьми, происходит?

– Это ты мне скажи, – говорю я. Заметив у него на подбородке шрам, которого раньше не было, решаю поменяться с ним ролями. – Начнем с ножевой раны у тебя на лице. Кто это тебя порезал?

– Начнем с того, что ты здесь делаешь, – парирует он.

– Мне нравится здешний кофе, – отвечаю я.

– Знаешь, – сухо говорит Эдди, – люди, которые мнят себя большими хитрецами, частенько прикрываются наглостью. Такое твое поведение, а также те несколько тысяч миль, которые не так давно отделяли тебя от этого места, заставляют меня задуматься о том, что же ты скрываешь.

Он попал слишком близко к цели, и теперь уже мой черед отбивать удар.

– Люди, которые меняют тему и переводят разговор на других людей, когда их спрашивают о ножевом ранении, обычно получают его не с честью.

Губы у него кривятся.

– Давай только не будем играть в эти игры, Лайла.

– Но тогда ты бы не был самим собой и я не была бы самой собой, и что это было бы за возвращение домой?

Эдди подается ко мне, игнорируя Бет; его пухлый палец постукивает по столу передо мной, голос у него глухой, напряженный:

– Если тебе хочется пообщаться с моим судмедэкспертом, то ты делаешь это только через меня.

– Вашим судмедэкспертом? – встревает Бет. – Я на вас не работаю.

– Для такого крупного мужчины, – говорю я, все еще сосредоточенно глядя на него, поскольку он, блин, маячит прямо у меня перед носом, – у тебя всегда был синдром маленького человека. Я бы на твоем месте задумалась. Такое может заставить девушку усомниться касательно прочих твоих достоинств… Хотя ладно. Если ты хочешь принять участие в этом разговоре, то я, конечно, введу тебя в курс дела.

Эдди по-прежнему нависает надо мной, его дыхание касается моей щеки, и я почти уверена, что он купился на мою легкую уступчивость не больше, чем я сама. На самом-то деле я только что отвела ногу назад, нацелившись ему в голень, чтобы доказать это, но Эдди наконец откидывается на стуле и приказывает:

– Выкладывай.

Как будто я хоть когда-то кого-то беспрекословно слушалась, особенно его…

– Конечно, – говорю я. – Сейчас введу тебя в курс того, что ты пропустил. Итак, поехали. Мой лучший друг в Бюро – гей. Причем упертый. Просто-таки жуть какой упертый. Я пыталась обратить его, но у меня ничего не вышло. Как на твой мужской взгляд – можно это сделать?

Его лицо приобретает рождественский оттенок красного, и теперь это мой любимый цвет.

– Я знаю, что ты здесь по делам Бюро.

– Знаешь, что говорят о предположениях? – отвечаю я. – Петух тоже предполагал, что купается, да в суп попал.

– Твой брат сказал мне.

Быстро решаю, что разговор с Эндрю, в котором я назову его идиотом прямо в лицо, в конце концов, не такая уж плохая идея.

– В чем смысл этой встречи в верхах, Эдди? – требую я, поскольку мне остается только заключить, что мой братец повторил ему каждое слово, которым я поделилась с ним вчера вечером. – Ближе к делу.

– За чем бы ты тут ни гонялась, этого здесь нет, – ответствует он. – У меня уже есть подозреваемый по вчерашнему делу. Я рассчитываю задержать его в ближайшие несколько часов.

– И кто же? – спрашивает Бет.

– Кевин Вудс, – объявляет Эдди, все еще глядя на меня, а не на нее. – Человек с криминальным прошлым, который встречался с убитой. – Он бросает на Бет острый взгляд. – Твоя работа – изучать мертвые тела. А моя – проследить, чтобы у нас их больше не появлялось. Занимайся своим делом, а я буду заниматься своим.

Затем возвращает свой взгляд ко мне.

– Ближе к делу, говоришь? Изволь. Это не твое расследование. У нас уже есть наш человек. Возвращайся в Калифорнию и наслаждайся курортной погодкой. Ты нам здесь не нужна.

Он встает и уходит. Смотрю, как Эдди пересекает закусочную, и мой взгляд останавливается на пустом столике, за которым буквально минуту назад сидела Александра, – та уже поднялась и движется за ним к выходу. Он исчезает, оставляя меня с одной мыслью: это не просто война за территорию. Происходит нечто большее.

– Так ты здесь неофициально? – требовательно спрашивает Бет, опять привлекая мое внимание.

– Все сложно, – отвечаю я.

– Уж куда сложней, – отзывается она, поднимая свой мобильный телефон и указывая на экран с текстом. – Мне приказано вернуться в главный офис. Причем немедленно – что, как я подозреваю, как-то связано с появлением здесь Эдди. Хотя я вроде бы должна оставаться здесь и никому ничего не рассказывать об этом деле.

То, что местные хотят сохранить расследование в тайне, меня не удивляет. А вот к тому, что в этом замешана ее начальница в гораздо более крупном округе Саффолк, да еще и в год, когда нет выборов, явно стоит приглядеться.

– Когда ты сказала, что тебя попросили остаться здесь и провести вскрытие прямо на месте, но ты изначально отклонила это требование… – медленно произношу я. – Кто попросил?

– Твой брат.

– Мой брат… – повторяю я, и его связь с нечистой на руку Самантой Янг вновь всплывает у меня в голове.

– Да. И я знаю, что Эндрю твой брат, но если он позволит Кевину Вудсу взять вину за это на себя…

– Кто такой этот Кевин Вудс?

– Мальчик-игрушка Сиары Мэттьюз. И под «мальчиком-игрушкой» я подразумеваю, что он на двадцать лет моложе ее. Парень руководит местной строительной компанией.

– Сиара не только снялась в нескольких фильмах с моей матерью – они были близкими подругами, и мой отец хорошо знает ее мужа Джона. Эта женщина как-то не вяжется с мальчиком-игрушкой.

– О, дорогая, ты так много пропустила… Джон начал пить и распускать руки. Сиара позволила своему мальчику-игрушке Кевину зализать ее раны. Джон в итоге узнал, и кончилось все плохо. Они с Кевином поцапались. Мальчик-игрушка наставил на него пистолет.

– Дай угадаю, – говорю я. – Прицелившись между глаз.

– Да.

– И чем дело кончилось?

– Ходят слухи, что он как-то отмазался и уехал из города.

– Ты намекнула, что Вудс не убийца. Объясни, что привело тебя к такому выводу.

– Он тогда не спустил курок. Он не убийца. – Бет хватает свою сумку. – Мне нужно идти.

– Подожди. Ты ведь не хуже меня знаешь: то, что кто-то не убил кого-то в первый раз, вовсе не означает, что впоследствии этот человек не наберется решимости довести дело до конца.

– Да, знаю. Но я посмотрела этому человеку в глаза и теперь говорю тебе: он не убийца.

– Так ты с ним знакома?

– Пересекалась с ним однажды.

– При каких обстоятельствах?

– На одной вечеринке, и пусть даже и коротко, но когда занимаешься всем этим так долго, как я, то начинаешь понимать людей. Смотришь на мир их глазами.

Бет права. Все это так, хотя истинные мастера убивать позволяют тебе видеть лишь то, что сами хотят тебе показать. Она должна это знать. Она не может этого не знать.

Ее телефон снова гудит, и Бет смотрит сначала на экран, а затем на меня.

– Мне пора. Позвони, если я тебе вдруг понадоблюсь.

Я киваю, и она выскальзывает из кабинки. Смотрю, как Бет движется к выходу, как совсем недавно Эдди, и лишь дивлюсь, как же такой опытный в нашем деле человек мог прийти к столь неверному выводу. Я знаю по опыту, что если ты не нажимаешь на спусковой крючок в первый раз, то это вовсе не значит, что ты не нажмешь на него в следующий. Кевин Вудс интересует меня. То, что она защищает его, тоже интересует меня. Но желание Эдди сделать его катализатором, который заставит меня уехать из города, интересует меня больше всего. К несчастью – и для него, и для меня, – у меня есть причины остаться. Моя потенциально коррумпированная семья… Младший… А еще тот факт, что никто из тех, кто мастерски убил четырех человек без каких-либо улик, не стал бы втягивать себя в личный скандал, который свяжет его с убийством. Кевин Вудс – не тот убийца, за которым я охочусь. И мысль о том, что по каким-то политическим или личным мотивам моя семья позволила бы невиновному человеку взять вину за преступление на себя… Это даже не похоже на мою семью. Может, я знаю их не больше, чем они знают меня. Но я исправлю это упущение, прежде чем уеду. Я в этом совершенно уверена.

Глава 12

Хватаю свой телефон и набираю номер Тик-Така, который на самом деле Джефф Ландерс. И прямо сейчас мне нужен Джефф, а не Тик-Так.

– Ты же знаешь, что прошла всего пара часов? – вот и все его приветствие.

– Мне нужно все, что ты можешь нарыть на Кевина Вудса из Ист-Хэмптона, – говорю я. Тон у меня деловой – другая сторона Лайлы Лав, с которой те, кто работает со мной, тоже знакомы, и знакомы хорошо. – Он подозреваемый в убийстве, которое я тут расследую.

– А значит, подозреваемый по всем делам.

– Нет. Местные пытаются изолировать это дело, что лишает нас возможности сменить юрисдикцию. У Вудса предположительно были шашни с жертвой. Я в это не верю.

– Подожди, – говорит Джефф, и в доказательство того, что он кое-что узнал обо мне за годы нашей совместной работы, тон у него тоже серьезный, а на заднем плане слышен треск клавиатуры. – Тридцать два года. Родился и вырос на Манхэттене.

Что могло бы указывать на связь с первой жертвой в Нью-Йорке, хотя это сомнительно.

– Что еще?

– Унаследовал строительный бизнес своего отца, – продолжает он. – Тогда и сейчас основное внимание уделялось элитным домам, построенным по индивидуальному заказу, но как только фирму возглавил Кевин…

– Когда это было?

– Три года назад, – отвечает Джефф. – Так вот тогда, когда Кевину удалось урвать заказ одной голливудской шишки, бизнес реально пошел в гору.

– В каком это смысле у голливудской шишки?

– У Кита Миллера.

Это влиятельный кинорежиссер, который работал с моей матерью.

– Где у Кита Миллера недвижимость?

Его пальцы стучат по клавиатуре.

– В Эл-Эй, Саутгемптоне и Нью-Йорке. Хотя погоди… – Еще несколько щелчков по клавишам, после чего Джефф говорит: – За последние пять лет у Вудса было пять клиентов из такой вот голливудской публики. У двух дома в Хэмптоне и Лос-Анджелесе. У трех – в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Все они связаны с обоими штатами.

– И местами схожих убийств, – заявляю я, и всякая надежда на то, что Миллер – моя единственная связь, теперь исчезает без следа. – Мне нужен…

– Полный список всех в Хэмптоне, кто имеет отношение сразу к двум штатам. Ты уже мне говорила.

– Вообще-то, по-моему, я написала тебе это по электронке.

– Ладно, не цепляйся к словам. Без разницы. Это большой список. Тебе нужна информация. А мне нужно время.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – А как насчет ареста Вудса в прошлом году?

– Сведений об аресте нет.

– Хм. Копни глубже. – Сразу же двигаюсь дальше: – Мне нужно знать, не связана ли последняя жертва с какой-то из предыдущих.

– Нет. Я уже проверил.

– А как насчет связи с кем-то из клиентов Вудса? Посмотри, и посмотри быстро. Как я уже сказала, Вудс – это…

– Проблема юрисдикции, понял. Я добуду тебе все, что смогу, но только совсем уже к вечеру.

– Годится. У Вудса есть живые родственники?

Снова щелканье клавиш, прежде чем Джефф отвечает:

– Нет.

– Пришли мне все, что сможешь найти о нем. И я имею в виду абсолютно все, каким бы незначительным это ни казалось. Я хочу знать даже то, какой парикмахер его стрижет.

– Я знаю, как ты работаешь… Дай мне время до вечера. Моего вечера, Лайла. Я все-таки работаю по лос-анджелесскому времени, хоть ты и в Нью-Йорке, и мне еще предстоит одна важная встреча.

– Найди мне связь между этими жертвами, которая не Вудс, и я клянусь, что буду приносить тебе пончики каждый день до конца твоей жизни, даже когда ты окажешься в доме престарелых, забытый всеми, кроме меня.

– О, ну что ж, теперь у меня есть мотивация!

Он фыркает и вешает трубку, а я немедленно начинаю строчить в блокноте.

КЕВИН ВУДС В РОЛИ КОЗЛА ОТПУЩЕНИЯ – СТРЕМЛЕНИЕ НЕ ПУСТИТЬ В ГОРОД ФЕДЕРАЛОВ ИЛИ ЧТО-ТО БОЛЬШЕЕ?

ЭДДИ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ Я УБРАЛАСЬ ИЗ ГОРОДА. ЭДДИ ХОЧЕТ АРЕСТОВАТЬ ВУДСА. ЭТО ОН МЛАДШИЙ?

ГДЕ БЫЛ ЭДДИ ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ, А ПОТОМ СЕГОДНЯ, КОГДА ДЛЯ МЕНЯ ОСТАВЛЯЛИ ЗАПИСКИ?

ПОЧЕМУ КЕЙН ТАК ЧЕРТОВСКИ НЕПРЕКЛОНЕН В ТОМ, ЧТОБЫ Я НЕ ЗАДАВАЛА ВОПРОСОВ ОБ ЭТОЙ ТАТУИРОВКЕ?

ПОЧЕМУ Я ПОЗВОЛИЛА ЕМУ УКЛОНИТЬСЯ ОТ ОТВЕТА?

КЕЙН НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ТЕМ, КТО СТОИТ ЗА МЛАДШИМ, И ВСЕ ЖЕ Я ОПЯТЬ ОБ ЭТОМ ДУМАЮ, ИНАЧЕ НЕ СТАЛА БЫ ЭТО ЗАПИСЫВАТЬ.

НО ЭДДИ… ЭДДИ. ЭДДИ. И КЕВИН.

Написание списка превращается в сложный мыслительный процесс, и я выпиваю еще чашку кофе, чтобы взбодриться, добавив к нему порцию жирного, идеально прожаренного картофеля-фри с большим количеством кетчупа. Под картошечку съедаю чизбургер, а затем заказываю один из клубничных пирогов, которыми, если верить Роуз, знаменита эта закусочная. Поскольку вообще-то это заведение даже не указано на карте Ист-Хэмптона, не совсем понимаю, среди кого оно знаменито, хотя погоди-ка – я ведь все-таки видела здесь Джека Лероя. А поскольку он заботится о том, чтобы его звезда сияла как можно ярче, может, это место сейчас круче, чем я помню, и если Роуз утверждает, что пирог знаменит, то я ей верю. Мой выбор обусловлен еще и тем, что любовь к клубнике – один из немногих моих фетишей, который хоть немного напоминает фетиш нормального человека. И частенько десятиминутное окно, в течение которого я набиваю рот клубникой, сводит то запредельное безумие, при котором хочется порезать саму себя или кого-то еще, до вполне приемлемого уровня. К счастью, я никогда не резала себя. Кого-то еще? Вообще-то да. Было дело, но это лишь потому, что у меня не было при себе пистолета, чтобы пристрелить того урода. Я выхожу из закусочной и решаю, что сегодня надо озаботиться составлением плана действий. И едой. Мне нужны продукты. Но сначала главное – нужно заготовить ловушку для Младшего.

Через пятнадцать минут эта стратегия приводит меня к современному дому из цельного стекла, стоящему на морском берегу, где меня ждет один должок, который мне давно причитается и который я планирую востребовать прямо сейчас. Паркуюсь на подъездной дорожке и подхожу к двери, зная, что отсутствие охраны, как и многое другое в этом городе, не более чем видимость. В эту самую минуту мое появление запустило какую-то сигнализацию. Это предположение полностью подтверждается, когда я еще только тянусь к звонку – дверь моментально распахивается, и в дверном проеме появляется Лукас Дэвенпорт, фигура которого в шесть футов четыре дюйма полностью заполняет арку.

– Почему ты не отвечаешь на телефонные звонки? – вопрошает он.

– Как ты можешь до сих пор выглядеть как слегка облагороженный Тарзан? – спрашиваю я в свою очередь, игнорируя его вопрос. – Неудивительно, что ты все еще без пары.

– Откуда ты знаешь, что я все еще без пары? Ты ведь не отвечаешь на звонки.

– А ты?..

– Да.

– Что ж, тогда вот тебе мой совет: отрасти немного мужественных волос на своем симпатичном мальчишеском личике и надень что-нибудь другое, кроме одной из примерно ста пар брюк цвета хаки, которые у тебя есть.

– Знаешь, – говорит Лукас, – я был просто уверен, что скучал по тебе до этого момента.

– Ну что ж, видишь? Мой визит уже продуктивен. Теперь ты знаешь, что на самом деле не скучал по мне.

Проталкиваюсь мимо него и иду по коридору, выложенному белой плиткой. Здесь вообще все белое. Стены… Занавески… Светильники… Он называет такую обстановку элегантной. Я называю ее стерильной. Захожу на кухню, где все столешницы и шкафчики тоже белые, подхожу к отделанному белыми панелями холодильнику из нержавеющей стали и открываю его.

– Ты же знаешь, в каком восторге женщины от моих брюк цвета хаки и чисто выбритого лица. Не колется, не царапает… Море удовольствия.

Беру бутылку воды и обнаруживаю его на противоположной стороне барной стойки, которая, как и у меня, отделяет кухню от гостиной.

– Вижу, что по части самомнения ты все тот же, – говорю я, подходя к стойке прямо перед ним.

– Самомнения? – Лукас фыркает. – Я просто защищаюсь. Ты, по сути, только что сказала мне, что я недостоин женщины, а поскольку в тот единственный раз, когда я попытался к тебе подкатить, ты ткнула меня локтем в живот, я не перестаю верить, что ты это серьезно.

– Я почти уверена, что это Кейн ткнул тебя локтем в живот.

– Его там не было. Я не настолько глуп.

– У него повсюду глаза и уши. Он практически был там, и я просто сделала то, что сделал бы он.

– Ты хочешь сказать, что в противном случае у меня был бы шанс?

– Нет. Господи, мы же кузены!

– Твой отец – сводный брат моего отца, Лайла. Никакие мы не кузены.

– Кузены-кузены. И мне кое-что нужно, братец.

– Тебе всегда что-нибудь нужно, сестричка.

– Ты уже второй человек, который сегодня мне это говорит.

– Тогда, пожалуй, тебе следует понимать это так, что ты чертовски требовательна.

– А это плохо?

– Если только женщина в этот момент не голая, большинству мужчин не нравится требовательность.

– Я не помню, чтобы когда-либо в своей жизни пыталась произвести впечатление на мужчину, так что просто не понимаю, что ты имеешь в виду. Итак, мне кое-что нужно. Кто-то испортил мою уличную мебель. Мне нужно установить камеры наблюдения, пока я еще здесь, а охранная компания будет заниматься этим целую вечность.

– Я инвестиционный банкир, Лайла, а не эксперт по безопасности.

– У которого тайная склонность к хакерству.

Лукас хмурится.

– Лайла, – предупреждающе произносит он.

– Я ничего не стану тебе напоминать, если ты меня только не вынудишь. Ты у меня в долгу, и мне это очень нужно. И я уверена, что ты знаешь, как мне помочь.

– Заклеив тебе рот скотчем?

– Ха-ха. Очень смешно.

Лукас хмурится.

– Ладно, приеду и поставлю.

– Спасибо, но нет. Вообще-то я не хочу…

– Чтобы узнал Кейн.

Я больше думала о Младшем, но его предположение тоже недалеко от истины.

– Можешь просто написать мне на бумажке, как это делается? И мне нужно что-нибудь совсем маленькое и незаметное. Я хочу поймать того, кто это сделал, а не отпугнуть его.

– Что плохого в том, чтобы и отпугнуть? – Он поднимает руку. – Ладно, неважно. Пошли, покажу.

Лукас огибает стойку, присоединяется ко мне на кухне, указывает на дверь гаража и идет в том направлении. Я следую за ним туда, где он подводит меня к стене со встроенными шкафчиками и открывает один из них. Вскоре Лукас раскладывает на длинном столе всякую аппаратуру, чтобы показать мне.

– Для инвестиционного банкира ты неплохо разбираешься в камерах, – замечаю я. – Большие могут остаться здесь. Мне нужно что-нибудь незаметное.

– Большие можно установить непосредственно в доме, – говорит он. – Таким образом, если кто-то проникнет внутрь, ты точно его заснимешь. Более незаметные можно вынести наружу, и никто не узнает, что его снимают.

Лукас поднимает к моим глазам какую-то круглую приблуду размером с наручные часы.

– Я бы предложил прикрепить эту штуку к какому-нибудь искусственному растению. – Он бросает на меня понимающий взгляд. – Мы оба знаем, что ты убиваешь все, что требует внимания, а судя по некоторым твоим замечаниям, ты не пробудешь здесь достаточно долго, чтобы попытаться доказать мне мою неправоту.

Тут до меня доходит, что Лукас получше знает меня, чем я думаю, и именно поэтому говорю:

– Ты меня явно совсем не знаешь. У меня целых десять лет жила золотая рыбка.

– А золотые рыбки вообще живут десять лет?

– Да, – говорю я. – Как мне просмотреть отснятый материал с этой камеры?

Он протягивает мне маленькую серебристую коробочку.

– Это позволит тебе просматривать записи с любого компьютера. Позвони мне, когда будешь готова, и я покажу тебе, как это делается.

– Отлично. У тебя есть сумка, в которую я могу сложить все это добро?

Лукас достает из-под стола пару коричневых матерчатых сумок для продуктов и помогает мне наполнить их. Мы оба все еще стоим лицом к столу, когда он говорит:

– Я знаю, почему ты уехала.

Застываю на месте, и на сей раз мне в голову не приходит ничего язвительного.

– Что-что?

– Теперь находиться здесь не так тяжело, – говорит он. – Честное слово. Уж я-то знаю.

И только теперь я понимаю, о чем он говорит. Потому что я была не единственной, кто многое потерял в ночь той авиакатастрофы. По какой-то неизвестной всем нам причине с моей матерью был его отец. Лукас думает, что именно поэтому я и уехала. Все так думают, и мне нужно, чтобы они продолжали так думать. Хватаю сумки и закидываю их на плечи, прежде чем повернуться к нему лицом.

– Я не хочу, чтобы становилось легче.

– Сестричка…

– Мне пора идти. Сегодня вечером я ужинаю с отцом. Я позвоню тебе, когда установлю все это хозяйство.

Двигаюсь к выходу.

– Черт возьми, сестричка! Ты даже не сказала мне, почему ты в городе. И когда уезжаешь. Когда…

Тут меня осеняет одна мысль, и я резко останавливаюсь, поворачиваясь к нему лицом.

– Есть ли что-нибудь, что мне нужно знать о своей семье до сегодняшнего ужина?

– Ты вообще о чем?

– Что, по-твоему, мне следует знать?

– Понятия не имею, но я давно уже выпал из обоймы. Мотаюсь туда-сюда между этим местом и Манхэттеном. Я не ищу сплетен и, следовательно, не нахожу их.

– Ясно. Вот это-то мне в тебе и нравится.

Поворачиваюсь и иду дальше.

– И все же я самодовольный осёл! – кричит он.

Приостанавливаюсь у двери, ведущей на кухню, и оглядываюсь через плечо.

– Просто самодовольный. Не осёл.

Я выхожу из дома и иду не останавливаясь. Как в тот день, когда покинула этот город. И как в тот день, когда сделаю это снова.

* * *

По дороге домой заезжаю в местный продуктовый магазин «Ай-джи-эй» – несмотря на то что они предлагают доставку, а я просто ненавижу ходить по магазинам. Но впускать незнакомых людей в мое личное пространство в данный момент кажется довольно глупым решением, хотя, если бы мне принесли пиццу… Тут бы я еще подумала. Заскакиваю туда совсем ненадолго, чтобы запастись самым необходимым: несколькими сортами шоколада, парой упаковок клубники, кофе, диетическим «Спрайтом» и туалетной бумагой. И «Читос». Чуть не забыла про «Читос». Вооружившись всем необходимым, чтобы запереться в Чистилище, когда придет время, выхожу из магазина и почти ожидаю, что снаружи меня ждет записка, но на лобовом стекле нет ничего, кроме грязи.

По возвращении домой паранойя побеждает, и я делаю обход дома, чтобы убедиться, что я совершенно одна, как и намеревалась. Как только убеждаюсь в этом, разгружаю машину, раскладываю по местам продукты и убираю купленный в закусочной клубничный пирог в холодильник, намереваясь потешить душу после семейного ужина. Мне это явно понадобится. Сейчас уже три часа, и время летит стрелой. Тем более что я предполагаю, что ужин будет в семь, в обычное для отца время, а я твердо намерена прийти пораньше и вызвать его на разговор. Ну, или просто поговорить с ним. А поскольку с техникой я хоть и в ладах, но отнюдь не на дружеской ноге, то начинаю распаковывать охранное оборудование, которое разложила на кухонной стойке.

Почти два часа спустя я уже довела Лукаса до белого каления – как и он меня, – но у меня есть камеры, и они в прямом эфире. По крайней мере, мы на это надеемся. Поднимаюсь наверх, в Чистилище, включаю свой компьютер и с Лукасом на телефоне и пластиковым корытцем клубники на столе подключаюсь к камерам.

– Есть! – говорю я, когда вижу на экране свой задний дворик.

– Проверь все ракурсы, – приказывает он.

Отправляю в рот огромную клубничину и щелкаю еще несколькими клавишами.

– Порядочек. Все камеры в прямом эфире.

– Ты что, жуешь там что-то мне в ухо? – недоверчиво спрашивает Лукас.

– Как ты вообще понял? Это клубника. Она не хрустит.

– У меня скоро свидание. Все, я вешаю трубку.

И именно это он и делает.

Вздыхаю и тянусь за своим диетическим «Спрайтом», когда звякает мой телефон – сообщение от Эндрю. Ужин в семь. Не заставляй меня приезжать за тобой. Подтверди, или я все равно приеду и заберу тебя.

Отвечаю: Да, засранец. Я буду там.

Его ответ: Я тоже тебя люблю, Лайла.

Закатываю глаза и запихиваю в рот еще одну клубничину, когда мой телефон звонит опять.

– О, отлично, – бормочу я, когда высвечивается номер Тик-Така.

– Привет, – выдавливаю я, стараясь жевать как можно быстрее.

– Ты ешь? – требовательно спрашивает он.

– Да. Подожди. – «Вот же черт…» Ухитряюсь проглотить клубничину целиком, даже не поперхнувшись. – Все. Давай. Говори.

– Разрешаешь?

– Я не хотела пропустить твой звонок, – огрызаюсь я. – Давай уже. Говори.

– Я не смог найти никаких доказательств того, что у Вудса были какие-то личные отношения с твоей новой жертвой. Вообще никаких.

– Ты проверил банки? Школы? Церкви?

– Прояви ко мне хоть какое-то доверие! – в свою очередь огрызается Джефф. – Нет ровно ничего, что связывало бы вчерашнюю жертву и Вудса, – по крайней мере, в электронном виде.

Я меняю направление:

– Тот режиссер, который ввел Вудса в этот круг…

– Сейчас как раз ищу точки пересечения. Провожу перекрестную проверку списков клиентов Вудса. Я про это помню.

– Поняла. Что еще?

В любом другом случае я посоветовала бы ему включить в эту перекрестную проверку и местных правоохранителей, однако, учитывая, что это моя родня, двигаюсь дальше.

– У меня сегодня вечером встреча. Напиши мне, если что-нибудь нароешь, и я перезвоню тебе, как только смогу.

И поскольку мне уже и вправду чертовски надоело, что мои абоненты попросту бросают трубку, отключаюсь первой и кладу свой телефон на стол.

Нажимаю несколько клавиш на своем «Макбуке», просматривая трансляцию с камер и чертовски жалея, что у меня не хватило ума предусмотреть это раньше, поскольку нет никакой гарантии, что Младший опять появится здесь. Он или она могут придерживаться общественных мест или просто залечь на дно. И тут меня осеняет. Опять выпрямляюсь. На всей территории Кейна установлены камеры наблюдения! Хватаю телефон, чтобы еще раз набрать Джеффа, – совсем уже намереваясь попросить его взломать корпоративную систему безопасности Кейна, но вовремя останавливаюсь. Младший знает мой секрет. Я не могу рисковать тем, чтобы раскрыть его ФБР. И не могу рисковать, оставив Младшего в качестве неизвестной переменной, и нет никакой гарантии, что он вернется сюда. Обдумываю свои варианты и понимаю, что есть только один выход.

Набираю Кейна и ничуть не удивляюсь, когда он отвечает после первого же гудка. Не удивляет меня и то, что его обращение – «агент Лав» – намекает на некоторое злорадство, как будто мой звонок – это победа.

– Мне понадобятся записи с камер наблюдения в твоем доме и офисе за последние двадцать четыре часа.

– Саманта не подтвердила мое алиби, – заключает Кейн.

– Нет, не подтвердила, и пока ты подозреваемый, моя роль здесь скомпрометирована.

– Я думал, ты хочешь уехать.

– Я предпочитаю делать все на своих условиях, а не на чьих-то еще.

Он тихонько хихикает.

– Это уж точно. Хотя я обнаружил, что после некоторого убеждения ты стала более сговорчивой. Что произойдет, когда твой брат увидит отснятый материал?

– Я же сказала тебе. Со своим братом я как-нибудь сама разберусь.

– Откуда ты знаешь, что Саманта приходила сюда, в мой дом?

Потому что все всегда происходит на его условиях и на его территории.

– А это так?

– Да, что приводит к вопросу: зачем запрашивать видеозаписи из офиса?

– Я давно уже пришла к выводу, что необходимо учитывать все имеющиеся вероятности. А теперь могу я…

– Да, агент Лав. Можете. Материал из офиса будет у меня только завтра. А тот, что из дома, могу забросить уже сегодня вечером.

– Нет. Мне нужно кое-где быть. Я позвоню тебе завтра с утра.

Отключаюсь, пока он сам не успел бросить трубку. Завтра утром я впервые увижу Младшего хоть в каком-то виде или облике. Проблема в том, что и Кейн тоже. Потому что он ни за что не отдаст мне эту запись, досконально не изучив ее содержания.

Глава 13

Намереваюсь прибыть на ужин пораньше, но старый добрый Тик-Так на высоте и присылает мне сгенерированный компьютером список сотен людей, у которых есть связи в Лос-Анджелесе, Нью-Йорке и Ист-Хэмптоне, чтобы я просмотрела его, пока он занимается Вудсом и списком его клиентов. И поскольку я давным-давно усвоила, что люди способны преподнести вам любые сюрпризы, никого из списка вероятностей не вычеркиваю, какими бы невинными овечками они ни казались. Вместо этого начинаю выделять имена людей, которых я знаю, и изучать тех, кого не знаю. Выискиваю любого, кто хоть как-то заставляет насторожиться. Я намеревалась проделать это быстро, но оказывается, что это просто нереально, и я теряю счет времени. Когда наконец смотрю на часы, то лишь чертыхаюсь, поняв, что уже почти семь. Схватив сумочку, быстро мчусь в гардеробную, натягиваю свой тренч от «Шанель» и направляюсь к двери.

Пятнадцать минут спустя я подъезжаю к своему старому семейному дому и набираю код на воротах. Въехав на территорию, качу по дорожке, окаймленной кустами с одной стороны и низенькими деревцами с другой. Путь неблизкий, но вскоре я вижу широко раскинувшийся белый особняк – его гигантская терраса тянется вдоль всего дома, в котором родились мои воспоминания. Именно там я читала со своей матерью в детстве. Там я ругалась с ней подростком. Там поцеловала своего первого парня, думая, что мой отец ничего не узнает, – только для того, чтобы оказаться под домашним арестом чуть ли не на целую вечность. Но я все равно поцеловала того парня еще раз.

Объехав дом сбоку, паркуюсь под ивой, недалеко от родстера «Ягуар XK120», который легко потянет на полмиллиона, если я хоть что-то смыслю в машинах, а я в них разбираюсь. Лично я поставила бы этого красавчика в гараж, но я-то не ищу внимания. Внимания ищет тот, кто купил эту тачку и оставил ее на виду, – мысль, которая возвращает меня к наемному убийце, за которым я охочусь. Он просто вошел и вышел. Он не искал внимания и был достаточно умен, чтобы не привлекать его к себе. Он профи. Это были не первые его убийства. Кевин Вудс и его плохо закончившаяся встреча с ревнивым мужем кажутся мне чем-то неряшливым и дилетантским. Хотя это не значит, что он никого не убивал. Это просто подтверждает мои мысли о том, что Вудс не тот, кто мне нужен. И сегодня вечером я планирую выяснить, зачем он понадобился Эдди.

Огибая угол по пути к парадному входу, провожу пальцами по плющу, который посадила моя мать. Память о ней здесь по-прежнему жива и здорова. Поднимаюсь по дюжине каменных ступеней на широкую террасу, где справа и слева от входа стоят два тяжелых деревянных кресла-качалки. Новые воспоминания грозят окончательно расклеить меня, доказывая, что во мне может оставаться и человеческая сторона, и, честно говоря, мне это не нравится. Поэтому я быстро прохожу мимо этих чертовых кресел и направляюсь прямо к дверям, которые в этот самый момент резко распахиваются.

Из-за них появляется худой высокий мужчина лет пятидесяти пяти с волосами цвета соли с перцем, от которого так и исходит аура высокомерия и властности, которую он носит как вторую кожу. Лично я с ним незнакома, я просто знаю о нем, но все равно при виде него меня вдруг охватывает самая натуральная ненависть – реакция, которую я на самом деле проявляю гораздо реже, чем некоторые могут подумать.

– Лайла, – вкрадчиво приветствует он меня – в манере змея в Эдемском саду, чего и следовало ожидать после того, что я про него слышала. – Приятно наконец лично познакомиться с вами.

Мужчина протягивает мне руку, и от меня не ускользает ирония ситуации – в виде крестика на дорогом черном перстне, который красуется у него на мизинце.

– Я Тед.

– Почер, – добавляю я, засовывая руки в карманы тренча и тем самым показывая, что не сторонница деланых любезностей. – Глава «Почер индастриз». Миллиардер, владелец пятого по величине частного конгломерата в мире, бизнесмен с разнообразными интересами, которые включают нефть и политику.

– Ну естественно, вы знаете, кто я, – говорит он, раздвигая полы своего дорогущего синего пиджака, чтобы засунуть руки в карманы брюк. – У нас с Кейном Мендесом были кое-какие деловые отношения. И, конечно, я знаю от вашего отца, что вы с ним близки.

– А я знаю, что вы с Кейном нет, – говорю я, давая ему понять, что знаю его расклады не хуже, чем он мои, и что Кейн в моем углу ринга.

– После смерти своего отца Кейн занялся нефтью, – продолжает он. – Меня всегда восхищало направление, в котором он повел семейный бизнес, и я увидел в этом хорошую перспективу для партнерства. А вот он – нет.

Потому что Кейну никогда не нравился этот ублюдок.

– И вам это не понравилось, я слышала.

– Ни один мужчина не любит, когда ему отказывают.

Однако этот конкретный мужчина категорически не принимает «нет» в качестве ответа, а получив щелчок по носу, начинает огрызаться. Только вот Кейн, семья которого связана с наркокартелем, до усрачки пугает большинство здравомыслящих людей, в том числе явно и Почера.

– Над какой политической программой вы работаете с моим отцом?

Он смеется.

– Я слышал, вы всегда были прямолинейны. И вижу, что это и вправду так. Мы с вашим отцом дружим с тех пор, как я купил дом чуть дальше по дороге пару лет назад. Вроде как прямо перед вашим отъездом в Эл-Эй.

Моя семья продолжает преподносить мне сюрприз за сюрпризом.

– А каковы ваши политические планы касательно моего отца?

– Поддерживать любые планы, которые могут быть у него самого, – уверяет меня Почер. – Он достойный человек. Нам нужно побольше таких, как он.

И сразу переводит разговор на другую тему:

– Как долго думаете пробыть в городе, Лайла?

– Пока не буду готова уехать.

Глаза у него слегка прищуриваются.

– Надеюсь, что ваш визит никак не связан с ухудшением криминальной обстановки в городе.

– За криминальную обстановку в городе отвечают мои отец и брат, а они вполне способны держать ее под контролем, как вы наверняка знаете.

– И все же вы здесь.

– Я и не знала, что мой визит домой приравнивается к появлению здесь Национальной гвардии, – сухо говорю я.

– Конечно же, нет, – соглашается Почер и после того, как обводит меня взглядом слишком уж долго, чтобы мне это понравилось, добавляет: – Следующие несколько дней я пробуду в городе. Если выберетесь туда, позвоните мне в офис, и я свожу вас куда-нибудь перекусить.

«Когда рак на горе свистнет», – думаю я, повторяя слова одного старика, которого я пару месяцев назад безуспешно пыталась допросить, но придерживаю эту мысль при себе, предпочитая вместо этого отступить и позволить ему уйти. Губы у него изгибаются в улыбке, в глазах светится интерес, а не раздражение.

– Насколько я понимаю, вы так и не позвоните мне по поводу этого предложения, – заключает он.

– Нет, не позвоню, – подтверждаю я.

– Можете в любое время передумать. Приглашение в силе.

Почер проходит мимо меня и направляется вниз по ступенькам, крикнув напоследок:

– Приятно вам погостить, Лайла!

Ступаю за порог и смотрю, как Почер уходит, желая, чтобы он ощутил всю тяжесть моего взгляда – чтобы знал, что меня не пугают его деньги или репутация. Знал, что он в кругу моей семьи и что я слежу за ним. Его присутствие в этом доме говорит мне, что Кейн был прав. Мой отец нырнул в те воды, в которых не место порядочным людям.

Почер так и не оборачивается. Так и идет к своей машине, а я стою как вкопанная, пока наконец не вижу, как отъезжает этот шикарный выпендрежный «Ягуар». Почер – это неприятности, и мне не нравится тот факт, что он связан с моей родней как раз в тот момент, когда они, похоже, готовы утаить убийство. «Убийство», – мысленно повторяю я, и тут меня осеняет.

Возвращаюсь на террасу, закрываю дверь, достаю из кармана телефон и отправляю сообщение Тик-Таку: Поищи связь между жертвами, Вудсом и Тедом Почером.

Тик-Так отвечает мгновенно: Тем самым Тедом Почером?

Единственным и неповторимым, – отвечаю я.

Засовываю телефон обратно в карман и думаю: кому проще всего нанять киллера, как не одному из богатейших людей планеты?

Человеку, который только что побывал в доме моей семьи.

Глава 14

Пришло время выяснить, насколько близок мой отец к тому, чтобы реально влипнуть в серьезные неприятности – а не исключено, что и мой брат вместе с ним. Я вхожу в дом, оказавшись в фойе в форме полумесяца. Лестница прямо передо мной – из того же серого дерева, что и пол у меня под ногами – ведет наверх к скоплению комнат, в числе которых спальня, которую я когда-то называла своей собственной. Сверкающие хрустальные капельки люстры высоко над головой – еще одно свидетельство прикосновения к этому дому моей матери, доказывающее, что она все еще обитает в этих стенах. Хотя сейчас в нем незримо присутствует не только она. Почер свалил, но словно по-прежнему здесь.

Плотно закрыв за собой дверь, снимаю пальто и вешаю его на стальную вешалку в виде Эйфелевой башни. Слева от меня – арочный проход, ведущий в библиотеку. Справа – плотно закрытые белые двойные двери кабинета моего отца, где, как я уверена, он только что встречался с Почером, и едва перебарываю желание немедленно ворваться туда и потребовать ответа. И хотя я вообще сторонница подобной прямолинейности, а реакция людей на нее порой красноречивей любых слов, момент все же неподходящий. Другими словами, если мне не терпится получить ответы, как сегодня вечером, то пока что лучше вести себя сдержанно и для начала как следует изучить обстановку. Это не так увлекательно, как альтернатива, но в данном случае необходимо.

Неспешно направляюсь к кабинету отца, двери которого открываются при моем приближении. Он выходит ко мне в фойе. На нем черные брюки и белая рубашка в обтяжку – дорогие и очаровательно помятые. И, как и большинство отцов, независимо от того, хороши ли они как родители или плохи, он реагирует на мое присутствие – его голубые глаза загораются, когда он смотрит на меня.

– Лайла, – приветствует меня отец, подступая ко мне вплотную, и его большие руки обхватывают меня.

И когда он крепко обнимает меня, а я тоже обнимаю его в ответ, то вдруг переношусь – по крайней мере на миг, в какое-то совсем другое место и время – в свое детство, когда я думала, что отец способен спасти меня от монстров, притаившихся под кроватью. Но теперь-то я знаю, что эти монстры – не драконы и тролли, а серийные убийцы и насильники. И никто не может спасти меня от них, кроме меня самой.

Покончив с этими сказочными грезами – наверное, отныне и навсегда, – я отстраняюсь, но отец не позволяет мне ускользнуть. Кладет руки мне на плечи, совсем как мой брат вчера вечером, и, как и Эндрю, быстро оглядывает меня.

– Хорошо выглядишь, малышка, – объявляет он.

Штука в том, что отец умеет очаровывать людей – идеальный политик, даже до того, как занял свой пост. В его устах абсолютно все красавцы и красавицы, даже если таковыми не являются. И даже если заметно отощали, как все мне постоянно твердят.

– Спасибо, папа, – говорю я, несмотря на уверенность, что это не более чем комплимент, и, когда эта тема позади, поглаживаю волосы у него на виске. – А ты, я гляжу, понемногу седеешь…

– Есть такое дело, – отзывается он, отпуская меня, чтобы тоже дотронуться кончиками пальцев до своих посеребрившихся висков. – Старею, – добавляет отец, и смех, который следует за этим, негромкий и теплый, звучит столь же маняще, как и всегда, и это одна из причин, по которой он так чертовски нравится людям.

– Тебе пятьдесят семь, пап, – говорю я. – Это не старость. И ты просто великолепно выглядишь. – Похлопываю его по плоскому животу. – Стройный, подтянутый… Даже пивного животика нету, чтобы было тебя чем подколоть. – И в попытке докопаться, что сейчас влияет на его жизнь, приподнимаю бровь. – Значит ли это, что рядом есть подруга?

– Никто не достоин моей дочери, – уверяет меня отец, уклоняясь от ответа – но, естественно, все со столь же обаятельной улыбкой, какой я от него и ожидаю.

– Он хочет сказать, что никто не способен справиться с его дочерью.

Заслышав голос Эндрю, мы с папой поворачиваемся и видим, что он подходит к нам. Темные джинсы Эндрю теперь дополнены более подходящей к ним черной футболкой «Нью-Йорк джайантс» [10], а не его форменной рубашкой.

– Он кое с кем встречается, – сообщает мне брат. – Но вроде как не слишком часто.

Отец потирает свой как всегда чисто выбритый подбородок.

– Быть мэром этого городишки не так-то просто, как кажется. Он маленький, но забот тут полон рот.

Тут же пользуюсь открывшейся возможностью:

– Когда такие люди, как Почер, приходят за одолжениями, могу представить, какого рода это заботы.

– Почер не просит об одолжениях, – отвечает отец – слишком уж быстро, по моему не столь скромному мнению. – В отличие от многих других, – добавляет он, но не дает возможности задать ни один из десятка вопросов, которые сразу же приходят мне на ум, указывая в сторону коридора справа от лестницы. – Ладно, пошли. Кэти уже должна была накрыть на стол.

Звонит его сотовый, и отец, достав его из кармана, бросает беглый взгляд на экран.

– Я скоро подойду.

После чего исчезает в своем кабинете, решительно закрыв за собой дверь. Отгородившись от нас.

– Кэти? – спрашиваю я, возвращая свое внимание к Эндрю. – А куда девалась Дженнифер?

– Вышла замуж и переехала в другой штат, – отвечает он, увлекая меня за собой.

Пристраиваюсь за ним, ошеломленная его объяснением, поскольку Дженнифер хорошо за шестьдесят и она работала в этой семье еще с тех пор, как мы были детьми.

– За кого, черт возьми, она вышла замуж?

– Понятия не имею, – отвечает Эндрю. – В один прекрасный день она просто исчезла. Даже не попрощалась.

– Эта женщина практически нас вырастила, – говорю я. – Как же она могла ничего тебе не сказать?

– Должно быть, влюбилась по уши.

– Я была бы только рада, если б это и в самом деле было так, но все же… Тебе это не кажется странным?

– Лайла, – кривится он. – Не все является преступлением, которое ты обязана раскрыть, сестренка.

– Она член семьи, – говорю я, проходя через арку в столовую.

И тут все, что я хотела бы добавить, застревает у меня в горле, и вовсе не потому, что эта комната как-то изменилась. Этого не произошло. Она такая же просторная, почти квадратная в плане. В центре ее по-прежнему стоит массивный прямоугольный стол из светлого дуба с резьбой в виде цветочков. Справа от меня все тот же камин, а стены украшены дорогими картинами. Все это совершенно соответствует моим представлениям о доме моей семьи. В отличие от тех, кого я вижу за этим столом. На дальней его стороне, лицом ко мне, сидит моя бывшая лучшая подруга Александра, а рядом с нею – Эдди.

Эндрю подходит к ним, как будто их присутствие ожидаемо и вполне в порядке вещей. Хотя, с другой стороны, они с Эдди всегда были приятелями, а Эдди хотел стать его братом. И да: может, сейчас мой отец – это сплошь любовь и объятия, но я с содроганием вспоминаю все те времена, когда знала, что он смирился с дочерью лишь в надежде на то, что я стану уменьшенным подобием моей матери. Сегодня вечером ему придется иметь дело со мной, только со мной, и скоро он это поймет. И поймет как следует.

Эндрю занимает место во главе стола, спиной к бездействующему камину, а я присматриваюсь к Александре.

– А ты-то что здесь делаешь?

Она заправляет свои длинные темные волосы за уши, выпрямив спину, и ей явно неловко.

– Я сегодня пыталась тебе сказать…

– Сказать мне что? – сурово уточняю я.

– Она моя жена, – объявляет Эдди, обнимая Александру за плечи, и звезда на кармане его светло-коричневой форменной рубашки цепляется ей за волосы.

– Твоя жена… – повторяю я, и в этот момент у меня лишь одна реакция: злость. Я просто-таки чертовски зла, и не без оснований. Подхожу к столу, останавливаюсь прямо перед Александрой и нависаю на ней, упершись ладонями в скатерть.

– Ты меня сегодня подставила! – выпаливаю я. – Прикинулась дурочкой! Я ожидала такой подлянки от Эдди, но никак не от тебя.

– Я тебя не подставляла! – возмущается она. – Мы с Эдди уже сидели за кофе, когда ты…

– Чушь собачья! – рычу я. – Ты позвонила ему!

– Что, черт возьми, происходит? – требовательно вопрошает Эндрю.

Явное замешательство моего брата приводит меня к одному из двух выводов: либо он никак не участвовал в сегодняшней подставе в закусочной, либо же реально искушенный лжец и они с Самантой одного поля ягоды, чего я никогда раньше не предполагала. В чем бы ни было дело, я по-прежнему сосредоточена на своей бывшей лучшей подруге.

– Уходи, – приказываю я ей, отталкиваясь от стола и переводя взгляд на Эдди – ее мужа и наглядное доказательство того, что у нее по-прежнему дерьмовый вкус на мужчин. – Ты тоже. Сейчас же.

– Лайла, черт возьми! – рычит Эндрю. – Что, блин, тут происходит?

– Это ты мне скажи, – говорю я, поворачиваясь к нему. – Потому что они здесь после того, как сегодня утром в закусочной «У Микки» она пыталась выманить у меня информацию об убийстве – причем вела себя так, будто ничего ровным счетом не знала, хотя ей явно было известно больше, чем мне. А три минуты спустя Эдди уже сидит за моим столом и пытается помериться со мной членами, тогда как у меня нет члена, которым я могла бы думать вместо головы! – Смотрю на Эдди. – У меня есть кое-что покрупнее. Значок. Мой значок ФБР, и, нравится тебе это или нет, я здесь по официальному делу.

– Да насрать мне на твой фэбээровский значок! – огрызается Эдди. – Это не твое расследование. И у нас уже есть подозреваемый. Возвращайся в Эл-Эй, где тебе самое место. – Он бросает взгляд на Эндрю. – Она встречалась с Бет, не проконсультировавшись со мной.

Эндрю прищуривается, глядя на него.

– Они подруги, Эдди, и я уже говорил тебе, чтобы ты позволил мне самому разобраться с Лайлой.

Мой взгляд резко падает на брата.

– Разобраться?

– Не вкладывай дополнительный смысл, – предостерегает Эндрю. – Я просто констатирую очевидное. Я – начальник полиции, а ты – заезжий федеральный агент. Родственные связи родственными связями, но по таким вопросам тебе в первую очередь следует общаться со мной. А не с Эдди. И не с Бет.

– Так давайте прямо сейчас и пообщаемся, шеф Лав, – завожусь я. – Потому что о каких-то подвижках в этом деле я должна была услышать от вас еще до ужина в своем семейном доме.

– Если б ты показалась на пресс-конференции, – замечает он, – я тебе все уже рассказал бы.

«Сомневаюсь», – думаю я, но говорю:

– Расскажи сейчас.

– После ужина, – решительно объявляет он.

Поскольку я вовсе не собираюсь ужинать с Эдди и его подругой по закулисным играм Александрой, то по обыкновению выдвигаю требование, которое мне удается сформулировать как вопрос:

– У тебя есть какие-нибудь реальные улики против Вудса? В противном случае, как мне кажется, твой детектив ведет охоту на ведьм.

Эндрю проводит рукой по подбородку, слегка заросшему щетиной.

– Это называется «после ужина»? – Он прижимает пальцы к столу. – Вудс признался, но отказался явиться с повинной.

– Признался… – повторяю я, находя эту новость слишком уж удобной, хотя пока не совсем понимаю, для кого именно. – Когда и кому? – спрашиваю, гордясь собой за то, что не забыла поставить вопросительный знак.

– Я могу ответить на этот вопрос, – к моему полному удивлению, встревает Александра, привлекая внимание всех присутствующих. – Он оставил сообщение на автоответчике в моем кабинете. Это было вчера вечером, незадолго до полуночи.

– И что он сказал? – спрашиваю я.

– Нес какую-то чушь, как сумасшедший, – говорит она. – Твердил, будто мы собираемся его убить.

– Убить его? Как так?

– Он рассказал об убийстве, а затем добавил, что не даст нам шанса убить его, – добавляет Александра.

– Есть расшифровка этого звонка? – спрашиваю я.

– Я отправлю ее тебе по электронке, – предлагает Эндрю.

– Сегодня? – резко уточняю я.

– Да, агент Лав, – говорит Эндрю. – Сегодня.

Ухмыляюсь этому острослову.

– Премного благодарна, шеф Лав. И как у нас обстоят дела с поисками Вудса?

– Мы, – подчеркнуто отвечает за него Эдди, – делаем все, что в наших силах, причем в рамках существующего законодательства. И если сегодня ты решила помотать кому-нибудь нервы, то зачем было вообще приходить на этот ужин? В смысле, мы здесь свои. А ты – нет. Ты здесь пришлая.

Можно было бы отреагировать на этот выпад. Например, обложить его по полной программе. И это было бы приятно. Просто-таки чертовски приятно, но я поражена тем, что он травит меня прямо здесь, в доме моего отца, где обычно ведет себя тише воды ниже травы. В смысле, всем нам хорошо известен смертоносный характер моего отца, которого легко спровоцировать неуважением и беспорядком. Это те две вещи, которых он терпеть не может. И где машина Эдди? Возле дома я ее не видела. И зачем моему отцу или даже моему брату – который, по его клятвенным заверениям, спит и видит, чтобы я вернулась в отчий дом, – приглашать этих двоих сюда сегодня вечером, зная, что они лишь оттолкнут меня, а не притянут ближе? Вдобавок какого хера Эндрю не позвонил мне сегодня насчет Вудса? Этим вечером меня как будто намеренно увели в сторону, нацелив мое внимание в одном-единственном направлении – на Кевина Вудса. Вопрос только зачем.

Мысленно возвращаюсь к своему разговору с Кейном.

– Ходят кое-какие слухи о твоем отце, а не о брате.

– Что? Об отце? Какие еще слухи?

– Насчет его выдвижения на более высокий пост и милостей, обещанных не тем людям.

Рискую предположить, что мой отец не хочет, чтобы я копалась в его делах. Хочет, чтобы я сосредоточилась на Вудсе, а не на нем. Может, это и не так, но интуиция, мой лучший друг в такие моменты, говорит, что именно это сейчас и происходит. Поджав губы, отталкиваюсь от стола и поворачиваюсь, направляясь к двери, в которую моему отцу еще только предстоит войти.

– Лайла! – зовет Эндрю. – Куда ты, черт возьми?

Я не останавливаюсь. Выхожу в коридор и направляюсь в кабинет отца, но он встречает меня на полпути.

– Что стряслось? – спрашивает отец с обеспокоенным видом, но такое выражение лица у него давно отработано, и именно такой мне и представляется его реакция – отработанной.

Останавливаюсь перед ним.

– Почер поддерживает твою кандидатуру на пост губернатора Нью-Йорка?

К его чести, если я и задела его – как, по-моему, он задел меня, – отец никак этого не показывает, и его быстрый ответ звучит совершенно непринужденно:

– Почер, похоже, считает, что пять лет, которые я провел в высших эшелонах полиции штата Нью-Йорк, – хорошая стартовая площадка для дальнейшего роста.

– Это да, – говорю я. – И я предполагаю, что убийство, особенно то, за которое взялось ФБР, не обрадует Почера и не поможет твоим политическим амбициям. И попробуй мне только сказать, что Вудс – это не предвыборный козел отпущения.

– Господи! – ворчит мой отец, и в глазах у него наконец вспыхивает его истинный характер. – Разве обязательно быть такой занозой?

«Заноза» – вот как он меня называл, пока я росла и когда не вписывалась в рамки каких-то его собственных представлений обо мне, что происходило практически постоянно. Это обижало тогда, и это обижает сейчас, но опять-таки отец это знает. Поскольку те, кто близок к нему, в курсе, что при желании он может с исключительным мастерством использовать слова, чтобы причинить тебе боль, и получается это у него не хуже, чем у убийцы со смертоносным клинком.

– Это называется выполнять свою работу, – отвечаю я. – А я свое дело знаю.

– У нас есть человек, который признался, Лайла. Если мы поймаем Вудса, то мы в дамках. Если это как-то связано с другим делом, которое ты хочешь раскрыть, ты попадешь в дамки вместе с нами. Мы все будем хорошо выглядеть. Это не трудно. Давай не усложнять.

– Если мы поймаем его? Или если он виновен?

– Зачем ему было признаваться, если он этого не делал? – вызывающе интересуется мой отец.

– Действительно – почему? – столь же вызывающе отвечаю я и с этими словами поворачиваюсь и решительно направляюсь к двери, подхватив на ходу пальто и сумочку. Тянусь к ручке, только чтобы услышать «Лайла!», произнесенное его самым властным отеческим тоном.

Останавливаюсь, но не поворачиваюсь, и проходит несколько тяжелых безмолвных секунд, прежде чем он говорит:

– Семья – на первом месте, дочка. Всегда. Не забывай об этом.

Спина у меня напрягается, поскольку отец только что использовал излюбленное выражение моей матери. Явно манипулятивный прием. И если я не дура – а я далеко не дура, – отсюда напрашивается четкий вывод: не исключено, что мне придется закрыть на что-то глаза, чтобы доказать ему свою преданность. Я не утруждаю себя ответом. Открываю дверь и выхожу, закрыв ее за собой, и несколько мгновений стою на террасе, а трубочки подвешенной у двери «музыки ветра» поют на ветру, словно повторяя эти слова, слова моей матери: «Семья – на первом месте». И мне остается только гадать, будет ли он по-прежнему чувствовать то же самое, когда узнает, какой «занозой» я вот-вот стану.

Глава 15

Спешу прочь от своего родного дома, на ходу выуживая из сумочки ключи от машины, и датчик движения включает освещение подъездной дорожки, когда я вновь слышу свое имя, чтоб его так.

– Лайла!

При звуке голоса Эндрю продолжаю идти и щелкаю замками прокатной машины. В смысле, для чего еще нужна сестра, если не для того, чтобы игнорировать своего брата? Тянусь к дверце, чтобы открыть ее, но не успеваю. Здоровенное туловище Эндрю уже прямо передо мной, и оно не дает мне подойти к машине. И поскольку он здесь и ведет себя как такая же заноза, какой якобы являюсь я, то поворачиваюсь и задаю ему вопрос, который вдруг неожиданно приходит мне в голову:

– А где твой «БМВ»?

– Я поменял его на «Порше».

– Ладно, умник, – тявкаю я. – И где же твой «Порше»?

– В гараже, где и должен стоять «Порше».

– А машина Эдди и Александры?

– Уже была в гараже, когда я приехал сюда.

– Почему они вообще здесь? – спрашиваю я.

– Я понятия не имел, что ты не в курсе насчет Александры и Эдди, хотя должен был догадаться, раз уж у тебя нет привычки отвечать на телефонные звонки. И вообще-то Эдди присутствовал на каждом семейном ужине в течение вот уже десяти лет. Ты это знаешь.

– Вы с папой оба знали, что я не хотела бы его здесь видеть.

– Вообще-то не я составляю списки папиных гостей, – говорит мой брат. – Это ты тоже знаешь.

– Ладно. Поехали дальше. Только попробуй мне сказать, что ты не рассматриваешь возможность сделать Вудса козлом отпущения.

– Ты и вправду так обо мне думаешь? Да ладно тебе, Лайла!

– Не знаю, что и думать после всего, что произошло.

– Всего, что произошло? Ты вообще про что, Лайла?

– Про трюк, который Эдди выкинул в закусочной… Про тайные политические устремления отца… Про заявление о самоубийстве на пресс-конференции… Про какого-то вдруг нарисовавшегося парня и его признание, насчет чего ты мне так и не позвонил. Наверное, я могу продолжить. Хочешь, попробую?

– Рискую повториться, раз уж ты не слушаешь, но тем не менее: Вудс – это подозреваемый, которого я не могу игнорировать. А у Эдди просто территориальный инстинкт. Я пытался дозвониться тебе насчет папы, но ты ни хера не отвечаешь на звонки. И не появилась на пресс-конференции, а у меня весь день было полно дел с прессой и местными. И, наконец, я никогда не говорил о самоубийстве…

– Это следовало из твоих слов.

– Тебя там не было.

– С чего ты взял, что я не смотрела пресс-конференцию?

– А ты смотрела?

– Это следовало из твоих собственных слов, – повторяю я.

– Из моих собственных слов следовало, что для рассмотрения открыты все версии без исключения, так что не надо. Ты ведь знаешь, какими чудовищами становятся голливудские и вообще люди с большими деньгами в этом городе, когда впадают в панику. И ты знаешь, что мне приходится это учитывать. Итак, в чем еще твоя проблема?

– В Саманте, – говорю я. – И еще какая проблема! Я думала, ты умнее.

– У меня есть для тебя одно имя в ответ на подобное беспокойство: Кейн.

– Мы сейчас говорим не обо мне. А о тебе. Она опасна.

– Она не опасна. А вот Кейн…

– Опять Кейн? Хм… Ты отвлекаешься на то, что уже в каком-то далеком прошлом.

– И все-таки вчера вечером он появился на месте преступления не из-за своей погибшей служащей, а из-за тебя.

– Из-за меня? С чего ты взял? Я просто по чистой случайности оказалась там.

– Чушь собачья, – говорит он.

– Саманта не в твоем вкусе.

– Можно подумать, будто Кейн – в твоем.

– Все это далекое, блин, прошлое, Эндрю! А вот Саманта – не для тебя.

– Выходит, что для меня.

– Не понимаю, что тебя с ней связывает.

– Я тоже не понимаю, но тем не менее. По-моему, и сама знаешь, как такое случается, так ведь?

Он прав. Этот ответ – явный намек на Кейна, но Кейн и вправду запал на меня. Он был влюблен в меня. Я не хочу, чтобы Эндрю как-то пострадал.

– А если я скажу, что она тебе неверна?

– То я тебе отвечу, что в верности мы с ней друг другу не клялись, хотя я собираюсь это исправить. А вот вы с Кейном…

– Я ненавижу его, – быстро говорю я, потому что Эндрю не заткнется, пока я ему не отвечу, и потому что это правда. – Просто охереть как его ненавижу. Это то, что ты хотел услышать?

Эндрю вприщур смотрит на меня.

– Ни фига себе… Ты все еще любишь его… Я-то надеялся…

– Вудс, – говорю я, резко меняя тему.

– Невиновен, пока не доказано обратное, – уверяет меня Эндрю, несмотря на то что его собственное поведение и поведение его сотрудников свидетельствуют о том, что сам он так не считает. – Я выполняю свою работу, причем выполняю как следует, – добавляет он.

– И это включает в себя необходимость делиться делами ФБР с Эдди?

– Эдди – это детектив, который ведет это дело. И почему ты так чертовски настроена против Вудса как подозреваемого? Чего я недопонимаю?

– Ты ведь помнишь, что я расследую серию убийств, верно?

– Еще раз: почему ты так чертовски настроена против Вудса как подозреваемого?

– Я рассматриваю это убийство как часть серии, а не как единичное.

– И?.. – нажимает он.

– Он не подходит под профиль.

– Убийцы не всегда соответствуют профилю. И не исключено, что он просто подражатель.

– Не говори ерунды! Подробностей предыдущих убийств не было в местных новостях. Короче, – я поднимаю руки, – мне нужна эта расшифровка.

– Я отправлю ее тебе.

– Сегодня же.

Эндрю хмурится.

– Я уже сказал тебе, что отправлю сегодня.

Я киваю.

– Договорились.

– Договорились.

Мы сердито смотрим друг на друга, и я решаю просто придерживаться заданного нами тона.

– Мне не нравится Саманта, – повторяю я.

Эндрю хватает меня и целует в лоб.

– Понял. Она тебе не нравится. – Он отпускает меня. – Оставайся – и сможешь без помех изводить и ее, и меня.

– И терпеть ужины не только с Александрой и Эдди, но еще и с ней? Ни за что на свете! Я уж лучше домой.

– Это и есть твой дом, – говорит мой брат, протягивая руку к дверце моей машины. – Не забывай об этом.

Отступаю и позволяю ему открыть ее для меня.

– Я почти уверена, что папа будет только рад, если я вернусь в Лос-Анджелес и буду называть его своим домом.

– Чепуха! – отвечает Эндрю. – Расшифровку скину по электронке.

– Да уж постарайся. – Я забираюсь в машину.

– Тебе обязательно нужно оставить последнее слово за собой, – говорит он, закрывая меня внутри.

Опускаю стекло и кричу ему вслед, когда он направляется обратно к дому:

– А ты как думал?

Эндрю смеется тем негромким, дружеским, чудесным смехом, от которого я уже начинаю скучать по своему брату, но все же не настолько, чтобы остаться. Поднимаю стекло и сижу так несколько секунд. Почему я так чертовски против Вудса как подозреваемого? Да потому, что он никак сюда не вписывается! Набираю Тик-Така.

– Ты просто не даешь человеку времени поработать, сама небось понимаешь? – отвечает он. – Хорошо еще, что ты не здесь и не стоишь у меня над душой! Что ты хочешь знать?

– Вудс, – вот и все, что я говорю.

– Могу подтвердить, что по месту жительства его клиентура не ограничивается пределами Манхэттена и Хэмптона. Эл-Эй тут тоже вписан.

– Что связывает его со всеми жертвами… Хиленькая, но связь.

– Верно, что хиленькая. Нет никаких записей о том, чтобы он что-то строил в Лос-Анджелесе или даже бывал там.

– Мы наверняка могли бы связать с этими тремя местами десятки застройщиков, – говорю я. – Есть ли какая-либо прямая связь между Вудсом и жертвой в Нью-Йорке?

– Нет, – говорит Джефф. – Никакой. Никаких деловых отношений. Никаких общих друзей. Даже аптеки на двоих и то нет. Вот как глубоко я во все это влез.

– Ты провел перекрестную сверку биллинга телефонных разговоров?

– Я проверил аптеки, но не биллинг? Я что, полный чайник? Ну конечно же, я проверил, кому Вудс мог звонить! Я еще не добрался до жертв в Лос-Анджелесе, но что касается нью-йоркской, то тут ни телефонных звонков, ни обмена электронными письмами или текстовыми сообщениями – по крайней мере, насколько мне удалось обнаружить. Естественно, могли быть звонки с незарегистрированных номеров или мейлы через удаленный доступ, которые мне не видны. Мне нужны любые реальные устройства, которые ты найдешь, чтобы быть уверенным. На данный момент я прозвонил телефон, который, как нам известно, принадлежит ему. Он не работает или выключен. Я слежу за этим телефоном и его электронной почтой.

У меня возникает дурное предчувствие, что этот парень будет обнаружен мертвым.

– Мне нужно знать, связаны ли с ним наши жертвы в Лос-Анджелесе. Привлеки кого-нибудь в помощь, но дай мне ответы!

Отключаюсь и некоторое время сижу, прежде чем сделать звонок, которого я боюсь. Набираю Мерфи.

– Здравствуйте, агент, – отвечает он. – По-моему, вам требовалось пространство?

– Мне нужно, чтоб вы знали: поступило признание, связанное с местным убийством, – объявляю я.

– Значит, это было простым совпадением, что убийство произошло практически в тот самый момент, когда вы приземлились, – заключает Мерфи. – В этом куда больше смысла. Если оно как-то связано с другими, то совершено больно уж вовремя.

– Связь есть.

– Вы хотите сказать, что у нас уже есть арест по всем этим открытым делам?

– Нет, – говорю я. – Человек, который признался, только объявлен в розыск.

– Он признался, но не сдался полиции, – продолжает рассуждать Мерфи. – И вы не думаете, что это его рук дело. Это так?

– Да, – подтверждаю я. – Не думаю.

– Думаете, этого человека подставили? Заставили признаться?

– Да, это похоже на прикрытие какого-то рода.

– А вот это уже более сложный вопрос, Лайла. Мы говорим о прикрытии со стороны местных властей?

– Это кажется чем-то большим.

– Ну тогда в задницу эту признание. Избавьте меня от подробностей расследования, о которых вы расскажете позже. Есть ли у нас основания требовать смены юрисдикции?

– Мы могли бы, но что, если я права? Вдруг это серия профессиональных ликвидаций? Ликвидаторов обычно нанимают. Я хочу не только поймать убийцу – я хочу знать, кто нанял этого человека, а значит, надо позволить нанимателю поверить, что это прикрытие сработало.

– Вы и вправду считаете, что речь идет о наемном убийце?

– Да.

– Ладно тогда… Положусь на ваш исключительный послужной список. Что вы предлагаете?

– В идеале надо добраться до этого подозреваемого, пока его не нашли мертвым и не обвинили во всех этих убийствах. Пока местные не вытолкали нас из штата. Мы его задержим. Поговорим с ним. Убедим его работать с нами, пообещав защиту.

– Мы можем предоставить местным свои оперативные ресурсы.

– Я бы предпочла, чтоб эти ресурсы направлялись через меня и по-тихому. Таким образом, местные решат, что я отказываюсь от этого дела, а остаюсь в городе по чисто личным причинам, которые я придумаю.

– Эти местные – ваши люди, Лайла.

Это утверждение, но ясно, что оно подразумевает вопрос.

– Не все из них.

– Разумный ответ, – говорит Мерфи. – Я назначу вам куратора.

– Мне нужен Джефф Ландерс. Он уже помогает мне.

– Вообще-то это не та кандидатура, на которой я сам бы остановился, но считайте, что этот вопрос решен. Тем не менее давайте внесем ясность: я не прекращаю расследование в Лос-Анджелесе. Я не могу допустить, чтобы мы поступились расследованием серии убийств ради какого-то скандала местного значения, но Джефф позаботится о том, чтобы не было пересечений.

– Понято.

– И мне нужно задать один вопрос, на который я жду быстрого и честного ответа. Погибли люди. Может погибнуть еще больше народу. Не слишком ли вы близки ко всему этому, чтобы должным образом выполнять свою работу, агент Лав?

– Нисколько, – твердо говорю я. – Вообще-то я в таком уникальном положении, что могу распознать проблему, которую кто-то другой и не заметил бы.

– А что произойдет, если вы узнаете, что в этом замешан кто-то, кого вы любите?

– Буду по-прежнему выполнять свою работу, – клятвенно заверяю я.

Мерфи молчит. Секунду. Вторую. Третью. Пока наконец не произносит:

– Уж постарайтесь. Оставайтесь на связи. Завтра сообщите мне о подвижках.

Он заканчивает разговор, а его вопрос все прокручивается у меня в голове, царапая душу так, как сегодня не удалось даже Эдди: «Что произойдет, если вы узнаете, что в этом замешан кто-то из тех, кого вы любите?»

И в самом деле – что?

Мои мысли возвращаются к предательству, которое легче всего проглотить. К Эдди – его жажде власти и попыткам пробиться в высшие эшелоны местной элиты… К глупости Александры, учитывая, что фактически он женился на ее деньгах… И, конечно, к давно ходившим слухам о насаждаемой Почером коррупции, как в частном, так и в государственном секторах, которые так и не были доказаны, – но, посмотрев ему в глаза, я поняла, что по крайней мере некоторые истории соответствуют действительности. Теперь, когда он связался с моим отцом, мне очень не нравится то, что это говорит о моем родителе, но политические проступки не приравниваются к убийству. Надеюсь.

А еще есть мой брат. Я злилась на Эндрю тогда, в доме, но едва мы оказались одни, как наш разговор стал легким и простым и все было как в старые добрые времена. Мы оба вновь почувствовали себя самими собой. Его ответы меня полностью удовлетворили. И все же я постоянно возвращаюсь к существованию в его жизни Саманты. Что бы он там ни говорил, она ему не подходит. Но при этом Эндрю думает, что Кейн не подходит мне. А Кейн все-таки подходит мне, причем слишком уж хорошо, и в этом-то вся проблема. Кейн меня ничуть не пугает. Это я сама себя пугаю, когда я с Кейном. Он соединяется с теми частями меня, существование которых мне ненавистно. Он принимает их, и мне самой становится легче принять их. Кейн заставляет меня принять настоящую себя, которую знает только он. Вот почему я не могу быть рядом с ним. Но это возвращает меня к Эндрю. Если он не знает меня – тогда, наверное, и я не знаю его. Мне не нравится эта мысль. Мне не нравится этот назойливый голосок у меня в голове, который говорит, что все плохое еще только начинается.

Мне нужно найти ответы. Мне нужно найти Вудса. У него есть ответы. И кое у кого еще. Кейн может сколько угодно твердить, что он не преемник своего отца, но я кое-что видела. Я кое-что знаю. Это территория Кейна. Он владеет этим городом, как и его отец до него. И однажды я спросила у него, почему при всей преступной натуре его отца Ист-Хэмптон-Виллидж, его дом, оставался таким мирным. Кейн посвятил меня в основные правила своего родителя: не работай там, где живешь. Не убивай там, где кладешь голову на подушку.

В своем стремлении держаться подальше от Кейна я не позволяла себе использовать то, насколько хорошо я его знаю. Кейн не стоит за этим убийством. А значит, Вудс и вправду совершенно случайно выбрал для убийства женщину, которая просто по чистой случайности оказалась служащей Кейна, причем в тот самый вечер, когда я приехала сюда. Или кто-то хочет, чтобы мы с Кейном поверили в это, чтобы держать одного из нас или сразу обоих подальше от их делишек. Если в последнем я права, то все убийства повесят на Вудса. И моя семья либо в этом как-то замешана, либо ее использовали, чтобы все это подстроить.

Мне нужно поговорить с Кейном и убедить его рассказать мне то, что он знает, и мне нужно сделать это прямо сейчас. А значит, надо как-то убедить его, что наши секреты приравниваются к его неприкосновенности. Не оставляя себе времени для раздумий, набираю Кейна. И, конечно же, на сей раз он не берет трубку, едва заслышав звонок. Жду три томительных гудка, которые кажутся тремя сотнями, прежде чем он отвечает:

– Привет, агент Лав…

– Мне нужно с тобой поговорить.

– Я слушаю.

– Не по телефону.

– Где?

– В Бухте, – говорю я, называя место, которое мы оба хорошо знаем, и вовсе не потому, что оно символизирует удовольствие.

Кейн секунду молчит, затем еще две.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Буду, – говорит он, и, получив его подтверждение, я вешаю трубку.

Глава 16

Если требуется получить ответы от такого мужчины, как Кейн Мендес, то умная девушка позовет его туда, где, как она знает, в итоге не окажется голой, вместе с одеждой потеряв и голову. Но туда, где все по-прежнему говорит ему, что они с ним связаны. Что ничего ему не грозит. Для меня это место – Бухта.

На первый взгляд Бухта, расположенная в добрых двадцати минутах езды от города, кажется скрытым сокровищем, о котором мало кто на Лонг-Айленде знает, и одним из красивейших мест, которые я когда-либо видела. Вода голубей голубого, а волны разбиваются в солоновато-белое совершенство, словно ангельские крылья, плавающие в море. И ранним утром не меньше дюжины чаек танцуют над этими ангельскими крыльями, вылавливая себе рыбу на завтрак. Это тихое убежище, в котором можно укрыться от действительности, что мне частенько и требовалось. Она кажется даже романтичной. Идеальным местом для влюбленных. Бухта – это грандиозный фасад, скрывающий все остальное, и, наверное, именно поэтому я ее так сильно люблю. Теперь она совсем не то, чем кажется, – так же как и я не та, кем кажусь.

Однако после наступления темноты, как сейчас, Бухта становится совсем другим местом. Даже в такую ночь, как сегодня, когда ярко светят звезды, а полная луна еще ярче, грунтовая дорога длиной в милю, ведущая к воде, окутана тенями. Крутые склоны с обеих сторон усеяны камнями, населенными бог знает какой живностью. Когда скрываются звезды и луна, здесь пугающе пустынно и так темно, как может быть только в аду – если только существует ад без вечно пылающего огня. О таких вот ночах я некогда и мечтала здесь. Ночах, которые заставили бы меня встретиться лицом к лицу со своими страхами. Ночами, которые уверили бы меня, что никто в здравом уме не осмелится прийти сюда. Так что если б я с кем-нибудь столкнулась здесь, то, скорей всего, первым делом потянулась бы к пистолету. Когда оказываешься здесь в одиночку, это реально вштыривает. Как наркотик, на который конкретно подсаживаешься. Да, в этом есть что-то нездоровое, но никто, даже Кейн, и не подумает осуждать меня. Это не место для влюбленных. В смысле, если ты с мужчиной, который выносит тебе мозг, то по-любому захочется, чтобы у тебя под рукой был пистолет. А заодно и заднее сиденье машины, на которое можно просто завалиться, а не скатиться вместе с ним со скалистого утеса.

Впрочем, я не из тех, кто слишком уж часто оказывается на заднем сиденье – во всех смыслах этого слова. Кейн тоже.

Посматриваю в зеркало заднего вида – нет ли там его машины – и просто ненавижу себя за то, как бешено колотится мое чертово сердце. Говорю себе: это из-за того, что Кейн может сказать мне сегодня, а не из-за него самого. Но если я честна сама с собой, то это не настоящая причина. Конечно, мне нравится думать, что я честна сама с собой, хотя все просто: я долбанутая на всю голову и решила такой и оставаться. Мне это не мешает. Моей работе это тоже не мешает. В продолжение этой темы долбанутости: сердце у меня колотится вовсе не из-за того, что Кейн может мне сказать. Это потому, что я вот-вот опять увижу его. Он сулит мне одни неприятности – хотя, как хорошо знает любой преступник, которого я когда-либо арестовывала, нечто сулящее крупные неприятности обычно и оказывается наиболее соблазнительным.

Выезжаю из темного тоннеля дороги и перефокусируюсь на здесь и сейчас. В поле зрения появляется береговая линия, чернильный силуэт скал и валунов, а машина Кейна уже припаркована на небольшом гравийном пятачке, где дорога и заканчивается. Биение сердца ускоряется, но я не подвергаю сомнению свое решение попросить Кейна приехать сюда, как бы его присутствие ни выбивало меня из колеи. Действуя методом тыка и избегая человека, который знает эти края как никто другой, мне никогда не раскрыть эти убийства. И никак не предотвратить осуждение ни в чем не повинного человека, которым, как я подозреваю, является Вудс. Или его гибель в конечном итоге. Мне во что бы то ни стало нужно раскрыть эти убийства и спасти Вудса. И свою семью. Да, пожалуй, мне придется спасать и свою семью, и это стоит хотя бы небольшой сделки с самим дьяволом – а иными словами, с Кейном.

Подхожу к его машине с тонированными стеклами, за которыми нет ни света, ни намека на движение. Где бы он сейчас ни находился, в машине его нет, но по-любому Кейн знает, что я уже здесь. Никто не может попасть сюда незамеченным. То, что надо для полной приватности. Даже сотовая связь работает здесь через пень-колоду, так что это просто идеальное место для разговоров с глазу на глаз. Или какой-нибудь незаконной деятельности. Или даже убийства. Да, это хорошее место для убийства. Такого убийства, которое никогда не будет обнаружено. Впрочем, человек, за которым я охочусь, будь то серийный убийца или наемный киллер, хочет, чтобы его жертвы были найдены. Но он, или она, оставляет место преступления стерильно чистым, что говорит о намерении сохранить свою полную анонимность. Этот убийца никогда не признается в содеянном. Если ситуация накалится, он или она исчезнет столь же бесследно, как исчезло бы под водой тело в этой самой бухте. Если, конечно, это тело было должным образом подготовлено. Кстати, вот вам и причина, по которой у меня нет друзей и подруг. Подобные рассуждения не способствуют хорошему разговору за ужином, и в итоге мне просто не о чем больше говорить.

Заглушив мотор, высматриваю Кейна и нахожу его именно там, где и предполагала. На нашем обычном месте, в добрых двадцати футах от меня – на вершине одного из двух примыкающих друг к другу гигантских валунов, которые мы давно облюбовали. Он стоит лицом к воде, возвышаясь над крутым склоном, спиной ко мне, его длинный черный плащ развевается на ветру. Словно какой-то темный рыцарь, мать его так… «Именно что темный, – думаю я. – Темный и опасный».

«Я – это не мой отец». Сколько раз Кейн говорил мне эти слова? И всякий раз он прав. Кейн не такой, как его отец. Он умней, утонченней. Более разносторонний. Он – это не его отец. Он – нечто такое, чему я не могу дать определения, хотя уверена, что это «нечто» гораздо более смертоносно, чем то, в чем хочет убедить меня Кейн. Или в чем я сама себя убедила.

Распахнув дверцу, хватаю пальто, а затем выбираюсь из машины, чтобы влезть в него. Ветер треплет мне волосы, ледяными пальцами хватает за шею. Пытаясь предупредить о том, что меня ждет? Возможно, но я почти уверена, что Кейн способен заставить меня зябко поежиться лишь от каких-нибудь новостей, которые могут мне не понравиться. Хотя не позволяю себе думать о том, насколько жарким бывает каждое мгновение с Кейном или как легко это может обернуться против меня. Этого не произойдет. У меня всё под контролем. Утвердившись в этой мысли, захлопываю дверцу и иду, практически бесшумно ступая по мягкой земле. Тяжесть пистолета на лодыжке напоминает мне, что у меня есть друг, готовый помочь с любой проблемой. Хотя не то чтобы сейчас мне так уж требовался этот друг. Может, Кейн и сулит мне неприятности, но все же не такого рода.

Он не оборачивается, чтобы посмотреть на меня, хотя, несомненно, знает, что я здесь. И наверняка осознает тот момент, когда, пробравшись сквозь скопление острых камней, я оказываюсь совсем рядом. Самое время повернуть назад, но я даже не рассматриваю такую возможность. Я уже здесь. Я выполняю задуманное. Я готова. И это то место, в котором мы говорили друг другу то, чего никогда не сказали бы где-нибудь еще. Каким бы грязным, темным или откровенно убийственным это ни было.

Добравшись до некоего подобия лестницы, выложенной из камней, я начинаю подниматься наверх, и Кейн, как умный человек, не оборачивается и не предлагает мне помощь. Этот человек действительно понимает меня. Он знает, что это лишь меня разозлит. Я способна сама себе помочь, и любой, кто встанет у меня на пути, получит по роже. Или по яйцам, смотря по обстоятельствам. Наконец оказываюсь на вершине второго валуна, намеренно оставив между нами добрых несколько футов. Не поворачиваюсь к Кейну, а он не поворачивается ко мне. Смотрю на чернильно-черную воду, простирающуюся перед нами, волны неистово, почти злобно разбиваются о скалы внизу, холодный соленый воздух касается моих губ.

– О чем говорят в Бухте… – произносит Кейн.

– Остается в Бухте [11], – заканчиваю я. Мы поворачиваемся лицом друг к другу, и в этот момент лунный свет освещает не только его лицо и глаза – в мгновение ока каждый поцелуй, каждое прикосновение и каждое слово, которое мы когда-либо произнесли, все и хорошее, и плохое между нами словно оказываются в луче прожектора. Включая ту ночь. И наш секрет.

– Мы исповедовались здесь в своих грехах.

– Так мы здесь для этого? Чтобы исповедаться в своих грехах?

– Мы здесь, потому что это место напоминает нам обоим, что у нас есть общий секрет, который может уничтожить нас обоих, а вместе с нами и мою семью.

– Вынужденная верность – это не то, чего мне всегда хотелось от тебя. Ни тогда, ни сейчас.

– Ты не вынуждал меня хранить верность, Кейн. Ты доверял мне. Я сама предпочла заслужить это доверие. И это произошло задолго до той ночи. Это место, где ты сказал мне…

– Каким ублюдком был мой отец, – быстро произносит он, как будто оказался в одном и том же воспоминании одновременно со мной.

– Да.

– И обо всем, что он сделал, – добавляет Кейн.

– Да, – соглашаюсь я. – И обо всем том, что ты сам никогда не сделаешь, по твоим словам.

Велю себе не спрашивать, но то, как этот человек не дает мне покоя, то, насколько мы с ним связаны, сбивает меня с курса, и я осмеливаюсь сделать именно это.

– Ну а ты? – спрашиваю я. – Все-таки делал все это?

– Я не святой, но я все равно не мой отец.

– Тебе нужен новый ответ на этот вопрос. Старый уже истерся до дыр, а это не в твоем стиле. Вообще-то ты уже делал некоторые из этих вещей.

– Я делаю только то, что меня вынуждают делать, и только то, что абсолютно необходимо.

– Ты не думаешь, что твой отец поначалу тоже так себя убеждал?

– Нет, – мгновенно отвечает Кейн. – Он принял это с самого начала. Он наслаждался этим. А я – нет.

– Но ты все равно это делаешь.

– Лайла…

– Не надо. – Я поднимаю руку. – Я больше не с тобой. Не мое дело спрашивать, насколько ты вовлечен или не вовлечен в эту часть мира твоего отца и почему. И я даже не собиралась затрагивать эту тему.

– А какую же собиралась?

– Касающуюся исключительно твоего отца. Все дело в нем.

– Мы здесь сегодня вечером из-за моего покойного отца?

– Да, поскольку он влияет на то, кем ты являешься сейчас.

– Я же говорил тебе…

– Ты – это не он… Угу. Я знаю. Ты постоянно мне это говоришь. Я все это вот к чему: у него были правила, и я знаю, что какой бы ни была твоя роль в твоей новой империи или в его старой, ты уважаешь эти правила. Твой дом – это святое, а значит, и весь этот город. Я знаю, что ты не убивал ту женщину вчера вечером и не приказывал ее убить. Так кто это сделал?

– Судя по всему, Кевин Вудс. Или нас заставляют в это поверить.

– Откуда ты знаешь про Вудса?

Кейн лишь выгибает бровь, и я пропускаю этот вопрос.

– Ну да, – говорю я. – Твоя территория. Что ты о нем знаешь?

– В Вудсе очень мало того, что могло бы заинтересовать меня или кого-нибудь еще. У него даже нет живых родственников. Некому бороться за него. Никого не волнует, если он умрет или окажется в камере смертников.

– Идеальный козел отпущения, – добавляю я. – Что возвращает меня к тому, о чем я думала, когда позвонила тебе. Мы с тобой связаны. Какова вероятность того…

– Что убийство моей служащей ровно в тот вечер, когда ты появилась в городе, является простым совпадением? Практически нулевая.

– Это было прикрытие. Ширма. То, что, как кто-то думал, я обнаружу, когда приеду сюда.

Мои мысли возвращаются к татуировке – к тому, как он сразу заткнул меня, стоило мне о ней спросить – и к той ночи.

– Что здесь на самом деле происходит, Кейн?

– Я не знаю. Но уверяю тебя: я узнаю, и скоро.

Неотрывно смотрю на него, думая о том, как он разозлился на меня тогда в своем офисе. Думаю о Младшем и о том, кто же может испытывать желание спровадить меня из города. Я исключила Кейна из списка подозреваемых в отношении Младшего, основываясь на том, что все эти втихаря подброшенные записки просто не соответствуют тому, что я о нем знаю; но стоило ли?

– Я предполагаю, что убийство произошло именно в тот момент, чтобы помешать мне предотвратить его и не дать этой женщине раскрыть то, что кто-то не хотел раскрывать.

– Тоже так предполагаю.

– Или, – продолжаю я, – это была угроза. Никто не говорил тебе, что я следующая, Кейн?

– Никто не был бы настолько глуп, Лайла.

– Я – это единственная карта, которую ты открыл. Ты должен это учитывать. – И уже не в первый раз я задаюсь вопросом, не он ли стал причиной событий той ночи. Может, меня просто использовали против него? – Ты дал всем понять, что я тебе далеко не безразлична.

– Никто не был бы настолько глуп, – повторяет он.

– Еще раз, Кейн, – говорю я, потому что просто не могу оставить попытки. – Что тут вообще происходит?

– Еще раз, – повторяет он. – Я пока не знаю.

– Не погибали ли и другие близкие к тебе люди или кто-либо из твоих служащих?

– Да, я знаю о других убийствах. Они не имеют ко мне никакого отношения. Можешь сама посмотреть. И ничего не найдешь.

«Но все-таки имеют, – думаю я, – так же как и ко мне». Эта связь – татуировка, но я этого не говорю. Только не после того, как Кейн набросился на меня в своем кабинете, стоило мне про нее упомянуть. Он что-то скрывает и не хочет, чтобы я это нашла, и я не даю ему шанса окончательно похоронить эту тему.

– Не буду спрашивать, откуда ты знаешь об этих убийствах… Это были заказные убийства, не так ли?

– Да.

– Если кто-то могущественный вроде тебя захотел бы нанять убийцу, к кому бы он обратился?

– Я не нанимаю людей вне своего круга.

– А к кому обратился бы кто-то другой?

– К кому-то вроде моего отца.

– Но не к тебе.

– Я не выполняю грязную работу за других людей, в отличие от него.

– А кого бы он использовал?

– Своих собственных людей.

– Черт возьми, Кейн… Почему из тебя надо все клещами вытягивать? А если б он вышел за пределы своего круга?

– Есть десятки людей, готовых совершить убийство за сходную сумму.

– Но сколько из них достаточно хороши в своем деле, чтобы он их нанял?

«Чтобы ты их нанял», – добавляю я про себя, зная, что он по-прежнему в том мире.

– Очень немногие.

– Сколько из этих «очень немногих» убивают так, как была убита твоя служащая вчера вечером? – спрашиваю я, предполагая, что на данный момент Кейн тоже знает все эти подробности.

– Есть множество наемных убийц, которые учитывают пожелания клиента. И только один из них пускает пулю между глаз в качестве своего личного автографа.

– Мне нужно имя этого убийцы. Того, который оставляет такой автограф.

– Все, что ты сделаешь, – это вынудишь его залечь на дно. Нельзя просто позвонить этому человеку или как-то разыскать его. Он сам найдет тебя после того, как твой запрос пройдет по соответствующим каналам.

– Мне нужно имя.

– Ты просто вынудишь его залечь на дно! – повышает он голос. – Позволь уж мне со всем этим разобраться. И клянусь богом, Лайла: если ты начнешь копаться в таких делах, то я привяжу тебя к кровати и буду держать там, пока все не закончится!

– Позволь мне быть с тобой откровенным, Кейн Мендес… Может, это и Бухта, а у нас есть общее прошлое и тайна, но я все еще агент ФБР со значком. И пистолетом, которым я воспользуюсь прежде, чем ты затащишь меня в эту постель. И на случай, если ты думаешь: «Она трахалась со мной десять миллионов раз – она не убьет меня», то ты прав – я этого не сделаю. Но кровь я тебе все-таки пущу. Это мое дело, которое я должна раскрыть. Ты не станешь мстить сам. И ты назовешь мне имя этого убийцы в ближайшие двадцать четыре часа – или же что-то такое, что я смогу использовать с таким же успехом, как и имя.

– Иначе что?

– Иначе в следующий раз спрашивать буду не в Бухте. Погибли люди, Кейн. Могут погибнуть еще. Я вызову тебя на официальный допрос. И мы оба знаем, что из-за этого опять пойдут пересуды о тебе и твоем отце.

Он вдыхает и выдыхает, исходящая от него энергия остра и смертоносна.

– Мне не нравится, когда мне выкручивают руки, агент Лав…

– Мне тоже, – говорю я.

Наши взгляды сцепляются, между нами бушует борьба воль, прежде чем Кейн наконец говорит:

– Мне понадобится сорок восемь часов.

– Отлично. Сорок восемь. А не сорок девять.

– Понял, агент Лав.

Кейн лезет в карман и достает флэшку.

– Я ускорил получение записей с камер наблюдения из моего дома и офиса, которые ты хотела получить.

Делаю шаг к нему, а он ко мне, и я быстро тянусь за флэшкой через провал между валунами, но Кейн быстро перехватывает мою руку.

– Никто не станет наряжаться в худи с надвинутым капюшоном и бесполые мешковатые штаны, чтобы прикрепить записку к лобовому стеклу, а затем исчезнуть в лесу, с какими-то благими намерениями. Кто оставил записку на твоей машине сегодня у моего офиса?

– Кто отсосал тебе прошлой ночью?

– Кто прикрепил записку к твоей машине?

– Я примерно в десяти секундах от того, чтобы воткнуть колено тебе в пах. Предлагаю тебе отцепиться от меня.

Кейн опять резко вдыхает, а затем отпускает меня.

– Что говорилось в той записке?

– Там говорилось: «Кейн – мудак». – Уже направляясь к каменным ступенькам, я кричу: – Двадцать четыре часа!

– Сорок девять! – кричит он в ответ.

– Тогда двадцать три! – отзываюсь я, спрыгивая на землю, и спешу прочь, не останавливаясь, пока опять не оказываюсь в машине. Завожу мотор и, бросив взгляд вперед, вижу, что Кейн все еще стоит на том валуне, только на сей раз он смотрит на меня, наблюдает за мной. Кейн определенно не Младший – хотя не то чтобы я думала, что это он, с самого начала. Но он явно что-то скрывает от меня, и никуда я не уеду, пока не выясню, что именно.

Глава 17

Клубничный пирог… Вот мой ответ на то, что я ненавижу всех так сильно, как ненавижу сейчас. Целый клубничный пирог, который можно есть вилкой прямо с пластикового поддона. Потому что, черт возьми, мне не только не удалось получить ужин в этом городе – у меня не вышло получить ни одного честного ответа. Никто не говорит со мной начистоту. Все ходят вокруг да около. И да, такова уж жизнь агента ФБР, но эти люди – моя родня. Они, блин, не должны быть такими бессовестными лжецами! И это не должно завязывать меня узлом. В смысле, я регулярно вижу мертвых людей и все такое. Живые не должны быть способны настолько меня достать. Но, наверное, в этом-то вся проблема. Семья, которая связывает меня с действительностью, а не с каким-то там загробным миром, начинает казаться такой же мертвой, как и большинство людей в моей жизни.

Открываю приложение охранной системы на своем телефоне, тычу в кнопку дистанционного управления гаражом, и дверь поднимается, но свет не загорается. Хотелось бы думать, что просто перегорела лампочка, поскольку дверь гаража работает, а в охранной системе есть резервная батарея. А поскольку вокруг шатается Младший с надвинутым на лоб капюшоном и в мешковатых бесполых штанах, у меня возникает чувство, что клубничный пирог мне в ближайшее время не светит.

Включаю дальний свет, чтобы поярче осветить гараж, и убеждаюсь, что в нем никого нет, но мне не нравится идея оказаться запертой там, как в ловушке. В отличие от мысли о том, что кто-то еще мог оказаться в схожей ситуации, запертый в доме, и теперь вынужден искать другой выход. Опять дистанционно закрываю гараж, включаю задний ход и сдаю назад, нацеливая фары на переднюю дверь. Затем вынимаю свой табельный пистолет из кобуры, беру ключи и выбираюсь из машины, чтобы пройти к передней части дома, где отпираю дверь и распахиваю ее настежь. Протянув руку внутрь, щелкаю выключателем, но свет не загорается, подтверждая, что проблема не в неисправной лампочке в гараже.

– Пирога мне явно в ближайшее время не видать, – ворчу я.

Это также означает, что мне нужно добраться до распределительного щита, что, надеюсь, устранит мою проблему, – а тот, естественно, находится в гараже, который я только что наглухо закрыла. Уже всерьез раздраженная и готовая разорвать этого Младшего на куски, я опять направляюсь к машине, а мой пустой желудок протестующе урчит.

Забравшись обратно в свою прокатную тачку, запираюсь в ней, кладу пистолет на колени и тычу в экран телефона, чтобы снова открыть гараж. Проверяю, нет ли в нем Младшего, – просто на всякий случай, а затем, убедившись, что все чисто, заезжаю внутрь, но ворота за собой не опускаю. Снова взяв в руку пистолет, выхожу из машины, подхожу к распределительному щиту на стене и открываю металлическую дверцу, захватив ее через рукав, чтобы сохранить отпечатки пальцев. Щелкаю предохранителями. Свет в гараже загорается, но перед тем, как войти в дом, мне нужно убедиться, что никто не проскользнет в него вслед за мной. Подхожу к кнопке на стене у двери, ведущей в дом, и нажимаю на нее, чтобы опустить дверь гаража.

Затем опять подхожу к машине и выключаю фары, кладу сумочку на капот и снимаю пальто, чтобы оставить его там же. Если придется драться, как только я окажусь внутри, мне нужно быть более подвижной. И желательно более сытой, чем я сейчас, но это не так страшно. Голодная Лайла почти так же опасна для своих врагов, как и Лайла с предменструальным синдромом. В кармане пальто на капоте машины звонит мой сотовый – достаю его, смотрю на номер и вижу, что это Рич. Клянусь, у этого человека наверняка есть специальный радар, чтобы звонить, когда я держу в руке пистолет! Сбрасываю звонок, и поскольку знаю, что он тут же перезвонит, перевожу телефон в беззвучный режим. Открыв дверь в дом, я обнаруживаю, что на кухне горит свет – может, это я его оставила, а может, и нет.

Сканирую взглядом обстановку перед собой, а затем проверяю пульт сигнализации, только чтобы обнаружить, что система активна, но не поставлена на охрану. Единственное логическое объяснение этому, учитывая, что у нее, как и у гаражных ворот, есть резервная батарея, заключается в том, что кто-то взломал охранную компанию и получил мой пароль, чтобы отключить сигнализацию. Младший, конечно, псих, но не дурак, а умные психи обычно опасны. Вопросы на потом: есть ли у Младшего какие-то технические навыки или же он работает с кем-то еще? Продвигаясь дальше в дом и продолжая внимательно осматриваться по сторонам, прохожу через гостиную к двери во внутренний дворик, где проверяю замки и выглядываю наружу, но не вижу там ничего, кроме темноты. Потом начинаю осматривать комнаты, щелкая выключателями и дергая двери и окна. Наконец у меня остается только Чистилище; я мчусь наверх, провожу быструю проверку, включая гардеробную, убираю пистолет обратно в кобуру и возвращаюсь вниз.

Теперь, уверенная, что я одна, опять достаю телефон, чтобы найти еще два пропущенных звонка от Рича и один от Лукаса. Направляясь в кухню, пишу Ричу: Я в Чистилище. Не сегодня. А затем набираю Лукаса, поскольку, понимаете ли, я собираюсь угоститься пирогом – это приятная расслабуха, а он мне почти что родственник.

– Лайла! – приветствует меня Лукас. – Ты никогда не звонила и не приезжала, а теперь вдруг делаешь и то и другое… Что, черт возьми, стряслось?

– Вообще-то это ты мне позвонил.

– Но ты перезвонила.

– Мне повесить трубку?

– Тебе просто следует отвечать почаще.

– Эти камеры, случайно, не работают на батарейках?

– Я дал тебе шнуры питания.

– Верно. Я их подключила.

– Почему ты спрашиваешь? Шнуры не работают?

– У меня здесь скачки напряжения. Мне нужны батарейки.

– Тебе нужно вызвать электрика.

Внезапно мне приходит в голову нехорошая мысль, и я говорю:

– Подожди.

Не дожидаясь ответа, бросаюсь к холодильнику, с замиранием сердца надеясь, что мои пироги не испортились, и рывком распахиваю дверцу. К счастью, холод по-прежнему запечатан внутри.

– Йес! – восклицаю я.

– Что «йес»? – недоуменно спрашивает Лукас.

Хватаю один из пирогов и захлопываю дверцу.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – говорю я ему, направляясь к буфету за вилкой.

– Ты сказала «йес»… Ну ладно, неважно. Меня на субботний вечер протабанили. Не хочешь спасти мою репутацию и пойти со мной?

– Ты вообще о чем? – спрашиваю я, кладя свой пирог и вилку на кухонную стойку и возвращаясь к холодильнику за газировкой.

– Я про благотворительное мероприятие в детской больнице, которое проводят твой отец и Почер.

Ну да, мой папаня и Почер – неразлучные, как голубки.

– Значит, они устраивают мероприятие во имя благого дела, чтобы собрать кучу знаменитостей, а потом развести их на бабло на политические цели?

– Ты реально умеешь улавливать суть.

– Ну да. А чего рассусоливать-то? – Мой тон смягчается. – Ненавижу подобные мероприятия.

– Я тоже. Так что не вынуждай меня идти одному.

– Никто не вынуждает тебя туда идти.

– На таких тусовках всегда можно порешать всякие деловые вопросы.

И узнать кое-что новое о людях, включая моего отца и братца.

– Во сколько?

– Это «да»? Серьезно? Где же та Лайла Лав, которую я знаю и люблю?

– Почему ты спросил, если думал, что я откажу?

– Я думал, что мне придется пилить тебя несколько дней.

– Я пойду. Полагаю, там все будет пафосно?

– Да.

– Ура! Я могу нарядиться и повыдрючиваться в голливудском стиле. – Кривлюсь. – Ладно, я отключаюсь. В данный момент мне гораздо важнее пирог.

– Что? Пирог? А при чем тут…

Обрываю звонок, кладу телефон на стол, открываю крышку контейнера и вонзаю в пирог вилку. Клубника, взбитые сливки и корочка песочного теста вынуждают меня застонать.

– До чего же классно… – бормочу я, откусывая еще кусочек. Так и стою там, набивая рот пирогом и не позволяя себе думать ни о чем другом. Это моя йога, затишье во время бури, которые размягчают мне мозг. Съедаю уже половину пирога, когда наконец чувствую, что желудок начинает растягиваться. Закрываю пластиковую крышку контейнера, собираясь уже убрать остатки в холодильник, но тут мне в голову приходит решение получше. Я, вилка, пирог и пистолет все вместе направляемся в Чистилище, где нас ждут мой «Макбук» и, как я надеюсь, расшифровка признания Вудса.

Оказавшись там, обхожу стол и выкладываю на него контейнер с пирогом и вилку. Куджо в качестве подкрепления по-прежнему под рукой. Мой «Макбук» наготове. Все хорошо, пока я не выдвигаю свое кресло и не замираю, как на стоп-кадре. На сиденье лежит пластиковый пакетик для улик с первой полученной мной запиской. А поверх него – еще одна, которая открыта и гласит:

О – это ОБМАН.

– «С» – это уже, сука, совсем не смешно…

Подбираю обе записки, стараясь держаться только за пластиковый пакетик, хотя и сама не знаю почему. Я в жизни не отправлю на экспертизу то, что может уличить меня в преступлении. Младший это знает. Даже не убрав новую записку в пакетик для улик, засовываю обе в ящик стола. Сажусь и хватаю Куджо. Патроны по-прежнему в стволах. Интересно… Хотя насколько это интересно, я решу позже. А потом подтягиваю к себе свой компьютер, намереваясь просмотреть материал с камер – в надежде, что они хоть что-то засняли до того, как погас свет. Но тут в углу экрана мигает уведомление электронной почты, в отправителях – мой брат.

Отвлекшись, и не без оснований, открываю письмо.

Агент Лав,

Лови!

С любовью,

Шеф Лав

Расшифровка

Четверг

00:01

«Это Кевин Вудс! Она не должна была умереть, но теперь она мертва – ясно вам, козлы? Все должно было произойти не так. Я не позволю вам убить меня из-за этого! Я ухожу. И уже не вернусь. Если вы попытаетесь меня найти, я заключу сделку с самим дьяволом и сначала увижу в гробу вас самих!»

Вот и всё.

И это всё?

Никакое это не признание… Вудс не сказал, что убил ее. Он сказал, что она не должна была умереть. Как будто разговаривал с человеком, который ее убил. Но сообщение было отправлено Александре, и если б она была в этом как-то замешана, то никогда не передала бы эту запись. Точно так же, как я не собираюсь никому показывать записки, упрятанные в ящик моего письменного стола. Этот звонок наводит меня на мысль: Вудс знает, что его подставили. И что Александра – не только помощница окружного прокурора, но и жена Эдди, детектива, ведущего его дело, и что один из них или оба как раз и подставили его. Но если б это было так, я все равно не верю, что Александра передала бы эту запись. Если только… Если только она не хочет, чтобы я так и подумала.

Отбрасываю эту мысль и ненадолго отвлекаюсь от Кевина Вудса, переключив экран на записи с камер наблюдения. Через пятнадцать минут нахожу место, где все обрывается. Нет ничего, на что стоило бы смотреть. Упираюсь локтями в стол и сцепляю пальцы под подбородком. Зачем отключать электричество, когда взломан код сигнализации? Если только не знать, что у меня появились камеры. А это значит, что где-то в моем доме должна быть еще как минимум одна камера. Где-то рядом с теми, которые я установила. Но почти наверняка и здесь тоже. Разбираю кабинет по частям в поисках «жучков». Ищу любое оборудование для скрытого наблюдения, которое только смогу найти.

Ничего. Ничего не нахожу.

Спускаюсь по лестнице и начинаю методично обыскивать каждую комнату, в которой бываю, и заканчиваю у раздвижной стеклянной двери. Моя камера все еще на месте, и я ищу точки обзора, в которых можно было бы разместить дополнительную камеру – чтобы было видно, как я устанавливаю свою. Но и тут ничего не нахожу. И все же Младший каким-то образом догадался, что надо отключить электричество. Может, это просто совпадение, хотя, по словам моего наставника, совпадений не бывает. Наверняка можно сказать одно: Младший пытается запугать меня и посадить в самолет. И похоже, что в последнее время список людей, которые соответствуют этому профилю, основательно вырос.

Решаю отправить Младшему собственное послание. Я подхожу к раздвижной стеклянной двери, открываю ее и направляюсь в центр патио, уверенная, что Младший притаился где-то поблизости.

– Ты меня заинтересовал! – кричу я. – Я остаюсь! А может, и вообще никогда не уеду!

Сделав это заявление, я иду дальше и не останавливаюсь, пока не оказываюсь на том самом месте. Где все тогда и произошло.

– Вызов принят… – шепчу я, подставляя руки холодному ветру, который треплет мои волосы. – Игра продолжается!

И теперь, похоже, я не единственная, кто может видеть, где некогда под ногами у меня лужей разлилась кровь. Наверное, даже Младший способен сейчас углядеть это море крови. Может, как раз из-за этого моря крови Младший трусит и держится в тени. Но кем бы ни был этот Младший, скрываться ему там недолго. Я собираюсь выгнать его из этого убежища и сорвать с него капюшон и мешковатые бесполые штаны.

Не знаю, что будет дальше, как только я это сделаю, но я с этим разберусь.

Глава 18

Наверное, я заснула на полу Чистилища, поскольку именно там и просыпаюсь, лежа на спине и уставившись в потолок, вся замерзшая и окоченевшая – от звука звонящего телефона. Тянусь к этому непрерывно трезвонящему гаду и перекатываюсь на бок, чтобы схватить его, сминая разбросанные по полу фотографии мертвых тел и свои карточки с заметками. Схватив телефон, я сажусь, стряхнув прилипшую к руке карточку, и смотрю на экран, но тут понимаю, что это не звонок. Это будильник. Я решила поспать прямо здесь, потому что у меня не было сил добраться до постели. Усаживаюсь за стол и запускаю руку в остатки клубничного пирога, которые в основном состоят из крошек и взбитых сливок.

– Просто потрясающе… – бормочу я, слизывая взбитые сливки с мизинца, прежде чем проверить, нет ли пропущенных звонков, и таковых не обнаруживается. Что меня совсем не радует, поскольку я уже много раз звонила своему брату, Эдди и Александре по поводу этой ситуации с Вудсом. Их территориальный инстинкт мне вполне понятен. Это довольно нормальная реакция на появление федералов, вот только я не просто агент ФБР. Я – переметнувшийся член семьи. А еще я понимаю, что мой отец возжелал стать крупным политиком и теперь хочет, чтобы дело было закрыто при минимальном внимании прессы.

А вот чего я не понимаю, так это того телефонного звонка Вудса Александре, который заставляет меня думать, что она знает его, или почему этот звонок может быть основанием для кого-либо предполагать вину Вудса. Господи, это дурно пахнет, а в самой гуще всего этого находятся люди, которых я люблю, – вот почему мне нужно добраться до Манхэттена и попытаться расширить свое видение ситуации, пока кто-нибудь не исказил его.

Смотрю на время на своем телефоне: 4:40 утра, иными словами, несусветная рань. Если, конечно, вы не организовали вертолет или не хотите три часа пилить на машине до Манхэттена, чтобы расследовать убийство, то вам нужно уехать отсюда первым утренним поездом, что я и собираюсь сделать. С трудом поднимаюсь на ноги, хватаю карточку с заметкой, которая теперь пристает к моей липкой от остатков пирога руке, и читаю: КАРЕН АДАМС – БЫВШАЯ ПОДРУГА ВУДСА. Конечно, я буду не первой, кто явится пообщаться с ней, но я первая, кто сможет задружиться с ней на почве нежелательных отношений с правоохранителями.

Кладу карточку на стол и спешу в спальню, на миг задержавшись в дверях, когда моего носа касается запах маминых духов. Это, конечно, безумие – а может, и нет. Это место ощущается и пахнет ею, независимо от того, как долго ее не было, хотя времени прошло порядком. Невольно думаю о той ночи – как правда о том, кем и чем стала ее дочь, уничтожила бы ее. Она не смогла бы спасти меня. Я тоже не могу спасти себя, но всегда есть кто-то еще, кого нужно спасать, и прямо сейчас это Вудс.

Оторвавшись от двери, спешу в душ, а затем одеваюсь во все черное – черные джинсы, черный свитер и черные же ботинки от «Шанель». Потому что черный – это не только готический стиль, но еще и нью-йоркский, что, наверное, одно и то же. Мне даже удается слегка накраситься и пригладить волосы утюжком, и все это за впечатляющие сорок пять минут. Потом я возвращаюсь в Чистилище, где собираю с пола плоды своих трудов, в том числе стопку карточек с адресами и именами людей, которые, по моему мнению, могут привести меня к Вудсу. Конечно, наибольший интерес представляет его бывшая подружка, и я подсовываю карточку с ее именем под резинку на самом верху стопки. Абсолютно все, включая записки, которые оставил мне Младший, отправляется в сумку, и я уже собираюсь уходить, когда мой взгляд падает на белые доски, заполненные дополнительной информацией в ходе вчерашнего сеанса с пирогом. Поскольку Младший, похоже, болтается где-то поблизости, беру губку и стираю все свои записи. Потом подхожу к столу, сажусь напротив компьютера и протягиваю руку за флэшкой, которую Кейн дал мне вчера вечером. Меня раздражает то, что вид Саманты, которая входит в дом Кейна и выходит из него пару часов спустя, настолько сильно меня задевает. Вынимаю флешку и засовываю ее в сумку, а затем решаю просто забрать весь компьютер целиком. Кадры, на которых видно, как Младший прикрепляет записку к моей машине, оказались менее чем полезными, но на обратном пути в поезде можно будет просмотреть их еще разок.

Встав из-за стола, я осматриваю кабинет, чтобы убедиться, что ничего не забыла, иду в гараж и забрасываю свои вещи в машину, после чего отправляюсь на поиски батареек, которые, к счастью, быстро нахожу. Они старые, наверняка уже подсевшие, но это лучше, чем ничего. Быстро возвращаюсь в дом, вставляю их в камеры и решаю на сей раз действовать более скрытно. Одну из камер засовываю под подушку на диване, откуда хорошо видно раздвижную стеклянную дверь. План не самый грандиозный, но на данный момент у Младшего есть доступ в дом, и сегодня вечером я найду способ заставить это работать на меня и сыграю в игру Младшего по своим собственным правилам.

Хватаю пальто, возвращаюсь в гараж и выезжаю на дорогу, по пути к вокзалу набирая по памяти номер полиции Нью-Йорка.

– Это агент ФБР Лайла Лав, – говорю я ответившей мне женщине. – Можно поговорить с Маркусом Риком?

С этим парнем, недавно переведенным из Чикаго, я, к сожалению, лично незнакома.

– Минуточку, – говорят мне, и после того, что больше похоже на три минуточки, слышу: – Детектив Рик на больничном.

– На больничном… – повторяю я, находя потерю детектива, ведущего это конкретное дело, более чем тревожной. – Кому передали дело Эмерсона?

– Дайте посмотрю. – Пальцы щелкают по клавиатуре, прежде чем женщина произносит: – Нельсону Мозеру.

Вот те на: Рика заменяет детектив, который просто терпеть меня не может! Если это чистая случайность, то вселенная ненавидит меня больше, чем местные.

– И он на выезде, – добавляет она. – Мне переключить вас на его голосовую почту или попросить его перезвонить вам?

– Грег Харрисон, случайно, не на месте? – спрашиваю я, надеясь, что мой бывший напарник сможет решить эту проблему.

Опять щелканье клавиш.

– В данный момент нет.

– Ясно. Нет так нет. Я перезвоню.

Заканчиваю разговор и останавливаю машину на светофоре, одновременно набирая номер мобильного телефона Грега. Его голосовая почта включается еще до того, как раздается гудок, и я морщусь, но оставляю сообщение, опуская детали, которые предпочла бы не оставлять на записи:

– Грег, это Лайла. Я в городе. Мне нужно все, что у тебя есть по делу Трея Эмерсона, и мне нужно это без протокола. Срочно. Перезвони мне.

Набираю Тик-Така и опять попадаю на голосовую почту, поскольку два с чем-то часа ночи для него явно слишком рано.

– Мне нужно знать, почему детектив Маркус Рик из полиции Нью-Йорка оказался на больничном. Подергай за все ниточки, до которых только сможешь дотянуться. Мне нужен реальный ответ.

Когда я заканчиваю наговаривать это сообщение, загорается зеленый, и я проезжаю через перекресток, быстро свернув к железнодорожному вокзалу, после чего паркуюсь среди скопления машин. Заглушив мотор, бросаю взгляд на часы на приборной панели, которые показывают 5:45 – я уже реально опаздываю. Хватаю свою сумочку и портфель и перекидываю их ремни через голову, прежде чем открыть дверь.

Выбравшись из машины, едва успеваю выпрямиться, как передо мной вдруг возникает какой-то высокий мужчина в коричневом костюме, за спиной у которого толкутся люди с телекамерами.

– Миз [12] Лав, – обращается он ко мне, – можете ли вы рассказать нам, почему на месте убийства в среду вечером присутствовало ФБР?

И сует мне микрофон.

– Потому что я не могу просто прийти домой, где меня ждет упаковка макарон с сыром быстрого приготовления. Мой брат заставляет меня отработать их. Это было дружеское одолжение с моей стороны.

Появляется другой репортер – вернее, репортерша.

– Была ли эта смерть самоубийством? – спрашивает блондинка лет двадцати с небольшим, тыча в меня еще одним микрофоном. – Или убийством?

– Да, миз Лав, – поддерживает ее еще один мужчина. – Это было убийство?

Поднимаю руки.

– Я не участвую в расследовании, так что ничего сказать не могу, – говорю я, бросаясь вперед и заставляя толпу, насчитывающую теперь по меньшей мере человек десять, расступиться по сторонам, хотя они по-прежнему продолжают выкрикивать мое имя.

Пробираясь сквозь них, направляюсь к вокзалу, когда ко мне подкатывает черный «Мерседес». Водительское стекло опускается, открывая Кейна.

– Залезай. У меня тут вертолет под парами.

– Как ты здесь оказался? – вопрошаю я.

– А как они здесь оказались? – отвечает он, указывая мне за спину, откуда слышу «Миз Лав!» уже по меньшей мере от трех разных людей, и мне снова суют микрофоны. Похоже, что попасть на поезд мне сегодня не светит. Ускоряю шаг, пытаясь вырваться из толпы, но безуспешно. Кейн останавливает свою машину в нескольких футах передо мной, предлагая мне спасение и уверенность в том, что я все-таки доберусь до Манхэттена. Он опасен. Он – искушение. Он – проблема. А еще Кейн кое-что знает о моей семье и моем прошлом – а возможно, и то, что мне следует знать об этих убийствах.

«Миз Лав!» – чуть ли не хором выкрикивает толпа, и всё – решение принято. Бросаюсь бегом, уворачиваясь от телекамер и как-то умудрившись обогнуть переднюю часть машины Кейна, и не останавливаюсь, пока не оказываюсь внутри и не плюхаюсь на пассажирское сиденье.

– Пристегнитесь, агент Лав, – говорит Кейн, и физиономия у него явно довольная.

– Я уже говорила тебе, что ты следишь за мной с упорством маньяка? – спрашиваю я, пристегивая ремень.

Он смеется своим негромким, глубоким смехом, который я когда-то любила, а теперь ненавижу – в основном потому, что легко могла бы полюбить его снова.

– А я-то думал, что я герой, спасающий положение, – говорит он.

В моей голове мелькают воспоминания о той ночи. Я голая. Я вся в крови. Кейн входит в дом со двора, без пиджака и галстука, рубашка на нем пропитана кровью.

– Я могла бы подобрать тебе целое множество определений, Кейн, – говорю я. – Но герой – не одно из них.

– И как именно ты бы назвала меня, Лайла? – спрашивает он, выруливая на главную дорогу.

– Скорее всего дьяволом.

– Ну, ты знаешь, как говорится… Знакомый черт лучше незнакомого ангела. А ты ведь знаешь меня, Лайла. Как никто другой.

Кейн прав. Это так. Я просто провела бо´льшую часть времени с ним, делая вид, будто это не так.

– Как так получилось, что я собралась на Манхэттен в тот же день, что и ты?

– В первую пятницу каждого месяца я провожу совещание в городе, – говорит он. – А что касается того, как я узнал, что ты намылилась туда… Твоим следующим логичным и необходимым шагом стала бы поездка в город и в полицию Нью-Йорка. Причем первым утренним поездом.

– Я могла бы воспользоваться вертолетом.

– Я проверил. У тебя не было бронирований.

– Я могла бы поехать на машине.

– Ты терпеть не можешь водить машину, и как бы ты работала, если б была за рулем?

– И ты собираешься позволить мне поработать в вертолете?

Кейн бросает на меня взгляд.

– Я буду натуральным ангелом.

Это то, что он обычно говорил, когда не намеревался быть таковым.

– Кейн…

– Знакомый черт, Лайла… – Он бросает взгляд в зеркало заднего вида. – И за нами едут репортеры.

Я оборачиваюсь, чтобы получше разглядеть повисший у нас на хвосте фургон, и опять смотрю на Кейна.

– Нельзя, чтобы меня засняли улетающей с тобой на Манхэттен, Кейн. Достаточно того, что я села в твою машину.

– На данный момент это не имеет значения. У твоего братца уже есть подозреваемый, который объявлен в розыск.

– На данный момент, – уточняю я. – Это может измениться в любую секунду.

– Тем не менее, – говорит он. – И у тебя есть доказательства моего алиби.

– Это алиби не исключает, что ты мог нанять киллера.

– Ты что, издеваешься надо мной, Лайла? Теперь я настолько тупой, чтобы нанять киллера для работы в моем собственном городе?

– Дело не в этом. Дело в том, что я стараюсь сохранять объективность, так что тебе не будет от меня никакой пользы, если я позволю кому-то в этом усомниться.

– Скажи им, что ты выпытываешь у меня информацию, – говорит Кейн, нажимая на зеленую кнопку в своем телефоне. – Что, как мы оба знаем, и является твоим намерением… – Он подносит телефон к уху. – За мной следят репортеры. Позаботься о них. – И тут же заканчивает разговор.

– «Позаботься о них»? Кто о них позаботится и что это вообще значит?

– Их столкнут с дороги, и будем надеяться, что никто не свернет себе шею, – говорит он, сворачивая к аэропорту.

– Кейн…

– Оглянись назад, Лайла!

Поворачиваюсь и вижу, что несколько машин службы безопасности уже блокируют въезд позади нас.

– Репортеры так и не отцепятся, – говорит он, когда я опять устраиваюсь на своем месте. – Особенно теперь, когда тебя показали в утренних новостях.

– Вот черт! – спохватываюсь я, цапая сумочку и доставая из нее телефон. – Я даже и не подумала предупредить Эндрю…

Набираю его номер и, естественно, опять натыкаюсь на голосовую почту.

– Теперь посмотри, кто из нас не отвечает на свой сраный телефон! – наговариваю я после сигнала, когда Кейн заезжает на парковку аэропорта. – Утром меня подловили репортеры. Я подумала, что тебе захочется взглянуть на меня в новостях.

Убираю телефон.

– А ты все еще умеешь подбирать слова, Лайла, – замечает Кейн, глуша мотор.

– Хочешь верь, хочешь нет, – отзываюсь я, глянув на него, – но я научилась сдерживаться с тех пор, как уехала.

Он выгибает бровь.

– На небольшие промежутки времени, – соглашаюсь я.

Кейн опять смеется этим своим чертовым смехом и бросает на меня взгляд.

– Держу пари, на совсем короткие, – говорит он, открывая дверцу и выбираясь из машины.

Не позволяя ему изображать джентльмена, я быстро собираю свои вещи и следую его примеру. И, конечно же, стоило мне оказаться на твердой земле, как он уже возвышается надо мной всеми своими шестью футами и тремя дюймами в сшитом на заказ костюме, на сей раз синем. Кейн слишком близко, и ощущение его близости чересчур уж знакомо. Мне не нравится это ощущение, но если я отвернусь, он поймет, что заставил меня дрогнуть.

– Мы оба знаем: на самом деле ты не веришь, что я сбросил бы этих репортеров с дороги, – произносит Кейн.

– В тот момент верила.

– Ты уже два года в этом моменте.

– Мне надоело делать вид, будто ты не тот, кто ты есть на самом деле, Кейн. Мы с тобой враги по профессии.

– Я управляю корпорацией, а не картелем, Лайла.

– Если ты не управляешь бизнесом своего отца, то кто же это делает?

– Мой дядя, Мигель.

– Пытаешься отгородиться? – говорю я.

– Дистанцироваться, – возражает он.

– Смысла это не меняет, – отвечаю я.

Воздух между нами потрескивает, секунды тикают.

– Ну что, пошли? – говорит Кейн.

– Да. Пошли.

Мы одновременно поворачиваемся, движемся к зданию аэропорта, и этот потрескивающий разряд все еще висит между нами, и да, отчасти он сексуальный – как и всегда, когда мы оказываемся рядом, – но есть в нем также и гнев, его и мой. Это слишком обнаженно, слишком интенсивно. Слишком по-нашему. Это, блин, сводит меня с ума. Он сводит меня с ума; вот почему я вызвонила его в Бухту, где главное – энергия, а не то, что между нами. Между нами все смешалось, мы оба стремимся к контролю, и я знаю: ему ненавистно то, что у него больше нет контроля надо мной. Я почти чувствую его решимость изменить это и уверена, что он тоже ощущает мою столь же сильную решимость гарантировать, чтобы ничего ему в этом плане не светило.

Мы подходим ко входу, и Кейн открывает мне дверь. Не глядя на него, прохожу внутрь, и он почти мгновенно вновь оказывается рядом со мной. Мужчина в черном костюме жестом приглашает нас пройти. Наш путь ведет прямо к летному полю, где нас ждет знакомый роскошный частный вертолет Кейна с логотипом «Мендес энтерпрайзис» на борту. Перед его распахнутой дверцей он взмахом руки пропускает меня вперед, я поднимаюсь по коротенькой лесенке, и наверху меня встречают те же четыре кожаных кресла, по два с каждой стороны, как и тогда, когда мы с ним летали куда-нибудь на выходные в прошлом. Мы с ним были неразлучны, даже делили квартиру на Манхэттене на неделе. И хотя сейчас мне хотелось бы немного отстраниться от этого прошлого, я выбираю место у окошка справа, как и всегда, потому что на самом деле борьба с некогда привычной нормой на данный момент является пустой тратой энергии.

Снимаю пальто, вешаю его на спинку кресла, устраиваюсь и достаю из сумочки телефон, а затем убираю ее вместе с портфелем под сиденье. Как раз пристегиваюсь, когда телефон начинает звонить, и я вижу на экране, что это Эндрю.

– Теперь, когда вмешалась пресса, ты решил наконец перезвонить? – требовательно вопрошаю я, наблюдая за дверью в ожидании Кейна, который еще не поднялся на борт.

– Я уже спал, когда ты вчера вечером позвонила. А что пресса?

– По-моему, я довольно ясно выразилась по голосовой почте. Они меня перехватили, и я сказала им, что сделала тебе дружеское одолжение, поскольку по-любому была в городе.

Меняю тему, пока не появился Кейн, тогда я не смогу разговаривать:

– То, что ты прислал, – это не признание. И почему он позвонил Александре? Она что, знает его?

– У меня нет никаких указаний на то, что знает.

– То, что это сообщение адресовано ей, довольно ясно об этом свидетельствует.

– Я выясню.

– Мне нужно, чтобы Александра позвонила мне. Я оставила ей сообщение. В доме у жертвы нашли ДНК Вудса?

– Нет.

– Если б он встречался с ней, то нашли бы. У тебя есть какие-нибудь доказательства того, что жертва вообще знала Вудса?

– Мы опрашиваем соседей. Ищем очевидцев.

– Так что, исходя из отсутствия ДНК или материальных улик, указывающих на этого человека, ответ отрицательный.

– Тот звонок…

– Ничто из того, что Вудс сказал в той записи, не имело для меня никакого смысла.

– Лайла, этот человек сумасшедший. И говорил он как сумасшедший.

– Ты теперь специалист по профилированию, а я этого не знаю? Я приехала сюда не просто так, и вообще-то почему ты не расспросил меня подробнее о моих делах?

– Вообще-то я был немного занят, пытаясь поймать убийцу.

– Он не соответствует профилю.

– Тогда давай остановимся на версии убийцы-подражателя, и ты сможешь получить четкое представление об остальной части дела.

– Подражателя? – переспрашиваю я, когда Кейн заходит в вертолет и его глаза встречаются с моими, а бровь приподнимается, показывая, что он не только услышал меня, но и что его реакция примерно такая же.

– Опять двадцать пять? – требовательно спрашиваю я у своего брата. – Я могла бы заявить о нашей юрисдикции прямо сейчас. Даже с Вудсом в качестве подозреваемого.

– Мы оба знаем, что ты не хочешь делать публичное заявление о серийном убийце без крайней необходимости, – говорит Эндрю, в то время как Кейн занимает место рядом со мной и пристегивается. – Я не хочу зря пугать людей, – добавляет он.

– А если произойдет еще одно убийство? Насколько они тогда будут напуганы?

– Послушай… – говорит он. – Лайла, сестренка… Дай мне семьдесят два часа, чтобы попытаться найти Вудса. Если мы не сможем этого сделать, я смиренно попрошу помощи у ФБР.

Набираю полную грудь воздуха и резко выдыхаю.

– Хорошо. Ладно.

– Я тебе позвоню.

– Подожди…

Но он уже отключился, и я начинаю постукивать пальцами по ноге. Кейн хватает меня за руку, чтобы остановить.

– И даже в ярости она прекрасна… Дыши глубже, красавица. Я не хочу, чтобы ты сейчас принялась колотить меня или стенку. Он оказался в центре общественного внимания – вот и дергается.

Дверь захлопывается, предупреждая, что у меня есть лишь около трех минут, прежде чем мы не сможем разговаривать без гарнитур и пилот нас услышит. Выдергиваю свою руку из его руки и поворачиваюсь к нему лицом.

– Насколько замарана моя семья?

– Твой отец – марионетка Почера.

– В каком это смысле?

– Лайла…

– Мне нужны конкретные ответы, Кейн. Ты, случайно, не знаешь – моя семья просто реагирует на политическое давление, чтобы избежать негативной прессы, или они увязли еще глубже? Они в чем-то всерьез замараны?

– Ты же знаешь, что пока я не знаю ответ.

– Знаю? Откуда мне знать, если мы оба в курсе, что ты многое скрывал от меня?

– Что именно я скрывал от тебя?

– Расскажи мне про татуировку.

Двигатель вертолета с ревом оживает, и я тянусь за наушниками, полная решимости при необходимости говорить шифром, но все-таки закончить этот разговор, однако дудки. Рука Кейна внезапно оказывается у меня на затылке, его щека прижимается к моей, а губы – к моему уху.

– Теперь моя очередь задавать вопросы… Моя очередь удовлетворить свое любопытство. Расскажи мне про записку на твоей машине.

Глава 19

Двигатель вертолета яростно ревет, рука Кейна все еще крепко лежит у меня на затылке. Я запускаю пальцы в его волосы, и на несколько мгновений нет ничего, кроме руки Кейна у меня на голове, его губ рядом с моим ухом. Я не откладываю в голове его слова. Я даже не думаю о том, чтобы рассказать ему о записках или о Младшем. В нем есть только правильное и неправильное. И во мне с ним. В нас обоих вместе. Я вдыхаю его аромат, который кто-то другой описал бы как специи и сандаловое дерево, но для меня это любовь. Ненависть. Страсть. Дружба. Кейн был моим лучшим другом. Он был единственным человеком, который по-настоящему знал меня, единственным, кому я доверяла, и внезапно то, что закручивало меня узлом в течение двух лет, оказалось в центре внимания.

– Ты знал, как спрятать тело, – шиплю я ему на ухо. – Ты знал, как заставить его исчезнуть!

– Я просто устранил проблему.

– И чертовски хорошо устранил, – говорю я. – Человек, которого я знала…

– Сделал бы для тебя все что угодно, и я это сделал.

– Мне не нужно было…

– Ты потеряла бы свой значок.

– Меня одурманили, мать твою!

– Ты потеряла бы свой значок.

– Я бы никогда не…

– Черт возьми, Лайла, сама ведь знаешь, что тогда произошло!

– Ты не должен был принимать решения за меня, – шиплю я, отталкиваясь от него и протягивая руку к пряжке ремня безопасности.

Кейн хватает меня за руки, удерживая на месте.

– Мы взлетаем! – кричит он. – Оставайся на месте!

Я резко вдыхаю и выдыхаю, и обрывки той ночи проносятся у меня в голове. Океан, разбивающийся о берег… Ветер… Тяжелое тело на мне… Пот… Звук, который тогда издал тот человек, и эта чертова татуировка. Эта чертова Дева Мария. Я хватаю Кейна за руку, удерживающую мою. Поворачиваюсь к нему лицом, и наши взгляды встречаются, разжигая новую волну гнева и жара между нами. Я хватаю его за галстук и снова притягиваю к себе, его голова опускается к моей, наши щеки снова сталкиваются, но на сей раз мои губы сразу же прижимаются к его уху.

– Татуировка, – шепчу я. – Расскажи мне про татуировку.

– Она похоронена вместе с тем человеком.

Я отдергиваюсь, теперь уже в ярости, и отворачиваюсь, протягивая руку под сиденье, чтобы схватить свою сумку, не колеблясь в своих действиях. Достаю папку с делом, открываю ее и нахожу фотографию татуировки, сделанную в среду утром. Протягиваю ее под нос Кейну. Он застывает совершенно неподвижно – камень в форме человека. Проходят секунды, прежде чем он забирает у меня фотографию и опускает на нее взгляд. Я чувствую, как от него так и исходят волны гнева и потрясения. И тут понимаю: он что-то знал об убитом, но не знал о татуировке. Кажется, время растягивается, прежде чем Кейн возвращает мне фото. Хватаю его и убираю обратно в сумку, на самом деле уже спокойнее. По-моему, я ближе к реальным ответам, чем когда-либо прежде.

Однако Кейн не смотрит на меня. Он откидывает голову назад и закрывает глаза. В нем есть холодность, темнота, на которые я видела только намеки в прошлом. Я застала его врасплох, и это ему не понравилось. Не знаю, что это значит, но намерена выяснить, прежде чем это столкновение закончится. Засовываю свою сумку под сиденье, а затем тоже откидываю голову назад. Но не закрываю глаза. Мне не нравится то, что я могу увидеть, если это сделаю. Вместо этого я начинаю мысленно перебирать все подробности дела. Имена жертв, их возраст, карьера… Я ищу хоть что-нибудь, что угодно, что связывает их, кроме меня как дознавателя.

Ни один из нас не двигается с места, пока мы не оказываемся на земле и молча собираем свои вещи. Мы оба четко сознаем, что разговор, который нам нужен, неуместен в присутствии пилота и с заглушенным двигателем. Дверца открывается, и я перемещаюсь к ней, выслушав несколько приветствий от каких-то незнакомых людей. Слышу, как Кейн дает указания тому, с кем разговаривает.

– Не позже десяти. – Это все, что я понимаю из его ответа, который, как я предполагаю, связан со временем обратного вылета.

Я уже преодолела последнюю ступеньку и направляюсь к терминалу, когда звонит мой телефон. Достаю его из сумочки, чтобы увидеть номер Тик-Така.

– Почему ты не спишь в четыре утра по лос-анджелесскому времени? – спрашиваю я, отвечая на звонок.

– Я встал отлить и увидел, что ты уже пять раз звонила.

– Только один раз, – говорю я.

– Четыре раза вчера вечером и один сегодня утром.

– Верно, – соглашаюсь я. – Пять так пять. Мне нужно, чтобы ты выяснил, почему Маркус Рик на больничном – чего бы это тебе ни стоило. И мне нужно знать абсолютно все про Нельсона Мозера – кто, что, когда и с кем.

– Серьезно, Лайла? – спрашивает Тик-Так, а Кейн тем временем подходит ко мне вплотную, но не дотрагивается – как будто готов схватить меня, прежде чем я убегу. Но я никуда не уйду, не получив ответов.

– Серьезно, – подтверждаю я.

– Ты знаешь, что данные Рика будут в закрытых файлах отдела кадров? – говорит Тик-Так.

– И?..

– Это файлы персонала, Лайла. Это целая история.

– Я думала, что рекомендовала тебя в качестве куратора, поскольку возлагала на тебя большие надежды. Или побаиваешься?

– Только не надо. У меня просто железные яйца. А у тебя и вовсе никаких.

– Или, может, – продолжаю я, – тебе это просто не по силенкам?

– Боже, до чего же я ненавижу, когда ты нажимаешь на такие вот кнопки… И я знаю, что как раз это ты сейчас и делаешь, но все же спускаю это тебе с рук! Я перезвоню.

Джефф вешает трубку, и стеклянные двери раздвигаются перед нами, пропуская нас с Кейном в аэропорт, но он ничего не говорит – это у него всегда хорошо получается, но с таким же успехом он мог бы кричать, настолько сильна исходящая от него энергия. Мы проходим еще несколько футов, пробираясь сквозь толпу, и я все ожидаю от него чего-то, хотя так ничего и не получаю и просто не могу позволить оставить все как есть.

Я прибавляю шагу и останавливаюсь перед ним.

– Давай-ка поговорим.

Кейн исподлобья смотрит на меня, выражение лица у него жесткое, нечитаемое.

– Я же говорил тебе, – говорит он. – Я не…

Я тычу его в грудь.

– Только не говори мне, что ничего не знаешь. Потому что человек, которого я знала тогда…

– Знал, как избавиться от тела?

– Ты бы не успокоился, пока не узнал, кто это был. Ты видел татуировку. Ты бы не проигнорировал такую подсказку. Либо так, либо ты никогда по-настоящему не любил меня.

Кейн хватает меня за руку и притягивает к себе.

– Никогда по-настоящему не любил тебя? Ты и вправду мне это говоришь?

– Я хочу сказать, что знаю – ты наводил справки.

– Да. Наводил.

– И все же ничего не нашел? Ты же ни в чем не терпишь неудачу!

– Я точно не снимал отпечатки пальцев с этого парня, прежде чем избавиться от него, Лайла.

– У него было при себе удостоверение личности?

– Ты уже меня спрашивала. И знаешь ответ.

– Ну конечно же, не было.

– Не было. – Он удивляет меня, меняя тему: – И я избавлю твоего мальчика по прозвищу Тик-Так от части хлопот и расскажу тебе то, что я знаю. Ты ведь так называешь своего технаря, верно? Тик-Так?

– От тебя и вправду никуда не скроешься, Кейн. Ты реально маньяк.

– Предпочитаю считать себя информированным. Итак, вернемся к тому, что я знаю.

– Слишком много, – говорю я.

Он игнорирует это замечание и движется дальше.

– Маркус Рик, детектив, которого ты упомянула по телефону, находился в каком-то ночном магазинчике, когда там произошло ограбление, и пытался помочь. И в итоге получил пулю в живот. А Нельсон известен как подлый и грязный человек – например, он мог выстрелить своему напарнику в спину, что однажды и сделал. А поскольку я помню, что он тебя весьма недолюбливает, я бы сказал: интересно, почему это именно он вдруг оказался в этом деле.

Мои мысли возвращаются к Грегу.

– Блин…

Достаю свой телефон и набираю его номер – только для того, чтобы попасть на голосовую почту.

– Не расспрашивай о том деле, о котором я просила тебя разузнать, пока не поговоришь со мной, – наговариваю я на автоответчик, после чего смотрю на Кейна. – Ладно, мне пора.

Уже отворачиваюсь, когда он хватает меня за руку.

– Делая из меня монстра, ты не избавишься от чувства вины.

– Делая вид, будто ты мой герой, ты тоже не избавишься от него.

– Я его не убивал, – напоминает мне Кейн. – Я просто прибрался.

– Ну ты и гад, – говорю я.

– Тебе требовалось это напомнить.

– Я вижу такие напоминания каждую ночь, уверяю тебя. Я не могу поверить, что я когда-то…

– Любила меня?

– Трахалась с тобой. – Отдергиваю руку и иду.

Иду и не оглядываюсь. Я не могу думать ни о Кейне, ни о себе. Все, о чем я могу думать, это слова Кейна о том, что Нельсон настолько подлый и грязный человек, что способен выстрелить своему напарнику в спину.

Мой отец во всем этом замешан. Кейн во всем этом замешан. Меня спасает лишь то, что я дочь своего отца и, нравится мне это или нет, я воспринимаюсь как женщина Кейна. А Грег – нет. И я волнуюсь, что только что нарисовала на спине у моего бывшего напарника охеренных размеров мишень.

Глава 20

Звоню Грегу полдюжины раз по дороге в такси в его дерьмовую квартирку в Адской кухне [13], но он так и не отвечает. Как только я оказываюсь возле его здания, то же самое относится и к домофону, на который он так и не реагирует, чтобы позволить мне подняться на его этаж, но я находчива и просто прохожу в дверь вслед за кем-то из жильцов. Поднимаюсь на десятый этаж пешком, чтобы хорошенько размяться вместо утренней зарядки, и, добравшись до его двери, несколько раз жму на звонок, прежде чем начать колотить в нее.

Минут через пять дверь открывается и на пороге появляется некая альтернативная версия Грега. Да, он по-прежнему огромный, как футбольный полузащитник, высокий и широкоплечий. Да, он по-прежнему симпатичный тридцатилетний парень, с которым у меня нет абсолютно никакой сексуальной химии, что лишь заставляет меня любить его еще больше. И да, на нем обычная для Грега белая футболка, но вся в каких-то пятнах, и его любимые линялые джинсы сменились клетчатыми пижамными штанами. Не говоря уже о том, что у парня, стоящего передо мной, волосы встрепаны и всяческая растительность на лице, в то время как мой Грег всегда чисто выбрит и ухожен.

– Куда ты дел Грега?

– Какого черта ты здесь делаешь, Лайла?

– Я тоже рада тебя видеть, сладенький. Ты что, болеешь?

– Болею? Да, я действительно болен. – Он поворачивается и уходит, оставляя дверь за собой открытой.

– Ладненько… – говорю я, входя в его квартиру, представляющую собой одну большую, обычно чистую комнату, в которой теперь на кухонном столе разбросаны пустые коробки из-под пиццы, а также всякий мусор. Ее обитатель плюхается на спину в центре своей неубранной кровати.

Засунув руки в карманы пальто, я подхожу к краю матраса, к его здоровенным босым ногам, от которых ощутимо пованивает.

– Повторяю, – говорю я. – Ты болеешь? Тебе нужен суп?

– И ты собираешься приготовить мне суп, Лайла? Мисс «давай возьмем что-нибудь навынос»?

Морщу нос.

– Ну все, я обиделась… Да, я часто приносила тебе еду, купленную навынос, когда мы были напарниками. Мне просто не нравятся глупые люди, которые не способны правильно сделать заказ. Так что если ты болен…

– Болен и чертовски устал.

Я смотрю на бутылку виски возле кровати. Обычно Грег в лучшем случае потягивает сухое винцо, как девушка, пытающаяся сбросить два фунта, которые ей никогда не сбросить.

– Что, черт возьми, происходит?

– Служба внутренней безопасности – вот что происходит! Они засели у меня в заднице и тащат мою карьеру через темный ад моей толстой кишки.

– Ну и гадость… И какого черта тут вписана Служба внутренней безопасности? В смысле, у тебя? У самого мистера Роджерса [14].

– Никто больше не знает, кто такой мистер Роджерс, Лайла, если только тебе не шестьдесят с лишком.

– Тогда Рыжий [15].

– Его тоже.

– Прекрати, – говорю я. – Что, черт возьми, происходит? Ты ведь у нас из хороших парней.

Грег садится и проводит рукой по своим всклокоченным темно-каштановым волосам.

– Да. Хотя, похоже, не настолько уж хороший.

Сажусь рядом с ним.

– Рассказывай. Что случилось?

– Я раскрыл дело о наркотиках. Крупное. И был чертовски горд этим делом. Я буквально кровь проливал, чтобы его раскрыть. А потом вдруг выплывают обвинения в чьей-то смерти и в том, что я брал взятки. Чушь какая-то…

– А твой напарник?

– Мои напарником был Нельсон.

У меня кровь стынет в жилах.

– Нельсон? С каких это пор он твой напарник?

– Нас сосватали две недели назад, когда погиб мой бывший.

– Погиб? И как он погиб?

– Работал под прикрытием на той же работе, что и я.

– Скажи мне, что тебя в этом не обвиняют.

Грег мрачно кивает.

– Обвиняют.

Я встаю и отхожу, приложив руку ко лбу. Это случилось две недели назад. Это не может быть связано ни с теми убийствами, ни со мной. Тогда никто еще не знал, что я приеду сюда. Я и сама этого не знала. Если только… Если только они, кем бы они, черт возьми, ни были, не пытались заманить меня сюда. Они кого-то здесь убили, чтобы меня во все это втянуть? Это натуральное безумие. Да я просто спятила.

– Наверное, я мог бы податься в частные детективы, как думаешь? – говорит Грег. – Если только не окажусь в тюрьме за убийство.

Я смотрю ему в лицо.

– Прекрати. Ни один из сценариев не осуществится. Я собираюсь это исправить.

– Нет, – говорит он, вставая. – Ты не будешь вмешиваться, Лайла.

– Мой босс…

– Нет. Нет. Нет, блин! Ты понимаешь?

– Почему, если я помогу тебе, это создаст проблемы?

– За меня вступаются федералы? Да я буду выглядеть как стукач!

– И на кого же ты стучишь?

– Сам не знаю, но при таком раскладе моя карьера может закончиться не только этим. Стукачи долго не живут. Обещай мне, что ты этого не сделаешь.

– Грег…

– Лайла! Нет! Обещай мне.

– Хорошо. – Я завожу руки за спину и скрещиваю пальцы. – Обещаю.

– Вот черт… Ты только что проделала ту штуку со скрещенными пальцами за спиной, которая избавляет тебя от чувства вины за ложь. Ты все-таки собираешься это сделать, не так ли?

– Нет.

Грег бросается на меня и хватает за руку, но не раньше, чем я разжимаю пальцы и показываю ему выставленный средний.

– Никаких скрещенных пальцев.

– Ты собираешься это сделать, не так ли? – настойчиво повторяет он.

– Я прослежу, чтобы это не прошло ни по каким документам. Я прикрою тебя.

Грег потирает небритый подбородок.

– Вот черт… И зачем я только открыл дверь?

– Но тебе придется побриться в обмен на эту услугу. – Я принюхиваюсь. – И принять душ. При таком раскладе ни одна нормальная женщина на тебя даже не посмотрит. Лады? Вдобавок мне может понадобиться от тебя еще одно одолжение.

– Одолжение… Я пьяный неряха, а ты просишь меня об одолжении?

– Ты один из лучших детективов на планете Земля, – говорю я. – И это не преувеличение.

– Ну да, ну да… Пропусти свою обычную процедуру «возьми себя в руки». Так что тебе нужно?

– Дело Эмерсона. Сейчас его ведет Нельсон Мозер, потому что ведущий детектив был ранен на работе.

– Мозер, говоришь?

– Да. Мозер, у которого, как я слышала, рыльце в пушку.

– Так и есть. Поверь мне. Я кое-что видел.

– Ты можешь что-нибудь доказать?

– Нет. Но он нечист на руку.

– Он – часть того, что, как я полагаю, является подставой. Одному бедолаге по фамилии Вудс шьют дело за серию убийств, включая твое дело Эмерсона. Я не знаю, кто может помогать Мозеру или кто в этом замешан, но мне нужно знать все, что ты можешь узнать о нем и об этом деле так, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Да екарный бабай! Да! Я знаю, кто в этом замешан. Потряси Службу внутренней безопасности.

– В смысле?

– Подумай об этом, Лайла. Подставляют невиновного человека. Для меня это что красная тряпка для быка. Я никогда такого не допустил бы. А поскольку я окажусь на плахе, если из этого что-нибудь выйдет, то буду выведен из игры. У меня уже будет грязная репутация.

– Ни хера себе… Пожалуй, в этом есть смысл. – Меня посещает по-настоящему неприятная мысль, и я почти не хочу задавать вопрос, чтобы получить ответ, но заставляю себя. Внутренне укрепляюсь. – Что это была за облава на наркоторговцев, которую ты провел? Кто был целью?

Я задерживаю дыхание, молясь, чтобы ответом был не картель Мендеса.

– Люди из самых верхов в семье Романо, – говорит он. – Чертовски хорошая зарубка на столбике кровати детектива, которой мне полагалось бы гордиться.

Романо… Этот ответ приносит одновременно и облегчение, и леденящий холод, учитывая, что это семья, которая из поколения в поколение враждовала с картелем Мендеса и остается врагом Кейна. Если это они стоят за всеми этими убийствами, если они убивали на его территории, это может означать войну, и прольется немало крови, прежде чем все закончится.

– Лайла? – произносит Грег. – Алё?

Я смаргиваю и понимаю, что он что-то говорит, хотя и понятия не имею, что именно.

– Что ты можешь узнать для меня о деле Эмерсона, не засветившись? – спрашиваю я.

– У меня есть один источник, который может помочь.

– Сколько времени тебе понадобится?

– Может, час. А может, и день.

– У тебя все еще есть мой номер?

Он прижимает руку к груди.

– Запечатлен в моем сердце.

– Тогда ладно. Я бы обняла тебя, но от тебя воняет. Иди прими ванну.

Я направляюсь к двери.

– Лайла…

Поворачиваюсь к нему лицом:

– Да?

– Ты так и не сказала мне, что тогда произошло между тобой и Мозером.

– Жаль, что я не могу поведать тебе какую-нибудь героическую историю о том, как я помешала ему причинить вред ни в чем не повинному человеку. Но правда в том, что он попытался поцеловать меня и я довольно драматично врезала ему коленом в пах.

– Что значит «довольно драматично»?

– Он катался по земле, тяжело дыша, и делал какие-то забавные движения бедрами.

Грег бросает на меня невозмутимый взгляд.

– Я бы посмеялся, но при шестифутовом росте у Мозера комплекс коротышки. Лучше будь поосторожней.

Я киваю ему и ухожу, направляясь к лестнице.

Глава 21

В ту минуту, когда вновь оказываюсь на улице, задыхаясь в манхэттенской толчее, и двигаюсь к метро, я сознаю, что за мной следят, и пистолет у меня на лодыжке – словно уютное плюшевое одеяло в канун ноября. Я пробираюсь сквозь толпу, сознавая присутствие некой фигуры справа от себя, чуть сзади. Завернув за угол, мельком вижу этого человека: среднего роста, темноволосого, непривлекательного и довольно сурового на вид. Национальную принадлежность мне издалека не определить, но поскольку у меня такое чувство, что он будет моей тенью до конца дня, то не сомневаюсь, что у меня еще будет возможность разобраться с этим вопросом. За этим, несомненно, стоит Кейн, но опять-таки: его служащая погибла ровно в тот вечер, когда я приехала. Кто-то опасается того пути, по которому я веду правоохранителей – а возможно, и Кейна.

Этот «кто-то» вполне мог быть членом семьи Романо, у которой явно имеются все ресурсы, чтобы нанять убийцу, но, как и Кейн, я бы подумала, что для таких дел у них должны быть люди из их собственного круга. Если только… Вот черт! Я останавливаюсь. И Романо, и сам Кейн вполне способны нанять кого-то со стороны, поскольку это не то, чего можно было бы от них ожидать. Это не Кейн, напоминаю я себе. Сегодня утром эти фотографии явно оказались для него полной неожиданностью, но я чертовски уверена, что не собираюсь развязывать ту войну, которой боялась, когда впервые услышала имя Романо и высказала ему предположение, что они могут быть как-то во всем этом замешаны.

Двинувшись дальше, достаю из сумочки телефон и набираю номер Мерфи.

– Рассказывайте, агент Лав.

– Здесь происходит что-то крупное.

– «Крупное» – это неопределенный термин, используемый для чего угодно. Крупный человек. Крупный улов. Крупная…

– Я думаю, кто-то нанял убийцу и теперь пытается это прикрыть. Может, семья Романо. А может, кто-то, кого мне еще предстоит установить.

– Почему вы думаете, что это Романо?

Посвящаю его в кое-какие детали, а потом приступаю к спасательной операции:

– Мне нужно помочь Харрисону. Что мы можем сделать?

– Теперь он ваш информатор. Мы защитим его.

– Полицейские информаторы долго не живут.

– Нет, если об этом никогда не станет известно. Мы защитим его и очистим его имя, если вы докажете, что его подставили.

– Просто замечательно… Итак, имея дело с наемным убийцей и многочисленными подставами, я еще и должна доказывать его невиновность.

– Вас, наверное, удивит, как раскрытие одного преступления заставляет все остальные дела блестяще рассыпаться.

Я прямо-таки ненавижу его прямо сейчас.

– Тик-Так имеет все полномочия делать то, что мне от него нужно, верно?

– Тик… кто?

– Джефф, – объясняю я. – У него есть полномочия добывать необходимую мне информацию?

– Да, в разумных пределах.

– В разумных пределах? – переспрашиваю я, зная, что это переводится как связанные руки и шарик во рту, причем не ради каких-то запретных удовольствий.

– Это не ограничение, агент Лав. Если вам нужно что-то, чего он не может вам дать, позвоните мне. А сейчас мне пора на встречу. Вовремя отчитывайтесь и берегите себя.

Мерфи вешает трубку, и мой телефон немедленно звонит – с надписью «Тик-Так» на идентификаторе вызывающего абонента.

– Чем порадуешь?

– Детектив, о котором ты спрашивала…

– Получил пулю и находится на больничном.

– Вот и хвались после этого…

– Хвалю, – говорю я. – Кто его подстрелил?

– Какой-то никому не известный головорез со списком по меньшей мере из десяти арестов.

– А Нельсон Мозер?

– Застрелил одного из своих напарников, оказавшегося на линии огня в перестрелке. Мерзкая история. В остальном же он вроде как безупречно чист.

– Это не так. Копни глубже. И посмотрим, сможешь ли ты связать упомянутого тобой головореза с семьей Романо.

– Я пытался. Тупик.

– Естественно, тупик. Как продвигаются поиски Вудса?

– Его телефон по-прежнему не пингуется. Он по-прежнему не прикасался к своим кредитным картам или банковским счетам. Вудс либо уже мертв, либо хорошо обеспечен и умен. О, а еще я получил эти отпечатки пальцев, которые ты отправила экспресс-почтой, и сразу же пробил их по базе. Единственные попадания – это ты, Мария Родригес, твой брат и Кейн Мендес. Это то, чего ты и ожидала?

Конечно, учитывая, что Мария – это моя горничная, которой я удаленно сообщаю о каждом своем визите, а мой брат с Кейном часто бывали там до моего отъезда.

– К сожалению, да, – отвечаю я. – Все можно объяснить.

– Вернемся к Вудсу. Я не могу связать его с Синтией, но у него есть бывшая девушка, и, судя по биллингу, они довольно часто созванивались. Она сейчас в каком-то круизе. Интересно, что уехала вчера.

Естественно, уехала.

– Узнай, не связывает ли ее что-то с Романо или Нельсоном Мозером. – Борюсь с неоднозначной лояльностью по отношению к близким мне людям, но напоминаю себе, что у меня есть работа, которую нужно выполнять, и что работа Грега тоже стоит на кону. – Проверь, нет ли связей с семьей Почера или с кем-либо, кто работает на Почера.

– Миллиардера? Нет. Не тот…

– Да. С ним. Я знаю, что это большая работа, поэтому начни с него самого и двигайся в обратном направлении, начиная с его ближайших доверенных лиц. Захвати и Кейна Мендеса.

– Того Мендеса, чьи «пальчики» я прогнал?

– Да. – Я вдыхаю и выдыхаю. – Того самого.

– Мендеса из картеля Мендеса?

– Официально не доказано, что Кейн имеет какое-то отношение к картелю, – говорю я, не в силах удержаться от того, что всегда делала в прошлом: защищала его, даже когда не была уверена, что он заслуживает такого жеста. – Сосредоточься на нем и на его бизнесе. Мне нужна любая связь, которую ты сможешь найти между ним, Вудсом, правоохранительными органами, жертвами – да кем угодно.

– Почер, Романо и Мендес… – Джефф присвистывает. – Во что мы здесь ввязались?

– Я даже не уверена, что какая-либо из этих семей ко всему этому хоть каким-то образом причастна, но если эти убийства были совершены профессиональным киллером, то есть смысл присмотреться к этим двум крупнейшим преступным семьям в тех краях.

– Одна из жертв работала у Мендеса. В этом есть смысл, хотя Почер – довольно странное дополнение к общему списку.

Что бы я сейчас ни сказала, это способно поставить под удар моего отца и брата, поэтому двигаюсь дальше:

– Список людей, которые связаны со всеми тремя городами, слишком уж велик. Мне нужно, чтобы ты сузил его. Ты же компьютерщик, так что знаешь, как это делается. Вероятности. Пересечения. Что-то в этом роде.

– Благодаря Мерфи я получил помощь, так что я этим занимаюсь.

– Интересно, – говорю я. – Может, мы и не связаны по рукам и ногам с кляпом во рту.

– Что?

– Ничего. Добудь мне хоть что-то.

Завершаю разговор и быстро шагаю в сторону метро, а моя тень по-прежнему неотвязно следует за мной по пятам. Моя задача – посетить каждое место, где когда-либо ступала нога Вудса, и хотя да – я найду то, что там для меня оставили, я все-таки в первую очередь профайлер. Я использую свои умения в этой области, чтобы создать картину его жизни, которую смогу использовать, чтобы поддержать или отвергнуть его кандидатуру в качестве наемного убийцы или вообще убийцы.

Спустившись по лестнице, я направляюсь к ряду автоматов, чтобы купить проездной на день. Мой сопровождающий идет к другому терминалу, чтобы купить проездной для себя, – его длинные черные волосы скрывают лицо, оттенок кожи не виден под зеленой курткой армейского образца. Я хватаю свой билет, прохожу через турникет и не останавливаюсь, пока не оказываюсь на нижней платформе, куда прибывает мой поезд. Сразу же осознаю момент появления там этого человека, и мне интересно, действительно ли он думает, что действует скрытно. И не менее интересно, не скрывается ли в толпе еще какой-нибудь незаметный персонаж, которого я упускаю, чрезмерно сосредоточившись на этом парне.

Прибывает поезд, и группа примерно из двадцати пассажиров выскакивает из вагона, в то время как еще тридцать, включая меня, занимают их место. Прохожу в самый конец вагона, откуда открывается вид на весь салон, и прислоняюсь к стене, в то время как мой соглядатай остается в нескольких футах от меня, держась за поручень. Это странная птица, которая не кричит о своей национальности. Он может быть как белым, так и итальянцем или мексиканцем. И может работать на кого угодно.

Когда вагон трогается с места, достаю из кармана пальто телефон и размышляю, не написать ли Кейну и не спросить, не его ли этот парень. Но если вдруг нет, Кейн пришлет подкрепление, в котором я не нуждаюсь и которого не хочу. А если да, у меня будет новая причина разозлиться. Засовываю телефон обратно в карман, думая о реакции Кейна на те фотографии. Эти дела явно связаны с той ночью. Они связаны со мной. Прямо у меня перед носом есть что-то, что я упускаю. Что-то, что наверняка было прямо у меня перед носом все эти два года. Мысленно возвращаюсь в прошлое – в бар, где вроде все и началось. Предполагалось, что Кейн в отъезде, но он вдруг объявился у меня дома. Я много раз задавалась вопросом, была бы я жива сегодня, если б не Кейн. Опять поднимаю взгляд на своего преследователя, но тот, естественно, отказывается смотреть мне в глаза, и я мысленно возвращаюсь в бар, в тот вечер.

Бармен предлагает мне еще выпить, но у меня есть бутылка шампанского и стакан с «Кровавой Мэри», к которому я почти не притронулась. Александра все еще стоит в конце стойки, увиваясь вокруг своей кинозвезды, а я присматриваю за ней, как будто ей нужен ангел-хранитель, чтобы уложить ее в постель. Беру со стойки оливку и проглатываю ее, разглядывая темноволосого мужчину в конце бара, который был там все время, пока я здесь. Он не местный, и что-то в нем вызывает у меня смутное беспокойство. Этот человек даже не смотрит в мою сторону, хотя у меня такое чувство, что он сознает мое присутствие. Мне это не нравится. Я желаю, чтобы этот человек посмотрел на меня, и внезапно он это делает – его темные глаза встречаются с моими, и в его холодном взгляде нет ровно никаких эмоций. Мужчина встает, бросает деньги на стойку и уходит, но я остаюсь с затяжным чувством смутного дискомфорта, почти дурного предчувствия…

Моргнув, возвращаюсь в настоящее: мой преследователь все еще там, где и был, а все мои мысли – о том мужчине в баре. Это был не тот, у кого была татуировка, но не мог ли он быть Младшим? И теперь, когда я знаю, что Грегу ничего не грозит, то вспоминаю свое утро с Кейном и его одержимость запиской на лобовом стекле моей машины. Чем ему вперлась эта записка? Не успеваю как следует обдумать эту мысль, как вагон метро останавливается, двери открываются и, к моему удивлению, мой преследователь выходит раньше меня. Я следую за ним, но он исчезает в толпе, и, как и в тот вечер, меня охватывает точно такое же неуютное чувство. Натуральное дежавю.

* * *

День идет своим чередом, и чувство, что за мной следят, так и не покидает меня, хотя явных возмутителей спокойствия нет и мой темноволосый преследователь больше не появляется. Также примечательно, по моему мнению, то, что мой телефон молчит, хотя очень многие вроде должны бы сейчас названивать мне как припадочные. Эдди не звонит… Александра не звонит… Как и никто из моей родни, и Кейн тоже. Мне кажется, что никому не нравятся вопросы, которые я стану задавать, или ответы, которых я потребую. Но я продолжаю неуклонно продвигаться дальше, перемещаясь от адреса к адресу и разыскивая людей, которые знали Вудса, время от времени получая звонки от Тик-Така.

К четырем часам дня я сижу в «Старбаксе», чувствуя себя реально уныло. На данный момент ясно, что тот, кто стоит за всем этим, хорошо подготовился к грядущему расследованию. Похоже, на месте нет никого, кто знал бы Вудса. Даже арендаторы, которые снимали офисные помещения рядом с ним, либо закрыты, либо уехали в отпуск. На данный момент я могу создать профиль Вудса лишь в самых общих чертах. Беру свою папку, лежащую рядом со мной, и открываю ее, уставившись на фото татуировки и сразу припомнив, каким каменным человеком стал Кейн, когда смотрел на нее.

Татуировка – это ответ на все вопросы, которые я могу задать. Я просто-таки уверена в этом, и если б эта наколка не имела самого непосредственного отношения лично ко мне, то я давно уже шерстила бы тату-салоны. Хотя почему я так прячусь от этой татуировки? Если я делаю то, чего все от меня ожидают, то тату-салоны – это именно то, что первым делом вызвало бы у меня интерес. Да черт возьми, прямо сейчас у меня есть отличное оправдание для их посещения, которое не привлечет внимания к моему прошлому и которого у меня раньше не было.

Гуглю «десятка лучших тату-салонов в Нью-Йорке» и открываю список, после чего забиваю каждый из адресов в свой телефон. У меня есть четыре часа до того, как я должна быть на Пенсильванском вокзале – до дому все-таки три часа езды. Решаю, что сейчас самое время потратить часть денег, которые я унаследовала, но никогда не трачу. Набираю чартерную службу и сама заказываю вертолет на девять часов в аэропорту, отличном от того, которым пользуется Кейн. Прошу их указать мое бронирование под вымышленным именем, что не позволит Кейну меня найти. Его люди могут следить за мной, но когда я доберусь туда, будет уже слишком поздно, чтобы позволить ему перехватить меня. Хотя сегодня его молчание просто-таки оглушительно. Я вывела его из себя, а Кейн редко выходит из себя.

Как только с возвращением в Хэмптон все улажено, а к тому времени, как я покину город, мой банковский счет гарантированно опустеет на четыре тысячи долларов, потраченных на частный рейс без других пассажиров, я собираю свои вещи, встаю из-за столика и направляюсь к выходу.

* * *

Из заведения под номером восемь из моего списка направляюсь к следующему, расположенному на Западной Двадцать восьмой, по соседству с ночным стриптиз-клубом «Двадцатка». Район, некогда довольно захудалый, теперь изобилует магазинами, но от боковой улочки, где находится тату-салон «У Реджи», отходят узкие переулки, в которых толчется всякий сброд. Это район, в котором девушку осматривают с ног до головы и где правая нога сама собой напрягается, готовая влепить кому-нибудь коленкой в пах. И, естественно, уже почти стемнело, поскольку что за удовольствие отправляться в такие места при дневном свете?

Подхожу к входной двери и обнаруживаю менее чем впечатляющее предприятие, особенно после некоторых высококлассных салонов, которые я уже посетила. Стойка администратора, которая в прошлый раз представляла собой блестящую серую подкову, здесь всего лишь простецкий застекленный прилавок длиной не более десяти футов – четыре раскладывающихся кожаных кресла за ним заняты клиентами, над которыми трудятся художники, а пятое пустует. На стенах вместо обоев – пришпиленные кнопками и накладывающиеся друг на друга листочки формата А4, на которых изображены всякие татуировки.

Цыпочка лет двадцати с небольшим, с ярко-фиолетовыми волосами, кольцом в носу и вся в наколках на бледной коже, подходит к стойке, чтобы поприветствовать меня.

– Здрасьте, – произносит она, оценивая мое пальто от «Шанель» – выбор, о котором я не раз пожалела с тех пор, как отправилась в поход по тату-салонам. Однако я уже придумала, как заставить его работать на меня.

Подхожу к прилавку и неловко улыбаюсь.

– Я нервничаю, – говорю я, хотя никогда в жизни ни дня не нервничала. – Что касается татуировок, то тут я полная девственница.

– Шутите? – отзывается она, причмокивая жвачкой.

– Хотя я готова кинуться в этот омут с головой. Побыть бунтаркой. Что-то в этом роде.

– Да уж, сразу видать… Хотя у нас на три месяца вперед все расписано.

– О… Ну ладно, это нормально. Говорят, что лучшего всегда приходится ждать и все такое, но я просто хочу найти подходящего исполнителя. Я слышала про какого-парня по имени Мэл, который реально мастер в своем деле.

– Мэл! – орет девица так громко, что я съеживаюсь. – Мэл!

– Господи, – отзывается высокий мужчина лет сорока со светлыми дредами, появляясь рядом с ней. – Мэла здесь нет. Как ты могла проторчать здесь весь день и не знать этого?

– Прости, Реджи.

– О, – говорю я. – Так это вы Реджи?

– Да, милая. Чем могу помочь?

– Я слышала, Мэл делает потрясающие татуировки Девы Марии. У него есть образцы, которые вы могли бы мне показать?

– Любая татуировка, которую он набил, продублирована на одной из этих страниц на стене. Его кресло в самом конце. Милости прошу глянуть на его работы. – Он жестом приглашает меня за стойку, и я, не теряя времени, обхожу ее и направляюсь в указанный угол. Начинаю просматривать пришпиленные там листы, но Деву Марию нигде не нахожу.

– Можете еще посмотреть вот здесь, – говорит Реджи, подходя ко мне и шлепая на столик толстый скоросшиватель.

Он уходит, а я начинаю просматривать образцы. Долистав до середины, поднимаю взгляд и вдруг вижу какого-то старика с длинными седыми косами и загорелым лицом, который стоит у дальней стены и пристально смотрит на меня.

– Почему именно Дева Мария? – спрашивает он.

– Это кое-что значит для меня.

– И что же значит?

– А это важно?

– Она проливает за вас кровь, когда никто другой этого не делает? – Старик ухмыляется, а затем отворачивается и исчезает в коридоре.

Адреналин так и захлестывает меня – я быстро встаю и откладываю скоросшиватель, чтобы последовать за ним по коридору. Сворачиваю за угол как раз в тот момент, чтобы увидеть, как открывается и закрывается дверь в переулок. Кидаюсь туда, но когда толкаю дверь, ее заклинивает, как будто ее придерживают с другой стороны.

– Вот черт! – восклицаю я, бросаясь обратно в салон. – Кто был тот мужчина?

– Какой? – спрашивает Реджи, отрываясь от татуировки, которую делает.

– Старик с косичками, – говорю я.

– Не видел его.

– Кто-нибудь его знает? – спрашиваю я.

Все бросают на меня непонимающие взгляды. Я выбегаю через главную дверь и сразу сворачиваю направо на узенькую дорожку, ведущую к задней части здания, к переулку на задах. Перед тем как опять свернуть за угол, останавливаюсь, вынимаю пистолет из кобуры на лодыжке и засовываю его в карман пальто, после чего осторожно оглядываю переулок. Мой путь теперь освещен единственным уличным фонарем и вымощен неровными камнями, слева – мусорный контейнер.

Продвигаюсь вперед, опасливо минуя сначала один мусорный контейнер, потом другой, как вдруг из-за него выходит тот старик.

– Не меня ищете?

Моя рука сжимает пистолет.

– Вас. Что вы знаете об этой татуировке?

– Это кровавая татуировка. Она кровоточит, потому что ты сам скоро истечешь кровью.

– Что это значит?

– Она кровоточит, потому что они опасны.

– Кто?

– Люди, на которых они работают.

– Какие еще люди?

– Езжай-ка домой, пока не истекла кровью. Пока не истекла кровью твоя семья.

Старик поворачивается и начинает убегать. Я бросаюсь за ним, но мы оба резко останавливаемся, когда на проезжей части прямо перед нами с визгом тормозит черный седан. В мгновение ока с пассажирской стороны его выскакивают двое мужчин в лыжных масках с прорезями для глаз и во всем черном. Оба направляют на меня пистолеты.

– Давайте-ка в машину, – ворчит один из них старику, который делает, что ему велено, в то время как моя рука по-прежнему крепко сжимает пистолет, а в голове проносится мысль: «Такая возможность больше никогда не представится…» Двое мужчин в масках пятятся и садятся в машину, которая трогается с места еще до того, как захлопывается задняя дверца. Я мчусь за ней, полная решимости рассмотреть номер, и сворачиваю за угол как раз в тот момент, чтобы увидеть, как она уносится прочь, но на бампере нет номерного знака.

Слова старика все прокручиваются у меня в голове: «Это кровавая татуировка. Она кровоточит, потому что ты сам скоро истечешь кровью».

Глава 22

После исчезновения старика я еще долго брожу по улицам – перемещаюсь от заведения к заведению, задаю вопросы, пытаюсь выяснить, кто он такой, и на каждом шагу натыкаюсь на огромный, колоссальный ноль. К тому времени, когда признаю свое временное поражение и ловлю такси, пора отправляться в аэропорт. Как раз собираюсь сесть в машину, когда звонит мой сотовый, и, глянув на экран, я понимаю, что это Александра.

– Мне нужна минутка, – говорю я водителю, который лишь хмурится в ответ. – Эй, – добавляю я. – Обещаю огромные чаевые. Я сто´ю того, чтобы подождать. Или могу отдать их кому-нибудь другому. Так как?

– Ладно, подожду.

Киваю и закрываю дверцу, прислоняюсь к машине и нажимаю кнопку ответа.

– Да, Александра, – произношу я.

– Я бы позвонила раньше, но сегодня я была в суде.

– Вот почему я обычно перезваниваю по дороге в суд, – говорю я.

– Я готовилась к процессу. Нам обязательно все это сейчас выяснять?

– Да, – говорю я. – Обязательно. Почему Вудс позвонил именно тебе?

– Наверняка по чистой случайности. Скорее всего, он выбрал единственную женщину в офисе окружного прокурора. Это очень странно и, честно говоря, немного пугает.

У этой женщины в постели Эдди, и ее что-то пугает?

– И ты считаешь это сообщение признанием?

– Я сказала Эдди, что для вынесения обвинения мне требуется нечто большее, – говорит Александра, в значительной степени избегая заданного вопроса, прежде чем добавить: – Кстати, он здесь. Не хочешь с ним поговорить?

Я вздрагиваю, представив себе их обоих в голом виде.

– Нет, – отвечаю, чувствуя, что этот разговор – такая же подстава, как и все остальное. – Я позвоню тебе, если мне понадобится что-нибудь еще.

– И это всё? – вопрошает Александра. – Никаких вопросов об Эдди? Никакого разговора о нас?

– Нет. Ничего такого.

– Ничего такого… – повторяет она.

– Того раза вполне хватило.

– Ладно… Ладно тогда. Раз уж ничего такого… – Александра вешает трубку, и в данный момент короткие гудки звучат музыкой для моих ушей.

Забираюсь в такси и сообщаю водителю информацию об аэродроме, прежде чем опуститься на сиденье. Мы долго лавируем в совершенно адских пробках, и к тому времени, когда наконец выезжаем на шоссе, затишье после бури безумного дня позволяет моей утренней встрече с Кейном и той проклятой прогулке по закоулкам памяти наконец уложиться в голове. Это наконец случилось. Мы поговорили о той ночи. Я пока что не уверена, хорошо это или плохо. Это я решу позже. Или вообще никогда.

Оказавшись в аэропорту, я сразу же сталкиваюсь с проблемой из-за моего табельного оружия, и поскольку с таксистом это сработало, то, чтобы ускорить процесс, бросаю на решение этой проблемы деньги, а не понты. Я полагала, что в моем настроении это спокойней для всех, но выясняется, что я ошибалась. Я не сильна в том, чтобы швыряться деньгами в людей, поэтому все идет наперекосяк, и спасают положение как раз мой значок и прилагающиеся к нему понты. Наконец я добираюсь до своего личного на данный момент вертолета и устраиваюсь в удобном кожаном кресле, стоящем каждого цента, который я заплатила за него и за уединение. Я опять злюсь на Кейна. «Я не убивал его, – сказал он. – Сама ведь знаешь, что тогда произошло».

– Да, козел, – шепчу я. – Я знаю, что сделала, а еще знаю, что сделал ты!

Дверца пассажирского салона закрывается. Я делаю глубокий вдох, и любой, кто говорит, будто это успокаивает, несет полную чушь, так бы я им и сказала. Откидываю голову на высокую спинку кресла, приказывая себе закрыть глаза, но мой разум лихорадочно работает, адреналин все еще так и пульсирует во мне. Александра… Кейн… Старик… Татуировка… Если б я была оптимисткой, которой не являюсь, то подумала бы, что этот старик предостерегал меня, даже помогал мне, но это больше похоже на продолжение истории с Младшим. На очередную попытку выбить меня из равновесия. Это проблема, о которой я могу поговорить лишь с одним человеком, и этот человек – Кейн, которого я могу просто придушить, если он скажет мне «я не знаю» еще раз.

Двигатель вертолета с ревом оживает; я хватаю свое пальто с соседнего кресла и накрываюсь им. Это был чертовски длинный день, и прямо сейчас я не чувствую себя Лайлой, черт возьми, Лав. Я чувствую себя просто Лайлой. Самой обычной Лайлой. А это та личность, которую я не люблю показывать остальным. Она слабая. Она что-то чувствует, а когда она что-то чувствует, она не крутая. Крутые остаются в живых и не оказываются под двухсотфунтовым мужчиной на пустынном пляже. «Черт бы все это побрал…» Я слишком устала. В этом-то вся и проблема. Я совершенно вымотана, как морально, так и физически. Как только я высплюсь, мне станет лучше. А с Кейном я разберусь завтра, когда выясню, какие точки соприкосновения Тик-Так обнаружил между ним, Почером и Романо. Мне просто нужно… поспать… «Поспи, Лайла… Вздремни».

Двигатель продолжает реветь, и я сосредотачиваюсь на нем, ощущая, как вертолет взмывает в воздух. Начинаю уже задремывать, но мой разум не перестает работать, а смутные образы обретают форму. Чувствуя себя пленницей места, куда я не хочу отправляться, пытаюсь вытащить себя из этого тумана, но я слишком далеко зашла, слишком уж устала. Как будто меня опять чем-то одурманили, и это ощущение полностью отбрасывает меня в прошлое – к той ночи и тому моменту, когда я выходила из бара…

Холодный ночной воздух парковки помогает мне продышаться, но что-то все равно не так. Я явно не в своей тарелке. Иду к своей машине, но снова пошатываюсь, и на меня накатывает волна замешательства. Кое-как добираюсь до водительской дверцы своего «БМВ» – или того, что я считаю своим «БМВ». В любом случае я хватаюсь за твердую сталь. Я теряю реальность. Теряю сознание, и какая-то часть моего разума знает, что меня одурманили и что мне нужно сесть в машину и запереться в ней. И помощь… Мне нужно позвать на помощь.

Засовываю руку в карман, роюсь там в поисках ключей, и мои пальцы касаются чего-то холодного, металлического, но я вроде никак не могу за это ухватиться. Опускаю голову на крышу машины, делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Это не помогает. Слышу позади какие-то звуки. Голоса. Смех.

– Александра? – шепчу я, уверенная, что слышу ее, но она не отвечает. – Александра?

Ответа по-прежнему нет. Слышится еще больше голосов, и мне кажется, что теперь я слышу Эндрю, но нет. Нет. Это другой голос. Вроде как тоже знакомый.

– Кейн?

Я опять пошатываюсь, и кто-то подхватывает меня – кто-то большой и сильный. Незнакомый.

– Горячая сучка… – произносит мужчина. – Так бы и впердолил ей сейчас.

– Прекрати, – говорю я. – Прекрати. Дай мне…

– У нее опять звонит телефон, мать ее!

Звонит мой телефон? Почему я не слышу, как звонит мой телефон?

– Это Кейн, – говорит какой-то другой мужчина. Или нет. Это женщина?

Тут я словно куда-то проваливаюсь. Все черно. А потом я в машине. Чувствую, что она движется, и моргаю, пытаясь сфокусироваться, начиная воспринимать окружающее. За лобовым стеклом мерцают огни. Я в машине, в своей машине, на пассажирском сиденье. Хочу посмотреть, кто за рулем, но вроде не могу поднять голову.

Образы опять меняются – я стою на пляже, ветер треплет мне волосы, соль на губах. И тут какой-то мужчина хватает меня. Я не вижу его лица. Я не вижу его лица! Начинаю сопротивляться – толкаю его, пинаю. Мне нужен мой пистолет. Где мой пистолет? Не могу заставить свое тело слушаться. Не могу оторвать этого мужика от себя. Рубашка на мне рвется, и я ощущаю спиной песок. Его тело наваливается на меня.

– Я убью тебя! – кричу я. – Я убью тебя!

Его рот прижимается к моему уху.

– Ты будешь слишком мертва, чтобы кого-то убить, – обещает он низким, скрипучим голосом с каким-то акцентом. – Но не раньше, чем я закончу с тобой, а это будет не скоро.

– Нет! Нет!

– Нет… – шепчу я, резко просыпаясь и понимая, что дверца вертолета только что открылась и что я тяжело дышу, с трудом втягивая воздух.

– Как прошел ваш полет? – спрашивает меня мужчина в форме.

– Да вот задремала, – отзываюсь я. – Пытаюсь проснуться.

– Понял. Дам вам минутку-другую.

Опять закрываю глаза, желая, чтобы угомонился адреналин, так и бурлящий во мне. До сих пор во всех своих ночных кошмарах я никогда еще не слышала голоса этого монстра, но сегодня услышала и теперь должна выбросить его из головы. Отстегиваю ремень и встаю, стремясь поскорей выбраться из этой металлической клетки. Схватив свое пальто, которое теперь валяется на полу, натягиваю его и собираю остальные свои вещи. Внутри меня назревает буря, а вместе с ней и лавина эмоций, с которой я уже сталкивалась, но думала, что преодолела ее. Даже мои кошмарные сны не вызывали такого с тех пор, как я переехала в Лос-Анджелес. Но в том-то все и дело: я находилась вдали от этой адской дыры, полной воспоминаний.

Поспешно выбравшись из вертолета, сразу же направляюсь к выходу, где беру такси, чтобы добраться до дома. С оставленной на вокзале прокатной машиной разберусь завтра. Я просто хочу попасть домой и наконец взять себя в руки. К счастью, ехать недолго. Выбираюсь с заднего сиденья машины, и у меня возникает легкое искушение вытащить пистолет из кобуры на лодыжке, куда я вернула его в аэропорту, хотя передумываю. Если появится Младший, я могу просто всадить в него или в нее пулю, и тогда у меня уже не будет шанса хоть что-то выяснить.

Вхожу через переднюю дверь, набираю код на панели сигнализации, и, к моему облегчению, в прихожей сразу же загорается свет. Тут до меня доходит, что я могла бы проверить камеры удаленно со своего компьютера, но в данный момент мне не до того, чтобы сидеть за компом и просматривать многочасовые записи. Запираю дверь и нажимаю кнопку голосового вызова на панели.

– Мою систему не снимали с охраны в любое время, начиная с пяти утра?

– Сейчас посмотрю, мисс Лав. – Следует короткая пауза. – Система последний раз включалась в четыре сорок пять утра и до настоящего момента ни разу не снималась с охраны. Могу я еще что-нибудь для вас сделать?

– Нет. Спасибо.

Отпускаю кнопку и вновь врубаю сигнализацию, после чего направляюсь в гостиную, где щелкаю выключателем, и в комнате загорается свет. Осматриваюсь в поисках чего-нибудь выходящего за обычные рамки, но тут почему-то останавливаюсь, уставившись на раздвижные стеклянные двери. Прямо за этой дверью моя жизнь коренным образом изменилась. Я сама изменилась. Внутри меня снова начинает бушевать буря; перед моим мысленным взором мелькают образы того мужчины, лежащего на мне, прикасающегося ко мне, целующего меня. Прижимаю руку ко рту. Мне нужно прогнать это видение. И мне нужно сделать это на этом пляже. Нужно завладеть этим пляжем. Нужно бросить вызов этому месту и тому, что там произошло.

Разворачиваюсь и иду вглубь дома по коридору, включая все лампы на своем пути. Не останавливаюсь, пока не оказываюсь в гардеробной, где срываю с себя одежду и надеваю вместо нее пару спортивных легинсов, спортивный же бюстгальтер и футболку. За ними следуют носки и теннисные туфли, а также плотная толстовка с капюшоном.

Я смотрю на свой пистолет, который теперь лежит на ближайшей полке, и борюсь с желанием потянуться к нему. Предполагается, что это мой дом. Моя зона безопасности. Зона комфорта. Люди постоянно бегают по этому пляжу без оружия. Пистолет я не возьму, но я все-таки не полная дура и пойду туда не с пустыми руками. Подхожу к ряду встроенных ящиков у стены и открываю третий сверху, откуда вынимаю небольшой газовый баллончик и электрошокер, которые прикрепляю к поясу под худи. Если Младшему или кому-то еще захочется поиграть, то флаг им в руки – я вполне способна обойтись и без веса заряженного пистолета.

Телефон опускается в карман куртки, подключаются наушники, и я направляюсь в гостиную, а затем к раздвижным стеклянным дверям. Отключив охранную систему и включив наружное освещение, выхожу наружу. В не столь отдаленном небе гремит гром, эхом разносящийся над водой, – словно в ответ на безумие, прямо сейчас творящееся у меня в голове. Я закрываю дверь и не даю себе времени позволить прошлому управлять мною. Бросаюсь бежать по песку, словно на тренировке, и физическая нагрузка заставляет меня не думать ни о чем другом, отчего я даже проскакиваю точное место нападения на меня. Продолжаю с горящими легкими бежать по мокрому песку, лишь ненадолго остановившись, чтобы повернуться лицом к своему дому – словно пытаясь найти там что-то, сама не знаю что.

Достаю свой телефон и включаю композицию «The Bottom» [16] группы «Стейнд» – мрачную, выворачивающую наизнанку песню. Она не заглушит воспоминания, но это не то, чего я хочу прямо сейчас. Мне нужно раскрыть четыре убийства, и в ту ночь тот мужик с татуировкой вполне мог оказаться частью этой головоломки. Настал момент пережить все это по новой. Настал момент встретиться лицом к лицу с тем, что я продолжаю упорно отгонять от себя.

Опять бегу, слыша в наушниках: «You suffocate, you cannot wait for this to just be over…» [17] Эти слова всегда цепляли меня. Они говорят обо всем, что я чувствовала той ночью и чувствую с тех пор. Мои мысли возвращаются к тем событиям. Я вижу и почти чувствую этого мужчину на себе. Он срывает с меня одежду, и действие наркотика, проклятого наркотика заканчивается ровно настолько, чтобы я могла ощутить каждое прикосновение его рук, но я все еще слишком слаба, чтобы сопротивляться ему. Он рвет на мне рубашку. Я толкаю его локтем. Он рычит и кусает меня за губу.

Инстинкт подсказывает мне оборвать все эти воспоминания. Наглухо блокировать их, но я заставляю себя по-прежнему переживать все это по новой. Заставляю себя воспроизвести каждую ужасную деталь, которую только могу вспомнить – вплоть до того момента, когда он внезапно исчез, а его тяжесть свалилась с меня. Когда появился Кейн и оттащил его прочь.

Я останавливаюсь, уперев руки в бока, и втягиваю воздух ртом. Пляж передо мной – черная дыра, как и то место, куда я собираюсь затащить себя. Следующая часть той ночи – это та часть, которая разрывает меня на куски, стоит только подумать о ней. Это та часть, которую я не способна себе объяснить. Которая наполняет меня чувством вины и заставляет сомневаться в том, кто я и что собой представляю.

Одинокая капля холодного дождя шлепается мне на нос, ветер усиливается. Поворачиваюсь и направляюсь обратно к дому – к тому месту, где все это произошло. Я понимаю, что мне нужно оказаться сейчас там, чтобы по-настоящему взглянуть в лицо прошлому, и ускоряю шаг, бегу все быстрей, напрягая все силы, пока наконец не оказываюсь почти у самой цели. Останавливаюсь у кромки воды и поворачиваюсь к пляжу и тому месту, где, как могу поклясться, все еще вижу отпечаток своего собственного тела. Прохожу по песку еще несколько шагов и понимаю, что я ровно на том самом месте.

И в этот момент на фоне моего дома появляется темная фигура. Я больше не одна.

Глава 23

Я словно заново переживаю один из своих ночных кошмаров. Пляж… Кровь в воде и в песке… Убийство… Мужчина в облегающем костюме, который сейчас направляется ко мне… Я не двигаюсь ни навстречу ему, ни в сторону. Стою где стояла. Заставляю его подойти ко мне, и вопросы, на которые он не ответил, прошлые и настоящие, теребят меня, требуя, чтобы их услышали. Доводя меня до белого каления.

Это он доводит меня до белого каления.

Это он заставляет меня хотеть чего-то, делать что-то, быть чем-то.

Он останавливается передо мной, и пятачок песка между нами – это точно то место, где тот монстр изнасиловал меня.

– Почему ты здесь, Кейн?

– Ты должна была рассказать мне о татуировке на том мертвеце в Эл-Эй.

– Зачем? Чтобы ты мог все уладить за меня? Как уладил все за меня той ночью?

– Да. Чтобы я мог разобраться с этим так же, как разобрался в ту ночь. Тебя чем-то одурманили, Лайла. Я защищал тебя.

– Да ну? – отзываюсь я; холодный дождь вдруг льет как из ведра, заливая мне лицо и волосы. – Поскольку все, что я помню, это как я лежу на песке, голая и беспомощная, а когда я поднялась на ноги, чтобы позвать на помощь, ты разговаривал с этим уродом. Разговаривал, Кейн! Он не заслуживал того, чтобы с ним разговаривали!

– Ты думаешь, я не собирался заставить его заплатить за то, что он с тобой сделал? Думаешь, я не был готов убить его? Я держал его в удушающем захвате, пытаясь выяснить, полез ли он на тебя сдуру в одиночку, или его кто-то нанял, – когда ты вдруг набросилась на него.

Он имеет в виду тот момент, когда я заметила на поясе этого монстра нож, которым, как я знала, он намеревался убить меня, и схватила его. После чего стала вонзать его ему в грудь, раз за разом. Двенадцать раз – это было так чертовски хорошо, что я даже этого испугалась.

– Мне не хотелось ждать, пока ты закончишь свою болтовню с ним, – говорю я. – И откуда мне знать, что именно этим ты и занимался? Какие бы вопросы я тебе ни задавала, ты так и не дал мне прямого ответа. Я не знаю, что с тобой правда, а что ложь.

– Я никогда не лгал тебе, Лайла.

– Ты думаешь, утаивание информации – это не ложь? – Дождь все усиливается, и я уже кричу сквозь него. – Это ни к чему нас не приведет! Вали домой, Кейн!

И я не дожидаюсь его ответа. Бросаюсь бежать к дому, и к тому моменту, как я рывком сдвигаю стеклянную дверь и врываюсь внутрь, волосы и одежда у меня уже насквозь мокрые. Но когда я поворачиваюсь, чтобы закрыть ее за собой, Кейн проталкивается следом и запирает нас изнутри.

– Я сказала, иди на хер домой, Кейн!

– Не сейчас, – говорит он, захватывая мою руку, подступая ко мне и притягивая ближе, после чего одна его рука перемещается мне на спину, а другая – на затылок. – И на случай, если ты этого не поняла, давай уж я буду изъясняться на твоем языке. Хер я сейчас куда уйду!

Его рот накрывает мой, он целует меня, и его язык долго ласкает мой язык. Его вкус знаком мне настолько, как никто другой не понял бы. Это развратно. Это сексуально. Это та опасность, вызывающая болезненную зависимость, которая и есть Кейн Мендес. Это человек, который, я знаю, убил бы ради меня, и я хотела, чтобы он это сделал. О господи… Как бы я хотела, чтобы он это сделал!

Толкаю его в грудь, отрывая наши губы друг от друга.

– Я тебя сейчас просто ненавижу!

– Покажи мне, – говорит Кейн, отпуская меня, чтобы снять свой мокрый пиджак.

Я могла бы сказать «нет». Я должна была сказать «нет». Но он – это ответ на ту бурю внутри меня, на которую слишком долго не было ответа. И он задолжал мне его. Стягиваю худи через голову и отбрасываю в сторону. Наши взгляды встречаются, между нами разгорается прежний огонь. Мы раздеваемся. Без слов. Без вопросов. Мы просто раздеваемся, и я не перестаю наслаждаться каждым дюймом его горячего, твердого тела. Я заслуживаю этого. Он у меня в долгу. Кейн делает то же самое. Он смотрит на меня. Прикасается ко мне, даже на самом деле не прикасаясь. Обладает мною так, как не обладал ни один другой мужчина. И это даже еще толком не раздевшись. Я теперь никогда не позволю ему большего. Хотя нельзя отрицать, что понимание между нами, свобода быть теми, кто мы есть, и тот факт, что мы не можем быть ни с кем другим, все еще существуют, так что почему бы и нет? Мы убивали вместе. Мы одинаково задвинутые. Бонни и Клайд прекрасно бы нас поняли.

Кейн тянется ко мне, но я уже сама тут как тут, придвигаюсь к нему, и когда его пальцы запутываются в моих мокрых волосах, а язык проникает мне в рот, я позволяю ему почувствовать, как сильно я это ненавижу – хотеть его. Как сильно я ненавижу его секреты. Как сильно я ненавижу то, насколько ему хорошо. Я все еще в бешенстве. Яростно хватаю его за волосы и тяну.

– До чего же я тебя ненавижу!

– Я знаю, – отзывается он, прикусывая зубами мои губы, и совсем не нежно – острая боль и желание пронзают меня насквозь, и когда я прихожу в себя, то уже лежу на спине на диване, а его большое тело лежит на мне сверху.

– Но ты же знаешь, что говорят о любви и ненависти, – произносит Кейн, кладя одну руку мне на грудь, а другой обхватывая мои ягодицы. – Это тонкая грань, и я вполне могу с этим ужиться.

– Уверена, что можешь! – говорю я, опять разозлившись, но все еще выгибаясь под его прикосновениями. – Потому что тогда ты сможешь и дальше хранить свои секреты.

– А как насчет твоих секретов, Лайла? – бросает он, переворачивая нас на бок и оказываясь у меня между ног. – Какие у тебя секреты?

– Нет у меня никаких секретов, – отвечаю я, и у меня вырывается горький смешок, вызванный ненавистью к самой себе. – Кроме двенадцати ударов ножом.

Кейн запускает пальцы мне в волосы, оттягивая мою голову назад и заставляя посмотреть на него.

– Я убил бы его ради тебя без всяких угрызений совести. Я заставил бы его мучиться. Разве это не то, что ты хочешь услышать? И такая моя готовность делает меня не бо´льшим монстром, чем ты сама, когда ты желаешь, чтобы я это сделал, или когда ты сама это делаешь.

– Ты оправдываешь свои действия и мои тоже. Это опасно.

– Ты любишь все опасное, Лайла. Как раз в этом-то и есть настоящая проблема, так ведь? Ты думаешь, что это плохо. Думаешь, что не должна хотеть меня так, как ты меня хочешь.

– Да, не должна. И не могу.

– Ну а это ты как назовешь? – говорит Кейн, не давая мне времени осмыслить эти слова или даже позволить им вызвать хоть какую-то реакцию. Он наваливается на меня, входит в меня, соединяя нас в единое целое. И прежде чем я успеваю понять его намерения, выпрямляется и увлекает меня за собой. Теперь я оказываюсь сверху, оседлав его, и мои пальцы впиваются ему в плечи. И я знаю почему. Его послание таково: это был мой собственный выбор. Это я хочу этого. Это я хочу его.

– Сволочь… – шиплю я.

Его губы изгибаются в улыбке, взгляд скользит по моей груди, прежде чем вернуться к моему лицу, и он заявляет:

– Черт, до чего же я скучал по тебе, Лайла Лав!

Я наклоняюсь к нему, прижимаясь губами к его уху.

– Ненавижу тебя, Кейн Мендес!

Он снова хватает меня за волосы – он вообще любит хватать меня за волосы – и оттягивает мою голову назад, приближая мои губы к своим.

– Ты меня еще не убедила.

Наши губы соприкасаются, и неистовство, до сих пор кипящее где-то глубоко внутри, прорывается на поверхность. Вспыхивает огнем. Поцелуи… Прикосновения… Движения в такт. Я ненавижу каждое такое мгновение. Я нуждаюсь в каждом таком мгновении. И не скрываю ни того, ни другого. Впервые с тех пор, как в последний раз была с ним, я полностью отпускаю тормоза. Потому что с ним это можно. Потому что дьявол не судит тебя по грехам твоим – он вознаграждает тебя удовольствием. О боже… Просто-таки невероятным удовольствием. И когда все заканчивается, когда мы прижимаемся друг к другу, оба дрожа всем телом, я обмякаю. Полностью обмякаю, как эмоционально, так и физически. Я позволяю Кейну перевернуть нас на бок и опять прижимаюсь к нему – сама, по своей воле. Никто из нас не произносит ни слова, как будто мы знаем, что стоит нам хоть что-то сказать, как всему этому конец.

Я закрываю глаза, но не для того, чтобы заснуть. Заставляю себя закончить сеанс воспоминаний о прошлом, который я уже начала. Представляю себя над телом того мужика, с ножом в руке…

Кейн оказывается рядом со мной.

– Он мертв, Лайла. Отдай мне нож.

– Ты уверен? Уверен, что он мертв?

– Да. Еще как уверен.

Когда он забрал у меня нож, мой взгляд упал на татуировку в виде Девы Марии с текущей изо рта кровью. Уже тогда я понимала, что эта татуировка чем-то важна. А теперь знаю, что Дева Мария – это ответ на те вопросы, которые до сих пор я и не думала задавать.

– Расскажи мне об этих татуировках, Кейн, – прошу я, нарушая наше молчание.

– Лайла… – выдыхает он, и я знаю, что этот тон приведет к его дурацкому ответу: «Я не знаю».

– Естественно, у тебя нет ответа… – Приподнимаюсь и смотрю на него. – Потому что ты думаешь, что стоит довести меня до оргазма, то я заткнусь.

– Первое не имеет никакого отношения ко второму.

– Я повторю это еще раз. Чушь. Люди гибнут как мухи, а ты знаешь что-то, о чем не говоришь.

Я откатываюсь от него и встаю с дивана, подхожу к ближайшему стулу и хватаю лежащее там одеяло. Завернувшись в него, поворачиваюсь к нему лицом, и теперь Кейн уже сидит. Голый, и, в отличие от Рича, он мне таким нравится, что лишь еще больше заставляет меня ненавидеть его и мое решение быть с ним сегодня вечером.

– Езжай домой, Кейн, – говорю я, оставляя при себе требования, которые планирую предъявить ему, до того момента, когда между нами будет нечто большее, чем одеяло, связанное крючком моей мамой.

Ожидаю, что он начнет спорить, но он не спорит. Встает и натягивает брюки и рубашку, которую не удосуживается застегнуть; его галстук и пиджак перекинуты через руку.

– Я ухожу, но я не ушел.

Кейн направляется к двери, и я не удерживаю его, глядя ему вслед и дожидаясь, пока он не выйдет, крепко прихлопнув за собой дверь. Говорят, что дьявол – в деталях. А я говорю, что дьявол хранит эти детали при себе, и собираюсь выяснить почему. И неважно, насколько сильно я люблю ненавидеть этого человека, – я все равно с него не слезу. И обязательно получу ответы на свои вопросы.

Глава 24

Я просыпаюсь в постели с табельным пистолетом на простыне и телефоном в руке, лежа на спине; из окна льется солнечный свет. И, как ни странно, на мне пижама. Подношу к глазам телефон и смотрю на время: ровно девять утра. Впервые за месяц я проспала семь часов. Мой сон сегодня явно хранил оргазм, доставленный Кейном, а не навороченная кровать с дистанционной регулировкой мягкости матраса. Губы у меня изгибаются в улыбке, и вовсе не из-за оргазма. Мне хорошо. Я снова чувствую себя крутой и готовой на все.

Телефон начинает звонить – это Лукас, и я сразу же отвечаю.

– С добрым утречком, кузен, – приветствую я его.

– Что ты сделала с Лайлой и что требуется, чтобы вернуть ее? – интересуется он.

Морщу нос и сажусь.

– Это ты о чем?

– Ты никогда не бываешь бодряком, тем более до полудня.

– Наверное, ты общался со мной только тогда, когда у меня было плохое настроение.

– У тебя когда-нибудь бывает хорошее настроение?

– Ха-ха… Насмешил.

– А то! – отзывается он, и я почти слышу в трубке его ослепительно-белую улыбку. – Ты помнишь, о чем мы на сегодня договаривались? Я буду невероятно крут в смокинге. А ты – в своем сексуальном красном платье.

– Почему красном?

– Мне нравится красный цвет. Надень красное. А я надену красный галстук.

– Я посмотрю, есть ли у меня такое дома.

– Точно есть. Я помню это платье.

– Ладно, гляну. У тебя, случайно, нет списка приглашенных?

– Было бы проще перечислить, кого там не будет. Соберутся самые сливки. Весь справочник «Кто есть кто». Ожидается даже мэр Нью-Йорка.

– Хм-м… Ладно. Но лучше пусть еда там будет вкусной, иначе потом ты угостишь меня ужином.

– Я угощу тебя ужином, когда ты только захочешь, Лайла.

Закатываю глаза.

– На настоящее свидание даже не надейся, Лукас. Мы родственники. Но я люблю тебя.

– Ладно. Это ведь опять не Лайла Лав, не так ли?

– Люблю тебя, придурок.

– Ну вот, теперь ты больше похожа на саму себя. Не забудь: ровно в семь. Я за тобой заеду.

– Давай лучше прямо там встретимся.

– Ты должна войти со мной, иначе тебя не пустят. У меня приглашение на двоих.

– Тогда встречаемся на парковке.

– Отлично. Красное платье. Семь вечера. До встречи, моя дорогая. – И Лукас вешает трубку, прежде чем я успеваю сказать, что никакая я ему не «дорогая».

Сижу еще с минуту, размышляя о мероприятии «кто есть кто», и нахожу очень интересным, что, помимо Лукаса, никто и словом о нем не обмолвился. Они не хотят, чтобы я появлялась там. Они не хотят, чтобы я вообще хоть где-то тут отсвечивала. Они боятся, что это может быть чревато скандалом, хотя думаю, что все дело в Вудсе. И что их опасения связаны с тем, что я могу ускорить события, растормошить все это болото и заявить о своей юрисдикции. Но интуиция подсказывает мне, что стоит мне это сделать, как выяснится, что Вудс благополучно задержан, а улик против него более чем достаточно. Или, что еще хуже, он уже мертв. Нет… Мне нужно убедить всех, что я тоже сторонница версии с Вудсом, – то, что до сих пор мне не слишком-то хорошо удавалось. Чем спокойней они будут себя чувствовать, тем больше ослабнет их бдительность. Мне нужно породить у них чувство, будто они летят на радужных облаках, будто все складывается ровно так, как им хочется.

Но сначала мне требуется информация. Набираю Грега и опять попадаю на его голосовую почту.

– Грег, ты мне нужен, – наговариваю я. – Дай мне хоть что-то.

Завершаю вызов и тут же набираю Тик-Така.

– Романо… Детектив Мозер… Мендес… Вудс. Рассказывай.

– Ну да, ведь нет еще и семи утра, и сегодня не суббота, – говорит Джефф. – И со мной в постели нет горячей цыпочки… – Он не дает мне времени ответить: – Мозер подрабатывает частным охранником в фирме под названием «Блинк секьюрити». Я тут кое-где покопался и обнаружил, что организацией трех из шести мероприятий, на которых он работал за последние три месяца, занималась компания «Мейсон пати плэннинг». И угадай, кому принадлежит эта лавочка? Оливии Мейсон, племяннице одного из братьев Романо!

– Итак, теперь у нас есть связь между Мозером и Романо, – заключаю я. – Ты реально зажигаешь, Тик-Так.

– В качестве награды я прошу тебя не звонить мне в течение еще двух часов.

– Хорошо. Двух так двух.

Он отключается, а я сбрасываю одеяло, размышляя о тех радужных облаках, которые мне нужно создать. Театрально вздыхаю, пусть даже рядом и нет никого, кто мог бы это оценить, и набираю номер управления полиции Нью-Йорка.

– Детектива Мозера, пожалуйста, – говорю я диспетчеру, и слишком уж быстро Мозер оказывается на линии.

– А-а, Лайла Лав… Первый агент ФБР с позывным проститутки.

– Может, я и навожу тебя на мысли о проститутках, но, судя по тому, что я слышала, тебе это больше подходит. Раздвигаешь ноги перед всеми плохими парнями… Расскажи мне о деле Эмерсона. Кто это вообще такой?

– Великосветский биржевой спекулянт, который, как я подозреваю, замутил не ту сделку не с тем человеком. Мы сейчас прорабатываем список его клиентов.

И Вудс наверняка окажется в этом списке… Даже думать нечего.

– Избавь нас обоих от тягостной встречи. Пришли мне материалы дела по электронке.

Диктую адрес.

– А в чем, собственно, дело?

– У меня есть пара случаев, которые, как мы думали, могут быть связаны между собой, хотя новые события, похоже, указывают в другом направлении.

– Ладно. Отправлю.

– И этот список клиентов, над которым ты работаешь.

– И его тоже.

– Когда?

– Сегодня.

– Давай уж точно сегодня.

– Конечно, агент Лав.

Закатываю глаза от его ударения на слове «Лав», отключаюсь и вновь набираю Тик-Така.

– Два часа, Лайла, – напоминает он мне.

– Наша жертва из Нью-Йорка…

– Эмерсон.

– Ну да. Парень с Уолл-стрит. Ты прогнал список его клиентов?

– Да. Ни одной точки соприкосновения.

– Следи за этим списком. Там скоро появится Вудс.

– Погоди-ка… – Щелкают клавиши, проходят секунды. – Пока что нет.

– Проверь еще разок, когда истекут эти твои два часа. Отсчет пошел.

Даю отбой, вылезаю из кровати, засовываю телефон в карман пижамных штанов и выбегаю из спальни, намереваясь отправиться в Чистилище, но тут замечаю ужасный привкус во рту. Боже милостивый… Мне нужна зубная паста или жидкость для полоскания рта. Или, еще лучше, «Читос». Спешу на кухню и хватаю целый пакет, но тут решаю, что кофе мне тоже не помешает. Едва засовываю капсулу в «Кёрэг», как звонит мой телефон. Достаю его из кармана и смотрю на высветившийся номер, прежде чем ответить.

– Директор Мерфи! – приветствую я звонящего.

– Здравствуйте, агент Лав. Я уже запустил процесс в отношении детектива Харрисона, и мы обнаружили кое-какую любопытную возню вокруг его дела.

– В каком это смысле любопытную?

– Я дам вам знать, когда узнаю больше. На данный момент вам достаточно знать, что мы этим занимаемся.

Открываю было рот, чтобы надавить на него, но Мерфи не дает мне ни малейшего шанса:

– Поехали дальше. На местную полицию здесь давят, чтоб поскорей закрывали эти дела. И, немного поразмыслив над вашей теорией наемного убийцы, я просмотрел базу данных ФБР, но ничего впечатляющего в этом смысле не обнаружил.

Беру свой кофе и начинаю добавлять подсластитель.

– Значит, это кто-то новый, кто в наши базы пока не попал. Что неудивительно, учитывая, насколько чистыми оставлены места преступлений.

– В точности мои собственные мысли, что напомнило мне о парне, о котором я слышал, когда служил в армии. Об одном снайпере, которого называли Призраком. Никто не знал, кто он и на кого работал. Оказывается, в нашей базе его тоже нет.

– И кто же он?

– По-прежнему неизвестно, но за последние пятнадцать лет зафиксировано уже семь случаев, приписываемых ему, – как за границей, так и на территории США. Единственное, что их связывает между собой и нашими делами, – это способ совершения убийств.

– Пуля между глаз и чистое место преступления.

– Вот именно. Но он не раздевает своих жертв, что в нашем случае больше наводит на мысли о серийном убийце, забирающем трофеи.

– Это может быть требование клиента.

– А значит, если мы хотим поймать этого Призрака, то нам нужно выяснить, кто выдвинул это требование.

– Я уже этим занимаюсь, но просто к вашему сведению: местные продолжают сливать все на Вудса. Я собираюсь позволить им думать, будто я на их стороне. – Вспоминаю о предупреждении Кейна. – Я хочу, чтобы настоящий убийца как-то проявил себя, а не залег на дно.

– Хороший план. Держите меня в курсе.

Мы отключаемся, и я решаю отказаться от кофе – прихватив с собой бутылку диетического «Спрайта» и пакет «Читос», уже направляюсь в Чистилище, когда мой взгляд натыкается на одеяло на полу. То, которое связала моя мама и в которое я завернулась ночью. Иду в гостиную и ставлю свой завтрак на кофейный столик, беру одеяло и складываю его – и тут вдруг замечаю камеру под подушкой.

«Охереть…» Она направлена прямо туда, где мы с Кейном раздевались. Я сняла секс-видео и даже не знала об этом. Кладу одеяло на кресло, думая, что мне не нужна табличка с надписью «ГОТОВА РАБОТАТЬ ЗА ЕДУ» – скорее «ГОТОВА ТРАХАТЬСЯ ЗА ИНФОРМАЦИЮ, КОТОРУЮ ОДИН ХЕР НЕ ПОЛУЧУ». Тут меня вдруг осеняет, я хватаю свою еду и спешу по коридору в сторону Чистилища. Оказавшись там, беру маркер и на левой стороне доски пишу:

ПОЧЕР

РОМАНО

А потом справа:

КЕЙН

Кейн обломал Почера. Романо – его враг. Это делает Почера и Романо союзниками. Что-то, чем бы это ни было, каким-то образом пошло не так, и им потребовалось принять меры, чтобы минимизировать ущерб – а следовательно, нанять киллера. Та служащая Кейна, должно быть, работала на них и стала обузой, которую они не могли себе позволить. В этой версии есть дыры, но она вполне рабочая. Обвожу имя Романо кружком и тут понимаю, что у меня есть власть. Мне нравится власть. Сажусь за стол и опять достаю телефон, на сей раз набирая номер Кейна.

– Агент Лав… – приветствует он меня.

– Призрак, – говорю я. – Я знаю, кто убийца, Кейн.

– Тогда ты знаешь, что так вот запросто с ним не свяжешься. На это нужно время.

– Если ты не можешь, то, может, это выйдет у Романо? Я практически уверена, что он будет только рад помочь твоей бывшей – по той лишь причине, что я твоя бывшая.

– Лайла… – язвительно выдыхает он.

– На сей раз, Кейн, у тебя действительно есть только двадцать четыре часа.

Даю отбой. Он перезванивает. Я игнорирую звонок и открываю пакет с «Читос».

Кейн присылает мне текстовое сообщение: Ты НЕ пойдешь к Романо!

Запихиваю читосину в рот и открываю свой компьютер, а затем, припомнив то, что сказал мне тот старик, набираю в поисковике «она кровоточит, потому что ты сам истечешь кровью». Первый же результат поиска – ссылка на фильм под названием «Отведи меня в церковь», и главную роль в нем играет Дженсен Майклс. Откидываюсь на спинку кресла, чувствуя себя так, словно мне врезали в живот. Дженсен Майклс – это тот кинозвездун, вместе с которым Александра ушла из бара в тот вечер.

Глава 25

«Ты будешь слишком мертва, чтобы кого-то убить».

Помогла ли Александра устроить так, чтобы меня убили? Я мысленно возвращаюсь к парковке возле бара. В какой-то момент мне показалось, будто я слышу ее голос, но при этом мне почудилось, что я слышала и голос Кейна, чего просто не могло быть. Понятия не имею, какое отношение может иметь ко мне Дженсен Майклс, но он явно каким-то образом замешан в этом. Или же его просто подставили, как Вудса, что не исключается и в случае с Александрой, и сколь бы жалко это ни звучало, я просто не хочу верить, что моя бывшая лучшая подруга вообще никогда не была мне подругой.

Отбрасываю эту чисто эмоциональную мысль в сторону. Эмоциям здесь нет места. В отличие от фактов.

Младший – вот на ком сейчас нужно сосредоточиться. Я думала, что Младший совершенно случайно стал свидетелем того, что произошло той ночью, но теперь считаю иначе. Теперь я задаюсь вопросом: не могло ли быть так, что Младший не просто по чистой случайности наткнулся на то, что произошло той ночью, как я изначально предполагала, а специально оказался там – дабы убедиться, что со мной покончено. Кто-то хотел устранить меня, и хотя события обернулись в мою пользу, результат оказался тем же. Меня устранили. Вернее, я сама устранилась. И хотя сейчас основная угроза заключается в том, что мой секрет может быть раскрыт, совершенно ясно, что если это не сработает, то на сей раз меня могут похоронить по-настоящему.

Проблема Младшего в том, что на самом-то деле я нисколько не боюсь смерти. Только не после той ночи, и у меня нет этому объяснения. Та ночь сделала меня другим человеком. Другим профайлером. Она сделала смерть менее загадочной и более приемлемой. Для того, кто представляет правоохранительные органы, смерть не может быть чем-то приемлемым – подобного подхода ожидаешь скорее от какого-нибудь главаря наркокартеля, так что никто не ожидает такого от меня. Хотя, как бы там ни было, мне явно противостоит кто-то очень могущественный, и кандидатуры, которые приходят мне в голову – Романо, Почер, даже Кейн, – безусловно, относятся к таковым. Кто-то из этой компании некогда хотел, чтобы меня не стало, и по-прежнему этого хочет. Вопрос только почему. Сейчас-то понятно – я наверняка создаю многим кучу проблем, – но тогда?

Сажусь за компьютер, открываю список всех своих дел и ищу незакрытые на тот вечер. Ничто не выделяется и вроде никак не связано с тем, что происходит сейчас. Но мне понадобится несколько часов, чтобы провести их детальное исследование, которое я не могу поручить никому другому. И еще надо найти время, чтобы посмотреть этот чертов фильм, который я отыскала в интернете.

Однако я просто сижу пару минут, размышляя, не пора ли рассказать Кейну о Младшем. В конце концов, ему есть что терять, если нас разоблачат. У Кейна и вправду есть возможности выяснить, кто такой Младший, если он еще этого не знает. Достаю из сумки записки, раскладываю на столе и просматриваю их:

Я – это то ЯБЛОКО на ужин, после которого доктор не нужен. Но врач ничем не смог бы ему помочь, так ведь?

Я ЗНАЮ.

Д – это ДОВЕРИЕ.

Ты ДОВЕРЯЛА ему.

Д – это еще и ДУРА.

Это ТЫ.

Тон обеих, похоже, призван склонить меня не доверять Кейну. Жаль, что он и сам неплохо справляется с этой задачей, иначе это могло бы и не сработать. А что вообще такого в его поведении, что мне сейчас не нравится? Я хватаю ручку и карточку для заметок:

ОН НЕ ЗВОНИЛ МНЕ ДВА ГОДА. А ЗНАЧИТ, НА САМОМ ДЕЛЕ НЕ ГОРЕЛ ЖЕЛАНИЕМ, ЧТОБЫ Я ВЕРНУЛАСЬ.

КЕЙН БЫЛ НЕПРЕКЛОНЕН В ТОМ, ЧТОБЫ Я НЕ РАССПРАШИВАЛА ОКРУЖАЮЩИХ О ТАТУИРОВКЕ.

ОН, КОТОРЫЙ ЗНАЕТ ВСЕ, НЕ МОЖЕТ РАССКАЗАТЬ МНЕ ПОЧТИ НИЧЕГО О ТОЙ НОЧИ.

ЕГО РЕАКЦИЯ НА ФОТО ТАТУИРОВКИ ЗАСТАВЛЯЕТ МЕНЯ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ОН ЗНАЕТ О НЕЙ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ГОВОРИТ.

Смотрю на этот список и ловлю себя на том, что ищу причины приуменьшить значение каждого пункта. Этой ночью я кувыркалась с этим мужчиной в постели, и мне это понравилось. Я и вправду объективна в отношении его мотивов прямо сейчас? Мне кажется неразумным принимать это решение, когда я все еще пахну этим мужчиной – а это неплохой запах, и уже сама эта мысль говорит мне о том, что я права. Я не в том положении, чтобы принимать решения, связанные с Кейном. Не стоит спешить с тем, чтобы что-то ему рассказывать. Для начала надо преодолеть оргастический кайф, который я до сих пор испытываю, а потом трезво взвесить все за и против, основываясь на том, как он решит вопрос с Призраком, – равно как и на том, что я найду в своих старых папках с делами, если что.

Ладно, поехали дальше. Следующий вопрос.

Не стоит ли заявиться домой к Александре и трясти ее, пока она не скажет мне то, что я хочу знать?

Ответ: «Мне этого жуть как хочется» – не слишком-то веский аргумент в пользу подобных действий. По крайней мере, пока что.

И…

Не стоит ли заглянуть в особняк кинозвезды, а ныне светского льва Дженсена Майклса и трясти его, пока он не скажет мне то, что я хочу знать?

Ответ тот же, что и в предыдущем случае.

Хватаю пакет с «Читос» и начинаю набивать рот, расхаживая взад и вперед, – что, наверное, лучше, чем набивать рот, сидя совершенно неподвижно. Успеваю схомячить половину пакета и пробежать чуть ли не марафонскую дистанцию, когда наконец сосредотачиваюсь на словах Кейна о том, что своими действиями лишь рискую вынудить киллера залечь на дно. Если я это сделаю, то заставлю залечь на дно и того или тех, кто его нанял. Пришло время заставить всех вовлеченных в это дело ощутить себя в большей безопасности, чтобы спокойно провести расследование, не рискуя тем, что кто-нибудь перекроет мне кислород. А для этого нужно заставить моего брата почувствовать себя королем. Чтобы сделать это, когда Эдди нашептывает ему на ухо, а мой отец давит на него, чтобы он закрыл это дело, мне не обойтись без поддержки Мерфи. Хватаю телефон и начинаю набирать его номер, но тут колеблюсь. Эдак больно уж легко выставить мою тайну и мою семью на всеобщее обозрение. Открываю пакет с «Читос» и снова начинаю набивать рот, пытаясь найти хоть какой-то способ держать своего босса подальше от этого и при этом заставить местных ощутить себя в безопасности. Почти расправляюсь с пакетом и даже чувствую боль в животе, когда меня вдруг осеняет. Засовываю «Читос» в ящик стола и звоню Мерфи.

– Здравствуйте, агент Лав, – отвечает он. – Уже что-то накопали?

– Мне нужно, чтобы вы меня прикрыли.

– По-моему, я только этим и занимаюсь.

– Я хотела бы сказать местным, что у нас в Лос-Анджелесе произошли кое-какие подвижки и мы склоняемся к тому, что их дело никак с нашими не связано. А затем предложить им помощь в поимке Вудса, которую мы уже якобы потихоньку им оказываем.

– И что это нам даст?

Подвожу итог:

– Мы поймаем Вудса и докажем его невиновность, прежде чем он обнаружится мертвым и провалит наши дела. Мы убедим того, кто нанял убийцу, что он вне сферы нашего внимания, – и, надеюсь, это будет приравнено к ошибкам, которые мы сплошь и рядом допускаем по отношению к таким людям. И, наконец, это не даст нашему киллеру залечь на дно.

– Что означает, что он или она может убить снова.

– Из того, что вы мне сказали, даже если Призрак и заляжет на дно, очередное убийство все равно неизбежно. Может, и не связанное с этим делом, но все же…

– Верно подмечено, – признает мой босс. – Надо ли мне спрашивать, почему вы чувствуете необходимость держать свою родню в неведении?

– Они доверяют местной команде, которая у них в подчинении, – говорю я. – А я – нет и именно поэтому решила не делиться никакими подробностями касательно наших дел.

– Включая татуировку?

– Включая татуировку.

– Как вы можете разрабатывать это направление, не контача с местными?

– Избирательно и с осторожностью.

– Такова была наша стратегия и здесь, в Лос-Анджелесе, – говорит Мерфи, что я расцениваю как своего рода одобрение. Он продолжает: – Хорошо. Это ваше шоу. Можете на меня положиться.

Мы заканчиваем разговор, и я облегченно выдыхаю. Пока что я избавила свою родню от подозрений, хотя даже не знаю, что буду делать, если выясню, что моя семья нечиста на руку.

* * *

Иногда с сахаром добиваешься большего, чем с солью, даже если в этом сахаре вдруг и проскочит пара-тройка всем известных трехбуквенных и четырехбуквенных слов. Если я хочу поддержать своего братца, мне нужно затеряться в толпе хэмптонцев. Мне нужно быть дочерью Лоры Лав, а не какой-то там пришлой с фэбээровским значком. Задать этот тон на самом-то деле так же просто, как и добавить немного показного блеска. Я одеваюсь, чтобы произвести впечатление, а это значит бренд, бренд и еще раз бренд. Джинсы у меня запредельно дорогие. Мои ботинки, сумочка, блейзер и пальто – сплошь классика от «Луи Виттон». Даже портфель, в который я заталкиваю все свои заметки и документы, чтобы Младший не смог их прочесть, и тот от «Луи Виттон».

Как раз направляюсь через кухню в гараж, когда звонит Тик-Так, и я заранее знаю, что он собирается сказать.

– Вудс уже в списке клиентов Эмерсона, – подсказываю я, хватая бутылку воды в дорогу.

– Так и есть. Ума не приложу, как это кто-то мог подумать, что у нас не будет оригинальных записей.

– Иногда люди раскидывают паутину так широко, что сами в нее попадаются, – говорю я, приваливаясь задом к кухонной стойке. – Будет интересно посмотреть, не объявят ли мне сегодня, что Вудс убил заодно и Эмерсона. А то и еще кого, если эта паутина достаточно широка, чтобы накрыть и дела в Лос-Анджелесе.

– Я на всякий случай перепроверяю связи Вудса с лос-анджелесскими жертвами – вдруг и там внезапно выплывет что-то, чего раньше не было.

– Напиши мне, если что найдешь.

Мы разъединяемся, я проверяю свою электронную почту на телефоне – и конечно же… Теперь, когда детектив Мозер поковырялся в документах, он прислал мне и дело Эмерсона, которое я прочитаю перед вечерним мероприятием. А прямо сейчас надо плотно заняться братцем. Делаю уже шаг к гаражу, но останавливаюсь. Вовремя возникшая мысль отсылает меня обратно в гостиную, где я хватаю камеру и вынимаю из нее карту памяти с записью. «Прости, Младший… Единственный человек, которому дозволено смотреть мою домашнюю порнуху, – это я». В надежде на то, что моего дебюта на «Порнхабе» удалось избежать, я наконец добираюсь до гаража, открываю дверь и тупо смотрю на пустое пространство. Моя прокатная машина все еще возле вокзала… Да уж, мне явно можно доверить раскрывать убийства, а не следить за гигантским стальным ящиком на колесах. Я набираю водителя и, пока жду машину, просматриваю записи с камер наблюдения на своем компьютере и удаляю запись, на которой мы с Кейном, не просматривая ее. У меня есть оригинал, если мне станет совсем уж одиноко.

Тридцать минут спустя водитель подбрасывает меня к прокатной машине, и в тот самый момент, когда я думаю, что по случаю выходных Младший решил подрыхнуть допоздна, нахожу на своей машине записку. Моя реакция – это уже не страх, а глубокий вздох «только не опять!». Интересно, знает ли Младший, что на данный момент его потуги на меня практически не действуют… Даже не заморачиваюсь с перчатками. Хватаю эту хреновую бумажку и читаю:

«Т» – это ТРУП.

«З» – это ЗАРЫТ.

И я знаю где.

А ты?

Младший следил за Кейном и, следовательно, знает больше меня. Меня это скорей раздражает, чем пугает. В отличие от своих планов касательно брата, я вовсе не собираюсь заставить Младшего ощутить себя королем ситуации. Уверенная, что за мной наблюдают, комкаю записку в руке, открываю машину и бросаю смятый листок на заднее сиденье. Надеюсь, это мое безмолвное послание дошло до адресата. Я не собираюсь прятаться.

Глава 26

Оказывается, что мой брат не у себя в отделе полиции, а в «Знаменитых бубликах Голдберга» – популярном месте для завтрака по выходным неподалеку от отдела. А поскольку для чего еще нужна сестра, как не для того, чтобы заявляться без предупреждения, решаю сделать ему сюрприз и еду туда. Белая безликая тачка, взятая напрокат, вовсе не кричит о том, что на ней раскатывает дочь самой Лоры Лав, поэтому паркуюсь прямо возле стены заведения, где все еще полным-полно других машин. Направляюсь ко входу, и как бы ни ломало меня таскать с собой портфель, я не осмеливаюсь оставить его без присмотра – со всеми моими заметками по делу и, конечно же, секс-записью с камеры.

С портфелем и сумочкой вхожу в субботнюю суету ресторана – большинство деревянных столиков заняты, в толпе несколько известных лиц, в том числе Ди Каприо и две «настоящие домохозяйки» откуда-то не знаю откуда [18]. Узнаю личики с ботоксом, но не места. Администраторша приветствует меня, я наконец замечаю своего брата, и компания, в которой он сидит, объясняет мне, почему я не получила приглашения на вечернее мероприятие. Слева от него Саманта, напротив нее – Александра, а Эдди расположился напротив Эндрю. По крайней мере, я уже сказала Александре, что изображать из себя подруг мы не будем, в том числе и на людях, поэтому моя враждебность не вызовет подозрений. Ей и в голову не придет, что теперь у меня есть все основания полагать, что она могла быть частью заговора с целью изнасилования и убийства своей якобы лучшей подруги – а конкретно меня.

Я указываю на их столик, и официантка кивает. Движусь в том направлении, молча подбадривая себя при этом: «Ты не будешь никого бить, пинать ногами и уж точно не станешь хватать Александру за руку и требовать, чтобы она раскрыла свои секреты – которых у нее, наверное, даже и нет. Это было бы поведение, недостойное агента ФБР». И неважно, какие у меня грехи или на какого рода мужчин я западаю, – честь значка для меня превыше всего. «Я буду паинькой», – клянусь самой себе в последний раз, когда подтаскиваю стул и присаживаюсь за столик между Эдди и Эндрю.

– Черт возьми, Эндрю, – заявляю я, вешая сумки на спинку стула. – Я же твоя сестра. Я заслуживаю приглашения хотя бы на плюшки?

Эндрю, облаченный в полицейскую форму, как и Эдди, устремляет на меня притворно ошеломленный взгляд, едва сдерживая улыбку.

– Она ест! Она разговаривает! Она общается с людьми! Ты вообще моя настоящая сестра?

– Я-то думала, ты меня знаешь, – с упреком в голосе отзываюсь я, сбрасывая пальто. – Я занимаюсь этим по субботам. А вот по воскресеньям моя главная тема – спать допоздна, материться при посторонних, бухать и курить как паровоз – на случай, если ты захочешь присоединиться ко мне.

– Ты всегда материшься, – уточняет Саманта, встряхивая своими длинными светлыми волосами. – Причем не только при посторонних.

– Ну да, ни слова без мата, – встревает Александра. – Хотя вообще в Нью-Йорке это уже и ругательствами не считается.

В такие моменты, как этот, когда Александре удается выглядеть и говорить как девочка-цветочек с белым бантиком, становится ясно, почему она дослужилась до должности помощницы окружного прокурора. Александра использует этот свой милый образ против людей. Может, даже для того, чтобы убедить их, что они ее лучшие друзья, прежде чем она поможет их убить.

Отключаюсь от нее и от Саманты и сосредотачиваюсь на своем брате.

– Как пресса восприняла то, что я сказала вчера? Все плохо?

– Нам пришлось ответить на большее число обращений по этому поводу, чем по любому реальному делу, – отвечает вместо него Эдди, не сводя с меня своих голубых глаз. – И лично, и по телефону.

– Но это же куда интересней, чем стандартные звонки о запертых в автомобиле ключах, которые вы обычно получаете, – сухо говорю я и, внимательно наблюдая за столом, добавляю: – К счастью, «У» в этом городе не так уж часто означает «убийство».

Эдди ощетинивается – я явно задела его за живое.

– Защита безопасности высокопоставленных жителей этого города – это тебе не только ключи, оставленные в автомобилях! – заявляет он, в то время как никто другой и глазом не моргнул при моем более чем прозрачном намеке на записку Младшего.

– Хотя, – добавляет Александра, – вчера вечером Райли Астер и вправду захлопнула ключи в своей машине.

Эдди смотрит на нее.

– Какого черта, Александра?

И, клянусь, я почти доставляю Александре удовольствие, рассмеявшись, но тут она похлопывает Эдди по щеке и говорит таким детским голоском:

– Ты был так добр, что помог ей…

После чего утренние «Читос» так и начинают бурлить у меня в животе.

– «У», – вмешивается Эндрю, – означает упаковку макарон с сыром быстрого приготовления, которую ты изволила упомянуть перед журналюгами. Позвонила миссис Смит и предложила принести тебе макарон с сыром – после того, как прямо перед телекамерами ты обвинила меня в том, что я лишаю тебя этого продукта первой необходимости.

Смеюсь.

– Очко в мою пользу. Не зря ее шоу успешно конкурирует с Мартой Стюарт [19]. Пожалуй, останусь еще на денек, чтобы просто подловить ее на слове.

– Лучше уж поспеши с этим, – говорит Эдди. – Оказывается, Вудс связан и с делом, к которому ты присматривалась в Нью-Йорке. Сегодня с утра звонил детектив Мозер, предоставивший неопровержимые доказательства.

Бросаю на него раздраженный взгляд, а затем смотрю на Саманту и Александру.

– А я и не знала, что мы решаем, кого посвящать в наши дела, на основании того, кто с кем спит.

– Она права, – говорит Эндрю остальным. – Это внутреннее дело.

Он наклоняется к Саманте и что-то шепчет ей, интимно склонив голову к ее уху, и клянусь – при виде моего брата с этой женщиной мне кажется, что день и ночь могут в любой момент поменяться местами. Настолько все это противоестественно.

Потом Эндрю полностью откидывается на спинку стула, а Саманта, явно выполняя полученное приказание, встает и объявляет:

– Пойду-ка возьму с собой что-нибудь из выпечки.

– А мне пора ехать в офис и поработать, – подхватывает Александра, после чего целует Эдди в щеку и встает. В этот момент меня касается ее умоляющий взгляд, явно просящий прощения, и в глазах у нее – чувство вины. Чувство вины, которого не было бы, если б я отгородилась от нее без всякой причины.

– Я тебя провожу, – тут же говорит Эдди, и по тому, как она смотрит на него в ответ – эдакими глазами лани, полными ласки и нежности, – становится ясно, что все его пятьдесят оттенков сволочизма представляют собой в ее глазах истинный образец мужественности и красоты.

Александра и Эдди уходят, и я снова сосредотачиваюсь на своем брате.

– Давай быстрей, пока мы одни. У моей команды в Лос-Анджелесе произошло несколько подвижек, которые ставят под сомнение связь всех этих случаев.

– И я уверен: ты сказала им, что вовсе так не считаешь.

– Да, я поделилась своими опасениями. Однако если я права, то ты ошибаешься и они тоже, и это не понравится сильным мира сего, которые хотят поскорей закрыть эти дела.

– Я понимаю эту дилемму.

– Папа?

– Угу. Такого рода заморочки вредят его политическим устремлениям.

– А как ты вообще относишься к тому, что он баллотируется на пост губернатора Нью-Йорка?

– Это просто убивает меня. Для него на этом реально свет клином сошелся, но сама же знаешь… Политика – это все, что у него осталось с тех пор, как мамы не стало. Не думаю, что мы вправе винить его в том, что он нашел то, ради чего стоит жить.

– Ты прав, но меня беспокоит его связь с Почером.

– Почер – просто богатый говнюк. Он не гангстер.

– Есть и другие мнения, – возражаю я.

– Я достаточно много общался с ним. Он верит в папу и хочет лучшего для нашей страны. Почер вообще-то неплохой мужик. Кстати, сегодня вечером состоится большое благотворительное мероприятие. Приходи. Он будет там и, может, сумеет завоевать твое расположение.

Я шокирована этим приглашением, которое, как я была уверена, изначально не предполагалось, отчего вдруг ставлю под сомнение свои опасения касательно Эндрю и даже своего отца. Даже настроение немного поднимается.

– Я отправлю тебе билет по электронке, поскольку у меня будет полно забот с обеспечением безопасности этой тусовки, – добавляет мой брат.

– У тебя и вправду сейчас забот полон рот, – говорю я, не чувствуя особой необходимости упоминать про Лукаса или вообще про что-то, что способно отвлечь нас от дела. – Так что я готова поделиться с тобой кое-какими ресурсами ФБР, чтобы поскорей поймать Вудса.

– Ресурсы ФБР привлекают внимание, которое нам сейчас совсем ни к чему. Нам уже помогает полиция Нью-Йорка.

– Чем дольше с этим затягивать, тем меньше у тебя шансов найти Вудса.

– Мы найдем его. И для протокола: после того нашего с тобой телефонного разговора касательно того, что Вудс якобы не соответствует профилю, я собираюсь с удовольствием объявить, что натянул нос одному очень известному профайлеру.

– Ты никогда не натянешь нос этому профайлеру, – заверяю я его.

– Ну-ну. Тогда держись, сестренка. Я полностью уверен в своей правоте. И мы собираемся поймать Вудса и доказать это.

Я знаю его: он действительно верит в то, что говорит, и, несмотря на то, насколько эта его вера сейчас неуместна, убежденность Эндрю – это просто музыка для моих ушей. Решаю, что даже если ему и скормили Вудса в качестве подозреваемого, теперь я могу перестать беспокоиться о том, что он участвовал в его подставе. А это значит, что если мы поймаем Вудса, то Эндрю увидит правду и поддержит надлежащий исход этого дела.

Его телефон подает звуковой сигнал. Эндрю достает его из кармана и смотрит на него, а затем на меня.

– Мне нужно вернуться в отдел.

Он сует телефон в карман, но вместо того, чтобы встать, опять сосредотачивается на мне.

– Знаешь, я довольно давно не бывал на маминой могиле. Как насчет того, чтобы завтра вместе позавтракать и скататься туда?

Я вдыхаю и выпрямляюсь.

– Сам знаешь, что я по этому поводу чувствую…

– Знаю. Она в океане. Это просто мемориал, Лайла. Мне нужно это сделать. Давай со мной.

– Почему посещение пустой могилы с надгробной плитой помогает тебе справиться с ее потерей?

– А с чем тебе помогает справиться то, что ты отталкиваешь меня и никогда не посещаешь ни меня, ни ее? Короче, поехали. – Он встает. – Завтрак в нашей любимой вафельной ровно в семь.

– В семь утра по воскресеньям я не человек.

– Завтра будешь.

Эндрю уходит, и я вздыхаю. Мамина могила… Надо было предвидеть, что это обязательно последует. Смирившись с его неизбежным упрямством, я надеваю пальто и собираю сумки, чтобы двинуться вслед за ним на улицу, уже горя желанием поскорей изучить материалы по делу Эмерсона и посмотреть фильм «Отведи меня в церковь» в поисках каких-либо подсказок касательно этой татуировки. Выхожу из ресторана и иду к боковой части здания, лавируя между машинами, чтобы добраться до своей, когда вдруг замечаю Саманту и Александру, которые стоят прямо на углу возле задней части здания, и вид у обеих явно нерадостный. Вообще-то выглядят они так, словно вот-вот поцапаются.

Я отступаю за какую-то машину, наблюдая за ними и жалея, что не могу их слышать, и как раз в тот момент, когда, как мне кажется, они готовы вцепиться друг другу в волосы, вдруг появляется Эдди и разнимает их. Обе сразу же идут к своим машинам и садятся в них. Я даже немного разочарована. Отворачиваюсь и тоже иду к своей машине – уже открываю дверцу и укладываю свои вещи на сиденье, когда опускаю взгляд и понимаю, что у меня спустило заднее колесо. Ругательства, готовые сорваться у меня с языка, застревают в горле, поскольку к колесу прилеплена записка. Присаживаюсь на корточки, срываю записку и открываю ее, чтобы прочесть:

П – это ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.

Я не люблю, когда надо мной насмехаются.

Губы у меня кривятся.

– Не любишь, говоришь?

Хотя по мне, так это только хорошо. Это признак вспыльчивости и слабости, при помощи чего я могу манипулировать им. Мне просто нужно решить, каким образом. Я почти уверена, что на этой парковке, в этом уютном городке нет никакой системы видеонаблюдения – а даже если и есть, то у Младшего наверняка хватило ума прикрыться с головы до ног. Интересный момент времени, однако. Эндрю, Эдди, Саманта и Александра – все они находились здесь, на этой парковке, когда это произошло, и все, кроме моего брата, были явно на взводе. Возможно, я так разозлила кого-то из них, чтобы заставить допустить ошибку.

И если я еще не выбесила Младшего настолько, чтобы он окончательно дошел до ручки, то скоро это произойдет.

Глава 27

Засовываю записку в карман, снимаю пальто, несмотря на прохладный октябрьский денек, и принимаюсь за колесо. Или же таков мой план. У меня есть запаска и домкрат, но едва я присаживаюсь на корточки, чтобы приступить к делу, как рядом со мной хрустит гравий. Мой взгляд скользит по коричневым рабочим ботинкам и джинсам, поднимается выше и натыкается на стоящего надо мной Грега.

– Грег?

– Вставай, черт возьми, – говорит он, хватая меня за руку и поднимая на ноги. – Давай лучше я.

– Я и без тебя справлюсь. Я ведь агент ФБР, не забыл?

– И дама. На более понятном тебе языке: ни один уважающий себя мужчина не позволит тебе отморозить жопу, ковыряясь с пробитым колесом. – Грег указывает на свой темно-синий пуховик. – Я во всеоружии и готов взяться за дело.

А еще он аккуратно причесан, лицо у него чисто выбрито, и к нему вернулся его обычный вид честного и мужественного американского парня. От него даже пахнет чем-то вроде «Олд Спайса» – не самый лучший аромат, но ему идет.

– Как ты здесь оказался?

– Ты не поверишь – Мозер позвал меня поработать охранником на сегодняшнем мероприятии. А у меня тут еще и бывшая пассия, вот я и примчался. В надежде не просто вместе кофейку выпить, но и сама понимаешь на что.

– Мозер? Ты с ума сошел? Это наверняка какая-то подстава.

– Мне по-любому нужны работа и деньги. А «Блинк секьюрити» – это вам не хрен собачий. И, кто знает, может, это наш шанс выяснить, что за хрень тут на самом деле творится…

– Я пыталась до тебя вчера дозвониться.

– Да, прости. Я все еще отсыпался от жалости к себе. Прямо сейчас у меня нет ничего полезного. Может, появится после сегодняшнего вечера.

Я обнимаю себя за плечи, защищаясь от холодного ветра.

– А как же твой контакт?

– Пока что в процессе. Да оденься же, дурища, в конце-то концов!

Я не спорю. Открываю дверцу и достаю пальто.

– Ого, Лайла! – произносит Грег, когда я застегиваюсь.

Опускаю взгляд и вижу, как он открывает свой нож «Смит и Вессон» полицейского образца, который подносит к порезу на шине, прежде чем опять посмотреть на меня.

– Кого это ты так разозлила?

– А кого я не разозлила? – резонно отвечаю я.

– Вот уж точно, – говорит Грег, возвращая нож на пояс. – И тут еще и твоя родня, отчего нервы и самолюбие страдают в десять раз быстрее. Не зря тебя обычно убивает тот, кого ты любишь.

Убивает тот, кого я люблю…

Пять слов, которые так многое для меня значат.

* * *

Естественно, никаких камер наблюдения у ресторана не имеется, и я ничуть не ближе к тому, чтобы вычислить Младшего, чем до инцидента с шиной. Но я полна решимости найти еще хотя бы один кусочек подсунутой мне головоломки, прежде чем отправляться на вечерний прием. С Грегом расстаюсь к полудню, а час спустя я уже дома в спортивных штанах – сижу на кровати и просматриваю свои старые дела на экране компьютера. На большом телевизоре на стене слева от меня проигрывается фильм «Отведи меня в церковь», оказавшийся полнейшей халтурой категории «Б» – Дженсен, видать, снялся в нем задолго до того, как пошел в гору. Фильм не дает мне ни единой зацепки, и пока что ничего полезного я из него не извлекаю. Равно как и из материалов дела Эмерсона и отчета о вскрытии, которые подтверждают отсутствие каких-либо отметин или татуировок у него на теле, что заставляет меня вернуться к пересмотру моих старых дел. Это продолжается в течение часа, после чего я заказываю китайскую еду. Приканчиваю уже второй яичный рулет, когда на экране телевизора наконец начинает вырисовываться некое подобие сюжета, который я уже отчаялась уловить. Церковь из названия – это на самом деле группа поклонников дьявола, которые заставляют замолчать любого, кто перейдет им дорогу.

Откладываю яичный рулет в сторону и нажимаю на паузу, обдумывая эту идею. Не дьяволопоклонников как таковых, а идею группы людей, которые заставляют умолкнуть всех, кто встает у них на пути. Это вполне соответствует списку на ликвидацию и наемному убийце, и, несмотря на карьеру моего отца, обе наши политические партии стоят для меня на одном уровне с дьяволопоклонниками. Вот почему я не голосовала уже, ну… целую вечность. Если честно, то вообще никогда не голосовала. Достаточно того, что я исполняю свой гражданский долг, регулярно якшаясь с мертвецами.

Вздохнув, решаю, что это ни к чему меня не приведет. Семейство Романо представляет собой преступную организацию, как и родня Мендеса. Почер – тоже по-своему криминальный тип, я уже в этом убедилась. Такая публика постоянно устраняет каких-то своих врагов. Что мне сейчас нужно, так это ключ к разгадке того, кто в этом замешан. Снова запускаю воспроизведение на телевизоре, беру свой яичный рулет и сосредотачиваюсь на старых материалах – начинаю искать людей, у которых могут быть клиенты или родственники, связанные с семьями Мендес или Романо, или с самим Почером.

Прикончив лапшу, отодвигаю пустой контейнер в сторону и в этот момент при виде знакомого лица на экране телевизора быстро хватаю пульт дистанционного управления и опять жму на паузу.

– Лэйни Сазерс… – бормочу я, отводя взгляд от застывшего на телевизоре стоп-кадра и начиная быстро просматривать материалы на экране компьютера, чтобы найти ее досье. Сама не пойму, почему я не подумала о ней раньше. Ведь Лэйни была не только элитной девушкой по вызову на Манхэттене, но еще и метила в актрисы. Когда я работала в полиции Нью-Йорка, мы арестовали ее после того, как несколько клиентов сдали ее, но она отказалась сделать то же самое, чтобы спасти себя. Мы были уже совсем близки к тому, чтобы завербовать ее, однако ничего из этого так и не вышло. Лэйни Сазерс была убита в своей собственной квартире, когда ее выпустили под залог, и мы так и не нашли того, кто это сделал. Я резко выдыхаю. Убили Лэйни буквально через неделю после того, как тот мужик напал на меня. Похоже, все довольно ясно. Она погибла, потому что мне удалось остаться в живых.

Открываю на своем компьютере IMDb [20] и набираю в поисковой строке «Отведи меня в церковь», чтобы найти администраторов фильма и агентов по кастингу. Сравниваю перечень на экране со списком гостей сегодняшнего мероприятия и, естественно, получаю колоссальный ноль. Тут мне приходит в голову еще одна мысль, и я возобновляю поиск, пытаясь выяснить, кто финансировал этот фильм, но безуспешно. Озадачиваю этим Тик-Така. В первую очередь меня интересуют три имени: Мендес, Романо или Почер. И, поколебавшись над своим секретом, я осмеливаюсь поручить Джеффу поискать какие-либо их связи с Лэйни. Девушкой по вызову, чью жизнь, что вполне вероятно, отняли вместо моей. Я в долгу перед ней. И просто обязана сделать все, чтобы ее убийцы получили по заслугам.

* * *

До отъезда на мероприятие так и не нахожу ответа касательно инвесторов фильма. Тик-Таку удалось лишь выяснить, что фактически финансировала его некая китайская структура, чисто для ширмы представленная какой-то американской фирмой-однодневкой – он не стал мне особо ничего объяснять, потребовав на какое-то время отцепиться от него и не дергать. Поэтому обещаю не дергать его, после чего звоню ему еще несколько раз с новыми вопросами. Лукас, со своей стороны, звонит мне аж четыре раза, чтобы убедиться, что я уже одеваюсь и явлюсь на прием вовремя. Так что я одеваюсь и являюсь на прием вовремя.

Ровно в семь я въезжаю на своей до смешного неуместной при данных обстоятельствах прокатной тачке в ворота владений миллиардера Уэйда Монтгомери (общая площадь помещений – сто тысяч квадратных футов, а территории – шестьдесят два акра, если что). Ярко освещенная подъездная дорожка ведет меня к частной парковке. Сам дом сияет величественным великолепием, и служители направляют меня к парковочному месту среди доброй полусотни машин. Вот вам и причина, по которой люди здесь, в Ист-Хэмптоне, даже и глазом не моргнули, когда моя семья, пока я росла, обзавелась сразу двумя домами, оба из которых мы часто посещали, причем всего в нескольких милях друг от друга. Мы выглядим как полные нищеброды по сравнению с Монтгомери – с его дорожками для боулинга, бассейном, теннисными кортами и полноразмерным кинотеатром. У этого человека есть даже небольшая электростанция на территории, чтобы питать все это хозяйство.

Служитель жестом приглашает меня поставить машину между «Порше» и «Ягуаром», и я смеюсь, думая о том, как ужаснутся оба владельца этих автомобилей, обнаружив подобное соседство. Увидеть бы их рожи при этом! Заглушив мотор, слышу стук в боковое стекло и, подняв глаза, вижу стоящего за ним Лукаса. Отпираю свою дверцу, и он распахивает ее для меня.

– Миледи, – произносит он, весьма элегантный в своем смокинге, отвешивая мне куртуазный поклон. – Разрешите?

И протягивает мне руку.

– Какой же ты чудак, – говорю я, принимая его ладонь и позволяя ему помочь мне выбраться из машины.

– Кто-нибудь еще использует слово «чудак»? – интересуется Лукас.

– Эта личность прямо перед тобой, – отвечаю я.

– Да уж, именно что личность, – соглашается он, распахивая мое свободное пальто, чтобы окинуть меня беглым взглядом, и при виде моего итальянского красного платья глаза у него загораются. – Потрясающе!

– Еще бы не потрясающе, – говорю я, причем не только потому, что это платье принадлежало моей матери, – платье и вправду отпадное: с открытыми плечами, свободными ниспадающими рукавами и эффектным разрезом сбоку.

– Это ты потрясающая, – говорит Лукас. – И платье тоже красивое. Ты напоминаешь мне свою мать.

Я не очень-то хорошо воспринимаю комплименты, но этот всегда заставляет мое сердце трепетать, ослабляя мою защиту, пусть даже всего на миг.

– Спасибо, Лукас, – говорю я. – Она была особенным человеком.

– Это да. Ее поклонники и родня просто обожали ее. – Он берет меня под руку, увлекая за собой. – Не скучаете по подобным нарядам, агент Лав?

– Люблю наряжаться, – признаю я. – Но только не с политическими целями.

– Политика заставляет мир вертеться.

– А я думала, это шоколад…

– Шоколад – это то, что позволяет нам смириться с политикой, когда мы не занимаемся сексом.

– Фу, как грубо, – упрекаю я, поднимаясь по лестнице высотой в милю.

– И тебе это нравится.

– Да, – признаю я. – Нравится.

Мы болтаем и смеемся всю дорогу до главного входа в виде высокой арки, где охранники в шикарной форме придворных гвардейцев открывают перед нами высокую деревянную дверь. Мы входим в фойе, где пол представляет собой настоящее произведение искусства, и я отдаю на досмотр свое пальто, но отказываюсь расставаться со своей сверкающей черной сумочкой.

– Нам нужно проверить и вашу сумочку, – заявляет сотрудник службы безопасности.

Лукас смотрит на меня.

– Что, какая-то проблема?

– Ну конечно же нет, – заверяю я его, когда нас ведут за небольшую занавеску, образующую полукруг, где стоят небольшой столик и ожидающий нас охранник. Протягиваю ему свою сумочку, и когда он расстегивает ее, при виде маленького пистолета глаза у него расширяются.

– Вот черт, – ругается Лукас. – Не проблема, говоришь?

– Что это, мисс? – спрашивает охранник.

– Я почти уверена, что это пистолет, – ответствую я, – хотя однажды видела зажигалку, которая выглядела точно так же. Гляньте-ка удостоверение в сумочке.

Охранник тянется за ней и достает мой телефон и значок ФБР. Поднимает значок повыше.

– Настоящий? – спрашивает он.

– Думаете, это подделка? Потому что я цыпочка в красном платье? Или потому что…

– На вид ненастоящий, – говорит этот тип.

Грег тоже входит за занавеску, отчего мы становимся четырьмя сардинами в банке, рассчитанной на двух сардин.

– Проблемы? – спрашивает он.

– Пожалуй, что да, дорогой мой, милый, щеголеватый детектив Харрисон, – говорю я, разглядывая его смокинг. – Похоже, этот охранник не знает, как выглядит значок ФБР. Вы можете подтвердить, что он настоящий?

Грег фыркает.

– Щеголеватый? Тоже скажете, агент Лав… – Он смотрит на охранника. – Она и в самом деле из ФБР. Я бы вернул ей ее барахло, пока она тебя не арестовала.

Бедняга бледнеет, быстро укладывает мои вещи обратно в сумочку и протягивает ее мне.

– Я бы никогда вас не арестовала, – уверяю я его. – Если б вы только кого-нибудь не убили. Или не нарушили код «сто одиннадцать». Тогда точно арестовала бы.

– Я бы никогда не нарушил код «сто одиннадцать»! – клятвенно заверяет мужчина, понятия не имея, что такого кода просто не существует.

– Расслабьтесь, – говорю я, в очередной раз растолковывая соль шутки, которую вроде как никто, кроме меня, не понимает. Что нет такого кода – «сто одиннадцать».

Он тупо смотрит на меня.

– Это была шутка, – объясняю я. – Понимаете? Ха-ха. Смех. Это чтобы вы немного расслабились.

Парень все еще выглядит так, словно перегрелся на солнце, и я решаю, что просто нужно дать ему немного воздуха. Выхожу обратно в фойе, а Грег с Лукасом следуют за мной по пятам. Оба давно знакомы и уже о чем-то болтают друг с другом.

– Это ты во всем виноват, – упрекаю я Грега.

– Просто старался сделать эту занудную вечеринку более интересной, – говорит он, перехватывая чей-то взгляд, после чего опять смотрит на нас. – Мне нужно идти. Хорошо тебе потусоваться.

И исчезает в толпе.

– Мне нужно беспокоиться насчет того, что ты сегодня кого-нибудь пристрелишь? – спрашивает Лукас.

– Это крайне маловероятно, – заверяю я его.

– Крайне маловероятно… – повторяет он. – Мне нужно выпить.

Лукас жестом приглашает меня пройти вперед, и мы пересекаем коридор со сводчатым потолком, прежде чем войти в главное помещение – круглый бальный зал с разноцветным плиточным полом, потолком-куполом и причудливыми белыми лестницами, загибающимися слева и справа на второй этаж. Еще одна лестница – прямо перед нами. Народу здесь толчется около сотни, сплошь в смокингах и блестящих платьях, много знаменитостей. Почти все лица мне знакомы.

Мимо проходит один из многочисленных официантов, обслуживающих зал, и Лукас снимает с подноса два бокала шампанского, протягивая один мне.

– За возвращение Лайлы Лав! – поднимает он свой в шутливом тосте.

– За то, что Лайла Лав опять уезжает, – парирую я. – Желание моего отца стать губернатором Нью-Йорка вызывает у меня лишь большее стремление поскорей убраться отсюда. Прессы и папарацци мне уже и в прошлые годы хватило.

– Подумай о политической платформе, которую ты могла бы иметь как первая дочь.

– Первая дочь – это дочь губернатора? Типа как первая леди?

– Да как ни назови. Ты можешь инициировать общественное движение «Остановим преступность в Нью-Йорке».

– Я остановлю преступность при помощи значка, большое тебе спасибо.

Едва успеваю произнести еще хоть слово, как появляется миссис Смит, обещая мне макароны с сыром, восторгаясь моим платьем и кудахча о том, насколько я все-таки похожа на свою мать. Дальше все начинает закручиваться по спирали – люди рядом со мной сменяют друг друга, каждый чуть более знаменитей предыдущего, и все они хотят поговорить о том, насколько я похожа на свою мать и как сильно они по ней скучают. Я не могу остановить натиск людей или эмоции, которые мне не нравится испытывать, – чувства, не перестающие терзать мое чертово сердце. Уже собираюсь сбежать в туалет, когда в поле зрения появляются мой отец и Почер: двое мужчин, увлеченных разговором. Мой отец, который выглядит в своем смокинге как завидный холостяк, что полностью соответствует действительности, вдруг перестает разговаривать с Почером – его взгляд перемещается в сторону и падает на меня. Лицо у него напрягается, и на нем появляется выражение гнева, а не радости, которую дочь надеется увидеть на лице своего родителя. Хотя это мне в общем-то знакомо. Он хотел мальчиков. А получил меня. Отец отходит от Почера и направляется к нам.

– Что это с ним такое? – недоуменно спрашивает Лукас.

– Просто его способ проявить любовь, – говорю я, отдавая ему свой бокал и делая несколько шагов навстречу отцу.

– Почему на тебе платье твоей матери?

Меня едва не передергивает.

– Я тоже рада тебя видеть, отец.

– Позволь мне сразу внести ясность. Если тебя спросят о расследовании убийства, то ты будешь отсылать всех к своему брату и всячески приуменьшать проблему. Иначе я обращусь к твоему руководству. Улыбайся. Поддерживай меня. Или уходи.

Почер присоединяется к нам.

– Лайла! – приветствует он меня, склоняя свой царственный подбородок, а потом поворачивается к моему отцу: – Монтгомери хотел бы обсудить с тобой кое-какие политические вопросы.

– Конечно, – отзывается мой отец, пристально глядя на меня. – Ладно, позже поговорим.

Он разворачивается и уходит.

– Приятно видеть, что вы поддерживаете своего отца, – замечает Почер с ехидным выражением на лице. – Надеюсь, мы можем рассчитывать на это и в дальнейшем.

– А что, есть сомнения?

– Сами знаете, как говорится… Скажи мне, кто твой друг, и…

– Не думаю, что могу уследить за ходом ваших мыслей, – говорю я, хотя, естественно, он имеет в виду Кейна.

– Вы агент ФБР, и если я поддерживаю вашего отца, то вы также и дочь будущего губернатора Нью-Йорка. Кейн Мендес – неподходящий выбор для вас и вашего родителя.

– Вы имеете в виду того самого Кейна Мендеса, с которым пытались вести бизнес и в итоге обломались?

– Я – это не вы и не ваш отец. Принимайте разумные решения. Это в наших общих интересах. Вы должны помнить о своей семье.

С этой явной угрозой он отворачивается, чтобы уйти.

– Почер! – говорю я, и хотя произнесла это совсем тихо, к нам сразу же поворачивается несколько голов.

Он опять оказывается ко мне лицом; бровь у него вопросительно выгибается, в самой глубине его узко посаженных глаз – явное раздражение.

– Нет, – говорю я.

– Нет? – переспрашивает Почер.

– Нет, – повторяю я, сокращая расстояние между нами и останавливаясь перед ним. – Я не буду вашей комнатной собачкой, и нет, я вас не боюсь. Но, с другой стороны, то, кто мой друг, как вы выразились, и вправду многое говорит обо мне. О том, на что я способна и чем я хочу заниматься. И у меня есть значок, подкрепляющий такую позицию. Думаю, вам следует иметь это в виду.

Обхожу его и даже не думаю покидать это мероприятие. Нахожу в толпе очередное знакомое лицо, к которому можно подойти. Время продолжить пустую светскую болтовню. Я не буду прятаться. Я не позволю себя контролировать. Если Почер, да и кто угодно еще, вздумает отправить кого-нибудь по мою душу, то это напомнит им, что я нелегкая мишень. И что у меня нет проблем с мертвыми телами.

Глава 28

Пока я таким вот образом тусуюсь, Лукас держится поблизости, но после еще двух разговоров на тему «до чего же ты похожа на свою мать» и «какое классное платье» находит симпатичную актрису-брюнетку и начинает любезничать с ней. Я же придерживаюсь прежнего курса, и каждый комплимент моему платью – это реванш за грубость и суровость моего отца. Вообще-то к десятому подобному комплименту я уже совершенно не чувствую себя задетой, хотя уверена, что всякий раз, когда кто-то упоминает обо мне в разговоре с ним, он сам испытывает это чувство. И самое лучшее во всем этом мероприятии – это что в разговорах со мной регулярно упоминаются «та несчастная погибшая девушка» или «бедная Синтия, которая умерла слишком молодой». Каждый мой собеседник хоть чем-нибудь да делится – многие рассказывают о знакомстве с ней и ее привычках, что важно для моего расследования, и я уже прикидываю, не в этом ли настоящая причина, по которой меня не пригласили. Я развязываю языки. Я кое-что слышу. И могу вдруг услышать то, чего не должна. Тем более что не раз упоминается Вудс или просто «ее парень», раз уж на то пошло.

Закончив беседу с каким-то музыкальным продюсером, который хорошо знал мою мать, я уже двигаюсь дальше, как вдруг сталкиваюсь лицом к лицу с Самантой, наряженной в блестящее серебристое платье.

– Лайла! – приветствует она меня, и лицо у нее при виде меня такое, словно она целиком проглотила вареное яйцо.

– О, Саманта! – говорю я. – Не знаешь, где Эндрю? Все еще трудится?

– Если ты имеешь в виду это мероприятие, то да. Работает. В библиотеке на первом этаже, с Монтгомери и твоим отцом, обсуждает с ними какие-то политические вопросы. Странно, что они и тебя с собой не позвали. Кстати, именно туда я сейчас и направляюсь.

– Знаешь, – отвечаю я, – я понимаю, что при моей пацанской профессии я, по-твоему, должна быть ко всякой бочке затычка, но ты неважно разбираешься в людях. Я вовсе не хочу, чтобы меня приперли к стенке и заставили рассуждать о политике.

– Я не говорила, что Эдди с Александрой тоже там?

– Спасибо, что предупредила, – говорю я, раздраженная тем, что мой брат явно сказал ей, что Эдди – это больное место для меня, особенно в связи с моим отцом. – Теперь я знаю, что лучше оставаться здесь. Кстати, раз уж мы тут встретились: ты так и не предоставила мне записи с камер наблюдения, которые я просила.

– Эндрю сказал, что у вас есть уже подозреваемый.

– Я не Эндрю, – говорю я. – Хотя знаешь что? Плюнь. Я уже получила от Кейна то, что мне требовалось.

Глаза у нее расширяются, и я добавляю:

– Да. Я знаю, что ты трахалась с Кейном в вечер убийства.

– И теперь ты собираешься рассказать Эндрю.

– Насколько я понимаю, это был всего лишь разовый перепихон, и это причинило бы ему боль, так что нет, – говорю я. – Не собираюсь.

– Даже несмотря на то, что я была с Кейном?

– Да, – отвечаю я, и каким-то образом мне удается произнести это довольно искренне. – Даже несмотря на то, что ты трахалась с Кейном.

– Но ты хочешь, чтобы я перестала встречаться с Эндрю.

– Конечно же, хочу, – подтверждаю я. – Ты мне не нравишься, но он взрослый мужчина. Это не мне решать. Хотя позволь мне внести ясность: если я узнаю, что ты его используешь, то я стану для тебя проблемой.

Начинаю уже поворачиваться, и она говорит:

– Это не так.

И все же Саманта совсем недавно барахталась в постели с Кейном. Мама говорила мне, что если ты не можешь сказать что-то приятное, то лучше промолчи. Вот я ничего и не отвечаю. Продолжаю идти, пробираясь сквозь толпу, но тут мой взгляд поднимается к перилам на втором этаже и натыкается на Грега, который стоит у стены, зорко поглядывая по сторонам – в режиме охранника. Поспешив вперед, я поднимаюсь по красной ковровой дорожке по центру лестницы и почти добираюсь до самого верха, когда Грег отвечает на звонок, а затем уходит куда-то вправо. Несколько болтливых гостей отвлекают меня, но в конце концов я оказываюсь на площадке и устремляюсь за ним, на секунду остановившись, чтобы окинуть взглядом толпу. И вдруг замечаю Кейна, который увлечен разговором с каким-то мужчиной. Перевожу взгляд на его собеседника – крепкого, похожего на военного, которому даю лет сорок пять и которого тоже можно принять за охранника. Хотелось бы мне сказать, что пофиг мне присутствие тут Кейна… Хотелось бы мне сказать, что у меня иммунитет к тому, как чертовски хорошо он выглядит в смокинге… Но я не могу сказать ни того, ни другого.

Мужчины отходят друг от друга, и Кейн, похоже, ощущает мое присутствие – его внимание немедленно переключается на перила, возле которых я стою. Он слегка кивает мне, что все равно выглядит как-то слишком уж интимно – настоящее пиршество для глаз любого сплетника – и, несомненно, разозлит Почера. Я киваю в ответ и отворачиваюсь, горя желанием снова найти Грега, прежде чем окажусь втянутой в неизбежную игру в словесную рулетку еще и с Кейном, в которую сегодня уже досыта наигралась.

Двигаясь по длинному коридору, заглядываю в комнаты, мимо которых прохожу, включая библиотеку, гостиную и кинотеатр, прежде чем их сменяет ряд плотно закрытых дверей. Коридор заканчивается у стеклянных французских окон, выходящих в открытый сад, и я прохожу через них, обнаружив, что и там роятся люди, хотя ряды кустов и деревьев образуют гигантский лабиринт, и я решаю просто подождать у перил.

Только устраиваюсь в углу под подвесным обогревателем, как звонит мой сотовый. Достаю его и вижу, что это Тик-Так.

– Оказывается, Лэйни снялась в целой куче фильмов категории «Б» под другим именем, и два из них финансировал один и тот же китайский инвестор.

Сразу вскидываюсь.

– Ты нашел, как этот инвестор связан с американцами?

– Пока что нет, но я использовал одну компьютерную программу, чтобы найти любые общие знаменатели между этими фильмами. Может, все это и ни о чем, но результат уже у тебя на почте. А теперь я собираюсь наконец-то пару часов поспать. Больше не звони.

– Не буду.

– Я все равно не отвечу. – Он вешает трубку.

Сразу же срываюсь с места – вечеринка окончена, по крайней мере для меня. Данные, которые прислал мне Тик-Так, гораздо важней, чем светская болтовня и восхищения моем платьем. Теперь главное выбраться отсюда так, чтобы меня не перехватили. На ходу отправляю сообщение Лукасу: Я ухожу. Про НЕЕ мне все расскажешь завтра. В смысле, ничего мне про нее не рассказывай.

Он отвечает: Ладно, расскажу тебе все от и до.

Я снова спускаюсь на нижний уровень – иду быстро, опустив голову, чтобы не вступать в разговоры. Эта стратегия позволяет мне без помех добраться до гардероба. Отдаю номерок и, закутавшись в пальто, уже собираюсь уходить, когда за той занавеской рядом с пунктом досмотра замечаю Грега. С ним какая-то женщина, разговаривают они почти шепотом, и я мельком замечаю ее пальцы у него на руке, а затем его ладонь у нее на талии. По спине у меня без всякой видимой причины пробегает какое-то неприятное чувство. Он сказал мне, что у него здесь встреча ради секса. Это наверняка та самая женщина, но даже если это так, это не мое дело.

Выбрасываю эту мысль из головы и иду к двери, но ловлю себя на том, что оглядываюсь назад, и эта женщина как раз выходит из-за занавески, но Грег не следует за ней. Я собираюсь повернуть назад, чтобы поговорить с ним, но кто-то из обслуживающего персонала, громко приветствуя эту тетку, называет ее по имени, и я так и холодею. Оливия Мейсон… Представительница семьи Романо, которой принадлежит фирма, обслуживающая подобные мероприятия. Неспособная сейчас даже просто видеть Грега, не выпрыгнув из трусов и не наорав на него, выхожу на ступеньки перед входом. «Грег продался… Нет… Нет… Нет! Не может такого быть!»

Рядом со мной появляется Кейн.

– Почему у тебя такой вид, будто ты вот-вот взорвешься?

– Потому что я на приеме с кучей политиков, в том числе и с моим отцом. Ты приходишь на такие мероприятия только для того, чтобы подразнить Почера?

Он смеется своим негромким, чуть грубоватым смехом, который хочется слышать вечно.

– Нет, но его недовольная рожа всегда является приятным дополнением к любому дню или вечеру.

– Он сказал мне, что, как агент ФБР и будущая «первая дочь», как тут кто-то выразился, я не должна показываться с тобой – и вроде как с подачи моего отца.

– Я бы подумал, что человеку, который был твоим отцом всю твою жизнь, полагалось бы знать, что любая попытка тебе что-то запретить – это не запрет, а руководство к действию. А теперь насчет этого красного платья…

– Да, я похожа в нем на свою мать.

– Я собирался сказать, что сегодня ты сразила всех наповал. Узнала что-нибудь полезное?

– А ты? – парирую я, не готовая раскрыть ему свои карты, пока он не покажет свои. – Ты ведь…

– Я выполняю твое требование, – говорит Кейн. – Просто не забывай и мои условия.

Останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

– Твои условия? Какие еще условия?

– Ты и близко не подойдешь к Романо.

– Я сделаю то, что мне нужно сделать, Кейн. Я собираюсь задавать вопросы и получать ответы, с тобой или без тебя.

Поворачиваюсь и начинаю спускаться по ступенькам, и меня чуть не хватает кондрашка, когда я замечаю Рича, который даже не должен был просто попасть на эту территорию, – прислонившегося к капоту моей машины, одетого в джинсы и что-то вроде армейской куртки.

– Влюбленный рыцарь спешит на выручку, – произносит Кейн. – Думаю, тебе не понадобится моя помощь, чтобы снять это платье.

Я снова останавливаюсь и поворачиваюсь к нему лицом.

– Если с ним что-нибудь случится, я буду знать, что это был ты!

Глаза Кейна темнеют, губы сардонически кривятся.

– Это был бы способ моего отца решить эту проблему. А мы оба знаем, что я – не мой отец. – Он отворачивается и идет на противоположную сторону парковки.

Может, он и не его отец, но я знаю Кейна, и каждая частичка во мне кричит, что мне нужно убрать Рича отсюда к чертовой матери. Вздыхаю и спешу к нему, а он отталкивается от машины, чтобы двинуться мне навстречу.

– Привет, детка, – говорит Рич, и его руки забираются мне под пальто, обхватывая за талию, а я съеживаюсь при мысли, что Кейн все это видит. – Офигеть, – продолжает он. – Упасть не встать. Ты выглядишь просто потрясающе.

– Почему ты здесь? Как ты здесь оказался?

– Эдди из местной полиции провел меня сюда, чтобы я сделал тебе сюрприз. Хороший парень.

– Нет. На самом деле это не так. Рич, я…

– Ты не отвечала на звонки, а я знаю, как ты управляешься с такими крупными делами. Я волновался за тебя.

На самом-то деле ни хрена он не знает, но на данный момент это не имеет никакого значения.

– Нечего тебе здесь делать. – Я убираю его руки со своей талии и отступаю назад, и не только из-за Кейна. В основном потому, что слишком долго водила Рича за нос, иначе его здесь не было бы, и это несправедливо по отношению к нему. – Тебе нужно вернуться домой.

– Лайла…

– Я говорила тебе перед отъездом, что все это без толку.

– Ты под большим давлением. Я это понимаю.

– Рич… Езжай домой.

– С тобой. Я поеду домой вместе с тобой. – Он делает шаг ко мне, и я отступаю.

– Нет. Я заплачу за вертолет, который заберет тебя отсюда прямо сегодня вечером.

– Что? Ты так сильно хочешь, чтобы я ушел? – Рич потирает челюсть. – Блин, Лайла… Может, ты меня и вовсе пошлешь подальше?

– А надо? – спрашиваю я, потому что если он подтолкнет меня, то это произойдет. Мне придется.

– Я ухожу, Лайла. Я ухожу.

Он идет неизвестно куда, а я втягиваю воздух сквозь зубы. «Нет. Я просто сволочь. И Кейн сволочь, потому что вынудил меня сделать это прямо сейчас и таким вот образом».

Я иду к своей машине, забираюсь внутрь и, не колеблясь, набираю номер Кейна, сама не зная, что это говорит обо мне – что я так близка с человеком, который, как я думаю, способен причинить вред Ричу.

– Да, Лайла? – отвечает он.

– Он уезжает, – говорю я. – Скажи мне, что ты ничего ему не сделаешь.

– Скажи мне, что ты не пойдешь к Романо.

– Ты торгуешься, поставив на кон жизнь хорошего человека? Ты и вправду это делаешь?

– Я защищаю твою. Скажи это. Что ты не пойдешь к Романо.

– Какой же ты все-таки гад… Не пойду. Пока что.

Жму на «отбой».

Глава 29

Во время поездки в машине домой голова занята только тем, как мужчины в моей жизни сводят меня с ума. Все до единого, включая Грега. Я пошла на риск ради этого человека, и вот теперь… Теперь закрадывается мыслишка, что он может быть как-то замешан во всем этом. Или, может, Грег – просто продажный, насквозь прогнивший неудачник…

Захожу в дом и делаю то же, что и всегда, чтобы оставаться в здравом уме. Раздеваюсь, натягиваю пижаму, направляюсь в Чистилище и приступаю к попыткам раскрыть преступление. Пару часов просматриваю данные, присланные мне Тик-Таком, в поисках ссылок на Кейна, Почера или Романо, а это непросто. Ищу родственников, которые знают родственников или друзей. Все, что мне нужно, – это всего одна ссылка на Лэйни, и тогда я найду связь с нападением на меня и, полагаю, с этими убийствами.

В четыре утра кладу голову на стол. А в шесть просыпаюсь, прижавшись щекой к столу. До встречи с братом остается всего час. Сразу же спешу в душ и забываю о брендах и деньгах: просто влезаю в потертые джинсы и свитер с курткой «Норт Фейс», загружаю свой портфель и направляюсь к машине, набирая номер Эндрю, когда завожу мотор.

– Давай сначала съездим на кладбище, чтобы я не боялась этого все время, пока мы завтракаем.

– Я встречу тебя там.

Пятнадцать минут спустя я заезжаю на кладбище Сидар-Лоун и останавливаюсь под деревом. Мой брат паркуется рядом со мной – сегодня он за рулем своего манерного «Порше‑911», просто одного из трех его автомобилей. Я присаживаюсь на капот своей прокатной машины. Он пристраивается рядом, тоже в джинсах и пуховике, и говорит:

– Прости, что разминулся с тобой вчера вечером.

– Всяко случается, – говорю я, и желудок у меня завязывается узлом от тех выворачивающих наизнанку эмоций, которые, как мне часто кажется, я просто не способна испытывать.

– Тебе и вправду не хотелось сюда приезжать?

– Паршиво мне, Эндрю.

– Я знаю. – Он подталкивает меня вперед, мы идем к маминой могиле, и, черт возьми, щеки у меня мокрые, я плачу.

Эндрю обнимает меня, и мы заводим разговор о маме.

– Я все еще не понимаю, как она оказалась с отцом Лукаса.

Я поднимаю на него взгляд.

– Ты думаешь, они…

– Да. Думаю. И я долго злился на нее из-за этого, но она была все-таки живым человеком. Как и все мы.

Звонит его сотовый, и Эндрю достает его из кармана куртки.

– Полиция Нью-Йорка, – объясняет он мне, после чего подносит аппарат к уху, слушает и мрачнеет: – Ясно. Понял. Моя сестра в городе. Ну да, которая профайлер. По-моему, она была бы не прочь участвовать в этом деле. Ясно. Да. Мы возьмем вертолет.

Он заканчивает разговор.

– Лайла…

– Почему такой тон и при чем тут я?

– На Манхэттене только что обнаружен случай обезглавливания.

– Ого… Хотя не переживай. Я не потрясена, Эндрю. Я зарабатываю этим на жизнь. Но почему они позвонили именно тебе?

– Это Романо, а фирменное убийство семейки Мендес – обезглавливание. А поскольку Кейн находится на нашей территории…

– Это не Кейн, – быстро говорю я, и сердце у меня гулко стучит в ушах.

– Он сменил в картеле своего отца.

– Его дядя…

– Которого не видели уже полгода.

– Это не Кейн.

– В приграничных городах имя Кейна вселяет страх в людей.

– Это все из-за его отца. Он хотел, чтобы Кейн пошел по его стопам.

Эндрю поджимает губы.

– Я должен тебе кое-что показать.

Он идет к своей машине, и я снова встречаюсь с ним у капота моей. Он бросает на капот папку.

– Я тут вчера вечером посидел в интернете, чтобы собрать все для тебя воедино – после того, как увидел, что ты уходишь с Кейном.

– Я спустилась с ним к парковке, – уточняю я. – А не уходила с ним.

Эндрю открывает папку и показывает мне фотографию головы, насаженной на пику.

– Работа картеля Мендеса. – Потом переходит к другому фото, где тела свалены друг на друга. – Тоже Мендес.

Собирается перевернуть другое, и я захлопываю папку.

– Хватит! – Делаю резкий вдох и заставляю себя вернуться в свое Иноземье. – Чем скорей мы доберемся до места преступления, тем лучше.

Он пристально смотрит на меня несколько секунд.

– Встретимся в аэропорту. А пока что мне нужно кое-что обсудить с Кейном, и я думаю, мы оба знаем, что твое присутствие при этом разговоре неуместно.

Открываю было рот, чтобы сказать ему, что Кейн не стал бы убивать на своей территории – а Манхэттен он тоже считает ее частью, – но даже для меня самой это прозвучало бы нелепо и осуждающе. Вместо этого я резко киваю Эндрю:

– Увидимся там.

Оставив папку на капоте, подхожу к водительскому месту и усаживаюсь за руль. Мой брат открывает дверцу со стороны пассажира и бросает папку на сиденье, прежде чем снова закрыть меня внутри. Когда он выезжает с парковки, я опускаю стекло и выбрасываю эти чертовы фотографии из машины.

* * *

Приехав в аэропорт, беру с собой портфель и захожу в терминал, где меня ждет Рич.

– Это правда, что ты с ним встречалась?

Я не спрашиваю, о ком он говорит или с кем разговаривал. Это явно происки Эдди.

– Да. – Я обхожу Рича, но он пристраивается рядом со мной.

– Ты в него влюблена?

– Он был хорош в постели, – говорю я, лишь бы от него отвязаться.

Рич хватает меня за руку:

– Не делай этого!

– Не делай что?

– Того, что ты делаешь, чтобы отталкивать людей.

– У меня есть работа, которую нужно выполнить. Пожалуйста, прекрати.

– Ты все еще встречаешься с ним?

– Меня не было здесь два года. Как я могу с ним встречаться?

– Этот человек отрубает головы.

– Никому он ничего не отрубал.

– Ты защищаешь его.

– Всё, хватит!

Высвобождаю руку и иду дальше, направляясь к двери, где ждет Эндрю. Мы идем в ногу, пересекая асфальтированную площадку, на которой нас ждет полицейский вертолет.

– Ты не хочешь спросить, как все прошло с Кейном? – не отстает Рич.

– Нет.

– Он говорит, что не делал этого.

«Потому что так оно и есть», – думаю я, но держу рот на замке и забираюсь в вертолет; Эндрю влезает следом, занимая место рядом со мной. Уже пристегиваюсь, когда на борт поднимается Рич.

– А ты-то что тут делаешь, Рич?

– Я добровольно предложил свои услуги.

– Ты же технарь.

– И чертовски хороший детектив.

Он садится и пристегивается прямо напротив меня. Я бросаю наушники, которые собиралась надеть, и откидываю голову на спинку сиденья, закрыв глаза.

Я в натуральном мужском аду, и тот, кто сидит напротив меня, так и напрашивается, чтобы его убили.

Глава 30

Мы приземляемся в Нью-Йорке, не обменявшись ни словом. Выйдя из вертолета, я направляюсь к машине, ожидающей нас сразу возле взлетно-посадочной площадки, и Рич догоняет меня.

– Лайла…

– Работаем, Рич, – говорю я, когда он подстраивается ко мне. – Это не место для личных разборок.

– Вот почему ты не должна заниматься этим делом.

– Вот почему тебе здесь нечего делать.

Жужжит мой телефон – текстовое сообщение от кого-то, и я даже не думаю глянуть на него, пока он рядом. Мы подходим к машине, и Рич открывает для меня заднюю дверцу. Но я подхожу к переднему пассажирскому сиденью и забираюсь внутрь. За рулем сидит офицер местной полиции, и я едва заметно киваю ему. Эндрю и Рич устраиваются сзади, прижавшись друг к другу, но мне уже все равно. Смотрю на свой телефон и читаю сообщение от Кейна: Я никогда не оставил бы визитную карточку. Можно подумать, будто он никогда такого не сделал бы… Хотя в жизни не попался бы, в чем я совершенно уверена.

В течение следующих сорока пяти минут, пока мы добираемся до места преступления, я перевариваю смысл этого сообщения. Кто мог подставить Кейна? Ответ восходит к Почеру и Романо. Но стали бы Романо убивать своих, чтобы провернуть такое? Это вовсе не исключается, но, скорей всего, Почер пытается навредить Кейну, ради чего снюхался с Романо. Или же я совершенно не за теми людьми гоняюсь.

Я в глубокой задумчивости, когда мы подъезжаем к многоквартирному дому, который и является нашей целью. Полицейские и пожарные машины запрудили всю улицу. Выхожу из машины и вдруг замираю, кое-что осознав. Тату-салон, в котором я нарвалась на того старика, всего в каком-то квартале отсюда. Совпадений не бывает, и это явно не совпадение.

– Лайла Лав, мать твою!

Бросаю взгляд влево и вижу Митча Гибсона, седеющего сорокалетнего ветерана, по-прежнему одного из лучших детективов в городе, который идет в мою сторону.

– Излучающая любовь повсюду, где бы только ни появилась…

– Верно, – говорю я и, поскольку он этого ожидает и потому что это кажется правильным, добавляю: – Пошел ты в жопу, Митч.

– Узнаю старушку Лайлу Лав… – хихикает он.

Эндрю и Рич подходят ко мне, и я представляю их.

– Предлагаю всей толпой не идти, достаточно двоих. Там, наверху, довольно грязно, – говорит Гибсон.

– Давайте я тут останусь, – предлагает Рич, и это то, что он должен был сказать еще в Хэмптоне.

– Что думаешь по этому делу? – спрашиваю у Митча.

– Я встречался с Кейном Мендесом четыре раза, и все на всяких деловых или благотворительных мероприятиях. Этот человек ни за что не оставил бы такую визитную карточку, как эта. Но это мое мнение.

– Разве это не фирменное убийство семьи Мендес? – встревает Эндрю, явно недовольный тем, в каком направлении все развивается.

– Может, где-нибудь в Мексике, – отвечает Гибсон. – Но только не здесь, хотя… Полагаю, если б кто-то всерьез разозлил его, то он мог бы и ответить таким вот более чем наглядным посланием. – Он указывает на дверь. – Ну что, пошли наверх?

Мы с Эндрю входим в здание, и нам выдают бахилы и перчатки, прежде чем направить на шестой этаж. Мы начинаем подниматься.

– Насколько я понимаю, по-твоему, это означает, что кто-то подставил его, – говорит Эндрю, пристраиваясь за мной.

– Я пока что и слова не произнесла.

На нашем пути появляются несколько полицейских, избавляя меня от его дальнейших комментариев, и к тому времени, как они проходят мимо, мы достигаем места назначения, где нас встречает патрульный.

– Ну что, приступим? – говорю я, перекидывая ремешки сумочки и портфеля через грудь, а затем надеваю бахилы, в то время как Эндрю делает то же самое.

– Ты знаешь, почему я хотел, чтобы ты это увидела, верно? – спрашивает он, надевая перчатки.

– Ты хочешь уничтожить Кейна, – отвечаю я, тоже натягивая перчатки, – и доказать, что он весь из себя такой страшный серый волк, жестокий и беспощадный, при этом предложив мне альтернативу в виде Рича, поскольку я девушка и мне всегда нужен мужчина. Я поняла. И прошу заметить: я знаю, что это Эдди помог тебе придумать идею с Ричем.

Берусь за дверную ручку и, зная, что служба у него в полиции Хэмптона довольно непыльная, добавляю:

– Хорошо, что мы пропустили завтрак.

Вхожу в дверь, и патрульный направляет меня через арку прихожей вглубь квартиры. Эндрю присоединяется ко мне, и мы входим в следующую комнату, где разворачивается кровавый кошмар. Там два мертвых тела, а не одно, – мужское и женское, оба привязаны к стульям и повернуты лицом к телевизору, хотя «лицом» – это неподходящее слово, поскольку их головы лежат у них на коленях, а вокруг стульев лужи крови.

– Охереть… – начинает было Эндрю, прежде чем отвернуться, и кто-то сует ему пакет, в который он начинает блевать – чуть ли не собственными легкими. Просто жесть.

Взмахом руки привлекаю внимание полицейского, который занят упаковкой улик.

– Судмедэксперт уже был?

– Пришел и ушел, – подтверждает он.

Опускаю взгляд под ноги и вижу, что стою в луже крови. А вот это зрелище мне действительно ненавистно, и поскольку это место преступления явно является неким посланием для меня, можно подумать, что убийца знал, что я тогда чувствовала. Эндрю вновь присоединяется ко мне.

– Как продвигается составление профиля?

– Я могла бы вкратце обрисовать кое-какие результаты своих наблюдений, – говорю я, – но думаю, ты уже и сам пришел к схожим выводам, и ты действительно хочешь сделать это прямо здесь и сейчас?

– Не совсем.

– Иди, Эндрю, – говорю я. – Я скоро подойду.

– Тебя это совсем не беспокоит?

– Когда постоянно этим занимаешься, то находишь способы отстраняться.

Он поворачивается ко мне лицом.

– Но сейчас ты ведь не настолько хладнокровна, чтобы не понимать, насколько это жестоко, верно?

Не уверена, что Эндрю правильно это воспримет, услышав от меня, что я должна уважать работу убийцы, чтобы поймать его. Или что я вижу в убийстве не жестокость, а мастерство. Поэтому ограничиваюсь словами:

– Для меня все это несколько не так устроено.

Эндрю недоверчиво смотрит на меня, как будто видит перед собой какого-то монстра – или, может, ту Девушку-убийство, которую увидел во мне один из моих поддатых коллег.

– Я буду внизу, – говорит он, а я думаю: «Мы изменились навсегда, как изменилась я сама в ту ночь, когда меня нашел другой монстр». Возвращаю свое внимание к телам, смотрю на мужчину и женщину и думаю: «Это мы с Кейном». Это звучит совершенно безумно, но мысль о том, что это угроза, остается. Вспоминаю записку Младшего: «П – это предупреждение».

Это тоже предупреждение. Я морщу лоб и замечаю, что тела вроде как специально усажены в определенные позы. Повернувшись к ним, теперь я смотрю на телевизор с большим экраном. Мой взгляд падает на DVD-плеер, из которого торчит диск. Подхожу к нему и вынимаю его пальцами в перчатках, чтобы прочитать название: «Отведи меня в церковь». Да, эта сцена предназначена для меня. Вопрос в том, имеет ли все это хоть какое-то отношение к Кейну? Или только к тому, чтобы заманить меня сюда?

Глава 31

У крови есть свойство заставлять людей умолкнуть – или, может, дело просто в том, что Эндрю наконец увидел свою сестру такой, какая она есть на самом деле, поскольку ему почти нечего сказать по дороге в аэропорт. Даже Рич, похоже, подпитывается его настроением, и в результате в машине во время этой поездки царит полный покой – или, по крайней мере, полная тишина. Как только мы оказываемся в вертолете и в воздухе, мой разум начинает работать, препарируя то, что я узнала сегодня, и я постоянно возвращаюсь к связи между этим делом и мной. Между этим делом и моим прошлым. К татуировке на том человеке, который напал на меня, и точно такой же у одной из жертв. Это место преступления не просто предназначалось для меня, но и должно было стать прямым отражением моей охоты за этой татуировкой и встречи с тем стариком. Теперь моя дилемма заключается в том, как мне раскрыть это дело и при этом не изобличить саму себя.

Мы приземляемся в Хэмптоне около пяти, и когда выходим из вертолета, мой брат хватает меня за руку, не давая сразу же броситься к выходу.

– Я люблю тебя, Лайла, но не понимаю тебя с Кейном. Я у него на хвосте и не собираюсь останавливаться, пока не прищучу его.

После чего поворачивается и уходит.

Рич, похоже дожидавшийся своей очереди, занимает место Эндрю рядом со мной.

– И я собираюсь помочь ему. Я официально попрошу у Мерфи разрешения оставаться здесь до тех пор, пока ты не вернешься домой.

Не дожидаясь ответа, он следует за Эндрю к терминалу.

На данный момент я решаю позволить обоим самим справиться с избытком тестостерона. У меня есть убийца, который отрубает людям головы и оставляет мне послания. Эти Чип и Дейл – наименьшая из моих забот. По крайней мере, у Кейна хватило ума просто заткнуться и помолчать после того текстового сообщения, которое он мне отправил. Избегая любых живых существ, быстро пробираюсь к своей машине и пятнадцать минут спустя уже заезжаю в свой гараж, после чего направляюсь прямиком в Чистилище, где разгружаю свой портфель и готовлюсь к работе. Вот и всё. Пора. Теперь я не буду спать и ни с кем общаться, пока не поймаю своего убийцу.

К девяти часам на моих досках не остается ни одного свободного места, пол усыпан заметками, и я умираю с голоду. Заказываю пиццу и, когда ее доставляют, отношу ее и пару банок диетического «Спрайта» обратно в Чистилище. Открываю коробку и вздыхаю, обнаружив внутри записку.

– Хватит! – рычу я, и в этот момент начинает звонить мой сотовый. Игнорирую его и записку, откусывая кусочек пиццы. Я голодна. Я устала. Я вне себя от злости. А телефон звонит опять. Потом еще раз. И еще. Словно ребенок постоянно жмет на кнопку дверного звонка ради забавы. Эндрю… Рич… Эндрю… Эдди… Эдди?

Отвечаю на звонок.

– Зачем ты мне звонишь? – требовательно вопрошаю я.

– Вудс мертв.

Резко подаюсь вперед.

– Где тело?

– Тела нет.

Я выпрямляюсь.

– Как это понимать?

– Он записал на видео длинное признание, а затем поджег себя. Эндрю уже отправил тебе это видео по электронке.

– Сейчас посмотрю.

Отключаюсь, открываю свою электронную почту и загружаю ролик.

Включаю воспроизведение и смотрю, как мужчина лет тридцати с небольшим, с растрепанной бородой, который называет себя Кевином Вудсом, перечисляет имена всех пяти жертв убийства в рамках списка на ликвидацию, который он составил на основе случайных встреч с теми, кто чем-то его задел. Затем он просит прощения, сетует на собственную никчемность и поджигает себя. Закрываю окно с роликом и едва успеваю отправить запись Мерфи, как звонит мой телефон – с Эндрю на идентификаторе вызывающего абонента.

– Ты видела? – спрашивает он.

– Видела. Где это произошло?

– Где-то на севере штата. Я как раз общаюсь с тамошней полицией. Буду держать тебя в курсе.

– Да. Давай.

Гудок в трубке оповещает меня, что на линии еще один абонент.

– Это мой босс. Мне нужно отключаться.

Заканчиваю разговор с Эндрю и отвечаю на звонок Мерфи.

– Что, черт возьми, я только что посмотрел, агент Лав?

– Я не знаю, – говорю я. – И вправду не знаю.

– Это наш человек?

– Нет. Это не наш человек.

– Он похож на нашего человека.

– Он похож на человека, которого накачали наркотиками или еще как-то вынудили прогнать всю эту пургу.

– Все это создаст нам немало сложностей, особенно если попадет в новости, а я подозреваю, что так оно и будет.

– Я знаю.

– Свяжемся завтра. Прямо с утра, агент Лав.

Мы рассоединяемся, и мой взгляд падает на записку Младшего. Я беру ее и открываю, чтобы прочесть:

У – это УБИЙСТВО.

Убийство

Убийство

Убийство

Убийство

До самого конца страницы.

Переворачиваю ее, и на противоположной стороне написано:

К – это КЕЙН.

Кейн

Кейн

Кейн

Кейн

Кейн

Это не большее совпадение, чем сегодняшнее место преступления. И я не знаю, что этим хочет сказать мне Младший, – что Кейн опасен или что у Кейна есть ответы. В любом случае я хочу получить ответы, и пришло время их получить. Встаю, захожу в гардеробную, открываю сундук и достаю из него пару наручников. Все плоды своих трудов на сей раз оставляю в кабинете и спускаюсь вниз, где надеваю наплечную кобуру и куртку. У двери гаража тычу в кнопку прямой связи с охранной фирмой.

– Если система будет отключена до того, как я вам перезвоню, то это не я и вам нужно отправить наряд. Вы поняли?

– Да, мэм, но…

– Просто сделайте это, – приказываю я, после чего выхожу из гаража и забираюсь в свою машину. Следующая остановка – особняк Кейна Мендеса на морском берегу.

Несколько минут спустя я подъезжаю к воротам его обширной усадьбы и ввожу код сигнализации, надеясь, что он все еще действителен. К счастью, так оно и есть. Подъезжаю к фасаду дома, паркуюсь и подхватываю с пассажирского сиденья наручники. Не давая Кейну возможности подготовиться, направляюсь прямиком к дому, звоню в звонок и жду. Все жду и жду. Наконец он подходит к двери – и прежде чем успевает понять, что произошло, я накидываю одно из колец наручников ему на запястье и направляю на него пистолет.

– Надевай другой браслет!

– Как бы мне ни нравилась подобная затея, сейчас для этого неподходящее время, Лайла.

– Надевай, Кейн!

– У меня тут ситуация в гараже… Я могу показать тебе, и ты поймешь.

– Кейн…

– Гараж, Лайла. И тогда, если тебе хочется, чтобы я надел наручники без того, чтобы для начала ты в меня выстрелила, я это сделаю.

– Ладно. Показывай.

– Ты собираешься и дальше наставлять на меня пистолет?

– Да. Давай показывай!

Кейн тяжело вздыхает, поворачивается, идет по коридору и, не останавливаясь, сворачивает налево, в кухню, проходит через нее к гаражу и открывает дверь. Не зная, чего ожидать, следую за ним и вижу мужчину, привязанного к стулу и с кляпом во рту. Того старика собственной персоной.

– А это еще что такое, черт возьми?

– Это старик Романо. Глава семьи.

Старик Романо, привязанный к стулу, – и это после того, как сегодня обезглавили двух его соплеменников…

Часть II

Девушка-убийство

Глава 1

Воскресный вечер, и, как и у многих людей, это означает, что нужно наконец озаботиться грязным бельем. Однако, в отличие от большинства остальных, мой список редко включает в себя джинсы, рубашки и носки, хотя некоторые могут сказать, что наверняка должен. И так бы оно и было, если б у меня он не был переполнен кровью, трупами и всякими мерзостями на местах преступлений. Нынешним вечером в этот список входит Кейн Мендес, мой бывший любовник, который клянется, что он чист как младенец, тогда как мы оба знаем, что при его самом непосредственном отношении к картелю Мендеса это далеко не так – пусть даже он еще и управляет крупным легальным бизнесом. Кейн, наверное, – самый замысловатый фрагмент головоломки, которую представляет собой моя жизнь. Притом что я работаю в ФБР, в один прекрасный момент мы с ним убили человека и спрятали тело – хотя я не сказала бы, чтобы совсем уж вместе. Я совершила убийство. Он сокрыл его.

Еще более замысловатым для понимания является тот факт, что, несмотря на этот наш общий секрет, в настоящий момент я стою в его гараже, наставив на него пистолет, а патриарх семьи Романо, которого уж точно не приглашают на семейные пикники Мендесов, привязан к стулу с кляпом во рту всего в паре футов от меня. Естественно, это не тот человек, которого мы, сотрудники правоохранительных органов, считаем главой этой преступной семьи, но Кейну видней. И теперь я знаю, какое оружие он только что вручил мне, причем совсем не случайно. Кейн ничего не делает случайно.

Я быстро оглядываю новоявленного главу семьи, убеждаясь, что это тот самый загорелый старик в джинсах и футболке, с седыми волосами, заплетенными в болтающуюся за спиной косичку, которого я помню по той неожиданной встрече в тату-салоне. Он дал мне зацепку, о которой я хотела бы знать больше, а это значит, что старик нужен мне живым, и это одна из причин, по которой я убеждаюсь и в том, что он не мертв, – что нетрудно, поскольку в данный момент он быстро моргает, глядя на меня. Мне этого достаточно, чтобы понять: сейчас этот старик не испытывает ко мне особо теплых чувств, но можно по этому поводу не переживать – по крайней мере, на данный момент, причем по вполне понятной причине: он связан, а Кейн – нет.

Я оглядываю Кейна, который теперь всего в двух футах от меня, между мной и дверью, и мой взгляд падает на второй серебристый браслет наручников, свисающий с его запястья, – первый я защелкнула на нем в ту самую секунду, когда он открыл дверь. Собираюсь уже приказать ему надеть и его, но сначала мысленно проигрываю, как именно могла бы разыграться эта сцена.

Я окинула бы его тем же взглядом, что и сейчас старика, оценивая его простецкий домашний наряд, сменивший деловой костюм: черные джинсы и облегающую черную футболку с надписью «МЕНДЕС ЭНТЕРПРАЙЗИС» – что, как мы оба знаем, переводится как «Картель Мендеса», – и это зрелище разозлило бы меня. Я подняла бы взгляд, посмотрела прямо в эти темно-карие глаза и скомандовала: «Надевай и второй браслет!»

А он ответил бы: «Даже не подумаю».

Тогда я бы сказала: «Я не убью тебя, Кейн, но я пущу тебе кровь, и по крайней мере двое из нас троих получат от этого удовольствие. Надевай наручник на второе запястье!»

«Нет», – отозвался бы он, никак это не объясняя, потому что это Кейн. Он вообще человек немногословный, потому что отвечает за каждое чертово слово, которое произносит. Но потом Кейн спросил бы: «Не хочешь ли поговорить с глазу на глаз на кухне?»

А я бы подумала, не пристрелить ли его, но потом вспомнила, что однажды сказала моя мать, когда речь зашла про голливудскую публику: «Когда ты купаешься с акулами и видишь, что одна из них не готова тебя моментально сожрать, прикорми ее – и тем самым обезвредишь остальных». И поэтому я ответила бы: «Да, Кейн. Давай-ка поговорим на кухне с глазу на глаз». И если б все пошло именно так, то старик Романо понял бы суть того единства противоположностей, того взаимопритяжения и взаимооталкивания, что не являются такого рода отношениями, которые он наверняка сумел бы использовать в своих интересах. Я не могу этого допустить, тем более что, как враг Кейна, он давно уже должен быть учтен в нападении на меня.

И вот мой взгляд встречается со взглядом Кейна, и изгиб его брови так и призывает меня быть настолько глупой, чтобы действовать в соответствии с фантазийной сценой у меня в голове, в то время как блеск у него в глазах говорит, что он точно знает, о чем я сейчас думаю. Он знает. Он знает меня слишком хорошо. Он понимает меня так, как ни один преступник не должен понимать сотрудника правоохранительных органов. И обычно мне это нравится – что меня чертовски бесит, но в данный момент злит меня не Кейн, а подсказанная интуицией необходимость продемонстрировать Романо, что нас с Кейном абсолютно ничего не разделяет.

Так что я разыгрываю совсем другую сцену. Убираю пистолет в кобуру, достаю ключ от наручников и болтаю им в воздухе у себя перед носом.

– Ты был прав, – говорю я Кейну. – К сожалению, сейчас и впрямь не время для подобных игр.

Подхожу к нему, отцепляю болтающиеся у него на руке наручники и убираю их в карман вместе с ключом.

Кейн благоразумно не испытывает судьбу и не прикасается ко мне, а вместо этого говорит именно то, что и сказал в моей фантазийной сцене:

– Не хочешь ли поговорить с глазу на глаз на кухне?

Так что и отвечаю ему так, как ответила в своей фантазийной сцене:

– Да, Кейн. Давай-ка поговорим на кухне с глазу на глаз.

Звучит это чересчур уж приторно и саркастично, но я решаю, что на самом деле это не оплошность. Поспрашивайте окружающих, и сами поймете. Я вовсе не настолько уж покладиста, даже если кто-то мне нравится. Хотя я вообще не люблю людей. Мне вообще никто не нравится. Наверное, это и есть ответ на вопрос, почему мне так комфортно с мертвыми телами.

Я не жду, пока Кейн приглашающе протянет руку в сторону кухни, – сама уже иду туда, что выглядит еще одним проявлением того взаимопритяжения-взаимооталкивания, которое я сейчас пытаюсь продемонстрировать. Я не в его власти, но тем не менее осмеливаюсь подставить ему спину – действие, которое говорит Романо то, в чем я пытаюсь его убедить: я доверяю Кейну. Мы с ним близки, но я ему не принадлежу. Брехня, конечно… Я не люблю ложь, но иногда она может сохранить тебе жизнь и помогает поймать самых крупных лжецов – преступников. И то, что с одним из двух преступников, которые сейчас прямо у меня за спиной, я трахалась столько раз, что не могу и сосчитать, причем наслаждалась каждым мгновеньем… Что ж, по крайней мере, я знаю, что им движет, – я. Я им движу. Я – его слабость, но вот моя собственная слабость – это не он. Это я сама. Я позволяю мужчине, который не только должен быть для меня под запретом, но и может оказаться для меня профессиональной целью, залезть мне в душу, и это проблема, которую мне нужно исправить.

Мы входим на кухню; под ногами у меня темное дерево с чуть более светлыми прожилками, но все равно темное. Все в Кейне тоже темное, и это как раз одна из примерно десяти причин, которые я наверняка могла бы сама себе перечислить, чтобы раз и навсегда установить между нами положенную дистанцию. Но мое намерение занять место на противоположном конце массивной деревянной стойки-островка, положив пистолет на темно-синюю мраморную столешницу, чтобы в любой момент подхватить его и прицелиться, столь же обламывается, как и мои попытки отрицать, что я понимаю Кейна, – потому что я слишком уж во многом похожа на Кейна, чтобы чувствовать себя комфортно. Дверь закрывается почти в тот самый момент, когда я прохожу в нее, и Кейн уже дышит мне в спину.

Разворачиваюсь, чтобы встретить его лицом к лицу.

– Считай, что это официальное дело. У меня два трупа, которые сидят, держа собственные головы у себя на коленях, Кейн. Люди Романо. И вот теперь он у тебя в гараже…

– Как раз поэтому-то он у меня в гараже, агент Лав, – говорит Кейн, как будто это должно абсолютно все прояснить. – Он следил за тобой. Это была угроза, и я не собирался давать ему время отреагировать на те убийства и добраться до тебя.

Мои глаза расширяются.

– Ты убил его людей… обезглавил его людей, потому что он следил за мной?

– Нет, – ответствует Кейн, не моргнув и глазом. – Хотя надо было бы. Наши женщины – под запретом. Всегда.

– Я не твоя женщина, Кейн! По крайней мере, в последние два года. И я думала, у тебя нет привычки отрубать людям головы, как у твоего отца.

– Красавица, я все еще чувствую твой запах у себя на коже… Могу даже ощутить твой вкус на губах, если хорошенько постараться.

– Я переспала с тобой, Кейн. Ты задолжал мне это после того, как появился на пляже, где все это произошло. Но это был просто перепихон и попытка сбежать от действительности. Если это делает меня твоей женщиной, тогда я бы сказала, что и Саманта, женщина моего брата, которую ты трахнул, тоже твоя.

Его глаза сверкают гневом, и я хватаюсь за это, подталкивая его к признанию вины, повторяю:

– Я думала, ты не рубишь людям головы, как твой отец.

– Я не убивал людей Романо и не приказывал их убить, – резко отвечает он. – И я бы не удивился, если б Романо сам это проделал.

– Зачем ему это делать? – спрашиваю я, сознавая при этом, что Кейн старательно избегает темы отрубания голов.

– Чтобы переключить внимание на меня. И это получилось, – говорит он.

– А его мотивы? Помимо повседневного конфликта между двумя главами семейств?

– Вот в этом-то и вопрос, – говорит Кейн, игнорируя мой намек на то, что он равен старику, тогда как сам утверждает, будто всем командует его дядя. – Чтобы отвлечь всех, включая нас обоих, от чего-то другого? Или это попытка связать мне руки, ослабить перед решающим ударом?

«Это может быть и то и другое одновременно», – думаю я, потому что он прав. Сейчас все внимание приковано к Кейну. Мой брат, шеф полиции, дышит ему в затылок и явно увлекает за собой моего отца, мэра. Рич, другой мой бывший и коллега-агент ФБР, который уже ввязался в дурацкий петушиный бой с Кейном, спит и видит, как бы убрать его со своего горизонта. И этот список можно продолжить. Но если кто-то из них думает, будто у Кейна связаны руки, то сильно ошибается, и поэтому я возвращаюсь к тому, что представляется важным прямо сейчас, – к вопросу, который уже был задан и на который я уже получила ответ, но мне нужен этот ответ еще раз.

– Мне пришлось брести по колено в крови, чтобы осмотреть эти тела, Кейн, – говорю я. – Они сидели в креслах, повернутых к телевизору, и их головы лежали у них на коленях.

Глаза у него сужаются.

– А что проигрывалось по телевизору? – спрашивает он.

И вот он, тот парадокс, который представляет собой Кейн – человек, который убил бы ради меня, но способный принять то, чего не готов принять никто другой в моей жизни: мертвые тела меня не пугают. Проблема в том, что он понимает это, поскольку они не пугают и его. Именно поэтому дипломированный юрист, выпускник Йельского университета и криминальный бизнесмен в нем проанализировали эту сцену так, как это сделала бы я сама, и задали тот же вопрос, который задала бы я – уже задала.

Другими словами – не было ли оставлено некое послание для него или для меня на этом телевизоре или рядом с ним? И оно там имелось: DVD-диск, имеющий отношение к делу, над которым я работала в тот день, когда на меня напали. Но даже если б я была вольна поделиться этой информацией, чего я не делаю, мне не нравится, что Кейн Мендес так обо мне думает. Так что прямо сейчас я возвращаюсь к тому вопросу, на который мне по-прежнему нужен ответ:

– Это ты убил этих людей или отдал приказ их убить?

– Ты уклонилась от ответа на мой вопрос о том, что было на экране телевизора.

– Любые подробности касательно места преступления являются конфиденциальной информацией правоохранительных органов, – говорю я.

– Ты уже поделилась кое-какими подробностями, – напоминает он.

– И это был последний раз, когда тебе сегодня повезло. Вернемся к моему вопросу – тому, от которого ты вроде как старательно уклоняешься.

– Ты уже задавала этот вопрос и уже получила на него ответ, – говорит Кейн, повторяя мои мысли, – но я отвечу еще раз. Нет. Я не убивал их и не приказывал обезглавить этих людей. Ты меня знаешь. Я бы нанес удар ближе к цели. И тебе не нужно было спрашивать два раза, не говоря уже о трех. Я не лгу тебе, Лайла.

«Да, я знаю его. Он и вправду ударил бы ближе к цели».

Другими словами, Кейн считает, что сколько бы он ни твердил мне, что он – это не его отец, я все равно знаю, что в нем есть многое от его отца. Откладываю эту горькую пилюлю в сторону, не готовая ее проглотить, но поскольку я, как видно, мазохистка, решаю выбрать другую.

– Не лжешь? – вызывающе бросаю я. – Татуировки, Кейн! Я видела твое лицо, когда показала тебе тогда в вертолете фотографию татуировки на убитом. Я знаю, что ты знаешь больше, чем говоришь мне.

– Насчет этих татуировок, Лайла Лав! – Кейн подступает ко мне, и у меня возникает такое же желание отпрянуть, как и вчера вечером у него в кабинете. Но на сей раз нет противоборствующего желания поцеловать его, а потом прикусить ему язык. Запах крови с места преступления все еще стоит у меня в ноздрях, а глава преступной семьи, привязанный к стулу за дверью, подавляет по крайней мере некоторые из моих побуждений.

– Я же говорил тебе, – резко бросает Кейн, – оставить их нахрен в покое!

– Теперь уже не могу, – говорю я. – Тот татуировщик…

– Ты думаешь, я не побывал во всех тату-салонах в том районе и за его пределами, Лайла? Ты и вправду думаешь, что я до сих пор не вижу того человека на тебе и не хочу отомстить за тебя?

– И все же ты молчал целых два года, – указываю я. – Ты не нашел ответов. Прошло слишком много времени. Так вот, тот татуировщик…

– Говорит, что он глубоко верующий человек и что Дева Мария вдохновляет его, отсюда и татуировки, – перебивает меня Кейн. – Я уже поговорил с ним лично, причем более чем подробно. За этим салоном следят. Я установил за ним наблюдение. А теперь тебе пора уходить.

– Уходить? У тебя в гараже связанный человек, который, как ты думаешь, убил твоего отца! Никуда я не уйду, пока ты убиваешь его.

– Несмотря на тот факт, что мир был бы только лучше без этого ублюдка, у меня с ним договоренность – перемирие, которое гарантирует спокойствие на моей территории, и я намерен сохранять такое положение вещей. Я не убью его, если только он не оставит мне иного выбора.

– Вот как ты относишься к людям, с которыми у тебя перемирие?

– Он убил моего отца и следил за тобой, Лайла, – что, повторяю, я рассматриваю как угрозу. Так что можешь не сомневаться, что именно так я к нему и отношусь.

– Ты только предполагаешь, что он убил твоего отца, и я не думаю, что факт слежки за мной стоит рассматривать как угрозу. Он дал мне подсказку, которая ведет меня к чему-то, чего я не совсем понимаю. Но там есть ответ. Мне нужно поговорить с ним.

– Какую еще подсказку? Какой ответ и на какой вопрос?

– Мне нужно поговорить с ним, – настаиваю я.

– Так вот как ты решила все это разыграть? Хочешь стать соучастницей его похищения и того, что последует дальше?

– Теперь ты защищаешь мою честь? Вообще-то я только что заставила этого типа думать, будто явилась сюда поиграть с тобой в какую-то ролевую игру.

– И это было верное решение. Неважно, кем или чем мы являемся наедине, для этого человека ты – моя женщина, и если он хоть пальцем тебя тронет, то умрет. Это как раз то послание, которое тебе требовалось отправить.

– Нет. Что мне действительно требовалось сделать, так это арестовать вас обоих.

– По каким обвинениям, Лайла?

– Тебя – за похищение, – говорю я.

– Он не стал бы выдвигать обвинения. Никакого преступления не совершено. Уходи.

Теперь я отступаю, и мой значок – невидимая граница между нами.

– Если он окажется мертвым, я арестую тебя. Ты понял? Мне придется.

– Я же тебе говорил… Я не стану убивать его без крайней необходимости.

– Слова истинного главы преступной семьи Мендес!

– Я тот, кем должен быть, по причинам, в которые, я надеюсь, тебе никогда не придется вникать. А что касается моего ареста, то все, что мы сейчас говорим, записывается, агент Лав.

– Теперь ты мне угрожаешь?

– Я все еще защищаю тебя, – говорит он. – Освобождаю от ответственности. Теперь тебе не нужно подвергать сомнению свое решение уйти. Я сделал это за тебя.

– Ипать тебя, Кейн!

– Как-нибудь потом, Лайла. Что тебе сказал старик?

– Я сама с ним поговорю. Ты же все равно все записываешь. Так что я ничего не потеряю, если останусь.

– Ты сейчас уйдешь, а когда завтра утром проснешься, помни две вещи: тебя никогда здесь не было и я сделал то, что должен был сделать, чтобы защитить тебя.

От того, как он произносит эти слова, холодно и расчетливо, по спине у меня пробегает холодок.

– Как это понимать, Кейн?

– Ты сейчас уйдешь, Лайла.

Эти слова – вошедшая в поговорку захлопнутая дверь. Он отгородился от меня. Я вижу это. Я чувствую это, и поскольку я единственный человек на этой планете, который когда-либо влиял на него, это опасно для всех, кого он намерен наказать.

– При одном условии, – пытаюсь я торговаться.

– Прости, красавица. Как бы мне ни нравились твои требования, но только не в этот раз.

Его рука опускается на мою, лежащую на стойке. Я отстраняюсь, но не раньше, чем чувствую легкий укол, на который вполне можно было бы и не обратить внимания, – только вот это Кейн, и точно так же, как он ничего не говорит без какой-либо цели, так и его действия подчиняются тому же правилу.

– Черт возьми… – шиплю я, когда комната вокруг меня начинает вращаться. – Что ты только что со мной сделал?

– Наделил тебя даром отрицания вины за незнанием последствий. Меньше знаешь – крепче спишь.

Я пошатываюсь, и он ловит меня. Мои пальцы сжимаются у него на футболке, гнев преодолевает туман, охватывающий меня.

– Да я сейчас… Ипать тебя, Кейн!

Дурацкое сочетание этих слов – последнее, что я помню, прежде чем все погружается во тьму.

Глава 2

Я моргаю от яркого света, фокусируясь на плоском белом пространстве, напоминающем потолок, и, черт возьми, никак не могу пошевелиться. Нет. Скорее не хочу. Все тело как свинцовое, во рту пересохло. И еще я как будто хватила какого-то анестезирующего средства, поскольку, несмотря на горький привкус, мучающий меня прямо сейчас, вроде как не могу найти свой собственный язык. «Вот гадство…» Я не могу найти свой язык!

Адреналин захлестывает меня, и я рывком принимаю сидячее положение, каким-то образом ухитрившись ударить себя в подбородок – руки тоже словно чужие. Начинаю водить по зубам вдруг обнаружившимся сухим языком, и металлический привкус крови смешивается с каким-то другим мерзким привкусом у меня во рту. Упершись кулаками в матрас, медленно осматриваю комнату, поскольку я еще слишком одуревшая, чтобы что-либо делать быстро. Однако хорошая новость заключается в том, что я нахожусь в своей спальне в Хэмптоне и, как вскользь замечаю, прикрыта одеялом, которое обычно лежит на кресле в углу. Плохая же новость – это что я напрочь не помню, как взяла это одеяло, не говоря уже о том, как, черт возьми, забралась в кровать. И если я вдруг не добавила к списку уже имеющихся у меня психических отклонений еще и лунатизм, то либо кто-то уложил меня сюда, либо я страдаю потерей памяти.

Пытаюсь пошевелиться, но эта свинцовая тяжесть в конечностях так и не проходит, и ощущение того, что я заперта здесь как ловушке, отправляет мой разум в темное, засасывающее, словно болото, место – в прошлое. В голове у меня проскакивает картинка: я на пляже, под спиной у меня песок, сверху – навалившееся на меня тяжелое жаркое тело. Понятия не имею, как я тогда туда попала, но на каком-то уровне знала, что меня чем-то одурманили. Еще раз мысленно прокручиваю эту сцену. Черт, я не хочу этого! Но она здесь, у меня в голове, и просто приходит ко мне.

Я стою на пляже, ветер треплет мне волосы, соль на губах. И тут какой-то мужчина хватает меня. Я не вижу его лица. Я не вижу его лица! Начинаю сопротивляться – толкаю его, пинаю. Мне нужен мой пистолет. Где мой пистолет? Не могу заставить свое тело слушаться. Не могу оторвать этого мужика от себя. Рубашка на мне рвется, и я ощущаю спиной песок. Его тело наваливается на меня.

– Я убью тебя! – кричу я. – Я убью тебя!

Его рот прижимается к моему уху.

– Ты будешь слишком мертва, чтобы кого-то убить, – обещает он низким, скрипучим голосом с каким-то акцентом. – Но не раньше, чем я закончу с тобой, а это будет не скоро.

– Нет! Нет!

– Нет! – кричу я и, все еще погруженная в это воспоминание, все с тем же беспомощным чувством, которое я испытала, оказавшись в ловушке под этим монстром, нахожу в себе силы сбросить одеяло. Силясь обрести контроль над собственным телом, поднимаю руки и начинаю размахивать ими, заставляя вернуться ощущения. Как только мне это удается, начинаю двигать ногами, и тут моя рука опускается на тяжелую сталь Куджо, моего верного дробовика, лежащего рядом со мной. Его присутствие говорит о том, что в какой-то момент я приняла сознательное решение завалиться в постель и прихватить его с собой. И все равно в голове полнейшая пустота.

Прижимаю пальцы к вискам и заставляю себя сосредоточиться. Что последнее, что я помню? Что? Ничего. Я поворачиваюсь и позволяю ногам утвердиться на полу. По-прежнему ничего. Медленно встаю, пробуя ноги, и если не считать тумана в голове, со мной вроде всё в порядке. Подтверждаю это предположение несколькими осторожными шажками, которые постепенно превращаются в неустанное расхаживание по комнате. «Кабинет?» Я находилась в своем кабинете, пытаясь найти способ оправдать Вудса – козла отпущения, призванного прикрыть профессиональные ликвидации, которые все остальные называют просто убийствами. Пусть даже Вудс записал свое признание на видео и покончил с собой. А потом мне доставили пиццу с запиской от Младшего…

Я останавливаюсь, и воспоминания накатывают на меня жестко и быстро. Мое решение ворваться в дом Кейна и потребовать от него ответа касательно его секретов и этих убийств… Я, надевающая на него наручники, едва только открывается дверь, и он, предлагающий мне посмотреть, что находится у него в гараже… Старик, привязанный к стулу… Спор с Кейном… Я крепко зажмуриваюсь.

– Вот же черт… – бормочу я, припомнив тот укол в руку. Широко распахиваю глаза и стискиваю зубы. – Этот ублюдок усыпил меня!

Опустив взгляд, убеждаюсь, что я по-прежнему одета, только ноги у меня босы – как будто не заметила бы, если б голая расхаживала по комнате. Хотя, может, и не заметила бы, поскольку Кейн, урод, чем-то одурманил меня. И сделал это, зная, что той ночью на пляже я тоже была чем-то одурманена.

– Сволочь!

Я снова опускаю взгляд на свою одежду и вспоминаю, как стояла у двери Кейна. Кроме обуви, не хватает куртки, которая была на мне, когда я вошла в дом. А еще кобуры с пистолетом. Осматриваю комнату и нахожу их на кресле, с которого он снял одеяло. Методичность, с которой все это было проделано, наводит на мысль о том, что Кейн привез меня сюда и собирался раздеть. Причем именно Кейн, а не кто-то из его людей, потому что он слишком уж собственник, чтобы позволить кому-то еще прикоснуться ко мне, не говоря уже о том, чтобы войти в мой дом. Но тот факт, что он оставил меня в одежде, когда этот мужчина всегда готов раздеть меня, говорит мне о том, что Кейн чертовски хорошо знал, что лишился бы по крайней мере одного из двух своих фамильных бриллиантов, если б раздел меня без моего разрешения. И он все еще рискует этим, когда я с ним закончу. И как он узнал код моей охранной системы? Хотя почему я вообще задаю этот дурацкий вопрос? Такие люди, как Кейн, могут получить абсолютно всё, что захотят.

Бросив взгляд на прикроватную тумбочку, вижу на ней свой сотовый, который подключен к розетке и заряжается.

– Какой джентльмен… – саркастически бормочу я.

Опять сажусь на кровать и хватаю телефон. Одна только мысль о том, что Кейн уложил меня в постель, словно какую-то свою драгоценную собственность, а сам спокойно потащил свою самодовольную задницу на работу – иначе говоря, пытать, а может, даже и убивать, – выводит меня из себя. Бросив взгляд на экран, морщусь – время уже позднее. Вот черт… Помимо прочих пакостных моментов этого утра, которое явно не оказалось ярким и солнечным, у меня сейчас просто нет времени на то, чтобы дрыхнуть до девяти.

Из других столь же «радостных» новостей: я пропустила три звонка от своего босса и два от брата, начальника полиции, который думает, что он мой босс. И, конечно, нет ни одного непринятого звонка от Кейна, который наверняка думает, что я все еще отсыпаюсь, – в надежде, что я потеряю работу, которая явно противоречит его гангстерскому образу жизни. А еще нахожу с десяток звонков и чуть ли не двадцать текстовых сообщений от моего технического специалиста, Тик-Така:

Где ты?

Где ты?

Ответь на свой чертов телефон!

Мерфи запросил все данные по делу Вудса. Пришлось отдать. Я придержал все, что мог.

Где ты, черт возьми, пропадаешь? Ты хочешь, чтобы я отвечал на все твои звонки, а сама ни фига не отвечаешь! Лучше б тебе быть мертвой или при смерти!

И на этой ноте я начинаю набирать номер своего босса, но останавливаюсь. Я не мертва и не при смерти, только вот насколько морально готова к предстоящему разговору? Проверяю свой дух на крепость.

– Меня зовут Лайла Лав, чтоб вы все знали! – произношу я вслух. – И Кейн Мендес недостаточно гангстер для того, что его ожидает!

«Ну вот. Я вроде в порядке».

Нажимаю кнопку вызова.

– Агент Лав, – отвечает Мерфи после первого же гудка, – по-моему, вам следует подтянуть ваши коммуникативные навыки.

«Что утверждает каждый мужчина, которого я когда-либо знала», – думаю я, но говорю:

– У меня тут возникли кое-какие сложности.

– Я – ваша главная сложность.

Нечто подобное тоже говорили многие мужчины в моей жизни, но прежде чем я успеваю придумать какой-то более или менее приемлемый ответ, он добавляет:

– У меня тут целая гора трупов, агент Лав. И признание человека, который после этого признания поджег себя под видеозапись, так что власти Нью-Йорка пытаются закрыть эти дела. Если они связаны с нашими двумя убийствами, это означает, что я тоже закрываю наши дела, а вы возвращаетесь домой.

– Да, но…

– Если только вы не мертвы, – продолжает Мерфи, – что явно не так, и не при смерти или не ранены настолько, что не способны выходить на связь – а это тоже не соответствует действительности, – то пользуйтесь своим чертовым телефоном так же, как своим нецензурным лексиконом. Ни в чем себе не отказывая.

Другими словами, он ожидает какого-то приемлемого объяснения моему молчанию, и отмазки вроде «проспала» явно не проканают.

– Кто-то вырубил меня, – признаюсь я. – Похоже, я разворошила осиное гнездо.

– Кто? Когда? Где? Почему? И, что более важно, – с вами всё в порядке?

– Я просто как огурчик, – заверяю я и, собрав всю честность, на которую только способна, добавляю: – Хотя тот, кто это сделал, скоро таким не будет, это я гарантирую. Что касается того, когда это произошло: вчера вечером, где-то около десяти. Ответ на вопрос «где»: в моем собственном доме, когда я выходила через заднюю дверь во внутренний дворик. Могу предположить, что дом после этого обыскали.

– Есть какие-то мысли, кто это был или что им было нужно?

– Понятия не имею, кто это был, и могу лишь предположить, что им требовались данные моего расследования.

– У вас есть камеры наблюдения?

– Нет, – вру я, хотя ненавижу ложь, но рядом с Кейном я и сама далеко не образец добродетели. Просто это как-то само собой получается. – Но по иронии судьбы, – добавляю я, – я позвонила в свою охранную службу и попросила установить их прямо перед тем, как это произошло. Меня поставили на очередь.

– Вам нужны камеры прямо сейчас, – говорит Мерфи, констатируя очевидное.

Предпочитаю двинуться дальше.

– Это не Вудс.

– Это не то, что следует из его собственных слов.

– Одиннадцать процентов всех признаний – ложные.

– Он покончил с собой, агент Лав! – слышу довольно резкий ответ.

– Покончил с собой? Или его убили? Нам нужно проанализировать видеозапись этого самоубийства. А даже если Вудс и покончил с собой, то он сделал это по принуждению, чтобы прикрыть кого-то еще. Вудс – не наш убийца.

– Это всего лишь мнение. Аргументируйте свою позицию фактами.

– Против Вудса нет никаких доказательств. Это факт.

– И все же местные убеждены, что это он.

– Основываясь на косвенных доказательствах и давлении со стороны богатых, знаменитых и влиятельных.

– Мне нужно напоминать вам, что вы говорите о своей собственной семье? – язвительно замечает Мерфи.

– Если б вы думали, что это будет иметь какое-то значение, то меня бы здесь не было.

– Что за косвенные доказательства? – спрашивает он, не давая мне опомниться.

– У него был роман с известной актрисой, и ее муж узнал об этом. Вудс якобы прицелился ему в голову из пистолета, а затем убежал.

– Наши жертвы погибли от пуль в голову.

– Наши жертвы погибли, получив пулю между глаз – типичный стиль казни, – уточняю я. – Эти убийства совершены с присущей профессионалу точностью и полным отсутствием улик.

– Как давно произошла эта ссора?

– В прошлом году. Задолго до всех этих убийств. Больше того: этот инцидент послужил пищей для многочисленных сплетен в этом городе. Наш убийца – не тот человек, который ставит себя в центр внимания, и он не склонен к неконтролируемым вспышкам гнева. Он или она не стали бы убивать людей выстрелом между глаз, предварительно устроив подобное шоу.

– Да ладно вам, агент Лав! Ваша мать была известной актрисой. Вы ведь выросли среди богатых и знаменитых. Мы оба знаем, что вы отлично разбираетесь в двойной жизни и хороших актерах. Все не те, кем кажутся.

К тому времени, как Мерфи заканчивает свои увещевания, я уже стою, причем не помню, как встала, но что-то в его тоне и словах кажется мне совершенно неправильным. Как будто он знает обо мне нечто большее, чем мое владение нецензурной лексикой и моя история с Кейном Мендесом.

На линии слышен звуковой сигнал параллельного вызова.

– Мне надо ответить, – говорит Мерфи. – Не отключайтесь.

И едва только на линии воцаряется тишина, как я мысленно отлетаю в тот вечер, когда только приехала сюда, и к своему звонку ему.

– Что можете сообщить, агент Лав?

– Тот же почерк, другой штат. – Не даю ему времени расспросить про подробности. – Как вы узнали, что мне нужно быть здесь именно сегодня вечером? Как вы предсказали убийство?

– Это явилось для меня полной неожиданностью.

– Но вы же хотели, чтобы я оказалась здесь именно сегодня, как можно раньше.

– Чистое совпадение. Ничего больше. Я не собирался ни во что вас втягивать.

– Но я уже втянута. Я-то уже здесь.

– И хорошо подготовлены для проведения быстрого и тщательного расследования.

– У меня своя история с Кейном Мендесом.

– Что делает вас идеальным кандидатом на то, чтобы проникнуть ему в голову.

– Зачем мне проникать ему в голову?

– Он связан с этим. Сегодняшний вечер ясно это показывает.

– Я вам этого не говорила. Откуда вам знать, что он как-то во всем этом замешан?

– Я видел адрес места преступления. И знаю, что Мендес – владелец этого дома.

– Но это не делает его ответственным за убийство.

– Согласен, но любой другой, работающий над этим делом, предположил бы, что это так, – из-за того, что Мендес собой представляет, а мне не нравится очевидное в качестве ответа на что бы то ни было.

– Вы что, защищаете Кейна Мендеса? Он – это часть политики, о которой вы постоянно упоминаете?

– На нас регулярно давят, требуя закрыть какие-то дела и успокоить общественность, но это не всегда означает раскрытие дела.

– Вы хотите сказать, когда требуется просто какой-нибудь козел отпущения.

– Верно. А я не создаю козлов отпущения.

– Но Кейн Мендес не из тех, на кого легко свалить все грехи.

– Вы правы, – говорит Мерфи. – Не из тех, но когда выглядишь непобедимым, то становишься проблемой.

Хмурюсь.

– Я и вправду не понимаю, что здесь происходит.

– Просто поймайте мне убийцу, агент Лав.

Я возвращаюсь в настоящее, остро осознавая тот факт, что меня сейчас не было бы в Хэмптоне, если б Мерфи не подтолкнул меня приехать сюда. И он сделал это, несмотря на многочисленные конфликты интересов, способные аукнуться в будущем. И эта отсылка к политике и Кейну наводит меня на один вопрос: уж не замазан ли Мерфи в каких-то темных делишках?

Глава 3

Я не могу сказать, что Мерфи нечист на руку. Может, он просто скрытный, но мне приходится учитывать вероятность того, что он представляет собой проблему. А поскольку продажные, двуличные люди нравятся мне не больше, чем пляжные шлепанцы – то есть совсем не нравятся, – то проблему серьезную. Терпеть не могу, когда что-то застревает между пальцами ног или в заднице. Так уж я устроена. Двуличные говнюки в правоохранительных органах ничем не лучше тех ханжей, которые вечно цитируют Библию и морщат носы при моем слишком уж вольном употреблении словечек вроде «впердоливать», а сами в любой момент готовы втихаря впердолить чьей-нибудь супруге.

И мне реально надоело узнавать, что все в моей жизни хотят быть чертовыми «гангста». До сих пор я уважала Мерфи и доверяла ему так, как и положено, – в конце концов, он мой босс в ФБР, мать его так. Мысль о том, что это доверие может оказаться неоправданным, бесит меня. Вероятно, именно поэтому, когда он вновь на линии и говорит: «Вернемся к Вудсу и его актерским способностям», я уже несколько настороже.

– Не можете же вы всерьез, – говорю я, – со всем вашим многолетним опытом верить, что Вудс все это заранее спланировал. Это означало бы, что он должен был как-то подстроить, чтобы его застукали с чужой женой, приставившим пистолет к голове разъяренного мужа, – и все это ради того, чтобы скрыть тот факт, что на самом деле он опытный киллер, которому предстоит ликвидировать нескольких людей из заранее составленного списка. Людей, не имеющих никакой очевидной связи с ним, за исключением женщины, с которой он спал.

– И это заставило вас усомниться в его кандидатуре.

– Потому что это полная дурь – попадать в поле зрения правоохранительных органов, затевая масштабную ликвидацию, – объясняю я.

– Серийные убийцы постоянно насмехаются над правоохранительными органами.

– Вудс не был серийным убийцей.

– Знаете, что я думаю? – спрашивает Мерфи, но не дает мне времени ответить. – Итак, его эмоциональный всплеск убедил вас, что он не способен на обдуманное убийство. Вернитесь к азам профилирования, агент Лав. Серийные убийцы начинают с малого, зачастую с животных, а затем, по мере совершенствования своей техники, переходят к людям.

Едва удерживаюсь от как минимум десяти остроумных замечаний, из которых по крайней мере одно, скорее всего, привело бы к моему увольнению, прежде чем остановиться на простой констатации того, что считаю непреложным фактом:

– Все это профессиональные ликвидации. Работа опытного наемного киллера.

– Вы единственная, кто в это верит.

Выставляю перед собой телефон и беззвучно ору в него, прежде чем поднести его обратно к уху и спокойно ответить:

– Зачем я здесь, если все разбираются в профилировании лучше меня? – На сей раз я не жду его ответа. – Я знаю, что вы запрашивали у Джеффа Ландерса материалы нашего расследования. И знаете, что Вудс никак не связан ни с одной из жертв, кроме женщины, с которой спал. И если мы начинаем обвинять мертвых людей, только чтобы закрыть дело, то я надеюсь, что в Бюро будет об этом заранее объявлено. Уверена, что так мы сможем закрыть целое множество висяков, поскольку эти люди не способны защитить себя. Блин, почему бы нам не поискать каких-нибудь бездомных мертвецов? Тогда у них наверняка не будет даже родственников, способных за них вступиться, – что, кстати, делает Вудса идеальным козлом отпущения. С таким же успехом он мог быть и бездомным. У него вообще никого не было.

– Не зарывайтесь, специальный агент Лав, – предостерегающе произносит Мерфи, и я совершенно уверена, что использование моего официального титула указывает на его нервозность. – Мне придется рискнуть собственной шеей, когда мы закончим этот разговор, и я должен сделать это, основываясь на ваших выводах в ходе расследования. Я просто проверяю вас – мне надо убедиться, что вы точно не передумаете.

«Да мне без разницы», – думаю я, но говорю:

– Если мы объявим, что дело закрыто, а у нас на территории обнаружится еще один труп – или даже здесь, в Хэмптоне, или вообще где угодно, раз уж на то пошло, – то вы будете некрасиво выглядеть. Вас могут обвинить в некомпетентности.

Мерфи несколько секунд молчит.

– Вы правы, – в конце концов заключает он. – Мы и вправду будем выглядеть некомпетентными, и все же я возвращаюсь к своему первоначальному посылу: и власти Ист-Хэмптона, и власти Нью-Йорка согласны с тем, что все дела должны быть закрыты.

– А я снова повторюсь: Вудс уже не может защитить себя. Кроме того, мы знаем типичную мотивацию правоохранительных органов в подобных случаях. Разгуливающий на свободе убийца пугает людей. Они хотят, чтобы это поскорей прекратилось.

– Но, как вы уже озвучили, еще одно убийство вызовет негативную реакцию общественности и возбудит толки касательно некомпетентности, – говорит Мерфи. – Правоохранители достаточно умны, чтобы понимать это.

– Вероятность еще одного убийства в Хэмптоне крайне невелика, и, таким образом, закрытие дела – это не такой уж большой риск. Что же касается убийства в Нью-Йорке, то его будет еще проще похоронить, если предыдущие будут якобы раскрыты.

– И слухи о серийном убийце умолкнут, – заканчивает он.

– Вот именно.

– Вы сдаете свою семью со всеми потрохами.

– Я защищаю их от их собственной глупости. Им нужно притормозить. Вудс никуда не денется, кроме как в землю.

– Да вы злыдня, агент Лав.

– Это то, что говорил мне каждый преступник, которого я когда-либо задерживала.

Мерфи смеется.

– Не сомневаюсь. Но при этом вы приводите обоснованные доводы.

– Которые вы заставили меня повторить уже раз десять.

– И вы строго придерживаетесь выбранного курса, что меня подкупает. Но прежде чем я запрыгну на ваш корабль и уплыву в неизвестность, давайте внесем ясность. Золотой середины больше нет, если только вы не сумеете убедить местных не закрывать дело и позволить нам им помочь. И если этим все и закончится, у нас остается только два варианта: либо мы следуем их примеру и закрываем дело, либо заявляем о своей юрисдикции. Как поступить? И прежде чем ответить, хорошенько обдумайте свое решение. Вы должны быть полностью в нем уверены. Будет жарко, причем со всех сторон одновременно.

– Никто не знает об этом больше меня.

– У них есть все основания опасаться утечки информации в прессу и слухов о серийном убийце национального масштаба, и у нас тоже.

– Если это произойдет, то у нас есть версия о профессиональном киллере, которая успокоит массы.

Мерфи снова делает паузу, и на сей раз она такая чертовски долгая, что я готова пролезть сквозь телефонную линию и встряхнуть его.

– Вот как мы поступим, – наконец произносит он. – Я попробую снять с вас часть этого жара – по крайней мере, на какое-то время.

– Как это в точности понимать?

– Я свяжусь с ответственными лицами в обоих городах и запрошу доказательства причастности Вудса ко всем этим преступлениям. Если они не смогут дать мне нечто большее, чем это признание, то мы еще раз посовещаемся, а потом заявим о своей юрисдикции. А тем временем продолжайте свое расследование.

– Когда вы думаете все это провернуть?

– В течение сегодняшнего дня. Я хочу знать, к чему мы придем, завтра.

– Мне нужно два полных дня, чтобы попытаться всех вразумить, – возражаю я, понимая, что весь сегодняшний день будет посвящен Кейну и тому старику, привязанному к стулу. – А лучше три. Мне придется помотаться между Ист-Хэмптоном и Нью-Йорком, чтобы все проделать как следует.

– Займетесь этим уже после того, как я подготовлю для вас почву, запросив доказательства, которых, я надеюсь, у них нет, поскольку я вам полностью доверяю. И тот телефонный звонок, который я только что принял, был от Рича. Он остается с вами.

– Что? Нет! Рич ведь технарь.

– Рич чертовски хороший агент.

– С которым я трахалась, – говорю я, забывая о приличиях и не стесняясь в выражениях.

– Ну что ж, раз уж мы говорим откровенно, то я чертовски уверен, что вы трахались и с Кейном Мендесом.

– Вот потому-то Рича и нельзя ко всему этому подпускать. Он слишком лично вовлечен. Это опасно.

– Вы тоже лично вовлечены, в чем есть как свои преимущества, так и недостатки, – говорит Мерфи. – И нравится вам это или нет, но вы живой человек. Если заявите о юрисдикции ФБР, вас обязательно коснется гнев вашей семьи, как бы вы ни пытались делать вид, будто этого не произойдет. Вам там нужен кто-то, кто вас знает. А потом, это просто логично. Рич уже там. Вам нужна дополнительная пара глаз. Он остается.

– Директор Мерфи…

– Разговор окончен, – отрезает он. – Вечером опять свяжемся.

И вешает трубку.

Глава 4

Моя первая мысль через несколько секунд после того, как Мерфи вешает трубку: надо добраться до Кейна раньше Рича, пока Рича тоже не привязали к стулу. Набираю его. В ответ слышу лишь гудки. А затем вызов переключается на голосовую почту. Перезваниваю еще раз. Рич по-прежнему не отвечает, хотя всегда отвечает на мои звонки. Оставляю ему голосовое сообщение.

– Перезвони мне, мудила! – говорю я, а затем отправляю ему текстовое сообщение того же содержания. И сразу же набираю номер офиса Кейна, который, к несчастью, знаю наизусть – стараясь не анализировать, почему я все еще помню его. Я просто, блин, помню этот номер, и поскольку я пока не хочу с ним разговаривать, решаю на данный момент лишь подготовить почву. Из телефона доносится гудок, и я провожу рукой по своим спутанным волосам, успевая сделать несколько шагов, прежде чем слышу:

– «Мендес энтерпрайзис».

– Кейн Мендес в здании? – требовательно спрашиваю я.

– Могу я спросить, кто звонит?

– Так, блин, в здании он или нет? – рявкаю я.

– Лайла… – произносит ответившая мне женщина, и я почти слышу ее самодовольную ухмылку, как будто она только что разгадала сложную головоломку и предвкушает печенюшку, которой ее наградят. – Мистер Мендес сказал, что вы обязательно позвоните, – добавляет она, в то время как у меня урчит в животе и я жалею, что у меня у самой нет под рукой печенюшки, а желательно целого десятка.

– Он в здании? – спрашиваю я.

– Да, но…

Я тут же отключаюсь, хватаю свои ботинки, натягиваю их и направляюсь в ванную, где смотрю в зеркало и съеживаюсь.

– Господи боже ты мой!

Под глазами у меня круги, как у енота, – что выглядит вполне уместно, поскольку вид у моих спутанных волос такой, словно что-то заползло в них и свило там гнездо. Перед встречей с Кейном мне отчаянно нужно принять душ, да и этот чертов привкус во рту должен исчезнуть.

Не успеваю я положить телефон рядом с раковиной, как он звонит и на дисплее высвечивается номер Рича. Откладываю зубную щетку и отвечаю на звонок, с одной лишь стратегией в голове: постоянно контролировать, где он находится, особенно этим утром.

– Мудила? – требовательно вопрошает Рич.

Он терпеть не может, когда я называю его мудилой, поскольку считает себя истинным джентльменом.

– Да. Именно что мудила. Нам нужно встретиться.

– Да. Нужно. Я приеду к тебе. Ты дома?

Если б я позволила ему приехать сюда, зная, что Кейну обязательно станет об этом известно, то поступила бы примерно так же умно, как в прошлом году тот парень в Санта-Монике, который положил себе на башку петарду и поджег ее. Коллеги из Бюро предложили мне ради прикола составить его психологический портрет на основе такого поведения. У меня был ответ всего из одного слова: «Дебил». Но я-то к таковым не отношусь.

– Встретимся за обедом в городе, часиков в двенадцать, – говорю я, потому что если в один и тот же день мне придется цапаться с ним, моим братом и Кейном, то я заслуживаю еще один клубничный пирог. Так что сообщаю Ричу местонахождение закусочной, которую с момента своего приезда успела посетить уже дважды.

– В двенадцать, – подтверждает он. – Послушай, Лайла… Я понимаю: ты назвала меня мудилой, потому что разозлилась, но…

Я сразу же отключаюсь, и вовсе не потому, что пытаюсь вести себя так же по-мудацки, как и Рич, – особенно когда он лезет к Кейну со своей ревностью. Я просто не могу рисковать, вступая с ним в разговор, который выведет его из себя и заставит совершить какую-нибудь глупость, как того парня с петардой.

Опять отложив телефон в сторону, пошатываюсь от головокружения, отчего вынуждена ухватиться за раковину. «Вот же скотство…» Вчера вечером я так и не поела, и вдобавок меня накачали наркотиками – отсюда и слабость, и видок такой, что краше в гроб кладут, в чем лишний раз убеждаюсь, еще раз глянув на себя в зеркало. Мне нужен душ и хоть какая-то еда в желудке, иначе я потеряю сознание или врежу кому-нибудь, кто не Кейн. Кейн – единственный из всех, кого я знаю, включая моего чертова братца, кто способен выдержать удар и не расплакаться при этом. И по иронии судьбы, как раз его-то я и хочу довести до слез.

* * *

Тридцать минут спустя я уже выхожу из душа и, закутавшись в халат, иду на кухню готовить кофе, а поскольку я все-таки заскочила в продуктовый, то осматриваю шкафы и холодильник в поисках чего-нибудь съестного. Хождение по магазинам – явно не моя стихия, поскольку в пределах досягаемости моей руки, похоже, только клубника и еще раз клубника. Ладно, пускай будет она. Хватаю пластиковый контейнер и чашку с кофе и возвращаюсь в спальню. Еще через пятнадцать минут моя чашка пуста, а волосы не только сухие, но и приглажены утюжком. Далее следует макияж – вернее, моя неумелая попытка хоть как-то исправить вампирски бледный вид, которым я сегодня отличаюсь. Почти закончив приводить себя в порядок и наполовину расправившись с клубникой, чувствую себя достаточно по-человечески, чтобы ответить на звонок Тик-Така – уже третий в течение десяти минут.

– Мертва или при смерти? – говорю я вместо приветствия, ссылаясь на его голосовое сообщение.

– Черт возьми, Лайла… На самом деле я не это имел в виду.

– Это было бессердечно. Хотя можешь загладить свою вину. Мне кое-что нужно.

– А я-то думал, что удар по башке снизит твою требовательность… Я звонил тебе, помнишь?

– И как нельзя вовремя. Мне нужно все, что ты сможешь нарыть на старика Романо, – говорю я. – Судя по всему, это как раз он истинный глава семьи, а не тот парень, за которым мы годами охотились.

– Откуда ты это знаешь?

Я мысленно возвращаюсь к старику, привязанному к стулу в гараже Кейна, и решаю, что называть Кейна в качестве источника данной информации не стоит. Останавливаюсь на туманной формулировке «Назови это теорией, которую мне нужно с твоей помощью доказать». Затем переключаюсь на главного спонсора избирательной кампании моего отца, мистера Толстосума и родоначальника «Почер энтерпрайзис».

– Все мои инстинкты говорят, что у Почера есть связи с Романо, – говорю я.

– Я уже посмотрел…

– Посмотри внимательней. Он один из богатейших людей планеты. Связь эта глубоко запрятана, но она есть.

– Разве мы не пытаемся найти убийцу?

– Да, – говорю я, – пытаемся. И на этой территории у нас три могущественных игрока: Кейн Мендес, семья Романо и Почер. А поскольку я убеждена, что кто-то силится сделать Кейна козлом отпущения, остаются только два.

И, не желая и дальше отвечать на вопросы, я бросаю Тик-Таку кость, которой он явно подавится, – тем более что знаю, что разговаривает он сейчас по собственному мобильнику, а не по служебному телефону Бюро.

– Поехали дальше. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал для меня из дома, а не из офиса. Я буду у тебя в большом долгу.

– Мне не нравится, как это звучит… Нет. Ответ отрицательный. Так что не надо…

– Мне нужно все, что ты сможешь накопать на Мерфи.

– Что?! – шипит он, понижая голос. – Совсем чокнулась, Лайла?

– Просто сделай это, Тик-Так. Я бы не просила, если б это не было важно.

– Считай, что ничего ты не просила.

– Я сказала, что буду у тебя в долгу, – говорю я, доверительно понизив голос. – Это очень важно. Мне нужно, чтобы ты сделал это и чтобы это осталось между нами.

– Черт возьми, Лайла… Ты меня в гроб вгонишь. Ты будешь у меня в очень большом долгу!

– Давай надеяться, что этим все и ограничится, – говорю я, после чего сразу же отсоединяюсь.

Хватаюсь за раковину и думаю о словах Мерфи: «Мы оба знаем, что вы отлично разбираетесь в двойной жизни и хороших актерах. Все не те, кем кажутся».

Он прав. Все и вправду не те, кем кажутся. В отличие от меня. До сегодняшнего дня я воспринимала Мерфи исключительно с внешней стороны. И пропустить змею в траве под ногами опасно не только для меня, но и для других агентов, которые работают под его началом. Что, как ни странно, возвращает меня к Кейну и единственной хорошей вещи, которую я могу сказать об этом человеке на данный момент: я знаю, кто он и что он собой представляет. Я не уверена, что в моей жизни есть еще кто-то, о ком я могу сказать это прямо сейчас.

Хотя нет.

Рич.

Он хороший парень – на самом деле хороший парень, которого собирается съесть большой злой волк, которым является Кейн. И как бы я ни злилась на Рича прямо в данный момент, тому есть веская причина. Он не только наживет себе неприятности, с которыми не в состоянии справиться, – он создаст для Кейна рычаг давления на меня. Надо как-то удалить его со сцены.

С этой мыслью я не задерживаюсь у раковины. Захожу в гардеробную и, придерживаясь нью-йоркской темы, к которой тяготею с момента приезда сюда, надеваю черные джинсы и черный свитер с V-образным вырезом, а также ботинки от «Шанель». Это универсальный шаблонный образ, который всегда нравился моему бывшему боссу в Нью-Йорке, – ничем не выделяющийся, потому что выделяться нужно не мне, а преступникам.

Одевшись, я понимаю, что моя наплечная кобура все еще лежит на кресле в спальне, где, по-видимому, ее оставил Кейн. На сей раз выбираю поясную кобуру, до которой в случае чего легче дотянуться. Как только она оказывается на месте, хватаю свою сумочку размером с бумажник – тоже от «Шанель», потому что этот город просто помешан на брендах, – и, перекинув ее ремешок через грудь, пристраиваю ее на противоположном бедре. Потом надеваю черный жакет от «Шанель» и считаю, что полностью экипирована.

Выйдя из гардеробной, я спешу в спальню, чтобы взять лежащий на кресле пистолет и засунуть его в кобуру на поясе. Но, уже направляясь к двери, вдруг останавливаюсь как вкопанная, уставившись на Куджо, который лежит на кровати. Теперь, когда у меня прояснилось в голове, это не кажется настолько незначительным, как всего час назад. Куджо вчера оставался в кабинете вместе с записками Младшего и всеми моими заметками по делу. Кейн был в моем кабинете! Бросаюсь через комнату в коридор и за считаные секунды взлетаю вверх по лестнице. Останавливаюсь в дверях и обнаруживаю, что коробка из-под пиццы, которую я оставила на столе, куда-то девалась. Мой компьютер открыт, слева от него сложены мои карточки для заметок.

Обхожу стол и нахожу коробку из-под пиццы на сундуке под окном. Там, куда я ее точно не клала. Кейн был здесь. Это единственное объяснение. Вспоминаю, как вытащила записку из коробки от пиццы и положила ее на стол. Собираясь сесть за него, выдвигаю стул и нахожу на нем свой портфель – тот, в который я засунула остальные послания Младшего. Хватаю его и сажусь. Естественно, записка, которая лежала на столе, исчезла. На тот смехотворно невероятный случай, что Кейн не догадался заглянуть в портфель, расстегиваю его – но, как и ожидалось, остальные записки тоже пропали.

Итак, у Кейна есть все записки, которые Младший оставлял для меня до этого момента, – если только он не пропустил ту, которую я скомкала и бросила на коврик моей прокатной машины, в чем я сомневаюсь. Бросаю взгляд на доски на стене. Я перечислила там имена и прикрепила к ним карточки с заметками, содержащие подробности моего мыслительного процесса в этом расследовании, которыми я добровольно ни с кем бы не поделилась. Тычу в клавиатуру компьютера, и на экране появляется открытое электронное письмо с видеозаписью самоубийства Вудса.

– Дура, – шиплю я. – Ну и дура же ты, Лайла!

Встаю, прижимая ладонь ко лбу.

– Зря я поперлась туда вчера вечером, и все-таки почти уже собралась вернуться туда опять… Теперь уже нельзя. Только не после вчерашнего – только не после того, что отмочил Кейн…

Допрыгалась – теперь я еще и разговариваю сама с собой.

Мои руки опускаются на стол, и внутри у меня назревает буря, которую я не сдерживаю. Я встречаю ее с распростертыми объятиями. Этот человек усыпил меня. А потом вторгся в мое личное пространство, украл эти записки, изучил мои улики и, что хуже всего, оставил меня с Куджо, как будто я и вправду могла воспользоваться им в своем одурманенном состоянии. Если кто-то и должен знать, что это значит для меня, так это Кейн. Именно поэтому я даже не рассматривала его как угрозу вчера вечером. Поскольку та ночь связывает нас вместе и заставляет меня доверять ему. По крайней мере, это мое оправдание того, что я доверяла ему. Но теперь уже всё.

Подумываю посмотреть записи с камер, но наблюдать, как Кейн относит меня в постель, а затем обыскивает мой дом, сейчас не слишком-то хорошо ни для него, ни для меня. Вместо этого я закрываю свой «Макбук», засовываю его в свою рабочую сумку и застегиваю молнию. Теперь и она у меня на плече, и, уже направляясь к двери, я останавливаюсь, чтобы глянуть на доски слева от меня, на слова ДЕВУШКА-УБИЙСТВО, написанные большими жирными буквами. Кейн не знает об этом прозвище, но он наверняка понял, что это я. Он знает Девушку-убийство. Она существовала задолго до той ночи, когда я двенадцать раз ударила человека ножом. Она та, кому слишком комфортно с мертвыми телами. Она та, кто понимает его. Но вот чего он сам не понимает, так это что значит для меня значок или на что я готова пойти ради этого значка. Откуда ему это знать? Кейн верит, что та ночь и секрет, который она создала, исключили этот значок из нашего уравнения. Я должна найти способ добавить его обратно.

Выхожу из кабинета и не останавливаюсь, пока не оказываюсь у двери в гараж на кухне, где обнаруживаю, что Кейн оставил сигнализацию включенной.

– Ну разве не джентльмен? – саркастически бормочу я, учитывая, что он оставил меня здесь, обдолбанную неизвестно чем.

Вскоре я уже за рулем своей самой обычной белой прокатной машины, которая, я совершенно уверена, оскорбит половину населения этого города, но мне она нравится хотя бы потому, что напоминает о двух вещах: я здесь больше не своя и я здесь не останусь. А еще она выделяется среди «Мерседесов» и «БМВ» и сообщает людям о моем приближении, что не совсем хорошо. Хотя, с другой стороны, по крайней мере сегодня, Кейн ждет меня, и я уже решила, что не стоит его разочаровывать. И его офис – самое подходящее место для официального визита агента Лайлы Лав.

В тот момент, когда я выезжаю на дорогу, на меня накатывает еще одно воспоминание. Пляж, соль на губах… Песок за спиной… Включаю радио на полную громкость. Песня мне незнакома, но как только слышу слова «Я ненавижу тебя, я люблю тебя, я не хочу, но просто не могу поставить кого-то выше тебя», выключаю его ко всем чертям. Я не слушаю музыку, когда работаю. Тексты песен рассказывают истории, которые отвлекают меня от тех, что мне рассказывают мертвые тела, – от историй о том, как умерли эти люди и кто их убил. Тот, в кого я раз за разом вонзала нож, определенно мог бы многое рассказать обо мне. Я бы могла с уверенностью сказать, что человеком, который нанес двенадцать ударов ножом, двигали ярость и страсть. И что человек этот должен был потом испытывать угрызения совести, в то время как я их не испытывала и не испытываю. Я бы предположила, что он не станет убивать снова, но, зная себя, я далеко в этом не уверена.

И если все пойдет как планировалось, это будет называться «моя работа», а не «убийство», хотя в моем мире ничего не идет как планировалось.

Заезжая на парковку перед офисом Кейна, я не утруждаю себя поисками его шикарного спортивного «Мерседеса», поскольку знаю, что тот наверняка стоит в частном гараже под за`мком, которым только и можно назвать это здание. К счастью, в кои-то веки в этом городе я нахожу свободное местечко неподалеку от входа и открываю дверцу. Сразу же выхожу из машины, хватаю свою рабочую сумку с «Макбуком» внутри и забрасываю ее в багажник, чтобы не остаться и без материалов в компе. Моя сумочка отправляется туда же, после чего я прикрепляю к поясу свой фэбээровский значок.

Закрыв багажник, быстро иду к главному входу замка, игнорируя два боковых строения, потому что Кейн Мендес всегда находится в самой сердцевине «Мендес энтерпрайзис» – и, как он почти признался вчера вечером, одноименного преступного картеля. Пройдя по деревянному мосту над рукотворным рвом, вхожу в здание и, не обращая внимания на смазливую брюнетку за треугольной каменной стойкой, направляюсь к лестнице.

– Простите! – зовет она, но я игнорирую ее. Кейн знает о моем приезде. У него есть люди, которые следят за мной и за этим зданием. Он уже в курсе, что я здесь. Мне не нужно, чтобы его «милашка» там, внизу, объявила о моем появлении еще раз. Успеваю подняться по лестнице еще до ее четвертого «простите», которое теперь звучит немного громче, как будто предыдущие три раза я ее просто не слышала. Сворачиваю в коридор и направляюсь к столу перед кабинетом Кейна, за которым сидит Табита. Оригинальностью она не блещет – это все та же обесцвеченная блондинка с гигантскими фальшивыми сиськами, выпирающими из шелковой блузки, множество пуговиц на которой расстегнуто, как у уличной шлюхи.

Я молча прохожу мимо нее и уже оказываюсь перед двойными дверями кабинета, когда она говорит:

– Где Лайла Лав, там жди скандала.

– Нет, – отзываюсь я, не глядя на нее. – Где я, там жди трупа. – Бросаю на нее взгляд через плечо. – Советую это помнить.

И с этим заявлением, которое вообще-то не преследовало никакой цели, кроме как поднять мне настроение, открываю дверь кабинета.

Глава 5

Я вхожу в кабинет Кейна как раз вовремя, чтобы услышать, как он говорит в селектор: «Она здесь», после чего отпускает кнопку.

С преувеличенной театральностью, которую я приберегаю для тех моментов, когда нахожусь в подобном боевом настроении или просто хочу погромче объявить о своем присутствии, захлопываю дверь своей собственной задницей, но не задерживаюсь возле нее в ожидании, пока пущу корни, а сразу бросаюсь к Кейну – к его столу Короля Мендеса, который он не может использовать в качестве укрытия. Едва только успеваю обогнуть это деревянное чудовище, как Кейн уже стоит, возвышаясь надо мной, – в темно-сером костюме, пурпурной рубашке в черную полоску и черно-сером галстуке. Это броско, дорого и идет ему, когда не пошло бы и девяти из десятка других людей. Тогда как я сама обычно стараюсь держаться в тени – если не считать драмы с дверью, конечно, – и предпочитаю свою черную невзрачную внешность, вся его персона так и кричит: «Смотрите на меня, добрые люди!» За чем скрывается недвусмысленное послание: «Ну разве такому человеку есть что скрывать?» – ложь, которую Кейн скармливает всему остальному миру, а после того, как он усыпил меня какой-то дрянью, чтобы я не узнала, что произошло вчера вечером, то явно и мне.

Мы безмолвно стоим так секунд десять, прежде чем Кейн произносит: «Лайла…», и тот факт, что он произносит это как приглашение к сексу, – это все, что мне нужно, чтобы сорваться.

Я шлепаю его по физиономии, потому что врезать ему кулаком в челюсть – это значит причинить больше боли себе, чем ему. А еще это позор для мужчины – получить пощечину; вот почему один боец UFC, которого я частенько вижу по телевизору, поступает так со своими противниками. А Кейн сейчас для меня – такой же противник. Голова у него даже отдергивается от силы удара, а ладонь у меня начинает жечь.

– Ну что ж, красавица, – произносит он, устремляя на меня взгляд своих карих глаз. – Я знаю, что ты любишь пожестче, но время ли сейчас? У нас обоих есть вопросы, на которые мы хотим получить ответы.

Я снова даю ему пощечину, и он ловит меня за запястье, прежде чем я успеваю отдернуть руку. Пытаюсь ударить его свободной рукой, и он тоже перехватывает ее, на сей раз до контакта.

– Три раза – это уже перебор.

Мой взгляд скользит по отпечатку моей руки на его правой щеке, который зеркально отражает отпечаток на левой, после чего смотрю ему прямо в глаза и говорю:

– Двух раз мне вполне хватило.

– Почему ты не сказала мне, что тебя кто-то преследует? – негромко и зловеще вопрошает Кейн. Гнев его скрыт под поверхностью, в то время как мой – вишенка на торте каждой лжи, которую он мне скормил. – Потому что мы оба знаем, с чем имеем дело.

– Отпусти меня, Кейн, – выдавливаю я, и голос у меня дрожит от нетерпения. Хотя нет. Скорее от желания врезать ему еще разок.

– После того, как ты расскажешь мне о своем преследователе и этих записках.

– Отпусти меня, Кейн, – медленно повторяю я, – или моим следующим шагом будет удар коленом по твоим фамильным драгоценностям. И я обещаю тебе – это будет достаточно сильно, чтобы ни у тебя, ни у меня больше не возникало стремления перепихнуться.

Крепко сжимаю зубы, но он не отпускает меня.

– Ты усыпил меня, – напоминаю я ему, – а затем обыскал мой дом, прежде чем оставить меня с ружьем, которым я вряд ли смогла бы воспользоваться в своем обдолбанном состоянии. Так что если ты думаешь, что я этого не сделаю…

Кейн отпускает меня, но не отступает ни на шаг.

– Я не оставлял тебя с ружьем, которым ты не смогла бы воспользоваться. Я продержал тебя в своем доме до восхода солнца, а потом оставил своих людей охранять твой участок – и с улицы, и с пляжа.

Даже не пытаюсь анализировать, почему это злит меня еще больше. Это можно оставить на потом.

– Я могла бы пригрозить тебе пистолетом, Кейн, но я поклялась, что в следующий раз, когда я это сделаю, то просто пристрелю тебя. А мне нужна от тебя информация.

– Я весь твой, красавица, – говорит он, раскидывая руки. – Как и всегда. – А потом указывает на диванчик в углу кабинета. – Давай-ка присядем и спокойно все обсудим.

– Ни хера себе спокойно… – бурчу я. – Ты усыпил меня! Старик мертв?

– Нет.

– Он в твоем гараже?

– Я его отпустил.

И с этим простым и неожиданным ответом Кейн присаживается на край стола, упершись в него руками.

– Просто так вот взял и отпустил? – вопрошаю я, занимая новую позицию перед ним, спиной к окну, и вовсе не потому, что это как раз то, чего он хочет, – чтобы я оказалась поближе к нему. Я просто не хочу кричать на весь кабинет, обсуждая его преступления, о которых никому не сообщала.

– Мы с ним пришли к соглашению, – говорит он без всяких колебаний – хотя не то чтобы Кейн Мендес хоть когда-то колебался.

– Какому еще соглашению? О чем шла речь?

– Ни о чем, что касалось бы тебя, – отвечает он.

– Но это касалось, так ведь?

– Ни о чем, что тебе требовалось бы знать, – поправляется Кейн.

– Меньше знаешь – крепче спишь, верно?

– Именно так.

– Ты сейчас записываешь наш разговор?

– Да.

– Запасаешься компроматом?

– Нет, как и вчера, и ты это знаешь.

– Это была угроза разоблачить меня, если я тебя арестую, – говорю я.

– Это была причина уйти, которую я тебе дал.

– А когда я этого не сделала, ты усыпил меня.

У него начинают ходить желваки.

– Это было необходимо.

– Необходимо? Правда? Вот как ты это объясняешь? Даже для тебя это звучит неубедительно, Кейн.

– Если б тебя когда-нибудь стали расспрашивать о Романо, ты оказалась бы в безвыходном положении. А теперь ты можешь сказать, что я усыпил тебя. Ты проснулась в собственной постели. И я поддержу эту историю.

– То, что ты записываешь наши разговоры, говорит мне о том, что ты хочешь иметь средство влияния на меня.

– С тобой я никогда так не поступлю, и ты это знаешь.

– А со всеми остальными?

– Ты демонизируешь меня, чтобы избежать чувства вины. Все, что я делал, было сделано только для того, чтобы защитить тебя.

– Вот как ты оправдываешь обыск в моем доме, во время которого просмотрел все мои заметки по делу?

– Я видел, как кто-то, прикрыв лицо, прикрепил записку к твоей машине. И спросил тебя об этом. И, нравится тебе это или нет, я знаю тебя. По твоей реакции я понял, что у тебя проблемы.

– Я могу сама справиться со своими проблемами.

– На случай, если ты забыла: я увяз во всем этом так же глубоко, как и ты.

– Прекрасно понимаю, какую глубину ты имеешь в виду, Кейн.

– Неужели? Потому что тон этих записок говорит о том, что их автор пытается настроить тебя против меня. И это чертовски кстати, поскольку в одном из моих домов была убита женщина, а двум людям Романо отрубили головы. Задача явно заключалась в том, чтобы привлечь внимание ко мне.

– Я ни минуты не верила, что это ты убил ту женщину, и не особо думаю, что ты отрубаешь людям головы.

Он выгибает бровь.

– Не особо?

– Просто стараюсь быть честной – так же, как ты честен со мной, по твоим словам.

– Ты ведь знаешь…

– Что ты не стал бы оставлять след, который приведет к тебе? – подхватываю я, но ответа и не дожидаюсь. – Да. Знаю, но при этом и не сомневаюсь, что ты способен убить. Потому что, нравится тебе это или нет, я тоже тебя знаю. Лучше, чем любой из нас готов признать.

– И все же в какой-то момент ты убедила себя, что я настолько глуп, чтобы убить людей Романо. – Кейн не дает мне времени опровергнуть это утверждение, сразу же продолжив: – И ты не пришла ко мне по поводу этих записок. Другими словами, тот, кто оставляет тебе эти записки, преуспел в том, чтобы разделить нас.

– Для выпускника Йельского университета ты, может, и неглуп, но предпочитаешь прикидываться дурачком. Эти записки меня ничуть не напугали и уж тем более не разделили нас. Это сделал мой значок.

– У тебя всегда был значок.

– А ты не всегда управлял картелем. Это делал твой отец.

– Я и сейчас им не управляю.

– Прошлым вечером ты подразумевал другое, – говорю я.

– Хватит уже уклоняться от темы. Расскажи мне про эти записки, Лайла.

– И это говорит настоящий король уклонения… Все началось в тот вечер, когда я приехала. Я была на пляже, а когда вернулась домой, кто-то плеснул на раздвижную стеклянную дверь каким-то веществом, похожим на кровь, и оставил записку. И понеслось.

– Все это выглядит как-то по-дилетантски, чуть ли не по-подростковому.

– И это может означать, что этот человек хочет, чтобы я его недооценивала. Или же он просто сумасшедший.

– Или и в самом деле дилетант и подросток.

– Возможно. Хотя лично я в этом сомневаюсь. Ты когда-нибудь видел записки, которые Сын Сэма [21] оставлял на местах своих убийств? Они были написаны детским почерком, и одна из них гласила примерно следующее: «А сейчас я говорю: до свидания и спокойной ночи. Полиция: побойся моих слов. Я вернусь! Я вернусь! И узнаете меня – бах, бах, бах, бах, бах – ах!»

Я делаю паузу, чтобы уточнить:

– Он и в самом деле написал «ах». И подписался: «Ваш в убийстве, мистер Монстр». Его жертв, – продолжаю я, – включая и выживших, было около двадцати.

– Ты хочешь сказать мне, что считаешь этого человека склонным к насилию.

– Я хочу сказать, что не бывает двух одинаковых убийц. Только потому, что он или она – не тот тип убийцы, которого ты понимаешь, не делает их не убийцами. И больше того: поведение, подобное подростковому, не обязательно исключает склонность к насилию. Итог, Кейн: этот человек знает наш секрет. А если он знает, то, скорее всего, знает и кто-то другой.

– А значит, нам нужно знать две вещи: кто именно знает и что они планируют сделать, чтобы использовать это против нас. Потому что иначе не вижу смысла подначивать тебя.

– Два года молчания, – говорю я, – а потом я вернулась, и молчание закончилось. С тобой ведь не происходило чего-то подобного?

– Нет. В моем мире люди открыто заявляют о своих грехах. Никто не нарисовался. Вообще-то чем больше я искал ответы, тем вроде глубже они зарывались.

– Так что тот, кто заказал нападение на меня – потому что мы оба знаем, что оно не было случайным, – хотел, чтобы я исчезла с его горизонта. И по-прежнему этого хочет.

– И все же в твоем городе был убит человек с точно такой же татуировкой, как у того, кто напал на тебя здесь.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Кто-то прислал тебе приглашение, чтобы ты вернулась домой.

Глава 6

Совпадений не бывает.

Я живу этими словами во время своих расследований, но каким-то образом упустила ту важную роль, которую они играют в этих убийствах.

– Убийства в Лос-Анджелесе должны были привлечь мое внимание. Убийство твоей служащей в твоем доме, когда я приехала, должно было привлечь наше внимание. Оба предположения заслуживают обсуждения касательно того, к чему это может нас привести.

– Согласен, – кивает Кейн. – Исходя из того, что все это именно так.

– Можем ли мы теперь также предположить, что за всем этим стоит Романо?

– Он был бы мертв, если б я так считал.

– Но он подкатил ко мне в тату-салоне, – возражаю я.

– Незадолго до этого я отказался от встречи с ним и сказал ему, что он должен встретиться с моим дядей, который, вопреки твоему убеждению, руководит картелем.

– Но обратился-то он ко мне. И явно не по чистому совпадению или просто потому, что не мог связаться с тобой.

– Я высказал ему это, но у него имелся заготовленный ответ. Кто-то давным-давно поставил его в известность анонимным звонком, и все это время он держал эту информацию при себе. Когда ты вернулась в город, он позвонил мне. Все подтвердилось. Его первая попытка связаться была на следующий день после твоего приезда. И когда ты появилась на его территории, в том самом салоне, который известен этой татуировкой, он не хотел, чтобы ты в конечном итоге рассталась с жизнью, вынудив меня присмотреться к нему.

– Но он знает о татуировке. Сказал мне, что это кровавая татуировка.

– Он поделился со мной и этой информацией.

– В каком это смысле – кровавая татуировка?

– Ходят слухи о группе под названием «Кровавые ассасины», которые предположительно имеют татуировки на тему крови, но никто не верит, что она действительно существует.

– Татуировки в виде истекающей кровью Девы Марии?

– Да.

– Ты знал об этом с самого начала?

– Нет. Я знал, что у них есть какие-то свои наколки, но понятия не имел, какие именно. Люди сразу замолкают, стоит поднять эту тему.

– Значит, они боятся, а значит, у них должна быть причина. Там, где есть страх, всегда есть и его источник.

– Возможно, это не тот источник, который ты предполагаешь. Эти «ассасины» вполне могут оказаться просто легендой, созданной для сокрытия какого-то преступления, которая со временем выросла и обросла подробностями, как снежный ком.

– На кого они работают? – не сдаюсь я.

– Мы даже не можем доказать, что они просто существуют.

– У человека, который напал на меня, была такая же татуировка. Он пытался убить меня. Это наверняка был кто-то из них.

– Мертвец с татуировкой уж точно не наводит на мысли о хорошо подготовленном киллере.

– Когда хочешь убить наемного убийцу, то нанимаешь киллера получше, – говорю я. – В его случае этим лучшим киллером явно оказалась я.

Двигаюсь дальше, минуя эту неприятную тему:

– Романо… Он сказал мне такие слова: «Она истекает кровью, потому что ты сам истечешь кровью». Так вот: это цитата из фильма, который практически напрямую связан со мной.

– Каким образом?

– В нем снимался Дженсен Майклс, с которым ушла Александра в тот вечер, когда на меня напали. Это из-за него она оставила меня одну в баре. Но теперь это становится еще более странным. Этот фильм также имеет отношение к делу, над которым я работала, когда на меня напали.

– Делу Лэйни Сазерс. Девушки по вызову высокого класса.

– Откуда ты это знаешь?

– Я же говорил тебе… Я искал ответы. И пытался отыскать связь с делом, над которым ты работала в ночь нападения, но не смог ее найти.

– И без подсказки, которую дал мне Романо, так и не нашел бы. Кстати, у этого фильма с Дженсеном Майклсом были те же китайские спонсоры, что и у нескольких фильмов категории «Б», в которых снялась Лэйни.

– Кто именно?

– Фирма под названием «Йюн энтертейнмент». Ты их знаешь?

– Я знаю всех, у кого есть финансовые интересы на моей территории, и они меня тоже знают. Я присмотрюсь к этой лавочке – в первую очередь на предмет того, какое отношение они могут иметь к тебе. В тот вечер с тобой была Александра. Что ты о ней думаешь?

– Думаю ли я, что она замешана в этом? Тогда мы были близки. Мне трудно такое представить – хотя, с другой стороны, я никак не могла представить ее и с Эдди. – Отставляю эту тему в сторону: – Мне нужно самой поговорить с Романо.

– Я уже разговаривал с ним. Он сказал мне то же самое, что и тебе.

– Я должна поговорить с ним еще раз – теперь, когда расшифровала его послание.

– Романо повторит то же самое, что сказал мне, – а именно, что получил анонимную наводку, которая содержала не более того, чем он поделился.

– Зачем ему вообще делиться такой информацией со мной или с тобой? Я связана с тобой, а вы с ним враги.

– И это делает его тем человеком, к которому я бы присмотрелся, если б с тобой что-нибудь случилось.

– Но он вышел на меня, – возражаю я.

– Я уже говорил тебе. Я отказался от встречи с ним.

– Верно, – говорю я. – Говорил. Я сама получу ответы.

Отступаю назад, намереваясь увеличить расстояние между нами. Кейн встает и тянется вслед за мной, практически притискивая меня своим большим телом к окну.

– Ты не станешь обращаться к нему, – твердо говорит он, еще сильней сжав челюсти.

– Я федеральный агент, расследующий серию убийств, а не твоя комнатная собачка. Я обязательно поговорю с ним.

– Ты федеральный агент, который был – а вероятно, и остается – в списке на ликвидацию.

Я морщусь.

– К чему это ты клонишь?

– Начнешь давить слишком сильно, слишком очевидным образом, и можешь в итоге погибнуть.

– Мне в любом случае приходится думать не только о собственной жизни.

– У нас с тобой был уговор. Ты держишься подальше от Романо.

– У нас и вправду был уговор, – соглашаюсь я. – Ты должен был найти киллера по прозвищу Призрак. Хотя сейчас эта кликуха не только звучит для меня слишком уж буквально – не похоже, что мне он вообще нужен. По крайней мере, сейчас. Если только у него нет этой кровавой татуировки.

– А кто сказал, что у него ее нет?

– Ты хочешь сказать, что есть? – парирую я.

– Вы собираетесь упустить возможность пообщаться с одним из самых известных наемных убийц в истории, агент Лав?

– Это не ответ, – бросаю я.

– Ты хочешь сказать, что это был не тот ответ, которого ты хотела?

– Давай не будем торговаться. Призрак – по-прежнему подозреваемый в этих убийствах. Ты все еще должен его мне, но это не меняет того факта, что мне нужно пообщаться с Романо. Я позволю тебе устроить такую встречу, если тебе от этого станет легче. И ты давишь на меня.

– Да. Давлю. Случись что с Романо, его люди не только нацелятся на меня – вероятность того, что нам передадут еще одно сообщение, будет равна нулю.

– Мне нужно поговорить с ним, Кейн.

– Ладно. Так и быть. Ты предпочитаешь, чтобы Романо был связан в гараже или в гостиной?

– Ха-ха… Просто обхохочешься. Приятно видеть, что с тех пор, как я уехала, у тебя появилось чувство юмора. Как раз его-то тебе и не хватало. Но шутки в сторону: я сама поговорю с Романо, хотя если у тебя есть какие-то наводки, то я буду только рада их получить. Любимый ресторан для встреч… Любимое кафе… Положись на меня.

– Ты никогда не доберешься до него без меня.

– У меня больше возможностей, чем ты думаешь, – говорю я. – Если только он не мертв и ты действительно говоришь мне всю правду и ничего, кроме правды.

Выражение лица Кейна становится напряженным, и проходят секунды, прежде чем он лезет в карман и достает что-то похожее на одноразовый телефон и набирает номер, после чего включает громкую связь.

– Hola [22], – доносится из динамика старческий голос.

– Привет, старик, – говорит Кейн.

– Pinche [23], Кейн Мендес! У меня для тебя больше ничего нет.

– Все еще побаливают косточки от веревки? – продолжает Кейн. – Скоро станет получше, и мы сможем проделать это еще разок.

– Чего ты хочешь и почему, черт возьми, я на громкой связи?

– Здесь Лайла. Агент Лайла Лав.

– Ну конечно, – говорит старик. – Тебя ведь возбуждает все запретное. Равно как и агент Лав.

– Романо… – начинаю я.

– Что бы вы ни хотели знать, агент Лав, – перебивает меня Романо, – я ничем не могу вам помочь. Мне дали анонимный совет, чтобы помочь мне, а не вам.

– Зачем кому-то вообще вам помогать?

– Ты ей ничего не сказал, Кейн? – спрашивает он. – Или она проверяет твой ответ?

– Отвечай на вопрос, – бросает тот.

– Вы умрете, агент Лав, – говорит старик, – и Кейн первым делом посмотрит на меня. И в этот момент он будет в ярости и многие другие тоже.

– Вчера вечером вы потеряли двух человек, – говорю я. – Это сделал Кейн?

– А что он сам говорит? – спрашивает он.

– А вы что скажете? – парирую я.

– Нет, – отвечает старик. – Он этого не делал.

– Тогда кто это сделал? – нажимаю я.

– Если б я знал, – говорит он, – то все равно бы вам не сказал.

Конечно, не сказал бы, так что оставляю эту тему и сосредотачиваюсь на вопросе, который следовало бы задать Кейну:

– Почему этот анонимный звонок поступил вам, а не Кейну, если дело касалось меня?

– Тот, кто позвонил, явно стремился помочь мне, а не Кейну. Не знаю, что вы хотите от меня услышать. Это был всего лишь анонимный звонок.

– Татуировки, – подсказываю я. – Наемные убийцы…

– Легенда, – говорит Романо. – Миф. Вымысел.

– И все же вы вроде указывали на то, что кто-то пытался убить меня.

– Если б «Кровавые ассасины» пришли за вами и хотели вашей смерти, вы были бы давно мертвы. – Старик смеется. – Или же таков миф, который заставляет вас в это поверить. Может, покемоны тоже существуют?

Он смеется еще громче и вешает трубку.

Кейн полностью выключает телефон и засовывает его в карман.

– Довольна?

– Нет, – говорю я. – Нисколько. Он знает больше, чем говорит, а ты так и не выдал мне Призрака.

– Ты много чего хочешь, Лайла Лав, – с неожиданной теплотой произносит Кейн, и глаза у него так и горят, когда он добавляет: – Но и я тоже.

– Разница лишь в том, что я получу то, что хочу, а ты нет.

Я пытаюсь отступить, но его рука опускается на раму окна, удерживая меня.

– Скажи мне, – говорит он, – чего я хочу?

– Очевидно, чтобы я еще разок приложила тебя по щеке.

– А как насчет того, чтобы я тоже приложил свою ладонь, но к совсем другого рода щеке?

– Тогда рискуешь получить коленкой.

– И все-таки до сих пор не получил.

– А я не получила Призрака, – напоминаю я ему.

– А если я отдам его тебе? Что я получу взамен?

Эти вопросы дают мне понять, что хотя Кейн и утверждает, будто записи разговоров не были средствами давления на меня, он знает, что они все равно заставят меня задуматься. Они не позволят мне арестовать его.

– Что я получу взамен, Лайла? – настаивает он.

– Моральное удовлетворение.

– А нельзя ли поподробней?

– Я не буду трахаться с тобой, – говорю я.

– Но тебе ведь нравится трахаться со мной.

– Плохой наркотик все равно приятен, когда его принимаешь.

– А когда отказываешься от него, то чувствуешь себя полной развалиной. – Он отталкивается от окна, отступает и снова присаживается на край стола. – Я подожду.

Кейн не дает мне времени возразить или даже просто опомниться от его неожиданной отстраненности. Теперь уже он быстро продвигается дальше:

– Призрак передал мне, что скоро выйдет на связь. Это лучшее, на что ты можешь надеяться, и даже если ты подстрелишь меня, я все равно не могу ничего изменить. Он наблюдает за тобой, прежде чем объявиться лично.

– Точно так же, как ты наблюдаешь за мной? Как ты узнал, что я сплю с Куджо?

– Это было легко предположить. Ты в доме, возле которого на тебя когда-то напали, и он лежал на письменном столе.

Кейн знает меня слишком хорошо. И я знаю его, что напоминает мне об одной из причин, по которой я здесь.

– Рич никуда не уезжает. Мой босс подключил его к моему делу.

Его глаза твердеют, темнеют.

– Очень интересно…

– Он не слезет с тебя, Кейн.

– Он собирается не слезать с тебя, чтобы не слезать с меня?

– Я порвала с Ричем еще до того, как узнала, что приеду сюда.

– Так будет он трахать тебя, чтобы не слезать с меня?

– Нет, Кейн. Не будет.

– И все же он думает, что будет.

– Рич хороший парень, который думает, что если он будет бороться за мою честь, то завоюет меня.

– Ты хочешь сказать, что он хочет погубить меня, чтобы заявить права на тебя.

– Да, – говорю я. – Это в значительной степени подводит итог.

– И я должен подставить щеку.

– Да.

– Хорошо, – говорит Кейн, немного слишком уж быстро. – Я подставлю щеку. Пока что, и это лучшее, на что ты можешь рассчитывать, так что пользуйся случаем.

Довольствуюсь и этим, но делаю все возможное, чтобы он знал, чего ожидать, – чтобы и я знала, чего ожидать.

– Он будет рядом со мной, пока я занимаюсь расследованием.

– Именно поэтому я и буду терпеть его. А он будет прикрывать тебе спину, пытаясь ткнуть ножом в мою. Но не забывай, что это твое замечательное расследование касается нас и той ночи. Больше никаких секретов, Лайла, – агент Лав. Я знаю то, что знаешь ты. Ты знаешь то, что знаю я. И не говори мне, что с твоей стороны это конфиденциально. Эти убийства ведут к тебе, ножу, могиле и ко мне. Нам нужно покончить с этим, пока оно не покончило с нами, и нам нужно сделать это вместе.

– Что даешь, то и получаешь, – говорю я. – Не забывай об этом и оставь при себе все свои домыслы, иначе тебе не понравится то, что я отдам взамен.

С этим обещанием я обхожу стол и направляюсь к двери. Уже тянусь к ручке, но тут останавливаюсь, вдруг кое-что осознав. Поворачиваюсь к Кейну, обнаружив, что он все еще на ногах и за своим столом, но теперь лицом ко мне.

– Я знаю, почему мне пришел в голову Сын Сэма.

– И почему же? – отзывается он, упершись руками в стол и подавшись ко мне.

– Берковиц был осужден в семидесятых и в то время утверждал, что убивал в одиночку. А в девяностых изменил свое признание и сказал, что состоял в сатанинской секте. Татуировки и профессиональные устранения, нападение на меня… Фильм и то дело, над которым я работала в то время… Не исключено, что эти «Кровавые ассасины» вовсе не наемные убийцы, а члены какой-то секты.

– Ничто в этих убийствах не указывает на сатанизм, – возражает Кейн. – Они указывают на Призрака.

– Возможно, – говорю я, больше ничего не предлагая.

Закрываю за собой двери, полностью сосредоточившись на этой идее с сектой, и прохожу мимо Табиты, даже не взглянув на нее. Кейн прав в своей оценке, но все внутри меня говорит об обратном. В голове постепенно складывается вполне жизненная версия. «Кровавые ассасины» – это секта, а Лэйни, девушка по вызову, над делом которой я работала во время нападения на меня, каким-то образом была вовлечена в ее деятельность или даже была ее членом. А значит, нападение на меня могло стать результатом того, что я слишком близко подобралась к этой секте – или к кому-то, кто был тесно связан с ней.

Глава 7

Выйдя из офисного здания Кейна, вдруг вижу своего брата, присевшего на капот моей прокатной машины – его длинные, обтянутые джинсами ноги вытянуты вперед, густые светлые волосы развеваются под соленым ветерком. Эта уродская коричневая форменная рубашка, которую он вечно носит, и блестящий значок начальника полиции на кармане напоминают мне, что Эндрю объявился здесь отнюдь не по причине братской любви.

– Так и знал, что увижу тебя тут, – говорит он, когда я останавливаюсь перед ним.

– Если помнешь мне капот, то за это заплатишь.

– Потому что в этой обители кинозвезд ты спустила все до последнего гроша?

– Потому что если у тебя в машине нет пончиков, как у любого нормального копа, то я голодна, а твоя задница мешает.

– Должен ли я предположить, что твой визит к Кейну был личным? Или профессиональным? – интересуется Эндрю, явно пропустив тему братской любви.

– Ты уже познакомился с Ричем, насколько я понимаю? Парнем, с которым я встречалась после Кейна?

– Которого ты бросила прямо перед тем, как вернуться сюда? Да. Я встречался с ним. Кейн нравится ему не больше, чем мне.

– Мы с Ричем расстались прямо после того, как он начал настаивать, чтобы мы съехались – вместо того чтобы просто трахаться, трахаться и еще раз трахаться.

Эндрю краснеет, а я ухмыляюсь – мне нравится, что я поставила его в неловкое положение, и не только потому, что он просто жопа. Потому что это моя обязанность как сестры.

– Я мог бы обойтись без подробностей, сестренка.

– В самом деле? Поскольку я почти уверена, что ты просто-таки потребовал их, когда предположил, что мы с Кейном все еще вместе. И ближе к делу: Кейн не обезглавливал людей Романо.

– Потому что ты раздела его догола, посмотрела в его честные глаза и увидела в них одну только правду и ничего, кроме правды?

– Потому что вчера вечером я пригрозила вызвать Кейна на допрос, – говорю я, обоснованно предположив, что Эндрю уже в курсе, что я была дома у Кейна. – А он, в свою очередь, организовал разговор между мной и главой семьи Романо. Который у меня только что состоялся.

Эндрю недоверчиво моргает.

– Ты разговаривала с Анджело Романо?

– Нет. Я поговорила со стариком Романо – это он на самом деле глава семьи.

– Старик – не глава.

– Кейн и старик с этим не согласны, но неважно. Пообщайся с тем с парнем, которого считаешь главой, если хочешь. Он не собирается гнать на Кейна. Настоящий патриарх ему не позволит. А теперь слазь с моей машины! Мне еще нужно до фига чего сделать.

– Если Кейн не убивал людей Романо, то кто же это сделал?

– Старик говорит, что не сказал бы мне, даже если б знал.

– И что говорит Кейн?

– Что целью был он. Старик вроде тоже с этим согласен. Вообще-то он этого не говорил, но у меня сложилось такое впечатление.

– С чего бы это старику защищать Кейна? Эти две семьи – заклятые враги.

– Кейн помог договориться о мире между двумя семьями.

– Естественно, помог, – сухо говорит Эндрю.

– Знаешь ли, братец, я понимаю, что Кейн спал и с твоей сестрой, и с твоей женщиной и что он тебе не нравится. Действительно понимаю. Но ты уже хрен знает сколько его знаешь. Когда это он был так вопиюще глуп?

– Если Кейн не убивал людей Романо, тогда это сделал кто-то еще из картеля Мендеса, а это значит Кейн в моем понимании.

– С каких это пор Кейн вообще стал главой картеля? – спрашиваю я, и на сей раз без всякого сарказма. – Когда я расспрашивала Кейна, он решительно это отрицал. Это его дядя, который проворачивает свои делишки очень далеко отсюда.

– Ну да, и тот старик тоже не глава семьи, – говорит Эндрю – саркастически, в отличие от меня. – По крайней мере, так у нас считали, пока ты не сказала обратное. Дядя Кейна живет в Мексике. А Кейн, должно быть, руководит операциями в США.

– Если это действительно так, то как ты допускаешь такое в своем городе?

– Нельзя перейти дорогу такому человеку, как Кейн Мендес, не имея железных доказательств. – Он не дает мне возможности как минимум десятью различными способами опровергнуть это заявление, сразу же продолжив: – Ты не просила связать тебя с дядей Кейна или с Анджело Романо – главой семьи, которого знают правоохранительные органы?

– Если б старик Романо думал, что Кейн или кто-то еще из картеля Мендеса убил его людей, мы имели бы дело с войной, как в старые добрые времена, когда всем заправлял отец Кейна. Другими словами, весь Хэмптон был бы залит кровью, а твоя жизнь превратилась бы в ад. Ты ведь помнишь, на что это было похоже? Так что подталкивать их к этому еще раз представляется мне не особо разумным.

– Власти Нью-Йорка хотят, чтобы это преступление было поскорее раскрыто, и они постоянно дергают меня из-за Кейна.

– Они поделились отпечатками пальцев, снятыми на месте преступления?

– Пока что нет, но я пообщался с ведущим детективом, он отправит мне отчет. На месте преступления нашли дюжину отпечатков, два из которых принадлежат жертвам.

– Дюжину? – спрашиваю я, представляя себе место преступления, – Они что, устраивали оргии в этой крошечной квартирке или просто продавали оттуда наркотики?

Я не жду ответа.

– Пришли мне список имен по электронке, когда их получишь.

– Если это не противостояние между Мендесом и Романо, то кто, по мнению Кейна, нацелился на него?

– Кто-то, кто ненавидит его, – говорю я, – и вот тут-то все становится по-настоящему серьезным, братишка. Я не стала нажимать, чтобы получить имя, потому что не хотела, чтобы он подумал про тебя. И тебе тоже не стоит, иначе дело кончится судебным иском к городу. Поразмысли над этим, а я пока поеду поищу пончики.

Я отворачиваюсь и иду к своей дверце, и к тому моменту, как открываю ее, Эндрю уже стоит рядом и смотрит на меня сверху вниз.

– Ты действительно хочешь продолжить этот разговор? – спрашиваю я.

– Мне звонил твой босс, – объявляет он.

– Тогда он тоже мудак. Он не должен действовать в обход меня. Ты воспользовался случаем, чтобы сказать ему, что у меня конфликт интересов?

– Да. Воспользовался.

– И он сказал тебе, что знал это, и именно поэтому и отправил меня сюда, – продолжаю я. – Спасибо за попытки добиться моего отстранения.

– Я пытаюсь увести тебя от Кейна.

– О, молодец! Я и не знала, что мы играем в эти игры. Я могу придумать множество способов увести тебя от Саманты.

– Оставь Саманту в покое.

– Оставь Саманту в покое… Живи этими словами, Эндрю. Дыши ими. Запиши их на телефон и проигрывай возле своей кровати.

Челюсть у него сжимается.

– Мерфи нужны доказательства того, что Вудс – тот убийца, которого мы ищем, и эти доказательства должны быть пригодны для суда. Это с твоей подачи, так ведь?

– Он тоже попросил у меня доказательства того, что Вудс – не убийца. Просто он такой, какой есть. Не может не расставить все чертовы точки над «i».

– Что ты творишь, Лайла? Если ты заявишь о своей юрисдикции и новости о серийном убийце попадут в прессу, этот город превратится в ад и ты подорвешь шансы отца на избрание.

– Я даже не могу поверить, что мы ведем разговор о том, что предвыборный рейтинг выше общественной безопасности, но раз уж так, то позволь мне изложить это в терминах, которые ты, может, и в самом деле поймешь. Вы затеяли рискованную игру. Если погибнет кто-то еще, ты будешь выглядеть некомпетентным, и единственный способ для папы спасти себя – это уволить тебя. Что я творю, говоришь? Я пытаюсь спасти тебя от себя самого и от него.

Я ныряю в машину, и Эндрю несколько мгновений стоит у моей дверцы, прежде чем захлопнуть ее. И, черт возьми, я люблю этого засранца и прямо сейчас всерьез хочу снова выбраться из машины и вбить в него немного здравого смысла, пока он не попал в беду.

* * *

Если ничего не изменилось, то в Ист-Хэмптоне, насколько я знаю, есть только одно заведение с пончиками, и там обычно полно народу, а это значит, что люди будут видеть меня, разговаривать со мной и в основном любезничать, пусть даже и фальшиво. А я не люблю ничего фальшивого. Ни сисек, ни ресниц, ни улыбок. Я даже не люблю искренних любезностей. Я просто, блин, хочу пончик – или три, или четыре. К счастью, с помощью быстрого поиска в «Гугле» выясняю, что от заведения все еще работает фургон, и еду на стоянку рядом с пляжем, чтобы спокойно поесть сладенького без лишних разговоров. Но с этим меня ждет облом. Человек за прилавком фургона хоть мне и незнаком, но отличается редкостной болтливостью. Между мной и моими пончиками и кофе так много слов, что к тому времени, как я получаю пакет с тремя обычными и тремя с корицей, мне требуется уже больше успокоительного, чем всадил мне Кейн.

А еще я замечаю синий седан, стоящий на обочине через дорогу между двумя домами – которого там не было, когда я приехала. Осторожно присматриваясь к нему – в надежде, что может нарисоваться какая-то зацепка на Младшего, – забираюсь в свою прокатную машину. Оказавшись внутри, заглатываю обычный пончик и выпиваю половину своего чуть теплого кофе, пока он не успел окончательно остыть. Синий седан все не трогается с места, и наконец из него выходит худой лысый мужчина в темном костюме – может, мексиканец, а может, и нет, отсюда не разберешь. Он подходит к фургону с пончиками, что выглядит достаточно невинно, но я почти уверена, что идея именно в этом. Чувак знает, что я его срисовала.

Бросаю взгляд на его сгорбленные плечи, а потом смотрю на дисплей моей машины, который сообщает мне, что уже десять тридцать. Достаточно близко к обеду, чтобы отложить пончики в сторону, но у меня нет силы воли. Дабы решить эту проблему, я бросаю пакет на заднее сиденье и сразу завожу машину, чтобы не обернуться и не схватить его. У меня еще есть время до встречи с Ричем, и я вспоминаю вопрос Кейна об Александре и ее причастности к нападению на меня. Внезапно мне хочется заглянуть ей в глаза и посмотреть, как она отреагирует. Убеждаюсь, что мужчина из синего седана точно так же попал в ловушку болтуна в фургоне, как и я, и набираю номер офиса окружного прокурора в Саут-Хэмптоне. Это где-то в часе езды, и нет смысла ехать туда, если Александры нет на месте.

Нажимаю кнопки вызова и громкой связи на телефоне. Я не пользуюсь блютусом. Его можно взломать, и, как и в случае с солнцезащитными очками, я все равно никогда не могу найти наушник, когда он мне нужен. Услышав уже три гудка, убеждаюсь, что продавец пончиков и мужик из седана по-прежнему поглощены беседой.

– Александра Харрис сегодня на месте? – спрашиваю я, когда отвечает какая-то женщина.

– Вы имеете в виду Александру Риверу?

– Да, – говорю я, сообразив, что после замужества моя бывшая подруга сменила фамилию. – Ее.

– Кто спрашивает? – интересуется она.

– Агент Лайла Лав, – говорю я. – ФБР.

– Агент Лав, сегодня она работает в окружном суде Ист-Хэмптона, в городской прокуратуре. Вам нужен ее номер?

– У меня уже есть, – говорю я, после чего вешаю трубку, завожу мотор и включаю передачу.

Подъезжаю к выезду с парковки и слегка притормаживаю, оглядываясь назад, чтобы увидеть лысого мужика в костюме, быстро идущего к своей машине. А поскольку Младший вряд ли стал бы вести себя столь глупо и неосторожно, напрашивается совсем другой вывод.

Я набираю по громкой связи Кейна, а затем выезжаю на шоссе, направляясь к зданию суда. Он отвечает после первого же гудка.

– Уже соскучилась?

– Тот человек, которого ты послал следить за мной, – он в синем седане? Потому что если это так, то тебе стоит нанять кого-то получше. Он полный профан.

– Я не нанимаю профанов. Это не мой.

– Я видела твоего человека в Нью-Йорке, Кейн. Тебе нужны люди получше. Ты уверен, что это не твой?

– Не мой, Лайла.

– Ха. Хорошо. Это все, чего я хотела.

Я даю отбой и смотрю в зеркало заднего вида. Седан еще не отъехал от обочины, но и никакая другая машина тоже, и все же кажется, что за мной наблюдают со всех сторон одновременно. Хотя вообще-то прямо сейчас я просто-таки жажду получить очередную записку Младшего. По крайней мере, они рассказывают мне о том, что творится у него в голове, и я уверена, что скоро меня будет ждать еще одна. Меня вообще еще многое ждет. Я чувствую, что вся эта ситуация вот-вот разрешится, и мои мысли возвращаются к моей матери, которая любила свою работу, но стала бояться пристального внимания. Помню, как она сказала: «Это нервирует. Люди следят за каждым моим шагом, и никогда не знаешь, кто из них может оказаться сумасшедшим».

Но я не нервничаю, как моя мать. У меня есть пистолет с патронами внутри, и я знаю, как им пользоваться. Не вредит и то, что мне гораздо уютней с мертвецами, чем с большей частью живых людей. Эта мысль возвращает меня в прошлое – к темному пляжу в ночь нападения на меня. Эта сцена разыгрывается у меня в голове, как будто я наблюдаю за ней сверху: нападающий лежит на мне, а я вроде как совершенно неспособна дать ему отпор. Кейн оттаскивает его от меня, и образы меняются. Я вижу, как хватаю нож, который мой обидчик уронил на песок, а затем вонзаю ему в грудь. Раз за разом, раз за разом… И не чувствую никаких угрызений совести.

Я до сих пор не чувствую угрызений совести за убийство того человека. Даже Кейн, который вроде способен заглянуть мне прямо в душу, думает, что я терзаюсь чувством вины. Что лишний раз подтверждает предположение о том, что я хороша в своей работе не без причины: нужен убийца, чтобы переиграть убийцу.

Глава 8

Когда подъезжаю к крошечному зданию суда Ист-Хэмптона, парковка возле него битком забита машинами почище, чем у «Супер-Уолмарта». Не хватает только магазинной тележки, врезавшейся в мой прокатный автомобиль, чтобы это ощущение было реальным. Но мне везет, во второй уже раз за день – в третий, если считать пончики: опять ухитряюсь втиснуться на свободное место у самого входа. Вообще-то сегодня мне настолько везет – пусть даже я проснулась одуревшей и в полном беспорядке, – что я уже подумываю о поездке в Вегас. С другой стороны, два свободных парковочных места и пончики не особо компенсируют мою пожизненную полосу невезения, и именно поэтому я сейчас здесь, готовая построить Александру. Я никогда не рассчитываю на то, что к ответам меня приведет чистая удача. Пончики – это совсем другая история. Они приводят меня к терпимости, которая мне понадобится с Александрой, и именно поэтому я хватаю пакет с ними с заднего сиденья, прежде чем направиться к входной двери.

Оказавшись внутри здания суда, быстро осматриваю унылый вестибюль, который напоминает мне, что у города, который буквально лопается от денег, на это здание их не нашлось. Пол выложен простой белой плиткой. Стены тоже белые, обшарпанные. Стойка регистрации – из простого светлого дерева. Молодая девица в очках за стойкой так неловко реагирует на мое появление, что становится ясно: она тут новичок и в своем деле еще полный младенец.

– Могу я вам помочь? – спрашивает девица.

– Нет, – говорю я, и поскольку она может задержать меня, если я этого не сделаю, то приподнимаю куртку и показываю свой значок на бедре. – Я знаю дорогу.

Иду дальше – и почему бы и нет? Поблизости нет ни одного копа, что на самом-то деле неразумно. Это способно навлечь неприятности со стороны какого-нибудь откровенного психа – или даже скрытого психа вроде меня. Увы, этот промах относится к сфере ответственности моих отца и брата, но когда я уже сворачиваю в коридор за приемной, то вполне довольна подобной их недальновидностью.

Неизбежно проделываю довольно долгий путь, проходя мимо разных кабинетов, которые игнорирую в надежде, что не услышу своего имени. Удача все еще благоволит мне – добираюсь до двери с табличкой «ГОРОДСКАЯ ПРОКУРАТУРА», так ни разу его и не услышав.

За дверью сразу же попадаю в офис открытой планировки, окруженный полудюжиной дверей. Стойка администратора отсутствует. К моему удивлению, имя Александры – на двери сразу справа от меня, что говорит мне о том, что теперь это ее постоянное место обитания: довольно странное для помощницы прокурора округа Саффолк. Но так же здесь обстоят дела и со многими другими вещами, в том числе и с тем вскрытием, которое провели прямо в городе, а не в центре судмедэкспертизы в Хаапподже, что было бы стандартной процедурой. Похоже, этот город взаимодействует с другими государственными службами великим множеством способов, которые не вписываются в установленные процессы.

Порадовавшись тому, что, по-видимому, является очередным везением, я нахожу дверь Александры открытой и воспринимаю это как приглашение, которым с готовностью пользуюсь. Вхожу в ее кабинет и обнаруживаю ее сидящей за стеклянным письменным столом, который смотрится в этом крошечном кабинетике совершенно неуместно – не то что в том шикарном угловом кабинете на Манхэттене, за который она так долго боролась.

Вздрогнув, Александра поднимает взгляд от бумаг, которые изучает. Над ее личиком в форме сердечка башней громоздится какая-то замысловатая прическа, брови высоко подняты, но, несмотря на это малопривлекательное сочетание, она по-прежнему хорошенькая – огромные карие глазищи, кожа цвета слоновой кости… Слишком уж хорошенькая для таких, как Эдди, это точно, хотя, с другой стороны, я давно усвоила, что очень многие из таких вот хорошеньких напрочь больные на голову.

– Лайла… – шепчет она, подаваясь вперед, как будто мое имя – это тайна, а мое присутствие здесь каким-то образом ее скандализирует.

– Меня по-прежнему так зовут, – подтверждаю я, усаживаясь перед ней и поднимая пакет повыше. – Пончик?

– Что ты тут делаешь?

Вытаскиваю глазированный и демонстрирую его.

– Ем пончики. – Ставлю пакет на стол. – Советую взять штучку прямо сейчас, пока я не съела их все, поскольку чую, что сегодня мне другого шанса не представится.

Откусываю кусочек.

– Боже, какая вкуснота! – Тянусь за спину и захлопываю дверь. – Ну давай же, съешь штучку, – настаиваю я.

– У меня через несколько минут встреча.

– А мне нужно раскрыть убийства, и у тебя был контакт с подозреваемым. Что важнее?

– Какие убийства? Вчерашние обезглавливания? Это не наша юрисдикция, и ни с кем я не контактировала. – Александра прищуривается, глядя на меня. – Я сказала Эдди и твоему брату, что Кейн Мендес слишком умен, чтобы убить этих людей и привести правоохранительные органы себе на порог.

– Я уверена, Кейн оценит, что ты выступаешь в роли его ангела-хранителя, но я говорю о делах, которые все хотят повесить на Вудса. – Я доедаю свой пончик и указываю на неоткрытую бутылку воды на столе. – Не возражаешь?

– Вудс признался, а потом покончил с собой, – говорит она.

– И это ты к чему? – спрашиваю я и, поскольку отказа касательно воды не последовало, хватаю бутылку и открываю ее.

– Он признался, – повторяет Александра, вежливо дожидаясь, пока я вдоволь не напьюсь ее воды и не поставлю бутылку перед собой.

– Как давно вы с Эдди женаты? – спрашиваю я, закидывая ноги на стол и скрещивая их в лодыжках.

– Два года.

– А значит, ты перепрыгнула из кровати Дженсена Майклса прямо в постель к Эдди… Это же день и ночь, Александра! И как тебе это показалось?

– Эдди – симпатичный мужчина, Лайла.

– Не помню, чтобы как-то упоминала про его внешность, но в любом случае он мудак. Когда же ты на него запала? Сразу после того, как я уехала, или как?

– До.

– Ну да… А именно: до Дженсена или после?

– До, но тогда мы не были в официальных отношениях.

– И ты мне ничего не сказала, – укоризненно замечаю я.

– Я не хотела тебя лишний раз расстраивать, особенно если б из этого ничего не вышло.

Опускаю ноги на пол и смотрю ей прямо в глаза.

– Почему Вудс позвонил именно тебе, чтобы сделать свое первое признание?

– Я уже говорила тебе тогда за ужином.

– Ужином в доме моего отца, – уточняю я. – Верно. Но тогда меня отвлек тот факт, что ты вообще оказалась там, да еще и замужем за Эдди… Скажи мне еще раз.

– Это допрос?

– Мой босс – заноза в заднице. Я должна написать отчет, Александра, и если в нем окажется хоть одна дыра, у всех нас будут проблемы. Мне придется заявить о юрисдикции ФБР, и твой муж, мой брат и отец просто из штанов выпрыгнут.

Она поджимает губы.

– Да уж… Но то, что Вудс обратился ко мне, на самом деле не так уж и странно. Окружной прокурор направил меня в Ист-Хэмптон сразу после твоего отъезда. Но еще я выступаю в качестве гостьи на одной из основных новостных телестанций в Нью-Йорке.

Теперь до меня доходит, что Александра вовсе не отказалась от своего углового кабинета на Манхэттене. Она планирует стать частью окружения моего отца. Ну что ж, лучше уж она, чем я, пока этот путь не включает в себя топтание по могиле Вудса и обвинение его в убийствах, которых он не совершал.

– Бывали ли случаи, когда еще кто-нибудь, кроме Вудса, так вот с бухты-барахты тебе признавался?

– Нет. Он первый.

– Много ли таких признаний поступает тебе через моего брата и его подчиненных?

– Нет, но эти телевизионные дискуссии становятся все более популярными.

Мой взгляд падает на синий скоросшиватель, лежащий у нее на столе, и я приглядываюсь к этикетке с надписью «Почер», прежде чем опять посмотреть ей в глаза.

– А это еще что? Ты завела дело на человека, который финансирует предвыборную кампанию моего отца?

– Ну конечно же нет! Я помогаю предвыборной кампании твоего отца, а Почер вносит в нее самый большой вклад.

Ну да, как же иначе…

– Ты все еще общаешься с Дженсеном?

Александра бледнеет.

– Что? Нет! Я замужем. – Но она опускает глаза, разглядывая свои растопыренные пальцы, и это ее «значок». Это то, что Александра всегда делает, когда лжет.

– Ты хоть определись, что тебя интересует, – говорит она, когда снова смотрит на меня. – А то перескакиваешь между не связанными между собой темами и только выводишь меня из себя.

– Правда? А они не связаны между собой?

– Конечно же нет. Какая тут может быть связь?

– Какая связь? Вообще-то две вещи: я и ты.

С этими словами я беру свой пакет с пончиками и ее бутылку с водой, встаю и ухожу.

Три минуты спустя я сижу в своей прокатной машине и смотрю на здание суда, на самом деле не видя его. Александра нервничала. Возможно, она предполагала, что я не одобрю ее роль в предвыборной кампании моего отца, хотя не одобряю я не ее, а Почера. Однако я все равно не уверена, что дело именно в этом. Она ни разу не отвела взгляд, говоря со мной о Почере. Александра отвела взгляд, стоило мне упомянуть Дженсена Майклса, который был с ней в тот вечер, когда на меня напали.

Глава 9

Мысль о том, что твоя бывшая лучшая подруга могла участвовать в попытке убить тебя, – это все равно что стоять в глубоком синем море с разноцветными кораллами, сверкающими под прозрачной водой: все прекрасно, пока не покажется акула и не решит тебя укусить. В этот момент ты либо сражаешься, выдавливаешь ей глаза и выживаешь, либо все эти кровь и смерть – для тебя, а не для нее. Может, мне и комфортно с мертвыми телами, но не настолько, чтобы присоединиться к ним на шестифутовой глубине.

Таким образом, к тому времени, когда я въезжаю на переполненную парковку закусочной, я уже изменила свой взгляд на то, где нахожусь в этом расследовании, что приводит меня к трем выводам. Первый: Мерфи – говнюк, но он прав. Мне нужен помощник, которому я доверяю, а Рич и вправду мой единственный шанс при таком развитии событий. Другими словами, я должна вбить в него немного здравого смысла касательно Кейна. Вывод второй: если Рич продолжит дурить из-за Кейна, придется удалить его со сцены, пусть даже если это означает, что я наберусь куражу и сделаю с ним то, чему так долго противилась. Придется перестать просто избегать его ухаживаний и стать безжалостной стервой, которая пошлет его на три буквы. Это для его же блага. Чтобы он не оказался на глубине шести футов.

И третье: хорошо, что я не забронировала ту поездку в Вегас, потому что моя полоса везения закончилась. Перед входом в закусочную – ни одного свободного места. После пятнадцатиминутных попыток хоть куда-то воткнуться я принимаю это как факт и сворачиваю на боковую парковку.

– Вот черт, – ругаюсь я, втискиваясь в тесное пространство между каким-то пикапом и другой машиной, за которыми запросто может укрыться Младший, чтобы оставить мне еще один литературный шедевр на тему любви/ненависти. Хотя, с другой стороны, меня вполне устраивает то, что у нас происходит с любовью/ненавистью. Чем раньше мы дойдем до полномасштабной ненависти, тем скорей вступим в прямую конфронтацию и положим конец этому противостоянию. «Валяй, попробуй!» Только вот разве что не прямо сейчас, поскольку Рич наверняка захочет проводить меня до машины.

Хотя, думаю я, заглушив мотор, будет интересно посмотреть, захочет ли Младший сохранить все в тайне, предназначив очередную записку только для моих глаз, или же выставит ее напоказ перед Ричем. Открываю дверцу в тот самый момент, когда звонит мой телефон. Достаю его из внутреннего кармана куртки и вижу на экране номер Рича.

– Ты уже здесь? – спрашивает он, как только я отвечаю на звонок.

– На парковке. А ты?

– Я внутри, но сесть негде.

– Сколько еще ждать? – спрашиваю я.

– Как раз пытаюсь это выяснить.

Притом что мой клубничный пирог под угрозой, и уже подумывая заказать его навынос, я говорю:

– Сейчас подойду, – и заканчиваю разговор.

Заперев дверцы, пробираюсь между припаркованными машинами, но даже не успеваю свернуть за угол к фасаду здания, как передо мной возникает Рич в светло-голубой футболке с длинным рукавом и джинсах – со своими светлыми волнистыми волосами, спадающими на плечи, выглядит он как типичный пляжный плейбой, при виде которого женщины пачками падают в обморок. Но только не я. Не то чтобы я вообще хоть когда-то падала в обморок. При виде кого угодно.

– Ждать где-то с час, – сообщает он. – И я сомневаюсь, что тебе захочется торчать здесь так долго.

– У них реально хороший клубничный пирог.

– Ты хочешь целый час дожидаться пирога?

– Нет? – спрашиваю я.

Он морщит лоб.

– Да?

В этот момент я задаюсь вопросом, всегда ли наше общение было столь выспренным, и решаю проигнорировать это, прежде чем сказать ему твердое «нет», хотя мне придется вернуться за этим пирогом позже.

– Куда еще мы можем пойти и поговорить? – спрашивает он.

– Прямо здесь и сейчас меня вполне устроит, – отвечаю я. – Ты явился сюда, чтобы помочь мне с этим делом или чтобы цепляться к Кейну?

Его глаза гневно сверкают.

– Кейн – часть этого дела. Он наверняка стоит за каждым из этих убийств. И этот больной ублюдок наверняка просто пытался заманить тебя сюда. Каково это? Знать, что люди погибли только ради того, чтобы заманить тебя сюда?

Учитывая мой недавний разговор с Кейном, Рич задел около десяти нервов.

– Это каким же придурком надо быть, чтобы возлагать на кого-то такую вину? Ах да… Таким, который думает той головой, что в штанах, а не той, что у него на плечах.

– Я не знаю, как еще заставить тебя увидеть его таким, какой он есть.

– Напрасно стараешься.

Я поворачиваюсь и начинаю уходить.

– Я здесь потому, что ты не можешь ясно его видеть! – кричит Рич мне в спину. – Вот почему Мерфи послал меня сюда.

Оборачиваюсь и вижу, что он следует за мной по пятам.

– Мерфи тебе так и сказал?

– Это было довольно очевидно.

– Значит, Мерфи тебе этого не говорил, – заключаю я.

– Нет, но…

– И что же он сказал?

– Что тебе нужна поддержка того, кому ты можешь доверять.

– Нужна. И знаешь почему?

– Он сказал, что ты введешь меня в курс дела.

– А ты и в самом деле думал, что в этом моем инструктаже будет содержаться просьба спасти меня от Кейна Мендеса?

Я не даю ему времени ответить.

– Ты здесь, – говорю я, понизив голос, – потому что Вудс не убивал тех людей. Это сделал профессиональный убийца. Вудс – просто козел отпущения.

– Тогда Кейн заказал эти убийства.

– Черт, Рич… Да забудь ты про Кейна! Он этого не делал. Он не настолько глуп.

– Тогда почему его имя продолжает всплывать?

– Возможно, на него переводят стрелки. И ты на это явно ведешься. Забудь про Кейна и задавай правильные вопросы.

Выражение лица у него становится напряженным.

– Эдди говорит…

– Эдди – часть прикрытия.

– А твой брат знает об этом?

– Да, Рич. И мой отец тоже – он собирается баллотироваться на пост губернатора штата Нью-Йорка.

Он бледнеет.

– Твой отец баллотируется на пост губернатора?

– Да. И разгуливающий на свободе убийца уж точно не работает в его пользу. Мне придется либо вразумить своих родственничков – и брата, и отца, – либо заявить о нашей юрисдикции.

Рич качает головой.

– Просто не могу поверить, что Мерфи привлек тебя к этому делу!

Мои мысли вновь возвращаются к тому разговору с Мерфи:

– У меня своя история с Кейном Мендесом.

– Что делает вас идеальным кандидатом на то, чтобы проникнуть ему в голову.

– Зачем мне проникать ему в голову?

– Он связан с этим. Сегодняшний вечер ясно это показывает.

Мерфи защищает Кейна или работает против него? Рич точно против него, а Мерфи натравил Рича на меня и на это дело.

– Мне пора, – говорю я, разворачиваясь с полным намерением уйти и потребовать у Мерфи объяснений.

– Лайла, черт возьми… – выдавливает Рич, становясь между мной и машиной. – Мы еще не закончили.

– Лично с меня хватит, Рич! – огрызаюсь я. – Мне сейчас надо позвонить, а потом ловить убийцу. А ты валяй, гоняйся за Кейном Мендесом, если тебе жизнь не дорога.

– Какого черта ты встречаешься с мужчиной, касательно которого требуется такое предупреждение?

– Пища для размышлений, Рич, – говорю я, пытаясь подтолкнуть его к отказу от этого дела, и добавляю: – Трахаться с кем-то – это не то же самое, что встречаться.

Он снова бледнеет, и я обхожу его, оставляя гадать, имела ли я в виду его, или Кейна, или их обоих.

Открываю замки, забираюсь в машину и запираю ее. Почти сразу Рич колотит в пассажирскую дверь. У меня возникает короткая приятная фантазия, в которой я оставляю его на парковке и уезжаю. Но это ничего не даст, кроме возобновления битвы, в которой мы сейчас участвуем, а мне нужно, чтобы Рич был со мной или ушел. Промежуточного варианта нет. Я нажимаю кнопку центрального замка и позволяю ему присоединиться ко мне, после чего он поворачивается ко мне:

– Я здесь, чтобы помочь.

Я изучаю его несколько мгновений, вглядываясь в его точеное лицо, на котором все еще запечатлены все пятьдесят оттенков ненависти к Кейну.

– Такая помощь мне не нужна.

– Тебе нужен кто-то, кому ты доверяешь. А мне ты доверяешь.

Он прав – по крайней мере, частично. В профессиональном плане я доверяю ему. Но я не доверяю Мерфи, который настоял, чтобы Рич остался здесь. Может, это означает, что мне нужно довериться Мерфи, а может, и то, что не следует доверять Ричу.

Звонит мой сотовый, и на дисплее высвечивается номер Тик-Така. Я изучаю Рича еще секунду, а затем отвечаю на звонок по громкой связи.

– Со мной агент Мур, Тик-Так, – говорю я, предупреждая своего технического партнера по преступлению, что мы не одни.

– Агент Лав…

Заслышав голос директора Мерфи, я напрягаюсь, и по спине у меня пробегает холодок нехорошего предчувствия.

– Здравствуйте, директор, – отвечаю я, бросая взгляд на Рича в поисках какой-либо подсказки. Тот качает головой, показывая мне, что ничего не знает. – А что случилось с Тик-Таком?

– Если вы имеете в виду агента Ландерса, – отвечает Мерфи, – то он здесь, рядом со мной.

Тик-Так прочищает горло.

– Тут я.

– Скажите мне, специальный агент Лав, – продолжает Мерфи, тон которого и официальное использование «специального агента» говорят мне о том, насколько он зол, – с чего это вдруг вы поручили агенту Ландерсу покопаться в моем прошлом?

«Вот черт… Как он узнал?»

Рич недоверчиво смотрит на меня и одними губами произносит: «Какого хрена, Лайла?»

– Как я узнал? – спрашивает Мерфи, явно читая мои мысли. – Да потому, что Ландерс использовал систему Бюро для своих исследований.

– Ты рылся в системе ФБР, Ландерс? – рявкаю я.

– Да, – подтверждает Мерфи. – Именно там. И какой пример я бы подал, если б меня некому было об этом предупредить, особенно если дело касается меня самого?

Он не ждет ответа.

– Агент Ландерс, – добавляет мой босс, обращаясь к Тик-Таку, – поделитесь подробностями, которые вы узнали обо мне.

Тик-Так опять откашливается.

– Директор Мерфи поднялся по служебной лестнице вместе со своим коллегой по Нью-Йорку, помощником директора Джеймсом Картером. Картера окружает множество политических скандалов. Он был вовлечен в расследование по меньшей мере с тремя влиятельными политическими фигурами, финансируемыми сама понимаешь кем.

– Почером, – говорю я и, покосившись на Рича, объясняю: – Тем самым Почером из семьи Почер, который является главным финансовым спонсором моего отца в его предвыборной кампании. – Возвращаюсь к разговору: – И Картер добился прекращения этих политических дел в пользу Почера.

– Это не доказано, – уточняет Мерфи, – но именно так я это и воспринимаю, особенно зная Картера так хорошо, как я. Он амбициозен во всех отрицательных смыслах этого слова. Что подводит меня, специальный агент Лав, к вашим плохим коммуникативным навыкам. Почему, черт возьми, я не знаю о вчерашнем двойном обезглавливании, связанном с Кейном Мендесом?

Я ощетиниваюсь от такого выговора и открываю рот, чтобы напомнить ему, что он сам прервал наш утренний разговор, бросив трубку, но Рич протягивает руку и хватает меня за локоть, бросая на меня предупреждающий взгляд. Губы у меня поджимаются, и я киваю, прежде чем переформулировать свое запланированное саркастическое замечание на нечто более профессиональное.

– Вчера я только вернулась с консультации по делу, как меня вырубили. Но с утра я продолжила. Я пообщалась с Кейном Мендесом и стариком Романо. Кейн этого не делал. Это какая-то подстава.

– Я не спрашивал, сделал ли это Мендес. Я спросил, почему, черт возьми, я об этом не знал. Агент Мур, – говорит он, обращаясь к Ричу, – основываясь на том, что вы узнали из этого разговора, и на том факте, что Лайла твердо верит, что Вудс – не более чем козел отпущения, скажите мне: почему у нас сейчас проблемы с юрисдикцией?

Осознание поражает меня, равно как и страх.

– У меня плохое предчувствие, что у меня есть ответ, – бормочу я.

– Я сказал, агент Мур, – резко перебивает Мерфи.

Рич смотрит на меня, и теперь в его глазах читается понимание.

– Кейн связан с убийствами, которые мы расследуем, через убийство его служащей, совершенное в его владениях, – говорит он. – А с этими обезглавливаниями – только потому, что это типичное убийство картеля Мендес. Он местный житель с длинной криминальной историей, а это значит, что местное отделение ФБР может легко оспорить нашу юрисдикцию.

Рич точно уловил мои мысли, и мне неприятно, когда Мерфи подтверждает его заявление и мои мысли словами:

– Вы совершенно правы, агент Мур. Вот почему вы там не для того, чтобы отыметь Кейна Мендеса и нас вместе с ним. Вы там, потому что благодаря вам и ему Лайла останется в живых и поймает настоящего убийцу. Защитите ее. Защитите дело. И проследите, чтобы она вовремя отчитывалась.

Он снова переключает внимание на меня:

– Агент Лав, расходуйте свою энергию на охоту за убийцей, а не на меня. И этот убийца нужен мне сейчас, а не когда-то там потом.

– Иначе что? Мы теряем юрисдикцию?

– Я никогда ничего не теряю, агент Лав. Убедитесь, что и вы тоже. Добудьте мне моего убийцу. Я добьюсь для вас юрисдикции. Просто держите рот на замке, пока я не дам отмашку.

Мерфи вешает трубку. Мы с Ричем сидим добрых тридцать секунд, не произнося ни слова, прежде чем он говорит:

– Кейн Мендес – это проблема, о которой я не планирую забывать, но пока что я отложу ее в сторонку. – Он смотрит на меня. – Я в этом участвую. Я с тобой. Каков план?

Поворачиваюсь к нему лицом.

– Нам нужно избежать спора о юрисдикции, а это значит, что мы не можем позволить местным закрыть дело.

– Довольно щекотливое поручение.

– Но ты можешь выиграть мне немного времени.

– Как?

– Продолжай изображать плохого парня, – говорю я. – Убеди Эдди и моего брата, что ты можешь повлиять на меня, чтобы я отказалась от своих притязаний. Убеди их оставить дело открытым еще немного.

– Хорошо. Я могу это сделать.

– Можешь?

– Возможно, ты этого не знаешь, Лайла, но я все-таки не просто какой-то там пляжный плейбой, за которого ты меня держишь. Я чертовски хороший агент.

– Я знаю, что ты хороший агент.

– Чертовски хороший агент.

– Ладно. Чертовски хороший агент.

– Что ты собираешься делать, если твоя семья переступит черту?

– Поступить правильно.

– Это может означать что угодно, – говорит он, – но я не буду настаивать. Мы будем делать все постепенно. Давай зайдем внутрь и пообедаем.

Я дотягиваюсь до коврика между сиденьями и сую ему пакет с пончиками.

– Вот твой обед.

Рич даже не заглядывает в пакет.

– Я понимаю. Ты хочешь, чтобы я ушел. И я уйду, но, Лайла, это мое последнее слово на данный момент. Я – хороший парень. Кейн Мендес – нет. И я не позволю тебе забыть об этом.

Он открывает дверцу машины и выходит, закрыв меня внутри.

Я завожу мотор, готовая уехать отсюда, и даже не особо представляю, куда поеду. Мне просто нужно двигаться. И, черт возьми, я так не и получила свой пирог и отдала пончики. Глушу мотор. Мне нужно поесть и подумать, но я не выхожу из машины. Мои пальцы барабанят по рулю, а мысли возвращаются к делу Лэйни. Я знаю, что это дело связано с нападением на меня. А это нападение связано с нынешними убийствами – посредством татуировки. Подсказка старика привела меня к Дженсену Майклсу и Лэйни, которые связаны между собой через кинокомпанию. Почер или кто-то столь же влиятельный должен быть связан с этой кинокомпанией.

Хватаю свой телефон и уже начинаю набирать Тик-Така, но быстро передумываю. За ним присматривает Мерфи, и все это способно привести ко мне и той ночи, когда я двенадцать раз ударила человека ножом. Не следовало просить Тик-Така заняться кинокомпанией, и все же я это сделала. Я практически пригласила его и Мерфи узнать, что я убийца, охотящийся за убийцей. А значит, в деле выяснения связи между этой кинокомпанией, нападением на меня, делом Лэйни и этими убийствами я могу положиться только на себя и на Кейна. Хотя есть еще один человек, который, возможно, что-то знает. Человек, который работал со мной над делом Лэйни, но в итоге не был изнасилован и чуть не убит, – мой бывший напарник Грег Харрисон.

Глава 10

Я набираю Грега и – естественно! – попадаю на его голосовую почту.

– Грег, – наговариваю я, – это я. Ну да. Я. Та самая, на чьи звонки ты, блин, никогда не отвечаешь. И я не знаю… Может, у тебя есть хорошее оправдание, чтобы игнорировать меня. Например, ты пьян и жалеешь себя. Или, может, барахтаешься с той цыпочкой, организаторшей вечеринок, с которой ты вчера вечером обнимался прямо у меня на глазах. Я бы не хотела прерывать тебя, когда тебе подвалила такая везуха, – поскольку, видит бог, судя по твоему виду и запаху на прошлой неделе, тебе она нечасто подваливает. Наверное…

Жужжит уведомление голосовой почты.

– Черт, – бормочу я. – Я еще не закончила.

Тем более что упомянутая организаторша вечеринок – Романо.

Отключаюсь от линии – только для того, чтобы телефон зазвонил снова, и, предположив, что это Грег, отвечаю, не глядя на номер:

– Получил мое сообщение?

– Что за херня, Лайла?

Это не Грег.

– Это ты о чем, братец? – отвечаю я, узнавая голос Эндрю. – Какая такая херня?

– Почему ты пристаешь к Александре из-за Вудса?

– Дружеские расспросы за пончиками не являются приставанием. И если ей нужно, чтобы ты вступался за нее во всяких девчоночьих сварах, то я знаю, почему она в итоге не получила угловой офис на Манхэттене.

– В отличие от тебя, она внесла свой вклад в местное сообщество и будущее нашего отца.

Я уже реально на грани гнева.

– Знаешь, Эндрю, даже для брата это низко! Особенно с учетом того, что я единственная, у кого вроде хватает здравого смысла видеть дальше собственного носа.

– Что бы, черт возьми, это ни значило, Лайла, мне начхать. Нам нужно покончить с этой ситуацией с Вудсом раз и навсегда.

– И вот оно… Очередная недальновидность.

– Мне следовало сегодня утром оттащить тебя в отдел! Где ты сейчас?

– Ты передал Мерфи документы на Вудса, которые он запросил?

– Мы оба знаем, что он требует доказательств вины Вудса исключительно при твоем подстрекательстве. Ты можешь положить этому конец.

– Понимаю это как «нет». Ты не предоставил Мерфи документы, которые он запросил. Я ничем не могу тебе помочь, пока он не закончит свою оценку. Поверь мне, я пыталась заставить его принять решение прямо сейчас, а не когда-то там потом.

Слышу сигнал параллельного вызова.

– Мне нужно ответить на звонок.

– Нам нужно договорить, – возражает мой брат.

– Я приеду в отдел.

– Когда?

– Скоро, – говорю я.

– Сегодня, – настаивает он.

– Я попробую.

Завершаю этот звонок и снимаю с удержания следующий, на сей раз немного осторожней.

– Агент Лав, – произношу я.

– Почему так официально, агент Лав? – отзывается Грег. – Где же мисс Бля-бля-бля?

– Где ты?

– Все еще в Ист-Хэмптоне, – говорит он. – А ты?

– Почему ты до сих пор здесь?

– Ты знаешь бывшую супермодель Мисти Морган?

– Да. Знаю. Они с моей матерью были подругами. А что?

– Я обеспечиваю безопасность ее книжного тура, который стартует завтра… Вот черт! Она была подругой твоей матери, говоришь?

– Заклятые друзья, закадычные враги… Вместе тесно, а врозь скучно.

– Офигеть… Просто это показалось мне немного странным.

– Ты трахаешь и ее, и эту цыпочку Романо? Господи, Грег! Она же в матери тебе годится! И подумать только: некогда мы все считали тебя приличным парнем…

– Она еще в самом соку. Она знаменита. Жизнь коротка.

– Вот из-за такого-то менталитета многие и попадают в беду. Ты это знаешь. И я это знаю. Нам нужно поговорить не по телефону.

– Что бы ты ни думала, будто знаешь, это не так.

– Встреться со мной, посмотри мне в глаза и ответь на все мои вопросы, – говорю я. – Заставь меня поверить тебе.

– Давай, – отвечает он, с готовностью принимая мой вызов. – Когда и где?

– Прямо сейчас. В закусочной в десяти минутах езды от дома Мисти.

Даю ему адрес, и мы разъединяемся. Мои пальцы барабанят по рулю. Он был с женщиной из семьи Романо. А вот теперь с Мисти. Сама не знаю, как расценивать недавнее поведение Грега, но я пока что не готова списать его со счетов как скурвившегося. Выхожу из машины и иду к багажнику, чтобы забрать свой портфель. Обогнув здание, вижу, что перед входом появились свободные парковочные места – которые, как я надеюсь, приравниваются к свободным столикам. Мне срочно нужна вторая чашка кофе, а сразу за ней и третья.

Войдя в закусочную, я обнаруживаю, что удача вернулась ко мне. Здесь и впрямь есть несколько свободных столиков, и один из них – мой любимый угловой. Администраторша, женщина лет сорока с небольшим, с волосами, стянутыми на затылке так туго, что, кажется, голова у нее вот-вот лопнет по швам, приветствует меня. Я указываю на свой столик.

– Я заказывала вот этот.

Она хмурится.

– Заказывали?

– Да. Разве вам не сказали?

Женщина не улыбается. Вид у нее скорее недоумевающий. Либо голова у нее и вправду вот-вот лопнет по швам, либо я просто не умею ладить с людьми и вписываться в обстановку. Вероятно, и то и другое, что наводит меня на мысль, что мне и вправду нужен кофе. Или выпить. Или и то и другое.

– Пойду присяду, – говорю я, направляясь к выбранному месту, и хорошая новость в том, что она меня не останавливает. Мне также приятно отметить, что из всех людей в этом заведении я абсолютно никого не узнаю`. В этом городе такое крайне редко случается, и все же это место явно превосходит остальные в этом плане. Да и пироги тут классные. Чего еще желать?

Я устраиваюсь за столиком, прислонившись спиной к стене и не сводя глаз с входной двери. Роуз, официантка, которая обслуживала меня в прошлый раз, быстро оказывается рядом и наполняет мою чашку из кофейника – доказательство того, что хорошие чаевые хорошим людям всегда окупаются. Приятная смена привычного расклада, поскольку в моем бизнесе что-нибудь хорошее обычно подбрасывают плохим людям – такие же плохие люди. Вроде той анонимной наводки. Открываю свой компьютер, чтобы самостоятельно провести кое-какие исследования касательно китайской продюсерской компании, но ловлю себя на том, что тупо таращусь в монитор, мысленно возвращаясь в прошлое – в тот вечер через шесть дней после нападения на меня, когда Лэйни умерла в своей квартире на Манхэттене, выпущенная из-под стражи под залог…

Мы с Грегом заходим в лифт шикарного многоквартирного дома в Центральном парке, и я нажимаю кнопку тридцатого этажа, на котором расположена квартира стоимостью в двадцать миллионов долларов, принадлежащая Лэйни. Роскошь, которая наделила ее прозвищем Принцесса девушек по вызову.

– Что это с тобой, Лайла? – спрашивает Грег, как только двери закрывают нас внутри кабины.

Это провокационный вопрос, на который он на самом-то деле не ждет честного ответа. Я не смотрю на него.

– Я недобрала двух шоколадных батончиков до своей нормы шоколада на неделю. Девушкам такого достаточно.

– По крайней мере, я получил от тебя остроумный ответ. Впервые за много дней.

– Да пошел ты, – бросаю я, взглянув на него. – Тебе-то какое дело?

Грег нажимает кнопку, останавливая нас на пятом этаже.

– Давай выкладывай, – требует он.

Я резко разворачиваюсь к нему:

– Какого черта, Грег? У нас нет на это времени.

– Почему? Потому что Лэйни сбежит в Бразилию, прежде чем мы успеем с ней поговорить? Она под домашним арестом! Что, черт возьми, с тобой происходит? Что не так?

– Ты, прямо сейчас! Моя работа заключается в том, чтобы работать над делом, а не развлекать тебя своим поведением.

– Твое поведение – это то, кто ты есть, и если эта часть тебя отсутствует, то тебя тут нет, и это опасно для нас обоих. У вас с Кейном проблемы?

– Да что это такое с вами, мужчинами, черт возьми? Вы думаете, что если женщина расстроена, то в этом виноват набор яиц? – И поскольку Грег все еще пристально смотрит на меня, я кое-что скармливаю ему, и это не ложь. По крайней мере, не полностью. – Дело в годовщине смерти моей матери. И я такая каждый год примерно в это же время, так что просто не пойму, с чего это вдруг ты решил быть менее эгоцентричным, чем обычно, и наконец это заметить. Но не надо. Возвращайся к своей обычной бесчувственности. Таким ты мне больше нравишься.

Я нажимаю кнопку, чтобы лифт начал движение, и снова поворачиваюсь лицом к дверям. Он тоже.

– Когда эта годовщина?

– Давай оставим эту тему, – говорю я, и, к счастью, он так и делает. Прямо сейчас нам обоим нужно сосредоточиться на деле и задании нашего босса – раскрыть весь список клиентов Лэйни.

Пролетают этажи, и, как это часто случалось со мной за последние несколько дней, воспоминание о том, как я вонзаю нож в грудь того мужика на пляже, проникает мне в голову. И черт возьми… Вряд ли это то воспоминание, которое должно успокоить бушующую во мне бурю, но это так. Это хорошее воспоминание.

Мы подъезжаем к этажу Лэйни, и лифт открывается. Я выбрасываю из головы все, кроме нашего дела, и выхожу в коридор. Я уже несколько раз встречалась с Лэйни, пока она находилась под стражей, и всеми силами боролась за то, чтобы вернуть ее домой, где точно смогла бы разрушить ее стены, и я надеюсь, что сегодня тот самый день.

Не говоря ни слова, мы с Грегом идем по коридору, пока не оказываемся перед квартирой Лэйни, и звоним в звонок. Лэйни открывает дверь почти мгновенно. Ее светлые волосы зачесаны назад, лицо без макияжа. Она выглядит моложе своих двадцати шести лет, и глаза у нее припухли, как будто она только что плакала. Лэйни смотрит на меня, а затем на Грега.

– Кто это?

– Мой напарник. Ему можно доверять.

– Нет. Только не он. Он не может войти. Только вы.

Бросаю взгляд на Грега, и он кивает, прислонившись к стене. Я вхожу в прихожую, где надо мной нависает модерновая люстра, больше похожая на какую-то деревянную скульптуру, чем на источник света.

Лэйни указывает на дверь справа, и я следую за ней в маленькую библиотеку, где мы устраиваемся на двух кожаных креслицах в окружении книжных полок.

– Это ведь вы меня вытащили? – спрашивает она.

– Да, – честно отвечаю я. – Я.

– Я могла бы сказать, что ценю это, но мы обе знаем, что вы сделали это, чтобы заставить меня заговорить. А я не могу с вами разговаривать.

– Я могу предложить вам сделку. Хорошую. Вы нам не нужны. Цель – не вы.

– Сколько имен дадут мне свободу?

– Мне нужны все до единого.

– Все я вам не назову.

– Тогда вы не выдадите мне самых отъявленных мерзавцев. Это меня не устроит.

– Значит, мы в тупике.

Пару секунд прикидываю возможные варианты.

– Тогда дайте мне нечто большее, чем просто имена.

Лэйни невесело смеется и отводит взгляд.

– Я могла бы… О боже… Я могла бы рассказать вам то, во что вы никогда не поверите!

– Давайте попробуем.

– Нет.

– Какого рода информацией вы готовы поделиться? Давайте сузим список и попробуем найти выход. В первую очередь для вас самой.

Лэйни пристально смотрит на меня.

– Зачем вам помогать мне? Я знаю, кто вы. Ваша мать была кинозвездой. Вы понимаете этих статусных людей. Вы знаете, как сильно они нуждаются в уединении и в ком-то, кому можно довериться.

– Когда я росла, нашими жизнями управляла слава моей матери. Так что я хорошо понимаю, каково это – быть бессильным в своем собственном мире. Моя мать чувствовала себя как в ловушке. Она сама создала собственную личность, но эта личность и держала ее в плену. Как ваша держит вас. Я вижу в ней вас, а не их.

– Ваша мать нашла выход?

– Только в смерти, – говорю я. – Не позволяйте такому произойти и с вами. Я защищу вас. Я прослежу за тем, чтобы информация, которую вы мне предоставите, исходила не от вас.

– Но тогда вы не сможете обеспечить мне досудебную сделку.

– Смогу. Даю вам слово. Но мне нужно, чтобы информация, которой вы со мной поделитесь, была доказуемой. Это не могут быть просто слова.

– Как насчет убийства, совершенного одним очень влиятельным человеком? Это сойдет?

В голосе у нее холод, от которого у меня по спине пробегают мурашки.

– У вас есть доказательства, о которых я только что упомянула?

– Да. Проблема в том, что этот человек поймет, что это от меня.

– Я этого не допущу.

– Он поймет. – Лэйни встает. – Они поймут. Нет. Я не могу этого сделать. Я не хочу умирать.

– Подумайте как следует! Доверьтесь мне и позвольте защитить вас, потому что иначе вы отправитесь в тюрьму, а выйдете оттуда старой и седой. Вы и вправду этого хотите?

– Пожалуйста, уходите!

– Если у вас есть такие секреты и они касаются кого-то могущественного, то вы не будете в безопасности и в тюрьме. Вы нигде не будете в безопасности, если вас не спрятать.

Я оставляю ее там, но, подходя к входной двери, чувствую ее у себя за спиной. Хотя не оборачиваюсь.

– Утром загляну к вам еще разок.

Выхожу в коридор и закрываю за собой дверь. Грег отталкивается от стены, и мы направляемся к лифту. Не произносим ни слова, пока не оказываемся на улице.

– Ну? – спрашивает он.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Я близка к прорыву. Завтра с утра еще раз поговорю с ней.

– В каком это смысле к прорыву?

– Она говорит, что может предоставить нам доказательства того, что один из ее высокопоставленных клиентов совершил убийство. И это только для начала…

Я моргаю и возвращаюсь в настоящее, уставившись на свою теперь уже пустую кофейную чашку и вспоминая самую жестокую часть своего опыта с Лэйни: придя к ней на следующее утро, я так и не сумела попасть к ней в квартиру – чтобы позже обнаружить ее висящей на простыне в собственной гардеробной. Убита, поняла я, но не могла этого доказать, основываясь на месте преступления. Вспоминаю страх Лэйни, когда прошлым вечером она заставила меня уйти. «Я не хочу умирать», – произнесла она с неподдельным ужасом в голосе. И ее убили.

И в этот момент на меня снисходит откровение. Если убийства, которые я расследую, каким-то образом связаны с Лэйни – а это почти наверняка так, – то не может ли она оказаться тем общим знаменателем, которого нам не хватало? А все имена жертв взяты из списка ее клиентов, который у нее так и не было возможности раскрыть перед смертью?

Поднимаю взгляд на вход в закусочную, где вижу Грега, стоящего в дверном проеме. Широкоплечий, ростом шесть футов четыре дюйма, он занимает собой всю арку. Его джинсы, ботинки и ярко-оранжевая рубашка «Техас Лонгхорнс» – сплошь отголоски его студенческих лет в Остине [24]. Он осматривает закусочную, но пока не замечает меня, что позволяет мне немного понаблюдать за ним – изучить его в поисках каких-то проявлений настроения и душевного состояния. Грег проводит пальцами по своим густым вьющимся темно-каштановым волосам, что часто делает, а потом подходит к стойке администратора и, доказывая, что он в своей зоне комфорта, одаривает женщину очаровательной улыбкой.

Все это – часть его качеств плюшевого мишки, которые сразу же приносят ему расположение и даже доверие со стороны незнакомых людей. Грег заслужил мое доверие, и я планировала просто вразумить его, а не подвергать сомнению его нравственные качества. Правда, лишь до настоящего момента и одного совершенно ошарашивающего осознания: я все еще верю, что Лэйни убили, чтобы заставить ее замолчать, и единственным человеком, которому я сказала, что она собирается заговорить, был Грег.

Глава 11

Я машу Грегу, и в тот момент, когда его взгляд останавливается на мне, он расплывается в знакомой улыбке и направляется в мою сторону. Походка у него размашистая, и его как-то слишком уж много, но это не пугает. Грег подмигивает какой-то женщине, которая с явным интересом смотрит на него, и вскоре проскальзывает в кабинку, усаживаясь напротив меня.

– Лайла Лав…

И черт возьми… Он ощущается как дружба и тепло, как горячий шоколад холодной ночью, когда ты укутана в свое любимое одеяло. Безопасно. Уютно… Настолько уютно, что я выставляю средний палец, а потом указываю им на его лицо:

– По-прежнему гладкое, как попка младенца… Значит ли это, что ты и душ ради меня принял?

– От меня пахнет свежесорванной клубничкой, а я знаю, как ты любишь свежую клубничку. Не хочешь подсесть поближе и проверить?

Конечно, я никогда не обнюхивала его на предмет клубнички, что бы он там ни имел в виду, и Грег это знает, так что это приглашение быстро отводится. Он тянется к моей чашке – в его голубых глазах презрение, когда он обнаруживает, что она пуста.

Роуз мгновенно оказывается рядом с нами, наполняя наши чашки, и Грег заставляет ее улыбаться ровно тридцать секунд. Он просто один из тех людей, которых так и тянет обнять, в то время как от меня скорее ждешь удара по физиономии – контраст, который отлично работал в нашу пользу как для напарников. Однако мы с ним не полные противоположности. Его пристрастие к сладкому такого же размера, как и у меня, и, явно опираясь на это знание, Грег берет на себя смелость предположить, что в нашем обеде должна быть бездна сахара.

– Мы возьмем два таких же гигантских рулета с корицей, которые я видел на одном из столиков у входа, – говорит он Роуз, и едва она успевает отойти от стола, как Грег вываливает в свою чашку несколько ложек сахара.

– А ты реально все та же стерва, – произносит он как бы между прочим. – Сама ведь это знаешь, верно?

– С практикой совершенствуешься.

– Боже, как я соскучился по твоим остроумным замечаниям, женщина! – Грег отхлебывает кофе. – Черт, до чего же мне это было нужно…

– Вчера допоздна не спал с Мисти? Или с той теткой из семейки Романо, с которой ты обнимался вечером?

– Оливия Мейсон – не Романо, отсюда и фамилия Мейсон.

– Она племянница того из братьев Романо, который считается вожаком их стаи.

– Сводная племянница, и я понюхал пороху, Лайла. Я повидал таких, у кого рыльце в пушку. Она не из этих.

– А ты?

Он невесело усмехается.

– Ты теперь думаешь, что и я из таких? Вот как это следует понимать? Ты у нас честная, а я нет?

– Нельсон Мозер точно нечист на руку. Ты работал с ним перед тем, как тебя отстранили.

– Точно. Из-за него-то меня и отстранили.

– Он устроил тебя на работу в «Блинк секьюрити».

– Мы уже говорили об этом. Я знаю, что это может быть какой-то подставой, но я должен оплачивать счета. И пока что все, что я с этого получил, – это хорошая работа и просто фантастическая зарплата.

– Может, он хочет убрать тебя со сцены. Может, он надеется, что ты уйдешь из полиции.

– Тогда он получил то, что хотел. Я уволился сегодня утром.

Я бледнею – редкая для меня реакция.

– Что?

– Ты меня услышала. Я уволился. Сегодня утром я позвонил и сообщил, что увольняюсь. Отныне я работаю в «Блинк» полный рабочий день и зарабатываю вчетверо больше, чем в полиции.

– Для тебя же дело не в деньгах. Ты любил свою работу.

– Видно, одной любви оказалось недостаточно, а когда вместо благодарности получаешь пинки под зад, такая работа быстро теряет свою привлекательность.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

– Тут явно есть нечто большее. Что ты мне недоговариваешь?

– Как и в твоем отъезде в Лос-Анджелес было нечто большее?

– Я тут задыхалась.

Его глаза встречаются с моими, и в их глубине сквозит понимание, отчего по спине у меня пробегает неуютный холодок. Впервые за все это время я думаю, что Грег может знать больше и обо мне, и о причинах, по которым я уехала, чем мне всегда представлялось.

– Так что, – резюмирует он, – все-таки было и нечто большее… Давай ты расскажешь мне о своем, а я тебе – о своем. Или, – для вящего эффекта Грег делает паузу, – мы можем просто сойтись на том, что нам обоим нужно было двигаться дальше.

На столе перед нами появляются наши рулеты с корицей, и после короткого разговора с Роуз мы снова остаемся одни. Между нами повисает неловкая пауза, хотя неловкость – это не по нашей части. Грег берет вилку.

– Сахар поднимает настроение. – Он отправляет в рот целую вилку рулета и издает восторженный стон. – Офигенно… Оставь на минутку свое раздражение и просто попробуй кусочек.

Я морщусь, но беру вилку, запускаю ее в рулет и делаю как приказано, передразнивая его стон.

– С сахаром и вправду все выглядит лучше.

Грег смеется, и мы оба отламываем еще по кусочку, потом еще, и неловкость исчезает в той уютной тишине, которую мы с ним всегда разделяли.

– Итак… Ты зазвала меня сюда, чтобы прочесть мне лекцию о добре и зле или просто чтобы увидеть мое красивое, чисто выбритое лицо?

Я хочу поговорить о Лэйни. Я хочу доверять ему, как в старые добрые времена. Но мне вспоминаются слова отца, которые он часто любит повторять: «Нельзя постоянно делать одно и то же и ожидать разных результатов». Я доверяла Грегу. Лэйни погибла.

– Я волновалась за тебя, – говорю я, и это чистая правда. Я и в самом деле волновалась за него. И волнуюсь до сих пор.

Он прищуривается, глядя на меня.

– И что еще?

– Больше ничего.

– Чушь собачья! Выкладывай. Дело в твоей семье? Твоем расследовании? В Кейне? – Грег поднимает руку. – Хотя не то чтобы я предполагал, что набор яиц – это для тебя проблема.

– Ну, на самом-то деле в этом я была не права, а ты прав. Кто-то с набором яиц постоянно создает мне проблемы. Вот почему мы с Мозером никогда не ладили.

– Верно. Ты поставила его коленом на колени.

Я смеюсь.

– Это тоже было чертовски классно.

– Блин, хотел бы я это видеть… – Грег зачерпывает пальцем глазурь и слизывает ее, прежде чем добавить: – Ты вообще умеешь давать по яйцам. Как тогда мне, когда мы только познакомились. Черт, ты назвала меня слабаком и нытиком!

Я бросаю на него недоверчивый взгляд.

– Тебя ведь вырвало прямо на месте преступления, и ты испортил улики.

– Я не портил улики. И там глаз не было. Мне до сих пор это снится в кошмарных снах. Больной ушлепок… Я хотел, чтобы смертная казнь по-прежнему существовала, когда мы арестовали этого урода. – Он пристально смотрит на меня. – А ты даже не сделала вид, что это тебя хоть как-то задело.

– У меня есть место, куда я убираю такие вещи с глаз долой. Ты же знаешь.

– Да, знаю, и иногда это немного пугает. Но ты ловишь плохих парней. Мы вместе делали хорошие вещи.

– Да, – говорю я и сразу же пользуюсь подвернувшейся возможностью: – А ты не хочешь частично узнать причину, по которой я уехала? Часть моего «большего»?

Ответа не жду.

– Два из трех наших последних дел остались нераскрытыми. Я почувствовала себя выдохшейся. Как будто потеряла хватку.

– Ты что, издеваешься, Лайла? Да, у нас была полоса неудач, которые не имели к нам никакого отношения. То нераскрытое дело вообще не следовало возобновлять, а дело девушки по вызову закончилось самоубийством.

Он начинает водить мизинцем по столу. Это его нервная реакция, его «значок». Где бы ни был этот мизинец, но если Грег нервничает, он будет двигаться.

– Эту девушку по вызову звали Лэйни, – напоминаю я. – И ты ведь знаешь: я никогда не верила, что она покончила с собой.

– Улики говорят об обратном.

– Лэйни не хотела умирать. И самое мерзкое: когда она умерла, очень многие смогли наконец свободно вздохнуть.

– На этот счет ты не услышишь от меня никаких возражений. Это дело стало настоящим сборником грязи, способной напугать великое множество людей. Нам понадобилась бы целая оперативная группа, чтобы справиться с поднятой им вонью.

Звонит его сотовый, и Грег достает его из кармана.

– Это Мисти, – говорит он, прочитав текстовое сообщение и не отвечая на него. – Она хочет познакомить меня с какими-то людьми, ответственными за ее тур. – А потом кладет телефон на стол, и его внимание вновь приковано ко мне. – Хотя бы одна женщина скучает по мне, когда меня нет.

– Я скучала по тебе, – говорю я, ничуть не покривив душой: вот почему кувалда сомнений насчет него так и колотит мне по башке.

– Мы с тобой общались… сколько? Два раза с тех пор, как ты уехала?

– Три. И это только потому, что ты мне действительно нравишься.

– Черт, Лайла… Не хотел бы я, чтоб ты меня ненавидела. И это серьезно. – Грег бросает деньги на стол. – Угощаю. На этой неделе у меня большая выплата. И до чего же приятно не быть нищим среди нас двоих!

– Насколько большая выплата? Потому что я планирую купить пирог, за который тоже придется заплатить.

– На пирог хватит, – говорит он, бросая на стол пятидесятидолларовую купюру и забирая двадцатку. – Когда ты уезжаешь?

– Я еще не решила.

– Означает ли это, что твое дело не закрыто, или же Хэмптон не отпускает?

– Единственное, что меня не отпускает, – это пирог, который я собираюсь заказать. Это то, без чего я не могу жить в этом городе. А может, еще без этих рулетов с корицей.

– Я слышал, что дело в Нью-Йорке, насчет которого ты меня спрашивала, готовы закрыть, как и дело в Ист-Хэмптоне. Насколько я понимаю, всё повесили на Вудса?

Я прищуриваюсь, глядя на него.

– А ты много слышишь для парня, который подал в отставку…

– Я все еще на связи. Так что да, кое-что слышу.

– От Мозера?

– Да, но еще я позвонил своему бывшему напарнику – тому, которого подстрелили перед тем, как я получил в напарники Мозера, – и поспрошал насчет нью-йоркского дела для тебя.

– И?..

– Он слышал то же самое о виновности Вудса, но не добавил ничего нового.

Я морщусь. Грег прищуривается, глядя на меня.

– Ты же не веришь в Вудса как в убийцу, насколько я понимаю?

– Почему ты так решил?

– Ты не объявляешь, что «всё, ребята, я тут закончила». Не собираешь вещички и не уезжаешь из города.

– Мой босс это объявляет, – говорю я. – В этом-то и вся прелесть ФБР. Не мне решать, когда приехать, не мне решать, когда уезжать.

– Занятно…

– Да не особо, – говорю я, спуская эту тему на тормозах. – В ФБР власть может поменяться почище, чем тогда с тем парнем по имени Колин, которого мы арестовали пару лет назад.

– Колин? Который из них?

– Тот сутенер, которого мы уже трижды сажали, пока его наконец не отымели в тюрьме, где он обычно имел всех остальных.

Грег смеется.

– Точно. Затрахал тогда всех этот Колин.

Ощутив, что он теряет бдительность, я проскакиваю в образовавшуюся брешь:

– Отставка не помешает службе внутренней безопасности заняться твоим делом.

Грег мгновенно хмурится.

– Я не сделал ничего плохого, Лайла, если ты на это намекаешь.

Опять гудит его телефон. Он хватает его и на сей раз набирает ответ, прежде чем посмотреть на меня.

– Мне пора.

Потом начинает вставать, когда меня вдруг осеняет.

– Подожди! – выпаливаю я.

Грег вприщур смотрит на меня.

– Что?

Я подаюсь поближе к нему.

– Эта красотка Романо… Ты работал над делом Романо, когда тебя отстранили от работы. Ты используешь ее, чтобы доказать свою невиновность, так ведь?

– Я уволился, Лайла. Никого я не использую, просто получаю удовольствие от жизни. И если это приходит в виде горячей красотки Романо, то так тому и быть.

Грег смотрит мне в глаза, когда произносит эти слова. Заставляет меня верить ему, но я не хочу ему верить. Я не хочу, чтобы он оказался в чем-то замаран.

– Мне нужно идти, Лайла. – Грег встает.

– Я выйду с тобой, – говорю я, подхватывая свой портфель и поднимаясь на ноги.

Он быстро идет к выходу – вроде как стремясь поскорее убраться отсюда, но я уверенно держусь прямо у него за спиной, едва не наступая ему на пятки. У прилавка пекарни мы упираемся в толпу, полностью перегородившую путь к двери, – скопившаяся тут очередь сводит на нет весь мой интерес к покупке пирога навынос. Ситуация в буквальном смысле безвыходная, и Грег поворачивается ко мне лицом.

– Ты говорила, закусочная… А не долбаная феерия Черной Пятницы!

И прямо в этот момент сквозь толпу проталкивается какая-то женщина, оказавшись прямо между нами.

– Саманта? – говорю я, обращаясь к этой жеманной богатой сучке – подружке моего брата, которая, так уж вышло, не чурается по-приятельски перепихнуться с Кейном.

– Привет, Лайла, – сухо отзывается она, а затем, взглянув на Грега, спрашивает: – А вы кто такой?

– Еще один брат Лайлы, – говорит тот.

Саманта хмурится и смотрит на меня.

– У тебя что – два брата?

– Он брат от другой матери, – отвечаю я и, прежде чем она успевает спросить, что, черт возьми, это значит, смотрю на Грега: – Саманта встречается с Эндрю, но трахается с Кейном.

Глаза у Грега расширяются.

– Правда?

– Вообще-то нет, – огрызается Саманта, поддергивая повыше глубокий вырез своей черной футболки. – Сейчас я с Эндрю.

– Не считая того вечера, – говорю я Грегу, а затем опять обращаюсь к ней: – Что ты тут делаешь?

– Твой брат любит клубничный пирог. А пирог тут знаменитый.

Грег выбирает этот момент, чтобы коснуться моего плеча и направиться к двери.

– Я тебе позвоню, – бросает он, уже отворачиваясь.

– Подожди! – кричу я ему вслед, даже близко не покончив со свалившимися ему на голову сенсациями, но он уже скрылся за несколькими крупными телами.

Делаю шаг ему вслед, но Саманта заступает мне дорогу.

– Я знаю, ты в это не веришь, Лайла, – говорит она, – но у нас с Эндрю все по-настоящему.

– По-настоящему… – повторяю я. – Ну да, Саманта. Все, с кем ты трахаешься, – настоящие мастера в этом деле. Хотя я думаю, это не совсем обычно, когда потом ты покупаешь пирог вместо сигарет. Приятного аппетита. Мы обе знаем, что это ненадолго.

Обхожу ее, углядев свободный путь к двери, и быстро выбегаю из закусочной. Высматриваю Грега, но только сейчас понимаю, что в Нью-Йорке он в основном пользовался метро. Я даже не знаю, на какой машине он ездит.

Свернув налево, за угол, обнаруживаю, что большинства машин уже нет, Грега по-прежнему нигде не видать, а мой прокатный автомобиль – на самом виду. Спешу к нему и, приближаясь, замечаю белый лист бумаги, развевающийся на легком ветерке. Саманта, думаю я. Кто-то, должно быть, заметил ее, и ей требовалось какое-то объяснение, почему она оказалась здесь, которое я бы и сама одобрила, – отсюда и клубничный пирог.

Останавливаюсь у своей машины и снимаю с лобового стекла записку, нацарапанную вроде как на салфетке – для Младшего это что-то новенькое. Развернув ее, читаю:

Клубничный пирог, охереть! ЧЗХ?

Ужин. Скоро. – Грег

Он прав. Именно что охереть, особенно с учетом того, что мой брат просто ненавидит все, что связано с клубникой. Недавнее столкновение с Самантой наводит на мысль, что она таскается за мной по пятам – вполне в стиле Младшего, – и все же это Грег оставил мне записку на машине. Из чего следует лишь один однозначный вывод: я больше никогда не смогу есть клубничный пирог, не думая о Саманте, а значит, она испортила мне его навсегда. И если это все мои деловые соображения, тогда как убийца и Младший разгуливают на свободе, то у меня серьезные проблемы.

Глава 12

Я не знаю, почему появилась Саманта и нарушила мое личное пространство. Хотя это маловероятно, может, она и есть Младший. А может, наняла кого-то на роль Младшего. Или же она просто чокнутая, задвинутая сучка, которая одержима всем, что связано со мной, бог знает почему. Нет, этого еще не хватало! Или, может, она часть более масштабной картины – приспешница Почера, которая шпионит за Кейном и пытается контролировать мою семью изнутри. А значит, присматривает и за мной. Или придется вернуться к тому, что она, возможно, и вправду просто чокнутая сучка… Как бы там ни было, я завожу машину, не собираясь задерживаться, чтобы посмотреть, как Саманта выходит с пирогом, который мой брат в жизни не станет есть. Я даже не собираюсь спрашивать его об этом, потому что какой смысл? Она по-любому отнесет ему этот пирог, чтобы подтвердить свою историю. Будет демонстрировать свои сиськи и делать вид, будто думала, что он без этого пирога жить не может. А Эндрю так сильно втюрился в нее, что может даже отведать его. Что, черт возьми, случилось с моим братом?

Выезжаю задним ходом со своего парковочного места и уже подкатываю к выезду, когда вдруг замечаю рукописную надпись на тротуаре, которая гласит: НАШ КЛУБНИЧНЫЙ ПИРОГ ЗНАМЕНИТ НА ВЕСЬ МИР! Так вот что вдохновило Саманту – эта реклама, за которую она ухватилась, когда ей больше нечего было сказать! Я просто плюнула бы на это, если б не была обеспокоена тем, что она собирается разрезать сердце моего брата на куски, втянув его в свои темные делишки. Однако на данный момент я откладываю эту проблему в сторону, внимательно изучая всех знакомых и незнакомых людей в поле зрения – не следит ли кто за мной. Таковых должно быть как минимум двое: человек Кейна и тот лысый придурок, любитель пончиков. Черт – может, убийца тоже наблюдает за мной, и все это одно большое порношоу Лайлы Лав, только в одежде. Никогда не любила быть частью шоу. Предпочитаю заканчивать его, и это то, что я сейчас должна сделать. Мне нужно найти ответы, пока не обнаружилось еще одно мертвое тело, а меня не отправили обратно в Лос-Анджелес, бессильную покончить с этим раз и навсегда.

Выезжаю на главную дорогу, и хотя в зеркале заднего вида никого не видать, я все еще верю, что Лэйни видела слишком много и из-за этого ее и убили. А поскольку единственная зацепка, которая у меня сейчас есть, – это мертвые тела, которые не особо расположены разговаривать со мной, решаю обратиться к единственному человеку, у которого действительно может найтись что сказать: брату Лэйни. Он имел на нее влияние. Брат кое-что знал, и в какой-то момент я думала, что он поможет мне. Но потом он заткнулся, и после смерти Лэйни ничего не изменилось. Мне нужно еще раз поговорить с ним, и на сей раз я не уйду, не получив ответов.

По моим последним сведениям, брат Лэйни проживает в Уэстбери, Лонг-Айленд, в двух часах езды отсюда – не та поездка, которую мне хотелось бы предпринимать без всякого плана в голове. Остановившись на светофоре, набираю номер парня, которого знаю еще со школы и который сейчас работает в местной автоинспекции. Когда-то давным-давно мы даже встречались и почему-то не ненавидим друг друга.

– Привет, Николас, – говорю я, поглядывая в зеркало заднего вида в поисках «хвоста», который там до сих пор не проявился.

– Лайла Лав, мать твою!

– Мне кое-что нужно, – говорю я.

Он разражается лающим смехом.

– Хочешь верь, хочешь нет, но я соскучился по этим словам… Ты здесь?

– Здесь.

– Тогда ты должна мне ужин, помнишь? Ты сказала, что если я помогу тебе еще раз…

– То я куплю тебе кусок пиццы. А не ужин.

– Стейк. Речь шла про стейк. Но что тебе нужно?

– Адрес некоего Рика Сазерса. Вроде как в Уэстбери.

Щелкает клавиатура, и у меня загорается зеленый.

– Плейнвью-драйв, триста сорок пять, – говорит он, когда я набираю скорость и отъезжаю от светофора.

– Принято, – отвечаю я. – Как раз как я и помню.

– Когда я получу этот стейк?

– Пиццу, – поправляю я, – и она уже в пути.

Дав отбой, замечаю темный седан, который пристраивается за мной в нескольких кварталах от меня. Похоже, это тот самый любитель пончиков. В ответ я сворачиваю направо и въезжаю в город, хотя планировала свернуть налево, к шоссе. А поскольку это расследование явно связано с нападением на меня, решаю больше не отбиваться от участия в нем Кейна – вот почему и набираю сейчас его номер.

– Да, красавица? – отвечает он.

– За мной опять следят. Мне нужен номер машины. Пусть твой парень сбросит мне его эсэмэской.

– Я сам тебе его сброшу, – говорит Кейн, даже не потрудившись отрицать, что отправил кого-то следить за мной. Никто из нас не силен в таких играх.

– Без разницы, – говорю я. – Мне просто нужен этот номер. А еще мне нужно избавиться от этого «хвоста» – но так, чтобы при этом никто не свернул себе шею. У меня нарисовалась одна зацепка, и я не хочу, чтобы про нее прознали не те люди.

– Что за зацепка и где?

– Если твои люди хороши в своем деле, они найдут меня. Просто проследи, чтобы больше никто это не сделал.

Я отключаюсь. Кейн перезванивает. Я не отвечаю.

Сворачиваю на грунтовую дорогу, которая, как я знаю, выведет меня обратно на трассу. Тот, кто следит за мной, будет ожидать, что я выеду в определенном месте в нескольких милях отсюда. Но вместо этого я разворачиваюсь, съезжаю на обочину и жду, планируя вернуться на шоссе тем же путем, каким приехала. Мой телефон подает звуковой сигнал о текстовом сообщении. Смотрю на экран и без всякого удивления обнаруживаю на нем имя Кейна.

Что, черт возьми, случилось с «быть во всем этом вместе»?

Я думаю, что ему, наверное, нужно слегка пояснить, что для меня значит «быть во всем этом вместе», и в порыве великодушия решаю, что он это заслужил. Если ты сможешь продолжать в том же духе, – печатаю я, – то ты во всем этом вместе со мной.

Ты сомневаешься во мне? – его мгновенный ответ.

Фыркаю и набираю: А ты как думаешь?

Нет, – отвечает он, – ты не сомневаешься во мне. Но ты думаешь, что было бы проще усомниться.

Я морщусь. Он прав. Было бы проще усомниться в нем, потому что это моя прямая обязанность как агента ФБР – сомневаться в таких людях, как Кейн. И я сомневаюсь. Во всех, кроме Кейна. Именно поэтому ничего не отвечаю. А еще потому, что знаю: с моим преследователем, любителем пончиков, обязательно разберутся. Это же Кейн. Он хорош в том, чтобы быть плохим. Смотрю на часы и отсчитываю пять минут. На пятой телефон опять коротко пищит, и я бросаю взгляд на экран, чтобы прочесть последнее сообщение Кейна: Твоего приставалу развернули. И не переживай, красавица. Он жив, здоров и невредим, но, скорее всего, в сильном раздражении. Номерной знак AXL‑285, Нью-Йорк.

Я не отвечаю. И не пытаюсь выяснить подробности. Снова набираю Николаса, включив громкую связь.

– Мне еще кое-что нужно, – говорю я, выезжая обратно на дорогу.

– Когда ты возвращаешься, то действительно возвращаешься… Ну давай уже, выкладывай.

Называю ему номер машины. Слышу щелканье клавиш, а потом он говорит:

– Мартин Уокер. Олбани, Нью-Йорк. Восемьдесят девять лет. Похоже на угон.

– Ясно. Жди от меня кое-чего завтра.

– Хочу ли я вообще знать, что это будет?

– Это от меня. Ты же знаешь, что все будет супер.

– Ты хочешь сказать, я знаю, что это будет полный пипец.

– Не исключено, – со смехом говорю я и отключаюсь, делая себе мысленную пометку заказать этому мужику стриптизершу и стейк на ланч.

Подъезжаю к знаку «стоп» и смотрю направо и налево в поисках проблем, каковых не нахожу, хотя знаю, что человек Кейна где-то поблизости – похоже, он и вправду чертовски хорошо умеет оставаться незаметным. Свернув направо, снова выезжаю на главную дорогу и не спеша еду по городу, пока не оказываюсь на трассе. Поглядывая в зеркала, я разрабатываю план, который гарантирует, что никто, даже мои невидимые сопровождающие, не узнает, каков будет мой следующий шаг. Мне требуется прикрытие – место, в котором можно бесследно исчезнуть.

Я набираю номер своей подруги Бет в офисе окружной судмедэкспертизы, который, по счастью, расположен всего в нескольких минутах езды от места работы и проживания Сазерса.

– Лайла Лав! – Она явно обрадована.

– Я направляюсь в твою сторону, – говорю я. – Мы можем встретиться?

– Зачем? Что происходит?

– Мы же подруги.

– Зачем? Что происходит? – повторяет Бет, как будто я ничего не говорила.

– Серьезно, Бет. Я просто хочу пересечься.

– Ладно. Сдаюсь. Конечно, мы обе знаем, что это касается убийств, которые ты расследуешь, и того тела, которое я вскрывала, но ты признаешь это, только добравшись сюда. Когда ты хочешь встретиться и где?

Я смотрю на часы – час дня.

– В три тридцать, и я приеду в офис судмедэкспертизы.

– Тогда там и увидимся, – говорит она, после чего отсоединяется.

И да – она увидит меня, как и все остальные. Таков мой план.

* * *

Подъезжаю к офису судмедэкспертизы округа Саффолк площадью восемьдесят пять тысяч квадратных футов за пятнадцать минут до обусловленного времени и паркуюсь прямо перед зданием. Я как раз собираюсь открыть дверцу машины и выйти, когда звонит мой сотовый.

– Да, братец, – отвечаю я.

– У нас проблема.

– У нас? Типа как у тебя и у меня? Потому что это не может быть только один из нас. Для начала…

– Лайла… – бормочет он.

– Да, Эндрю? – ласково спрашиваю я.

– Здесь только что был детектив Мозер из полиции Нью-Йорка вместе с агентом из нью-йоркского отделения ФБР по фамилии Смарт.

– Правда? – отзываюсь я, понимая, что Мерфи ожидал именно такого перетягивания каната. – И как все прошло?

– Я же сказал, чтобы ты тащила свою задницу сюда и закрывала это дело! Они направляются в офис Кейна, чтобы поговорить с ним.

Это вызывает у меня смех.

– В самом деле? Они думают, что у них это выйдет?

– Какую часть из этого ты не поняла? Они собираются заявить о своей юрисдикции, основываясь на нем, и тогда нам всем крышка. Никто не знает, к чему это приведет и какая пресса за этим последует.

Он зол и явно выбит из колеи, так что либо нью-йоркское отделение ФБР не поддерживает Почера и его помощь моему отцу, либо мой брат просто ничего не знает, а следовательно, не настолько во всем этом замаран, как я опасалась.

– Против Кейна нет улик, – заверяю я его. – Никаких. И появлением в его офисе они наживут себе врага, которого не смогут победить.

– Ты и вправду думаешь, что они не смогут победить его? – недоверчиво спрашивает Эндрю.

– А ты и вправду думаешь, что они и раньше не пытались? Расслабься! Единственный человек, с которым тебе придется бороться за юрисдикцию, – это я. Просто держись подальше от огня. Пускай они сами обожгутся. Ты передал эту информацию Мерфи?

– Передал, и мы оба знаем, как это выглядит. Нам нужно встретиться и все обговорить. Где ты, черт возьми?

– В окружном офисе судмедэкспертизы на Лонг-Айленде.

– Какого хрена ты там делаешь?

– Мерфи хочет, чтобы я обосновала свою позицию – точно так же, как ты должен обосновать свою.

– Я мог бы много чего сказать касательно твоей позиции и того, чем ты прямо сейчас занимаешься, но я не стану. Просто скорей подгребай сюда.

– Хорошо, – отвечаю я, прежде чем закончить разговор, и мое согласие проистекает лишь из того, что я и сама планирую туда подгрести. Когда буду готова.

Хотя прямо сейчас время поработать над своими коммуникативными навыками, так что набираю Мерфи.

– Здравствуйте, агент Лав, – приветствует меня он, поскольку мой босс – единственный человек, который не добавляет к моему имени что-нибудь вроде «мать твою».

– Сотрудник нью-йоркского отделения ФБР сейчас направляется в офис Кейна, чтобы допросить его.

– И?..

– И… Я просто своевременно отчитываюсь, как и было велено.

– И как вы хотите поступить в ответ?

– Смотря по обстановке. Какова ваша позиция по поводу виновности Вудса?

– Доказательств вины Вудса нет, и прежде чем вы успели спросить: я уже объявил о нашем намерении затребовать юрисдикцию своему коллеге в Нью-Йорке. Он попросил меня немного обождать, и я перевел свой запрос на более высокий уровень, где тот сейчас ожидает одобрения. Тем не менее какова вероятность того, что Кейн сегодня сломается или как-то свяжет себя с этими убийствами?

– Нулевая.

– Хорошо. Голос у вас уверенный. Я приму это во внимание. Как Кейн может отреагировать на подобное зондирование со стороны ФБР?

– Смотря насколько профессионально это будет проделано. Если он не будет унижен в своем собственном офисе, то ничего не предпримет.

– Это как раз то, на что они и рассчитывают. Что Кейн вспылит или сделает какой-то ход, который они могут использовать, чтобы прижать его.

– У этого человека диплом Йельского университета, и он окончил его с отличием. Он далеко не дурак. Кейн будет защищать свою репутацию, но не даст им рычагов давления на себя, а это значит, что он не станет для них оправданием вытолкать нас.

– Вы в этом уверены?

– Я бы поклялась вашим первенцем, – говорю я.

– Моим первенцем?

– У таких людей, как я, не бывает детей. Когда мне ждать ответа касательно юрисдикции?

– Завтра, если вы не ошибаетесь с Кейном.

– Не ошибаюсь.

– Лучше бы так.

Мерфи вешает трубку, а я даже не рассматриваю возможность позвонить Кейну. Он вполне способен постоять за себя, а кроме того, застигнутый врасплох Кейн – это обозленный Кейн. У меня какое-то сумасшедшее извращенное влечение к обозленному Кейну, что в итоге всегда мне только на руку, в отличие от всех остальных людей. Иногда я думаю, что это проблема. Но сейчас не тот случай. Для меня это абсолютно ничем не чревато. Опять-таки в отличие от них. А это означает, что мы поймаем настоящего убийцу, а не обвиним ни в чем не повинного мертвеца.

С этой уверенностью и рабочей сумкой на плече я выхожу из машины и направляюсь к зданию судмедэкспертизы. Оказавшись в вестибюле, представляюсь администраторше. Она звонит Бет, и проходит самое большее две минуты, прежде чем Бет появляется в вестибюле – ее черный брючный костюм эффектно подчеркнут ярко-розовой шелковой блузкой, светлые волосы собраны на затылке.

– На втором этаже есть кофейня, – сообщает она, когда мы проходим вглубь вестибюля.

– Вообще-то, – говорю я, – мне нужно какое-нибудь укромное местечко, где я могла бы присоединиться к закрытой телефонной конференции.

Я даже не пытаюсь изобразить виноватый вид. Это просто не мое. И в любом случае в этом нет необходимости. На моей работе всякое случается.

– О! – восклицает Бет, бросая на меня любопытный взгляд. – Ну да, конечно. Ты можешь воспользоваться моим кабинетом.

Она жестом пропускает меня вперед, и мы проходим в коридор.

– Есть что-то, о чем ты вправе говорить?

– В двух словах: требовательный босс, чокнутый бывший, который не Кейн, киллер, которого я пока не поймала, и этот звонок – вот прелюдия к тому, что мне придется пропустить наш кофе.

– Боже, неудивительно, что ты мне нравишься! Ты только что воспроизвела мою собственную жизнь… Нет уж. Мне нужна жизнь.

– Ты предпочла бы старые добрые времена? Йога по выходным и пицца в награду за выживание?

– Другими словами, я занимаюсь йогой, а ты на это смотришь и ешь пиццу?

– Верно. Как в старые добрые времена.

Бет смеется и останавливается у двери кабинета.

– Позови меня как-нибудь на вечеринку с йогой и пиццей, – говорит она. – У меня тут вскрытие, которое я отложила до твоего ухода.

Бет открывает дверь и бросает на меня понимающий взгляд – как будто знает, что все это не более чем спектакль.

– Выйти можешь сама.

– Спасибо, Бет.

– Поймай этого убийцу, – просит она. – Потому что мы обе знаем, что Вудс тут ни при чем.

После чего поворачивается и уходит.

Чисто для вида вхожу в ее кабинет, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной, глядя на письменный стол из красного дерева и угловой столик. Это чистой воды отражение здания, в котором я нахожусь. Стерильная обстановка кабинета наводит на мысль об эмоциональной отстраненности его хозяйки – женщины, которая проводит больше времени с мертвыми, чем с живыми. Интересно, эта отстраненность врожденная или приобретенная? Можно, конечно, предположить, что это просто необходимое качество для таких людей, как я и она. Качество, которое мы с Бет разделяем с наемным убийцей. Качество, которое Кейн разделяет с нами и с наемным убийцей.

Но бог с ним, с Кейном, потому что, ну, в общем… Кейн – это Кейн, и я уже рассмотрела его и вычеркнула из списка. Мысленно возвращаюсь к Бет, и мне не нравится, к чему я сейчас себя подвожу – а именно добавляю в свой список подозреваемого, которого я не хочу туда добавлять. Но приходится. Работает она здесь, но в вечер убийства находилась в Хэмптоне. Бет была одной из первых, кто прибыл на место преступления.

Ладно. Это и вправду безумие. Это не Бет. Она не киллер. Она не Младший. И это не она подрядила наемного убийцу. Это просто один из тех моментов, когда мой разум переносит меня в какое-то место, чтобы сразу же перекинуть в другое. Так и должно быть.

Эту сумасшедшую мысль пока можно выбросить из головы – по крайней мере, для того, чтобы сосредоточиться на настоящей причине, по которой я здесь: на брате Лэйни. Достаю свой телефон и заказываю «Убер» не в одну, а сразу в три стратегически расположенные точки. И только тогда возвращаюсь к Лэйни и к тому, куда направляет меня мой мыслительный процесс касательно нее. Звоню Тик-Таку.

– Лайла, – отзывается он, и голос у него сдавлен от неловкости и злости.

– Так… – говорю я. – Похоже, ты распустил сопли, так что немедля подбери их. Да, Мерфи надавал нам пощечин. Все уже позади, и сейчас мне нужно поймать убийцу, пока я не потеряла юрисдикцию. Поищи кого-нибудь внутри системы, кто имел контакт с делами жертв. Естественно, помимо меня, тебя и Мерфи. Загляни поглубже. Медицинский персонал… Техники… Клерки…

– Ты думаешь, это кто-то из своих? – спрашивает Джефф, и напряженность у него в голосе ослабевает.

– Просто посмотри. Если что-нибудь найдешь, напиши мне, не звони. Я тебе перезвоню.

Отключаюсь и снова оглядываю кабинет. Ну ни фига себе… Это место такое же стерильное, как и ее операционная. Однако вполне резонно предположить, что Бет вряд ли станет иметь дело с теми, кого любит, в том самом месте, где препарирует мертвецов. И все-таки: не было ли у нее каких-то связей с Лэйни Сазерс? Тогда мы с Бет были близки. Она знала, что я занимаюсь этим делом. «Черт, черт, черт…» Мне нужно это выяснить.

За отсутствием иных вариантов снова набираю Тик-Така.

– Еще слишком рано, Лайла, – говорит он. – Я еще и десяти слов не набил. Я хорош, но не настолько.

– Ха-ха, – отвечаю я, но вдруг начинаю сомневаться в том, куда собираюсь его завести. Если я свяжу это дело с Лэйни, то мне нужна причина, по которой это не я убила человека с такой же татуировкой, как у жертвы.

– Чего ты хочешь, Лайла?

– Просто хотела убедиться, что ты уже утер сопли.

– Я в полном порядке, – заверяет он. – И никаких соплей не разводил.

– Ладно. Хорошо. Потому что веселого тут мало.

Джефф вешает трубку.

Я резко выдыхаю. «Вот черт…»

Я отказываюсь верить, что Бет хоть как-то во всем этом замешана, но мне нужно проявить должную осмотрительность. Вот и всё. Это не более чем должная осмотрительность, и поскольку я всерьез рассматриваю вероятность того, что во всю эту поганку вписан кто-то из правоохранительных органов, у меня есть ресурсы, которые я могу использовать, чтобы помочь себе. Они не особо законны, но иногда приходится делать то, что вынужден сделать. И если поступаешь так во имя справедливости, то это не вызывает у меня никаких душевных метаний. Точно так же, как и те двенадцать ударов ножом, которые тоже не вызывают у меня никаких душевных метаний.

Если это возвращение домой что-то и доказывает, так это что я убила не своего врага. Я убила посланца моего врага. Мой враг все еще где-то тут, держит меня и Кейна на прицеле, а это значит, что нам нужно поскорей вывести его – или ее, или их – на чистую воду, пока еще кто-нибудь не погиб.

Нам.

Нам с Кейном.

Один из нас умеет обращаться с ножом, а другой – с лопатой. И в этом-то вся и проблема. У нас есть тело, которое является нашей общей тайной и может быть использовано против нас. Так что либо мы, либо наш враг – и пусть это будем мы. Судя по всему, те, кто вместе убивает и роет могилы, так и остаются вместе. Потому что Кейн прав. Мы и вправду во всем этом вместе. И тот, кто думает, что это хорошо для него, а не для нас, скоро узнает, как жестоко он ошибается.

Глава 13

Выхожу из кабинета Бет, иду по длинному коридору, и в голове у меня крутятся две цели: поймать убийцу и одолеть того, кто представляется уже очень давним врагом. Эти задачи все больше кажутся мне взаимосвязанными, и я чертовски надеюсь, что брат Лэйни поможет мне заглянуть глубже и в нужные места. Однако сейчас я отбрасываю в сторону все, кроме окружающей обстановки, и на то есть веские причины. Знавала я одного копа, за которым следили… Он не прикрыл свою задницу, и вот теперь он мертв – как и информатор, с которым встречался.

И именно поэтому моему пути к Рику Сазерсу суждено превратиться в одно из тех замысловатых алгебраических уравнений, которые, как вы думали, вам больше никогда в жизни не понадобятся.

Добравшись до стеклянной двери, жму на широкую ручку, выхожу из здания судмедэкспертизы и немедленно скрываюсь от любопытных глаз в тени мусорного контейнера, который я назвала при вызове «Убера» в качестве места, где меня нужно забрать, – контейнера, отмеченного большим желтым крестом. Осматриваюсь в поисках чего-нибудь подозрительного и любых остатков моей коллекции преследователей, которых не нахожу. Проверяю время на своем телефоне. Четыре тридцать. И прямо в этот момент прямо ко мне подкатывает «уберовское» такси – в полном соответствии с моими указаниями.

Я забираюсь в машину и захлопываю дверцу. Морщинистая, чрезмерно загорелая бабуля в бейсболке, прикрывающей ее длинные седые волосы, оборачивается, чтобы поприветствовать меня. И я знаю, что это бабуля, потому что так написано на ее кепке.

– Куда, милая? – спрашивает она.

– В парк, сладенькая, – говорю я, за что получаю смешок и подмигивание, а также взгляд, который, пожалуй, слишком уже интимен, чтобы быть невинным.

Со мной флиртует бабуля! Пожалуй, это означает, что теперь я состою в клубе бабушек, хотя не могу сказать, что он настолько же привлекателен, как клуб любителей трахнуться в самолете, членством в котором я тоже горжусь. Спасибо тебе, Кейн Мендес… И Рич. Тоже разок было. Типа того.

Бабуля выкатывает нас на главную дорогу, и мимо проезжает автобус какой-то музыкальной группы под названием «Биг энд Рич». «Блин!» Рич… Кейн… ФБР… Я набираю номер Рича, но он не отвечает. Следующим набираю своего брата.

– Где Рич?

– Он поехал с Траляля и Труляля к Кейну. Я думал, ты в курсе.

– Нет. И как это вышло, что мы родились в одной и той же материнской утробе, а ты мог подумать, что это хорошая мысль? Мне придется позвонить Кейну.

– Нет, Лайла, – твердо отрезает он. – Это может тебе только навредить. Все будет выглядеть так, как будто ты консультируешь его касательно расследования.

– Черт возьми, терпеть не могу, когда в твоих словах есть смысл, но Рич…

– Может быть в опасности, потому что Кейн на самом деле преступник?

– Два бывших вместе – это взрывоопасная смесь, и ты, как давний сотрудник правоохранительных органов, должен бы это знать. А идея заключалась в том, чтобы Кейн был достаточно зол, чтобы выступить против всех, кроме нас.

Слышу сигнал параллельного вызова.

– Это, наверное, Рич. Я тебе перезвоню.

– Не звони Кейну! – предостерегает Эндрю.

– Да поняла уже… – рычу я, прежде чем переключить линию. – Рич? – требовательно вопрошаю я.

– Да. Не кипишись. Всё под контролем.

– Под контролем? В каком это, на хер, смысле – под контролем?

Моя престарелая водительница бросает сердитый взгляд через плечо, поскольку мой лексикон явно представляет для нее проблему.

– Я играю намеченную роль, – уверяет меня Рич. – Я на их стороне ровно настолько, чтобы услышать их точку зрения.

– Создавая им конфликт интересов, который они могут использовать против нас?

Машина резко останавливается у парка, и мне не нужно смотреть на водительницу, чтобы понять, что она снова гневно глядит на меня. Я выбираюсь на тротуар рядом с заросшей травой полоской земли, и она с визгом шин срывается с места, как офигевший подросток.

– Погоди, – говорю я в телефон, окидывая взглядом огромную лужайку, на которой играют собаки и бродят люди.

– У меня не так много времени, – огрызается Рич.

– Тебе не нужно время, – отвечаю я, направляясь к огромному старому дубу на противоположной стороне тротуара, в тени которого останавливаюсь. – Тебе нужно отойти в сторонку.

– Я не дурак, Лайла, – говорит он. – Равно как и Кейн, иначе он не убедил бы тебя, что он из хороших парней. – И не давая мне времени возразить: – Это дает нам инсайдерскую информацию.

– Кейн – вот наша инсайдерская информация.

– Потому что Кейн все тебе обязательно расскажет?

– Да. Расскажет. Мы с Кейном общаемся. Это не значит, что мы трахаемся. Не говори ему об этом в лицо, потому что тебе не понравится, к чему это нас приведет. Усек?

– Да, Лайла! Усек.

– Откуда ты мне звонишь? Где…

– Мне пора.

Он отключается.

Черт возьми, почему при разговорах со мной все всегда бросают трубку?

Я оглядываюсь по сторонам, внимательно осматривая местность и вглядываясь в лица. Сориентировавшись, начинаю идти, и мне требуется целых десять минут, чтобы добраться до другой стороны парка, где меня ждет второй «Убер». Тридцать минут спустя я уже в третьем «Убере», и водитель высаживает меня на железнодорожном вокзале, находящемся всего в паре миль от офиса бухгалтерской фирмы, которой владеет и управляет Рик Сазерс. Не то чтобы я планировала дальше ехать на поезде – просто здесь проще затеряться в толпе.

Иду пешком к центру Уэстбери, который больше похож на район, чем на город, и абсолютно ничем не примечателен. Это определенно не Нью-Йорк. Никаких уличных торговцев. Никаких собак, гадящих у уличных столбов, и их владельцев, которые радостно собирают собачье дерьмо в маленькие пакетики, как будто это самая большая драгоценность на свете. Нет даже бездомных и людей в шикарных костюмах, которые старательно их не замечают. Есть только тротуар, который ведет меня мимо обветшалых офисов и магазинов, резко контрастирующих с шикарными домами всего в нескольких кварталах к востоку и западу от дороги.

Останавливаюсь перед офисом Рика и нахожу на двери табличку ЗАКРЫТО, что меня вполне устраивает. Я предпочла бы поговорить с ним у него дома, что большинству людей представляется их безопасной зоной. Свернув в переулок и по-прежнему не видя ни одного человека и ни одной движущейся машины, направляюсь к восточному жилому району, пройдя еще несколько кварталов прямо, а затем направо. Дома здесь большие, на вид старые, но элегантные, лужайки во дворах аккуратно пострижены. Какая-то пожилая дама машет мне с крыльца. Мужчина средних лет сгребает листья через дом от нее. Еще квартал – и я у белого деревянного дома Рика. Быстро поднимаюсь по ступенькам крыльца, чтобы позвонить в звонок. Выждав для приличия тридцать секунд, стучу. Потом стучу еще раз. По нулям.

Мои мысли возвращаются к тому моменту, когда я бывала здесь в последний раз. Рик тогда позвонил мне. Он хотел встретиться. Я была в городе, в нескольких часах езды отсюда, но сразу же поспешила сюда. Ему потребовалась целая вечность, чтобы дойти до двери. Он быстро открыл ее и уставился на меня. Я тогда опять обратила внимание, насколько Рик похож на свою сестру, хотя тогда ему было уже под сорок, а ей всего двадцать семь. Симпатичный. Блондин. Голубые глаза. Спокойный и приветливый, но только не в тот вечер.

– Уходите, агент Лав.

– Вы сами мне позвонили.

– Чтобы сказать, что хватит. Моя сестра мертва. Все кончено.

– Кто-то убил ее.

– Она сама себя убила. Она была слабой. С меня довольно. Уважайте это, или я заявлю на вас за домогательство.

Тогда Рик захлопнул дверь. Он был напуган. Он боялся разговаривать со мной. И на следующий день позвонил моему боссу. Вскоре после этого меня отправили в Лос-Анджелес для консультации по делу о двойном убийстве, и это привело к моему знакомству с ФБР.

Тогда я ушла, но сейчас не могу этого сделать.

Снова спускаюсь по ступенькам и огибаю дом, чтобы найти его серый «Форд Фокус» на подъездной дорожке. Меня охватывает дурное предчувствие, и я направляюсь на неогороженный задний двор. Вижу уходящие к фундаменту ступеньки, которые вроде ведут в подвал. Поспешно спускаюсь по ним и опять натыкаюсь на запертую дверь. Я даже не обдумываю свой следующий шаг. Доверяюсь своему чутью, и оно подсказывает, что мне обязательно нужно попасть в этот дом. Прямо сейчас. Хватаю кирпич и выбиваю боковое стекло, чтобы просунуть руку внутрь, отпереть дверь и распахнуть ее.

Вхожу в нечто вроде прачечной и закрываю за собой дверь. Рука сама собой ложится на пистолет, и я спешу через неотделанное бетонное помещение к деревянной лестнице. Поднявшись по ней, останавливаюсь у открытой двери – свет за ней включен, но никаких признаков жизни я не слышу. Ни голосов. Ни телевизора. Ни шагов. Только где-то тикают часы. В нескольких футах от того места, где я стою, рядом с кухней, из ледогенератора в морозильную камеру с грохотом падает кубик льда. В животе у меня закручивается узел дурного предчувствия, и я кричу:

– Мистер Сазерс? Рик? Это Лайла Лав! Агент Лайла Лав. Мы встречались насчет вашей сестры Лэйни.

Жду ответа и ничего не получаю.

Ни слов.

Ни шагов.

Вообще ни звука.

Я проверяю свой телефон и убеждаюсь, что он включен на вибрацию, хотя уже убедилась в этом в последнем «Убере», а затем вытаскиваю пистолет и пробираюсь к кухне. Деревянный пол скрипит под ногами, и я замираю, ожидая какого-нибудь ответного действия, но ничего не происходит. Я по-прежнему прикрыта лестницей, но на данный момент кухонная раковина и окно над ней находятся прямо передо мной. Влево и вправо от меня тянется небольшой коридор. Делаю еще шаг и просовываюсь в дверной проем – теперь я могу видеть перед собой всю кухню целиком. Смотрю направо – туда, где коридор ведет к входной двери и лестнице на второй этаж. Потом налево, где он заканчивается аркой, – очевидно, там расположена жилая зона. Продвигаюсь в ту сторону, намереваясь по кругу вернуться оттуда к лестнице. Заглядываю в маленькую ванную комнату, а затем прохожу через гостиную и оказываюсь у входной двери. Прямо передо мной кабинет, который я тоже проверяю и нахожу пустым.

В итоге возвращаюсь к подножию лестницы, где вновь окликаю:

– Рик? Вы тут?

Вновь прислушиваюсь – и вдруг слышу скрип, сопровождающийся каким-то шуршанием. Скрип повторяется. И повторяется. Узел у меня в животе затягивается все туже. Я начинаю подниматься по лестнице, а эти звуки все не смолкают, становясь все слышней по мере моего продвижения. Делаю еще несколько шагов и останавливаюсь, но больше не пытаюсь окликнуть Рика. Прислушиваюсь, поднимаюсь на пару ступенек, опять останавливаюсь, навострив уши, – и так до тех пор, пока не оказываюсь на втором этаже. Странный звук доносится из комнаты слева от меня. Здесь их еще три – две справа и одна прямо напротив меня – похоже, библиотека. Никого здесь вроде нет, но я не могу заглянуть в каждый уголок.

Поворачиваюсь на звук и вхожу в комнату, быстро прижавшись спиной к стене и держа пистолет наготове. И тут обнаруживаю Рика Сазерса, который свисает на скрученной простыне со шкафа, расположенного сразу слева от двери, – в точно таком же виде, в каком я нашла его сестру. Покачивание висящего на туго натянутой простыне тела и создает этот посвистывающий звук.

И вновь я на миг оказываюсь с Лэйни…

– Ваша мать нашла выход?

– Только в смерти, – говорю я. – Не позволяйте такому произойти и с вами. Я защищу вас. Я прослежу за тем, чтобы информация, которую вы мне предоставите, исходила не от вас.

Только вот я не защитила ее. Я не спасла ее. Она умерла. Я нашла ее, и тот факт, что сейчас я стою здесь и смотрю на мертвое тело ее брата – равно как и то, что именно я нашла его, – это не совпадение. Это план моего врага.

Я знаю, как выглядят трупы, – Рик Сазерс мертв, и я не планирую разделить его участь. Выхожу из спальни и осматриваю оставшуюся часть верхнего этажа, прежде чем убрать пистолет в кобуру, открыть рабочую сумку, которая висит у меня на бедре, и вытащить пару перчаток. Надеваю их, но ни к чему не прикасаюсь. Подхожу ближе к телу и изучаю его, приметив, что джинсы и белая футболка вроде как аккуратно отглажены. Лицо синее, губы и щеки опухли, глаза выпучены. Кожа у него все еще розовая, и это, наряду с незначительным трупным окоченением, говорит мне о том, что провисел он там недолго. Пропускаю выводы, которые могут из этого следовать, учитывая свой визит, и сосредотачиваюсь на том, что, по моему мнению, является местом преступления. У его ног – две стопки книг, как и у его сестры. И точно так же, как и тогда, я сомневаюсь, что на них вообще можно устоять так, чтобы они не упали. Я просто не верю, что такое возможно.

Подхожу поближе, опускаюсь на колени и делаю то же самое, что делала у ног Лэйни, – просматриваю заглавия книг. Ищу какое-нибудь послание, подобное тому, что оставили для меня возле обезглавленных тел, – в случае с Лэйни я не нашла ничего существенного. И самая нижняя книга заставляет меня неподвижно застыть – это неавторизованная биография Лоры Лав, голливудской легенды. Моей матери.

Глава 14

При виде этой книги я на миг испытываю шок – но только на миг. Быстро стряхиваю оцепенение и мысленно погружаюсь в свое Иноземье, как я называю свою лишенную эмоций зону, где могу сосредоточиться исключительно на фактах и первостепенных задачах. Хватаю книгу и листаю страницы, не находя ни адресованного мне послания, ни вложенной записки – хотя, с другой стороны, эта книга и сама по себе послание. Беру другую книгу, чтобы заменить ее, а затем засовываю биографию своей матери в сумку. Проанализировать возможные выводы и то, что этой книгой пытались до меня донести, можно будет позже, в спокойной обстановке. Прямо сейчас мне нужно обыскать дом и разобраться с местом происшествия, которое наверняка будет квалифицировано как самоубийство. Вероятность того, что будет найдено хоть что-то, доказывающее обратное, близка к нулю. Этот убийца и в самом деле хорош в своем деле. Я поняла это, еще когда пыталась доказать убийство Лэйни. Настолько же хорош, как и тот наемный убийца, на которого я охочусь, и на данный момент меня не удивило бы, если б они оказались одним и тем же человеком.

Обыск начинаю с тела – проверяю его карманы и бумажник, и, что самое интересное, нахожу вместе с наличными около дюжины чеков из «Старбакса». Это говорит мне о том, что Рик был человеком привычки, неохотно расстающимся даже с подобными мелочами; и все же он оттолкнул меня, в результате чего навсегда расстался с Лэйни.

Двигаясь дальше, проверяю выдвижные ящики, матрасы, наволочки, смотрю под кроватью. Затем захожу в библиотеку, перебираю книги, снимаю подушки с кресел, осматриваю маленький письменный стол. Уже проверена каждая комната, но я так ничего и не нахожу. Что странно, нигде ни одной фотографии Лэйни. Делаю себе мысленную пометку намекнуть Эндрю, что если я умру, то мне нужно не пафосное надгробие, а хорошая кофейная кружка с надписью «Пошел ты на хер», которая будет стоять у него в шкафу и дарить ему мою любовь.

Наконец закончив обыск, возвращаюсь в спальню и смотрю на тело, ожидая, что в голову вдруг придет какая-нибудь светлая идея, но там только одно слово: «убийство». Что заставляет меня задуматься о моих следующих действиях. Можно просто уйти. Никто не узнает, что я была здесь. Никто не узнает, что это я разбила окно. Если, конечно, кто-нибудь из соседей не сообщит, что видел меня, что может усложнить ситуацию. Будет трудно объяснить мое присутствие здесь, но я решаю, что это лучше, чем доказывать, что меня тут не было. И на данный момент вся моя ролевая игра в качестве агента 007, со всеми этими тремя «Уберами» и пешей прогулкой, совершенно напрасна. Я спалилась. Я уже здесь. Это известно моим врагам, и это не спасло Рика – та часть уравнения, на которой мне нельзя сейчас подробно останавливаться, чтобы не двинуться головой.

Набираю местных и быстро получаю ответ:

– Девять-один-один, что у вас случилось?

– Это федеральный агент Лайла Лав из лос-анджелесского бюро, я в вашем городе по официальному делу. У меня вероятное самоубийство. Мужчина висит на простыне, пульс отсутствует. Адрес: Плейнвью-драйв, триста сорок пять, Уэстбери. Уточняю: я на месте происшествия и встречу наряд у входной двери.

– Отправляю, ждите.

Заканчиваю разговор и спускаюсь по лестнице к входной двери, открываю ее и выхожу на крыльцо – солнце уже быстро опускается за горизонт. Не теряя времени, набираю Мерфи.

– Агент Лав, у вас появились какие-то новости?

– У меня тут ситуация за пределами территории моего брата.

– Где?

– В Уэстбери, Лонг-Айленд. Самоубийство, о котором я уже сообщила местным. Я сейчас на месте.

– И как это связано с нашим расследованием?

Придерживаюсь сокращенной версии правды:

– Я зашла проведать брата женщины, которая может иметь непосредственное отношение к тому, что сейчас у нас происходит. В свое время я занималась ее делом, и она погибла. Когда я добралась сюда, брат покончил с собой точно таким же образом, как и его сестра.

– И вы просто случайно появились там именно тогда, когда это произошло?

– Похоже, что да, – говорю я.

– И как вы оказались в доме?

– Его сестра покончила с собой. Его не было в офисе. Он не слишком общителен, работа – дом, и у меня возникло нехорошее предчувствие. У меня нет другого ответа.

– Что вы мне недоговариваете?

– Вы очень подозрительны по своей натуре, не так ли?

– У меня чертовски хороший детектор брехни, агент. Мне напомнить вам о наших предыдущих сегодняшних разговорах?

– Вы только что это сделали, – говорю я, а поскольку еще один труп и книга завели меня слишком далеко, чтобы вовремя прикусить язык, добавляю: – Но я поняла. Боссы иногда тоже бывают говнюками.

– Рад, что мы на одной волне. В данный момент. Так что вы мне недоговариваете?

– Я могла бы отпустить какое-нибудь остроумное замечание, но не хочу, чтобы меня уволили, – говорю я, когда неподалеку слышится вой сирен.

– Вы только что отпустили около трех остроумных замечаний, – недовольно отзывается он.

Открываю было рот, чтобы поспорить с определением слова «остроумный», но Мерфи уже движется дальше.

– Мы оба знаем, что вы по колено в дерьме, – продолжает он громовым голосом, граничащим с ревом, – но этой своей высосанной из пальца истории вам следует придерживаться перед всеми, кроме меня. Ясно?

– Да, – отвечаю я, решив, что если хочу и дальше заниматься этим делом, не говоря уже о том, чтобы просто сохранить работу, то сейчас, пожалуй, не время что-то добавлять.

– Уж извольте, – говорит Мерфи, – потому что я собираюсь повторить ее местным властям. Позвоните своему брату и предупредите его. А потом убирайтесь оттуда ко всем чертям!

Он вешает трубку, и в этот момент к дому подъезжают сначала пожарная, а за ней и полицейская машины. Я приветствую опергруппу и отвечаю на вопросы, но никуда не убираюсь, как велено. Я хочу посмотреть, как снимают тело. Хочу поискать ответы в море вопросов. Однако держусь в сторонке – стою снаружи, давая местным возможность поработать и набирая номер своего брата.

– Ничего нового, – говорит он. – Из офиса Кейна они уехали, но Рич не вернулся сюда и не отвечает на звонки.

– Я выясню, что произошло, – заверяю я его, – но прямо сейчас это официальный звонок – на случай, если тебе тоже поступит официальный звонок.

Излагаю ему ситуацию в точности так, как уже подала ее Мерфи, а также местным на месте происшествия. Со старшим братом это проходит ничуть не лучше, чем с моим боссом.

– Лайла, черт возьми! – ярится он. – Каким местом ты думала? У тебя и так хватает неприятностей из-за этого дела.

– Я только что объяснила, как тут оказалась, – говорю я. – И сейчас мне нужно со всем этим разделаться. С нашей ситуацией и с Кейном я разберусь, когда закончу здесь, но позвони мне, если будут какие-то подвижки. Если я не отвечу, то перезвоню тебе, как только смогу.

Мы разъединяемся, когда к тротуару подъезжает еще одна машина, и я морщусь, когда из нее вылезает Бет. Интересно, как вышло, что при таком количестве судмедэкспертов в этом округе именно ее отправили на место происшествия? Иду к ней, и мы сходимся на середине тротуара.

– Хочу ли я вообще знать, как мы обе здесь оказались? – спрашивает она.

– Это ты мне скажи, – говорю я.

– Я получила указание сверху касательно предположительного убийства.

– Ха, интересно… При вызове группы я назвала это самоубийством.

– Ты из ФБР. Они просто прикрывают задницу. Ну и как ты в это самоубийство вляпалась?

Примерно в шестой раз повторяю все ту же историю, которая на данный момент уже неприятней на вкус, чем старая жевательная резинка.

– Странно, что ты говоришь о самоубийстве, – замечает Бет, когда я заканчиваю. – Я помню дело Лэйни. Ты тогда была просто одержима. Ты думала, что ее убили.

– У тебя хорошая память.

– Ты тогда попросила меня о консультации. Я прочитала ее досье. Но мне не удалось увидеть тело Лэйни. Давай-ка теперь взглянем на Рика. Может, я смогу найти что-то, что поможет в обоих делах…

– Вряд ли, – говорю я. – С Лэйни я как ни пыталась, все равно ничего не нашла, а это идентичная ситуация.

– И все же ты назвала это самоубийством, а то – убийством?

– Я сказала, что это похоже на самоубийство. Я не высказывала иного мнения.

Бет прищуривает на меня свои проницательные глаза.

– Хорошо, – произносит она. – Пойдем взглянем на тело.

После чего обходит меня и направляется к дому.

Я поворачиваюсь, следую за ней, и, блин, до чего же это раздражает – не доверять никому, кроме двух мужчин, которые ненавидят друг друга и которых раньше я предпочитала видеть голыми! В таком состоянии с ними куда проще общаться. Я вхожу в дом и следую за Бет, приветствуя вместе с ней всех прибывших по вызову, пока мы наконец не поднимаемся наверх в спальню, где обнаруживаем, что Рик все еще висит на шкафу. Я отступаю в сторонку и смотрю, как Бет натягивает перчатки и визуально осматривает тело. Под конец она бросает взгляд на книги, а затем на меня.

– Он стоял на этих книгах?

– Так же, как и Лэйни, – подтверждаю я.

– Я бы подумала, что они должны были развалиться. Для меня это странно.

«Согласна», – думаю я, хотя это наблюдение меня не утешает. Насколько я знаю, Бет в курсе общей картины и дразнит меня отсутствием таковой. Хотя вряд ли она считает, что меня так уж легко поддеть.

Бет подает знак бригаде «скорой помощи», и две минуты спустя Рик уже лежит на полу. Мы с ней опускаемся на колени рядом с ним, чтобы провести полный осмотр тела.

– У него наколка, – говорит она, задирая рукав его белой футболки.

Услышав это, я встаю, обхожу тело и присаживаюсь на корточки рядом с ней, рассматривая выколотое на плече трупа сердце с надписью «ПОКОЙСЯ С МИРОМ, ЛЭЙНИ». Рик так и не отпустил ее. Он просто заставил весь остальной мир думать, что сделал это. И сейчас я больше чем когда-либо верю, что его убили, чтобы заставить замолчать. Моя отстраненность сохраняла ему жизнь. Моя близость сделала с ним то же самое, что и с Лэйни, – убила его. И это та ядовитая пилюля, проглотить которую будет непросто.

«Иноземье, – напоминаю я себе. – Сосредоточься, Лайла!»

Встаю на ноги и оставляю Бет заниматься своим делом, чтобы осмотреть шкаф, до которого не могла добраться раньше из-за висящего перед ним мертвеца. Начинаю перебирать брюки, рубашки и куртки, проверяя все карманы, и мое внимание привлекает черный пиджак в чехле, висящий в самой глубине. Чехол означает «для особых случаев». Черный означает «для похорон». С этими мыслями я запускаю руку в его внутренний карман и достаю кулон с изображением Девы Марии. И хотя для кого-то другого это, скорей всего, не будет иметь никакого значения, на руках у меня все-таки уже два трупа с татуировкой в виде кровоточащей Девы Марии, причем одного из ее обладателей я убила сама. Прячу кулон в карман и продолжаю обыск.

К тому времени, когда я заканчиваю, Бет встает.

– Мне нужно будет изучить объект поближе, но в нынешнем виде…

– Ты не видишь никаких признаков борьбы или чего-то подозрительного, – заканчиваю я за нее.

– Верно, – подтверждает она, – хотя эти книги для меня – нечто необъяснимое. Ты проводила следственный эксперимент по делу его сестры?

– Проводила, и каждый раз книги разлетались в разные стороны, но я все равно так и не смогла заставить кого-либо поверить в убийство. Просто больше не было ничего, что указывало бы в этом направлении.

– Ты не привлекла к работе над тем делом меня, – замечает Бет. – Ну а на данный момент я уже готова ехать, если и ты тоже.

Учитывая, что Мерфи хотел, чтобы я убралась отсюда еще около тридцати минут назад, быстро соглашаюсь, и мы пробираемся сквозь толпу копов в форме к входной двери.

– Не подбросишь меня до своего офиса? – прошу я, присоединяясь к ней на тротуаре рядом с ее машиной.

– Ты без колес?

– Да, – коротко отвечаю я, подходя к пассажирской дверце.

Бет щелкает замками, и я забираюсь внутрь. Едва усевшись за руль, она бросает взгляд в мою сторону.

– Наверное, не стоит спрашивать ни о машине, ни о Рике и Лэйни Сазерс, потому что ты все равно не ответишь, верно?

– Пожалуй, что да.

Бет принимает этот ответ и заводит машину. Мне нравятся люди, которые знают, когда нужно просто оставить все как есть. А еще люди, которые умеют молчать, и во время нашей короткой поездки обратно в офис судмедэкспертизы Бет доказывает, что она по-прежнему хороша в этом деле.

Что касается меня, то я уже думаю о людях, которые знали, что я собираюсь на запад Лонг-Айленда, и могли предположить, что я направлялась к дому Рика Сазерса. Список на удивление длинный. Мой брат… Рич… Кейн через своего нанятого «хвоста»… Тот мужик в киоске с пончиками… Не исключено, что и Грег, поскольку я упомянула при нем Лэйни, хотя и вскользь. И Бет. А потом, конечно, есть наемный убийца и Младший, которые как могут быть связаны с любым из названных, так и нет.

Бет заезжает на парковку.

– Давай прямо ко входу, – говорю я.

После некоторых указаний с моей стороны она останавливается рядом с моей прокатной машиной, после чего спрашивает, не хочу ли я остаться на вскрытие. Я хочу, но это привлечет внимание к делу, чего я не могу себе позволить.

– Мне не нужно присутствовать при том, как ты ничего не найдешь. – Я распахиваю дверцу. – А так оно и будет. Когда ты вернешься в Хэмптон?

– В эти выходные. Хочешь поесть пиццы и посмотреть, как я занимаюсь йогой?

– Никакой йоги, – отзываюсь я, едва участвуя в этом разговоре, поскольку мои мысли витают в совсем других местах. – Но вот что касается пиццы и…

И тут меня вдруг осеняет. Наемный убийца закончил убивать. Вот почему был убит Вудс. Вот почему они хотят закрыть все эти дела. Что мне сейчас нужно, так это чтобы киллер и тот, кто его нанял, поверили, что я сдалась.

– И?.. – напоминает Бет.

– Текилы, – заканчиваю я, – то я только за. Если все еще буду здесь.

– Ты уже возвращаешься в Лос-Анджелес?

– Похоже на то. Я дам тебе знать, если уеду до выходных.

– А как же то дело, из-за которого ты приехала? Ты его закрываешь?

– Это не мое дело – открывать или закрывать… – И поскольку не хочу показаться подозрительно незаинтересованной, добавляю: – Позвони мне, если найдешь что-нибудь при вскрытии, хорошо?

– Конечно.

Я киваю и выхожу из ее машины, направляясь к своей, с новой стратегией в голове: усыпить бдительность всех, самой оставаясь настороже. Мне придется убедить Мерфи позволить местным закрыть дело, но разрешить мне остаться под каким-нибудь чисто личным предлогом – предвыборная кампания моего отца тут вполне проканает.

Я отпираю водительскую дверцу и бросаю взгляд на лобовое стекло. Записки от моего преследователя нет. Усаживаюсь за руль и размышляю о молчании Младшего. Дело может быть и в том, что я стратегически припарковалась в поле зрения камеры наблюдения, но до сих пор Младший оказывался очень креативным и находчивым. Похоже, молчание намеренное. Вопрос только в том почему, и я перебираю возможные варианты.

А: Младший признал свою стратегию неудачной.

Б: Младший чувствует, что преуспел, и движется дальше – хотя я не знаю, в чем именно может заключаться его успех.

В: Младший хочет заставить меня подергаться, планируя – или же не планируя – меня убить, поскольку он может как быть убийцей, так и не быть им.

Голосую за «В». И поскольку я никому не позволяю заполучить такую власть над собой, в том числе и Кейну, то Младшему уж точно этого не позволю. Завожу машину и решаю, что у Младшего и Кейна все-таки больше общего, чем кажется. Оба преследуют меня, и оба заставляют меня из кожи лезть вон, чтобы отыграться.

И Кейн, возможно, получит свое сегодня вечером.

Глава 15

К тому времени, как я снова в дороге, над Лонг-Айлендом уже беззвездная ночь, где-то вдали погромыхивает гром. Мои мысли успели переключиться с бури, которую я оставила позади в Уэстбери, на ту, что ждет меня впереди в Ист-Хэмптоне. И это подводит меня к двум выводам.

Мне нужен Кейн.

Я волнуюсь за Рича.

Эти вещи не являются взаимоисключающими, учитывая, что Рич встал на пути у Кейна, а мы с Кейном по-прежнему на линии огня наших неизвестных врагов, которые, похоже, лишь активизируют свою игру. Как только все светофоры позади, а в зеркале заднего вида все чисто, я набираю Рича, но сразу же попадаю на голосовую почту. Пробую еще раз – с тем же результатом.

– Вот черт…

Пальцы так и чешутся набрать номер Кейна, но обстоятельства не изменились. Сегодняшний вечер явно не подходит для общения, оставляющего за собой электронный след. Но тут телефон звонит сам, на экране – номер моего брата, и я быстро отвечаю.

– Ну что? – спрашиваю.

– Рич не отвечает на звонки и текстовые сообщения. Я только что проезжал мимо офиса Кейна и не видел там ни машины того агента ФБР, ни Рича. Ты разговаривала с кем-нибудь из них?

– Нет, – говорю я. – Я тоже пыталась связаться с Ричем и нарвалась на голосовую почту, но могу сказать тебе, что Кейн не позволил бы им надолго задержаться в своем офисе. Явно не до сих пор.

– Тогда они могли забрать его для допроса.

– Они бы отвезли его к тебе, – возражаю я.

– Нет, если планировали арестовать его, – парирует Эндрю.

– Если только они не нарыли на Кейна что-то, о чем мы пока не в курсе, то против него нет никаких улик. Ты это знаешь. Задерживать его было бы незаконно.

– А ты когда-нибудь видела, чтобы ФБР действовало строго по закону? Они хотели надавить на него.

– Они не арестовывали его, Эндрю, но позвони в Нью-Йорк и спроси, если тебе станет от этого легче.

– Я пытался. Ничего у меня не вышло. Это твоя епархия.

– Я не буду звонить своему боссу, – говорю я.

– Он зол из-за того, что сегодня ты вляпалась в очередную поганку, верно?

– Да. Поэтому повторяю: я не…

– Мне нужно, чтобы ты позвонила Мерфи, Лайла.

– Эндрю…

– Ради меня, сестренка.

– Черт, Эндрю! Терпеть не могу, когда ты начинаешь гнать всю эту братско-сестринскую пургу.

– А сама-то, сестренка? Лично я сотни раз от тебя такое слышал.

Губы у меня сжимаются, равно как и пальцы на руле.

– Я перезвоню.

Отключаюсь и набираю Мерфи.

– Агент Лав, – приветствует он меня, сразу же давая понять, что моя фамилия никак не ассоциируется у него со словом «любовь». – У нас еще одна проблема, которую я не ожидал и которую вы ухитрились создать?

«Козел», – думаю я. И надеюсь, что проблема все-таки не столь велика.

– Кейна, случайно, не задержали для допроса? – спрашиваю я спокойным и чуть ли не шелковым голосом. Ладно – пожалуй, все-таки не шелковым.

– А что говорят местные? – спрашивает он.

– Рич отправился с этими уродами из Нью-Йорка поговорить с Кейном, и сейчас мы не можем с ним связаться. И я не думаю, что мне нужно рассказывать вам о проблемах, которые способно создать появление Рича в обществе Кейна, а уж тем более в компании двух мудаков, претендующих на юрисдикцию, которая вот-вот достанется нам.

– Как, черт возьми, Рич-то во все это влип?

– Своими ногами и с улыбкой, – отвечаю я. – Такие дела не по его части.

Мерфи издает какой-то хрюкающий звук, который напоминает мне о том, о чем я сейчас не хочу думать.

– Я перезвоню, – говорит он и отключается.

И словно пытаясь оспорить отцовскую присказку «Нельзя постоянно делать одно и то же и ожидать разных результатов», я снова набираю Рича и получаю результат не лучше, чем пару минут назад. Едва отключаюсь, как мой телефон почти мгновенно звонит опять, но любая надежда на то, что это Рич, разбивается вдребезги при имени моего брата на экране. Я отвечаю, чтобы услышать:

– Ты уже?..

– Серьезно? – вопрошаю я, обрывая его. – Ты дал мне хотя бы пять минут?

– Дал уже десять. Ты звонила своему?..

– Да. Он пытается выяснить, что происходит. Я перезвоню тебе, как только что-нибудь узнаю. Не названивай мне каждые пять минут, которые ты называешь десятью. И не звони мне каждые десять минут, которые ты назовешь пятнадцатью. Я все равно не отвечу, если у меня не будет новостей. И тебе тоже лучше позвонить мне, если ты что-нибудь вдруг узнаешь, иначе, я клянусь…

– Ты только что сказала мне, что не ответишь.

– Ладно, умник… Не звони мне без новостей, и все у нас будет пучком.

– Ты реально стерва, Лайла.

– Знаю, – говорю я. – Но тебе это нравится.

– Ты уверена в этом?

– Конечно. Я же твоя сестра.

Слышу сигнал параллельного вызова.

– Это, наверное, он. Подожди. – Бросаю взгляд на экран и переключаю линию. – Да, директор?

– Почему вы постоянно включаете со мной громкую связь?

– Прямо в этот самый момент я еду в дешевой машине и у меня нет другого выбора.

– Есть такая вещь, как беспроводная гарнитура. Я не люблю громкую связь. Купите себе гарнитуру. – Мерфи сразу же движется дальше: – Кейн не был ни арестован, ни задержан для допроса. Это все, что мой источник может сказать мне на данный момент. Но завтра с утра мне велено провести селекторное совещание с моим боссом и моим коллегой из Нью-Йорка, чтобы обсудить вопрос юрисдикции.

– Значит, сегодняшний вечер был подстроен специально для этого совещания, – предполагаю я.

– Похоже на то. Есть какие-нибудь новости от Рича или Кейна?

– Нет, – говорю я, – но я ничего не услышу от Кейна. Как я уже сказала, он далеко не дурак. Кейн не станет меня во все это втягивать, чтобы в дальнейшем не потерять меня как потенциального союзника – а все, что может быть расценено как несвоевременный контакт, может привести к этому.

Я и вправду только что все это сказала? На сей раз думаю, прежде чем продолжить.

– А Рич, – добавляю я, – наверняка все еще с нашим противником, играет в свои игры. Он вляпался по уши, директор.

– Вы это уже говорили, – сухо замечает Мерфи. – Да, Кейн не дурак, но и я тоже. Мне не требуется по сто раз повторять одно и то же, и я ничего не делаю без причины.

Слышу звуковой сигнал.

– Это он? – спрашивает Мерфи.

Я бросаю взгляд на экран.

– Это мой брат, с которым я только что разговаривала.

– Введите его в курс дела. Продолжайте оттачивать коммуникативные навыки. Это нам обоим на пользу.

Он отсоединяется, и я отвечаю на звонок.

– Кейна не арестовывали и не задерживали для допроса.

– Тогда где же Рич и почему он не отвечает?

– Понятия не имею, – говорю я. – Я вернусь около девяти. Если к тому времени он не объявится, отправлюсь на его поиски.

– Я буду здесь, когда ты приедешь. Я не уйду из отдела, пока он не выйдет на связь.

– Я приеду к тебе.

Мы разъединяемся, и мой телефон опять сразу же звонит, но это по-прежнему не Рич. Это Грег, и речь может идти только об одном.

– Новости распространяются быстро, а ты теперь даже не в системе, – говорю я.

– Да, – соглашается Грег, – так и есть, и я все еще на связи. Сама знаешь, как это бывает. Но черт с ним, со всем остальным. Рик Сазерс мертв?

– Повесился, как и его сестра.

– Вот черт… Он знал, что ты приедешь? Это его и подвигло?

Чтоб меня… И его тоже. Я хочу дотянуться сквозь эфир и врезать ему по губам.

– Ты мудак, Грег, – говорю я. – А я сегодня уже реально не в силах иметь дело еще с одним мудаком. Пошел ты!

И сбрасываю звонок.

Грег не перезванивает. Он знает меня. Я все равно не отвечу. Этот урод задел тот же оголившийся нерв, что и Мерфи пару минут назад, – их совместные усилия вытащили этот нерв за пределы моего Иноземья, прежде чем я была готова перегрызть его, пока он не перегрыз меня. Но теперь я в машине совершенно одна, на дороге, и мой только что безумно трезвонивший телефон вдруг больше не звонит. От тишины никуда не деться, равно как и от подтекста слов Грега. Мои мысли возвращаются к книге, оставленной с телом. Послание, стоящее за ней, предельно проясняет несколько моментов: Лэйни умерла, потому что я подобралась к кому-то слишком близко. Рик умер по той же самой причине. И мое решение поехать туда сегодня – не из тех, которые я могу изменить.

Кто-то хотел, чтобы я вернулась сюда. Мы с Кейном уже установили этот факт. И теперь этот «кто-то» дразнит меня, пытается наказать меня, как и в ту ночь, когда меня изнасиловали. Может, я следующая в списке убийцы, но меня это вполне устраивает. Я буду ждать, и я буду чертовски зла, когда мы наконец встретимся.

* * *

Я уже почти возле отдела полиции, когда опять получаю звонок от брата.

– Только что звонил Рич. Он сейчас заедет на стоянку.

– Я в трех минутах езды. Что он сказал?

– Пока ничего. Я собираюсь встретиться с ним на улице и выяснить это.

Эндрю заканчивает разговор, а я поворачиваю направо и проезжаю оставшиеся несколько кварталов, прежде чем заехать на стоянку возле отдела. Рич и мой брат стоят рядом с прокатной машиной Рича – Рич опирается на дверцу, а мой брат башней громоздится перед ним, высокий и напряженный, явно в таком же раздражении, как и я. Подъезжаю прямо к ним, останавливаю машину, но мотор не глушу. Выбираюсь из нее, оставив дверцу открытой, и подхожу к ним. Мой гнев целиком и полностью направлен на Рича.

– Рада знать, что ты не мертв и не при смерти!

– У моего сотового села батарея, – оправдывается он. – А зарядку я оставил в гостиничном номере.

– Ты агент ФБР, и у тебя, блин, нет запасного аккумулятора для телефона? – вопрошаю я. – Господи, Рич… Эта сфера деятельности не для тебя.

– Хочешь сказать, что для женщины, которая хочет трахнуть Кейна Мендеса, тогда как Кейн Мендес может быть во всем этом замешан, это подходящая сфера деятельности? – огрызается он.

– Да пошел ты… Ты поцапался с Кейном?

Рука моего брата опускается мне на плечо.

– Полегче, сестренка. Он не враг.

Игнорирую его и изливаю свой гнев на Рича.

– Что произошло? – тявкаю я.

– Мы с Кейном ненавидим друг друга до самых печенок, – говорит он. – Но мы вели себя цивильно, Лайла.

– Тогда оба можете получить по печеньицу.

– Я чертовски уверен, что заслуживаю большего, – говорит Рич, глядя мне прямо в глаза. – И я знаю: ты понимаешь, что я имею в виду.

– Эй, – встревает Эндрю, – только не при мне. Она моя сестра, ушлепок.

Рич бросает на него быстрый взгляд.

– А я не Кейн.

– Хорошая мысль, – говорит мой брат. – Продолжай.

– Ближе к делу, – резко перебиваю я обоих, подумывая еще о чем-нибудь резком – вроде удара локтем по ребрам моего брата. – Расскажи нам, как прошла встреча с Кейном.

– Эти козлы из Нью-Йорка устроили совершенно непрофессиональную сцену у него в офисе.

– Какого рода сцену? – интересуется Эндрю.

– Ничего вроде разбрасывания вещей по полу или припихивания Кейна к стенке, – говорит Рич. – Но они громко заявили о себе, принявшись размахивать значками еще в вестибюле. Это привлекло внимание.

– И как отреагировал Кейн? – тут же спрашивает мой брат.

– Кейн был на удивление любезен. Он пригласил нас в свой кабинет, но как бы сильно они на него ни давили, офис и встреча безраздельно принадлежали ему.

– А ты что делал? – спрашиваю я.

– Наблюдал за всеми участниками, – отвечает Рич. – Все в той комнате, включая Кейна, были мне незнакомы. Но все прошло быстро. Мы вышли оттуда уже через тридцать минут.

– А что потом? – почти одновременно спрашиваем мы с Эндрю.

– Я проводил этих деятелей до ресторана отеля «Сисайд» в Саутгемптоне, – говорит Рич. – Я думал, что раз они остановились в отеле, то обосновались тут надолго, но они уехали час назад. Я следовал за ними, пока не убедился, что они направились обратно в Нью-Йорк.

– Ты выяснил, чего они добиваются? – спрашиваю я.

– Похоже, что они закладывали основу, – отвечает он. – Постоянно расспрашивали Кейна о Вудсе. Вроде как пытались связать людей, которых он знает, с людьми, которых знал Вудс. Заход слабенький, но они всерьез на него по этому поводу навалились.

– Хотя они явно собираются это использовать, чтобы заявить о своей юрисдикции, – говорит Эндрю. – И как Кейн управился с этими вопросами?

– Как я уже и сказал, – отвечает Рич. – Он был хозяином положения.

– И это всё? – нажимаю я.

– Нет, – отвечает вместо него Эндрю. – Не всё. Все мы знаем, к чему это ведет. Закройте дело. Пусть они сами разбираются с Кейном.

– И пусть тогда убийца гуляет на свободе? – говорю я. – Потому что Вудс и Кейн невиновны.

– Ты в этом уверена? – спрашивает Рич, причем интересует его отнюдь не Вудс.

– Ладно, я сейчас ухожу, – говорю я, глядя на Рича. – Позвони Мерфи. – Потом смотрю на своего брата. – Не звони мне.

Иду к своей машине, сажусь в нее и уезжаю, чертовски устав от мужчин на сегодня. Мой брат готов допустить, что Вудса выставили убийцей ради предвыборной кампании нашего отца. Рич хочет свалить Кейна. А если тот решит, что хочет этого, то сможет свалить их всех. Так что только мне одной остается поддерживать мир и здравомыслие. Неудивительно, что мне так чертовски комфортно с мертвыми телами. Они намного проще мужчин в моей жизни.

Глава 14

До моего пляжного коттеджа буквально рукой подать. Мне не хочется называть его своим домом, хотя по причинам, которые я не могу точно назвать – или, может, просто не хочу называть, – моя квартирка в Лос-Анджелесе тоже не кажется мне домом. По правде сказать, я никогда не чувствовала себя здесь как дома. После авиакатастрофы, в которой погибла моя мать, ничто меня тут не удерживало, кроме Кейна, и какое-то время это меня устраивало, пока я не начала гораздо больше походить на него, чем это казалось приемлемым. Наверное, я уже была похожа на него. Может, как раз поэтому мы всегда так хорошо понимали друг друга, чувствовали такую взаимную связь. И тогда, и сейчас. Наверное, так будет и всегда, хотя я не думаю, что это полезно для нас обоих – подпитывать такого рода вещи друг в друге. «Такого рода вещи»… Какого, блин, рода вещи? Пожалуй, не стоит конкретно называть их, особенно в тот вечер, когда я стала причиной инсценированного самоубийства ни в чем не повинного человека. Лучше найти какой-нибудь порок и вместо этого окунуться в него с головой. Вроде шоколада или… опять-таки шоколада.

Когда я заезжаю на свою подъездную дорожку, двор погружен в темноту, слишком густую для теней; звезды скрыты облаками. Мне явно давно пора установить датчик движения для включения наружного освещения – а пожалуй, даже и несколько. Хотя я чертовски надеюсь, что поймаю убийцу и уберусь отсюда к чертовой матери еще до того, как у меня появится на это время. Дверь гаража поднимается, внутри загорается свет, и я вдруг остро сознаю, что за мной следят и что именно отсюда кто-то может пробраться вслед за мной в дом. Хотя, оставив машину снаружи, я предоставлю кому-то отличную возможность поковыряться с ней. Заезжаю в гараж и позволяю его двери закрыться, прежде чем даже просто разблокировать замки. Перекидываю свою рабочую сумку через плечо и, взявшись за рукоять пистолета, пинком открываю водительскую дверцу и выскакиваю из машины.

Сразу же встаю спиной к стене и осматриваюсь – вроде все чисто. Приоткрыв внутреннюю дверь гаража, протягиваю руку в проем, включаю свет на кухне и обшариваю ее взглядом, прежде чем войти внутрь. Запираюсь, включаю сигнализацию и начинаю обыск дома. Десять минут спустя, все осмотрев, возвращаюсь на кухню, прихватив с собой Куджо. Кладу дробовик рядом с мобильником и рабочей сумкой.

Тяжело опираюсь обеими руками о стойку, и в голове у меня вновь мелькают образы неподвижного тела Рика Сазерса, свисающего со шкафа.

– Блин, – бормочу я, проводя рукой по волосам и мысленно отталкивая когти вины, готовые вцепиться в меня. Подобные терзания не служат никакой цели, кроме как ослабить меня и дать врагу то, чего он хочет.

Прямо сейчас мне нужно поесть, а потом полностью погрузиться в работу. Я открываю холодильник, где получаю напоминание, что по-настоящему не закупалась продуктами уже как минимум пару лет, если говорить об этом конкретном доме. Или в принципе обо мне, на самом-то деле. Придется опять заказывать пиццу. Опять. Блин… Коробка из-под пиццы и записка! С утра я была одурманена и пребывала в полном раздрае, иначе подумала бы об этом раньше. Возвращаюсь к стойке, беру телефон и набираю номер той же пиццерии, в которую звонила вчера вечером.

– «Пицца Джекс», – отвечает мужской голос.

– Я хочу большую с ананасом и нежирной ветчиной, со средней корочкой, – говорю я. А затем, вспомнив про завтрак, поправляюсь: – Хотя пусть будет две больших, и что у вас есть на десерт?

– Печенье с шоколадной крошкой, а еще…

– Давайте и его. И нельзя ли прислать того же водителя, что и вчера вечером? Я забыла дать ему чаевые и хочу это исправить.

– Подождите минутку. – Мужчина стучит по клавишам компьютера, а затем: – Странно… Похоже, здесь не указана фамилия водителя.

– Он был невысокого роста, с вьющимися каштановыми волосами.

– Мик, – уверенно говорит он. – Ну да. Он сегодня работает. Это по-любому тот, кто вам нужен.

– О, хорошо. Отлично. Спасибо!

Когда я заканчиваю разговор и кладу телефон на стол, всплывает воспоминание, как Рич обвинял меня в том, что я не говорю «спасибо» и «пожалуйста». «Мудак, – думаю я. – Я всегда говорю “спасибо” и “пожалуйста”!» Иду в гостиную, к барной стойке, подтаскиваю оттуда к кухонному «островку» барный табурет, достаю из сумки компьютер и включаю его. А еще кладу рядом с ним книгу, которую забрала с места преступления – в качестве напоминания о том, насколько личным для меня стало это дело. В голове снова всплывает образ Рика, висящего на дверце шкафа, и я поворачиваюсь к кофемашине, чтобы затолкать в нее капсулу и приготовить себе чашечку кофеинового варева с шоколадным вкусом. Потому что кому не нужен кофеин, когда ты вымотан и на взводе?

Как только все готово, сажусь и выпиваю свою первую ударную дозу шоколада за вечер, которая явно будет не последней. Вдобавок это нечто самое близкое к еде после голого сахара в рулете с корицей, употребленного с утра, что объясняет, почему у меня опять дурная голова. Отставляю чашку, намереваясь переключить свое внимание на компьютер, когда мой взгляд падает на обложку книги – на мою мать, – и сердце у меня сжимается. Мне очень нравится эта ее фотография. Платье на ней розовое, а волосы каштановые, а не светлые. Она выглядит красивой и естественной, больше похожей на ту женщину, которую я знала, чем на ту, которую знал Голливуд. У меня перехватывает в горле, и разум погружает меня в воспоминания о ночи ее гибели. Я тогда сидела в библиотеке юрфака, готовясь к завтрашнему семинару, когда передо мной вдруг возник мужчина официального вида в костюме…

– Пожалуйста, пройдите со мной, мисс Лав, – говорит он.

– Зачем? Что случилось?

Он высокий, с каменным лицом.

– Вам нужно пойти со мной.

Я закрываю учебники и засовываю их в рюкзак, и почти чувствую, как часть моего сердца обливается кровью. Что-то случилось. Что-то плохое. Колени у меня дрожат, и мне кажется, будто кто-то зовет меня по имени, когда я следую за мужчиной по коридору, но я его не слышу. Я едва помню, как оказываюсь в каком-то кабинете.

– Позвоните своему отцу, – велит мужчина и запирает меня внутри.

Дрожащей рукой набираю номер.

– Папа? – произношу в трубку.

– Упал вертолет твоей матери.

– Что? Когда?

– Час назад. Поисково-спасательная служба уже работает…

Я моргаю, возвращаясь в настоящее – стряхивая все эти воспоминания.

– Блин… Что ты с собой делаешь, Лайла?

Тянусь за книгой, чтобы убрать ее с глаз долой, когда мой взгляд натыкается на наклейку «Барнс и Ноубл» [25] в верхнем правом углу обложки. В паре миль от дома Рика есть «Барнс и Ноубл». Там наверняка имеются камеры наблюдения и ведется электронная регистрация продаж, но без обращения к Тик-Таку это должно стать частью той незаконной деятельности, которую я предусмотрела в виде услуги, которую кое-кто мне задолжал. И я планирую затребовать этот должок прямо завтра с утра.

Достаю лист бумаги и начинаю составлять список того, что мне нужно от взломщика.

ЗАПИСИ О ПРОДАЖАХ В «БАРНС И НОУБЛ»

СПИСОК КНИГ, КОТОРЫЕ БЫЛИ НА МЕСТЕ УБИЙСТВА ЛЭЙНИ

СПИСОК СОТРУДНИКОВ, РАБОТАВШИХ И ПО УБИЙСТВУ ЛЭЙНИ, И ПО УБИЙСТВУ РИКА

УГЛУБЛЕННЫЙ ПОИСК ПО ПРОДЮСЕРСКОЙ КОМПАНИИ

Звонят в дверь, я встаю и спешу к передней части дома, на ходу расстегивая молнию на сумочке, висящей у бедра. Достаю стодолларовую купюру, припасенную для чаевых, опять застегиваю сумочку, выглядываю в боковое окно и убеждаюсь, что мой гость – и вправду доставщик пиццы. Отключаю сигнализацию и открываю дверь, чтобы обнаружить перед собой того же невысокого кудрявого парнишку лет двадцати, что и вчера вечером. Показываю ему сотенную.

– Как записка, которую я нашла вчера вечером в своей пицце, там оказалась?

Он бледнеет.

– Что?

– Записка. Как она попала в мою коробку с пиццей?

– В коробки кладут скидочные купоны. Вы имеете в виду купоны?

Тут до моих ушей доносится музыка, и я практически выталкиваю парня наружу. Он пятится, и, выйдя из дома, я вижу, что пассажирская дверца его машины распахнута настежь.

– Почему у тебя машина открыта?

– Так быстрее. Я не могу перекинуть термосумку через руль, не опрокинув ее набок. Так что обегаю вокруг машины, хватаю сумку, доставляю заказ и возвращаю ее обратно на сиденье.

– Ясно, – говорю я. – Конечно, так быстрее. Надеюсь, у тебя там нет ничего, что можно украсть.

Ответа не жду.

– Как насчет моей пиццы и десерта?

Парнишка достает из сумки мой заказ и протягивает мне, а я отдаю ему купюру, которой дразнила его. Глаза у него загораются.

– Спасибо! Огромное вам спасибо!

Он почти бегом возвращается к своей машине, и я могу назвать любое количество людей, начиная с Кейна и Рича, которые хотели бы, чтобы меня было столь же легко удовлетворить. С другой стороны, я сомневаюсь, что Кейн вообще захотел бы иметь со мной дело, если б со мной было хоть в чем-нибудь легко. Вхожу в дом, пинком захлопываю дверь и балансирую тремя коробками в руках, чтобы запереть дверь и вновь включить сигнализацию.

Возвращение на кухню сопровождается пряным, сырным запахом настоящей еды, который заставляет меня открыть одну из коробок и вдохнуть этот чудесный аромат. Может, я даже попробую между ломтиками пиццы кусочек той штуки с шоколадной крошкой. Ставлю свой заказ возле кофемашины и разглядываю гигантское печенье, обсыпанное кусочками шоколада, прежде чем выложить его и ломтик пиццы на бумажное полотенце. Достаю из холодильника бутылку воды, и действо начинается. Кусочек пиццы… Еще кусочек пиццы… Печенье… Вода… Повторить. Успеваю справиться с этим процессом всего дважды, прежде чем в дверь снова звонят.

Решаю, что если это мой брат, то можно без всякого сожаления послать его подальше. Он должен отвалить на хрен и позволить мне делать свою работу. Готовая огорошить его подобной формулировкой, я снова спешу к двери и выглядываю наружу – только чтобы прижаться спиной к стене и застонать при виде Рича.

– Лайла! Я знаю, что ты там!

Ничего он такого не знает, и можно было бы просто сделать вид, будто меня здесь нет, только вот он опять начал бы звонить, а то и заночевал бы прямо у меня на крыльце. Выпрямляюсь и отключаю сигнализацию, открываю дверь и выступаю за порог.

– Тебе здесь нечего делать.

– Потому что это разозлит Кейна или потому что ты не хочешь, чтобы я был здесь?

– Хватит уже!

Он упирается рукой в дверной косяк надо мной, и его большое тело прижимается к моему. От него хорошо пахнет. Надо отдать ему должное – запах свежий и чисто мужской. Мне всегда это в нем нравилось. Мне вообще многое нравится в Риче – вот почему моя неспособность влюбиться в него сбивает с толку его и раздражает меня.

– Что хватит? – спрашивает он.

– Почему ты здесь?

– Есть кое-что, чего я не хотел говорить по телефону или в присутствии твоего брата.

– Рич…

– Это по делу, Лайла. Дай мне войти.

– Ты тут не останешься. Скажи это.

– Лайла…

– Скажи это.

– Я не останусь.

Я отступаю и даю ему возможность войти.

– Вроде пахнет пиццей? – спрашивает Рич.

– Ты не останешься, – повторяю я, твердо стоя на своем, и вовсе не потому, что я такая стерва, какой он меня считает. Потому что я защищаю его от Кейна. И от самой себя. Да, я защищаю его от самой себя.

– Я сегодня ничего не ел, – говорит он. – Обед оказался не совсем обедом, помнишь?

– Ближе к делу, Рич.

– Мы будем обсуждать это прямо здесь, в прихожей?

– Да, именно здесь.

Челюсть у него напрягается.

– Я знаю, с кем эти придурки из Нью-Йорка так долго ужинали, и я хочу сказать это тебе, а не твоему брату.

– Вот черт… С моим отцом?

– Почти. С Почером – который, как я знаю, поддерживает твоего отца.

– С Почером… – повторяю я. – Ну конечно.

– Только не делай из этого чего-то из ряда вон выходящего, – предостерегает Рич. – Мы знали, что он связан с директором нью-йоркского бюро.

– Да, – соглашаюсь я. – Но теперь у нас есть подтверждение, что Почер причастен к тому, что сейчас происходит в этом городе. И к тому, что выглядит как нападки на Кейна.

– Кейн преступник, Лайла. Он легкая мишень.

– Такой преступник, что Почер захотел поучаствовать в его нефтяном бизнесе… Кейн отказался, и Почер теперь ненавидит его. Никакой он, на хер, не преступник, Рич. Это его отец был преступником. И его дядя – преступник. Все это только ради того, чтобы навредить Кейну, пока они берут дело в свои руки. И ради репутации моего отца, которая яйца выеденного не стоит, учитывая, что Кейн кое-что сделал, чтобы прикрыть его.

– И что же Кейн такого сделал, чтобы прикрыть твоего отца?

«Закопал тело», – думаю я.

– Неважно, – отвечаю я. – Суть в том, что Почер дергает за любые ниточки, чтобы помочь моему отцу, а мой отец готов по уши измазаться в дерьме в погоне за славой и властью. Он всегда завидовал вниманию, которое получала моя мать.

Рич несколько мгновений изучает меня.

– Это не значит, что твой отец причастен к деятельности Почера.

– Мой отец не наивный человек, а я не кисейная барышня, которой нужно смягчать правду. И прямо сейчас мне нужно побыть одной и подумать.

Он делает шаг ко мне. Я отступаю.

– Рич, не сейчас.

– Давай поедим пиццы, которую я унюхал, и поговорим об этом.

– Я хочу, чтобы мы остались друзьями. Правда хочу. Мы друзья, Рич. Я бы приняла вместо тебя пулю и глазом не моргнула бы, но мы больше не пара. И позже ты поблагодаришь меня, когда найдешь ту, которую заслуживаешь.

– Друзья ведь могут вместе поесть пиццы, Лайла.

Вот только Рич поклялся погубить Кейна и доказать, что он мне больше подходит.

– Рана от разрыва еще слишком свежа. Еще не время.

Рич пристально смотрит на меня несколько мгновений, которые тянутся бесконечно, и я уже собираюсь закончить, когда он опережает меня:

– Тем не менее я буду здесь, когда ты наконец очнешься и поймешь всю правду о нем. Я собираюсь подхватить тебя, когда ты будешь падать.

После чего разворачивается и идет к выходу.

Я бросаюсь вперед, запираю за ним дверь и вновь включаю сигнализацию, прежде чем прислониться спиной к стене. Вот же гадство – этот день так и пытается согнуть меня и довести до белого каления! И гадство номер два: этот разговор напоминает мне о Кейне и его замечании касательно того, к какому моему месту он хотел бы приложить руку. Мне срочно нужно еще шоколада. Отталкиваюсь от двери и направляюсь на кухню, но, выйдя в коридор, останавливаюсь как вкопанная, когда в поле зрения попадает гостиная. В глубине ее, возле открытых стеклянных дверей, стоит Кейн – без пиджака и галстука, рукава рубашки у него закатаны до локтей.

Кейн и его люди явно приметили тот момент, когда я открыла дверь для Рича, и он воспользовался этой возможностью, чтобы войти. Что же касается того, как ему удалось проникнуть сквозь запертую дверь, то он явно позволил себе некоторые вольности, чтобы убедиться, что у него это выйдет, пока я валялась без сознания. Это приводит меня в бешенство, и я хочу опять влепить ему по физиономии. Но это как раз то, чего он и ждет. Чтобы я подошла к нему. Именно поэтому я оставляю его стоять там и иду на кухню. Этот гад может сам подойти ко мне.

Глава 17

Обхожу кухонный «островок», хватаю свой недоеденный кусок пиццы и печенье и выбрасываю их в мусорное ведро, ставлю кофейную чашку в раковину. К тому времени, как я возвращаюсь к стойке, Кейн заходит на кухню. Он неторопливо направляется ко мне, так и излучая обаяние с явным криминальным налетом, что я буквально пару минут назад решительно отрицала. Блин… Он наверняка слышал, как я защищаю его. Кейн становится прямо напротив меня. Я опираюсь руками о стойку.

– Из всех людей, которые сейчас меня преследуют, ты хуже всех.

Он имитирует мою позу, тоже опершись о стойку.

– Я?

– Да. Ты.

Губы у него изгибаются, в глазах светится веселье, а не сожаление. «Сволочь…»

– Твой красавчик Рич сегодня был настоящим джентльменом, – говорит Кейн. – Похоже, подвергся мерам дисциплинарного воздействия со стороны агента Лав.

– Это говорит человек, у которого до сих пор на правой щеке отпечаток моих пальцев.

– Если это была твоя попытка дисциплинировать меня, то я играл не в ту игру. Но сейчас я здесь. Давай попробуем еще разок.

– Не искушай меня, Кейн. Я все еще дико зла на тебя за то, что ты усыпил меня. И как ты сюда попал?

– Дверь была не заперта – ни на замок, ни на задвижку.

– Чушь собачья!

– Она была не заперта, Лайла, а я с утра проверил ее перед уходом. Ты ею не пользовалась?

– Млять, нет! Не пользовалась, а это значит, что здесь опять кто-то побывал.

Он приподнимает бровь.

– Опять? Как это, черт возьми, понимать?

– Я с этим разберусь.

– Мы вместе с этим разберемся, Лайла. Мы же договорились.

– Вместе – это значит действительно вместе, Кейн. А не когда ты бросаешься вперед и тащишь меня за собой.

– Просто притягиваю тебя к себе, красавица, – вместо того чтобы позволить тебе бежать впереди меня. Так в каком это смысле «опять», черт возьми?

– Я не пытаюсь убежать от тебя, Кейн, поскольку именно это ты и подразумевал, как мы оба знаем. И в ответ на твой вопрос: одна из первых записок была оставлена на моем столе наверху.

– А значит, этот твой Младший видел твои заметки касательно расследования.

– И ты знаешь это, потому что сам в них заглянул.

– Да. Заглянул. И не жди чувства вины. Это для меня не те эмоции, на которые есть смысл тратить энергию. Полагаю, поскольку ты – это ты, то ты уже проверила дом и все чисто?

– Проверила, но мне явно нужна новая охранная система.

– Я – твоя новая охранная система. Ты получала еще какие-нибудь записки?

– Никакая ты не охранная система, и нет, не получала, что возвращает нас к тебе и твоей заботе обо мне. Младший явно знает, что за мной присматривают. Мы не сможем поймать его, когда твой человек дышит мне в спину.

– Слишком много трупов, чтобы я мог отступить, Лайла. И кто бы это ни был, он не станет долго скрываться. У него есть цель.

– Может, эта цель разве что в том, чтобы отпугнуть меня. – Я хмурюсь. – Если только…

– Если только?.. – подталкивает он.

– Если убийства в Лос-Анджелесе должны были заманить меня сюда, а Младший вроде как пытается вытолкать меня обратно, тогда это явно не дело рук Младшего.

– Возможно. Хотя Младший может просто поддразнивать тебя в расчете на более серьезный финал.

– Поддразнивать, чтобы потом убить меня?

– Или подразнивать меня, чтобы потом убить тебя.

– Тот, кто нанял убийцу, явно хотел, чтобы жертв раздели и унизили, прежде чем они будут убиты. Это говорит о гневе и ненависти. А что, если в моем случае эти гнев и ненависть гораздо глубже и поэтому мое унижение должно затянуться?

– Тебе нужно убраться из этого дома. И пожить у меня.

– Мне не нужна нянька, Кейн. Я агент ФБР, а ты…

– Сын моего отца? Как и ты дочь своего отца?

– Эта фраза устарела. Придумай новую.

– Хочешь новую? Изволь. Уволься из ФБР. Переключись на консультации.

– И тогда я смогу быть с тобой?

– Да. Тогда ты сможешь быть со мной.

– Тогда ты потеряешь своего человека в правоохранительных органах.

– У меня есть свои люди в правоохранительных органах, – говорит Кейн. – А вот чего у меня нет, так это тебя.

– Ты хочешь того, чего не можешь иметь.

– И все же, – возражает он, – ты была со мной, и я все еще хочу тебя.

– Была, – говорю я. – Теперь уже нет.

– Ты уверена в этом?

– Да. Расскажи мне о своей встрече с этими козлами из Нью-Йорка.

– Они пытались связать меня с Вудсом. И ты была права, когда предположила, что они приготовились захватить дело в свои руки и подвинуть тебя в сторонку. Твоя очередь. Расскажи мне про Рика Сазерса.

– Ты уже в курсе? – Я не даю ему времени ответить и поднимаю руку. – Ну конечно же, в курсе.

– Это было самоубийство? – нажимает он.

– Нет. Все было точно так же, как и в случае с Лэйни: убийство, обставленное как самоубийство. Он стоял на книгах, которые должны были рассыпаться, но этого не произошло – прямо как у Лэйни. – Я хватаю книгу, кладу ее между нами, и в груди у меня словно сжимается кулак. – И это была одна из них.

Кейн смотрит на нее, потом на меня.

– И долго он был мертв, когда ты там оказалась?

– Всего ничего.

– Кто знал, что ты поедешь туда?

– Никто не знал, что я собираюсь встретиться с ним, но тот, кому надо, был явно в курсе, что я в том районе острова. Я предполагаю, что это и послужило побудительным мотивом. Тот, кто это сделал, мог и не рассчитывать на то, что я найду тело.

– Книга говорит о том, что тебя ожидали.

– Я по-любому попросила бы показать мне материалы дела.

Мои мысли возвращаются к месту преступления, и я лезу в карман за кулоном.

– Я нашла это в упакованном в чехол костюме, в котором, я почти уверена, Рик был на похоронах Лэйни, – говорю я, кладя кулон на стойку.

Кейн берет его и несколько секунд держит в руке, прежде чем посмотреть на меня.

– Дева Мария… – Он кладет кулон рядом с книгой. – И совпадений не бывает, верно?

– Ты слишком много знаешь о том, как я раскрываю преступления… И я и на минуту не поверю, что этот кулон никак не связан с теми татуировками. Один и тот же символ указывает на какую-то организацию. – Я поднимаю книгу. – И еще вот это. Кто-то велит мне отвалить на хрен, что наводит на мысль, что меня вообще сюда не заманивали. Мне приказывают убраться из города.

– Убитый с такой же татуировкой в твоем регионе не может быть совпадением.

– Пожалуй, что да, – соглашаюсь я. – И кстати: не могла ли зацепка, которую дал мне старик, быть какого-то рода подставой?

– Не исключено – или же человек, который дал ему эту подсказку, спалился и признался в том, что распустил язык.

– Верно. Это просто какая-то игра в кошки-мышки… И у меня такое чувство, что мышки – это мы.

– Мы не мышки. Даже близко.

– Наш враг знает, кто мы, но мы не знаем, кто он. Что ты знаешь о той продюсерской компании?

– На первый взгляд никаких связей, которые могут представлять интерес, но я дал задание отследить их банковские транзакции. Именно там мы и найдем ответы, которые ищем.

– Когда?

– К завтрашнему дню. – Кейн возвращается к предыдущей теме: – Ты уверена, что никто не знал, что ты собираешься к Сазерсу?

– За пару часов до того, как двинуть в Уэстбери, я заскочила к Бет. Она знала, что я направляюсь в ту сторону. Тот хвост мы сбросили, но остаются еще мой брат и ты. – Тут меня вдруг осеняет: – Вообще-то я упомянула про Сазерса еще и Грегу сегодня за обедом – но только лишь вскользь, без всякой видимой связи с чем-нибудь.

– Он тебя знает. Ты ничего не упоминаешь вскользь.

– Я не верю, что это Грег. И тебе тоже нравится Грег.

– Мне не нравится Грег. Я просто не испытываю к нему неприязни. И у каждого своя цена.

– А у тебя какая?

Кейн отталкивается от стойки и обходит вокруг нее. Я поворачиваюсь к нему, и барный табурет оказывается у меня за спиной.

– Моя цена – это ты, Лайла.

Он подходит ближе, но я не отступаю.

– Я не хочу быть оружием, которое может быть использовано против тебя.

– Любой, кто верит, что может так тебя использовать, горько об этом пожалеет. – Кейн не дает мне времени возразить: – Это не из-за тебя погиб этот человек.

– Я знаю это, – говорю я, ощущая притяжение между нами, предупреждающее о том, что надо отступить, – что я и делаю, натолкнувшись на табурет. Кейн движется следом со мной, я в итоге упираюсь спиной в стойку – его руки по обе стороны от меня.

– Он погиб не из-за тебя, – повторяет он.

– Я же говорила тебе… Я знаю.

– Правда? – требовательно вопрошает Кейн.

– Да, черт возьми, правда!

– Потому что, если ты позволишь этому вынести тебе мозг, – продолжает он, как будто я ничего не говорила, – то потеряешь осторожность и в конечном итоге умрешь, а я этого не допущу, Лайла. Поняла?

– Я не собираюсь умирать.

– Надеюсь, что нет. А что касается того, что я хочу того, чего не могу иметь, то мы оба знаем, что ты путаешь меня с Красавчиком. – Кейн отталкивается от стойки. – Ты знаешь, где меня найти, – бросает он, прежде чем направиться к выходу.

Стиснув зубы, я следую за ним, и когда Кейн проходит через гостиную к раздвижным стеклянным дверям, по крайней мере десять различных слов готовы сорваться у меня с языка. Все это, я знаю, разозлит его и вернет обратно ко мне. Но у меня хватает ума не делать этого, так что я спасена от ссоры, за которой обязательно последовал бы секс. Наконец он выходит на улицу и закрывает за собой дверь. «Ушел…» Кейн хочет, чтобы я последовала за ним, но он достаточно умен, чтобы не ожидать этого от меня. Да я и сама не жажду бросаться ему вдогонку – спешу к двери только лишь для того, чтобы поскорей запереть ее на ключ и задвинуть засов.

Отгородившись от него, отворачиваюсь от двери, оглядывая внутренность дома. Здесь опять кто-то побывал. Вопрос только в том, с какой целью.

* * *

Опять обыскиваю дом и просматриваю записи с камер наблюдения. И ничего не нахожу. Нет никаких признаков того, что здесь кто-то был. Как только на сто процентов убеждаюсь, что в доме никого нет, хватаю все, что приготовила на кухне, и перемещаюсь к большому мягкому креслу в углу гостиной, откуда мне видна каждая дверь в доме. Огромная оттоманка становится моим столом, и я устраиваюсь на полу перед ней спиной к креслу. Все, что мне нужно, находится под боком. Слева от меня карточки для заметок и Куджо. Справа – рабочая сумка, книга и кулон. Прямо передо мной – компьютер и тарелка с пиццей и печеньем. А еще я накинула на кремовую подушку оттоманки чистое полотенце, чтобы случайно ее не уделать. Не потому, что эта оттоманка так уж мне дорога, а из-за того, что она была дорога моей маме и этот дом все еще кажется ее домом.

Захожу на закрытый почтовый сервер и вижу, что Тик-Так в Сети. Отправляю ему сообщение: Есть что-нибудь для меня? Такой способ связи избавляет его от необходимости слушать, как я говорю с набитым ртом, поскольку нормально поесть мне так и не удалось.

Расследования этих убийств проводились по территориальной принадлежности – двух в Лос-Анджелесе, одного в Нью-Йорке и еще одного в Ист-Хэмптоне. Ты – единственный общий знаменатель, который связывает эти дела воедино. Ты участвовала в трех из четырех из этих расследований. Но все равно отправлю тебе список по электронной почте.

«Четырех из шести», – мысленно поправляю его я, если учитывать убийства Лэйни и ее брата, но, конечно, Тик-Так и Мерфи и понятия не имеют о возможной связи. Приканчиваю ломтик пиццы и кладу себе на тарелку еще один, прежде чем напечатать: Что еще?

А еще я отправлю тебе список всех, кто может иметь отношение к той продюсерской компании, о которой ты спрашивала. Я не нашел ничего из ряда вон выходящего, но может, ты сумеешь. Не знаю, что конкретно ты ищешь, чтобы копнуть глубже.

Это опасная территория, на которую мне никогда не следовало соваться в компании Тик-Така и которую я сейчас пытаюсь обойти, напечатав:

По-любому эта зацепка – с очень дальним прицелом. Я посмотрю и дам тебе знать, если понадобится продолжить.

Отключаюсь от него и становлюсь невидимой в Сети, прежде чем открыть список, который он мне прислал. Просмотрев его до конца и так ничего и не обнаружив, отодвигаю пиццу в сторону. Убийства территориально раскиданы, каждым занимались свои сотрудники. Я и вправду единственный общий знаменатель. Беру книгу и кулон и кладу их перед собой. Поправка: я и Дева Мария – вот единственные общие знаменатели. Еще раз поправка: я, Дева Мария и киллер. А еще Кейн. Он связан с нападением на меня, Девой Марией и местным убийством.

Хватаю стопку карточек для заметок и выписываю все имена, которые Тик-Так прислал мне по электронной почте, но и после этого ничего в голову не приходит.

– До пошло оно все!

Я подбрасываю карточки в воздух и смотрю, как они порхают повсюду. Почему я не могу в этом разобраться? Мой взгляд падает на обложку книги моей матери – послания, оставленного для меня. Во всем этом есть бо´льшая картина, и мне нужно понять, что она собой представляет. И что я тут упускаю.

Ложусь на пол, прижимая книгу к груди, и смотрю в потолок.

– Думай, Лайла, – бормочу я. – Думай!

Заставляю себя мысленно вернуться в тот бар в вечер нападения на меня. Приказываю себе пережить все это заново, но вместо этого вспоминаю тот вечер, когда только познакомилась с Кейном. Я была в Бухте, на вершине одного из тех валунов – там, где мы с ним встречались пару дней назад. В месте, которое потом стало нашим тайным убежищем. В месте, где никто не мог услышать, о чем мы говорим. В месте, которое моя мать тоже использовала, чтобы укрыться от всех, кто хотел заполучить частичку ее, включая моего отца.

Сама не знаю, почему именно это воспоминание я выбрала прямо сейчас, но мой разум регулярно гоняет меня по кругу – приводит в разные места, чтобы тут же показать другие. Я знаю это и поэтому закрываю глаза и позволяю себе полностью погрузиться в тот момент – ощутить, как ветер развевает мои волосы, почувствовать вкус соли на губах. Я даже вижу, во что я была одета: в черное. Во все черное, потому что смерть поглощала меня, разъедала изнутри. И я все глубже погружаюсь в эти воспоминания, переживая их заново, как будто все это происходит прямо сейчас…

Вокруг меня гуляет ветер, дующий с океана, волны разбиваются о скалы, соль у меня на губах, и впервые за целый месяц с тех пор, как мою мать объявили погибшей, это не из-за моих слез. Сегодня вечером все изменилось – больше режущей, кусающей боли, а не эмоциональной бури. Мною все сильней овладевает усталость – недели, когда я почти не спала, наконец-то настигают меня, но я не хочу ехать в коттедж, в дом моей матери. Снимаю куртку, ложусь спиной на камни, подложив ее под голову, и луна светит мне прямо в глаза. Опускаю веки – мне просто нужно отдохнуть несколько минут, но какой-то звук встряхивает меня, и я сажусь. В этот момент какой-то мужчина, приближения которого я даже не слышала, опускается передо мной на корточки – без пиджака и галстука, с закатанными до локтей рукавами.

– Лайла Лав, – произносит он, и хотя мы еще никогда не пересекались, это маленький городок. Мы знаем друг о друге. И учитывая, кто он и кто мой отец, я знаю, что на каком-то уровне я должна испытывать страх, но страха я не чувствую. Хотя, с другой стороны, я уже решила, что не собираюсь умирать, загнанная в рамки других людей, как моя мать.

– Кейн Мендес, – отзываюсь я. – Я слышала про тебя. Ты здесь, чтобы трахнуть меня или убить?

– Ты хочешь сказать, что хочешь, чтобы я тебя трахнул?

– Насколько я помню, ты неплохо выглядишь в костюме, так что, пожалуй, я и сама бы тебя трахнула.

Он смеется.

– Правда?

– Да. Правда. Почему ты на самом деле здесь?

– Я прихожу сюда, когда хочу подумать и побыть один, – говорит Кейн, присаживаясь рядом и глядя на меня. – А ты почему?

– Моя мать приходила сюда по той же причине, что и ты. Ты был знаком с ней?

– Нет, – говорит он, – хотя встречал ее несколько раз. Она была не только потрясающей, но и милой со всеми, кто ее окружал.

– Да. Это точно.

– А еще я встречал твоего отца, начальника полиции. Он гондон.

– Да. Это так. – Я бросаю на него взгляд. – Я вроде где-то читала, что у тебя диплом юриста Йельского университета?

– Так и есть.

– А у твоего отца?

– Нет. Закон не привлекает моего отца.

– Ты такой же криминальный тип, как твой отец?

Кейн косится на меня.

– А ты довольно прямолинейна.

– Да. Так и есть.

– Почему?

– Не люблю пустой болтовни. Напрасная трата времени.

– Я не занимаюсь ничем таким, как мой отец, криминальным или каким-то еще. Ну а ты? Ты собираешься податься в правоохранительные органы, как твой отец?

– ФБР завербовало меня еще когда я поступила в колледж. В этом году я должна была окончить юрфак и отправиться в Вирджинию.

– Должна была?

– Я устроилась на работу в полицию Нью-Йорка. Начинаю на следующей неделе.

– Почему?

– Мне нужно быть здесь. Так подсказывает мне интуиция. У меня нет другого ответа.

– Смерть либо притягивает тебя к чему-то знакомому, либо подталкивает к незнакомому. – Кейн смотрит на меня. – А иногда делает и то и другое.

– Слова человека, явно пережившего подобный опыт.

– Да. Было дело. – Больше он ничего не предлагает.

– Твоя мать тоже умерла, верно?

– Да. Была убита одним из врагов моего отца, когда мне было восемь.

Кейн произносит эти слова совершенно будничным тоном, как нечто само собой разумеющееся, но в его тоне есть твердость, которая намекает на нечто гораздо большее.

– Ты ненавидишь его.

– Он – мой отец. И на сей раз уже у меня нет другого ответа.

Будучи дочерью своего отца, я принимаю этот ответ. Я даже в чем-то понимаю Кейна.

– Расскажи мне о своей матери.

Он смотрит на меня с удивлением в глазах.

– Ты и вправду этого хочешь?

– Да. Хочу.

– Почему?

– Потому что. Просто потому что.

– Нет такой вещи, как просто потому что, Лайла Лав. Всегда есть более глубокий смысл, намеренный или непреднамеренный…

Я открываю глаза и прокручиваю эти слова в голове: «Всегда есть более глубокий смысл, намеренный или непреднамеренный». Сажусь, и биография моей матери падает на пол. Подбираю книгу, смотрю на нее, и что-то копошится у меня в голове. Что-то, что мне нужно понять, – что-то, о чем мне готова рассказать эта книга.

– Намеренный или непреднамеренный, – шепчу я. Меня осеняет безумная мысль, и я кладу книгу на кресло и тычу в клавиатуру компьютера, пробуждая его к жизни. Захожу в профиль моей матери на IMDb и начинаю внимательно изучать его. И час спустя получаю ответ, который ищу. Набираю Кейна.

Тот отвечает после первого же гудка – изображать обиженного не в его стиле.

– Уже соскучилась? – спрашивает он, и в голосе у него звучат самодовольные нотки.

– Кейн! – выдыхаю я.

– Что такое? – Теперь его голос серьезен, соответствуя моей настойчивости.

– Всегда есть более глубокий смысл, намеренный или непреднамеренный.

– Да. Есть. Это ты к чему?

– Книга заставила меня задуматься о смерти моей матери.

– Твоя мать погибла за два года до того, как все это началось, и еще до нападения на тебя.

– За два года до того, как мы узнали, что все это началось. Китайская инвестиционная фирма, которая финансировала фильм Лэйни, вложилась и в два фильма моей матери. – Зубы у меня сжимаются. – Не исключено, что тебе придется похоронить еще одно тело, прежде чем это закончится.

– Я сейчас приеду.

– Нет. Я не собираюсь трахаться с тобой сегодня, Кейн. Я буду слишком занята, придумывая, как трахнуть кое-кого другого.

И с этими словами я отключаюсь.

Глава 18

Мою мать убили.

Одна только мысль об этом заставляет меня расхаживать взад-вперед, запустив пальцы в волосы, – гнев готов прожечь дыру в животе и груди. Он поглощает меня. Он ранит. Боже, до чего же это больно… Я ловлю себя на том, что стою в ногах своей кровати, уставившись на фотографию матери в ее самой культовой роли: Мэрилин Монро. Моя мать обладала удивительным талантом, но что самое главное, она была хорошей. Она была доброй. Она была нежной. В юности я хотела быть похожей на нее, хотя и недолго. И не прямо сейчас. Прямо сейчас я хочу крови. Я хочу ответов. Резко втягиваю воздух, опускаю подбородок на грудь и надолго задерживаю дыхание. Образы с похорон моей матери так и крутятся у меня в голове, под конец сменившись другими – Рика Сазерса, висящего на простыне. Шумно выдыхаю и снова смотрю на свою мать.

– Иноземье, Лайла, – шепчу я себе, заставляя себя занять место, которое обычно оставляю для работы на местах преступлений, но сознавая при этом, что сейчас мне нужно отойти от личной стороны моего расследования. Мне нужно быть агентом Лав: холодной, вдумчивой, расчетливой и целеустремленной. Я снова набираю полную грудь воздуха и медленно выпускаю его сквозь зубы.

– Иноземье, – повторяю я, отворачиваясь от фотографии и выходя из спальни.

Через пятнадцать минут, переборов желание запереться в своем кабинете, моем самопровозглашенном Чистилище – месте, где я держу себя взаперти, пока не нахожу нужные мне ответы, – я устраиваюсь в гостиной. Только так можно держать двери в поле зрения. Я превращаю гостиную в свое новое рабочее пространство, свое временное Чистилище. Как только у меня под рукой оказываются карточки для заметок, ручки, кофе и печенье, я приступаю к работе. И, как обычно и начинаются мои пребывания в Чистилище, я чередую хождение взад-вперед и проклятия, то и дело подсаживаясь к компьютеру и делая пометки на карточках. В три часа ночи суммирую то, что обсуждала с Кейном до этого момента:

МЛАДШИЙ И НАЕМНЫЙ КИЛЛЕР – ОДИН И ТОТ ЖЕ ЧЕЛОВЕК? НЕПОНЯТНО.

МОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ В ШТАТ НЬЮ-ЙОРК МОГЛО БЫТЬ ПОБОЧНЫМ РЕЗУЛЬТАТОМ УБИЙСТВ, НЕОБЯЗАТЕЛЬНО ЗАПЛАНИРОВАННЫМ.

НАЕМНОМУ УБИЙЦЕ БЫЛО ПРИКАЗАНО УНИЗИТЬ ЖЕРТВ, РАЗДЕВ ИХ ПЕРЕД УБИЙСТВОМ, НО Я ОСОБЕННАЯ: НАДО МНОЙ ДЛЯ НАЧАЛА РЕШИЛИ ПОИЗДЕВАТЬСЯ.

В четыре утра я просыпаюсь посреди комнаты с судорогой в ноге, повсюду разбросаны карточки с заметками. Съедаю печенье. Это помогает. В пять приходится повторить, но на сей раз я просыпаюсь с такой затекшей рукой, что на миг меня охватывает паника, когда я думаю, что она может никогда не отойти. Потому что, видите ли, всякие злодеи и трупы меня ничуть не колышут, а вот невозможность контролировать свои конечности пугает меня до чертиков.

В шесть, когда затекает все та же рука, я завершаю этот адский цикл. Отказываюсь от сна, хотя минимальная планка сна для меня – это по крайней мере четыре часа. Без этого я стерва, что вообще-то меня ничуть не волновало бы, учитывая всех врагов, которые кусают меня за пятки, за исключением одного: это также означает, что мой мозг тупеет. А мне нельзя сегодня тормозить. Направляюсь в душ, и пока на меня льется горячая вода, придумываю план, как сегодня оставаться в форме, который включает в себя дополнительную порцию кофе и настоящую еду, не сдобренную сахаром. Выйдя из душа, одеваюсь во все брендовое, поскольку это то, что нравится этому долбаному городу. Черные слаксы… Розовая блузка – потому что, какой бы стервозной я ни была, мне нужно что-то, что смягчит мой облик, если такое вообще возможно… Завершают наряд сапожки на высоком каблуке, которые я могу использовать как оружие. Мой пистолет пристегнут к бедру, и с блейзером в руке я уже полностью готова к тому, чтобы заставить всех остальных пожалеть, что не выспалась.

К восьми я уже сижу на кухне за стойкой, смотрю новости на субтитрах: чашка полна кофе, а рот набит холодной пиццей – за неимением чего-то более полезного для здоровья. К восьми пятнадцати заканчиваю электронную таблицу, в которую свела съемочные группы каждого из фильмов, когда-либо снятых этой китайской продюсерской компанией, – и после долгих часов работы ночью и ранним утром наконец вылавливаю повторяющиеся имена. Еще несколько ударов по клавишам, и у меня есть несколько попаданий:

РОБЕРТ НЕЙМАН, ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ПРОДЮСЕР ПЯТИ ИЗ ДЕСЯТИ ФИЛЬМОВ: ДВУХ С МОЕЙ МАТЕРЬЮ И ОДНОГО С ЛЭЙНИ.

ГАЙ СЭНДС, ПРОДЮСЕР ТРЕХ ИЗ ДЕСЯТИ ФИЛЬМОВ: РАБОТАЛ НАД ФИЛЬМОМ С ЛЭЙНИ.

КЕЛЛИ ПИРС, АКТРИСА В ЧЕТЫРЕХ ИЗ ДЕСЯТИ ФИЛЬМОВ: СНЯЛАСЬ В ПЯТИ ФИЛЬМАХ ГАЯ СЭНДСА.

Набираю Кейна.

– Ты вообще спала? – спрашивает он.

– Два часа. Готова разорвать всех на куски. И ничего не могу с собой поделать.

– Я знаю, как это исправить.

– Шоколад, – говорю я.

– Я, – предлагает он.

– Колено, – парирую я.

– Для Красавчика? – уточняет он. – Что ж, одобряю.

– Остановись от греха подальше. Сейчас я отправлю тебе в сообщении три имени. Все эти люди имеют прочные связи с китайскими инвесторами, которые финансировали фильм Лэйни, а теперь, как выяснилось, еще и два с моей матерью. Два продюсера и актриса. На данный момент это все, что удалось надыбать.

– Остальное я сам выясню. Что еще?

Мой взгляд падает на телевизор над стойкой, на экране которого я вдруг вижу своего отца.

– Я дам тебе знать. Тут кое-что вдруг выплыло.

Отключаюсь, хватаю пульт и прибавляю громкость, чтобы услышать: «Мэр Лав проведет сегодня в Детском музее мероприятие, которое, как ожидается, соберет целую толпу знаменитостей, и все это во имя благого дела – борьбы с детским раком».

– Благое дело, охереть, – бормочу я, выключая телевизор. Очень хочется верить, что речь и вправду идет о благотворительности, а не о политике, но я не могу. Только не после всего, что стало известно о моей семье на прошлой неделе. Отца по-любому придется навестить, но сначала главное.

Набираю номер Рича.

– Мне нужно с тобой увидеться.

– Когда?

– Сейчас.

– Где?

– Я приеду к тебе. Где ты остановился?

– В «Эппл Коув Инн», – говорит он.

– Знаю это место. – И поскольку у него может сложиться неверное представление касательно предстоящей встречи, я добавляю: – На нечто вроде свидания в мотеле не рассчитывай. Встретимся в вестибюле.

Отключаюсь, а затем выписываю на листок бумаги три имени и реквизиты того китайского инвестора, прежде чем натянуть черный блейзер, который я повесила на спинку стула. И поскольку ничто из результатов моих ночных трудов не предназначено для посторонних глаз, иду в свою новоиспеченную версию Чистилища – комнату, которую все остальные называют гостиной, – и сгружаю в свою рабочую сумку все свои карточки для заметок и разрозненные листки бумаги, заполненные моими безумными каракулями. На всякий случай проверяю раздвижную стеклянную дверь. Она заперта. Лучше бы так все и оставалось.

* * *

В девять пятнадцать я подъезжаю к «Эппл Коув Инн», где остановился Рич, и паркуюсь неподалеку от входа, заперев свою рабочую сумку в багажнике. Пересекаю небольшую гравийную парковку и, поднявшись по деревянным ступенькам, вижу Рича, который сидит на широкой террасе в одном из полудюжины деревянных кресел. Он встает, чтобы поприветствовать меня, и когда берется обеими руками за пояс джинсов, его тонкая коричневая кожаная куртка задирается, обнажая висящие на ремне значок и пистолет.

– Что случилось?

– Мне нужно от тебя одно одолжение, – говорю я, подходя к нему.

– Не «мне кое-что нужно», а «мне нужно одолжение», – слышу в ответ, когда подсаживаюсь к нему. – Звучит серьезно, – добавляет он, опять опускаясь в кресло и упираясь локтями в колени. – Я весь внимание.

– Мне нужно, чтобы ты вернулся в Лос-Анджелес.

Рич разочарованно хмыкает и выпрямляется, проводя рукой по своим длинным светлым волосам.

– Нет. Никуда я отсюда не уеду. – Он кривится, а затем бросает на меня взгляд, полный праведного негодования. – Мерфи хочет, чтобы я оставался здесь. Я и сам хочу оставаться здесь. Тебе придется с этим смириться.

Я протягиваю ему листок бумаги.

– Вот почему мне нужно, чтобы ты вернулся.

Губы у него поджимаются, но он все-таки неохотно принимает листок, опустив на него взгляд, а затем вновь смотрит на меня.

– Что это?

– Три человека, которые живут в Лос-Анджелесе и у которых могут быть ответы, которые мне нужны. Только между нами, Рич. Это потенциально связано с моей семьей и коррупцией. Я не могу доверить это никому другому.

Его напряженно поднятые плечи опускаются, и он подается ближе.

– Объясни.

– В центре моего внимания находится китайский инвестор, который тут указан. Мне нужны те, кто стоит за этой фирмой, неофициально. Люди, прячущиеся за спинами других людей. Все эти имена, которые я тебе дала, – это люди, которые участвовали в нескольких ее проектах и могут что-то знать. К сожалению, оба продюсера сейчас находятся за пределами страны, снимают там что-то свое. Но это не значит, что не стоит покопаться на их заднем дворе. А актриса работает в каком-то независимом проекте в Лос-Анджелесе. Ты можешь поговорить с ней.

Рич изучает меня несколько секунд.

– Это важно для тебя?

– Очень.

– Хорошо. Я этим займусь.

– Этого нельзя отражать в документах, а Мерфи слишком умен, чтобы не знать, что ты опять в Эл-Эй. Я не хочу, чтобы тебя поймали на лжи. Ты должен потребовать отстранения от этого дела. И как можно быстрее.

– О какой коррупции идет речь, Лайла? – мягко спрашивает Рич.

– Я не хочу, чтобы ты сумел ответить на этот вопрос. Ты должен быть вправе сказать «я не знаю», если тебя спросят.

– Черт, я не прочь на тебя поднажать. Ты ведь знаешь это, верно?

– Да. Но не надо.

Похоже, Рич и вправду готов поднажать, но, к счастью, движется дальше.

– Если я уеду, – говорит он, – а ты заявишь о нашей юрисдикции, твоя семья набросится на тебя.

– Ответы, которые ты постараешься получить, помогут мне справиться с ними.

Рич проводит рукой по своему всегда чисто выбритому лицу – можно подумать, что он повсюду таскает с собой бритву.

– Я позвоню Мерфи, – говорит он.

– Сейчас. Позвони ему прямо сейчас.

– У него селекторное совещание.

– Попробуй, – нажимаю я.

– Вот же настырная… – бурчит Рич, но повинуется. Набирает номер Мерфи, только чтобы покачать головой. – Голосовая почта, – объявляет он, прежде чем оставить сообщение и отложить телефон в сторону. – Я закажу билет на самолет. А ты сейчас куда?

– По делам расследования, – отвечаю я. – Позвони мне, когда поговоришь с Мерфи.

Встаю и принимаюсь расхаживать взад и вперед.

– Он опасен, Лайла.

Я замираю на месте, услышав это предупреждение, которое явно относится к Кейну, и опускаю ресницы от осознания того, что как бы Рич ни хотел остаться здесь со мной, он все-таки уезжает – ради меня, чтобы помочь мне. И я действительно доверяю ему, а это значит, что он заслуживает честности с моей стороны. Поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты видишь то, какой я хотела бы быть, Рич. А он видит, кто я на самом деле. Я никогда не оправдаю твоих ожиданий, хоть я и хотела. Я пыталась. Но я всегда буду оправдывать его ожидания, даже если мне этого не хочется. Я – это я. Я не могу быть тем, чем не являюсь.

– Я вижу больше, чем ты думаешь, Лайла.

– Какая-то часть меня хотела бы, чтобы это было правдой. Другая на самом деле чертовски рада, что это не так.

Я поворачиваюсь и на сей раз спешу вниз по ступенькам, не оглядываясь. Оказавшись у своей машины, ловлю себя на том, что ищу глазами записку, но записки нет. Младший исчез. Устраиваюсь на водительском сиденье и решаю, что это хорошо, что Рич уезжает. Я не могу быть рядом с ним прямо сейчас – только не тогда, когда расследование коснулось моей матери, которая, вполне возможно, была убита. Я не хочу, чтобы на меня давили, заставляя быть хорошей. По правде говоря, я хочу позволить себе быть действительно чертовски плохой.

Глава 19

Пятнадцать минут спустя, едва только я въезжаю на подъездную дорожку, ведущую к огромному белому особняку моего отца, и паркуюсь под ивой – других машин поблизости нет, – как звонит Мерфи.

– Что случилось с Ричем, агент Лав? – интересуется он.

– Я не могу говорить за Рича.

– Я спрашиваю вас, а не Рича.

– Здесь для него небезопасно.

– Вы предполагаете, что Кейн Мендес может убить его?

– Вообще-то я не припомню, чтобы упоминала Кейна, и, честно говоря, я первая хотела бы ударить его коленом в пах, а потом повторить.

Он какое-то время молчит.

– Агент Лав!

Я почти уверена, что предстоит выговор, но не чувствую особого желания принимать его прямо сейчас.

– Этой ночью я почти не спала. Это объясняет мою версию любезности на сегодня.

– Представьте, будто вы работаете под прикрытием, а человек, за которого вы себя выдаете, хорошо выспался, и исправьте свое поведение.

Воздерживаюсь от остроумного ответа насчет того, что предпочитаю, чтобы мои ролевые игры заканчивались удовольствием, которого этот разговор мне не доставляет.

– Селекторное совещание уже закончилось?

– Да, закончилось. И Кейн подбросил нам нежданный подарочек, подав иск против полиции Нью-Йорка и нашего нью-йоркского отделения, оставив нас – вас – вне поля зрения. Следовательно, у вас есть два варианта: либо немедленно заявить о нашей юрисдикции, либо сегодня же вернуться домой и предоставить эту честь нью-йоркскому бюро. Какого-то промежуточного варианта нет. Времени в запасе тоже.

– У меня тут запущен процесс, который я не могу принудительно остановить. Мне нужно время до завтрашнего дня, чтобы все сделать должным образом.

– У вас есть время до полуночи, чтобы либо все мне рассказать, либо я ожидаю увидеть вас завтра в лос-анджелесском самолете. И не надо мне ничего доказывать. Это все равно без толку. Понятно? Скажите «да, директор» или «да, говнюк вы эдакий». Или скажите «нет». Это все равно ничего не изменит.

– Да, директор, – выдавливаю я.

– О, подчинение… Как это мило. – Мерфи отключается.

Я морщусь и засовываю телефон в карман куртки, выхожу из машины и пересекаю двор, машинально проведя пальцами по маминому плющу на лепнине.

– Иноземье, Лайла… – шепчу я, снова пытаясь заставить себя перенестись в эту воображаемую зону, свободную от любых эмоций.

По дюжине каменных ступеней поднимаюсь на широкую террасу, где слева и справа от входа стоят два тяжелых деревянных кресла-качалки. Оказавшись там, тянусь к дверной ручке в надежде, что дверь не заперта, но она не поддается. Звоню в звонок. Дверь открывает симпатичная блондинка лет двадцати с небольшим, в сиреневом бархатистом спортивном костюме и футболке с глубоким декольте.

– Здравствуйте, Лайла, – приветствует меня она.

– Вы меня знаете?

– Тут целая куча ваших фоток. Я Кэти, новая домоправительница.

– Домоправительница… – повторяю я, давясь от едва сдерживаемого смеха. – Не буду спрашивать, что подразумевает ваша должностная инструкция. Дайте войти.

– Вашего отца здесь нет.

– И?..

– И я не могу…

Я делаю шаг вперед и сталкиваюсь с ней нос к носу, тесня ее так, что она инстинктивно пятится. Вхожу в фойе в форме полумесяца и поворачиваюсь к ней.

– Где Дженнифер, кстати? – Я имею в виду ту «домоправительницу», которая была до нее и практически вырастила меня и моего брата.

– Без понятия. Ее уже здесь не было, когда я приступила к работе.

– Ясно. Я просто подожду отца у него в кабинете.

Не обращая внимания на лестницу прямо передо мной – из того же серого дерева, что и пол у меня под ногами, – сворачиваю направо и захожу в кабинет отца. Поворачиваюсь, и Кэти бросается ко мне.

– Простите, – говорю я. – Мне нужно сделать несколько звонков без посторонних ушей. Фэбээровские дела.

Закрываю двойные двери и запираю их на ключ.

Уверенная, что у меня есть всего несколько минут, прежде чем по требованию отца сюда ворвется мой брат, чтобы выпроводить меня, спешу к массивному письменному столу из красного дерева и сажусь. Мой взгляд поднимается к книжным полкам, обрамляющим зону отдыха, заставленную массивной удобной мебелью, и перед глазами у меня проскакивает образ моей матери, уютно свернувшейся в одном из кресел с книжкой, пока отец работает. Выбрасываю его из головы и тянусь к выдвижному ящику, только чтобы обнаружить, что тот заперт. Зная своего отца лучше, чем многие могут подумать, я встаю, подхожу к бару в углу, открываю кожаный футляр, в котором хранится дорогущая затычка для бутылки, и вынимаю ее, чтобы достать спрятанный под ней ключ. Вернувшись к письменному столу, открываю ящики и начинаю просматривать папки, то и дело снимая на телефон банковские выписки, контракты с поставщиками, чеки и практически все, что мне хочется проанализировать более подробно. Фотографирую даже визитные карточки, которые отец засунул в верхний ящик стола, а также несколько цифр, нацарапанных в блокноте.

Через двадцать минут понимаю, что хватит испытывать судьбу, запираю стол и возвращаю ключ в кожаный футляр в баре. Собираюсь уже уходить, но бутылка скотча сорокалетней выдержки, стоящая на стойке, вполне вписывается в мой план на остаток утра. Хватаю ее и направляюсь к двери. Кэти сидит на лестнице и вскакивает, когда я выхожу. Она устроилась прямо под хрустальными капельками люстры моей матери, что задевает меня по личным причинам, которые сейчас наверняка неуместны и смехотворны. У меня есть о чем беспокоиться и помимо девицы, которую мой отец нагибает за своим письменным столом.

Я прохожу мимо нее и выхожу за дверь, закрыв ее за собой. Торопливо спускаюсь по ступенькам и сворачиваю к стоянке – только для того, чтобы увидеть того говнюка-миллиардера собственной персоной, Почера, идущего мне навстречу. Его двухместный «Ягуар» с откидывающимся верхом припаркован рядом с моей дерьмовой прокатной тачкой.

– Лайла, – приветствует он меня с таким самодовольным выражением на лице, что мне хочется влепить ему оплеуху. Темно-синий костюм идеально сидит на его худощавой фигуре, уложенные лаком волосы цвета соли с перцем облегают голову как шлем.

– Почер, – отзываюсь я. – Вы знаете, что люди говорят о таких идеальных костюмах, как ваш?

– Что хотели бы позволить себе такой?

– Что это костюм финансового гангстера, – говорю я. – По крайней мере, так мы называем подобную публику в Бюро.

– Подобную публику? Вроде Кейна Мендеса?

– Кейн другой породы, он пожестче. Вы это знаете. Почему вы здесь?

– Ваш отец оставил здесь материалы, которые нужны ему для сегодняшнего благотворительного аукциона, а сам он сейчас занят подготовкой к своему выступлению. Вы присоединитесь к нам?

– Поскольку меня не приглашали и поскольку мне предстоит разобраться с кое-какими трупами и финансовыми гангстерами, то нет.

Начинаю обходить его. Он заступает мне дорогу.

– Что привело вас сюда, Лайла?

– Захотелось поваляться на своей старой кровати и посмотреть, смогу ли я почувствовать запах духов моей матери. Вы ведь помните ее, верно?

Глаза у него сужаются.

– Да. Помню. Вы больше похожи на нее, чем я думал.

– Не отойдете в сторонку? – прошу я.

– Конечно.

Почер отступает, чтобы пропустить меня, и я иду к своей машине, чувствуя, как он наблюдает за каждым моим шагом. Открываю дверцу и поворачиваюсь, чтобы увидеть, что Почер по-прежнему стоит посреди тротуара и просто таращится на меня.

– Совсем забыла, – говорю я. – Я еще и вот за этим приходила. – Поднимаю бутылку. – Отец задолжал мне ее.

– Довольно дорогой скотч… И за что же он вам ее задолжал?

– За то, что терплю вас, хотя это лишь притупит остроту моих чувств. С утра будет так же гадостно, как и всегда.

Я забираюсь в машину, закрываю замки и сваливаю на хер оттуда.

* * *

Просить об одолжении, когда я чувствую себя стервой, которая не прочь взять в руки бейсбольную биту – поскольку пистолет будет уже явным перебором, – нелегко, вот почему я появляюсь у двери Лукаса с подарками. Звоню и жду около тридцати секунд, прежде чем начать стучать. Наконец он рывком распахивает дверь – все тот же чуть облагороженный Тарзан с облупившимся от загара носом, в облегающей белой футболке и рваных джинсах.

– Наверное, приятно работать из дома, служа в инвестиционном банке или чем ты там еще занимаешься, – говорю я.

– Чем я там еще занимаюсь? – огрызается он. – Я зарабатываю хренову тучу бабла для большей части этого городишки и за его пределами!

– Верно. Деньги зарабатываешь. Много. – Я поднимаю бутылку, но не позволяю ему хорошенько разглядеть ее и делаю шаг к нему. – А я с подарками – ну, в общем, с подарком.

Лукас отступает и позволяет мне войти, и я останавливаюсь в фойе перед ним.

– Это действительно хороший подарок, – заверяю я его, демонстрируя ему горлышко бутылки.

Он опускает на нее взгляд.

– Охереть… Сорокалетний односолодовый виски! Ты принесла мне бутылку скотча за пятнадцать тысяч долларов?

– Ага, – киваю я, направляясь в сторону коридора. – Я принесла нам бутылку скотча за пятнадцать тысяч долларов.

Дверь за мной закрывается.

– Ты хочешь, чтобы я похоронил чье-нибудь тело? – окликает меня Лукас, когда я вхожу в гостиную с окнами от пола до потолка – занавески отдернуты, демонстрируя его огромный овальный бассейн. Направляюсь к белому лепному бару в углу, беру два хрустальных стакана и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– Мои тела хоронит Кейн, – осмеливаюсь сказать я, присоединяясь к нему на дымчато-сером диване и ставя свою рабочую сумку на пол.

– Ну да, – отзывается он, когда я ставлю стаканы на столик. – Как я мог забыть про Кейна? Про этого ублюдка, который не позволяет тебе пойти со мной на свидание… – После чего наполняет наши стаканы.

– Ты мой кузен.

– Опять двадцать пять? – бурчит он, завинчивая крышку на бутылке. – Сводный!

– Люди встречаются, трахаются, а потом ненавидят друг друга. А мы будем любить друг друга вечно. – Я передаю ему его стакан и поднимаю свой, предлагая тост: – За любовь и кузенов!

– За секс, ненависть и примирение, – отзывается Лукас, чокаясь со мной. – К сожалению, с другими людьми. Я официально сдаюсь, кузина.

– Наконец-то, – говорю я, и мы оба пьем, наслаждаясь теплым древесным ароматом. Я залпом опрокидываю свой стакан.

– Скажи мне, что ты не просто выпила сорокалетний скотч… – потрясенно произносит он. – Ты должна была смаковать его!

– Я просмаковала его одним глотком. – Откидываюсь на спинку дивана и хватаю подушку. – И мне удалось поспать не больше двух часов. Мне требовалось дестервить себя. – Я смеюсь; тепло от выпитого приятно растекается по рукам и ногам. – Или расстервить? Убрать из себя стерву? Называй это как хочешь.

– Ты всегда стерва, – говорит Лукас, откидываясь назад и разваливаясь рядом со мной со стаканом в руке. – Но это на удивление очаровательно.

– А-а-а, кузен… Ты такой классный…

Он делает еще глоток.

– Чертовски хороший скотч. Как он попал к тебе в руки?

– Я взяла его у своего отца.

Лукас смеется.

– Как я и сказал. Просто очаровательно. – Он протягивает мне свой стакан, и я отпиваю глоток, прежде чем вернуть его ему.

– Я много думала о своей матери последние два дня, – признаюсь я.

– С чего это вдруг? Помимо очевидного факта, что ты чертовски по ней скучаешь.

– Мне всегда казалось странным, что твой отец и моя мать были в том вертолете, когда он разбился. Одни. – Я вспоминаю предположение своего брата касательно интрижки. – Ты не думаешь?..

– Да. Это так.

– Что так? Выражайся яснее.

– У них был роман.

Я сажусь и поворачиваюсь к нему лицом.

– Ты уверен?

– А ты нет? – Лукас отпивает виски, но не выпрямляется.

– Нет. Я не хочу в это верить.

– Вполне тебя понимаю. Родители, которые трахаются с другими родителями, рушат все эти сказочные представления о счастливой семейной жизни к чертям собачьим. Но это правда. Я раз слышал их разговор, и у меня просто уши горели, тем более что это были мой отец и твоя мать.

– Млять… И мой кузен мне ничего не сказал… Как долго это продолжалось?

– Год, насколько мне известно, но я почти уверен, что дольше.

– Мой отец знал?

– Понятия не имею, – говорит он.

– Так какого хера ты мне ничего не сказал? – требовательно вопрошаю я.

– Ты училась на юридическом, за много миль отсюда. И что бы ты сделала? Они же взрослые люди. Были взрослыми. Блин… Я все еще говорю так, как будто они живы.

«Только вот это совсем не так», – думаю я. И я – сотрудник правоохранительных органов, который теперь подозревает убийство. Мне слишком хорошо известно, что в первую очередь стоит присмотреться к близким, к супругу, особенно когда выявляется внебрачная связь. И в данном случае это означает к моему отцу.

Глава 20

Я встаю и подхожу к окнам с видом на бассейн, но на самом деле не вижу его. Мой отец не убивал мою мать. Я отказываюсь верить, что такое возможно. Я в это никогда не поверю, но тут мне вспоминается замечание Почера о том, что я больше похожа на свою мать, чем он думал. Тогда это не задело меня за живое, но сейчас еще как задевает. Может, это он убил мою мать и отца Лукаса? Она каким-то образом встала у него на пути? Не мог ли этот роман вызвать скандал, способный выставить моего отца в невыгодном для Почера свете?

Лукас подступает ко мне.

– Ты в порядке?

Я бросаю на него взгляд.

– Бо´льшую часть времени. Не все время. А ты?

– То же самое. Ты знаешь, насколько я был близок со своим отцом.

– Да. Нам обоим повезло, что у нас были такие отношения с родителями. – Снова смотрю за окно. – Я знала, что она не была счастлива с моим отцом. Я должна была убедить ее уйти.

– А вот этого не надо. «Должен был, мог бы» никому не приносит пользы. Это ничего не решает.

Я складываю руки на груди, и мы поворачиваемся лицом друг к другу.

– Для меня это не так. Это зачастую решает исход дела, которым я занимаюсь.

– А это не какое-то там уголовное дело, – возражает он, понятия не имея, что все это и вправду вполне может быть связано с убийствами, которые я пытаюсь раскрыть. – И люди, включая самых близких, начинают злиться, когда ты лезешь в их личные дела. Просто так уж все это устроено.

– Мой отец баллотируется на пост губернатора.

– Ни хрена себе! Выходит, слухи соответствуют действительности?

– Да. И я думаю, что мой отец трахается со своей молоденькой экономкой.

– Ему лучше быть поаккуратней, если он баллотируется в губернаторы… – Лукас косится на меня. – И точно так же мы можем забыть, почему ты на самом деле здесь. Любовь-морковь и все такое, но я не стану ничего для тебя взламывать.

– Тебе придется. Это вопрос жизни и смерти в буквальном смысле.

Лукас поднимает руку.

– Нет. Я не буду этого делать. – Он возвращается к дивану и снова наполняет свой стакан. – Ты ведь сама вовремя остановила меня и спасла мою задницу. Я мог сесть в тюрьму.

Я подхожу к противоположной стороне столика и смотрю на Лукаса сверху вниз.

– Я и сама могла сесть в тюрьму за то, что сделала, чтобы уберечь тебя от тюрьмы.

– Для меня это как наркотик, Лайла, адреналиновый приход. Я брался за хакерство только ради этого кайфа. Даже тогда, еще до того, как унаследовал деньги своего отца, я не нуждался в деньгах. Но мне был нужен этот кайф, и я не могу сделать это по новой, иначе так и буду нуждаться в нем.

Я присаживаюсь перед столиком на корточки, глядя ему прямо в глаза.

– Нет, так не будет, – заверяю я его. – Я не позволю этому случиться. Я схвачу тебя и удержу. Обещаю. Тут замешаны копы, замаравшиеся по самые уши. Пока я буду своими силами сводить концы с концами, число жертв может приблизиться к дюжине.

– И ты думаешь, что раз твои люди в чем-то замараны, то нужно заодно замарать и меня?

– Я думаю, что речь идет про моего отца. Думаю, что он тоже замешан.

Глаза у него расширяются.

– Ты серьезно? – Лукас ставит свой стакан на столик. – Твой отец? В дюжине убийств?

– В сокрытии – по крайней мере, половины из них. Возможно, это уходит глубже. Я не знаю. Мне нужно, чтобы ты помог мне это выяснить.

– Черт… Да. Я в деле. – Он встает, и я следую его примеру. – Давай за мной.

Я беру с дивана свою рабочую сумку, поднимаюсь вслед за ним по украшенной лепниной лестнице и останавливаюсь наверху, пока Лукас отпирает дверь. Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Добро пожаловать в логово компьютерного наркомана.

После чего толкает дверь и отступает назад, позволяя мне войти. Переступаю порог и оказываюсь в огромной комнате с окнами от пола до потолка – прибой за стеклом разбивается о берег. Единственная сплошная стена увешана темными мониторами, а центр комнаты уставлен столами с какой-то аппаратурой.

Я поворачиваюсь к Лукасу.

– С ума сойти.

– У меня были деньги, которых стало еще больше из-за моей зависимости.

Он отступает назад, тычет в какую-то кнопку, и комната оживает. Включается питание мониторов, загораются кнопки и индикаторы. Лукас указывает на рабочее место в форме подковы с плиточной столешницей – разумеется, белой.

– Давай сядем там.

Я следую за ним, и мы занимаем места в креслах на колесиках. Несколько минут спустя мой компьютер включен, а телефон лежит рядом, вместе с моими карточками для заметок и блокнотом. Перед Лукасом стоит мощный ноутбук в стальном корпусе. Он потирает руки.

– Что ищем?

Решаю начать с той части, за которой хочу присматривать. Остальное он может сделать сам. Прекрасно понимаю, что сейчас Лукас может просто сойти с ума, если я скажу «наемный убийца» или намекну на какую-то связь между «Йюн энтертейнмент» и моей матерью, что означает его отца. Подталкиваю к нему лист бумаги со списком всех жертв, включая Лэйни и ее брата.

– Мне нужны все материалы по этим делам, включая всех сотрудников, которые ими так или иначе занимались, вплоть до уборщиц. Рядом с каждым именем я указала место совершения убийства и правоохранительные подразделения, которые участвовали в расследовании.

Лукас отталкивается от стола и откатывается назад, чтобы повернуться ко мне.

– Ты хочешь, чтобы я крякнул правоохранительные органы? Ты что, совсем спятила?

– Можно выразиться и так, но смысл правильный. Это единственный способ. И если ты спалишься, я скажу, что шантажировала тебя каким-нибудь семейным секретом.

– Я не позволю тебе этого сделать! – Он запускает пальцы в волосы. – Черт возьми, Лайла…

– Если ты недостаточно хорош…

Лукас нацеливает на меня палец.

– А вот этого не надо. Не подначивай меня. Ты знаешь, что я достаточно хорош в этом деле. Я взломал несколько самых защищенных систем в мире, прежде чем ты меня подловила. Если я сделаю это, то сделаю исключительно для тебя, но лучше бы тебе это действительно было нужно.

– Мне это действительно нужно.

Он прижимает пальцы к вискам.

– Ладно. Хорошо. Я сделаю это. – И поворачивается к своему компьютеру.

Я собираюсь сделать то же самое, но передумываю.

– Вообще-то есть одна вещь, которая нужна мне прямо сейчас.

– Если ты хочешь, чтобы я написал на тебя аттестационный отзыв, пока я в системе, то я сделаю это, но прочитанное тебе не понравится.

– То, как я это восприму, тебе тоже не понравится, Лукас, – огрызаюсь я, после чего сразу же возвращаюсь к делу: – В Уэстбери, Лонг-Айленд, есть «Барнс и Ноубл». Можешь узнать, есть ли у них камеры в магазинах? Если есть, то не мог бы ты скачать для меня данные с кассовых аппаратов за последние двадцать четыре часа?

– Это как два пальца об асфальт, если камеры у них онлайн. Что ты ищешь? Твой убийца превращает книги в смертоносное оружие?

– Ха-ха, – говорю я, готовая поколебать такое его отношение и его самого вместе с ним. – Вообще-то не смешно.

И отворачиваюсь.

– Это было смешно, – обиженно возражает Лукас, переключая внимание на клавиатуру. – Сейчас закажу нам что-нибудь пожрать в моем любимом заведении дальше по дороге. А потом займусь «Барнс и Ноубл».

Вытаскиваю из сумки шнур и подключаю его к телефону, чтобы сгрузить фотографии, которые я сделала в офисе моего отца. Начинаю просматривать их, когда вдруг звонит телефон. При виде имени своего брата сбрасываю звонок и возвращаю свое внимание к фоткам. Пока что вроде как это самые обычные чеки из всяких городских заведений, и в них нет абсолютно ничего примечательного. Телефон коротко пищит, сигнализируя о текстовом сообщении. Я опускаю взгляд на экран – это снова Эндрю.

Ты слышала, что Кейн подал иск против полиции Нью-Йорка и нью-йоркского бюро? – спрашивает он.

Вздыхаю и перезваниваю ему.

– Да, – говорю я, отвечая на его текстовое сообщение, – слышала и не удивилась. Я уже говорила тебе: не стоит ставить в неловкое положение такого могущественного человека, как он, не ожидая такой же порки, которую вы устроили ему и его репутации. Хорошая новость в том, что эти придурки слились с нашего горизонта. Мне дали полномочия заявить о своей юрисдикции в отношении местных убийств или уехать.

– И?.. – подталкивает меня Эндрю.

– Насчет «и» мы еще поговорим, но не по телефону и не сейчас. У меня есть одно важное дело, которым я сейчас занимаюсь.

– Сейчас, Лайла.

– Этого не случится, братец, но я люблю тебя. Позвоню тебе через пару часиков.

Даю отбой.

– «Я люблю тебя»? – недоверчиво спрашивает Лукас.

– Эндрю ожидал услышать «да пошел ты», поэтому всякий раз, когда я говорю «я люблю тебя», он начинает нервничать.

– Злая ты.

– Да, но я действительно люблю его.

Мой телефон вновь пищит, и я со смехом читаю полученное сообщение, прежде чем перечитать его Лукасу: Пошла ты в жопу, Лайла, и я тоже тебя люблю, но сегодня тебе от этого не уйти. Я выслежу тебя и запру в камере, если понадобится. До тех пор, пока ты не расколешься.

Бросаю взгляд на Лукаса.

– Видишь? Он тоже меня любит.

– Да, – отзывается он. – Любит. До усрачки. – И сразу меняет тему: – Проверь-ка свою личную электронную почту. Я только что отправил тебе список всех книг, купленных в «Барнс и Ноубл» за последние сорок восемь часов. Я знаю, ты сказала «двадцать четыре», но я отличник.

– Ты супер, – говорю я, открывая свою почту. Несколько минут спустя список уже импортирован в электронную таблицу и отсортирован по алфавиту. И вот она – биография моей матери, купленная вчера днем. Как будто убийца ожидал меня или просто дожидался моего приезда.

Я разворачиваю свое кресло лицом к Лукасу.

– В этом магазине есть камеры наблюдения?

Он протягивает мне флэшку, и я вставляю ее в свой «Макбук». Устанавливаю нужную отметку времени, и мое внимание привлекает мужчина в солнцезащитных очках и надвинутой на нос бейсболке, который подходит к кассе и рассчитывается, но с этого ракурса невозможно увидеть, что именно он покупает, так что я еще раз сверяю время. Произошло это ровно в тот момент, когда, согласно чеку, была куплена биография моей матери. Это, конечно, не абсолютное подтверждение того, что передо мной убийца Сазерса. Однако, кто бы ни купил книгу и ни убил Сазерса, время покупки говорит мне о том, что мой шаг был предвиден и что в этот момент Рик был уже обречен.

Это наводит меня на мысль о моем звонке в автоинспекцию, и, черт возьми, мне ненавистна мысль о том, что после всего, что я сделала, чтобы защитить Сазерса, я вполне могла дернуть не за ту ниточку, запустив сигнал тревоги. Но книга была куплена до этого звонка. Сазерс уже был приговорен к смерти.

– Не позволяй этому вынести тебе мозг, Лайла, – бормочу я, повторяя слова Кейна.

– Что-что? – переспрашивает Лукас.

– Ничего, – отвечаю я. – Иногда я разговариваю сама с собой. Ты этого не знал?

– Нет. Поскольку до сих пор в моем присутствии ты разговаривала со мной, а не сама с собой. Хотя сейчас не разговаривай ни со мной, ни сама с собой. Мне нужно сосредоточиться.

И он возвращается к своей работе.

Я делаю скриншот стоп-кадра с камеры и отправляю его Кейну вместе с сообщением: Ты когда-нибудь видел его раньше?

Нет, – отвечает он. – Кто это?

Я набираю: Тот, кого я засекла на видео с камеры наблюдения в «Барнс и Ноубл» неподалеку от дома Сазерса. Может, это никто, а может, и убийца. Потом объясню.

Потому что ты с Лукасом, – отвечает он, и в этих строчках на экране я почти слышу неодобрение у него в голосе.

Поджимаю губы и печатаю: Который гений взлома.

Настолько гений, что тебе пришлось спасать его задницу от тюрьмы.

Можно было бы напомнить ему, что Лукаса подставил конкурирующий хакер, но я не уверена, что это особо поднимет его в глазах Кейна, да и в моих тоже. А поскольку я не люблю вступать в битвы, которые заведомо проиграю, то просто не отвечаю. Вновь перевожу взгляд на запись с камеры наблюдения, увеличиваю изображение и делаю еще один скриншот лица того мужчины, на щеке у которого теперь отчетливо виден большой шрам. Это убийца, и пока я охочусь за ним, он насмехается надо мной, только вот теперь эти его насмешки становятся все более кровавыми. Пронзенная нехорошей мыслью, я бросаю взгляд на Лукаса. Чего ждать, когда насмешки становятся кровавыми и к тому же личными? И это подводит меня к следующему вопросу: не способны ли мои посиделки с Лукасом привлечь к нему внимание не тех людей?

Глава 21

Я набираю Кейна.

– Мне кое-что нужно.

– Я свободен. Когда и где?

– Стоп…

– Ты же вроде только что сказала мне начинать.

– Мне нужно, чтобы ты приставил к Лукасу человека и убедился, что он в безопасности.

– Давай проясним: ты хочешь, чтобы я защитил человека, который мне не нравится и который хочет тебя трахнуть?

– Да. Потом все объясню.

– У меня дома.

– Кейн, черт возьми…

– Ладно, будет сделано, и ты у меня в долгу, Лайла Лав.

Без лишних слов сбрасываю звонок – пусть знает. «В долгу», видите ли!

– Обед подан, – объявляет с порога Лукас, направляясь ко мне с бумажным пакетом в руке. За ним тянется запах съестного, но мой нос ничего не может определить, так что это явно не пицца, «Читос» или шоколад. Сомневаюсь, что я это одобрю.

– Обед подан, – повторяет он, возвращаясь на свое место и протягивая мне бутылку воды, а затем пенопластовый контейнер.

Ставлю воду на стол и сдвигаю свой «Макбук» в сторону, чтобы открыть контейнер и заглянуть внутрь.

– Рыба на гриле с овощами? Правда?

– Правда, – подтверждает Лукас, тоже открывая крышку. – Ты ешь всякую дрянь. А это пища для мозга.

– Шоколад и кофе – вот пища для мозга.

– Все равно ешь.

Я морщусь, но откусываю кусочек рыбы, которая хоть и вполне съедобна, но ничем не примечательна. Продолжаю просматривать записи с камер наблюдения и к тому времени, как приканчиваю рыбу, окончательно решаю, что тип со шрамом – это тот, кто мне нужен. Бросаю взгляд на Лукаса.

– У тебя есть возможность залезть в закрытую базу с распознаванием лиц?

Он косится на меня.

– Тут тебе не повезло.

И вновь склоняется над клавиатурой.

– Как вообще дела?

– Лучше немного помолчи.

Я возвращаю внимание экрану своего компьютера и решаю, что этот человек вполне может оказаться тем киллером, которого я ищу. Надо выяснить, кто это, прежде чем он убьет снова. Открываю фэбээровский мессенджер и отправляю Тик-Таку сообщение: Привет!

Он сразу же отвечает: Привет.

Загружаю фотографию и печатаю: Мне нужно, чтобы ты прогнал эту фотку через систему распознавания лиц.

Дай мне пятнадцать минут, – просит Джефф.

Сворачиваю окно мессенджера и открываю фотографии, сделанные в доме отца: просматриваю отчеты о личных инвестициях и всякие городские документы, касающиеся не более интересных тем, чем уход за уличными газонами или организация рождественского парада. Страница за страницей выискиваю что-нибудь необычное, но в любом случае шансов мало. Мой отец слишком умен, чтобы хранить что-либо компрометирующее там, где могут провести обыск. Мне вдруг приходит в голову, что он так и не позвонил мне, чтобы отчитать за украденный вискарь, но это еще впереди. Естественно, впереди. Слышу звуковой сигнал и разворачиваю окно служебного мессенджера, чтобы прочесть: Нет совпадений. Фотка недостаточно четкая.

– Вот черт, – бормочу я, вновь скидывая окно с экрана и бросаю взгляд на телефон, поскольку он тоже коротко пискнул. Это сообщение от Рича:

Только что приехал в аэропорт Ла-Гуардия в Нью-Йорке, но вылетаю поздно.

Нужно ответить, но любое общение с Ричем сейчас – это тонкий баланс между рассудительностью и стервозностью с моей стороны: требуется и дальше вести Рича в заданном направлении, но при этом и не оттолкнуть его. Останавливаюсь на том, чтобы попросту написать: Сообщи, когда приземлишься в Эл-Эй.

Он отвечает: Обязательно, и будь осторожна, Лайла.

– Есть! – восклицает Лукас, привлекая мое внимание. – Я сейчас в базе данных округа Саффолк, скачиваю дело Рика Сазерса. – Он бросает на меня взгляд. – Насчет двух убийств в Лос-Анджелесе… Разве ты не можешь получить эти материалы самостоятельно?

– Я не знаю, кто там нечист на руку или какие данные от меня могут утаивать. Так что нет, я не могу получить их самостоятельно.

Подъезжаю на стуле к нему поближе, чтобы посмотреть, как он работает. Лукас перестает барабанить по клавиатуре и оглядывается через плечо.

– Отвали.

– Ладно. Как скажешь. Я в случае чего рядом. – Откатываюсь на свое место перед компьютером. – Вот тут.

Он не обращает на меня внимания.

Просматриваю еще несколько документов своего отца и вдруг натыкаюсь на несколько телефонных номеров, наспех нацарапанных на страничке блокнота. Набираю первый попавшийся.

– «Пицца Джекс».

– Вот блин!

Быстро сбрасываю звонок, игнорируя свирепый взгляд Лукаса, набираю следующий номер, и слышу женский голос:

– Алло?

– Здравствуйте, – говорю я. – Я звоню от имени Лукаса Дэвенпорта по поводу ваших инвестиций.

Тот разворачивается в кресле лицом ко мне.

– Чё ты творишь? – яростно шепчет он.

Поворачиваюсь к нему и поднимаю руку.

– Какие-то проблемы? – спрашивает женщина.

– Никаких проблем, – отвечаю я. – Мне просто нужно подтвердить кое-какие цифры.

Протягиваю руку, хватаю первые попавшиеся бумаги и шуршу ими перед телефоном.

– Гм… Вроде не могу найти вашу фамилию… Только что где-то тут была.

– Беккер. Сью Беккер.

– А, ну да! Гм… Знаете, Сью, похоже, это совсем не вам я должна была позвонить. Я чувствую себя полной дурой.

– О, не переживайте. У всех у нас бывают такие моменты. Напомните, как вас зовут?

– Роберта, – отвечаю я. – Я тут новенькая, так что не говорите, пожалуйста, Лукасу, что я так промахнулась.

– Конечно. Без проблем. Хорошего вам дня, Роберта.

Я вешаю трубку и перевожу взгляд на Лукаса, который свирепо смотрит на меня.

– Расскажи мне об этой Сью.

– Как и почему ты только что позвонила ей? – требует он.

– Я нашла ее номер на столе моего отца, но там не было имени. Ты занимаешься инвестициями для всего этого вонючего городишки. Так что я удачно предположила, что и для нее. Кто она?

– Тридцать пять лет. Симпатичная. Притворно милая. Из тех, что моментально превращаются в стерву, как только начинаешь с ними встречаться. Она новая заведующая городским хозяйством при твоем отце и дочь Мартина Беккера, сенатора от Нью-Йорка.

– Похоже, абсолютно ничего интересного, – говорю я.

Лукас протягивает мне очередную флешку.

– Вот тебе материалы по делу Сазерса – хотя, похоже, файлы еще не полностью обновлены.

– Убийство совершено вчера вечером.

– Убийство совершено вчера вечером… – повторяет он. – Ты говоришь это таким тоном, как будто речь идет про званый ужин.

– Мертвые тела – это мой конек, – говорю я.

– Ты ненормальная, Лайла.

– Ненормальная так ненормальная, но не мог бы ты потом сопоставить все эти дела, чтобы выделить совпадающие имена и данные, или мне придется проделать все это вручную? Потому что вчера вечером я пыталась этим заниматься и это был натуральный ад.

– Мог бы, – отвечает Лукас, – но для этого мне нужно написать одну программку. Какое дело ты хочешь следующим?

– Нью-йоркское.

– Которое будет наиболее хорошо защищено… Это потребует времени.

– В телике они просто щелкают по клавишам и открывают его.

– Так что либо ты можешь попросить об этом одного из этих актеров, либо я все сделаю как положено и прикрою нас, прежде чем залезть туда.

Я склоняю голову набок и хмурюсь.

– Почему ты такой вспыльчивый? Ты никогда таким не был. Ладно я – стерва. А ты-то ведь нормальный парень.

– Как раз по этой причине, – говорит он, отворачиваясь от меня.

Мгновение изучаю его профиль – или, скорее, десять мгновений, – опять хмурюсь и отворачиваюсь. Это взлом, видать, морочит ему голову, и его нервы заставляют нервничать меня. Заставляю себя сосредоточиться на своей работе и вставляю в свой компьютер флэшку с документами. Следующие пару часов внимательно изучаю их – ищу зацепки и делаю пометки, прикидываю, не может ли подсказать что-то какая-нибудь книга или диск из перечисленных в протоколе осмотра места преступления, но в итоге остаюсь с носом.

Лукас наконец-то переходит к созданию базы данных для меня, когда Кейн присылает мне сообщение: Уходи от Лукаса и позвони мне.

«Звучит не очень-то хорошо», – думаю я и встаю.

– Мне нужно позвонить своему боссу и подышать свежим воздухом.

Лукас кивает, не поднимая глаз. Горя желанием выяснить, в чем дело, я выбегаю из комнаты и спускаюсь по лестнице, после чего направляюсь на задний двор с бассейном. Как только плюхаюсь на трамплин для прыжков в воду, звоню Кейну.

– Что стряслось?

– Мой парень отследил зарубежные деньги из «Йюн энтертейнмент» до «Уилкенс кэпитал», крупного хедж-фонда из Нью-Йорка.

– У тебя есть список его клиентов?

– Да, но владелец, Рэд Уилкенс, известен тем, что заключает сделки без документов. В прошлом году ФБР даже проводило в отношении него расследование, однако он вышел сухим из воды.

– А у меня есть все основания полагать, что ФБР покрывает политических рекрутов Почера.

– Так и есть, – подтверждает Кейн. – Именно поэтому в ближайшем будущем мне придется по-дружески поболтать с Редом, с глазу на глаз.

– Могу предположить, что это подразумевает стул и веревку, – говорю я. – Хотя можешь не отвечать. Я не хочу этого знать.

– Зачастую делаешь то, что приходится делать, красавица.

– Господи, Кейн… Заткнись. Я не желаю слышать всю эту херню. И на данный момент мне не нужно быть профайлером, чтобы рассматривать Почера как человека, который и дергает за ниточки, приводящие в движение нашего киллера. У него одна политическая программа за другой и связь с моей матерью, а у Лэйни Сазерс был список клиентов – влиятельных людей, который мог включать его самого или любого из политиков, которых он поддерживает.

– Почер слишком умен, чтобы самому дергать за ниточки. Он стал бы действовать через кого-то другого – кто наверняка даже и не знал бы, откуда ноги растут.

– Все-таки есть способ добраться до него, и я собираюсь его найти. Ты посмотрел официальный список клиентов этого хедж-фонда? Есть он там?

– Посмотрел, и его в нем нет, но, как я уже сказал, Рэд работает вчерную, и часто.

– Мне нужно посмотреть этот список.

– Вот почему я и звоню. В этом списке есть Лукас. Он ведет дела с Редом.

– Естественно, ведет, – говорю я. – Он самый главный по этому делу в Хэмптоне.

– Мне не нравится эта связь.

– В чем, по-твоему, он замешан? В убийствах Лэйни и Рика? В нападении на меня? Он нанял убийцу? Кровавая татуировка говорит о том, что все это связано между собой.

– И он тоже, Лайла.

– Тогда Лукас может помочь нам выяснить связь между этим хедж-фондом и «Йюн энтертейнмент».

– Не спеши, пока я не узнаю больше.

– Я подумаю. Прямо сейчас мне нужно здесь все закончить, а потом навестить моего братца, чтобы благодаря тебе и твоему судебному иску объявить о своей юрисдикции. И тем самым отправить послание: я здесь. Я никуда не уезжаю, приходи и бери меня. Я буду готова.

Собираюсь уже отключиться, но добавляю:

– Прикрой Лукаса.

Дав отбой, намереваюсь проверить время, но на экране телефона открыты фотографии из кабинета моего отца. Опять начинаю перебирать их и попадаю на изображение того бумажного листка с тремя телефонными номерами, которые я так до конца и не прозвонила. Набираю оставшийся – и слышу в ответ знакомый мужской голос.

– Грег? – выдавливаю я, резко вставая.

– Лайла? – отзывается он, и в голосе у него столько же удивления, сколько во мне злости.

– Да что это такое, черт возьми? У тебя какой-то незнакомый номер, по которому звонил мой отец?

– Полегче, Лайла.

– Не надо мне, млять, всех этих «полегче, Лайла», – цежу я сквозь зубы. – Как это, на хер, понимать, Грег?

– Это мой новый номер для работы в службе безопасности, – говорит он, и голос у него то вдруг понижается в случайных местах, то повышается. – На том мероприятии у меня еще не было визиток. Твоему отцу он понадобился в связи с каким-то политическим мероприятием.

Все эти понижения и повышения тона – это то, как Грег изъясняется, когда работает под прикрытием и лжет, вот почему я терпеть не могла, когда он работал под прикрытием.

– Ты лжешь. Я знаю, когда ты лжешь.

– Я не лгу. С чего это ты на меня так набросилась?

– Во что ты влез, Грег?

– Ты меня знаешь. Я ведь из хороших парней.

– Хорошие парни регулярно становятся плохими, и не всегда потому, что сами этого хотят. Нам нужно встретиться.

– Меня подписали на этот книжный тур, а это значит, что прямо сейчас я еду в Чикаго, а оттуда в Вашингтон. – На заднем плане слышны какие-то голоса. – Мне нужно идти. Я вернусь через неделю. Ты здесь еще будешь?

Вопрос явно с подвохом – чтобы выведать информацию. Я ему не доверяю.

– Позвони мне, когда вернешься.

Даю отбой и, подняв взгляд, вижу Лукаса, прислонившегося к дверному проему – стеклянная дверь во двор теперь открыта. Чувствуя, что меня буквально тошнит от того, что все вокруг меня такие грязные и прогнившие, я подхожу к нему.

– Это не слишком-то хорошо выглядело, – замечает Лукас, когда я присоединяюсь к нему. – Не хочешь поговорить об этом?

– Нет, – отвечаю я, складывая руки на груди. – Не хочу.

Вообще-то это последнее, чего мне сейчас хочется. Начинаю было проталкиваться мимо него в дверь, но останавливаюсь и отступаю, опять поворачиваясь к нему лицом.

– Помимо взлома по моей просьбе, ты грязный, нечестный или повернутый в каком-либо смысле, о котором мне следует знать?

– Я сам пригласил тебя выяснить, на чем я повернут, хотя ты и без того знаешь мой грязный секрет. И как раз этим я сейчас и занимаюсь.

– Хакерство – это единственный твой грязный секрет?

– Разве этого не достаточно?

– Пожалуй что достаточно, – соглашаюсь я. – И это доставляет тебе удовольствие?

– Да, Лайла. Еще какое. Это как наркотик – кайф, выброс адреналина, которые увлекают меня на темную сторону, и я не хочу оттуда возвращаться. – Губы у него поджимаются. – И это лишь доказывает, что зачастую то, что доставляет тебе удовольствие, не идет тебе на пользу.

Похоже, Лукас всерьез рассердился. Я рада, что он сердится. Это значит, что у него есть совесть. И именно по этой причине я и не могу попросить его присмотреться к Рэду Уилкенсу. Потому что ему приходится вести с ним дела, и если Рэд нечист на руку, а Лукас это обнаружит, это действительно может быть опасно.

– Но ты вроде и сама хорошо знаешь все те вещи, которые способны вызвать опасную зависимость, – добавляет он. – Так ведь, Лайла?

Под «вещами» Лукас подразумевает Кейна, которого я не собираюсь с ним обсуждать. Вместо этого одариваю его неким подобием улыбки, но ничего не отвечаю. Такие вот подобия улыбок действуют людям на нервы. Люди не знают, как на них реагировать. Словно подтверждая это, Лукас недоуменно хмурится, и, довольная своим успехом, я прохожу мимо него и направляюсь обратно наверх, где начинаю собирать вещи.

– Уже уходишь? – спрашивает он, появляясь в дверном проеме.

– Мой брат затравит меня собаками, если я не разберусь с некоторыми юридическими проблемами, – отзываюсь я, закидывая свою рабочую сумку на плечо и подходя к нему. – А я еще больше разозлюсь – что, как ты знаешь, никогда ничем хорошим не заканчивается.

– Мне еще надо написать программу для перекрестной сверки и прогнать через нее списки, а это часа на два. Потом еще заглянешь?

– Исходя из того, что я собираюсь разворошить все это осиное гнездо, я не стала бы на это рассчитывать. Но если у тебя появятся какие-нибудь попадания, напиши мне – возможно, я не смогу отвечать на звонки. И если ты найдешь что-нибудь реально ценное, я украду для тебя еще одну бутылку сорокалетнего скотча. – Прохожу мимо него и направляюсь вниз по лестнице.

– Если твой отец спросит меня насчет нее, я скажу ему, что ты отдала ее Кейну!

«Сразу видать умного человека», – думаю я. Потому что даже мой отец поостережется иметь дело с Кейном.

Я выхожу и направляюсь к машине, мысленно переключаясь на ту войну за юрисдикцию, которую собираюсь затеять с моим братом, и на все эти материалы, на изучение которых убила уже несколько часов. В голове у меня всплывают слова Лукаса: «Это как наркотик – кайф, выброс адреналина, которые увлекают меня на темную сторону, и я не хочу оттуда возвращаться». Убийца методичен. Опытен. Для него это работа. Не похоже, что он тащится от нее, как от наркотика, – просто эта работа должна быть выполнена, и выполнена идеально. В конце концов, это вопрос его репутации. И каждое из убийств наглядно демонстрирует этот его подход.

Но вот человек, который его нанял – который приказал раздеть и унизить каждую из жертв, – явно наслаждается каждым убийством. Этот человек подвержен эмоциям. Он обязательно совершит ошибку, как-то проявит себя, если нажать на нужные кнопки. Может, это Почер. А может, и нет. Как бы там ни было, этот человек ненавидит меня так, чтобы издеваться надо мной, – или настолько боится, что пытается отпугнуть. Но в любом случае одна из этих кнопок – я. Я – вот главная приманка в ловушке, которую мне нужно расставить.

Глава 22

На часах уже шесть вечера, когда я паркуюсь перед отделом полиции и вырубаю мотор. Тянусь к внутренней ручке, чтобы открыть дверцу, но машинально бросаю взгляд на лобовое стекло, где всего пару дней назад вполне могла обнаружить записку от Младшего. Его подколки подводят меня к другому моменту, куда более мрачному – растущему количеству жертв. Начинаю считать: две в Лос-Анджелесе, одна здесь, в Ист-Хэмптоне, одна в Нью-Йорке, потом Вудс, и – если все это связано, а так оно и есть – еще Лэйни и Рик Сазерс. А может, даже и те двое людей Романо, которым отрубили головы. Всего девять мертвецов, но я не могу провести связь между всеми этими случаями для моего брата так, как провожу ее сама, не затронув то нападение на меня. Другими словами, я не стану связывать эти точки для Эндрю.

Кладу ключи в карман, выбираюсь из машины, подхожу к багажнику и открываю его, чтобы бросить внутрь свою рабочую сумку. В ней слишком много данных, которыми снабдил меня Лукас, чтобы рисковать тем, что ее украдут или сунут туда нос. Закрываю багажник, бросаю взгляд на свою розовую шелковую блузку и решаю, что она мне действительно нравится, хотя вообще-то розовый – это совсем не мое. Но это по-девчачьи мило и должно напомнить моему брату, что я его младшая сестра, нуждающаяся в любви и поддержке, а также в его понимании. Черные брюки и пиджак говорят о том, что я профессионал. Это хорошее сочетание. Я фыркаю. Кого я пытаюсь обмануть? Он в жизни не воспримет меня как милую и нуждающуюся в любви – нам предстоит уладить дело на кулачках.

Я спешу вперед и вхожу в главную дверь здания, чтобы найти вестибюль точно таким, каким я его помню: ряд мягких кресел для ожидания слева и справа да несколько столиков, беспорядочно расставленных тут и там. Регистрационная стойка пуста – рабочий день окончен. Я прохожу мимо нее и сворачиваю направо, минуя несколько закрытых кабинетов по пути к угловому, дверь которого открыта, а изнутри доносятся мужские голоса.

Вхожу под арку и первым делом вижу этого говнюка – дружка моего братца, женатого на моей бывшей лучшей подруге и делающего вид, будто он член семьи, тогда как он никто и звать его никак. Эдди стоит, прислонившись к стене рядом с письменным столом моего брата, который сидит за ним, взгромоздив ноги на столешницу.

– О, привет, Лайла, – говорит Эндрю, опуская ноги на пол и выпрямляясь.

– Уже собираешь вещички? – спрашивает Эдди.

Решаю, что у меня нет настроения отвечать на подобные подколки в том же духе. С этим просто нужно покончить.

– Я заявляю о своей юрисдикции, – официальным тоном произношу я, игнорируя этого мудака и сосредотачиваясь на своем брате. – И объединяю два убийства в Лос-Анджелесе, одно убийство в Нью-Йорке и ваше дело в одно производство. Считайте это официальным уведомлением ФБР, а если требуется документальное подтверждение, то завтра с утра вы его получите из нашего офиса в Лос-Анджелесе.

Поворачиваюсь к двери, но прежде чем успеваю сделать хоть шаг, Эдди срывается с места.

– Твое упоение властью разнесет этот город к чертовой матери! – рявкает он. – Сделай Вудса этим парнем или пошли на хер твой город и твою семью!

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Я не могу сделать Вудса «этим парнем», если он им не является. Мы все это знаем. Выполняй свой долг и соблюдай клятву отправлять правосудие, не допуская несправедливости ради личной выгоды. – Смотрю на Эндрю. – Будь тем человеком, какого я знаю, а не тем, в кого тебя пытаются превратить.

На сей раз, двинувшись к двери, я не мешкаю. Проношусь по коридору и не останавливаюсь, пока не оказываюсь у дверцы своей машины.

– Опять убегаешь?

При звуке голоса Эдди я смеюсь и поворачиваюсь к нему лицом.

– Скорее даю тебе время зализать раны, прежде чем я снова задам тебе перцу.

Не успеваю закончить эту фразу, как он уже стоит передо мной.

– Возвращайся в Лос-Анджелес, Лайла.

– Вот поймаю своего убийцу, тогда и вернусь, так что предлагаю тебе начать сотрудничать и помочь мне.

– Не будь стервой и дурой. Продолжай быть просто стервой.

Я прищуриваюсь, глядя на него, – возбуждение Эдди явно выходит за рамки разумного. Я понижаю голос, смягчаю его:

– Выкладывай, Эдди. Чего ты боишься?

– Ничего я не боюсь – это ты должна бояться!

– Теперь ты мне угрожаешь? Ладно. Возвращайся в свой кабинет.

Я отворачиваюсь, и он хватает меня за руку. Уже поднимаю руку и нацеливаю локоть ему в физиономию, но вовремя останавливаюсь, чтобы не выбить из него все дерьмо.

– Это может быть больно. Отпусти меня и больше ко мне не прикасайся.

– Эдди!

Заслышав голос моего брата, Эдди свирепо смотрит на меня, но отпускает. Потом пятится и отворачивается, направляясь к своей шикарной ярко-синей спортивной машине, которую, вне всякого сомнения, купил на деньги Александры. Мой брат спускается по ступенькам ко мне и прислоняется к моей прокатной тачке, скрестив ноги в лодыжках и сложив руки на груди. Эндрю и расслаблен, потому что это я, и насторожен, потому что он – часть всей этой ширмы. И от этого у меня сводит живот.

Поворачиваюсь и имитирую его позу, и мы оба наблюдаем, как Эдди выезжает с парковки.

– Он чего-то боится, – говорю я. – А ты?

Эндрю косится на меня.

– Семейству Лав страх неведом.

Отталкиваюсь от машины и поворачиваюсь к нему лицом.

– Позволить Вудсу отвечать за все – это несправедливо. И брат, которого я знаю, никогда бы этого не допустил. Что ты мне недоговариваешь?

– На меня оказывают политическое давление, готов это признать. – Он расцепляет скрещенные на груди руки и прижимает ладони к машине по обе стороны от себя. – И если ты этого не понимаешь, поговори со своим боссом. Он поймет.

– Политика – это не то, чем занимаются правоохранительные органы.

– Еще раз… Поговори со своим боссом. Сделай ему подобное заявление и посмотри, согласится ли он. И есть ли у тебя какие-нибудь зацепки на кого-то кроме Вудса?

Поджимаю губы, совсем не желая делиться подробностями с ним, моим родным братом, – человеком, которому я всегда доверяла.

– Папа – вот причина, по которой ты это делаешь? Это он на тебя давит?

– Значит, нет у тебя никаких зацепок… Уезжай, Лайла.

– Другими словами, позволь убийце убить снова… Я тебя даже не узнаю.

Я открываю водительскую дверцу. Эндрю сразу же оказывается с противоположной стороны от нее, удерживая ее открытой.

– Ты все-таки знаешь меня, – говорит он, – и именно поэтому я прошу тебя довериться мне и сделать это.

– А что произойдет, когда обнаружится еще один труп? – спрашиваю я его, и уже не в первый раз.

– Еще одного трупа не будет.

– И откуда ты это знаешь?

– Потому что Вудс мертв.

– Ты хочешь сказать, потому что теперь все шито-крыто?

Я сажусь в машину и дергаю дверцу к себе. Поначалу Эндрю удерживает ее, но после второго рывка отпускает. Я завожу мотор, сдаю назад и выезжаю с парковки, более чем когда-либо преисполненная решимости остановить коррупционную болезнь, охватившую этот город и мою семью.

Выехав на дорогу, направляюсь к принадлежащему Кейну дому, в котором убили его арендаторшу, и набираю номер Мерфи.

– Все готово, – сообщаю я, когда он отвечает. – Мне связаться с полицией Нью-Йорка или политика требует, чтобы это вы вступили с ними в контакт?

– Они были поставлены в известность сегодня утром в ходе селекторного совещания. Я отправлю документы по факсу им и вашему брату. Как он это воспринял?

– С восторгом, – говорю я.

– В кавычках?

– С этим уже разобрались.

– Не сожалеете, что отослали ко мне своего помощника?

– Нисколько. Ричу лучше держаться подальше отсюда. И мне так лучше.

– На каком этапе расследования вы находитесь?

– Вы никогда не слышали о профессиональном киллере со шрамом на лице?

– Что-то не припоминаю… Вы уже поручили Тик-Таку провести поиск?

– Пока что нет.

– Я попрошу его заняться. Откуда взялся этот вопрос?

– Анонимный звонок, – вру я.

– Интересно… – отзывается Мерфи. – Кто-то знал, что нужно позвонить именно вам… А значит, этот «кто-то» достаточно близок ко всему этому, чтобы знать о вашем участии.

– Да. И вправду интересно.

Но больше в разговоре нет ничего интересного, за исключением еще нескольких никчемных комментариев и отсутствия прощальных слов, когда он заканчивается.

И как раз вовремя. Я заезжаю на подъездную дорожку к тому дому, который Кейн сдавал в аренду, и останавливаю машину. Желтая полицейская лента все еще висит поперек двери. Я выбираюсь из машины и подхожу к крыльцу, намереваясь сделать то, чего не сделала в вечер убийства, – самой обыскать здесь каждый дюйм. Начинаю прямо с того места, где стою: прохожу по крыльцу, высматривая царапины или следы ног, прежде чем осмотреть уличную мебель и даже наружные деревянные панели. Ищу что-нибудь, что могло быть упущено криминалистами, намеренно или непреднамеренно.

Спускаюсь обратно по ступенькам и не спеша осматриваю кусты перед домом, а затем дом с обеих сторон, что приводит меня на задний двор, который сейчас накрыт сумеречными тенями. Здесь меня интересует задняя дверь, и я срываю еще одну желтую ленту, прежде чем подергать за ручку. Естественно, заперто. Проблема, которую я должна была предвидеть, но сейчас я уже здесь, мне нужно поймать убийцу, и я просто плыву по течению. И поскольку это течение не включает в себя моего брата или Эдди, которые вдруг примчатся сюда и станут дышать мне в затылок, пока я работаю, я не звоню им с просьбой привезти ключ. Хватаю кирпич, лежащий у основания какого-то причудливого вида куста, и разбиваю стеклянную панель рядом с дверью. Отбрасываю кирпич в сторону, а затем протягиваю руку внутрь, отпираю дверь и открываю ее. Кейну вполне по карману вставить новое стекло.

Зайдя на кухню – естественно, совершенно потрясающую, поскольку дом принадлежит Кейну, – я оглядываю помещение, оформленное в бирюзово-серых тонах, со стойкой-островком из нержавеющей стали довольно индустриального вида. Место преступления уже обработано, и перчатки не требуются, но я все равно лезу в свою рабочую сумку и достаю их. Натянув перчатки, сразу запираю дверь – по крайней мере, тому, кто захочет застать меня врасплох, придется просунуть руку в разбитое окно и нашарить защелку, чтобы войти. Мой телефон коротко пищит – поступило текстовое сообщение, но из осторожности я пока что игнорирую его. Быстро осматриваю весь дом, включая гараж, чтобы убедиться, что я здесь одна. Хорошая новость в том, что, кроме предметов, изъятых при первом обыске – которых, судя по просмотренным мною документам, было совсем немного, – все в целости и сохранности. Возвращаюсь на кухню, еще раз проверяю дверь, а затем достаю телефон и читаю сообщение Тик-Така: В нашей базе нет никаких упоминаний о профессиональном киллере со шрамом на лице, но я хочу заглянуть в закрытые чаты в Даркнете. Посмотрим, что я смогу найти.

Ничего не отвечаю. Я в перчатках и сосредоточена на том, чтобы обыскать здесь каждый дюйм – в надежде найти ответы сразу на несколько важных вопросов. Почему эта женщина оказалась в списке на ликвидацию? Кому она перешла дорогу? Что у нее общего с другими жертвами? Имеет ли она хоть какое-то отношение к Почеру? Открываю банки на полках. Выдвигаю ящики. Заглядываю и в морозилку, которая является на удивление распространенным тайником, как и коробки с хлопьями. Как только я объявляю эту комнату бесполезной для своих целей, дом уже окончательно погрузился во тьму, и мне ничего не остается, кроме как включить свет, который может быть замечен кем-то еще. Мне этого очень не хочется, но я уже здесь. И собираюсь довести дело до конца.

Перемещаюсь в гостиную и подхожу к столу, на котором нашли Синтию – обнаженную, мертвую, с пулей между глаз. Комната погружена в полумрак, и мое желание включить свет и объявить о своем присутствии убийце или такому мудаку, как Эдди, который наверняка помешает моей работе, близко к нулю. Бросаю взгляд на тяжелые задернутые шторы и решаю, что риск быть обнаруженной невелик, но для освещения все-таки выбираю самую маленькую лампу. Следующие пятнадцать минут я осматриваю комнату, в которой было найдено тело. Впервые с тех пор, как начались эти убийства, я на месте преступления совершенно одна и могу глубже разобраться в том, что произошло.

Возвращаюсь к столу и смотрю на него, представляя себе тело Синтии с пулевым отверстием во лбу. Она была симпатичной женщиной, при виде которой у преступника мог возникнуть соблазн попользоваться ею для удовольствия, прежде чем убить ее. Но вскрытие показало, что убийца не насиловал Синтию – по крайней мере физически, что наводит на мысль о человеке методичном и умеющем держать себя в руках. Однако он все-таки заставил ее раздеться, поскольку мы знаем, что, когда она была убита, на ней уже не было одежды. Так что убийца наблюдал, как она раздевалась. Синтия могла подумать, что ее собираются изнасиловать. Интересно, плакала ли она, умоляла ли? Или вела себя вызывающе, как повела бы себя я? Вспоминаю то нападение, того мужчину, лежащего на мне, и почти чувствую его руки у себя на груди. Тогда я просто не могла вести себя вызывающе. Я была слишком одурманена. Я даже не помню, как оказалась раздетой.

Тяжело выдыхаю и открываю глаза.

– Да пошло оно все…

Перевожу взгляд на стол и подхожу к тому месту, где, как я полагаю, стояла Синтия перед тем, как упасть. Здесь она раздевалась, и мне интересно, снял ли убийца все это на видео, чтобы потом показать тому или тем, кто его нанял. Подхожу к тому месту, где, по моим предположениям, он должен был стоять, чтобы наблюдать за ней, а потом застрелить ее. Осматриваюсь по сторонам, но не нахожу ничего интересного. Воспользовался бы он для этих целей своим телефоном? Нет. Вряд ли. Это было бы слишком безрассудно. Он использовал бы отдельное устройство и передал отснятый материал, не оставив никаких электронных следов. Чистота мест преступлений доказывает, что убийца слишком хорош в своем деле, чтобы допустить подобную оплошность. Подумываю о том, что проверить недавние покупки видеокамер и диктофонов в округе, но убийства совершены в разных местах, так что камеру, скорей всего, он привез с собой.

Покончив с этой комнатой, выключаю свет и использую фонарик из своей сумки, чтобы добраться до самого приватного пространства в любом доме – хозяйской спальни. Шторы в этой комнате такие же плотные, так что я включаю прикроватную лампу. Осматриваю комнату от одной стены до другой. Выдвижные ящики, карманы куртки, шкатулку для драгоценностей, шкафчики в ванной… Уже собираюсь сдаться, когда мой взгляд натыкается на лампу на дальней тумбочке, которую я оставила включенной. Рядом со шнурком выключателя висит еще что-то. Я подхожу туда, снимаю с нее кулон и раскрываю ладонь, чтобы уставиться на Деву Марию. Вот она – улика, которая связывает убийство Рика Сазерса еще с тремя, если учитывать и татуировку. А еще с тем человеком, который напал на меня.

– Господи Иисусе… – бормочу я, и моя уверенность в том, что я имею дело с какой-то сектой, окончательно укрепляется.

Хватаю кулон и прячу его в пакетик для улик, прежде чем засунуть в свою рабочую сумку. Звонит мой сотовый – я достаю его из кармана и вижу номер брата. Сбрасываю звонок и засовываю телефон обратно в карман. Он немедленно звонит опять. Я морщусь, вытаскиваю его обратно и смотрю на экран – на сей раз это мой отец. Снова сбрасываю звонок, и в этот момент мой брат присылает мне сообщение: Ответь. Это важно. Я все равно буду звонить.

Мой телефон гудит по новой, и я верю Эндрю. Он все равно не отстанет, поэтому принимаю этот чертов звонок.

– Я ответила, – говорю я. – И что теперь?

– Папе нужно тебя увидеть.

– Я не…

– Это важно. Ты должна услышать, что он хочет сказать. Это необходимо, Лайла.

Необходимо… Странный выбор слова.

– Дома?

– Нет. Он на маминой могиле.

Глава 23

Страх перед неизвестностью – это не мое. Я не считаю его полезной эмоцией, равно как и страх перед какой-то реальной угрозой. И то и другое приводит к чрезмерным, иррациональным реакциям на ситуации и людей. Иррациональность приводит к ошибкам, а ошибки убивают. Но когда я подъезжаю к кладбищу и паркуюсь рядом с серебристым «Мерседесом» моего отца, страх неизвестности – это зверь, который не дает себя проигнорировать, прочно поселившись у меня в животе. Возможно, в нем даже есть доля реального страха. Я подозреваю, что моя мать была убита, а мой отец вдруг хочет встретиться на ее могиле, чтобы поговорить.

Глушу мотор, выхожу из машины и кладу ключи в карман. Кладбище хорошо освещено – повсюду торчат высокие фонари. Мой отец стоит спиной ко мне, глядя на могилу моей матери. Над ним раскинула ветки ива, затеняющая участок, когда светит солнце, а не только что появившиеся звезды и месяц, как сейчас, – любимое дерево моей мамы. Я иду к отцу, а он не оборачивается, хотя, конечно, знает, что я уже здесь, и мне интересно, не борется ли он с тем же зверем, что и я. Тем больше причин изгнать из себя это чувство раз и навсегда.

Эта мысль заставляет меня ускорить шаг, и я останавливаюсь рядом с ним.

– Она была как солнечный свет в любой комнате, в которую входила, – произносит отец.

– Да, – говорю я. – Это так.

Но как ни стараюсь представить себе ее улыбку и смех при этих словах, ничего у меня не получается, и именно такие моменты, как эти, и вправду порождают страх. Так что на самом-то деле я солгала себе, когда сказала, что от страха мне нет никакой пользы. Явно есть. Только не касательно того, что вдруг пригрезится ночью, или монстров, которые живут под кроватью или таятся за углом.

– Она знала, что у меня есть политические устремления, выходящие за пределы этого города, – продолжает отец, и быстрый переход от сентиментальности к его жажде власти доказывает, что его первые слова были не более чем манипуляцией. – Она поддерживала меня, – добавляет он, поворачиваясь ко мне.

– Не сомневаюсь, что поддерживала, – отзываюсь я, тоже поворачиваясь к нему лицом, и мой взгляд скользит по его аккуратно причесанным волосам цвета соли с перцем и темно-синему костюму в тонкую полоску, который явно стоит тех десяти тысяч из денег, которые он унаследовал от моей матери.

– Она бы посоветовала и тебе поддержать меня, – добавляет отец.

– Мама никогда не поддержала бы стремление свалить вину за убийства на ни в чем не повинного человека. Так вот в чем дело, верно? В том, что я не даю закрыть это дело и это может повредить твоему послужному списку?

У него напрягаются желваки.

– Ставки намного выше, чем твоя непыльная работенка в ФБР и несколько убийств.

– Несколько убийств? – вопрошаю я. – Пять заказух! Пять отнятых жизней!

– Есть и более широкая картина, – резко отвечает он. – Меня много лет назад отобрали и впоследствии подготовили к баллотированию на этот пост те, кого некоторые именуют Глубинным государством или Сообществом. Они – настоящие правители мира. И да, я сказал мира. Наше правительство, как и многие другие по всей планете, создано для того, чтобы быть лицом тех, кто действительно находится у власти.

– Кто они? – спрашиваю я, убеждаясь, что и вправду имею дело с чем-то вроде секты, как и подозревала. Я просто не думала, что в нечто подобное может быть вписан мой собственный отец.

– Я не могу тебе этого сказать, – отвечает он. – И никогда не скажу. Нельзя раскрывать имена этих людей. Нельзя игнорировать их пожелания, не поплатившись за это. Я не могу запятнать свой послужной список, иначе они будут недовольны.

– Да что, черт возьми, ты несешь, отец? Это же полное безумие!

– Называй это как хочешь, но тем не менее, Лайла. Они контролируют всех нас, но лишь немногие из нас знают об этом. Мы знаем, потому что я вхожу в этот круг избранных.

– Эндрю тоже входит в этот круг?

– Он знает достаточно, чтобы не переходить им дорогу.

– Это не ответ. Мама знала об этом Сообществе?

– Да. Они глубоко укоренились в Голливуде. Они глубоко укоренились везде, где крутятся большие деньги, потому что деньги – это власть.

– И это Сообщество возглавляет Почер?

– Нет какого-то одного человека, который возглавляет Сообщество, хотя есть свои главы на местах.

– Но Почер имеет к нему самое непосредственное отношение, – настаиваю я.

– Я тоже, – говорит отец. – Это все, что тебе следует знать. И ты никому об этом не расскажешь. Не лезь в дела Сообщества, или они убьют тебя. И не становись для них проблемой, иначе они придут за тобой.

Теперь я знаю. Я знаю, кто напал на меня.

– Они уже приходили за мной. Они сделали так, чтобы меня изнасиловали.

В его глазах мелькает что-то, чему я не могу дать названия, но вместо ярости, которую я ожидаю увидеть, отец просто спрашивает:

– Когда?

– Когда? Когда? Прямо перед моим отъездом в Лос-Анджелес. Меня изнасиловали! Вот кого ты поддерживаешь… Людей, которые творят такое с теми, кого ты любишь.

Что-то опять вспыхивает у него в глазах, прежде чем челюсть у него напрягается, а спина выпрямляется.

– С чего ты взяла, что это были они?

– Это и есть твой ответ? – недоверчиво спрашиваю я. – С чего я взяла, что это они? Я только что сказала тебе, что на меня напали и изнасиловали!

Он подходит ко мне и хватает меня за руку, притягивая к себе.

– Изнасилование – это не убийство, малышка. Это то, что ты должна понять. Это опасные люди. Они могут убить тебя. Я пытаюсь сохранить тебе жизнь.

– Как они убили мою мать.

– Твоя мать погибла в авиакатастрофе. Не начинай создавать теории заговора, из-за которых тебя убьют. Закрой это чертово дело и возвращайся в Лос-Анджелес, пока не разозлила еще кого-нибудь кроме меня. – Отец отпускает меня и идет к своей машине, выкрикнув напоследок: – И ты должна мне бутылку сорокалетнего односолодового виски!

Итак, я должна ему бутылку бухла… Я сказала ему, что меня изнасиловали, и вот на чем он заканчивает этот разговор… Я смотрю, как отец усаживается в свою машину и уезжает. Я еще долго стою там, глядя ей вслед, даже когда она уже скрылась из виду, и чувствую, что вся дрожу. Нарастающая во мне волна гнева готова в любой момент выплеснуться наружу. Я поворачиваюсь к могиле, смотрю на надгробие, и то, что матери сейчас со мной рядом нет, ранит меня до такой степени, что я могу просто истечь кровью. Я уже почти готова упасть перед могилой на колени, когда меня вдруг охватывает ощущение, что за мной наблюдают.

Поднимаю взгляд, обшариваю глазами кладбище и наконец замечаю его – мужчину со шрамом на лице, который стоит рядом с пикапом, припаркованным на обочине широкой прямой аллеи. Мысль о том, что он здесь, чтобы прикрыть моего отца и припугнуть меня, производит эффект спущенного курка. Я вскидываюсь. Выхватываю пистолет и начинаю пробираться к нему, петляя между могилами и надгробиями. Он все стоит там, как будто и вправду готов позволить мне встретиться с ним лицом к лицу, добрую минуту, прежде чем резко сдвинуться с места, запрыгнуть в свой пикап и уехать. Я бегу за пикапом, пытаясь разглядеть номер, но тот уже слишком далеко впереди.

Разворачиваюсь, иду по другой тропинке через это море мертвых и закопанных тел и возвращаюсь к материнской могиле. Стою над ней, размышляя над заверением отца, что мать знала про Сообщество. Она не могла быть частью этого Сообщества… Или, может, знала и встала у него на пути, как и я. Все в моей жизни безнадежно испорчены. Все до одного. Даже Кейн, но, по крайней мере, я знала это – по крайней мере, я понимаю, кто он и что собой представляет, если только… О боже… Кейн – тоже часть всего этого? Я мотаю головой: нет! Этого не может быть. Почер – его злейший враг, но я должна знать наверняка, и когда я посмотрю Кейну в глаза, то все пойму.

И если он тоже предал меня, то мгновения, промелькнувшие до этого, уже ничего не значат. Подхлестываемая адреналином, я набираю Кейна.

– Где ты? – отрывисто спрашиваю я, когда он отвечает.

– Дома.

– Сейчас приеду, – говорю я, сразу же отключаюсь и набираю номер Мерфи.

– Здравствуйте, агент Лав, – приветствует он меня.

– Ставлю вас в известность, что сейчас я еду в дом Кейна Мендеса и собираюсь либо убить его, либо отыметь по полной, либо арестовать. Считайте это моим признанием, если я убью его.

Мерфи начинает смеяться, и я рычу на него в ответ:

– Вы и вправду смеетесь?

– Да, – отвечает он, – смеюсь. Для протокола: я не верю, что вы убьете Кейна, мне все равно, с кем вы трахаетесь, и не надо его арестовывать. Он слишком ценный ресурс, что вы в какой-то момент поймете. Просто помните: враг вашего врага – ваш друг, а для Кейна все враги, кроме вас.

Понятия не имею, что за чушь он несет.

– Я отключаюсь, – говорю я, – и любезно предупреждаю вас об этом исключительно потому, что вы мой босс.

Даю отбой и иду к машине, чтобы немедленно направиться к дому Кейна.

Глава 24

Через пятнадцать минут после выезда с кладбища я оказываюсь у дома Кейна, и не успеваю еще ввести код на воротах, как они открываются сами собой, что говорит мне о том, что Кейн наблюдает за мной. Паркуюсь на подъездной дорожке и, выйдя из машины, снимаю куртку и бросаю ее на сиденье. Мой пистолет и значок остаются у меня на поясе. Я подхожу к входной двери, и она открывается. Кейн стоит там в выцветших джинсах и черной футболке, похожий на высокий темный стакан того сорокалетнего виски, бутылку которого я никогда не возмещу своему отцу и от которого могла бы легко опьянеть. Или высокий темный стакан с напитком обмана, от которого будет больно, прежде чем все закончится. Мы оба вот-вот выясним, что именно.

Я подхожу к нему, и он отступает, чтобы пропустить меня, но я толкаю его вытянутой рукой в грудь, и Кейн не сопротивляется, позволяя мне прижать его спиной к стене. Пинком захлопываю дверь, и мои пальцы вцепляются ему в рубашку.

– Ты знал? – требую я.

– Знал что, Лайла?

– Ты знал?

– Объясни, о чем, черт возьми, ты говоришь!

– Потому что ты не собираешься признавать то, что нельзя признавать, верно?

– Я не лгу тебе, Лайла. Скажи мне…

– Сообщество… – выдавливаю я. – Ты знал про Сообщество?

В глазах у него на миг что-то вспыхивает, и это говорит мне все, что мне нужно знать. Я достаю пистолет и направляю его на него.

– Я уже говорила тебе, что в следующий раз, когда я его вытащу, пристрелю тебя, и этот момент наступил.

– Хорошо, красавица. Давай-ка полегче.

– Полегче – это типа как «успокойся», а для умного человека ты еще раз доказываешь, что не такой уж ты и умный. Никогда не советуй разгневанному человеку успокоиться, черт подери… Ты предал меня!

– Нет, – говорит он, – я никогда бы не предал тебя и не предавал. Я знаю про Сообщество. Естественно, я знаю про Сообщество! И да, я подозревал, что они причастны к нападению на тебя, но не мог доказать, что это так.

– Ну, это и в самом деле так. Мой отец имеет самое непосредственное отношение к этому Сообществу. Он знает, кто они. Он знает, что оно собой представляет, и его это ничуть не колышет.

– Откуда ты это знаешь, Лайла?

– Отец сам мне сказал, а когда я сказала ему, что они изнасиловали меня, он ответил, что это лучше, чем если б убили.

– Блин… – выдыхает Кейн, после чего тянется к моему пистолету и прикрывает его рукой. – Дай-ка мне его.

– Нет. Не дам.

Рука у меня дрожит, и Кейн использует этот признак слабости, чтобы забрать у меня пистолет, но я позволяю ему.

И Кейн есть Кейн – он не оставляет его себе. Засовывает его мне в кобуру, а затем обхватывает меня за затылок, притягивая к себе.

– Можешь пристрелить меня позже.

– Но я хочу кого-нибудь пристрелить! – вырывается у меня.

– Предпочитаю, чтобы это был не я, – говорит Кейн. – И я поцеловал бы тебя прямо сейчас, но я говорил тебе, что в следующий раз, когда…

Я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам, и в дальнейшем поощрении он уже не нуждается. Его язык гуляет по моему языку, я испускаю стон и полностью погружаюсь в этот поцелуй. Позволяю ему поглотить меня так, как Кейн поглощает меня. Это как раз то, что мне сейчас нужно. Бегство от реальности, неспособность видеть и чувствовать хоть что-то, кроме этого момента и этого мужчины. Мне даже все равно, хорошо это или плохо. И когда Кейн отстраняется, тяжело дыша вместе со мной, я не хочу дышать. Я хочу этого ощущения, когда не можешь дышать, и снова прижимаюсь губами к его губам, моя рука пролезает ему под рубашку, скользит вверх по его телу, пока его рот опять не отрывается от моего и он не стягивает рубашку через голову. Я делаю то же самое – стаскиваю через голову эту чертову розовую шелковую блузку и отбрасываю ее, а за ней и лифчик.

Взгляд Кейна темнеет, и он бросает на меня один из тех звериных взглядов, который говорит мне, что он уже в моей власти. Что это я контролирую ситуацию, а не он, а это как раз то, что мне сейчас нужно вместе с побегом от реальности, – контроль. Кейн притягивает меня к себе, его пальцы запутываются в моих волосах, его рука у меня на груди, а его губы вновь на моих губах. Между нами нарастает что-то дикое, я могла бы даже сказать запретное, но это не так. Просто так бывает всегда, стоит нам оказаться вместе, но на сей раз во всем этом есть и нечто безрассудно отчаянное, причем не только с моей стороны.

Кейн приподнимает меня, и мои ноги обхватывают его бедра, мои пальцы зарываются ему в волосы, но когда он направляется к лестнице, ведущей в спальню, я отстраняюсь.

– Только не туда.

– Ты уж прости, красавица, но я не остановлюсь. Накажи меня, если хочешь, но подожди, пока не разденешься.

Я тяжело выдыхаю, мои пальцы впиваются в его плечи, и я очень хорошо сознаю, что Кейн пытается сделать. Он хочет затащить меня в свою постель, что, как я знаю, приравнивается у него к обладанию мной, как какой-то его личной собственностью. Но он продолжает пружинисто подниматься все выше, и я просто хочу выбраться из своей собственной головы. Звонит мой телефон, и этого достаточно, чтобы мои губы снова прижались к его губам. Из того мира, в котором живу, я хочу перебраться в тот, в котором некогда жила с Кейном. Он врывается в свою спальню, проходит по выложенному серой плиткой полу и поднимается по ступенькам, ведущим к его кровати. Я разжимаю ноги, заставляя его отпустить меня, и когда отступаю, Кейн обхватывает мои бедра.

– Хочу внести ясность, Лайла, – говорит он. – С тех пор как ты уехала, в этой постели больше никого не было.

– Так что Саманту ты трахал внизу.

Его рука внезапно оказывается у меня на затылке, и он притягивает мой рот к своему.

– Саманта…

– Была чисто для разового перепихона, – подхватываю я. – Или десяти перепихонов. Или скольких угодно. Я поняла. Прекрати болтать и просто трахни меня уже.

Я тянусь к его брюкам, и пока он целует меня, я прикасаюсь к нему всеми способами, какими, как я знаю, он хочет, чтобы к нему прикасались, – всеми теми способами, которые позволяют управлять происходящим мне, а не ему.

– Раздевайся, – приказывает Кейн, отстраняя меня.

– Сначала ты, – тем же тоном отзываюсь я, и когда мой чертов телефон опять начинает звонить, достаю его из кармана и швыряю через всю комнату. Я снова смотрю на Кейна, и вдруг нет никаких «сначала он» или «сначала я». Есть только «быстрей!». Мне нужно, чтобы мы оба избавились от одежды сию же секунду.

– Мне уже надоело ждать, – говорю я. – Давай вместе.

Он кивает, и именно это мы и делаем. Раздеваемся одновременно, и я заканчиваю первой, ожидая его, и при первой же возможности толкаю его на матрас. Но я не одерживаю над ним верх. Кейн тянет меня за собой, и когда я окончательно готова запрыгнуть на него и оседлать, он переворачивает меня и устраивается на мне сверху.

– Ну что, теперь ты по-прежнему меня ненавидишь, Лайла?

– В данный момент мне вроде как светит оргазм, так что нет. Но если ты по этой части меня обломаешь, то да, я опять тебя возненавижу.

Кейн целует меня и входит в меня, и я сразу же оказываюсь в том месте, где нет ничего, кроме него. Он убирает волосы с моего лица и шепчет:

– Я бы не хотел, чтобы ты меня возненавидела…

А затем переворачивает нас на бок, теперь уже не отбирая у меня контроль, но и не отдавая его. То, что он делает, – это все те маленькие штучки, которые, как он за все это время выяснил, меня заводят. И это то, что мне больше всего нравится в Кейне: его действительно волнует, что возбуждает меня. Он действительно знает это.

Все происходит не быстро, лишь изредка чередуясь моментами неистовства – именно так, как мне и нужно. Так мне удается как можно дольше держаться за пределами своей собственной головы, но в конце концов – и все же слишком рано – я с содроганием подкатываю к тому моменту, который всегда так чертовски идеален. Ни один из нас не двигается целую минуту, или две, или даже дольше. Я не знаю. Кейн наконец сжимает мне ягодицы и притягивает к себе.

– Теперь ты не сможешь меня возненавидеть.

На меня обрушивается целое множество причин, по которым я не могу быть с Кейном. Он преступник, а я – агент ФБР. Он похоронил труп, даже не спросив меня. И все же я по-прежнему люблю его, гада. И в такой день, как сегодня, в очередной раз убеждаюсь, что любовь ранит. Мне нужен воздух. Мне нужно пространство.

– Я не ненавижу тебя, Кейн, – говорю я, потому что это самый простой способ объяснить, что я сейчас чувствую. – Не все время.

Откатываюсь от него к краю кровати и хватаю салфетки. Едва успеваю привести себя в порядок и выбросить их, как мой телефон резко звонит опять, полностью возвращая меня в тот ад, который привел меня сюда. Мне пора выбираться отсюда. Мне нужно уходить.

И как раз это я и говорю:

– Мне нужно идти.

Но когда я пытаюсь встать, Кейн хватает меня и вдруг уже сидит рядом со мной.

– Ты же не хочешь уходить. И я не хочу, чтобы ты уходила. Кому ты пытаешься угодить, Лайла? – Он не дает мне времени ответить, добавив: – И разве ты не хочешь получить ответы, которые я могу тебе дать?

Хочу, но это будут не те ответы, которые сейчас нужны мне больше всего.

– Мне нужно поговорить с братом, Кейн, – говорю я, прижимаясь к нему.

Он непоколебим.

– Не сейчас. Только не в твоем нынешнем душевном состоянии.

– Мне нужно знать, на чьей он стороне. Мне нужно…

– Не сейчас. Подожди, пока ты не оправишься от гнева и шока.

Я снова начинаю вставать.

– Лайла, – предупреждающе произносит Кейн.

– Я не собираюсь уходить. – Я смотрю на него. – Но я хочу одеться.

Он притягивает меня к себе и целует, прежде чем отпустить.

– Я, блин, поклялась, что ты никогда больше не поцелуешь меня!

– А сейчас?

– А сейчас я просто хочу одеться.

Кейн вздыхает и отпускает меня, но я чувствую его разочарование, даже злость – как будто я просто использовала его, хотя это совсем не так. Хотелось бы мне, чтобы с Кейном все было так просто…

Наклоняюсь и целую его – мои губы задерживаются на его губах лишь на мгновение – и говорю:

– А теперь – это.

Затем отстраняюсь, встаю и подхожу к ногам кровати, чтобы начать одеваться. Кейн делает то же самое, и к тому моменту, когда я с неловкостью осознаю, что на мне значок, пистолет, брюки и ботинки, но нет ни лифчика, ни блузки, Кейн уже выходит из комнаты без рубашки и возвращается полностью одетый с моей одеждой в руках.

Забираю ее, не глядя на него, и едва заканчиваю одеваться, как опять звонит мой телефон. Кейн подбирает его с кровати, не глядя на номер, а когда передает мне, перехватывает мою руку.

– Перед тем как ответишь – кое-какие факты. Есть много чего, что я могу рассказать тебе о Сообществе и что тебе сейчас необходимо знать.

– Ты имеешь к нему какое-то отношение?

– Ни малейшего.

– Почему?

– Потому что у меня нет привычки идти у кого-то на поводу. Потому что я никому не принадлежу – точно так же, как никто не владеет тобой, и это делает нас проблемой для Сообщества. Пойдем поговорим.

Я киваю. И не спрашиваю, где он хочет поговорить. И так знаю.

Вместе мы выходим из спальни и поднимаемся по лестнице на последний этаж под самой крышей, где Кейн оборудовал мне кабинет. Здесь располагалось мое Чистилище, когда я жила у него, – что до того нападения на меня случалось довольно часто. Вхожу в комнату, смотрю на огромный серый деревянный стол, стулья в углу, белые и пробковые доски, покрывающие стены, и на меня волной накатывают воспоминания о всех тех ночах и днях, которые я провела здесь, работая, преследуя убийц. Когда я делилась с Кейном какими-то своими соображениями, он внимательно слушал, а порой и высказывал точку зрения человека, выросшего в самом центре криминальной семьи. Мне вспоминаются слова Мерфи насчет того, что Кейн – ценный ресурс. Я и сама это знаю. Я просто не понимаю, почему это знает Мерфи. Чего я не догоняю?

Подхожу к столу и сажусь за него. Кейн берет один из угловых стульев и тоже садится. Я разворачиваюсь и смотрю на него.

– Ты сказал, что у тебя есть друзья в правоохранительных органах, кроме меня.

– Да, – подтверждает он. – Есть.

– Кто?

– А что?

– Мой босс один из них?

– Нет, – говорит Кейн. – Твой босс не из таких людей.

– Мерфи знает, что я здесь.

Он выгибает бровь.

– Правда?

– Да.

– И?..

– Он говорит, что враг моих врагов – мой друг и что ты враг всем, кроме меня. Зачем ему мне это говорить, Кейн?

– Помимо того факта, что это действительно так, тебе придется задать этот вопрос ему.

– Почему ты никогда не рассказывал мне про Сообщество?

– Я же говорил тебе… Я никогда не позволю тебе погибнуть, и я знаю тебя, Лайла. Ты слишком категорична и безапелляционна в том, чего хочешь. И мне это чертовски нравится. Тебе это только на пользу, равно как и мне, но к Сообществу такой твой подход абсолютно неприменим.

– Мне, блин, не нужно, чтобы ты принимал за меня мои решения, Кейн!

Он подается вперед и упирается локтями в колени.

– Это тебе не какой-то убийца-одиночка, с которым ты имеешь дело один на один. Это огромная группа убийц, гораздо более могущественных, чем я. Хочешь спросить меня, почему я до сих пор не теряю связей с картелем? Да потому, что этот картель заставляет их задуматься. Это дает мне возможность время от времени нанести им довольно болезненный удар, пусть даже я и не могу их уничтожить. А что касается слухов, будто я отдаю приказы о массовых убийствах… Они тоже работают на меня и на тебя, потому что дают мне определенный уровень контроля и власти.

Не позволяя себе делать какие-то выводы из того, в чем он только что признался, сосредотачиваюсь на своем непосредственном противнике.

– Мой отец сказал, что они правят миром. Что они настолько могущественны. Это правда?

– Да. Это так.

– И они пытались завербовать тебя?

– Да. – Больше он ничего не предлагает.

– Почер – один из них?

– Да.

– Черт возьми, Кейн… Он поддерживает моего отца, а ты мне ничего не сказал?

– Если б ты вздумала преследовать их и предприняла какие-то неверные действия, мы не только никогда не доказали бы, что это они заказали нападение на тебя, – ты в конечном итоге рассталась бы с жизнью. Так что нет, я ничего тебе не рассказывал. Время было неподходящее.

– А теперь расскажешь?

– Да. Теперь расскажу.

– Когда?

– Когда ты опять станешь доверять мне настолько, чтобы выслушать меня и не подставить голову под пулю.

– Ладно. Я приму этот ответ, даже если он мне не нравится. Теперь расскажи мне про эту татуировку.

– Я не лгал тебе, Лайла. Существование «Кровавых ассасинов» столь же доказуемо, как существование НЛО.

– Известно ли о какой-то их связи с Сообществом?

– Как раз это я и пытался выяснить после нападения на тебя. И это привело меня к старику Романо и к тому, чего я не мог тебе сказать до того, как ты узнала про Сообщество: эта инфа исходила непосредственно от него. Он считает, что работал на Сообщество – Почера, хотя стопроцентно и не уверен. Все переговоры велись через третьих лиц по защищенным каналам. Они стали давить на него, пытаясь захватить его сферу деятельности. Он дал отпор.

– И?..

– И один из его людей якобы схлестнулся с одним из «Кровавых ассасинов». Человек Романо захватил его и попытался заставить заговорить. Тот покончил с собой. А на следующий день этот человек тоже был мертв. Он был племянником старика.

– Охереть, – выдыхаю я.

– Да. Именно что охереть. Вскоре после этого старик получил тот анонимный звонок, и ему нужно было дистанцироваться от всего этого, пока обстановка малость не поостынет.

– И он дал эту зацепку мне.

– Да.

– Это он оставил подсказку рядом с обезглавленными телами?

– Я спрашивал его об этом, и он сказал, что нет, так что, скорее всего, ее оставил тебе тот, кто анонимно связался с ним.

– Это должен быть кто-то, кто действительно хочет уничтожить Сообщество, раз обратился к нам обоим.

– Могу с этим согласиться. И если тебе требуется больше свидетельств того, насколько далеко может зайти Сообщество… Правда, это не подтверждено, но старик уверен, что они убили его людей, чтобы вызвать войну за территорию между его людьми и моими, чтобы отвлечь нас обоих.

– Не знаю, куплюсь ли я на это, – говорю я. – Я не сомневаюсь, что это дело рук Сообщества, но все же полагаю, что дело было в Вудсе и попытке спустить эти убийства на тормозах. Задача заключалась в том, чтобы выпихнуть меня отсюда и тем самым позволить этому случиться.

– А может, это была попытка убить двух зайцев одним выстрелом, – предполагает Кейн.

– Дева Мария явно как-то связана с Сообществом: татуировки, кулон в костюме Сазерса, и я только что была в том доме, который ты сдавал Синтии, и нашла кулон с Девой Марией на абажуре в спальне. Что ты знаешь об этой связи? Потому что это точно связь.

– До настоящего момента таковой не было, иначе я уже давно связал бы «Кровавых ассасинов» с Сообществом, хотя да, я согласен – связь есть, но она кажется слишком бросающейся в глаза, чтобы быть одобренной руководством Сообщества. Я не верю, что оно допустило бы подобный метод идентификации.

Звонит сотовый Кейна, и он достает его из кармана, слегка нахмурившись, прежде чем ответить на звонок.

– Мендес, – говорит Кейн. Наступает пауза, и он спрашивает: – Когда?

Еще одна пауза.

– Где?

Прежде чем отключиться, Кейн больше не произносит ни слова.

– Ты хотела получить Призрака. Ты вот-вот его получишь. Он готов встретиться.

Глава 25

Наконец-то настал момент познакомиться с Призраком. Может быть – только может быть, – это означает, что я сама поймаю того, кто совершил все эти убийства. И, может быть – только может быть, – это означает, что я смогу прижать Почера.

– Он действительно согласился встретиться с нами?

– На кое-каких условиях, – говорит Кейн.

– Каких условиях?

– Он не тот парень, которого ты ищешь, но готов предоставить информацию. Хотя даже не думай арестовать его или убить.

– А ты на сто процентов уверен, что это не наш парень?

– Да.

– Почему?

– Призрак не отрицает своей работы. Он слишком гордится ею.

– Когда? – спрашиваю я.

– Прямо сейчас, – говорит Кейн.

– Где?

– Соглашайся на его условия, Лайла, – настаивает он.

– Не исключено, что мне больше захочется убить его, чем арестовать, – признаю я, потому что с Кейном это можно. И потому что это действительно так.

– Мы не всегда получаем то, что хотим. Соглашайся, или давай откажемся от всей этой затеи.

– Только на этот раз, – неохотно отвечаю я.

– Скажи это.

– Господи, Кейн, ты ведешь себя как последний гондон! Я не убью его, если только он не попытается убить кого-то из нас или нас обоих, и я не стану его арестовывать. И просто для ясности повторю: только на этот раз.

Он изучает меня пару секунд, а затем говорит:

– В аэропорту нас ждет вертолет – при условии, что мы будем там в ближайшие сорок пять минут. В противном случае он улетит без нас.

– И ты думаешь, что безопасно садиться в вертолет, который нам предоставляет Призрак?

– Мы с Призраком испытываем взаимное уважение, но мы с тобой не сядем в этот вертолет безоружными.

– У тебя с наемным убийцей взаимное уважение?

– Враги твоего врага – твои друзья, Лайла. Есть Сообщество и все остальные из нас, и я предпочитаю иметь дело с людьми, которые могут быть полезны в случае необходимости.

– И ты не собираешься за это извиняться, верно?

– Нет, Лайла, не собираюсь. И если б ты перестала осуждать меня, мы оба были бы куда как более счастливы. Потому что оба знаем, что всякий раз, когда ты судишь меня, ты судишь нас обоих.

Кейн встает и направляется к двери. Я встаю и кричу ему вслед:

– Мой значок судит нас, Кейн!

Он оборачивается и смотрит на меня.

– Ты знаешь, как это исправить.

– Значит, это я должна избавиться от своего значка, а не ты от картеля?

– Начинай подсчитывать трупы. И в конце концов ты решишь, что не можешь жить по правилам этого значка. До тех пор и после этого я буду здесь. Но не жди слишком долго, потому что Сообщество тоже по-прежнему будет здесь.

Кейн выходит из комнаты. Я следую за ним, намереваясь что-нибудь ответить, но он уже прижимает к уху телефон, и ясно, что разговаривает с кем-то из своих людей и приказывает следовать за нами, когда мы будем уезжать. И в любом случае сейчас не время обсуждать, что правильно, а что нет. Сейчас главное – остаться в живых и поймать убийцу. Хотя, наверное, это его точка зрения. Вот к чему это всегда сводится.

Он входит в спальню, я следую за ним по пятам. Мы оба пересекаем ее, чтобы войти в огромную гардеробную, увешанную его одеждой, со столом и стулом в центре. Кейн тянется под стол и нажимает спрятанную под ним кнопку – я уже видела, как он это делает. Зеркальная задняя стена немедленно раздвигается, открывая еще одну комнату.

Кейн заходит внутрь, и снова я следую за ним, оказавшись в не менее просторном помещении, уставленном оружием, – я уверена, что многие из стволов тут не зарегистрированы, да и владеть ими незаконно. И все же я всегда знала, что они здесь есть. Я всегда признавала их существование. Он надевает наплечную кобуру и засовывает в нее «Глок». Тянусь уже за кобурой для крепления на лодыжке, когда Кейн протягивает мне нож в ножнах с таким же ножным ремешком.

– Полагаю, ты знаешь, как этим пользоваться, – говорит он.

– Ну и гад же ты, – бросаю я, принимая нож.

– Пора перестать уже прятаться от этого.

– Ну все, я ухожу, пока тебе не врезала!

Поворачиваюсь и направляюсь к двери.

– А что плохого в том, что тебе это нравится, Лайла?

Ошеломленная тем, что Кейн знает то, о чем, как я думала, он даже не догадывается, я останавливаюсь и хватаюсь за дверной косяк, когда Кейн добавляет:

– Он это заслужил.

Я поворачиваюсь к нему лицом и даже не пытаюсь отрицать правду.

– Я знаю. Знаю, что он это заслужил.

– Тогда в чем же проблема?

– Тебе когда-нибудь доставляло удовольствие убивать людей?

– Да. Потому что они этого заслуживали. И ты знаешь, какое чувство вины я испытываю из-за любого из этих убийств? Никакого. И знаешь, что я чувствую, когда представляю себе, как ты вонзаешь нож в грудь того человека? Сожаление, потому что все закончилось так быстро.

Я стою там несколько мгновений, переваривая эти слова – пытаясь оправдать свое преступление другим преступлением. Делаю ровно то же самое, за что только что осуждала его, сидя в соседней комнате. Вздыхаю и отворачиваюсь от Кейна, направляясь обратно в спальню, но мой взгляд натыкается на стену с одеждой справа от меня. Это моя одежда, которую я оставила здесь и которую он по-прежнему хранит здесь. Я кладу нож на стол, за ним следуют мой пистолет, значок и телефон, прежде чем я снимаю ботинки, а затем стягиваю эту чертову розовую блузку, которая сейчас кажется такой же фальшивой, как и мой значок. Бросаю ее на пол и быстро переодеваюсь в черную футболку и черные джинсы, которые при необходимости растворятся в темноте. Пристраиваю на пояс свою маленькую набедренную сумочку, в которую кладу деньги, удостоверение личности и кредитные карточки. Едва успеваю прикрепить к ногам нож и кобуру и натянуть ботинки на низком каблуке, как звонит мой сотовый. Выпрямляюсь и смотрю на номер – это Лукас. Включаю громкую связь и кладу телефон на стол.

– Лукас, – говорю я, открывая ящик под столом, и, конечно же, моя запасная наплечная кобура все еще здесь.

– Я закончил сверку, – сообщает он.

– И?.. – подталкиваю я, влезая в ремни кобуры. Подняв взгляд, вижу, что Кейн стоит в арке, отделяющей гардеробную от оружейной комнаты, и прислушивается к нашему разговору.

– Есть попадания, как ты и предсказывала, – продолжает Лукас. – Сразу несколькими делами занимались вы с Бет, но дважды попался и один технарь из криминалистической лаборатории. Он работал над делом Лэйни Сазерс и недавним убийством в Нью-Йорке.

– Можешь прислать мне все его данные?

– Могу, – говорит Лукас, – но просто чтоб ты знала: три дня назад он умер от сердечного приступа.

Мы с Кейном обмениваемся понимающими взглядами: этот человек был явно убит.

– Хорошо, – говорю я. – Все равно отправь мне эту информацию. А как насчет Грега Харрисона? Ты добыл его личное дело?

Кейн при этих словах выгибает бровь.

– Черт… – бурчит Лукас. – Я давно уже должен был напиться в хлам этим сорокалетним вискарем, который ты мне принесла. Дай мне полчаса.

– Если я не отвечу, оставь мне подробное сообщение.

Я подбираю со стола телефон и завершаю разговор.

К тому времени, как я прячу его обратно, Кейн уже передо мной – поправляет мне кобуру и застегивает пряжку. И я позволяю ему.

– Сорокалетний вискарь? – спрашивает он, уперев руки в бока. – Довольно дорогое проявление благодарности.

– Я заскочила домой к отцу и стащила его.

Кейн смеется.

– Вполне в твоем стиле, и поделом этому ублюдку.

Он достает из заднего кармана брюк маленький пистолет и показывает его мне.

– Мой любимый аромат, – говорю я, как будто «Ругер» – это марка духов.

– И, в отличие от твоего табельного ствола, – добавляет Кейн, протягивая мне еще одну кобуру с креплением на лодыжке, – он не приведет ни ко мне, ни к тебе.

– Хорошо, – говорю я, подхватывая ремешок. Начинаю отворачиваться, и он удерживает меня за бедро.

– Лайла…

– Что бы ты ни собирался сейчас сказать, не надо. Я поняла. Сегодня вечером я в твоем мире, а не в своем.

– Мой мир – это твой мир.

Звонит его сотовый, и челюсть у него сжимается.

– Этот наш разговор еще не закончен… – Кейн достает телефон из кармана и просматривает сообщение. – Мои люди готовы сопроводить нас до аэропорта.

Я киваю и, присев на корточки, пристегиваю кобуру над ботинком и вставляю в нее пистолет. Когда встаю, Кейн стоит в двух футах от меня, натягивая тонкую коричневую кожаную куртку, хоть и стильную, но служащую вполне определенной цели – прикрыть его кобуру. Я хватаю не менее презентабельную, но столь же эффективную черную кожаную куртку и натягиваю ее поверх кобуры. И тут мой взгляд падает на значок, который я еще не вернула на пояс, и мне вспоминаются слова Кейна: «Твой мир – мой мир».

С того самого момента, как я его повстречала, это действительно так – правильно это или нет, хорошо это или плохо. Я не могу этого отрицать, хоть целых два года и пыталась. И вот мы снова вместе, а значит, мне приходится из этого исходить. Беру свой значок и подхожу к Кейну.

– Я как-то влияю на твои действия? – Показываю ему его. – Ты вспоминаешь про мой значок, прежде чем принять какое-то решение?

– Постоянно, блин, о нем помню.

– Ты думал о нем, когда меня здесь не было?

– Да. Поскольку не планировал надолго расставаться с тобой.

– Тогда я сохраню этот чертов значок. Потому что ты не сможешь быть своим долбаным отцом. Я тебе не позволю.

Поворачиваюсь и направляюсь к двери, подхватывая по пути со стола свой телефон и засовывая его в карман. И чувствую, что Кейн хочет остановить меня, но он этого не делает. Теперь уже не может. Нас ожидает наемный убийца.

* * *

Несколько минут спустя мы с Кейном выезжаем на дорогу в его черном двухместном «Мерседесе» с откидным верхом, который является новым дополнением к его гаражу.

– Дорого, – говорю я, когда мы набираем устойчивую скорость на шоссе, – но не слишком. – Бросаю на него взгляд. – Умно. Человек, который знает, что привлекает внимание, и предпочитает придерживаться золотой середины.

– У меня бывают моменты расточительства, – отзывается Кейн. – Хотя ты знаешь, что я никогда не стремился оказаться в центре внимания. Ничего в этом смысле не изменилось.

– Но тебе действительно нравятся власть и контроль.

– Не стану этого отрицать.

– А вот мой отец прямо-таки жаждет быть в центре внимания. Это и сделало его мишенью для этих людей, так ведь?

– Да. И из-за этой жажды может казаться, будто он и впрямь обладает властью и контролем, как и многие политические фигуры, хотя он все равно будет оставаться управляемым, даже покорным.

– Я ведь не могу спасти его?

– Нет. Ты не можешь спасти его.

– А ты мог бы? В какой-то момент ты сумел бы спасти его?

– Можно было бы чисто теоретически предположить, что сумел бы – если б узнал про все это до того, как он увяз по уши, – но ты сама только что сказала, что твой отец просто жаждет быть в центре внимания, а для некоторых это как наркотик, вызывающий болезненную зависимость.

– Я обыскала его домашний кабинет. И нашла какой-то телефонный номер без имени. Позвонила по нему, и ответил Грег.

– И?..

– Он сказал, что сейчас работает в охранной фирме и что дал свой новый номер моему отцу для какой-то потенциальной работы.

– По мне, так больше похоже на неуклюжую ложь.

– Ложь, о которую он и споткнулся, – говорю я. – И я уже говорила тебе: я видела, как он практически обжимался с одной из родственниц Романо, хотя из-за рейда против Романо у него якобы и были неприятности. Мне хотелось бы думать, что он просто пытается обелить свое имя, хотя связь с моим отцом намекает на то, что он, блин, просто жалкий завравшийся неудачник.

Эта мысль выводит меня из себя, так что я хватаю телефон и снова набираю Лукаса, включив громкую связь.

– Блин, Лайла… – стонет он, а затем невнятно произносит: – Ты просто пиявка, знаешь это?

– Да. Я знаю, что ты любишь меня. Что там насчет Грега Харрисона?

– На него заведено дело службой внутренней безопасности, но запись пуста.

Я хмурюсь.

– Пуста?

– Да. Пуста. Типа как запись есть, но она пустая.

– Как это так? – рявкаю я. – Ты явно слишком пьян, чтобы сейчас этим заниматься. Позвони мне завтра.

– Да я мог бы крякнуть все Соединенные Штаты Америки в десять раз более пьяным, чем сейчас! Запись пуста. Я не собираюсь звонить тебе завтра, чтобы сказать то же самое.

– Когда он уволился? – спрашиваю я.

– Документально подтвержденного увольнения нет – ни по собственному, ни по статье.

И все же Грег сказал мне, что он уволился. Можно было бы попросить Лукаса завтра все перепроверить, но это слишком опасно, и эту часть уравнения я могу выяснить через Мерфи. Кейн уже подвозит нас к аэропорту.

– Иди выпей, Лукас. За то, какой ты гений. Позвони какой-нибудь женщине, которая не я, и напейся с ней. Бухло – за счет моего отца.

– Что? Ого! Так это бухло твоего отца?

Он пьян и ни хрена не помнит… Я отключаюсь.

– Похоже, Грег заключил сделку, – говорит Кейн, останавливая машину возле входа и прямо под фонарем – как я уверена, совсем не случайно.

– Вопрос только с кем.

– Я знаю, как это выяснить, – отвечает он.

– Как?

– При помощи стула и отрезка веревки.

– Будь на твоем месте кто-нибудь другой, я бы подумала, что это шутка. Но ты – это ты, поэтому отвечу на полном серьезе: никаких стульев, никаких веревок!

– Для него или для тебя?

– Кейн…

– Можешь прикинуть оба варианта, или просто подмигни мне, и я сам догадаюсь. – Кейн смотрит на часы. – Время отправляться на встречу с Призраком.

Он тянется к своей дверце, я тоже, и через несколько секунд мы вместе заходим в здание аэропорта.

– Что теперь? – спрашиваю я.

Кейн указывает на ничем не отмеченную дверь, и вскоре мы оказываемся на частной взлетно-посадочной площадке – в тот самый момент, когда неподалеку появляется вертолет, направляющийся в нашу сторону.

– Ты полностью уверен в этой затее? – спрашиваю я.

– Не был бы уверен, не взял бы тебя с собой.

– И все же ты заставил меня вооружиться незарегистрированным пистолетом и ножом.

– Если б я не был осторожен, тебя бы тоже со мной сейчас не было.

Вообще-то мне совсем не хочется думать о том, какую сделку заключил Кейн с этим киллером, чтобы чувствовать себя с ним в безопасности, – или о том, сколько дел он мог с ним провернуть, чтобы завоевать подобное доверие. Сейчас не время спрашивать о подобных деталях, которые могут меня лишь разозлить. Вертолет заходит на посадку – его рев отдается у меня в ушах, тугой поток воздуха треплет мне волосы. Как только его лопасти зависают над площадкой, рука Кейна ложится мне на спину и подталкивает меня вперед. Мы спешим к небольшому грузовому вертолету, возле которого нас никто не ждет – нет даже трапа, облегчающего посадку.

Кейн открывает дверцу и поднимает палец, призывая меня подождать, и, получив мой кивок, забирается внутрь. Я смотрю, как он проходит вперед и наклоняется к голове пилота. Тридцать секунд спустя протягивает мне руку, и я запрыгиваю на борт. Мы усаживаемся в маленькие ковшеобразные креслица и пристегиваемся.

– Куда? – одними губами спрашиваю я.

Кейн обхватывает меня за плечи и прижимается ртом к моему уху.

– Сорок пять минут! – Вот и все, что он может сказать.

Когда Кейн отстраняется, мы уже взлетаем. Я смотрю на часы. Десять тридцать. Я запускаю таймер. Мы в буквальном смысле отправляемся в темную неизвестность, чтобы встретиться с человеком, который убивает за деньги. Моя рука непроизвольно сжимает рукоять пистолета за пазухой – формально говоря, я тоже убиваю за деньги. Когда мне дают повод. И если Призрак даст мне повод, сегодня я убью его. И, возможно, мне это даже понравится.

Глава 26

Как только вертолет оказывается в воздухе, пилот начинает петлять и описывать круги, отчего у нас с Кейном нет возможности определить направление нашего движения – север, юг, восток или запад регулярно меняются местами. Темнота и отсутствие городских огней вскоре после взлета тоже этому не способствуют. Через пятнадцать минут такого полета я принимаю неизбежность оставаться слепой и немой до самой посадки. Когда откидываюсь на сиденье, моя нога тесно соприкасается с ногой Кейна, и вовсе не потому, что мы пытаемся изображать влюбленную пару, которой никогда не были и никогда не станем. Мы с Кейном слишком хорошо разбираемся в вопросах ненависти/любви, рукоприкладства и траха ради примирения, чтобы портить все подобной сопливой чепухой.

Нет. Прямо сейчас наши ноги слились воедино, потому что мы втиснуты в эту адскую дыру в виде вертолета – громкого, грубого и оснащенного всего одним крошечным двухместным сиденьицем. Я подозреваю, что все эти неудобства предназначены лишь для того, чтобы держать нас в напряжении в ожидании встречи с Призраком – возможно, чтобы даже вызвать у нас страх перед ним. Или, может, он просто дешевка. Наверняка так оно и есть, поскольку Кейн известен Призраку, а страх ведом Кейну не более, чем мне. И запугать меня выходит у Призрака не лучше, чем у Эдди за ужином в доме моего отца.

Через сорок минут после ожидаемых сорока пяти вертолет начинает снижение. Кейн никак не выдает свою реакцию на наше прибытие, как и я, но я чувствую легкое напряжение у него в теле – готовность, которой не было мгновением раньше. Я снова пытаюсь выглянуть в окно, но по-прежнему не вижу ничего, кроме темноты. Никаких городских огней. Так что мы явно направляемся в какое-то уединенное место.

Пять минут спустя вертолет наконец приземляется вроде как в чистом поле, и пилот остается на своем месте, словно намекая, чтобы мы поскорей убирались ко всем чертям. Кейн отстегивает ремень, подходит к двери, открывает ее и осматривает обстановку снаружи. Когда он спрыгивает на землю, я уже готова последовать его примеру, но не ищу его руку, и он не протягивает ее. Кейн нацелился взглядом на горизонт, где виднеется нечто вроде фермы. Я тоже спрыгиваю на землю. Мои глаза уже привыкли к темноте – ночь ясная, и в свете луны и густой россыпи звезд хорошо видны ряды деревьев, окружающих большое травянистое поле, на котором мы стоим.

Опять слышится рев, и вертолет позади нас отрывается от земли. Мы с Кейном отступаем и поворачиваемся, чтобы посмотреть, как он удаляется.

– Долгонько же будет переть обратно пешком…

Я бросаю взгляд влево, где за какими-то посевами вырисовывается силуэт еще одного строения.

– Семейная ферма Хёрда, – уверенно говорю я. – Деревья – это яблони. Я помню, как была здесь много лет назад.

– И тут принимают вертолеты, – добавляет Кейн. – Так что мы в Модене, штат Нью-Йорк, на самой окраине городка Платткилл.

Он достает из кармана телефон и кому-то звонит.

– Вертолет. На ферму Хёрда. К северу от фермерского дома. Сейчас.

Вот и всё. Дав отбой, Кейн смотрит на меня.

– «Сейчас» означает, что у них есть ровно час, чтобы вытащить нас отсюда.

– Или у нас есть час на то, чтобы я вызвала сюда дежурных агентов, которые арестуют его, если б это входило в мои планы.

В фермерском доме несколько раз мигает свет, после чего опять гаснет.

– Он явно хочет, чтобы мы пришли к нему.

– Просто замечательно, – бормочу я. – Нами командует наемный убийца со склонностью к драматическим эффектам в духе фильмов ужасов…

Мы движемся к дому, и как только подходим к открытой двери, внутри загорается свет. Кейн хватает меня за руку.

– Если мы всё разыграем правильно, он поможет нам отыметь Сообщество и их наемного убийцу во все дыры. Но в случае чего стреляй на поражение. Второй попытки не будет.

– Не похоже, что ты так уж уверен во взаимном уважении, – замечаю я.

– Я просто осторожен и реально смотрю на вещи. Когда человек чувствует себя загнанным в ловушку, он всегда будет полагаться на свои инстинкты и на то, что у него получается лучше всего. В его случае это означает «убей и двигайся дальше».

– А что подсказывает в таких случаях твой инстинкт, Кейн?

– Убей – или будешь убит.

На миг меня охватывает воспоминание о том, как я вонзаю нож в грудь напавшего на меня человека, которого Кейн удерживал с намерением допросить его. Поскольку, как видно, мой девиз – «Убей того, кто этого заслуживает». Я не могу винить Сообщество в том, что стала такой, какая я есть, но оно наверняка разбудило эту часть меня, втянув мою семью во весь этот ад. Я хочу, чтобы они за это заплатили. Я обязательно заставлю их заплатить. И если Призрак сможет помочь мне в этом, то сегодня я пожму этому монстру руку, если придется, а потом вернусь за ним.

Я киваю Кейну, и мы вместе сокращаем расстояние до фермерского дома, который на самом деле представляет собой нечто вроде сарая или конюшни. Войдя в дверной проем, мы обнаруживаем двух лошадей в деревянных загородках; узенький проход между ними тянется к другим закрытым стойлам. Слева от нас, прямо на воротах одного из них, ухватившись за них руками, сидит какой-то мужчина – судя по всему, тот самый Призрак. Его темно-каштановые волосы коротко подстрижены – но не настолько коротко, чтобы принять его за бывшего военного, каким его считает Мерфи. На висках у него просвечивает седина, хотя я не думаю, что он намного старше Кейна, – пожалуй, ему лет тридцать шесть или тридцать семь.

Все это похоже на какую-то ловушку, и напряженная поза Кейна говорит о том, что он придерживается того же мнения. Мы не двигаемся. Мы вынуждаем Призрака подойти к нам. Губы у него кривятся в некоем подобии улыбки, как будто его забавляет наша нерешительность, которую он наверняка расценивает как страх. Или он хочет, чтобы мы так думали, чтобы подманить нас к себе. Мы стоим где стояли, и в итоге Призрак спрыгивает с ворот. Одет он, как и я, во все черное. И когда приближается к нам, высокий, мускулистый и уверенный в себе, манера двигаться выдает в нем опытного бойца.

Мы с Кейном не спеша идем ему навстречу и принимаем решение остановиться в одну и ту же секунду, как когда-то мы с Грегом. Призрак останавливается в двух футах от нас и коротко кивает Кейну.

– Пресловутый Кейн Мендес…

– Ну здравствуй, Призрак, – приветствует его Кейн. – А ты и вправду выглядишь как киллер.

– Побольше бы людей умели делать комплименты… – отзывается он, после чего бросает взгляд на меня, и его бледно-зеленые глаза поразительно холодны. – Любите лошадей, мисс Лав?

– Они, черт возьми, намного лучше большинства людей, – сухо отвечаю я. – Особенно тех, кто зарабатывает себе на жизнь, убивая себе подобных.

Губы у него кривятся в усмешке, а его пристальный взгляд так и сверлит меня.

– Если предполагается, что от таких взглядов я упаду в обморок, – говорю я, – то вынуждена вас разочаровать. Зря стараетесь.

– Вы в этом уверены? – вызывающе бросает Призрак.

– К сожалению, да.

Он выгибает густую темную бровь.

– К сожалению?

– Что-то не так с человеком, который может смотреть в глаза убийце и не испытывать страха… Вам так не кажется?

– Если вы не чувствуете страха, то что вы тогда чувствуете?

– Раздражение от того, что не могу вас сегодня убить.

– Вам в жизни меня не убить, деточка.

– Вы в этом уверены?

Призрак с каменным лицом смотрит на меня пару секунд, после чего говорит:

– Я собираюсь помочь вам заполучить вашего киллера.

– Зачем вам мне помогать? – спрашиваю я.

– Потому что в итоге вы поможете мне, – говорит он.

– И как же мы тебе поможем? – вмешивается Кейн.

Призрак переключает свое внимание на него.

– Я отказался от кое-какой работы, и они решили сработать под меня. Я хочу, чтобы этого имитатора убрали.

– Почему ты отказался от этой работы? – спрашивает Кейн.

– Поначалу я не отказывался, – говорит он. – Оплата стоила того, чтобы подумать над этим предложением.

– Но ты почему-то занервничал, – предполагает Кейн.

– Я никогда не нервничаю, – отвечает Призрак. – Я всегда сохраняю ясную голову. И они предложили мне работу, которая была простой и понятной – устранить нескольких членов Сообщества, которые планировали переворот на самом верху. И не спрашивайте подробностей: я и сам не озаботился их выяснить.

– Если все было так просто, – говорю я, – почему вы решили выйти из игры?

– Потом им захотелось, чтобы я стал их эксклюзивным агентом с ценником в пятьдесят миллионов в год. От этого предложения я отказался, но согласился на работу по разовому контракту. Взял аванс, согласился с условиями, даже начал планировать, но тут они подложили мне свинью.

– Не очень-то умно с их стороны, – вставляет Кейн, вторя моим собственным мыслям.

– Это умней, чем ты можешь подумать, – возражает Призрак. – По крайней мере, в краткосрочной перспективе. До меня дошли слухи, что обо мне стали судачить как о новом киллере Сообщества – как будто я и впрямь принял то предложение.

– А с этим переворотом, – подхватываю я, – подобные толки переполошили всех членов Сообщества.

– Точно, – подтверждает он. – Весьма эффективная стратегия с их стороны, поскольку много лет назад я ликвидировал одного их ключевого деятеля, а когда они затем отправили по мою душу с полдюжины «кровавых ассасинов», я остался в живых. В отличие от них.

Вот, думаю я, и подтверждение того, что «Кровавые ассасины» на самом деле существуют и что они работают на Сообщество. И что как раз эта организация и стояла за нападением на меня.

– Это выставило Сообщество в плохом свете, – продолжает Призрак. – Но притом что якобы наняли именно меня, все выглядит так, будто они регулярно заказывают убийство своих собственных людей.

– Вот почему киллер, взявшийся за эту работу, копирует тебя, – заключает Кейн.

– Да, – подтверждает Призрак, и это единственное слово, словно лезвие, рассекает воздух. – И вот тут они зашли слишком далеко. Мне не нравится, когда меня копируют.

– С кем вы имеете дело в Сообществе? – спрашиваю я.

– С Почером, – говорит он. – Это всегда Почер.

– Он его возглавляет?

– Он в том отделении, что ответственно за Соединенные Штаты, нечто вроде сторожевого пса, – говорит Призрак. – Но нет, Почер не глава, и прежде чем вы успели спросить: я не знаю, кто его возглавляет. Однако эти люди знают вас.

– В каком это смысле? – спрашивает Кейн.

– В таком, что твоя подруга играет в этом бо´льшую роль, чем ты думаешь, – отвечает он, но все еще смотрит на меня.

– В каком это смысле? – спрашиваю я, блистательно повторяя вопрос, который только что задал Кейн.

– В том списке на ликвидацию было два объекта, проживающих в Лос-Анджелесе, в том числе профессиональный киллер. Мне было велено устранить его за пределами вашей сферы влияния. Не за пределами вашего города, а конкретно вне вашей досягаемости.

– Эти указания явно были проигнорированы, – говорит Кейн.

– Вот что происходит, когда нанимаешь человека второго сорта, – сухо говорит Призрак, по-прежнему глядя на меня. – Почер явно считал, что вы можете опознать в жертве «кровавого ассасина» и стать проблемой.

Мои прижатые к бокам руки сжимаются в кулаки.

– Он не сказал вам почему?

– Нет.

– Мне нужен этот киллер, который вас копирует.

Его холодные как лед глаза встречаются с моими.

– Вы имеете в виду человека со шрамом, за которым вы гнались на кладбище?

– О чем это он, Лайла, черт возьми? – требует Кейн.

– Все нормально, – говорю я, не отводя взгляда от Призрака. – Кто он?

– Его называют Геймером. Ему нравится поддразнивать своих жертв, и поскольку он поддразнивает вас, то вы наверняка уже в его списке.

– И все же вы тоже явно были там, наблюдали за нами.

– И оценивал вас. Это то, что я всегда делаю.

В этих словах есть угроза, которую я только приветствую. Пусть только попробует. Я убью его, но прямо сейчас мне нужен этот Геймер, который, как я теперь могу предположить, заодно и мой Младший.

– Как настоящее имя Геймера?

– Задайте вопрос получше, – отвечает Призрак.

– Где мне его найти?

– Вы можете подождать, пока он сам доберется до вас, что явно скоро произойдет, или поймать его до того, как он совершит свое очередное убийство. Которое, кстати, будет выглядеть как одно из его убийств не больше, чем убийство Сазерса. Вудса-то больше нет в живых – он уже больше не нужен.

– В случае с Сазерсом все должно было выглядеть так, будто он покончил с собой точно таким же способом, как и его сестра, – говорю я. – А что с тем предстоящим, про которое вы говорите? Чем оно отличается?

– Убийство Сазерса заранее не планировалось, но поскольку вы занимались делом его сестры, могу предположить, что его спровоцировало ваше возвращение.

– Это вы убили Лэйни?

– Я никогда не рассказываю, как и кого убил, если только сам не хочу, – а я не хочу.

Для меня это достаточно близко к признанию, и у меня так и чешутся пальцы выхватить пистолет, когда он добавляет:

– Что же касается предстоящей ликвидации, то речь идет о сотруднике правоохранительных органов, а когда сотрудник правоохранительных органов совершает самоубийство, то на него можно списать целую кучу дерьма на долгие годы вперед.

Внезапно я перестаю думать о Лэйни. Грег… Вот черт… Неужели он перешел дорогу Сообществу?

– Кто? – спрашиваю я, и у меня сжимается горло.

– Эдди Ривера, – отвечает Призрак, ошеломляя меня этой новостью. – Человек, настолько близкий к вашему отцу, что любую грязь, которая может всплыть во время предвыборной кампании, можно свалить на него.

– Эдди – часть Сообщества или просто козел отпущения? – спрашивает Кейн.

– Он один из тех членов Сообщества, что замышляли переворот, – говорит Призрак, глядя на него, а затем вновь переводит взгляд на меня.

– А его жена? – спрашиваю я, ища подтверждение тому, что Александра подставила меня в тот вечер.

– Ее не было в том списке на ликвидацию, который мне дали, – говорит он. – Это все, что я могу ответить.

– Переворот затевали люди, которые хотели выйти из Сообщества? – спрашиваю я.

– Да.

– Тогда почему же Эдди так чертовски стремился повесить все эти убийства на Вудса? – нажимаю я.

– Похоже, он всеми силами пытался скрыть свое участие в перевороте, – говорит Призрак.

Отсюда и страх, который я ощутила тогда в Эдди.

– Когда его должны убить? – спрашиваю я.

– Очень скоро. Если уже не убили.

– Как нам добраться до Геймера, прежде чем он убьет Эдди? – спрашиваю я.

– Никак. Придется дождаться, когда он придет за Эдди, и зацапать его. Однако имейте в виду: до Сообщества вы через него не доберетесь. Он будет утверждать, что все эти убийства – личная вендетта. Если его не убьют при задержании, то прикончат в тюрьме, чтобы убедиться, что он не передумает и не заговорит. Но вы закроете свое дело, а я избавлюсь от Геймера.

Воздух наполняет гул приближающегося вертолета.

– Это за мной. – Призрак смотрит на Кейна. – Если она уберет Геймера, то я у тебя в долгу.

Он обходит Кейна и направляется к двери.

Я оборачиваюсь и окликаю его.

– Это у меня вы будете в долгу, – говорю я. – Но мне это не нужно. Я хочу, чтобы вы стали следующим.

Призрак тоже оборачивается ко мне.

– Вы – женщина Кейна. Существуют правила применения силы, и по этим правилам вы под запретом. Но если явитесь по мою душу, то это вы нарушите эти правила, а не я. И это вам придет конец, а не мне.

Он поворачивается ко мне спиной и направляется к двери. В голове у меня возникает образ Лэйни, висящей на простыне – лицо у нее бледное, жизнь покинула ее, – и во мне разгорается гнев. Я сыта по горло разговорами с Призраком. У меня уже есть все, что мне нужно, кроме правосудия для Лэйни. Я делаю шаг к нему, и Кейн разворачивает меня лицом к себе.

– Сообщество – вот враг, с которым тебе нужно сразиться прямо сейчас. Не Призрак. И он готов ко всему, что ты сейчас можешь сделать.

Кейн прав. Я подожду. Но недолго.

Глава 27

Мы с Кейном взлетаем на его шикарном частном вертолете, так и не предупредив Эдди, что он скоро умрет, если не защитит себя. У меня нет ни его телефонного номера, ни адреса. Мой брат не отвечает на звонки, а Лукас, судя по всему, пьян до бесчувствия. Я должна добраться до Эдди до того, как он погибнет, потому что реальность такова, что ненавистники так и будут ненавидеть, а говнюки – это просто говнюки, но, как агент ФБР, я должна защищать всех, включая таких говнюков, как Эдди. И теперь, когда я знаю о его роли в затевавшемся в Сообществе перевороте, то понимаю, откуда растут ноги у того страха, который ощущала в нем. А еще я уважаю его, несмотря на его говнистость, которая заставляет меня думать о нем как о раненой собаке, защищающей себя. И он пытается защититься от организации, к которой, как я уверена, примкнул лишь для того, чтобы произвести впечатление на моего манипулятивного и своекорыстного отца.

В этом вертолете мы уже сорок пять минут, в то время как мне давно уже нужно быть на земле – спасать Эдди и ловить Геймера. Не имея возможности никому позвонить или выяснить, что человек Кейна делает внизу, мне остается лишь просто сидеть и ждать посадки. Я напоминаю себе, что убийство не выйдет обставить как самоубийство, если Эдди будет не один. Меня бы это немного утешило, но давайте посмотрим правде в глаза: кому, черт возьми, хочется постоянно торчать рядом с этим уродом? Если этого хочется Александре – и мне насрать, называет ли она его своим мужем, – то я просто в шоке.

Когда мы с Кейном оказываемся достаточно близко к земле, чтобы заработал мой сотовый, он все равно не работает. По-прежнему нет приема. Наконец мы оказываемся на земле, и уже в аэропорту, укрывшись от рева вертолета, Кейн звонит своему человеку. Я проверяю, нет ли сообщений, – ничегошеньки. Попутно слышу обрывки его разговора, когда мы выходим из аэропорта и направляемся к его «Мерседесу». Кейн открывает мне дверцу – джентльменская привычка, от которой я никак не могу отучить, сколько бы ни демонстрировала ему свой значок или пистолет. Собираюсь уже сесть в машину, когда он заканчивает разговор.

– Эдди нет дома. Там только его жена. Придется его искать.

– Черт! Мне надо опять позвонить брату.

Я опускаюсь на сиденье, и мой звонок Эндрю опять переключается на голосовую почту. Кейн присоединяется ко мне и захлопывает дверцу.

– Ничего? – спрашивает он.

– Ни фига. Сейчас сброшу ему сообщение.

Начинаю набирать текст, наговаривая его вслух: У меня есть зацепка по убийце и анонимное сообщение о том, что целью является Эдди. Мне нужно связаться с ним. Бросаю взгляд на Кейна, прежде чем нажать «Отправить».

– Отговори меня, или я отправляю.

– У меня есть его адрес, – говорит Кейн, заводя мотор. – Мы сейчас едем к нему. Мой человек уже там. – Он включает задний ход. – Ты понятия не имеешь, на какое безрассудство способны твой брат или Эдди или как Эндрю может отреагировать на такое сообщение.

– Это далеко?

– Двадцать минут езды.

– Но его же там нет.

– Его жена наверняка в курсе, где он.

– Ладно, поезжай туда, но пусть твой человек подойдет к двери и попытается заставить Александру позвонить нам.

– Он не говорит по-английски, – говорит Кейн. – Но может передать ей телефон.

– Черт возьми, Кейн… Он не говорит по-английски?

– У каждого из моих людей свой особый навык. Его особый навык – убивать людей. Для киллера это важней владения английским.

– Терпеть не могу, когда ты нанимаешь людей, обладающих таким навыком… А в чем заключается твой навык?

– Ты знаешь мои навыки, но я буду только рад наглядно продемонстрировать их еще разок, прямо сегодня вечером. И утром.

Кейн набирает номер на своем телефоне. А я пытаюсь позвонить отцу. И, черт возьми, его линия тоже переключается на голосовую почту.

– Мне нужен номер Эдди, чтобы обсудить дело и, возможно, закрыть его, – вру я автоответчику. – Это срочно. Перезвони мне.

Убираю телефон. Кейн тем временем что-то говорит по-испански, упомянув мое имя, после чего включает громкую связь.

– Эдуардо идет к двери, – объявляет он. – Будет там примерно через шестьдесят секунд.

Слышатся звуки шагов, потом стук. А затем крик Александры: «Кто вы такой?» Мужской голос с сильным акцентом кричит: «Звонить! Лайле! Позвонить! Лайле!»

– Господи, Кейн… Она не собирается открывать дверь незнакомому мужчине, который даже не говорит по-английски. Езжай быстрей.

«Лайле! – кричит мужчина. – Позвонить Лайле!» Я слышу, как открывается дверь. «Лайле?» – переспрашивает Александра. И он снова говорит: «Позвонить!»

Предполагаю, что он сует ей телефон, потому что слышу:

– Лайла? – И на сей раз она произносит мое имя прямо мне в ухо.

– Да, Александра. Это я. У меня не было твоего номера. Мне нужно связаться с Эдди. Это по поводу дела, которым я занимаюсь. Он явно захочет услышать, что я хочу сказать. Это срочно.

– Ясно. Эдди сказал, что сегодня вечером у них какая-то предвыборная встреча с твоим отцом, братом и кучей финансистов.

Это объясняет, почему никто не отвечает на мои звонки.

– Почему ты не там?

– Я в их делах не участвую, – говорит она.

– Где они?

– Понятия не имею.

Странно. Да и вообще все, что связано с этой парочкой, более чем странно.

– Мне нужен его телефон. Можешь сбросить мне его эсэмэской, да и свой заодно?

– Да. Какой у тебя номер?

Диктую его ей.

– Поняла, – говорит Александра. – Отправлю, как только мы рассоединимся.

– Мне нужно, чтобы ты позвонила ему и сказала, что мне нужно срочно поговорить с ним, если он вдруг не станет отвечать на мои звонки. И отправь ему сообщение.

– Его телефон выключен, но я попробую. Не хочешь сообщить мне подробности?

– Нет. Не хочу.

Даю отбой и набираю Эдди, как только получаю сообщение от Александры с его номером. Звонок сразу переключается на голосовую почту.

– Лукас живет поблизости, – говорю я, бросая взгляд на Кейна. – Поехали к нему домой. Он найдет Эдди.

Без единого стервозного слова Кейн разворачивается. В этом вся его фишка. Он знает, когда нужно позволить всему катиться своим чередом, и одно время я думала, что он поступил так и касательно меня. Хотя, может, так оно и было, только вот я вдруг объявилась опять и сотрясла его мир до основания. Мне не нравится, куда это способно меня завести, и это не тот путь, по которому мне нужно сейчас идти – или вообще когда-либо.

Мой телефон коротко пищит, и я опускаю взгляд на экран, чтобы прочитать: Телефон Эдди выключен, но я оставила ему сообщение.

Можно было бы написать «спасибо» в ответ, хотя я решаю, что это не совсем в моем стиле, а уж тем более по отношению к женщине, которая вполне могла способствовать тому, чтобы меня изнасиловали и убили. И да поможет Господь ей и мне, если я узнаю, что это действительно так.

* * *

Наконец мы с Кейном подъезжаем к дому Лукаса и подходим к двери. Я несколько раз нажимаю на кнопку звонка, но он не отвечает. Пытаюсь открыть дверь. Она не заперта. Это один из тех редких моментов, когда глупость людей работает в мою пользу. Мы с Кейном заходим внутрь, идем по коридору, и… Ни хера себе! На диване верхом на Лукасе сидит какая-то голая девица. Наткнувшись на меня взглядом, она ахает.

– Блин… Блин! – Девица поспешно слезает с Лукаса, который издает какой-то страдальческий звук, похожий на стон раненого животного.

– Детка, что с тобой? Мы же трахаемся! – Он, наверное, замечает, на чем сосредоточено ее внимание, поскольку поворачивает голову. – Вот блин! Он наконец явился убить меня?

– Убить тебя? – поперхнувшись, выдавливает девица, натягивая платье через голову. – Я ничего не видела и не слышала!

Она хватает свои туфли и бежит мимо нас к выходу.

– Эллен! – кричит Лукас, вставая – голый, как новорожденный младенец. Дверь открывается и закрывается.

– Господи, Лукас… – бросаю я. – Надень, блин, какую-нибудь одежду.

– Ты умеешь стучаться? – вопрошает он. – Ты мне, мля, весь кайф поломала!

– Мне нужно, чтобы ты нашел Эдди Риверу, – перебиваю я его. – Его телефон выключен, речь идет о его жизни, но ты явно в жопу пьян.

– Я же говорил тебе, – возмущенно отзывается он, – что могу крякнуть правительство Соединенных Штатов даже такой вот пьяный, черт возьми!

– Тогда сделай это сейчас, – говорю я.

– Крякнуть правительство Соединенных Штатов? – спрашивает Лукас, и он и вправду так чертовски пьян, что говорит это на полном серьезе.

Я подхожу к нему и присаживаюсь на диван.

– Если ты не пытаешься произвести впечатление на Кейна размером своего члена, то одевайся.

Он хватает свои штаны.

– Ты права. Мне нужно одеться, пока он не понял, какую угрозу я представляю на самом деле.

– Не подкалывай его, Лукас, – предупреждаю я, после чего поворачиваюсь к Кейну и кладу ему руку на грудь. И хотя выражение его лица нечитаемо, глаза сверкают такой ненавистью, какую ни один мужчина не пожелает увидеть в глазах Кейна Мендеса. – Он пьян!

– И глуп, – отвечает Кейн убийственным тоном. Более убийственным, чем осознаёт.

– Потому что, – повторяю я, – он пьян.

– Мне нужен номер его телефона, – бурчит Лукас у меня за спиной. – Или и это мне самому выяснять?

Я поворачиваюсь и вижу, что его пьяная задница уже обтянута штанами и покоится на кофейном столике, на котором он сидит лицом к нам – его светлые волосы стоят дыбом, в руках ноутбук.

– Номер у нас есть, – говорю я, вытаскивая свой телефон из кармана и зачитывая ему цифры. Лукас вводит их в свой ноутбук и примерно через минуту сообщает:

– Последним местоположением по GPS был один из причалов в марине [26] Хэлси. – Он нажимает еще несколько клавиш и добавляет: – У него есть лодка, которая пришвартована на стояночном месте одиннадцать сто пять на восточном конце гавани. И что теперь?

«Теперь мне нужно знать, один ли он там», – думаю я.

– Где сейчас мои брат с отцом?

Телефонные номера обоих он не спрашивает, набирая их по памяти, и через несколько секунд объявляет:

– Оба телефона находятся в доме твоего отца, так что можно предположить, что люди, которым они принадлежат, тоже там.

– Вот черт, – выдыхаю я, поворачиваясь лицом к Кейну. – Эдди не с ними!

Уже бросаюсь к двери, и Кейн следует моему примеру.

– Всегда пожалуйста! – кричит Лукас, когда мы выбегаем из дома, но я не могу сейчас думать о его пьяном поведении и обидах. Прямо сейчас меня больше волнует, как бы спасти своих придурковатых родственничков – или, по крайней мере, одного из них. Если Эдди до сих пор жив.

Глава 28

Как только мы выскакиваем из дома Лукаса, Кейн уже на телефоне и отключается, когда мы запрыгиваем в машину.

– Мои люди уже едут в марину. – Он заводит мотор и трогается с места.

– Сколько времени им потребуется, чтобы добраться туда?

– На двадцать минут больше, чем нам, но у нас будет подкрепление.

Открываю было рот, чтобы ответить, но тут меня поражает ужасная мысль.

– О господи… – Я поворачиваюсь к Кейну. – А что, если все это было подстроено? Что, если Призрак планировал убить моего отца и брата? А попытка убрать нас из города и сосредоточить наше внимание на Эдди, когда мы вернемся, была лишь отвлекающим маневром – чтобы убедиться, что мы не вмешаемся?.. – Я не даю ему времени ответить: – Гони к дому моего отца!

– Призрак не станет убивать кого-то из твоей родни, – говорит Кейн. – Он знает, какого врага в моем лице после этого наживет, – из-за тебя.

– Я должна убедиться, что с ними всё в порядке.

– Я, конечно, могу отвезти тебя туда, – произносит он, – но это еще двадцать минут. Эти минуты могут стоить тебе Эдди и Геймера.

– Мы сейчас говорим о моем отце и брате.

– Да знаю я, – отвечает Кейн. – И никогда не стал бы рисковать тем, что важно для тебя. Но Призрак не придет за тобой или твоей родней. А вот Геймер вполне может прийти за тобой. Нам нужно добраться до него раньше, чем он это сделает.

– Моя родня…

– Эдди живет недалеко от твоего отца. Мой человек все еще там. Он может быть у дома твоего отца на десять минут раньше нас.

– Отправь его, – велю я. – Отправь его сейчас же.

Кейн нажимает кнопку на своем телефоне и что-то говорит по-испански своему человеку, после чего отключается.

– Он сразу подойдет к двери, когда доберется туда, и скажет им, чтоб позвонили тебе, – сообщает он. – Точно так же, как и у Александры.

Я киваю и поворачиваюсь, сразу же набирая номер брата, только чтобы попасть на его голосовую почту. Пытаюсь позвонить отцу – с тем же результатом.

– Черт, черт, черт!

– Расслабься.

– Не смей, блин, приказывать мне расслабиться, Кейн, или я влеплю тебе еще одну оплеуху, только посильнее!

– Призрак не тронет твоих, Лайла, – повторяет он. – Ты меня знаешь. Мое слово должно что-то значить для тебя. И я даю тебе слово, что при нынешних обстоятельствах Призрак не станет нападать на твою семью.

– Это обещание, Кейн?

– Если ты привык отвечать за слова, которые произносишь, тебе не нужно приукрашивать их еще и словом «обещаю». И я имею в виду слова, которые произношу я.

– Просто ты не всегда произносишь те слова, которые я хочу услышать.

– Потому что мне не хочется тебе врать, и если тебе недостаточно моего слова…

– Конечно, достаточно.

Он бросает на меня взгляд.

– Потому что ты доверяешь мне?

– Я доверяю тебе, – отвечаю я, хоть и знаю, что это еще больше сближает нас, несмотря на все мои попытки держать его на расстоянии. – Ты единственный человек, которому я прямо сейчас доверяю.

– И все же ты сомневалась в моих усилиях поквитаться за нападение на тебя.

– Ты многое скрывал от меня, Кейн. И я знаю тебя. Я всегда могу догадаться, когда ты что-то скрываешь, независимо от причин.

– Причиной было Сообщество. Я не мог допустить, чтобы ты преследовала их и в конечном итоге погибла.

– Ну и что? Я должна просто забыть об этом нападении? Я должна просто смириться с этим, потому что это были они?

– Ты думаешь – ты и вправду, мля, думаешь, – что это как раз то, чего я хочу или приму? Ты не думаешь, что у меня уже есть план, как заставить их заплатить?

Я прижимаю руки к вискам.

– Сейчас не время все это обсуждать.

– Сейчас как раз самое время для этого, – говорит он. – Любой момент, когда мы наконец об этом поговорим, будет самым подходящим.

– Да ипать тебя, Кейн…

– Когда угодно. Где угодно.

Я смотрю на него, уже готовая окончательно взорваться, когда вдруг понимаю, что он сейчас делает.

– Черт… Ты отвлекаешь меня, чтобы я не паниковала.

– Это не делает наш разговор менее важным.

Я отворачиваюсь от него.

– Зануда чертов…

– Как-то ты больно уж мягко выражаешься, Лайла Лав… Где все эти трехбуквенные и четырехбуквенные слова, которые я так люблю и которых жду?

Звонит его сотовый, и Кейн отвечает, послушав несколько секунд, прежде чем отключиться. И сразу же гудит и мой телефон.

– Это наверняка твой брат, – говорит Кейн.

Я резко выдыхаю и отвечаю на звонок.

– Эндрю?

– Что, черт побери, происходит, Лайла? Почему у моей двери стоит какой-то незнакомый мужик, который не говорит по-английски, и все твердит: «Позвонить Лайле»?

– Наемный убийца и в самом деле существует. Запрись и прикрой папу, пока я тебе не перезвоню. Остальное потом объясню.

– Объясни сейчас. Что, черт возьми, это значит? Его цель – папа?

– Предпочитаю перестраховаться. Эдди ведь сейчас не с вами, насколько я понимаю?

– Нет, а что?

– А был с вами?

– Да, – подтверждает Эндрю. – Он уехал примерно полтора часа назад. Сказал, что собирается домой.

– Почер с вами?

– Да. И опять-таки: а что? И я повторяю: что, черт возьми, происходит, Лайла?

– У меня есть информация, что убийца придет за Эдди. А еще я уверена, что за этим стоит организация Почера, но это разговор, который твоей тупой заднице еще предстоит. Будь осторожен. А Эдди нет дома, и его телефон выключен.

– Они с Александрой часто ссорятся. Эдди наверняка на своей лодке в марине Хэлси. Именно туда он ездит, когда она его выгонит. Встретимся там.

– Нет, – говорю я, когда Кейн заезжает на темную стоянку марины, в которой пришвартована лодка Эдди. – Оставайся с папой. Прикрой его. Запрись. – И я повторяю слова, которые так не любит Кейн: – Обещай мне.

– Если я останусь здесь, то отправлю в марину две патрульные машины.

– Нет, – решительно возражаю я. – Никому не доверяй.

– Я доверяю своим людям.

– Никому не доверяй, Эндрю.

– Ты не можешь преследовать наемного убийцу в одиночку.

– Я не одна.

– С Кейном, – уверенно произносит он.

– Да, и это лучше, чем все твои патрульные машины.

Я отключаюсь, прежде чем Эндрю успевает хоть как-то возразить, но делаю это с осознанием того, что он так и не спросил, зачем кому-то понадобилось убивать Эдди. Мне не нравится, куда может завести меня эта мысль, но Кейн уже остановился на парковке, и я пока выбрасываю ее из головы.

Никто из нас не произносит ни слова. Мы осматриваем гавань, которая вмещает по меньшей мере сорок лодок и которая в некоторых местах хорошо освещена фонарями, а в остальных погружена во тьму. Мы с Кейном смотрим друг на друга.

– Геймер уже проявил к тебе интерес. Ты – мишень. Он не какой-то там обычный злодей. Он даже не исключительный злодей. Он в сто раз круче. Давай лучше вместе.

– Годится, – отвечаю я, и мы быстро киваем друг другу, прежде чем выйти из машины.

Сходимся перед капотом и еще раз осматриваем обстановку. Ночь пугающе тихая. Никаких признаков жизни не видно. Луна и звезды теперь скрыты облаками, и откуда-то издалека доносится приглушенный раскат грома. Кейн жестом предлагает двинуться вперед, но я поднимаю руку, а затем присаживаюсь на корточки и снимаю с лодыжки нож в ножнах, оставив крепящий его ремешок на месте. Поднявшись, засовываю нож под куртку, за пояс джинсов. Потом киваю, и мы с Кейном идем к причалу. Мой взгляд падает на указатель с номерами стояночных мест, и я машу рукой на него, а затем направо. Направившись туда, мы бок о бок проходим вдоль пришвартованных лодок – в основном довольно крупных моторных яхт. Поскольку у Александры не было лодки, когда я жила здесь, предполагаю, что эту игрушку она купила своему мальчику, и это самое мужественное определение, которое Эдди получает от меня. Идем долго – таблички с номерами стояночных мест одна за другой проплывают мимо нас, – пока не оказываемся в самом конце уставленного лодками причала. Нужная нам «Ривера» оказывается довольно большой моторной яхтой, в бортовых иллюминаторах которой теплится свет.

Мы с Кейном оба достаем пистолеты и поднимаемся на палубу, направив их перед собой. Стеклянная дверь, ведущая в центральный салон, слишком затонирована, чтобы можно было что-то за ней разглядеть. Я указываю направо, а Кейн – налево; мы обходим надстройку по палубе, возвращаемся к двери и встаем перед ней. Он указывает на себя, а потом на дверь, чтобы сказать мне, что пойдет первым. Я понимаю, что какой бы крутой я ни была и какими бы большими ни были мой значок и мнение о себе, в каждом из мужчин все равно сидит такой вот мачо. А позже, когда я спасаю их задницы, они чертовски рады, что этот мачо прячется и во мне. Поэтому я пропускаю его вперед, но, поменявшись с ним по части джентльменства местами, открываю ему дверь.

Кейн входит и тут же чертыхается. Я следую за ним и не удерживаюсь от того же, машинально вскинув пистолет: Эдди лежит лицом вниз на блестящем деревянном столе, повсюду вокруг него кровь. Обе его руки раскинуты ладонями вверх, запястья перерезаны.

– Я осмотрю каюты, – говорит Кейн, продвигаясь вперед, а я направляюсь прямо к Эдди и прижимаю пальцы ему к шее. Пульса нет.

Вскоре Кейн возвращается, опустив ствол.

– Все чисто.

– А он мертв, – говорю я. – И, помимо этой паршивой новости, Геймер сбежал.

И в этот момент откуда-то снаружи доносится громкий глухой стук. Как будто кто-то спрыгнул на палубу с крыши надстройки, куда мы с Кейном не заглядывали.

– Это может быть уловка, – говорит Кейн. – Запри за мной дверь.

Он направляется к выходу, и я следую за ним. Я не позволю ему попасть в ловушку без прикрытия.

Держа пистолет наготове, Кейн выходит на кормовую палубу, а я следую за ним по пятам. Как только оказываюсь снаружи, рядом с ним, наше внимание привлекает звук бегущих шагов.

– Запрись изнутри! – кричит мне Кейн, спрыгивая с лодки на причал, после чего бросается бегом, и почему-то мне кажется: что-то тут явно не так. Я оборачиваюсь и изучаю лодку снаружи, прислушиваясь к любому движению. Не слышно ничего, кроме мягкого плеска воды и негромких поскрипываний, когда она трется о причал. Подумываю о том, чтобы еще раз обыскать лодку, но, пока я иду налево, кто-нибудь может пробраться справа или снизу. А мне нужно защитить и себя, и место преступления.

Я открываю дверь, снова вхожу в салон и нащупываю замок. Он сломан – похоже, прострелен. Достаю пистолет и двигаюсь к Эдди. Может, я почувствую какие-то эмоции позже. А может, и нет. Но сейчас я их не испытываю. Я уже в моем Иноземье, где мертвые тела – всего лишь часть места преступления. Трупы меня ничуть не беспокоят, даже труп Эдди, но вот от крови я далеко не в восторге, и прямо сейчас, красная и быстро густеющая, она капает со стола на коричневого цвета ковер.

Подхожу туда, и ковер хлюпает у меня под ногами – кровь растеклась даже шире, чем я подозревала. Я никак на это не реагирую, сосредоточившись на теле. Рабочей сумки при мне нет, так что нет и перчаток – особо ни до чего не дотронешься, – но мне нужны доказательства того, что это убийство. Для этого нужно подойти к телу вплотную, но я не могу рисковать, стоя спиной к двери. Так что обхожу стол, зайдя Эдди за спину, и изучаю обстановку так, как если бы была на его месте. У его головы лежит открытый пустой флакончик из-под таблеток, которым наверняка и объяснят его решение покончить с собой, равно как и ссорой с Александрой. Внезапно эта ссора представляется больно уж своевременной. И зная, что Эдди участвовал в попытке переворота, помня страх, который я ощущала в нем, теперь я задаюсь вопросом: действительно ли Александра так уж далека от Сообщества, как я начала было предполагать? В конце концов, она ведь была со мной в вечер нападения на меня.

На данный момент я оставляю ее и ее возможную вину в стороне. Сейчас все мое внимание нацелено на Эдди – больше, чем когда-либо при жизни. Наверное, в какой-то момент мне следовало отвести его в сторонку, пообщаться с ним. Попытаться разговорить его. Но чувство вины и неуверенности в себе столь же бесполезны, как и страх. Они мне сейчас совсем ни к чему. От них нет никакого толку. И им никогда не завладеть мною.

На Эдди давно уже ставшая привычной коричневая форменная рубашка, только с коротким рукавом. Смотрю на его руки с обращенными вверх запястьями. Представляю, как он режет себе вены, и, к сожалению, вполне могу представить себе и то, что в своем одурманенном состоянии он так и держит руки перед собой, глядя на струящуюся с них кровь. Присаживаюсь на корточки и осматриваю пол в поисках какой-нибудь подсказки. И тут кормовая дверь салона вдруг резко отъезжает вбок и я слышу стремительно приближающиеся ко мне шаги. Выхватываю пистолет и едва успеваю выставить его перед собой, как Геймер уже здесь. Совсем рядом, прямо на противоположной стороне стола, и его ствол нацелен мне в голову.

Глава 29

Я хочу взять Геймера живым, заставить его признаться в убийствах – показать Сообществу, что прятаться теперь бесполезно. Его рука с пистолетом тверда, взгляд столь же тверд. Геймер рассчитывает запугать меня. Ему это не удается, и за это он может сказать спасибо своему работодателю. Именно благодаря Сообществу я и оказалась здесь, готовая к появлению убийцы.

Я арестую его, если смогу, но в противном случае он умрет раньше меня.

– Положи пистолет и подойди ко мне, Лайла Лав, – произносит Геймер тихим мурлыкающим голосом, словно пытаясь соблазнить меня – что показывает, что он реально больной ублюдок.

– Дай немного подумать, – отзываюсь я. На пару секунд примолкаю. – О’кей… Уже подумала. Да пошел ты!

– Отдай мне пистолет! – приказывает он, и его мурлыканье теперь больше похоже на рычание.

– Тебе нужен мой пистолет? – вызывающе бросаю я. – Так подойди и возьми его. Но небольшой совет: как следует помолись, прежде чем это сделать.

– Я могу убить тебя, прежде чем ты успеешь даже пальцем пошевелить, – говорит Геймер. – Я в этом деле мастер.

– Настоящим мастерам нет нужды говорить, что они мастера. Они наглядно это показывают. И мы оба знаем, что не такой уж ты и мастер в своем деле. А еще мы оба знаем, что ты стал слишком жадным. Тебе захотелось сегодня заработать еще и на мне, но ты не продумал все до конца. Если ты убьешь меня здесь, смерть Эдди не будет выглядеть как самоубийство.

– Ты права. Это будет выглядеть так, будто это сделала ты.

– Чтобы обвинить меня в этом, я должна быть мертва, – замечаю я. – Я не могу покончить с собой с того места, где ты стоишь, а ближе я тебя не подпущу.

– Я заплатил одному парню, который живет в своей лодке дальше по причалу, и он скажет, что услышал, как вы ссоритесь, и видел, как ты убиваешь Эдди. Естественно, ему пришлось тебя застрелить.

Я смеюсь.

– Да ну? И ты сделал это за пять минут после моего появления? Мы оба знаем, что ты меня не ждал, мастер ты наш. И здесь Кейн. Он вернется. Он поймет, что произошло на самом деле.

– Кейн мертв.

Я невольно моргаю от шока и боли, вызванных этими двумя словами, и это дает Геймеру преимущество. Он устремляется ко мне, но в этот момент по лодке разносится глухой стук, когда кто-то запрыгивает на палубу. На сей раз моргает уже Геймер, и я стреляю ему в плечо. Этот ублюдок, видать, накачан наркотиками или просто сумасшедший, поскольку кровоточащая дыра в теле его ничуть не останавливает. Он быстро поворачивается к двери, нацелив пистолет на вошедшего в салон. Я кидаюсь к нему и, каким-то чудом сохранив остатки здравого смысла, призывающие меня сохранить ему жизнь, резко бью его коленом в пах. Геймер издает горловой стон и начинает падать – но, черт бы его побрал, мертвым грузом повисает на мне.

– Лайла!

Голос моего брата достигает моих ушей за миг до того, как я оказываюсь на спине, на чавкающем от крови ковре – вес моего несостоявшегося убийцы наваливается на меня сверху. Эндрю опять выкрикивает мое имя, и что-то горячее и липкое заливает мне лицо. Это кровь Геймера, который часто и прерывисто дышит мне в ухо. «Кейн мертв», – думаю я, и с этой мыслью приходит гнев. Глубокий, неконтролируемый гнев – ярость, подобную которой я испытывала всего только раз: когда вонзала нож в того человека на пляже. И в этот момент абсолютной ярости история повторяется. Кто-то стаскивает с меня Геймера, но тот находит в себе силы и бьет своего противника локтем в спину, а затем перекатывается, увлекая меня за собой и укладывая на себя сверху. Используя меня как щит.

Я выдергиваю из-за спины нож и даже еще до того, как замечаю вскинутый пистолет Геймера, вгоняю клинок ему в грудь. Резко вдохнув, он роняет пистолет. Глаза у него закрываются. Я кое-как сбрасываю его с себя и раскидываюсь на полу, на густо пропитанном кровью ковре.

И тут рядом со мной вдруг оказывается Кейн, опускаясь на колени.

– Я вижу, ты все еще умеешь пользоваться ножом…

Меня охватывает облегчение.

– Ты не мертв! Он сказал, что ты мертв!

– Я просто не могу умереть, пока мы не закончим тот разговор, который начали в машине. Теперь-то ты точно должна согласиться на него.

– Ты и вправду сейчас торгуешься со мной? Ты и в самом деле настоящий зануда! Ты…

Кейн встает и помогает мне подняться – капающая с меня кровь и отяжелевшая от нее липкая одежда сводят меня с ума.

– Можешь наказать меня, когда мы останемся наедине. – Его голос смягчается. – Ты в порядке?

– На данный момент да.

И это чистая правда. На данный момент.

Внезапно меня окружают медики со «скорой», начинают ощупывать и осматривать, а передо мной встает мой брат.

– Он признался, – говорю я, когда меня накрывают одеялом. – Это он убил Эдди, – добавляю я, – и намеревался представить все так, будто это моих рук дело. И это он совершил те убийства, которые вы повесили на Вудса. Все до единого.

– Все это важно, но только не сейчас. Сначала ты. Дай специалистам как следует осмотреть тебя.

– Я в порядке. Поехали дальше.

Эндрю пристально смотрит на меня, а затем косится на Кейна.

– Нам нужно переговорить наедине, а вам все равно нельзя находиться на месте преступления.

Кейн смотрит на меня.

– Я буду на палубе, – говорит он.

Я киваю – и с таким же облегчением, с каким узнала, что он жив и никуда не делся, смотрю, как он уходит. Кейн слишком хорошо меня знает, и его присутствие здесь стесняет меня. Сейчас я не могу быть живым человеком. Я должна быть агентом Лав.

В салон входят криминалисты, чтобы собрать улики. Начинается хаос, и Эндрю забрасывают вопросами, на которые я позволяю ему отвечать.

Мне нужно позвонить Мерфи. Я направляюсь к двери, и едва только выхожу на палубу, как натыкаюсь на Бет.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.

Она окидывает меня беглым взглядом.

– Ничего себе… Ну и видок…

– Сама знаю, – говорю я, после чего опять спрашиваю: – Так почему ты здесь?

– Похоже, и в этом городишке мне уже не спрятаться от суровой действительности… Что мне нужно знать?

«Что ты уже знаешь, но никогда мне не расскажешь?» – вот ее настоящий вопрос. Но такой вопрос я могла бы задать практически всем в этом городе. Кажется, что весь мой мир заражен Сообществом.

– Тут двойное убийство. Того, что лежит на полу, убила я.

Обхожу ее, снимаю свои окровавленные ботинки и спрыгиваю с лодки прямо в толпу полицейских. Они поспешно расступаются, как будто я какая-то темная богиня из фильма ужасов. Потом иду налево, к концу пирса, и спрыгиваю на какую-то первую попавшуюся лодку, прежде чем достать из кармана свой телефон – потрясенная тем, что после всех этих кувырканий в крови он все еще на месте.

Телефон сразу же звонит в моей перепачканной кровью руке, и, заметив номер Рича, я вспоминаю о поручениях, с которыми отправляла его, и моментально отвечаю:

– Рич?

– Женщина, с которой ты просила меня поговорить, покончила с собой.

«Нет», – думаю я. Ее убили, чтобы заткнуть ей рот, и теперь мне нужно поскорей вытащить его из всей этой истории.

– По-любому все кончено. – Это благонамеренная ложь, предназначенная для того, чтобы убрать его со сцены, прежде чем он тоже «совершит самоубийство». Чтобы защитить его, тогда как мне вообще не следовало его во все это втягивать. – Все сходится на Эдди, а теперь он мертв, так что все кончено.

– Что? Эдди… Он мертв?

– Да. Как и тот, кто его убил. Я встала у него на пути, а он встал у меня на пути. Я осталась в живых. Он умер.

– Когда? Как? Черт, Лайла… Ты в порядке?

– Как я только что сказала, я жива, а он мертв. Конец пьесы. Хотя я еще на месте преступления. Мне нужно идти.

– Позвони мне, когда выберешься оттуда.

– Постараюсь, – обещаю я и даю отбой.

Собираюсь уже позвонить Мерфи, как вдруг вспоминаю о Почере и его финансовой связи не только с Лэйни, но и с моей матерью. Мне надо доказать, что это он убил ее. И да поможет Господь моему отцу, если я узнаю, что он тоже был к этому хоть как-то причастен! Я подхожу к сиденью у борта лодки, но поскольку вряд ли кому-то, включая и меня, захочется любоваться на кровавый отпечаток моей задницы, все-таки решаю не садиться. Набираю Мерфи.

– Здравствуйте, агент Лав.

– Я поймала нашего киллера, – объявляю я, – и подстрелила его. Но он продолжал набрасываться на меня, так что пришлось ткнуть его ножом в грудь.

– Он мертв, я полагаю? – спрашивает он таким будничным и деловитым тоном, как будто я только что поделилась своим списком покупок. Хотя вообще-то мне не так уж и не нравится этот ответ. Это лучше, чем «Вы в порядке?».

– Мертвее некуда. Как и Эдди Ривера из местного управления полиции.

– Вы в порядке?

– Ненавижу этот вопрос, – говорю я. – Я была готова просто-таки расцеловать вас за то, что вы его не задали. Я жива. Он мертв. У меня все хорошо.

– Для начала и вправду чертовски приятно наконец-то получить немного любви вместо ненависти от самой Лайлы Лав. Это нормально – быть живым человеком. Вы ведь и сами это знаете, верно?

– Того, что я сейчас знаю, слишком много, чтобы возвращаться в Лос-Анджелес.

– Вы сохраняете дело открытым, – предполагает Мерфи.

– Нет. – И затем я добавляю необходимую ложь, чтобы усыпить бдительность Сообщества, пока я вскрываю его и смотрю, как оно истекает кровью: – Киллер признался.

– Зачем ему было это делать?

– У меня сложилось впечатление, что он не планировал оставлять меня в живых, чтобы я могла кому-то об этом рассказать.

– Опять ваши шуточки? Кто его нанял?

– Я не знаю, – вру я.

– Каковы были мотивы?

– Не знаю, – вру я еще раз.

– Что вы вообще знаете?

– Его называли Геймером.

– Вы убили Геймера? – недоверчиво спрашивает Мерфи.

– Вопрос стоял так: либо он, либо я.

– И вы одержали верх.

Пожалуй, можно сказать и так, думаю я, опять представляя себе эту картину: Геймер лежит на полу, а я сверху, вонзаю нож ему в грудь. Крепко зажмуриваюсь.

– Да. Я победила.

– Мы победили. Ваш успех – это и мой успех, агент Лав.

– Ну что ж, тогда по-здра-бля-ю.

– Я возвращаюсь к вопросу: кто его нанял?

– Я не знаю, – повторяю я.

– Тогда как мы закроем это дело?

– Это тупик.

– Что вы мне недоговариваете?

– Я не могу вернуться в Лос-Анджелес, – говорю я, чтобы не соврать еще раз.

– Если причины, по которым вы остаетесь, связаны с коррупцией, которую вы подозреваете в своей семье, работа с нью-йоркским отделением может стать для вас проблемой.

– Если они нечисты на руку, то это я стану проблемой для них.

– Я не собираюсь одобрять этот перевод.

– Тогда, наверное, я увольняюсь.

– Нет. Вы работаете на меня. И так просто не уйдете.

– Я не собираюсь возвращаться в Лос-Анджелес, – повторяю я. – И вы не сможете удержать меня, если я захочу уйти.

– Не зарекайтесь.

Мерфи вешает трубку.

– Урод, – бормочу я и поворачиваюсь, чтобы уставиться в темноту, где окружающая лодку вода рассеивается в море вечности, и мой разум упорно воспроизводит то ощущение, с которым я вонзала нож в грудь еще одного мужчины. Я хочу, чтобы это напугало меня. Я хочу, чтобы это заставило меня расклеиться. Но вместо этого вспоминаю ту ночь на пляже, когда мой нож вновь и вновь втыкался в грудь «кровавого ассасина», и в голове у меня всплывают слова Кейна: «А что плохого в том, что тебе это нравится, Лайла?»

– Нет, – шепчу я. – Это не так.

Срываю с себя все еще накинутое на меня окровавленное одеяло, перебрасываю его через релинг и смотрю, как оно погружается в воду, распространяя вокруг себя облачко крови. Хватаю свой значок, вынимаю из его кожаной обложки фотографию, спрятанную внутри, а затем выбрасываю и его, наблюдая, как он тонет – вместе с правилами, которые олицетворяет собой.

Глава 30

– Я мог бы оштрафовать тебя за загрязнение окружающей среды.

Поворачиваюсь на голос моего брата и вижу, что он сходит с причала и присоединяется ко мне.

– Я просто избавилась от кое-какой собственной грязи. Я бы подумала, что тебе тоже захочется это сделать.

– Опять все это?

– Это никуда не девалось.

– Тогда позволь мне повторить то, что я тебе уже говорил. Что бы там тебе ни казалось, будто ты знаешь, Лайла, это не так.

– Почему твой телефон был выключен?

– Я сидел на совещании.

– На такие случаи есть вибрация.

– Почер отбирает у нас телефоны. Он просто параноик.

– Вот как? Что, Почера возбуждают вибрирующие телефоны и он боится, что кто-то узнает?

– Ты можешь хоть когда-нибудь не острословить?

– Да, – говорю я, хотя наверняка и покривив душой. – Но только не в те дни, когда я вся в крови двух мертвых людей, причем один из них был близок к тому, чтобы убить меня. Вернемся к тебе. И к твоему телефону. Ты – начальник полиции. Ты не можешь просто отключить его.

– За дежурного оставался Эдди.

– Да, и это просто отлично сработало. Его телефон тоже был выключен.

– Ты уж прости меня, сестренка, если я его не уволю… На случай, мать твою, если ты не заметила: он мертв!

– Хватит уже материться в моем присутствии!

– Ты, мля, вечно при мне материшься… Он был моим другом. Он мертв, и ты сама была чертовски близка к тому, чтобы присоединиться к нему. Сейчас не время метать друг в друга кинжалы.

– Ты напугал меня. И не только этим, так что да. Я все-таки буду метать в тебя кинжалы, причем до тех пор, пока ты достаточно это не прочувствуешь, чтобы наконец вправить себе мозги.

– Моим мозгам это не требуется. И ты меня тоже напугала. Я никак не мог оторвать от тебя этого урода.

– Но все-таки оторвал, и я убила его. И все это после того, как ты не отвечал на звонки – когда я подумала, что он собирается убить тебя. Больше так не делай.

Мы напряженно смотрим друг на друга, и Эндрю скребет подбородок.

– Черт… Я не хочу с тобой ссориться.

– Я тоже.

– Ты видишь монстров там, где их нет.

– Ты в этом уверен?

– Да, Лайла. Уверен.

– Хорошо.

– Хорошо?

– А что еще я могу сказать? Я, блин, просто ненавижу кровь, а сейчас уделана ею с ног до головы. В данный момент ничто в этом разговоре не улучшится.

– Ты права. Тебе нужно пойти привести себя в порядок и отдохнуть. Если, как у главной по этому делу, у тебя нет возражений, я займусь местом преступления.

Я хочу командовать там сама. Я хочу вернуться на лодку Эдди. Хочу поискать улики, но только вот зачем? Единственное место, в которое они способны привести, – это Сообщество, а мне нужна спокойная обстановка, чтобы понять, как задать им перцу. Мне нужно, чтобы там думали, будто я отступила.

– Валяй, – разрешаю я. – Рапорт я напишу завтра, а все остальное – по обстановке.

– Годится, но дай мне какую-нибудь зацепку. Что ты знаешь про убийцу?

– Его называют Геймером. И мой босс говорит, что он хорошо известен, но не более чем по прозвищу. Он был – да и остается – очень значительной фигурой. По словам Мерфи, это серьезная победа.

– Ты считаешь, что это он их всех убил?

– Да. Включая Вудса.

Эндрю молчит секунду, самое большее две.

– И на этом дело закрывается?

Закрытие дела – это все, что его волнует. Ничего больше. Я хочу встряхнуть его. Я хочу, чтобы он озаботился чем-то другим, а не покрывал Почера. Хочу сказать ему, что Почер убил маму, но сейчас тоже не самый подходящий момент.

– Он признался, – говорю я, а затем сознательно добавляю ложь, которую намереваюсь донести до Сообщества. И делаю это, потому что это выводит меня на открытое поле, на котором это Сообщество безмятежно пасется и на котором я рассыплю свою отраву. Я уничтожу их. Но сначала пускай помучаются. – Он сказал, что это какие-то личные счеты, – продолжаю я. – У меня нет доказательств, так это или нет, так что да, я закрываю дело.

– Кто дал тебе наводку приехать сегодня сюда?

– Я же говорила тебе. Наводка была анонимной.

– Кто и как тебе ее передал?

Подобный напор заставляет меня заподозрить, что Эндрю спрашивает это для кого-то другого.

– Какой-то прохожий на улице, – говорю я, предлагая ему то, что невозможно проверить, и для большего правдоподобия добавляю: – Мальчишка. Подросток. Он сразу же убежал, прежде чем я успела хоть что-то спросить.

– Значит, все кончено?

– Да.

– Хорошо. Нам нужно, чтобы все это наконец осталось позади. Сейчас скажу патрульным, чтобы отвезли тебя домой.

– Займись местом преступления. Не дергай своих людей.

– Потому что ты уезжаешь с Кейном.

– С благословения моего босса, – заверяю я его.

– Правда? – отзывается Эндрю, и его голос звучит менее чем убежденно, хотя и у меня самой была примерно такая же реакция.

– Нет. Я соврала, потому что хочу трахаться с ним всю ночь напролет.

– Господи, Лайла… Хотя бы сегодня дай мне передышку… Я позвоню тебе, когда все закончится.

– Это будет посреди ночи. Позвони мне утром.

Он кивает и начинает уже поворачиваться, но тут колеблется.

– Твой босс прав. Это большая победа. Все кончено, и ты жива.

Эндрю уходит, оставляя меня с миллионом вариантов, как отнестись к этому заявлению, и мне не нравится его сходство по тону с недавними словами моего отца. Но если я сейчас примусь все это мысленно обсасывать, то могу сорваться и наброситься за него. Мне нужно поспать. Мне нужно принять душ. Мне нужно подумать. Да и моя мокрая одежда заметно охлаждает мой разум и тело.

Я выхожу с лодки и прокладываю себе путь по забитому людьми причалу, на сей раз не останавливаясь. Спешу к желтой ленте с намерением выбраться на парковку, где, как я уверена, меня ждет Кейн. Это один из тех моментов, когда я в очередной раз убеждаюсь, что единственный человек, в котором я когда-либо была уверена, – это Кейн. Может, разве что еще Рич. Я знаю, что всегда могу предсказать действия Рича, потому что он человек чести. Подныриваю под ленту и успеваю сделать всего пару шагов, как вдруг нос к носу сталкиваюсь с Александрой. Не успеваю опомниться, как она с рыданиями кидается обнимать меня, вроде как совершенно не обращая внимания на то, что я вся в крови. Начинает отчаянно бормотать что-то, чего я даже не могу разобрать, прежде чем отстраниться. Глаза и нос у нее покраснели, по щекам текут слезы, но это проявление эмоций кажется мне насквозь фальшивым. И, естественно, теперь у нее кровь на щеке, а еще наверняка и на футболке, хотя та черная и это незаметно.

– Мы с Эдди поссорились… – завывает Александра. – Последние слова, которые он от меня услышал, были не очень-то любезными!

Не очень-то любезными…

Это ее версия того, что она обложила его с ног до головы.

Выглядит все это так, словно Александра наносит на заранее подготовленные декорации последние штрихи. Она сделала именно то, что мне и представляется? Подготовила сцену и позволила кому-то еще нанести удар?

– Я должна его увидеть! – восклицает она, начиная протискиваться мимо меня. – Я должна…

Хватаю ее за руку.

– Нет. Тебе нельзя заходить за ленту.

– Я должна его увидеть!

– Александра!

Заслышав голос брата, я резко оборачиваюсь, когда он хватает ее за плечи.

– Тебе нужно успокоиться, – дает он ей блестящий совет, как будто это еще больше ее не раскипятит. – И тебе не стоило приезжать сюда, тем более за рулем.

– Я должна увидеть его! – орет она, доказывая мою правоту и даже на йоту не успокоившись. – Отвали!

К Эндрю подходят двое патрульных, и Александра в их присутствии заходится еще пуще. Следует несколько минут хаоса, и в итоге Эндрю оказывается по эту сторону ленты, подхватывает ее и уводит. Я смотрю, как они уходят, направляясь к парковке, оба патрульных тянутся за ними, и мне не нравится, куда движутся при этом мои мысли. Мой брат – хороший человек, но он слишком глубоко во всем этом увяз. Может, даже еще глубже, чем мне хочется верить, и я должна вмешаться, прежде чем он кончит так же хреново, как Эдди.

Дожидаюсь, пока они не скроются за углом, а затем направляюсь к машине Кейна. Как только та появляется в поле зрения, вижу и его самого. Кейн стоит, небрежно прислонившись к своему спортивному «Мерседесу». Ждет меня, и, как недавно заявил Мерфи, он враг всем, кроме меня. Не знаю, насколько это соответствует действительности – знаю лишь, что Кейн способен зарыть для меня труп, если это понадобится. Для женщины, с головы до ног перемазанной кровью, которая только что убила человека, это чертовски романтично.

Он наблюдает за моим приближением, но, слава богу, не идет мне навстречу и не сюсюкает со мной. Я останавливаюсь перед ним.

– Я выбросила свой значок.

– Когда?

– Несколько минут назад. Я тоже убила ради тебя.

– Как это понимать, Лайла?

– Геймер сказал мне, что убил тебя, и после этого пути назад для него уже не было. – Это чистая правда, которую я готова признать только в данный момент. – После таких слов он должен был умереть.

– И ты винишь меня в своих действиях?

– Нет. Нисколько. Но этот значок не давал мне скатиться к безумию. А ты подталкиваешь меня к нему.

– И что же ты предпочитаешь?

– Дело не в том, что из этого я предпочитаю, потому что безумие всегда побеждает. Ты знаешь, что победил. Речь о том, что правильно, а что неправильно.

– И куда это утверждение нас приводит?

– Я дам тебе знать, когда решу.

Я подхожу к пассажирской дверце «Мерседеса», и когда Кейн открывает ее и облокачивается на нее, поворачиваюсь к нему.

– Я насвинячу в твоей машине.

Он хватает меня, притягивает к себе и крепко и быстро целует, прежде чем отстраниться.

– У тебя кровь на лице, – говорю я.

– Кровь меня не беспокоит, – говорит Кейн. – Если только она не твоя.

Он отворачивается, и до меня доходит, что Кейн относится к крови точно так же, как я к трупам: она не вызывает у него ровно никаких эмоций. В этом и заключается различие между нами, которое кажется довольно существенным. Мертвые тела для меня – это оболочки некогда живых. А кровь – это магия жизни. Я могу убрать разделяющий нас с Кейном значок, но не кровь. И все равно сажусь к нему в машину.

Глава 31

Надежно укрывшись за дверцами «Мерседеса», мы с Кейном всего лишь раз нарушаем воцарившуюся тишину. Строго говоря, нарушаю ее только я. И всего двумя словами:

– К тебе.

Кейн смотрит на меня – сильные черты его лица скрыты в полутьме – и ничего не говорит в ответ. Мне нравится это в Кейне. Он не тратит слов попусту. Он не видит необходимости в объяснениях и пустой болтовне. В данном случае Кейн просто заводит мотор, включает передачу и увозит нас из этой проклятой марины. Остальная часть поездки проходит в тишине. Это непринужденное молчание многое говорит о том, насколько нам комфортно друг с другом, и приводит к тому, что сейчас мне нужно больше всего: ко сну.

Это был чертовски долгий день, да и прошлой ночью я почти не сомкнула глаз, так что откидываю голову на кожаную спинку сиденья, закрываю глаза и отключаюсь. Мне даже не снятся сны. Никаких воспоминаний о крови, ножах и убийствах. И я даже не замечаю, что заснула, пока меня не будит звук открывающегося гаража. Выпрямляюсь, смотрю на поднимающуюся дверь, и это очень приятное и долгожданное зрелище. Это место для меня – надежное убежище, оазис, окруженный прочной стеной, в котором мне не нужно выхватывать пистолет и открывать огонь или пробиваться сквозь море окружающих меня акул.

Я даже не жду, пока умолкнет мотор. Выбираюсь из машины и захожу в дом через кухню. Пересекаю гостиную и, даже не колеблясь, начинаю подниматься по лестнице. Вхожу в спальню и направляюсь прямиком в роскошную мужскую ванную комнату, отделанную серым камнем и кафелем. Опять-таки без всяких колебаний снимаю с себя всю одежду, включаю душ и встаю под горячую воду.

И сразу же вижу лужу крови у себя под ногами. Так много крови… В голове у меня проскакивает воспоминание о том, как я падаю навзничь на пропитанный кровью ковер. Кровь – вот что меня бесит. Чертова кровь… Мотаю головой и прижимаю руки к лицу. Дверь душа открывается, и появляется Кейн, все еще полностью одетый. Он протягивает мне стакан виски. Я выпиваю его и смотрю на его щеку.

– Черт, Кейн… Ты весь в крови. – Протягиваю ему стакан. – Сотри ее!

Он прищуривает на меня глаза, но не говорит того, о чем, как я знаю, сейчас думает: «Ты все еще не оправилась от всей этой крови». Берет у меня стакан и убирает его – не знаю куда, да это и неважно, – прежде чем раздеться и присоединиться ко мне. Я хватаю флакон и брызгаю на него гелем для душа. И это не романтические заигрывания. Я просто хочу смыть кровь.

Кейн встает под струи воды, и мыльная вода растекается по его напрягающимся то тут, то там мышцам. Он отлично выглядит. Этот факт, а также его деньги и власть – вот причина того, что каждая голливудская старлетка в этом городе хочет завоевать его расположение. Но только не я.

– Я не буду заниматься с тобой сексом, даже несмотря на то, как ты выглядишь голым, – заявляю я.

– Я знаю, – говорит Кейн, убирая волосы со лба.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что это не то, что тебе сегодня от меня нужно.

– И что же мне нужно?

– Поговорить.

– Про что?

– Про твой значок. От которого, как мы оба знаем, ты все равно не сможешь избавиться.

Я не особо сильна гримасничать, но все же это случается время от времени, когда что-то особо меня вдохновляет. А его неоднозначные послания – как раз такой случай. Так что кривлюсь.

– Это ведь то, чего тебе всегда хотелось.

– Только не по тем причинам, по которым ты решила сделать это сейчас.

– Правда? И какие же у меня были причины?

– Развязать нам обоим руки. И это не вышло.

– О чем, черт возьми, ты говоришь, Кейн?

– Я беру на себя всю грязную работу, чтобы тебе не пришлось.

– Теперь уж нет. В этом-то и суть. Теперь мы оба свободны.

– В том-то и дело, что это не так. Я тяну тебя за собой в одну сторону. Ты тянешь меня за собой в другую. И в итоге мы придерживаемся золотой середины. Вот почему мы вместе.

– Ты говорил, что хочешь этого, – повторяю я.

– Ты можешь уйти из Бюро и по-прежнему оставаться собой, но если ты уйдешь прямо сейчас, в твоем нынешнем душевном состоянии, это изменит тебя. И я, возможно, смогу с этим смириться, но ты не сможешь.

– Я хочу опять дать тебе по физиономии.

– Если после этого моя ладонь коснется твоей щеки, я позволю тебе.

– Ты мне позволишь? Ну всё, с меня хватит… – Я направляюсь к двери. Кейн притягивает меня к себе и целует.

– А как насчет запланированного разговора?

– Все в этом мире меняется. Это больше не то, что тебе нужно.

Его губы вновь накрывают мои, и я не сопротивляюсь. Он прав. Все в этом мире меняется, и в этом весь смысл того, зачем я бросила свой значок в воду. Мне нужны перемены.

* * *

Я просыпаюсь в постели Кейна, завернутая в простыни – такие божественные, словно они сотканы из тончайших, как паутина, нитей; сквозь окно рядом с кроватью льется солнечный свет. Переворачиваюсь и вижу, что Кейн лежит на спине, уставившись в потолок. Я тоже устремляю туда взгляд.

– Первые три мысли, которые сейчас пришли тебе в голову, – произносит он.

– Я в твоей постели. Эти простыни реально мягкие и наверняка стоят целое состояние. У меня нет моего значка. Твоя очередь.

– Ты в моей постели. Эти простыни действительно стоят целое состояние. И у тебя нет значка. – Кейн встает и натягивает пижамные штаны. – Я приготовлю кофе.

– Ты ошибаешься, – говорю я, зная, о чем он думает. – Я не хочу его возвращать.

– Не хочешь, – соглашается Кейн. – Но тебе нужно его вернуть.

После чего направляется к двери, и я смотрю ему вслед.

– Ты чертовски ошибаешься, Кейн Мендес.

– Скажи мне это после того, как выпьешь свой чертов кофе! – слышу я его удаляющийся голос.

Резко вдыхаю и выдыхаю, прикусив язык, чтобы не выкрикнуть что-нибудь в ответ. Я поговорю с ним об этом за кофе. Отбрасываю простыню и голая, как и в тот день, когда родилась, иду в ванную. Писаю. Направляясь к раковине, чтобы почистить зубы, осознаю, что моя одежда из фильма ужасов бесследно исчезла – Кейн позаботился о ней. Когда он не ведет себя как классический говнюк, то и вправду может быть прямой противоположностью говнюку.

Я чищу зубы и натягиваю одну из футболок Кейна, прежде чем направиться в спальню, где мой взгляд падает на тумбочку, на которой я вчера оставила заряжаться свой телефон. Хватаю его и вижу пропущенный звонок от моего отца. Присев на кровать, слушаю голосовое сообщение: «Твой босс был прав. Это серьезная победа. Ты жива, и все кончено».

Никаких тебе «я волновался за тебя, Лайла» или «как ты, Лайла?». И да, я ненавижу этот вопрос, но отец должен достаточно заботиться обо мне, чтобы задать его. Причем еще вчера вечером, а не сегодня утром. Вместо этого он повторяет то же самое, что сказал мне Эндрю. Это похоже на угрозу со стороны моего отца, а в утреннем свете – на еще одно предупреждение от моего брата. Это подводит меня только к одной мысли: Геймер, может, и мертв, но вот люди, которые наняли его убить меня, – нет. Я спешу к двери и спускаюсь по лестнице. Кейн стоит возле кофемашины и поворачивается ко мне лицом, когда я останавливаюсь на противоположной стороне кухонной стойки, кладу рядом с собой телефон и опираюсь о нее руками.

– Что мешает Сообществу послать за мной кого-нибудь еще – скажем, того же Призрака?

Кейн подходит к стойке и повторяет мою позу, тоже опершись руками о столешницу.

– Я и Почер.

– Почер? Зачем ему их останавливать?

– Я обещал тебе, что заставлю человека, ответственного за нападение на тебя, как следует за это заплатить. Я сказал это совершенно серьезно. И в ту же минуту, когда узнал, что это Почер, начал воплощать свое обещание в жизнь.

– Как это понимать?

– Скоро он обратится к тебе с просьбой об одном одолжении. Ты ему срочно понадобишься. И ты будешь знать, что делать, когда он постучится к тебе.

– Я повторяю: как это понимать?

– Меньше знаешь – крепче спишь, Лайла. Еще раз делаю тебе такой подарок.

Хочу надавить на него, но я хорошо его знаю. Это пустая трата времени.

– Почер – это просто один из членов Сообщества. Как он может предложить мне какую-то защиту?

– Он обладает немалой властью. И у него будет стимул сделать твои интересы своими интересами.

– Что произойдет, когда он решит, что его интерес в том, чтобы уничтожить тебя?

– Ты недооцениваешь меня, Лайла. Он этого не сделает, это я тебе гарантирую.

– Я не недооцениваю тебя, Кейн.

Звонит мой сотовый, и, опустив взгляд, я вижу на экране номер Мерфи.

– Это мой босс – или бывший босс, или как там его сейчас еще обозвать.

Отвечаю на звонок.

– Директор?

– Я здесь.

Мой пристальный взгляд встречается с взглядом Кейна, и при виде моего явного изумления он поднимает бровь.

– Здесь – это в смысле где?

– В Ист-Хэмптоне. Нам нужно поговорить с глазу на глаз.

– Где и когда?

– Поскольку я знаю, что вы сейчас с Кейном, то дам вам время на ути-пути и одеться. Через тридцать минут. На кладбище. На могиле вашей матери.

Мерфи отключается. Я смотрю на Кейна.

– Он на могиле моей матери.

– На могиле твоей матери… К чему бы это?

– Он сволочь, но умный… Это для того, чтобы я точно пришла.

– Ты уверена, что ее убили. Он выбрал ее могилу. Совпадений не бывает, Лайла. Твои собственные слова.

Кейн прав.

– Мне нужно одеться.

Я спешу наверх, быстро принимаю душ, закалываю волосы на макушке и надеваю светло-голубые джинсы и черную футболку. Вешаю на пояс пистолет. У меня есть нож – который, как я уже решила, теперь мой новый талисман на удачу, и со мной моя сумочка. Нет только значка. Натягиваю черный блейзер и считаю, что полностью экипирована. Кейн уже тоже переоделся и, когда я собираюсь уходить, встречает меня у подножия лестницы и протягивает ключи.

– Если только ты не хочешь, чтобы я тебя отвез, – говорит он.

Я не напоминаю ему, что у меня есть прокатная машина, которая припаркована прямо возле его дома. Есть что-то такое безмерно приятное в том, чтобы представить Кейна Мендеса за рулем этой дешевой колымаги, а то, что я появлюсь на его машине, станет посланием, которое я хочу донести. Без лишних слов беру у него ключи и направляюсь к двери. Как только усаживаюсь за руль и завожу мотор, ко мне возвращаются слова Кейна – точнее, мои собственные слова: «Совпадений не бывает».

Вчера вечером, когда у всех были отключены телефоны, все сошлось одно к одному. Я чертовски надеюсь, что мой брат не участвовал в подставе, в результате которой Эдди расстался с жизнью. Эта мысль лишь усиливает мое раздражение. Мерфи с его встречей на кладбище тоже лучше не иметь к этому никакого отношения, иначе, клянусь, рука у меня теперь набита – я могу просто прирезать этого человека.

Глава 32

Приехав на кладбище, я вижу неприметный белый автомобиль – близнец того, что я оставила Кейну, припаркованный рядом с могилой моей матери. На капот его присел Мерфи, и его стандартный костюм исчез, сменившись темными джинсами и темной же рубашкой, на которой, как я подозреваю, обязательно должен быть какой-то фэбээровский логотип. Паркуюсь рядом с его прокатной тачкой, почти вплотную, и делаю это, чтобы донести до него простую мысль: я променяла ФБР на шикарные родстеры и месть. А здравомыслие – на сладкое безумие самого лучшего сорта. Для меня больше не существует никаких границ.

Выбравшись из «Мерседеса», я обхожу капот, рассеянно отметив, что сегодня заметно прохладней, чем обычно, что говорит о скором приближении зимы. Все-таки сентябрь месяц. По-моему. Хотя кого это волнует на самом-то деле… Останавливаюсь перед Мерфи, и оказывается, я права: на его темно-синей рубашке красуется желтая эмблема ФБР. Волосы у него густые, цвета соли с перцем – причем соли больше, чем перца, тело стройное, подтянутое, а серые глаза – умные и холодные.

– Хорошая машина, агент Лав, – говорит он.

– Просто Лайла. Я уволилась, не забыли?

– Я не позволю вам уволиться. Не забыли?

– Почему мы здесь?

– Я знал вашу мать.

Я бледнею.

– Что?

– До вашего отца и, естественно, до вас. Она уже была знаменита, и в один прекрасный момент у нее появился еще один преданный поклонник. Я тогда работал в частной охранной фирме и был ее личным телохранителем.

– Вы хотите сказать, что трахались с моей матерью?

– Да, у меня были отношения с вашей матерью, – невозмутимо отвечает Мерфи.

– Вы и вправду трахались с моей матерью? Вы? Мой босс? То есть бывший босс…

– Я заботился о вашей матери.

– И все же вы с ней разбежались. Почему?

– Все было сложно, как это часто и бывает, но мы оставались близкими друзьями. Вплоть до ее смерти.

Вплоть до ее смерти…

– Почему вы никогда не рассказывали мне об этом?

– Подобное знание сказалось бы на вашей объективности в отношении того, почему я вас нанял. И тогда какой-нибудь другой удачливый ублюдок заполучил бы вас и ваши навыки вместо меня. А еще я достаточно самонадеян, чтобы полагать, что ваш талант гораздо лучше разовьется под моим началом, чем под началом кого-то другого.

– Так что позвольте мне прояснить: я – квалифицированный специалист. Вы хотели, чтобы я работала в вашей команде. Но все же вам казалось, что я настолько недалека и глупа, что окончательно тронулась бы умом, если б вдруг узнала, что вы трахались с моей матерью?

Челюсть у него напрягается.

– Перестаньте отзываться о моих отношениях с вашей матерью подобным образом.

– Она была кинозвездой и завидной строкой в перечне побед любого мужчины.

– Для вашего отца – да. Но только не для меня.

– Мой отец женился на ней, – возражаю я. – А вы нет.

– Я не собираюсь посвящать вас в сугубо личные интимные подробности моих отношений с вашей матерью.

– Тогда почему мы на ее могиле? – спрашиваю я. – И зачем вы вообще мне об этом рассказываете?

– Отвечу на эти вопросы в обратном порядке. Зачем я вообще вам это сказал? Я не люблю ложь или секреты, хотя иногда, как вы знаете, они необходимы. Забегая вперед: мы с вами не можем себе такого позволить. Что касается того, почему мы на ее могиле: чтобы подчеркнуть один важный момент. И момент этот в том, что люди смертны. Вы можете умереть точно так же, как и она, если будете действовать безрассудно.

– Вы и вправду до смешного самонадеянны, раз уж верите, что если я решу не работать на вас, то буду действовать безрассудно.

– Вы думаете, что перевод в нью-йоркское отделение и работа под началом директора, который, как вы знаете, не только коррумпирован и опасен, но и тесно связан с вашей семьей, – это разумно? Нет. Это хороший способ расстаться с жизнью.

– Как и вся эта работа в целом, и кто сказал, что нью-йоркский директор как-то связан с моей семьей?

– Глупость вам не к лицу, агент Лав. Но если вы хотите так все это разыграть, то могу сказать вам, что он связан с Почером. А Почер связан с вашим отцом. Вы не будете на него работать.

– Так помешайте мне. Мне не нужна эта работа.

Я начинаю отворачиваться.

– Я хочу того же, что и вы.

Снова смотрю на него.

– И чего же?

– Чтобы не те люди, которые находятся у власти, лишились этой власти.

– У вас явно серьезные проблемы с нью-йоркским директором…

– Вы будете работать на меня, но жить на Манхэттене. Вы войдете в состав специальной опергруппы, которую мне поручено возглавить. Все вместе мы будем раскрывать нераскрытые дела по всей стране, но вы сосредоточитесь на штате Нью-Йорк, поскольку это ваша родная территория. В основном будете консультировать местную полицию, но иногда выезжать и в другие регионы, как раньше, если там понадобятся ваши профессиональные навыки.

– И что это даст мне и вам?

– Со временем это станет ясно. Пока что вы сохраняете свой значок и мою защиту, но будете проживать и работать в Нью-Йорке.

– Вы имеете в виду значок, который я выбросила?

– Вы хотите сказать, значок, который вы потеряли во время стычки с Геймером?

– Верно, – сухо говорю я. – Его.

– Вопрос со значком я решу. И уже на следующей неделе отправлю вам для рассмотрения три дела. В рамках вашей новой роли у вас появится уникальная возможность пересматривать нераскрытые дела по всей стране. И я уверен: вы обнаружите, что зачастую коррупция скрывается лишь до тех пор, пока дело не поручено тому, кому надо. А теперь я еду в город, чтобы поужинать там со своим коллегой.

– Тем самым, которого вы ненавидите и хотите уничтожить?

– Да. С ним. «Держи своих друзей под рукой, а врагов еще ближе». Поговорка старая, но хорошая. Запомните ее. Заставьте местного директора почувствовать, что вы на его стороне. Заставьте их всех почувствовать, что вы на их стороне. Включая вашу родню. И обо всем рассказывайте мне. Слушайте только меня. Я буду направлять вас и помогу вам сохранить жизнь.

При этом заявлении я склоняю голову набок и задумчиво повторяю:

– «Врагов еще ближе»… Вы как-то сказали, что Кейн враг всем, кроме меня.

– Его враги хотят контролировать его, но только вам это под силу. Это делает вас очень могущественным человеком.

– Я не стану лгать Кейну и не стану использовать его.

– Хорошо. Убедитесь, что вы так же относитесь и ко мне.

– Я не буду рассказывать вам обо всем. По крайней мере, пока что. Я недостаточно вам доверяю.

– Тоже хорошо. Вы и не должны. Я этого не заслужил. Хотя, с другой стороны, и вы тоже, агент Лав. Будет интересно посмотреть, к чему приведут эти наши новые отношения, как только мы преодолеем барьеры, мешающие нам обрести взаимное доверие. – Мерфи отталкивается от своей машины, направляясь к водительской дверце. – И не забывайте вовремя отчитываться.

Я бросаю взгляд на надгробие моей матери, а затем снова на него.

– Вы думаете, что ее убили, так ведь?

Он поворачивается ко мне, глядя на меня поверх открытой дверцы машины.

– Я это сказал?

– Только что, – говорю я, поскольку у меня хватает ума, чтобы понять, что следует из этого ответа.

– Время расскажет свою историю, агент Лав. У времени есть для этого свои способы. – Мерфи начинает садиться в машину, но медлит. – Рич сейчас работает в одной спецгруппе в Париже. В режиме радиомолчания.

Своего внезапного обращения к Ричу он никак не объясняет. Просто усаживается за руль, и у меня складывается отчетливое впечатление, что Рич, сам того не подозревая, участвовал в каком-то экзамене, который устроил мне Мерфи.

Я смотрю, как его машина выезжает со стоянки, и, как только она исчезает из виду, подхожу к могиле моей матери и смотрю на нее.

– Я обязательно узнаю твою историю, мама. Это обещание.

* * *

Набираю Кейна.

– Приезжай сюда.

Сразу же отключаюсь, сажусь под ивой и несколько раз прокручиваю в голове разговор с Мерфи, причем каждый раз какие-то фрагменты этого разговора приводят меня к новым выводам. Я уже на четвертом повторе, когда подъезжает Кейн, и каким-то образом этот мужчина делает мою прокатную тачку похожей на шикарный родстер. Эта осанка… Этот стиль… Эта уверенность в себе… И это урок мне касательно самой себя. Мне самой решать, что делать дальше. Я должна убедить всех, что я по-прежнему здесь и что целиком и полностью поддерживаю предвыборную кампанию своего отца. Возможно даже, до такой степени напугана, что подчинилась. Да, пожалуй, что так… Хотя нет. Забыли. Никто в это не поверит. Ни на минуту.

Но пока что мне надо кое-что рассказать. Прямо сейчас.

Кейн садится на траву рядом со мной и обхватывает руками свои обтянутые джинсами колени. Не задает никаких вопросов. Ждет, когда я сама заговорю. А я наслаждаюсь тишиной. Прохладным ветерком, раскачивающим ветви ивы у нас над головами. Затишьем перед бурей. Но наконец выкладываю ему все.

– Короче, ты остаешься и сохраняешь свой значок, – заключает Кейн.

– Да. Остаюсь. Я сохраняю свой значок и собираюсь подыскать какое-нибудь съемное жилье в Нью-Йорке.

Он бросает на меня взгляд.

– Ты можешь остаться со мной.

– Ты знаешь, что я не могу этого сделать и создать доверие в нью-йоркском бюро, которое мне нужно создать.

Кейн смотрит на меня несколько секунд – выражение его лица совершенно нечитаемо, – прежде чем его взгляд вновь перемещается куда-то вперед.

– Итак, здравомыслие, а не безумие, – произносит он.

По-моему, Кейн испытывает большее облегчение, чем готов признать. Я думаю, он нуждается во мне, чтобы я притягивала его к золотой середине. Даже если это означает, что мой значок вновь разделяет нас.

Глава 33

С кладбища мы с Кейном направляемся в отдел полиции, чтобы дать показания. Когда с этим покончено, Кейн не задерживается и по моему настоянию уезжает, чтобы дать мне время для наведения порушенных было родственных мостов. Я начинаю этот процесс с того, что присоединяюсь к Эндрю в его кабинете.

– Мой босс в городе. Он в курсе, что я закрываю дело, но это еще не всё.

Мой брат встает, подходит к двери и закрывает ее, прежде чем присесть на подлокотник кресла для посетителей рядом со мной.

– Что еще, Лайла?

– Я переезжаю в Нью-Йорк. Я буду работать в оперативной группе по расследованию нераскрытых дел для моего босса. Я по-прежнему буду отчитываться перед лос-анджелесским отделением Бюро, но сосредоточусь на штате Нью-Йорк. И я согласилась на эту работу, потому что мамина могила напоминает мне, что однажды мы все умрем. Мне нужно быть с вами, ребята. Я хочу помочь папе с его предвыборной кампанией. Я хочу лично во всем этом участвовать.

Мы разговариваем в течение часа, и на сей раз он тоже угощается прихваченными мною пончиками. И сегодня мой брат и вправду ощущается как мой брат, и это не тот человек, который замарал бы себя связями с Сообществом, если б знал о его существовании. Но сейчас мне лучше не затрагивать эту тему. То, чего он не знает, не может его убить. Я надеюсь.

– Ты уже сказала папе? – спрашивает Эндрю, когда я собираюсь уходить.

– Мы вчера поссорились, – говорю я. – Сначала мне нужно немного отойти, но обязательно скажу. Для того-то и существует дом. Семья.

– Семья, – повторяет он. – Помни об этом. Мы должны горой стоять друг за друга.

И папина версия этого такова, что меня всего лишь изнасиловали, а не убили, но я этого не говорю.

– С семьей Лав шутки плохи! – грозным голосом отзываюсь я и ухожу.

* * *

Следующую ночь я провожу с Кейном. Мерфи дает мне понять, что ему об этом известно, отправив мне новый значок экспресс-почтой в дом Кейна. Вскоре после того, как я вскрываю посылку, Кейн объявляет, что отправляется в какую-то деловую поездку. По какого рода делам, мы не обсуждаем, и, как и в старые добрые времена, я знаю, что причиной тому мой значок. Так что перемещаюсь в свой коттедж, хотя Кейн настаивал, чтобы я оставалась у него. Естественно, за мной кто-то присматривает. Я все еще остаюсь мишенью для Сообщества, но даже Кейн согласен с тем, что Эдди должен быть прочно забыт, прежде чем они придут за мной. У них нет выбора. Моя смерть сразу же после смерти Эдди привлекла бы нежелательное внимание к ним и к моему отцу.

Остаток дня я провожу в легинсах и футболке, выбирая в интернете место для аренды в Нью-Йорке, и решаю, что не собираюсь жить так, как жила в Лос-Анджелесе. В Ист-Хэмптоне или даже в Нью-Йорке с такими подходами делать нечего – надо, что называется, соответствовать. Снимаю квартиру, не посещая ее. У меня нет времени на пустую болтовню и осмотры с риелторами. Я знаю, где она расположена. Я видела фотографии.

Едва успеваю оформить договор аренды, как слышу стук в дверь. К моему полному изумлению, на крыльце стоит Почер. Я открываю дверь.

– Если вы хотите подрядить меня для распространения предвыборных листовок, то я в этом полный отстой. В итоге я ругаю людей за то, что они отшили меня в их собственном доме. Но я могу доставлять пончики людям в синем и прогонять всю эту чушь насчет того, что мой отец стоит на страже закона, стараясь при этом их не съесть.

– Можно войти? – спрашивает Почер, и на лице и в тоне у него тревога, как будто он обычный живой человек. Даже его костюмные брюки и белая рубашка выглядят помятыми и несвежими.

У меня нет при себе пистолета, но малый он субтильный, и я почти уверена, что смогу уложить его коленом в пах. Предлагаю ему войти и машу рукой в сторону кухни, не желая подставлять ему спину. Как только мы оказываемся там, я останавливаюсь у стойки, оставив ее между нами, и единственное угощение, которое я планирую ему предложить, – это мое колено и еще раз колено, хотя в любом случае у меня в доме больше нет ничего, что можно было бы предложить гостям.

Приходится соблюдать правила приличия. В конце концов, я должна играть роль дочери, готовой во всем помочь своему любимому папочке.

– Полагаю, вы уже слышали, что я остаюсь.

– Похитили моего брата. Требуют значительный выкуп.

– О, – отзываюсь я, поскольку ничего более восхитительного в жизни не слышала. – Я сейчас позвоню в местное отделение ФБР и…

– Похитители – конкуренты картеля Мендеса в Мексике. Мне нужно поговорить с Кейном.

Мне вспоминаются слова Мерфи: «Вы единственная, кто способен контролировать Кейна». А это власть. Но еще я помню клятву Кейна заставить Почера заплатить за нападение на меня и вынудить его обратиться ко мне.

– Он не отвечает на мои звонки, – продолжает Почер. – Позвоните ему.

– Вам больше повезет с ФБР. Я могу этим заняться.

– Позвоните Кейну! – почти кричит мне он. После чего добавляет, смягчая голос: – Пожалуйста.

Блин, это «пожалуйста» наверняка ранило его, как пощечина. Я достаю из-за пазухи свой телефон и набираю Кейна. Он отвечает немедленно.

– Ты решила переехать ко мне, – предполагает он. – Или рядом стоит Почер.

– Брата Почера похитили какие-то твои конкуренты, и он вроде считает, что ты можешь ему помочь.

– Попроси меня сделать это ради тебя, а потом включи громкую связь.

– Он в полном отчаянии, Кейн. Пожалуйста, поговори с ним, ради меня!

– Пожалуйста… – повторяет за мной Кейн. – Ты на пути к исправлению, Лайла Лав. Когда я вернусь…

Я нажимаю кнопку громкой связи.

– Кейн на линии, – объявляю я. – Кейн, Почер здесь, стоит рядом со мной.

– Мое ухо в вашем распоряжении, Почер, – произносит Кейн, – одно из них. Мне нужно уезжать на встречу, так что давайте побыстрей.

– Моего брата похитил картель Родригеса, – говорит тот. – Они хотят пятьдесят миллионов долларов. Он нужен мне живым.

– Родригес – мой враг.

– Можете вернуть моего брата? – спрашивает Почер.

– А мой тут какой личный интерес? – интересуется Кейн.

– Вы получите пятьдесят миллионов. Я переведу их вам прямо сейчас.

– Мне не нужны ваши деньги, – говорит Кейн. – У главаря этого картеля, Луиса Родригеса, есть личный должок передо мной, который выходит за рамки войны между нашими организациями. Я могу его востребовать, но не за просто так. Вы знаете, чего я хочу взамен.

Почер смотрит на меня.

– Она под моей защитой.

– Вы мыслите в правильном направлении, – говорит Кейн. – Развейте эту тему. Копните глубже.

– Я прослежу за тем, чтобы никто из нашей организации не причинил ей вреда, но я не могу спасти ее от ее собственной глупости, – огрызается он. – Пусть она держится подальше от нашей организации. Согласитесь на это сейчас, иначе я не смогу заключить эту сделку.

– С кем это вы разговариваете? – вмешиваюсь я. – Как будто с какой-то третьей стороной, и если это я, то стоит при этом смотреть мне в глаза и обращаться непосредственно ко мне.

– Дай ему то, чего он хочет, Лайла, – велит Кейн.

– Я буду держаться подальше от вашей организации, – говорю я, уже обдумывая креативные способы обойти это обещание.

– Если я верну вашего брата, – сухо произносит Кейн, – а вы нарушите свое слово, Почер, я лично доставлю вашего брата обратно Луису Родригесу. Это понятно?

– Я все понял, Мендес. Верните его.

– Посмотрим, что я тут могу сделать, – говорит Кейн. И доказывая тот факт, что за мной по-прежнему присматривает кто-то из его людей, добавляет: – А теперь уходите из ее дома. Выключай громкую, Лайла.

Почер бросает на меня тяжелый взгляд, а затем поворачивается и уходит. Подбираю со стола телефон и отключаю динамик.

– Я здесь, – говорю я, прикладывая мобильник к уху.

– Мне пора уходить, но знай одно, Лайла Лав: он заплатит за нападение на тебя в десять раз больше. Это только начало.

И дальше я слышу лишь короткие гудки.

* * *

В день похорон Эдди мое утро начинается с очередного звонка Почера, и я даю ему тот же ответ, что и вчера: от Кейна пока ничего не слышно. Что чистая правда, но для меня это неудивительно. Деловые поездки Кейна в Мексику обычно заканчиваются в том месте, которое он называет «темной территорией» сотовой связи. Дав отбой, я надеваю черное платье и черные сапоги по колено.

По прибытии в похоронное бюро я попадаю в комнату, полную людей в форме, среди которых нет Грега – тот оставил мне голосовое сообщение: что-то типа «потом позвоню» или еще какую-то такую фигню. После этого я решаю, что дождь – это лучшая часть дня. Саманта, повисшая на руке у моего брата, бросает на меня любопытные взгляды. А прямо перед началом службы у меня происходит короткая стычка с отцом.

– Когда ты собираешься сказать мне, что остаешься?

– Как минимум к Рождеству, – отвечаю я, и это, пожалуй, лучшая часть нашего обмена репликами, прежде чем он присоединяется к Почеру в первом ряду церкви. Сам факт присутствия здесь Почера доказывает, что дьявол не сгорает, оказавшись в святом месте.

Я устраиваюсь в заднем ряду, и начинается служба. Со всех сторон до меня доносятся всхлипывания, люди утирают слезы. Я никогда не выносила слез других людей. Мне не нравится публичное проявление эмоций. Мысленно закрываюсь, отгораживаюсь от происходящего. Я не плакала даже на похоронах своей матери, и вовсе не потому, что не горевала. Просто обилие чужого горя душило меня. Вот почему, когда Почер встает и направляется к выходу из церкви, я поворачиваюсь и смотрю ему вслед, а затем пользуюсь возможностью уйти пораньше и потихоньку следую за ним.

И как только выхожу на улицу, вижу Кейна, одетого в идеально сидящий черный костюм, – он стоит возле своего «Мерседеса» рядом с Почером. Кейн открывает дверцу, и с крошечного заднего сиденья выбирается какой-то мужчина лет на десять моложе Почера – судя по всему, его брат. Они с Почером обнимаются и усаживаются на заднее сиденье подъехавшего черного седана, который тут же срывается с места. Кейн встречается со мной взглядом, и я быстро лавирую между машинами, чтобы присоединиться к нему.

– Все кончено? – спрашиваю я.

– Нет, – заверяет меня Кейн. – Это только начало.

Я не спрашиваю, что он имеет в виду. И так знаю. Сейчас мы находимся в состоянии войны с Сообществом. Наверное, так было всегда, но теперь я об этом знаю. Теперь мои глаза широко открыты.

* * *

По нам начинают барабанить капли дождя. Кейн щелкает замками, и мы быстро укрываемся в его машине.

– Зайдем внутрь или сразу на кладбище? – спрашивает он, когда дождь немного стихает.

– На кладбище.

Кейн кивает и включает передачу. Вскоре мы прибываем туда, раньше всех остальных, и когда гроза превращается в настоящую бурю, брезентовый навес над участком Эдди сдувает ветром. Прощание с ним столь же безжалостно, как и его убийство.

– Мне опять надо уехать, – объявляет Кейн.

– Картельные дела или что-то еще? – спрашиваю я, думая о том, насколько не по нутру мне эта новость. Насколько мне хочется, чтобы он сказал то, что мне надо сейчас услышать, – то, что он не может сказать. Это ведь Кейн Мендес. Я знаю, что из этого следует.

– Лайла, – мягко произносит он, заставляя меня посмотреть на него.

– Я знаю. Типа не спрашивай. Меньше знаешь – крепче спишь? Ты делаешь всю грязную работу, чтобы мне не пришлось, верно?

– Да, – говорит Кейн. – Это так. За то, чему я только что позволил случиться, пришлось заплатить определенную цену. Ты должна это понимать.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

– Я не хочу быть причиной того, что ты совершаешь плохие поступки. Я сама буду совершать свои плохие поступки. Я сама себя спасу.

– Я оттащил от тебя мужика, который тебя изнасиловал, Лайла. Не жди, что я буду даже думать о каких-то границах, когда речь заходит о том, чтобы заставить виновных заплатить. Нет тут никаких границ. И если это тебя злит, то злись на здоровье. Я смогу это пережить.

– А если я не смогу?

– Это ничего не изменит.

Кейн отворачивается от меня и заводит мотор.

Я зла на него, просто-таки чертовски зла, и даже сама не знаю почему. Но тут этот дурацкий брезент с могилы Эдди вздувается прямо перед нашей машиной, как будто Эдди хочет нам что-то сказать. А я мысленно возвращаюсь к Геймеру – к тому моменту, когда он сказал мне, что Кейн мертв, а тело Эдди истекало кровью в каком-то футе от меня.

– Ты не можешь быть своим отцом и оставаться со мной вовсе не из-за меня. В первую очередь не из-за меня.

Кейн так и сидит примерно с минуту. Не смотрит на меня, но тут брезент сдувает у нас с пути, и мы уезжаем. Я опускаю взгляд и вижу в подстаканнике между сиденьями нашу с Кейном фотографию, которая была в моей окровавленной одежде. Вынимаю ее и переворачиваю, чтобы пересчитать отметки на обороте. Это все те дела, раскрытые мной в качестве расплаты за убийство, которое я позволила Кейну скрыть.

Он уже похоронил для меня одно тело. И в случае чего сделает это снова. Кейн слишком уж легко попадает в это темное, грязное место. Я не могу позволить ему еще хоть раз оказаться там. И не могу позволить себе отправиться туда вместе с ним.

Глава 34

После того как мы с Кейном заезжаем ко мне домой, я переодеваюсь в джинсы и футболку, собираю кое-какие мелочи, и мы на вертолете направляемся в Нью-Йорк; на часах уже почти девять вечера. Там Кейна ждет частный самолет, и его «бизнес» вынуждает его посадить меня на «Убер» – вместо того чтобы проводить до квартиры. Он целует меня, конечно. А я позволяю ему поцеловать себя. Ладно… Не позволяю. Я просто-таки наслаждаюсь этим чертовым поцелуем. Я безумно влюблена в мужчину, который может оказаться тем наркотиком, что в итоге убьет меня, и именно поэтому эта его деловая поездка и моя новая квартира – это настолько вовремя.

В десять вечера я подъезжаю к высотке возле Центрального парка и обнаруживаю, что меня ждет посылка от Мерфи. Поскольку свой новый адрес я ему не давала, то подумываю присвоить ему звание моего нового преследователя, но в итоге решаю, что он пока не вполне достоин его. Забираю с поста охраны пакет и свои ключи, после чего поднимаюсь на пятнадцатый этаж. Войдя в свою новую квартиру, включаю свет. Слева гостиная с окнами от пола до потолка, справа – кухня. Мебель, которую я выбрала онлайн, кремового цвета, как и ковер, а полы – светло-коричневые, из какого-то твердого блестящего дерева. Я подхожу к дивану, сажусь, вскрываю пакет и нахожу внутри три папки с делами. Тут же и досье на Геймера с рукописной пометкой: ПРОФИЛЬ ДЛЯ ПРОФАЙЛЕРА – МЕРФИ. Открываю его и обнаруживаю, что этот человек, как и Кейн, окончил юридический факультет Йельского университета – только с разницей в пять лет, никогда не был женат, занимался спортом, никакой родни не имел. Больше ничего. Пока что решаю двинуться дальше и начинаю просматривать остальные присланные материалы, где меня сразу привлекает серия убийств девушек по вызову, которые так и не были раскрыты и которые напоминают мне о Лэйни Сазерс. Я ведь уже знаю, кто убил Лэйни?

– Совпадений не бывает, – бормочу я, и из этого следует, что Мерфи поручил мне это дело не просто так и что Геймер, вполне возможно – а вообще-то практически наверняка, – является частью какой-то более широкой картины, которую я пока не вижу. Перебираю фотографии с мест преступлений – четырех жестоких убийств, сопряженных со множеством ножевых ранений, которые ничем не напоминают инсценированное самоубийство Лэйни. Но это ведь не значит, что убийцей не был Геймер – возможно, нанятый Почером?

Заинтригованная этой идеей, я иду на кухню, чтобы приготовить кофе, но тут понимаю, что у меня нет никакой еды. Достаю телефон и набираю номер знакомого продуктового магазина поблизости, но уже слишком поздно заказывать и организовывать доставку.

– Значит, пицца, – бормочу я, ничуть этим не обескураженная. Нью-йоркская пицца мне вполне по вкусу.

Набираю номер любимого местного заведения и заказываю то же самое, что и всегда, а поскольку за мной по-прежнему должок перед Николасом из автоинспекции, то организую доставку и для него – на завтра. Как только с пиццей все устроено, потребность в шоколаде, газировке и кофе вынуждает меня поспешить к двери. Вскоре я уже на тротуаре – для быстроты срезаю путь по узеньким закоулкам, которые приведут меня к магазинчику на углу. Я уже всего в квартале от него, собираюсь свернуть за угол, когда из бокового переулка выходит какой-то мужчина и заступает мне дорогу. Он близко. Так близко, что под сияющей луной и уличными фонарями я могу проследить каждый штришок его жестких, знакомых черт.

– Призрак… – выдавливаю я, замерев на месте. – Что вы здесь делаете?

– Почему вы не достаете пистолет?

Он знает, что я безоружна. Вот потому-то и выбрал это время и место.

– А нужно?

– Я здесь не для того, чтобы убить вас, – говорит Призрак. – Иначе вы давно уже были бы мертвы.

– Меня не так-то легко убить, – отвечаю я, вновь оценивая его – все в нем контролируемо, просчитано. По-военному.

– Не зарекайтесь, – предостерегающе произносит он. – Я люблю сложные задачи.

– Вы любите день выплаты.

Губы у него изгибаются в улыбке.

– Это так, но спортивный интерес тоже мне не чужд.

– Почему вы здесь? – повторяю я.

– Я задолжал вам благодарность.

– За что?

– Вы не только избавили меня от Геймера – вы сами убили его.

Он не должен этого знать. Но я не спрашиваю, откуда ему это известно. Призрак подходит ко мне еще ближе и смотрит на меня сверху вниз.

– Баш на баш, – произносит он. – Но только один раз.

Я уже почти уверена, что этим Призрак только что сказал мне, что убьет кого-нибудь для меня бесплатно, но тут он разворачивается и направляется обратно к переулку.

– Я все равно до вас доберусь, вы ведь это знаете, верно? – кричу я ему вслед.

Призрак останавливается и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Вы заинтриговали меня, Лайла Лав. Вы ни разу не выложили карту Кейна Мендеса. Ни разу не использовали его как щит.

– Кейн мне не защитник. Это я сама. И я прекрасно с этим справляюсь. Вы могли бы спросить у Геймера, но, как вы только что сказали, я убила его.

Губы у него вновь изгибаются, и он говорит:

– И, как я только что сказал, вы заинтриговали меня, Лайла Лав. Мы еще увидимся.

А потом хватается за пожарную лестницу на стене, быстро взбирается по ней, и я смотрю, как он исчезает на крыше здания. Наконец выпускаю воздух из легких, который вроде задерживала так долго, что мне, пожалуй, стоит подумать о смене карьеры на олимпийскую пловчиху, вот разве что я терпеть не могу даже просто купаться.

Иду дальше, но уже не спеша, уверенная, что он наблюдает за мной. Закупившись в магазине, один из шоколадных батончиков съедаю еще по дороге домой, и в голову лезут всякие непристойные шуточки, связанные с шоколадными батончиками. К своей двери подхожу одновременно с доставщиком пиццы. Даю мужику двадцатку на чай и протягиваю ему шоколадку.

– Вот, передайте это ей. Тогда она не сможет сказать, что сегодня вечером вы оставили ее без толстого сладкого батончика.

Я произношу эти слова с самым серьезным выражением на лице.

Он отвечает мне недоверчивым и явно негодующим взглядом. Наверное, потому, что эта шуточка гораздо лучше звучала у меня в голове, как это часто и бывает. А может, дело в том, что этому мужику явно к шестидесяти и подобные темы его уже не особо интересуют. В любом случае он позволяет мне сохранить мой шоколадный батончик, которым я теперь намерена насладиться сама.

Запираю дверь и иду на кухню, где ставлю коробку с пиццей на стойку и убираю газировку и молотый кофе в холодильник. Кофе не место в холодильнике, но только сейчас я понимаю, что вообще-то у меня нет ни кофеварки, ни даже кофейника, так что вряд ли есть разница, где его держать. Опять подхожу к стойке-островку. Она из нержавеющей стали, что пришлось поискать. Все-таки интернет – великое дело. Открыв коробку, достаю ломтик пиццы и откусываю кусочек. И тут замираю. В коробке лежит записка. Записка от Младшего.

Бросаю пиццу обратно в коробку и читаю записку, не притрагиваясь к ней:

С – это СКУЧАЕШЬ по мне? Я вот соскучился по тебе. А еще это СОЖАЛЕНИЕ. Ты еще очень, очень, очень сильно обо всем пожалеешь.

Р – это РАЗОЧАРОВАНИЕ. Он не для тебя. И этот город не для тебя.

П – это ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. Не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Младший – это не Геймер… Машинально подбираю надкушенный кусок пиццы и доедаю его. Звонит мой сотовый, и это Мерфи.

– Я получила ваши материалы, – говорю я. – Эти девушки по вызову…

– Позже, Лав. Местные запросили наше содействие.

– Правда? Уже? Решили показать, кто тут главный?

– Нет. К сожалению, у них три мертвые женщины и тот, кого они считают серийным убийцей. Они отчаянно пытаются раскрыть дело, пока оно не стало достоянием общественности. И хотят, чтобы вы составили профиль.

– Да у них же один из лучших профайлеров в этом долбаном мире! – восклицаю я, сразу припомнив своего бывшего наставника – впервые с тех пор, как вошла в состав этой опергруппы. Мой наставник – здесь… Почему я подумала об этом только сейчас?

– Да, – подтверждает Мерфи. – Роджер Гриффин. И как раз он и попросил вас подключиться. Поезжайте прямо сейчас. Я пришлю вам адрес. И, агент Лав: не забывайте урок, который вы, надеюсь, усвоили. Отчитывайтесь.

Он вешает трубку, оставив меня наедине с личной проблемой, которую придется как-то решать.

Мой наставник – человек, который видит монстров и убийц там, где другие люди видят балерин, школьных учителей и Лайлу Лав, – совсем скоро посмотрит мне в глаза. И я уже совершила ошибку, явившись сюда и дав ему шанс увидеть монстра, который, как я опасаюсь, притаился у меня внутри. Но теперь уже слишком поздно. Мне некуда бежать и негде прятаться.

Примечания

1

70 градусов по Фаренгейту – 21 °C. – Здесь и далее прим. пер.

2

Когда один и тот же преступник действует на территории различных штатов, совершенные им преступления приобретают федеральный статус и подпадают под юрисдикцию ФБР, а не местной полиции.

3

Эл-Эй (англ. LA) – обиходное прозвище Лос-Анджелеса.

4

Звание «офицер» в американской полиции соответствует званию рядового. «Офицер» – это обычно патрульный в форме.

5

Лав (англ. love) – «любовь».

6

«Джон Уик» (2014) – кинобоевик про вернувшегося на былую стезю наемного убийцу, главную роль в котором играет 49-летний Киану Ривз, которому на момент съемок в «Матрице» было 34 года.

7

Куджо – дружелюбный сенбернар, главный герой одноименного романа Стивена Кинга. После укуса летучей мыши заразился бешенством и стал убийцей.

8

Кинг (англ. king) – король.

9

Американский тринадцатый размер мужской обуви соответствует российскому 46-му.

10

«Нью-Йорк джайантс» – профессиональный клуб по американскому футболу, выступающий в Национальной футбольной лиге.

11

Перефраз выражения «Что происходит в Вегасе, остается в Вегасе», ставшего рекламным слоганом этого города-казино.

12

Миз – госпожа; нейтральное обращение к женщине в англоязычных странах. Ставится перед фамилией женщины – как замужней, так и незамужней.

13

Адская кухня (англ. Hell’s Kitchen) – район Манхэттена, также известный как Клинтон. Границами района являются 34-я и 59-я улицы, 8-я авеню и река Гудзон. Свое название район получил из-за высокого уровня преступности, делавшей Адскую кухню одним из криминальных центров Нью-Йорка с середины 1800-х до конца 1980-х гг.

14

Мистер Роджерс (Фред Макфили Роджерс) – американский телеведущий, музыкант, кукольник, сценарист, продюсер и пресвитерианский проповедник. В некотором роде воплощение доброго и порядочного человека. Широко известен как создатель, композитор, продюсер, сценарист и ведущий детской телепрограммы «Соседство мистера Роджерса».

15

Рыжий (англ. Opie) – прозвище Гарри Уинстона, персонажа американского криминального телесериала «Сыны анархии», внедренного в опасную байкерскую группировку.

16

На дне (англ.).

17

Ты задыхаешься, ты не можешь дождаться, когда это просто закончится… (англ.)

18

Американская телепрограмма «Настоящие домохозяйки» существует сразу в нескольких региональных вариантах – «Настоящие домохозяйки Беверли-Хиллс», «Настоящие домохозяйки Атланты», «Настоящие домохозяйки Нью-Йорка» и т. д., и играющие в них актрисы и правда словно сошли с одной колодки.

19

Марта Хелен Стюарт (р. 1941) – американская бизнесвумен, телеведущая и писательница, получившая известность и нажившая состояние благодаря советам по домоводству.

20

IMDb (Internet Movie Database) – веб-сайт с крупнейшей в мире свободно редактируемой базой данных о кинематографе.

21

Сын Сэма – прозвище одного из самых «раскрученных» прессой американских серийных убийц Дэвида Берковица (р. 1953).

22

Привет (исп.).

23

Грубое испанское ругательство.

24

Остин – столица штата Техас, в которой находится основной кампус Техасского университета.

25

«Барнс и Ноубл» (англ. Barnes & Noble) – крупная сеть книжных магазинов в США.

26

Марина – яхтенный порт, гавань для частных судов.

Content

Лайза Рени Джонс
Записки убийцы

Часть I Девушка-проблема

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть II Девушка-убийство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 14

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания