Индоевропеец. Книга 2. Верховный жрец

От автора

От автора.

Я попал. Кто-то вступает в ЕС, кто в НАТО, или в пионеры, а я «вступил» в гов… в туман… и перенесся хрен знает куда. Точнее, локация понятна — Лоевский район, деревня Мохов. Вот только странность, что никакой деревни нет и в помине, а на ее месте лишь Злой лес, в котором погибают большинство охотников. Из различий нужно еще отметить, что река имеет два русла, одно, более узкое, как раз рядом с тем местом, где я очутился, а дальше небольшой остров с дубравой. А, ведь, я знаю это русло, как Моховское озеро…

Перенесся не только я, но и трупы людей, которые образовались в ходе рейда в деревню в поисках бандосов, а так же дом, сараи, огород и живность всяка разна. Казалось, любого попаданца могут порадовать такие рояли, что примяли кусты в округе, но что-то не особо радостно.

Я не превозмагатор, если только не вкладывать в это понятие смысл, что мне приходится постоянно превозмогать свои страхи и комплексы. Родители! Любите своих детей, а не гнобите с раннего возраста! Тогда и дети будут с нормальной психикой. Батя мой ждал вундеркинда, а получился я, что сильно разочаровало родителя, и я получал свои порции гнева и презрения все осознанное детство. У мамы в приоритете был мастер маникюра, чем, к примеру сводить меня к врачу или в цирк. Но я не особо в обиде, особенно благодарен бабушке, которая примеряла в отношении меня роль рабовладельца, но, хотя бы, вложила понимание основ сельского хозяйства и животноводства, как составную его часть.

Теперь, когда прошло некоторое время и состоялись множество событий, я понимаю, что совершил немало глупых и не рациональных поступков. Вот, к примеру, разделывал тушу медведя бензопилой. Можно было и топором. А после сделал тушенку из Мишки. А кто ее теперь есть будет, если там хрен знает какие гадости в мясе. Хотя, есть идеи, скормить баночку такого лакомства кому-нибудь ненужному, да хоть своей теще Мерсии.

Ах, да! Я женился. Ну так я сам считаю, а общественность не протестует, что как такового обряда так и не произошло, если только теща-гадюка недовольна, да и она смирилась. А нашел я свою «пятницу», как в книге Даниэля Дефо, или, как в сказках про царевен. Я вызволил ее из лап злодеев, попутно всех их убив. Ну там еще двоих мужиков освободил, как оказалось, важных человечков, но главное Севия.

Она прекрасна, а я даже и пил, на трезвую красивая. Чернявая, в конопушках, с в-о-т такими грудями. Ну не прям уж с такими, но с этакими, точно. Нормальная девчонка, пусть и чуть забитая. Хотя, в условиях здешнего патриархата женщине сложно быть полноценной личностью. Да еще и теща, давящая своими хотелками на мою жену, повлияла на слишком покладистый характер Севии. Но женушка, уверен, еще освоится и покажет себя.

Пришлось и повоевать. Вот казалось, людей не так, чтобы и кишело вокруг, а у них интриги, войны, противостояния. И я во все это вляпываюсь, и брызги жидковатой субстанции разлетаются по округе. Я, если что, про кровь. Пришлось убивать людей и уже изрядно много. Хотя, до того уровня, чтобы считаться великим и непревзойденным бойцом, далековато. Тут и карате с кун-фу не то, чтобы помогают. Правда один мордобой «раз на раз» я выиграл, навалял своему конкуренту за сердце и все остальные органы жены.

А пуляю я пока по супостату из автоматического оружия, что так же валялось рядом с роялями при переносе. Но этот бонус конечен, так что задумался усиленно тренироваться. Впереди еще войны и жить никто никому спокойно не дает. И как тут строить государство, если мелкие рода и племена вырезают друг друга?

Но, ничего, я их научу Родину любить! Не даром же я жрец. Создаю, стало быть, свою религию. Не то, чтобы и свою, и не то, чтобы полноценную религию, но что-то создаю. Чудеса всякие показываю, вон, салюты пускал. Были бы местные в новогоднюю ночь под моим окном, вот где шаманы с файерболлами, адепты Бахуса.

Из того, что я принес в этот мир, самое запоминающееся, при этом всем абсолютно — маты. Вот что местные ухватили от меня, такого прогрессора. Ну а на втором месте я бы поставил семена и овощи из будущего. Далее — это гончарный круг. Он уже работает, справно изготовляется для этого времени передовая посуда, правда глина быстро заканчивается. Но деваться некуда, нужно идти и брать ее.

В перспективе соорудить домну и попробовать что-то сделать с железом. Ну да есть еще задумки, не такой уж я и рукопопый. Или такой?

И все бы ничего, перспективы, красавица-жена греет постель, вполне адекватные люди в окружении, но не дают нормально жить вражины. Строят, значит, супостаты, свои планы, как поработить зачатки великого государства. Вот с ними и нужно вначале решить, иначе ничего не выйдет. У меня есть кого защищать и за что драться и я готов к этому!

Так что присели на пенек, съели пирожок, встали и пошли дальше. Путь становления жреца продолжается.

Глава 1

Глава 1

— Гони их сюда! Твою мать! Загоняй, дебил! — небольшое поле, скорее похожее на широкую лесную поляну, услышало волшебные з поаклинания из далекого будущего.

— Уи-и-г… фр, фр, — разд тоался звериный крик, полный злобы, недоумения и одновременно горя и мольбы о пощаде.

Не хило у меня так воображение работает, если все это услышал от лошади.

У нас шла что-то вроде загонной охоты. Только мы не так, чтобы и охотились, а хотели изловить лошадок. Небольшой табун появился в зоне видимости со смотровой площадки еще вчера, когда прозвучала тревога и вся наша община взволновалась и готовилась к отражению атаки.

Не то, чтобы тревога была ложной, но и опасности не было никакой. Смотрящий увидел человека, нашего человека, которых пытался идти, или скорее ползти, на последних морально-волевых качествах. А у этого парня таких качеств оказалось немало.

Аик, так звали нашего героя, вырвался из лап Динокла и смог, получив немало травм, почти добраться до родной общины. Уж не знаю, какие нужны будут еще проверки молодежи на звание «воин», но не могу представить того, кто еще мог бы повторить такой подвиг. Мужик! Уважуха!

Опросить Аика не удалось. Когда отправленная за ним звезда нашла парня, он был без сознания. После, уже ночью Аик очнулся, но бредил. У него был жар и я подозревал, что заплыв в холодной воде Днепра не остался бесследным, тем более на фоне общего ослабления организма. Аик лишь сказал, что племя Огня планирует атаку на нашу общину не позднее… Тут я прикинул в привычных мне измерениях, а не в лунах, получалось три недели.

Не то, чтобы эта новость была ошеломляющая, напротив, подобное ожидалось и прогнозировалось, а вот то, что внутри самого племени Огня не все ладно, вот это представлялось более важной информацией. А не сыграть ли с ними в примерно такую игру, что они хотели провернуть с племенем Рысей?

Хотелось бы. Но я в душе не еб… не это, нельзя сквернословить… не понимаю, как такое сделать. Вот была бы тут письменность, тогда понятно. Можно забросать листовками неокрепшие религиозные умы с воззваниями и побуждающими на неповиновение словами. А так, чтобы хоть что-то сделать, необходим непосредственный контакт. И как подступиться к людям, которые прежде всего будут в тебя пихать палками с точенными камнями на конце? Впрочем, для того, чтобы мыслить в этом направлении, нужно было бы спросить у местных о возможностях.

Но пока мы добываем лошадок.

— Ноги перебили? — спросил я у Вара.

— Двум коням, — отвечал старейшина.

Лошадки, за которыми мы пришли, были, на удивление местных, великанами, как для лесных представителей этого вида животных. По мне, так чуть больше пони, но, вот такие уже удержат человека. Лошади размерами больше похожи на монгольских низкорослых коней, с большими пузиками.

Была уже у нас в добыче конина, били лесных лошадей. Так то животное представлялось маленьким и неказистым, чуть больше взрослой косули. Использовать такую мелкоту в хозяйственных целях можно, но мне казалось, что даже ослик в разы больше пользы принес бы, чем это животное. А вот эти… Вот, вспомнил! Мулы! Это на них больше похожи те коняки, которых мы ловим.

В бой с такими не пойдешь, а вот проехаться с пять-шесть километров, или навьючить, можно будет вполне. А если с их помощью пахать? Нет, не целину, а по вспашке? Потянут? Если две лошади запрячь, то, наверняка, смогут. Так что животинки пригодятся. А родится жеребенок от Ники, да вот такую лошадь-мул обрюхатит, может получится что путное. И путь тогда местных кобыл хоть разрывает, главное, чтобы богатырских коней рожали. С чем жрец не шутит, может и получится через десять лет пару десятков кавалеристов в доспехе создать. Это же оружие стратегического не сдерживания, а нагибания, всех и каждого!

Ах, да, не сказал. Ника-то беременная. И мне об этом сказала Севия, я ни сном, ни духом. Получается, что конское соитие произошло еще до переноса. И, наверняка, папка будущих жеребят был лихим и удалым, если такая конская фитоняшка подпустила к себе. Ну или стоит предполагать рациональность и разум бывших хозяев моей фазенды, что они не подпустили бы к своей лошади абы какого альфонса.

Так что скоро меня ждет выжеребка. Сам себе удивляюсь, откуда я это знаю. Именно так называются роды у лошади. Хоть бы двойня, хоть бы двойня!

Пять коней мы захватили, еще две тушки, к большому сожалению, пошли на мясо. Пришлось забить двух лошадок. Они сломали ноги и сильно поранились, попав в вырытые ямы. Остальной табун ушел. Впервые в этом времени, или же в этом месте, было использовано ласо. Не хватило навыка, чтобы больше лошадей заарканить. Ну да и это победа. И мясо есть и живность для хозяйства.

Еще бы вот так, а лучше, более эффективно, сходить на зубров. Не уверен, что на них, скорее, все же, это туры, но один хрен. Те все еще гуляют в нескольких километрах, выделяя обильное слюновыделение у любого, кто на дежурстве на смотровой площадке. Но, опять же, соль нужна и много. Ну наберем мы много мяса, что, оставлять его?

Погода становится все более теплой, иногда, я бы уже говорил не о тепле, а о жаре. Климат этого времени более какой-то… стабильно благоприятный. Так что и мясо будет портиться больше. Можно несколько спасаться тем, что складывать туши в погребе, но это существенно не повысит срок годности припасов. Вот, если бы соорудить ледник на следующий год! Зимой льда наломать, да в подполье его.

— Уходим⁈ –то ли спросил, то ли приказал Вар.

Он странно со мной общался. Это что-то вроде той неловкости, когда не может определиться «ты» или «вы». Я бы и рад помочь старейшине, но и сам терялся. Порой я ставил себя выше, иногда подчинялся. Но первое было все чаще и Вар, если я говорю, всегда прислушивается, еще не разу всерьез не возражал.

— Вар, нам глина нужна, — сказал я, решаясь идти к месту, где должен быть геологический разлом.

Мы находились всего в пару-тройке километрах и от глины, причем белой, и, вероятно, соли. Потому сильно хотелось пойти туда и все разведать. Но я не пошел. Решил, все же, что нужно хорошо подготовиться. Тачки деревянные смастерить, носилки, тару взять. Но то, что это нужно сделать до атаки огневиков — факт. Консерванты знак равно жизнь! Будет соль и тара, куда положить мясо, будем жрать от пуза и горя не знать.

— Давай я отправлю людей за глиной у нашего бывшего места! Или тут поискать? Должна быть, — недоуменно говорил Вар.

Для него было не понятно, что глину нужно брать именно там, относительно далеко от нашего селения. Да и не в расстоянии дело, а в том, что мы оказываемся фактически на территории огневиков, ну или того рода рыбаков, о котором в последнее время очень много разговоров.

— Да, нужно послать людей за глиной, но туда, — я указал направление, где должна была быть окраина города Лоев. — Нужно сходить, обязательно. Из белой глины можно много полезного изготовить.

— Отчего не по реке туда добраться? На твоей лодке удобнее будет, — недоуменно спрашивал Вар.

А, действительно, чего? Сел на катер, прокатился с ветерком, всего-то с минут сорок-пятьдесят потратил и уже на месте. Дальше, сделал все свои дела, да и обратно. Так просто. И долго ли такая простота будет длиться? То-то и оно, что быстро закончится. Вот только могут случиться ситуации, когда «божественные» предметы могут спасти жизнь.

Там, где есть возможность обойтись без использования бонусов из будущего, нужно так и поступать. Да и не хотелось бы показывать свои возможности врагу. А то, что кто-нибудь из огневиков или их прихвостней, нас заметит, я не сомневался.

Не должны были еще вражины видеть катер. Именно он наша колесница, наша «вундервафля», ну или «ваффе», наше оружие стратегического сдерживания. Правда сдерживать оно будет врага после того, как супостат обломает свои зубы и узнает о катере. Вот для того, чтобы катер изредка создавал волну на Днепре и Соже, ввергая в шок и трепет всякого нерусского, то есть не рысьского, и нужно топливо оставить.

Если получится встретить врага на реке, то это все равно, что застать вражину со спущенными штанами в момент дефекации. Хотя мне не очень хотелось убивать всех и вся из племени Огня. Мне рабы нужны. Пусть временные, а потом их умертвить, но нужна грубая рабочая сила. Да и при наличии полей в следующем году можно такую посевную компанию состряпать, что и на десятки тысяч человек еды хватит. Может не на десятки, но девять тысяч девятьсот девяносто девять ртов, прокормлю, вряд ли больше. И за этими полями нужно кому-то смотреть.

А еще нужна инфраструктура, как гражданского направления, так и оборонительного. Я в упор не понимаю, почему тут нет полноценных городищ⁈ Они же воюют друг с другом, как я понял, делают это довольно часто, но все равно живут на селищах. Понятно же, что условный острог или форт, будет куда как сложнее взять врагу. Да, это сложно. С теми орудиями труда, что есть у местных, задача десятикратно усложняется. Вот только итог титанической работы — это резкое увеличение живучести племя, или рода.

На что надеются, огораживаясь лишь хлипким частоколом, а то и вовсе плетнем? На доблесть воинов? Глупо. Смело, честно, героически, но глупо. В этом отношении я больше приверженец не кодексов чести, а принципов ниндзя. Хитри, унижайся, поступай бесчестно, но добейся цели.

Но тут есть нюанс. Бесчестие, как и унижение, и другие скверные ситуации, в моем миропонимании допустимы только в отношении военных действий и защиты своих близких. А вот в быту, в политике, немного иначе, тут от такого коробит. Ну кто может оставаться политиком, если допустит собственное унижение? Или множество раз обманет… нет, не правильно, — множество раз раскроется обман, так как нет в природе не лгущего политика, профессия не позволяет оставаться честным.

К чему я про политику? Так сам, по сути, уже политическая фигура. Не папа римский и не мама, ни кто иной из сотен гендеров, но политик. Наверное, политик — это особый гендер, чаще близок к пид… к «оно», хотя немало исключений, наверное. Мне, почему-то встречались только пид… Или папа такое окружение имеет… или окружение имеет папу.

Так что придется и мне врать, и держать свои козыри при себе. А катер — это неоспоримый козырь.

— Ну, что там? — выкрикнул Вар, прерывая мои мысли о том, какой я лживый и скупой политик, как и о том, где мне взять коррупцию, чтобы соответствовать эталонам будущего.

Хочу быть коррупционером! А тут и взятки не у кого брать. А если и есть у кого, так не могут дать нужного. Хоть девицами бери. Вот только, кроме Севии и еще с пяток девушек и женщин, и посмотреть не на кого. Какие-то местные женщины замухрышки, даже при детальном разборе, может только тела у некоторых неплохи, но лица…

— Дымы! — неуверенно сказал охотник, залезший на дерево и смотрящий в сторону нашего селения.

Буквально позавчера, считай на совещании по возвращению с похода в главное селение Рысей, было принято решение, что при опасности или в случае непредвиденной ситуации, в селении пускают дымы из постоянно сыроватого хвороста и сена. Ну а все звезды воинов-охотников, которые уходят на промысел, или еще по каким делам, должны стараться отслеживать ситуацию. В случае же сигнала, воины обязаны явиться в селение при первой же возможности.

— Двое остаются с добычей… — Вар прервался и посмотрел на меня, я кивнул, он продолжил. — Остальные бегом в селение!

Десять воинов и один жрец побежали домой.

Всегда сложно ждать, не имея подробной информации. Знаешь лишь одно, что случилось нечто, что выбивается из мерного течения жизни общины. И тут воображение рисует, скорее, апокалипсические картины, чем зеленую лужайку с розовым пони.

Вот мы и бежим, уже не трусцой, а с явным ускорением. Такой темп для меня пока еще нормальный, но начинаю чувствовать усталость. Одно дело бегать на беговой дорожке, или даже по дорогам, путь и проселочным. Но бег в лесу — это сложно. Тут нужна еще и большая концентрация, чтобы не переломать себе ноги. И даже в таких условиях все воины бегут относительно без шума, а я относительно их и есть грохот. И поступи мои разносятся по всему лесу!

Забегая на территорию селения, я не увидел следов боя или избиения людей и с сердца спал камень. Воображение, как и фантазия, у меня бурные, а теперь, когда жизнь общины казалась размеренной, я более всего хотел пересчитать зубы тому, кто подал сигнал. Реально же такими неспровоцированными сигналами можно вызвать непредвиденную дефекацию. Вот же, понравилось мне слово!

— Кто подал знак? — кричу я, проявляя нервозность и даже злость.

Сейчас они познают жреческий гнев! Как наложу свою анафему!

— Красавчик! — обращается ко мне мой раб Стасик на русском языке. — По реке от Рысей плывут лодки.

Впрочем, «красавчик» — этот только для меня русское слово, а для раба — обращение к господину, заранее установленной официальной формы. Ну захотелось мне схохмить, даже, если эта хохма только мне понятна. Пусть я все больше отхожу от шока переноса в древность, но порой тоскую по всяким социальным сетям, все равно хочется залипнуть в Тик-Токе, или почитать «телегу», крайне не хватает мировых новостей. Приучили за последние несколько лет к резко изменяющейся международной ситуации, теперь чувствуется ломка.

Так что небольшие триггеры будущего, как это обращение «красавчик», то и дело мной расставляются. Если мне прикольно и чуточку улучшает настроение? Почему нет?

А как было бы классно, если каждый день доставлялись новости со всего мира. По типу того: «Славный правитель ольмеков, воплощающий Ук иш-Чана, великий и могучий Кинич хрензнаеткто Балам, увидел бога-ягуара в кукурузном поле. Наше расследование пришло к выводу, что в шкуре кошачьего в кукурузе жена правителя изменяла ему со жрецом. Ждем комментариев и будем держать вас в курсе событий. А так же в администрации спартанского царя Минелая обещали дать комментарий по поводу бегства царицы Елены с троянским принцем Парисом. Не пропустите!». Вот такой ерунды не хватает, чтобы обматерить тех, кто пишет желтуху.

— Зачем нужно было подымать тревогу? Может это Никей вернулся? — задавал я вопросы, скорее всего, самому себе.

Нельзя наказывать дозорного. Правила, по которому лучше перебдеть, чем недобдеть, никто не отменял. Нужно будет создать Устав службы, чтобы там узаконить все действия и дозорного и старших воинов.

Тем временем, пока я думал, что нужно кого-то обучить грамоте, чтобы зачитывались законы и всякие Уставы, десять долбленок пристали к берегу реки со стороны селения. Нужно бы построить причалы, а то все живем с реки, а не никакой инфраструктуры.

— Армит? Что привело тебя в нашу общину? — удивился я гостю.

— Многое, жрец. Очень многое, — отвечал глава рода дальнего селения племени Рысей. — Слышал я, что у тебя много растений высажено, иные никому не известные. А мой род много поколений выращивал зерно и кормил и себя и других.

— Ты будешь удивлен, Армит и я не стану от тебя скрывать те овощи, которые дарованы мне Господом Богом. Но только ли это тебя привело? — я был уверен, что причин для визита Армит имел больше.

— Ты говоришь о едином Боге. Я хочу слышать о нем. Бог моего рода Рабрах, дарующий солнце и урожай. Нельзя нам гневить своего покровителя! — Армит выдал еще одну из причин визита.

И все равно я думал, что это не все цели поездки Армита, которому, наверняка, нужно было срочно ехать к своему роду, а он тут, в минимум двух днях пути от дома. Но нужно включать политика и начинать игру, если прибыл другой игрок.

— Вар, приглашаю тебя и еще троих людей с Совета Общины, когда начнет уходить солнце, — обратился я старейшине, а после последовало приглашение и Армиту.

Впервые получалось так, что я не ведомый кем-то, а сам принимаю гостей и могу с ними договариваться без посредников. Не скажу, что быть чуточку за спиной Никея меня сильно коробило, я понимал, что еще не столь искушен в администрировании и переговорах. Кто я? Ветряный молодой мужчина, с немалой толикой инфантильности? Тут, только за пару недель, я повзрослел, как за несколько лет сытой и предсказуемой жизни в будущем. Армия сделает меня мужчиной? Вот и делает. Почти вся жизнь теперь — это сплошная армия, причем и военная и альтернативная служба, а еще битвы.

— Я могу тебя спросить, кто построил такой дом? Он из камня. Мы так не строим, так как и камня вокруг нет, а такой белый и ровный я впервые вижу, — спрашивал Армит, когда мы с ним подходили к моему кирпично-деревянному строению.

Глава рода ощупывал белый кирпич, проводил по нему ладонью.

— Многие знания, многие печали, — выдал я мудрость. — Я и сам многого не знаю. Пути Его, Бога единого, неисповедимы. Как я попал сюда не дано мне понять. Для чего попал, — вот это может быть мной понято.

Я прямо сам себя зауважал. Такие, как мне казалось, сильные, глубокие мысли выдаю. Прямо-таки Будда. Тут, кстати, есть некоторое верование в реинкарнацию и в то, что душа умершего, если правильно провести погребальный обряд, найдет себе пристанище, может и переродиться в новом человеке. Так что и в новой религии, нужно это учесть.

— И для чего же ты послан? — явно заинтересовано спрашивал Армит.

— Дать всем шанс жить! — продолжал я строить из себя мудрейшего.

Были и другие вопросы, много вопросов. Я держался и, как мне казалось, в этом разговоре многое и для себя понимал. Наконец-таки в голове сложилась более-менее стройная система новой религии.

— Рабрах, Перкус, все иные боги — они посланники Его, Бога. Он доверил эм смотреть за людьми. Как лекс разделяет своих помощников и доверяет им дела, так и Господь богам. Один воин, другой земледел, скотовод, рыбак, — вещал я уже за праздничным столом.

А стол был богат, для этого времени, так и баснословно. В будущем каждые выходные можно такую поляну накрывать, а сейчас только лишь пару раз за месяц. Не будет скоро муки, такой, точно. Поэтому лепешки, которые спекла Севия из муки «Лидская. Высший сорт», казались верхом искусства кулинарии. Шашлык из молоденькой косули, просто таящий во рту — это ничто, по сравнению с лепешками.

Вот почему так? В будущем я и не посмотрел бы на такое хлебобулочное убожество, может и додумался бы выкинуть, если рядом бабули нет, которая за такое и огреть могла. А сейчас ем и не могу насытиться, чуть ли глаза не закатываю.

Для такого случая, я даже достал две бутылки водки. Понимаю, что такой напиток, скорее всего, будет расценен, как яд, что не так и далеко от истины, потому сделал, как сказала бы бабуля «барматуху». Открыв вишневый компот, я, в три литра закатанного напитка, вылил две бутылки водки. Получилось… гадость. Я раньше предпочитал крепкие напитки, не воспринимая никаких коктейлей или шампанское, может только чуть пиво и хорошее вино. Поэтому все разбавления не для меня. А вот для моих гостей такое было более чем приемлемо.

— Твои забродившие ягоды… я не пил раньше такого! — восклицал Армит, а другие гости, в лице Вара и троих его приближенных, уже ничему не удивлялись, они и не такое пробовали.

— Для гостя лучшее, — соврал я.

Вот подойдет винцо с собранного винограда, посмотрим, что такое «лучшее». Если не получится, так зарекаюсь больше никогда не заниматься алкоголем. Вбухал три пачки сахара, оставив уже только два килограмма. Так что надеюсь, что не зря изабелла бродит в трех бутылях с перчатками на горлышке. А еще один бутыль — это из винограда сорта «южный», он белый. Будет и красное вино и белое.

— Глеб, прими мое предложение, прошу тебя! — неожиданно сказал Армит.

— Еще не было предложения, Армит, чтобы я успел отказаться, а ты уже стал меня уговаривать, — удивился я напору в голосе мужчины.

— Уезжай со мной! Забери свою жену, забери… — тут Армит замялся, так как всем стало понятным, куда он клонит и что предлагает.

Вар зло посмотрел на главу рода дальнего селения. Армит ответил ему не менее жестким взглядом. Вот что, оказывается, чувствуют девчонки, когда мужики за них друг другу морды бьют! Но я не девушка, чтобы наслаждаться спектаклем.

— Армит, от чего ты так хочешь, чтобы я уехал? У тебя есть похожий на мой дом? Или у тебя есть такой конь, как у меня? Что я смогу с собой взять, если решу бежать от проблем? Себя? А честь и совесть оставить тут? — отвечал я, как будто не своими словами.

Бежать? В дальнее селение? Так это же верняк, чтобы выжить в ближайшее время! Там, насколько я знаю, в достаточной мере безопасно, живут трудолюбивые люди, занимаются земледелием. Почему бы и нет? Этот поступок мог быть рациональным, но циничным, по отношению к другим людям, общине, которая увидела во мне свое спасение. А еще я даже не представляю, как вывезти все, что мне хотелось бы взять с собой, в случае согласия. Да тот же дом. Мне комфортно, даже очень. Переночевал я, было дело, в хижине, до сих пор кости ломает от жесткой лежанки, а задница не прекращает чесаться от сена, которое всю ночь «согревалось» у меня в трусах в «междупопии», заодно и кололось. Нетушки, я так не хочу, если есть возможность спать на ортопедическом матрасе со всякими кокосовыми стружками, да верблюжьей шерстью, я предпочитаю матрас.

— Почему ты хочешь, чтобы я уехал? Ты считаешь меня трусом? — спросил я, начиная немного злиться.

Кем я буду там, в дальнем поселении? Жрецом одного из родов? Здесь я уже освоился, мне нравятся люди, которые меня окружают. Да и долго ли быть в безопасности, хоть в дальнем селении, хоть в самом дальнем? Здесь уважают силу. Если не отбиться, то за тобой все равно придут. За мной так точно. Стоит узнать, откуда у местных металлические предметы, начнется такая облава, загонная охота, что ничего не останется, как умереть в бою. Почему-то мне даже не хочется рассматривать вариант со своей сдачей в плен.

— Глеб, я многое уже увидел, твои поля, твои орудия труда. Тот, кто будет этим обладать, может усилиться настолько, что все враги будут повержены, — приводил сомнительные аргументы Армит.

— Ты говоришь все правильно, но я должен защитить себя здесь. И с твоей помощью, и с помощью Рысей мы можем это сделать. Если община падет, придут к тебе, убьют воинов, а иных сделают рабами, — сказал я.

Наступила пауза, было видно, что Армит что-то для себя решает. Я прекрасно его понимал. По сути, его цель мало чем отличается от той, которую перед собой ставил казненный Морваг. Отличаются лишь методы и более сложный путь достижения цели. И мне это импонировало. Я видел в Армите того главу рода, который более остальных способен оценить все то, что я делаю, и к чему стремлюсь. Сельское хозяйство и ремесло — это главное. Зверя можно выбить, рыбу выловить, а то, что человек произведет, ему и останется.

— Если ты возьмешь первой женой мою дочь Ману, то я пришлю своих воинов. Всех пришлю. Я уговорю Никея и Норея, чтобы они прислали всех воинов, — эмоционально сказал Армит.

Стоящая неподалеку Севия, которая не была приглашена к столу, так как это не было принято и мы с ней не наедине, уронила чугунок с картошкой. Ну, по крайней мере, ее позиция мне понятна. Не хочет… Впрочем, а чего она не хочет? Чтобы у меня, в принципе, была вторая жена? Или, что новая жена будет первой? Скорее всего, последнее, хотя мне больше бы понравился первый вариант. Вот, чего не хочу, так это гаремов. Может быть, пока не хочу, но при всех своих кобелиных качествах, я никогда не стремился за числом. Люблю экспериментировать, но с одной партнершей. Да и наживать себе много жен, чтобы потом только и заниматься семейными разборками, так же не хочу. А еще с каждой женой в жизнь приходит теща. А мне пока более, чем хватает одной гадюки под боком. Вот, тоже вылезла из сарая и зыркает, того и гляди, какой гадости подсыпет в еду.

Хотя жена Мана — это прикольно. Буду жрец с магической маной. Того и гляди, файерболлами кидаться буду. А, если Мана толстая и большая, то большими файерболлами.

— Армит, я не хотел бы тебя обижать своим отказом. Мой Бог мне говорит, что у жреца должна быть одна женщина, иначе дети растеряют силу и покровительство Господа, — сказал я, стараясь как можно более правдоподобно изобразить огорчение.

Хорошо так прикрываться религией. Однако, подобное прикрытие может выйти боком. Женщин здесь отчего-то больше, чем представителей сильного пола. Понятно, что мужчины гибнут на охоте, войнах, но женщины тоже часто умирают. Далеко не каждые роды заканчиваются тем, что и мама, и ребенок здоровы. Так или иначе, но, если мужчина будет брать только одну жену, то племя рискует столкнуться с большим количеством незамужних женщин или вдов. А это снижение рождаемости и ослабление племени. Так что многоженство здесь органично и рационально. Может, и я со временем созрею до принятия подобного, но слишком много еще во мне человека будущего. Если бы вопрос был только в развлечении, то помять ортопедический матрас можно и по системе ЖМЖ но, взяв в жены дочь Армита, — это риск либо попасть под влияние этого весьма неглупого главы рода, либо испортить с ним отношение. Ну и не хочу я никого, кроме Севии.

— Сложно людям будет принимать твоего бога, Глеб, если он не разрешает двух жен. И почему он не разрешает? Если мужчина может прокормить женщину и ее детей, то он может взять еще одну женщину себе, — было видно, что Армит разочаровался в моем ответе.

Я не хотел продолжения достаточно скользкой темы, потому решил резко изменить направление разговора.

— Скажи, Армит, ты пришлешь своих воинов? Через четыре руки дней на нас могут напасть, и мы будем готовиться к этому, — с предельной серьезностью спросил я у гостя.

Если вопрос о помощи завязан на вопросе о женитьбе, то пошел он тогда «на хрен», этот Армит. Если мы отобьемся, не получит от меня ничего. Ну, а, если не отобьемся, то и говорить не о чем.

— Я дам ответ завтра, — усмехнулся Армит.

Глава 2

Глава 2

Ночь была волшебной. Наверное, Армит, ночующий на первом этаже моего дома, долго ворочался, не имея возможности уснуть от ахов, охов, скрипов кровати и истошных звуков, полных наслаждения. Севия, видимо, решила показать, что она единственная и неповторимая женщина, чтобы выбить из меня любые мысли о новой женитьбе. То, какой она была страстной, изобретательной, ласковой и внимательной ко мне, в какой-то момент заставило произнести слова о любви. И я верил, что так и есть, что люблю. Без внимания страстной кошки Севии не осталось ни одного сантиметра моего тела, если исключить только то место, на котором я сижу, ибо это святость и туда нельзя допускать даже жену.

Я был зацелован, где-то облизан, где-то поглажен. Так что с рассветом засыпал с дебильной улыбкой на лице и желанием сорвать для своей жены звезду с ночного небосклона. Но этого для любимой женщины мало, очень мало. Так что сделаю многим больше — утром дам Севии банку варенья! Отработала сладкое сполна! Заслужила!

За что мужчины любят женщин? Часто любят вопреки, но есть и то, что подвигает говорить о любви — это, каким чувствует себя мужчина рядом с женщиной. Мне нравится ощущения, что я испытываю с Севией, от ее присутствия, поведения, мимики. Я сам себе нравлюсь, каким являюсь с ней, ну и в ней. Так что, да — любовь! И не видно на горизонте женщин, которые могли бы сравниться не только в красоте, в чем Севии равных нет, но и в характере. Пусть она еще не до конца раскрылась, но я видел, чувствовал, что эта женщина яркая во всем и внешне и внутренне.

Утром, с негой вспоминая о бурной ночи, припомнил один момент. Насторожился.

Когда понадобились все мои мужские силы, чтобы с достоинством выдержать марафон страстей, внутренние резервы были направлены на определенные части моего тела. Если где-то прибывает, то оно откуда-то убывает. Вот и у меня убыло от мозга и прибыло сильно ниже. Так что я не сдерживался и не прерывался, забыл о последствиях. И теперь остается ждать сюрпризов и двух полосок. Жаль только теста на беременность тут не нашлось.

Дети… Да и не против, собственно. Не такой уже я инфантил, чтобы жить в не заканчивающемся детстве и быть полностью неготовым к отцовству. Тем более, что в этом времени нет социальных служб, отбирать детей за неподобающее обращение никто не будет. Тут, в принципе, папаши не заморачиваются воспитанием своих наследников, если только методами критики и осуждений за проступки отпрысков. А у меня надлежащие жилищные условия, у ребенка, да у десяти детей, будут свои спальные места, место для уроков, полноценное, уж лучше, чем у многих, питание. Но смириться с тем, ч тото стану папой… Впрочем, пару оплошностей и ненадлежащая реакция в страстном общении с будущей мамой, еще не факт, что сделают меня в будущем папой.

— Спаси Бог, Севия! — сказал я, как только женушка пошевелилась.

— Хлебушка! — сказала красивая девушка, изящно выгибаясь своим телом на смятой простыне.

— Я говорил тебе, что ты меня так называешь «лепешкой»? Г…Глеб меня зовут, — сказал я, впрочем, обжаться на Севию сегодня не могу.

В местном наречии «г» сложное в произношении, вернее, не так — непривычное.

— Но лепешки вкусные! Ты же хочешь быть вкусным? — проворковала жена и «заткнула» мне рот поцелуем.

«Лепешки вкусные, если это не коровьи лепешки» — подумал я, отвечая на поцелуй.

Армит со своими воинами намерился уезжать с самого утра. Я не стал одаривать его подарками вчера, посчитав, что он должен переночевать со своей обидой, подумать и без эмоций принять правильное решение. Тем более, что он оставил ответ об оставлении воинов на следующий день.

А истинно правильным было то, что всем нам, если причислять всех к племени Рысей, нужно объединиться и дать отпор агрессору. А еще я не прозрачно намекнул, что род Армита окажется лишенным моей благодати. Может, в то, что Господь от него отвернется глава рода и воспринял со скепсисом, еще не проникнувшись новой религией, но то, что я откажу ему, могло испугать.

Картошку Армит оценил, индюками восхитился, индоутки ввели его в ступор, курицы-несушки умилили. Ну а за теленка он был готов отдать и себя в жены. Тьфу ты… гадость какая! Так что моя помощь и наше взаимодействие — взаимовыгодное сотрудничество.

Ну, а утром, перед отъездом началась раздача даров. Чтобы умаслить Армита, кроме нескольких фарфоровых тарелок с розочками, я подарил ему трезубую вилку для устриц и ржавую тяпку. Нахрена у людей в деревне набор позолоченных столовых приборов, где есть даже вилки для устриц, в упор не понимаю! Ну не аристократов же тут принимали! Но, оказалось, что полезная штука, есть чего раздавать. Как же был счастлив Армит! Ведь любой металлический предмет — это атрибут власти. Так что мужик потешил свое самолюбие. Ну а днепровские устрицы — это небывалый кайф. Не бывалый, потому что не бывает!

Из того, что я еще предложил Армиту, что, на мой взгляд, более, чем серьезно и ценно, — это несколько керамических горшков, сделанных на гончарном круге. Ну, и предложил ему прислать одного умельца, чтобы научиться работать на этом прогрессивном агрегате.

Лишь тогда, как Армит занял место в своей лодке, он сказал:

— Я приведу пять звезд воинов и приду сам. Так сказал поступить лекс Норей, и я ему подчинился.

Вот же жук! С самого начала было решено, что он приведет воинов, но приехал сюда, весь такой деловой, дочку свою пытался пристроить, выгоды поиметь. Нет, нужно было ему не вилку для устриц даровать, а алюминиевую, согнутую, вилку. А я еще и тяпку ржавую бонусом.

— Оставь своих воинов, Армит, уже сейчас. Они будут накормлены. Мне нужно строительство, чтобы победить! — сказал я, коря себя за то, что эта мысль пришла в голову только сейчас.

Слишком много всяко-разного в моей голове, а вот умные мысли, от чего-то, приходят туда не часто, да и то, лишь погостить. Ведь, уже решил постараться выстроить оборону общины, огородиться. Пусть людей немало, но, при слаженной работе, можно использовать хоть и сто человек.

— Я не знаю… — задумчиво, но с некоторой хитрецой, сказал Армит.

— Понял, — сказал я на местном наречии и добавил на русском языке. — Коррупционер, казнокрад, взяточник.

Через двадцать минут глава рода дальнего селения оказался богаче на трехлитровую банку лосиной тушенки, где большую ценность представляла не тушенное с лавровым листом мясо лося, а банка, ну и выдал одну железную ложку, чайную, но с позолотой.

Взятка была принята, и две звезды Армита, то есть десять воинов с двумя старшими воинами, оставались. Было видно, что имелась возможность договориться и без взяток, но как есть. Мне еще учиться дипломатии.

— Что ты строить собрался? — поинтересовался Армит, присаживаясь на доску в своей лодке.

— Острог, — сухо ответил я.

— Что? — переспросил глава рода.

— Увидишь, когда прибудешь с остальными воинами! — сказал я, не имея желания объяснять суть идеи.

Ранее я был почти уверен, что сделать серьезное оборонительное сооружение почти невозможно. Слишком много капать, рубить и пилить деревьев. Но… я увидел, что местные умеют работать с деревом, даже со своими более чем дряными орудиями труда. Что такое сруб, они знали. О частоколе имели представление, хотя и не сооружали их повсеместно, более надеясь на силу своих воинов. Все селения были огорожены более-менее устойчивым плетнем, защищавшим от неожиданного зверя. Так что ничего нереального нет. Можно замахиваться и на острог.

Я вспомнил из истории, как происходило освоение, или покорение, русскими Сибири. Казаки, числом в несколько десятков, ставили очень основательные, как для нынешнего времени, крепостицы. И почему мы не можем так?

Картинку острога, ну или форта, я увидел, когда пролистывал книжку «Последний из магикян», оказавшаяся в библиотеке бывших хозяев дома. Фактически, проблемой было то, как быстро и много напилить деревьев. И у казаков в Сибири, да и у английских колонистов в Америке, не было бензопилы, чтобы быстро повалить сотню-другую деревьев. Да, бензина хватит, может только на эту стройку и все, суперпупер агрегат станет грудой железок. Но, сейчас, думаю, что оно того стоит.

Что же касается казаков, то, читая про «русских конкистадоров», был некогда удивлен тем фактом, насколько у них были в дефиците инструменты. К примеру, были случаи, когда один кусок железа мог перековываться в конце лета в косу, чтобы накосить сена. После, из этого же металла, делали топор, чтобы заготовить дров.

В наличии три топора, один еще есть ржавый, тупой, но его можно привести в порядок, так что четыре топора будет. Это без моего мультитула, который использовать пока не буду. Одна двуручная пила в наличии, две ножовки. Все это стоит наточить, но в исправном же состоянии. Шесть лопат, двое вил, который так же пригодятся. Есть мой тесак, трактор и лошади.

— Вара ко мне! И всех старших воинов! — повелел я.

Именно повелел. Не знаю, что или кто, в меня вселился, но я себя не узнавал: был решительным, настроенным на большую работу. Наверное, правы люди, которые утверждают про петуха, который клюет в задницу, и тогда и мысли приходят, и работать хочется. Как я уж говорил, моя задница — святое невинное место, клевать которое не позволено никаким петухам. Так что буду работать, как никогда ранее.

Через пятнадцать минут началось совещание. Были Вар, еще шесть старших воинов общины, а так же два старших воина от Армита.

— Скоро война! — сказал я и взял паузу, стремясь рассмотреть реакцию на мои заявления.

Сплошной фатализм. Война? И что? А кормить нас когда будут?

— В поле нам не выстоять, но за стенами это можно сделать. Врага намного больше, чем нас, даже, если все воины племени Рысей придут на битву. Потому нужна хитрость, — продолжал я вступительную речь. — Мы будем строиться. Обнесем мой дом стеной из деревьев, выкопаем ямы, поставим башни.

— Башни? — выцепил слово Вар.

— Это… — я задумался, а после потратил не меньше трех минут, чтобы рассказать, что это такое.

Первоначально башни мы не построим. Тут нужно к делу подходить основательно, методом проб и ошибок. Поэтому я предполагал поставить дозорные вышки, из которых могли бы стрелять как лучники, так и пращники. Ну и я…

— Жрец, ты хочешь стрелять во врага с этих… башен? — спросил старший воин рода Армита, Сармит.

— Да, Сармит! Ты правильно понял мою задумку. Если перед врагом будет яма, — говоря это, я имел ввиду ров. — А еще ограда из деревьев, ловушки в виде ям с кольями, мы победим. Они будут наступать, а мы станем закидывать их камнями и стрелами, легкими копьями.

— Такому нужно воинов учить. Мы готовимся к честному бою, — обнажил еще одну проблему Вар.

— Учи, Вар! Время нет, но в перерывах от работы, учи! — эмоционального сказал-приказал я.

— А почему ты хочешь оградить только свой дом и свое поле? — спросил старший воин второй звезды общины, по имени Кариг.

— Гарик… э… Кариг, а ты сам подумай! — чуть раздраженно говорил я, даже перепутав имя воина.

— Мы можем отстроить свои дома, а дом жреца построить не сможем! — за своего подчиненного, ответил Вар.

Кариг был ровным пацаном, в смысле, нормальным воином-охотником. Я зря на него обозлился. И нормальным было то, что мужчины хотят защищать собственное жилище. Но, действительно, те хижины, которые построены чуть вдали от моего дома, через овраг, отстроить не долго. А вот огород, добротный дом, сараи, но главное, огромная куча всяко-разного добра, делающего общину и, может быть, племя Рысей, высшей ступенькой на вершине пищевой цепочки. Вот что терять нельзя ни при каких условиях.

— Все выходы в лес запрещены. Сегодня наловим рыбы и будем ее есть. Разрешаю добыть двух бобров, но только оставить остальных для размножения, — я говорил, а меня слушали.

Впервые я почувствовал себя правителем. Я приказывал и меня никто не одернул, значит, дали такое право — повелевать. Не то, что я упивался своей ролью, но не без того, что мне это нравилось. Все же некоторое возвышение над людьми тешило самолюбие. Хотя, секс лучше, более приятные эмоции, особенно такой, что был этой ночью. Нужно намекнуть Севии, что я все еще размышляю о второй жене, пусть старается и дальше.

— Куда людей девать станем? Тут поля, все засеяно, — задал резонный вопрос Кариг, реабилитировавшийся за прошлую высказанную претензию.

— На остров, — сказал-отрезал я.

Наступила пауза, видимо, все прикидывали расклады, когда их семьи будут находиться на острове, в то время, как они останутся тут, отбиваться.

— Их могут захватить и тогда вынудят нас выйти из городища, — высказался Вар.

— Не должны. К острову можно подойти только с нашей стороны, но в таком случае участок реки будет простреливаться из луков. Высадиться с обрывистого берега с дальнего русла реки, сложно, почти невозможно, — отвечал я.

— Но можно, — вновь Кариг, примеривший роль «адвоката дьявола», он сознательно занял противоположную моей позицию.

Что ж, и такие вот скептики нужны, чтобы продумать все варианты развития событий.

— Если враг придет рекой, мы будем встречать его на воде. Мой железный монстр разобьет все их лодки, а тот, кто будет со мной в железной большой лодке, станет отстреливать почти беззащитных врагов из луков, — привел я очередной аргумент в пользу того, что людей нужно отправить на остров.

Можно не дожидаться скепсиса Карига, а самому найти ряд сложностей в связи с решением об островном убежище. Во-первых, катер… Если он будет стоять у нашего берега и ожидать, когда я отправлюсь на нем громить супостата, то этот самый супостат может прийти и захватить мой катер. Так что лучше спрятать катер в зарослях ивы на другом берегу, у острова.

Во-вторых, это проблема с питанием и проживанием. Я думал об этом и решил, что можно соорудить времянки в виде больших шалашей. Вот только на острове из деревьев только дубы и серебристый тополь. Ладные шалаши из них не сделать, по крайней мере, на это нужно будет потратить уйму времени и отвлечь мужчин от сооружение городища, а перетаскивать ветки и деревья со стороны леса — сложный, долгий и трудоемкий процесс.

Есть и в-третьих, нужно же еще как-то перевезти всех домашних животных. Понятно, что в сараях им будет относительно безопасно. Стрела не пробьет, а копье не добросят. Но нельзя исключать того, что среди нападающих окажется умный человек и нас решат подпалить. В таком случае сараи сгорят и не факт, что в ходе боя, удастся спасти всех животных.

Я бы оставил только лошадь Нику и собаку Грету. На Нике, как и на колеснице, можно было попробовать сделать вылазку. Я уже ездил верхом на лошади. В будущем несколько раз катался, ну и здесь, в этом мире стараюсь сделать из себя наездника, благо и седло есть. Не сказать, что стал прямо-таки конным рыцарем, но прокатиться могу. Можно попробовать немного потренироваться и, с чем жрец не шутит, появится в этом мире первый рыцарь без страха и упрека, да еще и со своей дамой сердца.

— Работать придется и днем и ночью. Копать много, бревна обтесывать так же и ночью придется, потому как мало топоров, вкапывать их уже днем. Так что разделимся на смены: с утра копают первые пятнадцать человек… э-э три руки человек, на большее число не хватит орудий труда, дальше, после того, как солнце даст тень в рост человека, вторая группа заступает на работу, с закатом, третья. Привлекаем на работы подростков и женщин, — расписывал я план работ.

— Ночью? Работать? А темнота, а зверь? — ну что ты будешь делать с этим Гариком, тьфу ты, Каригом.

Так и хочется дать подзатыльник. Но, видно же, что и остальным интересны ответы.

— Два-три костра позволят видеть землю и куда копать. Зверь? Так это хорошо! Свежее мясо будет, — я улыбнулся. — Или мясо зверя, или твое, Кариг, если зверь задерет тебя.

Юморок, блин… Это я так шучу с людьми, для которых есть людей не так, чтобы и табу? Но Кариг побледнел, а другие с интересом посмотрели на мужчину. Может рассматривают, где самый аппетитный кусочек? По мне, так Кариг слишком костлявый. Тьфу ты, чур меня!

А что касается зверя, так все свои капканы с приманкой выставлю на подходах к стройке. Может получится еще и добыть зверя.

— Понятно все. Но нужно будет много материала, чтобы с ним работать. Ты своей божественной пилой будешь валить деревья? — спросил Вар, а люди Армита с большим интересом посмотрели на меня.

Они-то не знали о таком ускорителе любых деревообрабатывающих работ, ну или почти любых, как «божественная пила». Да они еще не видели и железных топоров, двуручной пилы, ножовок, рубанка. Шок — это по-нашему!

— Деревья рубить металлическими топорами, если я с божественной пилой работаю, то сразу обрабатывать столбы, — фотография из аниме.

Вот именно такие гипертрофированные глаза и были у людей Армита, как у самых «глазастых» персонажей аниме, когда они услышали еще и о металлических топорах, которые, лишь по слухам, есть только у самых сильных лексов. Вот! Это вам не щи лаптем хлебать! Ах, да, щей-то никаких тут нет, да и лаптей не видно, хотя лапти — обувка, может, и не настолько плохая, чем вообще без обуви.

Кстати, как историк, знаю, что в Беларуси было найдено всего тридцать два бронзовых топора. Во всей, не такой уж и маленькой Беларуси, за весь период Бронзового века! А каменных топоров тысячи. Так что, да — это большая ценность.

— Я валю деревья, два человека обтесывают ветви на одном девере, получается, что два дерева одновременно обрабатывается, еще четверо оттягивают ветки. Это могут быть подростки. В это время шесть человек копают яму, называемую ров, ну и сооружают насыпь, вал, — объяснял я, как говориться, «на пальцах».

Лучше так объяснить, когда понятен любой процесс, любая стадия производства, чем после бегать, словно в задницу ужаленный… Блин, опять я про задницу…

— Ты говоришь о яме вокруг всего поля и дома? — уточнил Вар.

— Обрыв у реки, — там не нужно копать, ложбина в сорока метрах от моего дома и холма, где ваши дома, — там тоже копать не нужно. Потому не так много копать. А вот забор должен быть везде, — сказал я и продолжил углубляться в частности и мелочи.

Будущий острог должен стать для местных, по крайней мере, труднопреодолимым. Во-первых, врага встретит ров, после вал, дальше тын в метров четыре-пять с заостренными кольями. Во-вторых, супостата ждет сетка-рябица, которая так же остается и будет частью оборонительных сооружений. И я планирую перенести ее к тыну так, чтобы даже после преодоления преграды из заостренных четырехметровых бревен, штурмовики встретили еще одну неприятную преграду и оказались на некоторое время в ловушке, представляя собой отличную мишень. Думаю еще, может ям накопать возле сетки, замаскировать их. Вот каким-либо образом, сдернут сетку, сделают шаг… бац, а заостренный кол уже пальпирует простату.

Думаю еще о своей роли в вероятной обороне. То, что мне нужно участвовать, факт. И, что радует, этот факт не прибавляет мне дрожи в коленках. Я спокойно отношусь, нет, даже с некоторым азартом, что предстоит сражение.

А вот по поводу своей эффективности, нужно подумать. В рукопашную мне идти можно только в крайнем случае. С другой стороны, если будут две-три позиции для стрельбы, то выцеливая вражин, сделаю большой вклад в победу. Особенно, если я займусь отстрелом старших воинов. Но об этом еще подумаю, позже.

— Вар, отправь человека к Никею. Нам уже сейчас нужны люди. Кроме строительства, я собрался идти за… глиной, — я замялся, не желая произносить слово «соль».

Тут не знают такого способа добычи ценнейшего ресурса, как вымывание соли. Может и я не правильно называю процесс, но принцип такой, когда в теплой воде растворяется соль, вода сцеживается без земли и всякой грязи, после выпаривается и остается минерал. Ну это в случае, если в породе присутствует соль. Там, у разлома, в парке будущего Лоева, возле заброшенных качелей, соль была, уверен, как и знаю, что она сильно замешана с землей. Чуть отплевался… было дело, стыдно вспоминать.

Хотя, чего самому себе и не вспомнить! В увале, девчонка одна подшутила так надо мной. Она была на последнем курсе Лоевского педучилища, а я кроме, как медички в части, и женщин не видел уже который месяц. И эта мололетка-профурсетка так надо мной пошутила. Попробуй, мол земельки соленой, поцелую. Тот поцелуй того не стоил, да и после узнал, что этой не по годам развитой еще и восемнадцати не было. Так что соль спасла меня, отвадила от несовершеннолетней и не дала совершить совращение.

— За работу! — сказал я и встал.

Вар и люди его общины остались сидеть за столом и смотрели на меня.

— Что? — спросил я.

— Жрец, все правильно говоришь, нужно строиться и отбиваться. Я привык биться лицом к лицу, но тех, кто пойдет на нас войной слишком много. Но людей как кормить? Все воины будут на стройке, некому ходить в лес, — объяснил причину замешательства Вар.

— А рыба? Я же сказал, что наловим ее! — удивился я настойчивости.

— Мало. И нельзя же много рыбы сейчас ловить, она на нерест пошла, — заявил Вар.

— Раньше я не видел в тебе такую рассудительность и бережливость, — сказал я.

— Все приходит в опытом. Мы, когда ушли из племени Рысей, много рыбы ели, ее в озере, у которого мы жили, было достаточно, но уже скоро не осталось. Я не хочу, чтобы подобное повторилось, — приводил железные аргументы Вар.

Я задумался и провел приблизительные подсчеты в голове. Я хочу, чтобы люди работали, но где им брать еду? Да! Я и так выдаю общине, то картошки, то свеклы с капустой. Дети получают мед и молочные продукты. Всего пока хватает, но без того, чтобы брать дары леса, придется сильно снизить ежедневное потребление калорий, при том, что запрячь на работы собираюсь всех и каждого. Даже строительство шалашей на острове больше ляжет на женщин.

И не только это, так как тактические учения воинов, как, впрочем, всех членов общины с женщинами и детьми, никто не отменял. Еще побегаем на учебных тревогах с эвакуацией. Так что силы пригодятся всем.

— Шесть тыкв, десять кочанов капусты, три мешка картошки, четыре горшка тушенного мяса, два ведра яблок, — назвал я количество того, что готов дать общине на пропитание.

И это не мало, даже много. Плюсом пойдут два бобра и все-таки немного рыбы. Обожрутся. Того и гляди через полгода, придется фитнес организовывать, чтобы скидывать жирок.

Глава 3

Глава 3

Закипела работа. Местные люди ни разу не празднуют лентяев. Не ленился и я. Смазав бензопилу, заправив, валил одно дерево за другим, расширяя пространство, удаляя лес от будущего городища. На следующий год можно будет делать тут поле и засаживать его. Или пробовать разбивать сад? Хотя следовало бы подумать над тем, что город мог расширяться и нужно будет место для посада. Так что сад не выйдет разбить, а вот поле, можно.

Прежде чем самому включаться в работу, я проверил своего пациента. Да, я выделил на веранде место для Аика, того парня, который бежал от огневиков. Юный герой с большим интересом рассматривал детскую книжку с картинками, при этом лежал, как и было ему сказано, вставая только к ведру для определенных нужд.

Он шел на поправку, но я все еще предполагал воспаление легких. Что буду делать, когда не останется антибиотиков? Но на Аика решил потратить часть бесценного вещества. Во-первых, заслужил, много слушал, много сумел нам рассказать о планах врага. Во-вторых, именно вот на таких молодых людей и нужно опираться. Молодые — они более энергичны и восприимчивы. Можно создавать свое боевое крыло, свой Орден.

— Жрец, я хотел бы понимать, что обозначают все эти изображения, — сказал Аик, показывая на буквы и слова.

— После, Аик, я научу. Но сперва хотел бы показать тебе дело, от которого у общины будет много металла, прозванного «железом». Но ты быстрее выздоравливай! — сказал я, проверил градусник и с удовлетворением, что температура всего-то 37,3, пошел работать.

Еще вчера парень горел и я даже подумывал, что в этот раз вылечить не смогу, но сегодня Аик уже похож на себя прежнего. Отличное питание, лекарства из будущего, поставят его на ноги, а он будет мне за это верен.

Первым делом я отправился туда, где уже ожидала смена землекопов. Шесть лопат, из которых одна совковая, три деревянных лопаты, одни носилки — вот инструментарий, который будет использоваться при сооружении вала и выработки грунта для рва.

После ценных указаний по типу: капай поглубже, кидай подальше, пока летит, отдыхай, я пошел за бензопилой. Копать начали, это не такое сложное дело, чтобы стоять над душой и командовать. Если линия рва не будет строго прямой, не вижу в том большой проблемы.

— Глеб! Глеб! — перекрикивала шум работающей бензопилы Мерсия.

— Иди нахрен! — не громко отвечал я, продолжая работать.

— Глеб! — гадюка была настойчивой.

Я выключил пилу, но вокруг и без того хватало звуков. Работали топоры, переговаривались люди, то там, то сям, с грохотом валились деревья, раздавался треск ломающихся веток. Так что и сейчас я не сразу понял, чего от меня хочет Мерсия.

— Отправь человека, чтобы он привез Никея! — прямо-таки требовала теща.

Отвечал я ей на русском языке:

— Что припекло без мужика? А ты бы делом занялась! А то и ничего толком и не умеешь.

— Что? Говори на моем языке! Хватит меня обзывать на своем! — потребовала теща.

Вот как из нее выбить эти царские замашки? И что мне не нравится, так то, что и Севия просит не ссориться с ее мамой. Возбуждающе так просит. Но я и не ссорюсь, я игнорирую тещу, правда не всегда успешно.

— Человек поплывет к Никею с сообщением, что ты его хочешь… Желаешь возлечь! — я рассмеялся.

— Не твое дело! — выкрикнула теща, раскрасневшись.

Блин, а она хороша! Пожалуй… Нет! Да нет же!

— Мерсия, приготовь еду и помоги Севии ухаживать за животными! Ты ничего не делаешь, не работаешь! Почему? Может ты жена лекса? — выкинув из головы глупость, я перешел в наступление.

— Я мать твоей жены! — привела аргумент Мерсия и… ушла.

Вот так и общаемся. Как только идет напоминание о работе, заканчиваются все разговоры. У Мерсии сразу находятся дела. Нужно же поспать, поесть, походить с умным и надменным видом, посмотреть, как другие работают.

— Глеб! — позвал меня Вар, который в стороне дожидался окончания моей пикировки с тещей. — Подойди!

Рядом с Варом стоял парень «призывного» возраста, то есть лет шестнадцати-семнадцати, когда уже нужно проходить испытание на звание воина.

— Что? — нехотя отозвался я.

— Ты хотел глину, Фелик нашел ее тут, рядом. А еще поговори с ним, он не воин, но умный, — сказал Вар, указывая на стоявшего за его спиной парня.

Странно, конечно, что Вар, вот так отказывается от потенциального воина, при том, что парень выглядел рослым и с явными признаками тренированности. Раньше подобного за ним не замечалось. Или что-то изменилось в мировоззрении самого Вара, или с дело в парне.

Кот! Имя «Феликс» у меня ассоциируется с котом. И пусть имя без «с» на конце, все равно кошачье. Был у меня кот с таким «поганялом», я его, действительно, гонял. Точнее, у нас с ним более трех лет был вооруженный нейтралитет, периодически переходящий в мелкие, локальные бои или специальные, диверсионные операции, по типу обоссать кроссовки. В смысле не я этим занимаюсь, а кот, хотя были бы у Феликса свои кроссы, не постеснялся, отплатил бы той же монетой.

Ну да ладно, имя парня полоскать. Есть рядом глина — это хорошо. Самому нужно было пройтись, посмотреть. Вокруг болотистые места, заболоченность мелких озер. Все это находилось в сторону бывшего/будущего Лоева, ближе к руслу Днепра. Еще раньше я думал пройтись туда и посмотреть место на предмет полезности. Болотная руда там весьма вероятно должна быть, кроме того, там же и глина. Вот только из головы все не выходила белая глина, залежи которой я знал, где находятся. Белая — она более качественная, как я думаю, жароустойчивая. Но нам нужна любая и много.

— Вар, ты представил мне парня почему? Хочешь отдать его в производство? Он трус? — спрашивал я Вара, но Фелик, было видно, готов чуть ли не влепить мне по наглой морде-лица.

Вар посмотрел на покрасневшего от негодования парня, и я и старейшина общины, оценили сдержанность Фелика. Тот не психовал, старался не проявлять агрессии, но нервничал.

— Нет, Глеб, он не трус. Он… — Вар замялся, подыскивая правильные слова для описания характера парня. — Он умный.

Не совсем понятно описание. Умный? Это какой? Лишь через несколько минут несвязного описания деяний парня стало понятно, что есть «умный» в понимании Вара, как и то, почему старейшина готов лишиться потенциального воина.

Фелик смущал умы подростков и постоянно направлял тех не на тот путь, который уготован будущим мужчинам. То подобьет парней идти искать глину, то соорудить хитроумные силки, молодежь то и дело занималась поиском солончаков, тем самым отвлекая от главного, по мнению Вара, — тренировок и добычи птицы и мелкого зверя, помощи воинам-охотникам.

Стоп! Солончаков?

— Фелик, расскажи про солончаки! — потребовал я, впервые обращаясь непосредственно к парню.

— Я нашел два таких. Не так далеко. У дальнего обрыва, — парень указал рукой в сторону, где в будущем должна была располагаться ферма, в километрах трех от того места, где мы находились сейчас.

— Он ходил туда во время тренировки! — пожаловался мне на нерадивого юнита Вар. — Получил десять ударов палкой, но не перестал уходить.

Говорите дети не слушают науку старших только в будущем? За компьютерами пропадают? Наверное, во все времена молодежь фраппировала систему обучения, которую выстраивают взрослые под свои нужды. Вот и Фелик, будучи изрядно любознательным натуралистом, мало того, что сам оббегал все окрестности, так и своих сверстников стращал изысканиями. И не только парни были в этой банте юных исследователей, я удивился, но и две девушки-подростка, которых уже можно выдавать замуж, так же бегают по лесам и взгоркам.

— Что дают солончаки? — настаивал я, даже не опасаясь показаться глупым от того, что не знаю самого элементарного.

Вар посмотрел на Фелика, а тот, преисполненный важности, рассказал.

Что такое солончак, я примерно знал. Это место, где есть соль, она в земле, глине, на корнях растений. Сам я никогда не видел такого, как и не мог определить, где солончак, а где просто не растут растения. Дело в том, что в местах солончаков резко скудная растительность. Но я не предполагал использовать солончаки, считая их непродуктивными, а, по правде, не имея возможности определить, где он располагается.

— Соль… — задумчиво произнес я, глядя на Фелика.

— Колодец нужно выкопать на солончаке, да воды добавить, — это уже Вар проявил свою осведомленность.

Вот она, очередная ошибка. Не нужно полагаться только лишь на свое послезнание. Люди жили тысячи лет до того момента, как один красавчик, то есть я, не попал к ним. Так отчего же у них не может быть толики мудрости, накопленной веками? Соль у всех есть, мало, но есть. Может дело в этих самых солончаках?

— Я забираю у тебя Фелика, — сказал я Вару и увидел, как, к слову, и услышал, облегчение и радость на лице старейшины, сопровождающиеся громким выдохом.

— Жрец, позволь еще мне в помощь Тарку и Сатора, — попросил Фелик.

Я вопросительно посмотрел на Вара.

— Сатор воин, ему уже через две луны проходить испытание, а Тарку пора выдавать замуж, — воспротивился Вар.

— Мне нужны люди, Вар, — я посмотрел на старейшину, взял его за локоть и отвел в сторону. — То, что я скажу, тайна. Пока, тайна. Мне нужны люди, чтобы попытаться сделать металлические изделия. Топоры, ножи, серпы и косы. Нам все это нужно, но не из камня.

Вар слушал, приоткрыв рот. Он понимал ценность железных орудий труда. Теперь каменные топоры люди общины используют очень мало, рассчитывая, что до них дойдет очередь на железный топор и тогда получится с меньшими усилиями сделать все необходимое. А тут я говорю о том, что «божественные» орудия труда можно воспроизвести. Наверняка, в голове у старейшины уже радужные перспективы, когда у каждого мужчины есть железный нож и топор.

Так что для того, чтобы получилось производить металлические предметы, Вар был готов отдать в мое полное подчинение трех подростков.

— Ты разумный человек, Вар, молчи о том, что я сказал! Когда что-то получится, тогда и станем думать, как жить дальше и кому рассказывать, — сказал я, отправляясь к Сармиту.

Я вознамеривался взять подростков, еще троих мужчин и сделать маленький шажок для меня, но огромный шаг для всего человечества. Может уже где-то подобное и делают, но тут, в Поднепровье железа не производят, сильно слабея от нехватки металла. Может так быть, что именно металл, бронза, стали основой для создания первых цивилизаций и государств. Так что…

А намеривался я начать железоделательное производство с приготовления древесного угля.

Деревьев для строительства острога было навалено более чем предостаточно для работ на дня два-три. Теперь их нужно затачивать и вкапывать. А я занялся заготовкой поленьев для древесного угля. Все березки по близости попали под мое внимание и быстро, одна за одной валились на землю. Работала и моя бригада. Даже девчушка Тарка пыталась перехватить топор у ребят.

Эта девушка была сиротой, жила с братом, лишь на год старше ее, и я знал об отношениях Тарки с Нореем, потому не был против того, чтобы взять девушку под свое покровительство. Не то, чтобы слишком сердобольный, но так, по-мужски, нельзя поступать «сунул-высунул-ушел-забыл». Меня такой подход коробил, тем более в условиях, что ее, уже не девственницу, мало кто решится взять в жены. Однако, с приданным от меня, очередь выстроится.

К вечеру собралась большая, высотой в метра полтора, диаметром в пять метров, куча поленьев. Все это было немного обмазано смолой, после стали выкладывать сверху дерн. Водрузили на конструкцию большие жерди для устойчивости, чтобы не расползлась. И… подожгли. Теперь нужно было неустанно следить за тем, чтобы открытое пламя не прорывалось через дерн.

Жаль, очень жаль, что я не последователен в своих делах. Подготовку такого гурта для прожига древесного угля нужно было сделать еще раньше. Теперь не ранее, чем через две, а то и три недели, я буду располагать углем. Хотя для экспериментов может хватить и того угля, что я прожигал при топке бани и печи в доме. Он, наверняка, менее углеродист, но начинать работать можно с ним.

— Следить за холмом из дров нужно и ночью. От того распределите кто будет постоянно находится рядом! — инструктировал я подростков.

Вечером прошелся по всей грандиозной стройке и проинспектировал ее в присутствии «высочайшей комиссии» в составе Вара и старших воинов. Все строилось, работа кипела, результат уже был. Первые три метра будущего тына сооружены. И можно было, используя воображение, предположить, как будет выглядеть наш острог. Только три, потому как первоначально большая часть рабочей силы была брошена на заготовку бревен. Теперь их много, можно акцентировать внимание на выстраивании тына. Кроме того, прокопан ров на расстоянии пока пятнадцати метров, такое же расстояние было и готового вала, который, впрочем, решено выровнять. За ночь метров десять прибавится, вот и получится, что утром образуется больше двадцати метров пространства для установки заостренных бревен.

Стена казалась неприступной. Пять метров в высоту, при условии, что сложностью для штурмовиков станет и преодоление рва — это весьма существенно. Да, можно соорудить лестницы и перелезть преграду. Но, никто же просто так не будет смотреть, как враг преодолевает преграду. Еще не строились дозорные вышки, но уже было понятно, где и как их сооружать. Я надеялся, что подобного тут просто нет ни у кого, потому враг будет в растерянности и, наверняка, наделает глупостей.

Копать ров и насыпать вал не закончили и с наступлением ночи. Горели костры, благо веток было много, а погода благоволила. Тут бы следить, чтобы огонь не перебрался на лес, или даже на хозяйственные постройки.

— Утром мне нужна глина! — говорил я за столом, к которому пригласил Фелика.

Прав был Вар, этого парня нельзя зажимать в рамки военно-промысловой системы. Он любознателен, рукастый, не чета мне, быстро видит суть нужного. Встречал я таких людей, которые за что не берутся, все у них ладится. Нужно старинный приемник починить? Легко. Там подпаять, там подкрутить, все готово. Нужна конструкция над костром в условиях полевого лагеря? Так уже через пару часов целая срубная композиция стоит. Вот и Фелик был из таких.

— Еще вот это нужно сделать! — с показал рисунок с парными мехами. — Есть доски, есть кожа, клей.

Фелик, не забывая впихивать в себя ложки с медом, внимательно посмотрел на рисунок и кивнул в знак согласия.

— Когда это сделаешь, или кому доверишь, пойдем к болотам, — озвучил я планы на завтра. — Еще мне нужен кто-нибудь, кто умеет хорошо работать с деревом.

Да, я всерьез начал не только раздумывать на тему, но и реализовывать проект по созданию железоделательного производства. Может не время, нужно было бы полностью погрузиться в оборонительное строительство. Но когда это время будет?

Меня все никак не оставляли мысли о том, что племя Огня, это еще не все проблемы, и есть некие силы, что еще более могущественны. Аик рассказывал о том, что подслушал разговор, в котором один из воинов упоминал неких «старших братьев», числом немереным. Так что можно все время воевать, при этом не развиваться. Использую все боеприпасы, что тогда? Только крепости и выручат, а еще прогрессивное оружие, способное нивелировать меньшую численность воинов.

Не хватает людей, все равно не хватает. Еще бы человек двадцать. Есть чем загрузить. Да сделать бы самые простые арбалеты. Пусть они не будут бить и на пятьдесят метров, да хоть бы и на тридцать, но такое оружие даст неоспоримое преимущество. Вот я и хочу начать с того, чтобы вырезать штук десять лож, да прикинуть по размерам самих арбалетов, как и болтов к ним. Если в голове выстроится конструкция и будет очевидно, но подобное возможно, нужно ставить людей на производство болтов.

— Устал? — спросила Севия, когда я, уже за полночь, отправил Фелика.

— Устал, — отвечал я, посматривая на Мерсию.

Сегодня вечером она вела себя образцово, не ворчала, не доставала с вопросами. Видимо, чувствует, когда может играть на нервах, а когда такие игры для нее быстро закончатся позором и насилием. Я был готов, если бы теща начинала бурчание, или упреки, даже посадить ее в погреб. Хотя нет, она там быстро что-нибудь ценное сожрет.

— Давайте спать! — предложил я, с видом великомученика, подымаясь с табуретки.

— И не шумите там! Не одни живете! — и все-таки гадюку прорвало, не может не язвить.

— Пошумим? — игриво спросила Севия.

Я хотелось бы, но, действительно, устал, сильно устал. А завтра, с самого утра, еще и тренировки. Я осваиваю не только тесак, но и топорик, занимаюсь гирями и гантелей. Наконец-то и до перекладины и брусьев руки дошли. Да, дел много, но нужно быть сильнее.

— Не сегодня, — неуверенно отвечал я. — Не сегодня.

*……………*…………….*

Интерлюдия.

Норей осваивался в роли лекса. В сложные времена он стал вождем и, несмотря на свою молодость, уже понимал, насколько его власть шатка и что без поддержки старших он не удержится и недели. Поэтому не стал сильно противится решениям Никея, сразу же провозгласив его своим дексом, правой рукой.

Никей тоже многое понимал, поэтому выстраивал систему сдержек и противовесов. На данный момент нужно было построить такие отношения, систему, где род Борна не стал бы правящим. Потому все мелкие роды, в которых, между тем были воины, получали почти одинаковые права и представительство в Совете Племени. Между тем, Норею предстояло взять в первые жены девушку именно из рода Борна. Второй женой — девушку из рода Армита.

Мало того, Никей сильно рассчитывал и на поддержку общины Вара. Но больше остального, он, этот хитроумный опытный воин, использовал имя жреца Глеба. До сих пор не утихали разговоры про все чудеса, продемонстрированные Верховным жрецом. Во-многом, это сдерживало властолюбивые потуги того же Борна. Но еще на смирение рода Борна влияло и вполне лояльное отношение к Глебу и Никею со стороны Корна.

На этих противоречиях и вел нескончаемые переговоры Никей, неизменно в присутствии своего брата Рыкея, которого уважали все воины племени Рысей, независимо от родовой принадлежности.

Остро стоял вопрос с родом Армита. После ослабления всех остальных, Армит, на ряду с Борном, стали силой, с которой нужно считаться. И то, что дочь главы рода, Мана, станет всего второй женой лекса, могло даже оскорбить Армита.

В таких условиях, быстро сообразив, Никей посоветовал Армиту съездить в общину, навестить Верховного жреца Глеба. Бывший наставник воинов, а ныне, декс, прекрасно знал главу дальнего селения с его страстью к хозяйствованию. Глава рода, как и предполагал Никей, сильно впечатался увиденным в общине. Теперь Армит становился верным союзником новой власти, которая частью опиралась на легенду и образ нового Верховного вождя, поощряя распространение новой религии.

Еще никто толком не знал, в чем именно эти новые верования, понимали только, что они не сильно противоречат существующему мировоззрению, но от того, какой таинственностью и сакральностью обладали недосказанности, что образовывались вокруг новой религии, люди тянулись ее познать. Много вопросов было задано жрецу Шариру, ставшему, вдруг, самым последовательным сторонником нового лекса.

Шарир признал верховенство Глеба и пересказывал его слова про единого Бога, про заповеди, по которым должен жить каждый, про силу и доброту единого Бога, скрывавшегося до того от людей, но решившего явить себя в самое сложное время, когда племени Рысей угрожала и все еще угрожает опасность. Жрец Рысей стал играть столь нужную для становления новой власти роль, что Никей все никак не отпускал Шарира в «Дом Бога» — именно так стали именовать место, где живет Глеб.

— Никей, я не хочу жениться дважды! — протестовал Норей, когда декс пришел уведомить его о принятых решениях. — Я лекс, я должен решать!

— Норей, ты выдержишь не менее, чем два поединка? Если хочешь принимать решения сам, то победи воина рода Борна, как и воина рода Армита. Сейчас их рода самые сильные, — приводил аргументы Никей.

— Я могу выставить вместо себя другого воина! — парировал Норей, не желающий лишь одного, женитьбы… конкретно на тех девушках, которые ему предложены.

— Меня? — понял задумку Никей. — Может проще тогда мне и стать лексом?

— Тогда против тебя будут и Борн и Армит и остальные рода, — усмехнулся Норей.

Новый лекс взрослел, быстро, так как к этому побуждала ситуация. Было бы ошибкой, преступлением, оставаться в детстве, когда стал правителем, пусть и сильно ограниченным Советом Родов, но без этого, в сложившейся ситуации, никак. Можно, конечно, организовать ритуальные поединки, победа в которых прибавляла бы легитимности правителю. Вот только за Нореем не стоит сильный род, который был у Хлудвага.

Род Норея был разгромлен. Ранее, когда лексом был отец Норея, Хлудваг, среди родственников было шесть десятков воинов. Все эти воины имели лучшее оружие, постоянно тренировались и сытно ели, что делало их сильными, рослыми и умелыми воинами. Но переворот Морвага убил многих родственников. Сейчас в главное селение съехались остатки некогда могущественного рода. Это было чуть более двадцати воинов-охотников, которые ранее жили в других небольших селениях Рысей и это позволило выжить. Все они поддержали Норея, понимая, что это единственное условие, которое позволит им и дальше иметь существенный статус, пусть и не такой высокий, как до того.

— Ты прав, лекс, мне не нужно это, быть во главе всех. Это убило бы Рысей. Мое место рядом с тобой, а главная цель — поддерживать тебя. Но и ты не совершай ошибок. Лекс может позволить себе жен по сердцу только, когда он сильный и за ним сильный род. Ты себе позволить такого не можешь, — нравоучал вождя Никей.

Норей не признавался, но он влюбился. Была девчонка в общине, с которой Норей встречался. Он пустил ей кровь, она доверилась ему. Это была девушка с именем Тарка. Они не признавались никому, что перешли грань, за которой только женитьба, либо презрение общества по отношению к девушке.

О связи Норея и Тарки знали все, они целовались, доставляли друг другу удовольствие, но не признавались никому, что уже все случилось. Знать о более тесной связи молодых людей могли только Глеб с Севией, которые слышали, а, может, и видели, как Норей был с Таркой. Мог знать и брат девушки, Сатор, с которым Тарка была по-родственному близка.

Теперь же Норей предавал и Тарку и не сдерживал свое слово, данное Сатору. Но как пойти против обстоятельств? Никак.

— Я хочу сразу третью свадьбу! — даже неожиданно для себя, заявил Норей.

— Что? Ты с ума сошел? Или Господь наградил тебя столь неуемной мужской силой, что и две молодых женщины мало? — Никей недоумевал.

Первая и вторая жена — это было обязательным для лекса. Показывало его статус, что может прокормить двух женщин, как и о мужской силе, что может даровать свое семя этим будущим матерям. Да, лексы, могли иметь и больше жен, но не в столь юном возрасте, а лишь тогда, как иные жены озадачены воспитанием детей и не могут полностью удовлетворять потребности мужа в общении. А сразу три жены? Никей не помнил, чтобы в один день мужчина женился сразу на двух женщинах, а тут третья.

— Кто она? Это, что? Та девка Тарка? Без роду, без племени, без отца и матери? У которой старший брат даже не стал воином? Ты понимаешь, насколько это глупо? — возмущался Никей. — Ты пустил ей кровь?

Норей молчал, не противясь возмущениям своего декса.

— Завтра я отправляюсь в общину, по всем вопросам обращайся к Рыкею, готовьтесь к войне! Делайте стрелы, копья, луки! Через три руки дней Рыкей поведет воинов к Дому Бога. Сюда прибудет Армит, чтобы поддерживать тебя и не допустить глупостей от Борна, — говорил Никей. — И никаких слов о Тарке, и что ты с ней был! Забудь ее! А не получится и боги… Бог оставит ее в твоем сердце, то возьмешь наложницей. Хотя и это будет сложным.

— И буду любить ее больше остальных, — пробурчал Норей, а декс только покачал головой.

Слаб лекс, не обладает вождь теми качествами, которые нужны в такое сложное время. Нужно было прижать всех, запретить право говорить против. Но для того, лексу пришлось бы победить даже не в двух, а в большем количестве поединков. Выставлять же другого поединщика, не проведя ни одного боя, сочли бы за слабость вождя.

Никей понимал, что сейчас он, скорее всего, более нужен Норею, но рвался в общину. С одной стороны он предполагал, что Глеб нечто удумал, для того посланник Бога и оставлял воинов Армита подле себя. И что надумал Верховный жрец, было предельно интересно Никею. Ну и была другая причина, почему Никей рвался в общину — гадюка Мерсия, являющаяся к мужчине даже во сне.

После того, как не стало Хлудвага и Мерсия оказалась вдовой, было утихнувшие чувства, разгорелись с новой силой. Теперь декс бредил, болел этой женщиной и рвался получить лекарство. Он силой ее возьмет, если та не захочет лаской, но теперь, когда Мерсия никто, а он, Никей, второй человек в племени, нет тех сил и преград, которые помешают мужчине принимать убойные дозы «лекарства».

А вечером прибыли люди от Глеба, три воина из общины, которые пересказали просьбу Верховного жреца прислать как можно больше людей для работ.

Глава 4

Глава 4

К вечеру получилось создать уже двадцать пять метров оборонительных укреплений. Учитывая, что всего периметр составляет более километра, такой успех мог показаться полным провалом. Однако, это не так. Во-первых, налажена работа, уже каждый знает свой маневр, не ищет инструмент, не теряется, что и как делать а идет и берет топор, пилу и лихо отрабатывает свой фронт. Кроме того, более двух сотен деревьев повалено, а к установке готовы чуть менее семидесяти обтесанных и заостренных бревен.

Вскрылись и проблемы, без них такие масштабные проекты не бывают. А строительство острога для нас — это грандиозный проект. Тем более, когда все впервые и таким неопытным, если не сказать более грубо, прорабом и архитектором.

Прежде всего, обнаружилась проблема, когда ров и вал образуются более медленными темпами, чем может выстраиваться стена. Пусть люди и копали ночью, не прекращали днем, но, элементарно из-за нехватки инвентаря, этот процесс отстает. В ход пошли даже вилы, которыми чаще взрыхляется грунт, который уже после убирается деревянными лопатами. Аутентичных лопат, и тех не хватает. Но эту проблему, как раз к утру решим. Нехватка инвентаря связана еще и с тем, что приходится две, а то и три лопаты использовать для вкапывания бревен на стену.

Но, как я уже говорил, а может не сказал, а лишь подумал, — все решаемо и по моим расчетам, через две недели, если и не будет полностью построен острог, то, по крайней мере, он уже приобретет достаточные оборонительные рубежи, чтобы резко ограничить путь внутрь периметра.

Кстати, получилось пристроить Мерсию. Она, оказывается, не работала лишь по той причине, что не нашла должности, достойной своему статусу. К слову, выдуманному в ее голове, статусу. Я попробовал свою тещу… Вот тут выдержать бы пошлую паузу, но, нет… Я попробовал ее в роли кладовщицы. И не прогадал. Выдача металлические орудия труда было принято женщиной, как необычайно статусная работа. А я получил пусть и склочную кладовщицу, но вместе с тем, умеющую контролировать выдачу, возврат, а, если надо, так и передачу орудий труда с одной строительной площадки, на другую.

Организованность второго дня массового строительства позволила мне не особо отвлекаться на процессы возведения острога. Я занялся иным.

— Тут? — спросил Фелик, указывая на заболоченное место, отличающееся буроватым цветом.

«Знать бы наверняка», — подумал я, но своему помощнику ответил утвердительно, не выказывая сомнений.

Уже через минуту грязь с бурым, в отдельных местах несколько красным оттенком, была накопана в железное ведро.

— Второе ведро насыпать? — спросил Фелик.

Парень чуть ли в рот ко мне не заглядывал. Признаться, это было приятно. Нет!!! Не то, что на меня восхищенными глазами смотрит парень, я не по этим делам, а потому, что я чувствую себя гуру, мудрецом, оракулом. Такое отношение льстило и я ловил себя на мысли, что периодически теряю связь с реальностью, упиваясь властью над любознательными подростками.

— Капни в той запруде, там может быть лимонит! — сказал я.

— А, понятно! — отвечал Фелик.

— Что тебе понятно? Ты знаешь, что такое лимонит? — удивился я.

— Не знаю, — отвечал парень.

— Тогда почему тебе все понятно? — выводил я Фелика на чистую воду.

— Что мне нужно будет знать, ты расскажешь. А что не нужно знать, не расскажешь, — парень пожал плечами.

Вот оно — проявление негативного оттенка при обожании и почитании своего учителя, в роли которого я виделся Фелику. Но я не гуру, не мудрец, которому открылся смысл мироздания, я человек, который никогда никому не преподавал, лишь был объектом для преподавателей и учителей. Так откуда мне знать, что и как доносить и чему учить, чтобы, условно «завтра», только наблюдать за работой? Выходить в семейных труселях на крыльцо и почёсывать свое… некоторые части тела, удовлетворенно улыбаться. Радоваться не от того, что чешущаяся оконечность получает свои порцию внимания, а потому, что работа кипит. Я учу Фелика для того, чтобы самому меньше работать. Вот такая я скотина ленивая!

— Давай так… — сказал я задумчиво. — Все, что не понятно, спрашивай! Никому на вопросы не отвечай, если только мне, но все и всегда спрашивай! Иначе у нас не скоро получится то, что обязано получиться.

— Хорошо, Верховный жрец, — отвечал Фелик.

— Иди вон туда, — я указал рукой на угол запруды. — Копни там, где красные камни, собери их!

Если я правильно понял, токак раз именно так и выглядит тот самый лимонит.

Сюда бы Серегу с Игорьком… Руса и Гарольда — такие они носили прозвища-позывные. Эти два товарища были фанатами на аутентичное производство. Казалось, что они прямо у себя в квартирах размещали домны и конструкции для обжигания горшков. По крайней мере, у них точно были гончарные круги. Рус жил в двухкомнатной квартире с бабушкой, мамой, папой, сестрой, и то умудрялся захламить балкон и работать на гончарном круге, а так же заниматься изготовлением деревянных фигурок и столовых приборов.

Так что эти два реконструктора, живущие за счет своего ремесла, наворотили бы тут шороху. Уже через пару лет все воины были бы в бронях и с железным, а то и булатным, оружием. Но я не они, я лишь тень от этих мастеров-фанатов. Надежда лишь на то, что нечто, мною увиденное, смогу воплотить в жизнь. Вот бы на денек в свое будущее! Этих двух, да еще с десяток энтузиастов, точно бы переманил в Бронзовый век и тогда… Да хрен им! Тогда я никогда не стал бы Верховным жрецом, приказы которого исполняются. Так… подручным только и был бы. Так что никаких дней в будущее. Либо насовсем вернуться, либо не возвращаться никогда. Серьезно? Я думаю о том, чтобы навсегда остаться в этом времени?

У меня было семнадцать кирпичей и еще может, три ломом. На самом деле — великое богатство. Жаростойкий красный кирпич сильно мог бы способствовать не только началу металлообработки в Поднепровье, но и еще большему развитию гончарного ремесла. Я думал над тем, чтобы разобрать либо печь в бане, либо переделать печь в доме. Там, несмотря на то, что было газовое отопление, сохранилась русская печь. Большая, массивная, с лежанками. Можно же сделать в доме что-то вроде камина, или, как назвала моя бабушка, — грубки. И тогда высвободилось бы немало кирпича.

Прежде всего, от такого поступка, меня остановила неуверенность в том, что смогу слепить что-то удобоваримое для отопления дома. Тем не менее, я был рад тому, что имел. Тем более, что полтора мешка цемента мне в помощь.

Замеряя рулеткой площади, я сооружал опалубку, создавая основу домны в виде идеального круга, диаметром в метр. Заливка фундамента позволяла сделать сток, отверстия для мехов. А также я надеялся на то, что можно будет не только придать эластичность железу с последующей долгой его обработкой, но и расплавить металл.

Имевшегося цемента хватило на то, чтобы не только залить фундамент — основу для печи, — но и чтобы соорудить стенки печи, толщиной в двадцать сантиметров, оставляя только с одной стороны пространство для извлечения крицы, ну, или стальных плямок. Это пространство можно будет после хоть глиной замазать. Можно же и свой цемент создать.

Но то дело будущего. Пока же нужно освоится в металлообработке на самых примитивных и менее ресурсоемких технологий. Так, через два часа рядом с будущей основательной домной, начала получаться временная. Я хотел провести эксперименты.

— Молока? — ко мне, замызганному в глине, подошла Севия с большой, литровой, кружкой молока.

— Угости вон этих! — указал я на Фелика и его компанию.

— Ника плохо себя чувствует. Хворая, — сообщила жена.

Я всполошился, встал, налился тревогой.

— Беременная она, это нормально! — поспешила меня успокоить Севия.

— Пугаешь! — сказал я с облегчением.

— Такая страшная? — улыбнулась девушка.

— Блядушка! — улыбнулся я, произнеся на русском языке уменьшительно-оскорбительное слово, которое больше имело целью заигрывания.

— Козел! — так же на русском языке сказала Севия и показала язык.

— Так и есть! — согласился я, любуясь женой.

Может сделать перерыв? Пойти, пошалить? Нет, дело бросать нельзя. Нужно вначале закончить что-то одно, чтобы развлекаться к кем-то одной.

— Открой банку с огурцами на обед! И приготовь еду и на моих помощников! Фасоль, — сказал я Севии и проводил ее взглядом.

Вздохнув, продолжил лепить домну, обкладывая ветки вербы глиной, чуть замешанной на соломе.

Через час домна была готова, внутрь положен один слой угля, сверху выложены куски, надеюсь лимонита, после еще сыпанули угля и стали разжигать все это дело.

— Неси меха, Фелик, посмотрим, что вы там соорудили! — сказал я, зная, что конструкция парных мехов вышла годной, по крайней мере, на вид.

Неплохо, очень неплохо получилось. Я видел такие парные меха ранее, у тех же Руса с Гарольдом. Так вот, наши, нынешние, они ничем не хуже. По крайней мере, я не вижу принципиальных оплошностей в конструкции.

— Я начну, ну а вы, по очереди, продолжайте! — сказал я, присаживаясь за меха, начиная мерно управлять мехами.

Пошел процесс. Эх, сфоткать бы момент! На память для всего человечества. Я бы и расписался под фотографией, мол Верховный жрец и вообще красавчик, впервые пытается работать с железом.

Вот с такими моментами и приходит осознание, что не боги горшки обжигаю, что нужно искать и обретать, ну и так далее… всяких выражений в голове немало. Для меня уже из-за того, что создано, пусть и не основатель, приходит и понимание, что делать дальше, это очень сильно стимулирует.

— Как долго? — спросил Фелик.

— Работай, в обед сменишься, после пойдешь к солончаку! — сказал я и отправился к плотнику.

Условным плотником был один из всего-то четырех пожилых людей общины, дед Артач. Ну не доживали тут до преклонного возраста.

Дед плохо ходил, наверное имел какие-то проблемы с тазобедренным суставом. Сейчас кажется, что у мужчины одна нога короче другой, но раньше, как говорил Вар, Артач имел нормальные ноги. В будущем деду сделали бы операцию на тазобедренном суставе, поставили протез, да и делов, был бы, как огурчик. А тут, все, уже списанный овощ.

Дед голодал. Но Артач не выказывал никаких претензий к главе общины Вару. При этом он хотел быть полезным. Вероятно, такое желание привело к тому, что дед стал, может и лучшим, специалистом по «сидячей» работе. Он обрабатывал камень, кости, иногда работал с деревом. И даже тогда Артача вдоволь не кормили. Сильными должны быть воины! Чтобы быть сильным, нужно есть. Голодный воин не сможет защитить, или добыть зверя. Вот истинна, аксиома, не позволяющая думать иначе в сложнейших условиях местного существования. Хотя в общине Вара были некоторые отклонения от, казалось, непреложной правды жизни. Несколько больше кормили детей.

По моему разумению, тот, кто может стать ремесленником, должен быть обласкан любым обществом. Но тут мир суров, а отношения между людьми меряются количеством пищи. Я, наверное, ломаю прежние устои, создавая впечатление сытости и стабильности.

Так вот, Артач оказался выгодным приобретением. За то, что его кормят, он готов горы сворачивать, а за то, что его внучке, двенадцатилетней девчонке, дается приварок в виде молочных продуктов и яблок, мотивируется на еще большие свершения.

Мы с Севией, вернее, она сама этим занимается, создали своего рода «молочную кухню», где всем детям до замужества и женитьбы, но не старше шестнадцати лет, дают молоко, творог, сметану. Наши коровы дают больше сорока литров молока в день, а еще две козы. Так что хватает детям, как и болящим.

— Сделал? — спросил я у старика.

Тут — он старик, в будущем, не более чем предпенсионного возраста. А лет Артачу всего-то пятьдесят шесть.

— Сделал жрец, готово, как ты дал рисунок, по нему и сделал- сказал дед, а я стал рассматривать выточенное для арбалета ложе с прикладом, сразу двенадцать изделий.

Опять же, ну ничего особо сложного я не обнаружил. Максимально упростил конструкцию. Стремя придется сделать из веревки. Пока так, как только научимся что-нибудь делать с железом, заменим, конечно. Сладить плечо — так и вовсе для Артача пустяковое дело. Он луки делает, вроде бы неплохие. Одурели тут, в общине, что не кормят такого человека до сыта!

Так что дед и плечо к арбалету смастерит? И что остается? Крестовина, спусковой крючок, тетива.

Крестовина так же деревянная. Да! Дай Бог арбалеты получатся хотя бы на один полноценный бой. Но без дополнительного дистанционного оружия следующего боя не случится. Все равно спусковые крючки нужны и что-то, что будет фиксировать тетиву. Это один механизм и нисколько не сложный… Гвозди! Из соток сделаю! Сотки должно хватить.

— Дед, бери себе помощников, кормить буду хорошо, но работать придется много! — радостно сказал я.

Срослось! В голове все срослось, от чего стало очевидным, что это можно сделать. Раньше, опять же, не был уверен, что получится, а сейчас я все понял, увидел. И что еще хорошо, что не нужно требовать отдать на арбалеты готовые тетивы, что приготовили люди Вара для луков. Есть капроновая нить, большой моток.

— Внучку привлеку, — с опаской сказал, в то же время с некоторой вопросительной интонацией Артач.

— Нет! Нужны те, кто может быстро работать с деревом. Твоя внучка этого не сделает, — строго сказал я.

Попятно, что дед хотел подтащить внучку. Тут кормят, Артач ест с моего, пока еще сытного, котла. Так почему единственную близкую родственницу не покормить? Он, было дело, хотел экономить, да отнести внучке, но я не дал. Мне нужен сильный, сытый, работник, а не падающий в голодные обмороки.

— Хотя… — я остановился у выхода из сарая, ставшего и ремесленной мастерской Артача и его жилищем на время. — Пусть придет твоя внучка. Моей жене нужна помощница.

— Господь Бог наш не знает границ для милости! А ты слово Его несешь! — услышал я и даже немного испугался.

Не с огнем ли я играю? Религиозные чувства — они ведь сильные в этом времени, тут можно либо на вершину, либо… К лешему эти сомнения!

А что касается Севии, то на ней, на самом деле, уже и так немало работы. Она, по сути, рабовладелица, а работает, может и больше раба-Стасика. Нужно досмотреть скотину, которой много. Мы, ведь и общинных коров с конями забрали. А еще она занимается готовкой еды. Накормить семнадцать человек, в числе которых воины Армита, не так и легко. Нет, в будущем, подобное не составит труда. Закипяти воду, да брось туда макароны, заправь тушенкой, и все — готово. А, если нет макарон, круп, если нужно использовать чаще всего свежее мясо, часто и не разделанное? Когда нужно использовать тыкву, которой много, придумать, куда ее добавси или приготовить из ячменя лепешки, до того смолов муку.

Может мы просто сильно много едим? Вот сейчас перечислил и подумал, что трехразовое питание, да еще и такое разнообразное, на контрасте, недавнего голода общины, может и перебор.

А Стасика я отправил на охоту и не только. Нет, он не боец и не особый охотник. Но мы поставили на звериной тропе капканы и весьма вероятно добыть кабана. Таким образом, я еще и проверяю Стаса. В моей голове не складывается то, что он раб, при этом не хочет убежать. Да, я рискую тем, что потеряю стальные капканы, но лучше так, — потерять железяку, но остаться в живых. Стас живет в одном с нами доме, пусть на веранде, но рядом. Так что я должен быть уверен, что могу подставить ему спину и туда не прилетит стрела.

И таких проверок Стасик прошел уже с пяток. К примеру, я оставлю еду на столе, а с него потребую помыть полы в доме. Это для меня было бы нормальным, чтобы он поел со стола, раз осталась еда с завтрака. Но тут, как уже было сказано, культ еды и особое к ней отношение. По местным понятиям, если бы Стасик хотя бы отщипнул от куска вареного мяса, или съел ложку меда с открытой банки на столе, то подобное считалось посягательством на имущество хозяина. Залет жуткий! И он во время проверки ничего не съел. Вернее, не так… съел все, но до того спросил разрешения.

У Стасика есть еще одна задача, кроме проверки капканов. Он должен был разведать дорогу к геологическому разлому. На смотровой площадке я показал своему рабу, куда собирался идти за солью и белой глиной, определил ориентиры. Стасику предписывалось за день разведать обстановку по направлению к нужному месту, определить степень безопасности с одной стороны, а, с другой, вообще понять, можно ли за день туда-обратно обернуться, как и подходы верхом на лошади. Хотя, ехать на спине Ники, когда ей нездоровиться, не лучшее решение. Но Стасик ушел раньше, чем я узнал про недомогание кобылы.

Два часа я с умным видом и хмурыми бровями ходил по стройке и указывал всем, что и как делать. В моих указаниях не то, чтобы была существенная необходимость. Однако, пусть в этом времени люди очень работящие, но я заметил, что с моим присутствием работа идет более споро.

— Вар через час, — я замялся. — Когда тень увеличится на два шага, подойди ко мне к обрыву возле яблони. Туда, где вчера поставили навес.

— Глеб, меня семья ждет, сейчас время обеда, — сказал Вар, хитро заглядывая мне в глаза.

«Ты хочешь, чтобы я пригласил тебя на обед», — про себя догадался я о причине некоторой заминки.

— Отчего ты, Глеб, сытно и богато кормишь людей Армита? Они разве больше работают, чем мои люди? Еще недавно я считал, что мои люди становятся твоими. А со своими так не поступают, — слова Вара были наполнены отчасти обидой, отчасти некоторой вынужденностью.

Скорее всего, он озвучивает коллективное мнение. И это более, чем серьезно. Я же ни сном, ни духом о таких обидах и недосказанностях. А ведь именно из подобного в последствии выковывается и доверие, и верность, и многое другое, без чего не построить новое общество. Если, только это общество не будет без моего участия. Без меня и строить ничего не нужно, лишь жить по-старому, голодно.

— Вар, давай так, — я тяжело вздохнул, собираясь озвучить не самое привлекательное для меня решение. — Пришли моей жене в помощь Гавелу и еще нескольких женщин, и они будут готовить из продуктов, которые я дам, но на всех работников.

Звучит мое предложение, конечно же, справедливо, своевременно. Но, как же было жалко сейчас, задолго до урожая и «заблизко» до войны, тратить запасы.

Общий страх перед голодом сделал из меня продуктового дракона или Кощея. Я все чахну и чахну над немалым количеством провизии. В принципе, той же тыквы еще на неделю, если только ею и питаться. Есть подкопченные кости, те, которые можно было назвать в будущем суповыми наборами. Картофель, щавель, крапива. Не знаю на счет лебеды, но можно обойтись и без нее. Так что, тарелку супа можно предложить работягам без особого на то ущерба.

Чувствую себя президентом Республики Беларусь, незабвенным и незаменимым. Когда-то он сказал, что правительство, и он лично, всегда изыщет для рабочего белоруса тарелку супа. И на том не оскудеет государственный бюджет. Ох, и златоуст хозяин этих земель в будущем! Такое ощущение, что он прям пообщался с попаданцем из Бронзового века.

А щавелевого борща, да со взбитыми туда куриными яйцами, да со сметаной — вот, прям-таки и сам захотел.

— Я отправлю детей ловить рыбу в болотистых озерах. Там много вьюнов и карасей, — поставил меня в известность Вар, но было видно, что мое одобрение для меня важно.

— Скажи, старейшина, не потопнут они там? — спросил я, уж больно коробило сочетание слов «дети» и «болото», прям вижу, как из-за кустов выходят социальные работники из будущего, следящие за надлежащим присмотром за несовершеннолетними.

— Глеб, они родились на болотах и растут на болотах. Думаешь, не знают, как вести себя? С твоими крючками они наудят столько рыбы, что многим хватит. На Большой воде не нужно рыбу ловить, там нерест, а карась и вьют уже отнерестился, — усмехнулся Вар и решил все-таки добавить. — Женщин отправлю с ними, пусть рядом на лугу щавель да крапивы насобирают.

— Разумно. Но все же отряди с ними двух воинов. Может, от людей два воина и не отобьются, а вот какого зверя спугнут, — сказал я, подумал и добавил. — А крапиву нужно собрать, из нее ж одежду можно ткать.

— И то верно, но одежа из крапивы хуже, чем льняная, — сказал Вар со знанием дела.

Мне стоило только согласиться с этим. В душе не… знаю, какая там одежда из крапивы. Слышал когда-то «древнюю 'песню» Петлюры про рубаху из крапивного листа… Исполнитель тогда сделал немалую рекламу подобного вида ткани, утверждая, что в ней не потеет тело, не зудит и даже не болит душа. Вот только рассвет этого коллектива пришелся на 90-е годы 20-го века, тогда могли и сильно приврать в характеристиках крапивной ткани.

Ну, а если убрать юмористическую мишуру, то вопрос ткачества и одежды стоит очень остро. Хроноборигены, наверное, до конца толком и не осознали, что сотканная одежда — это, и гигиена, хотя, что они вообще о гигиене знают, и удобство. Кроме того, это и красота, что несомненно повлияет и на демографическую ситуацию в нашей общине.

Всю одежду бывших хозяев дома, да и бандосов, как и моих убитых сослуживцев, я все раздал. Ну, как все? Все, что подходило мне, либо жене, естественно, оставил нам. Мне одежды хватит, возможно, и до конца жизни. Только армейского обмундирования имелось четыре комплекта, а еще добротный охотничий шмот. Это не говоря уже о том, сколько всяких джинсов, спортивок, толстовок, свитеров и всего прочего было разложено по шкафам в доме. Двадцать две пары трусов! Вон как!

Вот же я чертов гуманист и человеколюб! Это ж нужно так заботиться о других, живя самому в достатке. Прямо-таки чиновник из доброй сказки.

Пообедали весело. Еда и питье, наверное, одна из самых серьезных скреп для любого коллектива. Так что совместная трапеза придала энтузиазма и чувства коллективизма всей общине и даже нашим гостям. А еще через час я стоял у обрыва недалеко от большой яблони, ныне цветущей надеждами на большой урожай. Мои ноги слегка потрясывало. Момент был очень волнителен.

— Ну? Разбиваю? — задал я вопрос, скорее, самому себе, потому что никто, кроме меня не догадывается, что может, точнее, должно получиться. — Все готово.

Что включает в себя это самое «все» я объяснял своим подельникам заранее. В двух метрах от меня стояла массивная колодка, рядом лежал деревянный молот, только утром смастеренный, железный совок был здесь же. Вот только нормальных клещей не было, но, ничего, опыт извлечения печеной картошки из угля у меня имеется, достанем и крицу.

— Фелик, — обратился я к своему помощнику. — Сейчас разбиваем домну, извлекаем оттуда наши куски, кладем на колодку, ты придерживаешь, я отбиваю.

— А что здесь происходит, Глеб? — спросил старейшина.

— Ты все узнаешь, Вар. Для того тебя и позвал, — отвечал я, концентрируясь на процессе.

Молотком разбили домну. И при помощи совка и кочерги извлекли первый кусок будущей крицы. Я стал отбивать от шлака и угля будущую заготовку. Была проблема, не так немного все пошло, вспомнил. Нужно было обмыть вначале ожелезненния, после подсушить и чуточку обмазать глиной, тогда уже в печь. Но, сейчас просто немного грязнее выйдет. Так что не критично, главное, понимать, что происходит.

— Где кадка с водой? — спросил я у присутствующих.

— Сейчас! Сейчас! — засуетился Фелик.

Уже скоро я окунул раскаленный кусок лимонита, или уже неочищенную нормально крицу в воду.

— Замазываем печь, снова разжигаем и повторяем, — сказал я, разрубая топором кусок лимонита на две части.

Я решил, что подобную процедуру нужно повторить еще раз. Не знаю, сколько шлаков осталось, но до заготовки еще нужно потрудиться. Лучше сразу делать без халтуры, чтобы понимать, как добиться лучшего качества.

— Что это могло быть? Что ты делаешь? — с некоторым трепетом в голосе спросил Вар.

— А ты не догадался, — с улыбкой я отвечал ему.

— Металл? Ты можешь делать металл? Не только брать от того, что даровал тебе Господь Бог, но и делать? — испуганно, с некоем фанатично-маниакальном экстазом, спрашивал Вар.

— Да, Вар. Это будет железо! Теперь я знаю точно, что оно будет. А после мы станем ковать, первый нож я подарю тебе, Вар, — я окинул глазами присутствующим и с предельной серьезностью сказал. — Все должны молчать! Вар, обеспечь охрану Фелику! И всему тому, что тут будет происходить. Пока рано еще кому бы то ни было говорить. Я завтра уйду за белой глиной и еще кое-что проверю. Фелик, тебе подготовить как можно больше заготовок!

Какой я молодец, красавчик! Только недавно переместился в Бронзовый век из постиндустриального, а меньше, чем через месяц произошло перемещение в Железный век. В первом случае хрен знает, кто меня переместил, а во втором — я сам стал причиной смены эпох.

Глава 5

Глава 5

Блят, нахар! Мне дадут когда-нибудь нормально выспаться? Хожу, словно зомби. Ладно, когда по собственному желанию не хватает время на сон, из-за страстного времяпрепровождения со своей супружницей. Это понятно, здесь не на кого «катить бочки». Но, когда орут, поднимают панику, когда еще не наступил рассвет, только где-то далеко забрезжили сумерки будущего ясного дня?.. Вот это, действительно, блят, нахар.

— Эй, болезный! — выкрикнул я через окно на своем излюбленном «божественном» чердаке.

Общался на русском языке, лишь для того, чтобы привлечь внимание. Мимо пробегал кто-то из землекопов.

— Что происходит? — спросил я уже на местном наречии.

— Прибежал человек из дозора. Говорит, много лодок идет. Наши! Рыси! — обрадованно сообщал воин, работавший в ночную смену на «лопате».

— Никей, сука, не мог приплыть на пару часов позже, — сокрушался я, начиная одеваться.

— А мне поспать еще можно? Может нахар всех и поспим? — спрашивала сонная Севия, сгибаясь «кошкой» на уже скрипучей, ставшей такой от постоянных игрищ, кровати.

Я одевался и посматривал на это чудное существо и в голове закрался лишь один вопрос: идти встречать гостей или еще разочек наказать эту нимфетку. Внутри меня победил все-таки долг, но не супружеский.

— Кто бы не приехал, я все равно сегодня должен идти, куда наметил, так что ты за хозяйку, — не удержавшись, я все-таки погладил изящный изгиб талии лежащей на боку жены.

— Осторожнее будь. Ты же понимаешь, что огневики могут своих лазутчиков подсылать, а ты идешь в то место, рядом с которым они в прошлый раз высаживались, — проявила заботу Севия.

Я ей не ответил. Прекрасно осознаю степень риска, как и возможности, которые сулит добыча соли, ну, и белая глина, как ресурс, не будет лишней. А еще там, в будущем, будет построен кирпичный завод. Так что глины там и белые, и небелые, и серо-буро-малиновые. В этом отношении место, можно сказать, уникальное. А мысли насчет того, чтобы начать производство кирпича, есть. Не сейчас, конечно, для того, чтобы спокойно делать кирпич нужно многое, как и дорога к месту, решение всех внешних задач.

Но главное, что нужно — соль. Вчера вечером Фелик принес ту самую воду из солончака. Что сказать? Да, она чуть подсоленная. Выпариванием еще не занялись, но из двух третей ведра такой воды не думаю, что получится явно больше ста граммов соли. И это почти все, что накопилось за почти день. При этом, солончак мал, добыть там больше двух килограммов ценнейшего ресурса не получится. И пусть такие солончаки в округе имеются, но я думаю, что рентабельность их выработки будет слишком низкой, чтобы всерьез рассматривать такую технологию.

В то же время я помню, насколько была соленая земля у геологического разлома, словно ешь самую, что ни на есть соль. Только она хрустит на зубах, и с грязью. Так что я надеюсь, что работа в том месте, принесет в десятки раз больше соли, чем лесные солончаки.

— Ты еду собрала? — спросил я Севию, зашнуровывая отличные берцы, снятые мной у убитых бандосов.

— Собрала. Сало положила, тушенки, солянки, испекла овсяных лепешек, — отвечала полусонная девушка. — Вот пока ты возился со своими печами, все и сделала.

— Ну, ты ж моя умница, — сказал я на русском языке, который вполне уже понимала и Севия, а после поцеловал любимую жену.

Предупреждение наше сработало на «отлично». Я мог бы еще поспать не меньше сорока минут прежде, чем первая лодка речной армады вошла в наше русло реки. Дозор был организован на высокой возвышенности. Там, где в будущем будет располагаться деревня Судков и стоять памятник воинам Великой Отечественной войны. Это примерно в четырех километрах от нашего селения. Мало того, что там обрыв метров в сто над уровнем реки, что позволяло издали увидеть приближающиеся корабли, так еще и река делает изгиб, уходя в сторону. Это позволяло успевать дозорным добежать до селения и сообщить о приближении кого бы то ни было.

Я понимал, что с той стороны ждать опасности, скорее всего, не приходится. Однако, в главном селении Рысей могло произойти всякое, вот только что был очередной переворот. Так что лучше контролировать там, где это можно делать. Вот с другой стороны организовывать дозоры сложнее. Но и это не было основной причиной для того, чтобы отвлекать трех воинов на дежурство.

Когда мы проплывали в сторону главного селения Рысей, я заприметил это место, а воспоминания из будущего создали в воображении картину весьма выгодного расположения селения. Расспросив Вара и его людей, я пришел к выводу, что основать там общину было бы весьма удачным решением. Ручьи и протоки с чистейшей водой полные рыбой, рядом богатый лес, возможности земледелия, так как несколько больших полян, что можно назвать лугами, в наличие. Именно по последнему параметру я и выбирал примерное месторасположение будущего селения.

Однако, об этом думать пока рано, а вот о том, чтобы следить за рекой, вполне уместно. И, пусть Никей, Рыкей, или кто-либо иной, видят, что селение общины Верховного жреца бдит и будет впредь бдеть. О, какая игра слов получается! Главное, не бздеть!

Лодки все прибывали, и прибывали. Вот еще и два плота появились. И с каждой долбленкой, показывающаяся рядом с нашим селением, в голове все чаще начинала пульсировать боль.

— И что вам здесь медом намазано? Столько ртов пришло! — бурчал я, встречая первых воинов Рысей, вступавших на землю и оттаскивающих в сторону свои лодки, предоставляя простор для маневров другим.

Я, конечно же, бурчал, нервничал, но понимал, насколько важна и своевременна эта поддержка. Сейчас можно быть, если не уверенным, то с меньшими сомнениями, что шансы на победу есть и не малые. Не хитрыми подсчетами еще до того, как сойдут на берег все прибывшие воины, я смог определить численность нашего объединенного воинства. Так, вместе с подростками, тремя молодыми женщинами, получалось более ста пятидесяти воинов. Это очень немало! Особенно при обороне за стенами острога. Если брать примерное соотношение обороняющихся и наступающих, как один к шести, то уже сейчас противник должен выставлять… девять сотен воинов. А это для племени Огня нереально.

И пусть не смущает наличие в этих подсчетах подростков и женщин. Праща стала самым популярным оружием в общине. Это случилось уже потому, что овладеть техникой использования пращи мог почти каждый. Запущенный камень в голову противника станет, безусловно, неприятным сюрпризом. А запускать такие камни, причем, весьма ловко, умеет большинство подростков нашей общины, как и ряд женщин, умело бьющих уток и куропаток в округе.

Здесь можно было бы, конечно, говорить о том, что это дети, что, не повидавшие жизни, юноши и девушки не должны участвовать в войне. Чушь! Должны и обязаны! Мыслить нарративами людей будущего, сытых, между прочим, людей, — делать верный шаг на пути к поражению. И характером эти подростки настолько сильные, еще и с неотложным фатализмом, что дадут фору многим взрослым мужчинам будущего. Тут для каждого человека вопрос в участии в оборонительном сражении стоит ровно так: а что я могу сделать? Могу держать копье? Держу. Могу раскрутить камень в праще? Делаю именно это.

— Никей! — артистично воскликнул я, заприметив важно ступающего с плота бывшего наставника воинов. — Как же рад я тебя видеть!

— Нахар ты виздишь? — усмехаясь спросил Никей.

— Чего⁉ — рассмеялся я, думая о том, что нужно бы поправить русскую речь своему…

Собственно, а кто он мне? Друг? Не думаю. На таком уровне, к которому стремлюсь я, и рядом с которыми находится Никей, дружба вообще маловероятна. У руководителей-правителей среди других власть имущих, друзей не может быть. Он мне враг? Это точно нет! По многим причинам, как и по ощущениям и моему отношению к этому человеку. Не приятель, не соперник… Во! Стратегический партнер! Путин и Лукашенко. А я кто, если проводить параллели? Может, вообще — Си Цзиньпин? Вот, до чего доводит человека хронический недосып — до глупых мыслей.

— Спасибо, Никей, — искренне поблагодарил я. — Что воинов привел, что посчитал важным не дать нам умереть.

— Разве я мог оставить посланника Бога на съедение огневикам, — сказал Никей также вроде бы искренне, по крайней мере, я не почувствовал фальши.

— Я бы хотел уточнить про съедение. Еду привезли вместе с войнами? — спросил я.

— Немного у нас еды… Нужно промыслы организовывать. Я думал… — Никей пристально посмотрел на меня. — За оборону и помощь ты станешь сам кормить воинов.

— Это, как посмотреть, Никей, кто кому должен. Я, конечно, благодарен, но когда речь о еде… Сам понимать должен, как это важно. А что до того, кто кому должен, так напомню, что наша община стоит на пути племени Огня, мимо они не пройдут, поэтому битва будет здесь, вдали от главного селения Рысей. И кто кому должен быть благодарен? Кто кого кормить должен? — говорил я, стараясь сдерживаться.

Между тем, я был действительно благодарен Рысям, но и понимал другое. Никею нужно показать, что полное главенство здесь и сейчас, ему не видать. Нельзя вот так приплывать и сразу же менять все то, что работает и сбивать с толку тех, кто работает. Надеюсь, что мой нажим будет воспринят Никеем адекватно. Ну и я показал, что не теленок и понимаю сущность происходящего.

— Я все это понимаю, Глеб. И огневиков нужно останавливать тут. С тобой у нас все получится. Но и ты пойми, что у Рысей осталось мало еды. Что-то сгорело в последнем бою, иные рода, так и вовсе не поставили нужное количество еды. Но и мы прибыли не с пустыми руками, — отвечал Никей, а я вычленил определение «мы» и «наше».

Никей разделяет селение общины и племя. Хорошо это или плохо? Вот с этим разобраться не могу. Хотелось бы, конечно, большей степени самостоятельности в принятии решений, но при этом не потерять поддержку всех родов Рысей. Короче… Хочется и рыбку съесть и на что-то там присесть. Хотя нет, не хочется, никогда не хотелось. Да о чем это я вообще? Диагноз мой — недосып хронический.

— Я сегодня ухожу, наверное, на два, может три дня. Никей, не устраивай своих порядков! Во всем происходящем есть смысл и идея. Вар все понимает, согласовывай с ним, если что удумаешь делать, — сказал я дексу племени Рысей.

Пободались еще раз взглядами. Я не отступил. Может меняюсь, или осваиваюсь, но прогибаться под взглядами Никея не буду. За мной, смею надеяться, уже стоят люди, в союзниках Армит, вроде бы Корн в приятелях, после того, как я ему настучал по морде-лица. Так что нормально все, не нужно бежать.

Прибытие же Никея с войнами поставило передо мной дилемму. Правильно ли я делаю, что ухожу в тот момент, когда в общине большое пополнение? Может, это и ошибка, но если не сейчас, то когда? Я же только и иду для того, чтобы показать место и организовать постоянный дозор за движением на реке. В ту сторону уходили дозоры, однако, слишком там, в месте впадения реки Сож в Днепр, активное движение. Оставлять три-пять человек в секрете — это подвергать их опасности. А отряжать большее количество воинов — наших условиях было расточительством, когда каждый мужчина занят на строительстве.

Пусть знают люди о том, где место и что там нужно делать. А после мне не нужно ходить следом. Зачем, если будут исполнители? Еще бы сохранить в относительной тайне, что именно там будет происходить. В «относительной», потому как перед членами общиной сложно будет объясняться, откуда соль. А вот никто из других племен знать не должен, для чего нужно будет подумать, как замаскировать возможные места выработки.

Я сам иду туда на страх и риск, потому как ждем пакостей со стороны огневиков. Но нас будет десять человек, из которых шесть лучших воинов общины. Ну ладно — почти самых лучших, вторая звезда. Стасик, как боевая единица так же сойдет. Я, так сказать, оружие массового поражения, ну и даже подростки, как минимум, камнями отбросаются. Еще мы берем с собой второй, более слабенький, бинокль, но который позволит нам быстро среагировать на любую опасность, если организовать смотровую площадку и постоянный пост.

Так что, перекинувший словами с Варом и убедившись в его понимании ситуации, подойдя к «угольному холму», где уверился, что все идет так, как я и хотел, наш небольшой, но горды отряд, отправился в сторону будущего города Лоева.

*………….*…………*

Интерлюдия

Никей испытывал странные, смешанные чувства. Перед собой он видел, в большой степени, легкомысленного молодого человека, хотя возраст Глеба уже считался зрелым. Вот только этот молодой, через раз, но изрекал такие мудрости, от которых и Никей терялся.

— Может он и правда посланник Бога? — чуть слышно спросил сам себя Никей, как только Глеб, под предлогом необходимости подготовки к выходу, оставил декса.

Никей ходил по грандиозной стройке, понимая, насколько все то, что делается вокруг полезно и нужно. Не стоит считать, что люди Бронзового века, как и тот же мудрый воин, ставший правой рукой вождя, не понимали важность оборонительных сооружений. Плетенки из ивы являлись вполне нормальным в любом селении людей. Но большее? Хотелось бы и большего, но желания не соответствовали уровню технологической основы.

А как, с помощью примитивных орудий труда можно было сделать крепость? Сколько времени нужно потратить на то, чтобы завалить одно дерево каменными топорами? Много, но все же это сделать возможно. Выкопать ров? С помощью примитивных каменных мотыг и, в лучшем случае, деревянных лопат? Осуществимо, но при нереальных усилиях всего рода, а то и племени. Потому-то и не нет серьезных городищ у племен, потому что в условиях постоянной нехватки еды нельзя даже на месяц отвлекать всех мужчин на строительство, чтобы не наступил голод.

И тут, в общине, с помощью «божественных» орудий труда, оказалось, что строительство крепостей возможно. А это совсем другой уровень обороны, впрочем, и экспансии. Когда за один день можно повалить две сотни деревьев и половину из них подготовить для стены, нужно заниматься строительством. И Никей уже примерялся, как похожие остроги возвести и в других селениях.

— Вар, приветствую тебя! — сказал Никей и по-братски обнял старейшину общины. — Как тебе живется?

Вар не стал отталкивать своего родственника, брата жены, того человека, который помогал общине извергов в самые сложные времена. Он был благодарен Никею, за многое.

— Хорошо, Никей. Вот, как видишь, строим стены, копаем… рвы, — отвечал Вар, вспоминания, как Глеб называл длинную яму вокруг селения.

— Я вижу, — ухмыльнулся Никей. — А еще я вижу, что ты позволяешь Глебу руководить общиной. Он сейчас глава, или ты?

Наступила пауза, мужчины буравили друг друга взглядом. Вару не понравилось то, что Никей указывал на слабость старейшины. По крайней мере, именно об этом говорил тон, с каким прозвучали слова. Но провокация от декса не возымела должного действия.

— Скажи, Никей, ты понял задумку Глеба? — спросил Вар, собравшись с мыслями. — Понял, что он дает нам всем шанс? Ранее мы не строили ничего подобного, потому как не имели возможности, сейчас же нужно многое пересмотреть.

— Понял, друг, но это же не мудрено, подобное сооружать, имея божественные орудия труда. С нашими топорами сложно было бы замахиваться на такое строительство, — отвечал Никей.

На самом деле, хитроумный декс хотел выяснить важный для себя, да и для всего племени, один момент: насколько Глеб уважаем, грозит ли ему опасность, ну и важнейшее — пойдут ли люди общины за посланником Бога, случись на то необходимость? Нет! Никей не думал смещать Глеба, брать власть в общине в свои руки. Сейчас для этого нет никаких рациональных предпосылок, тем более, когда племя Рысей сильно ослабло. Но понимать ситуацию и угрозы для себя и своего ставленника, лекса Норея, Никей был обязан.

— У нас, у Глеба, уже сколько дней есть божественные предметы, но никто не предложил огородиться и создать неприступное место, где можно воевать и с сильно большим количеством врагов. А он предложил. Мало того, это он организовал людей так, что стройка не заканчивается и с наступлением ночи. А еще у меня в общине уже десятилетние дети умеют метать камни на пятьдесят шагов в одну точку. А еще… — Вар замер, успев себя одернуть.

Старейшину просто разрывало сообщить о том, что Глебу удалось добыть металл, названный жрецом «железо». Вар не мог понять, почему ему, опытному воину и главе общине, так сильно хочется похвалиться успехами, при том даже не своими, а жреца.

— Ты мне что-то не договариваешь? — удивленно спросил Никей.

Вар несколько растерялся. Скрывать что-то от своего друга и родственника, того, кто сделал больше всех для выживания семьи Вара и общины, Вару очень не хотелось. И не дай Бог, Никей сочтет угрозой для себя то, как стал относится Вар к Глебу и что между ними появились секреты.

— Ты близкий мне человек. Я знаю, что угрозы от тебя нет, я так же для тебя не угроза. Уверен, что и Глебу не нужны проблемы, он лишь делает все, чтобы выжить не только самому, но и всей общине. Он выдал немало еды людям! Это благодаря ему мы все живы… и ты тоже, — Вар задумался и все же решился рассказать Никею. — Он умеет создавать… железо, это металл.

Наступила пауза, в течении которой Никей не только забыл закрыть безмолвный рот, но и как моргать. Декс был уверен, что сам по себе Глеб не может создавать то, что можно назвать «божественным», что раздает только полученное единожды. А тут… Это же какие перспективы?

Пусть Поднепровье и было, в некоторой степени, на задворках больших событий Бронзового века, но общение между людьми имело место, сплетни, разносились по рекам быстро. Никей знал, что где-то есть река Ранха (Волга). Это очень важное место, так как остальные реки в той или иной интерпретации называются «вода», «большая вода». Днепр — большая вода, еще с похожим корнем Днестр, Дунай, Дон. «Дн» — встречается повсеместно, а Ранха имеет собственное имя.

На юге этой реки живут люди, которые умеют делать много металлических предметов. Они являются великими воинами, богатыми скотоводами, потому и многочисленны. Большое число людей в племени Никей, как воин и мыслящий своими категориями, постоянно связывал с военной мощью, в вот с сельским хозяйством и промыслами, в меньшей степени. Хороший воин — он и хороший охотник, рыболов, бортник, и многое иное. Но хороший воин может быть только с хорошим оружием. У людей на реке Ранха оружие хорошее, потому там племена могут быть в десятки тысяч человек.

И теперь, получается, если все же можно будет производить железное оружие, то…

— Ты понимаешь, что с такими знаниям мы все, либо должны стать главным племенем на Реке, либо… Чего я не потерплю — подчиниться другим? — с некоторым придыханием говорил Никей.

— Понимаю! Но пока еще рано говорить об этом. И я прошу тебя не распространяться. Ты узнал о металле только потому, чтобы дурные мысли в твою голову не пришли и ты не подумал, что мы можем стать врагами, — сказал Вар, чувствуя сожаление о том, что все-таки рассказал тайну, которую ему доверил Глеб.

Будет ли теперь жрец доверять ему?

— Ты считаешь, что рано говорить? Что те, кто посмотрит на нас не поймут, что в племени Рысей появилось новое оружие? А что у тебя в руках, Вар? — Никей показал на большой охотничий нож. — Или у лучников общины стрелы не из металла? За то, что тут есть, узнай племена по Реке, сразу бы началась большая война всех со всеми.

— Она и начинается, — констатировал Вар.

Никей согласился. Из ближайших племен и родов, именно племя Огня представляло главную опасность, теперь уже, открытую. Но были и другие племена. Самоизолированные медведи — это только ближайшие. И скоро, месяца через два, начнется торговля по Реке, которая принесет новые слухи и данные, а так же не останется без внимание и то, что у Рысей появилось новое селение. Если это селение только не будет завоевано огневиками, но тут стоит вопрос о существовании уже всего племени. Увидят люди железные предметы, донесут своим лексам и кунгам, а уже что придумают вожди, стоит только догадываться. Вот только при наличии таких крепостей, контуры которой уже выстраиваются в поселении Верховного жреца, можно рассчитывать на благоразумие всех соседей. Ну и нужно в пух разбить огневиков.

— Вар, включай нужное число людей, что я привел, в работы, тебе виднее, сколько и куда. Остальных расставим по дозорам и отправим в лес за зверем. Нужна загонная охота, — Никей окончательно принял решение не устанавливать свои порядки в общине, мало того, позволял Вару распоряжаться множеством прибывших воинов.

— Ты же понимаешь, Никей, что, если мы изловим то стадо зубров, то они не успеют разродиться и, скорее всего, погибнет все звери? — спросил Вар.

— Я понимаю, но посмотри вокруг, — Никей указал жестом в даль. — Сколько полей сейчас засеяно! Скоро будет большой урожай, тогда хватит еды и людям и животным в загонах, будет и рыба. Уйдет голод.

Вар соглашался. В принципе, стадо зубров не так давно пришло в эти места и, скорее всего, скоро уйдет. Нет тут даже вдоволь просторных лесных полян, чтобы такой зверь освоился. И то удача, что стадо появилось. Так что, да, нужно бить зубров. Это еще вчера много мяса не нужно было, как не было и необходимого количества охотников, а теперь, чтобы прокормиться, нужны решительные меры. Кроме того, кожа животных вполне может использоваться для изготовления доспехов, которых у воинов мало.

Никей оставил Вара, лишь предупредил старших воинов, чтобы те подчинялись словам старейшины общины, пусть и бывшему извергу. Никто не роптал. Мужчины прониклись стройкой, а где-то, не понимая задумки, спрашивали, что именно строится. А осознав цели и задачи, уже и сами хотели помогать. Ведь постройка острога — это сохранение жизней воинов. Встретить врага в поле — это даже при победе, все равно — поражение, так как убитых будет очень много.

Никей привез с собой большое количество воинов, в основном из рода Борна, чтобы снизить напряжение в главном селении. Норей осваивается в роли лекса, сейчас в этом деле ему помогает Рыкей, который остался с тремя звездами воинов рядом с молодым вождем. Но Рыкей не только за этим остался в селении, он еще собирает всех воинов с разных селений и мелких родов племени, причем и тех, кто прошел инициацию только в прошлом году.

Да, это рискованно выступать таким количеством воинов, оголяя селения и прерывая добычу зверя и ловлю рыбы. Однако, при кризисе власти было очень важно, чтобы все рода сплотились, выказали свою лояльность, единение. Только так можно было выявить потенциальных предателей и внутренние проблемы, показать действенность центральной власти. Норей, пусть и номинально, но возглавит все это воинство, как и тех воинов, что прибыли с Никеем. Так лекс может добиться некоторого уважения среди воинов, что еще больше укрепит его власть.

С этими мыслями Никей шел к белому дому, не останавливаясь для приветствия Севии, которая увлеченно доила корову. Мужчина даже не предполагал иного места для своего ночлега и отдыха, как и рассчитывал «столоваться» у Глеба. Впрочем, сейчас и повод имелся для посещения дома. Как-никак, но были две женщины, которые не оставляли равнодушным декса племени Рысей. Севию он знал с самого детства и опекал постоянно. Правда делал это потому, то была иная женщина, встречи с которой он сейчас искал. Не выходила из головы Никея гадюка-Мерсия.

— Никей! Я рада видеть тебя у нас в доме! — приветствовала декса теща жреца, которая уже выдала рабочим инвентарь, а теперь занималась любимым занятием — ничегонеделанием.

Тем более, когда зять отправился по своим делам и не будет сычом смотреть на женщину, которая хотела быть красивой, но не хотела работать.

— У нас? Ты стала хозяйкой этого дома? А Глеб об этом знает? — удивился Никей.

Мужчина попытался улыбнуться, но получился только какой-то нервный тик. Никея трясло от этой женщины.

— Тут хозяйкой моя дочь. Но разве это многое меняет? — Мерсия, словно почувствовала, как ее хочет рядом стоящий мужчина, и начала принимать выгодные позы, чуточку оголяя колени и бедра, приподнимая полы широкой черной юбки, в которую была одета.

— Снимай одежду! — потребовал Никей.

— Что? — растерянно спросила Мерсия.

Никей больше ничего не говорил. Он думал сохранить дорогую одежду, которая была на Мерсии, но женщина медленно реагировала на слова. Сорвав с себя рубаху и шкуры, оставшись полностью голым и возбужденным, Никей рвал в клочья одежду Мерсии, а та даже сопротивлялась. Но не тому, что именно хочет с ней сделать второй человек в племени, а потому, что одежда была такой, что ни соткать, ни пошить, не получится.

— Я сама, не рви! — пыталась кричать Мерсия, отбиваясь от Никея, но он ее не слышал.

Когда мужчина и женщина оказались голыми, наступила пауза. Никей, вдруг, остановился, то ли наслаждаясь красивым телом Мерсии, то ли угас его запал, а может он и не верил, что страсть последних десяти лет его жизни сейчас рядом и он может ее взять.

— Ну я же сказала, что сама! — сказала Мерсия, опускаясь на колени и заставляя мужчину закатывать от удовольствия глаза и рычать, словно медведь.

Если бы Севия в этот момент пришла в дом, то могла немало интересного почерпнуть для себя, как именно можно управлять мужчиной благодаря контролю только лишь над одним мужским органом. Бешенство Никея было побеждено наигранной, а после и честной, страстью Мерсии. В конечном итоге, через час уже было не понять, кто именно больше хотел этой близости.

— Теперь я твоя жена? Ты же возьмешь меня женой, декс племени Рысей? — спрашивала Мерсия у Никея, когда они уже уставшие лежали на диване, а сил хватало только на разговоры, ну и мерное поглаживания друг друга.

— Это как ты уговоришь своего зятя, чтобы он провел обряд? — ухмыльнулся Никей, зная, что Глеб не преминет случая поиздеваться над тещей.

Мужчина, который жаждет женщину и тот, кто утолил на данную минуту эту жажду — это два разных человека. Теперь Никей был тем самым мужчиной с характером, который уж точно не даст спуску женщинам.

— Уговорю! — с уверенностью сказал Мерсия, решившая, что нужно закрепить результат.

Никей не был уже молодым, но Мерсия была опытной, знала, что именно делать для того, чтобы мужчина сделал больше, чем думал, что может.

Глава 6

Глава 6

Интелюдия.

Люди рода Большой Рыбы волновались. Казалось, спокойные рыболовы, вдруг, стали активными и вознамерились принять участие в принятии решений. Глава рода Артар явно растерялся и не смог вовремя среагировать на растущее возмущение мужчин рода. Теперь пожилой глава расплачивался за то, что вообще стал обсуждать то, что, по сути, представляется неотвратимым. Артар хотел переложить ответственность за сложное решение на всех членов рода, а тут, оказывается, имеется альтернативная точка зрения на проблему.

Некогда род Большой Рыбы был столь многочисленным, что в нем насчитывалось более двух сотен человек, при этом уже выделялись некоторые семьи, что уходили чуть поодаль, основывали свои небольшие селения и ловили рыбу, размножаясь и увеличивая численность, постепенно превращаясь в полноценный род. Могло так сложиться, что род Большой Рыбы стал бы племенем, при этом предки даже выбрали тотемное животное, определяя направление развития общества. Форель — самая распространенная и чистая рыба, которая водилась в ручьях и озерах, которые осваивались людьми рода.

Так что род мог бы стать племенем, причем вполне развитым. Но вектор развития оказался ошибочным.

Когда-то главы большого рода принимали решения в пользу не обучения воинов, а создания целой плеяды ремесленников, которые специализировались на изготовлении рыболовных снастей. И в этом род добился более чем впечатляющих результатов. Большая Река раньше была более спокойной, все со всеми уживались, торговали, брали жен. И казалось, что так будет всегда.

Некогда Артар был тем главой рода, который, вопреки традициям, решил-таки начать обучать молодежь военному делу. Вокруг появлялось все больше агрессивных племен, и роду нужно было выживать. Однако, что могли сделать четыре десятка воинов против ста и больше опытных бойцов? Ничего. Многие усилия оказались напрасны. Мало того, внушение особого отношения к жизни и смерти, без которого воин не может быть таковым, сейчас играет крайне негативную роль.

Молодежь… Это она взбаламутила воду.

— Мы не можем не подчиниться! Это вопрос выживания! — пытался докричаться на разума целой группировки воинов, требующей оказать сопротивление.

— Отец, наш род уже вдвое меньше, чем был еще до моего рождения. Вы вымираем. Так нельзя же быть животными на заклании, — противился главе рода, являющийся сыном Артара, Дарен.

Именно Дарен, всего-то семнадцати лет отроду, возглавил протестное движение членов рода, которые требовали сопротивляться, уходить из обжитых мест, делать хоть что-то, но бороться за право жить. При этом и отец и сын желали роду выживания в сложных политических перипетиях, что складываются вокруг рода Большой Рыбы. Пути достижения целей только разные.

— Рыси? Это они двадцать лет назад разграбили два наших селения и увели людей в рабство. Уже сейчас понятно, что у них выжило мало наших родичей, а кто и жил, то оставался в рабах. Сказать, что Рыси делали с рабами пятнадцать лет назад, когда у них был голод? — Артар уже кричал.

Хриплый голос простуженного немолодого человека звучал криком отчаяния покоренного человека. Он был когда-то таким же бунтарем, как и старший, среди его выживших детей. Но то время ушло, теперь Артар понимал только одно: племя Огня усилилось настолько, что противостоять ему не может никто. Рыси ослаблены. Артар уже знал о событиях вокруг этого племени, когда Рыси потеряли многих своих воинов в междоусобице. Огневики теперь имеют много больше воинов.

— Отец, они убили твоего сына! — глаза Дарена наливались предательскими слезами.

Он не хотел показывать слабости, так его учили, быть всегда мужественным. Но что делать, если твоего брата убивают только лишь в угоду плохому настроению вождя? Пятнадцатилетний Катан привез в главное селение племени Огня рыбу. Было сделано все, как того потребовал лекс огневиков Динокл. Любознательный парнишка задержался в селении племени Огня лишь на часок, так как у него там была приятственной наружности молоденькая зазноба. И надо же было Катану попасться на глаза старому Диноклу… Лекс просто и незатейливо перерезал горло парню.

После Динокл понял, что сделал, но было уже поздно. Единственное, о чем додумался лекс огневиков — это дать разрешение роду рыболовов в следующий раз привезти на треть меньше рыбы. Но такая вира за убитого только лишь демонстрировала отсутствие понимания ценности жизни сына главы рода Большой Рыбы.

— Отец, ты же не смиришься с убийством Катана? Мы не можем подступиться и убить Динокла. Я это все понимаю и не хочу подвергать род опасности, но уйти же мы можем! Можно мстить, подлавливая охотников Динокла и убивать их, — уже успокоившись, скорее, умоляющим голосом говорил Дарен.

Несмотря на то, что вокруг отца и сына стояли все мужчины рода, а за их спинами переминались с ноги на ногу женщины, стояла полная тишина, нарушаемая лишь разговорами отца и сына. Более взрослые мужчины стояли чуть позади Артара, молодежь толпилась за спиной Дарена. Становилось очевидным разделение племени, и лишь отец с сыном, договорившись, могли это предотвратить.

— Сын, я никогда не забуду твоего брата, моего сына. Я не забуду, как Динокл двенадцать лет назад украл твою мать и… — глава рода не решился говорить про то, что было с его любовью всей жизни.

Тогда он хотел что-то сделать, обратился к вождю племени Рысей Хлудвагу, будучи готовым войти в племя на почти что любых условиях, но только отомстить. Вот только, лекс Рысей унизил Артара и отправил обратно. Мало того, Хлудваг сообщил Диноклу о том, что глава рода рыбаков был у него и просил содействия в убийстве лекса племени Огня.

Динокл двенадцать лет назад проявил не всегда свойственную ему политическую смекалку и поставил ультиматум: либо полное уничтожение рода, либо род добровольно становится подвластным огневикам, поставляя большое количество рыбы.

Именно тогда Артар и решил воспитывать в роду воинов, чтобы отомстить. Вот только сегодня он не видит невозможности осуществления мести. Пока не видит…

— Я не хотел тебе, сын, раскрывать свои мысли, но для того, чтобы удержать от глупых поступков, скажу главное, — глава рода замялся, оглядел присутствующих, но все же решился продолжить. — Рыси и Огневики сцепятся и будут грызть друг друга. Мы имеем возможность присоединиться к победителю, и я думаю, что это будет племя Огня.

«А еще Динокл во время этой войны, так или иначе, но умрет и я отомщу, но случится это тайно, чтобы все подозрения пали на Рысей», — подумал Артар, но, по понятным причинам, вслух произносить не стал.

— Хорошо, отец, я тебя понял, — необычайно спокойным голосом и даже с улыбкой сказал Дарен.

— Сын, не нужно глупостей! Я знаю, что делать, — с нажимом произнес Артар, подозревая в тоне сына что-то неладное.

Люди рода Большой Рыбы, убедившись, что спор утих, сын подчинился воле отца, с удовольствием начали расходиться по своим рабочим местам. Род насчитывать чуть более ста человек, большинство из которых жило мирным трудом. Весь мирок мирно живущего человека замыкался на изготовлении снасти, ловли рыбы, ее приготовлении и снова изготовлении снасти. Может, в политических вопросах эти люди не разбирались, но свою работу они делали более, чем хорошо и не стремились к большему.

Род Большой Рыбы мог преспокойно обеспечивать себя не только рыбой, но и дарами леса. Не чуждо им было и животноводство, свиней иногда кормили той же рыбой. Однако, наложенная на них дань сильно подрывала экономику и продовольственную безопасность. Так что и этим людям было известно, что такое голод, хотя в меньшей степени, чем тем родам, которые уделяют первостепенное внимание воспитанию воинов.

— Ночью общий сбор у ручья с форелью, — шепнул своим соратникам Дарен, решив все же действовать активно.

* * *

— Мы едем, едем, едем в далекие края, хорошие соседи, счастливые друзья, нам весело живется… — напевал я дурацкую песенку дурацким голосом в дурацком настроении.

Мы уже почти прибыли к месту. И я занимался тем, что пытался наложить картинку открывающуюся моему взору на ту, что осталась в моей памяти из будущего. Вот тут… нет, чуть в стороне, стоит арка, стилизованная под ворота средневекового замка, с надписью… кажется, «1557». Это год первого упоминания Лоева, хотя город тут был и ранее. Теперь нужно пройти налево где-то метров шестьсот-семьсот. Туда, где стояли старые ржавые качели.

Еще минут двадцать поиска — и вот он — геологический разлом.

— Выбираем место, ставим палатки. Карик, выставь дозор и подумай над тем, где организовать смотровую площадку, — отдавал я приказы. — Молодежь, за мной! Стасик, ты тоже!

Я решил сразу начать с дела, чтобы уже завтра отправиться обратно в селение, оставив здесь шестерых человек. И то люди останутся лишь в том случае, если задуманное начнет исполняться.

Подойдя к разлому, я достал саперную лопату и сам, не взирая на то, что рабовладелец, начал копать. Не сказать, что меня на долго хватило, я лишь обозначил контуры шурфа и доверил почетное занятие другим.

Через час мы уже докопались до того пласта земли, который вроде бы был соленым. Я стоял и смотрел на эту землю и решался попробовать ее на вкус. Можно, конечно, приказать своему рабу и Стасик, безусловно, нажрется земельки. Вот только, как я определю, насколько она соленая?

— Стасик, скажи мне: «если ты не съешь землю, то ты не мужик!», — потребовал я у своего раба, но Стасик только хлопал ресницами и молчал, не зная, что делать.

Того и гляди, как в той песне сейчас взлетит, по средствам хлопанья ресницами.

Это, конечно, блажь и детская глупость, но на меня раньше всегда такое действовало, мотивировало. Стою, стало быть, в воде, холодно. А здесь мне скажут, что, если не войду в воду, то и не мужик вовсе, так я прыг — и уже на середине реки и зубы барабанную дробь отбивают.

— Эх, Стасик, Стасик, хреновый ты раб, — делано сокрушался я, набирая горсть земли в руку. — Воды хоть подай!

Некоторые слова Стасик понимал и на русском языке. По крайней мере, знал такие выражения, как «стой там, иди сюда, иди на хрен, не мешай», ну, или «подай, принеси».

Земля была соленой. Причем, в этот раз она мне показалась более насыщенной солью, чем четыре месяца назад. Вот же блин! Прошло всего четыре месяца с момента, как я был обманут девкой и съел земли, а будто это было в прошлой жизни.

— Тьфу, тьфу. Бр-бр-бр, тьфу, — полоскал я рот, но на зубах все равно скрипело.

Однако скрип не казался столь сильно отвратительным. На душе было радостно и я ощущал какое-то воодушевление, сравнимое с тем, что было, когда удалось добыть кричное железо. Я точно не безнадежен! И уже принес в этот мир прогресс. При этом, если получится добывать в нужном количестве соль… это же какие перспективы вырисовываются! Мы способны победить голод. Это ведь не только засолка мяса, но и консервация овощей, соление грибов, выделка мехов.

Кстати, на счет грибов… Боровики весной? Мне, как грибнику, любителю «тихой охоты», было удивительно наблюдать целые поляны этих грибов. А ведь грибной сезон еще только впереди. Скоро пойдут иные грибы. Соленые грузди, рыжики, маринованные боровики — это же сказка, а не закуска. Вот нагоню самогона на меду, засяду у себя в «божественной комнате» на чердаке, да как уйду в запой… А Стасик будет горшок относить, да жратву приносить, а Севия… Эх, мечты, мечты!

— Так, Стасик, ставь кастрюли на огонь, будем греть воду! Как согреется, заливай сюда в этот колодец, а потом вставляешь вот эту трубу, подставляешь ведро и сливаешь воду, — давал я распоряжения Стасику.

К своему стыду, технологию правильной добычи соли я не знал. Но логически помыслив, учитывая то, что соль растворяется в воде, а в земле соли много, значит, можно сделать соленую воду, а потом выпарить соль.

— Стасик, ты все понял? — спросил я с нажимом.

— Понял тебя, Красавчик, — отвечал мой рабский друг.

Поиск белой глины занял больше времени. Часа четыре я искал примерно то место, где мне показывали, что именно там есть белая глина. После вновь копали шурфы в поисках ценного ресурса. Однако, и эта задача была решена, пусть уже и в наступающих сумерках. Но это не столь важно, так как завтра с самого утра все, что нужно сделаем и можно, по крайней мере, мне отправляться домой.

— Жрец, тебя ищет Карик, — сообщил мне один из воинов звезды, посланный со мной для охраны.

— Что случилось? — озабоченно спросил я.

Я удалился от нашего лагеря примерно метров на семьсот-восемьсот. И в достаточно густом лесу, да еще и в сумерках, найти меня было не так легко. Но он нашел. Наверняка была серьезная мотивация. А я тоже молодец, забрался хрен знает куда, не взяв с собой ни одного из воинов. Увлекся, давно не сражался, прям-таки неделю, как не убивал людей и не выделял чрезмерное количество адреналина.

— У Ниреи, возле ручьев, обнаружены не меньше, чем четыре звезды воинов, — сообщал боец.

— Ну и что? Они увидели наши костры? — недоуменно спрашивал я.

На самом деле, что здесь такого — ну, люди! То, что недалеко живет некий род рыбаков, и они выходят к реке на промысел, было известно и раньше. Так чего волноваться? Место у нас выбрано с таким расчетом, чтобы со стороны реки не было видно костров. Лагерь был в низине, за плотной завесой высоких деревьев и кустов, а так же больших холмов.

Вместе с тем, через некоторое время, потраченное на активизацию мыслительных процессов, я более серьезно отнесся к факту скопления молодых воинов всего-то на другом берегу реки, пусть в этом месте впадения Сожа и особенно широкой.

Для того, чтобы в одном месте собрались более двадцати воинов с оружием, нужны были явные причины. Значит, некие цели у парней имеются. А какие это цели, если рядом с группой воинов находятся лодки? Наверняка, они собираются переправляться на наш берег, скорее всего. Значит, это разведка, или диверсионная группа. Вот только сильно смущал возраст воинов. Вряд ли среди них кто-то был старше двадцати двух лет. Даже при условии, что в этом времени взрослеют раньше, все равно, для разведки и диверсий неопытных воинов не пошлют.

— И для чего они тут? — произнес я вслух вопрос, который меня терзал.

Может быть, это называется интуицией, я не имел однозначного понимания целей людей, уже садящихся в лодки, но начинал воспринимать их действия, как направленные против нас. Хотя, что такое интуиция? Только лишь неосознанный анализ имеющихся данных. Я не понял, а мой мозг сообщает, что тут не все так очевидно.

— Уходим, или принимаем бой? — спросил старший воин Карик и я оценил решительность в голосе мужчины.

Через небольшую паузу, я принял решение, как мне показалось мудрое.

— Карик, встань сам на обрыве и при приближении лодок сообщи тем воинам, чтобы прислали одного человека для переговоров. Я буду рядом с лучниками и пращниками. Если откажутся и проявят агрессию, то будем убивать, — сказал я и пошел к Стасику.

Получается, что Стасик — такой себе статусный раб, что иному вольному воину в пору локти кусать. Статус в этом времени дается, в том числе, по средствам наличия оружия и его качества, впрочем, подобное будет еще долго в истории человечества. Так вот, чтобы значительно повысить собственную выживаемость, я дал Стасику, в аренду, охотничье ружье. Пусть дружелюбный раб и выстрелил всего-то четыре раза, чтобы хоть как-то принять механику выстрела и услышать звук, но от него никто не ждет феноменальной меткости. Если выстрелить дуплетом в толпу крупной дробью, может и не получится убить многих, но временно выключить из боя немалое количество врагов, точно удастся.

Так что я не особо боялся всех этих воинов, которым еще придется преодолевать обрыв, находясь при этом под непрекращающимся граде стрел, камнепада от пращей, ну и под выстрелами из огнестрельного оружия. Вот только уничтожение всех и вся — это путь в никуда. Закончатся боеприпасы, враги станут умнее, что тогда? Поэтому, если есть возможность договариваться, то лучше так. Тем более, что мы наблюдали не представителей племени Огня, а тех самых рыбаков, живущих относительно по соседству. Так и не понял, по каким именно признакам тут определяют рода-племенную принадлежность, но Карик был уверен в принадлежности воинов. Нужно после и этот момент уточнить, а то встречу где в лесу соплеменника, да пальну с непонятки.

— Ошибка, жрец! Нужно было на твоей лодке плыть. Сейчас точно бы победили! Потопили бы на реке всех, — бурчал Карик, запихивая свой каменный топор за пояс.

— А мы и так покрошим, если надо! А были бы на катере, то о нашем присутствии здесь знала бы вся Большая Река, — отвечал я, не уточняя, что жаба душит тратить топливо там, где можно пройтись на своих двух ножках.

Через десять минут стало очевидным, что воины, переплывающие реку, не стремятся попасть именно к тому месту, где мы их ждали. И с чего я решил, что они точно к нам поплывут? Так что пришлось себя обозначить. Уже настроился на контакт и не хотелось бы знать, что где-то в километре будут находится больше двадцати воинов, а мы ляжем спать.

— Рыболовы! Поговорить нужно! — орал на разрыв глотки Карик.

А глотка у него лужёная. Такие громкие звуки должны были по реке разноситься далеко. Но главное, что Карик был услышан. Лодки остановились и уже через пять минут они собрались в кучу. Видимо, мы наблюдали своего рода совещание на воде.

— Кто ты? — послышался ответ от одного из молодых воинов, который, как мне показалось, был экипирован лучше остальных.

В сумерках сложно рассмотреть человека, находящегося в метрах ста пятидесяти, но то, что у него был и лук, и копье, вдобавок и боевой топор с ножом, все это кричало о некоем высоком статусе. Уже немного понимая местные расклады и имея некоторые сведения о роде рыболовов, мог предположить, что Карику отвечает или сын главы рода, ну или главный воин. Быть одновременно и тем и другим так же возможно, но сильно смущала молодость воина. Впрочем, чего гадать, если есть возможность все выяснить?

— Я… Карик, старший воин… э-э… общины Верховного Жреца племени Рысей, — растерянно ответил Карик.

Долго он подбирал слова для определения собственной идентификации. И ведь как правильно сказал! Молодец!

— Я Дарен, сын главы рода Большой Рыбы, — отвечал молодой воин.

О как! Это становится интересным. Сын? Может и наследник?

— Ты соглашаешься поговорить? — уже с некоторой хрипотцой чуть надорванного голоса спросил Карик.

Вновь пауза, а потом решительный ответ:

— Я иду к тебе! Если увижу направленный лук, то мои воины высадятся и убьют всех!

— Экий Аника-воин! Дарен — первая кровь, — пробурчал я.

Через двадцать минут Дарен, в сопровождении двух воинов, высадился и лихо, в два касания, преодолел обрыв у реки, оказавшись рядом с Кариком. Это я погорячился считать обрыв существенной преградой для ловких воинов. Если так быстро и лихо можно высаживаться на обрывистый берег, то является тот самый обрыв существенной преградой? Тогда нужно пересматривать и решение обороны на острове.

— Что делаете вы… — Дарен указал на пятерых воинов в стороне. — На землях, которые по договору между лексами племен Огня и Рысей принадлежат огневикам?

Я слышал вопрос и он мне показался с подвохом. Это не простой вопрос, а, скорее, хитрое выяснение нашей позиции в политических раскладах. Видимо, Дарену не понятна позиция Рысей в межплеменных отношениях. Значит, он не в курсе всех событий, или же не проанализировал их последствия.

— Динокл сам нарушил все договоренности, когда начал атаку на Рысей. Хотя мы не совсем из племени, мы из общины Верховного жреца — отвечал Карик, исподволь ища меня глазами.

— А что, род Большой Рыбы не знает о скорой войне? — я вклинился в разговор, понимая, что старший воин не особо настроен на переговоры и хотел бы скинуть эту честь на меня.

Яркие голубые глаза парня пытались рассмотреть меня в кустах. Я не хоббит, чтобы уметь отлично прятаться, но камуфляж давал некоторое преимущество быть незаметным.

— Я знаю о войне! — кратко ответил Дарен, продолжая меня высматривать.

Я вышел из кустов, при этом, автомат все еще был направлен на воина. Так, на всякий случай. Он говорил о луках? Так они опущены, а вот что такое в меня в руках, Дарен знать не может.

— Я Верховный жрец племени Рысей, — представился я и в приветствии поднял руку, не занятую автоматическим оружием.

— Тогда мне престало говорить с тобой, — сказал воин и демонстративно отвернулся от Карика в мою сторону.

— Тогда рассказывай сын главы рода! Не зря же ты, собрав ели не всех, то многих воинов, в ночь куда-то направился, — сказал я указывая на скопление лодок на реке.

И он рассказал. Уж не знаю, все ли, но парень говорил эмоционально, что в этом мире демонстрировало искренность. Мало кто мог играть роли, тут эмоции читались у многих людей и по мимике можно было многое понять.

— Я хочу воли для своего рода, развития, правды. Нельзя просто брать и убивать своих… — последнее слово было мне не понятным, но по всему контексту разговора я подумал, что уместно было сказать «вассалов».

— И что ты предполагал делать? — спросил я.

Парень замялся. Он вообще говорил, пусть и эмоционально, но несколько заторможено и было видно, что это не потому, что таков его психотип, а, скорее, старался выверять каждую фразу. Во время паузы, пока Дарен обдумывал очередные слова, меня посетила догадка, что огневики убили кого-то из его близких, так как логическое ударение на фразе «нельзя убивать» читалось без проблем.

— Кого убил Динокл? — спросил я и Дарен вздрогнул.

Может быть он подумал, что я читаю мысли? Было бы не плохо создавать такое впечатление. Так рождается легенда.

— Моего брата, — сухо ответил Дарен.

— Пошли поедим! — предложил я и взял за локоть воина, направляя его в сторону нашего лагеря.

— А как мои люди? — задал вопрос Дарен.

— Ну, столько еды у меня нет, — приврал я, не желая кормить еще двадцать ртов.

— Пусть они высадятся на берег и укроются в кустах. Нельзя так долго находиться на реке, тут все чаще плавают лодки огневиков, разведывая обстановку! — сказал парень и тут уже я задумался.

С нашего наблюдательного пункта в селении, в бинокль, видна часть этого речного пространства. Вот только о том, что тут частыми гостями являются огневики, мне не докладывали. Вывода два: либо плавают наши потенциальные враги не так уж и часто и лишь у берега, либо кому-то нужно прописать в грудину за плохую службу.

— Хорошо, но оружие не обнажать! — сказал я и понял, что слово «обнажать» не совсем понятно аборигену.

Что тут обнажать, если только маленькие ножички и могут носиться в кожаных чехлах и то, подобное редкость. А так… камень не поддается коррозии, наверное и не нужны чехлы, ножны. Хотя, он же тоже разрушается? Впрочем, не о том думаю.

Жуя печеную картошку, подсоливая ее щепотками соли, парень уже не заботился о том, чтобы «держать марку». Сейчас он был, скорее, ребенком, который не избалован сладостями и только что ему вручили конфету. Я посчитал, что такой момент наиболее выгоден для того, чтобы невзначай узнавать крайне важные сведения.

— Вкусно? — спросил я, улыбаясь. — Как думаешь, нам дадут собрать первый урожай, чтобы можно было есть такую еду? Может не стоит засаживать поля?

— Война начнется на уходящей луне, уже скоро, — отвечал Дарен, посматривая на очередную, чуть обугленную, картофелину.

— Бери! — покровительственно предложил я.

— Подобного никогда не ел, — сказал Дарен и схватил наиболее крупную картошку.

— Пойдешь воевать против нас, больше никогда такого и не поешь. А у меня еще хватает чем угостить, — я усмехнулся и достал заготовленную банку с вареньем.

Если парень так падок на «вкусняшки», то почему бы и не подкормить. Говорю так, словно животное приручаю. Хотя, большая ли разница между тем, как приручать человека и животное? Конечно, она есть, но не такая уж и критическая.

— Я хочу воевать против Динокла, — не взяв варенье, даже отставляя в сторону картошку, более чем серьезно, отвечал Динокл.

— Присоединяйся к нам! — я развел руки в разные стороны, словно предполагая обнять молодого воина.

Дарен не отводил глаза, выглядел противоположностью себе же минутой назад.

— Мне нужны гарантии. Я стану биться с Диноклом или с рядом с тобой, если пойму, что тут нет обмана, или один, поджидая охотников огневиков в лесах, но понимаю, что гнев обрушиться на мой род в любом случае, — взгляд парня стал еще более решительным. — Мне нужны гарантии.

— Ты хочешь говорить с тем, кто принимает решения? Моего слова тебе не достаточно? — спросил я.

— Прости, жрец, я не понимаю, насколько к тебе прислушиваются остальные Рыси, — отвечал Дарен.

— Что, если твой род уйдет на земли Рысей и там переждет войну? Но ты со всеми воинами присоединишься ко мне и мы победим огневиков, — не получалось плести словесные кружева, потому разговор стал прямолинейным.

— Пусть так, это меня устроит и я смогу переубедить своего отца, который не верит Рысям. Но что будет дальше? Из одного рабства, мы попадем в другое? Уже к вам? — Дарен говорил, но, видимо, уже принял какое-то решение, желая, чтобы я привел дополнительные аргументы.

Об этом говорило то, что он вновь заинтересовался едой, теперь уже чуть ли не закатывая глаза от наслаждения от вишневого варенья. Впрочем, между подходам к пол-литровой банке лакомства, Дарен успевал серьезнеть.

— Я могу принять тебя, твой народ, в свою общину. Будете ловить рыбу, возделывать поля, выращивать животных, защищать селение, — сделал я Дарену приглашение.

— И я стану подчиняться тебе? Так где тут не рабство? — Дарен словил меня на несоответствиях.

И он был частично прав. Прав, потому что стать главным в моем селении ему не суждено, я этого не позволю. А частично потому, что я не собирался становиться деспотом, который будет убивать людей лишь в угоду настроения и развлечения. Но это лишь слова, кто в них поверит?

— Хорошо! Твой род будет жить, как и прежде. Вы даете своих воинов и все общение с другими племенами и родами через нас. Брать дань не стану, но торговать обязательно. Мы металл, вы нам рыбу. Ну а как захотите выращивать вот такие овощи… — я указал на картошку. — Как и многие другие, так пришлете своих людей на поля.

Дарен надолго задумался. Весь его вид говорил о том, что сейчас парень предался мыслительным процессам.

— Металл? — после продолжительной паузы спросил парень, вычленив основное.

— Вероятно, — уклончиво отвечал я.

— Я не уйду в леса, чтобы убивать охотников огневиков. Я пойду к тебе. Сейчас я вернусь в род, уговорю отца. Ждите нас, мы уйдем вглубь земель племени Рысей и заплатим за свое пребывание рыбой. Воинов у нас не много, что четыре звезды я приведу, все с луками и копьями, старшие воины все с топорами, — отвечал Дарен.

Вот и хорошо. У нас «плюс» и что еще более важнее так это то, что у врага — «минус». Первая победа еще не начавшейся войны. Ну а то, что со временем род Большой Рыбы может войти в экономическую, политическую, надеюсь, что и религиозную, систему племени Рысей, будет весьма полезно. Нужно лишь немножко доверия.

Глава 7

Глава 7

— По дороге с облаками, по дороге с облаками, очень весело когда мы возвращаемся домой… — напевал я песенку.

Хотя, скорее нужно было петь что-нибудь другое, например, песню Иванушек Интернешнл «Тучи», и Шевчуковский «Дождь», ибо облачка хмурились и грозили ливнем. И то, что к обеду польет и сильно, было понятно с самого утра. Но я решил не оставаться еще на один день у геологического разлома только потому, что будет дождик, который настигнет меня в дороге.

Герой, и ти е мать, нужно было остаться и переждать ливень! Такой Армагеддон начался, что и я, человек из будущего, знающий, что что-то там электрифицируется, из-за чего сверкает молния, и какие-то физические процессы вызывают гром, и то испугался. А местные… Карик при каждом ударе молнии падал на колени, а при громе взывал к богам. Снять бы такое на видео, да в Тик-Ток, ролик набрал бы немало просмотров.

— Я слышу тебя, Господь! — выкрикивал я, желая поддерживать свое реноме.

Такое, казалось, чудачество вызвало бурную реакцию у моего сопровождения и люди уже скоро стали вторить мне, взывая не к богам, а, нарушая свои привычные ментальные закладки, воздавали молитвы к Богу, единому, стоящему над всем сущим. Под нескончаемые раскаты грома, Карик и два его воина, читали «Отче наш».

— Вот так правильно, — сказал я, но был услышан лишь ливнем, а то, что слова дошли до «сверхсил», стало понятно, когда молния ударила в дерево, более остальных возвышающееся на холме, мимо которого мы проходили.

Наша небольшая группа из шести человек шла у самого обрыва, внизу которого была заболоченная местность с многочисленными озерцами, ручьями, с островками, заросшими кустами. Это место, словно искусственный инкубатор, целая фабрика, изобиловало птицей, скорее всего, рыбой, заметил я и бобровую семью. Возле селения мы имели выход к этому месту, но освоили лишь десятую часть такой вот «пищевой фабрики», сотворенной самой природой. И теперь я знал удобный подход к еще одному месту для набора продуктовых запасов на зиму.

Соль нам удалось добыть. Пусть я и понимал, насколько кустарно вышла добыча, но, что главное, — она состоялась. Я возвращался домой с полутора, или чуть больше, килограммами важнейшего ресурса. К сожалению, пока не смог придумать, что именно делать с вырытым колодцем, чтобы вода не уходила в землю. Вылили ведер десять подогретой воды, большая часть которой ушла вглубь. Но технологии еще будем совершенствовать, главное, что соль добывать можно и в немалых количествах. Немалых для нашего селения, вряд ли в промышленных объемах, чтобы еще и торговать.

Однако, теперь я буду выступать за масштабную охоту на туров, или зубров, не особо разбираюсь в их различии, а для местных все едино — быки. То стадо, что еще пасется в нескольких километрах от селения, придется прорядить и сильно. Запасов мяса, если удастся охота, хватит на любую осаду, если таковая случится.

Я оставил часть людей на месте разлома и загадал непрестанно добывать соль. И днем и ночью, пока не возникнет опасность и не обнаружатся чужаки. Если все выйдет добыча примерно так, как у меня, то я рассчитывал на килограмм двадцать соли, а это уже очень немало для селения, правда крайне недостаточно для племя. Впрочем, почему только я должен думать о благосостоянии всех Рысей? Пусть и Норей присылает своих подданных добывать соль, чтобы обеспечивать своих подданных, я делиться не намерен. Мы соорудили только два колодца, а можно таких конструкций создать и сто, быстро выработав всю соль, которая тут, у геологического разрыва, присутствует. Но, должны же быть еще похожие места.

Взяли и белой глины. Немного набрали, но для работы на неделю должно хватить. Впрочем, это же только в рамках эксперимента, чтобы понять, насколько лучше эта глина, чем та, что залегает в селении, буквально под ногами.

— Стой! — выкрикнули из кустов, когда до селения оставалось около двух километров. — Э-э-э… это… А! Тайные слова говори!

Опа! Пароли? Секреты? Это Никей так серьезно подходит к делу? Молодец, что прислушался к моим словам, хотя с паролями — это я несколько переборщил. Во время краткого разговора, поведал Вару и Никею систему постов, паролей, ответов, поведения воинов, парный состав караульных. Короче, очень фривольно, явно опошляя, я озвучивал в собственной интерпретации Устав, заучить который пришлось еще до принятия присяги.

Чуть позже я понял, что подобное не так, чтобы и нужно в современных реалиях. Ну какие, нахрен пароли, если каждого бойца знаешь в лицо? Или нужно? Можно же подкрасться к посту, спрятавшись в кустах. Ладно, пусть остаются, лишним подобное не будет, тем более, что соблюдение Устава — это еще и воспитание дисциплины и исполнительности. А куда в армии без дисциплины и выполнения приказов?

— Я Верховный жрец! — горделиво, выкатив грудь, сказал я.

— Э-э… Вижу, но… это… пароль! — воин расстарался, выслуживается, он, словно солдат из будущего, действовал по принципу: если не знаешь, как поступать, поступай по Уставу.

— Зови старшего! — тоном, теряющего терпение человека, сказал я.

— Нет его, он на охоте! — все так же растеряно отвечал воин.

И ничего не меняется в этом мире. Солдат служит, выполняет приказ, а командир развлекается. Может охота в этом мире и не развлечение, а способ выживания, но в данном случае, скорее всего, вот чую, что так и есть, — командир где-то отдыхает. Не удивлюсь, что тут не обошлось без женщин.

Наши вдовушки, которых в общине оказалось не так и мало, решили, видимо, что у них появился шанс получить лучший статус, но, главное — мужика. И дело не сексуальных хотелках, точнее, в них тоже, но не на главных позициях, а в том, что воин в мужьях — это и статус и сытость и гарантия того, что никто не возьмет силой. Тут нет понимания преступлений на сексуальной почве, если только женщина одинока. Поймал вдовушку у реки, схватил за космы, оттащил в кусты, чтобы не мешать селянам работать, совершил насилие и все… занимайся своими делами. И такие «ласки» далеко не каждой женщине понравятся даже в этом мире с упрощенными понятиями сексуальной распущенности.

Есть только одно табу — нельзя без обряда пускать кровь девушке. За это недолга отправиться в изверги, или даже быть казненным, в зависимости от статуса девушки с поруганной честью. Ну а коли женщина уже не девственна…

И теперь одинокие бабоньки обхаживают неженатых мужчин-воинов, или старших воинов, которым разрешено брать вторых жен. И узнают же всю информацию. За считанные часы были собраны досье на каждого пришедшего как от Армита, так и с Никеем. Ну да это их дело. Получится захомутать какого воина, так и я не против, если кто из толковых останется в селении после окончания всей этой войны.

— Пусти нас, а то в жабу превращу! — прорычал я и воин отшатнулся, выставляя вперед свое копье с каменным наконечником.

Если наконечник каменный, то воин явно не пользуется авторитетом. До моего ухода за солью, я знал, что из всякого найденного железа, как и из листового, были вырезаны и заточены двадцать семь наконечников копий и в четыре раза больше наконечников стрел. Точильные камни неустанно затачивали металлическое оружие, создавая преимущество воинов Рысей. А этому не досталось.

— Карик? Чего стоишь? Мне его что, бить, чтобы пройти? — воззвал я к старшему воину.

— Заяц, не дури, пропускай! Ты все правильно делаешь, но мы уходили до того, как тебя сюда поставили, так что тайных слов знать не можем! — проявлял дипломатические способности старший воин Карик.

— Не могу! — сказал низкорослый воин и закрутил в отрицании головой.

— Хр, — мой кулак соприкасается с ухом служаки.

Хук с правой сваливает охранника, а толчок ногой в грудь второго, отправляет напарника в кусты.

— Я Верховный Жрец! Никто не может мне перечить… — выкрикнул я и сам не понимая для чего, тихо продолжил. — По крайней мере, так долго перечить.

Что-то мне кажется, я переборщил. Быстро становящийся лопоухим, воин наверняка затаит обиду. Но свой авторитет все равно приходится поддерживать. Что значит, я не могу идти к себе домой? Да, надо будет, — всех разгоню к Ящеру в Бездну.

— Что стоим? Пошли! — сказал я, решительно направляясь в сторону селения.

Приятно был удивить то, как отреагировал на ситуацию Стасик. Мой раб, не задумываясь, направил ружье в сторону, казалось бы, союзных воинов. Конечно, это еще не показатель того, что и в реальном бою Стасик не струхнет. Но я постараюсь накачать такой идеологией всех союзников, что они обязательно поверят, что смерть — это только лишь начало пути. Про Вальхалу с пирами и оргиями рассказывать не буду, хотя подобное больше всего дошло бы до сознания мужчин, но про бессмертие души нужно следует поведать.

В селении все шло своим чередом, правда, я приметил немалое количество праздно шатающихся мужиков. Нужно будет провести еще раз ревизию всех работ, инструмента и подумать над тем, чем занять резко увеличившееся количество работников. Впрочем, почему они не на охоте? Да и на полях уже более чем хватает работы — трава прет, как сумасшедшая. Пусть прополкой занимаются!

— Ну что, прогулялся? — словно из ниоткуда появился Никей, и я даже вздрогнул от неожиданности.

— Тьфу ты, черт! Поджидал меня? — чертыхнулся я.

— Ну, так уже минут десять как тому сообщили, что ты возвращаешься, — отвечал Никей.

И как успели? Это ведь с того поста должны были доложить? Получается, что лопоухий расстарался и успел обогнать и сообщить в лагерь о нашем приближении. Так-то он все правильно делает. Вот только не хотелось бы в отношении себя испытывать подобное рвение воинов, когда меня не пропускают домой. Хотя, наверное, все банальнее и нашу группу «срисовали» со смотровой вышки.

— Никей, почему люди без работы? — спросил я, указывая на бесцельно вышагивающих мужчин.

— Как ты сам говорил, что работа не волк — в лес не уйдет? — усмехнулся мой собеседник, явно пытаясь «тролить» меня.

— «Не сбежит», Никей, — так правильно говорить. Но ты не ответил на заданный вопрос, — мой тон стал более серьезным.

Игривый тон Никея также изменился. Он вдруг посерьезнел и пристально посмотрел на меня, будто видел в первый раз. Ну да, что-то я разговаривать стал вызывающе, но статус мой, как я его понимаю, может допускать такой тон.

— А ты меняешься, — после непродолжительной паузы сказал Никей, всматриваясь в меня, словно сканируя.

— Тебя это настораживает? — спросил я, принимая правила игры в «гляделки».

— Верховного жреца должны принимать люди. Он же поддержка для лекса, залог единства в племени. Не самостоятельный, а в племени! — вкрадчиво, выделяя каждое слово, говорил Никей.

Я рассмеялся. Сколько же мы будем меряться харизмами? Готов согласиться на том, что у меня харизма толще, а у Никея длиннее. Это консенсус? Еще какой! А, если серьезно, то подобное недоверие уже не пугает, а просто надоело. И дело не только в том, что мне не доверяют, но и в том, что не доверяю я. Устал выискивать сложности.

— Норей — мой лекс, ты декс Норея. Я — Верховный жрец. Что-то еще не понятно? — с некоторым нажимом говорил я.

— Вот я о том и говорю, что в словах твоих стремление к власти. Ты указываешь мне, дексу племени. И склонишься ли перед лексом Нореем? — уже менее серьезно, видимо, желая закончить неприятное выяснение отношений, сказал Никей.

— Склонюсь, не бери в голову, а бери в… Короче, пошли поедим! — сказал я, взял за локоть декса племени Рысей и повел его в дом.

Дом, милый дом! Приятно, когда есть место, в которое стремишься возвращаться. И я не о том, что с большим удовольствием вернулся бы в будущее. Мое нахождение здесь — вынужденная мера. Если в этой вынужденной ситуации есть небольшая отдушина в приятном месте и небезразличных людях, то и дурные мысли отступают, и депресняк не наступает.

Севия прибежала минут через десять после того, как я уже достал кусок сала и начал чистить картошку, чтобы ее пожарить. Хотелось бы и отчитать свою женушку, что я такой весь пришел, а наваристого борща так и не увидел. Однако понял, что готовить Севия все же собиралась. Супружница пришла с щавелем и молодой крапивой, а также с десятком яиц. Оказывается, даже бульон уже готов. И весьма вероятно, что минут через тридцать-сорок меня ожидал щавелево-крапивный суп, может и с ячменной лепешкой и со сметаной.

Я укоризненно посмотрел на Никея, осознавая свою ошибку, что пригласил его в дом, прежде, чем выразил жене свою супружескую тоску по ее телу. Но не прогонять же сейчас целого декса, чтобы запрокинуть излюбленный халат жены ей на голову? А то обидится Никей, а то потом вновь начнет расставлять приоритеты и статусы.

— Севия, пожарь нам на сале картошки и достань соленого огурца… пожалуйста! — сказал я и кивнул в сторону веранды.

Я видел, что Никея распирает расспросить меня о многом. Может, он заведет разговор о том, о чем Севии не обязательно знать? Не потому, что я ей не доверяю, деспот и сексист, да я такой, но дело в другом — я хотел бы оградить свою жену от многих проблем и переживаний.

— Железо? Так ты назвал тот металл, что получилось достать из печи? — как только Севия отошла в сторону выпалил Никей.

Я прямо вздрогнул от неожиданности и напора. То-то я наблюдал при встрече с Никеем его нервозность и нетерпение. Все эти слова про «кто главный» не были тем, что действительно волновало Никея. И вот сейчас, как только мы оказались в доме, декс Рысей задал для разговоров для него самую актуальную тему.

— У Фелика все получается? Много выплавил на сутки? — спокойным тоном, на контрасте эмоциональности Никея, спросил я.

— Все в племени знают, что ты научил молодого, даже еще не воина, добывать железо. Вару пришлось переселить Фелика и его помощников в баню и приставить охрану. Ты чем думал, когда на виду у всех начал колдовать с металлом? — Никей встал и начал ходить из угла в угол гостиной дома, где мы и сидели за столом.

Я задумался в правильности своих действий. В упор не вижу особых противоречий всему тому, что сделал, если только не в том, что наладить производство железа можно было еще раньше. Надеяться же на то, что вся община не узнает о том, что добывается железо, не приходилось. Можно только пробовать не разглашать всю последовательность в технологии.

— Сядь! — сказал я, стараясь произнести слово как можно мягче, но почему-то наоборот, и мой тон мог показаться повелительным.

Никей остановился, пристально посмотрел на меня, но все же присел на шатающийся табурет. Блин, нужно починить мебель. Уже два табурета на «честном слове» держаться, да стулья расшатанные.

— Я не понимаю, почему ты взбешен. Разве не делает изготовление железа нас сильнее? — с нотками недоумения спрашивал я.

Никей остановился и с интересом посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты… мудрый глупец. Я не знаю, как это может быть, но при всей своей мудрости ты не видишь самого простого. Дать всем воинам металлическое оружие мы не успеваем. Многие, почти все заняты строительством, а не освоением нового оружия. А, если и успеваем построить забор, то воины не смогут выучиться и освоить металлическое оружие. К металлу нужно привыкнуть, им нужно научиться пользоваться, освоить новые приемы, натренировать руки. Это все — время, а у нас завтра война. Ты знал, что лучники стрелами с металлическими наконечниками реже попадают в цель, чем стрелами с каменными наконечниками? А железные копья стали тяжелее, что тоже уменьшает мастерство воина, — отчитывал меня Никей, а я внимал и не сказать, что чувствовал свою неправоту. — Нужно было это делать раньше и тайком или не делать вовсе!

— Мы можем воевать постоянно. Так что — не делать оружие, не осваивать металлы? — мой тон звучал, наверное, словно говорил обидчивый мальчик.

Да, я обиделся. Из кожи вон лезу, копаюсь в памяти, выуживаю по крупицам обрывочные знания, чтобы сделать жизнь племени легче, богаче, безопаснее, а он меня вот так мордой в фекалии тычет. Я тут себя Прометей чувствую, а на самом деле, проблемы создаю.

— Вчера вечером сбежал Кан, — сообщил Никей.

Хрен его знает, кто такой Кан, но, если он сбежал, — это не есть хорошо. Я бы даже сказал, что это есть плохо. Куда бежать какому-то там мужику, если не к нашим противникам? Следовательно, враг будет заранее осведомлен о том, что строится крепость. Сможет ли Динокл придумать противодействие? Сомневаюсь. А вот что может случиться, так это поспешный выход врага. И здесь, если оборона не будет выстроена, исходя из уже построенных фортификаций, нам придется очень туго.

— Кан убежал как только разнесся слух по общине, что ты дал знания, как изготовить металл, — подлил масло в огонь Никей.

Новые вводные заставили меня вновь задуматься… и нет, я все равно не видел катастрофы. Во-первых, если крыса убежала до начала серьезных событий, то это к лучшему. Хуже, если бы крыса решилась на какие-то поступки во время осады, если таковая случиться. Например, Кан мог открыть ворота и впустить врага. Во-вторых, не думаю, что Кан мог многое узнать о производстве кричного железа, кроме как о самом факте, что я «подарил» технологию.

Свои умозаключения я не преминул озвучить Никею. Также указал на то, что может быть и два мнения, и не факт, что мое видение проблемы ошибочное.

— Если ты считаешь, что я поступил неправильно, я могу перестать производить железо, — сказал я, выжидая паузу, начиная второй раунд противостояния взглядами.

— Нет, продолжай! — сказал Никей, вновь задумался и добавил. — Теперь тебя, Фелика и всех, кто знает о железе, будет охранять первая звезда воинов Вара.

Я не стал противиться. Хотят охранять, пусть охраняют. Я, конечно, уже привык к осознанию того, что должен быть достаточно сильным, чтобы защитить себя и не только, но и, как минимум, Севию. Если часть переживаний по собственной безопасности получится перенести на кого-то другого, то я только обрадуюсь подобному стечению обстоятельств.

— Сколько построено стены? — спросил я.

— Больше ста пар рук шагов, — отвечал Никей.

Вот же ж, и сколько это — сто шагов? Учить он меня еще будет! А сам до ста считать не умеет, все пальцами на руках меряет. Займусь я еще вашим обучением! Вот только розги заготовлю, чтобы по ленивой заднице стегать за плохую учебу, так сразу же открою начальную школу. А то, если сам не посмотрю, сколько построили, то никто не сможет и доложить, как идет работа. И как считать врага?

— Сегодня вечером нужно провести собрание со всеми старшими воинами и начать отработку действий по обороне. Я видел, что одна смотровая вышка уже стоит, часть стены построена, так что уже понятно, как могут развиваться события, — сказал я.

Никей не противился, он сам прекрасно понимал, насколько важно отработать взаимодействия в условиях обороны, особенно при наличии такого фактора, как оборонительное сооружение. Здесь много нюансов, которые на словах не перескажешь, нужно практиковать и пробовать.

— Севия, как там с картошкой? Скоро? — выкрикнул я, показывая всем своим видом, что больше о серьезных вещах говорить не хочу.

* * *

Интерлюдия

Совещание в хижине Динокла шло уже больше часа. Сам лекс племени Огня никогда бы не додумался до того, чтобы кто-то разделил с ним бремя принятия решения. Напротив, Динокл всегда считал, что власть лекса не может размываться никакими военными советами, собраниями старейшин или другими органами военной демократии. Только беспрекословное подчинение и выполнение всех приказов.

Насколько же сейчас было неприемлемо Диноклу, что ему пришлось подчиниться и провести-таки собрание глав всех родов. Его коробило, но выхода иного не было. Соглядатай Харита, конуга племени Ворона, прибыл с воинами и сейчас показывает, кто именно имеет реальную власть в племени Огня. И когда так получилось, что Динокл чуть ли не лишился власти?

Все вокруг говорили, высказывались, а Динокл представлял все более изощренные способы казни, как Нарта, так и его господина Харита. Заточенный кол на втором часу совещания лексу племени Огня уже казался гуманным способом лишения жизни.

Динокл сейчас в полной мере осознал ту ошибку, которую совершил чуть более полугода назад. Именно тогда племя Огня вышло по реке Нирея на одно селение, показавшееся весьма перспективным не только для разграбления, но и подчинения. Экспансия на юг по Большой реке встретилась с жестоким отпором. Настолько мощным было поражение огневиков, что только боги сохранили Динокла и его племя. Или южные племена просто не рассматривали северное направление выгодным для своей экспансии. Подыматься по реке всегда сложнее, чем спускаться, может и это сыграло свою роль с том, что племя Огня никто не пришел добивать.

И вот, то самое селение на реке Нирее и счастливый Динокл, наблюдающий, как его соплеменники тащат много шкур, горшков, молодых женщин, но самое главное — немалое количество еды. В преддверии суровой зимы, а любая зима злая и голодная, было крайне важно получить дополнительные продукты питания. Это залог того, что огневики выживут и останутся сильными. Еще более актуальным сохранить большее количество соплеменников было из-за потерь шести десятков воинов на Юге. Если бы тогда знал Динокл, чем все это обернется, то поступил бы… точно так же, потому как не смог полноценно проанализировать последствия контакта с более сильным племенем, или даже группой племен.

Конуг Харит появился с огромным войском в более, чем четыре сотни воинов, да еще в то время, когда большая часть мужчин племени Огня отправилась на предзимнюю охоту. Но и тогда Динокла были альтернативные политические шаги: он мог пойти на сближение с племенем Рысей и уже в союзе с соседом противостоять Хариту и всему племени Ворона. Однако Диноклу застило глаза желание заполучить имущество давнего своего соперника, лекса племени Рысей, Хлудвага.

Хитроумный план по убийству части охотников Рысей, а после — захват власти в племени, казался почти безупречным. Но все пошло кувырком, не по выверенному заранее сценарию.

— Лекс! Лекс Динокл! — громко и решительно обращался Нарт. — Почему вы допустили потерю контроля над родом Большой Рыбы? Мой господин оставил тебе большой род, а ты его не удержал. Они сорвались со своего места и выдвинулись на земли Рысей. Это мало воинов, но это много рыбы и других продуктов.

— Как смеешь ты в моем доме меня отчитывать и в чем-то обвинять? Здесь я хозяин и со своим старшим братом я всегда могу договориться, без тебя, — грозно отвечал Динокл.

Нарт внимательно обвел взглядом присутствующих, ища поддержку в их глазах и, уверившись в том, что ни у кого не появилось острого желания стать на защиту своего лекса, спокойным тоном сказал:

— Лекс Динокл, ты своими действиями поставил под угрозу планы моего господина. Неужели еще не понял, что ты управлял племенем Огня только лишь по воле конуга Харита? — Нарт вновь окинул взглядом присутствующих, усмехнулся и продолжил. — Если со мной что-нибудь случится, как и с моими людьми, господин будет гневаться. Он мудрый человек, но никогда не прощает обиды. Конугу безразлично, кто именно будет управлять от его имени племенем Огня, потому я еще раз взываю к тебе, Динокл: готов ли ты и дальше делать то, что обещал моему господину или совершишь очередную глупость и убьешь меня? Знай же, что месть будет жестокой и все люди племени будут убиты.

Наступило гробовое молчание. Все старейшины, как и главный воин племени Ракат, смотрели на Динокла. О том, что лекс убил без причины несколько людей, сильно поколебало решительность огневиков защищать до последнего своего сумасбродного правителя, тем более, что толковых наследников у Динокла не осталось. Престарелый лекс так и не понял, что его власть во-многом держалась на надеждах людей, что уже скоро сын Динокла займет место отца. Однако, наследник погиб.

— Я выполню все, что нужно, — выдавил из себя слова, резко потерявший авторитет Динокл.

Страх — этого в среде воинов-охотников не прощают никому. Если бы лекс настоял на том, чтобы убить наблюдателя от племени Ворона, то нашлись бы те, кто выполнил приказ, невзирая на то, что с Нартом прибыло пять десятков сильных воинов. Да, это была бы битва, пришедшие воины сдаваться не стали бы. Вот только честь воинов Огня поругана не была бы.

Ракат с презрением смотрел на своего лекса, или уже и не своего вовсе. Он ждал жесткости от правителя, уже прикидывал в уме, как можно поступить. Ракат успел предположить, что быстро убьет Нарта, а после, как ни в чем ни бывало выйдет из хижины, приказав оставаться в ней всем остальным. И тогда главный воин вернется с всеми людьми и быстро вырежет Ворон. Но все эти планы разбились о трусость лекса. Теперь Ракат был готов слушать Нарта.

— Через четыре дня выступаем. Время на то, чтобы собрать всех воинов, было достаточно. Все знают, что вчера к нам прибыл перебежчик, который рассказал, что Рыси возводят стены вокруг своего ближайшего селения. Пока они не воздвигли сплошную стену, мы должны их победить, — Нарт прочувствовал, что больше сдерживаться и демонстрировать якобы власть Динокла нет никакого смысла.

Сегодня лекс от племени Огня потерял все. Однако Нарт был достаточно мудрым человеком, чтобы не убивать, по крайней мере, сейчас старика. Лишние кризисы перед большой войной не нужны никому.

Нарт был доволен собой. Теперь он сильно продвинется в иерархии племени Ворона. Вполне вероятно, в благодарность за ту работу, что он проделал, конуг Харит, отличающийся мудростью и умением быть благодарным, назначит Нарта своим наместником не только в племени Огня, но и покоренных Рысей. Сын рыбака возвысится до лекса.

Сколько было проведено встреч, сколько обещаний и подарков были переданы старейшинам родов племени Огня, но главное, что все не зря. И сегодня было главное испытание для Нарта. Он в открытую унизил Динокла, но главный воин племени, Ракат, промолчал.

Глава 8

Глава 8

— Бух! Дзынь! Бух… — гром и звон стояли на километры, а в самом селении у некоторых людей закладывало уши.

Мы ковали. Я опасался именно этого процесса, из-за того, что он мне казался сложнейшим из всей технологии производства железных изделий. Но, не так страшен черт, как его рисуют, или же можно привести еще одну народную мудрость: работа не волк… Не эту… Глаза боятся, а руки делают! Вот эта поговорка точно раскрывает сущность случившегося.

Сейчас парю в облаках, заражаясь нарциссизмом, так как получается ковать изделия, доводить ее уже до логического завершения. Кто молодец? Я Молодец! Вроде бы Македонский провозгласил себя богом?.. Опасные мысли, лучше вернуться к железу.

Уже готовы три наконечника для стрел, именно с таких, не самых сложных изделий, я решил начинать эпоху Железного века. А сейчас на подходе большой нож. Большой, это если сравнивать с теми каменными ножиками, которые имеют все воины и немалое количество женщин.

Замахиваться на производство мечей пока не буду. И этому есть ряд причин. Первое, ими воевать не так, чтобы легко. Нужны навыки, тренировки, составление методики и тактики ведения боя на мечах. Второе, это сложность изготовления мечей. С нашими, только начавшими выпрямляться, руками нужно набивать скилы, а не замахиваться на сложности. Ну и третье есть. Не даром ученые из будущего назвали культуру, в которую меня и угораздило провалиться, «штрихованной керамики и боевых топоров». Так что я думал ковать именно что боевые топоры, ну или, по классификации Кирпичникова, хозяйственно-боевые. Нам это даст не только увеличение военной силы, но и решит ряд хозяйственно-бытовых вопросов.

— Все понятно? — спросил я Фелика.

— Понятно! — отвечал парень-кузнец, отправляя заготовку в воду.

Почти что готовый нож зашипел и поднял облако пара.

— Вот и хорошо. Если понадоблюсь, то я на новом угольном холме, — сказал я и направился прочь.

Фелик не просто осваивал технологию, он уже жил в ее парадигме, понимал, а не заучивал последовательность действий. И тут я ему уже мало чем помогу и подскажу. Обидно становится ненужным, но об этом я подумаю завтра, а сегодня — полет в облаках и самовосхваление.

Есть такие люди, которые, словно без мистики не обошлось, быстро подхватывают сущность различных процессов. Для меня всегда было обидно, что не могу починить свой же автомобиль. Имея, смею надеяться, не самые ущербные мозги и, соответственно, память, выучил устройство машины наизусть. Но и это мне не помогло. Ну не заточены руки под ремонт техники и все тут.

Ударом по моему самолюбию было то, что мастер, который быстро и качественно починил все нужное, имел только среднее профессиональное образование и крайне неумело формулировал свои мысли, есть только не рассказывал о автомобиле. И тут я такой, с высшим образованием, зреющий чуть ли не в корень сущего, не мог сделать элементарного, но своими руками. И тогда я спрашивал себя: нахрена я знаю наизусть белые стихи Фридриха Нитше, или могу назвать десять отличий от взглядов на государственное устройство Вольтера, Дидро и Монтескье? Мне бы колодки тормозные самому поменять.

Так что, зная принципы технологий, я стремлюсь и здесь, в зарождающемся Железном веке, переложить практическое применение на других людей. Выходит! И это здорово!

Вчера разобрали угольный холм. Получилось изготовить изрядное количество угля. Закладываем сразу две таких же конструкции. Лес рубится, стена и иные сооружения возводятся, нельзя не использовать ресурс в виде лиственных деревьев, допускать, чтобы остатки деревьев просто прогнили. В конце концов, топить очаги в жилищах можно и углем, хотя он больше нужен в кузне.

— Готово! — малоинформативно сообщил Карик, ставший начальником моей охраны.

Теперь меня охраняли две звезды воинов. И это хорошо. Не потому, что я так сильно нуждался в охране, а из-за того, что этих людей я намеревался использовать по-своему. Думается мне, но таким образом мне подсунули немного людей, чтобы я ими командовал, но не лез в управление всеми воинами. Да я и не претендую, если только пойму, что Никей, или кто иной, прониклись оборонительными сооружениями и знают, как распорядиться таким козырем.

— Не поубиваем друг друга? — с недоверием в голосе спросил я.

— Не должны! — неуверенно отвечал Карик.

— Тогда пошли! — сказал я и направился к пока единственной вышке для стрелков.

Сам же я и решил провести учение, максимально приближенное к реальному бою, привел немало доводом в нужности такого мероприятия для обороны селения.

Вот только, пусть наши стрелы были и без смертоносных наконечников, но попади такая стрела в глаз, то не факт, что человек не останется одноглазым, или и того хуже, помрет. Ну и то, что, возможно, придется «потолкаться» с оружием в руках, не придавало безопасности во время начинающегося учебного боя. Но поздно, отряд условного противника уже выдвинулся.

Задачи стояли перед отрядом, в котором я, или тем, где командует Никей, простые на звучание, но сложнейшие в исполнении: условный противник должен выбить мой отряд из стрелковых позиций, а мы обязаны этому воспротивиться.

— Приготовиться! — нервозным тоном прокричал Карик.

Что-то сильно нервничает этот старший воин, причем еще даже не в бою, а на учениях. Но посмотрим, что будет делать дальше. В бою нужно иметь холодный разум, чтобы принимать правильные и взвешенные решения.

Себе я определил задачу наблюдателя со стороны, но я, вместе со Стасиком, заняли свои места в дозорно-стрелковой конструкции. Я хотел видеть, как могут развиваться события, прочувствовать их, понять свою роль и возможности. Пусть не прозвучит ни одного огнестрельного выстрела, или почти ни одного, но даже так для меня будет полезно. А моя оговорка про «почти» касалась Стасика. Он, как раз-таки выстрелит. Холостым, но от этого не менее громким выстрелом. Тут нужно проанализировать психологический эффект от грохота. Да, наши союзники имеют представление о грохочущем оружии и эффект не может быть полноценным, но все же…

Командовал отрядом штурмовиков сам Никей. Уж не знаю, почему именно он, может потому, что возжелал показать мне, что я зазнался, а он второй человек в племени Рысей, а, по факту, может, и первый? Но так еще лучше.

Никей –опытнейший воин, который, тем более, уже видел крепость изнутри и снаружи. С таким командиром у нападавших шансы есть и лучше, чтобы наступающие с большим трудом, но взяли нашу башню. Не хочется получать по физиономии, но при полной победе обороняющихся, если мы расстреляем никейцев, а они не преодолеют оборонительных сооружений, может получится ненужный психологический эффект и расхолаживание людей. Зачем дальше обустраивать оборонительные сооружения, не спать ночами, надрываться, волоча бревна, если и так победим? Шапкозакидательство никогда не приводило к нужному настрою.

— Куда? Ждем! — кричал Карик на одного из лучников, который уже пустил стрелу в сторону наступающих.

Ждал и я. Метров сто до условного противника. Такое расстояние велико для убойности луков, как и арбалетов. Тут я бы мог выстрелить в стену тридцати воинов и з автомата, но из тактических соображений, не сделал бы этого во время боя, если, конечно, не подвели бы нервы. Зачем? Что может сделать враг с такого расстояния? Тоже почти что ничего. Так что нужно подпускать, а не тратить зазря стрелы или болты.

Шли «никейцы» красиво. До сегодняшнего дня, я и не представлял себе, что они так умеют. Спартанцы, не иначе. Округлые деревянные щиты, обмотанные в кожу, были сомкнуты, вперед вышли лучники условного врага, который выстреливали и быстро прятались за стеной воинов. Красиво, но тут можно было часть заслуг в такой тактике приписать и себе. Я много чего рассказывал Никею, но особенно Вару. Увидь я македонскую фалангу, так и не особо удивился бы. Кстати, нужно будет попробовать и ее. Может так же получится всех нагибать, как это делали в течении почти века македонцы?

— Вжух! — рядом со мной пролетела стрела.

Пусть она и не задела никого, кто ждал противника на дозорной вышке, но симптоматика налицо. Нас могут доставать и здесь, если только в стане врага найдутся опытные и сильные лучники. Никей, насколько я знаю, собрал лучших стрелков. И уже первый пристрелочный выстрел от противника мог достичь своей цели.

— Малые луки изготовиться! — приказывал Карик.

Это он так обратился к десяти арбалетчикам. Слово «арбалет» сложно для выговора современных людей, а самострел — словесная конструкция, замена которой в местном наречии я не нашел. А вот «малый лук» всем стал понятен и слово уже прижилось.

Только вчера получилось собрать последний, из первой партии, арбалет. Получилось, конечно, но я не берусь говорить, что изделия вышли отличные. Убойное действие изделия всего-навсего метров на сорок пять. Был бы противника в более-менее доспех, то можно было называть оружие не «малый лук», а «детский лук». Но вот так, с вышки, сверху вниз, болты били весьма чувствительно. Думаем, как улучшить арбалеты. Может быть, следующая партия, в которой будут увеличенные изделия, окажется более убойной.

По правилам учений, будет хоть куда попадание, то воин должен выйти из боя. Да, это сильно упрощенный подход. Можно срубить противника, когда у тебя и стрела из брюха торчит, особенно, если воин накачен адреналином, а крови еще вытекло не так, чтобы много. Но все же, любой раненный воин, он потенциальный труп. Каменные наконечники в отношении смертности, может и более злые, чем железные. Камень крошится и остается в ране, гарантируя воспалительные процессы. И никто нормально раны не чистит. Кремень — камень сам не плохой, он даже микробов в воде убивает, но никогда наконечник не бывает чистым.

Между тем, игра продолжалась. Нападающие, прикрываясь стеной щитов, подошли ко рву и за их спинами появились два, немалой величины, ствола деревьев.

— Стреляй! — приказал Карик и стрелы с болтами полетели в атакующих.

Следом отправились и пять картофелин, запущенные пращами. Пришлось использовать этот овощ вместо камней. Так себе замена. Тут и баллистика иная и эффект не сопоставим, жалко едой «пуляться». Но не калечить же своих же, запуская увесистые камни? Ну и хоть какое боевое слаживание необходимо. Все воины должны знать эффективность пращей, чтобы рассчитать и собственные действия.

Четверо из наступающих покинули строй и ушли. Видимо, залп не прошел бесследно, но как-то слабоватенько. Десять арбалетных болтов, пять луков, три пращи… и только четыре пораженных условных противников.

И, конечно же, наш залп не изменил намерений противника, и наступающие быстро приблизились ко рву. Перекинув своеобразный мост из лежавших рядом двух бревен, потеряв при этом троих человек, воины быстро перебрались на другую сторону рва, упираясь в вал.

Проблемка… Мы не можем теперь достать противника. Под стеной, оказывается есть мертвая зона, и только невероятно удачливый лучник мог хоть как навредить противнику и то, если он станет стрелять навесом.

— Щиты! — услышал я крик Никея.

Воины запрокидывали щиты на спину, давая возможность своим товарищам взбираться на стену, словно по лестнице. Но и двух человеческих роста не хватало, чтобы зацепиться руками за стену. Вот только теперь можно было вполне удачно зацепить веревку и уже по ней взбираться наверх. Веревка тут необычайный дефицит, потому Никею пришлось разделять веревку между многими воинами, потому она и короткая.

— Стрелять по готовности! — это уже я выкрикнул, и условные защитники послушались.

Залпированная стрельба — это хорошо, если по скоплению людей, но, когда атакующие оказываются в «мертвой зоне», сразу же под стенами, все бесполезно. Кроме того, у нападающих не выходило синхронно взбираться на стену, но уже показывались морды, которые просили кирпича. Заостренные стены сдерживали натиск, они оказались неудобными для лазания, но фатальным препятствием остроконечные бревна не стали.

Чего я не учел? Может того, что местные умеют лазать по деревьям, как те обезьяны, и в целом справно работают с собственным телом? Вон, на той же перекладине некоторые выдают и по тридцать и по пятьдесят подтягиваний и подъемов-переворотов. А еще очень не хватает мостков с воинами, которые вот прямо сейчас утыкали бы копьями штурмовиков. Вот только для этого требуется много досок. А где их взять?

— Никей, не жульничай! Я видел, что в тебя попали! — кричал Карик.

— И ничего не попали! — отвечал декс племени Рысей, уже спрыгнув со стены.

А что, если под стеной поставить много заостренных кольев в метр-полтора в высоту? Атакующим нужно же спрыгивать, а тут такой вот сюрприз. Да, много работы, но и мужиков в селении много, а заострить палку с диаметром в десять-пятнадцать сантиметров можно и ножами, даже каменными. Пусть все почти сто пятьдесят человек в день сделают по пять таких кольев, тогда и хватит.

— Стреляйте! — закричал Карик, когда, неожиданно для меня, атакующие стали лихо перепрыгивать через сетку-рябицу.

Я то рассчитывал, что эта преграда, расположенная сразу за стеной, в двух метрах, остановит противника, по крайней мере, даст нам время на методичный отстрел врага. Но, нет. Один воин становился на колено, другой вкладывал севшему ногу в ладонь и устремлялся ввысь, с ускорением, которое придавал товарищ. И делали никейцы это столь споро, как будто и нет никакой преграды, а они чертовы акробаты.

Но и обороняющиеся не стояли без дела. Уже перезаряжены арбалеты, а три пращника без остановки забрасывают штурмовиков картошкой. Оставалось условно убить только четырнадцать человек, когда атакующие собрались в «стену щитов» и изготовились для рукопашной.

— Выстрел! — прокричал Карик и получил прямо в лоб стрелу от одного из двух лучников, которые только что перелезли через стену.

Абралеты выбили из игры еще троих, но это все, теперь только героически умирать, если подобная ситуация сложилась бы в реальном бою. Нам такое не нужно, нам людей сохранить бы.

— Закончили! — прокричал я.

— От чего же? — с насмешкой спросил Никей.

— Потому как, если враг пройдет за все линии обороны, то мы проиграли. Нельзя Рысям потерять много воинов, иначе и победа станет поражением, — развернуто ответил я.

Ухмылка с лица Никея в миг слетела. Еще бы! Он еще лучше меня понимает, что нужно не просто побеждать, но и не потерять много людей. В племени нет большого мобилизационного ресурса, его вообще, как такового нет. Все мужчины, кроме, может быть только нескольких десятков ремесленников и огородников, большая часть которых живет в дальнем селении в роду Армита, воины. Если потеряем сотню бойцов, то получим колоссальный перекос в сторону женского населения. А это, если взять за скобки все мои потуги с сельским хозяйством — голод. Ну а не случится массового мора от отсутствия еды, то быстро найдется та сила, которая поглотит Рысей. Потому и нужно побеждать малой кровью. Еще желательно на чужой территории, но тут уже как есть.

— Нужно разобрать ошибки, — сказал Никей.

— Чуть позже. Мне заложить угольный холм нужно. Но ты мне только скажи, откуда такая согласованность? — я пристально посмотрел на Никея.

— Не смотри так! Я долго думал, после взял лучших воинов, мы тренировались и то… — декс усмехнулся. — Если бы ты включился в бой, то ничего не получилось. Но у меня есть мысли, как улучшить оборону.

Не успел я пройти и двадцати шагов за пределами острога, как пришлось возвращаться.

— Тревога! — закричал дежурный «вдальсмотрящий».

— Кого еще нелегкая принесла? — задал я риторический вопрос.

— Лодки вышли из Ниреи и уже на Большой реке! Много лодок и плоты. Там есть воины, но и женщины, — прояснил обстановку дежурный.

Я, было дело, рванул к катеру, но быстро спохватился, поняв, кто именно может бесстрашно идти к нам, да еще и обеденное время, с детьми и женщинами.

— Что? Думаешь это Рыбы? — проявил догадливость Никей.

— Не Рыбы, а Большой Рыбы! — сказал я, направляясь к смотровой площадке, чтобы убедиться в подозрениях.

— Это меняет дело! — улыбнулся Никей. — Большой — это всегда хорошо!

Вот я иногда думаю: а не попаданец ли этот декс? У него и чувство юмора мне понятное, соображалка работает, порой, даже слишком. Если бы Рыси отличались хоть какой технологией, отличной от других племен, то можно было и не сомневаться, что Никей — мой коллега по несчастью. Но, нет, племя даже хоть какого сельского хозяйства не имеет. Уверен, что и полный неуч из будущего, быстро ли, долго ли, но додумался хотя бы до гончарного круга. Так что, нет, Никей «туташний».

— Пойду найду Мерсию и Севию, чтобы они приготовили какие запасы. Лучший разговор всегда после хорошей еды, — сказал я и направился к дому.

— Стой! — остановил меня Никей. — Ты лучше в лодку свою садись, да покажись людям, чтобы сразу сговорчивыми были, поняли, что тут сила, при том божественная. А я сам предупрежу твою жену и мою… Слушай! Пожени ты уже нас с Мерсией!

— Ты же хотел после войны? — удивился я, переводя тему разговора, чтобы в лишний раз не признавать правоту Никея.

— Да это она все… — нехотя признал мужчина.

Один — один! Никей признал свою слабость перед женщиной, а я вновь не поразмышлял в отношении действий при приближении чужаков. Мне указали на необходимость больше думать, прежде чем делать. Но я же исправляюсь!

А так, идея Никея весьма интересная и логичная. Действительно, чтобы родичи Дарена из рода Большой Рыбы были более сговорчивее, можно и показать божественное чудо. Топлива жалко, но для такого дела, нужно отжалеть. А предупредить Севию мог кто угодно.

*………….*………….*

Интерлюдия

Мужчина, повидавший в своей жизни горя и прошедший много испытаний, смотрел на своего сына. Вырос Дарен! Стал воином и достойным быть главой рода. Артар решил довериться своему сыну. По крайней мере, Дарен смог хоть что-то предложить, в, казалось, безнадежной ситуации. А еще он, еще вчера мальчишка, провел переговоры и многое узнал о племени Рысей, заручился их поддержкой и выторговал отличные условия общежития. Только бы не обманули.

В какой-то момент Артар решил рассказать все узнанное о Рысях Диноклу, лексу племени Огня. Но Дарен был столь решительным и уверенным в своей правоте, что Артар даже испугался своих трусливых мыслей. Он не боялся, что сын его убьет за предательство. Дарен был не такой, чтобы поднять руку на отца. Но Артар точно потерял бы сына, если бы отправился к Диноклу после того, как тот убил его второго сына. Дарен ушел бы и увел больше половины всех родичей. Тогда, чего тянуть с решением, если сын мудрее и решительнее отца?

— Я хочу, Дарен, чтобы ты стал главой рода! — произнес Артар, перебивая своего сына, который не перестает приводить один аргумент за другим в пользу ухода к Рысям.

— Но, отец… Это не правильно, — Дарен растерялся. — Не может сын идти вперед отца своего.

— Значит, чтобы ты возглавил род, мне нужно умереть? — ухмыльнулся Артар. — Хочешь, чтобы я ускорил свой уход на встречу с богами?

— Не говори так! — Дарен подобрался, рассеянность, вызванная неожиданным предложением отца, испарилась. — Родичи должны признать меня.

— Признают, сын. Я уставший человек, но не слепой и голова еще способна мыслить. Ты дал роду надежду. Она слишком… размыта водой и словами, могущими быть лживыми, но это надежда, — Артар как-то по-старчески улыбнулся.

Через час все родичи уже выстроились в большую очередь, чтобы каждый подошел и обнял нового главу, приветствуя его и демонстрируя свою лояльность. Немало людей с укоризной смотрели в сторону прежнего главы, видимо, осуждая его за решение, но никто не артачился, все признавали новую власть. Род Большой Рыбы всегда был сплоченным и дружным, словно все в нем и есть — самые близкие родственники. Если это не изменилось и сейчас, то у рода есть будущее.

— Собирайтесь люди! Завтра по утру мы уходим, — зычным голосом, словно в миг повзрослевший, говорил глава рода Дарен.

Кто-то пробурчал слова, выражающие недовольство, были и те, кто обрадовался. Но не было никого, кто бы воспротивился воле главы открыто.

— Расставьте скрытные дозоры! Никто ночью не должен сбежать, — скомандовал Дарен одному из старших воинов рода, в преданности которого не сомневался.

Была опасность, что кто-нибудь сбежит и расскажет о Рыбах, их бегстве к Рысям. Не то, чтобы это было критически важным для рода, все равно, рано или поздно, но огневики узнали бы об уходе большого рода. Ловлей предателей Дарен хотел добиться иного — выявить тех, с кем ему не по пути, чтобы не начитать новую жизнь рода с гнилыми родичами.

На утро Дарен пребывал в наилучшем настроении, несмотря на то, что поспать удалось всего-то два часа. И причина в том, что ни одного происшествия не случилось. Никто не пытался удрать, а это значит… либо то, что люди трусливые и нерешительные, способные только бурчать под нос от недовольства, либо в роду Большой Рыбы есть то самое единение. Дарину хотелось бы верить во второе, однако, как мудрому главе рода, приходится иметь в виду первое.

Не все успели собраться, некоторое время на сборы еще потребовалось. Конечно же, люди хотели забрать все, что можно. Благо, род по специфике своей деятельности имел достаточное количество плавательных средств и не было сложностей вывести все, вплоть до самой вонючей шкуры. Целый флот, когда уже было за полдень, вышел из Ниреи в Большую Реку. Теперь приходилось напрячься и грести вверх по течению, чтобы попасть в селение того странного Верховного жреца, который вселил в Дарина надежду.

Дарин плыл на лодке впереди всех остальных. Он предполагал, что первым сойдет на берег, а весь остальной род станет ждать своего нового главу на безопасном расстоянии. Сперва Дарин хотел попросить своего отца, Артара, чтобы он своим опытным взглядом оценил вероятность ловушки. Верить людям можно, но необходимо всегда держать в голове вероятность, обмана и предательства, потому, как считал Дарин, перестраховка необходима.

Уже, когда флот рода подошел к месту, где река раздваивается, образуя большой остров, Дарин передумал брать с собой отца. Если что-либо случиться, и он, новый глава рода, попадет в засаду, то люди не останутся без лидера и отец сможет принять правильное решение. Поэтому Артар перешел из лодки своего сына на ближайший плот. Отец проявлял непривычную покорность и не спорил с решениями сына.

— Ви-и-и-и-у, — Дарин вздрогнул, оборачиваясь в сторону, где должно находиться селение верховного жреца Рысей.

Некоторые люди упали с плотов, другие закрыли глаза ладонью, были и те, кто стал взывать к богам. Дети, не понимая, что происходит и почему их родители испугались всего лишь громкого звука, начали плакать, впадая в истерику. От всего этого могло сложиться впечатление катастрофы.

— Приготовить луки! — громко, на разрыв голоса, выкрикнул Дарин.

Из русла реки, что поменьше, которое проходило рядом с селением верховного жреца, по краю Злого леса, показался монстр. Можно было подумать, что это лодка, остроконечная, гораздо выше, чем любые иные из тех, которые приходилось видеть Дарину. Но, разве бывают такие лодки?

Трое лучников успели выстрелить и даже попасть драгоценнейшими стрелами в железную лодку прежде, чем она на невообразимой скорости пронеслась мимо, создавая большую волну.

Это лодка! Теперь Дарин понял окончательно, что именно происходит. Верховный жрец демонстрирует свою силу. Это было неприятно, но вполне ожидаемо, поэтому Дарин успокоился и отдал приказ не стрелять.

Род Большой Рыбы занимался, в основном, рыбалкой, и воины рода постоянно ощущали нехватку стрел, впрочем, как и любого другого оружия. Для того, чтобы изготовить одну стрелу даже опытному охотнику потребуется полдня, а то и больше. Это при условии, что ничем иным он более не будет занят. Поэтому стрел постоянно не хватало. И бесполезно ими стрелять по железной лодке — глупость, которую не мог допустить новый глава рода.

Лодка промчала еще дважды, правда, больше зловещего громкого звука от нее не исходило. Никогда не жаловавшийся на свое зрение Дарин, увидел своего знакомого жреца внутри металлического исполина. Дарин был спокоен, а вот люди его рода продолжали взывать к богам за помощью.

— Дарин, ты ли это? — не своим голосом, а более мощным и громким, чем у любого человека, спросил Верховный жрец.

Дарин ничего не ответил, он видел, что металлическая лодка приближается к его долбленке и ждал. Как глава рода, молодой мужчина, стремился вести себя гордо и независимо.

— Зачем это все, верховный жрец? — спросил Дарин, когда лодка приблизилась к нему шагов на десять.

— Я тебя и твой род встречаю, — сказал жрец, усмехаясь.

Подобная ситуация стала серьезным испытанием для ранее не отличающегося терпением Дарина. Теперь он отвечал за многих людей и за само существование рода Большой Рыбы. Глава не мог позволить себе произнести какие-либо оскорбления в отношении жреца, хотя очень этого хотел.

— Ты прости меня, Дарин, но я должен был убедиться, что это ты. Большая река стала слишком опасной, чтобы позволить большому числу лодок приблизиться к моему селению, — сказал верховный жрец, но Дарин ему не поверил.

Точнее, глава рода понимал, что толика правды в словах жреца есть, но главная причина, почему металлическая лодка приплыла пугать людей, в другом. Дарин не был глупцом и не претендовал на то, чтобы быть кем-то важным в племени Рысей. Потому он считал неуместным показывать главе рода Большой Рыбы его место. Главное, чтобы соблюдались все те договоренности, о которых несколько дней назад шла речь с верховным жрецом. Рыбам нужно просто жить в безопасности… большинству родичам. Сам же Дарин хотел иного.

— Забирайся ко мне в катер, но только… — верховный жрец замялся, принимая какое-то решение. — Ладно, вдвоем, возьми с собой кого-нибудь! Только оружие оставь в своей лодке!

Через короткий промежуток времени Дарин сошел на берег у селения верховного жреца. Если он еще минут десять назад думал, что больше, чем это сделало появление металлической лодки, ничего не удивит, то Дарин ошибался. Тут удивляло почти все. А через час, когда Дарин увидел стройку и количество людей в селении, он понял, что поступил правильно. Шансы на то, чтобы не умереть, у рода Большой Рыбы возросли. Огневикам ни за что не захватить это селение.

— Дарин, все соглашения в силе, — подтвердил договоренности декс племени Рысей Никей.

Глава 9

Глава 9

Нам дали еще неделю. Даже не знаю, как к этому относится: или целую неделю, или же всего лишь неделю. Всегда кажется, что чего-то не успели, что-то не доделали, можно было лучше. Хотя, если вернуться на две с половиной недели назад и посмотреть глазами человека, который только что решил объять необъятное, то сделано невероятно много.

Хороший инструмент, да работящие люди, способны в синергии сделать много, порой даже больше, чем много. А инструмента прибавилось. Ковать топоры оказалось не так, чтобы сложно. Пусть эти изделия еще корявые, но свои функции выполняли, именно это главное, а не вид инструмента. Потом будем наносить узоры и создавать плавные, изящные линии.

Учения, после того случая, когда условные защитники проиграли условным атакующим, происходили по два раза на дне. Всем старшим воинам было дано задание придумать противодействие и предложить свои варианты преодоления обороны. Додумались до фашин. Связки прутьев переплетали ивовыми тростинами и вот этим вот закидывали ров, чтобы проще его преодолеть.

После такого лайфхака я решился выделить часть топлива для противодействия. Соляру смешали со смолой и решили, в случае чего-то подобного, поджечь все накидываемые фашины… вместе с теми, кто их туда закинул. Сейчас семь горшков уже готовы к использованию и ждут своего часа.

Стрел заготовили просто невообразимое количество. Для местного народа невообразимое, для меня, по крайней мере, понятного числа, хотя, подобного количества я никогда и нигде не видел, даже на фестивалях реконструкторов. Наконечники, все же, больше каменные, но это если смотреть сравнительно количества. А так, железных наконечников было полторы сотни к стрелам, ну и чуть более семидесяти к арбалетным болтам. Двадцать четыре арбалетчика, разделенные в отряды по двенадцать человек располагались на двух участках обороны.

И вот сегодня я просыпаюсь с чувством тревоги. Нервозность, впрочем, не только меня посетила. Севия ни с того, ни с чего начала плакать, сидя на краешке нашей кровати. Ее всхлипы меня и разбудили. Но в другой день подобное поведение не могло меня насторожить. Гормоны бурлят внутри моей женщины.

Эх, натворил я дел. Беременная моя красотка. Вот нужно оно было перед войной? Ну победили бы, так и следовало плодиться и множиться, так нет же… Впрочем, природу не обманешь, тут как не прерывай акт, все равно молодые, готовые к воспроизводству тела, решат по-своему.

Но я все больше рад, чем раздосадован. Дети… Вот еще до того, как понял, что Севия беременна, не хотел никаких спиногрызов. Но стоило жене понести, сразу же пришло и осознание, что я все-таки хочу наследника, ну или маленькую принцессу.

— Не плачь! К чему слезы? Еще не поздно уйти со всеми, догонишь людей, — говорил я, обнимая Севию.

— Не пойду, я останусь с тобой, — Севия продолжила уже набившую оскомину песню.

Где-то моя жена покорная, порой, кажется бесхребетной, но вот тут уперлась рогом и все тут. Останусь и без вариантов. Мерсия, теща моя, к слову, бежала впереди всех остальных, не успел ей и пожелать попутного ветра меж ягодиц, когда она скрылась с глаз. А у меня жена декабристка. Но я был уверен в победе, потому решил, что присутствие Севии, если она все время проведет в закрытом доме, может еще более безопасным, чем идти на старое селение извергов Вара.

Именно туда отправляли людей. Много думали, начинали строить шалаши на острове, но все равно было признано, что нахождение женщин и детей рядом и с даже малой, но вероятностью, быть схваченными, сильно ослабит наши оборонительные способности. Если только врагу удалось бы высадится на острове, чтобы взять в заложники наших женщин и детей, то часть воинов могла выйти из подчинения и ринуться отбивать своих родных. А так, будут далеко, да и ладно.

На прежнем месте общины извергов остались жилища, есть шанс, что вражина не догадается идти в ту сторону. Ну и две звезды воинов, которые сопровождали женщин и детей должны были подготовить и ловушки по дороге и, если что, наметить пути отхода дальше в лес, благо, люди знали места лучше кого бы то ни было и могли пройти даже по болоту. Естественно, исход был не без припасов. Изрядно прорядили, буквально три дня назад, стадо туров, которое оказалось неразумным и все еще паслось неподалеку. Теперь пастись там, почти что и некому.

— Что за шум? — отвлекся я от успокоения своей женщины.

Во дворе поднималась суета. Пока не было сигнала, но шевеление нарастало. Кто-то куда-то бежал, иные перекрикивались.

— Глеб! — прокричал Корн под окошком моего «божественного чердака».

— Что случилось? — выглядывая из окна, спросил я.

— Сигнал от дальнего дозора. Идут водой, много, очень много, — мне показались нотки паники в тоне грозного молодого воина.

— Буду! — выкрикнул я и ускорился.

Броник, каска, разгрузка, АК-74, Сайга, пистолет. Офицерский камуфляж, новые берцы натовского образца. Все лучшее на мне и со мной. В голову проникла предательская мысль, что перед смертью, или уже в гроб, принято одевать самое новое, чистое, дорогое, а в могилу часто кладут то, с чем ассоциировался человек. И вот в таком виде, как я выбегал из дома, меня можно укладывать в гроб. К хренам малодушные мысли! Меня так просто не возьмешь, стрелой простою не достанешь… Как-то там еще, но две оставшиеся строчки четверостишья после победы придумаю обязательно. Должен же появится первый поэт в этом мире.

— Стасик, твою мать! Вставай, скотина рабская! — кричал я, завидев, что мой раб только протирает глаза.

Хреновый у меня раб, отдыхает мало того, что больше иных работников, к слову, лично свободных, но даже больше, чем я, на минуточку, его хозяин. Но в том я виноват, еще ни разу даже доброго подзатыльника не прописал, а порой надо.

— Быстро! Жду у катера! — выкрикнул я, устремляясь к реке.

Если не успеет, выпорю, вот ей богу, высеку так, что месяц на спине не поспит. Или нет… варенья и меда больше не дам. Последнее для Стасика будет большим наказание, чем физическое.

— Говори! — выкрикнул я, направляясь к катеру.

Рядом бежал Корн, который должен был отправиться со мной. На рослом молодом воине был бронежилет, каска, но в дальнейшем он выглядел сюрреалистично. Лук, стрелы, колчан из бересты, железный топор, один из тех, что только несколько дней назад изготовили. Вот обувь я ему не дал, жаба внутри меня не позволила. Хотелось, чтобы я до конца с своих дней имел нормальную обувку, привыкать к местным мокасинам не было желания.

Стасик успел. Бежал, задыхался, с выпученными глазами, споткнулся при спуске с холма и скатился вниз, но успел. Этот поц выглядел более органично, хотя так же напоминал постапокалипсического бойца. В руках у воина-раба было охотничье ружье, заостренная кочерга, к которой приделали деревянную ручку и внешне сделали похожей на шпагу, но такую дрянную, что Д’Артаньяна сердечный удар хватил бы. Но тут это было решением, причем более выгодным, чем каменный топор. Если сильно изловчиться, то и колоть таким девайсом можно и рубить и подрезать. Но для ближнего боя в катере есть еще один автомат с примкнутым штыком, а использовать такое оружие в рукопашной, я Стасика чуточку подучил.

— Быстрее! — прикрикивал я на своих спутников.

— Стойте! — кричал Карик, который должен быть четвертым пассажиром.

— Твою мать, Карик, время утекает! До высадки не успеем, плохо будет! — кричал я, уже перекрикивая звук работающего мотора.

Карику доспеха не досталось. Оставался еще один броник, который достался Норею. Лекса нужно беречь, это правильно, нам нужна четкая власть, чтобы становиться сильными. А сила, она же, прежде всего внутри любого общества. Если есть проблемы в социуме, то любые внешние факторы могут стать убийственными. Пусть Норей заматереет и объединяет своей личностью людей. И не важно, что вместо него правит Никей.

Норей прибыл два дня назад, вместе с Рыкеем. И я не сказать, что был рад подобному присутствию. Выглядело так, что лекса решили пропиарить и показать славным воином на передовой. Пиарщики, блин.

Слышал я, и не раз, как всякого рода «важные и нужные» люди, спешили оказаться на передовой, от чего страдали все от рядового до офицера. Потому как задачи срочно менялись и выставлялся приоритет на охрану этих товарищей. Такое было в Афгане, друг отца рассказывал, да и во всех последующих локальных, и не очень, конфликтах.

Вот и бронежилет пришлось отдать лексу, чтобы его не прибили при первой атаке. А я хотел видеть рядом с собой людей в броне, чтобы стать тем фактором, который смог бы переломить ход сражения хотя бы на отдельном участке.

Я определил свой отряд, в котором теперь двенадцать арбалетчиков, четыре звезды копейщиков, а еще звезда Корна, составленная из лучших индивидуальных бойцов, которых я и вооружил железными топорами. Именно тем, что воины получают металлическое оружие и получилось их привлечь, а то уж больно сильно выпендривались.

Мы мчались, рассекая речную гладь. Никто не знал планов противника, но все надеялись, прежде всего я, что хотя бы часть огневиков попрется на прорыв рекой. Такая комбинированная атака напрашивалась. Наш условно «Генеральный штаб» сошелся в мыслях, что Динокл попробует подойти сразу и с реки и с земли, но атака должна быть согласована по времени, иначе смысла в ней нет. Люди тут не глупые, воевать, как оказывается, умеют. Вот только они были ограничены скудностью орудий убийства себе подобных. А я эти орудия привнес в мир. Правильно ли сделал? Не время об этом рефлексировать.

Выскочив из своего русла Днепра, уже по более широкой реке, мы устремились к месту впадения Сожа в Большую Реку. Противника видно не было, даже в бинокль. А все потому что, они находились за излучиной реки. Именно там было самое мелкое место на ближайшие пару десятков километров. Можно, нужно, было предусмотреть это.

Страха не было, азарта тоже. Все, как говорили отцы-командиры. Нужно просто работать. И я стремился отработать по, как можно большему числу людей, чтобы было меньше тех, кто окажется под стенами нашего… города. Я хочу город! Не городище, а развитый город! А еще теперь я не за себя решаю, моего ребенка носит женщина, к которой я испытываю больше, чем влечение. Так что я ехал убивать одних людей, чтобы жили другие. В истории человечества всегда будет такая жестокая справедливость?

— Блят! — выругался я.

Шла высадка десанта, и только лишь два десятка долбленок были на середине реки и гребли в сторону нашего селения, отчаянно борясь с течением. Атака на наше селение планировалась, скорее всего на завтра. Нельзя же идти в бой тем воинам, которые будут грести более пяти километров в месте, где Большая Река имеет сильное течение?

— Приготовится всем! Проплываю мимо лодок, потом разворачиваюсь и опять проплываю. Делаю волну, а вы изготовьтесь стрелять. После начинаю… — слово «таран» в местном наречии не было, и я замялся. — Толкать лодки.

Расстройство из-за того, что уже большинство воинов были на берегу, и лишь три-четыре десятка удастся как-то покалечить, или даже убить, родили необычайную злость, умерить которую было очень сложно.

Я с ревом серены промчался между группой долбленок и теми, кто так же был на лодках и плотах, но уже приставшими к пологому берегу реки. Тут бы засаду организовать, можно было много вражины покосить и даже успеть уйти. Ну не об упущенных возможностях размышлять, когда вот прямо сейчас планируешь убивать людей.

Волну я поднял знатную, однодеревки раскачивались сильно и говорить о том, что с них можно хоть каким способом сопротивляться не приходилось, даже, если стрела или пущенное копье могли как-то повлиять на работу катера. Второй заход моего плавающего монстра пущенной волной перевернул четыре лодки. Краем взгляда я заметил, что часть упавших в воду людей барахтаются и пытаются выплыть. Каменные топоры им придется либо вытянуть из-за поясов и отпустить в речную пучину. Если это не сделать, то можно сильно уменьшить свои шансы на то, чтобы выплыть. Это же касается и другого оружия. А безоружный воин — это лишь мишень.

— Приготовиться! — прокричал я, когда выравнивал катер в метрах сорока от берега с наибольшим скоплением людей.

— Стреляй! — крикнул я, Карик приоткрыл большой деревянный щит, прикрывавший с тыла — единственного направления, откуда по нам могло что-то прилететь.

— Тыщь, ты-тыщь, — я стрелял короткими очередями по два-три патрона.

Первая кровь пролита. Я целился в животы, чтобы иметь больше шансов попасть и уже пять брюшных полостей получили в кровоточащие раны. В этом времени с такими ранениями не живут, а умирают крайне болезненно. И тут был холодный расчёт. Другие воины будут видеть смертельные муки своих товарищей и будь они трижды смельчаками, подспудно станут опасаться того страшного оружия, которое способно причинить столько боли. Так могут и теряться только от звуков выстрелов.

— Пятнадцать минус, — кричу я, непонятно для кого, если только для Стасика, который уже умеет считать до двадцати.

Попадал не только я. Корн был великолепным лучником, Карик просто хорошим. Вот и они взяли свою жатву. Сколько человек сразили напарники, не берусь сказать, но нам и пять минус — это уже плюс. Не у дел был только Стасик, которому стрелять я запретил. Заряженная большая дробь на таком расстоянии мало эффективна, имеет большое рассеивание. Лучше его боеприпасы использовать для других врагов.

— Отходим! Бьем тех, кто на лодках, — скомандовал я, и катер рванул в сторону уже поймавших равновесие лодочников.

Таран. Я направил исполина из будущего на наибольшее скопление лодок. Нашлись те, кто стал помогать своим товарищам выбраться из воды. Вот по ним и пришелся первый удар. Металлический монстр разметал лодки, некоторые подминая под себя. Люди ударялись об свои плавательные средства, иных отшвыривало о борта катера и я успевал увидеть изумленные, полные ужаса глаза людей, которым было обречено умереть, или же выжить, но никогда не быть прежними, о чем говорила мимика на искорёженных лицах.

Ничего не чувствовал, я работал. Какое же это циничное слово на войне — «работа». Убивать людей — это работа, бесчувственное действие, имеющее свои цели и задачи, наполненное арифметикой, но не эмоциями. Чувства лишние. Они могут прийти после работы, словно грузчик, придя домой, снимет обувь, вытянет ноги, и только тогда осознает, что устал. А боец когда осознает, что убил? Осознает ли? Или закроет эту функцию внутри себя, завалив ее всевозможными идеологическими и иными оправданиями. Но если выбора нет, то как?

Не знаю, как иные, но здесь и сейчас я математик. Минус двадцать три по приблизительным подсчетам, это то, на какие цифры я могу рассчитывать с уверенностью, чьи вражеские лица увидел и понял, что глаза этих людей уже потухли.

— Бах, Бах! — стрелял Стас по тем людям, которым повезло оказаться чуть в стороне от таранного удара, но которые от большой волны либо упали в воду, либо сами спрыгнули в реку.

Еже одно изуверство. Дробь не каждого сразу убьет, особенно с метров двадцати, но те ранения, которые получит человек не совместимы с потугами выбраться. А еще шкуры животных, в которые были облачены воины, они быстро намокали и влекли на дно. Каждое усилие играет свою роль в деле выживания, но тут ранение, пусть одна дробина, пусть в плечо, но это приговор. И я взял на себя право выносить такие приговоры. Кто я такой? Я тот, кто защищается и бьет, чтобы не били меня. Я добрый человек, до добро мое со звериным оскалом.

— Уходим! — скомандовал я, как будто от кого-то, кроме меня, еще зависит то, когда катер развернется и отправится домой.

Смысла продолжать нет никакого. Те, кто успел выбраться на берег, уже укрылись за деревьями и кустами. Было бы в достатке боеприпасов, можно дать несколько очередей по зарослям, с большой вероятностью, поразив при этом с десяток врагов. Но, в моем случае подобное будет верхом безрассудства.

Я гнал катер домой, именно что домой, а не в какое-то абстрактное селение, и делал это молча. Не хотелось говорить, радоваться, как это делали все три моих пассажира. Ничего не хотелось. Нет… Хотелось рыдать, махнуть с горла бутылку водки и закрыться на чердаке, чтобы два дня, не меньше, жалеть себя, размышлять, вновь плакать. Но могу ли я позволить реализацию таких желаний? Нет. Я даже испугался, что осмелился в том признаться самому себе.

А на берегу нас встречали с ликованием. Видели, видимо, бой. В городе остался лучший бинокль из двух имеющихся. И вот это одобрение, радость, может и счастье воинов и малого числа оставшихся женщин и подростков, это привело, наконец, чувства в норму. Все я делаю правильно.

*…………*…………*

Интелюдия

— Прячьтесь за деревьями! — кричал Ракат, стараясь вывести своих воинов из ступора.

Появление металлического монстра было предусмотрено, но то, что из него могут пускать металлические камни, никто не знал. То, что стреляли вытянутыми металлическими предметами главный воин племени Огня, Ракат, понял, когда выковырял из дерева чуть сплюснутый металл. Это немного успокоило воина, который не менее своих подчиненных был ошарашен и, было дело, поверил в то, что тут включились некие божественные силы. Нет, просто оружие, о котором Ракат не знал. Злое, совершенное, но оружие, хотя в мыслях воина оставалось место и для божественного объяснения.

И тут главного воина накрыло иное… Если такое оружие есть у Рысей, то что ждет их, славных воинов Огня, в селении враждебного племени? Это не был страх, Ракат не боялся, он лишь смотрел на вещи рационально. Если победа дастся большой кровью, то племя ослабнет. И так, почитай, уже подчинены племенам Ворона, но пока, как младшие братья, но не рабы. Если огонь племени потускнеет и у Раката станет критически мало воинов, то кто станет считаться с огневиками? Все соплеменники быстро станут рабами Ворона.

— Ракат, нам бы уйти сейчас, — обратился к главному воину племени Огня его заместитель, по совпадению, брат, Андрас.

— Ты ли проявляешь трусость? — удивленно спросил Ракат.

— Ты меня знаешь, главный воин, я никогда не проявлял страха. Но нам не взять стену, если у Рысей есть такое оружие, — не стараясь оправдаться, говорил Андрас.

— Это единичное оружие, — сказал главный воин и сразу же мысленно подумал об обратном.

— С металлической лодки гремели еще из другого оружия. А еще моя стрела, пущенная в человека в лодке, отскочила от него. Это доспехи, которых у нас нет, — приводил новые доводы Андрас.

— Ты предлагаешь перебить сотню племен Ворона и убить их главного воина Нарта? — спросил Ракат.

Андрас промолчал. Перед самым уходом в поход, в главное селение племени Огня пришла еще одна сотня воинов от конуга Харита, с той, которая была ранее, уже выходила сила, сопоставима с количеством воинов племени Огня. По сути, и это Ракат прекрасно понимал, родственники воинов Огня оказывались в заложниках. Если сейчас передумать, отказаться идти на Рысей, то женщин и детей огневиков перебьют, и в таком исходе не сомневался ни Ракат, ни его брат, который осознал нелепость своих предложений уйти. Там, в главном селении, в качестве заложника, остался лекс Динокл, но вот им уже были готовы пожертвовать, но не родными.

Делать нечего, нужно воевать. Был еще один путь, который давал хоть какие-то шансы вырваться из ловушки, куда огневиков завлек Харит — конуг племен Ворона. Это союз с Рысями. С этими соседями, которые уже показывают свою мощь, можно было выстроить хорошие отношения и… Ракат понял, что последняя мысль никакого отторжения не получила… объединить два племени в одно. Пусть племя называлось бы «Огненные Рыси», объединяя верования и тотем. Такие мысли вызвали даже улыбку на лице Раката.

— Что может тебя радовать? — удивленно спросил Андрас, реагируя на усмешку брата.

— Ничего… — главный воин опять задумался, но быстро принял решение, приказав без сомнения в голосе. — Выступаем!

Уже слишком много пролилось крови, чтобы помышлять о добрососедстве с Рысями, а союз с ними мог бы стать новым противостоянием уже внутри сообщества. Равными двум племенам не быть, особенно после того, как у соседей появилось страшное оружие. Стать же рабом Ракат не мог себе позволить, особенно, почему-то ему претило подчиниться Рысям.

Воины шли с опаской, медленно, но постоянно подгоняемые Нартом. Этому ворону сильно хотелось быстро решить вопрос с ближайшим селением Рысей, будучи уверенным, что это всего-то одно селение, пусть там, судя по разведке, и строится стена. А впереди, как думал ворон, еще предстоят главные сражения в основных селениях Рысей.

— От чего так медленно? — уже в который раз спрашивал Нарт.

— Могут быть засады, — стараясь не проявлять нервозности, вынуждено отвечал Ракат.

— Пусть впереди идут разведчики! — не унимался Нарт, а Ракат в этот раз промолчал.

На самом деле, именно разведчики и идут впереди, а так же они идут параллельно колоне с боков.

— А-а! — истошный крик раздался впереди, когда до селения оставалось не так далеко, не более времени, чем солнце отбросит тень в человеческий рост.

Это была яма, такая, как делают на зверей. Два воина теперь искалечены, а еще одного заостренные колья так проткнули, что тот отправился к богам. Можно подумать, что это случайно и яма была выкопана именно что для зверя. Но Ракат был опытным охотником и понимал, что местность, по которой передвигались огневики и отряд ворон уже пустой. Здесь выбили всех зверей, слишком близко уже от селения.

— Всем быть внимательными! — выкрикнул Ракат.

Однако, несмотря на возросшую осмотрительность и обнаружение семи ловушек, войско лишилось еще четыре воина. Два огневика задели ногой веревку и в них тут же прилетели, на согнутой палке, заостренные колья, двоим прямо в голову. Еще двое не заметили ямы и свалились тута, напарываясь на смертоносные торчащие деревяшки.

Что бесило Раката, так то, как поступали присланные, якобы на усиление, вороны. Эти трусы шли практически нога в ногу, но только следом за огневиками. Главный воин уже понял, что не может располагать этой сотней и что, с ним в одном отряде враги, но не друзья.

С такими раскладами Ракату хотелось погибнуть, как воину, в бою, но только не видеть, как его племя становится рабами. Именно так, теперь уже и понятие «младшие братья» слышались главному воину, как «старшие рабы».

— Боги! Как они такое сделали? — выразил всеобщее удивление Андрас.

— Это же сколько работы и сломанных топоров! — подхватил посыл заместителя главного воина кто-то из старших охотников.

Ракат молчал. Он понимал, что задача оказывается более сложной, чем он ранее думал. Мысли потекли в голову опытного воина бурной рекой. Он уже предполагал, что нудно подготовить лестницы, ростовые щиты из связанных между собой бревен. При этом необходимо вести беспокоящий обстрел стрелами и следить за тем, чтобы Рыси не подгадали момент и не совершили вылазку.

— Объедините опытных лучников в отдельные звезды! — начал отдавать приказы Ракат, не отводя взгляд от стены, расположенной в ста шагах от него.

Главный воин специально подошел близко, но настолько, чтобы стрела, будь она пущена из селения, была на излете. Технические особенности нового оружия Рысей не были понятны до конца, потому Ракат решил, что важнее показать врагу свою отвагу, решимость, а так же и большое количество воинов, но никак не свой страх перед любым оружием. Пусть Рыси боятся и понимают, что у них может даже не хватить стрел, чтобы ранить каждого из воинов племени Огня, а еще нужно попасть. Ну а стены… Это неприятно, но когда у Рысей станут заканчиваться стрелы, можно будет и атаковать их селение.

— Мои люди залезали на деревья и смогли рассмотреть многих воинов внутри стен. А вот женщин и детей нет. Нет их и на острове, но там можно спрятаться, какие-то хижины построены, но мало, — сообщал Андрас, который после смерти старшего сына лекса Динокла стал отвечать за разведку.

— Они отправили женщин? Куда? — Ракат спрашивал, скорее всего, себя, чем брата.

— Пошли три звезды на поиски… — начал было давать распоряжения главный воин, но вспомнил, что не зря эти места назывались «Злым лесом» и пусть Рыси выбили зверя рядом, но все равно опасно. — Пять звезд лучших охотников. И пусть они разыщут, куда ушли женщины, но не трогают пока их.

Ракат понимал, что если убить жен и детей воинов Рысей, то те будут биться с еще большим остервенением. Кроме того, Рыси посчитают необходимым забрать женщин огневиков и будут делать для этого все возможное, а вот насколько враг обладает возможностями, не совсем понятно. А вот иметь такой козырь, как знание о месторасположении ушедших людей, важно. Тут можно о чем-то и поговорить.

— Бах! — послышался уже знакомый грохот и стоящий рядом Андрас, схватившись за ногу, валится на землю.

— Всем назад! — командует Ракат.

Противостояние начиналось…

Глава 10

Глава 10

Как спать перед боем? Этим вопросом я терзался вечером, когда обнимал спящую Севию. Моя красавица так наплакалась, разнервничалась, что через час истерик, сил у прелестницы не осталась, и она быстро заснула. Организм человека устроен так, что при стрессах умеет правильно реагировать. И сон тут самое то, чтобы перезагрузиться. Севия поддавалась гормональному шторму, спровоцированного маленьким человечком, растущим в столь приятном и родном тельце жены. А я? Как спасть мне?

— Раз овечка, два овечка, — вспомнив какой-то мультик из глубокого детства, я считал прыгающих через препятствия овец, чтобы уснуть.

Враг под стенами, не до сна, но он необходим. Были мысли сделать вылазку, прямо вот так, первой ночью осады города. Но решили, что подобное непродуктивно. Противник почти что не спал. Мы слышали даже разговоры, стук топоров о деревья. Враги готовились к штурму. Пусть готовятся, без крови не обойтись, им так точно.

Мне бы фатализма чуточку, как у большинства наших воинов. Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Сказать такое просто, прочувствовать философский посыл сложнее. Не хочу я, почему-то умирать. А сейчас не хочу стократно больше, чем еще три недели назад, когда не знал, что стану отцом.

Какое существование ждет моего сына, ну или дочь, если меня, статусного, не будет? При этом я почти что убежден, что Севия быстро выйдет замуж, когда меня не станет. Такая красота не может быть одинокой. И даже знаю, кому именно достанется хозяйка моего сердца. Это будет Корн, он и сейчас томно высматривает Севию. И не самый плохой вариант. Корн — мужик правильный, статусный. Но как же коробит даже предположение, что моя, именно что моя, женщина будет обласкана другим мужчиной.

— Так дело не пойдет! — прошептал я, встал с кровати, открыл тумбочку, и там было…

Лихо крутанув пробку, я сделал три больших глотка водки. Последняя бутылка, подгон из прошлого-будущего, опустела. Сперва, показалось, что попил водички, но уже через минуту накатила слабость, помноженная на переживания и суммированная с пониманием необходимости отдыха. Я уснул.

— Дзын! Дзын! Тревога! — кричали, звенели, топали ногами.

Звуков было много, не проснуться нельзя.

Открыв глаза, я, достав заготовленные таблетки валерианы, оставленные именно для такого случая, потребовал, чтобы Севия выпила успокоительное. Нельзя ей излишне нервничать. А валерианка казалась мне самым безобидным лекарством.

— Все, я на работу! — сказал я, даря жене улыбку.

Красотка подхватилась и крепко меня обняла. Вот только не было ни слез, ни слов. Она, как будто поняла, что сейчас не время поддаваться гормональному сбою. Но приятно, черт возьми. А кому не приятно, если его любят и ценят?

Расцепив руки, я открыл двери и стал степенно спускаться по лестнице, где было слышно шебуршание — Никей, Норей и Стасик готовились к бою. Мелькнула мысль, что вот тут должна звучать музыка, мягкая, навевающая мысли о будущем проявлении героизма. Жаль, что это не кино, там, как правило, главный герой всех нагибает. К хренам! Герой нагнет своих врагов и сейчас! Прочь ссыкливость, да здравствует рассудительная отвага!

— Это нападение? — спросил я у Никея, который, как мне казалось, должен был знать обязательно, почему подняли суету.

Да, на секундочку, мы в осаде, но при отсутствии активных действий противника, дежурным сменам воинов было приказано, не шуметь. Отдых — это важнейшая составляющая любого противостояния. Усталый воин — это поражение. А, додумайся противник, что можно нас изматывать непрекращающимися штурмами, так показатель степени усталости станет вообще определяющим фактором.

Как брали монголы Рязань? Механизмами? Не без этого, но главную роль сыграла четкая организация и продуманная тактика степных завоевателей. Монголы не прекращали штурм города ни на минуту, быстро и организованно проводя ротацию своих штурмовиков и продолжая беспокоящий обстрел из катапульт. Когда монголы поняли, что защитники уже на грани полного истощения от усталости и отсутствия возможности нормально питаться, начался генеральный приступ и Рязань пала.

Что мешает нашим врагам исполнить что-то похожее? Надеюсь, что отсутствие опыта взятия укрепленных поселений не даст полного понимания всех возможностей для врага. Впрочем, разница в количестве воинов у нас и у огневиков не такая критичная, как была в истории монгольского нашествия между русскими и степняками. Да и периметр нашей крепостицы достаточно мал, чтобы и нам организовывать вовремя ротацию и даже питаться по графику.

— Огневики пошли на приступ, но сразу же отступили, как только начался шум и тревога, — отвечал Никей, который умудрялся быть в курсе событий.

Хоть бы и в зарослях лопухов голой задницей подкармливал комаров, но почему-то Никей будет более информирован, чем кто ни было.

— Пошли! — сказал я, увлекая за собой Никея и Норея, Стасик и так пойдет туда, где я. — Нет. Стойте!

Я достал баллончик с термоядерный спреем против комаров. У охотника, да браконьера, всегда такие будут всегда, путь порой они и мешали охоте.

Мошкары появилось не много, а кошмар, как много. Гнус лез в нос, рот. Даже разговаривать во дворе нельзя. И сколь ты не был бы терпеливым и делал вид, что роящееся облако мошки нисколько не беспокоит, не учитывать и такой фактор нельзя. Уже половину немалого баллончика на себя вылил, потому ходил, как посланник Бога, от которого разбегаются злые насекомые.

Местные чем-то мазались, больше грязью с чертополохом, но такие методы мало помогали от наглых мелких мошек, да и более степенные комары не сильно пугались грязи.

В городе — да, я именно так теперь и думаю, что это город — суеты не было. Может быть, она имела место, когда подняли тревогу, но сейчас все занимают свои места, согласно купленным билетам, то есть штатного расписания по батальону. Хотя, численностью наше воинство до батальона не дотягивало.

— Дым! — закричали на одной из вышек.

— Всем приготовиться! — скомандовал главный воин Рыкей.

После некоторых споров и сомнений, все-таки Рыкей, брат Никея, и стал командующим. Сомнения в его назначении были первоначально лишь в том, что Рыкей присоединился к подготовке города к осаде только на завершающем этапе работы. Но все-таки он был опытным воином. Да и не малую роль сыграл тот фактор, что Рыкей — самая удобная фигура и уважаемый всеми.

Я поднялся на вышку. Хотелось бы назвать эту конструкцию «башней», но она выглядела не более, чем вышка.

— Вертухай на месте. Потанцуем, суки? — прошипел я, прицеливаясь.

Я решил стрелять только и исключительно тогда, как уверен в поражении вражеского воина. Патронов для автомата осталось сто два. И даже в условиях осады, я хотел сохранить с десяток автоматных патронов, да и пистолетных тоже.

Ночью из города ушли три воина, среди которых, как я узнал позже, был Корн. И по этому поводу я нервничаю. Что-то Корн везде такой героический получается, что того и гляди, уведет мою красотку. Ну да ладно, все же одно дело делаем, а Севия уже моя, да и беременна.

Эта группа была отправлена для разведки, и для хулиганства. Про диверсантов много разговаривать не пришлось, принцип был местным понятен. Нагадить противнику вписывалось в военную доктрину людей Бронзового века.

Еще не знаю, как именно нагадила группа, в которую входил Корн, но то, что они развели дымовуху в километре от города, говорило о том, что начинается штурм. Ну, это было понятно. Вчера огненные захватчики поздно пришли, но сегодня проведут разведку-боем, или вовсе ломануться на стены со всем рвением и без иного расчета, как только задавить массой.

— Лестницы! — сказал я, всматриваясь в бинокль.

Пусть тот оптический прибор, который я держал в руках и являлся слабейшим за иной, который на дозорной вышке — самом высоком строении, зума мне хватало.

Штурмовики шли пока спокойно, не думая, что им что-то угрожает. Они несли лестницы, выстраивались под прикрытием массивных щитов, сложенных из бревен. Можно было с уверенностью сказать, что противник собирается атаковать сразу на трех направлениях: по центру, и, соответственно, по бокам, но с реки никого не было, лишь с два десятка вражеских воинов, следящих за обстановкой. Удары планировались одинаковой силы, что определялось по количеству задействованных воинов. По шестьдесят человек на каждом направлении.

— Хренасе! — воскликнул я, завидев, как арбалетный болт впивается в голову одного из хорошо экипированных, по местным понятиям, воина.

Сразу стало понятно, кто этот Вильгельм Телль Бронзового века никто иной, как Никей. Это второй человек в племени резвится, не иначе. Больше некому. Болт был родной для арбалета из будущего. Это оружие уже давно облюбовано дексом племени Рысей. Я и не артачился, когда отдавал оружие умелому воину. Вот и результат.

— Ну тогда и я, — сказав это, я стал выискивать цель.

Еще вчера я подранил одного из самых знатных воинов из числа осаждающих. Целился в живот, но задел ногу. Чуть поспешил, да и рука дрогнула. Сейчас я не буду торопиться.

— Бах! — прозвучал гром, оповещающий, что я, Верховный жрец, вступил в дело.

Найдя одного из воинов, неплохо экипированного, по крайней мере у него было и копье и топор, я выжал спусковой крючок и даже не нужно было смотреть на результат, я был уверен, что попал.

Противник засуетился и начал ускорять свои приготовления. И в этом была польза от двух выбитых врагов. В спешке, да еще и под обстрелом, многое забудется, что-то и не сделается. Мы же уже заждались атаки, и увеличение ожидания играет не в лучшую сторону.

И огневики побежали. С чувством гордости за своих соплеменников, я отмечал, что на учениях у нас получалось более споро и слаженно двигаться. Ну так мы тренировались в обе стороны: и обороняться и нападать.

— Не стрелять! — кричал Рыкей.

Главный воин посчитал за лучшее подпустить врага ближе. Стрел у нас много, или даже очень много. Но и тут действует непреложный закон из будущего: патронов не бывает много, их всегда мало, или мало, но больше не унести. Так и со стрелами и с метательными дротиками.

Не стрелял и я, но на мушке был один воин, периодически выпирающий из-за укрытия. Враг не рассчитал со щитами. Они были вертикальными, за укрытиями толпилось большое количество воинов. Потому с высоты мишени были более чем понятны и видны. Но я хотел отстреливать командиров, а они, как раз прятались прямо за бревнами, которые с надрывом двигали четыре человека. И тут меня осенило.

— Я выбью тех, кто тащит щиты, они упадут и можно дать залп! — кричал я и, что удивительно, был услышан.

Удивительно, потому что вот такие инициативы нужно было оговаривать перед боем, или хотя бы предусматривать подобные возможности. А не вот так, когда один попаданчик, вдруг, что-то выдумал.

— Делай! — выкрикнул Рыкей.

Эх, нам бы гарнитуры для связи… Ага и еще танки с РСЗО и поддержку с воздуха!

— Тыщ, — первая пуля отправилась в ногу бойца, который держал щит на центральном направлении.

Через пять секунд я поразил в спину еще одного, и этого хватило, чтобы массивный, сложенный из бревен, щит рухнул.

— Бей всем! — закричал Рыкей и все, что могло, полетело на врага.

Не рационально, конечно, так как те, кто находился в первых рядах были, порой, утыканы и стрелами и арбалетными болтами, а кое кому в добавок прилетало и камнем. Но эффект был. Первые ряды падали, а уже вторые, третьи, получали камнями, чуть реже стрелами. Метать камни оказывалось быстрее? Интересно.

Хотя, нет, это очень грамотный подход. Некоторые лучники взяли пращи и отложили луки. Если расстояние позволяет эффективно метать камни, то лучше их, чем тратить стрелы.

— Пух, вжик, — хлопали тетивы на перезаряженных арбалетах.

Те защитники, которым не оставалось места на больших вышках, стояли в уровень с забором на помостах, и им было удобнее стрелять почти вперед, что они и делали, а вот те, кто оставался на вышках уже выбивали крайних от городских укреплений воинов врага.

— Вперед! — Закричал истошный голос одного из воинов где-то позади всех штурмовиков.

Я высмотрел этого крикуна. Да, это должен был быть главный воин племени Огня Рыкей. Далековато, но не это осложняло прицеливание, а то, что командующий штурмовиками был в движении и не всегда прямолинейном.

— Как будто чует, гнида, что я в него целюсь, — прошипел я, не решаясь впустую стрелять.

Между тем, враг пошел на приступ. Уже скоро под градом стрел, огневики положили бревна поперек вала и стали по одному подступать к стенам. Были и те, кто нес лестницы, чаще выглядящие бревном с сучьями.

— Стреляйте по перебиравшимся на бревнах! — кричал Рыкей.

Я оценил приказ. Очень верно выходило. Можно взять одну точку, быстро пристреляться и бить с определенной периодичностью по каждому перебегающему. Правда по каждому не получалось, почти что. Я выбрал одну из таких «переправ» и методично отстреливал вражеских воинов.

Отчаянный нам попался противник, не считался с потерями, пер буром. И вот уже первые лестницы поставлены и по ним взбираются штурмовики.

— Карик готовьтесь! Давай, Стасик, удачи! — сказал я, отправляя свою группу реагирования к стенам.

Время, чтобы мои лучники, арбалетчики, пехотинцы, ну и Стасик с ружьем, выстроились, хватило.

— Тыщщ! Тыщщ! — прогремели два выстрела из двустволки, почти что дуплетом.

— Рано! — посетовал я на действия своего раба, перенаправляя огонь на тех врагов, которые перепрыгивали со стен.

Не каждый штурмовик приземлялся плавно, спрыгивая со стен. Обзорным зрением я увидел, что некоторые ломали ноги, или подворачивали их. Редкие заостренные колья внизу делали картину ужасающей. Кровь, разорванные животы и невообразимое количество мошкары и мух.

Но и это не остановило нападающих, они рвались вперед, хоть бы и по трупам своих соплеменников. Лишь на время атакующий порыв врага был сбит ошеломлением от того, что за стенами есть еще одна преграда — металлическая сетка. И не было понятно, что именно удивило огневиков: или сам факт преграды, или же то, что она металлическая.

— Тыщщ! — прогремел еще один выстрел от Стасика.

Медленно он перезаряжается. А именно это важнейший фактор, когда враг столпился всего в двадцати метрах от тебя.

Тем временем, драка завязалась на юго-восточной, крайней, той, что ближе к оставленному селению извергов, вышке. Штурмующим удалось под непрестанными выстрелами подобраться к высокому строению и начать уже ее штурмовать. Внизу были две союзные звезды воинов с копьями, которые ощетинились, сомкнули ряды и только и пытались, что дать время лучникам и арбалетчикам на вышке. Вся надежда была на то, что стрелки будут отстреливать наседающих врагов.

И я этой вышке ничем помочь не мог. Но где же наши танки?

— Товарищи командиры, пора ударить по фрицам танками! — шипел я, вдевая новый рожок в автомат.

Танки… Они есть у нас. Две колесницы, стоящие пока за сараями. Пришлось проработать и вариант с их использованием. Вот только места маловато, мы были вынуждены даже расчищать конкретные дороги, затаптывая некоторые грядки.

Рыкей медлил, не вводил в бой колесницы.

На моем же участке все было более-менее ровно. Получилось пробиться пяти вражинам, но они быстро получили по своим шальным головушкам от моей пехоты. Правда, у меня три раненых имеются. Один союзник с пробитой головой.

— Что он делает? — удивился я, когда со своей высоты увидел, как за домом скапливаются наши воины.

Уже человек сорок из того резерва, который должен был купировать любые прорывы противника чего-то выжидали. Там же оказались две колесницы, в одной из которых расположился Никей с арбалетом и тремя дротиками.

— Решились-таки? — сказал я, быстро спускаясь с вышки.

Бросив приказ продолжать стрелять, я устремился к тому отряду, который был за домом и собирался на вылазку.

Пробегая по дуге, чтобы не агрить на себя противника, небезуспешно старающегося захватить одну из вышек, я подумал о том, как там Севия. Все окна были заставлены ставнями, либо законопаченными фанерой и ДСП. Жена не могла видеть, что происходит, но слышала обязательно. Уверен, что она определяет: жив ли я по выстрелам из автомата, а он уже как три минуты молчал. Еще чего себе надумает дурного.

— Сейчас, родная, все услышишь, — на бегу сказал я.

— А я что говорил? Нужно немного подождать и жрец прибежит, не оставит нас, — усмехался Никей, когда я добежал до «засадного полка». — Залезай во вторую колесницу!

— Побегаешь тут, по картошке, да в бронежилете с каской, — бурчал я, но уже располагался в колеснице, держась за небольшие поручни, чтобы не упасть и окутывая себя веревкой.

Я уже катался на таком виде транспорта Бронзового века. Не лучший способ передвижения за отсутствием дорог как таковых. Ну а чтобы стрелять, так вообще сноровка нужна. Однако, я приноровился — присоединял два карабина, обвивался веревкой и практически вжимался в стенку чащи колесницы.

Слышались стоны, крики, иногда и выстрелы. Рядом умирали люди, иные становились калеками на всю оставшуюся жизнь. А тут, где формировался засадный полк, царило веселье и радость от предстоящей доброй драки.

— Ты первый, Глеб! — сказал Никей и махнул пехоте знаком идти вперед.

Быстро были выбиты всего-то шесть человек штурмовиков противника, которые оказались у железных ворот. После створки распахнулись и вперед выбежали два десятка союзных воинов. Эти бойцы почти молниеносно убили еще семерых «заблудившихся» врагов, а другие пехотинцы споро постелили два настила из массивных бревен и набитых сверху досок. Именно по этому мосту и рванула первая колесница, волею судьбы в которой оказался я.

— Тыщ, ты-ды-дышь! — дал я очередь на семь-восемь патронов и закинул автомат за плечо.

Именно с автомата я начал выкашивать врага, чтобы ошеломить, сломить волю к сопротивлению, расчистить направление. После взял пистолет и уже более осознанно стрелял в разные стороны, но неизменно туда, где находились враги.

Полетели дротики, хлопала тетива лука. Я был не один в чаше колесницы. Кроме меня и возничего, тут располагался еще один воин из ближнего круга Рыкея. И хочу сказать, что этот был матерым, только в малом уступал моей смертоносности. Но у меня пистолет, а он работал с луком.

Сзади бежали наши пехотинцы и закалывали, рубили, или просто били всех, кто попадался под руку. Если бы противник создал организованную оборону, то нам пришлось бы умыться в крови, и не факт, что чужой. Но огневики не ожидали такой дерзости, которая могла быть удачной только один раз.

Совершенная нами вылазка не имела целью погнать противника прочь, нет. Мы только хотели проредить врага и заставить его опасаться колесниц, распыляя свои силы и постоянно ожидая удара исподтишка, как сейчас.

— Разворот! — прокричал Никей и моя колесница стала заворачивать, подпрыгивая на кочках и телах.

Я был почти уверен, что мы опрокинемся и уже бросал краем зрения взгляды на карабины, чтобы быстро их отсоединить и бежать уже на своих двух ногах обратно в крепость, вход, в которую сейчас держали всего три звезды воинов.

Это был риск. Узнай противник о нашей дерзости, мог бы захватить ворота, которые ранее даже не мыслил штурмовать из-за того, видимо, что испытывал пиетет перед металлом. Но редко какая громкая победа бывает без риска, а, порой, и случайностей. Вот только фортуна благоволит к смелым и сильным. Сегодня удача на нашей стороне.

Ворота захлопнули спешно, несмотря на то, что ни у кого не возникло желания нас преследовать и попробовать ворваться в город на наших плечах.

— Одна вышка захвачена, и враг на том направлении рвется через стену, — докладывал старший воин, как только мы приблизились к дому. — Главный воин Рыкей уже штурмовал нашу захваченную вышку.

Наступила пауза, все замолчали, не отвлекаясь на звуки боя. Думал я, думали другие. Обнаружился прорыв и в него устремляется враг. На других участках обороны относительное затишье. Уже хорошо, что не пускают вражьей нечисти расплодиться и идти на штурм других вышек. Рыкей контратакует, но, я даже боялся подумать, какой кровью даются эти атаки.

— Ты стрелять еще можешь? — спросил у меня Никей.

— Семь рук пальцев, — соврал я, называя меньшее количество боеприпасов, чем было на самом деле.

Оставалось два полных рожка, и еще два магазина к пистолету.

— У меня с собой только одна рука болтов. На складе еще есть, но это время, чтобы идти туда, — задумчиво говорил Никей.

— У меня двадцать болтов! — вызвался вождь Норей.

Как его не берегли, но и молодой лекс успел забрать кровь врага.

— Медлить нельзя, — сказал я и было пошел вперед, но сразу пришло понимание, что могу поступить иначе.

Окно с чердака выходило аккурат на ту башню, что была захвачена. Я, может уже и неплохой боец-рукопашник, но сколь значимая будет польза, если я начну рубиться тесаком? Меньшая, чем я мог бы принести.

— Я в дом и буду от туда стрелять по захваченной башне. Вы возьмите два горшка с огненной смесью и просто подожгите и вышку и людей! — сказал я, не сомневаясь уже ни на йоту в своем решении.

Может потому, что хотел увидеть, что с Севией все в порядке, а может и потому, что совпало и то и другое.

Подбежав к дому, я достал ключ и быстро открыл дверь.

— Ты чего тут? — спросил я Севию, которая стояла у двери и замахивалась на меня ухватом для чугунков.

— Ты, жив? — было кинулась жена на меня с объятьями, но я одернул ее, может и грубо.

— Не сейчас! Там Рыси умирают! Я спасу племя! — пафосно выкрикнул я, устремляясь на чердак.

Распахнув раму, быстро сорвав ДСП, которым было забито окно, я стал выцеливать врага. От сюда было, действительно, удобно воевать. Понадобилось десять патронов и контратака усиленного отряда союзников, чтобы оттеснить часть противника к захваченной вышке, а других, к стене. Такой рассекающий удар привел к тому, что часть врагов стала сдаваться.

— Не надо! — прокричал я, когда в огневиков полетел огонь.

Смертельная тавтология про огонь и огневиков, не обязательная. Я уже видел, что штурмовики собирались сдаваться. Они и сейчас становились на колени, но были уже и те, кто получал сумасшедшие ожоги, а то и сгорал в пламени, что составлял основу культа их племени.

— Отбились, — выдохнул я, резко почувствовав усталость.

Перед тем, как подкосились ноги, и я рухнул на пол, успел увидеть, что враг отступает, или сдается, если ему препятствуют в уходе.

Кровь, ее сегодня пролилось невообразимо много. Жертв богу Смерти было с избытком. Два племени изничтожали друг друга и это не правильно. Всегда же можно договориться, особенно когда власть вождей не абсолютна и весьма вариативна в своем исполнении. Лекс может быть номинальным, или реально правящим, но система позволяла сохранять свой статус, но при этом союзничать с другими племенами.

За что война? За ресурсы? Так их тут пока еще более чем достаточно, чтобы лить кровь. А земли под обработку немерено, только вырубить лес остается. Но люди все равно воюют.

— Все, ушли, никого не осталось, только бывшие воины племени Огня, а теперь они наши рабы, — в отличие от меня, Севия наблюдала за ситуацией из распахнутого окна.

— Рабы… — сказал я и моментально уснул.

Глава 11

Глава 11

Как спать перед боем я выяснил, а вот как спать после него? Оказывается эта задача еще сложнее. И я не про то, что уставший организм отключается сам, а вот так, сознательно, расстелив постель, поправить подушку и уснуть… После того, как убил с десяток человек, иных ранил, когда сам под стрелами ходил и видел смерть соплеменников? Нет не получалось. Хотелось, но не вышло сразу, а после было не до сна.

Упав возле большой раскидистой яблони, я чуть отдохнул, с большего унял свои эмоции и решительно поднялся, Теперь нужно переступить через другое: решать, кому жить, а кому умереть.

Раненых было много, чуть позже, когда получилось всех сосчитать, обнаружилось, что с разной степенью тяжести ранений оказались более пятидесяти человек, это я еще исключаю легкие порезы, ссадины и даже переломы рук. Просто огромная цифра, учитывая число задействованных в битве воинов. Только одной битвой мы уменьшили вдвое генофонд племени Рысей.

До полной луны я, при помощи Севии, занимались обработкой ран. Не лечением, а именно что обработкой. Чем лечить? Женщины оставили мази на основе трав, какие-то выжимки из растений, может быть это все и поможет, в чем я не особо уверен, воспаления и жара не избежать, а это так же смерти. И тратить антибиотики не стану, если только не получится лечить кого-то важного, или дорогого мне человека. Цинично? Не без этого, но было бы больше лекарств, а так…

Но что поможет воину, который корчится со вспоротым животом? И тут же не так, нельзя просто взять и зашить, там кишки раскурочены. Как современным оружием вообще такое было возможно? Но факт.

— Этого добить! — сказал я после осмотра раненого.

Даже не стану тратить на него драгоценную ткань для перевязки. Не жилец этот воин из рода Борна. Ну а насчет добить? Так проявляю милосердие, а не жестокость.

Не знаю, скольким людям я сегодня спас жизнь, не хочу думать, скольких убил, лишь надеялся, что ушел примерно «в ноль».

— Ты свободен? — спросил Рыкей, когда я уже устал упрашивать Севию идти спать.

Эта верная жена и сердобольная медицинская сестра никак не могла уйти из бани, веранды и одного из сараев — всех мест, которые используются, как лазарет.

— Да, свободен, — ответил я, понимая, что солгал.

С приходом Рыкея я перестал быть свободным. Теперь начнутся долгие совещания. Но и без них нельзя. Нужно обсудить что получилось, а где мы просчитались. Причем есть примеры и одного и второго. Необходимо подумать над тем, что делать дальше, как и проанализировать потери противника, ну и свои, конечно же. Работы очень много и сгущающаяся темнота никак не избавит от нее.

— Мы отбились! — громогласно провозгласил Рыкей, как только за большим столом, а, вернее, сомкнутыми тремя столами, собралось большинство старших воинов.

Председательствовал лекс Норей, старающийся выглядеть грозно, но меня так и порывало выкрикнуть: «Да скажите уже кто-то, что Норей выглядит смешно!». Он нормальный парень, смелый, не прятался за спинами во время боя, я сам видел, как он срубил железным топором одного врага. Но пока внешностью не дотягивает до образа вождя. Рожица грозного человека на милом мальчишеском лице — это комично.

Рядом с лексом восседал Никей. К нему в бою вообще без претензий. Вылазка на колесницах, как только сейчас я понимаю, была эпичной, дерзкой и очень даже результативной. Такого нелинейного хода противник не ожидал, потому и поплатился. Мы убили и ранили может и четыре десятка врагов, но при этом не потеряли ни одного человека, или все же одного, из тех, кто прикрывал, но все равно счет 40:1 — это хороший счет.

Рыкей был по левую руку от молодого вождя, так он и был, по сути, третьим человеком в племени. Вот вновь задаюсь вопросом: а я какой по счету? Или вне ранжирования? Ну да ладно о себе. Я и так красавчик, построил крепость, создал железные предметы, но чего уж там. Или то, что я разгромил, почитай в одиночку, врага на реке? Ну не стоит же скромному, пусть и самому умному и красивому, человеку об этом говорить. И я не скажу, что все живы только потому, что я тут есть, потому как в причину своей скромности, так не считаю… считаю.

Черт всех их побери! Почему обо мне нет ни слова? Я — единственная причина побед, давно бы уже погибшего племени Рысей.

Между тем, совещание шло. Не взирая на то, что куча мыслей роились в моей усталой голове, я должен был участвовать в Совете. И некоторые моменты заставляли эту больную голову все же напрячься. Пальцев рук, ног, чего-то там еще… Нормальных числительных не придумали? Туземцы, блин. Теперь переводи в цифры, сколько убитых врагов, ну и взятых в плен. Подсчитал… Сто три убитых, сорок шесть в плену. И нужно было бы подумать именно о нейтрализованных врагов, но думалось, почему-то о грязных ногах.

— И сколько у них осталось? — задал закономерный вопрос Вар, сидящий с перевязанной рукой, которой поймал удар каменного топора.

— Разведка доложила, что не более… — задал мне очередную задачку про ноги и руки Рыкей.

Путем уже налаженного подсчета выяснил, что противника все же может быть больше, но уже не столь критично, не в разы. Так что, почти в этом уверен, сейчас прозвучат призывы «вдарить по супостату самим». Двести двадцать-тридцать человек — это то, что по подсчетам собравшихся нам противостоит. Не мало, надо сказать. Нас-то в строю остается чуть более ста человек и это с такими, как Вар, который ранен, перевязан, но все равно не такой уж и эффективный боец.

— Они будут искать иные пути, — пришла ко мне мысль, как только я поставил себя на место врага. — Самый верный — это найти наших женщин и торговать ими. Может и убьют.

Наступила тишина, все обдумывали такой вариант развития событий.

— Могут, — заявил Норей, чем заслужил одобрительный взгляд от Никея. — Нужно послать к женщинам отряд.

— И я мыслю так же, как наш лекс, — согласился Рыкей. — Четыре звезды с лучниками должно хватить.

Не остался в стороне и я.

— Пусть выводят женщин и детей к реке, но в стороне. Отправим все наши плоты к тому месту, и пусть женщины возвращаются. Теперь, если мы не станем выходить из-за стен, отобьемся. Такого приступа более враг позволить себе не может, — высказался я, и началось обсуждение деталей.

Женщины могут возвращаться. Теперь, да. Во-первых мужчин стало меньше, многих убили, во-вторых, тут много работы. Поля и грядки все заросли сорняками и требуют трудолюбивых женских рук.

Я был уверен, что война становятся затяжной и к такому развитию событий мы готовы более, чем наш противник. Да, придется доставать все запасы. Банки с закатками сохранить не получится, как и сало с тушенкой. Но чем сегодня не черный день, на который все это и оставлялось? Самый, что ни на есть черный, как беспросветный квадрат Малевича.

Скепсис по теме возвращения женщин выражали только Вар и некоторые старшие воины, которые были из бывшей общины извергов. Они попытались уверить все благородное сообщество, что пройти в лес, на старую стоянку общины сложно, что там полно опасностей и волков, медведи и всяко иное, как и болота, проход в которых еще нужно знать.

И все это так, но нужно же учитывать и отсутствие вариантов у противника, что увеличивает мотивацию в поисках наших женщин в разы. Что они могут? Пойти на новый штурм? Так милости просим! Мы даже не использовали все горшки с горючей смесью. Да и видели вражины, что мы сделали вылазку почти сразу после сражения, собрали немало стрел, причем не брезговали и нашими и чужими, или даже только наконечниками, если они наши и железные. Пусть огневики и не знают, что у нас еще большой запас метательного оружия, на два штурма хватит, а после племени Огня просто не станет. А теперь, когда мы собрали оружие, где были и копья огневиков, нет шансов у племени Огня.

Не могут огневики и не учитывать фактор железного оружия. Были моменты, особенно в локальном сражении за одну из вышек, когда большую роль сыграли именно железные орудия убийства. Так что нет вариантов у врага, как только искать нелинейные пути. И самый напрашивающийся вариант — это поиск женщин и детей.

В долгую играть у огневиков так же не получится уже потому, что им так и не удалось отрезать нас полностью от реки. Так что же тогда мешает моему катеру отрезать любые поставки продовольствия и вооружения огневикам? Не было замечено разведкой, как и через наблюдение в бинокль, что воины племени Огня притащили к стенам города горы оружия. Нет, у них это быстро конечный ресурс.

— Может в ночи устроить рыбалку? — спросил Вар.

— Пока нужды нет, еды хватает, — ответил я.

Вот же этот страх голода! Всего-то два дня в осаде, готовились чуть ли не на месяц автономного пребывания за стенами, а уже нужны продукты. Но, если что, можно как-нибудь на рассвете и порыбачить. На катере, с пауком, да сеть поставить. Тут рыбы много, только чтобы осетра сети не разорвали. Большие они тут, сильные.

Но голода в ближайшее время не будет. Мало того, уже не сегодня, так завтра можно будет попробовать редиску. Подрастает первый корнеплод, радуют и другие, но там еще пару месяцев подождать.

Совет длился еще полчаса, но уже вяло. Люди исчерпали весь свой ресурс, спать нужно было и срочно, иначе завтра нас можно будет брать голыми руками.

*…………*………….*

Интерлюдия

Ракат баюкал свою раненную руку и думал. Все мысли сводились к тому, что сегодняшнее поражение — это конец. Более ста человек убито, еще было немало раненых. И даже при этом, если только отряд Ворон присоединится, можно планировать новый штурм. Но еще вчера стало очевидным, что взять селение будет невероятно сложно, сегодня ясно — невозможно. Да и Вороны не способны на самопожертвование, без которого на приступ нечего идти, у этих воинов иные задачи.

При штурме все воины проявляли исключительный героизм. Ракат был горд за соплеменников. Они встретились до селе не виданным, сильным врагом за большими стенами спрятавшимся, но огневики показали, что могут воевать. Были в ходе сражения моменты, используй которые, победа была бы добыта, может к числу павших воинов добавились еще, но Рыси уже были бы убиты. Не разобрал в пылу сражения Ракат, когда был шанс не проиграть сражения, сейчас чего уж голову пеплом посыпать.

— Андрас, ты послал воинов на поиск женщин и детей Рысей? — спросил Ракат у своего раненого в ногу друга.

— Да, глава. Но ты сам видишь, что боги не на нашей стороне. Позволят ли они найти Рысей? — сомневался Андрас.

— Сейчас я бы отменил этот приказ. Ничего нам не даст то, что мы убьем женщин и детей. Мы уже проиграли, — голосом сломленного человека говорил главный воин племени Огня.

— Не роняй свой дух! Боги милостивы, они даруют правильное решение. Но я уже говорил тебе, что сам думаю. Рыси пойдут на сделку, обязательно пойдут. У них не может быть много еды и скоро они начнут голодать. Если сейчас не заключить союз, то дальше уже не выйдет, Рыси пойдут в атаку, и мы взаимно уничтожим друг друга. Ты же видел их оружие. У них есть металл, — Андрес говорил и, в отличие от своего друга, не отворачивал голову в стыде.

Ракат не ответил. То, что говорил ему свояк, напрашивалось само собой. Но Вороны?

— Андрас, ты же ходил в Воронам, далеко ли их главное селение? — спросил главный воин.

— В трех дней по воде, нет… в четырех. А ближайшее селение в двух днях по реке Нирее, — отвечал Андрас, все более преображаясь.

Ход мыслей Раката Андрасу нравился все больше. Он прекрасно знал друга и тот не стал бы тратить время на вопросы о том, чего, на самом деле, не собирался делать. Но пока не время думать об мести Воронам и где находится их селение, сейчас важнее выжить и воинам и племени Огня.

Оба друга поймали себя на мысли, что уже не обсуждают лекса племени Динокла. Для двух воинов старик уже не представлялся политической фигурой, от которой может зависеть хоть что-либо.

— Глава, из селения тайно вышли воины Рысей, — в сооруженный наспех шалаш ворвался дежурный старший воин.

— И как такое возможно? Если тайно, значит вы не могли об этом узнать, — поправил воина Андрас, славившийся своим острым умом и брезгливостью к глупости других.

— Не время для поучений, Андрас, — Ракат не по доброму посмотрел на приятеля, а после потребовал воина продолжать.

Оказалось, что четыре звезды воинов Рысей вылезли из-под земли. Новость, которая еще утром могла бы порадовать, сейчас не принесла положительных эмоций. Никто не даст огневикам беспрепятственно проникнуть за стены по тому лазу, что используют защитники для выхода из крепости. Да и что это даст? Веры в безоговорочную победу уже не было.

— Поставить охрану возле того лаза! — командовал Ракат. — Если будут выходить большим числом сообщать и увеличьте число воинов с того направления!

Воин выбежал из шатра и устремился к участку осады, рядом с которым был лаз из крепости. В шалаше послышался зычный голос, раздающий команды воинам.

— Андрас, твои лучшие звезды сильно пострадали? — спросил Ракат друга.

— Две остались в полном составе, в одной потери. Мы все же разведчики, потому участвовали в приступе после остальных. Еще одна звезда ищет ушедших из селения женщин Рысей, — отчитался, оправдываясь, начальник разведки племени Огня.

— Женщин, считай, нашли, — говорил главный воин огневиков.

— Я тоже так считаю, что вышедшие воины отправились к женщинам, это нам говорит о том, что они не так, чтобы далеко, ну и что пройти туда с нашего места можно. Я, было дело, уже подумал, что Рыси отправили своих жен и детей в главное селение. Не думаю, что оно так же защищено, — сказал Андрас.

— Не подбивай меня пойти на главное селение Рысей! Через лес мы не пройдем, или будем ходить долго, все равно теряя своих воинов и без сражения. Остается река, по ней добраться до главного селения можно, но металлический зверь Рысей разобьет нас на воде, — вслух размышлял главный воин огневиков.

— Что происходит? Почему вы не пришли на Совет? Я требовал от вас, слабаки, прибыть для выработки планов по дальнейшей войне, — в шатер ворвался Нарт — представитель племени Ворон при войске огневиков.

— Почему твои воины не участвовали в приступе стен? — спокойным голосом спрашивал Ракат.

В это время Андрас с интересом смотрел на своего друга. Если главный воин племени Огня говорит таким спокойным тоном, значит Ракат принял решение и уже не собирается от него отступать.

— А мы тут не за тем, — жестко отвечал Нарт.

Представитель конуга Харита был умным человеком, понял, что тучи сгущаются. Взяли бы сегодня селение, так и напряжения никакого не возникло, но теперь… Все воины Ворон готовы и ждут нападения даже от огневиков.

— Приказывай на раннее утро атаковать с другой стороны, с реки! Можно взять с боя металлического зверя и приручить его, — выдал план действий Нарт.

— Хорошо, я объявлю побудку на утро. Так и поступим, — ответил Ракат, а Андрас чуть не поперхнулся.

— Что ты… — начал было говорить командир разведки, но Ракат показал знаком молчать.

Главный воин племени Огня выдержал небольшую паузу, после вышел из шалаша, осмотрелся, убедился, что Нарт ушел, и только после всех этих манипуляций принялся пояснять свое решение.

— Тайно отправь самого верного и опытного старшего воина со звездой к тем Рысям, что вышли из города. Скажешь им, что мы хотели бы мира, но этого не получится, без того, чтобы перебить Ворон, ну а после война продолжится… Лучше мне встретится с кем-нибудь из принимающих решения у Рысей. Через время, когда полная луна станет сменяться солнцем, в кустах у реки, — решительно сказал Ракат и всмотрелся в друга.

Если сейчас Андрас воспротивится, то главный воин был даже готов убить своего же друга. Нет ничего важнее жизни семьи. За всех жен и детей Ракат ощущал ответственность. За них он готов убивать. Ну и на втором месте стоит выживаемость всего племени. Нет будущего в племени Огня с Воронами, и тут нужно хотя бы услышать Рысей.

*…………*…………*

Завтра меня убьют. Нет, это не предчувствие, или же проявление слабости, страха. Это утверждение строится на основании моего самочувствия. Я устал, нужно спать, что я, в принципе, и собирался делать. Завтра, то есть уже сегодня, будет день и, может так случится, что не менее важный, чем прошедший. И с мертвецкой усталостью я не боец. Ну а что бывает с теми, кто на поле бранном находится, но не боец по своей натуре или по причине физической слабости? Его убивают, ну или берут в рабы. Последнего не допущу, значит остается только умереть.

И все потому, что неприятель захотел поговорить, причем глубокой ночью, перед самым рассветом, и в кустах. Почему я? А кто может убивать железяками на большом расстоянии, да с грохотом? Ну а вместе со Стасиком, наш дуэт был признан, как самый смертоносный. Приятно, не без этого, но от громких признаний своей силы, я предпочел бы откреститься и отправиться спать. Не получилось.

Огневики выловили одну из наших звезд, которые отправились на усиление женщинам на заброшенное селение извергов. Но боя не было, они только и передали, что их главный воин будет ждать кого-нибудь из наших командиров.

В этой истории было много нестыковок. Если огневики хотят переговоров, то почему бы это не сделать завтра, в нормальных условиях? Поставили бы стулья, стол, выпили бы… да хоть и компота, для такого случая, открыл бы банку. Но нет, нужно шкериться в кустах и тайно идти. Хотят убить? Так глупо, не рационально. Хотя что там в голову взбредет врагу, когда они более ста соплеменников лишились только лишь в одном бою?

— Ну? Есть кто? Выходи, змей Горыныч!– говорил я, проходя заросли кустов и серебряного тополя, что раскинулись вдоль реки.

— Приветствую тебя, воин. Я главный воин племени Огня, Ракат. Кто ты? — спросил меня рослый воин, выныривая из кустов.

Отсушенная рука вселяла мне больше смелости. Без правой руки боец не воин, или воин не боец. Немного отлегло. Я заметил в себе, что стал значительно смелее, решительнее. Это не могло не радовать. Но никакие эмоции для меня не чужды. Вероятность того, что я шел прямо в ловушку, была очень велика.

— Я есть Грут, это… жрец! — представился я.

— Я слышал о тебе, жрец. Рассказывали, что ты воскресил женщину, когда та утонула, что с тобой хорошо живут люди и начинают забывать, что такое голод, — решил светски побеседовать Ракат.

— Может и так, мой Бог вседержитель милостив, но он же и мстителен к тем, кто нападает на людей верующих. Ты пришел забрать те блага, что есть в моем селении? Не большая ли цена за них? Скольких воинов ты лишился? А сколько лишишься еще, если продолжишь войну? — я не преминул провести маленькую агитацию за своего Бога, ну и пора бы поговорить предметно.

— Может твой бог, действительно, так силен, что мои божественные покровители в этот раз отступили от моего народа. Я хотел бы послушать о таком могущественном боге, но будет ли у меня такая возможность? — Ракат плавно подводил к теме разговора, я же хотел ускорить переговоры.

— На то воля Бога, но и человек волен поступать по своему уму. Скажи, Ракат, ваши земли настолько бедны, а реки пустые, что ты привел воинов забрать у нас еду? — я подталкивал к причинной сущности, зачем мы вообще разговариваем.

— Все сложнее, жрец, я ушел бы от твоего селения сразу же, когда увидел стену. Не по трусости, сам я готов умереть. Но это не разумно убить большинство воинов и охотников своего племени и обречь женщин на рабство. Было бы все легко и просто, мы поговорили бы еще утром и выпили бы забродивших ягод, — Ракат указал на небольшой бугорок, чтобы мы присели.

Тут есть такой обычай, или рационализм, когда разговаривают сидя. В таком положении сложно произвести атаку, потому собеседник, присаживаясь, как бы говорит, что он доверяет и предлагает отринуть мысли о драке, но сосредоточиться на договоренностях.

Ракату понадобилось минут сорок, чтобы описать всю ту клоаку, в которой очутилось племя Огня. Многое мы уже знали, о чем-то догадывались, но общая картина нарисовалась только сейчас и раскрасилась яркими красками. Жаль мне огневиков? Нет, нисколько. Они стали проводником той агрессии, которую распространяет некий князь Харит. Князь, в смысле конуг, как я понял — это вождь вождей, когда он объединяет не одно племя, а несколько.

По сути, огневики уже в этом союз племен и подчиняются Хариту, но они, вроде бы как должны доказать свою полезность. Вот и первое, самое главное задание от хозяина — разгромить Рысей.

— И ты хочешь, чтобы мы напали на этих Ворон? И за это что? Что дальше, Ракат? — спросил я, обдумывая предложение главного воина племени Огня.

Первое, что приходит на ум — нас ведут в засаду. И такая версия и сейчас прорабатывается у меня в мозгу и будет обсуждаться с другими товарищами. Но… верилось Ракату. Я уже говорил, что местные люди крайне неохотно врут, а если это делают, то неумело, с обязательным отображением на лице.

Но не только это позволяло верить Ракату. Мы видели сотню воинов, которые были своего рода «заградотрядом», только сильно хуже. В Великую Отечественную войну не заградительные отряды под угрозой смерти приводили воинов на передовую, ну и я уверен, что Вороны побежали бы, если мы пойдем в атаку, а об исключительной трусости бойцов НКВД я не слышал, воевали они и еще как, массово не бегали от врага.

— Я хочу мира и союза. Жить под властью продавшегося Динокла я не стану, а воины будут со мной. Потому готовы… провозгласить вашего лекса конугом и войти в состав союза племен, — выпалил Ракат.

Ух ты! А предложение интересное, но, как по мне, смешное. Почти что. Ну что это за союз такой, когда с двух племен может и наберется только одно полноценное племя? Хотя это было бы красивым выходом. Да и задел на будущее серьезный. Можно же пробовать присоединять к себе на разных условиях иные племена. То есть стать такими, как эти «Вороны», но такими себе… добренькими, нашими.

Как же тогда переступить через кровь? Но этот вопрос мне нужно задавать самому себе. Я понял, что подобное более остальных будет волновать меня.Для местных вопросы жизни-смерти важны, но с большой толикой фатализма. И такое предложение, что сделал Ракат, будет воспринято, как победа. А что мне с этого? Нет, победа важна и все такое, но что лично мне?

— Если примете моего Бога, — выставил я условие.

— Но я ничего не знаю о твоем боге, — удивился Ракат.

— Узнаешь. Он хороший и правильный. Но именно ты станешь первым воином-жрецом моего Бога, — решительно сказал я.

Он согласился. Я так понял, что деваться было некуда. Но и я принимать такие решения, как засада аж на сотню врагов, да еще и в союзе с иными врагами, в одиночку не могу. Так что я сказал, что в случае нашего согласия и готовности на воротах будет вывешен кусок белой материи. И это значит, что мы уже заняли свои позиции. Оговорили остальные подробности.

Возвращаясь домой, залюбовался бесконечно красивым звездным небом, в котором уже начинались проблёскивать признаки рассвета. Был бы знатоком астрологии, так хоть сравнил бы расположение созвездий, Все же интересное занятие смотреть на звезды, когда нет ни телевизора, ни телефона а из окна показывают унылые передачи про сельские будни.

— Ну, что? — нетерпеливо спросил Рыкей, как только я зашел за стену.

На стене меня страховали, Стасик стоял вообще в метрах пяти, но Ракат не хотел лишней огласки и настаивал на том, чтобы много воинов на встрече не было, потому основные мои защитники и были наготове, но внутри города.

Мужик этот Ракат, не засцал. Мы же могли его просто и незатейливо прибить. Он даже прятался в кустах на расстоянии полета стрелы. Приятно, когда твой враг достойный воин, а ты все равно этому врагу навешал трындюлей

— Пошли, Рыкей, дальше советоваться. Поспать сегодня не получится. Начинается рассвет. Но я поделюсь одним напитком, который не даст уснуть и придаст бодрости, — сказал я, увлекая главного воина. — Если договоримся, то после рассвета будет новый бой.

Глава 12

Глава 12

Еще пару часов назад я мог бы сравнить свое желание с тем, как голый хочет трахаться, но, видимо, этот уровень я превысил. Хочу спать больше, сильно больше, чем даже быть голым в женской бане. Но что поделаешь, если долг зовет? Отдаваться этому самому долгу, только и всего.

И вот я сижу в засаде, кусаемый комарами, с налепленными пиявками, сорвать которые нельзя, так как будет слишком много шевелений и шума. Неприятно, гадко, брезгливо, но деваться некуда. И залезли же твари черные под штанину, присосались.

Решение довериться главному воину племени Огня было принято быстро. А тут и вариантов не оставалось: либо сразу же решаем действовать, либо еще полчаса и все — время упущено. Это я со своими постоянными страхами быть обманутым все искал подводные камни, другие же верили. Просто то, что предложил Ракат, входило в систему ценностей и понятийного аппарата местных людей. А я, как человек из будущего, живущий в постоянной лжи, и здесь всегда ищу ложь.

Легкое шебаршение послышалось уже через минут пятнадцать после того, как союзные воины, ну и я, само собой — подгорает же задница лезть во все передряги — заняли свои места. Враги спускались со стороны оставленного не огороженного селения. Делали они это тихо, даже удивительно насколько почти что бесшумно. Но сотня, или даже больше, бесшумных воинов — это все равно один неуклюжий слоник, тут как ни старайся. Шли бы они еще группами, с интервалами, но нет, перлись суицидники всей толпой.

Тут я понял, что мы даже не договорились, кому начинать атаку. Нужно же было, чтобы кто-то был первым, а все до того ждали сигнала. Просто невообразимая беспечность при организации засады. Но а что еще могло быть, когда только отгремел бой, после нужно было как-то убрать последствия сражения, потом совещание, встреча с командиром врагов и вот… Засада. Тут время нет в туалет нормально сходить, не то, чтобы заняться планированием.

Началось шевеление и в кустах, где были наши воины и, видимо, они изготавливались к бою. Такие шумы меня насторожили. А что, если противник услышит? Может же так случиться, что мы из охотников, вдруг, превратимся в добычу. Не услышали…

Первый выстрел сделал арбалет из будущего, значит, Никей взял на себя роль застрельщика. Как только толпа пришлых стала организовываться для атаки, декс племени Рысей и пустил болт в одного из воинов-врагов.

И тут началось… Рой арбалетных болтов, стрел, дротиков, камней — все устремилось на ближайших противников. Те были повернуты в сторону города, потому почти никто не заметил летящих в их сторону смертоносных или же травма опасных подарков. Пока до врага пришло понимание что именно происходит, пока они наложили стрелы на луки, повернулись, всмотрелись в места, откуда мы атаковали, каждый из наших воинов успел произвести по три выстрела. Это я про лучников, арбалетчики только два и то не все. Все же лук более быстрое оружие.

Я пять раз стрельнул из пистолета и специально дальше тратить невосполнимый боезапас не стал. А вот Стасик оторвался. С криком, который не дословно можно было перевести, как «порешу, суки, я вашу маму кашей угощал», мой безумный раб выбежал из-за кустов и давай всех крошить. Стрелял Стас дробью, пусть и самой крупной, что была, при этом он максимально сближался с противником, от того, уже на первой минуте боя, враги стали разбегаться от грозного раба, самого рабастого из всех рабов, который убивает или калечит громом. Правда, Стасик и выглядел, как нагибатор-ковбой в самом низкопробном вестерне.

— Уллаи! — прозвучал некий клич и с возвышенности побежали к месту схватки более ста воинов.

С теми врагами, что остались еще на ногах и уже начали существенно огрызаться, мы сейчас в полной заднице. Если только Ракат изменит нашим договоренностям и атакует нас, то поражение не минуемо. Вот насколько же нужно быть нам дебилоидами, чтобы поверить в такую чушь, что предложил главный воин Ракат? Но это сугубо мое мнение и оно появилось только тогда, как я увидел бегущих к нам воинов.

Однако, тут же пришел в голову и контраргумент. Если бы все происходящее было ловушкой для нас, то какого черта враг дал нам возможность так легко и непринужденно уничтожить уже больше половины первого отряда врагов.

— Отходим! Это уже не наша война! — кричал Рыкей.

Удивительная исполнительность приказа чаще всего проявляется в приказе об отступлении. Все услышали слова главного воина Рысей. Из кустов ломанулись союзники и побежали в сторону выделанной калитки в стене крепости. Минута — и на поляне перед рекой остались только враги, которые остервенело резали друг друга. Можно было бы порадоваться такому факту, но от чего-то радость не приходила.

Добежав до крепостных стен, я, бесцеремонно растолкав других воинов, которые не могли организованно пройти в маленькую калитку, решительно направился в дом.

— Я спать! — сказал я, даже не желая слушать возражения, если бы они и были.

— Я с тобой! — произнес Стасик.

— Хрена лысого! Я не по этим делам. Я с женой лучше, — на ходу пробурчал я, входя в дом.

Придя в свой «божественный чердак», я еще успел снять с себя одежду. На правой ноге были три пиявки, которых я ранее не ощутил. Помню, как говорили, что моча помогает из оторвать от тела. Помочился в кружку, вылил мочу на ногу… Пиявки на месте, а я теперь стал вонять еще одним ароматом. Это кроме пота, болотной тины, костра и еще хрен знает чего. Так что пришлось с силой отлепить пиявок, частью с кожей, потом обмыться и только тогда спать.

Проснулся я от…

— Севия! Это лишнее… Нет, не лишнее, не останавливайся! — вот так бы пробуждаться каждый раз, и не важно, что война идет.

И пусть весь мир подождет!

— Моя ты умница! — сказал я после сладкого пробуждения.

— Я испугалась за тебя! — сказала конопатая красотка, переползая выше и облокачивая голову мне на грудь.

— Так бывает. Мужчина воюет, чтобы его женщина жила сытно и воспитывала детей, — философски заметил я.

— Красиво сказал. Ты всегда красиво говоришь, — Севия приподнялась на локоточках, оперившись мне на грудь. — Ты красивый, сильный, умный… Но я хочу оставаться твоей единственной женой. Не хочу ни с кем делить. Я не смогу перечить, когда ты решишь завести вторую жену, но… я не знаю.

Ничего не ответил. Здесь и сейчас мне хорошо и иные женщины в моем понимании не идут ни в какое сравнение с моей любимой. Вон, какие побудки мне исполняет! А ведь, тут, насколько я знаю, сексуальные отношения в большинстве скучные и завязаны не на получении удовольствия, по крайней мере не всегда, а на продолжении рода. И секс должен быть традиционным, все остальное — зря израсходованная мужская сила.

Мало таких, как Мерсия, которая и с боку и с прискоку умеет. Был грешок, подсмотрел за тещей и Никеем. Не извращения ради, а самообразования для. Ну, или для изучения менталитета и традиций местного народца. Хотя… и для извращения тоже, так как кое-что из подсмотренного я экспериментировал уже через пару часов. Благо, Севия моя и гибкая и, как для женщины, сильная.

Выспался. Если такие мысли лезут в голову, то точно, не все плохо.

— Сколько я спал? — спросил я с некоторым испугом, понимая, что не мало.

— Солнце уже стало давать тень размером в шаг, — ответила Севия.

Час дня! Вот это я придавил подушку!

— Приходил кто? Что вообще происходит? Нас не атакуют? — засыпал я вопросами Севию.

— Сама проснулась недавно, — несколько озадачено отвечала жена.

К ней, видимо, частично перешло мое беспокойство. Ну а как же не беспокоиться? На рассвете была засада, стреляли, убивали. И что все устали и решили отдохнуть? Нет, тут что-то иное.

— Я пойду! — сказал я Севии, остановил взгляд на женских прелестях супруги и еще раз подумал, может и остаться.

Усилием воли облачился в свою снарягу, лишь поменяв обувь и штаны, которые намочил. Нет, это не последствия моей реакции на бой, это я так оступился и чуть съехал в реку, когда выбирал место для засады. Правда! Все так и было! Оттуда и пиявки.

— Мне можно выходить? Скотину обиходить нужно. Они же уже день как почти ничего не ели, — спросила Севия и я дал добро на то, чтобы она сходила к животным в сарай.

Ни одна стрела, или копье не пробили доски и бревна сараев, так что там Севия в такой же безопасности, что и дома. А живность с такими голодными раскладами и взбунтуется.

— Ты вообще спишь когда-нибудь? — спросил я Никея, который сидел на лавочке сразу у крыльца дома.

— Спал, два шага тени. Мало, но больше нельзя, — отвечал декс племени Рысей.

Вот кому быть бы лексом племени, а не Норею. Нет и этот парень нормальный, и мужество проявлял. Вот только к нашему вождю есть некоторое нисхождение. Он что-то мало-мальски полезного и мужественного сотворил и все: вон, глядите какой у нас лидер. А в это время иные делают в разы больше и рискую несоразмерно. Но они нет, не лидеры, лишь опора для трона.

Вот-вот! Ощущение, что Рыси перепрыгнули с уровня военной демократии и сильного вождя к наследственному праву. Когда любые отпрыски предыдущих правителей всегда занимают место родителя, вне зависимости от личных качеств.

Как по мне, так для полноценной монархии время не пришло. Сейчас время теократии. Я есть Жрец, я есть Правитель! Но это так, секундное помутнение и неспровоцированный всплеск чувства собственного величия.

— Что происходит? — спросил я.

— Главный воин огневиков Ракат собрал совещание и они уже шаг тени совещаются. После обещал делегацию прислать. Будем разговаривать, — кратко изложил суть дел Никей.

Лучше я тогда бы еще разок «пробудился», но уже со своей активностью. Или пойти да зажать супругу в сарае?

Скотина я. И мирюсь с этим. Есть раненые, которым, вероятно, нужна помощь, перевязка, а я красоток сгибать в навозных кучах собираюсь. И я выдрал благое дело подлечить болезных. Но занялся я ранеными, скорее из-за того, что, действительно, нужно было досмотреть живность. Потому пусть Севия займется делом, а после я ее…

Зайдя в дом, отрезав шмат сала, да опрокинув в себя пару ложек вареной фасоли, я зашел вначале на веранду дома, где оставалось только два ранбольных, после отправился и в один из сараев, где болезных должно было быть больше.

Лежачих оказалось всего семь человек. Были те, которые ушли своими ногами еще ночью, или по утру. Однако, настроение мое было подпорчено тем, что немало воинов ночью умерло. И тут я мог бы спасти, наверное, не меньше десятка человек, если бы использовал лекарства из будущего. Но… Это ведь естественный отбор. И между жизнью всех остальных, или своих родных, членов семьи, ну или на крайний случай человека, от которого зависят жизни других людей, я выберу родных, после уже людей системообразующих, а всех остальных… Не хорошо так, понимаю, но не выберу.

Не менее часа понадобилось на то, чтобы перевязать некоторых воинов, чуть прочистить им раны, а после меня позвали.

Прибыл Ракат… Твою же мать! Голый! Вот так прямо, с кое-чем болтающимся! Это что за такие переговоры? И мне нужно будет соответствовать дресс-коду и снимать трусы? Нахрен! Я лучше тогда повоюю.

«Нужно Севию в дом срочно отправить», — промелькнула у меня мысль.

Насмотрится еще. А у главного воина племени Огня есть на что посмотреть. Кстати, может один из критериев отбора при назначении главного воина и есть: длинна с шириной? Надо будет посмотреть, как с этим делом у Рыкея. Тьфу! Гадость какая.

— Никей, он чего такой голый? Тебе не страшно? — спросил я с долей юмора, который, к сожалению, не был оценен.

— С чего мне должно быть страшно? Я его не боялся и когда Рыкей был обряжен в доспех и с оружием. Так чего бояться его голым? Тем более, он ранен, — с недоумением отвечал Никей.

Что именно происходит, как и странно, пояснил Норей.

— Главный воин племени Огня показывает, что он только что родился. Люди приходят в этот мир нагими, но после получают знания, одежду, нагота уходит и человек… — начал объяснять мне Норей.

МНЕ! Это как я собираюсь влиять на умы, если такие прописные истины не знаю? Я же жрец, а значит толкователь всего сущего.

Ракат показывал, что будет довольствоваться той волей и тем решением, что последуют от нас. Он демонстрировал, что без оружия и отрекается от прошлого, умирая.

— Я должен дать ему одежду и от того, что и как я дам Ракату, будет зависеть его статус. Если воину не понравится то, как именно я подам ему одежду, то он вправе отказаться, но воевать больше не может. Он становится извергом. Получается, что отринул старую жизнь, а новую ему не подарили… — продолжал распинаться Норей, пока Ракат нарочито очень медленно, поворачиваясь во все стороны, видимо, чтобы родить у воинов комплексы маленького… человека, шел к столу.

Я говорил, что люди тут примитивные? Если и говорил, то признаю неправоту. Это же надо было так извратить элементарный эксгибиционизм и желание показывать всем свой член! Целая отдельная школа философии. Стоицизм, да и только. Нет, не только, «а стоицизм членов». Тьфу, какая гадость! Этот Ракат еще и «стоик»!

Между тем, главный воин племени Огня подошел и согнулся в поклоне… я очень надеюсь, что в поклоне, иначе я сегодня же сбегу от этих людей. Но никто сзади не пристраивался, так что я успокоился.

— Возьми эту одежду Ракат, в знак того, что ты вольный человек… — торжественно вещал Норей.

Вот он! Гари Потный! Это же там был домовой Долби, или Добби, которому дали грязный носок и тот стал вольным. Вот откуда Джоан Роулинг украла сюжет! Правда тут не носок, а целая, что ни на есть футболка с надписью «лучшая мама». И когда я Норею такую футболку презентовал, чтобы он здесь и сейчас разбрасывался ценным ресурсом?

Получается вождь Рысей даст главному воину племени Огня носок… тьфу, футболку, и тем самым признает того вольным человеком, а так как Норей не бросает одежду, а подает в руки, да еще и с уважением, то за Ракатом сохраняют и высокий статус.

Когда я выступал за то, чтобы огневиков не сильно унижали, чтобы не получить продолжение войны, я не предполагал, что с ними вообще захотят замириться. Я, как бы понимаю, что это более чем разумно с точки зрения дипломатии. Но, твою же богиню-мать! Еще вчера мы с ними дрались насмерть и с остервенением убивали друг друга.

Но да ладно. Раз для остальных все нормально, то почему я должен лезть со своим уставом. Вот сделаю в городе секту адептов утреннего орального секса, тогда и буду свои правила устанавливать.

— Я благодарю за одежду и с честью ее принимаю. Со мной те, кто согласен принять мои решения и пойти со мной, — стоящий уже в футболке, которая, впрочем, не прикрыла самого смущающего меня органа, показал куда-то за стену.

— Твоим людям дадут пищу! — произнес обязательную фразу Норей.

Да, я заранее выдал сало, маринованные огурцы и помидоры, меда, да молока, уже чуть подкисшего. Страшный набор продуктов, если все вместе употребить. Пусть пуканы им там всем разнесет! Это моя такая месть за смерти Рысей.

— Верховный Жрец! — обратились ко мне, при чем это было неожиданно. — Засвидетельствуй наши действия перед Богом.

Нельзя было мне сказать просто: «Ок. Все сделано! С вас сто грамм соли». Тут мистика нужна. Так что я, включив все свое мастерство, чуточку подправив кадило, которое между прочим сделал сам, из жестяной банки из-под тушенки, начал священнодействие.

— Тополиный пух, жара июнь!.. — завывал я на русском языке, вызывая уже не интерес со стороны Раката, а чувство веры в нем, что все происходящее правильно. — Ждешь ты только снега, снега, любовь…

Я закончил и возвестил, что все договоренности в силе, все норм, кому надо, тот божественные песнопения услышал. Узнали бы они что именно я пою и на каких моментах восклицаю и взываю… Это раньше я думал научить все племя русскому языку. Но сейчас мыслю так, что пусть этот язык будет «языком Бога». Только жрецы, истинные которые, а не шарлатаны всякие, должны знать этот язык. Исключением будет только Севия, она потихоньку, но язык учит. Вот же… Сочетание в одном предложении слов «Севия» и «язык» и все — бежать хочется на чердак, да не только соединять слова, но и объединить тела.

Но, нет. Важнейшие переговоры идут, как никак. Вон и главный парламентер стыдом потрясывает над кухонным столом.

— Я благодарю тебя, Великий Жрец и хотел бы больше узнать о том Боге, который так много даровал племени Рысей. Потому, когда все важные вопросы между нашими племенами уладятся, я хотел бы с тобой поговорить и чтобы ты поговорил с нашим жрецом, — торжественно говорил Ракат.

И вот как торжественность может сочетаться с тем, что в двух метрах от нас, сидящих за столом, находится голый мужик? Это хорошо, что его эрекция, уже начавшаяся, пошла на спад. Не иначе так действует песня Иванушек Интернешнл. Волшебная песня: в молодости под нее все цветет и растет, но с возрастом вянет и угасает! Или дело не в песне, а в летах?

— Я буду рад исполнить свой долг и рассказать о едином Боге Вседержителе, — торжественно произнес я.

Или сегодня для торжественности нужно снимать штаны с трусами?

— Норей, давай я схожу в дом и вынесу этому огневику какие-нибудь штаны, — уличив момент, когда Ракат обменивался какими-то традиционными фразами с главным воином племени Рысей Рыкеем, я шепнул на ухо своему вождю.

— Хрен ему! — примерно так по смыслу прозвучал ответ от лекса. — Ну если хочешь, то дай. Тогда и мне дашь такие штаны, как сам носишь.

И вот что делать? Ну не нравится мне вести переговоры с голым мужиком, но и делиться с Нореем своим стратегическим запасом крафтового шмота? Но есть одни шорты, точнее обрезанные джинсы. Мне такое не нравится, носить не буду, а вот отдать могу. Что касается дать штаны Норею, то слова уже прозвучали и я не хочу множить неловкости и поводы думать обо мне в негативном ключе, поэтому решил вождя подогреть.

Пока я бегал за одеждой, к Ракату присоединился еще один человек, которого привели, так как тот был ранен в ногу и сам передвигался с большим трудом, и то с помощью прыжков и палки. Этот, хотя бы был в одежде.

Ракат благодарил за шорты, вроде угодил ему, и я сделал небольшой, но все же вклад в положительное разрешение споров. Ну да ладно, абы хоботом своим не размахивал. Потому можно теперь говорить и о серьезных вещах. Правда говорить начал не я, вроде бы как не по чину, хотя и плевать на этот чин. Однако, если поглощаем огневиков, то говорить должен именно что наш лекс. Так что Норей выступал ретранслятором слов Никея, да и не только его.

— Насколько ты, главный воин Ракат, может говорить за все племя? — был задан один из главных вопросов.

Как по мне, так об этом нужно было спрашивать еще тогда, как этот воин снимал свои портки и только собирался, тряся чреслами, идти на переговоры. Но местным виднее.

— Все воины, что со мной и та малая часть, что осталась в селениях племени Огня, поддержат низложение Динокла. Он был унижен представителями конуга Харита, он развязал войну в возможным союзником, продавшись и став рабом союза племен Ворон. Потому я убью его, — решительно говорил Ракат.

Андрас, так звали соратника главного воина огневиков, подтвердил, что он так же думает.

— Тогда я буду считать тебя лексом племени Огня, — сказал Норей и непроизвольно посмотрел на Никея, словно ища в нем поддержку и одобрение.

— Я готов допустить такое, что ты, лекс племени Рысей, сам назначишь лекса в мое племя. Я могу стать дексом, или остаться главным воином, — высказался Ракат.

Как по мне, так на этом можно и завершать. Все! Теперь нужно создать условия для прямого управления бывшим племенем Огня и баста, заниматься подсчетом людей и перераспределения баб… женщин. Чувствую я, что все наши войны получат себе на шею еще по одной жене-вдовушке горе-вояки, что сложил свою голову под стенами моего города. Нужно как-то избежать для себя такого счастья.

— Мы должны были просить виру за войну, — после небольшой паузы сказал Норей.

— Если мы отдадим виру, то племя Огня умрет. Нам будет нечего есть, а впереди еще сложная война с Воронами, — Ракат впервые, с начала переговоров, воспротивился воле вождя Рысей.

Норей посмотрел на Никея.

— Дозволь мне, лекс поговорить с Ракатом! — декс Никей понял, что нужно брать переговоры с свои руки.

У Норея, видимо, закончились заготовки и он не способен принимать судьбоносные решения, опасается за их правильность. Вот не понимаю я — это признак слабоумия, может, напротив, разумности Норея, или все же ссыкливости? Надеюсь, что придет то время, когда лидер станет именно что лидером. А то глупо получается. Можно же поставить лексом Никея и делов, он же, по сути управляет племенем.

— Я уже понял, Ракат, что ты хочешь предложить, — начал говорить Никей сразу после того, как Норей дал ему право вести переговоры. — Союз племен. Это было бы очень даже выгодно и интересно, но до войны. Мы все ослаблены. Для того, чтобы противостоять Хариту, а он не оставит все как есть, нужны воины. Где их взять?

— Медведи… — сказал Ракат, а все остальные переглянулись.

— Но они не идут на контакт? — возразил, до того молчавший представитель главы рода Армита.

Именно род Армита находился на границе с владениями Медведей и знал, что те никогда не разговаривают, не идут на обмен товарами. А получится так, что кто-то из рода Армита перейдет границу, то могут либо избить, ну или прогнать. Было и такое, что брали в плен, правда отпускали быстро.

— Мы знаем, что ваше племя столкнулось с медведями, но с того времени проплыло много воды в Большой Реке. Мы имели контакты с ними и… — Ракат замялся.

— Говори все честно, иначе нет смысла вести переговоры! — потребовал Никей.

— Мы предлагали им заполучить дальнее селение племени Рысей за то, что они будут с нами торговать и что в нужный момент пропустят через свои земли. От нас можно пройти четыре дня и выйти на Реку, где главное селение Медведей. Это дремучий лес, но там много ручьев, по руслу которых можно идти, — выкладывал кучу информации Ракат.

Никей посмотрел на меня. Я прямо почувствовал, что он сказал. «Мы прошли еще ближе к краю, чем ранее предполагали», — вот примерно то, что я «прочел» по выражению лица декса.

— Значит… Медведи… — задумчиво сказал Никей.

Глава 13

Глава 13

Я стоял на берегу Днепра в месте, где, как мне кажется, в будущем должен был раскинуться город Любеч. В будущем… Что-то накатила тоска по тому времени. Я ведь все в бегах, в цейтноте, дать слабину некогда, а ностальгия во вне нашла свое место.

Уже не кажется характер отца прескверным, а, напротив, начинаю его немного понимать. Он же хотел мне достойного будущего. Пусть это «достойное» и видел не так, как я. Но точно папа не желал того, чтобы я жил в нищете и забвении. А мама? Она занималась собой, но делала это в том числе и для того, чтобы сохранить семью. У нее видный муж, вокруг которого вились женщины, окутывали папу своими чарами, и порой небезуспешно, а она хотела создать себе кокон, в котором все хорошо, и плела его непрестанно.

Вот по социальным сетям, телевизору, по ним нет, не скучаю. Странно, конечно, но эти вещи, словно наркотик. Вот я пережил ломку, так и излечился, теперь человеческое общение мне кажется более интересным, честным, правильным.

Но стоит ли терзать себя сомнениям: тут, в этом мире мне хорошо, или все-таки я все еще хочу обратно, в свое будущее? Счастье оно ведь, как здоровье, когда есть, его не замечаешь. Может так статься, что я буду тосковать по всему тому, что сейчас со мной происходит. Уйдут на задворки сознания картинки убитых людей, крови, разорванных конечностей и переполненных болью и сожалением глаз умерших людей. Останется романтика битв, героика сражений, радость от прогрессорства и любовь.

Любовь… Да, все-таки именно так и есть. Начиналось все с желания удовлетворить свои сексуальные потребности, но сейчас я уже не воспринимаю этот мир без Севии, моей конопатой брюнетки. А еще я стану отцом…

— Глеб, ты чего тут стоишь? — спросил радостный Корн.

— Да вот, жду пока какой-нибудь полуголый здоровяк нарушит ход моих мыслей, — отвечал я своему приятелю, указывая на его мощный торс.

— Дай голове отдохнуть, подумай другими местами! — сказал Корн, указывая на свой пах.

Оба рассмеялись. И этот смех уносил прочь минуты самокопания. К черту! Живем и нужно жить!

— Так что, пойдешь? Девы так и липнут, как мед, а еще они сладки, как тот же мед, — Корн излучал абсолютное счастье.

— А ты, значит та пчела, что их опыляет. Не надорвешься летать от цветка к цветку? — подначил я приятеля и боевого товарища.

Мы уже третий день, как находились в главном селении племени Огня. Сразу же после сражения и заключения мира, был поставлен вопрос о том, что делать с огневиками. Пусть в мирном соглашении и были условия, по которым Рыси и огневики вступали в Союз племен под общим руководством уже конуга Норея, но в главном селении племени Огня все еще находился старый лекс, да еще и около сотни воинов конуга Харита.

И мешкать с решением было нельзя. Могло случиться так, что воинам Раката просто будет некуда возвращаться. А там их дома, жены, дети, домашние животные и огороды.

Операция по захвату-освобождению главного селения племени Огня прошла без сучка и задоринки. Приплыли две сотни мужиков с топорами, копьями, арбалетами и луками, высадились выше по течению, окружили селение и вошли. Резня была, не все воины Ворон сдавались сразу же, как только понимали, что они в меньшинстве и без оружия.

Вместе с тем, на защиту Динокла не встал никто, даже те воины, что считались самыми верными лексу. Старик полностью исчерпал свой лимит доверия и легитимности, потому и был задушен без каких-нибудь прелюдий и пафосных речей.

Атака состоялась на рассвете, когда все спали или трудились, ведомые инстинктом размножения. Вороны оплодотворяли женщин огневиков на износ своих организмов, потому бойцов брали тепленькими, порой снимая прямо с женских тел. Видя такое непотребство воины Раката озверели и в плен получалось брать только тех Ворон, которые попадались отряду Рысей.

Возникал вопрос зачем вообще эти пленные. Мне казалось, что бывшие воины, как рабы будут непродуктивны, не рентабельны. Больше сил будет тратиться на то, чтобы организовать присмотр за рабами. Однако, иные товарищи так не считали. Люди Армита, так и вовсе предлагали всех пленных мужчин отдать им, на дальнее селение, чтобы те начали строить крепостные стены.

Да, все были впечатлены от возможностей при обороне, какие дают оборонительные сооружения. Люди догадывались и ранее, что нечто подобное будет полезно, но даже не начинали возводить стены из-за невообразимо больших трудовых затрат. Я, было дело, попробовал срубить дерево каменным топором. Больше не хочу. Нет, я, в итоге срубил это дерево, сломав один топор, а местные жители обогатили свой словарный запас новыми «волшебными словами». Это можно было сделать, построить за полгода крепость каменными орудиями труда, но все племя только таким заниматься и должно, забыв про добычу еды.

А сейчас у нас есть железо, то, которое получается самим добывать. И как не хотелось бы покрывать этот факт пеленой таинственности и секретности, новости растекались молниеносно. Так что смысла скрываться не было. А люди ждут, что начнут появляться хорошие орудия труда и уже в предвкушении того, как все селения союза племен будут обнесены стеной и построены башни. Это нужно сделать, безусловно, но только никак не в ущерб остальному.

Перед отбытием в главное селение племени Огня я дал поручение Фелику, как главному кузнецу современности, увеличить добычу руды, как и ее выплавку. Скрываться нечего, потому было решено привлекать к этому процессу всех, кого только сочтет Фелик, авторитет которого резко взлетел, а от невест для того, кто покоряет металл, уже отбоя нет. При этом мы долго разговаривали, что можно сделать, чтобы увеличить производство, как разделить процессы между людьми, чтобы улучшить и качество.

Обучать одного человека всему процессу долго, тут и теория нужна и практика. Но освоить один процесс намного проще и быстрее. Такой вот принцип мануфактуры и нужно было попробовать внедрить.

Подумал я и о соли, потому и нет со мной Карика, который со своей звездой и еще четырьмя женщинами отправился к геологическому разлому, чтобы добыть как можно больше соли. Надеюсь, что в перерывах между оргиями, они все-таки добудут стратегического ресурса.

Севия осталась ответственной за скотно-птичий двор, ей же и руководить прополкой на изрядно заросших сорняками полях. Так что я старался не выпускать из виду то, что и во время войны кушать хочется и запускать хозяйство — это еще более опасное дело, чем сама война. Проникся я уже тут страхом перед голодом.

— Пошли! — все еще зазывал меня Корн. — Есть там девицы, под стать тебе, похожие на Севию.

— Змий Искуситель, — пробормотал я на русском языке.

И пошел предаваться разврату. Я только что говорил о любви? Так да — люблю, но тут же другое, тут физиология. Хотя нечего искать себе оправдания, я изменял своей жене. Может только некоторым смягчением послужит то, что с каждой из трех, действительно, симпатичных девушек, я представлял лицо Севии. Так себе смягчающие обстоятельства.

Огневики не роптали, что с женщинами из их племени сейчас непрестанно совершают акты, что все селение наполнилось звуками сладострастия. Никто не трогал тех женщин, мужья которых остались живы, а вот других, да. Притом огневики отвели тех женщин, которых собирались брать себе женами. И, опять же, тут был расчет.

Женщина без мужа не сможет себя прокормить, не говоря уже о том, что она становится беззащитной перед другими мужчинами. Каждый может скинуть со вдовы шкуры и попользовать ее, если только у женщины нет сына, что прошел инициализацию и стал воином-охотником. Вот он имеет право защищать мать и требовать виру за то, что кто-то пользользовал его маму.

И сейчас женщины племени Огня, оставшись без мужей, стараются этих мужей приобрести. Ну и единственный эффективный способ пристрастить к себе мужчину, это секс. Вот и стараются женщины не оказаться в числе тех, кто станет голодать. Иные же боятся за своих детей и ищут поддержку. Скоро многие из женщин станут вторыми-третьими женами, иные наложницами. Так, или иначе, но мужик, если пользует женщину, будь она в каком статусе для него, обязан кормить и женщину и ее детей.

Вот такие правила, продиктованные жестокостью мира. И менять их я не имел права. Они сами поменяются, так как общественный уклад сильно зависит от развития экономики. И это развитие я людям дам, уже даю.

— Жрец, теперь я твоя жена? — спросила миловидная рыжеволосая красотка, с которой у меня только что случилось соитие.

Я замешкался с ответом. Как порядочный человек, я должен, конечно жениться. Но, нет, я не порядочный! Не хочу.

— Нет, ты мне не жена, — жестко ответил я, натягивая штаны.

— Но как же? — девушка расплакалась.

В ход пошло другое оружие женщин — слезы. Оно послабее, чем секс действует на мужчину, но слезы после секса получается супер комбо. Вначале секс с полной отдачей рыжей бестии, которая крайне неопытна, или, скорее суетливая, но очень старалась, а теперь слезы.

— Расскажи о себе! — повелел я, а мысли почему-то оказались о том, что Севии нужна будет помощница и жену следовало бы оградить от тяжелой работы.

Рыжая понурила голову и начала рассказывать. Ничего особого я не услышал. Стандартная история про красивую девочку в жестоком мужском мире.

Когда Лата, так ее завали, стала девушкой, то ее сразу же к себе забрал старший сын лекса Динокла, к смерти которого я приложил некогда и свою руку. Лата не стала женой, но получила статус наложницы. При этом с ней спал не только наследник племени Огня, но он ее «делегировал» и своим дружкам. Лата, по ее словам, пыталась такому противиться, но была бита. Следы побоев я видел, спина у девушки была в шрамах.

Но она оставалась почти что довольной своей жизнью, так как ела досыта и имела достаточно одежды. В ее юном еще возрасте она дважды рожала. Первый ребенок умер при родах, ну а второй — девочка, жива. Сейчас дочке Латы еще нет и года.

— Получается, что ты еще баба с прицепом, — пробормотал я на русском языке, ловя недоуменный взгляд девушки.

Я осмотрел лежащую на шкурах обнаженную рыжеволосую девушку и крепко задумался. Разумом я не хотел вести ее в дом, тем более, что не предполагал до конца реакцию Севии, которая, бесспорно любимая жена. Вместе с тем, и Лата выглядела красоткой. Грудь пусть и не была большой, а мне и не нравится, когда у женщины большие молочные железы, но весьма красивой, правильной, упругой. И это не смотря на то, что она уже дважды рожала. По словам Латы, у нее почти сразу после родов пропало молоко и свою дочь она отдала другой женщине, чтобы та вскармливала. За это Лата, сама недоедала, но кормилице поставляла продукты.

Среди скотского отношения к людям, у меня все же немало сердобольного. Гуманизма ити его душу мать! Вот жалко стало эту девочку. Именно эту, почему-то, две других, которых я успел осчастливить своим вниманием, не вызывали никаких эмоций.

— Ты поедешь со мной. Станешь не наложницей, а помощницей для моей жены. Детей присматривать, скотину обихаживать. Замуж выйдешь за Стасика. Это мой раб, но я могу его и отпустить… — я усмехнулся. — Сам не уходит, сытно ему и весело.

— А тебя ублажать? Стасиек этот, он не будет против? — спросила рыжая Лата.

И тут я задумался. Хороша же чертовка, точно буду посматривать в ее сторону. А тут Стасик уже муж.

— Не будет против. Тьфу, не будет у нас больше ничего. Вот сейчас закрепим результат и все, больше нельзя, — сказал я, развернул рыжую и…

Возвращались мы домой только через неделю. Вначале было запущена работа по строительству крепости в главном селении племени Огня. Я добил остатки бензина, использовал его для бензопилы. Повалил изрядное количество деревьев, остальное, как строить, уже и сами аборигены знали. С огневиками оставался Вар и еще с десяток воинов под его командованием. Они и должны были руководить строительством острога, так как это были люди, более всего вложившие сил в процесс организации строительства в моем городе.

Остальные Рыси возвращались домой. Если на помощь огневикам отправлялось чуть более шести десятков воинов, то возвращалось более ста человек, при том, что Вар с десятью воинами остался. Это везли новых жен и наложниц. Не всем одиноким женщинам удалось заполучить себе мужчину, но те, у кого вышло обзавестись покровителем, сияли от радости, может быть, и счастья. И где траур по погибшим мужьям? Странные тут все-таки люди. Или в будущем странные? А скорее всего, каждому времени свои правила и нормы морали и не мне осуждать местных женщин, как и мужчин.

Вон сам везу Рыжую в дом. При том на ее руках еще и Рата, дочка, которую я сразу стал называть Ритой, так сподручнее и красивей. Вот только, я везу жену Стасику, а не себе. То и дело, мои взгляды с Латой скрещиваются, намекая на то, что мы оба хотели бы скреститься. И-таки было у нас еще разок во время небольшой ночной стоянки по пути домой.

В городе нас встречали бурно, не стесняясь выражать эмоции. Севия выбежала из-за стены и чуть кубарем не покатилась по склону, так спешила обняться. Волнение за жену, ребенка, как и радость встречи, вымывали ту нелепую страсть к Рыжей. Магия Севии поставила защиту от чужой и это сработало.

— Вот, Стасик, бери себе бабу, да пользуй! — сказал я, когда уже подошли к дому.

Со мной шли Севия, Лата, которая держала на руках меленькую девочку Риту.

— Это как же, вот так и пользовать? — спросил Стасик, между тем не особо теряясь.

Мой наглый раб взял Лату за руку, Севия додумалась перехватить ребенка, и Стасик в прямом смысле поволок Рыжую в баню. Надо переименовать баню в «трахобан», так как уж слишком много там секса, за день, порой, по десять заходов может быть. И это ведь доступ к помещению имеют только шесть человек.

Лата так укоризненно посмотрела на меня, выворачивая голову, так жалостливо, будто я только что предал ее. Но мы все заранее оговорили, а Севия сняла с меня наваждение. Так что отрабатывай, Рыжая, свой паек со Стасиком!

— Ты был с ней? — как только дверь в баню закрылась, спросила Севия.

— Да, — нехотя ответил я и ждал, когда мне на голову упадет небесная твердь.

Не упала. Жена даже не расплакалась. Но так укоризненно посмотрела, что мне захотелось провалиться под землю.

— Тебе хорошо с другими женщинами? — последовал следующий вопрос.

Было бы глупо думать, что разговор закончится одним вопросом и ответом на него. У женщин так не бывает, тем более в таком щекотливом сюжете. Впрочем, мужчины не далеко в этом ушли от слабого пола.

— Ты, действительно, хочешь разговаривать об этом? — спросил я.

— Не хочу, но не могу не говорить, — говорила Севия. — Глупо было думать, что ты будешь довольствоваться только мной. Но я пока еще не могу принять то, что у тебя будут еще жены, или наложницы. Ты рассказывал мне, что думаешь создать места уединения, где будут только молиться тому Богу, весть о котором ты принес. Я хотела бы уйти в то место, когда ты его создашь.

— Тогда такое место не появится никогда, — решительно говорил я. — Ты мне нужна, ты моя женщина. Пусть я и был с другими, может быть я еще буду с женщинами, но ты остаешься моей единственной женой. И я не хочу что-то менять, не хочу, чтобы и ты менялась.

Севия смотрела сквозь меня, о чем-то размышляя, хотя догадаться о направлении мыслей жены, не трудно.

— Пошли! — через пару минут решительно сказала Севия и потянула меня за руку в дом. — Наказывать буду!

Садо-мазо? Нет, такого мы еще не пробовали и, честно сказать, не особо хочется, даже при чувстве вины. Но и моя любимая еще не настолько углубилась в суть сексуальных игр, чтобы выдумать этакое извращение. Так что меня наказывали, так сказать, классическими методами и приемами. И такое наказание мне весьма понравилось.

— Мрха отелилась, — когда мы насытившиеся лежали на кровати, сообщила Севия.

— Это хорошо, — поддержал я разговор.

«Мрха отелилась» для моих ушей звучит, словно «дьяволица родила». Вот же клички дают животным! Хорошо, что я в этот процесс влез, а то получалось какое-то призвание демона: «Мрху покормили, Стрка убили, Брда почистили». В собственных именах людей нет такого сочетания согласных букв, как в кличках. Я, как величайший филолог Бронзового Века, потому как единственный, хотел узнать: почему так, зачем нужно давать животным сложно выговариваемые клички, может тут есть сакральный смысл? Мне, как жрецу, обо всем сакральном знать необходимо. Однако, никто не просветил. Так заведено, да и все тут. Даже жрец Рысей не прояснил вопрос.

— А как там Ника? Хорошо ли проходит беременность? — спросил я о кобыле, так, чтобы о чем-то говорить, а то есть между нами неловкость.

— Так тебе рыжие нравятся? Да? Сам говорил, что я самая красивая, а тут рыжую? Я не люблю рыжих! — ни с того ни с сего начала закипать Севия.

Если хотите заткнуть женщине рот, то сделайте это поцелуем! Я, вот, так и поступил: вначале заткнул рот поцелуем, а после… Впрочем, это уже преизрядно интимное. А потом мы уснули.

Непривычно просыпаться не по тревоге, а так, как того захочет организм, да еще и в мягкой постели, на ортопедическом матрасе. Не нужно никуда бежать, что-то срочно делать, спокойно проснулся, умылся, позавтракал.

— Проснулся? — сказала Севия, заходя в нашу с ней комнату.

А я и не заметил, что ее не было рядом, когда я проснулся.

— Как видишь, — ответил я.

— Брат сказал, что ждет тебя к обеду на Совет. Нужно, говорить, решать, что делать дальше, — сказала Севия и полезла с ласками, да приставаниями.

— Ну? Да не надо! Только ночью же было! Я тебя люблю и так, — говорил я.

Что-то не припомню я, чтобы когда-то отбивался от приставаний девушек. Но нельзя же круглосуточно заниматься любовью! Понятно, что так Севия хочет показать, что любит меня, что не хочет, чтобы я ходил столоваться по чужим кустам и шкурам, а трапезничал только с женой, дома. Вот только дел все равно хватает.

Насилу вырвавшись из объятий жены, я спустился с чердака, прошел до веранды, где увидел идеалистическую картину, как Стасик кормит полуобнаженную Лату салом с солеными огурцами. В этом времени самое сексуальное это не банан, или клубника, это сало и хлеб. Так что я наблюдал очень интимную картину, может более интимную, чем они бы здесь мяли покрывало, периодически соединяясь телами.

— Господин Верховный Жрец! — приветствовал меня мой раб.

— Ты где паршивец сало взял? — спросил я, непроизвольно посмотрев на вход в подпол.

Но там висел замок, а то, что Стасик умел его вскрывать маловероятно.

— Ладно, не отвечай! — я улыбнулся, когда Лата прикрылась покрывалом. — Если еще что надо, спрашивай. Можешь взять банку варенья.

— Малинового? — моментально среагировал Стасик.

— Нет, его оставляем на лекарство. Возьми вишневое! — сказал я, продолжая улыбаться.

— Лата, ты такого еще никогда не пробовала. Это очень вкусно, — рекламировал варенье Стасик. — Рите дадим, ей понравится.

— Ребенку только чуть-чуть можно дать. А лучше, так и вообще не давать, — дал я совет и поспешил уже на выход, не преминув отметить, что свою дочку Лата стала именовать на мой лад.

Нужно что-то думать с жильем для новобрачных, причем уже сейчас. У нас уже получается серьезное такое общежитие, когда в одном доме живут три семьи, да еще и маленький ребенок. Нужен кирпич. С такими мыслями я и вышел во двор.

Жизнь кипела. Чуть вдали ругался Фелик, можно было разобрать, что он кого-то проклинает за то, что тот неправильно разбивает домну. Звучал стук молотков, видимо ковали что-то новое. Работали и под другим навесом, это уже я не столько слышал, сколько видел. Там обтесывались ложе для арбалетов.

Война еще не закончилась, она только началась. Это, конечно, хорошо, что отодвинули опасность, так как первыми теперь подвергнуться удару огневики. И пусть они наши союзники и нужно стать с ними в один ряд и биться, но я эгоист, как и абсолютное большинство людей. Только я, в отличие от многих, не стесняюсь в этом признаться. И да, мне лучше биться там, где не будет жены, детей, моих полей с посевами, скотины. Но я, ведь, не отказываюсь биться.

Более того, то, что уже есть и то, что прямо сейчас производится — это все мое детище. И такое оружие дает реальные шансы на успех. Не было бы железа, арбалетов, то оставалось только что сложить лапки и сдаться на волю победителей. При этом, мысли о сдачи есть и сейчас, но не у меня, я то не хочу в рабы, тут лучше смерть. А вот некоторые разговоры я слышал и среди огневиков и, что еще больше огорчало, среди наших Рысей.

Ничего, в любом человеке всегда есть место трусости, вопрос только какие пространства человеческого сознания она занимает. Прорвемся. Я еще путешествовать хочу, мир посмотреть. А что? В Турцию вполне съездить, да посмотреть на Трою. Знать бы еще, была война троянцев с греками, или уже все… каюк Ахилу-мужеложцу.

— Ну, ты чего тут кричишь? — спросил я у Фелика, когда подошел не к кузне, а к целой металлургической мануфактуре.

— Так это рабочие вопросы. А так все хорошо, — усталым голосом говорил Фелик.

А ведь еще только утро, а он уставший. Однако, то, что я увидел было грандиозно, от организации и контроля всего, что происходило, можно устать очень быстро.

Человек десять или больше непрестанно носили руду с болот и той речушки, что мы еще в первый раз определили, как удачное место для лимонита. Еще пятеро все лепили и лепили из глины домны, при том, что одна стационарная из кирпича не успевала остывать. Другие закладывали сразу четыре угольных бурта, шесть человек ковали изделия.

Местные люди были столь впечатлены тем, что можно добывать металлы даже тут, в местности, где нет меди, что все, поголовно, готовы работать и совершать мелкие действия, которые приводили в сумме к появлению очередного изделия. Я видел те предметы, что уже готовы. Очень не очень. Вот такой каламбур получается. Вместе с тем, даже очень, если сравнивать с теми каменными орудиями, что люди имели до этого.

— Что, Глеб, смотришь на результат даров Бога нашего? — спросил Никей, подобравшийся незаметно для меня.

— Тьфу ты, испугал! — вздрогнул я.

— В бою не пугался, а тут друга своего боишься? — Никей рассмеялся.

Видимо, декс пребывал в очень хорошем настроении, что смеется почти что без причины.

— Тебя что моя теща хорошо ублажила? — сказал я и удивился смене настроения и тому, что второй человек во всем Союзе племен засмущался. — Да, ладно! Ты и краснеешь от стыда⁈ Это что такого сделала Мерсия, что засмущала великого воина?

— Хватит, — серьезным голосом говорил Никей. — Я тебя ищу. Хотел поговорить вначале с тобой, как ты видишь наше будущее. Нужно наши мнения сопоставить, чтобы не разругаться на Совете, который будет уже завтра. Прибудет и лекс Ракат. Вот поговорим на Совете, да и людей нужно отпускать по их селениям. Там жены уже заждались своих воинов.

Вот чуть не дернул язык сказать, чтобы мой город и делали главным селением, как раз получалось между Рысями и огневиками. Чур меня! Не хочу. Это мой город!

— Пошли поговорим. А лучше, возьмем удочки и половим рыбу. Ухи хочу! — сказал я и пошел в дом за удочками.

Глава 14

Глава 14

Люблю грозу в начале мая, когда весенний ранний гром, как долбанет из-под сарая, что хрен опомнишься потом. Вот такие стихи получаются. Хотя по ощущениям, все же скорее начало июня, но гром и молнии сегодня хреначат знатно: хоть из-под сарая, хоть с леса, или огорода. Может это и хорошо.

Чем приятна плохая погода, так тем, что она дает оправдание лени. Это же не я ленюсь идти работать, это погода такая. А еще никакой вражина под такими ливнями, да со световым шоу, не придет. Тут молнию не просто боятся, она ввергает людей в полное отчаяние и абсолютный страх. Даже через шум дождя я слышу детский плач, да и женский рыдающий хор, с вкраплениями мужского баса и баритона.

На самом деле не так уж и небезопасно сейчас вокруг. В окно я увидел, как молния шибанула в одно из деревьев и то моментально вспыхнуло огнем. Благо вблизи с городом деревьев уже и нет, но я стал опасаться за дом. Не знаю есть в строении какой молниеотвод, или сейчас прилетит разряд. Так что все находились в напряжении и ждали, когда это Господь Бог смилостивиться и прекратит такое безобразие.

За последний месяц, после заключения альянса с племенем Огня, новая религия получила серьезное распространение, а я стал незыблемым авторитетом, пророком своего рода. Признаться, я не думал, что люди так быстро поменяли свое мировоззрение и впитывали все то, что я им скажу.

Может, конечно многих прельщали купания голышом? Когда я крестил неофитов, то собирались толпы зевак, весь город, и селение рядом с ним, прибегали поглазеть на голых женщин, иные и на мужчин. Тут этого того самого нет, моя гомофобская религия запрещает, так что на мужчин смотрят только женщины. Впрочем, чего они там не видели! Чуть только солнце пригрело и все бабы пошли гулять топлес, порой и полностью голыми. И ладно, если бы все красотки и с красивыми бюстами. Порой такое увидишь, что кошмары сниться будут.

Но в реке, в воде, есть и некое таинство и сексуальность, потому наблюдать за тем, как обнаженная женщина плескается в реке более возбуждающе, чем когда та же дама стоит согнувшись и роется в земле. Может я и не прав, но это мысли человека из будущего, который на верном пути адаптации в местных реалиях.

— Кажется, дождь заканчивается, — сказала Севия разочарованно.

— Вот и хорошо! Он мой спаситель! — буркнул я, предполагая, что почти все время, когда шел дождь, я исполнял супружеский долг.

И не хочет ничего слышать супруга про то, что беременным нельзя так часто.

— Я перестаю тебе нравится? — состроила обидчивое лицо моя красотка. — Тебя к Рыжей тянет?

— Да ни к кому меня не тянет. Но Севия!.. Три раза только во время дождя! Знаю, что и ночью ты захочешь. Уж не знаю откуда у тебя столько желания и сил, но я выжат, — сказал я и засобирался одеваться.

— А вот это мы сейчас и проверим, все ли я выжала из тебя, или капелька еще осталась, — сказала жена и направилась осуществлять задуманное.

— Севия! Нет, хватит уже! О, Боже, это я говорю, что хватит? — говорил я, уходя с чердака.

Вот же! Но ведь, действительно, как с цепи сорвалась и так целый месяц. Вначале меня это забавляло, после я решил, что нельзя сдаваться и стойко воспринимал все сексуальные утехи, при этом пучками ел зелень и сметану. Не успевал восстанавливаться. И знаю, что во всем городе и ближайших селениях такой сексуальной жизни нет ни у кого.

И ведь чего так взъелась? Ну было пару раз с Рыжей, так с кем не бывает? У них же со Стасиком все в порядке, расставаться не собираются. Я их чин по чину поженил. Так что те два раза не считаются, так, легкий флирт в трех позах, да и только. Нет же, жене моей не понравилось, что я с чужими бабами флиртую, да еще с теми, с кем у меня уже случался куитус.

Ну да ладно.

Вышел хозяин на крыльцо, почесал… затылок.

— Мда! — недоуменно произнес я, обозревая ранее неизвестную мне картину.

Возле дома, под навесом от козырька крыльца сложены «дары». Мне дары! Тут было и мясо, рыба, ягоды, грибы. Нет, это, конечно, приятно, все будет пристроено и после съедено с удовольствием. Но…

— Стас, Вара пригласи ко мне! — повелел я своему… ну пусть будет все еще раб, хотя больше он слуга, наверное.

Две недели назад все разбрелись по своим селениям, понесли благую весть о победе и о том, что люди племени Огня нынче свои. Угроза Воронов осталась где-то там, за горизонтом, небесные хляби не обрушились, ну а люди устали пребывать в напряжении. Потому все самоуспокоились, достроили крепость в главном селении огневиков, которые теперь строят еще одну крепость, по направлению к землям Ворон. И все уверенны, что этого достаточно.

Нет, не все, конечно, разумных людей в новом союзе племен хватает. Вот только мудрецы эти додумались и до другого, что нельзя постоянно жить только войной, ожидать нападения и прекратить свое развитие. Особенно это «поняли» Норей, Никей и остальные Рыси, когда теперь на острие вероятной атаки оказались огневики. Не покорив племя огня, Харит, конуг Воронов, не сможет пойти дальше.

По мне, так все правильно, кроме одного. Нужна была разведка и понимание, что делает наш потенциальный враг. Ну нельзя же рассчитывать на то, что Вороны простили разгром двух сотен их воинов? Сколько у них вообще этих воинов? Предполагают, что пять сотен и за стенами с ними справиться можно, если вовремя придет подмога и сработает наш «ВПК», точнее мой «военно-промышленный комплекс».

— Впрочем, это же плата за работу, — сделал я очередное предположение, разглядывая дары.

Но так же никто не платит, чтобы положить подарок и сбежать. Все равно, это странно.

— Ты звал меня, Великий Жрец? — спросил Вар, когда подошел ко мне.

Быстро он как-то пришел. Или рядом был, или же прибежал. По чуть покрасневшему лицу, я уверился во втором варианте. Значит уже примирился и полностью принял мое главенство. Вот и правильно.

— А скажи мне, мэр, что это за продукты⁈ — спросил я, указывая на горку.

— Так это Шарир на последней проповеди назвал тебя доказанным воплощением Бога и призвал людей не только повиноваться твоей воле, но и делиться излишками. Это же ты договорился с Богом, чтобы у людей были излишки⁉ — последние слова Вара прозвучали, то ли, как вопрос, то ли утверждением.

Да, приезжал Шарир, как и Краст, два жреца. Один, как известно, из Рысей, ну а Краст — это теперь жрец огневиков, пришедший на смену убитому, который оказался единственным, кто не предал Динокла и оставался с ним до конца, приняв даже смерть.

Я две недели рассказывал про Бога, читал, на ходу несколько изменяя сюжет, детскую библию. Не обошлось без того, что люди рассказали про воскрешение женщины, которую я просто спас, после того, как та тонула. А то, что я принес в этот мир металл, да о котором вообще никто не слышал, железо, подняло меня на недосягаемую высоту. Примерно туда, откуда боги управляют этим миром, ну или мой единственный Бог.

Я пытаюсь жить в своем мирке, коконе, и уже несколько боюсь того статуса, который получил, или которого могу затребовать. Раньше думал, что это круто, когда ты обладаешь большой властью над умами людей. Сейчас, нет. То ли повзрослел, когда увидел множество смертей, то ли просто не был готов стать воплощением Бога и лишь баловался.

А Шарир — молодец, отрабатывает оставленную ему жизнь.

— Так, мэр, ты скажи людям города, что скоро будет моя воля! — сказал я и сам, своими полубожественными ручками, перетащил продукты в дом.

Стояла неимоверная жара и мясо с рыбой уже к вечеру могут и протухнуть и червяками обзавестись. В погребе же прохладно, хоть поставь туда кровать, да спи.

Вар стал мэром моего города. Я объяснил ему значение слова и он согласился. У Глебска должен быть свой правитель и исполнительный мэр. Не скромно называть город своим именем? Нет, вполне даже. Это мой город. Не появился бы я на этом месте, да еще и с пристройками, так померли бы изверги на своих болотах, а Рыси перестали существовать. Так что имею право, тем более, что строительство крепостной стены — тоже мое детище.

Кстати, стену мы продолжаем обустраивать. Теперь уже есть помосты у стены и строятся по углам не просто стрелковые вышки, а полноценные башни. Благо, сковать грубые железные скобы не сложно, чтобы плотно вложить бревна. Скоро взять Глебск будет невозможно даже для десятикратно большего числом противника. Не сдюжат огневики остановить Ворон, будь их нашествие, это сделаем здесь.

Ну что? Обход владений? И первым пунктом, где я поторгую своим симпатичным лицом с обгорелым на солнце носом, будут железоделательные мастерские. Да, это теперь целый комплекс, который в итоге пришлось вынести за пределы города, а после мучительно строить укрепления вокруг мастерских, да соединять их с городскими.

Причина элементарная — места не хватало. Три стационарных домны и каждый день не менее пяти разрушаемых — это те объемы, на которые мы вышли недавно. Мануфактура, где каждый болт накручивает свою гайку –вот принцип производственного цикла. Одни специализируются только на подготовке домниц, иные занимаются углем и только им. Далее есть те, кто следит за огнем и работает мехами. Вот где скоро культуристы получатся. Ну и ковали, что куют. Работа не прекращается и ночью, когда жгут домны, чтобы уже с самого утра была работа для ковалей. Рабочее законодательство? Нет, не слышали.

В производстве железа сейчас задействовано одиннадцать человек и не все мужчины. Четыре девицы проявляют такую проворность и сообразительность, что в пору открывать новую кузню, чисто женскую и объявлять социалистическое соревнование за получение вымпела. Как раз в доме парочка вымпелов были, правда там за лучшую доярку. Да кто умеет по-русски читать?

Получается в день изготовить два топора, десять скоб, двадцать гвоздей, ну и десять-пятнадцать наконечников на арбалетные болты. Все изделия, конечно, вариативны.

Не все гладко получается. И сейчас я даже не столько про то, что брака хватает, что люди работают на износ, что многие охотники вырваны из процесса добычи еды. Я про то, что на наших болотах становится сложнее добыть хороший лимонит. Уже нет того, что просто на глаза попадается, приходится копать, очищать, лезть в воду. Но, ничего, идет геологическая разведка окрестностей.

Постоял, посмотрел, послушал, как Фелик по-русски материт кого-то за что-то, пошел дальше.

Следующим пунктом моего обхода владений была арбалетная мастерская. Тут трудилось четыре человека, которые так же были распределены по отдельным процессам. Мы никак не выйдем на прогресс в деле усовершенствования арбалетов, у меня на это не хватает фантазии и знаний, местные умельцы руку набили и только и клепают старые модели. Впрочем, упор делаем на массовость применения в ходе боя.

Есть в том, что производим арбалеты и весьма положительные тенденции. Так, иногда, но добычу в виде косули, или даже молодого лося, приносят женщины, которые теперь без арбалетов не ходят в лес. По крайней мере, зайцев в округе уже нет, всех бабы-амазонки повыбивали.

Что касается амазонок, то тут не так, чтобы много места для шуток. Половина женщин нынче вполне себе умело обращается с арбалетами. Сложно им, конечно, заряжать свое оружие, но учатся и этому. Так что, при необходимости, на стены Глебска встанут не только мужчины, но и женщины, девушки, подростки. Так мы добьемся колоссального увеличения огневой, стрелковой мощи. Ну а мужчины-воины, по большей степени, будут прикрывать места вероятного прорыва.

Гончары наши так же теперь не в городе, их мастерская оборудована у реки. Я вот думаю, чтобы попробовать соорудить водяное колесо, дабы круги гончарные от водного привода крутились. Но пока такое кажется очень сложным, может только на следующий год.

Все это просто нонсенс, который, кроме как чудом и покровительством Бога, для местных людей не объяснить.

В производственных процессах, включая добычу соли на геологическом разломе задействовано более тридцати мужчин и женщин, что составляет половину от всех жителей Глебска. Остальные приписаны к сельскому хозяйству, рыбной ловле, пчеловодству, скотину доглядывают. В лес за грибами нынче ходят только в условно выходные дни. Хотя это не значит, что все многочисленные грибы в округе не собраны и сейчас не сушатся.

Остаются только звезда воинов, что занимается строительством, две звезды, которых никуда не привлекают и они ответственные за разведку и, если есть на то нужда, сопровождение добытчиков соли.

Несколько помогают, живущие в менее четырех часах пешком, Большие Рыбы. Этому роду я отдал одну из рыболовных сетей из будущего, им же передается часть соли. Вот они и солят рыбу на зиму, а так же их молодняк приходит на работы в город.

Было два случая за последний месяц, когда приходилось останавливать производств и большей частью мужчин устраивать загонную охоту. Но нельзя было упускать стадо зубров и табун лошадей. Зато, сейчас в нашем загоне даже четыре небольших зубренка и еще жеребчики. Ну и мяса была гора, пришлось еще больше людей отправлять на добычу соли. Не спасли все мясо, даже с тем, что часть скармливали свиньям.

Даже еще до сбора урожая, без учета заготовок на зиму, Глебск не только не голодает, а чуть ли не жирует, если бы не постоянная изнурительная работа. Мы больше не отдаем произведенные у нас изделия за бесплатно. Все имеет свою цену и эквивалент. К примеру, нож обходится в добрую тушу кабана, или что-то с этим сравнимое. Отдаем и за шкурки, готовимся одеться в шубы зимой.

Рачительные мы, когда в июне готовимся к зиме, но так и нужно жить, иначе ни к июню готов не будешь, ни к январю.

*…………*……………*

Конуг племени Ворона, Харит, пристально рассматривал всех людей, которые пришли по его зову на Совет. Это были старейшины родов, главные воины племен и родов, жрецы. Редко Харит собирал Совет, и никогда ранее, для того, чтобы действительно принимать решения. Конуг всегда считал себя умнейшим человеком, полагал, что ему удается управлять своим союзом племен хитростью и интригами. И ранее все получалось, даже при минимальном насилии и терроре.

Отец Харита стал объединять вокруг, казалось, не самого сильного племени, все рода, а после и соседние племена. Сын продолжил политику родителя и еще больше приумножил и земель и людей, живущих на них. Харит помнил слова отца про то, что Вороны будут жить столько, сколько к ним продолжат присоединяться иные племена. И, как только, расширение союза племен прекратится, наступят сложные времена.

Харит еще не верил в то, что эти времена наступили, хотя пришлось принимать жестокие решения, что скрепить союз. И сегодня он уверился, что не все так плохо. Были предпосылки к тому, что последняя крупная неудача станет причиной и поводом для бунта тех племен, которые хотели бы жить независимо от Ворон. И такие попытки были.

Племя Ужа попробовало заявить об улучшении своего положения и уменьшении количества дани. Карательный отряд, отправленный Харитом, в кровопролитной битве разобрался с той частью воинов племени Ужа, которые ослушались своего лекса и собирались оказать сопротивление. После, как оказалось, эти Ужи частью отправились в ту сторону, откуда пришла неудача для Ворон. И Харит предполагал, что молодежь частично бунтарского племени соединилась с остатками племени Огня.

Лекс Ужей, несмотря на то, что он не позволял молодежи браться за оружие, был убит лично Харитом. Конуг уже объявил о том, что мятежное племя перестало существовать, а оставшиеся его женщины и дети были распределены между другими племенами, причем в статусе рабов.

Человеческая натура, она такая, когда чужое горе никогда не получает истинного сопереживания. Только свои проблемы волнуют. Потому иные племена и рода были даже рады тому, что Ужей не стало, а их женщины пополнили число рабынь. Вместе с этим, посыл Харита был всеми понят и никто не хотел повторить судьбу мятежного племени, пусть бунтовала в нем только часть воинов.

Случилось еще два эпизода, когда в других племенах так же появились свои горячие головы. Лексы сами убили смутьянов, не взирая на то, что среди таковых были их родственники. Люди, в большинстве своем затаились в страхе и молча ненавидели уже и своих вождей за то, что убивают сородиечей в угоду Ворону.

И вот после всех этих кровавых событий внутри союза племен, Харит решил, что не только кровью нужно сцеплять единство, но в нем должны видеть и доброго конуга. Кроме прочего, от племен и родов могут скоро понадобится многие воины. Вот тут и существует вероятность, что появятся новые бунтари. Так что Харит предположил, что решение о начале войны должно приниматься коллегиально, чтобы ответственность легла на всех.

Харит очень хотел сразу же, еще месяц назад начать боевые действия, но не мог этого сделать из-за внутренних проблем союза племен.

— Что скажете, уважаемые люди? — максимально почтительно, на что только был способен Харит, он обратился к присутствующим.

Все молчали и переглядывались друг с другом.

— Смелее! Гнева моего на этой поляне не будет. На том клянусь перед богами и священным Вороном, — Харит прислонил руку в кулаке к сердцу и резко выкинул ее в направлении солнца.

Этот жест означал, что конуг поклялся и приветствует богов, которые его услышали.

— Скажи, конуг, а разве нельзя обойтись без войны? — самым смелым оказался самый старый, среди присутствующих.

— Нет, глава рода, нельзя, — без дополнительных объяснений, ответил Харит.

Теперь уже осмелели и остальные. Старик не был убит, или уведен силой, на него не обрушился гнев конуга в какой-нибудь ином проявлении. Слова Харита оказались правдой, он готов слушать.

— Что мы знаем о тех, с кем нужно воевать? — задал главный вопрос для всех главный воин союза племен.

Харит посмотрел на своего главного воина Ниандра.

— Они малочисленны, но воины хорошие, обучены. У них есть металл, который используют для стрел и копий. Как они его добывают, не понятно, — говорил Ниандр, но был перебит конугом.

— Вы все понимаете, что когда мы овладеем тайной создания металлических предметов, станем недосягаемо великими и тогда сможем идти в сторону тепла, спускаясь по Большой Реке, покоряя всех встреченных и забирая у них еду? Известно, что в тепле много еды и мы сможем не думать о голоде, — сказал Харит и посмотрел на главного воина союза племен, позволяя тому продолжать.

— Число воинов врага не более трех сотен. Какое бы оружие у них не было, их мало. Есть опасность появления металлического монстра на реке, который плюется металлом. Тут мы должны либо договориться с монстром, либо уничтожить его, — продолжал говорить Ниандр.

— Металл — это подарок богов. Не получится так, что боги станут против нас. Почему они не даровали нам тайну создания металла? И что это за монстр? Может он и есть тот бог, который дарует врагам металл? — задал очень каверзные вопросы лекс племени Волка.

— Это не бог, — без каких-либо аргументов и объяснений, сказал Ниандр.

После некоторых споров про то, бог ли этот металлический монстр, или же лишь таинственный зверь, которому скормили двенадцать девственниц для соглашения участвовать в войне на стороне племени Рысей, Совет перешел к более деятельному обсуждению.

— Мы проводим разведку и уже увидели, что племя Огня, которое было присоединено к нашему союзу, но вероломно отбито племенем, которое называет себя Рысями, готовится к войне. Они строят заборы вокруг своих селений и копают ямы. Так что я не буду врать и говорить, что война окажется легкой, — закончил свой доклад Ниандр.

— Но победа даст нам многое: это красивейшие рыжие женщины, которых в племени Огня большинство, так же это металлическое оружие и таинство его создания. И я скажу, что в племени Рысей еды столько, что даже одинокая старая женщина в ваших племенах и родах сможет получить свою долю еды, — говорил Харит.

После настало время обсуждения и тут конуг увидел, как трещит, разваливаясь его союз. Те племена, чтобы покорены давно и уже забыли о том, что некогда жили своим умом, они выступали за войну и обещали собрать столько воинов, сколько это вообще будет возможно.

Были и иные. Это те племена и рода, которые покорены сравнительно недавно, и тут, на Совете были их лидеры, которые сами помнили, что такое свобода и как сытно жить без бремени дани. Они робко, искоса посматривая на реакцию конуга, продвигали идею, что война никому не нужна. И вообще, можно же договариваться.

— Я снижу вдвое дань тем, кто выставит всех своих воинов, — нехотя, через зубы, сказал Харит, уже зная, что те, кто ему сегодня противился, будут позже убиты.

Все согласились, что это хорошая плата за то, что воины родов и племен будут умирать за интересы Харита. А еще все увидели слабость конуга. Сейчас они ему помогут, так как нет ничего более пленительного, чем желание обладать секретом появления металла. Но что будет после?..

Глава 15

Глава 15

Мы с Рыкеем расположились почти на вершине большой сосны и наблюдали за рекой. Виды открывались невообразимо грандиозные. Река мерно текла, рассекая лес, изредка по берегам располагались поля, небольшие, но и на них были видны следы пребывания зверя, а то и сами животные.

Правда, в бинокль было видно, что на водопой звери приходили больше к ручьям и маленьким речушкам, которыми изобиловало пространство у Большой Реки. И зверя было много. Казалось, что тут и не было человека, так как рай для охотников может быть только в том месте, где охотников отродясь и не было.

Может и так, и тут человек не охотится, оттого и зверь стремится именно в такие места, пусть они и сильно ограничены пространствами с пребыванием людей. Таким был ранее и Злой лес, обросший суевериями и легендами. Был, пока не появился некий неугомонный попаданец, который поспособствовал превращению «злого» леса, во вполне себе «трусливый».

Мы выбили и выбиваем животных вокруг города, нескромно названного мной Глебском. В честь меня, самого любимого Верховного Жреца. Куда приходит человек, там все изменяет свое мерное течение, если человек этот homo sapiens super habilis. Это я вывел такой вид, единственным представителем которого пока и являюсь. Человек разумный супер умелый! По моему вполне себе название для дерзновенного попаданца, меняющего весь уклад жизни и людей и зверей, даже меняющего ландшафты.

Но не для того, чтобы любоваться красотами, которых тут немало в любом месте, мы с Рыкеем забрались на сосну. Два уважаемых человека: Главный Воин Союза племен и Верховный Жрец не должны тратить свои силы в пустую, лазаньем по деревьям. Мы следили за первым этапом продуманной операции по принуждению племени Медведей к сотрудничеству.

Это племя жило изолированно, никто толком о них ничего не знал, не торговал в их селениях. Если и был товарный обмен, то только на «серой» зоне, удаленной от ближайших селений племени Медведей и их соседей, волею судьбы которыми мы и являемся.

Зачем была нужна такая скрытность не совсем понятно. Ясно, что тут дело и в безопасности так же, но хроноаборигены осознают непреложную истину, что каждое племя нуждается в торговле, нормальной, полноценной. Есть места, где много рыбы, или же где текут ручьи, в которых плескается форель. Есть отличные охотничьи угодья. Одни больше занимаются гончарным ремеслом, потому как и глины рядом хорошие и рукастые люди в наличие. Есть и те, как, к примеру, род Армита, кто делает акцент на сельском хозяйстве и всегда имеет избыток овса и ячменя, ощущая недостаток мяса.

Потому и стремятся люди торговать, менять то, что у них есть, на то, чего, собственно, недостает. Это нормально, естественно и уже устоявшаяся практика даже для Бронзового века.

А еще существует практика «обмена кровью». Тут, в нашем регионе она не столь масштабная, и женитьба внутри своего племени имеет место быть, правда не на близких родственниках. Но и девушки племени Рысей то и дело, но отправлялись с отцами на торги к тем же огневикам, чтобы уже не вернуться домой, а стать женой представителя племени Огня. Было и обратное.

Именно таким «обменом кровью» я могу объяснить интересное сочетание во внешности моей жены Севии. Она чернявая, причем волосы иссиня черные, а вот лицо, да и спина и… короче все, в конопушках. Неужели за два дня уже соскучился? Вот же я встрял!

Так вот, Рыси почти все темноволосые, а огневики почти все рыжие, может, последние особенности и повлияли при выборе культа огня.

Но Медведи не идут на такие контакты. Мало того, они закрывают для Рысей возможности узнать племена и рода, которые, наверняка, проживают еще выше по течению. Я, как человек, когда-то общавшийся с археологами, да и себя к этой клике причислял, знаю, что памятников и Бронзового века, как и более ранних и поздних, выше по течению хватает. Там и белорусский город Жлобин, возле которого археологии всяко разной немало.

Так что на вопрос о том, если жизнь вверх по течению Большой Реки, или нет, как человек ученый однозначно скажу: есть, но не про нашу честь.

И вот наш Союз племен, ведомый почти мудрым, правда, молодым, конугом Нореем, решил провести операцию по поиску информации.

Можно было подготовить военную компанию и обрушиться всеми своими силами на этих самых Медведей, да и распознать все про них в ходе боев, может и покорить своей воле. Именно такое решение и было самым напрашивающимся, особенно после больших побед нашего оружия, которые чуточку вскружили головы. А еще воинам очень хотелось повоевать новым железным оружием, которым чуть меньше трети воинов-охотников Рысей обеспечены.

Но весь наш генералитет отмел стремление рядового воинского состава и остудил горячие головы. Ну какая война? Нам скоро вновь воевать. Нельзя терять не единого воина, да и ресурсы, которые с немалым трудом накапливаем.

Только неделю назад в селение огневиков вышла группа из двадцати трех парней и всего пяти девушек. Они представились Ужами и рассказали немало интересного, ну и попросились на ПМЖ в только что образовавшийся Союз племен. Кстати, я предложил назвать наш Союз «Огненные Рыси». А что? Отличный такой пакемон получается.

И что это вообще за тотем? Уж? Какими такими навыками хотели бы обладать люди, как оказалось, разгромленного Воронами, племени? Ползать уметь, или желтые щечки, как у ужей? Хотя, справедливости ради, нужно было бы отметить, что на белорусских землях тотем ужей был развит, что оставило отголосок и в фольклоре.

Ну да ладно. Спасибо им, ужикам. На самом деле, пролили свет на то, чего нам ждать, ну и когда. А ждать нам пизд… не очень хорошего, ну а когда, так скоро. Месяц, сейчас уже меньше.

И вот, что я скажу: мы готовы. Враг будет разгромлен, победа останется за нами! Хотелось бы… наверное… ну, пожалуйста!

В главном селении огневиков уже построена, или почти построена стена, достраиваются башни. Именно там будет сконцентрировано большинство нового вооружения. Я так не хотел отдавать железо, но хоть какая-то возможность остановить врага подальше от моего города заставила пересмотреть свои приоритеты. Нам нужно усиленно заниматься сельским хозяйством, солить рыбу и мясо. А через месяц, или чуть больше, я даже собираюсь копать уже картошку. Так что нельзя войну приносить в Глебск. Причем для всего Союза племен нельзя. Будут семена на следующий год, так все «засадимся» так, что забудем о голоде.

— Ну, Рыкей, не томи уже! А то или усну, или… все равно усну! Говори, что происходит! — обратился я к главному воину Союза, который наблюдал за началом операции.

— Да странно все это, на самом деле, никогда ранее не слышал, чтобы Медведи подпускали к своим селениям так близко. У них всегда были лодки на перехват сильно ниже по течению. Если в ближайшее время Медведи не появятся, то нам придется бежать вперед и искать новое место для наблюдения, — сказал Рыкей, всматриваясь в бинокль

— Мы с тобой как два голубя переростка на этих деревьях, — пробурчал я, переминая ноги, уже более двух часов приходится стоять на ветках, явно неудобно.

— А почему голуби? — с явным интересом спросил Рыкей.

— Не, не, я не голубь! Я что нас голубями назвал? Забудь! — я даже покрутил руками в отрицании, от чего чуть не упал.

Это в моем воспалённом уме разные неуместные образы с голубями?

— Есть! Вижу четыре лодки! — обрадовался Рыкей.

Внизу, где уже придремали наши недисциплинированные охранники, так же оживились.

— Ну, наконец-то, — сказал я.

Идея нашей операции заключалась в том, чтобы подставиться Медведям, ну и разведать что у них и как. На моноксиле двое наших воинов, ведомые Кариком, по задумке, должны попасть в плен. При этом в лодке будут образцы нашего новейшего оружия: один арбалет, два ножа, топор, два копья. Все изделия, естественно с железными элементами.

На Совете все местные выразили свою уверенность, что любой человек, завидев такое оружие, сильно задумается, а после воспылает любопытством.

Считается, что тот, кто обладает хоть каким металлом, до моего появления в этом мире, только бронзой, или медью, — это уже человек с самым высоким статусом. Ну а племя, где есть металл, мало того, что любимое богами, так еще и не может не быть сильным.

Пусть Медведи проникнуться и тем самым станут более сговорчивыми. Была уверенность, что с людьми, которые имеют невообразимое количество металла при себе, и обращение не может быть грубым, ну и некий страх неизменно появится, что придут другие, соплеменники схваченных, и уже они то…

А нам нужен прецедент для начала, хоть каких контактов. Ну и, конечно, на Карике лежит обязанность все смотреть, привечать, узнавать. Любая информация о соседях в пользу дела.

— Все, они поплыли в сторону медвежьего селения! — с некоторым облегчением сказал Рыкей.

— Как и договорились: ждем день и едем выяснять отношения, — сказал я, уже начиная спускаться со ставшего ненавистным дерева.

— Нет, посмотри сам, они пристают к ближайшей на реке поляне, — Рыкей передал мне бинокль.

*…………*…………*

(Интерлюдия)

Карик волновался. Нет, он смелый воин и готов в бою биться не щадя себя. Но тут дело иное, сложное, хитрое, требующее особой выдержки. И старший воин боялся не оправдать возложенные на него ожидания.

Воин Карик оказался одним из самых подготовленных бойцов для сложной миссии. Более того, его неделю науськивали и обучали, чтобы были шансы и сбежать и заметить то, что, на первый взгляд, не значительно, но на проверку важное.

Парочка секретов у Карика была припрятана. Например, подмышкой у воина был прилеплен пластырь, внутри которого спрятано бритвенное лезвие. Старший воин упражнялся, как ему достать лезвие и как им перерезать веревки, в случае, если свяжут. Такое же лезвие было прилеплено и к ступне. Рассматривался вариант использования бритвенной принадлежности в качестве оружия, но все надеялись, что до такого дело не дойдет. Еще Карик владел некоторыми приемами рукопашного боя, тренировался вместе с Верховным Вождем и Корном, потому он и без оружия мог считаться сложным противником. Правда, не так, чтобы сильно в этом преуспел, но все же не был мальчиком для битья.

В качестве приманки к Медведям хотел отправиться сам Корн, но Совет отверг его кандидатуру. Корн нынче, как фактический глава одного из самых сильных родов Союза племен, фигура политическая. Вон ему даже нашли рыжую невесту, старшую дочь главного воина огневиков Раката. Девка уже давно на выданье, ей стукнул аж пятнадцатый год, а все еще не рожала. Это вторая жена Корна, которая, согласно договору, станет по статусу первой. Ну а дочь Армита, собственно, второй.

Так что у Корна свои задачи — служить одной из скреп молодого Союза племен, плодиться и размножаться. При этом, сильный молодой воин не запускает тренировки и усиленно тренируется с воинами, которые остаются в гарнизоне главного селения племени Огня. Именно им и нужно встречать врага первыми.

Так что, да, Карик — лучшая кандидатура для приманки.

— Плывут! — прокричал один из двух сопровождающих Карика воина, каждый из которых прошел отбор для миссии.

Видимо, отбор был проделан не профессионально, так как воины изрядно перевозбудились, заприметив, наконец, лодки Медведей.

— А ну спокойно всем! — рыкнул Карик, беря и себя в руки. — Луки наизготовку!

Нужно было показать Медведям, что славные воины Рысей готовы сражаться. Готовы, но не будут, лишь обозначат свою решимость. Еще не хватало убить кого из таинственного племени, чтобы и шансов не осталось для конструктивного диалога.

Четыре лодки, почти ничем не отличимые от той, на которой прибыл Карик со товарищи, быстро приближались. Им было легче, они не гребли уже как пять часов против течения.

— Луки держать, но если кто пустит стрелу, я тому ухо отгрызу, — сказал Карик, и все поняли, что так и будет.

В этом времени «ухоотгрызателей» хватает.

— Ну так, а если они в нас? — спросил один из воинов.

— Считай, что уха у тебя уже нет, или поделишься со мной своей женой, — сказал Карик, досадуя, что ему попались не воины из его звезды, где лишних вопросов не задавали.

— Нет, уже лучше женой поделюсь. Пусть родит мне мальчика, а то у меня получаются только девки, — пробурчал воин.

От этих слов в иной ситуации раздался бы заливистый смех, но не сейчас, когда есть, действительно, большая опасность быть убитыми.

Были и раньше случаи, когда люди Рысей провоцировали своих соседей, или же, действительно блуждали по лесу, заходя на территорию, которую Медведи считали уже своей. Тогда было по-разному, но чаще воинов-охотников просто били и отпускали восвояси, лишь отбирая добычу, коли такая была. А вот оружие оставляли, чаще всего ничего не забирали, но бывало по-разному.

И вот что интересно! Медведи чаще били Рысей, даже, если по количеству воинов последние не уступали. Рыкей догадывался, что у таинственного племени есть некий культ воителя. Но тогда складывалась парадоксальная ситуация, когда племя не воюет, но имеет отличных воинов. Может, конечно, Медведи пребывали в постоянных войнах с иными племенами, живущими еще более вверх по течению.

Не знали Рыси, что Медведи, на самом деле, несколько боятся вести войну именно с ними, так как в племени Рысей очень много лучников. А у Медведей луки запрещены. Они считаются оружием, позорящим честь воина. Так провозгласил лекс племени, слово которого нерушимо, ну или иди и побей лекса, который скрутил любого.

— Вы что, кошки, тут забыли? — задал вопрос рослый детина, привставая на лодке, идущей наперерез чужакам.

— А мы по приказу нашего конуга Норея движемся выше по Большой Реке. Не трогайте нас, не будем ссориться с вами и мы. Союз племен постановил узнать, кто живет дальше, — говорил Карик, также привставая на лодке.

— Ха, кошка! Как вы пройдете, если мы не пустим? Что это за такой конуг? Или вы, кошки, кому-то проиграли войну и вошли в состав союза племен? — воин явно издевался над Кариком.

— Ты, медоед, не знаешь, не говори! Союзу племен под руководством племени Рысей хватает сил и металла, чтобы воевать хоть с кем иным! — горделиво отвечал Карик, уже готовясь к тому, что придется драться.

Арбалет заряжен, два лука есть, защита на Карике и его воинах добротная, с железными вставками. Так что не сказать, что шансов нет вовсе. А еще Карик отлично научился метать ножи, и три таких убийственных предмета были при нем.

— Ну вот, я хоть мужчину услышал. Что ж, интересно будет! Правьте к берегу, кошки! Посмотрим, способны ли доказать, что вы Рыси, а не котята, — от своей шутки сам же Медведь и рассмеялся громче остальных.

Карик не стал обострять и без того сложную ситуацию, при которой уже есть к чему прицепиться и начинать бой. Три другие лодки Медведей держались на удалении, от того были шансы убить ближайших и, сев на весла, быстро удирать вниз по течению. Не будь в километрах семи ниже большого отряда Рысей, то сбежать не получилось бы. Ну а добраться до своих успеть можно. Вот только тогда миссия будет напрочь провалена.

— Давайте, правьте за мной, никто не тронет вас. Я, Кржак, старейшина своего селения, о том тебе сказал и слово мое крепкое, — торжественно произнес Медведь и приказал и своим воинам править к берегу.

Уже скоро две лодки: Карика и Кржака пристали к берегу, где образовалась небольшая песочная поляна, покрытая лишь островками из травы.

— Я старейшина своего селения, глава рода Кржак вызываю тебя, воин племени Рысей на ритуальный поединок без оружия. Я ставлю двух своих рабов, женщину и мужчину и требую от тебя ставку в виде части твоего оружия. Я выберу два предмета, если Перункас дарует мне победу, — произнес Кржак и стал раздеваться.

Поединок нужно проводить только голым, такие правила. Это чуть позже, перед самым началом боя, объяснил Медведь. Боги создали человека голым, от того скрывать ничего не следует, если дело касается ритуалов и обращения к богам.

— А какие правила? — спрашивал растерявшийся Карик.

— А никаких, кроме одного — нельзя хвататься за чресла, или бить по ним. Боги создали человека, чтобы он плодился и размножался и никакой иной человек не вправе лишать такой возможности. Остальное все можно, — зло ощерился Медведь, настраивая себя на схватку.

Первым замахнулся на удар Кржак. Замах был по большой дуге, и Карику не составило больших усилий увернуться. Мало того, он, поднырнув под руку, нанес чувствительный удар Медведю по печени.

— Ай, хорошо! — возрадовался Кржак.

От такой реакции на пропущенный удар, Карик еще больше растерялся, от того позволил Кржаку совершить захват руки. Громила притянул старшего воина Рысей к себе и намеривался ударить головой, но Карик успел максимально отвернуть свою голову и удар Кржака пришелся в плечо Рыси, чуть смазано, но все равно болезненно.

Карик попытался оттолкнуться локтем левой руки и вырвать свою правую руку, но не вышло. Между тем, Карик оказался быстрым и успел провести еще один удар — по выступающему кадыку Кржака.

— Хр-рх, — захрипел Медведь, выпустил руку Карика, но сразу же стал в стойку.

Люди из будущего, даже те, кто всерьез не занимался единоборствами, определили бы в Кржаке борца, скорее вольного стиля. И стойка была типичной, на полусогнутых ногах. Руки при этом мало прикрывали лицо, а вытянуты вперед для захвата противника.

Карик воспользовался этим и смог нанести два удара в голову Медведю. Он бил, словно в толстое дерево, Кржак может чуть и поморщился, но так, словно его комар укусил.

Удар Карика в коленную чашечку с ноги так же прошел, но на этом везение закончилось. Кржак попер вперед, уже не замечая сыплющиеся удары. С первой попытки Медведь, размахнувшись с левой руки, лишь прочертил воздух, а вот второй удар пришелся-таки по Карику и тот свалился куклой.

— Да-а,- задумчиво сказал Кржак, смотря, как его соперник подымается и мотает головой. — Ты лучший боец своего племени?

— Нет, — отхаркивая выбитый зуб, отвечал Карик.

— А насколько хороши иные? — с нотками нетерпеливого интереса спрашивал Кржак.

— Есть, кто намного, — сухо отвечал Карик, вставая и при этом чуть покачиваясь.

— Нет, тут еще больше силы нужно и роста, — спорил, скорее, сам с собой Кржак.

Потом Медведь замер. Все смотрели на него, того, кто превратился недвижимое изваяние. Это Медведь так думал. Он решил сыграть еще раз и сейчас рассматривал последствия.

Кржак был тем воином племени Медведей, кто дважды бросал вызов Тверду, лексу племени.

Еще при отце Тверда было заведено правило, по которому лекс племени должен быть обязательно самым сильным воином, среди остальных. И почему-то так получалось, что в семье лекса рождались сущие громилы, еще больше, чем Кржак, а он считался очень большим человеком. Мало того, сыновей лекса обучали отдельно, жестко, порой жестоко. Были те, кто не выдерживал нагрузок и тогда сам лекс убивал своего же сына.

Ну а после сыновья бросали вызов своему отцу. Не факт, что эти схватки были до смерти, хотя разные случаи бытовали, скорее по неосторожности, но то, что бились всерьез и зло — факт. Раз в полгода, зимой и летом, позволялось вызвать лекса на поединок. Ну и в случае победы, боец мог претендовать даже на то, чтобы самому стать лексом, правда после он должен убить в поединках еще и детей вождя, не взирая на возраст.

И всегда ставка была велика и унизительна.

Тверд отличался неуемной страстью к женщинам, которых у него было одиннадцать. Но и этих жен с наложницами оказывалось мало. На поединки лекс требовал выставлять в качестве приза победителю, кроме прочего, своих жен. Может с таким подходом вождь несколько умерил желания своих подданных биться с ним.

Пять лет назад, уверенный в себе, неизменно тренировавшийся и выглядящий внушительно, Кржак вызвал на бой лекса Тверда, который только как два года, убил своего отца и всех своих братьев в ритуальных поединках.

Бой был сложным, но с самого начала Кржак понял, что он проиграет. Старейшина своего поселения и глава рода всегда чувствовал силу противника и вот Тверд оказался намного сильнее.

Кржак лежал с переломанной ногой, с разбитым лицом и смотрел, как победитель поединка пользует его жену, прямо на центральной поляне главного селения, на виду у всех. Он видел, как единственная на тот момент жена Кара, со слезами на глазах ублажает Тверда, размахивающего своими чреслами. А тот только забавляется и отпускает скабрезные шутки в сторону дерзнувшему бросить ему вызов.

А после личная звезда воинов Тверда заволокла за волосы Кару в ближайшую хижину и еще два часа ее там пользовали. Ее могли и убить, ведь по условиями поединка ее и жизнь и честь стали принадлежать лексу. Да, такой была ставка против возможности стать вождем племени Медведей.

Кара выжила, но уже не была прежней. В семье начались постоянные ссоры и справедливые упреки. И все это продолжается и сейчас, но у Кржака есть еще две жены и первую он просто оставил в покое и только снабжает едой.

После того случая Кржак еще год не женился, а только тренировался и совершенствовал свои бойцовские навыки, сражаясь со всеми в селении, и даже за его пределами, назначая немалую цену в дефицитной еде любому, кто просто осмелится с ним выйти.

И тогда состоялся новый бой, только через год. Кржаку пришлось ждать, уступить место очередному соискателю счастья, которого без труда забил до смерти Тверд.

Вот тот бой был славный. Кржаку удалось разбить лицо лексу, сломать тому руку, но все равно Тверд в итоге одержал победу, правда вождь чуть дошел до своей хижины и не показывался оттуда два дня, даже не стребовав никакую награду за победу.

Кржак выжил и тогда, но более не отважился вызывать на бой лекса. Есть семья, дочка и сын. А на третий раз, об этом главе рода уже намекнули, Тверд выйдет не драться с Кржаком, а убивать его, не забыв забрать и причитающийся приз.

— Так что, и чужак может вызвать лекса на бой и стать вождем, если победит? — спросил Карик, когда Медведь рассказал правила и нормы общественного устройства у таинственного племени.

— Был один глава рода из покоренных нами вверх по течению Большой Реки. Это был сильный и рослый мужчина, который смог показать себя достойно. И вот перед схваткой было объявлено, что лексом, по правилам он стать может, если убьет в бою Тверда, но позор мужчинам которые подчиняться чужаку. Потому мы все по очереди в тот же день должны были бросать вызов чужаку-победителю, пока он не выдохнется и не проиграет бой, — отвечал Кржак.

— Ты хочешь, чтобы наш воин победил твоего лекса Тверда, но отказался стать вождем, а передал это право… Тебе? — догадался Карик.

— Да. Он ритуально програет мне. Все люди могут знать, что чужак-победитель поддался, но боги должны увидеть мою победу, точнее его проигрыш передо мной. Ведь поддаться — это струсить, а для богов трусость — это всегда проигрыш, — Кржак посмотрел на Карика. — Ты же понимаешь, Рысь, что я буду должным и оттого могу… Впрочем вначале мне нужно посмотреть на бойца. Он должен быть выше тебя, сильнее, проворнее. Есть такой? Кто тебя учил? Я вижу особые приемы, к которым не готов Тверд, я знаю его технику. Так что я дам урок, как победить лекса.

— Есть такой. Но согласится ли он, — отвечал Карик.

Глава 16

Глава 16

— Надо, Глеб, ты же всех побеждал в бою без оружия! Так от чего нынче не хочешь? — недоуменно спрашивал Рыкей.

— На кону слишком многое. Но, да, ты прав, — соглашался я.

Признаться, я праздновал труса. Карик расписал ситуацию таковой, что мне придется выходить против больших, или очень больших людей, которые бредят боями без правил. ММА Бронзового века, ити е мать! А все это мое бахвальство. Любил я на досуге подраться со своими соплеменниками.

Нет, я нынче в лучшей форме, чем был когда-либо. Не только вспомнил навыки рукопашного боя, но и отработал многие связки и приемы на местных бойцах. Но Рысей я уже знаю, кто чего стоит и в моем племени нет культа ритуальных поединков.

Есть специфика, как именно местные бьются. Главное, что техники нет почти никакой, но вот сила, несмотря на отсутствие правильно поставленного удара, присутствует у многих. А так же ловкость. Они, шельмы, быстрые бывают, не угнаться.

Тут же придется биться с большими людьми, которые имеют понятие о борьбе. Ох уж этот извечный спор между боксером и борцом, над которыми смеется самбист! А громче всех ржет с этих парней мастер спорта по стрельбе.

Я и сам не хилый, даже рослый, больше Карика на голову. В показателе роста, как и мышечной массы, со мной вообще могут только сравниваться Корн, да Никей, чуть меньше, Рыкей. Так что тот, кто будет громилой для Карика, для меня лишь противник в похожей весовой категории.

И все же очко жим-жим. Так, выйти побутькаться, готов с кем угодно. Но биться до смерти, да еще и среди враждебно настроенных зрителей⁈

— Это главная слабость племени Медведей. Не то, что они почти не используют луки, или камни, а именно то, что любой может победить лекса и стать им, — Рыкей продолжал осыпать меня и так понятными аргументами. — Они — наши враги, которые могут стать не союзниками, а племенем, которое войдет на вторых ролях в наш Союз и усилит нас.

— Не утруждайся, Рыкей, я все понимаю. Завтра же и поплывем. Но тут останется один воин, самый верный и тот, кто поклянется всем богам, и нашему всемогущему Господу, да хоть копчиком пусть клянется, но сохранит тайну, а, если что со мной случится, то передаст все сказанное Севии, — сказал я, укоряя себя за то, что так и не удосужился научить жену читать, как и не показал ей тайники.

И ведь начинали учиться чтению и письму, да постоянно урок заканчивался сексом. Не зря же есть педагогическая этика, когда с учеником ни-ни. Это же было бы невозможно преподавать, все лекции заканчивались бы эрекцией, как следствие — оргия.

Вот и приходится передавать послание на словах. А рассказать я хотел о трех своих схронах, которые сделал еще вначале контакта с аборигенами, когда постоянно думал о побеге. Там, в этих тайниках, есть соленое сало, тушенка, по килограмму сахара и соли, сменная одежда и обувь, ножи, немного патронов к пистолету.

— А может его, этого лекса Медведей, Тверда, застрелить и дело с концами? — спросил я.

Взял, прицелился из Калашникова, или из Сайги, да и все. Был пацан и нет пацана! Сам понимаю, что вновь трусливая идея. Придется биться и вот тут, когда решение все же принято, нужно отринуть все страхи и-таки готовиться и психологически, и физически.

— Спим, завтра едем. Нужно биться! Победа будет за мной! Но… С вас, нет со всего Союза племен, отдать десятую часть урожая на церковь, жрецу! — выдал я условие.

— Ты опять? — со снисходительной улыбкой, покачал головой Рыкей.

Ну да, уже не в первый раз требую, чтобы десятую часть от всей добычи и урожая отдавали на строительство капища, ну или храма. И отдавали бы, на самом деле, никуда бы не делись. Вот только и невооруженным взглядом видно, что моя община, мой город, точно голодным не останется. Тут поля, засеянные высокоурожайными культурами, свиньи, кур немало, гуси и ундоутки. Корова из будущего дает много молока, но есть еще и местные коровы, козы. И куда тут брать десятину?

— Я должен был попытаться, — сказал я, погружая свое тело в спальный мешок.

Все сомнения по утру выветрились с дымкой, которая стелилась над речной гладью. Теперь я был уверен в том, что должен биться и обязан победить. Только так! Нельзя выходить на бой с хоть малейшей толикой сомнения, иначе, даже будь такой шанс, он будет потерян.

И вот мы уже плывем к селению Медведей. Первоначально я, как и другие наши воины, думал, что поединок состоится на той же маленькой поляне, где от некоего Кржака отхватил пилюлей мой телохранитель Карик. Но, нет, нас перехватили на реке и стали провожать к самому селению.

— Так это будешь ты? — пробасил старейшина селения и глава рода, представившийся Кржаком.

— А это будешь ты! — сказал я, начиная закипать от панибратва и даже некоторого высокомерия.

— Что ж, побольше того ловкача, что чуть не одолел меня! — говорил Кржак, пристально рассматривая меня.

А я чуточку, но поменял свое отношение к стоящему напротив меня воину. Когда ты победил, то сложно даже самому себе признаться, что был на грани проигрыша. Победа окрыляет, порой, происходит и замутнение сознания. А тут вот так признается большой человек, что его чуть не отмутузил маленький человек? Интересный он персонаж — этот Коржик, в смысле, Кржак.

— Ну, парень, давай подеремся! — ухмыляясь, предложил старейшина. — И давай раздеваться!

Нет, мне нечего стесняться, да и тело нынче стало похоже на то, какое должно быть у нормального бойца, но не хочется мне драться, уж, тем более, бороться с голым большим мужиком, да еще так ухмыляющимся. Не хочу, но что тут поделаешь, он же большой!.. Наверное, именно с таких слов некоторые представители запрещенных сообществ и начинали свою радужную карьеру.

Так что никаких захватов. Работа только в стойке и на дистанции.

Первым начал бой Кржак. Он попытался схватить меня за голову, но, естественно, ничего не вышло. После старейшина показал, что замахивается рукой, но, к моему удивлению, попытался ударить ногой. Я удивился не потому, что прозевал удар, а только из-за того, что Кржак вообще подключает ноги. Карик говорил, что Медведь не бился ногами с ним в поединке.

Ноги, так ноги. Я начал постепенно, держа дистанцию, пробивать по правому бедру старейшины, стараясь отсушить ему опорную ногу. Кржак не стоял на месте, и все время пытался достать меня. Но я порхал, как бабочка и жалил, как пчела. Такая пчела-мутант, с длинными и сильными ногами, уродливое насекомое, как любят в Японии.

Как только я увидел, что Кржак начинает чуть подволакивать правую ногу, стал больше работать слева, чтобы нагружать именно эту ногу противника. Бой мной уже был выигран. Старейшина и раньше не мог ко мне приблизиться, ну а сейчас, и подавно. Работай себе с дистанции, если выносливость позволяет.

Мне позволяла, но все равно, захотел посмотреть, как Медведь будет работать в ближнем бою. Сблизившись, поднырнув под левую руку соперника, я ударил своей левой апперкотом в челюсть. Таким ударом можно отправлять любого равного по весу человека в нокаут. Кржак был чуть больше меня, килограммов на десять, ну и удар умел держать, чего не отнять.

Старейшина, пользуясь тем, что я вплотную к нему приблизился, попытался обняться, но у меня получилось перехватить палец большого воина, и я незатейливо сломал его. Именно палец, — это уточнение, чтобы превратных мыслей не возникло. А так, срастётся его палец.

Кржак не произнес ни звука, свидетельствовавших бы о боли, лишь впервые сам отступил на два шага. Я вновь вошел в клинч и в этот раз отрабатывал по-тайски: бил локтями и коленями не переставая. Старейшина мог бы в этот момент попробовать меня схватить, но, с только что поломанным пальцем, это сделать было сложно и, уверен, невероятно больно.

Вот я и рассек бровь Медведя и кровь начала заливать ему левый глаз, вот прошел хороший удар в ухо. Кржак просто поднял руки и уже только старался прикрыть лицо, так как я только туда почти всегда и бил. Ну, раз мне подставляют печень…

— Достаточно! — сказал я, когда понял, что еще немного, и я начну уродовать главу одного из родов племени Медведей.

Стояла гробовая тишина. Краем глаза я приметил, что, не суетясь, но Рыкей и остальные наши два десятка воинов стали поправлять оружие, висящее на поясах, иные отвернулись и, прикрытые спинами товарищей от взоров местных, уже натягивали тетивы на арбалеты, вставляя болты.

— Ты прав, чужак, достаточно. Нужно говорить. Сегодняшний бой многое меняет, ты в бою многое изменил, — сказал Кржак и пригласил в свою просторную хижину.

Люди в селении, было видно, жили не так, чтобы плохо. Да жирных женщин не было, но и явно страдающих от голода, я так же не наблюдал. А еще, в этом времени, серьезным показателем достатка является раб. Если в селении много рабов, значит есть еда и есть потребность не только в работе, но и в услугах разного характера, оказать которые могут рабы.

Раба не отправишь в лес на охоту и за грибами, даже на реке ему делать нечего, как считается. Поля, если такие есть, рабы не часто обрабатывают, так как и тут много сакрального и религиозного, что поручить кому-то иному, нельзя. Потому раб, будь мужчина, или женщина, — это прислуга. Ну а кормить прислугу может только тот, кто сам сыт.

В селении Медведей были рабы, числом, может, в половину от жителей. Они отличались еще более убогими одеждами. Держались особняком. И на поляне, где была схватка, рабы располагались за кольцом болельщиков.

— Я признаю свой проигрыш, ты победил. Но зачем было ломать мне палец? Сейчас мой план может и не сработать. Кто поверит, что я, избитый, еще и со сломанным пальцем смог победить того, кто должен одолеть самого Тверда? — Кржак покачал головой.

— Ты правильно сказал, что это твой план. Мы же здесь не для того, чтобы участвовать в твоей мести. Нам нужно иное, чтобы племя Медведей вошло в состав Союза племен, где конугом будет Норей, лекс племени Рысей, — определил я нашу позицию.

Есть такое мнение, что товарищ Кржак может нас кинуть, обмануть. Ну и что ему стоит, после того, как он меня, победителя лекса Тверда, одолеет, не пойти на Союз, а и вовсе, объявить войну нашему Союзу? Есть же большая вероятность, что Медведи способны отобрать у нас ряд селений, прежде всего, земли рода Армита, ближе остальных располагающиеся рядом с территорией соседнего племени.

Но проверить так это, или же все договоренности будут исполнены, можно только эмпирическим путем, то есть по факту. Вместе с тем, полностью покоряться воле Кржака я не собираюсь. Уже знаю правила. Так что могу и драться пока не упаду, хоть со всеми мужчинами племени Медведей, благо, в порядке очереди, а не с толпой.

— У меня есть брат. Он силен, но уступал мне в бою. Он и вызовет тебя, воин-жрец на поединок, когда ты одолеешь Тверда. Пусть он победит и я клянусь, как только Држак станет лексом, а я его дексом, то все племя Медведей войдет в Союз, и признает верховную власть конуга Норея, каким бы воином тот не был, — торжественно заявил старейшина.

Држак, Кржак… Дрожжи и Коржик. Интересно, а дрожжи кладут в тесто для коржика? Глупость, но такие глупости, порой спасают психику.

— Когда отправляемся? — спросил Рыкей.

— Он, — Кржак показал на меня рукой. — Поедет один. Так нужно. Не могут чужие воины прибыть в главное селение нашего племени. Тогда и меня могут казнить, что пропустил, ну и воинов-чужаков. Иное дело — вызов. Тут любой может приплыть в наши земли в одиночку и заявить о вызове. Если пришло время, и никто раньше не вызвал лекса, то чужаку дается такой шанс.

Мы с Рыкеем синхронно посмотрели друг на друга. Ох и авантюра же получается! Если соглашаться, то мало того, что останусь даже без элементарной поддержки воинов своего племени, так и вообще один среди врагов…

— А время настало? Не получится так, что еще месяц, или два? — спросил я, уже решив, что отправлюсь.

— Да, время было еще месяц назад, но вызова нет. Будь такой, то уже во все селения отправились бы гонцы. Все старейшины и главы родов со своими наследниками обязаны присутствовать на бое, — отвечал Кржак.

Да, заморочился Тверд. Создали систему, при которой можно править, хоть и самодержавно. Не нравится — так через полгода перевыборы, то есть поединок. Ну а то, что правящая династия и ростом всегда повыше и с самого раннего возраста только и делает, что тренируется и готовится к схваткам, делает положение лексов устойчивым. Подданным, наиболее строптивым их представителям, периодически раздают тумаки и все уверены, что иначе жить и не нужно. Примитивная система, но, как оказывается, жизнеспособна.

— Если ты согласен, то уже сегодня в главное селение нашего племени отправится посыльный и вызов будет принят. Ну а мы завтра, к вечеру, чтобы дать время всем родам узнать о вызове, отправимся в главное селение. Лишь заберем по дороге брата моего, он с семьей живет дальше. Я должен тебе сказать, что ты или победишь, или умрешь. Никто из чужаков не может находится в главном селении племени Медведей, — закончил свой спич Кржак, но я уже не пугался смерти.

Есть ли у меня выбор? Альтернативе безумству храбрых, которым споют песню, есть — это позор трусливых, которых захотят забыть. Так что два варианта: бежать, чтобы пятки сверкали, ну или драться. Откажись я и авторитет рухнет настолько, что все равно мне в мире и сытости не жить. Железо уже без меня делают, гончарные круги крутятся, как и что высаживать на полях, плохо знают, но некоторые понятия уже имеют. Так что только биться, чтобы быть мужчиной и перед собой и перед племенем и перед самой красивой женщиной этого времени. Ну а победа сделает мой авторитет недосягаемым.

— Оставайтесь на ночь в моей хижине, я пришлю к вам женщин и еды, — сказал, как само собой разумеющееся и не терпящее отказа, Кржак.

Я посмотрел на Рыкея.

— Ты это… если что, то Севии не говори! — попросил я главного воина нашего Союза племен.

— Что происходит в походе и на чужбине, то не касается никого дома. Так что не бойся за это, — улыбнулся Рыкей. — И выучи воинские правила, которые познают все воины-охотники во время инициации!

— Хорошо, — сказал я и как в воду глядел, когда просил молчать Рыкея.

Действительно, было хорошо. И девушка мне досталась симпатичная и еда сносная. Своего рода, шашлык ели. На палочках жарили мясо, вымоченное в ключевой воде для мягкости и сдобренное солью, чуть хрустящей на зубах, потому как была плохо очищенной.

Ну а девушка… Она молодец, старалась. Я же сперва даже сопротивлялся, но после… Да чего себе-то врать? Не сопротивлялся я, сам на нее накинулся скидывать напряжение. Вот и «скидывал», закончив глубоко за полночь.

Да, стыдно, да, неправильно. Ну, вот такой я, неидеальный. А вот девушку я бы и забрал с собой, тем более, что она даже не самая простая. Не рабыню мне дали для согрева, а племянницу старейшины. Он бы и дочку свою отдал, но мала еще слишком, кровь не пустила. Да и какой бы я не был неидеальный, но с откровенно малолетками не хочу иметь близких отношений даже в Бронзовом веке. Правда, тут понятие «малолетки» чуть сдвинулось в сторону омоложения.

Крайя, так звали девушку, сама вызвалась быть со мной, когда в среде женщин определяли тех, которые возлягут с пришлыми. Тут такая практика вполне приемлемая. Девушка призналась, что главным критерием при выборе меня была победа в честном бою над дядей, в которого… она влюблена. Вот такие шекспировские страсти на грани, или за гранью, уголовного кодекса любой адекватной страны в будущем.

И все-таки нужно будет поговорить с Севией насчет второй жены. Рыжая, ладно, она бесстыжая, как и все рыжие, и уже отдана Стасику. Но вот Крайя… Интересная девушка.

Провожать нас вышли все родичи Кржака, да и рабы тоже. Они помнили, что их глава уже дважды был рядом с тем, чтобы стать лексом и определенные идеи сепаратизма в головах этих людей присутствовали. Потому, прознав, что я сделал вызов Тверду, так, на всякий случай, вдруг одержу победу, старались задобрить меня и пожелать удачи, а по возвращению еще много еды.

— Я буду ждать тебя, вернись с победой! — Крайя произнесла во всеуслышание ритуальную фразу, которую произносит жена своему мужу, когда тот уходит на войну.

В племени Медведя, как стало понятно, не заморачиваются с ритуалами, связанными с женитьбой. Нет у них и принципа: кого поймал, ту и… Что-то среднее. Вот произнесла Крайя фразу, а я не одернул ее прилюдно, так и все — жена. И никакие объяснения позже, что просто растерялся, да и не знал о таких обычаях, не сработают. Если обижу девушку, то весь род должен объявить мне кровную месть.

Хоть специально проигрывай бой Тверду, чтобы не возвращаться после к проблемам со своими женщинами. Женщинами? Я произнес это во множественном числе? Нет, есть Севия, и все!

Хорошо, что как только мы отплыли, то Кржак сразу же стал рассказывать сильные и слабые стороны своего лекса. Старейшина некогда основательно подходил к делу подготовки ко второму бою с Твердом, и изучил его лучшие хваты, предпочтения, слабые и сильные стороны.

Ранее Кржак об этом не рассказывал, по его словам, потому что кто иной может воспользоваться информацией и вызвать лекса племени Медведей на бой, но уже в обход интересов старейшины и его амбиций.

Итак, что я понял… Первое, огромность Тверда не должна пугать, но и она же не должна настраивать на легкий бой. Такой номер, с отсушиванием ног лоуткиками, как с Кржаком вряд ли пройдет. Во-первых, Тверд может менять стойку и иметь опорной ногой и левую и правую. Потому долго придется отсушивать ему ноги. Во-вторых, в процессе тренировок, лексу били бревнами и по ногам и по прессу и по спине, закаливая и прокачивая мышцы. С учетом того, что Тверд большой человек, тактика, в ходе которой следовало бы опираться на многочисленные удары и изматывание противника, не совсем эффективны. Тверда можно измотать, но он всегда делает минимум движений и умеет экономить силы. Ну и затягивание развязки надолго может иметь последствия. В конечном счете, Медведь меня просто поймает и запросто убьет.

В чем же слабость Тверда? Как я для себя вычленил, в члене. Нет меня его детородный орган не интересует совершенно, а вот носителя, самого Тверда, даже очень беспокоит такая его часть тела, вплоть до резвившегося комплекса. У него он маленький. Нет, комплекс большой, а вот причина маленькая. А, между тем, по ритуалу, приходится раздеваться. Потому, если мне понадобится сорвать концентрацию, взбесить противника могу использовать психологический прием и просто констатировать факт маленького размера члена у большого человека.

Далее, иные слабости. Левая рука лекса несколько хуже работает от того, что когда-то он ее сломал, но не нашлось того, кто вправил бы кость правильно. Что еще… Зрение. Левый глаз почти не видит.

И этого уже немало. Можно работать. Был бы соперник еще чуть поменьше, а то, когда слышишь от громилы Кржака про то, что Тверд — гигант, становится несколько не по себе.

Главное селение племени Медведей впечатляло. Это был город по своим масштабам, но только не огороженный и без инфраструктуры, которая у меня ассоциируется с городом, ну хотя бы одно большое и основательное здание.

Я был в главном селении Рысей и приплывал в такое же к огневикам. У Медведей было занято площадей под постройки в раза полтора, а то и в два больше, чем у иных. Людей тут было так же много.

— И сколько же человек в вашем племени? — спросил я у Кржака.

Тот замялся. С числительным тут плохо. Путем подсчета пальцев рук и их вскидывании, я… ничего не понял. Но по моим прикидкам, только в главном селении Медведей, с учетом немаленького селения Кржака, в племени уже под тысячу человек. Хотя приблизительная численность людей должна быть равна тысячи полторы или чуть больше того. Это я прикинул по численности воинов, которых в племени насчитывалось около трех сотен.

Если бы не объединенные силы Рысей и огневиков, то далеко еще не понятно, кто кого должен был присоединять к себе. Правда, у нас есть один важный, неоспоримый козырь, который делает нас все равно сильнее — наши, мои, технологии.

Мы уже были в центре селения, на небольшой то ли площади, то ли поляне, где, наверняка и будет бой, когда подошел рослый, но несколько уступающий в габаритах Кржаку, мужчина.

— Кржак, мало тебе было в прошлый раз? Захотел еще попытать счастья? Кого, когда ты проиграешь, я буду укладывать на локти? Твою жену не могу забыть до сих пор, — воин заржал.

Кржак, пока юморист смеялся со своих же похабных шуток, успел сказать, что это Главный воин племени, но слабый, как боец, человек. Меня удивляло спокойствие, или, скорее, концентрация Кржака. Он видел цель, не отвлекался на всяких раздражителей. Вот бы и мне так, а то, как бы не старался унять волнение, а коленки то и дело подрагивают.

— Крам, ты бы сам подрался со мной? Или так отдашь жену? Пусть она, наконец, почувствует в себе настоящего мужчину, может быть тогда и сыновья у нее будут сильными? — спокойным тоном, как бы между прочим, сказал Кржак.

Сказал только потому, что нельзя промолчать вообще.

— Я заколю тебя сейчас! — прошипел тот, кого старейшина назвал Крамом. — Ты, трусливый грызун, привел вместо себя еще одного такого же слабака, как и сам. Идите, лекс Тверд ждет вас.

Более не обращая внимания на Крама, мы пошли к самой большой… нет, не хижине. Это был уже дом, немалых размеров из сруба. Тут есть умельцы, которые строят добротные дома. А, если этим умельцам дать нормальный инструмент? Надо побеждать! Такие активы нам нужны.

Глава 17

Глава 17

Тверд был большим, но не пугал своими статями. Меня так стращали, что лекс племени Медведей просто невообразимый громила, что я морально готовился к еще более массивному сопернику. Он, безусловно, самый большой человек из всех, что мне встречались в этом мире, но я встречал в будущем и более крупных людей.

Проблемой было то, что у Тверда непропорционально длинные руки. Борец с длинными и сильными руками… Это серьезно, если бы не моя подготовка и жульничество.

— Ты вызов мне бросил? — спросил лекс, рассматривая меня, словно в спортивном магазине выбирал боксерскую грушу.

— Да, — спокойно отвечал я.

Нужно включать режим отрешения от внешнего мира, настраиваться, что бой будет на враждебной земле. Никаких эмоций, только холодный расчет и выдержка. Да, он большой, да, сильный и, наверняка, опытный боец. Но я рассчитывал на то, то мне есть чем удивить Тверда. Он не работает ногами, потому…

— Я буду тебя убивать! — вдруг заорал лекс. — Я вырву твой язык за то, что ты посмел осквернить наши, богами дарованные, правила жизни. Рысенок…

Наверное, эти крики должны были произвести на меня неизгладимое впечатление, а то и вовсе, ввергнуть в ужас. Признаться, я несколько поежился внутренне, но хватило актерского таланта, как и толики выдержки, чтобы разочаровать Тверда и оставаться внешне спокойным.

— Поляна ждет. Зачем сокрушать воздух понапрасну? — спокойно говорил я.

— Р-р-ра, — прорычал Тверд, обозначив химическую атаку.

Лекс рычал возле моего лица, испуская из своего рта такие зловония, что можно было уже считать, что первая дистанционная атака противника прошла и заставила меня проявить больше эмоций и брезгливости, чем во время криков.

— Ты вправе выходить на поляну, — шепнул мне Кржак, выполнявший роль моего секунданта.

Я не стал больше ждать химических атак. Может еще решит пукнуть и окончательно меня парализовать своим пукальным дебафом. Мы были в хижине, где и без того воняло. Так что выход из помещения был своего рода «божественным благословлением», снимающим все вонючие дебафы.

— Ты должен победить. Если этого не случится, то убьют и мою семью, а мои родичи станут рабами, — сказал Кржак, видимо, посчитав, что вот после его слов, у меня откроются чакры, или что там открывается у магов, и я закидаю Тверда файерболлами.

Да я и так буду драться, насколько позволят силы и умения. Всего-навсего, на кону моя жизнь. А старейшина тут еще стращает… Это грубо, но мне плевать на весь род Кржака, если на кону моя жизнь, как следствие и жизнь моей семьи.

— Ар-ра-арх, — вышел из хижины Тверд и, неистово лупася себя в грудную клетку, быстрыми шагами направился на поляну, вокруг которой уже было немало людей и зрители все прибывали.

Походка, как и то, что лекс бил себя в грудь, более всего напоминало действия горилл.

Тверд настраивался таким образом на бой, может и запугивал меня. Глаза его не врали, сдавали эмоции мужчины. Там не было какого-то сумасшествия. Присутствовало даже некоторое, если не страх, то опасение.

К Тверду меня привел Кржак, который почти победил некогда лекса племени Медведей. Старейшина был в синяках, да и с наложенной шиной на руке, несмотря на то, что поломан только палец. Не сложно догадаться, что Кржак дрался и проиграл. С кем? Если я бросаю вызов? Очевидно, что со мной.

Между тем, я разминался, махал руками, крутил шеей, подтягивал колени к груди. Без разминки нельзя выходить в ринг. Мой же противник ходил кругом и на всех рычал, словно заводил толпу. Шоумен, да и только.

Как на меня, словно бык, полетел Тверд, я прекрасно видел. Рефери тут не было и несложно догадаться, что бой начнется, как только кто-нибудь из бойцов произведет первое действие.

Лекс пер буром, раскинув руки в сторону, подставляясь на прямой удар ногой. Тут было бы достаточно просто выставить ногу, чтобы на нее натолкнулся громила, но я еще и ударил, после быстро, кувырком уходя в сторону, по левую руку Тверда. Он махнул своей конечностью, но эта была та рука, которая работала хуже, на что и был мой расчет.

— Уар-х, — Тверд, не упав, а от такой силы удара должен был свалится, все же скорчился на пару секунд, но после быстро выпрямился.

Знал бы, что будут эти две секунды, не разрывал бы дистанцию, а отработал хотя бы двоечкой. Но кто ж его, этого Медведя ведает!

— Я заберу твоих жен, лекс с маленьким отростком, чтобы они, наконец, почувствовали настоящего мужчину внутри себя, а не быка без члена, — начал я свою психологическую атаку.

Нельзя после такой необдуманной атаки противника давать ему шанс на умный бой. Пусть поддается эмоциям, действует необдуманно и спонтанно. Только так есть большая вероятность победить с приемлемым результатом.

— Ты… я буду иметь твою… — попытался ответить Тверд, но предыдущий мой удар не прошел бесследно и противник несколько потерял ритм дыхания, потому я посмешил перебить говоруна.

— В пору тебя самого иметь, ибо я нахожу мало отличий от женщины. Члена нет, а грудь большая, — убивал я всякий здравый посыл в голове своего противника.

Сам уже успел трижды сплюнуть, от перспективы просто лицезреть такую вот «женщину». А грудак Тверда, действительно, был мощным. Никогда не думал, что можно такой раскачать без железа и всякого там спортивного, или около того, питания.

Тверд разъярился, начиная на меня охоту. Он все так же шел в клинч, пытаясь вовлечь в борьбу, получал один-два удара и все, я сразу же разрывал дистанцию. Были попытки схватить меня, не без этого, но… Ха-ха-ха! Смеюсь я в лицо тем, кто считает, что такие вот поединки должны быть честными. К черту честность, на кону слишком многое.

Еще перед боем я обтер все свое тело растительным маслом, которое было в походе. Да, его было мало, я налил только стограммовую баночку, от какого-то детского пюре. Такое масло уже как месяц было в «тревожном рюкзаке», который я всегда брал с собой на выходы. Брал, а масло не тратил. Оно, как неприкосновенный запас, как и кусок сильно соленого сала. Вот и пригодилось.

Теперь схватить меня очень сложно, руки соскальзывают. В свою очередь и мне уже тяжело уходить в партер и начинать бороться. Своим маслом я несколько вымазал и противника. Впрочем, особым идиотизмом не страдал, чтобы начинать борьбу с борцом.

Удар левой рукой, правой, отскок и разрыв дистанции. Попытка подсечки, но моя нога ударяется будто о ствол большого дерева. И так уже минуты две бегаем. К сожалению, большого утомления у своего противника я не замечаю, пусть он и сбивает постоянно дыхание, но оттого атаки пока не замедляются.

— Трус! Дерись, а не бегай! — вскричал Тверд.

Я не отвечал, не обращал внимание на то, что зрители стали выражать свое недовольство. Они привыкли к тому, что поединки развиваются по иному сценарию.

И тут Тверд решил скопировать меня, поставил руки впереди на уровне головы и стал небыстро сближаться. Бокс, так бокс.

Лекс заносит правую руку, я ныряю, ухожу от него влево и пробиваю в нос, разрывая дистанцию, оказываясь спиной к противнику. Вот только не замечаю, как мне вдогонку летит нога Тверда. Он не работает ногами? Работает, к сожалению.

— Ух, — с выдохом, я падаю, стараюсь через кувырок уйти от нового удара, но тут меня бьют в живот и я, словно футбольный мяч лечу.

Какое небо голубое!.. Красота, да и только.

Я пропускаю еще один удар, а после группируюсь, поджимаю ноги к груди, прячу голову, выставляя локти. Удары следуют один за одним, прямо чувствую, как ломается ребро, может и не одно. Но я в сознании и даже думаю.

— Хм, — на выдохе, сконцентрировав всю силу, что была у меня, я бью по опорной ноге Тверда в тот момент, когда он размахивается ударить меня другой своей нижней конечностью.

Я ждал именно такой возможности. Не имея опыта, как правильно и эффективно бить ногами, не отступая хотя бы на шаг, после каждого удара, или следить за моими руками, Тверд увлекся и подставился. Огромная туша с грохотом валится на песок.

Собирая в кулак всю свою волю, стараясь не обращаясь внимания на боль, я, прыгая, словно жаба, наваливаюсь сверху на Тверда и начинаю его молотить по лицу. Одновременно левой рукой, как бы невзначай, прикрываясь и своим телом и тушей лекса, я втираю песок в глаза противника. Лекс барахтается, пытается хватить меня. И пусть я весь в песке, который прилип к потно-масляному телу, схватить меня все равно не удается, а с каждым моим ударом, активность лекса становилась все менее яростной.

Я бил, вначале сознательно, а после, войдя в кураж, крича, что есть мочи. Я убивал человека. Это исступление позволяло отринуть восприятие боли и усталости, а бить, бить, не переставая.

Одну грань морали я уже пересек, когда дистанционно убил человека, после превратилась в труху иная грань, когда я убил человека тесаком. Теперь я убивал голыми руками. Кто я после этого? Останусь ли человеком? Пока не важно. Удар, удар! Трещат мои костяшки на кулаках, может так быть, что и руку сломал, но думать об этом буду после. Удар, удар. Не замечая хоть какого-нибудь сопротивления, которое прекратилось, ударов пятнадцать назад, я бью. Кулаки в песке, крови, как в чужой, так и своей. Жив ли мой враг? Если и жив, то… Я со всей силы нажимаю на уже стеклянные глаза своими пальцами и давлю на глазные яблоки человека… Уже мертвого лекса племени Медведей.

Может я оглох? Почему нет криков?

— Ж-ж-ж, — муха пролетела мимо меня и села на кровавое лицо Тверда, или то, что от него осталось, мужчину было не узнать, я сломал чуть ли не все лицевые кости противника.

Опустошение… Я падаю рядом с поверженным врагом, которого я убил своими руками. И какое же небо голубое! А вон то облачко похоже на автомобиль, или все-таки на медвежонка…

— Я вызываю на бой чужака! Согласно заветам предков и во славу богов! — нарушая тишину, прокричал главный воин племени Медведей Крам.

— Я старше тебя, мой род когда-то правил племенем Медведей, только я смею вызвать на бой чужака, — выкрикнул Кржак.

Я нашел в себе силы, перестать любоваться небом и проплывающими по нему облаками, лишь заприметил, что вдали в нашу сторону, все более нарастая в размерах, устремилась туча. Она словно образовалась тогда, как я стал искать в себе резервы, чтобы подняться. Как-будто сам Господь Бог только что ее нарисовал.

Немного привстав, всего на одно колено, скорчившись от боли в левом боку, я видел, как ближе к середине поляны друг напротив друга стояли два мужчины и спорили, кто больше имеет прав меня добить. Закралась мысль, что опасения о лжи Кржака оправдываются и он может незатейливо меня убить. И пусть последует, скорее всего, война Союза племен Рысей, Медведи могут на это пойти, они сильные. Да, они проиграют, так как не возьмут ни одно наше селение, может только ближайшее к ним, которое еще без стены. Но дальше… их просто перестреляют. Вот только Кржак не знает об этом.

— По древнему закону, если в поединке умирает лекс, любой может вызвать победителя на бой сразу же, если это чужак, то все мужчины племени имеют право бросить вызов, если это Медведь, только один, — Крам напоминал закон племени, громко крича, чтобы слышали все.

— Тогда, после победы, или смерти чужака, тебе придется встретится со мной. Думай, Крам. Я дам отвар силы чужаку, это не запрещено правилами, он перестанет чувствовать боль и сможет оказать тебе сопротивление. А после… Я стану твоим противником, — говорил Кржак.

Народ безмолвствовал, что меня удивило. Погиб душитель, тиран, насильник, наоборот сейчас должны появиться люди, который очень долго держали обиды внутри себя. Должен начаться передел имущества и власти. Но, нет, теперь остаются только три фигуры: я, и то уже не боец, Крам и Кржак.

Было видно, как главный воин племени Медведей напрягся. Он боялся Кржака, это очевидно, но и, наверняка, не мог уже ничего иного сделать, как согласится на бой со старейшиной, претендующего стать лексом. Биться вначале со мной, а после с Кржаком, глупо, а я еще на морально-волевых силах, тужась не застонать от боли, встал в полный рост и как мог демонстрировал, что готов к бою. Если Крам не согласится сражаться, то тут дело будет даже не в том, что его авторитет рухнет, а в том, что лекс Кржак начнет мстить за те обиды, участие в которых принимал и главный воин Медведей. Но тогда может пострадать и семья главного воина, ну а проиграет он в честном бою, так все родственники главного воина становятся временно неприкасаемыми, ну только если жен его того… Но не до смерти.

Бой Кржака и Крама я четко не видел. Отойдя чуть в сторону, где мне уступили место в первом ряду, я боролся с туманом, который все более стремился запеленать меня в свои объятья. Но стоял, понимал, что так нужно, так обязательно. Должен состоятся и мой бой с Кржаком, иначе… А я и не знаю, что именно «иначе». Может стал бы сам лексом Медведей, если избежать боя. Вот только я не хотел этого. Я все еще желал быть для всех людей Верховным Жрецом. Такой мой путь, так я определит, для этого уже немало сделал.

Крам лежал задушенный, выпучив неестественно глаза. Где-то заплакали женщины, которые, вероятно, были женами главного воина племени Медведей.

— Лекс племени Медведей, согласно нашим обычаем и правилам. Я, Кржак, старейшина и глава своего рода, вызываю тебя на ритуальный поединок, — прозвучал вызов.

Механически, чуть перебирая ногами, я добрел до середины поляны, уже обильно сдобренной кровью. Тут не было трупов, их быстро убрали и даже стали готовить под поверженных свои костры. Но был я, пока был.

Удар… Небытие.

*……………*…………*

(Интерлюдия)

Кржак дрался неистово. Он ненавидел Крама и понимал, что не случись этого вызова, то первым делом, что нужно было сделать, так самому бросить вызов Краму. Это необходимое действие, когда верховный жрец племени Медведей, а так же хранитель традиций, утвердит Кржака лексом. Такой деятель, как Крам, непременно стал бы интриговать против Кржака. Ну а просто убить, выгнать в изверги просто нельзя по политическим причинам. Пока не станет понятно с властью, пока перед богами не дадут клятву все главы родов, действовать сурово и решительно невозможно, так и до бунта недалеко.

Крам никогда не был достойным бойцом в ритуальных поединках. Всех тех, кто мог вызвать на бой лекса, Тверд, так или иначе, но убирал подальше, часто посылал в бой, уменьшая количество достойных и решительных претендентов. Бывший лекс собирал вокруг себя только тех, кто будет лебезить перед вождем и выступать карающей дланью вождя.

Поэтому, с первых минут боя, Кржак стал доминировать, используя некоторые ухищрения, как то удар по ногам противника, постепенно отсушивая их. На второй минуте боя Кржаку удалось удачно перехватить руку Крама и он ее сломал, заведя за спину. На этом можно было останавливать бой и, если бы главный воин признал свое поражение, то Кржаку ничего не оставалось бы, как оставить проблему с Крамом нерешенной.

Но главный воин попытался достать Кржака оставшейся здоровой рукой и бывший старейшина, а нынче уже лекс, пусть и не утвержденный, подставил свое лицо. Хлесткий удар несколько помутил сознание Кржака, будь Крам полностью дееспособным, так и не упустил бы такого шанса, но этот удар — все, на что мог главный воин. А еще удар полностью развязал руки Кржаку и никто не посмеет сказать, что смерть в поединке была излишней жестокостью.

Уже скоро Кржак повалил противника на песок и стал его душить. Лишь только когда тело Крама обмякло, чуть задыхаясь, новый лекс племени Медведей, откинул своего поверженного врага и обратился к обществу.

— Признаете, ли вы правила и законы нашего племени? — спросил он.

Вперед вышел верховный жрец, являющийся так же дядей для убитого Тверда. Жрец посмотрел на Крама, после в сторону, куда уже унесли тело племянника, остановил взгляд на стоявшего недвижимым изваянием чужаке.

— Все по чести! — провозгласил Андрок, так звали жреца.

Жрец понимал, что здесь и сейчас он мог бы придумать что-то, что могло бы говорить о бесчестии, неправильности случившегося. Но Андрок был хитрым и изворотливым человеком, понимал, что его слова могут опротестовать многие, если не все главы родов. Он то знал, с какой надеждой все смотрели на каждого претендента быть лексом, что мало кто желал победы в поединках лекса. И теперь, когда племянник повержен, весь накопившийся гнев может обрушиться на род Тверда, в котором был и жрец.

— Но предстоит еще один бой! — провозгласил жрец.

Кржак медленно, вышел на середину поляны, ожидая, когда, еле передвигаясь, вперед выйдет и чужак, так удачно подвернувшийся недавно.

— Хлясь, — кулак нового лекса впился в скулу чужака и тот упал, не подавая признаков жизни.

Лекс племени Медведей испугался, что убил жреца Рысей. Кржак хотел оставаться в рамках договоренностей и войти в союз Рысей, оставаясь при этом лексом Медведей. Бывший старейшина рассчитывал на то, что, когда у него окажется обещанное железное оружие, его власть уже не сможет никто оспорить. А решение подчиниться Рысям станет обоснованным. Была обещана и торговля, которая по задумке Кржака даст серьезный толчок в улучшении благосостояния Медведей.

— Ну же, Андрок, посмотри, жив ли он! У Рысей все воины с металлическим оружием и оно метательное. Нам нужен союз с ними и тогда следующую зиму мы еще более сытно переждем, — выкрикивал лекс главный пункт своей программы развития.

Жрец наклонился и стал слушать дыхание у чужака. Оно было.

— Жив! — сказал Андрок.

— Его доставят в мое селение, там же состоятся переговоры с Рысями. Если кто против, то я готов ответить или даже согласится на поединок, — Кржак окидывал взглядом всех присутствующих.

Рядом с братом встал Држак, как и еще три самых сильных и внушительно выглядящих воинов рода Кржака.

— Мой род с тобой, лекс! — выкрикнул Никатр, глава одного из сильнейших родов племени Медведей.

Когда-то, когда Кржак основательно готовился к своему второму поединку с Твердом, у него были переговоры с иными главами родов. Никатр был одним из тех, с кем у Кржака были хорошие отношения. Мало того, вторая жена нового лекса — сестра Никатра. Так что, видимо, этот глава рода рассчитывал на то, что новый главный воин племени будет именно из числа родичей Никатра.

Признание лекса одного из сильных глав родов делало ситуацию таковой, что сейчас больше трети от всего количества Медведей подтверждали статус Кржака, как лекса. А еще и жрец, у которого в общине было более пятидесяти человек.

— Прими мою дочь в жены и я признаю тебя! — сказал еще один глава рода.

Традиция повязывать себя браком с представительницами родов была так же важной скрепой в племени Медведей, потому Кржак согласился. Четвертая жена, а по факту, так и третья, потому как первая уже не живет с Кржаком, должна быть у лекса.

— Четвертая жена для лекса обязательна, я принимаю твое предложение, — сказал Кржак.

*………….*…………*

— Крайя? — прохрипел я. — Почему я здесь или ты здесь?

— Очнулся! Он очнулся! — закричала девушка, и ее крик вызвал резкую боль в голове.

На выкрики девушки прибежал Рыкей и Карик. Не сказал бы, что они были сильно озадачены тем, что я лежу куклой, оба что-то жевали и выглядели очень даже довольными жизнью.

— Ну и хорошо, так и должно было быть, — сказал Рыкей.

— Где я? — задал я вопрос, так как уже смог сообразить, что в главном селении Медведей ни Рыкея, ни даже Крайи быть не должно.

Мне рассказали. Правда рассказ, если не брать во внимание один важный нюанс, не изобиловал интересными моментами. И нюансом было то, что я потерял много крови, от того и «потерялся». В ходе боя, когда я уже добивал Тверда, тот как-то, никто и не скажет, как именно, прокусил мне запястье левой руки. Кровь из прокушенной вены потекла, но я на это уже не обращал внимания, на фоне иных болевых ощущений.

Вот и вышло так, что потеря крови, да и общая усталость, как и иные травмы, выключили меня. И я провел в отключке два дня. Меня отпаивали какими-то травами, кормили, убирали за мной. Вот же нахрен… Стыдно-то как! Не хотел быть обосранцем.

— Крайя тебя выходила, — усмехнулся Рыкей. — Если ты не возьмёшь ее второй женой, то я тебя не пойму. Ну а Севия должна понять. Нельзя Верховному Жрецу, стол у которого всегда полон еды, чьи знания помогают выживать, иметь только одну жену.

«Да я и не против, лишь бы Севия… К черту! Все так живут. Я же не перестану любить свою первую и неизменно главную жену!» — подумал я и сразу же стал подгонять «курортников-Рысей» готовится к отбытию домой.

— Хочу домой, — тоном капризного ребенка не уставал заявлять я.

Глава 18

Наверное, вот таким и должен быть рай. Две красивые девушки, одна из которых уже с немного заметным животом, ну а вторая… Крайя, пока без живота, но, как сама утверждает, что понесла, крови уже как месяц нет. И я здесь почти не причем.

Конечно же Крайя беременна от меня, тут нет сомнений. Однако, именно теперь мне стало более чем понятна поговорка: без меня меня женили. Почти так и было. И за это я отчитывал свою младшую жену, ругал последними словами. Итог таков, что вторая жена теперь знает значение слов «блят», «нахар», «ипона мать», ну, и ряд иных выражений, которые вроде бы и старался не использовать ранее, но тут обойти вниманием не смог.

Я был в отключке пять дней. Приходил в себя несколько раз, но все, как в тумане и снова засыпал. Лишь на третий раз потребовал, чтобы меня кормили печенью коровы, дабы восполнить гемоглобин. Это я, конечно еще тот гад. В селении рода Кржака, где я и находился на что-то вроде лечении, было всего четыре коровы, так одну для меня зарезали. Одним своим словом я лишил большой род важнейшего ресурса. Корова — она кормилица, а я ее печень…

Но это так, месть моя. Дело в том, что Крайя, когда я был в бессознательном состоянии экспериментальным путем выяснила, что некоторые части моего тела вполне себе функционируют, ну, и… Это же насилие? И куда заявление подавать, что меня изнасиловала красивая девушка? И смех и грех. Но Крайя забеременела.

Уже позже девушка из Медведей рассказала, что ее старшие бабы подговорили. Мол, он даже в бреду вспоминал свою жену, и чтобы стать второй супругой, ей, Крайе, нужно понести от меня. Ну а не взял бы я ее женой, так для рода всяко выгодно родить от того, кто одолел самого Тверда.

Да там очередь выстроилась и спасибо отдельное Рыкею, что он два дня отгонял от меня баб, которые так и норовили пристроиться к моему почти бездыханному телу. Решающее слово «почти».

После, рядом со мной оставался Карик, а вот Рыкей отправился в главное селение Рысей, чтобы передать важнейшую информацию, ну и то, что новый лекс Медведей ждет на «серой зоне» переговорщиков. Кржак остался верен своим словам и согласился войти в Союз племен, при этом, конечно, на вторых ролях, отдавая первенство Рысям. Нашему конугу Норею опять придется жениться, уже на родной дочери одного из глав родов племени Медведей.

— Крайя, быстро ступай в коровник! — потребовала Севия, прогоняя от меня вторую жену.

— Севия!.. — сделал я неловкую попытку вразумить свою главную женщину.

В моем скудном гареме буйным цветом цветет жесткая дедовщина, нет, наверное, скорее, бабовщина. Севия так жестко Рыжую не гоняет, несмотря на то, что та живет на правах служанки, а вот Крайя отхватывает по полной.

И вот, что мне дали уяснить, причем не столько женщины, как мужики: нельзя лезть в бабские разборки. Если есть первая, то есть, главная жена, то она и устанавливает правила в женском коллективе. Главное только то, чтобы по первому зову мужчины обязательно приходила та жена, которую зовут, но необходимо чаще звать именно первую, главную супругу.

Да уж… Было скучно бабе, так купила порося. Но, ничего уже не поделать, кроме как предаваться разврату. Еще бы женщины мои нашли взаимопонимание, так гляди, и на тройничок сподобимся. Эх, заживем!

— К тебе Фелик, — сообщила елейным голоском Севия.

Змеюка двуличная. Только что шпыняла Крайю, а теперь само воплощение нежности. Люблю гадюку!

— Ну, великий кузнец, чего пожаловал? — спросил я, садясь.

Так-то уже и ходить могу, да и все в порядке, лишь в боку покалывает, видимо с ребрами мне еще помучиться придется. Но вот, разленился и понравилось, что все вокруг беспокоятся, да ухаживают. Курорт, ну, и я, получается, в отпуске.

— Спросить пришел тебя. Мало места у нас, нужно ставить еще одну кузню. А женщины говорят, что картошку уже можно выкапывать. Так может… — Фелик замялся.

— Ты чего кузницу не ставишь на острове? Зачем тебе здесь все коптить? И так продохнуть нельзя, все в дымах! — в очередной раз я отчитывал главного кузнеца.

Есть у него аргументы против того, чтобы переносить все железоделательное производство на остров. Главный довод против — это то, что в городе, и частью в его пригороде, уже готова инфраструктура. Подготовили кирпичи, и теперь домницы уже стационарные. Разбирать их, после переносить — это время. А каждая стрела, каждый наконечник копья, топор, нож — все это только может переломить ход предстоящей войны. И так по ночам спать нельзя — третья, ночная смена работает.

Все так, но войны могут быть и дальше, хоть и все время. Не будет Ворон, так появятся какие-нибудь Ежи, или Скунсы. А производство только и будет на территории города и в его ближайших пригородах. Мало того, с каждым днем все больше появляется навесов, лавок, складов. Уже скоро любой перенос будет почти невозможен без серьезных потерь.

А картошка? Ей еще месяца полтора нужно, даже не отцвела. И то, что клубни хорошие и есть уже и вполне крупные корнеплоды, не значит, что нужно собирать урожай. Да и вообще… в городе больше не будет огородов и полей, но не будет тут и ремесленных мастерских. Город — это крепость. Арсенал, хранилища для продуктов — вот что нужно в городе. Хотя да, расширяться скоро придется.

— Я еще по другому поводу… — замялся Фелик.

— Ну? Не томи! — сказал я, не понимая, что происходит и почему мастер вдруг превратился в жеманную девицу.

Вообще, за последний месяц главный кузнец стал горделивым, нос держит по верху и только при мне чуточку опускает. А тут. Вот чую, что без бабы не обошлось.

— Лата, — сказал Фелик, как в омут бросился.

— Это Рыжая что ли? — спросил я заинтересовано.

— Она, — понурив голову говорил кузнец. — Мы вместе, но Стасик, ты же ему отдал Лату.

Я усмехнулся, но веселье быстро ушло, так как увидел, что у Фелика разгорается драма. По большому счету, мне плевать. Это всего-то подростковые закидоны, гормоны и все такое. Палец о палец я бы не ударил, если бы парень не был ценнейшим кадром, от которого, в том числе, зависит проблема выживаемости уже даже не племени, а всего Союза племен. Так что проблему будем решать.

— Вот что, слушай сюда! — потребовал я. — Прямо сейчас скажешь Рыжей, что я отправляю тебя в Медведям, что недоволен твоей работой и ссылаю по дальше. Мало того, жить тебе придется где-попало, ну и все в таком роде. Нагони ужаса, что ты перестал быть важным человеком!

— Зачем это все? Я пришел к тебе, чтобы ты помог разобраться со Стасиком. Он же твой раб. Прикажи! А Лата — женщина, достойная большего, — говорил мне прыщавый влюбленный подросток.

И ему я доверил важнейшее производство?

— Сделай, как я сказал! — выкрикнул я.

Стоит ли говорить, что Лата быстро прискакала к Стасику, который, между прочим, столуется с моего стола? Как-будто Рыжая и не стонала под пыхтение Фелика. Вот же курва! Но если мужики идиоты… Да я и сам не слишком далеко продвинулся в понимании женщин.

А продуктов у меня все больше. Еду приносят уже и огневики. Так что питание разнообразное и обильное, абы не зажиреть.

Женщины… Они, оказывается, во все времена были такими: где сытнее, там и любовь дарят. Обвиняю ли я в этом ту же Рыжую? Да, но не так, чтобы и сильно. Кто же из женщин не хочет, чтобы ее дети жили в сытости и достатке? А Фелик сейчас живет, не многим хуже меня.

А вот Рыжей я прописал. Вот не посмотрел, что женщина, а отхлестал по заднице так, что она еще пару недель ею подрабатывать не сможет.

Вот так оно, быть болезным, решаю вопросы кому с кем обжиматься, а мог бы перевернуть весь мир.

Кстати, нужно бы уже и миру предоставить новую порцию изменений. А задумал я флот строить. Не много не мало, именно так — флот! Чего это они на однодеревках маются? Почему бы и ладью не построить?

Еще до отбытия на разведку к Медведям мною было запущено производство доски. Конечно, производство — громко сказано о том процессе, когда дерево пилится элементарной двуручной пилой, но для этих реалий подобное представляется, как использование нано технологий в изготовлении полупроводников в будущем.

О том, чтобы сделать более-менее полноценные корабли ранее не было смысла и думать. Тут и невозможность изготовлять паруса и большие сложности с канатами. Ну и доски, смола, железные предметы, те же скобы. Построить корабль без единого железного изделия, наверное и можно, но это нужно так заморочиться, что пришлось бы выключить из иных производственных процессов человек пятнадцать.

Такое количество мужчин, которые не занимались бы добычей еды, моя община, да и племя, позволить себе могут, даже с учетом того, что много «кузнецов» и «солеваров», но без сложностей не обойтись. Были бы гарантии, что все получится, так я готов и двадцать мужиков-бездельников прокормить. Но кто их даст, эти гарантии.

Сейчас доски производят безостановочно и уже были примеры их обмена на главный ресурс этого времени — еду. Мало того, насколько я знаю, три двуручных пилы, самого корявого вида, но работающих, получилось изготовить Фелику и его команде. Так что, да, — быть флоту! Пока речному, но кто его знает?

На самом деле, я очень хотел бы поплыть к морю. Не за тем, чтобы там, на черноморском побережье, закрутить роман с курортницей. Со своими бы дамами разобраться. А для того, чтобы посмотреть и решить: можно ли наладить торговые отношения.

В это время уже были какие-то вполне себе развитые селения в Крыму, а на полуострове Малая Азия, так и вовсе либо хетты обитают, либо те же троянцы, которые не факт, что не были хеттами. Вот с ними наладить отношения — это не большое, даже огромное дело. После начала такой торговли, лет через пять можно задумываться о реальном устройстве государства.

А почему нет? Неравенство у нас кое-какое есть, а назревает еще большее углубление имущественных процессов. Единую религию, как отличную скрепу для современного общества, насадить можно. В этом я уже убедился, когда увидел, что люди охотно принимают все религиозные нормы, которые им показывают. Достаточно только провести ассоциацию с тем, как живет моя община и какие тут происходят производственные процессы, чтобы поверить хоть в Прометея с Гефестом, хоть в Кришну с Конфуцием.

Что еще нужно, дабы пробовать лепить государство? Армия! Так она у нас семимильными шагами формируется. И это при том, что пока до конца не ясно, что будет с продовольственным обеспечением, ведь армия — это выключенные, или почти выключенные, мужики из любых производств. Хотя, хорошие воины смогут себя прокормить.

Может быть, я и превращаюсь в еще большего скотину-циника, но, если для того, чтобы сохранить армию, нужно будет превратиться в паразитов, которые станут наживаться на соседях? Я пойду на это, ну а местные царьки нашего Союза, так и вовсе не страдают излишним гуманизмом по отношению к инородцам.

Остается только отбиться от Ворон и все… заживем!

*……………*………….*

(Интерюдия)

Корн уже две недели, совместно с командиром разведчиков племени Огня, не вылезал из лесов, обильно раскинувшихся вдоль Большой Реки и у главного селения огневиков. Этот молодой, но уже зарекомендовавший себя, воин, недоумевал, как и остальные: почему Вороны все никак не начинают активные боевые действия. Молодые воины Ужей, которые убежали от Ворона-Харита, утверждали, что все почти готово.

Но недоумение, как и начавшееся расслабление, быстро сошли на нет, когда Андрас, командир разведчиков племени Огня, обнаружил одну звезду воинов Ворон у главного селения, после были найдены следы еще трех групп. Стало понятно, что вторжение начинается.

Еще месяц назад, на крайнем Совете, когда уже часть воинов Рысей отправлялась в главное селение огневиков на войну, был поставлен вопрос о том, что о противнике нужно знать все, что только возможно разведать. Именно потому, сразу же стали формироваться команды по три звезды в каждой и эти группы стали работать на территории врага.

Немало было добыто «языков», сведения о которых сразу же приходили к Ракату, уже лекс племени Огня, с иными старшими воинами, анализировал поступающую информацию, складывая данные, словно пазлы в разрозненную картину, формируя общее представление и о войсках Ворона и их вооружении, как и внутриполитической ситуации внутри Союза племен под властью Харита.

— Старший, — задыхаясь, докладывал воин личной звезды Корна. — Из Ниреи вышли лодки и плоты. Много, очень много.

В словах воина слышалась паника. Ну а как не паниковать, если вся река на расстоянии, пока видят глаза, была переполнена плавательными средствами?

— Севр! — выкрикнул Корн, уже не боясь быть услышанным. — Срочно отправляйся со своей звездой в селение! Без отдыха!

— Старший, позволь отправиться самому! — попросил быстро подбежавший Севр.

Все знали, что этот воин был самым быстрым в племени Рысей, может так быть и вообще на Большой реке. Севр с малого возраста тренировался бегать, стремясь, как и его отец стать главным вестовым. Мало того, воин обладал необычайной выносливостью и скоростью.

— Давай, Севр, не подведи! От тебя зависит, успеют ли приготовится в селении, — сказал Корн и его затянули мысли о том, что он может сделать в условиях, когда враг уже начал активные действия.

— Старший, Вороны, от чего-то жмутся к берегу, — дождавшись, когда Севр рванет в сторону главного селения огневиков, продолжил доклад воин-разведчик.

Корн догадался, почему враг именно так двигается, стремясь далеко не отходить от берега. Боятся они, что металлический монстр появится и начнет их топить. Следовало бы предполагать, что Вороны неплохо должны были знать о состоянии дел в новом Союзе племен под предводительством Рысей. Ну а то, что армада воинов Ворон жмется к берегу должно иметь логическое объяснение, что они, в случае появления монстра, рассчитывают быстро сойти на землю.

Однако, такие расклады давали и некоторые возможности для Корна и его воинов.

— Отправьте еще кого-нибудь к Андрасу, скажите, что мы будем провожать врага и обстреливать его! Приготовьте свои луки, воины, мы начинаем воевать! Во славу Рысей, во славу Господа Бога нашего единого и всемогущего! — закричал Корн, настраивая и себя и своих воинов на решительные действия.

Через полчаса восемнадцать воинов-охотников уже вышли к Большой Реке и наблюдали, как приближается первый отряд вражеских лодок. Вороны двигались грамотно, не было такого, что они все прижимаются к берегу, хотя и такая тенденция имела место. На середине реки была одна группа лодок, являющаяся прикрытием для других. Впереди, на некотором отдалении от основной массы войск, плыли с десяток лодок авангарда, которые так же могли дать некоторое время для остальных сгруппироваться, или высадиться на берег, если к ним на встречу вышли бы лодки Рысей.

— Не стрелять! Ждать многих лодок! — скомандовал Корн.

Молодой воин, по сути, сбежал на войну. Не хотели его отпускать в главное селение племени Огня. Две женитьбы и, как следствие, две жены, обязывали воина пробыть долгое время в доме, обустроить свою хижину, обеспечить жен продуктами питания. Ну и никто не отменял обязанность зачать новую жизнь в каждой из жен. И только тогда либо глава рода, отец Корна, Борн, мог бы отпускать своего сына на войну, либо это был в праве сделать сам конуг Норей. И вот же засада… Мало было зачать ребенка, нужно еще узнать, что это произошло.

Корн старался быстрее решить вопрос о будущих наследниках и трудился не покладая рук, хотя руки тут и вовсе не нужны. В день он по два, а то и по три раза приглашал каждую из жен к себе. Иные женщины в главном селении Рысей, так и обзавидовались.

Но подобный секс-марафон молодой мужчина смог выдержать только десять дней, а после взял свою личную звезду воинов и, вопреки не особо строгим правилам, отправился на войну. Дело тут было и в женах. Они нравились Корну, были правильно воспитанными, такими, как и должны быть жены сильного и уважаемого мужчины. Вот только, сердцу не прикажешь, а Корн любил жену своего друга, Верховного Жреца Глеба.

Недавно Корн еще больше прежнего зауважал жреца, когда узнал, что тот сделал для всего Союза племен. Уже оброс небылицами тот бой Глеба, где и сам жрец несколько преуменьшается в габаритах, ну а его соперник, так вовсе рисуется великаном, у которого только одна нога таких размеров, как весь Глеб.

Мимо проплыли уже несколько десятков лодок-однодеревок, когда показались большие плоты. На этих плавательных средствах, это было понятно сразу, располагалась элита, руководство всем большим походом Ворон. Слишком разительно эти воины отличались от тех, кто шел впереди всей речной армады.

Мало того, что оружие у воинов было не в пример лучшей выделки, чем у других, так оно еще и пестрило разнообразием. Только сейчас на воинах было по топору, копью, ножи, по два метательных дротика, ну и каждый был с луком. Как только столько оружия может переносить один воин? Нет, переносить-то можно, но сражаться таким нагруженным уже нельзя.

А еще два плота были накрыты навесом, там же были и ткани и некоторые из них даже выкрашенные охрой. Богатые воины.

Богатые, да не такие, как нынче в общине Верховного Жреца. Вот где буйство красок и на одежде и на доме! Так что такой роскошью, что старались продемонстрировать Вороны, Корна было не пронять.

— Стреляй! — выкрикнул молодой командир и почти двадцать стрел с железными наконечниками отправились в полет.

Да, стрелы будут потеряны, даже когда и попадут в цель и заставят врага упасть в воду, но для того и ковались наконечники, чтобы в такой ситуации бить врага, ослабляя его перед главной битвой на всем продолжительном участке Большой Реки.

Как минимум, десять пораженных тел врага упали в воду, еще трое остались лежать на плотах. Отличный результат, но и воины у Корна собрались, пусть и молодые, но лучшие в своем возрасте, способные соревноваться и многими уже сильно опытными воинами-охотниками.

Если первый залп застал врага врасплох, то последующие выпущенные стрелы уже далеко не всегда находили свои жертвы. Воины на плотах выставили щиты из дерева и плетенной ивы, обмотанные кожей, и большинство стрел застревали в этих щитах.

— Перенаправить стрелы на лодки! — вскричал Корн и почувствовал, как его щеку обожгло.

Враг не только успел выставить защиту, но и начал в ответ обстреливать Рысей.

Сделав еще по три-четыре выстрела, Корн приказал отступать. Все, теперь и враг отринул от берега, и стал прикрываться щитами. Так что оставалось либо уходить, либо использовать оставшиеся пять-шесть стрел в пустую. Корн не был идиотом и отдал приказ отступать. Его воины и так сделали немалое: более двадцати Ворон уже кормят рыб на дне Большой Реки. Так что уравнивание количества врага с числом защитников началось успешно.

К слову о количестве. Это еще Корн не знает, но Медведи привели в главное селение Рысей более двухсот пятидесяти воинов. Сильных и умелых даже на вид. И пусть среди этих воинов почти что и нет лучников, но вот, как пехота они лучшие.

Переговоры Норея, не без поддержки Никея, с лексом Медведей Кржаком, можно сказать, что и не состоялись. Стороны увидели друг друга, воздали хвалу Верховному Жрецу, сказали, что уже через два месяца устроят большой торг в селении того самого жреца, в городе Глебске, ну и, по сути, все. А, нет, Норею вновь жениться. Ну да он уже привыкший был. Лишь бы не «стерся» славный конуг Союза племен Рысей.

И теперь воины Медведей должны были идти в сторону главного селения огневиков, лишь только чуть пополнить свои запасы в Глебске, ну и выкупить какого-нибудь оружия. Об этом Медведи были предупреждены, что можно купить железное оружие, для того, они что-то брали на обмен.

— Быстрее! — подгонял своих воинов Корн, когда они уже бежали в сторону главного селения.

Тут не менее целого дня пути, а бежать полдня, потому Корн уже понимал, что оторваться от преследования, если оно будет основательным, окажется сложно. Но и враг не кажется глупым, далеко уходить за отрядом Рысей, не должен. А если это ловушка? Жаль, что не так, а ведь можно было продумать засады.

Вдруг, бежавший впереди воин не только остановился и поднял правую руку вверх, в знаке того, что впереди опасность, но и прокричал птицей три раза. Враг впереди.

— Разойдись, приготовится стрелять! Найдите себе позиции может и на деревьях. Ищите быстро камни! Наше преимущество — это луки и пращи, — командовал Корн, понимая, что если прибудет вдвое большее число врага, то справится будет сложно.

Принимать бой в плотном строю, которому уже как месяц учатся все воины Союза племен, не получится. Лес пусть и не такой густой, чтобы не было возможности пройти, но точно в нем плотный строй не сможет воевать.

Враг шел не только водой. Вороны отправили один, или даже больше, отряд вдоль реки, чтобы исключить такую засаду, на которую и нарвались приближенные самого Харита, благо тот плыл на другом плоту и не был обстрелян. Как так вышло, что отряд не заметил засады сложно понять. Скорее всего, когда отряд Ворон уже прочесал этот участок берега и ушел дальше, из глубины леса и вышла группа Корна.

Так или иначе, но молодого воина сейчас зажимали с двух сторон.

Один из воинов Корна сразу же залез на наиболее высокое дерево и стал рассматривать округу. Этот парень всегда отвечал за такую разведку и имел даже прозвище Соколиный Глаз. Он даже шутил, что если не он, то его предки обязательно, еще станут главами большого союза племен Соколов.

— Два отряда, каждый по чуть больше двух десятков воинов, — Корн читал жесты, которые показывал Соколиный Глаз.

Много врага, но тут немало зависит от того, как получится произвести первые выстрелы. Это когда стреляли по плоту и лодкам было не особо понятно, кто есть кто. Тут же, на земле, определить старшего воина не так и сложно.

Стрелы засвистели сразу, как большая группа врага, больше чем двадцать человек вышла в то место, где рассредоточились воины Корна. Сразу же выбили старших воинов врага и немногочисленных лучников и после продолжили выбивать растерявшихся вражеских воинов. Рыси были и спереди и сзади и по бокам от Ворон, многие стрелки заняли позиции на деревьях, потому, когда подоспела вторая группа врага, первая была уже больше чем наполовину уничтожена, либо многие получили ранения.

Сложностью было то, что стрел оставалось мало. На такие бои разведчики не рассчитывали. Уже начали лететь камни, но ветки мешали совершать махи пращей, чтобы запустить в цель очередной снаряд.

— Пращи приготовить! За мной! — выкрикнул Корн и спрыгнул с ветки.

Корн оказался на земле первым и успел запустить камень прямо в голову ближайшему противнику. Но времени на то, чтобы вложить в пращу очередной снаряд уже не оставалось, а вот на то, чтобы извлечь из-за пояса топор, вполне.

— Все ко мне! — закричал Корн, после зарычал и бросился в бой.

Боевой топор, который был у воина имел длинную рукоять, потому у Корна было преимущество, которое Рысь использовал по максимуму. Первому своему противнику он снес размашистым ударом полголовы. Второй противник получил удар в грудь и тут… Секунда, ну или две понадобилось Корну для того, чтобы выдернуть, застрявший в грудной клетке топор. Это была ошибка. Потерял время и динамику боя, даже отвлекся.

— Аррх, — зарычал то ли от боли, то ли от досады Корн, когда один дротик впился ему в бедро, ну а топор наиболее шустрого врага ударил в плечо, напрочь ее вышибая.

Ближайшего своего противника, который вновь занес для удара свой каменный топор, ударил кулаком в висок, отправляя в продолжительный нокаут. Ну а дальше Корн, уже не обращая внимания на боль, волоча ногу, пер вперед, на врага, смиряясь с тем, что это его последний бой. Если и так, то он не покажет спину врагу, но постарается взять еще хотя бы одну жизнь того, кто решил покорять Рысей, ну и их младших союзников.

Вдруг впереди Корна встал один из его воинов и он принял на себя следующий брошенный врагом дротик. В этот раз метательное маленькое копье пришлось в грудь воина племени Рысей. Ну а грудь имела защиту в виде ткани и вшитых в нее железных пластин. Такие были только у старших воинов, и далеко не у всех. Однако, примитивная, но уже броня, спасла жизнь старшему воину.

Секунда, вторая… Враг наседает и Гард, тот самый старший воин, сдерживает противника, отмахиваясь своим длинным копьем, словно оглоблей. Еще две секунды выиграли. Гард, стоя впереди, когда Корн уже, теряя кровь, стал слабеть, два воина стянули на себя более десяти врагов.

— Вжух, — стрела пролетела прямо в полуметре от Гарда.

Но это был выстрел не врага, у которого лучников выбили еще быстрее, чем старших воинов, это стрелял кто-то из своих. И как стрелял!

— Вжух, — еще одна стрела, она летела от куда-то сверху.

— Все стрелы мне отдайте! — кричал с дерева в метрах сорока от основной схватки лучший лучник личной звезды Корна.

Рыси бежали на выручку и многие пробегали мимо того самого дерева, где засел мастер стрельбы из лука, правильно, рационально расценивший, что здесь он больше принесет пользы отряду, чем когда будет биться в рукопашную.

Полетели и камни. Рыси бросали по одному снаряду во врага и стремительно вламывались в то оцепление, которое все нарастало вокруг Корна и Гарда.

— Сдаемся!!! — закричал один враг и все Вороны «посыпались».

У тех, кто пришел захватывать огневиков, не оказалось характера, или был недостаток мотивации. Потому сражаться до последнего, даже с шансами победить, мало кто хотел. Тем более, что почти все старшие воины врага были выбиты.

— Мы не Вороны, мы из других родов. Мы сдаемся! — кричали противники, бросая свое оружие на землю.

Через полчаса, связанные где веревкой, а где и тканью, в направлении главного селения племени Огня шла вереница пленных. Двенадцать Рысей взяли в плен двадцать восемь врагов.

А Корн, когда приходил в себя, с улыбкой взирал со своих носилок на то, что они победили, что у Ворон теперь на шестьдесят, ну или около того, меньше воинов. Целый большой род старший воин Корн смог выбить в одном сражении. Есть чем гордиться. Жаль только, что уже скоро новые битвы, а он ранен.

Глава 19

Глава 19

Интерлюдия.

Харит старался сохранять невозмутимость, но даже ему, умевшему менять свои личины, приходилось крайне тяжело. Конуг Воронов жаждал крови, и он ее получал. Вот только пока что кровь эта была преимущественно союзников. Пока еще союзников, ибо после стольких неудач возможен и бунт.

Карательный поход, ранее выглядящий и воспринимающийся, как мероприятие устрашения, сейчас превратился в серьезнейшей вызов, в войну за выживание. Преимущество Воронов в количестве воинов оказалось вовсе не решающим. Новое межплеменное образование, возглавляемое племенем Рысей, сражалось иначе, почти всегда подло, прячась за стенами и никогда не сближаясь для поединков. И такая война многое меняла, нужно было время, чтобы придумать противодействие тактики Рысей. Но для конуга Харита время начало протекать столь стремительно, не получалось обдумывать действия.

Уже на подходе к главному селению племени Огня на Большой Реке малый отряд тех, кто, по заверению всего окружения Харита, обязан был покориться, обстрелял плоты и лодки, убив и ранив более двадцати человек. Тогда конуг приказал принести отрезанные головы тех, кто отважился стрелять и в него, в Харита, и в близких людей. Стрела коснулась кожаного доспеха конуга, но не смогла серьезно его поранить, будучи на излете. После этого появилось непонятное, неизвестное ранее чувство… Харит стал все более явственно ощущать страх.

Еще несколько дней назад Вороны чувствовали свое превосходство во всем, считали, что восемь сотен воинов — это такая мощь, перед которой все падут ниц, лишь узрев воинство. А нужно, так и молодых воинов привлекут, а это еще три сотни почти что обученных бойцов. Кто в здравом уме станет сопротивляться этой силе? Нашлись и такие.

— Я подарил богам металл, сложил его в горшок и закопал под высоким деревом, — говорил на Военном Совете Харит. — Это самое ценное, что у меня есть. Оттого боги оценят подношение и даруют нам победу.

Конуг говорил, а все члены Военного Совета внимали ему. Нет, они уже не вдохновлялись словами Харита, не верили ему, но наблюдали пристально. Старшие воины смотрели на своего предводителя, чтобы прояснить для себя: ослаб ли Харит. Если, да, тогда можно думать о его убийстве, или же еще конуг достаточно силен, чтобы покарать любого.

Немало брожений среди племен и родов, подчиненных Воронам, были прощены. Нет, те, кто призывал к неповиновению, были убиты, но даже их семьи, родичи не тронуты. И это казалось признаком слабости. Конуг Харит, ранее распоряжавшийся судьбами людей, куда как жестче, нынче проявляет милосердие. На сравнении подходов у управлению Союзом Воронов, милосердие выглядит слабостью.

Но а куда деваться было неглупому Хариту, когда он понял, что жестокость сегодня — это бескомпромиссная война внутри союза племен? Ранее, когда у всех была четкая уверенность, что Вороны — единственная сила на много дневных переходов, когда отсутствовало альтернатива прибиться с иному центру силы, оставалось мириться с Харитом, или с его отцом.

Но появилась сила, которая бросила вызов, казалось, всемогущим Воронам, и небесные хляби не рухнули на дерзнувших не покориться, огонь божественный их не сжег. И теперь, что отчетливо понимал и Харит, только победа и жестокость к побежденным может вернуть ситуацию, когда власть Воронов вновь станет бесспорной.

— Один бой, у нас есть только один бой, — продолжал говорить Харит.

Он говорил много, оправдывался, убеждал, являя ту самую слабость, как лидера. На контрасте былых времен, когда достаточно было одного лишь слова, сейчас конуг не мог лишь повелеть, ему приходилось убеждать и лавировать между интересами сильнейших родов и племен. Нет личной сотни лучших воинов, которые еще раньше погибли в войне огневиков и Рысей, воины, которые были доверены Нарту, уничтожены все, поголовно. А так же убиты несколько человек из свиты конуга, главных союзников и сильных глав родов, единомышленников.

Когда Вороны подошли к селению племени Огня, почти без предварительной подготовки, воины Харита были брошены в бой. Конуг всерьез рассчитывал, как на неожиданность атаки, так и на то, что большие массы людей, с криком и решительностью, бегущие на укрепления — это то, что заставит врага трепетать и пойти на переговоры, даже, если не получится сходу взять крепость. Харит думал направить лавину воинов к стенам селения, но сразу же отдать приказ отступать. Показать силу и принудить подчиниться.

После должны были состояться переговоры, на которых огневики непременно, по мнению конуга, сдались бы. Харит был готов обещать сносные условия с большими выплатами со стороны сдавшихся. Лишь собирался потребовать смерти старших воинов и тех, кто стоял за нарушениями огневиками ранних соглашений с Воронами.

Конуг наотрез отказывался считать устойчивым Союз племен огневиков и Рысей. Слишком много между этими племенами было разногласий и вражды. Хариту было важно, чтобы информация о новом Союзе племен не распространялась среди подконтрольных родов. А еще, конуг рассчитывал на то, что Рыси, понимая бесперспективность сопротивления, уйдут в свои селения, оставив ослабленных огневиков на растерзание.

Поэтому везде говорилось только одно: карательный поход направлен исключительно против племени Огня. А Рыси… Пусть они уходят.

Та атака сходу закончилась катастрофой. Воины, защитники селения, использовали огромное количество дистанционного оружия. В Ворон и их подчиненных летели камни, дротики, арбалетные болты, стрелы. Многие воины, шедшие на приступ, были без хоть каких доспехов, да и немногие имели шиты, которые, впрочем, часто пробивались, если наконечник стрелы или болта был железным.

Потеряв не менее полторы сотни убитыми и ранеными, Харит отдал запоздалый приказ отступать. Да и на что он рассчитывал, когда отправлял воинов? На страх? Но те воины-охотники, которые стояли на стенах, или были с башнях, уже знали, как побеждать и видели свое превосходство.

— Завтра мы умрем или заполним селение трусливых огневиков их же кровью, — закончил свою речь Харит.

— Мы должны победить! — неуверенно говорили наиболее лояльные Хариту старшие воины.

Все понимали, что неудачный второй штурм — это провал и нужно будет уходить, чтобы сохранить Союз Ворон. Необходимы силы, дабы залить кровью все подконтрольные рода и выбить у них любые мысли о том, чтобы уйти от Ворон.

*…………*………….*

— Трам пап пап пам пара пара пам пам, — напевал я «Марш Славянки».

Уходят мужчины на войну, женщины теребят. Так как платочков нет, то теребят все, что попадается под руку, порой и своих мужей.

Ухожу воевать и я. Причем, в очередной раз, ставка в плане ведения войны делается на моих сверхспособностях стрелять издали. Вот и объяснял я, что у меня осталось ну очень мало патронов, но все равно. Нужно! Да я и сам все понимаю, но насколько же не хочется расставаться с автоматом уже в скором будущем. А к нему один магазин патронов только и набил, да четырнадцать патронов осталось. Но тут такая война, что один выстрел может решить весь ее исход и сохранить не одну, а чтобы и сотни жизней.

Три дня назад прибыл Кржак с почти тремя сотнями воинов, еще раньше появился Никей с Рыкеем, которые так же привели сто тридцать пять бойцов. Сила собирается немалая, но будь лобовое столкновение, Вороны сомнут количеством.

Сведения, о том, что война началась пришли очень быстро. Дело в том, что огромное количество лодок Воронов и плотов вышли из Сожа и это нам было отчетливо видно. Сперва даже закралась мысль о том, что выгоднее Воронам было бы пойти войной на мой город. Если бы их вождь Харит обладал полнотой информации, наверное, он так бы и поступил, но нет, обошлось.

А после запылали дымы, сигнализирующие, что началось. Все жили в ожидании скорой войны, потому отряды быстро стекались в Глебск.

Ну а я? Хотел откосить, на самом деле. Честно? Считаю, что для этого мира, для этих людей, я уже сделал очень много. Настолько, что они могли бы дать мне чуточку отдохнуть, да порадоваться тому, что мои жены, наконец, начинают ладить между собой, ну и со мной тоже ладят по очереди.

Да и время подходит, когда поля вновь требуют пристального внимания. Вот, к примеру, мне что ли собирать вишню, которой на трех немалых деревьях высыпало немерено? Или крыжовник, малину? Огурцы пошли и нужно заняться их засолкой. А кто будет рыбу и мясо вялить и коптить? Зима близко!

Нет, у нас война занимает умы. Так что приходится и мне воевать, иначе рискую быть непонятым.

— Севия, ты береги себя! — говорил я, поглаживая округлившийся животик. — Не носи ничего тяжелого, хорошо питайся!

— Я пригляжу за этим, — сказала, подошедшая со спины Крайя.

— Уж, присмотри! — сказал я, несколько теряясь.

На дорожку хотелось… Причем обеих, но я, вроде бы и более чем вульгарный, чувствовал неловкость с таких моментах. Взять одну, так другая обидится, ну или наоборот. И Севия считает, что так как я с ней стал реже заниматься сексом, то разлюбил. Но а как, если она беременная? Знаю, что и беременным не воспрещается, но ведь часто нельзя, или вообще не стоило бы это делать. А вот Крайя пока еще вполне себе, тут и признаков беременности особо не видно.

— Ну, что стоишь, вторая жена? Снимай свое платье и становись на локти! Наш муж уходит на войну, должен с двумя женами проститься, — сказала Севия и строго посмотрела на меня. — И чтобы мужских сил у тебя, Глеб, хватило и на меня!

Эх, с такими женами мне вдвойне помирать не хочется!

— Ну? Чего застыл, муж? — потребовала Крайя, моментально скинув с себя халат и принявшая позу. — Я же не могу перечить главной жене!

Ну а я че? Я ниче! Мне сказали, так я и делаю! Непривычно, конечно, но приятно, черт побери! Постоянные советы со стороны Севии, которая критиковала умения Крайи, сперва сбивали с ритма, ну а после даже стали заводить.

Окна были открыты, потому все стоны, кряхтения, вскрики, — все звуки сладострастной любви, были слышны во дворе. Потому, когда я, наконец, выходил из дома, то ожидавший у крыльца Кржак, как и его старшие воины, провожали меня уважительными взглядами. Казалось, что Медведи зауважали меня едва ли не больше, чем от того, что я победил их прежнего лекса Тверда.

Никей, Рыкей, также бывшие у дома не выказывали уважения, как будто слышали симфонию секса в моем с женами исполнении каждый день. Хотя, Никей привыкший, моя теща, его жена, Мерсия, кричит еще громче дочери, когда предается страсти. Крикливые девочки нам попались, ну или мы с Никеем такие молодцы.

— Ты сейчас хоть в состоянии воевать? Остались силы после жен? — сказал Кржак и все воины, вне зависимости от племенной принадлежности и статуса заржали.

— Вы бы так громко кричали, когда в бой идете, как жрете с меня, может тогда и враги в ужасе разбегались бы, — сказал я без злобы, так же улыбаясь.

Едут мужчины умирать, убивать, при этом смеются и выселяться. Смеюсь и я, чтобы не пришлось заплакать. Одна из вероятных причин слез заключается в том, что, по моим подсчетам, топлива для катера хватит сплавать до главного селения Ворон и до крепости огневиков. А после… Весла и пытаться как-то грести до Глебска. Скорее всего, придется брать «речного монстра» на буксир.

Ах, да, не сказал! Мы же не все плывем на выручку Ракату, Корну и другим в главное селение племени Огня. Это только Рыкей с половиной воинов отправляется в главное селение огневиков. Я же, вместе с Кржаком,, плывем в сердце Союза племен Воронов, в их родовое воронье гнездо.

Решение о нелинейном ответе на агрессию Воронов было некогда выдвинуто мной. Тогда я лишь размышлял о том, что нам нужно выбить землю из-под ног Харита и его соплеменников. Не все однозначно с том союзе племен, который держится на страхе и репрессиях. Нужно показать уязвимость хозяев, чтобы иные рода и племена восстали, или, хотя бы постарались менее активно участвовать в делах конуга Воронов.

Пусть воины агрессоров ушли на войну и сейчас воюют под стенами Огневска, как я окрестил главное селение огневиков, но жены, дети, их имущество — все это осталось в тылу. Ну так почему бы нам все это не забрать? Да, есть риск того, что крепость в Огневске не выдержит, и ее возьмут. Но, без серьезных потерь, взять город не получится. Там сейчас больше двухсот воинов с многочисленными средствами дистанционного поражения. В стойкости воинов, как и огневиков, так и Рысей их поддерживающих, я не сомневаюсь. Там, как минимум Корн, он парень основательный, боевой.

Ну а дальше, если и падет Огневск, завоевателям нужно будет брать приступом Глебск. Мой город продолжает укрепляться, он стал более кусачим. Появились еще две башни, больше арбалетов и огромное количество к ним болтов. Мало того, у нас уже имеются четыре небольшие катапульты. Они закреплены на стенах и приспособлены для метания россыпью камней. Так что сточатся Воронята уже на второй крепости, если еще первую возьмут. Ну а, к тому еще пограбить их селения, да забрать скот, выбить тылы, так и не станет для нас угрозы вовсе.

— Ты готов? — прервал мои размышления Кржак, когда мы уже подплывали, тарахтя мотором, к логову Харита.

— К чему готов? — не понял я вопроса.

— Убивать! — жестко сказал лекс Медведей.

Я промолчал. Не знаю, готов ли я. Речь шла о том, что мы должны жестко поступить именно что с племенем Воронов. Нужно убить молодняк племени, взять в рабы часть их женщин, но только молодых, убивая остальных. Количество пленников может быть сильно урезано из-за того, что в приоритете не люди, а скот и имущество, их прежде всего будем вывозить. Я не готов к такой жесткости, пусть и понимаю, уже будучи знакомым с менталитетом местных людей, что искоренение всего племени Ворон необходимое мероприятие, иначе проблема может просто отсрочится, но не уйти.

— Далеко еще? — спросил я у парня из племени Ужей, который у нас за проводника.

Мне нужно было переменить тему разговора, так как я не собирался давать обещаний или произносить слова, которые не смогу подкрепить делом. Убивать женщин и детей не готов, но и препятствовать этому не стану.

— Пять шагов тени осталось, — отвечал проводник.

Это примерно пять часов, может чуть меньше. Значит, уже сильно близко.

Катер на веревке тянул сразу четыре плота с авангардом. Всего в десанте первой волны должно было участвовать сорок четыре воина. Следом, пыхтя и напрягаясь, плыли еще пятьдесят воинов на однодеревках и еще четыре плота. Их отставание было примерно в десять часов.

Расчет был на то, что в главном селении Ворон должно оставаться не более двух десятков не самых опытных воинов. С теми матерыми бойцами, что были отобраны для нашей экспедиции, таких вороньих вояк можно смести в момент. Еще какое-то сопротивление могут оказать подростки, тут их должно быть немало. Но есть я с автоматом, на всякий случай. А есть еще и Стасик с ружьем и крупной дробью. Десять арбалетчиков нам в помощь.

Через полтора часа показалась возвышенность, на которой располагались срубные конструкции, на вид более основательные, чем все, что я видел у аборигенов до того. Время было предрассветное, но пока, была скорее ночь, лишь с намеками на то, что начинается восход солнца.

— Пристаем! — скомандовал Кржак.

Заглушив мотор, я ждал, пока три, из четырех, плота разгрузятся и мужчины уйдут в лес в получасе ходьбы от главного селения Воронов. Дальше моя задача была выждать минут двадцать и после, стремительно, имея на сцепке лишь один плот, приблизится вплотную к пологому берегу у селения.

— Иу-у-у! — гремела сирена, когда катер уже был в минуте от того, что условно можно было назвать «пристанью».

Воины спрыгивали с плота в воду и быстро выбирались на берег. Сразу же, не дожидаясь своих товарищей, они бежали в гору. Уже слышались крики, уже лилась кровь, начался геноцид немалого племени.

— Мы идем? — выбил меня из ступора Стасик.

Я не хотел идти. Уже думал, как прикрыться тем, что нужно охранять катер, но не стал этого делать. Все знают, что только я могу заводить Металлического Монстра, потому ничто не угрожает катеру.

Не сильно спеша, будто, действительно, праздную труса, мы со Стасиком взбирались по склону.

— Тыщ! — прогремел выстрел.

Это Стас разрядил ружье. Трое молодых мужчин и две уже в годах женщины бежали в нашу сторону, видимо, вырвались из ужаса, творящегося в селении, где шло истребление всех и каждого. Люди, появившиеся передо мной, были переполнены надеждой на спасение, что сейчас получится уйти рекой, используя одну из стоявших на берегу лодок.

Выстрел почти в упор повалил двоих мужчин, которые были впереди остальных. Другие замерли. Люди покорялись, они стали на колени и протянули вперед руки с раскрытыми ладонями, как знак того, что не имеют оружия и готовы сдаваться.

— Тыщ! — новый выстрел тяжело ранил еще двоих.

А после, под мое молчаливое бездействие, Стас выдернул свой топор и стал рубить тела, не взирая на то, мужчина это, женщина ли. В такой момент мне хотелось больше всего обнажить из ножен свой тесак и рубануть своего озверелого раба. Но не стал и этого делать. Я знал, что привез людей убивать всех, понимал, какое это будет испытание для меня. И, наверное, не стань Стас рубить этих людей, я переступил бы через себя и выполнил эту грязнейшую работу.

Больше на нас уже никто не выбегал. Мы присоединились в двум звеньям воинов Медведей, которые слаженно работали, а Стас разгонял своими выстрелами противников, которые пытались оказать сопротивление. И вновь это были дети, старики и женщины.

Везде кровь, крики и плачь детей. Отвернуться, не смотреть! Несколько раз я, действительно, отворачивался в сторону реки, чтобы бежать к катеру, не участствовать в этом геноциде. Но заставлял себя, по крайней мере, находится тут. Я не стрелял, не рубил своим тесаком, для меня было уготовано иное испытание — увидеть это все, а после с этим жить.

— Коли всех! Палить дома не позволяю! — услышал я звероподобный крик Кржака.

Некоторые защитники селения пытались спрятаться в жилищах и уже три дома были преданы огню. Но лекс Медведей требовал не жечь строения нисколько не из-за гуманизма, а потому, что там, внутри домов, обязательно будет то, чем можно поживиться.

Через полчаса все сопротивление было сломлено. В селении Воронов оставались лишь раненные, или те, кто никак не был приспособлен воевать, ну и трупы, их было очень много. Казалось, полчаса кровавого побоища унесли жизни не менее пятисот, нет, тысячи человек. Безусловно, в моем состоянии, в этом отрицании, неприятии, ужас трагедии мне казался исчислим тысячами смертями. Но убитых было чуть больше четырёх сотен. Но разве можно измерять трагедию количеством там, где убивали детей?

Я принес в этот мир железо? Арбалет? Еду? Я не принес главного — моральных ценностей. И пусть я и сам еще тот моральный урод, которого больше заботит вопрос разврата, но вот так убивать себе подобных? Ладно в бою, где против тебя мужик с оружием, но дети…

— Ты идешь в дом конуга? — спрашивал меня Кржак. — Жрец! Ты меня слышишь?

— Слышу. Идем! — усилием воли сказал я.

Дом, или я бы сказал, — терем, несколько отвлек меня от тяжких дум. Это было здание над землей. Не землянка, или полуземлянка, а вполне добротный на четыре комнаты дом. Я бы такой к себе перевез, да поставил. А еще и внутри обставил бы, так как мебели не было никакой, если не считать сбитых из досок лежбищ, наполненных сеном. В любом случае, строение резко контрастировало с остальными и казалось уже цивилизованным.

— Вот, Жрец, это семья Харита, — сказал Кржак, указывая на запуганных детей и женщин.

Рядом с родичами конуга Воронов, в крови, с разбитыми головами, лежали две женщины и один молодой мужчина, ну или подросток, входивший во взрослую жизнь.

— Это второй сын Харита, — увидев направление моего взгляда, прояснил лекс Медведей. — Еще есть старший сын, он сейчас глава одного из селений. А эти оказывали сопротивление.

Я был немногословным, да и говорить особо нечего. Семью Харита собирались брать в заложники, отпуская одну из жен в сопровождении с несколькими выжившими к конугу с посланием. Такие новости должны сильно всколыхнуть не только самого Харита, но и всех его людей. При этом, он окажется слабым, ибо, по сути, лишился главной своей базы и близких людей. Иные племена и роды должны задуматься, что именно им сделать, чтобы такой геноцид не произошел в из родовых селениях.

Еще три дня проходила операция по запугиванию, или уничтожению племени Ворон. Два селения были разграблены, забраны плоты и лодки, которые сейчас шли вниз по течению с перегрузом. Коровы, козы, свиньи, кони — мы все забирали, крепили немыслимыми способами, часть скота забивали. Зерно в больших сосудах также погрузили и отправились по Сожу в Днепр.

Даже по скромным подсчетом, нами было награблено примерно столько добра, сколько было в сумме в трех племенах, входящих в Союз Рысей. Ткани и шкуры — вот, на мой взгляд, главная ценность, и одеть теперь мы можем не менее тысячи человек.

И я радовался. Все переживания из-за убийств беззащитных людей я отринул, поставил психологическую блокировку и запрещал себе думать об этом, но искать только поводы для радости. Изменить случившееся я уже не смогу, а вот постараться внести в религию понятие «греха» и дать этому миру законы — вот моя новая задача.

А еще я радовался тому, что получилось спасти большую семью, которая занималась строительством плотов и лодок. Это я в одном из селений Воронов увидел лодку, которая была сбита из досок и потребовал, пусть и ценой жизней, но найти мастера и привести его мне. Привели. И как же повезло, что корабельный умелец не был Вороном по своему происхождению, а жил в статусе раба, если можно так выразиться, «почетного». То есть прав он не имел, во всем подчинялся главе рода, но жил в сытости, имел семью.

Мне захотелось сесть на большой корабль, который я назову «Арго», отправится в Колхиду, или через проливы в Грецию. Прибыть туда, наладить торговлю. Или вовсе отправится в Египет и отвезти на продажу… А, собственно, что? Есть ли уже стекло в Египте? Если нет, то стеклянные бусы — это отличный товар.

Замахнулся я! Впрочем лучше об этом мечтать, чем думать о кровавых реалиях.

— Отставляем два десятка воинов на берегу Большой Реки, выгружаем все добро, отправляем за помощью в твой город, а сами идем воевать дальше, — озвучивал согласованную последовательность действий Кржак после того, как мы собрали Военный Совет и приняли решения.

Глава 20

Глава 20

Мы успевали. Это самое главное. Я уже и сам начинаю верить в то, что сверхъестественные силы нам благоволят. Что же тогда говорить об аборигенах, которые четко знали о помощи Господа Бога. А как еще можно объяснить тот факт, что планы, во-многом авантюрные, реализовываются в полной мере?

Столица племени Огня держалась, о чем сообщила разведка. Еще позавчера были посланы люди, чтобы разузнать обстановку в главном селении огневиков. И вот, буквально пару часов назад, они принесли вести, что мы не опоздали.

Отряды Рыкея и Никея прибыли на помощь осаждаемой крепости еще раньше и это усиление отвратило неизбежное поражение. Все-таки силы были столь неравные, что о победе говорили только ради мотивации и чтобы снизить пораженческие настроения. Но теперь силы нашего Союза, если не сравнялись в численности, то сильно сократили этот разрыв. Между тем, прорвавшиеся в крепость отряды Рысей принесли с собой дополнительное оружие и бои закипели с новой силой.

Была совершена дерзкая вылазка, по примеру той, что раньше случилась при осаде Глебска. Три колесницы вырвались на оперативный простор и стали осыпать Воронов стрелами и арбалетными болтами. Вот только в этот раз осаждающим удалось перекрыть пути к отступлению дерзким защитникам. Пусть огневики, решившиеся на вылазку и задорого продали свои жизни, но были потеряны три колесницы в добрыми конями.

И все это получилось узнать, благодаря показательным действия разведчиков из племени Медведей. Разведка не только пересказала, что воины-разведчики видели своим глазами, она и притащила с собой «языка». Это я настоял, чтобы рейд привел носителя информации, так как более остальных уповал не только на прямое боестолкновение, но и нагнетание внутренних противоречий в стане врага. А для этого нужно знать многое.

— Зачем мне говорить, если вы убьете меня? — резонно спрашивал пленник.

— Я не хочу убивать тебя, — отвечал я, ранее вызвавшись провести допрос. — К тебе даже не применяются пытки. Под болью все говорят — это нерушимое правило, если умеючи спрашивать. Но я хочу сотрудничества.

— Зачем оно тебе? Ты же жрец и твой бог не будет принят нами никогда. Потому мы или умрем, или станем рабами. Я быть рабом не смогу, и так живу, словно не вольный человек, — говорил пленник, уже своими словами раскрывая важные обстоятельства.

Мужчина держался более чем достойно. Его выбрали разведчики по признакам, говорящих о высоком статусе воина. Вероятно, он был старшим воином, но не племени Воронов, которые неизменно носили с собой вороньи перья, а из иного племени, или рода.

— Никогда не говори «никогда». Я не стану навязывать веру в единого Бога. Мой Господь сам показывает людям, сколь велика и безгранична его сила. Ваши боги не защитили вас, когда пришли Вороны и поработили ваших женщин, после забрали еду. Мы же, приняв единого Господа Бога, не только выстояли, но и побеждаем Воронов. Однако, в кого верить и кому приносить подношения, мы решим после, когда закончится война и встанет вопрос о мире. Мы этот мир предложим, — говорил я, замечая в глазах пленника отблески искр надежды.

Всем уже было известно, что не менее половины воинов в войске Харита находятся на войне по принуждению, вызванного страхом за родных и свое имущество. Главы родов опасались, что, не явись они по зову Харита, конуг обрушит на них свой гнев и прольется много крови.

Именно такими соображениями, как подставить иные племена и рода, и была вызвана необходимость нашего кровавого рейда в глубь земель Воронов. Мало того, что крупнейшие селения племени-узурпатора были уничтожены, а люди в них обращены в рабство, либо убиты, так часть награбленного передавали иным родам и племенам. Так, просто, без особых обязательств, но неизменно «замазывая» их в преступлениях, делая соучастниками. Люди алчны. Часто желание получить что-то даром настолько настилает глаза, что они берут подарки, отрицая рациональные сомнения. Бойтесь Рысей, дары приносящих!

Теперь, чтобы не случилось, как бы не закончилось сражение у селения племени Огня, подчиненные Воронам рода и племена причастны к преступлениям и геноциду воронят и их матерей. Тут, для и иных родов, остается только два варианта: покаяться и вернуть ранее разграбленное имущество Воронов, ну или идти на поклон к Рысям и просить принять род в новый, наш, Союз племен.

Второе более вероятно, исходя из того, что я уже наслышался о жестокости Ворон. Тут сложность состоит прежде всего в том, чтобы вернуть мужчин тех самых родов и племен с войны, ну и чтобы эти воины были более обозлены на Воронов, чем на Рысей и наших союзников.

— Я отпущу тебя, — сказал я после недолгого допроса.

Пленник состроил удивленное лицо. Он явно готовился к тому, что жить остается не более часа, пока идет допрос.

— И ты, Жрец, не боишься того, что я скажу о том, что вы прибыли на помощь селению? — спросил воин-чужак.

— Ты можешь сказать, в этом я помешать не в силах. Вот только, нет более Воронов. Мы разрушили их дома, женщин увезли в рабство, а животных забили и съели. Но кроме Воронов, никто не подвергся нашим нападениям. Думай! И тогда сможешь занять достойное место в Совете нашего Союза племен Рысей, — сказал я и увидел в глазах собеседника неверие, но надежду.

Я уже говорил, что в этом времени словам больше доверия, чем в том будущем, что я покинул. И тут обманывают, но редко и такое считается что-то вроде грехом.

— Клянусь в правде слов своих перед всеми богами и своим Господом Богом единым и всемогущим, — пафосно провозгласил я, а пленник посмотрел на небо, не извергнется ли оттуда молния, чтобы поразить меня, подлого лжеца.

— Мне сложно поверить, — все-таки проявил скепсис пленник. — Но твоя клятва не может не покарать тебя, если ты солгал.

Хотелось послать его нахрен, но я проявлял чудеса выдержки. Нужен он, как еще один шанс пролить меньше крови союзников и по итогам войны заполучить большое количество людей в подданство.

Мне становится тесно, я хочу большего — государства, которое было бы, конечно же, с теологическим уклоном. Такой себе феодализм периода Крестовых походов, когда Папы Римские могли взмахом руки привести в движение огромные людские массы. Тщеславие — порок, который, похоже, все больше меня одолевает. Что делать? Человек слаб, а я человек. Или все-таки настаивать на том, что я сын Божий? Ну, как Александр Македонский или доэллинистические египетские фараоны? Им можно, а мне почему нет?

— Смотри! — решил я привести последний аргумент и достал бронзовый топор.

Это единичный, эксклюзивный, предмет, таких на все километров пятьсот, или больше, не найдется. Топор был не простой, уже привычной формы, а «лодочкой», со шнуровым орнаментом. Вещица явно неместного происхождения и не только потому, что в этих местах нет меди, а по внешнему виду. Такой себе скипетр и держава в одном артефакте. Не знать о топоре подчиненные Воронам главы родов, или даже старшие воины не могли. Такой атрибут власти всячески демонстрируется, о нем слагаются легенды.

— Я был уверен, что священный топор Харит носит с собой, — после долгой паузы сказал Адор, сын главы рода, входящий в союз Воронов.

И представился, воин наконец-таки, после того, как начал что-то понимать в раскладах. Мы можем и дальше бить по тылам Воронов, уже не только по самому главенствующему племени, но и по союзникам. Так что нужно делать выбор и собственную ставку.

На словах Адор поставил на Рысей. Может он и поведет себя скользко, постарается угодить «и нашим и вашим», но гарантий в таком деле никто не может дать. Тут главное условие в том, что есть опасность получить удар, отбить который род Адора не сможет.

На завершающем этапе разговора, рядом со мной стоял Кржак и, к его чести, он не лез в беседу. Однако, лекс Медведей не мог не выразить свой скепсис по окончанию допроса.

— Я не разделяю твоего желания вести тайную войну, — сказал Кржак, когда Адора уже отпустили и мы оказались наедине.

Мне подумалось, что именно потому, что Медведи возвели в культ грубую силу, они проиграли бы Рысям в войне, даже при численном перевесе. Некогда неандертальцы, будучи сильнее и выносливее кроманьонцев, в чистую проиграли воины на выживание. И это стало возможным только потому, что человек разумный смог переиграть неандертальцев хитростью и изобретательностью. Так и тут. Хитрость, наряду с технологиями и изворотливостью делают человека венцом природы.

— Выходим! — приказал Кржак и я не стал усугублять, объясняя лексу Медведей, что не являюсь его подчиненным.

— Мне нужно немного времени, — сообщил я и направился к катеру.

Вниз по течению из Сожа катер шел без мотора, даже с использованием весел, которые пристроили по бортам. Максимальная экономия топлива. И теперь нужно залить горючку, немного дать мотору поработать на холостых, ну и в путь.

Через двадцать минут Железный Монстр был готов к, вероятно, последнему своему подвигу.

— Залезай, Стасик, да и остальные, — сказал я и встал за штурвал.

Мы остановились в километрах пяти от главного селения племени Огня, в небольшой заводи, чтобы не быть заметными. Разведка подтвердила догадку о том, что противник имеет немалую группировку речного флота. Осада селения ведется вполне грамотно и с суши и с реки. Не было бы у защитников поддержки из вне, так до зимы селение сдалось бы, или было взято штурмом. Пусть там и хватало еды, но для большого количества взрослых мужчин, продуктов хватит не более чем на месяц. Да, после наступило бы время каннибализма, но это было бы крайне вредоносным эпизодом, во многих смыслах.

А так, когда есть даже не надежда, а уверенность, что извне к тебе прибудет помощь и все идет сугубо по плану, и сражаться веселее. Нет уныния и чувства обреченности, что для поддержания высокого боевого духа очень важно.

*…………*…………*

(Интерлюдия)

Корн не мог лежать и лечиться. Да, он поломанный, раненый, чуть выжил. Но уже на пятый день начала боевых действий молодой воин стал чувствовать себя настолько, чтобы через боль, задыхаясь, но взобраться на башню, чтобы оттуда вести отстрел Воронов, накатывающих на стены главного селения племени Огня. Не мог Корн показать слабость Рысей. Главное племя, вокруг которого собирается новый сильный Союз племен, должно быть ведущим, главным и в бою.

И не важно было для Корна, что еще немало Рысей прибыло в главное селение огневиков, прорвав блокаду и проникнув в крепость. Он, почти что глава рода, должен воевать, сохраняя честь и достоинство.

Вот и сейчас, лишь взошло солнце, Корн уже на башне. А через некоторое время начались новые перестрелки.

Уже как два часа Вороны непрерывными волнами накатывали на стены крепости. Это казалось бессмысленным мероприятием, если бы не крайне большой расход метательного оружия у обороняющихся. Вороны сами периодически так же выпускали стрелы, но те, даже когда не попадали в цель, редко оставались готовыми ко вторичному использованию. Нельзя было влять чужую стрелу и пустить ее обратно во врага. Ну а защитники били куда чаще, нельзя было иначе. В этом главная сила Рысей и их союзников.

Еще вчера Корну казалось, что стрел и арбалетных болтов много, даже очень, но сегодня, после двухчасового штурма, расход был таков, что именно сейчас и решался вопрос о исходе многодневного сражения.

Вороны подходили к стенам, укрываясь большими щитами. В них были прорехи, в которые и стремились попасть защитники. Пусть и Рыси и огневики являлись неплохими, порой, и отличными лучниками. Однако, задача попасть с расстояния в шестьдесят и более шагов в ложбину в двадцать и менее сантиметров — задача не простая.

Вместе с тем, Вороны теряли людей, пусть в большинстве и раненными, но уже не способными вести бой. Таких выбывших бойцов скопилось более двух сотен. В строю атакующих оставалось не более пяти сотен бойцов, и все равно это было больше, чем защитников, пусть и ненамного.

— Прекратить стрелять! — скомандовал Корн, когда понял, что расход стрел и арбалетных болтов несоизмеримо больший, чем эффективность выстрелов. — Передайте Рыкею и Ракату, что я прошу подпустить врага и бить только тогда, как они полезут через стены.

Корн не был командующим обороной, эта обязанность была на Ракате, но с приходом подкрепления от Рысей, командование стало более коллективным. При этом, Корн прекрасно понимал, что нарушает субординацию и поступает в разрез с оговоренной системой подчинения. Но еще час такого боя и все, закончатся все метательные припасы. Что тогда? Как и чем принимать врага, рвущегося на стены?

— Стрелять по видимым целям! — прозвучал через две минуты приказ, разносимый криками по всей крепости.

— Это правильнее, — решил Корн, произнося вслух свои мысли.

Все-таки опытные командующие приняли более взвешенное решение. Нет приказа не стрелять вовсе, но лишь давать возможность лучшим стрелкам выбивать зазевавшегося противника.

Через десять минут сложилась патовая ситуация, больше, наверное, невыгодная Воронам. Атакующие подошли максимально близко к стене, стояли под защитой своих щитов, не решаясь делать следующий шаг — начинать преодоление рва и пытаться взобраться на стены. Рыси и их союзники не стреляли, выжидали.

Образовалась тишина, лишь ржали кони и вокруг роились мухи и слепни, жужжа и кусая недвижимых воинов, будто мало было павших, еще не остывших человеческих тел, чтобы там поживиться человеческой плотью.

— Жрец! Это Жрец на Большой воде! Он пришел! — еще секунду назад бывшими изваяниями, воины стали крутить головами и переспрашивать друг у друга, что происходит и, если пришел Жрец, то как он далеко и что вообще происходит не Большой Воде.

И тут Вороны пошли на приступ. Они так же поняли, или увидели, что на реке разворачивается свое сражение и оно далеко не в пользу захватчиков. Не менее трех сотен воинов резко вышли из-за укрытий больших щитов и, прикрываясь индивидуальными, сплетенными из лозы и обшитыми кожей, щитами, устремились через ров к стенам. Большие щиты, переброшенные через ров служили мостиками, по которым и бежали штурмовики.

— Стрелять! — кричал Корн, хватаясь за бок от резкой боли.

Защитники были несколько дезорганизованы появлением подмоги и резким переходом Ворон к штурму.

*……….*……….*

Харит понимал, что он проиграл, но конуг хотел подороже продать свою жизнь. Нет, он, вероятно, и отступил бы, но пришли злые новости: три самых крупных, как и ряд более мелких, селений Ворон были не просто разорены, их уничтожили. При этом, как отмечали выжившие, поспешившие к своему конугу, Рыси никого не щадили, убивали цинично и вся семья Харита, что оставалась в селении, убита или взята в плен.

Конуг казнил того воина, который озвучил требования Рысей, захвативших оставшихся в живых родичей. С него требовали прекратить сопротивление и уйти с остатками своего племени подальше, вверх по Нирее. Но никто и никогда не станет требовать с Харита. Он либо конуг и повелевает людьми, либо отправляется к праотцам.

Несмотря на строгий приказ о неразглашении сведений из тыла, под угрозой лишения жизни, новости все равно стали распространяться. В основном шептались те воины родов и племен, которые и раньше вызывали у Харита сомнения в своей лояльности.

— Отправляйте всех воинов на приступ! — требовал конуг у своих старших воинов.

Он понимал, что только бой позволит не заиметь проблемы в войске. Когда все воины будут в бою, у них не останется мыслей на бегство. Иначе, как уже докладывали Хариту, возможен бунт, или повальное оставление лагеря. Потому нужно отправить войско настолько вперед, под самые стены крепости, чтобы выход из боя сулил неминуемую смерть. Только вперед!

— Мой конуг! На реке появился Металлический Монстр. Он рычит и опрокидывает все наши лодки. С ним большой отряд воинов на лодках и плотах, — в голосе и действиях вестового читалась паника.

— Всем вперед! На приступ! Моя охрана со мной на берег! — раздал приказы Харит.

Конуг решил, что должен быть именно там, где, несомненно, пристанет к берегу монстр. Харит понимал, что никакой это не зверь, а лишь лодка, пусть и дарованная богами. Тот, кто обладает таким плавательным средством, покоряет всех и вся на своем пути. Именно так, уже ослабевшим Рысям, удалось встать с колен и бросить вызов Воронам. Так что нужно захватить Зверя-лодку и диктовать свои условия, ибо никто не сможет более передвигаться по Большой Воде без согласования с Харитом.

Человек, когда стоит у грани, судорожно ищет решения, чтобы только не оступиться и не полететь в пропасть. Когда же уже сорвался и летишь, не факт, конечно, но так же чаще желаешь выжить, ищешь варианты, порой безрассудные. Сильные люди борются до последнего.

Вот и Харит, будучи сильным человеком, посчитал, что еще есть шансы. Нужно лишь захватить Металлического Монстра, являвшегося всего-то лодкой.

— Ждем тут, спрячьтесь! — командовал конуг, когда его отряд прибыл к берегу, к одному из немногих мест, где можно было совершить высадку десанта.

*………….*…………*

Я чувствовал себя бесчестным человеком. Катаюсь себе на катере, топлю однодеревки, позволяю воинам в катере обстреливать два плота с врагами на них. Почти никакой ответной реакции. А через, буквально, пять минут такого избиения, противник стал сдаваться.

Воины, бывшие в подчинении Воронов, снимали с себя оружие, складывали его на плотах и уже скоро, вытянув руки вперед, с открытыми ладонями, перемещались на наши плоты. Такие организационные вопросы заняли еще минут пятнадцать, ну а после нужно было приближаться к берегу.

Пристать к самой крепости было можно, если только максимально использовать огнестрельное оружие, истребляя напрочь всех осаждающих. Но я на такой шаг не пойду. Да и с боеприпасами все более-менее было только у Стасика с его ружьем. Так что мы собирались подплыть к берегу у крепости, пострелять, помогая осажденным, но высаживаться лишь в стороне. И то, если есть такая возможность. А, нет, так ночевать на другом берегу Днепра, каждое утро возвращаясь и кошмаря врага.

— Жрец, идет бой, это сильный приступ. Если мы высадимся и ударим в спину врагу, то сможем переломить ход войны, — говорил мне Вар, который находился в катере.

Это бы еще обсудить с Кржаком, но тот был сильно увлечен перестрелками с Воронами со своих плотов.

Я завел двигатель и подплыл к лексу Медведей. Собираясь уговаривать того все-таки высадится, я столкнулся с тем, что уговаривали меня сделать именно это. Так что уже скоро мы подплыли к берегу в месте, которое казалось более всего приспособленным принимать десант.

— Не бойся, Жрец! — издевательски выкрикивал со своего плота Кржак. — Это дело Медведей, биться в строю. Держитесь от нас на расстоянии и кидайте свои стрелы во врага!

Закончится война, и я вызову этого Медведя на поединок, покажу ему в очередной раз, что нехрен ерепениться передо мной. Смельчак, ети е мать! Мы как бы только и делаем, что воюем, не празднуя труса.

— Глеб! — по имени обратился ко мне Карик. Ему такое обращение уже было позволено. — В кустах воины. Один с бронзовым копьем.

— Ты как увидел? — удивился я, всматриваясь и не замечая ничего необычного.

Кусты рядом с берегом, они окружают небольшую песчаную поляну, к которой мы и направляемся, и больше ничего не было видно. Нет, все-таки листья в кустах шевелятся не в ту сторону, как дует ветер. Вот не обратил Карик внимание, так и я не заметил бы ничего. Но и раньше поражался тому, насколько у этого старшего воина развито зрение. Пора бы принять такое, как данность и больше использовать возможности Карика, если бинокля под рукой нет. Оптику отдали защитникам селения, ну и второй бинокль остался в Глебске. А тут своя «оптика» — Карик.

— Так, как ты увидел? — переспросил я, всматривающегося в прибрежные кусты старшего воина.

— На солнце блеснул металл, — объяснил мне Карик.

— Где? — поинтересовался я, направляя в ту сторону автомат.

Мне показали. Я привстал на ящик, чтобы быть заведомо выше защитного стекла катера, прицелился примерно в ту сторону.

— Тыщ! — прогремел выстрел.

Тело вражеского воина, в головном уборе, сплошь покрытым перьями ворон, на пример, как в кино я видел у индейцев, вывалилось из кустов и кубарем скатилось со склона прямо на центр песчаной поляны.

— Он! Это конуг! — кричал Карик.

Я и сам увидел, как из руки убитого, или сильно раненного мной воина, выпало копье. Бронзовый наконечник древкового оружия успел еще раз блеснуть на солнце, прежде чем упасть рядом с хозяином.

— Первая металлическая маленькая стрела нашего Верховного Жреца поразила конуга Харита, — орал во все горло Карик, а его восхищение подхватывали воины на плотах.

Даже Вар, который старался выражать хладнокровие, обнялся с Кариком, не стараясь выглядеть серьезно. Пришел в семью детский праздник, словно прилетел волшебник на вертолете и вместо эскимо подарил ребятне айфоны.

Я же стоял ошеломленный и то и дело взирал на небо. Как тут не уверуешь? Вот только мысленно попросил Господа Бога даровать мне хороший выстрел, так на — в яблочко.

— Харит убит! — кричали все наши воины, что были на реке.

Одна лодка подплыла к берегу со стороны крепости и, словно не замечая, выстрелы из вражеских луков, кричали защитникам крепости весть про смерть конуга Харита, с личностью которого все связывали существование Союза Воронов. А, может, так оно и было.

— Вперед! — закричал Кржак. — Нужно добить врага! Медведи, за мной! А то вся слава достанется Рысям и нашему Верховному Жрецу.

Вот тебе, бабушка, Юрьев День — «Нашему Верховному Жрецу». Уже и лекс Медведей признает мое право говорить о имени Бога.

Прошла минута, даже две, и лишь тогда из кустов стали выбегать Вороны и разряжать в нас свои луки, попутно оттягивая бездыханное тело своего предводителя.

— Ну, же, Медведи! Вы сильные воины! Гребите быстрее, наша слава от нас убегает! — кричал Кржак, подгоняя своих бойцов.

И ведь не объяснишь же ему, что лучше бы еще чуточку пострелять с воды, чтобы эффективно расчистить поляну от воронья. Не скажешь и о том, что те пять лучников, да и Вар с Кариком, которые у меня в катере, плюс Стасик, да я — это сила, которая могла бы создать плацдарм на берегу, почти беспрепятственно, если не считать защитного стекла, когда приходилось становится на ящики, стрелять по врагу поверх.

— Вот же сало медвежье! — выругался я, вновь заводя мотор.

Уже и не думал тратить топливо, которое при заводке сжигается неимоверно, но приходится, чтобы, как говорили генеральные секретари КПСС: «Догнать и перегнать». Так что, как ни старался Кржак первым сойти на берег… Он и сошел первым, но я уже успел убить двух ворон, прежде чем Медведи стали прыгать в воду и устремляться на врага.

— Нужно идти, — сказал Вар, словно виноватым тоном.

Мол, ничего не поделаешь, не хочется, а надо. Действительно, нужно было поддерживать Медведей в их лихой атаке и тут Стасик, да и мои отличные лучники, да еще и арбалеты — все пойдет для пользы дела.

Рядом прогремел выстрел Стасика, и дробь полетела с немалым разбросом, задевая в том числе и союзников. Это не смертельно, но болезненно. И задача Стасика бить по площадям, замедляя противника, но когда своих рядом нет. А он пульнул с метров тридцати «в ту степь».

— Пулями заряжай! — выкрикнул я Стасу.

Впрочем, он и сам понял, что начудил, когда два Медведя получили дробины в спину, но из боя не вышли, лишь грозно посмотрели через плечи на Стаса.

Еще минут пять безумства и все, все Вороны убиты.

*………….*……….*

Адор был всегда верен своему слову и почитал свободу более, чем за свою жизнь. Как только бы мужчина стал главной рода, сменив своего престарелого отца, он, не мешкая, увел бы род подальше от Харита.

Адор прекрасно понимал, что без покровительства и подчинения сильному племени его роду не выжить. Но ненависть к Воронам была столь сильной, что воин был готов присягнуть хоть кому, но только, чтобы не видеть больше этих вороньих перьев. И он был не одинок в своих мыслях, но, как и остальные, отец Адора, глава рода боялся перечить Хариту, а до того отцу конунга.

— Как только мы пойдем на приступ, я дам команду и все выйдут из укрытий щитов с поднятыми руками. Мы перебегаем ближе к воротам и там ждем, чтобы нам открыли, — Адор сообщал план своим родичам.

Никто не перечил. В селении рода уже давно господствовало мнение о необходимости побега, вот только для такого масштабного мероприятия нужно накопить много еды, а это не удавалось уже потому, что Вороны многое забирали себе. Так что побег — это смерть. Останутся возделанные поля, часть животных придется забить, чтобы они не отягощали дорогу. Многие умрут с голода. Но даже на такой расклад были готовы все больше родичей.

Адор размышлял, все еще сомневаясь, но то, что от него требовали командиры из Воронов, делал. Для хозяев оказалось даже незаметным то, что старший воин отсутствовал в лагере Воронов.

Первая волна штурмовиков пошла на приступ стен, откуда навстречу устремился град стрел, вперемежку с арбалетными болтами и камнями. Случалось и так, что камни встречались в полете со стрелами, столь масштабный обстрел начался со стороны защитников.

Были те Вороны, что добегали до стены и прятались, прижимаясь к самим бревнам. Но и тогда, если защитники на стене видели таких удальцов, прячущихся врагов засыпали камнями. Вороны стремительно стали терять людей, но и защитники, то и дело, но падали со стен, пораженные вороньими стрелами.

— Стоим! — шептал своим воинам Адор.

План старшего воина, может и был вполне реализуемым, но лишь до той поры, как начался штурм не только отдельного участка крепости, а почти по всему периметру, в том числе и напротив ворот, где ранее не штурмовали. Теперь и бежать к обороняющимся в крепости не получится.

— Сдавайтесь! Харит убит! — закричали с крепости Рыси и их союзники.

— Бежим в лес! — приказал Адор и первым рванул прочь.

Чуть менее пяти десятков воинов бросили щиты и побежали прочь. Это стало началом повального бегства. А когда в тыл к осаждающим крепость вышла еще одна группа союзников осажденных, еще недавно грозные воины, пришедшие за легкой добычей, стали падать ниц и молить о пощаде.

Победа. Полная, безоговорочная. Победа, которая ставит много вопросов, но закладывает основу для нового общества, сильнейшего на всей Большой Воде.

Глава 21

Глава 21

Когда случилась победа и, вдруг, оказалось, что в ближайшей перспективе врагов не предвидится, стало как-то не по себе. Вот и работы немерено, второй замок начали ставить в Глебске, там, где селение моей общины, оборудовали ремесленные мастерские, но все равно маялся. Был везде, консультировал, сам даже порой брался за топор или пилу, но как-то без огонька, опустошенно.

Это, наверное, я стал адреналиновым наркоманом, потому и вышло так, что подспудно хотелось опасности. И тогда мы затеяли охоту. Классное мероприятие, я хочу сказать, своего рода тимбилдинг, ну или уважительная причина для мужчин прогуляться на свежем воздухе.

Это я так, смеюсь. На самом же деле, сразу после войны и начала урегулирования проблем будущего устройства нашего Союза племен, встал вопрос о продовольственной безопасности. Нет, Рыси предстоящую зиму перезимуют достойно, если ни с кем не делиться, даже сытно. Я, так и вообще, имею опасность ожирения. А вот остальные, включая тех же огневиков, или Ужей со всякими Бобрами, им зима могла бы дастся большими потерями.

Война унесла много мужчин, которые в этом времени основные добытчики. Мужчины и рыбу ловят и на охоту ходят, на них и большая часть сельского хозяйства. А тут получился сумасшедший перекос в сторону женской половины, ставшей двумя третями.

Приходилось применять серьезные меры, и я стал их инициатором. Мою власть как Верховного Жреца, признали все рода и племена Союза Большой Воды, как стало называться наше образование. Воспользовавшись своей властью я не стал противиться тому, что возраст взрослого мужчины снизился до пятнадцати лет. Мальчишки получили внеплановое соревнование, по итогам которого они могли стать воинами, следовательно, мужчинами. От этого вытекало немало иных возможностей, как то, вступление в брак.

Да, это попахивает педофилией, но мне объясняли, а я и не противился, что подобная мера позволит пристроить немалое количество женщин, которые без мужа сразу же лишались многих прав. Ввел я и иное — все вдовы, чьи мужья погибли в войнах получали в течении всей зимы продуктовые наборы. Так же продукты получались и на каждого ребенка в возрасте до двенадцати лет. Пусть это будет крайне сложная инициатива, требующая отдельной организации, да и сами наборы будут за гранью минимума, но массового мора следовало избежать.

Урожай на землях под Глебском был приемлемым для садовода-любителя из будущего и просто божественным для местного аборигена. Только одной картошки собрали двадцать пять тонн, и это по приблизительным подсчетам, скорее по количеству в мешках. Была и свекла, морковь, кукуруза, фасоль и другие культуры. Это только то, что выросло на мной разработанных землях. Некоторое количество картофеля оставалось еще с того урожая, что был собран в первую неделю моего пребывания в этом времени. Сложность была в том, чтобы сохранить побольше семян картошки на будущий год.

Мало, конечно, даже очень, всего этого урожая на весь Союз племен, тут только на одно племя, небольшое, хватит, но продовольственную проблему решали с помощью белковой пищи, ну и собирательством. Женщины были отправлены в леса, где грибы можно было косить косой, а зверь ушел сильно далеко. Мужчины вначале налегли на рыбу с использованием и моих сетей. Особенно много усердствовали в рыбной ловле рыбаки из рода Большой Рыбы. Им только соль подавай, так эти дельцы всех завалили бы вяленым рыбным продуктом из реки и ее заводей.

Добычу соли утроили. Помогло и то, что в селениях Воронов были обнаружены склады с этим продуктом. Почивший от моей руки Харит часто брал дань именно солью. Так что оставалось солить рыбу и мясо, чтобы пережить приближающуюся зиму.

У меня в хозяйстве хватало еще кого прирезать, если что. Свиньи жили и плодились успешно, да и цыплят пытаемся, как можно больше сохранить. Говорят, что их по осени считают, ну тогда все хорошо, уже поздняя осень, и поголовье кур на следующий год вырастет вдвое. Можно будет ими уже и торговать, чтобы в других селениях было достаточно несушек.

Но основными животными, которыми можно поторговать и при этом очень выгодно, стали коты. Они хит сезона. Сколько меня уже упрашивали подарить кота⁈ Предлагали рабов лишь за котенка.

Когда кошка стала носить мышей под крыльцо, да по три за день, многие обратили внимание на такую прыть когтистого пушистика. Так мало того, ее потомство, котята в пять месяцев отроду, уже стали маленьких мышек отлавливать. Растут «мышедавы» серьезные, на руки идут только ко мне и к Севии, что особенно обидно Крайе, которую котики, от чего-то, не особо жалуют и руки второй жены всегда в «поцарапках».

Грета так же разродилась щенятами. Пять щенков, трое из которых уродились в маму своими статями. Они стали еще одним украшением моего зверинца. Так можно и довыращиваться до служебных собак, которые стаей будут рвать любой вражеский отряд. Я, кстати, об этом всерьез задумываюсь. Но а пока беру Грету с собой на охоту.

Моя охота — это, скорее, развлекаловка, так как острой необходимости в мясе у меня нет. Но такое занятие позволяет быть в тонусе и уже несколько больше соответствовать тем параметрам, которыми меряют уровень «мужского». А еще мне везет и обычно без добычи я не возвращаюсь.

Хожу неизменно со Стасиком и в те места, которые считаются все еще «злыми». Хожу с арбалетом из будущего, который недавно обратно себе отжал у Никея. Ну а Стас прикрывает из ружья. Развлечение — это да, но двух лосей, три касули и пять волков, не считая зайцев и разных глухарей, я домой принес. Волков есть не буду, а вот из остальных сделаю тушенку. Банок все еще много, крышек жестяных мало, но буду ставить под капроновыми крышками и с изрядным количеством соли, сверху еще и делая крышку из воска, пока есть хоть какие приправы, то и с ними.

Я истинный верховный жрец, но тут я говорю не о религии, а о производной от слова «жрать». Полный погреб упаковал припасов. Пусть и овладел мной «синдром Плюшкина», когда все мало и хочется еще одну банку заполнить тушенкой, или еще несколько ведер заквасить капусты, но не считаю это чем-то плохим. Тут и свой подход имеется, когда Верховный Жрец сможет кого спасти от голодной смерти.

Я планировал совершить зимний объезд всех селений по рекам, подготовил уже трое саней. И тогда я смогу чем-то сразу угостить, ну или какого ребенка взять себе на иждивение, на зиму. Но после зимы нужно срочно заняться строительством и сельским хозяйством, а между селениями проложить, пусть и примитивные, но дороги. Река — это хорошо, но было бы неплохо занимать земли и в десяти-пятнадцати километрах от водных артерий. Там и землицы навалом и леса еще почти не тронутые, так что будет чем поживиться. Нельзя замыкаться в пространстве.

— И как, зима будет без голода? — задал я вопрос после того, как главы селений отчитались о собранном урожае и готовности к зиме.

Инициатором очередного Совета Союза Большой Воды стал я. Было видно, как после войны и первых соглашений, все занялись только своими делами и словно никакого сообщества не существует. Новые члены Союза благодарны, конечно, что их не стали дергать и требовать выплат продуктами перед зимой. Старые члены союза, как Рыси, или огневики, занялись собственными селениями, практически перестав общаться.

Понятно, что Союз — это больше про внешнюю политику, ну и сбор дани. А я хотел государство. Только такая форма организации социума представляется прогрессивной. А для этого нужно жить единой и экономической жизнью, выстраивать социальную, духовную систему. Есть беды — они общие и все помогают, пусть и не в ущерб себе, попавшему в проблемную ситуацию. Уже после нужно выяснить, по какой причине случилось то, или иное, но вначале — помощь.

— Зима не бывает без голода, — одернул меня Норей, но в глазах нашего конуга читалось, мол, извини, я должен быть строгим.

Да мне на его строгость плевать. А вот то, что все считают за правило, что люди умирают, вот что менять нужно. И тут обидно, что только я понимаю, знаю о существовании жизни без голода. Может потому и продвигаю те нарративы, что понятны для меня, но неизвестны для иных. Если смириться с неотвратимостью голода, то он и случится.

— Мы не может допускать, чтобы умирали наши дети. Пока еще не наступили морозы, можно все подсчитать, кто сколько ест, потребляет еды нас одно селение, чтобы выживать, сколько есть продуктов, что еще поставить в разоренные селения. Эта зима может быть последней из тех, что окажутся сложными, в следующем году мы будем много работать, инструмент за зиму подготовим и даже раздадим. В следующем году жизнь станет сытной. Но нельзя умирать от голода уже сегодня! — выступил я.

Что характерно, я получил одобрительные взгляды ото всех, но не от тех людей, которых я считал своими. Норей, Никей, Рыкей — они, да, вживаются в роль гегемона. И это, наверное, не лишено смысла, так как я за крайне умеренную демократию, когда есть исполнитель, который может спросить со всех. Но будь ты хоть императором, обязан заботиться о всех своих подданных, сделать все, чтобы не было голода.

— Хорошо, что ты предлагаешь? — спросил конуг.

Норей уже смотрится представительным, нет у меня брезгливого ощущения, что на троне глупая марионетка. Может быть, Никей, действительно, тот самый уникальный бессребреник, который пришел во власть, чтобы научить монарха править. И Никей не собирался узурпировать рычаги правления.

— Первое — это загонная охота. Адор, ты говорил мне, что рядом с твоим селением освоилось большое стадо зубров. Так это, или они ушли? — обратился я к главе рода, который некогда был моим пленником.

Я сдержал свое обещание и после войны, когда в узком кругу мы обсуждали устройство нашего Союза, настаивал на том, чтобы Адор был принят в Совет. Тут уже работали интриги, когда мне нужны были свои люди в Совете. Как только выяснилось, что Адор будет занимать высокое положение, так сказать, при дворе Норея, отец, глава рода, уступил своему сыну первенство.

— Зубров шесть рук наберется, а есть еще и стадо коней недалеко, — отвечал Адор. — У нас не так много людей, чтобы загнать таких зверей самостоятельно.

— В Союзе Воронов рода и племена мало устраивали загонную охоту. Не было вдоволь соли, да и от такой охоты больше нужно было отдавать Хариту. А сейчас нужно охотится и там, на месте, заниматься засолкой мяса, — предложил я решение проблем.

В итоге, согласились все, что такое мероприятие можно организовать. Сейчас, когда есть железные ножи и топоры, разбирать туши становится более сподручнее.

*…………*………….*

— Рассказывай! — потребовал я от Карика.

— Более я в такие холода людей не поведу, — с порога стал проявлять строптивость старший воин.

— Надо, так и поведешь! — строго одернул я. — Нужно же понимать, с кем по соседству мы живем.

В октябре, насколько я определил времена года и месяцы, Карик со своей звездой воинов, отправился вниз по течению, туда, где в будущем раскинулся город Киев, мать городов русских, ну или отец, отчим. Впрочем, не об этом. Мне подумалось, что когда-то, но встанет вопрос о контроле Днепра. Пусть сейчас наш Союз всего выживает, но уже скоро, я в этом уверен, мы достигнем такого уровня внутреннего развития, что без экспансии, либо без международной торговли, придет стагнация, ну а за ней неминуем упадок.

Так что нужно знать, с кем соседствуем, но главное направление — юг. Нет на севере толку. Хотя в мое время многие ученые и выводили в Прибалтике вполне развитую археологическую культуру. Но мы стоим на Днепре, который устремляется на юг. Там зачатки цивилизации, в Крыму и южнее. Выход в Черное море может сулить немало плюшек. Это и ткани, шерсть, кожи, оливковое масло, пшеница. И нам будет, что предложить южанам, тем же грекам, хеттам, троянцам, еще кому, кто пока существует.

Ну а на пути к счастливой и продуктивной международной торговле должны стоять чужие поселения. Такое место, на котором стоял, ну или будет стоять, Киев, аборигены не могут пройти своим внимание. Мало того, огневики уже встречались с некими товарищами, примерно в стороне будущего Киева, которые, между прочим наваляли люлей племени Огня.

А вот южнее серьезных городов-селений быть не должно. Там начинается Дикое поле, которое, я в этом почти уверен, будет диким вплоть до конца XVIII века, пока последних кочевников в этих краях не истребят, да Крым не подомнут под Россию.

— То город, ну как ты его называешь, городище. Ров есть, вал так же. Но далее не стены, а частокол. Людей живет много, может и больше, чем мы видели на главном селение Воронов. Живут не бедно, я даже баб толстых видел, — докладывал Карик.

— Какие у них лодки? — спросил я.

— Разные, но есть и дощатые, что нынче ладит мастер Ликар, — отвечал старший воин.

Про паруса не стал спрашивать. Ну не будет их там, точно. Такие вещи очень быстро распространяются, стоит кому только увидеть техническое новшество. Лень — она тоже двигатель прогресса. Чего только человек не выдумает, чтобы не делать лишние движения: и пульт для телевизора, чтобы не подниматься для переключения программ, ну и паруса, чтобы не грести на веслах. Вот только для парусов нужны некоторые технологии. Парус должен быть плотным, а тут плотных тканей не ткут.

Пока не ткут. Ткацкий станок мы придумали, пусть пока и не челночный, не механический. Да такой и не нужен уже потому, что просто нет столько материала для тканей. Может через лет так пять будем выращивать массово коноплю, или получится шерсти настричь. Ну а для крапивы и ткани из нее и наш станок сойдет. На таком агрегате можно замахнуться и на паруса.

— Они воинственны? Видел оружие? — задал я очередной вопрос.

— Топоры есть у многих, немало бронзовых, железных не видел. Арбалетов нет, но луки носят. Они больше обрабатывают землю, чем охотятся. Много полей, но не такие вспаханные, как у нас, — отвечал Карик.

Вот оно, еще одно доказательство, что сидеть в выгодном месте более прибыльно. Если тут бронза — признак власти, потому как мало ее, или вообще нет. То благодаря международной торговле в условном Киеве имеются бронзовые предметы, они есть даже у рядовых общинников.

Дальше я спросил о численности населения и был неприятно удивлен, что три селения, которые можно было причислить к одной агломерации, насчитывают куда более тысячи человек.

Из всего сказанного, я понял, что «киевляне» закрывают торговлю выше по течению, сами занимаются ею. Не понятно об масштабах этих торговых операций, вряд ли они доходят и до десятой части того объема, что был, или будет в раннее средневековье, но она есть. А у нас, нет. Не порядок.

— Спасибо, Карик. И ты не беспокойся о быте. Я приказал поставить тебе срубной дом сразу после дома Вара. Так что ты будешь с достойным моего заместителя жилищем. Ну а твои жены не станут бурчать про твое отсутствие. Еще я буду учить тебя и Стасика грамоте, чтобы стали помощниками жреца, — сказал я и попросил Рыжую накрывать на стол.

Мои женушки сильно брюхатые, особенно, конечно, Севия, которой по моим прикидкам рожать через месяц. Ну а Крайя носит ребенка с некоторыми осложнениями. То у нее ноги отекают, то спина болит. Был бы тут доктор, так я заставил бы вторую жену еще раньше пройти медосмотр. Что-то она молодая, но все с какими-то болячками.

Так что оградил дам от всех видов работ. А зачем им работать, если у нас есть три служанки и еще три подростка на домашнюю работу, что более подходит мужчинам?

Это был не снобизм, не позерство, а более практичный подход. После войны осталось много сирот, одиноких женщин, которых уже никто не хочет брать себе в жены. Вот и построили два домика из сруба, где и будет жить прислуга. Ну а в самые жесткие морозы, когда каменная печь может и не справится со своими обязанностями, разрешу им немного пожить в бане. Пусть у меня даже рабы чувствуют себя господами!

— Как прошла великая охота? — спросил Карик уже за ужином, на который у нас картошка с зажаркой из брюшины с луком, ну и с капустой квашенной.

— Хорошо. Всего двое поломали ноги, один сломал палец. Так что почти без происшествий, — отвечал я, вспоминая, как две сотни мужиков за пятьюдесятью быками гонялись.

Кстати, то, что охота произошла без гибели кого-либо и даже серьезных увечий, списали на божественное провидение. Здесь все, что удается, списывают на Божественное вмешательство. А я такому подходу и не противлюсь, все в копилку новой религии.

Сперва мы набрали большое количество лопат и накопали «волчьих» ям. Потратили три дня и нарыли двадцать семь ямок. Сверху положили прутья, накидали пожухлую траву. И стали выжидать, когда стадо матерых зубров подберется ближе к нужному месту. Ждали еще три дня.

Я, конечно, понимаю, что охота — это десять часов терпения, чтобы выстрелить пору раз и часто мимо. Но, как же коробило дурацкое это времяпрепровождение. Знал бы, что так и будет, так набрал бы медовухи, которой наготовил на полгода вперед. Или медовой самогонки, которой тоже нагнал уже немерено. Еще бы дрожжей, чтобы брага быстрей подходила, но, чего нет, того и не будет. Не удосужился я узнать в свое время, из чего делаются дрожжи.

Когда бычки появились, мы оцепили все стадо. Почти все. Оставили узкий коридор, где и располагались наши ямы. Но, а после — орали, топтали ногами, кричали. Стасик даже и пострелять умудрился. Так мы гнали зубров к выкопанным ямам. Спаслось буквально пару особей.

После этого часть мужиков отправилась в леса за дополнительной добычей, другие ставили шалаши. Но, а большинство мужчин занялось копчением и вялением мяса. Были среди нас и женщины, которые тут же занялись скоблением шкур, из которых мне досталось аж четыре. Отказываться я не стал, даже с тем пониманием, что кому-то они были нужнее.

В итоге было потрачено двенадцать дней на охоту, разделку туш, ну, и празднование всего этого мероприятия, благо лесные ягоды уже успели забродить. Ох, и урчал же мой живот от таких напитков. Такое ощущение, что ягоды продолжали бродить во мне. Нужно будет придумать какой-нибудь религиозный праздник и там угостить настоящими напитками. Хотя чего придумывать, если есть еврейский Пейсах, ну или приход весны.

Уже в самом начале ноября, буквально за пару недель, пока не наступили первые холода, прошел новый Совет Союза племен. Там старосты селений отчитались о готовности к зимнему сезону. По всему выходило, что массового голода случиться не должно. Мало того, я несколько раскрыл свои карты и назвал те наименования продуктов и их количество, которые оставляю в резерве на случай непредвиденных обстоятельств. Однако, я предупредил, что особым альтруизмом страдать не намерен. И с одобрения Норея пригрозил, что каждый случай голода будет рассматриваться особо и обязательно определяться виновные.

Я не оговорился, когда назвал глав селений именно старейшинами. Теперь вводится эта должность и конуг вправе заменить главу селения будь кем угодно, если лекс племени или глава рода не справляется. От этого лекс не перестает быть таковым и он остается с почетным титулом, однако, отстраняется от административной работы.

Подобное решение встретило некоторое сопротивление, достаточное для того, чтобы декс Никей не постеснялся пригрозить присутствующим начать мероприятия по принуждению. Речь не успела даже зайти о военном решении проблемы, а лишь о том, что совет Союза племен откажется в дальнейшем содействовать продуктовой безопасности. Страх голода был сильнее, чем страх погибнуть в бою. Поэтому все смирились.

Впрочем, никто ведь не говорил, что лексов будут снимать с должностей. Нет, они просто должны работать, а не властвовать, прикрываясь центральной властью Союза Большой Воды.

Также было принято решение, о чем я настаивал, прикрываясь религией, о создании некого подобия сословной системы феодального общества. Главы родов становились «мэрами», дальше в иерархии были лексы, возглавлял конуг. Вводились также титулы «боярин» и «старший боярин». Это — старшие воины и главные воины соответственно. Остальные люди становились вольными землепашцами или вольными ремесленниками. Землепашцы и ремесленники должны оказывать и уважение представителям элит, и платить налоги.

Я прекрасно осознавал, что сейчас это работать в полной мере не будет. Для того, чтобы вводить феодализм, к нему нужно прийти через социальные, экономические изменения. Однако, посчитал, что введение сословной иерархии ускорит процессы феодализации и необходимого имущественного неравенства.

Впрочем, и феодализм я собираюсь устраивать чуточку иной, без крайних форм эксплуатации и с возможностью, может, через сто, может, через пятьсот лет появления зародыша капитализма. Хотя, это уже потомкам решать.

— Муж наш любимый, мы тут посовещались и решили, — серьезным тоном сказала Севия, прервав мои размышления.

Передо мной стаяла не только Севия, но и Крайя. Если главная жена выглядела серьезной и решительной, то вторая жена, Крайя, отчего-то прятала взгляд в пол и вся была какой-то жеманной, словно смущалась. Признаться, я даже слегка стал опасаться, что еще могла выдумать страдающая бездельем Севия.

— Ну, и что вы, бестии, придумали? — спросил я, ухмыляясь.

— Мы, — Севия посмотрела на свою соратницу, которая засмущалась еще больше. — Не понимаем, почему ты отказываешься быть с нами, как с женами. Иным мужьям беременность не помеха.

— У иных и дети рождаются мертвыми, — жестко ответил я, припоминая жестокую статистику детской смертности в нашем племени.

— Это то, что объясняет твое нежелание быть с нами, — продолжила тем же тоном говорить Севия. — Нам не нужна третья жена. А мужчине нужно быть с женщиной. Я знаю, как тебе это было важно и потому…

Севия посмотрела на Крайю, ища в ней поддержку. Однако, вторая жена присутствовала при этом разговоре явно не по своему желанию, а по принуждению моей главной женщины. У них установилось главенство Севии. И, судя по всему, подобное было неотвратимо. У Севии все же характер бойцовский.

— Поэтому мы выбрали тебе женщину, которая согласна возлечь, — сказала Севия и гордо подняла носик.

Я не знал, смеяться или плакать. Ситуация выглядела комично, между тем, создалась такая неловкая атмосфера, что даже мне стало немного стыдно. Однако, я взял себя в руки, с осуждением посмотрел на Севию и ответил:

— Так, девки, мне хватает вас двоих. И, если я освободил вас от трудной работы, то это не значит, что вы станете лениться и не будете меня ублажать. В конце концов, есть разные способы.

— А я тебе говорила, и предлагала, — пробурчала Крайя, бросив взгляд на задумчивую Севию.

— Снимай штаны! — потребовала главная жена, хитро улыбаясь.

А я че, я ниче. Мне сказали снять штаны, я и снял. И ничего, если еще месяца три поживу на «сексуальных перекусах», чтобы уже потом отведать полноценный комплексный обед.

* * *

Время текло. Когда что-то делаешь и понимаешь важность своих действий, как мне кажется, ход времени ускоряется. Вот он, декабрь, и у меня рождается первенец.

Уже январь, и я, наконец, начинаю обучать пока что только взрослых грамоте. Нужно было подстроить известный мне алфавит под звуки местного языка.

Уже март, природа словно сходит с ума, сразу же одаривая солнечными днями, которые как по графику сменяются дождем. Такое ощущение, что канцелярия работала сутки через трое — три дня солнце, один день лил дождь. Мне тогда принесли необычайно много продуктов, благодаря и за пережитую зиму, и за необычайно выгодную для сельского хозяйства погоду.

Потом был сумасшедший апрель, когда, уже засеяв поля вокруг Глебска, я отправился в сельскохозяйственное турне со своим плугом. Особенно меня ждал глава рода Армит. Разрабатывали там поля, потом отправились на земли племени Ужей, я также консультировал и Огневиков, делясь с ними семенами.

Но самым главным событием для меня стала поездка в «Киев». Нет, радовал не сам факт попытки переговоров с племенем Орла, обосновавшегося на месте будущего Киева, как вдохновляло путешествие на полноценной ладье, ну или драккаре. Получилось у нас нечто среднее. Шли под парусом, на веслах, везли с собой животных. Совсем другой уровень путешествия, как и открывшиеся возможности для речных сражений и более качественной переброске воинов.

С орлятами тогда не удалось договориться и все говорило о будущей войне, но становилось понятным, что мы сильнее и сможем покорить племя Орла.

Жизнь текла своим чередом. И я, видимо, оказался не лучшим родителем, так как вопросы воспитания Максимки и Настеньки, интересовали меня по остаточному принципу. Крайя родила девочку. Возможно, когда эти два крикливых комочка подрастут, я смогу им дать больше отцовской любви, но пока моими детьми занимаются жены и у них в помощницах еще две женщины. Конечно же, процесс ухода за детьми не обошелся без моего внимания. Я настаивал на кипячении воды, диете кормящей женщины, полоскании и стирании детского белья только в чистой воде и с использованием щелочи с золой. Но, когда я увидел, что дети окружены заботой и вниманием, полностью удалился от процесса воспитания, взяв продолжительный отпуск в качестве папы.

Было то, что меня оправдывало — так делали все. Воспитание мальчиков до пяти лет — задача сугубо женская. Лишь после отцы начинают как-то влиять на своих детей. И то, воспитание происходит в форме нечастых советов или осуждений действий. Короче, все те нормы воспитания, которые в будущем считаются непреложными, здесь попраны начисто. И тогда возникает вопрос: а как получаются адекватные люди, любящие своих родителей и чтящие традиции? Но мне нужно выполнить еще слишком многое, прежде, чем заняться написанием трактата о правилах воспитания детей.

Главное, племя Рысей не только выжило, но из всех интриг, войн вышло победителем, той основой, на которой должна возникнуть новая цивилизация. И я, Верховный Жрец, — ключ к новому обществу. Только нельзя расслабляться и работать. И тогда все получится, не сразу, но получится!

Эпилог 1

Эпилог 1

Я стоял на борту корабля и наслаждался встречным ветром. Да, приходится работать веслами, но ничего, пусть ребята разомнутся. А то и по Днепру все шли по течению вниз и на парусах, потом и в Черном море получалось словить ветер. Так мужчины расслабятся, того и гляди залезут в трюм за выпивкой. Хотя, нет, на кораблях законы суровые, точнее их исполнение.

А расслабляться нельзя, земли начинаются более чем обжитые, тут ухо нужно держать востро. Прошли Крым, не заходя даже в свою же факторию на ремонт и пополнение провиантом. Удачно получилось пройти пороги на Днепре, пусть частью и пришлось корабли тащить волоком.

— Отец, пришло время молитвы, — ко мне подошел Максим.

Старший сын был уже взрослым, тринадцать лет. И это без сарказма. Он, действительно, и выглядел на все шестнадцать и обладал острым умом, не свойственным его ровесникам. У меня уже притупились воспоминания из будущего, но, я понимал: таких разумников в тринадцать лет в покинутом мной варианте истории, не было.

С пяти лет я взялся за его образование и вырастил человека, который знает полезной для этого мира информации, может и больше, чем я. В какой-то момент именно Максу я хотел раскрыться, но что-то сдержало меня. Может это «что-то» является тем, что послало меня в тот мир?

— Так проведи молебен сам! Ты знаешь молитвы и люди верят, что осенен Божью благодатью, — сказал я под одобрительные взгляды Корна.

— Спасибо за доверие, наместник Бога, — торжественно отвечал Максим, при этом кланяясь в пояс.

Я не стал одергивать сына. Наместник Бога, пусть так и будет. В конце концов те же папы римские то же провозглашают себя наместниками. А я и есть первосвященник.

— Смену вырастил себе? — умиляясь действиями своего крестника, спросил Корн.

Да, ввел я такое понятие, как «крестный отец». Кстати, очень нужная для общества религиозная инициатива. Если погибал кормилец, то крестный папа брал своего крестника на попечение, что снимало немало проблем.

— Дети всегда должны сменять своих родителей, таков круговорот природы, одобряемый Господом нашим, — отвечал я.

— Наместник, это записывать? — спросил Фаск, старший сын Карика.

Фаск стал одним из моих, можно так сказать, апостолов. Он записывает мои изречения, составляет биографию. Пусть. Людям нужны легенды и святые. На таких историях, если их правильно записать, без пошлости и лишней крови, учат детей. Подобные сюжеты ложатся в основу морально-этических систем. Я не святой, понимаю это прекрасно, но ради будущего хозяев Большой Воды, государства, названное нынче Норией, готов и притвориться.

Нет, и долгое время еще не будет, более важной скрепы для любого общества, чем религия. И чем больше в религиозной системе правильных сюжетов, тем более она сильна.

— Напомнишь мне после, я перефразирую и что-то из этой мысли запишешь в «Деяния», — сказал я и стал наблюдать за молитвой.

— Тополиный пух, жара июль… — пел священную песню Максим.

И вот такие «молитвы» стали одной из причин, почему русский язык не стал распространяться. Теперь по-русски умеют разговаривать только члены моей семьи, и то не все. Севия некогда выучила русский, после и Максима натаскала в знании великого и могучего. Ну а больше… Да никто, Андрей только что, это мой второй сын, учит русский. Дай Бог, не прекратится мой род по мужской линии, так и русский язык станет звучать на лет так три тысячи раньше.

Эх, напортачил я некогда, когда скорее стебался, чем всерьез задумывался, что в итоге получится из моей системы новой религии. Спел песенку, а до того, поставил ее на бумбоксе. А люди заполнили. После двух исполнений, многие посчитали эту песню, на ряду с некоторыми иными, одной из главных молитв, которые слышит Бог. Вот попадет в Бронзовый век кто-нибудь из Иванушек, например, Рыжий, а тут ему в лоб «Ночи такие лунные…». Наверное, сразу подумает, что это его персональный рай.

Нет, рая не случилось, всегда встают в полный рост одна проблема за другой. Решил одно, хватайся за иное. Может я и полюбил плавание потому, что на корабле нет сложностей, для меня нет. Я плыву, ни во что ни вникаю. Тут главный капитан, а не Верховный Жрец, признанный наместником Бога на Земле.

Когда Союз Большой Воды стал жить в относительном достатке начался повальный исход людей на наши территории. Это как в Евросоюз, что был в будущем, бежали люди из Африки и Ближнего Востока. Так и к нам. И такое переселение целых племен стало особой проблемой.

Да, нам нужны были люди, особенно мужчины. Но я предполагал наращивать численность Союза постепенно, по мере разработки все больших территорий и создания посевного фонда. Поступали в Совет требования, чтобы закрыть границы и уничтожать всех и каждого, кто приблизится к нашим территориям. Особенно о жестких мерах кричали Медведи, привыкшие жить в изоляции. Но мы не поддались на такие требования.

Тогда Норей занял принципиальную позицию, посчитав, что настало время проявить свою властность. Получилось. Люди боялись потерять свой мирок, тот, в котором все хорошо и кормят сытно. А вызов должен быть у каждой формирующейся нации, или этноса, тогда это формирование только ускоряется. Пусть и вызов, связанный с миграцией.

Пришлось искать и внешних врагов. Правда поиски не были затяжными. «Киевляне», прознав про наше благополучие, попытались пиратствовать на реке. Молодцы это они, конечно, дали нам такой инфоповод, что уже через месяц собралось войско более чем в тысячу человек, да все с железом и жаждущие крови. Геноцид. Это было очередное полное уничтожение целого племени. И такие сюжеты — не самое порядочное, чтобы этим гордиться.

А гордиться я хочу школой в Глебске, созданием письменности, составлением законов и их записью. А писать на что? На бересту? Можно было, но мы изготавливаем бумагу. Толстую, чуть ли не ржавого цвета, но бумагу. Еще горжусь тем, что создали школу знахарей. Собрали там опыт всех целителей и травников, обогатили тем, что я знал, ну и получилось нечто, что, казалось, дилетантским, поверхностным. Вот только, детская смертность сократилась наполовину, а средняя продолжительность жизни резко увеличилась.

Чего пока не получилось, так создать артиллерию. Поставить селитряные ямы я додумался только пять лет назад, а вот отлить хороший ствол пока не получается. Несколько застопорилось наше металлургическое производство. Что я знал, то этому миру дал, а больше нечего. Ну не отливал я пушки. Правда мастер Фелик обещал сделать, но уже два года минуло с момента обещания.

— С права по борту вижу корабль, — прокричал вперед смотрящий из гнезда.

— Что делать будешь? — спросил Корн.

— Не я тут главный, а капитан. Пусть принимает решение. Воевать я бы не стал, — отвечал я, крайне заинтересовавшись.

Вчера мы вышли из пролива Дарданеллы и собирались проложить курс на Египет, для чего использовали компас, ну и географический атлас, который был в доме и по которому учились белорусские семиклассники в далеком будущем.

И теперь мы, находясь где-то рядом с турецким побережьем, встречаем чужой корабль.

— Капитан, что думаешь делать? — спросил я капитана «Арго 3».

— Передам на Аврору капитану Стасику, чтобы изготавливался к бою. Тобой, наместник, были сказаны мудрые слова: хочешь мира, готовься к войне. Вот и будем готовиться воевать, чтобы попробовать разойтись миром, — отвечал Клит, наш адмирал, после он подумал и добавил. — Нет, нужно сражаться. У меня на борту важные персоны, которые нельзя подвергать опасности. Если враг приблизится, а мы первыми не начнем бой, могут быть жертвы.

— Поступай сообразно своему разумению, — сказал я, действительно, не желая как-то ронять авторитет капитана и нарушать установленные правила.

Всего в экспедицию отправились два корабля, названия которых уже прозвучали. И на них экипажи по семьдесят пять человек, без учета пассажиров. Получается огромная сила из более чем сто сорока бойцов. И воины на кораблях лучшие из лучших. Даже проходят соревнования на право стать моряком.

Ну а система подготовки воинов у нас, уверен, лучшая в мире. Мы долго и кропотливо работали над тактикой морских сражений, тренировали воинов бою в стесненных условиях. В принципе, бойцы на кораблях могут считаться универсалами, отлично воюющими и в море и на суше.

— Готовь скорпионов! Убрать паруса, укрепить катапульты! — суета и раздача приказов на корабле продолжались.

Воины стали спешно готовится к бою, облачаться в кольчуги, поножи, стальные перчатки, проверять клинки и заряжать арбалеты. Отдельная группа воинов подготавливала горшки с горючей смесью, которую предполагалось метать в сторону врага. Правда, по регламенту делать это можно было бы только в том случае, если противник заведомо сильнее. При всех иных обстоятельствах предписывалось брать вражеский корабль на абордаж. Нам нужны любые корабли.

Если не все, то многие стороны жизни нашего государства, Нории, регламентируются законами. Я написал свод законов, который мог быть чем-то средним между Римским правом и Салической Правдой, написанной франками в раннем средневековье. Теперь есть судьи, они в каждом крупном селении, и суды проходят только в рамках законов.

Право у нас прецедентное, иначе было бы очень сложно предусмотреть все случаи, но прецеденты случались все реже, а правовая система обогащалась все большим количеством норм и правил. Кстати, нашим Верховным судом являлась «тройка», куда входил конуг-царь Норей, я, как Верховный Жрец и один выборный судья из представителей крупнейших селений.

Отмечу, что не племен или родов, а именно что селений. Исподволь, но я всемерно старался размывать родоплеменные и этнические особенности. Главный постулат — мы единый народ, граждане, должны любить свое царство Норию. И это понятие, гражданства, так же было введено. Теперь беженцы в Норию могли получать гражданство только тогда, как докажут свою полезность государству. Самый верный способ — пять лет службы в армии.

Армия у нас теперь имеет две составляющих: первое — это профессиональная стража, воины, которые только и занимаются тем, что тренируются и совершенствуют свои навыки, за что получают плату солью, или напрямую продуктами. К сожалению, но ввести всеобщий эквивалент, деньги, пока не получается. Может только после окончательной отладки технологии производства стеклянных бус, попробуем ввести стеклянные деньги.

Вторая часть армии — это ополчение, своего рода, посошная рать. Пропорционально количеству население тот, или иной населённый пункт обязан выставлять своих воинов. Эти бойцы должны быть обеспечены, как вооружением, так и броней, за счет городов или селений.

В итоге, получается, что мы в условно мирное время имеем порядка шести сотен воинов, но во время войны можем выставить до двух тысяч солдат. И количество бойцов можно было увеличить еще, как минимум, на тысячу, хватает сильных и даже обученных мужчин. Но зачем нам это? Нет серьезных противников для Нории.

Можно только пободаться на юге. Тут шляются по степи всякие, по типу сарматов и или скифов. И воинов у них имеется немало. Но война такого рода — она на выживание, так как на поле боя нужно выводить тысячи воинов и ослаблять государство. Не нужно подобное. Но и нельзя, чтобы воины не воевали. Армия мирного времени — это устаревший и часто убогий государственный институт, требующий много денег с малой отдачей.

Для того, чтобы держать воинов в тонусе, мы с царем-конугом порой задумывались, кого это еще кого захватить и с кем повоевать. Одним из направлений стало пиратство. Днепр не трогаем, но вот, когда выходим в море…

— Разомнемся! — улыбается Корн, уже успевший облачиться в свои блестящие доспехи.

— Как ты в этом еще сражаешься? Это же громоздко и неудобно, — осуждал я доспех Корна.

Впрочем, он всегда был силовиком, а не «попрыгунчиком», предпочитал ломать противника силой. Если сравнивать с компьютерными играми, надеюсь я еще правильно помню, что к чему, то Корн — классический танк, который способен агрить на себя большое количество противника. Ну а иные этих вражеских юнитов отстреливают из арбалетов, или луков.

— Отец, я должен… — подбежал ко мне обиженный Максим.

— Капитан на корабле и конуг и сам Бог. Он принимает решения, — сказал я, прикрываясь мнением капитана, что это он виноват и не пускает горячего юношу повоевать.

Впрочем, капитан действует согласно Корабельному Уставу и не имел шанса, тем более в моем присутствии, нарушать закон. А по Уставу, все несовершеннолетние, как и женщины, если только они не приписаны в воинским подразделениям, обязаны скрыться в трюме корабля и не выходить до отдельного сигнала, оповещающего победу.

Хотя, я не из тех отцов, которые будут наседками за своими детьми. Прекрасно понимаю, что без практического опыта сражений, у Максима не будет шансов выжить. А сидеть только дома — это терять авторитет и свой и церкви, ну и заполучать кучу психологических комплексов. Не то еще время, чтобы позволять себе быть слабым.

— Капитан, понимаю, что это будет нарушением, да я и самолично писал Корабельный Устав. Но мне нужен сын, который сможет защитить свою страну и своего царя. Пусть Максим взберется в гнездо и оттуда наблюдает за битвой. Не участвует в ней, а наблюдает. Впрочем, если он будет с арбалетом, то может и чем помочь, стрелок Максим хороший, — сказал я и капитан, несколько посомневавшись, соглашается.

Сомнение капитана было, скорее, намеком, что тут главный он, а не я. Но, ничего, пусть понервничает, а Максим из безопасного места сможет узреть все сражение.

А будет ли оно, это сражение, или произойдет избиение? У нас два корабля, с набором из четырех парусов, с двумя этажами гребцов. Есть пять скорпионов, способных пробивать любые корабли, есть горючая жидкость. Но главное, у нас в пять раз больше воинов, чем у противника.

Град стрел и арбалетных болтов обрушился на греческий корабль. Греки, а судя по тому, что я уже видел ранее в греческой колонии в Крыму, это они, не могли поднять головы. В это же время, уже полетели кошки с веревками, которые, цепляясь за борта и с их помощью быстро притянули греческий корабль к нашему.

— Вперед, за Норию! — прокричал Корн и вполне проворно, это еще с учетом тяжелого доспеха, взобрался на перекинутый между кораблями мостик.

Вот чуточку оступись, или кто подтолкнет и все, нет Корна, так как с такими тяжестями, что были одеты на моем друге, не выплыть. А я предлагал ему прикрепить веревку, чтобы, если что, я смог бы его вытащить из пучины морской. Не согласился безрассудный друг.

Мне иногда кажется, что безрассудная храбрость Корна — это что-то психологическое, он так убегает от проблемы, что сам себе нарисовал. Дело в том, что у друга рождаются только девчонки. Восемь красавиц и не одного пацана!

Бой, к которому готовились чуть ли не час, пока догоняли греков, закончился, как только начался. Из команды в человек пятьдесят, еще стрелами и арбалетными болтами были убиты и посечены не менее двадцати греков. Абордажная команда быстро истребила еще пятнадцать. Ну а остальные встали на колени и подняли руки к верху.

— Я Максимиасис, сын Верховного Жреца Господа Бога, кто вы? — начал допрос самых прилично одетых из захваченных греков.

— Капитан, тут женщина, такая, вся этакая! — воскликнул старший воин, который со своими бойцами спустился в трюм.

Я подумал, что нужно повышать уровень образования у воинов, а то у него баба «такая этакая», даже нужного эпитета не может подобрать. А сынок мой молодец. Недаром ему еще два года назад привели греков, вон как шпарит. Хотя языки наши во-многом похожи. Даже складывается впечатление, что прибавляй к каждому слову «ис», «асис», и все, ты грек. Нет, конечно, все сложнее, но Максимка справился.

— По Уставу трофеями распоряжается высшее должностное лицо, находящееся на корабле. Коей такого нет, то капитан принимает решения самолично, — процитировал Корабельный Устав капитан и уже обратился ко мне. — Верховый Жрец, что делать со всеми трофеями, в том числе и с женщиной.

Я посмотрел… Мать моя женщина! Отец мой мужчина! Бабушка моя… Братья и сестры….

Девица была чудо, как хороша. Вот не люблю я блондинок, но эта была… словно ангелочек. И казалась такой милой, что, точно была сукой последней. Часто за женским миленькими личиком скрывает Медуза Горгона со змеями, вместо волос.

— Сын, спроси, как ее зовут! — попросил я Максима, который, как и все мужики на греческом корабле, засмотрелся на дамочку.

Вот реши сейчас пленники сбежать, так за ними никто и не погнался бы, все отвлечены. Правда, вокруг море, до берега не меньше километров тридцать. Пусть бегут, нам меньше греха брать на душу.

— Элейна, — звонким голоском отвечала девушка.

— Пизд… блят, — не сдержался я и вспомнил ругательства, которые уже давно не использую.

Елена, ну а как еще? Мало того, на ней были очень богатые украшения, она красива настолько, что я вот прямо сейчас ее хочу. Если тут, на корабле еще Парис и корабль Троянский…

— Максим, спроси, как этого зовут! — потребовал я, указывая на наиболее богато одетого.

Пленник что-то отвечал, но я не услышал ни имен Париса, ни его брата Гектора. А ведь, как было бы невероятно удивительно, нарваться на эпизод похищения царицы Елены у ее мужа спартанского царя Минелая. Но, видимо моя фантазия слишком разыгралась. Или нет?

— Отец, пленник говорит, что выкрал эту Элейну для младшего сына своего царя, — сказал Максим и сам побледнел, перешел на русский язык. — Отец… Это легенда о Троянской войне? Ты говорил, что это предание. Но тут все сходится.

— Сам аху… ошарашен, сын, — отвечал я сыну на великом и могучем. — Спроси его, не для Париса ли эта сучка?

— Парсуса, так зовут младшего сына царя Прама, а старшего — Гактарус, — сообщал сын.

Я задумался. Влипли, так влипли. Нельзя, чтобы кто-то что-то узнал об этом эпизоде. Тем более, выяснилось, что Парис, то есть, Парсус, убит нами при абордаже и нынче даже сброшен в море, на корм рыбам. Такого царь Приам, то есть Прам, нам не простит. С другой стороны, я не особо хотел бы, чтобы Троя существовала, как бы не сопереживал троянцам во время чтения «Иллиады» Гомера.

Если я правильно все понял, то легендарный город находится недалеко от места будущего турецкого города Чанакалле. Следовательно, троянцы могут перегородить нам выход из Черного моря и тогда торговля завянет. Одна небольшая греческая колония в Крыму, не в счёт, там торговли «на один зуб». Ну а большая война — это большие возможности. Могу же поторговать и оружием, причем с двумя сторонами.

— Капитан, все концы в воду, предупредите моряков, чтобы молчали и забыли об этой встрече! Корабль троянцев отведите на какой-нибудь остров и там спрячьте, на обратном пути заберем! — начал я отдавать приказы.

Тут политика, большая политика. И нельзя, чтобы нас связывали с похищением Елены, ну и гибелью царевича со своей ворованной эскортницей.

А вообще… Елена Троянская… Это же одна из величайших женщин в истории! Не прощу себе, такому извращенцу, чтобы не того…

— Сын, — обратился я к Максиму и несколько замялся. — Не говори маме ни о чем, что ты увидишь, или поймешь!

Попросил я и направился к Елене. Это грубо? А как ее в море швырять, без того, чтобы этого?.. Мне тоже нужно несколько подтянуть свое образование, а то говорю сплошь местоимениями.

Взяв девушку за руку, я потащил ее в свою каюту, которую делил с сыном, но сейчас Максим тактично остался на палубе. Вот бы он еще не рассказал Севии о похождениях отца, или кто иной не проболтался, а то она все больше становится ревнивой, выедает мне мозг, если я «просвещаю» свою паству, ну ту ее часть, самую симпатичную, используя особые практики для достижения дзена, порой и в бане и не один раз.

— Что только не сделает реклама и красивая обертка! — бурчал я, одеваясь, посматривая на лежащую на кровати Елену. — Девка ты красивая, этого не отнять. Но пуста и неинтересна. Моя Севия фору тебе дать может и еще победит с отрывом. Да что главная жена, вторая моя, так же нос утрет. А красота… Молодая ты, еще интересна тем, что волосы светлые, необычные для этих краев.

Красотка мне не отвечала. А что говорить, если нихрена не понятно. Я не знал этого варианта греческого, правда, я никакого варианта не знал, ну а девица не могла знать русский язык. Но то, чего я хотел, она поняла быстро, пусть и не дала мне тех эмоций, что я испытывал до сих пор с Севией. Не было насилия. Вероятно, я не пошел бы на принуждение к сексу, сильно это может ударить по самолюбию, когда принуждаешь женщину. Да тут и не бывает принуждения, почти что. Если мужчина и женщина наедине, то вариантов более нет, чем предаться разврату.

А сама Елена, если верить Гомеру, вообще была «переходящим вымпелом». Ее же по итогам войны обратно взял Менелай и жил с ней в согласии. Уже не возьмет.

— Из-за острова на стрежень, — напевал я, давя в себе сочувствие.

Елену я лично сбросил в море, при этом проткнул ей печень ножом. В ином случае ее ждала иная смерть — воины затрахали бы Елену до смерти. Бойцы уже с месяц не сделали ни одного подхода к женщине, а организмы молодые, здоровые. Тут или бунт на корабле, либо отдать Елену. Ко второму варианту я не готов, ну а первый, так вообще не приемлемый.

— Что дальше? — спросил капитан.

— А дальше, — я усмехнулся и нарочито громко сказал. — В Египет! Хочу зерном загрузиться, да посмотреть, что по чем. А еще, возжелал я Сфинксу нос открутить. В Египет!

Эпилог 2

Эпилог 2

— Товарищ полковник, в Моховской аномалии вновь зафиксированы возмущения, — в кабинет к начальнику Особого отдела КГБ Республики Беларусь полковнику Зиневичу ворвался капитан Музыченко.

Музыченко Алексей Александрович всю свою службу то и делал, что фиксировал три аномалии, которые находились на территории Республики. Работа — не бей лежачего, но и такой нужно кому-то заниматься. Именно поэтому любое возмущение пространства в аномалиях является необычайным событием для Музыченко.

Так-то возмущения практически постоянны, но есть, всплески, причем уже почти удалось определить последовательность и алгоритм этих выходов неизвестной энергии.

А изучать было чего. В ряде мест, буквально в пять метров диаметром, в три раза быстрее росла, как трава, так взрослели насекомые. Нет, муравьи не становились монстрами-гигантами, они просто очень быстро достигали своих максимальных, определенных природой размеров. Так же быстро старели и умирали, если только не выходили из круга.

— Капитан, не ори! Мости свой зад и попей чайку. Ты мне тоже пригодишься, — раздраженно, хорошо, что хоть не матом, сказал полковник Зиневич.

Музыченко не стал спрашивать о причинах нервозности полковника. Капитан, человек эмоциональный, не без того, но знает меру и умеет вовремя заткнуться. Зиневич бывает груб только когда назревают серьезные дела, или что-то идет не по плану. В обоих случаях подчиненному следует молчать.

Через двадцать минут в кабинет к полковнику зашел майор ФСБ России, а так же еще один российский коллега, капитан, вместе с ними был подполковник КГБ Республики Беларусь Ландов Николай Семенович.

— В Египте нашли в нетронутой гробнице, на саркофаге надпись «Здесь был Глеб, привет Гомелю!», — начал сходу доклад, ну или, скорее, сообщение, майор ФСБ, который не представился. — Юбилейная, пятидесятая находка. В этот раз египтяне не хотят замазывать, они шантажируют тем, что передадут американцам сведения о попаданце.

— Что изменится? Как будто за океаном мало таких примеров, — проявил скепсис полковник Зиневич.

— До сих пор получалось подтирать за всеми аномалиями и свидетельствами. Примеров того, что было влияние на нашу реальность, очень мало, почти и нет, лишь косвенные и почти все от Глеба, — говорил майор.

— Мне ли нужно тебе, Миша, объяснять, как работать? Я в Республике могу тебе приказывать, а вот по Египту решай со своим командованием, — панибратски сказал Зиневич, прекрасно знавший майора Михаила Павловича Корякина.

— Это ваш попаданец, товарищ полковник, а подтираем всем миром, даже сирийцев и китайцев приходилось подключать, — сказал майор Корякин.

Все знали сущность господствующей теории, когда попаданцы в прошлое, если их деяния критически важны для человечества, создают вероятность ответвления реальности в параллель. Если же история и запрограммированный ход развития человечества могут выправиться, то никаких ответвлений не случалось. Вот и попадались свидетельства хулиганства таких вот попаданцев.

Особенно всех напрягал некий Глеб, пропавший буквально как два месяца назад, но свидетельства о его чудачествах просто выбивали землю из-под ног спецслужбы России и Беларуси. Необычайно сложно скрыть археологическую культуру, которая в 1200−950 годах до нашей эры чуть не перевернула все, став, на пустом месте полноценной, с элементами технологичности, цивилизацией.

Это потом, начались внутренние распри, прежде всего, потому, что Нория, так называлось государство, захватила огромные пространства, при еще несозревших внутренних социальных и государственных институтах. Впрочем, такова история многих, если не всех, империй.

И все бы ничего, пусть историки и «открыли» бы такую вот, «сверхпатриотическую», цивилизацию. Но там была кириллица, современная, после реформы большевиков. Мало того… Молитвы…

— Тополиный пух, жара… — рассмеялся Зиневич, выплескивая свое напряжение через истеричный смех.

Эта песня группы Иванушек Интернешнл вызывала то отвращение, то смех, порой, недоумение. Это же надо было попаданцу додуматься о тексте одной из главных молитв монотеистической религии, которая повлияла и на египетские представления о богах, ну и на еврейские верования.

Уже закончилось расследование по делу, как вообще смог оказаться человек с именем Глеб возле аномалии, как просра… недосмотрели за резким всплеском Энергии Альфа, которой становится в мире все больше? Коррупция. Это отец Глеба постарался пристроить сынка, в обход, по личной договоренности с военкомом. Сейчас, под разными предлогами, все причастные взяты и ждут своих сроков заключения.

— Капитан Музыченко, а у тебя что? — отсмеявшись спросил полковник. — Можешь говорить, мы с русскими коллегами в одном подчинении.

— Всплеск Энергии Альфа, при чем произошел сразу после того, как некий археолог из Гомеля взял разрешение, Открытый Лист, на археологические раскопки в деревне Мохов, — сказал капитан и замолчал, ожидая реакции.

— У нас появился шанс? — спросил полковник у всех собравшихся.

— Мне видится, что, да, — ответил за всех подполковник Ландов.

— Готовьте группу, будем засылать! Все обеспечение ложится на общий, союзный бюджет. Одна Беларусь такую операцию не потянет, или мы все без зарплаты останемся, — сказал полковник Зиневик и дождался согласия от майора ФСБ.

— Что будем делать с надписью на саркофаге? — спросил майор, понимая, что его тема уже задвинута, тут важнее — попытка засылки группы в прошлое.

— А ничего! Мало такого уже на просторах интернета? — усмехнулся Зиневич. — Все заинтересованные знают про этрусков. А это потомки того самого Глеба. Там и кириллица, смешанная с непонятными символами и университеты. Так что американцы все прекрасно знают, как и мы о них. Как-то взял себе имя их попаданец? Кецалькуатль? Или еще как-то? Он тоже начудил в Америке. А вот что не должно дойти до заокеанских врагов, так отправка группы.

— А что с археологами? — спросил капитан Музыченко. — Перекрыть им возможности?

— Ни в коем случае, — строго сказал полковник Музыченко. — Всплеск прервется и все, потом жди его до морковкинового заговения. Только проследите, чтобы было их не много, так как после «ухода» нам еще все подтирать. Впрочем, не в первый раз. Это Глеб так развернулся, а большинство попаданцев в первый же день умирали.

Полковник не уточнил, что имел ввиду не только Моховскую аномалию, с которой, как раз-таки и не часто пропадали люди, но и все остальные, большинство которых расположены на территории Российской Федерации.

— Так у нас археологов не останется, — пробурчал Музыченко, но так, чтобы никто его не услышал.

Уже достоверно доказано, что произошло не менее трех ответвлений в истории, одно, вероятно это пропавшая большая экспедиция Гомельского университета. Нет, о ней никто ничего не знает, так как та параллельная реальность еще до «ухода» археологов стала сворачивать, но сама аномалия порой дает некоторые сведения и картинки, проецируемые на экран [отсылка к роману Дениса Старого «Экспедиция. Туда, но не обратно»].

Можно огородить аномалии, поставить там зоны, изучать. Вот только подобные меры ведут к одному — исчезновению той самой аномалии. Ради науки, и не только, приходится жертвовать людьми и занимать большой работой — стиранием людей, будто их и не было, или организовывать их похороны, как некоторым белорусским археологам, слишком близко подобравшихся к тайнам, что должны оставаться таковыми.

Поэтому новым попаданцам быть! А потом наученные люди будут по всему миру подчищать за ними, как за Глебом, разбалованным мальчиком, ставшим Верховным Жрецом.

10.07.2024 17.33

Спасибо за прочтение книги.

На этом небольшой цикл про Жреца закончен, между тем, как вы поняли, форточку я оставил открытой, может туда что-то и надует.

Я буду рад, если вы простимулируете меня работать быстрее, включать фантазию чаще. Для этого можно подарить копеечку.

До новых встреч, на страницах иных моих книг и циклов!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Индоевропеец. Книга 2. Верховный жрец

Content

Индоевропеец. Книга 2. Верховный жрец

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог 1

Эпилог 2

Nota bene