Евгения Лифантьева

Дело о краже артефактов

Глава 1

Попаданцы попадают в Иномирье по-разному. Наш герой попал самым банальным образом.

Занавес уже опустили, но зрители несколько раз вызывали актеров на поклон.

Публика стосковалась по классической драматургии. На профессиональных сценах ставили пьесы слишком сложные — или слишком экстремальные — чтобы заинтересовать людей, для которых мода не имеет особого значения.

Режиссер любительского театра Ольга Давидовна Мельденбург ощутила это настроение и поставила добрую старую «Ярмарку тщеславия». История о нищей авантюристке и честолюбивых богачах вдруг оказалась на удивление злободневной.

Зрители рукоплескали.

Артисты кланялись.

Но все когда-нибудь заканчивается, и постепенно свет на сцене начал гаснуть, намекая зрителям на то, что пора и честь знать. Актеры скрылись за кулисами.

Коридор, ведущий к комнатам для репетиций, сильно отличался от недавно отремонтированного зала. Здесь крашенные в унылый зеленый цвет стены пятнали ржавые потеки, потолок был серым от пыли и паутины, а двери комнат носили следы многократной смены замков.

Иван Турин, игравший Питта Кроули-Младшего, спешил домой. Поэтому он стремительно прошел по коридору, быстро распахнул дверь мужской раздевалки и вдруг замер на пороге.

— Э-э-э!

Молодой человек сумел сдержаться и не произнести вслух те слова, которые готовы были сорваться с языка. Следом за ним шла сама Ольга Давидовна, а эта милая старушка относилась к редкому сорту женщин, в присутствии которых все мужчины невольно вспоминают о правилах хорошего тона. Таким, как она, всегда уступают место, перед ними открывают дверь, подают стул или пальто. А уж выругаться рядом с Ольгой Давидовной не позволял себе даже сантехник ДК дядя Сеня, который в другом окружении разговаривал исключительно на русском матерном.

Поэтому Иван издал булькающий звук, шумно выдохнул и растерянно взглянул на Ольгу Давидовну:

— И как это?

Артисты столпились около двери, не решаясь зайти в комнату.

Случившееся действительно описывалось только в нецензурных выражениях.

Сколько существовала во Дворце культуры «Студия Ольги Мельденбург», столько же самодеятельные артисты пользовалась этой гримеркой. В углу комнаты на стене всегда висел огнетушитель. К нему привыкли. Никто не задумывался, заряжен ли он или существует только как деталь интерьера, нужная для показа каким-нибудь проверяющим. Порой, когда не хватало места на вешалках, за кронштейн, на котором удерживался огнетушитель, цепляли плечики с костюмами. Иногда о ту же железяку открывали бутылки пива. На Новый год огнетушитель украшали блескучим «дождем».

Короче, огнетушитель представлял собой предмет привычный, совершенно неподвижный и абсолютно безопасный.

И вот теперь красный баллон, сдавленно шипя, подрагивал посреди комнаты, стоящий рядом стул был погребен под сугробом пены, а на стене красовалась большая дыра от вывалившегося кронштейна.

— Ни… чего себе! — произнесла хорошенькая девушка, игравшая Бекки. — Как же ты теперь, прокурор?

— Я не прокурор, я — следователь! — Иван привычно поправил любившую пошутить над его профессией хохотушку. — Не знаю, как… Вот невезуха!

— Видать, не твой день, Ванька! — пробасил парень с небольшой бородкой, игравший Джорджа Осборна.

— Похоже на то, — кивнул Иван.

Действительно, день не заладился с самого утра. Сначала — сюрприз с непонятно по каким причинам отправленным на доследование совершенно ясным делом. Потом Турин проторчал на совещании у прокурора гораздо дольше, чем рассчитывал, поэтому едва успел к началу спектакля. Примчался во Дворец культуры за несколько минут до первого звонка. Свободных вешалок в гримерке не осталось, и Иван, переодеваясь, побросал «уличные» вещи на стул.

На тот самый стул, что теперь залит пеной.

Ольга Давидовна с сочувствием взглянула на парня и вздохнула:

— Придется, Ваня, тебе идти домой прямо так. Костюм на репетицию принесешь.

— Представляю, как на меня смотреть будут, — мрачно пробурчал Иван.

Он наконец-то решительно подошел к огнетушителю, поднял его и дернул рукоять, заставляя замолчать:

— И ведь почти пустой был! Интересно, в химчистке эту гадость отстирают?

— Должны, — неуверенно предположила девушка, игравшая Бекки.

Молодой человек, морщась, извлек из груды пены брюки и рубашку:

— Во что сложить? У кого-нибудь лишний пакет есть?

— Танюш, принеси, пожалуйста, саквояж, — приказала Ольга Давидовна. — Тот, из второго акта.

Пока женская часть труппы паковала грязную одежду в пакеты и укладывала в саквояж, Иван подошел к большому зеркалу, имеющемуся в каждой гримерке.

Из поцарапанной рамы на него смотрел молодой джентльмен, одетый по моде первой половины девятнадцатого века. Хотя… все же этот костюм нельзя назвать модным даже для того времени. Скорее — повседневная одежда зажиточного помещика, не особо роскошная, но и не бедная. Добротный серый сюртук, парчовый, но неброской расцветки жилет, на шее — завязанный мягким бантом платок, тоже не яркий: лиловый с серебристой «искрой». Рейтузы со штрипками, из тех, которые можно надеть и с ботинками, и под кавалерийские сапоги, — серые, в мелкую полоску. Лаковые туфли.

Хорошенькая девушка в платье с буфами, подкравшись со спины к обитателю Зазеркалья, насадила ему на голову черный шелковый цилиндр и протянула большой саквояж.

— Фрик, — безнадежно вздохнул Иван.

— Не переживай, сейчас молодежь как только не одевается, — подбодрила его Ольга Давидовна.

— Те, кто так одевается, не работает в следственном комитете, — еще печальнее произнес молодой человек. — Ладно, я пошел!

* * *

Как ни убеждал себя Турин, что в его одежде нет ничего непристойного, он все же не решился пойти на автобусную остановку. Там наверняка, несмотря на поздний час, толпятся еще не разъехавшиеся по домам зрители.

Он немного постоял на крыльце ДК, прикидывая, не вызвать ли такси.

Но ночной воздух показался на удивление теплым, напоенным ароматом душистого табака, растущего на окрестных клумбах. Почти полная луна заливала улицы голубоватым и немного таинственным светом, а с реки доносился плеск весел.

Досада из-за неприятности с огнетушителем куда-то улетучилась.

Иван вздохнул облегченно и пошел в сторону кремля, чьи стены, словно сахарные, блестели на фоне ночного неба.

Как известно, многие города строились вокруг замков, а в России — кремлей. Именно так возник и город N. Кремль стоит на берегу реки, которая делает тут петлю, огибая высокий холм. Со стороны главных ворот внутрь бывшей «княжеской резиденции» ведет удобная дорога, а от речного берега древние стены отделяет заросший густыми кустами обрыв. Впрочем, непролазными они кажутся только тому, кто не провел детство, играя тут в «войнушку».

Иван прекрасно знал все тропинки, по которым можно пробраться по откосу до застроенного одноэтажными домишками северного склона холма, который в народе называют «вал». Миновав частный сектор, больше похожий на деревню, неожиданно оказываешься в самом центре города. Там, в одной из «сталинок», и жил Иван, так что дорога вдоль реки заняла бы у него минут тридцать-сорок, не больше. Не такое уж большое расстояние для прогулки теплой сентябрьской ночью.

Правда, «вал» регулярно фигурировал в криминальных сводках. Но сейчас это меньше всего беспокоило Ивана. Главное — на кривоватых улочках частного сектора почти не было фонарей. Так что если кто и увидит его в темноте, то примет за предвестника белой горячки, а не за потенциальную жертву ограбления. К тому же Иван, когда учился в академии МВД, считался одним из лучших рукопашников на своем курсе. Он не сомневался в том, что без труда раскидает пару-тройку пьянчуг или наркоманов. Однако, следуя полезному правилу «береженого Бог бережет», он не стал класть табельный пистолет в саквояж, надев кобуру под сюртук.

* * *

Но дойти до «вала» Ивану не удалось.

Любуясь с высоты откоса отблесками луны на поверхности реки, он бодро шагал по тропинке вдоль стены, и…

Остановился в недоумении.

— Блин! Глюки что ли?

Теперь, когда рядом не было Ольги Давыдовны, Иван мог прокомментировать вслух то, что увидел, именно в тех выражениях, которых оно заслуживало.

То, что он увидел, не могло быть реальностью.

В стене кремля, там, где еще пару дней назад была только оштукатуренная кирпичная кладка, появилась металлическая дверь!

Нет, конечно, дверь — это не летающая тарелка. Нормальное явление.

Однако Иван еще мальчишкой облазил тут все вдоль и поперек и прекрасно знал, что со стороны обрыва — пятиметровой толщины кирпичная стена, превратившихся со временем в монолит. Для того, чтобы проделать в ней проем, нужно, как минимум, горнопроходческое оборудование. Или — направленный взрыв. Но кремль — культурный памятник федерального значения, и никто не позволит его дырявить!

Не было с этой стороны никаких проходов! И не должно быть! Если какие-нибудь умники из горадминистрации и решились бы на такое, то защитники архитектурных ценностей давно бы забросали жалобами все возможные и невозможные инстанции.

И все же!

Вот она — дверь! И выглядит так, словно появилась тут в момент постройки кремля.

Подойдя поближе, Иван заметил, что створка приоткрыта, а из щели сочится слабый свет. Не понимая, что происходит, Турин ухватился за ручку и потянул на себя тяжелую металлическую плиту. За ней оказался сводчатый коридор, в дальнем конце которого в полутьме угадывалась еще одна дверь.

Только свойственная Ивану тяга к порядку заставила его шагнуть внутрь крепостной стены: неизвестно откуда появившийся проход ощущался как угроза незыблемости мира.

Машинально поправив кобуру, молодой человек прошел пару метров и вздрогнул от грохота захлопнувшейся створки. Он метнулся назад, ударил в металл плечом, но дверь и не думала подаваться.

— Вот черт!

Оставался лишь один путь — вперед. Прикинув, что проход должен вывести куда-то в район княжих палат, Иван подумал, что маршрут до дома через кремль даже ближе, чем через «Вал».

К счастью, проем в конце коридора закрывала лишь легкая деревянная створка. Она распахнулась от первого же толчка. Иван шагнул наружу — и почти ослеп от яркого света. Когда он открыл глаза, то никакой стены за его спиной не было. Он стоял посреди залитой полуденным солнцем улицы. А прямо перед Иваном находилось нечто, что окончательно уверило его, что или с ним самим, или с миром случилось что-то не то.

* * *

Больше всего это «нечто» напоминало гигантскую ящерицу, вставшую на задние лапы. Точнее даже не ящерицу, а нечто вроде тираннозавра. Не такого большого, как в «Парке Юрского периода», но не ниже двухэтажного дома. От стандартного экспоната-реконструкции в палеонтологическом музее зверь отличался тем, что был жив. В остальном же — тираннозавр тираннозавром: похожая на чемодан квадратная морда, усеянные острыми зубами челюсти, мощные задние лапы и непропорционально маленькие передние, по-детски трогательно сложенные на груди.

— О! Ё! — выдохнул Иван и попятился.

«Тираннозавр» дернул шеей, всхрапнул, как запаленная лошадь, и тоже сдал назад.

Только теперь стало видно, что зверь не просто так разгуливает по улице. На животном имеется то, что молодой человек классифицирвал как сбрую, хомут и оглобли. Конструкция из дерева и кожаных ремней была, конечно, гораздо больше того, что прикрепляют к лошади, но принципиально ничем не отличалась. Животное было запряжено в нечто — не в телегу или карету, а в маленький домик, вроде строительного вагончика, только без колес. В его стенах имелось несколько круглых окон, закрытых изнутри кружевными занавесями.

— Ё! — выпалил Иван и вдруг сообразил, что конструкция вполне может быть каким-то транспортным средством. Отсутствие колес, конечно, странно, но у саней их тоже нет. А значит, он сам, как идиот, стоит на проезжей части и мешает движению общественного транспорта.

Почему общественного, Иван не знал. Но привычные канцелярские штампы, устроившие чехарду в его мозгах, спасли от паники. Иначе бы он точно заорал дурным голосом и побежал, куда глаза глядят, паля во все стороны.

Однако стоять столбом посреди улицы — тоже не лучшая идея. Иван решил, что разумнее будет убраться подальше от зверюги. Не важно — тиран он или нет, рэкс или еще какая венценосная гадость, а челюсти такие, что того и гляди головы не досчитаешься.

«Конечно я сошел с ума, — прошептал Иван. — Но это не значит, что надо бросаться на первую попавшуюся ящерицу-переростка».

Он сделал несколько осторожных шагов по направлению к ближайшему дому. Животное, казалось, только этого и ждало. Вернее, не оно, а сидящий на крыше «бытовки» кучер, которого Иван увидел только сейчас. Мужик что-то крикнул, в спину «тираннозавра» ударила молния, в воздухе запахло озоном. Ящерица зарычала, взвыла и прыгнула вперед. Домик приподнялся, завис в полуметре над землей, качнулся и тронулся с места. Иван успел заметить, как шелохнулась занавеска на одном из окон, и из-за нее показалось милое девичье личико, потом увидел металлическую лесенку на задней стене домика, ведущую на крышу, которая служила чем-то вроде грузового отсека — чемоданы, коробки, корзины, увязанные блестящей сетью… Но уже на расстоянии пары кварталов «динозавромобиль» набрал такую скорость, что рассмотреть что-то было невозможно, и вскоре скрылся за поворотом.

— Уф! — сказал Иван.

Ругаться сил больше не было.

— Итак, что мы имеем? — пробормотал Турин. — Вводные: город, предположительно, среднеевропейский… трехэтажные дома без палисадников, построены вплотную друг к другу, словно тут — дефицит земли, крыши — островерхие, узкие окна. Улица, мощеная брусчаткой. Тротуары — в наличии, проезжая часть четко обозначена каменным бордюрчиком. Транспорт — гужевой. Упряжное животное — ящерица… значит, транспорт на ящерной тяге… бред! Не канонично. Скорее — дракон… да, «дракон» — намного лучше. «Дракономобиль» — для Иномирья вполне годно. Время суток — день… не так уж плохо…

* * *

У следователя прокуратуры Ивана Турина, кроме театра, имелось еще одно, тщательно скрываемое от коллег, увлечение: денджены.

Настольные игры по правилам AD&amp;D, не менее увлекательные, чем фантастические книги, и уносившие игроков в иные миры даже вернее, чем хорошие фильмы, будь они хоть самые 3D-технологичные…

К сожалению, в последние годы у Ивана оставалось все меньше свободного времени, и все реже удавалось добраться вместе с остальными «приключенцами» до конца сессии. Но привычка раскладывать мир на «вводные» осталась.

— Не так уж плохо, — чуть спокойнее произнес Иван. — Сейчас обязан появиться источник дополнительной информации…

И тут же услышал за спиной:

— Господин Турин?

Обернувшись, Иван хотел снова ругнуться — теперь уже по поводу фантазий мастера, придумавшего этот идиотский модуль, но сдержался.

Глава 2

Нашего героя ведут обедать, заодно накачивая информацией для размышления.

Спешащий к нему человечек выглядел необычно, но ничего оталкивающего в его облике не было. Ростом не вышел — хорошо, если достанет макушкой Ивану до плеча, зато в обхвате не мал. Большие острые уши, чем-то напоминающие поросячьи. Хотя… теоретически, их можно признать за эльфийские. Если бы не соседство с пухлыми розовыми щечками, то никаких ассоциаций с обитателями скотного двора не возникло. А в остальном — обычный толстячок: нос картошкой, круглые голубые глаза, ежик русых волос… Одежда забавная: клетчатые штанишки чуть ниже колен, гольфы, куртка с двумя рядами пуговиц, шапочка с перышком — мужик словно сбежал с рекламы немецкого пива. Этакий тирольский охотник, каких изображают на обложках глянцевых журналов. На картинках они держат в одной руке объемистую керамическую кружку, а в другой — вертел с какой-нибудь дичью.

Иван сглотнул слюну, вдруг вспомнив, что не успел перекусить перед спектаклем, и прогнал фантазию.

— Господин Турин? — повторил толстячок, остановившись и отдышавшись.

— Да, — кивнул Иван. — А с кем имею честь?

Архаичное выражение выскочило само, решив, видимо, что оно — лучшее, что может быть в данной ситуации.

— Меня зовут Пфалироном! Пфалирон Мулорит, помощник начальника полиции города, к вашим услугам! — раскланялся толстячок.

Иван приподнял цилиндр:

— Безмерно рад знакомству!

— А уж как я рад! — затараторил Пфалирон. — Мы вас так ждали, так ждали! Такое громкое дело, и такое загадочное! Как хорошо, что столичный департамент направил вас к нам! И как вы только успели так быстро добраться! Всего три дня! Неслыханно! Мы ждали вас лишь послезавтра! И мы волновались, так волновались! Ведь некрасиво же получается! Мы запретили хоронить господина Суволли, пока вы ни приедете, но нельзя же вечно отказывать безутешной дочери в праве отдать последний долг родителю!

Следователь следственного комитета N-кой области Иван Турин понял, что его принимают за кого-то другого, причем этот другой — вроде бы тоже имеет отношение к местным органам охраны порядка.

«Ну что ж, почему бы не побывать в образе Хлестакова? По крайней мере — оказаться за решеткой в ближайшие часы вроде бы не грозит, — подумал невольный самозванец. — Зато познакомлюсь с чьим-то трупом, который третий день не хоронят только ради того, чтобы тот, за кого меня принимают, мог на него полюбоваться. Причем, кажется, с этим мертвецом связан какой-то криминал. Хорошая альтернатива кутузке!»

— Милейший господин Мулорит, — Иван попытался вывернуться из ситуации с возможной для себя пользой. — Я, конечно, осмотрю тело покойного… но чуть позже. Хорошо? Если вы могли позволить себе ждать до послезавтра, то до вечера дело потерпит, не так ли? Вы же видите, я только прибыл…

Иван тщательно выбирал наиболее обтекаемые формулировки, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость.

— Да-да! Конечно-конечно! — снова затрещал коротышка. — Я понимаю, вы только что покинули почтовую карету. Я потому и побежал сюда, что увидел, как под окнами конторы проехала почтовая карета. И сказал господину Томоту, что пойду и посмотрю, вдруг вы прибыли. А он сказал, что рано. А я сказал, что все равно нужно быть готовыми… но голодным мы вас, конечно, не оставим! И отдохнуть с дороги, надеюсь, вам удастся, если, конечно, вы сами не захотите заняться делом сразу же после обеда.

— Да что вы, господин Мулорит, не стоит беспокоиться, — изобразил смущение Иван.

— Ну что вы, какое беспокойство, пустяки, сущие пустяки! Мы хоть и провинциалы, но толк в кулинарии знаем!

Отказываться снова Иван не рискнул. Есть хотелось все сильнее.

Неожиданно господин Мулорит сунул два пальца в рот и свистнул так лихо, как умеют лишь дворовые мальчишки и футбольные болельщики. На зов прибежал плечистый дуболом выше Ивана, которого природа тоже ростом не обидела. Абсолютно лысый мужик имел такие же, как у господина Мулорита, острые уши и кожу зеленоватого оттенка.

Коротышка вырвал у ошеломленного Ивана саквояж и вручил его зеленомордому:

— Бери, братец, ноги в руки и бегом в пансион госпожи Нетаки… да, в тот, что на Виноградной улице. Скажешь ей, чтобы приготовила комнату столичному гостю… чтобы по высшему разряду! Я проверю! Нет, вещи распаковывать не надо! Мы будем через пару склянок! Пошевеливайся!

Здоровяк козырнул, прижав два пальца к такой же, как у господина Мулорита, шапочке с перышком, чудом державшейся на лысой голове, и порысил в ту сторону, куда уехала почтовая карета.

А энергичный коротышка уже ухватил Ивана за рукав и потащил куда-то в проулок. Молодой человек не сопротивлялся. События развивались с такой скоростью, что он не успевал ничего сообразить, поэтому решил отдаться на волю радушного толстячка.

В конце концов, не на виселицу же его ведут, вроде как кормить… Или не кормить?

* * *

Пока его куда-то тащили, Иван думал о том, что теперь на собственном опыте знает, что такое раздвоение личности. Его сознание раскололось на две части. Хотя, не исключено, что осколков — больше, но остальные пока никак не давали о себе знать.

Пока же две части сознания яростно спорили между собой.

Быть может, все происходящее — галлюцинации.

Иваново тело, обряженное в театральный костюм, валяется где-то в кустах возле кремлевской стены. И весьма вероятно, что пролежит оно там до тех пор, пока на него не наткнутся мальчишки. Воспаление легких Ивану обеспечено — в сентябре к утру может и подморозить. Но еще вероятнее, что после того, как тело следователя найдут, ему предстоит долгое лечение в психушке.

Быть может, он действительно попал в параллельный мир, и книжки не врут.

Оптимистичная часть сознания радостно, словно новый модуль в игре, приняла предложенную реальность, заставляя Ивана с интересом осматриваться вокруг. Ничто пока не производило неприятного впечатления. Да и опасностей, которыми грозили «попаданцам» умники на литературных форумах, вроде бы не наблюдалось.

Городок, в котором очутился Иван, назывался Кнакк. («Наш Кнакк — спокойное место, не то, что ваша столица», — сказал толстячок, в очередной раз описывая ужас, который испытал местный бомонд, узнав о смерти господина Суволли.)

С виду — обычный европейский городок — чистенький, ухоженный и больше похожий на старые, но хорошо сохранившиеся туристические городки, чем на реальное Средневековье. По крайней мере, описываемая в исторических трудах грязь под ногами не хлюпала, над тротуаром нависали увитые цветами балконы, а высокие крылечки соперничали друг с другом затейливостью кованых перилец.

Поплутав по узким улочкам, Иван со спутником вышли на площадь, окруженную солидными домами, при первом взгляде на которые в памяти всплывало архаичное слово «присутствие» — то, в которое направлялись поутру чиновники из романов девятнадцатого века. Полицейское управление занимало помпезное трехэтажное здание. Фальшивые колонны по бокам широченной парадной двери, лепнина оконных карнизов, каменные вазоны под крышей, из которых до окон первого этажа свисали какие-то лианы, — все говорило о том, что полиция в этом мире — весьма важное государственное учреждение.

Кабинет начальника местного «околотка» тоже не очень-то походил на современный офис. Больше напоминал библиотеку в помещичьей усадьбе. Никаких столов для заседаний или других унылых примет канцелярии. Высокие окна, много света и комнатных цветов, много книжных и каталожных шкафов. Посредине — круглый стол, накрытый темно-зеленой скатертью, да десяток удобных стульев. В углу — диван и пара кресел возле низенького овального столика. О том, что здесь изредка работают, напоминала лишь одинокая конторка у окна.

Впрочем, работа работе рознь.

Наверное, то, что происходило сейчас, тоже являлось работой. И правильно: так оно и лучше. Если ты — начальник, ты приезжего специалиста накорми-напои, обеспечь всем необходимым, а потом грузи своими проблемами.

«Хорошая политика», — мельком подумал Иван, когда Мулорит представил ему дедка лет семидесяти с армейской выправкой и усталыми серыми глазами:

— Начальник полиции города Кнакк и прилегающего удела господин Кобар Томот!

Если бы не расшитый золотом пиджак с двумя рядами переливающихся пуговиц, старичка вполне можно было бы принять за российского военного пенсионера — из тех, кто получил генеральские погоны перед самым выходом в отставку. К тому же уши у господина Томота оказались нормальными, человеческими, а кожа на лице не отливала никакими экзотическими оттенками — обычная по-старчески смуглая кожа.

Коротко кивнув «господину Турину», господин начальник провел гостя в «мягкий» угол своего кабинета, сам уселся в кресло. Откинувшись на спинку, наблюдал, как накрывают к обеду, и изредка вставлял реплики в болтовню Мулорита. Маленький толстячок суетился, распоряжаясь появившейся словно из воздуха парочкой девиц с подносами в руках, и одновременно продолжал трещать, как сорока.

И тут вдруг заявила о себе третья часть сознания следователя. То ли сработал профессиональный рефлекс, то ли подействовала обстановка, но Ивану вдруг захотелось помочь этим милым людям, которые смотрели на него с такой надеждой.

Из всего, что было сказано до этого, Иван вычленил несколько более или менее объективных фактов.

Первый: причиной того, что в Кнакк вызвали столичного сыщика, было убийство некоего господина Амадеуса Суволли. Этот Суволли оказался не кем-то, а настоящим, даже дипломированным, магом. Кроме того, он владел одной из самых больших городских усадеб и входил в местный «высший свет», то есть был по провинциальным понятиям лицом весьма значительным.

Второй: убийство это — весьма загадочное, и ресурсов местной полиции для его раскрытия может не хватить.

Третий: тонкие намеки на политику и какие-то межрасовые конфликты, о которых упоминал господин Мулорит.

Ну, а четвертым фактом было то, что пока Ивану было некуда деваться. Хочешь — не хочешь, а раскорячишься…

* * *

Низенький столик быстро заполнился тарелками со всевозможными закусками.

Иван подозрительно принюхался, но запахи обещали вполне приемлемую для человеческого организма еду. Следователь не стал думать о том, от кого отрезано поданное мясо: от свиньи или от какого-нибудь стегозавра. Единственный представитель местного животного мира, которого видел землянин, не относился к привычным для него сельскохозяйственным животным. Так что — мало ли кого тут на фермах разводят? С другой стороны, говорят, что ящерицы и их родня тоже съедобны. Черепаховый суп — вообще деликатес.

Растительная пища тоже и видом, и вкусом почти не отличались от земной. На блюде красовались яблоки, груши и какие-то круглые плоды с косточкой внутри, похожие одновременно на гранат и персик.

Под одобрительные комментарии господина Мулорита Иван живо утолил первый голод. К счастью, в своих рассуждениях о достоинствах блюд заместитель начальника полицейского управления касался лишь искусства повара, а не происхождения продуктов.

Вскоре содержимое тарелок стало интересовать Ивана гораздо меньше, чем разговоры.

— Господин Томот, я, конечно, имею общую информацию, но сами понимаете, далеко не все можно сообщить в столицу, — осторожно начал разговор Иван, пытаясь подтолкнуть полицейских к рассказу «с самого начала».

Глава 3

В этой главе события излагаются «с самого начала», а Иван Турин составляет план расследования.

Упомянув про «самое начало», Турин моментально пожалел об этом. Потому что Мулорит счел, что «начало» — это достоинства города, объясняющие, почему маг Амадеус Суволли полсотни лет назад выбрал для строительства своей резиденции именно эти края.

Впрочем, общая информация о мире, в котором очутился, была для Ивана тоже не лишней, поэтому он слушал, не перебивая.

По мнению толстячка, город Кнакк являлся самым лучшим местом во Вселенной.

Свежий воздух, здоровая пища и красоты окрестных пейзажей каким-то непостижимым образом сочетаются тут с развитой металлургией, крупным сельскохозяйственным производством, удобной для судоходства рекой и исключительным добронравием местного населения.

— Не зря именно у нас расположена малая резиденция Любимой Императорской Кошки! — благоговейно выдохнул Мулорит.

— У нас, — отчего-то печально повторил начальник полиции.

— Вот именно! — запальчиво продолжил толстяк. — И это знаково!

Спрашивать про кошку Иван побоялся — говорили с таким выражением, словно о ней должно быть известно каждому младенцу. Поэтому попытался свернуть разговор на менее опасную тему:

— Не удивительно, что люди в Кнакке в массе своей довольны жизнью.

— И люди, и гномы, и эльфы! — закивал Мулорит. — Светлые расы живут в мире и взаимном уважении, как на большей части Империи. У нас много смешанных семей, только гоблины продолжают существовать обособлено, но это не такая уж большая проблема, от города до гоблинских поселений далеко, зеленые практически не участвуют в общественной жизни, в городе их увидишь редко, разве что некоторых полукровок, вставших на путь прогресса. Одного из них, младшего сержанта Уыхбооку, вы, господин Дурин, уже видели. Прекрасный служака! И не скажешь, что прадед у него из горных дикарей!

— Очень хорошо, — кивнул Иван. — А то я подумывал и о гоблинской проблеме.

— Нет такой проблемы, — резко произнес Кобар Томот.

«То есть проблема есть, но о ней не стоит говорить. Запомним», — подумал Иван.

А вслух сказал:

— И все же хотелось бы поближе к делу.

— К телу — так к телу, — закивал Мулорит.

Иван хотел хихикнуть, подумав, что заместитель начальника полиции шутит. Но вдруг сообразил, что из-за скорости, с которой тот сыпал словами, был не сразу заметен небольшой дефект его речи: звуки «д» и «т» Мулорит произносил почти одинаково.

А толстячок уже рассказывал о событиях полувековой давности, когда один из сильнейших в империи магов Амадеус Суволли купил участок земли на окраине городка, рядом с резиденцией Императорской Кошки, и построил усадьбу. Впрочем, событий как таковых не было. Богатый господин, не принадлежащий, впрочем, к числу родовитых землевладельцев, приехал из столицы в провинцию и создал тут что-то вроде «фамильного поместья». Нормальная ситуация, если власть в обществе принадлежит не только феодалам.

«Здесь же есть магия! — сообразил Иван. — А маги не могут не принадлежать к высшему обществу, силушки-то у них побольше, чем у рядового дуболома-барона…»

Короче, из долгого и витиеватого рассказа Иван уяснил только одно: маг Суволли поселился в Кнакке вместе с супругой и дочерью. Потом жена мага умерла:

— Она была из короткоживущих, — горестно вздохнул Мулорит.

Маг погоревал-погоревал, но ничего не предпринял. Продолжал жить по-прежнему. Второй раз жениться не пытался. Дочь выросла, но тоже замуж не вышла.

— И сколько же ей теперь? — осмелился спросить Иван.

Не страшно, вряд ли это покажется собеседникам странным. Наверняка в столицу рапортовали далеко не обо всех деталях.

— Так лет восемьдесят уже, — усмехнулся господин Томот. — Еще не старая дева, но почти уже.

— Ну что вы! — неожиданно вспыхнул Мулорит. — Она молода и прелестна, не всем же выскакивать замуж, едва выбрались из пеленок.

«Да, странные тут понятия о возрасте, — усмехнулся про себя Иван. — Интересно, что бы сказали эти двое, если бы узнали, что мне еще не исполнилось тридцати? Наверное, в тридцать тут еще в детский сад ходят».

Но вслух ничего не сказал, потому что толстяк наконец-то добрался до самого главного:

— Третьего дня господина Амадеуса Суволли убили. Да, как мы передавали через кристаллы — тело найдено в его собственной башне-лаборатории. Убит он чем-то вроде стилета. Точный удар в сердце. Впрочем, с нашим магом-экспертом можно поговорить хоть сейчас. Нет, оружие так и не нашли. Мы сразу дали знать в столицу. Ну, вы сами понимаете, убийство разумного такого уровня!

— Конечно, понимаю, — кивнул Иван. — Причем думаю, что убить мага способен далеко не каждый…

— Вот именно! Невероятно! Но господина Суволли убили! Зарезали ножом, причем в его собственной лаборатории! Это немыслимо! Это противоречит вообще всему! — возмущению господина Мулорита не было предела. — Да ведь он! Господин Суволли был настоящим магом! Не то, что нынешние! Во время приема в поместье господина Элавара племенной бык сорвался с привязи и побежал к дамам, а господин Суволли его даже убивать не стал! Он его подвесил! Да, просто так — поднял в воздух и оставил там, на высоте крыши сарая! Бык висел в воздухе и мычал от ужаса! Господин Суволли одним щелчком пальцев поднял быка в воздух и оставил там! Вот это сила! А тут кто-то режет его ножом, обычным ножом! Да тот, кто только замахнется на мага, вмиг окажется на соседней крыше!

— А если господин Суволли не видел нападавшего? — предположил Иван.

Господин Мулорит уставился на землянина и даже замолк на мгновение, но потом все же нашелся:

— Но существуют же амулеты! Мне не надо видеть вора, который попытается залезть в окно, амулет сделает свое дело, и преступник получит электрический удар.

Иван задумался. Действительно, защитная магия, кажется, в этом мире весьма развита, ею пользуются не только те, кто сами способны к волшбе, но все подряд.

«И, похоже, тут не просто магический, а техно-магический мир, вон, полицейский чин, а знает о существовании электричества», — добавила вторая часть сознания, которая с любопытством осматривалась по сторонам.

Начальник полиции наконец-то сумел вставить реплику в монолог своего помощника:

— Маги — такие же живые существа, как мы с вами, а не големы какие-нибудь. Да, в бою мага убить почти невозможно. Только если ему противостоит другой маг. Но бедняга Амадеус, думаю, не ожидал нападения. Или доверял убийце, или тот напал внезапно. Если маг не успел поставить защиту, зарезать его может и ребенок.

У Ивана сработал профессиональный рефлекс, и он сразу же начал прикидывать варианты:

— В донесении говорилось, что тело нашли в лаборатории. Вы, господин Томот, хорошо знали уважаемого господина Суволли? Кому он доверял настолько, что мог пустить в лабораторию, да еще и повернуться спиной, подставившись под удар?

— Не спиной, — покачал головой полицейский. — Удар был нанесен в грудь…

— Видимо, я плохо читал, — допущенная оплошность заставила Ивана соображать быстрее. — Но как вообще можно представить ситуацию, в которой маг видит, что кто-то собирается его зарезать, и ничего не предпринимает?

— Вот это и странно, — кивнул господин Томот. — Я тоже ломал над этим голову, но ничего так и не придумал. У меня есть только одно соображение. Мне кажется, что Амадеуса убили не в лаборатории, а на пороге башни. Это единственно возможный вариант. Убийство произошло ночью. Когда человек выходит из ярко освещенного помещения в темный сад, он несколько мгновений ничего не видит. Именно тогда кто-то мог подойти сзади, из-за спины, обхватить левой рукой за плечи, а правой — нанести удар в грудь. А потом уже тело занесли обратно в лабораторию. Только вот зачем — непонятно.

Иван с уважением взглянул на старика:

— Думаю, в ваших словах есть смысл.

— Мы уже говорили об этом, и не раз! — вмещался господин Мулорит. — Неужели у господина Суволли не было никакой защиты?

— Скажите, уважаемый господин Мулорит: вы надеваете дождевик, если идете из своей спальни, скажем, на кухню? — спросил Иван.

— Нет, конечно, — с недоумением ответил толстяк. — Зачем? Ведь я же не выхожу из-под крыши дома!

— Так и тут можно предположить, что усадьба господина Суволли так хорошо защищена от злоумышленников, что он не носил дома никаких защитных амулетов. В случае опасности рассчитывал на свою силу, а бояться кого-то в собственном саду…

— Вы думаете? А что, может быть, может быть! — Мулорит улыбнулся. — Господин Томот того же мнения. Но маги… они же…

— Просто вы с излишним пиететом относитесь к магам, — решил набить себе цену Иван. — Мало общались с ними. Сила порой делает их слишком самонадеянными…

Эти слова могли быть поняты так, что сам столичный гость лично знавал не одну дюжину магов. А могли — ничего не значить.

Господин Томот вздохнул:

— Но вот кто и зачем это сделал? Постарайтесь разобраться с этой тайной!

* * *

«Придется разбираться. Куда я с подводной лодки денусь?» — думал Иван.

В этом были солидарны все части его сознания. Даже если все происходящее — бред больного сознания, то пусть это будет увлекательный бред, наполненный тайнами и приключениями, а не страданиями по поводу того, что сознание не желает возвращаться в привычную реальность.

Мулорит, поняв, что о деле больше говорить не будут, затарахтел что-то опять об особенностях местной кулинарии. Его начальник, удовлетворившись коротким разговором со столичным специалистом, вдумчиво поглощал клубнику со сливками.

А Иван, чувствуя себя полным дураком, но автоматически следуя профессиональным рефлексам, составлял план расследования.

«Везет же книжным героям, — мысленно вздыхал он. — Нормальные попаданцы из офисных клерков превращаются кто в блистательных рыцарей, кто в супер-магов. А я, как ненормальный, буду работать по основной специальности».

Впрочем, долго горевать Иван не умел. После фруктового салата с корицей и имбирем он твердо знал, чем будет заниматься остаток дня.

— Сначала, чтобы далеко не ходить, хотелось бы осмотреть тело, — сказал он. — Вы говорили, что оно находится в морге полицейского управления?

— Сейчас, сразу после обеда? — лицо Мулорита вытянулось. — А как же пансион?

Глава 4

В этой главе Иван знакомится с потомком Императорской Кошки и чистокровным эльфом.

— А потом — в пансион, — отмахнулся Иван. — А потом — в усадьбу господина мага, пока не стемнеет, хочу увидеть башню мага. Вы не против?

По всему выходило, что толстяк категорически против, но сказать об этом не решается. Поэтому Иван поднялся и, поблагодарив хозяина кабинета за великолепный обед, спросил, как найти помещение, где хранятся трупы.

— Старина Пфалирон вас проводит, — усмехнулся начальник полиции.

— Конечно, провожу! — горестно отозвался Мулорит.

Но, как только они направились к двери, та распахнулась, едва не стукнув Пфалирона по носу, и в кабинет ввалилось парочка ражих молодцов.

«Настоящие городовые, — мельком подумал Турин. — Вот как должен выглядеть настоящий полицейский из патрульно-постовой службы!»

И действительно, мужики (люди, не гоблины!) смотрелись на все сто!

Каждый ростом под два метра. Широкоплечие, с мускулистыми ручищами. Далеко не мальчики, с солидными пузиками.

— Это еще что? — возмутился вовремя отскочивший в сторону Мулорит. — Почему непорядок? Да кто вам разрешил вламываться в кабинет господина капитана?! Да я вас!!!

— Подождите минуту, — осадил Иван разбушевавшегося толстячка. — Вы же видите: люди солидные, не малявки какие-то, и просто так вламываться в кабинет они бы не стали. Может, у них дело какое срочное, а вы им слова сказать не даете!

— Говорите! — буркнул Мулорит. — Но смотрите у меня…

Откуда-то снизу коротко мявкнуло.

— Что это вы там принесли? — оживился господин Томот. — Неужели?!.. Нашли?!

Вошедший вторым полицейский кашлянул, протиснулся вперед и поставил на стол нечто, укутанное в белую ткань.

— Точно так, — сказал первый. — Нашли!

Он сдернул ткань.

Турин не сразу понял, что это — обыкновенная большая клетка.

— У меня в точно такой же канарейка когда-то жила, — умилился Иван.

Тут снова мявкнуло.

В клетке сидел трехцветный котенок двух-трех месяцев от роду.

— Кошка?

— О-о-о!!! — закатил глаза Мулорит. — Неужели?

— Точно так, — сказал второй полицейский.

Он достал откуда-то из глубин мундира мятый листок и начал водить по нему пальцем:

— Во-о-от… Трехцветный… Лапы и уши черные…

— То, что он герцогский, и так видно, — встрял в разговор первый. — Вон на йем ошейник госпожи герцогини, несъемный.

— Простите мое любопытство, — деликатно сказал Иван. — Но что это за суета вокруг котенка?

— Вы что?!! — закатил глаза Мулорит. — Да это же прямой потомок Императорской Кошки в третьем поколении! А во втором поколении он потомок Великого Герцогского Кота!

— Упс!

Иван тихо обалдел от количества регалий и званий предков потеряшки, которыми сыпал Мулорит.

А котенок преспокойно сидел себе на дне клетки и умывался.

Господин Томот негромко кашлянул.

— Ой! — спохватился его помощник. — Извините! Что-то я увлекся!

— Ничего, — милостиво улыбнулся господин Томот и добавил, обращаясь к Ивану. — Господин Пфалирон влюблен в Императорскую Кошку и все, что с ней связано. Поэтому его иногда… э-э-э… заносит. Вы его останавливайте, если что.

— Очень милый недостаток, — учтиво сказал Иван.

— Котенка кормили? — строго спросил господин Томот у полицейских.

— А как же! — кивнул первый полицейский.

— Целую сардельку слопал, — добавил второй.

— Да вы что?!! — взвился замолкший было Мулорит. — Потомка Императорской Кошки — простонародной жирной сарделькой?! Да он от парного мяса, бывает, отказывается!

— Насчет свеженины не знаю, — пожал плечами первый полицейский. — Наши-то коты не так привередливы. Мы котенка из щели только на запах сардельки и выманили.

— Какой такой щели? — растерялся Мулорит.

— Между дровами, — пояснил второй. — В дровяник, паршивец, забрался и мяукал. Часа два его вызволяли. Только на запах сардельки и выполз.

— Замечательно, — улыбнулся господин Томот. — Теперь герцогине придется запасаться сардельками.

Тут «паршивец» перестал умываться, мявкнул, приподнялся и сделал лужу. Жидкость вытекла из клетки.

— Э-э-э… — растерялся господин Томот, наблюдая, как намокают бумаги на столе.

— Он нечаянно!!! Он не хотел!!! — отчаянно бросился на защиту котенка Мулорит. — Он просто напуган!

— Да чтоб вас всех!!! — взорвался господин Томот.

И тут досталось всем.

Пфалирону за суетливость.

Полицейским чинам за нерасторопность и бесцеремонность.

Хозяйке котенка за неумение следить за доверенным ей животным.

Иван понял, что сейчас достанется и котенку.

Этого Иван просто не выдержал бы.

Но сейчас рассмеяться — испортить представление господину Томоту, а с начальником надо дружить, хоть ты и столичная штучка.

Поэтому он тихонько шепнул Мулориту, что будет ждать его в холле, выскочил в приемную, где ожидали несколько просто одетых посетителей.

Услышав звуки разноса, они съежились и вжались в жесткие спинки стульев. Секретарь господина Томота — тщедушного вида девица с пышной прической — приподнялась было на голос господина начальника, но Турин спокойно закрыл за собой тяжелую дверь.

В приемной мгновенно стало очень тихо.

— Все в порядке, господа, — сказал Иван. — Господин Томот дает распоряжения по поводу найденыша.

Девица успокоилась и уткнулась в какой-то документ.

Посетители расслабились и даже стали переговариваться шепотом, видимо, обсуждая сказанное столичным гостем.

Иван выскочил в коридор, оттуда вниз по лестнице, в холл, пробежал мимо двух скучающих постовых, которые едва успели распахнуть перед ним дверь и, наконец-то, выбрался на свежий воздух.

И только тут он от души рассмеялся!

Прошло минут пять, прежде чем Ивану удалось унять очередной приступ веселья. Он вытер с глаз набежавшие слезы. Пора было возвращаться и дальше отыгрывать роль столичной штучки.

Пфалирон терпеливо дожидался его в холле.

— Простите, господин Мулорит, — сказал Иван. — Мне, видимо, соринка в глаз попала. Не мог же я в кабинете господина начальника при рядовых сотрудниках…

Турин многозначительно замолчал.

— Конечно, конечно, — закивал головой господин Мулорит.

Никто ничего не сказал напрямую, но они друг друга прекрасно поняли.

— Ну а теперь ведите меня к телу, о, мой провожатый! — предложил Иван.

— Хм!

Пфалирон недоверчиво посмотрел на Турина, фыркнул, потом повернулся и пошел к лестнице.

Ивану ничего не оставалось, как последовать за ним.

* * *

Пока они спускались в подвал, Иван мысленно хихикал, слушая тяжкие вздохи своего спутника.

Похоже, что морги одинаковы во всех мирах, и мало кому может доставить удовольствие оказаться там после сытного обеда. За годы работы в прокуратуре Иван привык и не к таким картинам, но полицейский из тихого провинциального городка, да еще из сказочного мира, вряд ли имел российскую закалку. Впрочем, местный приют для криминальных трупов не разочаровал землянина: он мог послужить примером чистоты и порядка для многих из подобных заведений.

Хозяин этого кафельно-мраморного великолепия — худой узколицый парень с «эльфийскими» ушами — выглядел лет на двадцать. Но, наслушавшись о красоте и юности восьмидесятилетней дамочки, Иван уже не решался определять возраст местных жителей по тому, как они выглядят. Этот «эльфеныш» вполне мог разменять не одну сотню лет. Тем более, что парень оказался толковым экспертом.

— Причина смерти — колотая рана в сердце, — бодро рапортовал он. — Оружие — предположительно стилет. Длина лезвия не меньше 10 пальцев, ширина у основания — около двух. Лезвие плоское. Удар нанесен несколько наискось, со стороны грудины. Вполне вероятно, что убийца находился за спиной жертвы, левой рукой фиксировал ее левое плечо, и сразу же правой нанес удар…

Иван понимающе кивнул и наудачу спросил:

— А что по поводу магии?

— Да, да, господин Вивелли, вы обещали провести опыты, — подал голос Мулорит.

— Абсолютно ничего, — грустно ответил эльф. — Пусто. Но это не странно. Знаете ли, господин Дурин, по всему видно, что удар был нанесен профессионально. А у профессионалов могут быть маскирующие артефакты.

— Разумно, — кивнул Иван, подивившись тому, как трупорез переврал его фамилию.

«Видать, они тут думают, что когда Мулорит говорит „т“, нужно понимать „д“, — решил землянин. — Впрочем, это сейчас не важно. Дурин — так Дурин. Я еще тот дурин, сам знаю…»

— Ну, вот я и говорю, господин Дурин, удар — профессиональный, — продолжил господин Вивелли.

— Согласен, — снова кивнул Иван. — Плоское длинное лезвие… Если чуть скосить, то есть риск, что оно сломается о ребро.

— Совершенно верно! — расплылся в улыбке господин Вивелли. — Нужно ударить очень точно. Кстати, у девицы — точно такая же рана.

— У какой девицы? — недоуменно поднял брови следователь.

— Простите, господин Турин, мы не успели внести это в рапорт, — затарахтел Мулорит. — Ее нашли после того, как гонец уже ускакал… Это служанка… горничная дочери господина Суволли… кажется, Лари… Лару…

— Где нашли?

— В кустах, в дальней от дома части сада.

— Ладно, с девицей разберемся потом…

Иван подошел к трупу мага и откинул укрывавшую его ткань. Обычное человеческое лицо. Будь господин Суволли землянином, ему можно было бы дать лет пятьдесят пять-шестьдесят. Седоватые темные волосы, короткая бородка, аккуратно подстриженные усики.

— Кроме раны на груди, на теле не было никаких других повреждений? — спросил он у господина Вивелли.

— Нет, ничего…

— А что под ногтями? — снова на удачу произнес следователь.

Мало ли что, может, тут с помощью магии по кусочку кожи могут найти человека. Не зря же в сказках и во всяких бабкиных заговорах для порчи используют волосы или ногти…

— Нет там ничего. И у девушки — тоже. Была бы хоть волосинка — убийца давно бы в припадках корчился. Что я, не умею проклятия насылать? — хищно улыбнулся парень.

— Похоже, действительно профессионал сработал, — задумчиво покачал головой Иван. — Что ж, спасибо вам огромное, господин Вивелли. Тела, наверное, можно отдать родственникам, они уже ничего больше не скажут…

Хозяин прозекторской вытаращил на Ивана глаза:

— Э-э-э… Думаете, разрешили бы провести обряд поднятия? Но… но кто его сегодня способен провести? Вы можете?

— Не могу, — честно ответил землянин. — Да и вряд ли господин Суволли хоть что-то успел увидеть перед смертью, иначе бы не лежал здесь. А вот по поводу девушки можно подумать. Может, она что-то видела и именно поэтому была убита. Так что ее тело… пусть ее тело пока побудет у вас. Хорошо?

* * *

— Теперь — в пансион, — облегченно вздохнул Мулорит, когда они вышли из морга.

— А это далеко? — поинтересовался Иван.

В этом мире едва минул полдень, но он-то последний раз спал на Земле, где по его внутренним часам уже давно миновала полночь. И с утра — с земного утра — он был на ногах.

— Нет, не далеко, в коляске мы доедем в два счета, — радостно ответил Мулорит. — Господин Томот предоставил в ваше распоряжение свою коляску с кучером.

Глава 5

Иван знакомится с местными достижениями бытовой техники и обнаруживает множество роялей в кустах, тщательно расставленных неизвестно кем.

Иван не переставал радоваться тому, что бытовые проблемы в этом мире решаются как бы сами собой. Он тут провел всего несколько часов, но уже успел вкусно поесть, получить в распоряжение личный транспорт и найти место, где можно переночевать. Везде бы так командировочных встречали!

«Приятно, но подозрительно. Кажется, что событиями управляет чья-то воля. А чья — непонятно. И какая роль отведена мне — тоже. Неужели тут так нужен следователь, чтобы устраивать столько случайностей и расставлять „рояли“ по всем кустам? Похоже на какой-то дурацкий модуль. Полная чушь, идиотская фэнтезятина, которую я бы в руки не взял», — продолжал думать землянин, подъезжая к пансиону.

Но кое-что надо все-таки выяснить!

— Скажите, господин Мулорит, простите, я совсем упустил это из-за увлеченности службой, но каким образом в вашем маленьком городке взялось… — Иван помедлил. — Такое великолепие…

— Я не спорю, — пожал плечами Мулорит. — Городок наш действительно невелик, но он один из самых древних в здешних местах. Его основали еще до темных времен Черного Властелина, уцелел он и при тирании, хотя жизнь в нем едва теплилась, и расцвел после развоплощения злодея.

— Здорово! — восхитился Иван. — Какая занимательная история!

— Но сейчас он потерял былое значение, — признал Мулорит.

— Это случается иногда, — утешил его Иван.

— А! — махнул рукой Мулорит. — Наш городок всякое переживал. Но, если бы наш Император не построил здесь Малую Резиденцию для Императорской Кошки, он бы так и остался почти никому не известен. Теперь же Кнакк известен как место, куда Его Величество отправляет свою кошку, когда слишком занят государственными делами.

— Вот оно что! — восхитился Иван, а про себя подумал — всех бы так отправляли передохнуть от столичной жизни. — У вас, видимо, мыши жирнее столичных?

— О, да! — воскликнул Мулорит, потом осекся и густо покраснел. — Это честь для нас… и… наше проклятие… — признался он. — Как за кошками ни следи, но они иногда сбегают из дома…

— А! Это как этот герцогский питомец?

— Седьмая вода на киселе! Но тоже требует заботы. Наш Император, по доброте своей, пожаловал нескольким вельможам поместья в окрестностях Кнакка и обязал жить в них по несколько недель в год, чтобы оказать честь нашей провинции и придать Кнакку немного столичного блеска.

— Да… — понятливо сказал Иван. — Когда на провинциальном балу появляется герцог со своей половиной и дочерьми…

— О! — воскликнул Мулорит. — Вы все верно поняли, господин Турин! Так оно и есть! Это прекрасный повод для нашей молодежи прикоснуться к столичному свету, избавиться от неизбежного, уж простите, провинциализма!

Иван понял, что перестарался и его собеседник вот-вот сорвется в длинный монолог, к которым он имел некоторую слабость. Поэтому он поспешил сменить тему.

— Скажите, господин Мулорит, вы сказали, что кошки высокопоставленных особ для вас не только честь, но и проклятье. Почему, э-э-э-э-э… такая полярность?

— Так ведь сбегают, подлые! — воскликнул Мулорит. — Сбегают — и все тут! А хозяева в полицию идут! Дескать, найдите нашего любимца! Как же мы можем отказать герцогу… или баронессе… Простите, что я не называю имен. Вот и ищем! И попробуй не найди! Со свету ведь сживут! А уж, если сбежит Императорская Кошка…

— Вы бросаете все дела и ставите город на уши…

— Вот именно! Я обожаю кошек, но когда вместо убийц и воров мы всем Управлением ищем очередного потеряшку… Сейчас, когда началась ярмарка, я боюсь этого больше всего. Особенно, если сбежит Императорская Кошка…

Разговор незаметно увял.

«Ничто не ново под Луной, — подумал Иван. — Ничто не ново…»

Точнее, так думала параноидальная часть его сознания, та, которая одновременно была уверена, что все происходящее — галлюцинация.

«Но пока лучше довериться неведомому „заказчику“. К тому же ничего экстраординарного пока не требуется. Нужно раскрыть убийство мага? Так я и не отказываюсь. Появится тот, за кого меня приняли — поговорим. Коллеги не должны бросать друг друга в беде. Тем более, этот гипотетический столичный сыщик приедет, когда за него полдела будет сделано», — возразила вторая, деятельная, часть сознания.

«А здесь совсем неплохо», — добавила третья, оптимистичная.

Успокоившись по поводу ближайшего будущего, Иван расслабился и стал замечать те мелочи, которые ускользнули от его внимания, когда они с Мулоритом шли в полицию.

Городок нравился Ивану все больше и больше. Улицы, по которым они проезжали, были не по-средневековому чистыми и широкими. Домовладельцы тут, похоже, любили цветы и прочую зелень. В центре растения попадались лишь на балконах, а в нескольких кварталах от полицейского участка начали появляться палисадники и деревья вдоль проезжей части, а потом — и вовсе небольшие скверики.

Пансион оказался милым трехэтажным домиком, от улицы его отделяла полоска ухоженного газона и парочка подстриженных кустов. Входная дверь радовала узорчатыми медными накладками и несколькими сотнями гвоздей, неизвестно зачем забитых в створки, от чего те казались сделанными из рыбьей кожи. В темноватом, но просторном холле пахло свежими булочками с корицей.

Хозяйка пансиона, госпожа Нетака Нейтак, выглядела лет на сорок. Иван не стал гадать, сколько лет ей было на самом деле, но подумал, что она еще вполне может пользоваться вниманием мужчин. Этакая пышечка с задорными глазами и румяными, как булочки, щечками. И болтушка не меньшая, чем помощник начальника полиции. Она за пять минут сообщила о том, какие важные персоны живут в пансионе, о том, что будут подавать на ужин, и о том, что здесь можно воспользоваться дополнительными услугами. Например, почистить и постирать одежду.

— Мы используем самые современные приемы стирки!

В госпоже Нейтак бурлила такая энергия, что Иван сам не заметил, как очутился вместе с ней в прачечной. Видимо, то, что там находилось, было для этого мира диковинкой, которой стоило похвастаться приезжему господину.

У Ивана же этот предок стиральной машины вызвал только улыбку.

К огромному чану, внутри которого что-то булькало и брякало, вел вал, другим концом прикрепленный к конструкции, напоминающей велотренажер, на которой восседал полуголый парень, размеренно крутивший педали. И от чана, и от парня поднимался пар.

— А теперь посмотрите, как белье отжимается! — гордо воскликнула госпожа Нейтак. — Ну-ка, Шырка, слей воду!

Парень послушно слез с «тренажера» и выдернул пробку в днище чана. Потекла мыльная вода, но не разлилась лужей, а зажурчала по аккуратной канавке, ведущей к отверстию в полу. Парень вернулся на свой «насест» и завертел педали намного активнее. Через некоторое время он остановился. Госпожа Нейтак подскочила к опустевшему чану, погремела защелками и вытянула чьи-то панталоны с кружевами:

— Вы только пощупайте, господин Дурин, они почти сухие! — восхищенно воскликнула хозяйка пансиона.

Иван пощупал. Действительно, отжато на совесть.

— Начинай полоскать!

Ширк кивнул, и, заткнув слив, засунул в чан конец идущего из стены шланга.

— Самое трудное было научить Ширка крутить вал с нужной скоростью! — продолжала хвастаться хозяйка. — Гоблины трудолюбивы, но порой с ними трудно договориться.

Иван с большим интересом посмотрел на «биомеханический привод». Парень как парень. Рожа, конечно, не самая обаятельная — плоский нос, вывороченные губы, челюсти как у бульдога, лоб такой низкий, что ежик рыжих волос начинается от самых бровей, а те так нависают над глазами, что их почти и не видно. Уши длинные и острые, но к этой особенности многих местных Иван уже стал привыкать. Ушастиков тут хватает. Мускулатура — на зависть земным «качкам», но это тоже не странно для того, кого используют как помесь лошади с электромотором. Единственно, что впечатляло — цвет кожи. В полутьме и сыром тумане прачечной Иван сначала подумал, что этот Ширк просто очень загорелый. Но, присмотревшись, понял, что кожа у него имеет буровато-зеленый оттенок, вроде цвета полевой армейской формы, что была до повсеместного введения «комков».

— Я думал, что гоблины редко живут в городах, — осторожно спросил Иван, когда они вышли из прачечной. — В столице же их…

Он специально не докончил фразу, так как не имел представления о том, как обстоят дела с гоблинами в столице.

— О! Господин Дурин, вы только не подумайте чего плохого! — всплеснула руками хозяйка пансиона. — Ширка нашли на дороге. Совсем маленьким нашли. Никто не знает, что случилось с его племенем. Сначала он жил в приюте, а потом мне понадобился помощник по хозяйству, и госпожа Тутлу предложила мне пригреть сиротку. Он послушный мальчик, но глуповатый. Но ничего страшного, всегда найдется работа, для которой не нужно большого ума.

Иван хмыкнул и уложил в голове полученную информацию. Мало ли что? Но в папочке с надписью «гоблины» начали накапливаться кое-какие сведения.

— Так вы обязательно отдайте Ширку грязное! — напутствовала Ивана хозяйка, проводив его до двери комнаты и отдав ключ. — Все будет в лучшем виде! Все постояльцы так делают!

— Хорошо! — сдался Иван.

До этого момента он не представлял, откуда у него возьмется грязная одежда. Но вдруг сообразил: если вычистить костюм, попавший под струю пены из огнетушителя, то будет хоть что-то на смену. Пусть для этого мира и не модно, но лучше ходить в странном, чем в грязном.

Поднявшись в номер, Иван первым делом распаковал дорожную сумку.

Однако, стоило ему расстегнуть замки, он испытал еще больший шок, чем при встрече с упряжной рептилией.

— Или кто-то прокидал меня на кубиках по максимуму, или мне все это снится, — вслух произнес он.

Вытряхнув содержимое саквояжа на диван, он несколько минут тупо смотрел на кучу вещей, потом начал аккуратно складывать их обратно. Какая магия тут сработала, Иван не знал, но он обладал всем, что нужно для недельной командировки в мире, где мода застряла на уровне 19-го века.

Несколько комплектов нижнего белья и рубашек.

Пара костюмов. Один, если судить по плотности вышивки золотой нитью, — парадный. Второй — точная копия «тирольского» охотничьего, в котором разгуливал Мулорит. В комплект к нему — берет с перышком. Видимо, это — что-то вроде полицейской формы. Теплая кофта. Плащ. Халат. Тяжелые грубые ботинки, которые, в отличие от лакированных туфель, в которых следователь появился в Кнакке, вполне годились для ходьбы по бездорожью. Пижама с кружевами повеселила, а вот коробка с патронами насторожила. Вспомнив о пистолете, Иван залез в кобуру и минуту с лишним взирал на то, во что превратилось его табельное оружие. С виду это больше всего походило на старинные револьверы, которые показывают в вестернах. Барабан на шесть патронов… но калибр такой, что выстрелом можно остановить слона. При этом оказавшиеся в сумке боеприпасы вполне подходили к странно изменившемуся пистолету.

Закончив с осмотром вещей, Иван полез в кожаную папку, которую из-за спешки пришлось тащить в театр, и которую он тоже сунул в саквояж. Следователь уже и не надеялся, что там будут те же бумаги, которые он клал туда перед уходом с работы. И оказался прав. Старинного вида письменные принадлежности, документы, в соответствии с которыми он являлся неким Олафом Дуриным, и тот самый рапорт, о котором несколько раз говорили и начальник полиции, и Мулорит. Сотовый телефон превратился в антикварные часы, перочинный нож — во вполне себе боевой кинжал.

— Ё! — высказался Иван.

Но на более осмысленную реакцию сил у него уже не было. Он скинул одежду, запахнулся в халат и завалился на постель.

* * *

Проснулся Иван от осторожного стука.

— Господин Мулорит велели передать, что коляска подана, — пропищал кто-то с той стороны двери.

— Одну минутку! — откликнулся сыщик и начал поспешно одеваться.

Выйдя из номера и миновав коридор, Турин на мгновение замер на лестничной площадке.

Помощник начальника полиции нервно нарезал круги по холлу.

— Господин Мулорит! — окликнул его Иван, спускаясь вниз.

— Простите, что не дал вам отдохнуть с дороги, но вы же сами просили до ужина отвезти вас в усадьбу, — смущаясь, начал оправдываться коротышка.

Но Иван только рукой махнул на ходу:

— Какой отдых! И так три дня прошло. Сомневаюсь, что мы обнаружим что-то стоящее, но все же, чем раньше я туда попаду, тем лучше. А далеко ехать?

— В Верхний город, в Сады.

Глава 6

Иван любуется городом, которым стоит полюбоваться, и знакомится с господином Оорно, который оказывается гоблином.

Коляска прогрохотала по брусчатке узенькой улочки и вывернула на просторную набережную.

Иван увидел широкую реку, чье название он никак не решался спросить. Водную гладь пересекала пара изящных мостов. К причалам на противоположном берегу пришвартованы старинного вида суда. Приглядевшись, Турин рассмотрел на бортах гребные колеса.

Но еще больше его заинтересовали открытые кафе на набережной: небольшие столики под легкими яркими зонтами, редкие посетители и полное отсутствие какой-либо музыки. Последнее особенно порадовало Ивана. Он ненавидел «попсу», но из-за работы ему постоянно приходилось перекусывать в дешевых кафе, давясь едой под завывания про любовь.

— Господин Мулорит, может, остановимся и выпьем чего-нибудь бодрящего? А то я как задремал после вашего ухода и до сих пор не могу толком проснуться, — предложил Иван.

Кроме кофе, ему хотелось выяснить, сколько же у него денег. В портфеле обнаружился довольно тяжелый кошелек, наполненный странными квадратными монетами.

Что можно на них купить, Иван не знал, но на чашку кофе — или что тут пьют — хватить должно. Заодно будет шанс сориентироваться в курсе местной валюты. По тому, как официант берет поданные ему деньги, нетрудно понять, чего они стоят.

Однако Мулорит отрицательно затряс головой:

— Если уж торопиться, то торопиться. Кухарка у Суволли варит прекрасный кофе, а не то, что тут, у ярмарки.

— А это удобно? — неуверенно спросил Иван. — Нас в гости вроде не приглашали, мы по делу.

— Те, кто приходит по делу, тоже гости, — как нечто само собой разумеющееся произнес полицейский. — Впрочем, да, вы никого не знаете, но я позабочусь…

Предприятия, о которых говорил за обедом Мулорит, видимо, находились на противоположном, низком, берегу реки. Там дымили трубы, оттуда изредка доносился приглушенный расстоянием металлический звон. Здесь же на набережную выходили аккуратные двух-трехэтажные домики, над крылечками покачивались затейливые вывески. Видимо, тут было что-то вроде местной «торговой улицы». Вскоре каменные здания исчезли, их место заняли полотняные палатки и деревянные навесы.

— Хоть и по грустному поводу, но вы, господин Турин, вовремя приехали, — указал на них полицейский. — Это наша знаменитая Летняя Кнаккская ярмарка. Нигде больше не увидишь таких плодов! Лучшие сорта! Наши землепашцы знают свое дело! Что свободные фермеры, что арендаторы, что владельцы поместий — все мастера! И на привозные диковинки стоит посмотреть! Все в первозданном, так сказать, виде!

Иван кивал, послушно соглашаясь с собеседником.

Экскурсия на местную выставку достижений народного хозяйства пока в его планы не входила, но Мулорит так и сыпал названиями городков и сел, откуда привозят эти самые «плоды земные», а разобраться в местной географии не мешало. Так что, когда коляска, пробравшись мимо ярмарочной площади, свернула на тенистую аллею, ведущую к району богатых усадеб, Иван уже имел представление обо всех живущих в округе расах, о том, кто чем занимается, какую кухню предпочитает и какой моды придерживается.

«Вот и ладненько, — подумал землянин. — Теперь, надеюсь, я не ляпну какую-нибудь глупость. Такой спутник, как коротышка, — это, видимо, мастерская „плюшка“. Ходячий „Гугл“, а не полицейский. Что не может не беспокоить. У того, кто придумал этот модуль, похоже, на меня большие планы. Поэтому-то и впихивают знания чуть ли ни насильно. Только вот чем за это придется платить?»

Но пока ничего экстраординарного не происходило.

Единственное, что не понравилось Ивану, — щегольская коляска, запряженная серой в яблоках лошадью, которая увязалась за ними при выезде на набережную и всю остальную дорогу ехала следом, держась на некотором отдалении. В ней — кажется, такие называют двуколками, — не было кучера, высокий краснолицый мужчина в светлом костюме, выглядевший как благородный господин, сам правил лошадью. Иван сначала хотел обратить на него внимание Мулорита, но потом раздумал. Мало ли кто это? Может, полицейская «поддержка», а может, кому-то тоже что-то понадобилось в «Садах», как называли в Кнакке район богатых усадеб, находившихся намного выше по течению реки, чем остальные кварталы. Но мужика Иван запомнил. Весьма примечательная внешность: высокий рост, гренадерская стать, почти белые волосы — землянин даже подумал сначала, что это старик, — и краснокирпичное лицо.

«Разберемся, — мысленно махнул рукой Иван. — Не может же быть без конца все сладко да гладко».

У ворот усадьбы Суволли их встретил старший камердинер мага — упакованный в парадную ливрею старик, которого Иван классифицировал как гоблина. Или, по крайней мере, существо с изрядной примесью гоблинской крови. Если заменить расшитый золотом кафтан на обноски, то дедок неплохо смотрелся бы на земной помойке в обществе таких же потерявших человеческий облик бомжей — в роли их предводителя.

Ростом на голову выше Ивана, сутулый, скособоченный, лицо зеленовато-фиолетовое, изуродованное шрамами и какими-то наростами, одно ухо порвано и висит, как у спаниеля, другого нет вовсе, из-под толстых губ торчат коричневые клыки.

Красавчик.

Однако держался старик с достоинством английского дворецкого:

— Леди Лилиан не сможет вас принять, господа. Только что привезли тело господина Амадеуса. Леди Лилиан изволит прощаться с отцом и приказала ее не беспокоить…

— Похороны завтра? — поинтересовался Иван.

— Да, господин…

— Господин Турин, — подсказал Мулорит.

— Да, господин Дурин, завтра в полдень. Леди Лилиан просила передать, что будет готова принять вас после похорон…

— Очень хорошо, господин…

— Господин Гыршак Оорно, — снова подсказал Мулорит, теперь уже Ивану.

— Да, конечно, господин Оорно, я подожду до завтра, — кивнул землянин. — Вообще я не хочу никого сегодня беспокоить. Как я понимаю, слуг уже опрашивали?

Гоблин кивнул:

— Да, вот господин Мулорит со всеми говорил.

— Тогда мне нужны только вы, господин Оорно, — продолжил Иван. — Ведь вы обнаружили тело хозяина, не так ли? Мне хотелось бы, чтобы вы проводили нас туда, где вы его нашли. Ну и вообще сопровождали нас.

Камердинер снова с достоинством кивнул:

— Как вам будет угодно господа!

Тело мага нашли в лаборатории — это Иван помнил из донесения. Как и то, что лаборатория находилась не в доме, а на отшибе, где-то в глубине усадьбы.

Идти туда пришлось через парк. Землянин не разбирался в ландшафтном дизайне, но и не специалист заметил бы, что за участком отлично ухаживают.

Вымощенная разноцветными камешками дорожка прихотливо извивалась между деревьями. На каждом повороте открывался вид на какой-нибудь чудесный уголок: то резная скамейка под цветущим кустом, то полянка, превращенная в клумбу, то ручеек, через который перекинут ажурный мостик.

Башню мага удалось увидеть только тогда, когда подошли к ней почти вплотную.

Действительно башня — вроде водонапорных, сохранившихся на Земле с позапрошлого века. Красный кирпич стен, кованые решетки на окнах, обитая металлом дверь.

Иван встал около невысокого крылечка и осмотрелся.

Кусты, за которыми можно спрятаться, росли у самой тропинки. Если кто-то поджидал здесь мага, то ему ничего не стоило, увидев, что дверь открывается, одним прыжком оказаться рядом со своей жертвой.

— Когда последний раз шел дождь? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Иван.

— Шесть дней назад, — отозвался гоблин-камердинер.

Иван оглянулся и вдруг обнаружил, что Мулорита рядом с ними нет.

Поймав взгляд землянина, гоблин ответил на невысказанный вопрос:

— Господин помощник начальника полиции изволил сказать, что хочет распорядиться на кухне по поводу легкого угощения. Он — свой человек в нашем доме, и я не стал ему противиться…

— Императорская Кошка находится в полном здравии и изволила выйти на рыбную ловлю! — раздался из-за кустов зычный бас.

— Ой! — Иван аж присел от неожиданности. — Это что?

— Глашатай Императорской Кошки, — улыбнулся гоблин. — Ничего. Мы привыкли. Близость к столь сиятельной особе внушает законную гордость.

— Ага, — кивнул Иван, хотя ничего не понял. — Так говорите, дождь был шесть дней назад? А эти кусты поливают?

— Нет, насколько мне известно, рододендроны не требуют дополнительного полива, они вообще не очень любят сырость, — уверенно ответил камердинер.

«А мадам Нейтак еще считает гоблинов тупыми», — подумал Иван, но вслух лишь коротко бросил:

— Очень хорошо, подождите меня здесь.

Иван почти не надеялся, что найдутся хоть какие-то следы. К тому же нет гарантии, что они принадлежат убийце. За три дня тут мог потоптаться кто угодно из слуг. Хотя зачем обитателям поместья лазить по этим самым рододендронам? Растут они достаточно плотно, да и что слугам в них делать?

К сожалению, землю под кустами покрывали трава и опавшие листья, которые садовник не сумел вытащить из-под сплетения ветвей. В одном месте траву примяли, но ничего нового это Ивану не дало. Да, именно здесь мог стоять убийца. Отсюда хорошо видна дверь в башню, а самого стоящего за кустами почти незаметно.

Иван опустился на корточки и облазил все вокруг.

Ничего! Ни сигаретного пепла, ни какой-нибудь нитки… По поводу пепла понятно — Иван в этом мире еще не видел ни одного курильщика. А вот нитки…

Землянин сел на землю и задумался. Кусты такие густые, что продираться через них весьма непросто.

Глава 7

Иван попадает в башню настоящего мага и начинает думать.

— Убийца отличается завидной ловкостью, — пробормотал Иван и вылез на дорожку. — Ладно, разберемся.

— Покажите, пожалуйста, где обнаружили тело, — попросил он гоблина.

Старик нажал на какой-то выступ на двери, что-то прошептал и с усилием открыл тяжелую створку.

Осмотр лаборатории тоже ничего не дал, да и вряд ли бы что-то мог дать. Если судить по отчету, убийца похитил несколько дорогих вещей, но следов обыска не нашли. Злоумышленник, видимо, знал, где находится то, что ему нужно. Или это что-то лежало на самом виду.

Но ведь интересно посмотреть, как выглядит обиталище настоящего мага!

Оказалось, что оно мало похоже на то, что придумывают создатели земных фильмов.

Обычная лаборатория: покрытые пятнами от химикатов столы, множество металлических, стеклянных, керамических сосудов разной формы, какие-то малопонятные приборы, блестящие медью и полированной сталью…

Об убийстве напоминала засохшая кровь на полу в коротком коридорчике и в большой комнате.

— Я запретил тут убирать, — показал на нее господин Оорно. — Маг из полиции их видел, но все же…

Иван кивнул:

— Если эксперт взял кровь на анализ, то она больше не нужна. Пусть тут уберут. Меня больше интересует список похищенного. Кто его составлял?

— Я, господин Дурин! Я составил список и передал его господину Мулориту.

— Ладно, тут — все. Покажите мне место, где нашли горничную.

Для этого опять пришлось поплутать по парку. Тело девушки нашли в дальней от дома части владений Суволли, почти у самой ограды.

— Вот — здесь нашли Клаари, — показал гоблин на заросли сирени, окружавшие мраморную скамейку.

— На лавочке? — уточнил Турин.

— Нет, там, за кустами. Но убили ее здесь, тут были капли крови. Я тоже приказал не убирать, но утренние росы… сами понимаете…

Иван кивнул, мельком взглянув на бледные пятна на мраморе, и полез в кусты. Ага, вот тут тело и лежало. Отлично! Земля рыхлая. Конечно, когда вытаскивали девушку на тропинку, возможные следы убийцы затоптали, и все же кое-что обнаружить удалось.

Иван выпрямился, осмотрелся.

Над кронами деревьев видна верхушка башни. Взглянув в ее направлении на землю, сыщик удовлетворенно ухмыльнулся.

Ну — естественно!

Затащив тело девушки в кусты, феноменально ловкий убийца решил сократить путь до лаборатории и пошел напролом через заросли. И вот тут-то на рыхлой земле остались вполне различимые следы остроносых ботинок.

Иван хмыкнул и, выбравшись на дорожку, спросил у гоблина:

— Скажите, вы можете достать немного гипса?

— Конечно, господин Дурин.

— Прикажите, чтобы принесли с пару горстей сухого гипса, какую-нибудь плошку и воду. Да! И рулетку бы неплохо! Впрочем, этим можно заняться потом. А сейчас давайте где-нибудь присядем и поговорим.

В нескольких шагах от места убийства обнаружилась увитая плющом беседка. Неизвестно, пользовался ли гоблин телепатией, но стоило им усесться, как на пороге появился Мулорит в сопровождении нагруженной подносом девицы:

— Я подумал, что вы не откажетесь от кофе на свежем воздухе…

— Не откажусь, — обрадовался Иван. — Присоединяйтесь к нам, господин Мулорит, и будем разгадывать загадки.

Землянин с удовольствием сделал глоток и продолжил:

— Меня интересует вот что. Во-первых, что эта девушка… как ее… Клаари…

— Клаари Брютти, старшая горничная леди Лилиан, — подсказал гоблин.

— Да, эта самая Клаари Брютти — что она делала посреди ночи в саду? Гуляла, глядя на луну? Какая-то удивительно романтичная горничная…

— Вы правы, тут замешана романтика, — усмехнулся камердинер. — Поговаривали, что у девушки появился возлюбленный. Да что там поговаривали! Слепому было видно — влюблена, как ивинка весной. Стала рассеянной, задумчивой. Даже однажды, убирая со стола, разбила любимую чашку господина Амадеуса…

— А известно, кто этот возлюбленный? — насторожился Иван. — Она с кем-нибудь делилась своими чувствами?

— Нет, — покачал головой гоблин. — Я опросил всех женщин. Клаари была очень скрытной девушкой. О покойниках плохо не говорят, но я бы сказал, что она была немного высокомерна. Знаете, из тех простолюдинок, кто считает, что достоин лучшей доли, чем быть служанкой. Сейчас таких все больше, и зачастую они плохо кончают. Клаари… я не раз видел ее в библиотеке, где она выискивала романы про любовь. Клаари мечтала выйти замуж за богатого человека. И леди Лилиан зачем-то поощряла эти глупые мечты. Позволяла ей одеваться, как благородной, дарила свои платья… Впрочем, Клаари была очень хороша собой, и я бы не удивился, если бы в конце концов ей сделал предложение какой-нибудь состоятельный господин.

— Ее видели вечером или ночью?

Иван обратился к Мулориту, но ответил снова камердинер:

— Я видел ее сразу после заката. Она собиралась выйти из дома. Была одета, как на праздник. Я спросил, куда это она собралась. Она ответила, что ее пригласили в ресторацию. У нее было такое радостное выражение лица! Как я мог запретить ей идти? Взрослая девушка — сама должна думать о том, как вести себя с мужчинами. Только предупредил, чтобы, возвращаясь, никого не тревожила. Она сказала, что у нее есть ключ от кухонной двери, и она пройдет через кухню. Я не стал запирать эту дверь на засов.

— Угу… То есть после заката девушка выходит из дома и направляется на свидание. А после полуночи она находится в парке, причем там, куда нужно брести по этому лабиринту из дорожек добрых четверть часа. Интересно, как она вообще могла попасть в сад?

Мулорит пожал плечами, а камердинер, подумав, ответил:

— Наверное, через калитку. Только зачем?

— Какую калитку?

— Пойдемте, покажу.

Они снова поплутали под деревьями и вышли к каменной ограде. Высотой метра два с половиной, но большие гранитные блоки неплотно пригнаны друг к другу, между ними — удобные щели, за которые легко уцепиться. Кое-где камня не было видно под плотным ковром вьющейся зелени.

Мальчишке или молодому мужчине ничего не стоит перелезть, однако девица в праздничном платье вряд ли бы стала карабкаться на забор. Впрочем, ей это и не требовалось. В ограде имелась калитка — ржавые железные прутья и новенький блестящий замок. Иван задумчиво подергал его.

— После убийства я сменил запор, — понял его немой вопрос гоблин. — Старый замок оказался сломан. Давно или нет — не знаю. До последних дней калитку не открывали уже лет десять, и о ней уже все забыли.

— Почему не открывали? Зачем-то ее ведь сделали? — удивился Иван.

— Раньше через нее возили молоко с фермы. А потом от реки прорыли канал, ведущий к резиденции Императорской кошки. Он перегородил дорогу. Заодно и мы сделали пруд с проточной водой.

— Можете открыть? — попросил Иван.

Гоблин пожал плечами и достал откуда-то из необъятных карманов связку ключей:

— Думаете, убийца прошел здесь?

— Сейчас посмотрим.

Дорога за оградой была далеко не такой ухоженной, как садовые тропинки. Впрочем, под слоем грязи и травой еще угадывался тесаный камень.

— Здесь давным-давно никто не ездит, — сказал Мулорит.

Через несколько шагов стало понятно, почему: мостовая упиралась в широкую канаву, которую и канавой было сложно назвать, скорее — искусственная речушка с глинистыми берегами и зарослями ивняка у воды.

— А можно как-то попасть на ту сторону? — спросил Иван, которого охватил охотничий азарт.

— Вон там, у резиденции Императорской Кошки, есть мостик, — махнул рукой камердинер.

Иван потрусил в указанном направлении. Мулорит и Оорно последовали за ним. Действительно, изящный мостик, украшенный резными столбами с фонарями наверху — сейчас потушенными, но смотревшимися весьма элегантно.

— Ночью тут, наверное, красиво, — пробормотал он, замедлив ненадолго шаг. — Интересно, это место пользуется популярностью у влюбленных?

— А как же! — гордо ответил Мулорит, переводя дух. — Это же знаменитый Мост Вздохов. Есть поверье, что поцелуй любимого на этом мосту — гарантия долгой и счастливой жизни.

— Хорошее поверье, — кивнул на ходу Иван.

Они миновали Мост Вздохов и вернулись по противоположному берегу канала к тому месту, где обрывалась дорога в поместье Суволли.

— Ну, я так и знал! — радостно воскликнул Иван.

— Что? — господа Мулорит и Оорно чуть не столкнулись лбами, нагнувшись к тому, на что показывал землянин.

На сырой глине четко отпечатались следы остроносых ботинок.

— Я только одного не понимаю…

Иван встал у самой воды, сделал движение, словно собирался прыгнуть, но не решился:

— Я заметил эти следы с той стороны, но думал, что убийца переплыл канаву. Но он как-то умудрился через нее перепрыгнуть. Удивительный тип: по кустам лазит так, что ни одной ветки не сломает, прыгает, как скаковая лошадь… какой-то гений просто…

— Или эльф, — пожал плечами Мулорит. — Причем чистокровный, которого деревья и кусты слушаются, как хозяина.

— Эльф? — удивленно поднял брови Иван. — А что, в округе много эльфов? Вы же сами говорили, что им принадлежит лишь несколько поместий в горных долинах да есть пара усадеб где-то вниз по течению реки.

— Несколько молодых эльфов из «младших» ветвей, не получивших в наследство землю, живут в Кнакке. С одним из них, нашим экспертом, вы уже знакомы. Другие служат в лесной управе. В больнице есть целитель-эльф, очень известный лекарь. В приюте для девочек с недавних пор работает молоденькая эльфийка из одной из самых влиятельных в наших краях семей. Знаете же это молодежное поветрие: дескать, благородные должны отдать долг простонародью, поднимая детей короткоживущих до своего уровня. К тому же сейчас эльфов в городе больше, чем обычно, на Летнюю ярмарку приезжают и с побережья, и с Севера.

— Почему вы говорите лишь об эльфах? — с неожиданным возмущением откликнулся камердинер. — В молодости я, пожалуй, смог бы перескочить через эту канаву. Да и кое-кто из долгоживущих людей, пожалуй, способен на это. И растительная магия подвластна не только эльфам.

Иван вспомнил литые мускулы парня из прачечной и подумал, что старый гоблин не хвастается.

— Ладно. Если вы думаете, что убийцей может оказаться гоблин… Зато мы теперь точно знаем, что убийца не может быть низкорослым и колченогим. Да, господин Оорно, помните, я говорил про гипс и рулетку? Вы можете вернуться в дом и приказать, чтобы его сюда доставили?

Глава 8

Обязательная лекция по истории Империи, которая есть во всех книжках про попаданцев.

Гоблин невозмутимо кивнул, а Мулорит, как только ушел камердинер, испуганно зашептал:

— Вы собираетесь вынуть след? Но…

— Что — но? — не понял Иван.

— Но заговоры по следу запрещены! Это — тот раздел черной магии, который…

— Не собираюсь я никого заговаривать, — расхохотался землянин. — Я хочу иметь слепок, чтобы можно было сравнивать его с подозрительными ботинками. Походка и людей, и нелюдей — вещь очень индивидуальная. Вот посмотрите: совершенно очевидно, что тот, кто шел от тела девушки к башне и прыгал через канаву, чуть-чуть косолапит. Край правого каблука сильнее сношен с внешней стороны. С виду, может быть, эта особенность походки и незаметна, но на всей обуви этого господина правая подошва будет сильнее истерта с внешнего края. Посмотрим сначала всю обувь в доме, хотя, подозреваю, это ничего не даст. А потом, когда кто-нибудь вызовет подозрение, достаточно будет осмотреть его ботинки. Если подошва совпадет с эти отпечатком, это усугубит подозрения.

— И никакой магии? — захлопал глазами помощник начальника полиции. — Вот куда дошел прогресс! А мы сидим тут и даже не подозреваем о новых методах!

Господин Оорно сам принес все, что требовалось, и невозмутимо смотрел, как сыщик замеряет след и возится с гипсом.

Иван поглядывал на него и думал о том, что этот дедок, видимо, далеко не прост. Судя по шрамам на лице, прошлое у него более чем богатое.

Вернувшись в беседку, где их ждал по-прежнему горячий кофе, Иван попросил камердинера рассказать все, что тот знал о покойном хозяине. Несомненно, злоумышленника нужно искать вне дома. Вполне вероятно, что в сад убийцу пустила влюбленная горничная, поплатившись за доверчивость жизнью. Но вот кому маг мешал настолько, что тот решился на убийство? И что похитили из лаборатории?

Гоблин начал с последнего вопроса:

— Украли несколько очень ценных экспонатов. В основном — находки экспедиции 3007 года.

— А сколько они могут стоить, если их продать? — поинтересовался Иван.

Гоблин так взглянул на него, что землянин понял — ляпнул глупость.

— Их невозможно продать. Это слишком известные вещи, — раздельно произнес камердинер. — Да, многие из них изготовлены из драгоценных материалов, но я не представляю, у кого хватит глупости превратить их в банальное золото и алмазы.

— Глупцов на этом свете хватает, — не согласился Иван. — Хотя думаю, ради обычных драгоценностей вряд ли бы кто полез в магическую лабораторию.

— Остались нетронутыми вещи, которые продать гораздо легче, — продолжил гоблин. — Например, если вы заметили, на одной из полок стояла коробка с готовыми к отправке огненными кристаллами. Непользованный кристалл возьмут в любой каретной мастерской…А вырученных денег любому транжире хватит не на один год.

Иван понял, что ничего не понял.

«Надо найти какую-нибудь каретную мастерскую и спросить, сколько стоит огненный кристалл, и вообще — зачем он нужен», — подумал сыщик.

А господин Оорно между тем продолжал рассказ:

— Мы с господином Амадеусом познакомились как раз во время экспедиции 3007 года. Я нанялся к нему носильщиком. Вы же знаете, что на «новых» землях ученые время от времени находят то, что осталось после Черного Властелина. Когда Вечный Император объединил светлые народы…

Мулорит непроизвольно зевнул, прикрыв рот ладошкой, и испуганно взглянул на Ивана. Землянин понял — гоблин собирается прочитать лекцию по местной истории в рамках школьного курса. Сообщить то, что известно всем, кроме Ивана. Поэтому землянин не стал перебивать рассказчика.

* * *

Четыре сотни лет назад добрая половина нынешней Сувелии находилась во владении некого Черного Властелина. Как всякому уважающему себя монарху, ему было мало того, что имел, поэтому он с упорством захватывал все новые и новые земли. Светлые народы, как могли, отбивались, но они были разобщены и никак не могли объединиться.

«Нормальная ситуация! — подумал Иван. — Любое крупное государство постепенно поглощает более мелких соседей, превращаясь в империю. Однако ее основатель, вне зависимости от его личных склонностей и черт характера, обычно остается в истории как „великий собиратель“, а не как проклятый потомками злодей».

Но в Сувелии естественному ходу вещей мешала магия. Живые и хотя бы частично разумные существа были для Черного Властелина слишком неудобными подданными. Искусство государственного управления — это умение найти баланс между различными, порой противоречащими друг другу, интересами граждан. Черный Властелин оказался не особо умелым правителем.

— Недовольных Черным Властелином было слишком много, — продолжил гоблин.

Народу надоели бесконечные войны.

Бунтовали крестьяне в речных долинах, бунтовали рыбаки и каменотесы.

Дикари-южане резали солдат Властелина и грабили города вдоль границы со степью.

Гоблины бежали в горы и всякие прочие чащобы, лишь бы не иметь ничего общего с официальной властью.

Население нескольких мелких гномских княжеств, формально покоренных, так глубоко зарылось в свои подземелья и так надежно запечатало входы, что выковыривать его можно было до скончания века. При этом гномы в лучших традициях партизанских войн с регулярностью устраивали теракты, перекрыв доступ ко всем известным им рудным жилам, понастроили ловушек и лишили Черного Властелина значительной доли минеральных ресурсов.

В нормальном мире такая ситуация привела бы к заговору и свержению неудобного монарха.

Но в мире, где существует некромантия, тиранам живется несколько проще, чем их земным коллегам.

Черный Властелин, в довершение всех его недостатков, оказался выдающимся магом. Он, не задумываясь, перебил большую часть подданных и превратил трупы в дисциплинированных зомби. Эти, в отличие от живых людей, послушно трудились на производстве и не требовали прибавки жалования.

Во главе войска Черный Властелин поставил личей. Основную же силу «армии Тьмы» составляли полуразумные звери, подчинявшиеся мысленным приказам мертвых магов, и многочисленные големы. Их Черный Властелин изготовлял из обычного камня, который в других странах идет разве что на то, чтобы мостить дороги.

Естественно, управление такой армией требовало множества магических приспособлений, которые Черный Властелин изготовлял с большим искусством.

Потом произошло событие, которое осталось в истории под названием «Изгнание Тьмы». Явился Вечный Император, объединил светлые народы и вломил Черному Властелину так, что тому никакая магия не помогла. Правда, освобождать из-под пяты тирана оказалось уже практически некого.

Когда Черного Властелина развоплотили, в живых оставался хорошо если один из двадцати его подданных. Скрывшиеся в горах гоблины за столетия одичали почти до животного состояния, а «черные» гномы долго не могли поверить, что угроза порабощения минула и можно прекратить взрывать копи.

Маги светлых народов сравнительно быстро упокоили зомбяков и прочую нежить. Големы без руководящей и направляющей воли своего хозяина превратились в безобидные в своей безжизненности статуи, не способные и пальцем пошевелить. Зверей и полузверей частично перебили, частично те сами перемерли, так как с генетикой Черный Властелин был в худших отношениях, чем с некромантией — большая часть созданных им существ не могла размножаться. Правда, некоторые из «тварей Тьмы», которых не удалось приручить, и остатки нежити до сих пор досаждают поселенцам.

Постепенно на принадлежавшие Черному Властелину земли перебрались те из светлых народов, кто имел охоту осваивать новые места. Так образовались пять из тринадцати провинций Империи.

А наследие Черного Властелина до сих пор интересует многих магов.

Крепостей тот понастроил достаточно, и в каждой хватало магических «игрушек». Амадеус Суволли не избежал общего увлечения поисками артефактов.

В 3007 году он организовал экспедицию к руинам Цитадели — бывшей штаб-квартиры Черного Властелина. Во время войны ее сравняли с землей, но под Цитаделью имелись глубокие подвалы и штольни, где зомби добывали камень для изготовления големов.

Тогда-то судьба и свела молодого Гыршака Оорно с любознательным магом.

Если бы не эта встреча, жизнь Гыршака вряд ли была столь счастлива. Отца своего он не знал. Его мать, служанка в одном из портовых кабаков Лоторита, главного города земель Йохонтай, умерла, когда Гыршаку едва исполнилось двенадцать. Чтобы выжить, он сначала прислуживал в кабаке, потом пристроился грузчиком в порту — силой, в отличие от красоты, природа его не обделила, и в пятнадцать лет он носил на плечах груз больший, чем взрослый человек.

Однако жизнь портового грузчика быстро прискучила молодому гоблину. Он намеревался податься в пираты, но тут на его счастье в Лоторит приехал маг Суволли и стал нанимать рабочих для экспедиции к Цитадели.

Естественно, юный Гыршак оказался первым из претендентов. Поход в горы оказался опасным, и однажды гоблин спас жизнь мага. А господин Амадеус не мог не заметить любознательности молодого носильщика. За лето Гыршак научился читать и писать не только на общеимперском языке, но и на мертвом «темном» наречии. Впрочем, гоблину это было проще, чем кому-либо другому, ведь его соплеменники до сих пор разговаривают на нем — изуродованном и упрощенном, но все же сохранившем множество древних слов. А после окончания экспедиции маг Суволли привез Гыршака Оорно в столицу и дал ему возможность учиться.

— И вот уже почти семьдесят лет я служу господину Амадеусу, который заменил мне отца, — закончил свой рассказ камердинер.

Иван бросил осторожный взгляд на полицейского.

Господин Мулорит спал с открытыми глазами, сохраняя на лице выражение искренней заинтересованности.

Землянин сочувственно вздохнул. Он и сам чуть не задремал во время длинной лекции, которую гоблин читал с теми «профессорскими» интонациями, что действуют как снотворное.

Наступившую тишину прервал торжественный возглас:

— Императорская Кошка изволит отдыхать!

Помощник начальника полиции встрепенулся и стал крутить головой, пытаясь понять, где он и как тут оказался. Землянин сделал очередной глоток кофе, который, к его удивлению, продолжал оставаться горячим, и спросил:

— А враги у господина Суволли были?

— Не знаю, — горестно вздохнул гоблин. — Конечно, между господами магами бывают некоторые трения… ну, несходство взглядов на какие-то теоретические вопросы, научная конкуренция… но я не слышал, чтобы в последнее время у господина Суволли были с кем-то конфликты. Он давно отошел от дел Академии, больше занимался изобретательством, общался в основном с промышленниками из гномов. Ну, и с теми из господ, кто хотел посетить его собрание редкостей. Он гордился своей коллекцией.

— А если говорить не о магах?

Гоблин удивленно посмотрел на Ивана:

— Не маги? Вы что! Кто мог держать зло на господина Амадеуса? Он вел тихую размеренную жизнь… у нас прекрасные соседи. Что? Гномы? Глупости! Все партнеры уважали господина Амадеуса! И зачем кому-то из гномов его убивать? Ведь он поставлял на их заводы огненные кристаллы. Он экспериментировал с элементалами, да… но продавал только проверенные, надежные кристаллы. Ни одного случая, чтобы по его вине что-то произошло…

— Не было ли обиженных среди слуг?

Гоблин пожал плечами:

— Если и были, то — на меня. Господин Амадеус, на мой взгляд, был излишне мягок и часто прощал то, что я бы не простил. Но меня почему-то никто не пытается убить.

— Ладно, на сегодня, наверное, все, — сказал Иван, у которого голова распухла от информации так, что готова была лопнуть, как переспевший арбуз. — Так вы говорите — похороны завтра в полдень?

— Да.

«Удачно с этим зеленым дедом получилось, теперь я знаю не меньше, чем здешний первоклашка. Удачно, но подозрительно, — размышлял Иван, когда они с Мулоритам возвращались в город. — Краткий курс истории уже прочитали… Правда, преступники что-то не спешат с признаниями…»

Однако мысли о подозрительном везении вытеснило любопытство:

«А модуль-то оказывается интересным, — продолжил размышлять Иван. — Этаким… с выдумкой! Одна кошка эта чего стоит!»

Глава 9

Иван наконец-то знакомится с соседями по пансиону.

В пансионе Иван первым делом переоделся и с наслаждением плюхнулся на диван.

Он хотел обдумать сегодняшние события, однако в голове по-прежнему царила каша из обрывков лекции по истории Империи, болтовни Мулорита и бормотания госпожи Нейтак, которая попалась ему в холле и за пять минут общения успела надоесть так, что Иван скачками помчался от нее по лестнице на второй этаж.

Что-то в этой мешанине не складывалось, а что — Иван так и не мог понять.

Повалявшись немного, землянин, кажется, все-таки сумел поймать нужную мысль. Но додумать ее не удалось — раздался звонок, оповещающий постояльцев о том, что ужин подан.

Иван не успел проголодаться после «полдника» у Суволли, но ему хотелось посмотреть на местное общество.

Постояльцев оказалось немного.

Что больше всего порадовало землянина, так это то, что за столом не было хозяйки пансиона. Конечно, «семейная обстановка», которую обещала вывеска, это хорошо, но упаси судьба от таких болтливых родственничков!

Однако в отсутствии хозяйки Ивану пришлось, потея от страха, что нарушит какие-нибудь правила этикета, представиться самому:

— Приветствую вас, господа! Обстоятельства, которые свели нас за одним столом, видимо, позволяют некоторую свободу в общении… моя фамилия — Дурин, Олаф Дурин, я представляю столичный департамент полиции.

Взглянув на вежливо-безразличные лица обитателей пансиона, землянин решил, что вроде бы никаких местных традиций не нарушил. Кто-то из сидевших за столом ограничился кивком, кто-то привстал, назвав свое имя…

«Кажется, все — как в лучших домах Лондона и Филадельфии», — подумал Иван и с облегчением выдохнул.

Постояльцы вели себя как благовоспитанные джентльмены. Ели молча, лишь изредка просили друг друга передать что-нибудь из приборов.

Иван с любопытством разглядывал лица.

Самым интересным в компании сыщику показался пожилой аристократ, назвавший Морисом из Луутилета. Узкое лицо с орлиным профилем, глубокие морщины, седой ежик волос и заостренные, как у эльфов, уши. Одет неброско: темный сюртук, серая блуза с отложным воротником, зеленовато-коричневый шейный платок.

«Если верить сказкам, то эльфы почти не стареют. Так что, если этот дед — действительно эльф, то — сколько же ему лет? — задумался Иван. — Восьмидесятилетняя „долгоживущая“ считается девушкой, хотя и не очень юной. Господин Пфалирион с виду далеко не стар, по земным меркам ему лет тридцать или даже меньше, а о леди Лилиан говорил как о ровеснице. Значит, местные восемьдесят — это земные двадцать пять-тридцать. А старику на вид — восемьдесят, а то и больше. Пожалуй, он может помнить живым этого их мифического Черного Властелина… Вот с кем об истории поговорить!»

Рядом со стариком сидел господин помоложе, который выглядел именно так, как должен выглядеть эльф. Сказать, что он был красив, значит — ничего не сказать. За обеденным столом сидела ожившая мечта любительницы дамских романов.

Высокий, но не долговязый. Худощавый, но не худой: широкие плечи и тонкая талия. Двигается с той вкрадчивой плавностью, которую дают лишь долгие годы занятий единоборствами. Впрочем, вряд ли девицы могли оценить его опасность как бойца.

А вот кукольное личико с точеным носом, яркими губами и огромными светло-карими глазами в обрамлении длинных ресниц наверняка заставят учащенно биться любое женское сердце. Не говоря уже о золотистых кудрях, небрежной волной спадавших на плечи, и элегантном «охотничьем» костюме, аналоге того, что Иван обнаружил в саквояже, только гораздо лучшего качества… Определенно, короткие штанишки и вышитые золотой нитью куртки тут — не только полицейская форма, но и один из «писков» молодежной моды.

— Тайтрил Кипер, — представился красавчик.

«Интересно, почему тут у одних — нормальные фамилии, а другие называют лишь место рождения?» — этот вопрос Иван отложил в памяти, подумав, что пока это — не так уж и важно.

Еще пара постояльцев была похожа на гномов. Пока Иван не встречал вблизи ни одного представителя их племени. Однако эти бородачи не могли быть никем иным: у людей не бывает таких квадратных фигур и похожих на лопаты ладоней. По крайней мере, на Земле таких коротышек-культуристов — единицы. А здесь — сразу парочка, да еще не родственники, представились разными фамилиями:

— Вортфор Кхантанар, к вашим услугам!

— Фуфат Бубдан, к вашим услугам!

Общим у гномов было только сложение. Господин Кхантанар отличался черной бородой и попугаисто-яркой одеждой. Его камзол цветом мог соперничать с весенним небом, а рубаха — с яичным желтком. Довершали это эстетическое безобразие панталоны песочного цвета. Господин Бубдан тоже сиял — но не нарядом, а гладкой, словно отполированной, лысиной, одет же он был поскромнее. По крайней мере, его бурый в зеленую полоску костюм не вызывал желание зажмуриться.

На обычного человека из собравшихся за столом походил лишь господин Асвар Ге. На фоне нелюдей он выглядел более чем скромно. Обычный чиновник с незапоминающимся лицом. И одет в серое, словно припорошен пылью.

Пока длился обед, Иван успел вдоволь налюбоваться на временных соседей. Господа ели молча, словно разговоры за обедом запрещены правилами этикета. Неспешная беседа завязалась только во время десерта.

Говорили о ярмарке.

Лорд Морис (да, старик оказался лордом, именно так к нему и обращались) приехал в Кнакк только ради нее. Дед коллекционировал редкости и диковинки растительного царства. Он долго распространялся о влиянии отголосков темной магии на окраску цветов.

Гномы при упоминании о Черном Властелине дружно кривились. Похоже, это — потомки тех «подземных партизан», о которых рассказывал гоблин-дворецкий. Их интересовала продукция местных заводов. Господина Ге — тоже, правда, не с коммерческой стороны, а с государственной. На верфях Кнакка строили малотоннажные суда для императорского флота, вот столичный чиновник и прикатил проверять «расходование бюджетных средств».

«Ага, не зря я, глядя на него, о крысах подумал, — усмехнулся про себя Иван. — Типичный бухгалтер-аудитор».

Молодой эльф оказался представителем какого-то столичного издательства.

Пестрая компания, общих тем для разговоров — минимум.

Гномы немного порасспрашивали Ивана о модных новшествах, виденных в столице. Землянин, притворяясь полным гуманитарием, пробормотал что-то маловразумительно. Однако бородачи умудрились услышать упоминание о фотографии и уцепились за идею. Иван, как мог, рассказал о принципах получения дагерротипов. Выложил все, что помнил из курса школьной физики, в конец запутался и попытался нарисовать схему прохождения света через преломляющие линзы. Чувствовал себя Иван полным идиотом, но гномы смотрели на сыщика с нескрываемым восхищением.

— Оно и понятно, что такое пока только в имперской полиции водится, — солидно заметил господин Бубдан. — Это ж теперь как будет? Кажинного вора припечатают на такую пластинку, и любой будошник будет его в морду знать? Дело!

— И то верно! — закивал чернобородый Кхантанар.

Иван испугался, что его заставят рассказывать что-то еще, но тут в разговор вмешался младший из эльфов:

— Это похоже на Камни Остановленной Жизни, — сказал он, презрительно оттопырив нижнюю губу. — В книгах написано, что такие картинки крали у того, кто на них изображен, часть жизненной силы.

Землянин внимательнее взглянул на говорившего и осторожно поинтересовался:

— Что за Камни?

— Вы не знаете, — еще презрительнее скривился эльф. — Это же один из известнейших артефактов эпохи Черного Властелина!

«Опять этот властелин-пластилин, — ругнулся про себя землянин. — Сколько лет прошло, а про этого перца тут только и говорят. Да еще оказывается, что каждый полицейский должен наперечет знать все оставшееся от него барахло».

Впрочем, о Камнях Остановленной Жизни не знал не только Иван. Если старший эльф, который собиратель семян и корешков, одобрительно закивал головой, то остальные выразили на лицах искреннюю заинтересованность.

Тайтрил Кипер заметно приободрился, видимо, он относился к тому разряду существ, которые чахнут, если внимание общества сосредоточено не на них, и начал лекцию про то, что Черный Властелин изобрел множество полезных вещей, далеко обогнав в интеллектуальном развитии все остальное население континента.

Иван слушал вполуха, пока в речи красавчика не проскользнуло имя мага Амадеуса Суволли:

— В его коллекции много артефактов неясного назначения. Известно, что ими когда-то пользовались «мертвые маги» — помощники Черного Властелина. Но для чего?

Эльф сделал театральную паузу, и Иван счел возможным вмешаться в разговор:

— А вы видели коллекцию? Вы бывали у господина Суволли?

— Не только видел, но и зарисовал некоторые из самых известных артефактов! — хвастливо заявил господин Кипер. — Конечно, в издательстве мне предлагали воспользоваться этой вашей коробкой со стекляшками, но они не могут передать ни цвет, ни фактуру предмета.

Иван сделал вид, что согласен:

— Несомненно: создать изображение, полностью передающее впечатление, способен только хороший рисовальщик.

Обрадовавшись тому, что новый знакомец разделяет его взгляды, эльф завел разговор о готовящемся каталоге редкостей и артефактов эпохи Черного Властелина, находящихся в частных коллекциях:

— Уже издан один том, посвященный столичным музеям…

Иван кивал и поддакивал, но стремился перевести разговор на убийство мага.

— Чрезвычайно трагическое происшествие, оно может сорвать мою работу, оно уже сорвало, три дня ушли впустую! — закатил глаза Тайтрил Кипер. — Но надеюсь, что после похорон наследница позволит мне завершить работу!

— Вы общались с господином Суволли? Каким человеком он вам показался? — продолжал гнуть свое Иван.

— Очень милый, очень обязательный… в какие-то дни он сам не мог принять меня, но распорядился, и мне помогал его камердинер. Удивительно: гоблин, а так вышколен! С ним можно даже поговорить!

— А могли ли у господина Суволли быть враги? Вы ничего не слышали об этом в столице?

— Нет, — эльф задумался. — А почему вас так это интересует?

— Я веду расследование смерти господина Суволли, — ответил Иван. — Хотелось бы знать о нем все. Каким он был, с кем общался. Вы — не родственник, ваше мнение независимо, поэтому и ценно.

— Не может быть! — воскликнул красавчик. — Но…

— Почему же не может быть? — удивился такой реакции землянин.

— Но я почти не знал господина Суволли, мы разговаривали лишь пару раз, потом работать с коллекцией мне помогал этот гоблин.

— Порой какая-нибудь деталь, совершенно невинный на первый взгляд факт могут очень помочь в расследовании. А люди, постоянно живущие вместе, просто не замечают таких мелочей.

— Сожалею, но ничем не могу помочь, — резко ответил эльф.

Иван пожал плечами:

— Мне тоже жаль, — пожал плечами Иван. — Да, а на похороны вы пойдете?

— Конечно, конечно, было бы неприличным не почтить память…

* * *

Ивану не сразу удалось уснуть, хоть и устал он зверски.

Ночь выдалась слишком душная.

Землянин ворочался на непривычно мягкой постели, снова и снова прокручивая в голове события последнего дня.

Больше всего, его интересовало, почему он оказался втянутым в эту историю.

О том, как произошел сам перенос, Иван не думал.

Магия! Магией можно объяснить все, что угодно.

Но почему именно он попал в чужой мир? В фэнтези герой обычно разочаровывался в своей никчемной жизни и гиб каким-нибудь экзотическим способом.

Когда ставили «Двенадцатую ночь» Шекспира, кто-то из девчат, учившихся на филфаке, притащил монографию о кельтском эпосе. Там было написано, что, дескать, «полые холмы» — это символ загробного мира. Герой сказки умирает и попадает в царство мертвых. Эльфы — духи природы, то есть существа потусторонние, вроде привидений. Современные писатели сохраняли эту традицию, хотя у них нелюди порой бывают живее всех живых. Но все же «попаданец» мог где-то очутиться лишь после смерти. Стараясь хоть как-то обосновать перемещение своих героев в «иномирье», авторы наперегонки выдумывали самые нелепые способы гибели этих несчастных.

Так в книгах.

Но Ивана вполне устраивала его жизнь на Земле.

Конечно, как любому нормальному человеку, многое ему не нравилось. Например, зарплата. И количество дел в производстве. А так же то, что некоторые коллеги, позволявшие себе «договариваться» с подозреваемыми, через год после прихода в следственный комитет уже ездили на дорогущих иномарках. Не радовала недавняя смерть отца и то, что мама, выйдя на пенсию, перебралась жить к бабушке. «Молодому парню лучше побыть одному, — сказала она перед переездом. — А то и ты девушку привести постесняешься, и я буду тебя ревновать. Води уж не при мне».

В результате Иван как минимум два раза в неделю мотался на другой конец города к бабушке — чтобы нормально поесть.

Но, в общем и целом жизнь у молодого следователя была не такой уж плохой. По крайней мере, неудачником он себя не считал. Очень неплохая должность, перспектива карьеры, собственное жилье, причем в доме, который считался одним из элитных…

Да и в «иномирье» землянин попал до смешного банально — на своих двоих.

Шел, шел — и пришел. И никаких несчастных случаев.

«А вот это не факт, — подала голос та часть сознания сыщика, которая так и не поверила в колдовство. — Тебя ударили тупым тяжелым предметом по голове, и твое тело скоро привезут в реанимацию…»

Но Иван отмахнулся от внутреннего скептика. Гораздо интереснее предположить, что все происходящее — реальность. Но тогда должна быть какая-то причина, по которой таинственный маг перенес его в Кнакк.

«Кому нужно мое присутствие здесь?» — в сотый раз задал себе вопрос землянин.

Ответа не было.

— Для решения задачи недостаточно данных, — пробормотал Иван, пародируя интонации какого-то киношного робота.

И уже обычным голосом добавил:

— Ну и фиг с ним. В конце концов — выясню. Мне бы сейчас с этими трупами разобраться.

Расследование, по мнению Ивана, продвигалось неплохо.

У него уже начал складываться в голове образ убийцы. Правда, до сих пор не были ясны мотивы.

Вроде бы в этом мире грабить магов высшего уровня считается последней глупостью. Слишком опасно. Мало какая добыча оправдывает риск нарваться на охранное заклинание.

Значит, могут быть два варианта.

Первый: у убийцы интеллект — на уровне табуретки.

Старина Оорно рассказывал что-то о расе полуразумных, выведенной Черным Властелином. Тхэу — гориллы — не гориллы, неандертальцы — не неандертальцы. Злобные волосатые зверюги, передвигавшиеся то на двух, то на четырех конечностях. После войны они здорово досаждали поселенцам на «новых» землях. У тхэу хватало мозгов, чтобы открывать простые запоры, подкрадываться, охотиться из засад и пользоваться холодным оружием. К тому же Черный Властелин снабдил их здоровенными клыками и когтями, не уступавшими по крепости стальным клинкам. Но как только поселенцев стало достаточно много, на опасных обитателей пустошей устроили планомерную охоту. Сейчас существует лишь пара сотен особей — в зверинцах и у любителей всякой экзотики. Диких тхэу иногда видят в самых малонаселенных участках горной тайги, но в последнее время рассказы о таких встречах больше похожи на земные байки про йетти.

От полного истребления тварей спасло лишь то, что они чрезвычайно привязчивы. Если вырастить детеныша тхэу, он может стать неплохим телохранителям. Зверюги сильны, сообразительны и безраздельно преданы хозяину.

Однако, окажись такая супер-обезьяна на воле, ее вряд ли заинтересовала бы башня мага. Тхэу скорее устроил бы погром на кухне. Полуразумные не способны осознать ценность денег и любых других вещей, которые невозможно съесть. Конечно, тхэу мог действовать по команде хозяина… но в этом случае и у хозяина мозгов не больше, чем у его питомца, ведь гораздо проще забраться в дом любого из богатых гномов.

И второй вариант: преступнику было нужно нечто, что имелось только у Суволли. Что-то сугубо магическое, дающее его обладателю какие-нибудь особые свойства.

Значит, нужно еще раз посмотреть список украденного.

«Вроде бы камердинер говорил, что отдал бумагу Мулориту, — подумал Иван. — И вообще, надо будет завтра с утра прочитать все, что местные понакропали. Наверняка за три дня что-нибудь накопилось».

С этой мыслью Иван и уснул.

Глава 10

Львиная доля работы сыщика в любых мирах — это написание и чтение протоколов.

В девять утра землянин уже сидел в полицейском управлении, вороша бумаги, написанные аккуратным почерком Мулорита.

Господин Кобар Томот любезно предоставил сыщику «мягкий» уголок в своем кабинете. Не успел Иван расположиться на диване, как появилась девица с подносом и поставила перед сыщиком вазочку с печеньями, чашку и кофейник. Землянин с интересом посмотрел на посуду. Вчера его поразило то, что кофе оставался горячим добрый час, пока они с гоблином лазили по берегам канала. Украдкой пощупав оказавшиеся неожиданно холодными стенки кофейника, над носиком которого вилась тонкая струйка пара, Иван убедился, что заклинание «термостата» тут такое же распространенно, как в земных офисах — кулеры с чистой водой.

Впрочем, вскоре мысли о бытовой магии вылетели у следователя из головы.

За три дня местные полицейские успели исписать кучу бумаги. Перебрав содержимое папки, Иван смог приблизительно представить обстановку в доме Суволли.

Видимо, в трехэтажном особняке тоже имелось немало бытовой маготехники, облегчающей работу слугам: тех оказалось на удивление немного. На семью Суволли работало всего десять существ — если считать пару подростков за одного полноценного слугу.

Командовал «домашней армией» уже знакомый Ивану камердинер хозяина и по совместительству — мажордом Гыршак Оорно.

И скрывать ему явно было нечего.

По его словам, незадолго до полуночи он проверил все запоры на дверях, выходящих на улицу, и на окнах первого этажа. Не заложил на засов лишь дверь на кухню.

Дверь, ведущая в парк, на засов вообще не запиралась, так как хозяин постоянно пользовался ею по ночам. Однако на ней стоял магический замок, настроенный лишь на тех, кто имел право ею пользоваться. На хозяина, его дочь, камердинера, садовника и горничных. Днем выход в парк не закрывался, ночью через него могли пройти лишь те, кто имел на это право.

Оорно четко перечислил, кого он видел вечером. Видел всех: в обязанности мажордома входило раздавать слугам инструкции на утро.

В особняке, кроме хозяев, ночевали лишь сам гоблин и горничные леди Лилиан.

Клаари Брютти еще до ужина ушла на свидание. И — погибла в ту же ночь, что и хозяин.

Вторая горничная, Сильвия Мугор, часть вечера провела на втором этаже, в комнатах хозяйки, часть — на кухне. Горничные леди не подчинялись Оорно непосредственно, никаких указаний он им не давал. Однако Сильвия незадолго до полуночи забежала в комнату к гоблину и передала распоряжение хозяйки по поводу покупки свежих огурцов. Его нужно было переадресовать поварихе. Леди Лилиан любила поспать подольше, а повариха Мулена отправлялась на ярмарку спозаранку, чтобы застать момент, когда из соседних деревень привозят свежие овощи. Госпоже, чтобы сделать какие-то притирания для кожи, понадобилось несколько крепких огурчиков. Оорно обещал с утра напомнить про это поварихе, которой к тому времени уже не было в особняке, она сразу после ужина ушла в свой коттедж.

Протокол допроса младшей горничной, Сильвии, не содержал ничего интересного. После ужина она убирала со стола, потом — находилась при хозяйке, помогала ей готовить притирания для лица и мыть голову. Сильвия легла спать около полуночи, вскоре после того, как зашла к гоблину. Слышала, как по коридору прошел хозяин. Да, она уже легла, значит, это было вскоре после полуночи. Но видеть хозяина не видела, только слышала шаги.

По поводу подруги девушка тоже ничего толком не знала. Нет, та, конечно, похвасталась еще днем, что собирается на свидание. Сильвия даже порадовалась за нее. Дескать, Клаари в последние дни выглядела такой счастливой! Но вот об ухажере Сильвия ничего не знала. Не видела ни разу, Клаари даже имя его держала в секрете.

Иван задумался, пытаясь представить отношения девушек. Клаари он видел — мертвую. Красивая блондинка с чуть заостренными ушками. В протоколе опознания было написано, что ей — 25 лет. То есть короткоживущая.

Иван уже разобрался со сроками жизни в этом мире.

Чистокровные люди и гоблины взрослели и старились примерно с такой же скоростью, как земляне. Может быть, чуть медленнее. Старики доживают до ста, а то и ста двадцати лет.

Зато эльфы, гномы и потомки от смешанных браков живут лет по триста-четыреста, а то и дольше!

Кроме того, среди людей много тех, у кого в жилах течет толика гномской или эльфийской крови. Мулорит объяснил эту странность тем, что на новых землях гномы охотно роднятся с людьми.

Эльфы — нет, смешанные браки редки, но молодые эльфы любвеобильны, как коты, а в человеческих семьях не считается зазорным, если девушка без мужа родит длинноухого полукровку. Ведь такой ребенок имеет шанс на долгую жизнь и на способности к магии. Многие аристократы считаются людьми, но в их семьях — только долгоживущие полукровки.

А вот среди простонародья потомков эльфов немного, гораздо меньше, чем «короткоживущих» — чистокровных людей.

Сильвии семнадцать лет. То есть — короткоживущая.

Полукровки в этом возрасте выглядят как семилетние дети, да и соображают не больше. Вряд ли кто-нибудь возьмет их в услужение.

Сильвия работает в доме первый год, до этого жила в Императорском приюте для девочек-сирот. Туда попала в младенчестве — кто-то просто положил сверток с ребенком на крыльцо приюта. Несмотря на то, что детдом и в магическом мире — детдом, радости мало, Сильвия выросла старательной и честной. У старика Гыршака к ней никаких претензий нет. А зеленомордый дед, кажется, — довольно придирчивый начальник.

Судьба Клаари совершенно не похожа на судьбу ее товарки. Старшая горничная происходила из небогатой, но всеми уважаемой семьи. Ее отец владеет маленькой каретной мастерской и дал дочери неплохое по местным меркам образование. Вроде бы Клаари даже приглашали работать няней в приют, что подняло бы девушку на пару ступенек вверх по социальной лестнице. Служба Императору открывала возможности карьеры и равняла девушку с благородными дамами. Но Клаари предпочла жить в поместье Суволли и прислуживать леди.

При этом для короткоживущих двадцать пять лет — уже возраст не первой молодости.

Только образованные девицы позволяют себе ждать жениха до тридцати. Обычно выскакивают замуж, как только исполнится семнадцать-восемнадцать.

Гоблин обмолвился, что Клаари была немного «не от мира сего», слишком много для служанки читала. И вообще… выглядела для короткоживущей слишком юно. Видимо, какая-то толика нечеловеческой крови в ее жилах имелась, скорее не эльфийской, а гномской. Об этом говорит и связанная с техникой профессия отца.

Видимо, Клаари была у леди Лилиан не совсем горничной… скорее — компаньонкой. И если кому-то и обмолвилась о своих сердечных тайнах, так только хозяйке. А вот девочку из приюта вряд ли считала достойной задушевного разговора…

«Надо поговорить с леди Лилиан… да и малышку Сильвию еще разок расспросить, — решил Иван. — Вполне может быть, что она знает что-то, просто не догадывается, что оно важно».

И сыщик перешел к протоколам допросов остальных слуг.

Кроме хозяев, горничной и камердинера, после заката в особняке никого не оставалось.

Слуги ночуют в отдельных домиках, которые Мулорит пышно именовал «коттеджами». Они построены возле забора, отделяющего парк от проулка. Из каждого коттеджа есть отдельный выход в этот самый проулок. От парка жилье для слуг отделено всякими подсобными помещениями вроде конюшни или каретного сарая.

Для того, чтобы попасть в господский дом, обитателям коттеджей надо пройти или через улицу, или через конный двор и крытый дровяник, в который ведет черный ход с кухни. Эту дверь гоблин на ночь запер на засов, ведь Клаари собиралась вернуться через другую, открывающуюся на улицу. Через нее обычно ходят поставщики продуктов и кухарка, когда отправляется на рынок. И вообще все слуги, когда им нужно выйти из дома.

Иван упорно читал сделанные Мулоритом записи, пытаясь найти хоть какую-то зацепку.

Дольше всех из слуг, если не считать гоблина, у Суволли прослужил конюх Акир. Чистокровный человек, 50 лет, уроженец какой-то Татусы. Конюх вообще в этот день в дом не заходил и никого из хозяев не видел. Интересно: у конюха тоже нет фамилии. Просто: Акир из Татусы. Когда так называют лорда-эльфа, это похоже на дворянский титул. Но конюх вряд ли владеет той Татусой, иначе бы зачем ему нужно было наниматься на службу?

Жена Акира, Вилина. 47 лет. Выполняет в доме обязанности прачки.

Уроженка той же Татусы.

Около полудня прачка принесла высушенное белье, (прачечная находится во дворе), отдала камердинеру, взяла на кухне приготовленный для них с мужем обед и ушла.

Вечером камердинер сам заходил в «коттедж» конюха, распорядился по поводу кареты… да, госпожа Лилиан собиралась после обеда ехать на ярмарку, велено было заложить экипаж, причем не легкую двуколку, а карету.

Видимо, дочь мага собиралась купить что-то габаритное.

Садовник Устарус Бооти.

Эльф-полукровка.

Точнее, человек с примесью эльфийской крови.

Если верить бумагам, ему 160 лет.

Уроженец предместий Вартосары — это название Иван уже слышал, Вартосара — столица одной из «старых» провинций, раньше бывших суверенными эльфийскими королевствами.

Жена садовника, Арали, младше мужа на сто с лишним лет. Видимо, она у него — не первая. Но кучей детей они обзавестись успели. Причем потомки садовника — короткоживущие. Так бывает, если эльфийской крови немного, меньше восьмой части. Старшие дети садовника, подростки, тоже работают в доме.

Дочь пятнадцати лет — посудомойка.

Сыну семнадцать, он помогает отцу в саду.

Садовник заходил перед ужином к леди Лилиан, они обсудили, какие семена нужно купить на ярмарке.

Да, вот и объяснение, зачем нужна карета: леди Лилиан говорила с садовником об устройстве зимней оранжереи с горшечными растениями. Велела после обеда одеться почище.

Значит, хотела, чтобы садовник поехал вместе с ней на ярмарку.

Да, молодая хозяйка не на шутку увлекается цветоводством. По мнению садовника, в растительной магии она не уступит многим чистокровным эльфам.

Потом Устарус Бооти ушел в свой коттедж — уже темнело, делать в парке было нечего.

Его сын тоже заглядывал в дом. Помог горничной леди Лилиан убрать после ужина. Конечно, это не входит в обязанности подручного садовника, но если учесть, что им обоим по семнадцать…

Да еще дочь Бооти, Мишила, тоже крутилась на кухне.

Если представить, как все происходило, то получится обычная молодежная компания.

После ужина трое юнцов собрались на кухне и, пока Мишила мыла посуду, занимались там неизвестно чем. Ведь повариха к тому моменту уже ушла… Конечно, если проверить запасы всевозможных лакомств, вполне может оказаться, что наутро повариха обнаружит пропажу конфет или печений…

Потом на кухню пришел гоблин и разогнал бездельников. Юные Бооти ушли в свой коттедж, и господин Оорно запер за ними дверь черного хода.

Горничная поднялась на второй этаж, чтобы помочь хозяйке подготовиться ко сну.

И третья семейная пара, бездетная, как конюх с прачкой, — это повариха с мужем. Повариху зовут Мергель. Ей тридцать семь. Из местных, родилась в Кнакке. Служит она у Суволли уже больше десяти лет. Ее первый муж был матросом на речном судне. Погиб лет пять назад.

Нынешний муж, Верспар Сим, появился лишь чуть больше года назад.

«33 года, уроженец Ророра, прибыл в Кнакк на уборку фруктов в сады господина Маратоуса», — прочитал Иван и подумал, что сезонные рабочие — достаточно криминальная публика.

Вполне может оказаться, что таинственное происшествие как-то связано с сезонниками.

Этому Симу, видимо, прискучила кочевая жизнь, он умудрился очаровать вдову и остался в Кнакке. Теперь он помогает конюху и выполняет всякие тяжелые работы по двору. В дом в этот день не заходил.

«Пристроился мужик под теплый бок», — усмехнулся про себя Иван.

Повариха представилась ему румяной и пышнотелой бабой, любительницей вкусно поесть и еще больше — кормить всех вокруг.

Но вряд ли привычки поварихи были важны для разгадки преступления.

К сожалению, никто из слуг ничего не видел и не слышал.

Все вроде бы спали в собственных постелях.

В принципе, ничего странного.

Вряд ли кому-то из слуг могло ночью понадобиться что-то в доме.

Разве что отношения младшего садовника и Сильвии зашли слишком далеко.

«Надо проверить, — подумал Иван. — Правда, сложно представить, что молодому шалопаю понадобилось зачем-то резать хозяина и коллегу своей возлюбленной. Но чем черт не шутит? К тому же, если помощник садовника ночью пробирался в дом, то мог что-то случайно увидеть. Впрочем, если верить протоколу, то его родители утверждают: парень всю ночь провел в собственной постели».

Остальные слуги старались пореже заходить в господский дом и не попадаться на глаза хозяевам.

Все-таки к магам здесь, в провинции, относились с опаской.

Мало ли что?

Вдруг под горячую руку превратит в лягушку, а потом забудет расколдовать.

Да и гоблина-мажордома, видимо, побаивались.

Сам господин Оорно в этот вечер ходил на конюшню распорядиться о том, чтобы назавтра подготовили экипаж для леди Лилиан. Садовника гоблин видел, когда тот выходил от хозяйки.

Это было перед самым ужином.

Ивану не удалось найти противоречий в показаниях слуг. Хоть бы одна зацепка!

И это показалось странным. Неужели у такого большого количества людей нет ни одной тайны, в которую он старается никого не посвящать? Словно не халдеи, а какой-то монашеский орден. Каждый ведет себя соответственно с возрастом и положением в доме, соблюдает трудовую дисциплину.

Единственный момент, который можно считать «нарушением внутреннего распорядка», — это молодежные посиделки на кухне. Наверное, в доме уже поговаривают об отношениях между сыном садовника и сиротой-горничной.

Но кому не было семнадцать лет?

Через пару часов начальник отделения полиции не выдержал, сел в одно из кресел у стола и спросил:

— Выяснили вчера что-нибудь интересное?

Иван пожал плечами и задумчиво произнес:

— Пока вопросов больше, чем ответов. Во-первых: как служанка оказалась в саду, если вечером уходила на свидание? Думаю, не хотела расставаться с возлюбленным и решила провести его в парк через заднюю калитку, чтобы вместе с ним полюбоваться на Луну… ну или еще чем-нибудь заняться — там много укромных уголков. Становится очень интересно: кто же этот ее сердечный дружок? Со слугами она своими тайнами не делилась. Я попытаюсь что-нибудь выяснить у леди Лилиан. Но, думаю, стоит расспросить местных кумушек, может, кто-то видел девушку в последние дни в обществе какого-нибудь подходящего… разумного…

Начальник полиции согласно кивнул:

— Это — дело Мулорита. Он знает всех сплетников. Сегодня он попросил дать ему выходной, чтобы помочь леди Лилиан в подготовке к похоронам…

— Еще один вопрос — это собаки, — продолжил Иван.

— Какие собаки? — господин Томот удивленно приподнял брови. — Откуда могли взяться собаки? У старины Амадеуса было много увлечений, но охотником он никогда не был. К тому же держать собак рядом с резиденцией Императорской Кошки — это верх неприличия. Вы представляете, что было бы, если бы они ее облаяли?

Начальник полиции содрогнулся от ужаса.

— Вот это меня и волнует, — осторожно продолжил Иван, поняв, что чуть не выдал себя. — Почему служанка с кавалером так спокойно разгуливали по парку? Что, там не было никакой охраны? Или она умела нейтрализовать защиту? Простая служанка, взламывающая заклинания, созданные архимагом? Никогда не поверю! Как и в то, что никакой защиты не было вообще. Нет, я понимаю, что воров у вас немного, народ тихий, законопослушный… но мальчишки во всем мире остаются мальчишками. Даже если их собственный дом будет заставлен корзинами с фруктами, они все равно не упустят случая забраться в чужой сад. А у Суволли я видел зреющие яблоки и груши. Такой соблазн… Да и вот еще…

Иван вынул из папки протокол допроса садовника:

— Господин Устарус Бооти сообщает, что на следующий день, осматривая клумбы неподалеку от башни мага, он обнаружил кражу трех десятков луковиц нарцисса сорта «синий янтарь». Как раз пришло время выкапывать луковицы, но оказалось, что кто-то это сделал до него. Причем этот сорт — очень редкий и дорогой. Продав луковицы на ярмарке, воришка мог разжиться немалой суммой. Леди Лилиан всерьез увлекается цветоводством. Думаю, там, в парке, можно найти немало редких и дорогих растений. Неужели никто не заботился об их охране?

Господин Томот задумчиво почесал подбородок:

— А ведь вы правы! Почему-то никто не подумал об этой странности. Все настолько потрясены смертью мага… Насколько я знаю, у Суволли держат дхорков. В столице, наверное, этих зверей не встретишь, а у нас на юге их держат чаще собак. Пардусов и храсов теперь мало где найдешь. Все заводят дхорков. Дешево и сердито. Они — из тварей Тьмы, пренеприятные создания, но прекрасные охранники, а обходятся дешево. Мяса не надо, едят траву, капустные листья, морковку — любую зелень. Если бы они были в парке в ночь убийства, то преступника ничего не стоило бы найти по запаху… если бы, конечно, ему настолько повезло, что он не лежал бы утром недвижим на какой-нибудь из дорожек. Надо выяснить, что произошло с дхорками…

— И последнее…

Иван достал из сумки гипсовую отливку следа:

— Там нашелся достаточно четкий отпечаток. Думаю, он принадлежит или убийце, или кавалеру служанки. Если, конечно, это — не одна и та же личность. Но вы только посмотрите…

Землянин задрал ногу и приложил кусок гипса к своей подошве:

— Я — не коротышка, и ноги у меня не маленькие. Но ботинки этого таинственного незнакомца были бы мне велики. И сильно. Посмотрите, мысок выступает на добрых три пальца. Значит, этот господин гораздо выше меня…

— Или просто — эльф, — усмехнулся господин Томот. — Думаете, почему их называют «легконогими»?

Иван кивнул:

— В общем, сейчас нужно искать или эльфа, или очень высокого человека, которого, может быть, видели в обществе несчастной Клаари.

Начальник полиции кивнул:

— Что же, уже немало. Если учесть, что добрая половина населения города — гномы или полукровки, как наш Мулорит, то поиски становятся значительно легче. С другой стороны, сейчас, во время ярмарки, в городе немало приезжих…

— Да, к приезжим стоит присмотреться, — согласился Иван. — Ведь, как сообщила вторая горничная, этот кавалер появился совсем недавно, чуть ли ни одновременно с началом ярмарки.

— То есть он, это таинственный обладатель узких ботинок, или уже уехал из города, или никуда не денется до окончания ярмарки. Если убийца решил выждать, чтобы его отъезд не привлек внимания, то у нас есть еще несколько дней, — заключил начальник полиции. — Поэтому можно спокойно ехать на похороны — время уже подходит к полудню.

Глава 11

В этой главе Иван едет на кладбище и присутствует на похоронном обряде.

В коляске господин Томот приколол к лацкану своего сюртука оранжевый бант и подал такой же Ивану:

— Неприлично ехать на похороны без символа Очищающего огня.

Сыщик поблагодарил:

— Я думал, что мне простят нарушение правил этикета, но вы позаботились и об этом!

Конечно, ни о чем таком он не думал, фраза вылетела машинально. И одновременно кольнула мысль о том, что сегодня не брился. Бритвы в «подарке от мастера» не оказалось, а выяснять, где тут продается местные «жилеты», постеснялся. Теперь чувствовал себя неряхой. Это на Земле брутальная щетина — писк моды, а тут его могут неправильно понять…

— Как же иначе? — довольно ответил начальник полиции. — Помогать тем, кто помогает тебе — это обязанность каждого, кто служит Императору!

«Ты еще не веришь, что все происходящее — твой бред? — подала голос скептическая часть сознания. — Нормальные люди так не делают и не говорят! Насмотрелись старых советских фильмов, где любые алкаши соображали на троих „за Родину, за Сталина“, вот и бредим».

«А где ты видел нормальных? — отозвалась оптимистка. — Мы же в иномирье. Тут же кругом то эльфы, то гоблины. Может, это-то тут нормально. И мне это нравится. А вот щетина не нравится».

«Вот! Мы зомбированы пропагандой, и это проявляется в наших галлюцинациях», — продолжал нудить внутренний скептик.

К счастью, ехали недолго, части сознания не успели переругаться окончательно. Иван с облегчением выпрыгнул из коляски и принялся осматриваться.

Из-за бантов толпа на кладбище показалась Ивану похожей на митинг в День Победы. Они с начальником полиции немного припоздали. Гроб с телом мага уже поставили возле могилы, кто-то говорил положенные в такие моменты речи.

Похоже, здесь был весь местный бомонд.

Во-первых, чиновники — землянин уже научился отличать местных госслужащих по особого образца камзолам. Среди них — почти рядом с гробом — старина Мулорит. И тут суетится, снует от одного гостя к другому.

Во-вторых, одетые в оранжевое и красное состоятельные дамы различных возрастов и сложения. Демонстративно прижимают к глазам кружевные платочки.

Чуть поодаль — множество важных бородачей в суконных сюртуках.

Их супруги — такие же квадратные, как и мужья, в пламенеющих атласными лентами чепцах.

Несколько неопределяемого возраста эльфов в более свободных и легких костюмах. Эти, имея достаточно вкуса, обошлись траурными бантами. Ага, лорд Морис тоже здесь, остроухие кучкуются вокруг него. Чуть в стороне от общей группы Иван приметил другого соседа по пансиону, Тайтрила Кипера. Понятно: вокруг лорда Мориса — местные землевладельцы и их городская родня, а этот — столичная штучка.

За спинами господ — слуги. Иван выцепил взглядом черноволосую средних лет толстушку, которую он определил как кухарку, потом вихрастого паренька рядом с тоненькой девушкой в более богатом, чем у других слуг, платье. Про эту парочку землянин подумал, что это, наверное, сын садовника и горничная. Сам садовник выделялся острыми ушами и чем-то неуловимо аристократическим в лице. Если бы не руки с широкими, черными от постоянной возни с землей, ладонями, то можно бы было подумать, что это — кто-то из эльфов случайно затесался в толпу простонародья. Остальные не ассоциировались ни с одним из записанных в протоколах имен. Вот кто этот широкоплечий мужик с армейской выправкой? Конюх или муж кухарки? Или, может, он вообще не служит в доме Суволли, это — кто-то из торговцев мясом или просто знакомых?

Рядом с гробом стоял какой-то важный чиновник, с чувством вещавший о том, как скорбит город о такой потере, как смерть одного из лучших граждан. За спиной говоруна — девушка в ярко-красном, абсолютно не идущем ей платье. Лицо ее скрывала такая же красная вуаль, но все равно было видно, что она беспрестанно плачет, то и дело вытирая платком то глаза, то нос. Плачет, в отличие от остальных красавиц, совершенно искренне. С одной стороны от девушки — молодая дама в шляпке с оранжевыми перьями. С другой…

Хлопочущий около дочери мага мужчина показался сыщику знакомым.

«А ведь точно — это он был вчера!» — сообразил Иван.

Именно этот молодец преследовал их с Мулоритом, когда они ехали в поместье Суволли. Такого трудно не запомнить: почти белые волосы, краснокирпичное лицо, брови и усы — светлее кожи, того желтоватого оттенка, каким бывает застиранное белье. И — тут Иван напрягся — «баскетбольный» рост. Беловолосый возвышался над толпой на добрых две головы. «Не меньше двух пятнадцати», — прикинул про себя Иван. При этом блондин не выглядел слишком худым или долговязым. Шириной плеч он не уступал самым квадратным из гномов.

«А этот, пожалуй, может сигануть на мировой рекорд Земли по прыжкам в длину, — подумал Иван. — Интересно, что за господин?»

За спиной леди Лилиан — а кем еще могла быть девушка в траурном платье? — примостился гоблин-камердинер.

В какой-то момент дочь мага, видимо, почувствовала себя плохо и стала оседать на холмик свежевыкопанной земли. Слуга кинулся на помощь, но его опередил беловолосый.

— Господин Томот, — шепнул Иван начальнику полиции. — А кто это рядом с леди Лилиан?

— Ее подруга, леди Олосолис, — так же тихо ответил тот.

— А мужчина, который держит леди Лилиан под руку?

— Сунитурос Буригаг. Поговаривают, что он — жених леди Олосолис, но официально ни о чем не объявлялось. Она же уже два года вдова, так что правила приличия позволяют ей принимать молодых людей у себя в доме в любой день…

— Он — кто? В смысле, он богат, этот Буригаг?

— Весьма. Он владеет и пахотными землями, и участками, на которых есть руда. Имеет немалый доход от аренды.

Иван кивнул.

Начальник полиции бросил взгляд на бравого землевладельца, задумчиво поднял бровь и внимательно посмотрел на сыщика:

— Нет, вряд ли это он. Вы подумали о росте лорда Буригага?

Иван обрадовался, что приходится работать с таким понимающим начальником, но все-таки скептически спросил:

— Почему вряд ли? Потому что этот лорд пользуется тут всеобщим уважением?

Господин Томот тронул Ивана за рукав и показал в сторону аллейки, ведущей к выходу с кладбища:

— Давайте отойдем, чтобы не нарушать атмосферу скорби.

Когда толпа вокруг могилы скрылась за кустами, начальник полиции остановился:

— Будем ждать здесь. Все равно мы приглашены к Суволли на обед. Так вот, почему господин Буригаг не кажется мне подозрительным. Понимаете ли, он слишком экстравагантен и слишком привержен идеалам своих предков, северных варваров.

Иван ничего не слышал ни о каких варварах, но был вынужден пожать плечами:

— Ну, если вы так считаете… А что он вообще за… разумный?

— Ну…

Начальник полиции замялся, пытаясь покороче сформулировать то, что хотел сказать, но все-таки решил начать с истории:

— Как вы знаете, варвары оказали огромную помощь Вечному Императору в борьбе с Черным Властелином. Эти простодушные великаны были прекрасными воинами. Да, вы правы, они — не совсем люди, по крови ближе к гномам, чем к людям, хотя внешне северяне разительно отличаются от малорослых бородачей. Но если гномы после войны продолжали жить колониями, то варвары постепенно переселились в более теплые земли, в основном в те, которые были освобождены от власти Тьмы. Они руководили освоением пустошей и, естественно, заняли в обществе высокое положение. Сегодня варварские кланы владеют большими участками и в нашей провинции, и в соседних. Сунитурос Буригаг — старший сын в семье, наследовал от отца и земли, и несколько шахт.

— Понятно, — кивнул Иван. — А почему вы назвали его экстравагантным?

— Поговаривают, что Сунитурос не рад своему положению в семье. Его младшие братья служат в королевском флоте и уже имеют славу отличных воинов и мореходов. А он, как старший, сидит дома и занимается хозяйством. Однако природа наградила его весьма деятельным характером. Ему просто тесно в нашем тихом городке! Поэтому он, вместо того, чтобы спокойно собирать арендную плату с гномов, сам взялся руководить добычей руды. Вложил кучу денег в различные усовершенствования, и это, как не странно, окупилось. Он прилагает немалые усилия и к тому, чтобы у нас светская жизнь не превращалась в стоячее болото. Основал спортивный клуб, ввел моду на самодвижущееся коляски и на летучие экипажи. Последнее его увлечение — аппараты для погружения под воду. Поговаривают, что лорд Буригаг обнаружил на дне реки какие-то развалины, более древние, чем те, которые остались со времен Черного Властелина.

— А в каких отношениях он был с Суволли?

— В самых дружеских. Маг был одним из тех, кто поддерживал безумные проекты нашего варвара и даже помогал ему, изобретая всевозможные приспособления, в которых магия сочеталась с механикой. Именно по чертежам старины Амадеуса построили первый летучий экипаж…

Иван кивал, слушая начальника полиции. Что ж, может быть, этот Буригаг действительно не причем. Он просто ехал в одном направлении с ними. Мало ли, что могло понадобиться богатому землевладельцу в аристократическом квартале…

— Да, а где живет лорд Буригаг, и где живет леди Олосорис?

— Он — в своем поместье, это милях в трех выше по течению реки. Она — недалеко от Суволли…

— Вчера мне показалось, что он следит за нами с Мулоритом. Но он мог ехать в гости к невесте.

— Вот именно, — согласился начальник полиции. — К тому же…

Старик задумался и, в конце концов, произнес:

— Честно говоря, я просто не представляю его в роли хладнокровного убийцы, которому нужен нож. Не тот это человек. Однажды, заспорив с кем-то во время вечеринки, он ударом кулака разбил в щепки дубовую столешницу! Но варвар никогда не станет резать ножом безоружного. Я бы поверил, если бы узнал, что он в ярости свернул кому-нибудь шею. К тому же одна из погибших — девушка. Это вообще непредставимо!

Иван согласно кивал. Что ж, начальник полиции достаточно хорошо знает земляков. Узкий стилет — не то оружие, которое выберет такой гигант. Но упорное нежелание со стороны чиновника видеть богача в роли подозреваемого напрягло землянина. Мало ли какие отношения внутри городской «верхушки»? Все указывает на варвара — и то, что маг ему наверняка доверял, поэтому мог подпустить вплотную, и способность того перепрыгнуть через широкую канаву… и все же картина не складывается. Ладно, мага он мог опасаться, мало ли, на что способны маги. Но девушку-то зачем резать? Если мужику с такими габаритами понадобится убрать свидетеля, то достаточно одного удара кулаком. Любой, даже мужчина, в лапах этого беловолосого — что куренок…

За размышлениями Иван не заметил, как они с начальником полиции дошли до ворот кладбища. Внезапно дорогу им преградил молодой джентльмен. На лице господина Томмота появилось выражение досады:

— И вы здесь, мастер Твикси?

— Как я могу пропустить такое событие? К тому же слухи о прибывшем в город сыщике оказались правдивы…

Иван внимательнее взглянул на незнакомца. Ничего примечательного: стандартные у здешних более или менее благородных господ заостренные уши, средний, «человеческий», рост, узкое лицо с тонким носом. Одежда — как у большинства тех, кто встретился на кладбище, не роскошная, но и не бедная. Разве что вместо траурного банта — оранжевый шейный платок, такого землянин тут еще не видел.

— Простите, но не люблю, когда при мне обо мне же разговаривают в третьем лице, — сказал он, вмешиваясь в разговор. — Господин Томот, вы нас познакомите?

Начальник полиции еще больше скривился, словно у него заболел зуб, и нехотя произнес:

— Мастер Валани Твикси, издатель и ведущий автор нашей кнаккской газеты… мастер Олаф Дурин…

— Тот самый сыщик? — просиял улыбкой газетчик. — Наслышаны, наслышаны!

Иван ухмыльнулся не столь радостно. Кажется, в этом мире отношение полиции к СМИ — точно такое же, как на Земле. Никто не способен придумать больше глупостей, чем журналисты, и никто так не мешается в расследованиях, как они.

— Не знаю, тот или другой, но в том, что я — это я, я уверен.

— Что? — захлопал глазами господин Твикси.

А Иван продолжил тираду:

— Так и напишите в следующем номере газеты: «Встреченный в обществе начальника кнаккской полиции господина Томмота джентльмен уверен в том, что он — это он, а не кто-нибудь другой».

— Я только хотел узнать, как продвигается расследование, — не очень уверенно спросил газетчик.

— Так и продвигается, — кивнул Иван. — Кстати, а как называется газета?

— «Кнаккский вестник», а как же иначе? — совсем растерянно произнес господин Твикси.

— Отлично! — с энтузиазмом воскликнул Иван. — Я обязательно приобрету завтра свежий номер. Должно быть, интереснейшее чтение!

С этими словами землянин сделал шаг в сторону и, не спеша, направился к ожидавшему их полицейскому экипажу.

Глава 12

Иван продолжает осваиваться в иномирье, он имеет честь лицезреть саму Императорскую Кошку и завидует экологичности маготехники.

Поминальный обед прошел в скорбном молчании.

Народу собралось много, поэтому столы накрыли не в доме, а на большой поляне в парке, составив их в форме русской буквы «П». Приглашенные музыканты, навевая тоску, тянули и тянули одну и ту же мелодию. От завываний флейт у Ивана кусок не лез в горло.

Турина и начальника полиции посадили почти в центре поперечной «перекладины», неподалеку от леди Лилиан. Сыщик смотрел на многочисленную скромно одетую «массовку», сидевшую у дальних концов стола, — мелких чиновников, гномов, хозяев соседних лавок, каких-то деревенских увальней, неизвестно какое отношение имевших к магу, и думал о том, во всех мирах есть любители пожрать на дармовщинку. Что на Земле, что здесь, они торопливо и жадно набивают рты, хотя и стараются при этом соблюдать «приличия».

Гости тоже страдали. Это было так ясно написано на их лицах, что они казались персонажами какого-то немого фильма, где важна выразительная мимика. Однако сбежать никто не торопился. Кого-то удерживало обильное угощение, а кого-то «приличия».

«Композитора на дыбу! — решительно сказал себе Иван. — Найти и подвесить! Пусть мучается!» Точнее, это буркнула какая-то из частей его сознания, но которая — сыщик разбираться не стал.

А вот рассмотреть хозяйку дома и сидевшую рядом с ней подругу Ивану так и не удалось: девушек заслонял гигант Буригаг. Беловолосый то и дело шептал что-то на ухо леди Фанталине, загораживая от взгляда сыщика и ее, и дочку мага. Иван видел лишь руки девушек.

Леди Лилиан почти ничего не ела: на протяжении всего обеда она нервно теребила салатный листик и лишь пару раз прикоснулась к бокалу с вином.

Сунитурос Буригаг, или «Шкафчик», как окрестил его для себя землянин, напротив, с удовольствием работал ножом и вилкой, успевая ухаживать за соседкой.

— Императорская Кошка изволила покинуть резиденцию! Внимание! Императорская кошка изволила покинуть резиденцию! — вопль глашатая раздался так неожиданно, что Иван вздрогнул.

А господин полицейский начальник побледнел и возвел глаза к небу:

— Сейчас начнется, — прошептал он.

— Что такое? — так же тихо спросил землянин.

— Когда Императорская Кошка покидает резиденцию, обязанность полиции — обеспечить ее безопасность в городе и в кратчайшие сроки доставить на территорию резиденции, не нанеся при этом ей ни физических, ни моральных травм. Простите меня, но придется покинуть ваше общество, чтобы отдать распоряжения. Ах, как не вовремя!

Иван, вспомнил рассказ Пфалирона, представил, как весь списочный состав местной полиции гоняется за одной-единственной кошкой, и чуть было не рассмеялся.

Абсурд какой-то…

Местная экзотика…

Господин Томот поднялся и сделал несколько шагов к выходу.

Однако устраивать загонную охоту местным стражам порядка не пришлось.

Неожиданно для всех большая пестрая кошка спрыгнула с дерева, угодив прямо на обеденный стол. Не перевернув ни одной тарелки, она легко проскользнула между бутылками и кувшинами, остановившись перед хозяйкой поместья.

Гости замерли, глядя на животное, даже музыканты сбились с ритма и замолкли.

Иван во все глаза смотрел на местную достопримечательность и недоумевал… Кошка как кошка.

Обычная.

Беспородная.

Пятнистая, черно-бело-рыжая.

Худая, но худоба эта, похоже, не от голода, короткая шерсть лоснится на солнце. На Земле такие «трехцветки» считаются колдовскими, они, в отличие от черных, вроде бы приносят счастье.

А кошка ткнулась мордочкой в руку леди Лилиан, потерлась, требуя ласки. Девушка осторожно погладила ее по спине. Кошка коротко мяукнула и вдруг прямо со стола сиганула в кусты.

Первыми очнулись музыканты. Сначала одна флейта, потом все три снова затянули похоронную мелодию.

— Чтоб их, — раздраженно процедил Турин.

Гости словно этого и ждали — зашептались, зазвенели посудой.

— Как это понимать? — недоуменно спросил Иван у вернувшегося на свое место начальника полиции.

— Настоящее чудо, — ответил тот. — Императорская Кошка выразила соболезнование соседке…

«Оказывается, и в мире, где магия — повседневность, существует то, что люди считают чудесами», — подумал Иван.

— Императорская Кошка возвратилась в свою резиденцию!!! — обрадовано сообщил голос из-за кустов.

После визита императорской кошки гости помаленьку стали рассасываться. Каждый считал нужным засвидетельствовать почтение леди Лилиан: подходил, говорил что-то приличествующее случаю. Девушка кивала, сохраняя на бледном лице маску вежливого внимания.

Она последней встала из-за стола.

Иван, который, как и его спутник, давно крутился на краю поляны, провожая гостей взглядами, понял, что тянуть не стоит:

— О, господин Томот! — шепотом сказал Турин. — Очень удачный момент! Представьте меня хозяйке!

— Пойдемте!

Господин Томот подвел Турина к госпоже Суволли.

— Леди Лилиан! — обратился к дочери мага полицмейстер. — Позвольте представить вам нашего столичного гостя, господина Дурина! Он прислан сюда, чтобы найти убийцу вашего отца.

Теперь Иван наконец-то смог рассмотреть хозяйку дома вблизи, без шляпки и вуали на лице.

Неброская — бледное лицо с мелкими чертами и редкими веснушками на скулах, рыжеватые волосы, стянутые в «учительский» пучок на затылке. Большие серые глаза покраснели от слез. И — ни грамма краски, никакого макияжа.

Рядом с черноволосой и черноглазой леди Фанталиной хозяйка дома выглядела бледной, словно выцветшей.

— Прошу меня простить, госпожа Суволли, — Иван церемонно поклонился. — Приходиться беспокоить вас в такой момент… я сочувствую вашему горю, но служба есть служба. Мы обязаны выполнять свою работу, хоть это и доставляет неудобства обитателям вашего поместья.

Леди Лилиан слабо махнула рукой:

— Не думайте об этом! Дело есть дело, я понимаю. И я больше, чем кто-либо, хочу, чтобы злодея нашли и наказали. Мой дом и мои люди в вашем распоряжении…

Турин думал, что на этом разговор закончится, но леди Лилиан, немного помолчав, заговорила снова:

— Я прошу меня извинить… я обещала дать показания, но поймите… мне нужно немного передохнуть после похорон.

Иван поклонился в ответ:

— Я подожду, но мне бы хотелось поговорить с господином Буригагом… если леди не возражают.

Леди Лилиан вопросительно посмотрела на подругу.

Леди Фанталина переглянулась со своим кавалером и кивнула.

Буригаг раздраженно пожал плечами:

— Как скажете!

— Я вынужден откланяться, леди Лилиан, — сказал начальник полиции. — Надо составить отчет о визите к вам Императорской Кошки. Да! Господин Дурин! Я пришлю сюда коляску, как только доберусь до управы.

Девушки ушли в дом.

— Господин Мулорит, — окликнул Турин верного Пфалирона, который кружил вокруг поляны, неподалеку от оставшихся на ней Ивана и Буригага. Услышав, что к нему обращаются, помощник начальника полиции остановился и взглянул на землянина.

— Сообщите мне, когда госпожа Суволли будет готова принять меня!

— Обязательно, господин Дурин!

— Давайте прогуляемся по парку, — предложил Иван, обращаясь уже к «северному варвару». — А то тут эта суета… не будем мешать слугам наводить порядок!

— Как скажете, — повторил Буригаг.

Некоторое время молодые люди неторопливо беседовали на отвлеченные темы. Довольно скоро сыщик понял, что машинально ищет глазами скамейку или беседку.

Разговаривать, задирая голову, чтобы взглянуть собеседнику в лицо, землянину было неудобно: высокий Иван привык смотреть на всех сверху вниз.

Но сыщик терпел.

«Бедные девушки! Как же им тяжко с такой коломенской верстой, как я!» — мельком подумал Турин.

Наконец, Иван принялся расспрашивать о тех, кто бывал в доме Суволли в последние дни перед убийством:

— Вас считают ближайшим другом покойного. Вы не могли не знать, кто вхож в дом…

Гигант нахмурился:

— Всегда найдутся бездельники, желающие поглазеть на диковинки. Толпами ходили! Сейчас — ярмарка. Старина Амадеус гордился собранием редкостей и пускал в дом каждого, кому интересно…

— Господин Суволли не жалел времени на зевак? — удивленно спросил Иван.

Буригаг равнодушно пожал плечами:

— Большинство любопытных водил дворецкий. Старый Гыршак сам — экспонат. Гоблин, рассуждающий о традициях стихосложения на наречии степных всадников и особенностях обработки драгоценных камней в эпоху Черного Властелина! Такого в других местах не увидишь!

Иван счел возможным продемонстрировать удивление:

— Неужели коллекцией интересовались только праздные бездельники?

— Нет, конечно! — возмутился Буригаг. — Господин Суволли вел большую переписку с магами из столичной академии, с другими коллекционерами. Некоторые из них даже приезжали… например, господин Вурскок из Нахана — великолепный знаток драгоценных камней. Но это было давно, года три назад. В последнее время я достойных гостей и не припомню. Появился недавно хлыщ из столичного издательства. На первый взгляд показался знатоком. Мне понравился: милый такой, вежливый. А потом Амадеус как-то за ужином разворчался по поводу этого эльфеныша. Вроде в столице должны думать о науке, а оттуда приезжают невежды, наслушавшиеся сказок о Черном Властелине. Дескать, публике мистику подавай, кровавые тайны и мрачные загадки, а не научные знания!

— А не по делу к господину Суволли кто-то приезжал? — уточнил сыщик. — Мне интересны его знакомства. Не может быть, чтобы его убил кто-то, кто до этого никогда не бывал в усадьбе. Скорее всего, тут замешан тот, кто хорошо знал семью, по крайней мере, был знаком с распорядком в доме. Неужели у него совсем не было друзей?

Гигант задумался, потом отрицательно покачал головой:

— Вы знаете такое выражение: «одиночество в толпе»? У Амадеуса было несколько постоянных деловых партнеров: я, каретный мастер Бурин Сараст из Осквейта, старый Ловрит с шахты Вейсмана, ювелир Ллисси с Розовой улицы… Видимо, именно мы четверо чаще всего бывали в гостях у Суволли. Но друзья… да, меня считали другом Амадеуса, но это не совсем так. Я — друг его дочери.

Иван вопросительно взглянул на собеседника, пытаясь понять, что тот хочет этим сказать.

— Нет, не подумайте плохого, — Буригаг по-своему истолковал взгляд сыщика. — Мы с леди Лилиан знакомы с раннего детства. В юности я даже ненадолго влюбился в нее. Но это было младенческое увлечение. С тех пор прошло слишком много лет. Сейчас Лили для меня… скорее кузина. Она — очень хорошая девушка, но, на мой взгляд, слишком романтичная и одновременно — слишком холодная. Так бывает: некоторые девушки предпочитают свои мечты окружающей жизни. В последние годы вообще стали поговаривать, что опыты с магией Тьмы, которыми занимался ее отец, пьют силы из девушки.

Иван понимающе кивнул.

— Леди Фантолина — другое дело, — продолжил Буригаг. — Она по-настоящему живая. Хорошо, что девушки дружат. Леди Фантолина не дает Лили полностью замкнуться в своих мечтах, вытаскивает ее из дома. Мы и еще несколько молодых господ… мы неплохо проводим время вместе…

Иван снова кивнул, отметив, что Буригаг то ли случайно, то ли намеренно попытался бросить тень на дочь погибшего и тут он увидел долгожданную беседку:

— Давайте присядем!

— Вы уже устали? — бестактно удивился варавар. — Ну, как скажете! Деревянные ступеньки протестующе заскрипели под его весом.

Иван сел, осмотрелся и вдруг поймал себя на мысли, что ему все больше и больше нравится поместье Суволли. Снаружи беседка казалась ворохом листвы, зато внутри была удивительно уютной. Деревянный некрашеный пол, деревянные решетчатые стены, увитые плющом, тесовая четырехскатная крыша. Никакой мебели, лишь вдоль стен — покрытое дерном и застеленное коврами земляное возвышение. В роли стола — такое же возвышение, поверх которого положен дощатый круг вроде крышки от большой бочки.

«Здесь, наверное, хорошо сидеть вечерами, наблюдая сквозь листья, как меняется цвет неба и зная, что впереди у тебя — две, а то и три сотни лет, — подумал сыщик. — Маг должен был любить свой дом… может, это — мои фантазии, но вряд ли старик имел что-то общее с Тьмой. Слишком уж тут все светло… как-то по-эльфийски светло…»

А вслух продолжил разговор о деловых партнерах Суволли:

— Не думаю, чтобы все эти разговоры про Тьму были правдой. Но вот в чем заключалось деловое партнерство с мастерами? Вы назвали несколько имен… думаю, это — богатые купцы и ремесленники? Чем их мог заинтересовать маг?

— Огненные кристаллы, — коротко ответил Буригаг. — Вот этот дом и участок земли возле него — единственное, чем владеет семья Суволли. Когда-то Амадеус получил небольшое наследство, но спустил его на экспедиции и раскопки. Поэтому ему пришлось зарабатывать на жизнь, создавая огненные кристаллы. Конечно, это не афишировалось… Но мы — не столичные снобы! Самодвижущиеся машины становятся все популярнее, значит, кристаллов нужно все больше и больше. Так что дела у господина Суволли шли более чем хорошо. Леди Лилиан сейчас — одна из самых богатых невест в нашей провинции. Мы все были связаны общим делом. Пройдоха Ллисси продавал Амадеусу мелкие рубины и сапфиры, алмазную крошку и все, что может служить катализатором. Сараст и Лаврит покупали готовые кристаллы, один — для своих самобеглых колясок, второй — для шахтных големов-проходчиков. Я тоже покупал… не столько для себя, сколько для Пуоля Мулорита.

— Для кого? — переспросил Иван, услышав знакомую фамилию.

— Для Чокнутого Пуоля. Его кузен — это наш малыш Пфалирон. А Пуоль, хоть и чистокровный гном, — настоящий безумец. Перессорился со своим кланом, перебрался с шахты в Кнакк. У него — каретная мастерская, только карет там давно уже не делают… Пуоль — гениальный изобретатель. Хотя характер у него, конечно, не медовый… Да, я не назвал его среди тех, кто бывал в доме Суволли, хотя именно его, наверное, можно считать ближайшим другом старины Амадеуса. Да только Пуоль никуда не ходит, сидит в своей мастерской сыч сычом, Суволли сам ездил к нему…

У Ивана зашумело в голове от незнакомых имен и прозвищ. К счастью, гигант оказался неплохим рассказчиком, и вскоре сыщик явственно представлял жизнь провинциального городка.

Кроме пары императорских заводов и верфи, в Кнакке существовали десятки мелких мастерских, на которых изготавливали все, что можно сделать из металла, от дверных ручек до батискафов…

И никто не мог обойтись без огненных кристаллов.

Иван побоялся расспрашивать, что это такое, чтобы не показаться невеждой.

Но по оговоркам собеседника сообразил, что это — некие артефакты, которые, если их поместить в обычный огонь или на солнце, способны накапливать энергию, а — затем постепенно отдавать ее. Разом и аккумулятор, и чего-то вроде солнечной батареи. Огненные кристаллы служили источниками энергии в большинстве машин. Мельком позавидовав обитателям мира, в котором прогресс не сопровождается бензиновой гарью, сыщик решил, что для мастеров Кнакка маг был курицей, несущей золотые яйца.

Вряд ли в бизнесе мага не случалось конфликтов.

Но кто решится убить лучшего в городе поставщика энергоносителей?

Кому это надо?

Или безумному врагу прогресса, или конкуренту. Ни тех, ни других в окрестностях Кнакка вроде не водилось.

Иван специально уточнил у Буригага, как в городе относятся к новомодным изобретениям.

— Некоторые старики ворчат, дескать, самобеглые коляски убивают красоту, что хорошего верхового жеребца или боевого ящера, дескать, нынче не найти, — рассмеялся гигант. — Да только кто ж их слушает? Красота — красотой, зато самобеглая коляска не гадит на мостовую.

— Да, отсутствие навоза — очень важный аспект прогресса. В столице по некоторым улицам невозможно пройти из-за залежей этой… субстанции, — с умным видом отозвался Иван. — А вы когда в последний раз видели господина Амадеуса Суволли? В каком он был настроении?

Буригаг задумался, потом не очень уверенно ответил:

— Наверное, я — последний, кроме его домочадцев, кто его видел. Мы обедали у Лили в тот день, потом девушки играли на флейтах… Да, точно, Амадеус опоздал к обеду… ездил куда-то на верфи, наспех поел и убежал в башню. Кажется, у него там шел какой-то процесс, при котором нужно добавлять какие-то вещества через определенное время. Он сказал: раз в три склянки. Точно! Требовалось добавлять порцию чего-то раз в три склянки. Но я не вникал. Амадеус редко делился своими планами, рассказывал только об уже завершенных опытах. А утром я узнал о смерти мага.

— А что вы делали потом, после обеда? — без какой-то задней мысли спросил Иван.

Сыщик надеялся, что, перебирая события вечера, гигант вспомнит какую-нибудь деталь, которая может помочь следствию. Но Буригаг среагировал странно: покраснел, набычился и резко ответил:

— Мы… я уехал от Суволли после седьмой склянки и больше ничего не знаю.

Иван напрягся. Вновь зашевелились подозрения о причастности Буригага к убийству. Если гигант ни при чем — откуда такая нервозность?

— А зачем вы следили вчера за полицейским экипажем? — с самым невинным видом спросил Иван.

— Что? — взъярился Буригаг. Он вскочил и угрожающе навис над собеседником. — Да как вы можете? Это, по меньшей мере, бестактно! Не меряйте других по себе, полицейская ищейка!

У Ивана по спине пробежал холодок.

Взбешенный варвар — не самый безопасный собеседник…

К счастью, в этот момент у входа в беседку появился Пфалирон Мулорит. Запыхавшийся толстячок, на мгновение остановился, увидел угрожающую позу варвара и замахал руками, чтобы привлечь к себе внимание:

— Господин Турин! Господин Турин! Леди Лилиан ждет!

— Я с вами! — подхватился Буригаг.

Глава 13

Эта глава посвящена по большей части леди Лилиан.

Пока шли по парку, Иван пытался разобраться со своими ощущениями. Почему так взъярился Буригаг? Он что-то скрывает? Или здесь не принято напрямую спрашивать о каких-то вещах? Или человек положения Ивана не имеет права требовать отчета от человека положения Буригага?

Да еще чертова щетина! Пока сидели за общим, леди Лилиан вряд ли обратила внимание на то, что приезжий сыщик небрит, не до того ей было. Но сейчас, при разговоре с глазу на глаз… что она подумает?

В общем, в дом Иван заходил, словно кидался в холодную воду: главное — прыгнуть, а там — как повезет.

«Кодовый» замок на двери в парк не запирали, или Пфалирон получил «пароль доступа». Он коснулся медной пластины там, где у обычный дверей — запор, и створки распахнулись.

Молодые люди прошли по длинному коридору и поднялись на второй этаж.

— Вот здесь, в гостиной! — маленький полицейский распахнул дверь:

— Прошу, господа!

Сыщик быстро окинул взглядом «кабинет», но его земной опыт тут оказался бесполезным. Понятно лишь, что владелица — не из бедняков. А вот насколько модным или, наоборот, безвкусным, считается такой интерьер, Иван не знал. Не с чем сравнивать.

Довольно большая квадратная комната, два окна и вторая дверь, видимо, в личные комнаты леди Лилиан. Центр занимает какой-то музыкальный инструмент, то ли рояль, то ли пианино, кто бы знал, как тут называют узкий шкаф высотой в пару метров, оснащенный клавиатурой. Возле него — несколько стульчиков и этажерка, заваленная пухлыми папками и какими-то трубками вроде футляров для флейт.

Между окон — небольшой диванчик без спинки, вроде тех банкеток, что бывают в театральных фойе. И везде, где удалось приткнуть, — всевозможная зелень. Кадки с цветущими деревцами по углам, вазоны на окнах, кашпо по стенам… Небольшой столик рядом с банкеткой использовался, видимо, тоже только для того, чтобы ставить на него букеты.

Девушки сидели на диванчике под окном.

Леди Фанталина держала подругу за руку и сочувственно вздыхала.

«Декорация прямиком из бразильского сериала, — подумал землянин. — Только камеры не хватает…»

Картинную идиллию нарушил Буригаг. Он ворвался в гостиную вслед за Иваном и церемонно предложил Фанталине прогуляться, пока леди Лилиан будет общаться с сыщиком.

Брюнетка вопросительно посмотрела на хозяйку дома.

Та кивнула.

Леди Фантолина встала, подхватила кавалера под руку, и они были таковы.

Иван выдохнул и, стараясь выглядеть как можно почтительнее, принялся извиняться:

— Госпожа Суволли! Мои вопросы могут показаться глупыми или дерзкими. Но поверьте, что они имеют смысл…

— Простите, я очень устала, — оборвала его Лилиан. — Поэтому не нужно лишних слов. Давайте поговорим о деле, чтобы я могла спокойно отдохнуть. Берите стул, садитесь и будем говорить. Да! Вот еще что! Простите, господин Дурин… Я понимаю: интересы следствия, но…

— Что такое? — насторожился Иван.

— Скажите, вы не могли бы передать господину Томоту мою просьбу, — видимо, девушка смущалась, не зная, как прилично вести себя в такой ситуации. — Он запретил слугам покидать поместье. Представляете, мне пришлось брать у него письменное разрешение, чтобы кухарка могла съездить на рынок за продуктами для поминального обеда! Эти… у ворот, просто не выпускали ее без этой бумаги! И ее сопровождали двое полицейских! Как будто она преступница!

— Завтра утром я обязательно поговорю с господином Томотом, — пообещал Иван. — Думаю, что пост можно будет снять. Неоспоримо доказано, что убийца пришел в поместье извне. Все нужные сведения от ваших слуг мы уже получили… Но пределы Кнакка им покидать все же не стоит!

— Благодарю, — сказала леди Лилиан. — Теперь я готова ответить на ваши вопросы.

Иван кивнул и начал издалека:

— Ваша погибшая горничная… Клара… Клаари Брютти… так? Что вы о ней знаете? Какой она была? Чем интересовалась? С кем дружила?

Леди Лилиан с недоумением взглянула на молодого человека. Видимо, девушка ожидала других вопросов, поэтому нахмурилась и ответила не очень уверенно:

— Кла? Очень милая девушка. И на удивление образованная. Ее родители — простые ремесленники, люди грубые и ограниченные, а она много читала, интересовалась науками… Правда, она была несколько замкнута, поэтому предпочитала работать горничной. Отец предоставил в ее распоряжение библиотеку. Он относился к Кла скорее как к воспитаннице, чем как к служанке. Иногда заговаривал о том, что нужно найти для нее подходящую партию… хорошего юношу из небогатой, но образованной семьи. И что надо помочь Кла с приданным… Но, к сожалению, не всякий решится жениться на девушке из короткоживущих…

— Почему? — не понял Иван.

Леди Лилиан печально взглянула на собеседника и спросила:

— Думается, вы — чистокровный человек?

— Да, — искренне ответил сыщик.

— Значит, вам трудно понять… Моя мать… она умерла, когда ей было почти столько же лет, сколько мне сейчас. Умерла глубокой старухой… Отец ее очень любил, иначе бы никогда женился… и долго искал способ продлить молодость короткоживущих, не владеющих магией. Не нашел, к сожалению. Сейчас смешанные браки модны, но… вы, наверное, не можете представить, какое это страдание: видеть, как увядает красота любимой, а ты ничего не можешь сделать. Похоронить супругу, детей, внуков… а ведь в смешанных семьях бывает и такое…

Иван догадался, куда клонит девушка:

— Среди образованных молодых людей в Кнакке не так уж много короткоживущих, так?

— Да, вы поняли правильно, — продолжила леди Лилиан. — Поэтому… поэтому у Кла не было вариантов. Или ей пришлось бы смириться с мужем из простых, пусть и зажиточных горожан, которых не интересуют ни науки, ни искусства.

— Но мне сказали, что в последнее время у вашей… воспитанницы… появился поклонник? Или это — досужая болтовня?

— Нет, — покачала головой девушка. — Малышка Кла в последние дни буквально расцвела. Не ходила — летала по дому. Я так радовалась за нее… Знаете, у нас на юге вольные нравы. Если бы Кла решила родить долгоживущего ребенка, не выходя замуж, мы бы помогли ей. И никто бы ее не осудил…

— А кто этот ее избранник, вы знаете?

Хозяйка дома снова печально вздохнула:

— К сожалению, нет. Кла ничего не говорила, но это чувствовалось по ее настроению.

«Облом, — подумал Иван. — А говорят еще, что молодые девушки болтливы. Тут же не горничная, а партизан какой-то! Что ж, зайдем с другого боку».

— А с кем она была близка? Были у нее подруги? Приятельницы хотя бы?

— Приятельницы — да. Она говорила… да, две учительницы из приюта для девочек, Алитти Варн и Белиан Осонилли. С Алитти Кла дружила с детства, они вместе учились, но та предпочла служение богине браку со смертным. А госпожа Осонилли — учительница музыки… она из смешанной семьи, долгоживущая. Кла брала у нее уроки, а потом они стали почти подругами…

— Почти? — переспросил Иван.

— Да… знаете, я думаю, что полностью откровенной Кла не была ни с кем. К тому же последний раз в приюте она была достаточно давно. По крайней мере, в последние дни не говорила о том, что ходила в приют…

Но сыщик на всякий случай записал имена девушек:

— И все же поговорю с ними. А пока… пока, леди Лилиан, я очень прошу вас рассказать о последнем дне вашего батюшки. Я понимаю, что это тяжело, но очень нужно… все, что вы помните…

Хозяйка поместья снова горестно вздохнула.

Иван уставился в потолок: вздохи и сдержанные всхлипывания дочки мага потихоньку начинали действовать на нервы.

«И ведь не притворяется, — высунула голову та часть из его сознания, которая не верила в реальность происходящего. — Они все здесь такие… как в театре».

Иван собирался что-то сам себе возразить, но в этот момент девушка заговорила:

— Обычный день… Отец… батюшка… он…

Подавив очередной вздох, леди Лилина продолжила:

— Батюшка опоздал к завтраку. Прибежал, запыхавшись, из лаборатории. Сказал, что опыт проходит отлично…

— Какой опыт? — перебил хозяйку поместья Иван. — Простите, но важно все… каждая мелочь!

Девушка растерялась, словно отличница, которой на экзамене попался тот единственный билет, который она не успела выучить:

— Батюшка говорил что-то о загадке управления големами. И еще — об усовершенствованных «огненных кристаллах»… Вроде там есть какая-то связь. Все дело в огненных элементалях… и времени. Время — это важно для любого взаимодействия. Обычные кристаллы зреют сами, а эти… Батюшка говорил, что они требует постоянного внимания. Раз в десять склянок нужно менять раствор, в котором они находятся. Каждый раз — новый состав. Раз в три склянки — доливать раствор.

— Поэтому ваш отец так спешил? — догадался Иван. — Ему нужно было поспеть в башню в определенное время!

Голос у леди Лилианы зазвенел, а глаза наполнились слезами:

— Да! Батюшка в последние дни постоянно ходил в башню. Даже ночью. Спал урывками. Но он говорил, что результат оправдает все усилия. Да, он говорил, что это будет что-то небывалое!

Иван испугался, что леди Лилиан начнет рыдать и постарался успокоить ее:

— Хорошо, поговорим об этом позже. Сейчас — о том, что было дальше. Вы позавтракали вместе, так?

— Нет, — девушка, как ее просили, старалась быть точной. — Когда батюшка пришел, я допивала кофе. Он так торопился, что проглотил несколько кусков и крикнул гоблину подавать карету к парадному крыльцу. А сам побежал в свою комнату переодеваться. До обеда я его не видела. Приехал довольный, сказал, что его заказ скоро выполнят. Снова впопыхах поел и побежал в башню.

— Вы обедали одни? — спросил Иван, хотя уже знал ответ.

— Нет, незадолго до батюшки приехали Фа… леди Фантолина и господин Буригаг. Леди Фантолина привезла новую пьесу для двух флейт. Мы стали ее разучивать, но я хотела успеть на ярмарку до закрытия павильона редких цветов. Там появились интересные образцы. Двух склянок не прошло, как мы разъехались. Господин Буригаг был на своей магической карете, он предложил отвезти Фа домой…

Иван отметил, как девушка выделила слова «магическая карета». Видимо, это — что-то вроде модного авто, то есть достаточная причина, чтобы порядочная женщина согласилась принять предложение молодого мужчины покататься.

— А вы поехали на ярмарку?

— Да.

— Одна?

Леди Лилиан удивленно взглянула на сыщика:

— Конечно! Отец же был в башне.

— И сами правили каретой? — уточнил Иван.

Дочка мага улыбнулась:

— А, вы об этом! Конечно, нет. Со мной ездили старик-садовник и его сын. Шустрый такой мальчишка. Его зовут Фрас, Фрас Бооти. Похоже, что талантами пошел не в отца, землю не очень любит, зато услужливый и сообразительный. Мы привезли несколько кадок с комнатными деревьями… поэтому и кучера не брали, Фрас правил каретой, это у него получается гораздо лучше, чем высаживать цветы.

Сыщик понимающе кивнул:

— Четверо и кадки — слишком тесно. А что было потом?

Девушка задумчиво взглянула на потолок:

— Что было? Сложно сказать… перенесли деревья в оранжерею… я переоделась… да, бедняжка Клаари как раз помогала мне и попросила дать ей свободный вечер. Потом… потом, кажется, я читала… или писала…

— То есть были одна в своей комнате? — постарался помочь Иван.

— Да. О! Вспомнила! Нет, не одна. Вас интересуют не только господа, но и слуги? Я нашла один старинный рецепт. Перевела со староэльфийского. Он довольно простой в приготовлении, но нужно много различных растений. Нет, не редких… тех, которые есть на каждой кухне. Я кликнула младшую служанку, Сильвию, приказала принести нужные травы. Потом оказалось, что нужно еще что-то… что-то незамысловатое, но чего нет в доме…

Сыщик вспомнил протокол допроса дворецкого:

— Огурцы?

Леди Лилиан удивленно посмотрела на Ивана:

— Как вы догадались?

— Я читал показания слуг… Вы приказали купить огурцы.

— Да, так. Поэтому я решила оставить опыт на следующий день…

— А что, во время ужина кухарки не было на кухне? Почему Сильвия поздно вечером просила вашего дворецкого напомнить ей про огурцы?

— Потому что у этой дурочки в голове не умещается больше одной мысли, — девушка развела руками, словно пыталась сказать: «Это — выше моих сил». — Конечно, она забыла про огурцы, когда помогала на кухне перед ужином. И я снова напомнила ей, когда ложилась спать.

Иван кивнул.

Пока все показания сходились.

Не очень понятна только резкость Буригага. Ну, отвез он молодую вдову домой… и что такого? Мулорит болтал, что весь местный бомонд считает их женихом и невестой. Разве что правила этикета тут строже, чем в викторианской Англии…

— Так вы больше не видели отца? — вернулся к расспросам сыщик.

— Нет, — покачала головой девушка. — Живым — нет. Правда, я слышала, как он вскоре после полуночи прошел по коридору. Я его шаги узнала бы из тысячи…

Девушка снова зашмыгала носом:

— Батюшка не вышел к завтраку. И вот что поразительно: я совершенно не беспокоилась. Даже когда Сильвия сказала, что господин не ночевал дома.

— Она убирала в его комнате?

— Нет, убирает в комнате отца Гыршак, но за цветами он не следит. Обычно во время завтрака Сильвия меняет воду в вазах с цветами. Она сказала, что постель господина не разобрана. А я подумала, что он ушел куда-то рано утром… или вообще не ложился, провел ночь в башне. Такое уже бывало…

— Но завтракать он должен был прийти?

— Да. Поэтому я забеспокоилась, послала Сильвию в башню. Она вернулась и сказала, что башня не заперта. Она не решилась войти, а на стук никто не ответил. Я испугалась. Приказала Гыршаку сходить в сад. Гоблин пошел… он… он сказал, что батюшка…

Иван понимающе вздохнул, и, чтобы отвлечь девушку от мрачных мыслей, постарался перевести разговор на другую тему:

— Леди Лилиан, еще один вопрос, кажется, последний. Скажите, усадьба по ночам охраняется?

Дочь мага недоуменно посмотрела на сыщика:

— Это так важно?

— Поверьте, леди Лилиан, для следствия важна любая мелочь. Думаю, вы вряд ли пользуетесь обычными охранными артефактами? Ваш отец — слишком опытный маг, чтобы пользоваться покупными безделушками. Но…

Хозяйка дома слабо улыбнулась:

— Кнакк — тихое место. Это не портовый город. Я ничего не знаю о каких-то магических защитах. Для окон и дверей достаточно простых засовов. Правда, в лаборатории запор — колдовской, но только потому, что батюшка постоянно терял ключи. Поэтому он сделал так, чтобы башня его узнавала. Башня мага — это почти живое существо.

— А сад никак не охраняется?

— Почему же? После захода солнца выпускают дхорков. Я не люблю их, они глупые и жестокие. Мерзкие твари Тьмы…

Леди Лилиан презрительно сжала губы и добавила:

— Вонючие убийцы!

Сыщик удивился:

— У нас о них почти ничего не известно.

— И это хорошо! Все, что создано Черным Властелином, несет на себе печать мерзости. Не знаю, каким безумцем надо было быть, чтобы придумать таких тварей! Лев убивает, когда голоден. Если он не будет убивать, он умрет. А дхорки… они же едят траву и водоросли! Но Черный Властелин превратил их в охотников — охотников на разумных. Их зубы ядовиты. Укус дхорка парализует жертву. Черный Властелин с помощью этих тварей создавал армию зомби. Стаи дхорков бродили по дорогам и набрасывались на каждого, кто имел неосторожность выйти ночью из-под защиты стен. И потом тело бедолаги могло пролежать много дней, не разлагаясь. Жизнь теплилась в нем до тех пор, пока его не находили маги Властелина. Они убивали несчастного и сразу же поднимали зомби.

— Да, нечего сказать, мерзкие существа, — согласился Иван, подумав, что нужно будет больше узнать об этих тварях. — А что, у того, на кого нападут дхорки, нет никакой надежды? Как можно держать их в доме? Это же опасно!

— Что вы! — вспыхнула леди Лилиан. — Наши дхорки приучены не кусать нарушителей! Они лишь роняют воришек на землю и удерживают их так, пока не придет тот, у кого есть амулет управления. Если же жертва сопротивляется, дхорки пускают в ход ядовитые зубы, парализуя наглеца. Взрослый мужчина, обутый в крепкие сапоги, может убежать, но дхорки плюются чрезвычайно вонючей жидкостью, так что злоумышленника легко найти по запаху.

— И у кого есть такие амулеты? — заинтересовался Иван.

— Их всего четыре штуки, — уже без вздохов и всхлипываний ответила леди Лилиан. — Каждый настроен на владельца. Такими их когда-то сделал отец, чтобы не украли. Амулеты есть у меня, у Гыршака, у Акира… и был, конечно, у него самого.

— Акир — это ваш конюх? — уточнил Иван.

— Да. Он ухаживает за дхорками, кормит их, чистит в загоне, — кивнул девушка.

— И он же, наверное, ночью выпускает их в сад, а утром — загоняет в вольер? Или это делает ваш камердинер?

— Нет, Акир. Думаю, именно он — их настоящий хозяин. Мне даже кажется, что его они слушаются и без амулета.

«А вот это уже интересно, — подумал Иван. — Акир — если не убийца, то может оказаться сообщником. И именно он должен знать, почему ночью дхорков не было в саду».

— И последний вопрос, леди Лилиан… Я читал показания слуг. Этот ваш конюх, Акир, сказал в полиции, что не видел никого из хозяев. А вы говорите, что отец ездил куда-то в карете…

— Вы неправильно поняли, — слабо улыбнулась девушка. — У нас есть карета и коляска-двуколка. Отец ездит по своим делам в двуколке. Правит лошадьми или сам, или берет… брал с собой пройдоху Веспара…

— Мужа поварихи? — тренированная память сыщика моментально среагировала на знакомое имя.

— Да. Мне этот парень не нравится, — леди Лилиан поморщилась. — Он какой-то скользкий. Вонючий, как дхорк. Но отец считал, что приблуда — хороший слуга. Умеет быстро соображать и держать язык за зубами. Но, честно говоря, я не знаю, был ли Веспар с отцом в тот день…

— Да, кстати, — Иван задержался на мгновение. — Кто, кроме вашего отца и вас, владеет сведениями о похищенном?

— Я толком ничего не знаю, — призналась Лилиан. — Только то, что рассказывал отец. Только Гыршак знает не меньше, чем знал он. Гыршак сопровождал его во всех экспедициях.

— Понимаете… — Иван вновь замялся. — Мне не очень приятно это говорить, но… Вот Клаари ушла, так? А амулета у нее нет, так?

— Конечно, нет!

— Тогда как она рассчитывала вернуться домой?

— Ну… я не знаю… Обычно она всегда возвращалась до того, как выпускали дхорков — Кла их очень боялась.

— Но в этот раз, она, судя по времени смерти, вернулась гораздо позже! И провела с собой убийцу вашего отца!

— Да как вы можете такое говорить! Кла… сообщница убийцы? Такого и представить невозможно!

— Увы!

— Нет! Нет! И еще раз нет!

— Ее могли обмануть, — грустно сказал Иван. — Но я хочу уточнить: можно ли заставить дхорков слушаться, не имея амулета?

— Не знаю… Может и есть способы, но у них очень высокая устойчивость к магии и, чтобы обмануть их чувства, нужен очень незаурядный маг.

— Вот видите! Вы сами подтвердили мое предположение!

— Какое предположение? — растерянно переспросила Лилиан.

— Преступник использовал Клаари, чтобы проникнуть в усадьбу. А это означает…

— Что?!!!

— Дхорков в эту ночь не выпускали! А я все гадал — почему убийца был так спокоен? Сначала убил девушку, потом дождался вашего отца… И ничуть не боялся, что его присутствие обнаружат! Вот оно что!

Иван встал и церемонно поклонился:

— Вынужден откланяться, госпожа Суволли! Мне срочно нужно повидать вашего конюха!

Глава 14

Из господских покоев — на конюшню, в общество измененных и тварей Тьмы.

Чтобы попасть на «хоздвор», полицейским пришлось поплутать по коридорам.

— Удивительная женщина! — воскликнул Пфалирон, как только сыщики вышли в коридор. — Вы видели, как прекрасно она держится! Как она мужественна! Мы все так беспокоимся о ней!

— Она стойко переносит свое горе, господин Мулорит, — очень серьезно и очень официально ответил Иван. — И полна достоинства!

«О-о-о!!! Это я говорю? Точно я? Театр одного актера, блин!»

— Я рад, — расплылся в улыбке Пфалирон. — Я очень рад! Мы все так гордимся ее силой и мужеством…

— Да, действительно, мужественная девушка! Но вернемся к нашим делам, господин Мулорит! Мне нужно поговорить с конюхом по имени Акир.

— Конюх? Ну, конюх — так конюх…

Спустившись на первый этаж, прошли мимо кухни. Тут пахло жареным мясом, и Иван мельком пожалел, что во время поминального обеда ему было не до еды, поэтому конюх с первых минут вызвал раздражение.

Акир был то ли был туповат от природы, то ли старательно прикидывался дураком, но минут десять он делал вид, что не понимает, о каких дхорках идет речь и вообще — что от него хотят.

Первым не выдержал Пфалирон:

— А ну-ка, милок, кончай мне тут тхэу лепить! Говори все, что знаешь, а то…

— А то мы арестуем вас, господин Акир, как подозреваемого в убийстве, — продолжил Иван. — У меня есть для этого все основания. Может, в полиции станете понятливее.

— За что? — испугался конюх. — Дык я ж… не я…

— А ну отвечай на вопросы! — рявкнул Пфалирон.

— Дык я это… не я…

Но Иван перебил его и занудливым тоном спросил:

— Каждый вечер после заката вы выпускаете сторожевых дхорков в сад? Так?

— Так, — тяжело вздохнув, признался Акир.

— В какое время это обычно происходит?

— Ась? Какое время?

— Что вам приказал господин маг? Когда нужно открывать загон? Вечером, когда стемнеет?

— После предполуночной склянки выпускаю. Только не хозяин, зеленый так сказал, я думал так и надо…

— Почему не выпустили в ту ночь?

— Дык… это…

В животе у Ивана забурчало от голода, и он нетерпеливо продолжил:

— Ладно, я помогу вспомнить. О чем вы говорили со старшей горничной леди Лилиан, с Клаари?

— Она… это…

— Что «это»? Что она сказала?

— Денег, говорит, нету на пансион… и вообще — ярманка, а там только шлюхи в пансионах…

Теперь уже Пфалирон готов был взорваться, но Иван успокаивающе дотронулся до его руки и продолжил так же спокойно:

— То есть Клаари сказала, что хочет провести ночь со своим другом в саду, а не хочет это делать в пансионе на ярмарке? Так?

— Так! — с неожиданным облегчением выдохнул конюх.

Видимо, мужик сообразил, что можно свалить вину на покойницу:

— А я — что? Это она! Знамо — дело молодое. Она ж так и говорит — нет, в дом не поведу, в саду посидим. Ежели б не поклялась, что в дом не поведет, я бы ни в жисть… дык я что, не понимаю?

— То есть Клаари попросила не выпускать дхорков в сад? — повтори Иван.

Акир с готовностью подтвердил:

— Так и сказала! В саду, говорит, посидим! Говорит, я потом тебе в окошко стукну, а ты погоди, пока я в дом уйду, и тогда выпусти.

— И не стукнула?

Конюх нахмурился, но, видимо, решив быть искренним до конца, виновато ответил:

— Я ждал-ждал да уснул… просыпаюсь — а уж рассветные склянки пошли. Меня аж пот прошиб. Ежели зеленый узнает, что вонючек не выпускали, он же меня со свету сживет! Я в сад вышел, походил, покричал — никого. Ну, думаю, забыла дура постучать. Сама виновата. Ну и выпустил тварей.

— Так никого в парке не нашли? И ничего не слышали? — напрягся Иван.

— Не, никого. Я же говорю: звал дуру. Думаю, мож, милуются где, забылись. Крикнул: я тварей выпускаю. Думаю, мож, услышат да уйдут, если что…

«Не сад, а проходной двор какой-то, — подумал Иван. — Хозяин в лабораторию то и дело бегает. Служанка с кавалером, который, похоже, убийца, гуляет. Теперь вот оказывается, что конюх под утро по кустам шарился… Да еще эти пропавшие нарциссы… И никто ничего не видел! Или видел, но молчит. Почему?»

— А когда Клаари просила вас не выпускать дхорков? — спросил сыщик.

— Дык это… к обеду шло. Хозяин как раз приехал, я Пыхтаря выпряг, в стойло завел. А тут как раз — девка. Говорит: «Милый Акир, просить хочу». Ну, я ей говорю: «Проси, только не мешай, мне сена вонючкам накласть надобно. Ежели хочешь говорить — пошли со мной». А сам думаю: «Девки вонючек не любят, в загон ходить не любят. Ежели дело пустяковое, то не пойдет. А ежели серьезное…»

Конюх, поняв, что слишком разболтался, осекся.

— Ежели серьезное — можно с горничной лишнюю монету стрясти? — закончил Пфалирон. — У, забулдыга! Ради гроша на рюмку хозяина предать готов!

Конюх что-то жалобно пискнул, но Иван перебил коллегу:

— То есть вы разговаривали около загона с дхорками? Можете показать, где это?

— Отчего ж не показать? — обрадовался мужик перемене темы. — Да прям счас и покажу! Идтить далеко не надо!

Акир махнул рукой в сторону дощатого забора, примыкавшего к конюшне. Открыв калитку, он пропустил сыщиков вперед. Иван с опаской заглянул в проем.

На расстоянии полутора метров от забора тянулась загородка из металлической сетки. Не успели люди войти в калитку, как раздался возмущенный визг, и сетка затряслась от ударов довольно увесистых тушек. Акир запустил пятерню за пазуху, вытащил висящий на шнурке диск и крикнул в него:

— А ну, тихо! Свои!

Только теперь Иван смог рассмотреть зверей.

Больше всего они походили на помесь жирного зайца с лягушкой. Видимо, их предками были какие-то грызуны, по крайней мере, уши у тварей были совершенно заячьи. Правда, у нормальных кроликов не бывает таких злобных красных глазок, горящих, словно угли, даже при солнечном свете. И шерсть у грызунов обычно какая-никакая, но имеется, а эти покрыты чешуей и редкими костяными иглами.

Дхорки, несмотря на действие амулета, дрожали от ярости и в любой момент были готовы броситься на людей.

— Прелестные создания, — пробормотал Иван. — И как же вы их кормите?

— А вон заслонка у корыта, — показал конюх. — Туды сено кидаю.

Иван прикинул: если конюх и горничная во время разговора находились около дверцы кормушки, то они вряд ли могли видеть, что происходит с другой стороны дощатого забора.

— Что это вы их и досками, и сеткой отгородили? — заинтересовался сыщик. — Одной сетки мало?

— Дык это, — пожал плечами конюх. — Забор они за день съядять. Хозяин хотел глухую железяку поставить, но раздумал, дескать, вонь будет в загоне, а зверям воздух нужон. А забор — так тут же барышни, бывает, ходють. Вонючки как кого завидють, так аж трясутся. Злом исходють. Зубами не ймут, так плюнуть. Вдруг на кого попадеть? Вот в два слоя и ставили.

— Ну, смотри, Акир, на первый раз тебя прощаем, благодари господина Турина, — сказал конюху на прощание Пфалирон. — Только никогда больше так не делай. Если бы не твоя жадность — не погиб бы хозяин.

— Ой, — только и смог ответить конюх, наконец-то сообразивший, что главная его вина — не в том, что он взял у горничной пяток медяшек.

— Императорская Кошка изволит ужинать! — раздалось над садом.

Иван с тоской посмотрел на небо. Время — к вечеру, дела в поместье остались, но есть хочется.

— Ну что, поедем? — спросил землянин помощника начальника полиции, когда они наконец-то ушли с конюшни в дом.

— Да, хлопотный денек выдался, — согласился Пфалирон. — Хорошо, что хоть коляска у подъезда, а то пришлось бы ждать, пока этот тупица карету заложит.

Сыщики направились к парадному входу. Возле дверей их перехватил господин Оорно:

— Господин Дурин, вы говорили об уточненном списке похищенного, я подготовил…

— Спасибо вам огромное, господин Оорно, — поблагодарил Иван, поразившись, с какой скоростью тут выполняются даже не приказания — просьбы.

— Я отметил уникумы, — продолжил гоблин. — Остальное — магические безделушки, их хозяин делал для забавы. Да, пропало еще довольно много драгоценных камней…

— Много — это сколько? — заинтересовался Иван.

— Вот, я пометил, — Гыршак Оорно ткнул в одну из строчек списка. Триста восемьдесят пять бриллиантов огранки «ячмень»…

— Откуда такая точность? — поразился сыщик.

— Эти алмазы являются частью артефакта «коробка лича», найденного во время экспедиции 3007-го года, — с профессорским видом ответил гоблин. — Этот артефакт представляет из себя плоский футляр, в котором в гнездах расположены особым образом ограненные алмазы, каждый из которых имеет форму и размеры, совпадающие с формой и размерами ячменного зерна. При изготовлении ювелирных украшений такая огранка не используется, она характерна для артефактов, если те, конечно, не оформлены как украшения. Алмазы были расположены рядами по двадцать камней в каждом, кроме одного, верхнего. Рядов было тоже двадцать. В верхнем ряду не хватало крайнего левого камня, причем гнездо для него было несколько больше, чем остальные. Дюжину камней я обнаружил в лабораторной чашечке около установки для светового анализа. Видимо, господин Суволли изучал их преломляющие свойства. Еще два горничная нашла на полу под стеллажом… Следовательно, пропало триста восемьдесят пять бриллиантов.

— Понятно, — кивнул Иван. — А какая горничная? Сильвия?

— Да, — коротко кивнул камердинер. — Сильвия — хорошая девочка, она знает, что чужое брать нельзя, поэтому, когда вы разрешили провести уборку в башне, и я послал ее…

— Понятно, — снова повторил сыщик. — А для чего вообще эта «коробка лича» предназначалась?

Гоблин растерянно пожал плечами:

— Вряд ли кто-то сегодня это знает. Известно лишь, что подобные артефакты обнаруживались еще дважды, но из-за высокой стоимости драгоценностей, в них содержащихся, были разукомплектованы до того, как они попадали в руки серьезных исследователей. Поэтому детально изучить их свойства не удалось. Есть предположение, что «коробка лича» использовалась для связи с другими мертвыми магами. Другая версия состоит в том, что с помощью этого артефакта личи управляли наиболее сложными големами.

Ивану стало жалко камердинера, поэтому он поспешил сделать гоблину комплимент:

— Я поражен вашими знаниями, господин Оорно! Вряд ли кто из столичной профессуры так разбирается в наследии Черного Властелина, — с чувством сказал сыщик. — Откуда у вас такая информированность?

— Благодаря господину Суволли! — с достоинством ответил гоблин. — Я был для него не только слуга — я был друг! Он меня выучил читать и писать, и в экспедициях диктовал мне свои дневники.

«Гоблин-писарь, гоблин-секретарь, такого нарочно не придумаешь», — съехидничала та часть сознания Ивана, которая поверила в реальность происходящего и с любопытством изучала новый мир.

«Кто-то, может, не придумает, но мы — не кто-то, — ответила скептическая. — В книжках описаны гоблины, в мире существуют секретари, от удара по голове то и другое совместилось…»

К счастью для Ивана, его внутренние голоса не успели в очередной раз поссориться до того, как они с Пфалироном сели в коляску.

По пути к пансиону коротышка мялся, мялся, но потом не выдержал и спросил, почему Турин так уверен, что дхорков ночью выпустили далеко не сразу? Ведь амулет, отпугивающий дхорков, хороший маг изготовит за пару дней:

— Стоить он будет довольно дорого, но, вор мог рассчитывать на то, что добыча оправдает затраты.

«Потому что я не разбираюсь в амулетах и представления не имел о том, что их может сделать кто-то, кроме Суволли», — подумал Иван.

Но вслух сказал:

— Луковицы. Они не дают мне покоя. Убийца и похититель артефактов, снаряженный всякими магическими приспособлениями, не станет копаться в земле. Зачем? Нарциссы эти, конечно, не дешевы, но не настолько, чтобы ради них рисковать. Убийце, несомненно, нужно было побыстрее убраться из сада. Убил, забрал то, за чем шел, и удрал. А вот в земле рылся кто-то местный. Думаю, он случайно услышал разговор горничной со старшим конюхом и решил воспользоваться случаем. Вот его-то нам и надо найти! Он мог видеть убийцу, тем более клумба, где росли нарциссы, недалеко от башни.

— А ведь верно! — согласился Пфалирон. — Но почему вы так уверены, что он, этот землекоп, видел убийцу? Акир тоже выходил в сад, специально искал, но никого не нашел…

— Конюх проснулся только перед рассветом, а господин Суволли, как утверждает ваш полицейский врач, был убит вскоре после полуночи.

Пфалирон покачал головой, но ничего не ответил.

Некоторое время ехали молча.

Миновали ярмарку, вывернули на набережную. Иван залюбовался видом: садящееся солнце превратило реку в поток живого пламени, небо над водой пылало, переливаясь алым и золотым, а деревья вдоль дороги казались нарисованными тонкой кистью. Ивана вдруг охватило странное чувство. Ему показалось, что он уже видел когда-то этот пейзаж — закат над рекой, темные ветви прибрежных ив, выписанные с тем искусством и прилежанием, которое отличало художников 19 века, маленький колесный пароходик, плывущий прямиком к солнцу, домишки на противоположном берегу, едва различимые в поднимающемся тумане…

«Теперь понимаешь, что все это — игры твоей памяти? — подала голос скептически настроенная часть сознания. — Ты же любил в детстве рассматривать альбомы с репродукциями? Я даже скажу, что это! Помнишь подборку английский художников викторианской эпохи?»

Часть-энтузиастка не успела ей возразить, но вместо нее ответил Пфалирон. Коротышка, конечно, не догадывался о горячих диспутах, то и дело вспыхивающих в голове коллеги, но вечерний воздух подействовал на него, настроив на романтический лад:

— Все-таки наш Кнакк удивительно хорош! Можете считать меня фантазером, но мне кажется, что некоторые местечки вроде этого — слово картина великого мастера. Говорят, великие маги древности создавали целые леса, заставляя каждую травинку пробиваться там, где ей укажут, и где она будет в гармонии с другими растениями. То, что появилось случайно, не может быть столь прекрасно…

От удивления Иван не сразу нашел, что ответить. Уж кто-кто, а маленький полицейский вряд ли держал в руках изданные на Земле альбомы…

— Картина великого мастера? — задумчиво произнес он. — Не знаю, не знаю… мне нравится Кнакк, нравится именно той милой естественностью, той свободой, которыми дышат эти берега. Вот в столице — да, в каждой линии чувствуется замысел зодчего, искусство и гармония, созданная руками разумных. А здесь — нет. Вы, жители провинции, сумели не разрушить естественную красоту… И у вас есть Императорская Кошка! Конечно, мне рано думать об отставке, но хотелось бы провести старость в таком же уютном городке.

Маленький полицейский довольно заулыбался.

«Вот и хорошо, гордись и радуйся, будешь сговорчивее», — подумал Иван.

Но вслух продолжил:

— И обидно, когда в таком мирном и уютном городе происходят злодеяния. Завтра утром я договорюсь с господином Томотом о том, чтобы снять оцепление с поместья…

— Вас просила об этом леди Лилиан? — ревниво взглянув на спутника, спросил полицейский.

— Просто к слову пришлось. Не дело лишать всех обитателей дома той жизни, к которой они привыкли. Но оставлять без присмотра слуг нельзя. Нужно к каждому, кто покидает поместье, конечно, кроме леди Лилиан, приставить одного или двух соглядатаев. Мы должны знать о каждом шаге всех слуг Суволли. Даже о том, что делают дети садовника. Вы сможете это обеспечить?

— Думаю, что да, — неуверенно ответил Пфалирон.

— Я хочу точно знать — сможете или нет? — переспросил Иван.

— Смогу, — уже тверже сказал Пфалирон. — Но нужно кое-кого предупредить… эх, прощай, спокойная ночь!

— Может, вас ужином накормить? — спросил Иван. — Мы как раз к ужину в пансионе успеваем.

— Нет, — отказался Пфалирон. — Найду, где поесть. Просто надеялся сегодня выспаться.

— Все еще впереди, — улыбнулся Иван.

Пфалирон попросил остановить возле ярмарки и исчез в темном проходе между киосками.

Добравшись до пансиона, землянин отпусти коляску и немного постоял на крыльце. Солнце село, на бледно-зеленом небе зажигались первые звезды.

«А ведь я не соврал коротышке, — подумал Иван. — Вот бы было здорово, если бы это приключение оказалось правдой! Если бы можно было поселиться в таком маленьком городке, где нет ни бензиновой гари, ни всяких ГМО…»

«Размечтался! — фыркнула скептическая часть сознания. — Никуда из двадцать первого века не денешься. Да и зачем? Что там бандитов ловишь, что здесь».

Сыщик тряхнул головой, чтобы назойливые спорщики замолчали, и постучал в дверь пансиона. Не успел Иван подняться в свою комнату, тут же появилась горничная с кувшином теплой воды и тазиком для умывания.

«Какой сервис! — обрадовался землянин. — Хорошо все-таки иметь слуг!»

— Милая, не поможете ли мне еще в одной мелочи? — остановил Иван девушку, собравшуюся было выскользнуть за дверь.

Служанка нахмурилась, но покорно остановилась.

— Скажите, где тут, в Кнакке, можно избавиться от щетины? — Иван провел ладонью по подбородку.

Вопрос он сформулировал неконкретно, но так, чтобы можно было догадаться, о чем речь. Книги приучают к тому, что в любом деле привычное для землян решение — далеко не единственно возможное. Может, тут не бреются, а выводят волосы на лице с помощью магии? Или делают депиляцию, как южноамериканские индейцы?

Служанка, поняв, что постоялец не намерен грузить ее дополнительной работой, улыбнулась:

— Через два дома от нас, если идти к Фиалковой пустоши, — цирюльня старого Варткара. Он и вечерние усы делает, если надо. Все туда ходят!

Сунув девушке какую-то мелочь, Иван выпроводил ее из комнаты и скинул пропотевшую рубашку.

Для водных процедур в комнате был отгорожен закуток, в котором имелись даже зачатки сантехники: специальный табурет для тазика, нечто вроде дачного рукомойника «с пимпочкой» (фарфоровое с росписью, изображающей уток в пруду) и дырка в полу, куда, видимо, нужно было сливать помои.

— Цивилизация! — хмыкнул Иван.

Хотя все могло оказаться гораздо хуже.

Вода оказалась нужной температуры. Иван с наслаждением умылся и переоделся к ужину. Мельком подумал, что никогда так раньше не делал, но в книжках все джентльмены так поступали. Поразмыслив, решил, что за «вечерний» костюм сойдет обшитый золотым галуном сюртук…

Облачившись, Иван критически осмотрел свое отражение в зеркале.

«То ли швейцар, то ли эстрадный попрыгунчик», — изрекла романтически настроенная часть сознания.

«Наоборот, аутентичненько, — возразил „скептик“. — Это наши певцы — копии, а тут — оригиналы».

Иван удивился тому, что порядком уже надоевшие комментаторы размножившегося сознания поменялись ролями, но привычно нахмурился:

«Ну-ка, заткнулись все!»

Тут зазвонили колокольчики, зовущие жильцов пансиона на ужин.

За день постояльцев прибавилось. Кроме уже знакомых людей, гномов и эльфов, за столом сидел рослый мужчина средних лет, похожий на преуспевающего торговца.

— Мумук Татасот, — представила его хозяйка пансиона.

— «Подвалы Вороска», — добавил гость.

Сказал так, словно любой обязан знать, где этот Вороск и что в его подвалах. Впрочем, по реакции гостей Иван понял, что так оно и есть. Лорд Морис заинтересованно поднял бровь, Тайтрил Кипер презрительно скривился.

— Видели ваш шатер, видели, — просиял чернобородый Кхантанар. — А как вам нынешняя ярмарка?

— Я нигде не был еще, — смущенно ответил посланец каких-то таинственных подвалов. За разгрузкой следил, потом — сюда. А вам как?

— Побогаче, чем в том году, — со знанием дела оценил гном. — Да, побогаче.

Заговорили о ярмарке.

Иван воспользовался моментом и принялся расспрашивать о цветоводах, которые привезли свои коллекции на выставку. Дескать, одна знакомая дама… и не надо смеяться, тетушка-крестная, ей уже лет триста, дама почтенная, в цветоводстве разбирается, сад у нее — диво как хорош… так вот, просила она прикупить луковиц нарциссов. Вроде как сезон… А у кого брать, чтобы с гарантией?

Лорд Морис уверенно назвал несколько имен:

— А к Балатасси лучше не ходите. У него бывают редкости, но сам он — слишком мутная личность. Не понимаю его… у него очень неприятные знакомые.

«Вот с этого-то „мутного“ и начнем», — сделал пометку в памяти Иван.

Естественно, сыщик не избежал расспросов о похоронах и о том, как продвигается следствие.

Пришлось напустить на себя таинственность:

— Я не могу ничего говорить… сами понимаете, господа, следствие есть следствие.

Зато рассказ о «чуде» — появлении на поминках Императорской Кошки — был встречен восхищенными возгласами:

— Подумать только! Сама почтила!

— Императорская Кошка — волшебное животное, — задумчиво произнес лорд Морис. — Она сопровождает Императора с самых первых дней его появления в Империи. Точнее, с того момента, когда он стал командиром одного из отрядов охотников на границе с владениями Тьмы. Могу поклясться, что это — одна и та же кошка, мы, старики, умеем чувствовать суть живого. И еще говорят, что Императорская Кошка всегда рядом с хозяином, когда он чудесным образом переносится в любое место Империи. Вы же знаете, что Император может оказаться где угодно, даже здесь, если захочет. Иногда Кошка исчезает из своего Дома, глашатай молчит много дней, но никто ее не ищет… Видимо, знают, куда она делась. Кошка проявила интерес к смерти соседа, а это означает, что убийце будут противостоять не только полицейские.

Второй эльф, обычно разговорчивый, молча прислушивался к разговору, но тут вмешался:

— Кошка? А как она поможет сыщикам?

— Не знаю, не знаю, — покачал головой старик. — Чудо на то и чудо, чтобы ничего не знать заранее.

— Да, полицейские без чуда не справятся, — съехидничал господин Кипер. — Сами они мало на что способны.

Иван в упор посмотрел на эльфа, но тот моментально отвел взгляд.

«Эта шпилька, конечно, в мой адрес. И чего он меня так невзлюбил?» — задумался сыщик.

Но Кипер, казалось, уже забыл и о кошке, и об убийстве. Он нашел себе новую жертву.

У господина Татасота «совершенно случайно» оказалось с собой несколько «образцов продукции». Когда внесли вино, Иван наконец-то понял, о каких подвалах шла речь.

Полусухое белое оказалось легким и воздушным, красное — терпким и тягучим.

— Неплохо, — скривился господин Кипер, сделав маленький глоток. — Человеки вряд ли могут лучше. Сгодится для тех, кто не пил эльфийских вин.

Торговец обиделся:

— Откуда виноград в вашем Кипере? Там же полгода лежит снег. Или вы гоните вино из еловых шишек?

Эльф вздернул подбородок:

— Не вам судить о том, что есть в благословенных землях!

«А он, видать, расист, — констатировала скептически настроенная часть сознания. — Хозяин, перестань выдумывать всяких уродов, лучше помечтай о прекрасном… о голых эльфийках, например. Ну что тебе стоит представить обнаженную красотку?»

«Потому и нет их, что никто ничего не придумывает, — заспорил голос-энтузиаст. — Была бы воля хозяина, он бы тут хоть дюжину красоток намечтал».

Вечер затянулся, но Иван упорно не шел спать. Он слушал и болтовню постояльцев, и голоса в своей голове:

«Отсутствие красотки — доказательство того, что все происходящее — реальность. В книжке про попаданца обязана быть прекрасная эльфийка, а ее тут нет…»

«А может мы — латентные геи? — задумчиво изрек „скептик“. — Мы же не знаем, что там в подсознании. Прекрасный эльф есть, значит…»

Иван ухмыльнулся и, чтобы заставить замолчать голоса, обратился к лорду Морису:

— Простите, вы обмолвились о знании живой жизни. Меня вот что волнует. Усадьбу Суволли охраняли дхорки. Я мало знаю о тварях Тьмы. Скажите, а как они относятся к другим животным? Скажем, к собаками, кошкам…

Старик задумался:

— Думаю, как и положено травоядным существам их размера. На кошку, скорее всего, не обратят внимания. От крупной собаки будут убегать или оплюют ее. Точнее, сначала плюнут, потом — побегут. Кстати, когда земли Тьмы очищали от этих тварей, на них охотились с собаками: те выгоняли их на открытое место, а поселенцы поражали их стрелами. С тех пор появилась поговорка: «Воняет, как собака поселенца».

— Значит, Императорская Кошка могла по ночам гулять по усадьбе соседей?

— Конечно, — кивнул эльф. — Именно поэтому господин маг и держал тварей. Люди предпочитают собак, но рядом с поместьем Императорской Кошки…

В конце концов, утомившиеся собеседники разошлись спать.

Уставший Иван разомлел от выпитого, но, забравшись под пышное одеяло, он не стал тушить свет, а принялся изучать список похищенного, который дал ему гоблин. Он просмотрел бумажки, исписанные крупным каллиграфическим почерком, еще по дороге в пансион. Тогда ему показалось, что список кажется каким-то несуразным.

Сейчас он еще раз внимательно просмотрел бумагу и присвистнул.

Пробормотал под нос:

— Что ж, пожалуй, я прав…

И бросил листки на прикроватный столик.

Глава 15

Лучше всего узнаешь город, когда походишь по нему пешком.

Проснулся Иван раньше, чем рассчитывал.

Вроде бы ничто не заставляло его подскакивать сразу после рассвета, но слишком уж хорошо было начавшееся утро.

В саду, окружавшем соседний дом, заливались птицы, облака розовели, обещая солнечный день, в неплотно прикрытое окно врывался легкий ветерок…

«Прогуляюсь до полицейского управления пешком, — решил землянин. — А то город толком и не видел».

Перекусив на кухне оладьями с молоком (кухарка еще только начинала готовить завтрак для постояльцев, и Ивану достались первые, самые вкусные, оладьи с «комочками») и разузнав у нее, как добраться до центра, сыщик вышел на улицу.

Мостовая блестела от росы, словно ночью по городу разъезжали невидимые поливальные машины. Пахло мокрой травой и немного — речными водорослями.

Навстречу попадались только те, кого землянин определил для себя как «местных пролетариев». Ни одного эльфа, только люди, гномы, гоблины. И, главное, с первого взгляда понятно, куда и зачем идут.

Вот средних лет тетушка-человечка с объемистой корзиной в руке. Одета небогато, но опрятно. Корзина пустая, женщина торопливо шагает в сторону ярмарки. Похоже — кухарка, идет за продуктами к завтраку.

Вот троица похмельных гномов. Эти спешат куда-то в сторону причалов. До Ивана донесся обрывок разговора: «Хороши девочки были… Ты бы с мотором так крутился, как с девочками… А я чо? Я ничо! Сделаем сегодня вал…»

«Механики с какого-нибудь из судов, стоящих у причала», — догадался сыщик.

Вот заспанный мальчишка-полукровка в короткой курточке катит нагруженную свертками тележку. Рассыльный?

Вот еще парень постарше, похоже, гоблин, в обеих руках — тяжелые короба из лозы…

Одета утренняя публика простенько, шагает торопливо, по сторонам не смотрит. У каждого — свое дело, надо поспешать, чтобы, когда проснутся те, на кого они работают, все было готово — и горячая вода в кувшинах для умывания, и свежие булочки на столе, и крахмальное белье в гардеробе…

Только Иван шел неторопливо, впитывая в себя этот город, эту жизнь, этих людей.

Здесь «людьми» называли только тех, кто относился к человеческой расе, но землянин не воспринимал гномов или гоблинов как «нелюдей». Разумные — значит люди… а то, что зеленые и остроухие, так к этому можно привыкнуть, как к черноте негров.

На глаза попался старик, сидящий на крыльце трехэтажного дома. Перед ним в ряд — с десяток пар обуви. Дедок с энтузиазмом начищал чьи-то сапоги. Иван бросил взгляд на дверь: так и есть, над крыльцом висит вырезанный из жести силуэт исходящей паром чашки. Точно такой же — у двери пансиона, в котором жил землянин. Похоже, что и это — какая-то гостиница.

Промелькнула мысль: «Если бы это было игрой, то интерфейс интуитивно понятен… Раз чашка, значит — номера с питанием».

Над дверью следующего дома на красивых кованых цепях висело нечто, напоминающее турецкую саблю с удлиненной рукоятью. Хозяин — несомненно, хозяин, — шлепанцы на босу ногу, рубаха навыпуск и расстегнутая жилетка — открывал ставни. Иван замедлил шаг, заинтересовавшись капитальной конструкцией доисторических «жалюзи». Мужик обернулся и приветливо кивнул:

— Если мастер подождет минуту, обслужу по высшему разряду! Мальчишку отпустил вчера в деревню, сам кручусь, вот и припоздал!

Иван недоуменно посмотрел на радушного хозяина заведения с «саблей», но, в конце концов, сообразил, что вывеска изображает опасную бритву — такие землянин видел только на картинках. А парикмахер тем временем справился с болтами на ставнях, распахнул и их, и окна и, придерживая дверь, обернулся к сыщику:

— Прошу вас, мастер! Коли первый клиент окажется добрым человеком, то весь день будет удачным!

«Кажется, за мной никто не следил. К тому дядюшке, о котором говорила служанка, пока лучше не ходить», — решился Иван.

— Что ж, дарить удачу — дело приятное, — сказал землянин и последовал за хозяином заведения.

Ощущение острой стали у горла — не из самых приятных, но Иван мужественно вытерпел и бритье, и подравнивание отросших волос на шее, и даже «освежение» чем-то с запахом лимонного сада. А хозяин безостановочно болтал, выкладывая все городские новости.

История об убийстве мага была тоже изложена, правда в весьма романтичном варианте. Дескать, у служанки был жених из тех сорвиголов, что гоняют катера в устье Либелии («Ага, значит река называется Либелией!» — обрадовался Иван) и возят контрабанду из Матира (кажется, это — небольшое островное государство на юго-западе от Кнакка). Девушка скрывала от всех эту связь, так как порядочные граждане не связываются с контрабандистами. Да и появлялся морячок в городе не так уж часто. Но от невесты требовал верности.

— Вы бы знали, мастер, какие парни к ней сватались! И сын Баркана-кондитера, и Мланд Поротти из земельной управы — а она ни в какую! Не пойду, дескать, замуж, не любы вы мне! А Мланд, хоть и мальчишка совсем, у начальства на хорошем счету, говорят, его в начальники отделения прочат! Он потом к Нилири Маан посватался, так она на свадьбе сияла вся, прям светилась — благородной стала, муж Императору служит! Не нужно будет, как матери, всю жизнь за коровами ходить да ни свет ни заря подниматься, сметану господам везти! А для Клаари и Мланд оказался плох! Ну не бывает так, чтобы девка от женихов отмахивалась, если у нее никого нет!

Но сколько девушка может ждать? Любовь — любовью, но и о будущем подумать нужно. Вот и уступила бедняжка домогательствам хозяина — старого козла. А, может, он ее приворожил — кто знает?

А тут, как на зло, появился жених, застал свою возлюбленную в объятиях мага и порешил их обоих, и старого козла, и изменщицу. Так что теперь искать убийцу бесполезно, от причалов каждый день уходит с пяток катеров, небось, парень уже на пути в Матир или куда подальше.

Иван смиренно выслушал расцвеченную народной фантазией версию убийства, полюбовался в зеркало на свой подбородок, приобретший наконец приличный вид, расплатился и зашагал дальше в сторону центра города.

«Вот доказательство того, что происходящее — реальность, — прозвучал в голове Ивана один из внутренних голосов. — Такое мы вряд ли смогли придумать!»

«Мы — нет, но мало, что ли, есть на Земле людей, которые считают, что все беды — из-за баб?»

Голоса опять сцепились в споре, а Иван, перестав обращать на них внимание, с интересом рассматривал вывески, пытаясь отгадать, что же обозначают те или другие символы. Почти все было понятно, недоумение вызвали только семь звезд в круге, намалеванном на чем-то, похожем на рыцарский щит. Заведение, над дверью которого он висел, было невелико и делило первый этаж дома с мастерской по ремонту или, может быть, изготовлению зонтов. По крайней мере, над второй дверью покачивался на кованых цепях почти настоящий зонт, сделанный, правда, из грубой холстины и довольно аляповато разрисованный масляными красками. Зонтичная мастерская уже работала — на глазах у Ивана из нее вышел парнишка с каким-то длинным свертком под мышкой, но на окне рядом со «звездной» дверью ставни были плотно закрыты.

«Интересно, чем все же там торгуют? Может, чем-нибудь сугубо магическим, и покупатели предпочитают приходить глубоким вечером?»

Размышляя о таких, абсолютно необязательных, мелочах, Иван дошагал до здания полиции.

К его удивлению, господин Томот был уже в своем кабинете. Вскоре появился и Пфалирон — помятый, невыспавшийся и небритый.

«Ничего удивительного, — прокомментировал один из „внутренних голосов“. — Полиция — не господа, у которых одна забота — куда потратить время, полицейские просыпаются вместе с кухарками, посыльными и прочим рабочим людом. Если, конечно, вообще ложатся спать. А коротышка, кажется, так и не добрался до дома».

Пфалирон отчаянно зевал и тер глаза. Господин Томот неодобрительно смотрел на помощника, но замечаний не делал.

Иван, чтобы хоть как-то защитить Пфалирона от начальственного недовольства, сразу начал с разговора о необходимости слежки за слугами Суволли.

Господин Томот скривился:

— Вы думаете, что среди них был еще один сообщник убийцы? По-моему, ему было достаточно горничной…

— Нет, — Иван выдержал паузу. — Но я думаю… я уверен, что один из слуг не просто видел убийцу, но и побывал той ночью в башне мага.

Сыщик вкратце пересказал то, что удалось вытянуть из конюха, и продолжил:

— Некто слышал, как дурак Акир обещает горничной не выпускать дхорков. И этот некто решает под шумок прибрать к рукам то, что плохо лежит — эти самые луковицы нарциссов. Их можно продать на ярмарке, стоят они дорого, но доказать, что они похищены в саду Суволли, невозможно. Кто этот «некто»? Вряд ли кто-то, не имеющий отношения к Суволли. Для того, чтобы услышать разговор, нужно было находиться в саду или на конюшне. Но она — далеко от входа в поместье. Я еще порасспрашиваю слуг, но пока никто не вспомнил, чтобы в тот день в доме появлялся кто-то чужой…

— Так прямо и никто? — не поверил начальник полиции. — Ни одного рассыльного или торговца мелочами?

— Я еще раз расспрошу слуг, — повторил Иван. — Но рассыльных обычно проводят или на кухню, или — к хозяйке, если принесли что-то, что заказывала она. В сад их просто не пустят. Продавцы мелочей скорее постучатся в коттеджи слуг — у этих домиков отдельные входы с улицы, и оттуда тоже не услышать тихий разговор возле загона. На конюшню мог попасть только тот, кому там есть дело. Скажем, коновал… или шорник. Конечно, услышав разговор, он мог сразу уйти, не сделав то, зачем пришел. Но к конюшне все равно можно попасть только через кухню. Кто-нибудь да видел чужака.

— Свой это был, свой! — добавил Пфалирон. — У Суволли — порядок, чужих по саду гулять без присмотра не пустят.

— Есть еще одно место, откуда можно бы было услышать разговор, — продолжил Иван. — Я попросил дворецкого составить для меня план поместья. Вот посмотрите — загон дхорков задней стеной примыкает к заднему дворику коттеджа садовника… То есть теоретически разговор можно было подслушать, сидя в отхожем месте, которым пользуется семья садовника. Сомневаюсь, что оно популярно у гостей.

— Хорошо, — согласился господин Томот. — Но почему вы думаете, что этот вороватый слуга видел убийцу? Конюх тоже в ту ночь был в саду…

— Не только видел, но и побывал в башне! Посмотрите на список похищенного!

Иван достал из папки бумагу, полученную от гоблина:

— Вещи четко делятся на две категории, которые можно назвать «артефакты» и «драгоценности». Артефакты — все — из раскопок, все когда-то использовались Черным Властелином или его слугами, все — вещи уникальные, известные любому коллекционеру. И все изготовлены из достаточно простых материалов. «Коробка лича», правда, — из дорогого «каменного» дерева и наполнена алмазами, но за столетия, что она провалялась в подвале, от былой красоты не осталось и следа. «Голова власти» — вообще уродливый глиняный горшок. Позариться на такое мог лишь тот, кто знает, для чего он предназначен…

— И для чего же? — заинтересовался Пфалирон.

— Господин Оорно написал по поводу каждой вещи…

Иван нашел нужное место и прочитал:

— «Один из девяти известных артефактов подобного типа. В горшке приготавливался отвар, рецепт которого сохранился, затем в кипящую жидкость помещалась часть тела того, на кого направлено колдовство. Таковой могли быть волосы, ногти, кости или мясо. Результатом колдовства было полное подчинение воли жертвы. Она воспринимала голос колдуна как собственные мысли и беспрекословно выполняла приказания. Применение „головы власти“ вызывает у жертвы достаточно неприятные ощущения, страх, граничащий с паникой, и в итоге часто ведет к безумию».

— Так это же… это же одно из самых страшных преступлений! — воскликнул начальник полиции. — Тому, кто воспользуется этим горшком, грозит смертная казнь, а сам артефакт… если бы я знал, что он есть у Суволли! Подобные артефакты запрещены в Империи!

— Гоблин просил сказать, что всеми этими вещами маг владел совершенно законно, — успокоил Иван. — Даже не владел — они считаются собственностью Императорской академии, переданной господину Суволли для исследований, есть документы, подтверждающие эту передачу. К тому же вряд ли покойный собирался кого-то подчинять. По словам господина Оорно, мага интересовал механизм того, как голос колдуна передается в голову жертвы. Подчинить чужую волю не так уж сложно. По крайней мере, так говорит гоблин. Есть много способов… Но для того, чтобы жертва получила приказ, она должна его слышать, то есть быть рядом с колдуном. А «голова власти» позволяет отдавать приказы, где бы жертва ни находилась.

— Но теперь эта страшная вещь — в руках того, кто уже убил! И вряд ли остановится!

Ивану пожал плечами:

— Пока ничего не произошло. Хотя лучше последить, чтобы никаких «частей тела» никому не досталось. Мне интересно другое. Вторая часть украденного — несколько новеньких украшений из золота, серебра и драгоценных камней, на которые господин Суволли наложил не грозящие никаким вредом заклинания…

— Заказы ювелиров? — уточнил начальник полиции.

— Да, — подтвердил Пфалирон. — Содержать имение — дорогое удовольствие. Господин маг неплохо зарабатывал, изготавливая «огненные камни» и создавая артефакты… скажем так, простые, но надежные и изящные. Чаще всего — какие-нибудь кулоны или броши, магическое действие которых заключалась в повышении привлекательности владельца… Простейшие заклинания любовной магии.

— Все драгоценности, — продолжил Иван. — Находились в особом запирающемся ящике. Ящик не был взломан, ключ торчал в замочной скважине. А вот остальные артефакты, по словам Оорно, вечером были в разных местах лаборатории — на столах, на стеллаже, в застекленной витрине… Алмазы из «коробки лича» вообще были в стеклянном кувшине с наговоренной водой…

— Зачем? — удивился Пфалирон.

Иван пожал плечами, но слово в слово повторил то, что написал гоблин.

— Суволли считал, что нужно очистить камни от следов тех магических вязей, которые могли остаться на них после боя в Цитадели.

— И что из этого следует?

— Я пытался представить себя на месте убийцы, — задумчиво проговорил землянин. — Вот я убил мага. Затащил его труп в лабораторию… Зачем? Это понятно: не хотел рисковать. Наверняка убийца опасался конюха. Служанка сказала своему любовнику, что попросила не выпускать дхорков… не выпускать с вечера. Но рассчитывать, что их не будет в саду всю ночь, убийца не мог. Если бы конюх не заснул, то вскоре после полуночи пошел бы в сад. Поэтому-то убийца и затащил труп внутрь башни — чтобы прикрыть дверь. И вряд ли рассчитывал, что в его распоряжении — вся ночь. Он не мог себе позволить тратить время на обыск. Взял то, что собирался взять…

— Или — то, что под руку попалось? — перебил сыщика господин Томот.

«Вот зануда, — подумал Иван. — Впрочем, в начальниках такая упертость — к месту. Не дает мне увлечься одной версией».

Господин Томот тем временем забрал у землянина листок с записями гоблина:

— Действительно, очень странный набор… хотя… знаете, а ведь но не исключено и то, что изначально убийца ничего воровать и не собирался.

— Имитация ограбления? — Иван почесал подбородок. — Тоже вариант. Хотя…

Землянин замолчал, пытаясь сформулировать мысли.

— А что? — встрепенулся Пфалирон. — Убил и решил представить все так, словно виноват случайный бродяга.

— Нет, — покачал головой Иван. — Не складывается. Ни о каком «случайном бродяге» не может быть и речи. Башня мага посреди хорошо охраняемого поместья — не то место, куда может забраться случайный… даже не бродяга — посетитель. Конечно, все преступники считают нас, стражей порядка, глупцами, но не настолько же идиотами. Нет, я все же считаю, что мотив убийства — ограбление. Другие мотивы более сомнительны. Месть? Но все говорят, что врагов у мага не было. Точнее, о них никто не знает — ни дочь, ни господин Буригаг, ни камердинер… все в один голос говорят, что господин Суволли был бесконфликтным человеком.

— Да, — согласился господин Томот. — Амадеус был… незлым. Да, это лучшее определение. Конечно, его нельзя было назвать образцом любезности, но он никому не мешал жить. Занимался своими изобретениями и не лез ни в чьи дела.

— Еще один распространенный мотив — наследство. Но смерть мага никому не принесла выгоды. Дочь теперь оказалась в трудном положении. Расходы на содержание поместья наверняка быстро съедят все ее капиталы. Других законных наследников нет. Завещание, как вы знаете, обычное: небольшие суммы оставлены слугам, в том числе — плата за обучение младшего сына Бооти, если наставники сочтут его достаточно способным к магии, что-то из вещей и часть бумаг — старому гоблину, остальное — леди Лилиан. Никто не обогатился настолько, чтобы ради этого стоило убивать. Если же говорить о делах господина Суволли… нет, тоже пусто. Каретные мастера и ювелиры потеряли надежного поставщика. Конечно, они найдут, где брать эти «огненные кристаллы», но, боюсь, привозные будут обходиться дороже.

— И все же, — перебил Ивана Мулорит, поморщившись от предположения, что Лилиан может быть причастна к смерти отца. — Мы почти ничего не знаем о прошлом господина Суволли, о тех годах, когда он еще не жил в Кнакке.

— Согласен, — ответил Иван. — Значит, нужно поинтересоваться. Господин Томот! Вы же вхожи в дома долгоживущих… тех, кто помнит, как Суволли приехал в Кнакк? Можете порасспросить? Вдруг кто-нибудь что-то да вспомнит? Какие-нибудь сплетни, слухи о ком-то, обиженном магом?

— Хорошо, — кивнул начальник полиции. — Не будем забывать и о мести. Но если исключить этот вариант… Да, пожалуй, вы правы, господин Дурин! Убийца затащил тело в башню, взял несколько древних артефактов… причем одни из них стояли на виду, другие хранились в витринах, которые нужно было вскрыть. Похоже, преступник заранее знал, где они находятся, знал их истинную цену… залезать в несгораемый ящик убийце не было никакого резону — он взял то, что гораздо ценнее, чем золото и алмазы.

— Именно так! — Иван в который раз порадовался, что местное начальство соображает гораздо лучше, чем некоторые земные генералы. — А теперь об этом втором… следы дают возможность восстановить картину. Если убийца, можно сказать, парил над землей, то этот второй натоптал, как лошадь. Думаю, в тот момент, когда убийца подошел к башне, этот второй копался в клумбе. Он тоже спешил — ведь он не знал, сколько служанка будет миловаться со своим ухажером. Значит, залез в сад, как только господин Оорно отправился спать. То есть незадолго до полуночи. Этот второй видел момент убийства. Потом, когда первый ушел, этот второй выждал немного и вошел в башню.

— Интересно, зачем? — словно самого себя, спросил Пфалирон. — Если этот второй хотел украсть луковицы, то ему лучше бы было побыстрее убраться из сада… зачем лишний риск?

Иван улыбнулся:

— Характеры у всех разные. Кто-то — осторожен и предусмотрителен, а кого-то любопытство или жадность толкают на самые отчаянные поступки. Или, может быть, — глупость. Я не удивлюсь, если воришкой окажется сын садовника, причем не старший, а младший, тот, которому 13 лет…

Господин Томот рассмеялся:

— Будем надеяться, что дети тут не причем. Хотя ваша мысль, господин Дурин, верна. Похоже, вор — ребенок по разуму. Именно такого и нужно найти среди слуг Суволли… Но все же ограничиваться поисками вора нельзя. Ради такого дурачка вам не стоило ехать из столицы. Ищите первого! Убийство…

— Пока у нас есть только всего одна улика — слепок ботинка, — ответил Иван. — Ее надо максимально использовать. Обувь убийцы имеет несколько особенностей. Во-первых, очень острый носок. Во-вторых, наборная подошва — об этом можно судить вот по этим выступам на слепке. Похоже, нижний слой подошвы — с прорезями, которые нужны, чтобы кожа не скользила. На похоронах я смотрел на ноги гостей — таких ботинок или туфель не увидел. Наверное, столичная мода еще не добралась до Кнакка. Так что можно обратиться к чистильщикам обуви. Может, кто-нибудь сталкивался с подобным? Может, вспомнит хозяина? Конечно, модные туфли, а я все же думаю, что это — туфли, носит не только убийца. Но нельзя упускать шанс…

— Опросить всех чистильщиков? — господин Томот нахмурился. — Из-за ярмарки и так полицейских не хватает.

— Озадачим этим квартальных надзирателей, — предложил Пфалирон. — Уж они-то знают, кого и как спрашивать.

Начальник полиции кивнул.

— Ну, а я сначала поеду к Суволли, поговорю со слугами, а потом на ярмарку, — сказал Иван.

— Погодите, — перебил его господин Томот. — Думаю, вам было бы интересно узнать о том, что произошло вчера. Вы остались в поместье, а я вернулся сюда и имел весьма неприятный разговор с отцом бедной девушки. Пег Брютти требовал срочной выдачи тела дочери для похорон и грозил пожаловаться в монастырь…

Лицо Пфалирона вытянулось.

Иван вспомнил разговор с эльфом-патологоанатом о «допросе мертвых»:

— Придется отдавать тело?

— Нет, — усмехнулся старик. — Я не хотел упускать ни одной возможности что-то узнать о таинственном ухажере, поэтому побеспокоил монашек. К сожалению, это ничего не дало.

— Почему? — спросил Иван с той неопределенной интонацией, которая могла означать, что он прекрасно знает, при чем тут какие-то монашки.

— Господин Суволли вряд ли видел убийцу, но служанка не могла не знать того, с кем она проводила вечера, — продолжил начальник полиции. — Допрос мертвеца — действо, которое совершается весьма редко. Жрицы Зеленой Девы строго следят за тем, чтобы Темная магия не использовалась без особой необходимости. Но мои полномочия позволяют инициировать обряд.

— Вот как? — протянул Ивана, сообразив, что в этом мире существует что-то вроде инквизиции, препятствующей использованию какой-то Темной магии.

— Да, Олаф, у меня высший статус, если вы не знали, — начальник полиции высокомерно вздернул подбородок, но тут же улыбнулся, словно иронизируя над своим высоким званием, и продолжил. — Я не всю жизнь служил в Кнакке… Однако для проведения допроса нужен специалист, которого в такой провинции, как у нас, не сыщешь, На то, что Кнакк считается заштатным городишкой, и был мой расчет.

— Точно! — воскликнул Иван. — Я никак не мог понять, почему убийца бросил труп девушки в саду. Гораздо надежнее было бы выманить дуреху за ограду, зарезать и сбросить тело в канал. Конечно, на это понадобилось бы время, но зато появлялась гарантия, что покойница не заговорит хотя бы в первые дни. Так значит, вы думаете, что убийца понадеялся на то, что в Кнакке нет мастеров допроса мертвых, и поэтому не спрятал труп более тщательно?

— Да, — кивнул господин Томот. — Но я ошибся. Подождите немного, сейчас придет тот, кто объяснит лучше меня.

Глава 16

Иван знакомится с настоящей некроманткой, пожилой дамой, боевым магом — и все это в одном лице.

Начальник полиции дернул висящий рядом с конторкой шнурок. Через миг в дверях появилась та похожая на унылую лошадь девица, которую Иван заприметил в приемной еще в первый день пребывания в иномирье.

— Попросите господина Вивелли подняться сюда, и пусть захватит бумаги, касающиеся вчерашнего эксперимента.

Эльф-патологоанатом вошел не один, а в сопровождении немолодой эльфийки в зеленом банном халате. Впрочем, держалась дама так, словно ее одеяние вполне соответствовало ситуации.

Начальник полиции с удивлением взглянул на женщину, однако поклонился ей очень вежливо и представить ей Ивана:

— Наш столичный коллега, Олаф Дурин, следователь по особо важным делам.

Иван тоже поклонился:

— К вашим услугам!

У него возникло ощущение, что начальник полиции смотрит на эту старушку, словно хоккейный фанат — на нападающего любимого клуба.

— Наставница Анастис из монастыря Зеленой Девы, — продолжил господин Томот.

Гостья милостиво улыбнулась, кивнув головой, и Иван наконец-то понял: длиннополое одеяние, лишенное каких-либо пуговиц или крючков, но имеющее капюшон и пояс, завязанный на спине пышным бантом, одеяние, которое на Земле приняли бы за банный халат, в этом мире является монашеской рясой.

«Не перестаю удивляться собственной фантазии», — хихикнула скептически настроенная часть сознания.

«Такое фиг придумаешь! — парировала доверчивая. — И вообще я никогда не интересовался женскими модами».

«Монашка в пеньюаре — это порно», — продолжила веселиться недоверчивая часть.

«Ничего себе пень… никакой пенности! Ткань похожа на плотный шелк. Такая одежка и за пальто сойдет. И вообще снизу юбка имеется, вон — вывисает», — вынырнул из глубины сознания третий голос, которого Иван раньше ни разу не слышал.

«Тихо вы все!» — для того, чтобы заткнуть голоса из подсознания, Ивану пришлось высморкаться, маскируя замешательство простудой.

Наставница Анастис строго посмотрела на молодого человека:

— Похоже, вас продуло в дороге?

— Да, немного! — залебезил Иван. — Но это пустяки, не стоит беспокоиться!

Женщина взглянула на сыщика так, что у него екнуло сердце: «Спалился!» Однако эльфийка лишь кивнула и обратилась к начальнику полиции:

— Я задержалась в городе у одной из моих духовных дочерей и решила перед отъездом еще раз повидаться с этим вот разгильдяем, — она кивнула в сторону патологоанатома. — Как он служит, не разочаровал еще вас?

— Нет, что вы! Абрасил весьма и весьма старателен. Хотя думаю, что наш городок скоро станет для него тесен. У нас нечасто случаются происшествия, достойные его искусства.

— И хорошо, что нечасто, — закончила обмен любезностями эльфийка. — Но сейчас, как я понимаю, мне снова нужно рассказать о том, что я узнала, вызвав дух несчастной девочки?

Госпожа Анастис снова пристально посмотрела на Ивана.

Тот кивнул:

— Был бы очень признателен.

— Если коротко, то ответ один: ничего.

— Как? — не удержался Иван от удивленного возгласа.

— А вот так, — саркастически ухмыльнулась женщина. — Из ее памяти были стерты события последних двух недель. Ее дух твердо уверен, что смерть наступила во время возвращения от подруги, учительницы пения в Императорском приюте.

Землянин не нашел, что сказать, лишь удивленно захлопал глазами.

— Я понимаю, молодой человек, вы хотите спросить, как это возможно, — продолжила эльфийка. — Знаете ли — возможно. Существует множество забытых и запрещенных заклинаний. Их не преподают в Академии, свидетельства об их применении старательно убирают из всех книг. Новое поколение уверено, что мир светел и рационален, а мы, старики, предпочитаем молчать.

— Значит…

Иван осекся под взглядом эльфийки.

— Да, значит, что убийца — не просто сильный маг, но маг, сумевший отлично изучить те разделы темного знания, которые сегодня находятся под запретом. Если вернуть время лет на триста-четыреста назад, то я назвала бы пару десятков имен. Но сегодня — нет. Те, кто живы, не имеют никакого отношения к Суволли.

— Кто-то из них мог послужить оружием в чьих-то руках, — начал Иван и сразу же понял, что ляпнул глупость.

Наставница Анастис расхохоталась:

— Разве что в руках Императора. Впрочем, посмотрите сами.

Она достала из рукава скрученный в трубочку лист бумаги и подала его начальнику полиции:

— Вот, Кобарри, имена тех, кто живы. Можешь послать запросы и выяснить, где они были в ночь убийства. Но я уверена, что все спали в своих постелях или занимались чем-нибудь столь же невинным. Если, конечно, тебе ответят.

Господин Томот развернул лист и скривился:

— Не думаю, что нужно посылать запросы. Декан Академии, автономный правитель области Сью-Тар и советник Императора по морским делам. Любой из них мог при желании уничтожить нашего старину Суволли одним росчерком пера… или сказав пару слов в нужном месте. К тому же, хоть они и эльфы, но вряд ли бы сумели соблазнить молодую девушку. Самому младшему почти пятьсот…

— Вот именно! Так что ищите, господа, мага… очень сильного мага, мага молодого, но при этом не относящегося ни к Академии, ни к каким-то официальным Ковенам, иначе о его способностях давно бы было известно, — продолжила Наставница. — Не нравится мне эта история. Я тоже разошлю несколько запросов, но ничего не могу обещать… А сейчас я вынуждена попрощаться, меня ждет коляска.

Когда за гостьей и поспешившем за ней патологоанатом закрылась дверь, Пфалирон набрал в грудь воздуха и затараторил без умолку:

— Этого не может быть! Я никогда бы не поверил! Вы знакомы! Наставница Анастис! Это же… Это же… Вивелли! Как я раньше не догадался!

— О чем? — удивленно спросил господин Томот. — О том, что наш трупорез происходит из того же рода, что и Багряная Звезда Алтан Вивелли? Так род Вивелли — единственный в империи, правда, довольно разветвленный…

— Багряная Звезда? — переспросил Иван. — Но почему она здесь?

Он рисковал, задавая вопрос, но не смог удержаться. Похоже, биографию этой старушки изучают в младших классах… однако коротышка тоже удивился, увидев ее в кабинете своего начальника, так что Иван решил, что не будет выглядеть таким уж профаном.

Господин Томот довольно улыбнулся:

— Вы наверняка слышали о том, что истинные эльфы не умирают, а «устают жить». Слишком долгий век — их проклятие. Нам, короткоживущим, не понять. Эльфы… говорят, что они бессмертны. Хотя пока ни один из них не прожил дольше семисот лет. Наступает момент, когда эльфу становится… наверное, просто скучно. Эльф передает все свои права и звания потомкам, а сам какое-то время живет, ничем не интересуясь, ни с кем не общаясь… постепенно он превращается в растение… Нет, листьями не покрывается, но почти перестает есть, ему хватает солнечных лучей. Это называется «перестать быть». И в один из дней, чаще всего — в середине лета, он просто исчезает.

— Но Наставница, — перебил начальника Пфалирон, — она не похожа растение!

— Багряная Звезда уникальна. Думаю, ее уход в Обитель Зеленой Девы — попытка избежать этого «перестать быть». Она уехала из столицы, сменила имя…

— И начала с чистого листа, — закончил Иван.

— Да, — кивнул господин Томот. — Она сумела убежать от скуки и усталости. Ее дар некромансии, которым известны все маги из рода Вивелли, сегодня под запретом. Теперь она служит Жизни, и ей пришлось изучить много нового.

— Интересно, кто, кроме ее родичей, мог знать, что она находится так близко от Кнакка? — задумался Иван.

— Думаю, никто. Или — почти никто. Эльфы не любят болтать на эти темы. Я сам узнал о том, что Багряная Звезда живет в Обители, лишь благодаря случаю. Монашки помогают нам, если дело касается детей, особенно подкидышей. В молодости я несколько раз видел Багряную Звезду — я же начинал службу в дворцовой страже. Однажды в Обители ко мне вышла эльфийка, показавшаяся знакомой. Потом Абрасил Вивелли как-то обмолвился, что его таланты достались ему от двоюродной бабушки, к которой он иногда ездит в гости… несложно было догадаться, как зовут бабушку. Во время следующей поездки в Обитель я напрямую спросил у Настоятельницы, и та сочла возможным представить нас друг другу.

— И все же убийца решил подстраховаться, — задумчиво произнес Иван.

— Что? — не сразу понял его Пфалирон, который, кажется, и думать забыл об убийстве, так поразила его встреча со старой эльфийкой.

«Кажется, кроме Императорской Кошки, у малыша появился еще один объект поклонения», — хихикнул один из внутренних голосов в голове Ивана.

«Это — его дело», — оборвал его землянин, которому уже порядком надоела эта толпа спорщиков, а вслух сказал:

— Я пытаюсь представить себе, как мыслит убийца. Магия — достаточно трудное дело, требующее большого напряжения сил. Убийца должен был считать, что никто в Кнакке не способен «разговорить» мертвеца… или… был уверен в противоположном?

Начальник полиции задумчиво посмотрел на потолок и покачал головой:

— Нет, вряд ли. Я давно знаю Абрасила… нет мотива. Зачем? Он слишком молод, чтобы иметь в прошлом какие-то тайны, у него слишком хорошие перспективы, чтобы рисковать ради артефактов. И я видел, как он искренне огорчился, когда у Наставницы не получилось узнать о последних днях жизни бедной девочки. Но я все-таки поинтересуюсь, где он был той ночью.

— Сегодня мы больше ничего не узнаем, — сладко зевнул Пфалирон, когда сыщики вышли из кабинета начальника.

— Пожалуй, что так, — кивнул Иван. — Сегодня на слуг Суволли будут показывать пальцами и бесплатно поить в кабаках, чтобы посплетничать об убийстве. Но следить все равно нужно.

— Следят, — снова зевнул коротышка. — Я привлек всех, на кого можно рассчитывать.

И, потерев глаза, пожаловался:

— Одна беда — в Кнакке все друг друга знают. Пришлось съездить в Лас и Альфену. Уговорил нескольких верных ребят отправиться на ярмарку. Их тут с полицией никто не свяжет — обычные фермеры, приехали поторговать…

Ивану стало жалко маленького полицейского, который всю ночь мотался черт знает где:

— Когда вы получите отчеты ваших людей? Завтра?

Пфалирон кивнул.

— Ну, тогда отправляйтесь домой! Господин Томот, по-моему, совершенно прозрачно намекнул, что не хочет вас видеть в таком состоянии. Завтра поговорим. А я покручусь еще у Суволли, а потом съезжу на ярмарку.

Иван пока не понял, существует ли в Кнакке что-нибудь вроде общественного транспорта. Извозчики, может, и есть, но как горожане отличают их от частных экипажей, непонятно. Большинство кнаккцев, не имеющих собственного выезда, перемещалось в пространстве на своих двоих. Впрочем, землянина транспортные проблемы не коснулись: с первого дня в его распоряжении оказалась служебная коляска. Точнее, одна из полицейских колясок: менялись и лошади, и кучера.

Вчерашнего звали, кажется, Пит, он был похож на «низшего чина» из любого мира — армейская выправка и идиоткско-преданное выражение лица, за которым в большинстве случаев скрывается досада на начальников, принуждающих работать. Сегодняшний оказался мал ростом, словно гном, горбат, кривобок, небрит и, словно родной брат, походил на конюха Акира.

— Олон из Татусы! — рапортовал он, стоило Ивану забраться в стоящую перед входом в полицейское управление коляску. — Куды гнать-то?

— В Сады, к дому Суволли, — ответил Иван. — Только не гони, езжай потихоньку, хочу город посмотреть.

— Понял, вашвашество!

— А тамошний конюх тебе не родня? — заинтересовался Иван. — Он тоже из Татусы. Кстати, а почему ни у тебя, ни у него нет фамилии?

— Дык на что она, эта ваша общая кличка? — хихикнул кучер, не отрывая взгляда от спины лошади. — Это вы, высокие народы, все по полочкам разложить норовите, а у нас, желдов, полочек нет. Каждый — сам себе свой да папы с мамой. Акир — сын Аката и Рины. Акат — сын Алоя и Тарты. Алой — сын Абана и Ойлы… Все понятно! Каждый про каждого скажет, кто он и кто его папа с мамой.

— Это кто знает, — возразил Иван. — А кто не знает, вот как я?

— Кто не знат — тому и знать не надоть! Неча лезть куды не звали, — снова хохотнул кучер, но осекся, с опаской глянув на Ивана.

Землянин решил не строжить мужика и улыбнулся:

— Так позвали. В наших краях желды не живут, но, коли меня сюда позвали, мне надо знать.

Кучер на миг замолк, но решил, что столичный хлыщ, похоже, прав, и начал перечислять:

— Олон — сын Олбаза и Нили, Олбаза все в Кнакке знают, он раньше, давно, до холодного лета, тоже гонял коней господина начальника. И Нилю все знают, она утят продает, у нее самые лучшие утята в Кнакке! Олбаз — сын Олена и Зары. Олен тоже коней гонял, и Зару все знали, она Императорской кошке занозу из лапы вынула. А Олен — сын Ольта и другой Нили, старой, которую Ольт из леса взял… Теперь ты знаешь!

— Знаю, — кивнул Иван.

На миг ему показалось, что он прикоснулся к чужой тайне, но в чем она — непонятно. Кто такие эти желды? Еще одна раса, гномов с эльфами этому миру мало? Хотя с виду кучер походил на обычного человека — ни острых ушей, ни экзотической расцветки. Разве что форма лба — как у больных ДЦП. На Земле мужика приняли бы за церебральника и порадовались, что, несмотря на инвалидность, он при деле и сам зарабатывает на жизнь. Похоже, если копнуть, то опять вылезет на свет какая-нибудь история о деяниях Темного властелина-пластилина. Где уродство — там этот персонаж…

А кучер тем временем продолжал:

— Акир Олону не родня, нет! Не надоть нам такой родни! Олон вино не пьет, Олон законы знат! Акир — лентяй. Совсем глупый и ленивый. Но коней слышит, хорошо слышит, и кони его слышат. Потому красный маг своих коней ему дал. Никто не слышит коней лучше, чем желды…

Олон еще немного поворчал по поводу глупцов, которые пьют вино, а потом говорят с лошадьми, и бедные лошади должны терпеть, но Иван уже не слушал его. Землянина вдруг пронзило ощущение чуждости окружающего мира. То и дело возникали какие-то реалии, которых на Земле нет и не может быть. Магия пропитывала буквально все. Пусть способностью к волшбе мог похвастать далеко не каждый, но не-магическая часть мира была вынуждена применяться к существованию колдовства.

«Похоже, дело Суволли у нас могут забрать, — сообразил Иван. — Не может такого быть, чтобы в этом мире не существовало какой-то особой магической полиции! Не важно, как она называется: „инквизиция“ или „малое тайное сыскное войско“. Или, может быть, какой-нибудь „орден ведьмаков“. Но тем, кто имеет возможности, далеко превосходящие возможности среднего обывателя, должны противостоять силы с еще большими возможностями. Если есть подозрение, что преступник вооружен огнестрелом, на задержание погонят как минимум автоматчиков. Что я, абсолютный профан в магии, могу сделать против мага? Подойти и предъявить удостоверение, дескать, проследуем в отделение, гражданин колдун? Ага, так он и проследует… Но тогда зачем я тут нужен?»

— Этоть, вашвашество, а коляску в вороты загонять? — голос кучера отвлек Ивана от размышлений.

Оказывается, они уже добрались до поместья Суволли.

— Как тебе удобнее, Олон, — ответил сыщик.

Глава 17

Наконец-то Иван нападает на след лаковых ботинок.

У дверей усадьбы сыщика встретил худенький парнишка, которого тот мельком видел на похоронах — сын садовника. Опыт землянина в общении со слугами ограничивался только девушкой в пансионе, но Ивану показалось, что парнишка чуть более расторопен, чем требуется от хорошего лакея.

— Прикажете доложить госпоже?

Иван не успел ответить, а юный Бооти уже метнулся к лестнице.

— Стой! — окликнул его сыщик. — Доложи леди Лилиан о моем приезде, но скажи, что я хочу поговорить со слугами, ее беспокоить не буду. И позови Оорно.

Первой Иван решил допросить младшую горничную. Все-таки девушка больше всех общалась с погибшей. Не могла же Клаари Брютти быть такой скрытной, чтобы никто вообще ничего не знал!

Сыщик видел Сильвию на похоронах: не красавица, но довольно привлекательная — худенькая, востроносенькая, лицо усыпано крупными веснушками, но волосы густые и кудрявые, того темно-бронзового оттенка, которого тщетно добиваются земные модницы, а взгляд зелено-карих глаз — живой и любопытный. Этакая шустрая белочка, глядя на которую хочется улыбнуться.

Малышка оказалась далеко не дурой. Пока дворецкий оставался в отведенной для бесед со слугами комнате, Сильвия смущалась, теребила передник и отвечала односложно, но как только Иван отослал гоблина, принялась болтать без умолку, то и дело отвлекаясь от темы, но сыщик упорно вытаскивал из нее информацию обо всех мелочах, которые та могла вспомнить о своей товарке.

К сожалению, девушка действительно почти ничего не знала.

Клаари познакомилась со своим таинственным ухажером пару недель тому назад. Дней за десять-двенадцать до смерти Клаари начала задумчиво улыбаться, глядя куда-нибудь в окно, словно думала о чем-то очень приятном. И с этого же времени она стала ежедневно носить «парадные» платья, которые делали ее похожей на девушку из благородной семьи.

В течение последней недели Клаари уходила куда-то по вечерам, принарядившись, как наряжаются на свидание. Правда, отлучки ее были недолгими: час-два, не больше.

Да, ухажер мог бывать в поместье Суволли. Даже наверняка он тут появлялся, причем поначалу приходил, скорее всего, не к горничной.

Почему Сильвия так думает? Однажды… за несколько дней до убийств младшая горничная собралась на танцы. Прежде, чем просить разрешения у хозяйки, она поинтересовалась у Клаари, не будет ли та занята вечером. Хозяйке, чтобы приготовиться ко сну, нужна помощь, и будет нехорошо, если ни одной из девушек не окажется под рукой. Клаари в ответ лишь пожала плечами: «Не понимаю, зачем нужно искать встреч вне дома. Судьба найдет тебя, даже если будешь прятаться от нее в погребе. А тот, кто не способен стать судьбой, честной девушке не нужен». При этом она улыбнулась так, что Сильвия поняла: саму Клаари ее «судьба» нашла чуть ли ни в той самой библиотеке, где они разговаривали, протирая безделушки на полках.

Чем занималась Клаари накануне гибели? С утра — помогала госпоже одеться. Потом госпожа принимала гостей, им прислуживала Сильвия. А Клаари взялась за то, что давно следовало сделать: за уборку в гардеробной. Как раз принесли из стирки белье, нужно было его разложить на полках. Перед самым обедом, когда господа спустились в столовую, Клаари пришла, чтобы убрать в гостиной. Сильвия прислуживала внизу, потом помогала на кухне, поэтому не знает, как долго Клаари пробыла на втором этаже. Работы там было немного: расставить по местам стулья, сдвинутые господами, да сменить воду в вазах с цветами. Снова девушки увидели друг друга лишь через пару склянок, когда Клаари выходила из комнаты леди Лилиан, а Сильвия несла туда кувшин с ягодным отваром, госпожа любит, чтобы у нее в комнате всегда был свежий отвар…

Больше девушка ничего не знала о том, что делала Клаари в свой последний день. Зато Иван услышал множество сплетен о других слугах. В сочетании с характеристиками, данными им дворецким, уже можно было составить представление о каждом. Но землянин не поленился, поговорил со всеми. Задавал простейшие вопросы о том, в чем состоит круг их обязанностей в доме и где они были в тот день во время обеда, кого видели…

Кухарка Мергель — миловидная пышечка с такими румяными щеками, что они показались Ивану измазанными свекольным соком. Хотя — кто знает, может здесь, в Иномирье, как в русских сказках, действительно используют буряки в качестве декоративной косметики?

Об ухажере Клаари Мергель ничего не знала. В день перед убийством, как ей и положено, почти все время пробыла на кухне. С утра сходила на рынок… нет, не на ярмарку, это далеко, на небольшой рынок возле причалов, куда привозят овощи постоянные поставщики. После этого никуда из поместья не выходила. После обеда пару часов провела в своем коттедже — спала. Встала рано, хотя с утра чувствовала себя не очень хорошо. Как только выдалось свободное время, позволила себе отдохнуть. И вечером чувствовала себя не лучшим образом, поэтому легла спать очень рано.

Видела старших детей Бооти, Сильвию, мужа — он заходил после того, как приехал с господином из города. Взял судки с обедом и пошел в коттедж. Конечно, заходил старик Оорно, он всегда заходит перед обедом.

Прачка Вилина была такой, какой в любом мире и должна быть жена пьяницы, — бесцветная бабенка с туповатым выражением лица. По ее словам, в господском доме она вообще не появлялась.

— А как же чистые простыни? Ты же их отдала служанке? — переспросил Иван, прекрасно помнивший протоколы допросов слуг, упоминавших принесенное из прачечной белье.

— Не, не ей, — Вилина наморщила лоб, с трудом вспоминая недавние события. — Не видала я покойницу, чем угодно клянусь!

— При чем тут Клаари? — повысил голос Иван. — Ты чистое белье в дом приносила?

— А как же, господин сыщик! Приносила. Только в дом не ходила. Пришла с узлом, зашла на кухню, говорю Мергельке: «Наложь нам с Акиром, что там у тебя, а я пойду пока белье отдам». А тут как раз зеленый этот: «Давай сюды, я сам в комнаты снесу, а ты иди подобру, нечего по дому шастать». Сам — так сам, мне все меньше по ступеням ноги бить.

— А кто еще на кухне был, когда ты пришла?

— Да я помню, чо ли? Вроде девка садовника крутилась и брат еенный, шантропа эта ушастая…

Мишила Бооти, посудомойка — такая же худенькая, как брат, девчушка. На вид — лет двенадцати, хотя по документам — старше. Пока — гадкий утенок, но, похоже, может расцвести в настоящую красавицу.

«Вот тебе и прекрасная эльфийка, — подал голос один из внутренних спорщиков в сознании Ивана. — Таких ощипанных куриц и на Земле полно».

«Мы никогда не страдали педофилией», — обиженно возразил другой.

Иван поморщился, чуть не напугав девочку.

— Я ничего не знаю, господин! — забормотала она — Мы вечером с Фраской спать пошли и никого не видели!

— Мне не про вечер, мне про день узнать нужно, — постарался успокоить служанку Иван. — Рассказывай по порядку. Ты во сколько на кухню пришла?

Мишила недоверчиво взглянула на сыщика и пожала плечами:

— Не помню.

— А обычно?

— Когда как.

— А в тот день?

Из Мишилы информацию пришлось вытягивать, словно она была партизанкой на допросе. Но Иван все-таки добился своего.

После завтрака девчонка ходила к молочнику. Потом кухарка отправила ее навести порядок в погребе. В погреб можно попасть через кладовку, а туда — из кухни. Нет, наружу, в сад, выхода нет. Родители с младшим братом уехали на ярмарку, поэтому Мишила, в отличие от других дней, не носила в коттедж судки с обедом. Кухарка показала ей, как готовить новый десерт, и они вдвоем занимались сбиванием сливок с ягодным соком…

Обычно такие допросы не дают вообще ничего, кроме ощущения течения жизни в данном конкретном человеческом мирке. Каждый из слуг мог соврать, причем по каким-то своим, не связанным с преступлением, причинам. Каждый помнил только то, что касалось его самого, моментально забывая все остальное. Мишила поведала Ивану о принципиальной разнице между «новым» и «старым» ягодным десертом, но при этом не смогла сказать, кто заходил на кухню. Даже дворецкого умудрилась не заметить.

Отпустив девочку, Иван тяжело вздохнул. Если все слуги будут такими же, то, похоже, мир, в который его занесло, действительно, что-то вроде сказочной страны. Ангелы, а не слуги! Честные, трудолюбивые…

Впрочем, женщин Иван допрашивал только ради того, чтобы не упустить какую-нибудь случайную информацию. Вдруг повезет? Хотя вряд ли кто из них причастен к преступлению.

Следы на клумбе явно принадлежали мужчине. Конечно, можно было предположить, что кто-то из представительниц прекрасного пола, надев мужнины сапоги, решил поправить семейный бюджет с помощью воровства… хотя в это верилось слабо. Ни один нормальный воришка не пойдет на дело, надев неудобную для себя обувь. Вдруг придется убегать? К тому же таинственный копатель оставил цепочку следов, по которой ясно читалось: шаг у него широкий, ноги — длинные. Женщина в обуви на много размеров больше, чем ей нужна, физически не может так широко шагать. Конечно, если это — не помесь баскетболистки с валькирией. Но таких среди служанок не наблюдалось. Все, как на подбор, были миниатюрные, даже пышечка-кухарка не отличалась высоким ростом.

Те же выводы сделал Иван и в отношении тринадцатилетнего Лика Бооти. Пацан выглядел гораздо младше своего возраста — лет на семь, не больше.

— Малыш — долгоживущий, — шепнул сыщику Оорно. — Изрядные способности. У полукровок так бывает: сын почти бесталанных родителей может вырасти в мага, равного по силе древним эльфам. Господин Суволли собирался взяться за его обучение, но теперь… Однако леди Лилиан готова отправить его в императорскую школу в Лапасе.

«Видимо, местный вариант Хагвартса», — предположил Иван, но ничего не сказал, лишь понимающе кивнул.

Юный маг пока не подозревал о ждущей его карьере, зато полностью снял все подозрения со своего отца.

Устарус Бооти ходил с женой и младшим сыном на ярмарку. Они опаздывали вернуться к обеду, поэтому перекусили в городе, в одной из забегаловок. Лику купили сладостей, о чем он радостно сообщил сыщику. Конечно, Бооти могли сговориться и заставить сына врать… но вряд ли даже самый талантливый мальчишка смог так подробно рассказывать, чем они занимались на ярмарке, если не был на ней.

Иван с облегчением записал в протоколе название забегаловки и приметы торговцев, у которых пацану покупали одежду. Конечно, все нужно перепроверить, но считать вором Устаруса Бооти очень не хотелось.

Садовник производил впечатление человека, вполне довольного жизнью. Работа у Суволли давала ему возможность всласть экспериментировать с любимыми цветами. Бывают такие счастливые люди, которые в любом положении находят приятные моменты. Как правило, они не имеют никакого отношения к криминалу. Если и вляпываются, то это будет, скорее всего, убийство по неосторожности или превышение самообороны.

Иван прикинул, какие мотивы могли заставить садовника пойти на воровство. Какой-то никому не известный долг? Например, крупный проигрыш в азартной игре (кстати, во что тут играют на деньги?). Наличие каких-нибудь родственников, попавших в сложную ситуацию? Или местный экзотический вариант: желание удрать от стареющей жены? Хотя жене Устаруса, матушке Арали, как ее звали другие слуги, не было и пятидесяти, и выглядела она, на взгляд Ивана, достаточно молодо. По земным меркам — лет на 35–40. Видимо, в ее жилах тоже была толика эльфийской крови.

«Садовник — деньги?» — записал Иван, понимая, что проверка счетов садовника — последнее, чем он будет озабочивать местных полицейских.

Дворецкий и конюх с самого начала не вызывали подозрения. Они имели артефакты для управления дхорками. Они могли в любую ночь перерыть хоть весь сад. Если до сих пор не покусились на цветы, то вряд ли им пришло бы в голову заняться этим именно в ту ночь, когда убили мага.

Оставалось двое: старший сын садовника Фрас и муж кухарки Веспар Сим. И тот, и другой теоретически могли оказаться в обеденное время около конюшни. И тот, и другой при определенных обстоятельствах могли пойти на воровство. Бунтующий подросток, слишком самостоятельный и амбициозный, чтобы принимать отцовскую философию умеренности, и неизвестно откуда взявшийся приблуда, с виду больше похожий на моряка, чем на сельхозрабочего…

Веспар Сим оказался чистокровным человеком, поэтому выглядел на свои тридцать три, причем изрядно потрепанные. Едва взглянув на помощника конюха, Иван хмыкнул: «Так и есть — контингент».

Шутку о разделении человечества на людей и контингент землянин слышал от одного из старых следователей прокуратуры, «дяди Васи», как его называли коллеги, то биш Василия Степановича Гринько. «Контингент я и во фраке учую, — говорил дядя Вася. — Много их сейчас фрачных, да все одно — контингент». Иван научился «чуять контингент» на третий год работы в прокуратуре.

Оказалось, что эта «чуйка» работает и в иномирье.

Муж поварихи был высок, худощав и улыбчив. Дочерна загорелая кожа, узкое лицо с ранними морщинами, голубые глаза и неопределенно-мышастого цвета волосы… Вроде парень как парень… наверное, должен нравиться девушкам — тем, что без особых претензий. Настораживали какая-то развинченная походка, манера поводить плечами да цепкий настороженный взгляд.

«Как там Акир говорил? — Иван постарался дословно вспомнить реплику конюха. — „Распряг жеребца, а тут как раз она пришла“. Кажется, так». Что делал в тот момент ездивший с хозяином Веспар, Акир не знал. Но, раз жеребец был уже на конюшне, то и муж поварихи — где-то в поместье.

Поэтому Иван начал издалека:

— Куда ты возил господина Суволли утром накануне его смерти?

— В нижний город, к мастерам.

Похоже, это направление разговора понравилось Веспару, поэтому он словоохотливо добавил:

— Есть там чудик один из подгорных. Все они с хозяином какие-то дела затевали. И этот еще, господин Буригаг, что к госпоже Лилиан ходит. Хозяин от гнома довольный вышел, прыгнул в коляску и приказал: «Гони, а то к обеду опоздаем».

— И как, успели?

— Да откуда ж я знаю? Мое дело маленькое: привез господина, завел лошадь во двор, а там Акир разбирается. Я к себе в коттедж пошел.

— Что, прям так — не евши? Или жена тебе дома готовит?

— Почему не евши? Зашел на кухню, взял судки, пошел к себе. У нас в поместье так заведено, что тем слугам, кто в доме не работает, обед в судках дают.

— И кто там был, на кухне-то?

— Моя благоверная да молодой Бооти. Вечно Фраска в доме ошивается, словно не садовник, а лакей какой… Девка приютская забегала, она на стол подавала, прибежала, уцепила супницу — ни здрассти, ни до свиданья, словно не заметила…

— И чего твоя Мергель его не гонит? Видит же, небось, что отлынивает…

— Кто ж ее знает? Фраска ножи точил. Я сам слышал, как Мергелька ему сказала: «Пока все не переточишь, жрать не дам».

Видимо, тема ножей зацепила кухаркиного приймака:

— Вот ты, господин сыщик, можешь понять этих баб? Я ей говорю: «Давай, я сделаю». А она в ответ: «У Фрасика лучше получается, у него руки золотые». Фрасик! Всего-то делов, что прабабка эльфу дала, а гонору, гонору! «Руки золотые!» Зато язык говенный! Ну, я развернулся и пошел в дом…

— А потом?

— Я ж говорю — в дом пошел, поел да спать лег.

«А ведь ты ревнуешь, парень, — мимоходом подумал Иван. — Хотя поговорить с этим дамским угодником тоже нужно».

Утром Фрас должен был работать в саду, но между завтраком и обедом его видели в десятке мест: и на кухне, и на втором этаже около комнат леди Лилиан, и даже возле башни мага.

— Этот лентяй делал вид, что подстригает траву, — скривился дворецкий, когда Иван попросил его вспомнить обо всех встречах в то утро. — Не знаю, чему его учит отец, но Фрас больше мусорил на дорожках, чем ровнял газон. Я сделал ему выговор и обещал серьезно поговорить с Устарусом. Ему пора искать для сына другое место. Садовника из парня не получится, а вот расторопный приказчик — вполне. Фрас, конечно, обиделся на выговор, но перечить не стал, побежал за метлой.

В поисках метлы парень вполне мог оказаться около находящейся в другом конце сада конюшни. Однако, по расчетам старины Оорно, было это гораздо раньше обеденного времени.

Сам Фрас не смог толком вспомнить, что делал в то утро. Впрочем, слова Веспара о ножах подтвердил:

— Ага, тетка Мергель заставила! А мне что — трудно, что ли? Она за это мне вареного языка наложила. Люблю язык с хреном! Язык слугам в тот день не готовили, только на господский стол, но она мне наложила…

Зато парень, оказывается… видел ухажера Клаари!

Иван даже дышать перестал, когда услышал:

— Кого я в тот день видел? В усадьбе — всех видел, и хозяев, и наших… На улице — сначала господина Буригага с дамой, они на его коляске безлошадной приехали, я решетку на центральную аллею открывал, чтобы к парадному крыльцу подкатили… а потом проходил тот эльф, который к Клаари клеился.

— Какой эльф?

— А я знаю? Какой-то благородный. Я его два раза до того видел. Один раз, когда они в сокровищнице… ну, где у хозяина черепки всякие под стеклом… они с Клаари шушукались. Она ему кофе принесла, а он ее за руку взял и посадил рядом с собой на кресло. Нет, не целовались… Один раз поцеловал в щечку — и все. Они что-то между собой говорили, только я не слышал. И еще раз до этого видел в городе…

— Где в городе?

— На ярмарке, возле ювелирных лавок.

— А в то утро эльф заходил в дом?

— Нет, он по улице шел. Даже не посмотрел на крыльцо.

— Куда шел? В какую сторону?

— К реке.

— А когда ты его с Клаари видел?

— Дней пять назад… или шесть…

— А что тебя на парадную лестницу понесло? Господина Суволли встречал?

— Нет, госпожа Лилиан приказала поставить возле парадного крыльца пустые горшки для ливейских деревьев. Знаете, такие, похожие на моток каната в цветочках. Они сейчас модные. Продают их с комом земли… Для них надо горшки ставить, а то с деревом не утащишь…

К сожалению, внешность служанкиного ухажера Фрас описать не смог. Запомнил только светлые волосы да модные туфли:

— Точно как у вас, господин сыщик — блестящие и ваксить не надо. Пелка-чистильщик из-за таких ботинок раз по шее получил. Сел к нему какой-то хлыщ, ну, Пелка — сразу ваксой. А тот ему — по шее. Говорит: «Дурак деревенский, это же кримский лак, их не ваксой надо, а нежненько, чистой тряпочкой». А Пелка до тех пор ни разу про этот жабий лак не слыхал, откуда ж ему знать, как надо! Так хлыщ заставил всю ваксу содрать, чтобы ни пятнышка не осталось, но не заплатил! Вот ведь гад!

— Гад, — согласился Иван, пытаясь сообразить: что ему делать с ценной информацией о том, что в этом мире только-только изобрели технологию лакировки кожи?

— А где твой Пелка работает? У него свое постоянное место, или он по всему городу бегает?

— Как не быть места? Есть, конечно! У них, чистильщиков, это строго. На чужом участке сядешь — можно и по шее получить. Пелка возле Фиалковой пустоши обретается, там, где богатые улицы. Сам-то он с матерью в овраге живет, ну, там, где копани, от пустоши недалеко.

Иван насторожился:

— Возле Фиалковой пустоши, говоришь? А можешь меня с Пелкой свести? Я отблагодарю…

— Почему нет? — пожал плечами мальчишка. — А куда его позвать? В полицию ему идти не с руки, пацаны не поймут.

Иван задумался:

— Даже не знаю. Я не местный. Где тут есть такой уголок, чтобы и вам с Пелкой можно было зайти, и от полиции недалеко?

— Разве что на ярмарке? Знаете что? Приходите вечером, после седьмой склянки, в кондитерскую Мишана. Спросите — про нее все знают.

Глава 18

Вся эта глава посвящена цветам.

Как успел поведать Пфалирон, если смотреть на ярмарочную площадь сверху, то она представляет из себя правильный квадрат. Центр занимает Главный Дом, в котором находится Парадный Зал. Маленький полицейский, рассказывая о ярмарке, умудрялся произносить слова так, что сразу становилось ясно: каждое из них нужно писать с большой буквы.

В Парадном Зале давали концерты заезжие знаменитости. В расположенных по периметру Главного Дома конторах заключали сделки на крупные поставки, здесь же их регистрировали. Было там еще несколько ресторанов, самых дорогих в городе.

Главный Дом окружали Цветочный Дом, Оружейный Дом, Дом Ювелиров, Пивной Дом и многочисленные павильоны помельче. Но возведенные из камня торговые ряды не могли вместить всех продавцов, поэтому на некотором расстоянии от ограды, окружающей «чистую» часть ярмарки, теснились шатры, палатки, навесы… Кто-то принес с собой складной столик или ящик, кому-то хватало и расстеленного на брусчатке коврика. В узких улочках, вливавшихся в ярмарочную площадь, было шумно, многолюдно и многоцветно, здесь толклась непритязательная публика из окрестных деревень, здесь гостя оглушала музыка многочисленных оркестриков и крики зазывал.

Оставив коляску на набережной, Иван зашагал к Главному Дому. Обоняние его ошеломили запахи из разнообразных обжорок, на голову посыпались конфетти и серпантин.

«И как в этом бразильском карнавале найти свидетелей? — пробормотала та часть сознания, которая воспринимала происходящее как реальность. — Будь все это моей фантазией, я бы ни в жизнь не стал придумывать такой бардак!»

«Это наша Тень! Мы боимся Хаоса, мы считаем Порядок — хорошим, правильным, а Хаос подавляем. Но наши страхи реализуются!» — с замогильным подвывом откликнулся другой внутренний голос.

«Идиоты! Помните убийство в День города? Тогда тоже все в управлении матерились: вроде народу везде — толпами, а никто ничего не видел. Мы вспомнили тот случай», — прохихикал третий.

«Какая разница, — вздохнул Иван, уже начавший привыкать к разудалой компании в своей голове. — Главное, что тут действительно легко затеряться».

К счастью, внутри ограды, окружавшей каменные здания, никаких бродячих артистов не было. Землянин оглянулся, пытаясь понять, где тот Цветочный Дом, о котором было столько разговоров.

Вдруг за спиной раздалось:

— Господин Турин!

Иван вздрогнул от неожиданности, но сразу же расслабился — к нему спешил Пфалирон в сопровождении какого-то сухонького старичка.

— Господин Турин! — повторил маленький полицейский, отдуваясь после бега. — Я пытаюсь догнать вас от самого входа!

— Что вы тут делаете? — удивился Иван. — Вы же отправились отдыхать…

— Какой отдых! — воскликнул Пфалирон.

И добавил смущенно, словно признаваясь в каком-то проступке:

— Я подремал пару склянок, потом решил, что нужно бы поговорить со стариной Мисси…

Старичок, до этого молча стоявший в сторонке, кивнул:

— Мисси Тоорли, к вашим услугам.

Голос у старичка оказался неожиданно густым, богатым на интонации.

— Мисси крутится тут круглый год, он — не самый богатый торговец, но с тех пор, как… в общем, Мисси тут всех знает, и его знают. Кто не знает старину Мисси? Если кто и может нам помочь, так это только он!

Иван перевел удивленный взгляд с Пфалирона на его спутника. Новый знакомец выглядел божьим одуванчиком. Как он мог помочь полиции?

— Мисси — лучший специалист по наружной слежке в Кнааке, — продолжил маленький сыщик. — Он — Тень… Давно не на службе, но Тень остается Тенью на всю жизнь.

Ничего не понявший Иван кивнул. Торговец? Тень? Это что — раса или профессия? Или подавляемая часть личности, о которой толдычили начитавшиеся статей по психологии осколки его сознания? Чьей личности?

— Я попросил Мисси помочь вам тут освоиться…

Несмотря на то, что землянин ничего не понял, он решил, что гид на ярмарке не помешает.

— Очень приятно, — произнес сыщик. — Олаф Дурин — к вашим услугам. Давайте прогуляемся по Цветочному Дому. Вы сможете меня сопровождать?

— Конечно, конечно! — улыбнулся старик.

А Пфалирон шаркнул ножкой и откланялся:

— А я побегу… еще надо… Господин Томот надеется, что к концу послеобеденного отдыха вы посетите Управление!

Цветочный Дом пах. Ощущение было такое, как будто внутри павильона разбился грузовик с парфюмерией.

Иван постоял несколько минут, принюхиваясь и промаргиваясь.

Теперь можно было двигаться дальше.

Изнутри павильон походил на тропический лес. Центр здания занимал большой зал, по периметру шли трехэтажные галереи, увитые лианами. И везде — на полу, на оградах балюстрад, на стенах, на окнах — благоухали цветы. Горшки с растениями стояли на подиумах разной высоты и свисали на блестящих цепочках с потолочных балок. Посреди зала, доставая почти до крыши, росло несколько пальм.

А вот продавцов среди этого зеленого царства было почти не видно. То из-за одного, то из-за другого куста доносились обрывки разговоров, смысл которых сыщик почти не понимал — они были слишком специфические.

Иван попросил провожатого показать цветы, луковицы которых украли в поместье.

— Мне говорили, что это были голубые нарциссы. Многие тут торгуют такими?

— Нарцисс — цветок не редкий. Но если говорить о голубых… не помните название сорта?

— «Синий янтарь».

— Значит, нам к Ибгану. Магоемкие редкости — у него.

Старичок повел Ивана к лестнице, по которой можно было подняться на галереи. На втором этаже вдоль стены тянулись стеклянные витрины, заполненные цветочными луковицами. Возле перил, ограждавших галерею — стойки с горшечными растениями. По сравнению с буйством зелени внизу эти цветы выглядели этакими скромниками, которые случайно затесались в компанию щеголей.

Увидев, что Иван рассматривает луковицы, к нему бросился приказчик:

— Вас интересуют витороли? Каллы? Блеанды? Гиппоаструмы? Маракалы? Вивьены?

— Нет, — покачал головой сыщик. — Только нарциссы. Сорт «Синий янтарь» или что-нибудь вроде того…

Приказчик назвал цену — у землянина чуть не отвалилась челюсть. Примерно столько же хозяйка пансиона, в котором остановился сыщик, брала за неделю. Стало понятно, ради чего рисковал похититель. Садовник сказал, что исчезло около пяти дюжин луковиц. Если продать их по настоящей цене, хватит на год не особо роскошной жизни.

Иван не был стеснен в средствах, поэтому кивнул:

— Покажите, что у вас есть.

Приказчик метнулся в сторону малоприметной двери и через миг появился с небольшим горшочком в руках:

— Вот, смотрите, какой здоровый, крепкий росток! А какой цвет бутона!

Иван воззрился на пяток узких листьев и несколько сине-зеленых палочек с утолщениями на концах.

— Неплох, неплох, — закивал Мисси. — Не самый лучший из тех, что мне доводилось видеть, но неплох.

— Мы привезли партию из Лаасса, — с энтузиазмом продолжил приказчик. — Лаас есть Лаас, там умеют бережно относиться к растениям. Первый цветок распустится дней через пять-шесть, уже видно четыре цветоноса, но не сомневаюсь, что их будет не менее восьми, это тридцать дней беспрерывного цветения!

Отсчитывая деньги, Иван чувствовал себя полным идиотом.

— Господин Тоорли, подскажите, где тут можно поговорить без лишних ушей и заодно перекусить? — спросил сыщик.

— В ресторации у Птиа, — ответил Мисси. — А зачем вы купили растение?

Иван вспомнил свое вранье в пансионе:

— Крестная просила привезти каких-нибудь редких нарциссов. Она у меня увлекается цветами. Только я не ожидал, что этот «Синий янтарь», пропавший из поместья Суволли, может столько стоить. Теперь буду бояться, как бы не загубить цветок.

— Ну, это еще не самый дорогой сорт, — снисходительно улыбнулся старик. — Впрочем, если вы вообще не имели дела с растениями, то вам повезло. Цветущие нарциссы неприхотливы. Уход несложный, поставьте горшок на окно и поливайте раз в три дня. Главное — успейте вручить подарок до того времени, как потребуется пересадка. Если ваша крестная увлекается цветами, то она должна знать, что делать.

— Конечно-конечно! — закивал Иван.

Внезапно он испытал странное ощущение. Вранье о пожилой даме, живущей в маленьком домике на окраине столицы, даже можно сказать — в пригороде, застроенном не роскошными, но вполне добротными виллами, тонущими в зелени садов, вдруг показалось самой что ни на есть правдой. Землянин воочию представил старушку, похожую на миссис Марпл, деловито копающую землю в ухоженном цветнике:

— Крестная прекрасно разбирается в цветоводстве! Она — из долгоживущих, немного владеет магией земли. К сожалению, я почти никогда не слушал ее, когда она рассказывала о своих успехах в разведении нарциссов и прочих тюльпанов… а сейчас бы эти знания мне очень помогли.

— Спрашивайте — надеюсь, что могу сообщить не меньше, чем она, — щедро предложил господин Мисси.

На ярмарке не могло не быть заведения, похожего на ресторацию Птиа: небольшой общий зал с крохотной эстрадой, и множество отдельных кабинетов, отделенных от прохода глухими занавесями. Место, созданное для приватных переговоров и заключения сделок.

— Я ни разу не был здесь, на юге, — изобразив смущение, сказал Иван. — Поэтому попрошу вас, господин Мисси, об услуге: сделайте заказ на двоих, а я оплачу. Я не знаю, чем славятся ваши места.

Старик усмехнулся и назвал официанту несколько блюд. То, что принесли, оказалось действительно вкусно. Впрочем, Иван давно проголодался, поэтому предпочел суп разговору. Только когда подали второе, он начал рассуждать вслух:

— Сомневаюсь, что воришка собирался торговать своей добычей в розницу. Значит, хотел продать оптом. Но вряд ли кто-то даст ему реальную цену.

— Хорошо, если треть заплатят, — согласился старик. — Но деньги все равно немалые.

— А все-таки — почему эти нарциссы такие дорогие? И еще… понятно: то, купил я, — не из поместья Суволли… Несколько дней назад там были отцветшие луковицы, а мой красавец не успел бы вырасти.

— Конечно, — снова кивнул Мисси. — Не станет Ибган торговать краденым. Он — достаточно хороший маг, чтобы правильно заморозить луковицы, но…

— Кстати, а зачем их морозят? — перебил старика Иван.

Господин Мисси начал издалека:

— «Синий янтарь», как и все голубые нарциссы, родом с Абинского плоскогорья. Он — самый древний, можно сказать, дикорос. Были выведены еще три сорта: «Небесный корабль», «Мавелли» и «Ледяная чаша». Они различаются оттенком и формой лепестков. У «Мавелли» лепестки махровые, у «Ледяной чаши» — сросшиеся, так что цветок действительно похож на резную чашу… впрочем, это, думаю, вам не важно.

Иван неопределенно пожал плечами:

— Для дела, наверное, не важно, но интересно. Оказывается, в цветоводстве столько тонкостей!

Старичок лукаво улыбнулся:

— Если я начну рассказывать обо всех тонкостях, то мы никогда не закончим. Так вот, климат на плоскогорье суровый, снег не тает по полугоду. Нарциссы расцветают весной, за лето от старой луковицы отпочковываются «детки», которые будут сидеть в земле еще три года, давая лишь листья. Если такую «семейку» не рассадить, через пару лет старая луковица гибнет. Если выкапывать и разделять, то каждая луковица может цвести лет десять подряд.

— Понятно, — сообразил Иван. — Тепло после мороза — сигнал, что зима миновала и можно цвести. Но при чем тут магия? Разве ледники — такая уж редкость в южных провинциях?

— Для того, чтобы вырос настоящий «Синий янтарь», холода мало. Плоскогорье не зря называют проклятыми землями. Те заклинания, что творили во время войны, по сей день отравляют и воздух, и почву. Отголоски древней магии опасны… до сих пор опасны. Растения, которые смогли выжить, изменили свойства. Вряд ли вы были на Абинском плоскогорье. Я как-то попал туда… не по своей воле…. Впрочем, это тоже не важно. Удивительно красивое и… жуткое место. Весенними ночами луга мерцают и переливаются в темноте, они залиты мертвенным светом, слово души неупокоенных вернулись на землю и требуют отмщения. Даже при свете дня голубые лепестки тысяч и тысяч нарциссов кажутся мертвенными… чудовищными, даже отвратительными. Там, на высокогорных лугах, по-настоящему понимаешь, что означают слова: «Красота смерти». Восхищение и ужас… Но любителей редкостей это никогда не останавливало.

— Да вы — поэт, дорогой Мисси, — улыбнулся Иван.

— Цветы — сами по себе поэзия, — старик сделал паузу, отхлебнув вина. — Но слушайте дальше. Жить на плоскогорьях невозможно. Колонисты несколько раз пытались селиться там, но каждого, кто провел на проклятых землях год или больше, поражает тяжелая болезнь. Бедняга буквально сгнивает заживо. Но за пару дюжин дней древняя магия не успевает проникнуть в кровь, поэтому охотники в погоне за дичью поднимаются до края ледников. Они-то первыми и рассказали о прекрасных лугах, которые по весне покрываются голубыми цветами, мерцающими в ночи, словно далекие звезды. О проклятых землях сочинили много сказок, но эта оказалась правдой. Нашлись те, кто был готов ради редкого цветка рисковать здоровьем. Лет сорок назад голубые нарциссы появились в коллекциях у любителей. Но вот незадача: высаженные в другую землю, цветы постепенно менялись… мы называем это — израстались. Если ежегодно разделять луковицы, то старая будет давать голубые цветы, а «детки» — сначала чуть более бледные, а затем — обычные белые, каких полно в любом деревенском палисаднике.

Господин Мисси снова сделал паузу, глядя на собеседника так, словно говорил: «И что вы на это скажете?»

— Кажется, я догадываюсь, в чем дело, — сообразил Иван. — Недавно я познакомился с одним пожилым эльфом… лорд Морис — он владеет землями где-то в окрестностях Кнакка, а сейчас живет в том же пансионате, в котором я остановился…

— О! Кто не знает старого лорда! — воскликнул Мисси. — Он — лучший из тех, кого я знаю, знаток растительных редкостей. Если вам понадобятся какие-то консультации, то обратитесь лучше к нему, чем ко мне.

— Недавно он рассказывал о том, как темная магия влияет на растения…

— Значит, вы понимаете, в чем дело, — старик поднял бокал и сделал движение, словно предлагал чокнуться. — Для того, чтобы лепестки нарциссов приобрели нужную окраску, на луковицы нужно воздействовать заклинаниями… я — не маг, но это — что-то вроде тех боевых плетений, которые использовали темные маги, только очень слабых. Главная сложность в том, что среди цветоводов почти нет знатоков темной магии, даже ее разрешенных разделов. Понадобилось больше двадцати лет, чтобы научиться сохранять свойства цветка и в следующих поколениях. После того, как нарциссы отцветают, маг создает вокруг луковиц силовой «кокон», в котором заключены эманации смерти. При этом луковицы остаются в земле, растут, обзаводятся «детками»… на это нужно сорок один день. Потом луковицы выкапывают, разделяют и охлаждают…

— Понятно-понятно! — закивал Иван. — Господин Суволли интересовался темной магией, в разрешенных пределах, конечно. А его дочь обожает цветы.

— О том, что у господина Суволли есть голубые нарциссы, разговоры шли давно…

Иван задумчиво поковырял ложечкой в креманке с ягодным десертом:

— Я не думал, что выращивание этих цветов — такое сложное дело. Получается, что для того, чтобы продать луковицы хотя бы за треть цены, вор был вынужден признаться скупщику в том, что украл их у мага. Не станет же он проращивать их и дожидаться, когда появится бутон? Значит, кто-то из местных торговцев способен купить такой грязный товар? Особенно после убийства…

— Не Ибган. Но есть несколько — тех, в ком я не уверен. Перепродажа сулит большие барыши, ведь можно выдать краденые луковицы за те, что выращены в известных питомниках, в том же Лаасе. Кнакк — не единственное в империи место, где торгуют цветами.

Землянин тяжело вздохнул и залпом выпил остатки вина:

— Что поделать, природа разумных порочна. Думаю, что вор мог иметь предварительную договоренность с кем-то из торговцев. Это означает, что ему теперь нет нужды появляться в Цветочном Доме. Он может передать товар в любом другом месте…

Господин Мисси кивнул:

— Согласен.

— Значит, нужно присмотреть за теми торговцами, кто, по вашему мнению, не побрезгует краденым. Встречи с ним будет искать один из слуг Суволли… я даже могу даже сказать, кто это будет — Веспар Сим. Это помощник конюха. Высокий жилистый парень, загорелый, волосы темно-русые, глаза голубые, уши округлые, в мочке левого — золотое колечко, лицо удлиненное, нос с горбинкой, губы тонкие, носит небольшие усики. Да, на среднем пальце левой руки — кольцо из темно-серого металла с красным непрозрачным камнем-печаткой. Камень гладкий, без рисунка.

Старик на мгновение прикрыл глаза:

— Кажется, я как-то видел его на козлах коляски господина Суволли.

— Прекрасно! — обрадовался Иван. — Значит, присмотрите за местными дельцами?

Господин Мисси рассмеялся:

— Какие вы в полиции все одинаковые! О том же просил меня малыш Мулорит. Постараюсь сделать все от меня зависящее.

Глава 19

Ждать да догонять труднее всего.

— Теперь остается только ждать, — вздохнул начальник полиции после того, как Иван доложил о том, чем занимался утром.

В полицейское управление землянин поехал сразу после обеда. Хотелось, конечно, побродить по ярмарке. В таких местах можно узнать о мире гораздо больше, чем из десятка учебников. Но время поджимало, господин Томот ждал к «концу послеобеденных склянок», как выразился Пфалирон, и Иван постарался не опаздывать.

— Чего ждать? — удивился Иван. — Берем этого Сима, вытрясаем из него показания, обыскиваем имение…

Пфалирон уставился на сыщика как на сумасшедшего:

— Как вы себе это представляете? Обыскать все имение? К тому же — вдруг вы ошиблись? Вдруг не Веспар Сим?

— Никто другой не мог слышать разговора Клаари с конюхом. Во время обеда все, кроме Акира, его жены, Клаари и Сима были на глазах друг у друга или вне имения. Бооти с младшим сыном — на ярмарке, они вернулись домой ближе к ужину. Оорно видел, как они выходили из наемного экипажа. Кухарка, старшие дети Бооти и Сильвия — на кухне, причем Сильвия сновала в столовую — подавала перемены блюд, ее видели и хозяева. Фрас Бооти, которого я заподозрил в первую очередь, сначала точил ножи, потом ел, его покормили на кухне потому, что родителей не было дома, потом помогал сестре мыть посуду. Все утро он мотался по поместью, но ни перед самым обедом, ни во время обеда с кухни не выходил. Кухарка заставила парня переточить все ножи, а это — дело долгое. Оорно — в столовой вместе с хозяевами. Остается только Сим и жена Акира, но она мала ростом, у нее маленькие ноги, к тому же она еще и прихрамывает. Она не могла оставить тех следов, которые я нашел на клумбе. Приди ей в голову фантазия обуть мужские сапоги — упадет через два шага. Так что остается Сим.

— Почему во время обеда? — перебил Ивана Мулорит. — Акир говорит, что Клаари подходила к нему перед обедом…

— Дурак этот Акир, — отмахнулся сыщик. — Он что, на часы смотрел? Акир сам еще не ел, вот и сказал: «К обеду шло». А Леди Лилиан сказала, что отец появился к началу обеда. Пришел, когда все уже сидели за столом и начали подавать закуски. Причем он успел переодеться, значит, заходил на какое-то время в свою комнату.

— За это время Сим вполне мог успеть загнать коляску во двор и заглянуть на кухню, — кивнул господин Томот.

Иван, почувствовав поддержку начальника полиции, принялся рассказывать так, словно сам присутствовал в поместье:

— Клаари появилась на конюшне, когда Акир уже распряг лошадь и отвел в стойло. Думаю, служанка дождалась, когда хозяева отправились в столовую, чтобы быть уверенной, что ее не хватятся, и только тогда решила заняться своими делами.

— Логично, — согласился старик. — Только задерживать этого Веспара Сима пока рано. Что мы ему предъявим? Обыскивать имение глупо. Слишком оно большое, это не столичная квартира. К тому же Веспар мог спрятать добычу и не в имении, а где-нибудь на берегу канала, на старых причалах. До них от поместья Суволли — минут пять неспешным шагом. Место глухое. Сразу после убийства слугам запретили покидать поместье, но за ними особо не следили. Полицейский находился около парадного входа, а Веспар мог в следующую же ночь прогуляться до реки. Да и ночью Веспар мог хоть десять раз дойти до причалов — в коттеджи есть вход из проулка. Даже, наверное, так и было. Обокрав хозяина, он вышел через калитку в ограде или просто перемахнул через забор, а в свой коттедж зашел через дверь. Нет, нужно брать его, когда он попытается продать луковицы или, может быть, что-то из драгоценностей.

Пфалирон радостно закивал:

— На камни он вряд ли найдет покупателя, а про цветы, небось, заранее сговорился. Заодно и Мунечку прихватим! Давно пора его пугнуть как следует!

— Какого Мунечку? — не понял Иван.

— Есть у нас такой Мун Балатасси, торговец редкостями, не только цветами… и скупщик краденого. Хитрый, как ночная тварь…

Ждать пришлось почти три дня.

Иван, конечно, не сидел без дела.

Этим же вечером познакомился с чистильщиком Пелкой и заодно — с целой компанией уличных мальчишек, которые не могли упустить возможность посидеть в кондитерской, если угощение оплачивает важный дядька из столицы.

На следующее утро снова потолокся в поместье Суволли и выпросил у гоблина-дворецкого мемуары мага. Воспоминания о поисках артефактов оказалось весьма увлекательным чтением, не уступавшим по драматизму хорошему приключенческому роману.

Нашел девушек, с которыми дружила Клаари. Поговорил с ее матерью. К сожалению, об ухажере никто ничего не знал, хотя мать Клаари вспомнила, что кто-то из ее приятельниц слышал от своих знакомых, что горничную видели в обществе какого-то светловолосого эльфа. Найти источник слуха так и не удалось, хотя за три дня Иван перезнакомился, кажется, со всеми сплетницами города.

В пансионе свел дружбу с гоблином-прачкой, который при более близком знакомстве оказался не таким уж простаком, каким считала его хозяйка.

Прогулялся по ярмарке. Потолокся под навесами, где продавали самобеглые коляски. С виду они так напоминали старинные автомобили, что та часть сознания Ивана, которая не верила в реальность происходящего, воспряла духом и выдала пространную речь о неосознанной памяти, которая хранит все, что человек когда-либо видел или слышал. Ее вечный оппонент принялся доказывать, что конструкция из удлиненного короба на четырех колесах — единственно возможная на заре автомобилестроения, вне зависимости от типа двигателя, так как инженерная мысль всегда идет от известного — конного экипажа и лодки…

Иван всю жизнь искренне считал себя таким непроходимым гуманитарием, что даже стеснялся вмешиваться в разговоры коллег о машинах. Другие следователи так и сыпали названиями автомобильных марок и словечками вроде «цилиндры», «подвески», «свечи», «клапаны», а Иван, хоть и получил права, был абсолютно равнодушен к железякам на колесах, которые у многих становились «вторичными половыми признаками». Тут же его собственное подсознание рассуждало о соответствии формы функциям и о том, что конструкция магического мотора может оказаться проще, чем у земных автомобилей, так как в бензиновых автомобилях слишком много движущихся частей даже по сравнению с электрическими машинами. Постепенно сыщику начало казаться, что он действительно сошел с ума, и в его голове поселился какой-то гном-механик…

Здесь, на ярмарке, Ивана и поймал Сунитурос Буригаг. Этот «северный варвар», как назвал аристократа начальник полиции, видимо, забыл про обиду и теперь накинулся на сыщика с расспросами.

— Почему вы до сих пор никого не арестовали? — выпалил он, едва успев поздороваться.

— Со дня на день арестуем, — глубокомысленно ответил Иван. — Преступник будет наказан!

Буригаг схватил сыщика за рукав и потащил в сторону входа:

— Вы обязаны мне все рассказать! Но я все понимаю! Здесь — не место! Мы поедем к одной милой даме, да вы ее знаете, это леди Фанталин, и вы все расскажете!

Турин отбивался, как мог, но справиться с энтузиазмом «шкафчика» можно было только с помощью пули в лоб. Да и то — не факт. Буригаг настоял на том, чтобы сыщик хотя бы прокатился с ним на новой самобеглой коляске.

Ощущения от поездки оказались сравнимыми разве что с гонкой на УАЗике по убитому проселку. В этом мире еще не придумали надувные шины, поэтому, несмотря на наличие рессор, трясло так, что Иван чуть не вылетел из ландо на первом же повороте.

Буригаг, изо всех сил вцепившийся в штурвал, крикнул:

— Ремень! Пристегните ремень!

Иван лихорадочно пошарил по сиденью. Так и есть — без ремня безопасности, похожего по конструкции на альпинистскую «обвязку», здесь не ездили. Только почувствовав, что можно не хвататься за все, что попадается под руки, сыщик облегченно вздохнул и принялся разглядывать окрестности.

Этой дорогой он еще не ездил. Кучера из полицейского управления предпочитали маршрут по набережной, как, впрочем, и большинство жителей Кнакка, направлявшихся вверх по течению реки. Буригаг же, выехав с ярмарочной площади, повернул к границе города, к зеленевшим на севере холмам, потом — на прямой, словно стрела, проселок между желтеющих полей. Вскоре экипаж, чуть замедлив ход, нырнул в проулок между двумя глухими заборами, через которые свешивались ветви деревьев, и через малое время оказался на широкой улице. Затормозил Буригаг у въезда в одну из усадьб.

Ворота приветливо распахнулись, хотя Иван не заметил поблизости никого из челяди. Буригаг зарулил во двор и остановил коляску возле парадной лестницы. Леди Фанталин уже ждала гостей, стоя на верхней ступеньке:

— Господин Дурин, как я рада, как я рада!

Иван сосредоточился и выдавил из себя несколько комплиментов красоте дома и исполнительности слуг. Ведь надо было успеть открыть ворота и доложить госпоже о прибытии гостей…

— Какие слуги? — рассмеялась леди Фанталин. — Суни обещал привезти вас, вот я и поглядывала в окошко. Из моего кабинета виден большой кусок Яблочного проезда. Чтобы открыть ворота, нужно лишь дернуть за веревочку.

«Дерни за веревочку — дверь и откроется», — мерзко хихикнул один из шутников в голове Ивана.

Сыщик вопросительно взглянул на хозяйку дома:

— Это все Суни, — леди произнесла имя беловолосого гиганта так, словно хвасталась собакой-медалисткой или призовой лошадью. — С ним я чувствую себя настоящей магичкой. Его выдумки делают жизнь такой удобной, такой приятной! Слуги уже почти не нужны. Раньше я позвала бы конюха, чтобы отвести ваш экипаж на задний двор. Но мы оставим его здесь. Он не объест клумбу и не испачкает песок на дорожке…

— Прогресс — великая вещь! — согласился Иван.

— Он возвышает нас над земной пошлостью, — торжественно произнес Буригаг. — Я считаю, что все народы Империи изначально имеют одинаковые права, а прогресс позволяет краткоживущим стать ровней древним эльфам!

Торжественность момента нарушил приглушенный расстоянием выкрик глашатая:

— Императорская кошка изволила облегчиться по-маленькому!

— О! Так вы — соседи с Суволли? — спросил Иван, подивившись тому, как быстро они доехали из центра города.

— Почти.

Леди Фанталин слегка покраснела и заторопилась в дом:

— Идемте, господа, я распорядилась приготовить к вечернему чаю голубичный мусс.

— Ваш семейный рецепт! — похоже, кулинария заставляла Буригага пылать не меньшим энтузиастом, чем прогресс. — Ах, как он великолепен, этот мусс!

Своими «кабинетами» местные дамы называли то, что в другом месте именовалось бы гостиной: изящные диванчики и кресла, низкие столики, в углу — что-то вроде большой арфы, забитые бумагами этажерки, несколько книжных шкафов, крохотный рабочий столик и множество цветов — везде, где только удалось приткнуть кашпо или вазу. Леди Фанталин подошла к стене и подергала за шнурок, привязанный к чему-то, что Иван поначалу принял за декоративную тарелку.

— Ква-ква, — раздалось из этого «чего-то».

«Да, госпожа», — с трудом разобрал Иван.

— Это ты, Лейси? Гости прибыли, вели подавать десерт, — произнесла леди Фанталин, обращаясь к стене.

— Ква! — подтвердило приказ настенное украшение.

Иван не удержался, подошел поближе и принялся изучать архаичное средство связи. Так и есть: бумажный круг, расписанный ландышами и незабудками и оправленный в кольцо из мельхиора, — наверняка динамик. Прикрепленный чуть пониже предмет, больше всего напоминающий грузинский рог для вина — что-то вроде микрофона. С него свисает шнурок — такую конструкцию Иван уже видел в полиции. Шнур проходит сквозь стену и заканчивается колокольчиком где-нибудь в помещении для слуг.

Буригаг подскочил, встал рядом:

— Это изобретение Бобура Трестика. Гениальный экспериментатор! Вы что-нибудь слышали о магнитном поле?

Последовала лекция об основах электродинамики. Иван, не утерпев, спросил:

— А откуда берется энергия? Насколько я понимаю, нужно, чтобы этот ваш генератор кто-то вращал?

— Ну, это-то как раз и не проблема! — рассмеялся Буригаг. — Внутри конструкции — такой же огненный кристалл, как в самобеглой коляске, только, конечно, поменьше. Фани, будь добра, принеси коробку!

— Присаживайтесь, господа, разговаривать можно и сидя, — чуть обиженно произнесла леди Фанталин. — Суни, ты совсем заговорил гостя!

Мусс действительно оказался очень вкусным, вино — легким и приятным, крошечные печенья, поданные на закуску, так и таяли во рту.

Иван, уступая натиску хозяйки, рассказал историю о слуге-воришке и о том, что его не арестовывают только потому, что надеются на то, что он выведет на скупщиков краденого на ярмарке. Как только будет доказано его преступление, будет легче вытянуть из него сведения об убийце.

— Надеюсь, что за стены этой комнаты эти сведения не выйдут, — закончил Иван.

Лицо леди Фанталин вытянулось.

— Впрочем, думаю, слухи об украденных нарциссах давно ходят по городу, — продолжил землянин. — Так что, наверное, нет ничего страшного в том, что благородные леди узнают, что не стоит доверять бродягам.

— Лили никогда ему не доверяла, — не согласилась хозяйка. — Это все ее отец. Старый Амадеус был очень добрым человеком… немножко рассеянным, немножко романтичным. Впрочем, как все маги, которые посвящают себя не боевым искусствами, а изучению сил Мироздания. Но история действительно поучительная.

Пока болтали, служанка принесла большую коробку, обтянутую красным бархатом. Внутри она была разделена на девять ячеек, в трех лежали малопонятные железяки, похожие на рогатые пивные банки.

— Это — сердцевина «говорящего кольца», — объяснил Буригаг. — Вот посмотрите, господин Дурин, если отвинтить вот эту крышку, то увидите «огненный кристалл». Совсем крошка — больше и не нужно.

Беловолосый гигант продолжал разглагольствовать о том, как ему удалось улучшить конструкцию, придуманную «гением Трестика», а сыщик наконец-то сообразил, что его смущало в списке украденного.

«Надо будет еще раз почитать записи мага, — подумал Иван. — Там должна быть отгадка».

Глава 20

Иван сталкивается с трудностями ведения следствия в магическом мире.

После поездки с Буригагом события понеслись вскачь. Даже можно сказать — со скоростью его самобеглой коляски, что гораздо быстрее.

Северный варвар, как и обещал, «вернул господина сыщика в лоно обители закона». Не успели они подняться в кабинет к господину Томоту — Буригаг тоже решил зайти, чтобы засвидетельствовать свое почтение — как в комнату ворвался Пфалирон. Господин Мулорит был возбужден, часто дышал, раскраснелся и вспотел:

— Есть! — выдохнул он.

Иван и не заметил, как оказался на ногах.

— Кто?!

— Помощник конюха! Ну, тот, что муж кухарки, — унимая дыхание, сказал Пфалирон.

— Что и требовалось доказать, — ухмыльнулся Иван.

— Сначала гулял по галерее, — частил коротышка. — Потом подошел к… как его… Эмбелю Про, да, мастеру Про из Кантира. Предложил купить луковицы. Нет, не прямо предложил. Спросил, какую цену тот бы дал, если… обтекаемо так. Мастер Про что-то заподозрил и отказался. О краже в Цветочном Доме знают. В Кнакке мастер Про первый раз, но у них, торговцев, нюх. Он сообщил моему помощнику, — Пфалирон остановился, чтобы перевести дыхание.

— А теперь? — спросил начальник полиции.

— Мисси Тоорли следит за лавкой Муна Балатасси… ухо на отсечение дам — в конце концов Сим пойдет к Мунечке. Когда они встретятся, то тут мы их и возьмем.

— Тепленькими! — добавил начальник полиции.

— Пожалуй, это будет самым правильным, — рассудительно сказал Турин.

* * *

Вечер землянин, как обычно, провел в пансионе, но прежде, чем подняться в свою комнату, заглянул в подвал, где хозяйничал гоблин-прачка по имени Ширк.

— Твое платье готово! — Ширк улыбнулся во все свои тридцать шесть зубов.

Иван развернул на диво хорошо вычищенные брюки и рубашку, снова сложил их и полез в кошелек за мелкой монеткой.

— Не надо, мастер! — замахал руками Ширк. — Я всего лишь сделал свое дело!

— Я не про штаны, я о моей просьбе, — сказал Иван и почти насильно вложил монетку в руку гоблина.

— А! Я и забыл! — театрально хлопнул себя по лбу парень. — Было, да, было!

И добавил, нахмурившись:

— Эх, мастер, я полон сомнений! Светлые сестры говорили, что это нехорошо. Я верю тебе, мастер, но вижу, что моя помощь не принесет тебе счастья. Этот путь не для людей, даже таких странных, как ты.

— Клянусь тебе, что отдам это именно светлой сестре, — торжественно сказал Иван. — И то лишь в том случае, если другого выхода не будет.

— Хорошо, — и гоблин достал из-за пазухи крохотный холщевый мешочек. — Бери, но не сдержишь слово — пеняй на себя!

Иван хмыкнул: угроза молодого гоблина только на первый взгляд выглядела комичной. Сложно сказать, на что способен этот неказистый с виду парень. И что он знает о тонких материях, которые в этом мире называются «некромансией». Но обманывать Ширка сыщик не собирался, и гоблин каким-то шестым чувством понимал это.

Наскоро поужинав, Иван заперся в комнате и принялся перелистывать дневники старого мага:

«Горы эти населены племенами гоблинов, которые постепенно возвращаются в долины из тех трущоб, где пребывали долгие столетия. Поселения зеленокожих тяготеют к речным перекатам и заводям, богатым рыбой. Управляются племена гоблинов „говорящими с предками“, чаще всего стариками, имеющими особый дар к некромансии. Однако колдовство их сильно отличается от всего, что известно в отношении темной магии. Несмотря на общую дикость гоблинов, обряды их гораздо менее кровавы, чем практиковались некогда в эльфийских домах Водораздела. Обряды гоблинов зиждутся не на крови, а на более тонких вибрациях, принадлежащих к сфере знания, а не действий. Гоблины уверены, что умершие даруют им удачу на охоте, сообщая „говорящим с предками“ о местах, где можно найти добычу. Они также считают, что слишком плотная связь с мертвыми опасна, так как в ткань живого мира просачиваются энергии более разрушительные, чем энергии огня и ветра. Гоблины боятся „говорящих“ и позволяют им столько власти, сколько можно представить у дикарей. Но слишком много „говорящих“ — беда для племени. Поэтому всех мальчиков, которым исполняется пять лет, испытывают „дорогой предков“. Если среди детей обнаружится несколько „говорящих“, оставляют лишь одного, рожденного в более уважаемой семье, остальных бросают на растерзание диким зверям. Убить „говорящего“, даже столь юного, гоблин боится, считая лучшим способом избавиться от беды — лишить малыша заботы и покровительства племени. Пока в горах не начали появляться первые переселенцы, это означало верную смерть, но сейчас многие из таких изгоев выживают, будучи подобранными путешественниками или купцами».

Когда Ивану попалась на глаза эта запись, он подумал, что гоблин-прачка Ширк — один из таких «выброшенных за ненадобностью» потенциальных шаманов. Землянину стало любопытно. Он проследил, что по вечерам парень ходит в недорогой кабачок, в нескольких минутах ходьбы от пансионата, и подсел к нему за столик.

— Здравствуй, мастер! — удивился молодой гоблин, увидев Ивана. — Зачем ты здесь? Это место — не для постояльцев, сюда ходят слуги. У тебя достаточно денег, чтобы пойти к госпоже Кнулль, или в «Золотую ветвь», или…

— С тобой хотел поговорить, — Иван не стал ничего придумывать. — Ты можешь очень помочь тем, кто хочет наказать зло…

Честность оказалась лучшим способом убедить Ширка в том, что странному постояльцу можно верить…

Была в дневниках мага и еще одна любопытная запись, рассказывающая о том, как была найдена «коробка лича». Перед ней шли описания подземелий под разрушенной Цитаделью и рассказ о том, как расчищали засыпанный взрывом туннель.

«Все говорило о том, что до нас в этот зал не проникал никто, ни живой, ни мертвый. Но все же в футляре недоставало старшего кристалла. Опять неудача! Не известно ни одного артефакта подобного рода, в котором были бы заполнены все гнезда. Никто не знает даже, как выглядел старший кристалл и какими свойствами обладал. Не известен и род камня, хотя сохранились записи о том, что это был прозрачный многогранник размером с голубиное яйцо. Мы в последний раз полюбовались рядами каменный исполинов, так и не вступивших в битву, и поднялись на верхнюю галерею, где нас поджидали носильщики…»

— Интересно, решил ли Суволли эту задачу? — пробормотал Иван, засыпая.

* * *

«Луковичных воришек» взяли, как и напророчил начальник полиции, тепленькими. Даже слишком тепленькими.

Многие купцы арендовали на ярмарке не только «торговые площади» в зале, но и склады. В распоряжении Муна Балатасси была крохотная комнатка, сплошь заставленная всевозможными ящиками и коробками, так что свободного места оставалось лишь для пары табуретов и стола, заставленного пустыми бутылками и грязными стаканами. Официально этот закуток именовался «конторой негоцианта Балатасси из Кнакка», но больше походил не на офис, а на подсобку в деревенском магазинчике. По крайней мере, стоящий там сивушный дух напомнил Ивану первый год работы в следственном комитете, когда приходилось вместе с участковыми «прочесывать» всякие «веселые» квартиры в неблагополучных районах.

Впрочем, блаженное состояние изрядного подпития не помешало двум прохиндеям завершить сделку. Помощник конюха пересчитывал деньги, а «негоциант» внимательно осматривал и упаковывал луковицы.

— Что за безобразие? Я — честный торговец! — возмутился господин Балатасси, когда пара дюжих полисменов подхватила его под руки, а третий смел со стола в мешок весь товар.

Возмущение «честного торговца» из-за заплетающегося языка выглядело не очень эффектно.

Парочку привезли в участок и развели по разным камерам, чтобы допросить поодиночке. Помощник конюха сначала ушел в глухую «несознанку», сочинив историю о какой-то сверхважной работе, за которую господин Балатасси уплатил ему щедрый аванс, и заговорил только после того, как протрезвевший Мун Балатасси выложил все, что знал и чего не знал, через слово повторяя, что его, дескать, околдовали или духи под руку толкнули, и вообще — он же понимает…

Допрашивая Веспара, Иван несколько раз сблефовал, сделав вид, что подозревает за ним еще какие-то грехи. Провокация удалась, мужик неожиданно признался в том, что до появления в Кнакке ходил на пиратском корабле «Черный Гхыр». Он, дескать, сумел спастись на обломке доски, когда императорские стражники зажали пиратов около острова Медуи и принялись методично расстреливать из зажигательных орудий… «Небось, свалил из банды, как только запахло жареным», — мельком подумал Иван.

На прошлое Сима ему было наплевать. До допроса землянин и представления не имел ни о «Черном Гхыре», ни о стражниках, ни о том, где находится остров Медуи. «Контингент — он и есть контингент, как правило, у него — богатое прошлое и весьма печальное будущее», — сообщил Иван своим внутренним голосам и постарался вернуть разговор к недавним событиям.

К его удивлению, об убийце бывший пират не сказал ни слова. Признался в том, что, случайно слышал разговор старшего конюха и горничной, и решил воспользоваться случаем. О цене нарциссов и о том, что как раз пришло время выкапывать луковицы, он знал от старика Бооти, который мог болтать о цветах с кем угодно — были бы свободные уши.

Но про чужака в саду Веспар Сим молчал, как ни ломал его землянин. Бесполезной оказалась даже угроза «повесить» на бывшего пирата убийство горничной.

Иван приказал полицейским раздеть Сима догола и запереть в камере покрепче.

— Голого? — уточнил один из полисменов.

— Дайте ему что-нибудь, чтоб не замерз, — отмахнулся Иван. — А мне нужны все его вещи, все — до последней нитки от носка.

Забрав узелок с «вещдоками», сыщик спустился в морг. Он сомневался в успехе, но почему не попробовать? Если на Земле существуют технологии блокирования сознания, то в магическом мире можно ожидать чего угодно.

— Господин Вивелли, — смущаясь, попросил сыщик. — Знаю, это не входит в круг ваших обязанностей, но не могли бы вы определить, есть ли на этих вещах следы каких-то заклинаний?

Иван слабо представлял, оставляют ли заклинания какие-нибудь следы, и входит ли их поиск в обязанности эксперта, но, если регулярно читать фэнтези, начинаешь видеть проявление магии даже в процессе приготовления яичницы. А Иван в «земной» жизни обожал на час-другой перед сном погрузиться в приключения каких-нибудь эльфов или вампиров. Если же в магическом мире все не так, как описывают в книжках, и он сейчас сморозил глупость, то можно придумать какую-нибудь байку про столичные изобретения.

Однако юный эльф расплылся в улыбке:

— Как вы могли так подумать, господин Дурин! Может, это в Имперском дворце правосудия — десятки магов с разными талантами, а тут я один за всех!

Местная экспертиза, в отличие от лабораторных исследований, оказалась делом достаточно быстрым.

«Вот бы на Земле так: помахал руками, пощупал — и готово», — подумал Иван, глядя, как юный эльф исследует вещи.

— Похоже, что тут что-то очень темное и очень древнее, — с удивлением пробормотал Вивелли. — Где же оно?

Несколько мелких алмазов обнаружились в боковом шве на штанине. Камешки сначала завернули в клочок ткани, потом пришили ее изнутри — получилось заплатка. Штаны — старые, при обыске вряд ли бы кто обратил внимание.

— Не может быть! — воскликнул маг.

— Почему не может? — пожал плечами Иван. — Старик Оорно говорил, что известно о находке нескольких «коробок лича», но почти все они были выпотрошены до того, как попали в руки к серьезным исследователям. Алмазы хоть и мелкие, но все же алмазы и стоят немало. Посмотрим, что наш красавчик Син скажет, когда я суну ему в нос эти камни. А больше ничего магического нет?

— Нет, — покачал головой эльф.

— Тогда я ничего не понимаю, — вздохнул Иван. — Хотя… Нет, все же попробую еще раз надавить.

Однако Веспар Сим не сказал больше ничего вразумительного. Он готов был каяться в чем угодно, но тут уставился на Ивана честными глазами и с вызовом ответил:

— Откуда взял? Нашел. На дорожке валялись. Да, возле башни. Нет, не ночью, а утром. Я ж не филин какой-нибудь, в темноте не вижу. Ночью такую мелочь не разглядишь…

— Везунчик ты, — хмыкнул Иван. — То разговоры слышишь, то камешки находишь. Ладно, посиди еще, подумай.

Когда полисмены увели бывшего пирата, из-за шкафа вышел Вивелли и уважительно посмотрел на Ивана:

— Хочу принести вам свои извинения, господин Дурин. Я по самонадеянности долгоживущего посчитал несерьезными ваши умозаключения, но в который раз убедился: моя бабушка права. Вы, люди, не обладая магией, отличаетесь феноменальной прозорливостью…

— Компенсация, — с серьезным выражением лица ответил Иван. — Точно так, как среди слепцов немало прекрасных музыкантов, так и нам, лишенным магии, чаще приходится пользоваться мозгами, а от тренировок растет не только телесная сила. Так я прав?

— Да. Разум несчастного связан очень сильным заклинанием. Он скорее умрет, чем расскажет о том, что видел в саду. Разговор на эту тему вызывал у него сильную головную боль. Вы, наверное, обратили внимание, как он побледнел, увидев камни?

— Конечно. Я уж обрадовался, что нащупал слабое место, и Сим будет «колоться»…

— Нет, он испытал приступ боли. А ответить для него было равносильно смерти.

— И я, кажется, догадываюсь, что это за заклинание, — задумчиво произнес Иван. — Я, конечно, могу ошибиться, но… среди похищенных артефактов была «Голова власти».

— Что? — эльф, успевший удобно расположиться в креслах, подскочил. — Что вы говорите? Но ведь это…

— Что бы это ни было, у меня один вопрос: это лечится? Можно как-то расколдовать бедолагу?

— Нет.

— А если попросить вашу бабушку?

— Этого никто никогда не делал!

— Не просил вашу бабушку?

— Не снимал этого проклятья.

— Тогда пойдем другим путем.

Глава 21

Дело уже почти раскрыто, но тонкости имперского правосудия мешают передать его в суд.

По местным законам, если кража раскрыта и похищенное возвращено владельцу, судьбу вора решает потерпевший. Он может простить преступника или потребовать наказания, так сказать, за моральный ущерб.

Процедуру «домашнего суда» над бедолагой Симом полицейские постарались сделать как можно более торжественной. Присутствовали и господин Буригаг, негласно ставший чем-то вроде опекуна для леди Лилиан, и соперничающий с ним в этой роли коротышка Пфалирон, и леди Фантолин, и еще с полдюжины господ, в той или иной мере принимавших участие в делах молодой Суволли. Каким-то образом в поместье просочился даже репортер местной газеты.

Иван не мог смотреть без смеха на дружную парочку — варвара и гнома-полукровку, но, что самое удивительное, хозяйка поместья чаще обращалась за помощью именно к маленькому полицейскому. Пфалирон болтал без умолку, а гигант Буригаг следовал за леди Лилиан с таким отрешенным видом, словно он был наемный охранник, а не друг детства.

Бывший пират был приведен в парадную гостиную и поставлен на колени. Пфалирон зачитал признание Веспара Сима в краже дорогостоящих растений и торжественно передал леди Лилиан мешочек с луковицами. Помощник конюха не менее торжественно повинился перед хозяйкой и поклялся никогда больше не брать ничего чужого. Леди Лилиан милостиво простила слугу и приказала впредь жить честно.

«Вот это спектакль так спектакль, — хихикали голоса в голове Ивана. — Прямо как в старых пьесах о крепостном праве. Называется: „Добрая помещица и нерадивый холоп“».

«На мой взгляд, девочка слегка переигрывает, — по привычке заспорила ни с чем не согласная часть сознания сыщика. — Станиславский сказал бы: „Не верю!“ Ну что за поза у нее? Что за интонации? С такими интонациями не барыню играть, а в „Доме-2“ красоваться! Гламурное кисо, а не барыня!».

«Что бы вы понимали в искусстве! — бурчала еще одна часть (кажется, та, что верила в происходящее). — В жизни бывает всякое. Истина порой похожа на ложь, а ложь гораздо убедительнее правды. И вообще — милой леди сейчас не до этого воришки».

— Прошу разрешения откланяться, — перебил спорщиков Иван. — Леди Лилиан, очень прошу меня простить, но осталось много дел… Господин Пфалирон, надеюсь, увидимся в кабинете господина Томота после обеденных склянок?

На самом деле никаких дел у землянина не было, он лишь хотел избежать продолжения спектакля. В раскаяние Сима сыщик не верил.

Пфалион, как и обещал, после обеда появился в кабинете начальника полиции. Иван ждал его, в очередной раз перелистывая страницы дела об убийстве мага:

— И чем там дело закончилось? — не удержался он, увидев толстячка.

— Кажется, этот Сим уже не рад, что мы его отпустили, — хохотнул Пфалирон. — Сначала ему устроил головомойку гоблин, потом — родная женушка. Сунулся бедолага на конюшню — а там Акир. Надавал нашему воришке таких оплеух, что тот сейчас отлеживается на сеновале.

— И поделом ему! — удовлетворенно кивнул господин Томот. — Но вернемся к нашим делам. Господин Дурин, вы все же думаете, что убийца будет искать встречи с Веспаром Симом?

— Уже нашел… а теперь Сим сам должен его найти.

Иван раскрыл папку с делом, вытащил листок с описанием похищенного и попытался сформулировать свои предположения:

— Я все не мог понять, что меня смущает в той описи, которую дал Оорно. Гоблин указал «коробку лича» и сколько-то там сотен алмазов как отдельные пункты, хотя только вместе они составляют артефакт. Точнее, чтобы «коробка» работала, нужен еще «старший камень», которого не было с самого начала, когда Суволли ее нашел, одна ячейка оказалась пуста. Ну, и еще третий компонент — големы, для управления которыми «коробка лича» и предназначена. Я покопался в записях господина Суволли, любезно предоставленных мне его дочерью. Маг писал, что к моменту разрушения Цитадели в подвалах находилось много не активированных големов. Участники экспедиции даже видели некоторых… точнее, множество. Я нашел описание одного подземного зала… погодите, сейчас…

Иван достал из папки оправленную в телячью кожу тетрадь, полистал и принялся читать:

«…целые отряды боевых кукол, замерших в ожидании команды, которой так и не прозвучало. Они стояли рядами, словно полки в парадном строю. Множество изваяний, похожих друг на друга, словно образцом для их создателя послужил один и тот же воин… те, что были изготовлены из мягкого известняка или обожженной глины, уже начали оплывать и терять очертания… трехметровые изваяния из базальта, укрепленного заклинаниями, казались созданными буквально вчера. „Охрана великих“… Прошедшие века не изменили их черты, лишь покрыли пылью. Они не дождались своего боя…»

Иван пролистнул несколько страниц и продолжил:

— В другом месте Суволли пишет, что обряд «воззвания», после которого голем начинал двигаться и выполнять приказы, заключался в том, что в тело статуи помещался драгоценный камень, подобный «огненному кристаллу», который служил одновременно и источником энергии, и приемников для команд. Известно немало случаев, когда внутри глиняных големов, разбитых в бою, находили кусочки аквамарина и кварца… А вот в потрохах «охраны великих» никто не копался. Один из базальтовых отрядов был утоплен в озере лавы, еще один — погребен в разрушенной штольне…

— Знаменитая «Битва в горе», — вставил Пфалирон. — Гномы очень гордятся этой историей.

Иван испугался, что коротышка примется в деталях рассказывать о битве, и поспешил сменить тему:

— Отдавал команды тот, кто владел «камнем-хозяином», «старшим камнем». Потому-то и не найдено целых «комплектов». В собрании Академии есть пять или шесть «коробок лича». Во всех, кроме двух, находился один крупный камень, а остальные ячейки были пусты. Вряд ли вор возьмет мелкие камни и обойдет вниманием крупный. Две пустые коробки, несомненно, побывали в руках искателей драгоценностей, а вот остальные попали к магам точно в таком же виде, какими были во время войны… В той «коробке лича», которую нашел Суволли, наоборот, не было «старшего камня», но полностью сохранились мелкие.

— Все это очень интересно, но какое отношение это имеет к Васпару Симу? — скривился господин Томот, который мог терпеть многословие только от своего помощника.

Иван пожал плечами:

— Я — не маг, никогда раньше не сталкивался с таким тайнами. Мне было интересно. Историю изгнания Тьмы, конечно, знают все, но детали известны единицам.

— Давайте все же вернемся в сегодняшний день.

Иван не врал, когда говорил, что ему было интересно копаться в записях старого мага. «Сеттинг», как называла этот мир одна из частей его сознания, оказывался все более и увлекательным и детально проработанным. Поэтому землянин коротко вздохнул и продолжил:

— Я расспросил Оорно о том, что, собственно, господин Суволли делал с камнями. Он сообщил, что маг изучал механизмы, за счет которых передавался приказ. Но меня больше интересовало, что конкретно маг делал с камнями. В чем выражалось это изучение? Оказывается, за день до своей гибели Суволли насыпал мелкие алмазы в стеклянный кувшин с водой. Зачем? Одно из предположений гоблина состоит в том, что маг изучал оптические свойства алмазов, подвергшихся влиянию магии. В прозрачной воде камни не видны. Они словно растворяются. Но заклинания могут сделать их видимыми. Этот феномен и интересовал мага. И именно поэтому Оорно, делая опись похищенного, перечислил части артефакта по отдельности — ведь вечером перед убийством они находились в разных местах. Коробка стояла на столе, а мелкие алмазы — в стеклянном кувшине. Мало того. По показаниям Оорно, утром на полу в лаборатории была небольшая лужица воды…

— И что это означает?

— Только то… в общем, все могло происходить следующим образом. Убийца затащил тело мага в башню, обыскал лабораторию и взял самые ценные артефакты, в том числе — и «коробку лича». Он спешил и не стал открывать ее. Просто покидал все в какой-нибудь мешок и был таков. Через какое-то время в башню заглянул Веспар Сим. Он увидел труп хозяина возле двери, но любопытство заставило его пройти в лабораторию. Там он увидел отпертый сейф и выгреб из него все, что посчитал ценным. Кроме того, он, видимо, случайно, перевернул кувшин с алмазами. Часть камней рассыпалась по полу, часть осталась внутри, но стала видна. Бывший пират моментально понял, что это за камни. Он собрал их с полу, но несколько камешков закатилось под полки — их нашла на следующее утро горничная.

— Кувшин мог перевернуть убийца, — возразил господин Томот. — Мы нашли у Сима только несколько камешков… может быть, он их действительно нашел на полу лаборатории?

— Нет, — Иван покачал головой. — Если бы это было так, то убийцы бы давно и след простыл. Однако он остается в Кнакке и продолжает крутиться возле поместья Суволли. Мало того. Он где-то повстречался с Веспаром Симом, выяснил, что тот видел его ночью, и сумел наложить на него заклятье. И вот это очень интересно. Что делает убийца, обнаружив, что существует свидетель? В большинстве случаев просто убивает того. Трупом больше, трупом меньше… Но наш убийца подчиняет своей воле сознание слуги. Зачем? У меня только одно предположение: он собирается заставить Веспара Сима сделать что-то… Или уже заставил. Я думаю, что он хочет, чтобы Сим принес ему алмазы.

— Но, может быть, у преступника не было возможности убить Сима? — предположил Пфалирон. — Мы же тщательно следим за всеми слугами Суволли. Сначала их не выпускали из поместья, потом за каждым следовал соглядатай…

— Нет. Наложить заклятье — не легче, чем убить. Для того, чтобы наложить заклятие с помощью этой дурацкой «Головы», нужно иметь хотя бы прядь волос жертвы. А еще лучше — немного крови. Наш эксперт говорит, что это заклятье чаще всего делалось во время клятвы кровью…

— Понятно, — начальник полиции слушал Ивана, все больше хмурился. — Но мы все читали рапорты наших полицейских. Когда и где убийца мог встретиться с Симом? Следили же не дети, в последние дни — вообще Тень…

— Думаю, что знаю где, — ответил сыщик. — Я привез с собой двух пареньков, они в вашей приемной…

— Пареньков? — начальник полиции вопросительно взглянул на Ивана.

— Мальчишки порой знают гораздо больше, чем мы можем подозревать, — ответил землянин. — Можно сказать, что это убийство раскрыли мальчишки.

Господин Томот позвал секретаршу и приказал привести «тех юных разумных, которых поручил ее заботам господин Дурин». Похоже, что девица от души позаботилась о пацанах: куртка того, что повыше, была усыпана крошками от печенья, а его низкорослый приятель облизывался, как сытый кот.

— Хочу представить вам, господа, самых глазастых жителей вашего города, — торжественно произнес Иван. — Перед вами господин Фрас Бооти, младший садовник, работающий по семейному найму в имении господ Суволли, и Пелеодор Тугрин, действительный и патентованный член гильдии чистильщиков обуви правого берега. Повествуй, Фрас!

— Когда вы про ботинки сказали, я про Пелку подумал, — начал сын садовника. — У Пелки ухо до сих пор болит… ну, я и подумал, что стоит порасспросить про того эльфа… А Пелка видел, где он комнату снял… мы пошли, а я смотрю — это хахаль Клаари… Он в пансионе матушки Нетаки на Виноградной улице. Я подкараулил служанку оттуда, за три пирожных она сказала, что живет он там уже дней двадцать. Я стал следить за ним. Вчера он ходил на реку, туда, к старым причалам, они совсем рядом с Садами. Только я не знаю, что он там делал, я близко подходить побоялся…

Фрас Бооти обладал двумя свойствами, которые в повседневной жизни ему скорее мешали, чем помогали. Он был непоседлив до такой степени, что остальные слуги считали его неисправимым лентяем, отлынивающим от любой серьезной работы, и любопытен, словно щенок охотничьей собаки. В доме не было закоулка, куда бы он не сунул бы свой нос. Естественно, что он знал про всех обитателей поместья больше, чем кто-либо другой.

Однако, к чести юного слуги, он ни разу не воспользовался своими знаниями кому-нибудь во вред. Сплетничать он тоже не любил, поэтому до разговора с Иваном никому не рассказал о том, что видел в комнате для коллекций Клаари и столичного художника. По большому счету, ему было наплевать, с кем встречается старшая служанка. Клаари не нравилась Фрасу, она была, на его взгляд, слишком манерна и вообще много о себе понимала. Сильвия — другое дело, она веселая и простая.

Застав целующуюся парочку, сын садовника постарался уйти как можно тише — так, чтобы его не заметили. Едва выбравшись за дверь, Фрасик выбросил из головы мысли о служанкином ухажере и не вспоминал о нем до того дня, когда сыщик начал расспрашивать слуг обо всех мелочах, случившихся в день накануне убийства.

— Отлично! — сказал Иван. — А теперь вы, уважаемый мастер Пелеодор, попытайтесь вспомнить, какими были подошвы у тех туфель, из-за которых пострадали ваши уши!

— Прорезные, как на охотничьих ботинках. Я подумал еще: с виду туфли вроде как бальные, в таких дальше, чем от кареты до крыльца, не ходят. А подошва — наборная с прорезями, как на ботинках, которые не скользят на мокрой траве или на хвое.

Иван достал гипсовый слепок, сделанный им на берегу канала возле поместья Суволли:

— Могли ли те ботинки оставить такой вот след?

Юный чистильщик уверенно кивнул:

— Очень похоже! Да!

Когда мальчишки ушли, капитан Томот подошел к окну, откуда открывался вид на площадь перед полицейским управлением, и посмотрел им вслед:

— А знаете, милейший Пфалирон, из этого долговязого может получиться неплохой дознаватель. Поговорите с его отцом.

— Берите выше, господин капитан, — добавил Иван. — Я перемолвился парой слов с Мисси Тоорли… он говорит, что у парнишки — задатки Тени, и что он готов начать его обучение. Пока тут, в Кнакке, а в будущем — кто знает?

— Да, оба сына старины Бооти талантливы, каждый по-своему, — согласился господин Томот. — Но, к сожалению, показания мальчишек слишком мало стоят.

— Почему? — не согласился Иван. — Теперь у нас есть подозреваемый: Тайтрил Кипер. Он — тот столичный художник, который работал с коллекциями Суволли. Он живет в пансионе госпожи Нетаки. Кстати, единственный из постояльцев, подходящий под описание. И остальное сходится: молодой эльф, способный очаровать глупую служанку, перепрыгнуть широкую канаву и пробраться сквозь заросли, не зацепившись ни за одну колючку. Он бывал в доме Суволли. Он носит именно такую обувь, как та, следы которой мы нашли на берегу канала. Он интересуется раритетами эпохи Темного Властелина. И вообще пренеприятный тип, я в этом убедился на своем опыте. К счастью или к несчастью, но милейший Пфалирон посоветовал мне тот же пансион…

— Лучший в Кнакке! — вставил реплику толстячок.

Обычно он трещал без умолку, но сейчас ему пришлось сидеть тихо, и только упоминание госпожи Нетаки позволило ему вклиниться в разговор.

— Этого слишком мало для того, чтобы даже вызвать его не допрос, не то, что задержать, — ответил Ивану господин Томот, проигнорировав своего помощника. — Насколько я знаю, Киперы — древний эльфийский род, один из самых значимых в Империи. Когда-то Кипер Водораздел был даже самостоятельным княжеством. А у нас что? Слова каких-то мальчишек, одному из которых что-то привиделось в полутьме, а второго он оттаскал за ухо, то есть парень вправе затаить на него обиду? И, главное, зачем Киперу нужна была эта авантюра?

— Артефакты — не мотив? — удивился Иван.

— Нет, — покачал головой начальник полиции. — Я расспросил о пропавших вещах Алтан… наставницу Анастис. Она считает, что их практически невозможно продать: слишком уж это известные артефакты, а воспользоваться ими может лишь очень сильный маг. А Кипер… Тайтрил Кипер — художник, работает в издательстве. Талант — сущность непредсказуемая, бывает, что талант рождается у тех, у кого древней крови — капля, а бывает, что и в роду магов появится бесталанный ребенок. К тому же талант может проявляться не только в магии, но и в других искусствах. Видимо, так случилось и с Тайтрилом. Его дар лежит в области рисования, а не магии, иначе бы он, как все, кто способен управляться с невидимыми силами, поступил бы в Академию…

— А что мы знаем про этого Кипера? — перебил Иван. — Только то, что он предъявил господину Суволли рекомендации из издательства. А обучался он магии или не обучался — это надо узнавать в Академии. К тому же могу предположить, что в собственности таких семей, как Киперы, может находиться немало полезных для магов книг…

Глава 22

Еще один труп.

На следующий день, когда серебряные колокольчики прозвонили, приглашая к завтраку, и Иван уже предвкушал ароматы свежих булочек с корицей, которые искусно пекла сама хозяйка пансиона, в его комнату без стука влетел взъерошенный Пфалирон.

— Быстрее!!! Несчастье!!! Причалы!!!

— Подожди, не части! — воскликнул ошарашенный Иван, от неожиданности перейдя на «ты». — Говори, что случилось?

— Убили конюха! — выпалил Пфалирон, сел на диван и вытер пухлой ладошкой пот со лба. — Который муж кухарки!

После этого толстячок шумно выдохнул, достал носовой платок, вытер руку и уже чуть спокойнее продолжил:

— Фу! Совсем замаялся!

Иван, забыв о завтраке, бросился к шкафу:

— Одну секунду!

Для того, чтобы переодеться в уличное и нацепить кобуру, понадобилась пара минут. Но Пфалирон ждать не стал, чуть отдышавшись, вскочил с дивана и кинулся к двери, крикнув на ходу:

— Догоняйте!

Иван помчался за ним, на ходу сунув горничной ключ от комнаты. Перед пансионом вместо привычного уже полицейского экипажа, запряженного парой серых жеребцов, стояла самобеглая коляска. Землянин, прекрасно помнивший поездку с Буригагом, сев, сразу же пристегнулся ремнями. Пфалирон запрыгнул следом, пристроился рядом, ткнул пухлым кулачком в спину возницы, восседавшем на «шоферском» месте.

Коляска взвизгнула мотором и помчалась в сторону ярмарки.

Иван почувствовал азарт:

— Т-теперь, милейший Пфалирон, д-давайте по порядку. Когда убили Сима? Где труп?

— Н-ночью! Т-точное время скажут Т-тени, — от тряски толстяк тоже начал заикаться, — Т-труп на Старых причалах под причалом!

— Где это?

— Возле Садов! Они старые, есть еще и новые, но к Старым, бывает, тоже пристают лодки, но не сейчас!

Пфалирон пустился в путаное объяснение, из которого Иван понял лишь то, что Старыми причалами в Кнакке называют то место, где раньше, пока в городе не начали устраивать ярмарку, останавливались все проходящие суда. Сейчас вблизи аристократического квартала осталась лишь пристань для швартовки яхт и лодок: как в любом городе, стоящем на судоходной реке, среди «чистой публики» немало любителей прогулок по воде.

Коляска вихрем пролетела мимо ярмарочных палаток, прогрохотала по набережной. Не доезжая поворота в Сады, возница заложил крутой вираж и, едва вписавшись в поворот, вырулил на пологий спуск к реке. Что-то завизжало, затрещало, и экипаж наконец-то остановился.

Пфалирон колобком соскочил на прибрежный песок. Иван не сразу сумел расстегнуть пряжку, поэтому догнал толстяка только возле небольшой толпы, окружившей пару полицейских в ярких мундирах.

Слегка придержав шаг, сыщик осмотрелся. За спиной у стражей порядка возвышался дощатый навес, опирающийся на каменные колонны. «Видимо, этот навес и есть причал, а мы — под ним», — сообразил сыщик.

С одной стороны доски упирались в верхнюю кромку берегового откоса, с другой — далеко выступали над водой. Судя по всему, речное дно здесь резко понижается, и к пристани может подойти довольно крупное судно — его палуба окажется на одном уровне с настилом. Однако сейчас никаких плавсредств рядом с причалом не наблюдалось, да и сама конструкция выглядела порядком запущенной.

— Господин Мулорит, уберите зевак, — резко сказал Иван, напрочь забыв, что он не на Земле. — Иначе нам не дадут работать.

— Будет исполнено! — Пфалирон, как ядро, врезался в толпу.

— Господа, — обратился Турин к полицейским. — Помогите господину Мулориту.

Толпа начала рассеиваться, а Иван подошел к месту, где, видимо и произошло убийство.

Если мага и девушку зарезали весьма аккуратно, с опрятностью хирурга, то помощнику конюха раскроили живот — от паха до грудины. Вывалившиеся кишки облеплены потемневшим от крови песком, а лицо убитого перекошено гримасой боли.

Иван почувствовал привычную дурноту, которая начиналась, стоило выехать на какую-нибудь поножовщину. Оказавшись впервые рядом с криминальным трупом, тогда еще студент академии МВД Турин не выдержал, выскочил за дверь и оставил под забором весь недавно съеденный обед. Молодому практиканту повезло: убийство произошло в частном доме, поэтому не пришлось далеко бежать, чтобы глотнуть свежего воздуха. За годы работы Иван притерпелся ко всяким малоаппетитным картинам, но этот покойник отличался от всех, которых землянин видел раньше.

Похоже, конюх умер не сразу, а прополз несколько метров, волоча за собой кишки. Пытался выбраться из-под причала в надежде, что его кто-нибудь увидит и поможет?

Иван глубоко вздохнул, еще раз внимательно осмотрелся вокруг. Из неодушевленных предметов сейчас только труп, песок и причал над головой.

«И какими же посулами он тебя сюда заманил? — риторически спросил себя Иван. — Кто и что наобещал?»

Следы на песке говорили о том, что бедный конюх, перед тем, как окончательно истечь кровью, прополз не менее десяти шагов. Иван, пригнувшись, чтобы не задеть головой за доски, пошел вдоль глубокой борозды, оставленной телом. Она вела под навес, потом круто свернула в сторону от воды. Тут уже невозможно было стоять, даже согнувшись. Иван присел на корточки:

— Ага! Вот тут тебя и прихватили! Господин Пфалирон, идите сюда! Только осторожно, не трогайте следы!

Маленькому полицейском под причалом было гораздо комфортнее, чем долговязому сыщику:

— Вы правы, господин Турин! Вот следы — он пришел сюда, потом сел… касался песка ладонями. Потом кто-то ударил его ножом. Как можно ударить ножом в живот сидящего человека? Не понимаю! Он что, не сделал даже попытки защититься?

— Значит, не сделал, — кивнул Иван. — И посмотрите внимательно: тут очень много крови, гораздо больше, чем вдоль следа и в том месте, где лежит тело. Похоже, что убитый какое-то время пролежал здесь… точнее, просидел, прислонившись спиной к откосу. И лишь затем, практически умерев от потери крови, решил выползти из-под причала… что ему почти удалось.

— Мертвый? — Пфалирон испуганно взглянул на Ивана.

— Наверное, не совсем мертвый, — пожал плечами сыщик. — Хотя я тоже многого не понимаю. Зато вижу одно: тут — только следы бедолаги Веспара. Кто его убил? Как убийца смог пройти по песку, не оставив следов? Хотя…

Иван присел на землю в паре шагов от залитого кровью участка. Здесь, под причалом, царила полутьма, но света все же хватало, чтобы рассмотреть каждый сучок на досках. Иван встал на колени, вынул из кармана чистый носовой платок и несколько раз провел под досками, почт не касаясь их.

— А ты, дорогой, уже начинаешь ошибаться, — удовлетворенно пробормотал он.

— Что вы сказали? — не понял толстячок.

— Не обращайте внимания, — отмахнулся Иван. — Пойдемте отсюда, тут больше нечего делать. Оставим все экспертам. Чует мое сердце, без магии тут не обошлось.

Впрочем, землянин зря употребил множественное число. Эксперт был — но лишь один, уже знакомый Ивану патологоанатом Абрасил Вивелли. Эльф переминался с ноги на ногу возле трупа.

Иван, выбравшись из-под навеса, кивнул ему:

— Место убийства — вон там, в паре дюжин шагов отсюда, там, где доски упираются в откос. А почему вы не начали осмотр?

— Не хотел вам мешать, — почтительно сказал Абрасил.

— Гм… — Иван и забыл уже о своем статусе столичной знаменитости. — Мне здесь делать больше нечего. Я здесь ничего не трогал, но прошу вас, в первую очередь, осмотреть его карманы.

Вивелли склонился над трупом и через несколько минут выпрямился и протянул Ивану нечто, завернутое относительно чистую тряпочку:

— Лежало в потайном кармане на груди.

Турин аккуратно развернул ткань и удовлетворенно кивнул:

— Похоже, я прав: новоделы убийцу не интересовали.

В тряпочке блестела изящная золотая вещица в форме жука-дровосека с глазами-рубинами и крыльями из какого-то черного камня вроде оникса. Впрочем, Иван не настолько хорошо разбирался в драгоценностях, чтобы утверждать наверняка.

— Что вы об этом думаете? — спросил он эксперта.

— Обычная заколка для галстука, — пожал плечами Вивелли. — Причем совсем новенькая, никаких чар на ней нет. Такие любят богатые гномы и вообще все, кто работает с огнем. Могу ошибиться, но похоже на работу мастера Бутлара. Что-то подобное я видел у него в витрине.

— В том-то и дело, что обычная, — согласился Иван. — Для такого бедняка, как Веспар Сим, — целое состояние, а убийца даже не догадался о ее существовании. Ничего более ценного в карманах нет?

— Нет.

— Тогда я поеду в полицию, а вы с господином Пфалироном займитесь трупом и тем местом, где убили бедолагу. Думаю, вы там сможете найти следы, которые недоступны нам, короткоживущим.

Однако сначала Иван решил побродить по окрестностям. По дороге Пфалирон что-то говорил о прогулочных катерах и яхтах. Если верить земным фильмам, то они бывают порой весьма роскошными, и их вряд ли оставят без охраны.

Сыщик вскарабкался на откос и осмотрелся. Так и есть! Та часть причалов, под которой обнаружили труп, была самой ветхой. Дощатый настил тянулся вдоль берега метров на пятьдесят. За ним начинался участок, уже больше похожий на земные пристани: набережная, вымощенная огромными, как минимум метр на метр, плитами, металлические столбики для швартовки судов, кое-где рядом с ними лежат свернутые в бухты канаты. На этот причал с высокого берега спускается вполне приличная дорога — не та грунтовка, по которой ехали они с Пфалироном, а широкая мостовая. У воды — длинное здание, похожее на склад: одноэтажное, с крошечными окошками, с кое-где просевшей крышей. Но, похоже, обитаемое, над единственной трубой, торчащей над ближней к воде частью, курится дымок. От этого склада до самой причальной стенки — деревянный, чуть покосившийся забор.

Немного выше по течению — небольшой залив. Его и изрядный кусок берега окружает решетка вроде парковой. Внутрь этой ограды можно попасть через роскошные ворота, украшенными коваными цветами и листьями. Иван подошел поближе: ворота на замке, за ними — широкие ступени, спускающиеся к воде. У низкого причала — десятка два весельных лодок и небольших яхт со спущенными парусами. Лодки забавные, с высокими носами, увенчанными головами животных. На противоположном берегу заливчика — что-то вроде гаражей, только ворота открываются в воду.

В целом картина производила странное впечатление: словно в одном месте оказались куски из разных эпох и реальностей. Каменная набережная, несомненно — самая древняя часть. Она вымощена практически вечными гранитными блоками, каждый из которых весит, несомненно, немало тонн. Камни слежались в монолит, а там, где телеги с грузом сворачивают с дороги, появилась неглубокая колея. Интересно, сколько раз должна проехать телега по гранитной плите, чтобы остались вдавленные колесами выемки? Склад с печкой внутри, похоже, — такой же старый, но ощущение ветхости ему придает лишь провалившаяся местами черепица. Стены же, сложенные из такого же тесаного гранита могут простоять ту еще не одну сотню лет.

Деревянная часть причала намного моложе, но она тоже выглядит очень старой. И, похоже, последнее время ею не пользуются. А вот решетка и спуск к лодкам — новенькие, словно появились тут только вчера.

Задумчиво хмыкнув, Иван принялся искать вход в каменный сарай.

Ему невольно вспомнилась слышанная на Земле байка из девяностых годов. Рассказывал один из старых оперов. Дескать, какой-то «новый русский» выписал из Англии безумно дорогое охотничье ружье, но, когда пришла посылка, обнаружил, что в комплекте нет ни ремня, за который ружье вешается на шею, ни даже петелек, за которые его можно бы было прицепить. «Новый русский» отправил фирме-изготовителю возмущенное письмо и получил очень вежливый ответ: «Сэр, если вы можете купить наше ружье, то вы можете нанять слугу, который будет его за вами носить».

Если господа в Кнакке любят кататься на лодках, то обязан быть тот, кто этими лодками занимается.

Вход в каменный лабаз, как и ожидал сыщик, был со стоны воды. Сначала нужно пройти через калитку в дощатом заборчике, за которой прятался крохотный, но вполне обжитой дворик. Посреди двора тетка вполне человеческого вида — черноволосая, в простой белой рубахе и ситцевой юбке. Она увлеченно стирала что-то в деревянном корыте, а босоногая девчушка лет десяти развешивала на натянутой вдоль стены дома веревке какие-то тряпочки.

— Простите, я…

Хозяйка хмуро взглянула на гостя, но, видимо, суровое выражение лица предназначалось кому-то другому, и женщина растянула губы в извиняющейся улыбке:

— Ничем не могу помочь, мастер! Лик ушел на ярмарку, у меня ключей нет, так что прокатную лодку дать не могу.

— Простите, я не хочу лодку, — ответил Иван. — Я из полиции…

— Ой! — пискнула лодочница.

Девочка, услышав про полицию, застыла с открытым ртом, да так и стояла, пока сыщик разговаривал с ее матерью.

— Я ни в чем не виновата! — выпалила женщина. — Если господа приедут, я ворота открою, а что проката нет — так то наши убытки. Да и кто по утрам катается?

— Да не нужна мне лодка! — раздраженно повторил Иван. — Я вас расспросить хочу, не слышали ли вы чего ночью.

— А чего слышать-то? Спали мы. Ничего не слышали.

Иван тяжело вздохнул, уселся на табуретку, предварительно сняв с нее таз с бельем, достал из папки лист бумаги и карандаш и строго спросил:

— Для начала: звать-то вас как?

— А? Что?

— Звать как? Я протокол писать буду!

— Так это…

Лодочница задумалась, но, видно, решила перестать валять дурака:

— Колина Метин, жена Ликевила Метин. Мы законно владеем этим домом, мой дед выкупил его у города, и участком земли в восемь лин на берегу, а так же тремя плоскодонками для прогулок вдоль берега и одной килевой шлюпкой… Это — наша младшая, Миата, — лодочница кивнула в сторону дочери. — Сыновей Лик отвез к деду на уборку яблок…

— А где сейчас ваш муж?

Женщина скривилась:

— На ярмарку пошел…

«Ага, — подумал Иван. — Похоже, удравший с утра на ярмарку муж означает то, что он появится поздним вечером, причем в стельку пьяный».

Однако вслух говорить о своих догадках сыщик не стал, моральный облик местного лодочника волновал его сейчас меньше всего:

— Слышали ли вы с мужем ночью какой-нибудь странный шум? — повторил Иван тот вопрос, с которого начал.

Женщина пожала плечами:

— А вы как думаете? Мы уж и околоточному жаловались! Снести причалы надо! Там же вечно пьянь лазит! Того и гляди — запалят настил, да и нас заодно по миру пустят! Медную шайку у нас украли! За лодки господские кажну ночь трясемся — вдруг уведут или спалят? Счастье хоть, что забор заговоренный, господин Суволли, покойник, постарался…

— То есть ничего странного вы не слышали? — переспросил Иван.

— Ма! — подала голос девочка.

— Что «ма»?

— Скажи дяде про мертвяков!

— Это еще что? — насторожился Иван.

— Да не слушайте вы ее, сочиняет, — отмахнулась женщина. — Вечно ей мертвяки видятся. Да и не странно: дом-то наш древний, его еще до нашествия Тьмы построили. Тут раньше, когда Кнакк границей был, сборщики налогов жили. Комнат много, которые — как кладовки, которые — вроде как для солдат. Нам-то много не надо, да и не протопишь эту махину зимой. Дед его за бесценок купил — никому не нужен был. А Миа по пустым закутам лазит и сказки сочиняет. Играть-то ей не с кем, я ее наверх, на дорогу, не пускаю, мало ли что. Или у лодок трется, за барышнями подглядывает, или сказки сочиняет…

— Не думаю, что сказки, — перебил женщину Иван. — О какой жути она говорит?

— Ну…

Женщина запнулась, но все же продолжила:

— После полуночи вроде как вскрик какой был. Мы подумали, что опять кто-то из заводских так напился, что до моста не дошел, решил под причалами залечь, да по пьяни на что наткнулся. Но потом тихо стало и страшно. Не знаю, чего страшно, но и я, и Лик еще долго уснуть не могли. Он, дурень, даже собирался пойти посмотреть, что там случилось, но я его не пустила. А утром он и говорит: «Пойду на ярмарку, поболтаю с мужиками, а то до сих пор холод по спине».

— После полуночи? — повторил Иван. — Ну, хорошо, спасибо тебе, хозяйка. А может, кого видели ночью? Может, кто из господ припозднился, лодку причаливал или еще что?

— Да вроде нет… А что случилось-то?

— Человека ночью убили под причалом. Вот — ищем. Ладно, мастерица Метин, коли надо будет — повторите все, что мне говорили, околоточному. Ну, и про вашу шайку я ему напомню.

Глава 23

Господин Оорно проводит собственное расследование и находит пуговицу.

Однако Ивану далеко не сразу удалось попасть в полицейское управление. Стоило ему выйти за калитку, наверху на откосе показалась двуколка, запряженная гнедым жеребчиком. В качалке стоял и размахивал руками господин Бурегаг. Сложно сказать, как ему это удавалось, но факт оставался фактом: лошадь неслась широкой рысью, колеса грохотали по камням крутого спуска, а неугомонный великан, кажется, даже подпрыгивал от нетерпения, рискуя каждую секунду вылететь из экипажа.

Сделав широкий круг перед домиком лодочника, Бурегаг бросил вожжи и кинулся к Ивану:

— Наконец-то! Какое счастье, что вы еще не уехали! Я был с той стороны причалов, полицейские сказали, что вы пошли куда-то сюда. Господин Дурин, метр Оорно очень просит вас прибыть в поместье… у него чрезвычайно важные новости!

Иван пожал плечами и заглянул в приоткрытую калитку:

— Мастерица Метин, можно попросить вашу дочку сбегать к тому концу причалов?

Иван сунул в ладонь девочке мелкую монетку:

— Добеги туда, где кончается настил, найди кого-нибудь из полицейских и скажи, что сыщик Дурин поехал в поместье Суволли. И пусть сообщат лейтенанту Мулориту, чтобы он, как только освободится, ехал туда же. Запомнила?

Девчушка кивнула и, сверкая пятками, кинулась выполнять поручение.

— А что произошло? — спросил Иван, когда они с Бурегагом уселись в двуколку.

— Оорно провел собственное расследование и кое-что нашел. Я приказал пока никого из дома не выпускать, чтобы не болтали лишнего.

Слова «из дома» не были оговоркой. Дворецкий собрал всех слуг в столовой и теперь прохаживался перед ними, словно учитель перед набедокурившими учениками. Впрочем, женщины не особо обращали на него внимание — они окружили сидевшую с отрешенным видом повариху. Еще пару дней назад она выглядела цветущей толстушкой, но сейчас резко постарела и словно оплыла, как растекается на солнце тесто. Дочка садовника, Мишила, сидела рядом и гладила женщину по руке, остальные тетки лишь сочувственно вздыхали, не произнося ни слова. С другой стороны от поварихи примостился и младший Бооти. Мальчишка что-то шептал женщине на ухо, а та вреде бы и прислушивалась к нему. Иван мельком удивился и сразу же забыл о странности. Пацаненок — потенциальный маг, от него можно ожидать чего угодно.

Конюх, садовник и его старший сын подпирали спинами стены и скучающе смотрели в потолок.

Центром же всей этой композиции был сверток из грязной рогожи, лежащий на обеденном столе.

— Мастер Оорно! Мастера и мастерицы! Я думаю, что могу не сообщать печальную весть, все уже знают о гибели Веспара Сима, — произнес Иван. — Мы в полиции постараемся как можно быстрее закончить формальности. Каким бы ни был Веспар человеком, он не заслужил такой смерти, и похоронить его нужно достойно. Но господин Бурегаг сказал, что тут произошло еще что-то…

— Да, господин Дурин! — откликнулся гоблин. — Посмотрите, что мы нашли.

Гыршак Оорно показал на сверток.

Иван осторожно развернул рогожу. На ней россыпью лежали мелкие алмазы, несколько золотых украшений, золотая пуговица и несколько засаленных тряпочек и бумажек. Видимо, раньше драгоценности были упакованы более тщательно, но те, кто нашел клад, распотрошили все кулечки.

— Откуда это? — спросил Иван, ни к кому не обращаясь.

— Господин Оорно проявил инициативу… — начал было рассказывать Бурегаг, но гоблин перебил его:

— Простите, господин Бурегаг, но лучше я сам… Господин Дурин, я понимаю, что должен был поделиться своими подозрениями, но это дело было слишком щепетильным… Смерть хозяина и пропажа артефактов не давали мне покоя. Мрачные мысли навевало и подозрение, что кто-то из слуг причастен к смерти хозяина…

Дворецкий говорил долго, но Иван слушал внимательно — в рассказе гоблина было немало интересного.

После истории с нарциссами Гыршак Оорно, будучи существом далеко не глупым, сам сообразил, что помощник конюха может знать что-то об убийстве мага. Вместо того, чтобы вести с бывшим пиратом душеспасительные беседы, гоблин установил за мужиком тотальную слежку. Мало того: гоблину пришло в голову посоветоваться с уже знакомым Ивану Мисси Тоорли — «Тенью», опытным специалистом по слежке.

Старики и раньше дружили, тем более, что у обоих было весьма бурное прошлое. «Тень» дал пару советов юному Фрасу Бооти, Гыршак Оорно порылся в оставшихся после мага артефактах, среди которых было немало «игрушек», не уступающих земным «жучкам» и миниатюрным видеокамерам… в результате помощник конюха оказался под плотным колпаком.

— К сожалению, мы слишком поздно начали слежку, — гоблин виновато склонил голову. — Веспар уже успел повстречаться с убийцей. Тот заколдовал его, и мы ничего не могли поделать. Но зато мы обнаружили тайник, в котором Веспар прятал украденные вещи.

— Где? — заинтересовался Иван.

— В конюшне, в деннике одной из лошадей.

— Хорошо, — кивнул сыщик. — Но у меня есть ощущение, что вы нашли еще что-то.

Гоблин величаво кивнул:

— Да. У любого заклинания есть неизбежное ограничение: оно способно лишь на то, что осознано сформулировано магом. Магия безлична, она следует букве, а не духу.

«Кажется, анекдоты про программистов тут будут не в чести — их опередят анекдоты про магов», — подумал Иван, но вслух произнес:

— Какое это имеет отношение к нашему делу?

— Веспара заколдовали, — дворецкий слегка улыбнулся. — Заколдовали, приказав молчать о встречах с убийцей. Мне не давал покоя один вопрос: зачем Веспар искал встречи с убийцей? Ведь сначала убийца его не видел и даже не подозревал, что у его преступления есть свидетель…

— Подождите, — перебил Иван. — А откуда вы узнали о колдовстве? О наведенном на Сима заклятии говорил наш эксперт, господин Вивелли. Однако вряд ли эта сторона темной магии настолько известна непосвященным…

Гоблин снова ухмыльнулся:

— Господин Суволли никогда не практиковал темную магию, но знал о ней очень, очень много… намного больше, чем все академики вместе взятые. К тому же я — из темного народа, моя мать… впрочем, это сейчас не важно. После пары разговоров с беднягой Веспаром я уже знал, что его оседлал злой дух. Ну, или как это по-научному, на него наведено дистанционное заклятие подчинения. И я стал думать о том, зачем дурак Веспар полез к убийце с разговорами. Он был действительно дурак, тут, на столе, подтверждение тому.

Гоблин торжественно вынул из кучки драгоценностей золотую пуговицу и мятую бумажку:

— Этот дурак попытался шантажировать убийцу! Читайте!

— «Эту пуговицу я нашел в парке, в ночь, когда убили мага», — прочитал Иван.

Буквы на бумажке были крупными и корявыми, почерк, несомненно, принадлежал помощнику конюха — Иван видел его собственноручные записи в протоколах допросов.

— Хм, — пробормотал сыщик.

В этот момент в коридоре раздались торопливые шаги, и в столовую вбежал запыхавшийся Пфалирон Мулорит.

— Вот вам и убийца, — сказал Турин, протягивая полицейскому пуговицу и бумажку.

— Да неужели! — обрадовался Пфалирон.

Внимательно разглядев узор, он произнес:

— Эта — эльфийская пуговица. Мало того, это — пуговица с одежды, которую носит кто-то из клана нагорий: Киперы или Кинтеры… Все сходится, ваш сосед по пансиону из одного из этих кланов. Но все же, боюсь, это — не доказательство. Он может сказать, что потерял эту пуговицу в другое время. Он же не раз бывал в поместье.

Иван кивнул:

— А еще он может сказать, что у помощника конюха зрение как у кошки, раз он увидел пуговицу в темноте, среди гравия!

— Он мог найти ее только около башни, — вмешался Бурегаг. — Господин Суволли несколько раз приглашал меня в свою лабораторию глубоким вечером. Хорошо помню картину: открывается дверь, и на дорожку падает полоса яркого света. Скорее всего, пуговица блеснула, когда убийца, уходя, открыл дверь.

Пфалирон согласно кивнул:

— Господин Суволли, как все маги, хорошо видел в темноте, поэтому в фонарях не нуждался, а больше почти никто по ночам там не ходил…

— Убийца потерял ее, когда убивал мага, — продолжал рассуждать Турин. — Сделал резкое движение рукой и…

— И все же от такой улики кто угодно отопрется, — заявил Пфалирон. — На одной пуговице обвинения не построишь.

— Конечно, — согласился Иван. — Зато подозреваемый из чего-то неосязаемого превращается в конкретного субъекта.

Сыщик замолчал на секунду, потом решительно сказал:

— Нужен мотив! Почему убили мага? Можно ли было украсть артефакты без пролития крови? Если да, то почему убили? Почему украли именно эти артефакты и почему именно из башни? Ведь в самом доме, на выставочных стендах хранятся артефакты и большей стоимости!

— Надеюсь, вы сумеете разговорить убийцу, — хищно ухмыльнулся гоблин.

— Я тоже надеюсь, — ответил Иван. — Ладно, мы едем в управление. Пуговицу берем с собой, а остальное… В поместье есть надежный сейф?

Оорно кивнул.

— Уберите туда все камни. Новодельные кулоны и все прочее принадлежат или леди Лилиан, или ювелирам-заказчикам, вам предстоит выяснить, какой была договоренность. Но это не к спеху. А вот алмазы нужно запрятать как можно глубже. Из-за них уже погибли трое, и, боюсь, убийца не успокоится…

Эта мысль заставила Ивана задержаться в поместье еще на некоторое время. Завернув драгоценности в рогожу, он сгреб узел со стола и направился к двери:

— Господин Мулорит! Проследите, пожалуйста, чтобы никто не покидал комнату, пока мы секретничаем с мастером Оорно. Это для их же безопасности.

Отойдя от двери на расстояние, достаточное, чтобы не быть услышанным теми, кто оставался за ней, Иван попросил старика принести какую-нибудь плотную тряпицу, нож, бечевку и нитки — серые или черные.

Гоблин удивленно взглянул на сыщика, но ни о чем не стал спрашивать и дисциплинированно удалился в направлении своей комнаты.

— Проводите меня на кухню, — попросил Иван после того, как Оорно вернулся.

Видимо, известие о смерти мужа застало стряпуху вскоре после завтрака. Раковина была полна грязной посуды, на столе лежал уже начинающий заветривать кусок мяса… Иван положил рядом рогожный сверток, распаковал, тщательно собрал все алмазы в принесенную гоблином тряпочку.

— Куда ведет этот люк? — спросил он, указывая на грубо сколоченный деревянный щит в углу комнаты.

— В выгребную яму, — невозмутимо ответил гоблин. — Господин Суволли, когда строил дом, провел во все комнаты канализацию, но на кухне есть еще один слив — на всякий случай, если на пол попадет слишком много воды… Видите отверстия?

— Какова глубина колодца?

— Две дюжины локтей.

— Вот и прекрасно! Дерьмо — к дерьму. Помогите мне поднять крышку!

Под тяжелыми досками, как и ожидал Иван, темнела широкая дыра, в которой примерно в паре метров от уровня пола поблескивала вода. Сыщик тщательно обмотал узелок с алмазами бечевкой, отмерил две дюжины локтей и еще пару метров, привязал к концу бечевки нитку и аккуратно опустил всю конструкцию в выгребную яму у самой стенки колодца. Конец нитки привязал к щепке и затолкал ее в щель между камнями.

— А теперь нужно немного помоев, чтобы выглядело совсем натурально. Впрочем, вино тоже сойдет.

Иван открыл одну из бутылок, стоявших на полке над кухонным столом, и понюхал:

— Так и есть! Для маринада хорошего спиртного не берут. Так что не жалко.

Тонкая струйка вина, пробежав по нитке, сделала ту неотличимой от натеков грязи вокруг и заставила прилипнуть к стенке. Теперь понять, что это — не чьи-то волосы, случайно оказавшиеся в помоях, а нитка, мог лишь тот, кто сам ее сюда прикрепил.

— Знаете, мастер Оорно, после того, что сегодня случилось с беднягой Веспаром, я начинаю опасаться за рассудок всех, кто причастен к делу. Чтобы получить эти алмазы, господин эльф не остановится ни перед чем. Сегодня ночью, скорее всего, на поместье будет совершено нападение. Поэтому, когда мы уедем, постарайтесь сделать так, чтобы никого в доме не оставалось. Никому не говорите о том, что сейчас видели. Скажите, что убрали украденное Веспаром в сейф. Даже леди не говорите ничего… Да, особенно леди — она не должна ничего знать. Драгоценности действительно уберите в сейф — они не имеют значения. Пусть кто-нибудь видит, как вы кладете туда узел. Даже если этот герой вскроет сейф — многого он не добьется. Мулорит предупредит леди и попросит ее погостить у кого-нибудь из подруг. А сами, как только отдадите всем распоряжение куда-нибудь уйти на сегодняшнюю ночь, выпустите дхорков, заприте дом и отправляйтесь в полицию. Да, и отберите у конюха амулет управления дхорками. Договорились?

— Я понял, господин Дурин, — кивнул гоблин. — Все должны думать, что алмазы в сейфе. Вы думаете, злодей придет ночью и будет выпытывать, куда девали добычу Веспара?

— Да. Именно это я и думаю, — подтвердил Иван. — Поэтому вам, милейший, придется провести ночь в камере. Это — наиболее надежное место во всем городе. И вообще — посидите в полиции, пока история не закончится.

Гоблин снова кивнул, но никак не прокомментировал перспективу.

Глава 24

Иван собственной головой собирает достаточно доказательств для обвинения.

В полицейском управлении Иван первым делом спустился в морг. Юный Вивелли уже закончил осмотр трупа Веспара Сима и корпел над протоколом.

— Что-нибудь интересное? — спросил сыщик. — Мне не дает покоя вопрос о том, почему мужика не прирезали сразу, а нанесли рану, которая давала ему шанс выжить, если бы кто-то случайно обнаружил его.

— Потому что он зарезал себя сам, — хмуро ответил эльф.

— Что?

— Хозяин приказал бедолаге зарезать самого себя. У мужика не хватило ума… или духа… воткнуть себе нож в сердце. Распорол себе живот и принялся помирать. А потом вообще интересно. Темная магия воздействует на сознание разумного, для безмозглых тварей используются другие заклинания. В какой-то момент мужик обезумел от боли — и хозяин потерял над ним власть. С этого момента Веспар Сим вел себя как умирающее животное — пополз туда, где надеялся получить помощь. Но было уже слишком поздно.

— Даже так…

Иван поежился, представив последние мгновения жизни несчастного. Однако сейчас его больше всего интересовало, почему Тайтрил Кипер не залез в тайник с алмазами сразу же, как выпотрошил из бедолаги-слуги всю информацию.

— Кстати, вы ошиблись по поводу заклинаний, — продолжил эльф. — Сначала на Веспара Сима было наложено довольно безобидное заклинание временной потери памяти. Им пользуются даже целительницы в монастырях, когда нужно кого-нибудь заставить кого-нибудь забыть что-то ужасное. Правда, исполнено оно было в достаточно жесткой «темной» манере, сейчас так не делают… А вот незадолго до смерти на бедолагу наложили заклинание полного подчинения…

«Если бы я еще разбирался в этих ваших заклинаниях», — подумал Иван.

А вслух сказал:

— Ну, я же человек… я только предположил…

И смущенно улыбнулся.

— Мы, люди, мало знаем о магии, особенно о темной. У меня, например, есть две вещи, но как их использовать, я представления не имею. Так что дарю их вам.

— Какие вещи?

— Части тела, — усмехнулся Иван. — Волосы. Эта прядь принадлежит моему соседу по пансиону Тайтрилу Киперу. А этот волосок зацепился за доски причала рядом с трупом. Там не было ничьих следов, кроме следов Сима, но песок показался мне… слишком уж ровным. Поэтому я осмотрел доски, в которые я с моим ростом все время тыкался головой…

Иван достал из кармана два завязанных узелком носовых платка и положил на стол рядом с протоколом, над которым корпел эльф:

— На мой взгляд, очень похожи друг на друга. Длинные, светлые, волнистые. Впрочем, доказать, что они принадлежат одному и тому же человеку, я не могу.

По тому, как загорелись у эльфа глаза, Иван понял, что с «подарочком» можно сделать очень и очень многое.

* * *

— И все же улик недостаточно, чтобы предъявить обвинение, — огорченно повторил Мулорит, когда Иван поднялся в кабинет к начальнику полиции. — Пуговица, волосок, ботинки, сопливые свидетели… Этому Киперу не понадобится даже адвокат. К художникам в наших краях относятся уважительно, дар создавать красоту сродни чуду, а молодой эльф выглядит по-настоящему утонченной натурой…

Полицейские, как всегда, проводили совещание за столом с легкой закуской. Иван, успевший за утро набегаться по городу, с удовольствием жевал бутерброды с паштетом, а толстячок лишь поковырял бисквит и отодвинул от себя тарелку.

Господин Томот покачал головой:

— Думаю, ни о каких присяжных и речи не идет. Я уже известил настоятельницу монастыря Зеленой Девы. Теперь это — забота монашек…

«Кажется, я был прав относительно параллельной „магической“ полиции», — подумал Иван. А вслух сказал:

— Значит, наша работа сделана. Но наблюдение за усадьбой Суволли снимать нельзя. Чем больше свидетелей — тем лучше. Нужно будет только предупредить дежурных, чтобы не рисковали и сами никуда не лезли, что бы там ни происходило. Да, кстати, а что сообщают те, кто «водит» Тайтрила Кипера?

Начальник полиции поморщился:

— «Пасти» мага, если он подозревает о слежке, очень трудно. Кипер несколько раз выпадал из поля зрения наших сотрудников. Вскоре после того, как вы с Пфалироном уехали из пансиона, он пошел на ярмарку. Потолкался между рядами, зашел в какой-то кабачок — и исчез.

— С кем-то встречался?

— Нет. Заказал завтрак, сразу же заплатил, сел у окна, пил кофе. Потом в кабачок зашла толпа возчиков, и наш «пастух» потерял эльфа из вида. Мужики заслонили его столик… А через какие-то мгновения Кипера уже не было…

— Потом его видели?

— Да. Вроде бы он проходил по одной из улиц в Садах. Причем видел его не наш человек, а привратник Резиденции Императорской Кошки. Кипер шел в направлении, противоположном усадьбе Суволли. Потом он вернулся в пансион, пообедал и до сих пор находится там. Если конечно, не вышел каким-то тайным путем, так, что никто не заметил.

Иван кивнул:

— Надеюсь, мне не придется с ним общаться. Но если что — притворюсь полным идиотом и насочиняю баек о том, как трудно идет расследование…

Господин Томот покачал головой:

— Лучше бы вам вообще не возвращаться в пансион. Но вы там находитесь по праву постояльца, нашим «пастухам» не попасть внутрь. Под наблюдением все выходы, и окна, и двери. Пфалирон попросил хозяйку нанять трубочиста, наш разумный сидит на крыше. Это все, что можно сделать, чтобы не вызвать подозрений. Так что постарайтесь понаблюдать за эльфом, не попадаясь ему на глаза…

* * *

Добравшись до своей комнаты, Иван переоделся и выставил в коридор туфли. После бегонии вдоль реки они потеряли весь блеск, а идти к ужину в грязной обуви не хотелось. Жизнь в иномирье странным образом изменила привычки землянина: иметь чистые ботинки стало для него неоспоримым правилом приличия.

Однако отдохнуть не удалось. В дверь робко постучали, и в номер заглянула служанка:

— Господин Дурин! Хозяйка приносит огромные извинения, но случилось ужасное! Ширка! Хозяйка очень просит вас спуститься в прачечную и посмотреть!

Что-то в девушке насторожило Ивана. Раньше служанка не упускала случая пококетничать: сыщик, хоть и принадлежал к столичному начальству, но был короткоживущим, так что в чем-то — ровня малышке. А судьба как только ни шутит… Но сейчас она остановившимся взглядом смотрела куда-то в окно и произносила слова так, словно зазубрила их или читала по бумажке. Иван пожал плечами. Видимо, произошло что-то действительно нехорошее. В доме, где обитает убийца, можно ожидать всего, что угодно. Поэтому он быстро натянул «охотничьи» ботинки и, выйдя в коридор, показал на туфли:

— Отдайте чистильщику!

И все же тревога не покидала Ивана. Потому-то, видимо, он, перешагнув порог прачечной, ощутил летящую ему в темечко дубинку чуть раньше, чем она коснулась его головы. Удар пришелся немного вскользь, сыщик лишь на миг потерял сознание и сразу же пришел в себя от боли в затылке.

Сначала он не мог ничего разобрать в полутьме подвала, лишь почувствовал, что его руки связаны за спиной, но вскоре сумел рассмотреть, что на столе для глажки стоит какой-то горшок, над ним склонился Тайтрил Кипер и бормочет:

— Я должен поехать в поместье Суволли, пройти в конюшню и зайти во второй от входа денник по правой руке, в котором находится серая кобыла. Я должен поднять крайнюю справа доску и достать оттуда свернутый мешок. Всем, кого я встречу, я буду говорить, что нашел вещественные доказательства и везу их в полицию. Но я поеду сюда и отдам вещь хозяину. Я должен слушаться хозяина!

Запахло чем-то противным вроде жженого пластика, над горшком взметнулись клубы пара.

«Я должен поехать в поместье Суволли», — раздалось в голове Ивана.

«А чего это ты тут раскомандовался», — сварливо произнес другой внутренний голос — тот, который обычно доказывал, что все происходящее — чрезвычайно увлекательный модуль.

«Ты вообще откуда взялся», — поддержал «игрока» другой обитатель головы.

«Может, ты — шутка нашего подсознания, может, мы латентно хотели стать рабом? — задумчиво произнес „вечный скептик“. — Происходящее отражает наши тайные желания?»

«Подсознание? А голые эльфийки где?» — возмутился «игрок».

«Я должен поехать в поместье Суволли, пройти в конюшню и зайти во второй от входа денник по правой руке, в котором находится серая кобыла. Я должен поднять крайнюю права доску», — словно автомат, повторял слова эльфа внутренний голос.

«Какие кобылы? — капризничал „игрок“. — Мы хотим эльфиек! Иначе фигня какая-то, а не модуль!»

Внутренние голоса заспорили, заглушая друг друга, постепенно дело дошло до матов, от которых, как казалось Ивану, у него во лбу взрывались петарды.

Это вызывало бешенство.

Сыщик не выдержал и застонал.

Эльф подошел к нему:

— Прекрасно! Ты пришел в сознание и знаешь, что делать, раб! Иди и делай!

— Да пошел ты на… — пробормотал Иван.

Землянин по-русски уточнил, куда нужно отправиться эльфу.

Тот в недоумении наклонился к Ивану:

— Что такое?

Это было его ошибкой. Иван извернулся и со всей силы врезал Киперу ботинком по колену. Тот растянулся на полу, приложившись по дороге головой о чан для стирки белья. Сыщик вскочил и, не дав противнику подняться, с наслаждением вмазал ему ногой по хорошенькому личику. Если бы человек был обут в туфли, то он не смог бы достичь нужного эффекта. Но грубый ботинок превратил нос долгоживущего в плоскую лепешку. Дикая головная боль так разозлила Ивана, что он от всей души добавил эльфу по почкам. Впрочем, бить на поражение заставлял и элементарный страх. Иван прекрасно помнил текучие движения эльфа, говорящие об очень неплохой спортивной подготовке. К тому же у того могли быть какие-то боевые артефакты. Поэтому нельзя было дать ему опомниться. Если эльф сможет прийти в себя, то Иван с ним не справится. Поэтому он продолжал пинать противника, пока тот окончательно не затих.

К удивлению сыщика, голоса в голове тоже затихли. Зато из угла раздался стон.

Иван огляделся и увидел за «стиральной машиной» связанного по рукам и ногам Ширку.

— Как это тебя угораздило? — спросил землянин. — Слушай, у тебя тут нож есть?

— Господин Кипер ударил меня по голове дубинкой, — печально ответил Ширка. — И вас тоже.

Когда землянину наконец удалось разрезать стягивающие запястья тряпки на своих руках и освободить гоблина, он спросил:

— А веревка у тебя есть? Надо упаковать этого… господина Кипера…

И пробормотал себе под нос:

— Надеюсь, в этом мире нападение на полицейского — достаточно весомый аргумент для обвинения.

Глава 25

В этой главе наконец-то объясняется, зачем все было нужно.

Через три дня, после похорон Веспара Сима, в гостиной дома Суволли собралось весьма представительное общество. Здесь была и хозяйка поместья, и ее подруга леди Фантолина, и господин Буригаг, и господин Томот, и Пфалирон Мулорит, и господин Вивелли из полицейского морга, и его таинственная бабушка, и мэтр Оорно, и даже пройдоха Фрас, который каким-то непонятным образом просочился в комнату, где собрались старшие, и тихонько спрятался в уголке. И, конечно, Иван, который уже почти привык откликаться на обращение «господин Дурин». Удобно расположившись в креслах и на диване, разумные, тем не менее, не обращали внимания на поданный им десерт. Большинство с недоумением посматривало на не известную им пожилую монахиню.

Первым заговорил начальник полиции:

— Ну что ж, господа! Злодей пойман и находится там, где ему и надлежит находиться — в подвалах монастыря Зеленой Девы. Но причины прискорбных событий последних дней до сих пор для многих из нас остаются загадкой. Поэтому я и собрал вас. Думаю, каждый захочет узнать историю с самого начала. Уважаемая наставница Анастис сумела собрать сведения о прошлом злодея…

Господин Томот встал и поклонился эльфийке.

Та смущенно улыбнулась:

— Да, меня зовут наставница Анастис. С некоторыми из вас я уже знакома, других знаю заочно, поэтому давайте не будем тратить время на ритуалы. Разговор длинный. Многое из того, о чем я буду сейчас говорить, не относится к общеизвестным вещам. Нет, это не тайна. Просто это не касается ни короткоживущих, ни потомков смешанных браков. Это — плата старшего народа за особое положение в этом мире… Мы, эльфы, получили от Великой Матери больше всех, но и платим дороже…

Монахиня замолчала на мгновение и затем продолжила уже другим тоном, словно читала лекцию для студентов:

— На протяжении многих веков лучшие умы пытались понять природу таланта. Однако суть его до сих пор не разгадана. Считается, что многое зависит от крови. Чем чище кровь у родителей, чем больше в предках было тех, кто достиг высот в магии, тем больше шансов, что у ребенка будет недюжинный талант. Это заблуждение — в основе традиции долгоживущих сочетаться браком только с представителями своей расы. Любовников и любовниц может быть сколько угодно, но законные дети должны иметь чистокровных родителей… Такой традиции придерживаются в большинстве эльфийских семей, особенно в старых лесных кланах. Однако из любого правила бывают исключения. Да и само правило… в последние столетия большинство сильных магов происходит из семей со смешанной кровью. Далеко ходить за примерами не нужно. Покойный хозяин этого дома, досточтимый Амадеус Суволли, числил в предках представителей нескольких народов. Эльфийской крови у него было хорошо если четверть…

— Да, — подтвердила леди Лилиан. — Я видела наше генеалогическое древо и с удивлением обнаружила, что мы с Буригагом пусть дальняя, но родня. Один из моих прапрадедов был великаном, хотя, глядя на отца, никто бы не смог этого заподозрить. Внешне он больше походил на короткоживущего, чем весьма удивлял многих из своих коллег.

— Именно так, — подтвердила монахиня. — При этом Амадеус Суволли был очень сильным колдуном. И я бы сказала — очень утонченным. Он так искусно связывал силы, что его собственная мощь увеличивалась десятикратно… Но речь не о нем, а о нас, чистокровных эльфах. О нашей расе. В предках у младшего сына одного из действительных членов Академии Тиалатиса Кипера были только эльфы. Мать Тайтрила Кипера происходит из столь же древнего рода, как и ее супруг Тиалатис. Большинство Киперов обладали темным талантом, той особой силой, которая позволяет использовать эманации смерти. Впрочем, силы жизни им тоже не чужды. Поэтому сегодняшние ограничения на использование Темной магии для них не имеют большого значения. Более того. Отец Тайтрила, мэтр Тиалатис, родился вскоре после низвержения Темного Властелина, когда еще были свежи воспоминания об эпохе мрака. Поэтому он запретил себе заниматься Темной магией, даже наиболее безобидными ее разделами. Некоторые темные заклинания используют даже в монастыре Зеленой Девы. Но Тиалатис был непреклонен. Он отдавал свои силы изучению тайн земли и камня… Старшие сыновья последовали примеру отца и тоже достигли высот в тех разделах магии камня и стали, которые развиваются на радость ремесленниками и механикам. А вот Тайтрил, к удивлению всего рода, обладал весьма заурядным даром. Проучившись всего год в Академии, он понял, что сильно отстает от ровесников и вернулся в родное поместье. Правда, он обнаружил в себе талант рисовальщика и развил его. Через какое-то время написанные им картины стали модными в столице. Любимой его темой была история войны с Темным властелином: битвы и сражения, не-мертвые слуги Властелина, созданные им чудовища и пейзажи тех мест, которые больше всего пострадали в битвах и где до сих пор земля не может зарастить свои раны…

Эльфийка раскрыла большую папку, которую принесла с собой:

— Вот, посмотрите, мне прислали некоторые из его рисунков.

Иван приподнялся с кресла, на котором устроился в начале разговора, и через плечо коротышки Пфалирона взглянул на листы бумаги, которые тот, стараясь услужить наставнице Анастис, раскладывал на столе. Мрачные горные пейзажи. Поля под кроваво-закатным небом, по которым маршируют шеренги каменных изваяний. Мчащиеся в атаку ящеры вроде того, что был запряжен в почтовую карету. Обтянутые рваной шкурой скелеты волков — или каких-то еще зверей, очень похожих на волков, но чудовищно худых, с горящими красным глазами…

— Сегодня эпоху мрака помнят единицы, поэтому многим история низвержения Темного Властелина кажется очень романтичной, — продолжила рассказ монашка. — Работы Кипера-младшего с удовольствием покупали. Он много времени проводил в хранилищах древностей, изучая найденные в Темных землях артефакты. Надо сказать, что после Темного Властелина практически не осталось произведений искусства. Художества были не в чести в его мрачной державе. Но Тайтрил умудрялся находить прелесть даже в грубо вытесанных големах. Состояние семьи и собственные заработки позволяли молодому «лесному» претендовать на роль коллекционера, он покупал артефакты, рисовал их. Потом он закинул в одно из издательств идею создать иллюстрированный каталог вещей, находящихся в хранилищах, и получил доступ к самым богатым собраниям…

Эльфийка немного помолчала, словно подбирая слова, и продолжила:

— Кипера-младшего считали существом, которое нашло себя, несмотря на отсутствие магического таланта. Идея о том, что способности к волшбе — не единственное, что может прославить разумного и поднять его на весьма почетное место, сегодня весьма популярна. Вечный Император… впрочем, вы сами знаете, как он относится к этому. Он ценит любой талант, не только магический. При дворе сегодня занимают высокие посты те, кто раньше не посмел бы пройти дальше прихожей эльфийского дома: механики из подгорных народов, северные варвары, дети моря, песчаные всадники, выходцы из смешанных семей, даже короткоживущие… Мы, эльфы, лишь одни из многих, пусть и самые древние, но не единственные достойные уважения разумные…

Монахиня произнесла эти слова так, словно их можно было оспорить. Впрочем, Иван не сомневался, что в странном магическом мире немало проблем связано с попытками доказать превосходство одной расы над другой.

А наставница Анастис продолжала:

— Никто не знал, что творится в сердце этого успешного на первый взгляд разумного. А он смертельно завидовал братьям, считая, что природа обделила его своими милостями. Он даже заподозрил, что кто-то из предков по женской линии изменял мужу… Но однажды он нашел в своем поместье свитки, касавшиеся Темной магии и понял, что его талант больше, чем думают окружающие. Ему оказались подвластны силы Смерти. Отец и браться никогда не пользовались теми запрещенными заклинаниями, которые стал учить Тайтрил. Впрочем, и Темный дар молодого Кипера оказался не так велик, как ему хотелось бы. Однако есть в магии Смерти одна грань, о которой сегодня почти не знают. В определенных условиях даже слабый маг может подчинить сильного и использовать талант последнего в своих целях. Подчинение сознания разумных — значительная часть Темной магии. Кипер-младший, проведя несколько экспериментов, ощутил вкус безусловной власти и… сошел с ума. По-другому никак это нельзя назвать. Он жаждал власти, жаждал повелевать…

Монахиня прервалась и поманила рукой Фраса:

— Мальчик, раз уж ты тут, налей, пожалуйста, мне… да и всем, наверное, вон того вина. А то что-то слишком много разговоров.

Когда бокалы у всех были наполнены, наставница Анастис продолжила:

— Однако в нашей Империи, каких бы высот в обществе ты ни добился, над тобой всегда будет Вечный Император. Можно быть его правой рукой, но… единоличным властелином ты не будешь никогда. А Кипер-младший хотел власти…

Эльфийка резко оборвала рассказ, дотянулась до стола и выбрала один из разложенных на нем рисунков:

— Посмотрите, это — эскиз к батальному полотну, которое купил потом один известный коллекционер. Художник сумел искусно передать саму суть власти. Все существа, спускающиеся с горы, подчинены жесту вот этой маленькой фигурки наверху. Кажется, что тела чудовищ — это огромный хлыст, которым этот некто на горе хлещет по шеренге гномов. Видите?

Иван присмотрелся: действительно так. Справа на рисунке темнело монолитное нечто, ощетинившееся копьями, а сверху, с горы, изгибаясь серебристой дугой, мчался поток ящеров…

— Можно долго рассказывать о страстях, терзавших сердце безумца. Я говорила с ним и не решусь утверждать, что это доставило мне удовольствие.

Эльфийка отхлебнула из бокала и, казалось, сменила тему:

— Двоюродный дед Тайтрила, Туатаас Кипер, участвовал в захвате цитадели Темного Властелина. Среди трофеев, которые он привез в родное поместье, оказался и «ключ-камень», или «камень власти мертвых над мертвыми», эту вещь называют по-разному.

Эльфийка порылась в небольшой сумочке, которую держала на коленях, и достала большой хризопраз, ограненный так же, как виденные Иваном алмазы. Больше всего он походил на вытянутое ребристое яйцо.

— О том, что это такое, известно достаточно много. Такие камни имели при себе личи — погонщики големов. Особой ценности артефакт не представлял, поэтому после войны оказался в собрании редкостей дома Киперов. Но, когда Кипер-младший читал отчеты Амадеуса Суволли об экспедиции в подвалы цитадели и сопоставил их с рассказами деда, то предположил, что камень этот — из тех, что не был использован. Такие «ключи», работая, постепенно темнеют, а этот, как видите, имеет очень светлый оттенок и чрезвычайно прозрачен. Так что Тайтрилу пришла в голову идея: если в подвалах есть големы, никогда не принимавшие участия в битве, если есть «коробка лича», полная алмазов, которые заменяют големам «огненные камни» в современных самобеглых колясках, то нужно только совместить все это — и станешь владыкой бессмертной армии. В дальнейших планах безумца было быстро добраться до границы и захватить власть в одном из южных княжеств. Думаю, четыре сотни големов дали бы ему немалый шанс добиться своей цели и стать единоличным владыкой над жителями княжества…

В комнате повисло молчание.

Первым не выдержал Бурегаг:

— Не понятно лишь одно. Кипер убил Веспара Сима, выпытав у того, где находятся алмазы. Но почему он сам в ту же ночь не залез в конюшню? Наставница, вы что-то знаете об этом?

— Дхорки, мой милый мальчик! — мелодично рассмеялась эльфийка. — Во всем виноваты дхорки. Мэтр Оорно рассказал мне, какую выволочку он устроил конюху. С тех пор мужик добросовестно каждую ночь выпускал зверей в сад. А дхорки не откликаются ни на какую магию, кроме магии жизни. Такой вот парадокс. Дело в том, что создал этих тварей не сам Темный Властелин, а один из несчастных, попавших к нему в плен. И артефакты управления способны создать лишь те, кто властен над силами живой земли.

— Кстати, — вмешался Пфалирон. — Злодей украл амулет управления дхорками у этого идиота Акира. Господин Оорно, узнав о потере, был страшно раздосадован… Поэтому господин Оорно дождался, когда все покинут поместье, и сам выпустил дхорков задолго до темноты…

— Кипер даже не смог перенастроить амулет на себя, — улыбнулась эльфийка. — В магии жизни он абсолютно бесталанен…

К удивлению Ивана, никто из собравшихся не спросил, что же теперь будет с Тайтрилом Кипером. Видимо, ничего хорошего его не ждало. Для остальных история закончилась счастливо. Тем более, что бестактный Буригаг, когда эльфийка закончила свой рассказ, вдруг встал во весь рост посреди комнаты и торжественно произнес:

— Достопочтимая госпожа наставница Анастис! Не сочтите мою просьбу излишне смелой, но мне хотелось бы попросить вас присутствовать на нашем с леди Фантолиной бракосочетании! Вы много говорили о равенстве народов, но эльфийское благословение все же многое значит. Пусть это и суеверие, но нам было бы очень приятно увидеть вас…

Монахиня не дала ему закончить:

— Хорошо, присылайте приглашение! Вы будете красивой парой…

Глава 26

Иван удостаивается внимания не только владык Империи, но и самой Императорской кошки.

Впрочем, для землянина приключение еще не закончилось. Он вернулся в пансион, собрал вещи и уселся на диване, обдумывая, что же делать дальше. Как Олаф Дурин, он должен дождаться почтовой кареты и уехать в столицу с отчетом. Но Ивана-то там не ждут! Там-то он не выдаст себя за «столичную штучку» — все столичные.

Пускаться в бега? Но куда и зачем?

От тягостных размышлений отвлек стук в дверь.

— Не заперто! — крикнул сыщик.

В комнату вошла наставница Анастис. От удивления Иван подскочил и согнулся в поклоне.

— Ну, зачем же такие почести, — рассмеялась монахиня. — Вы — герой, избавивший Кнакк от злодея, а я — всего лишь скромная служительница Великой Матери! Да, господин Томот сообщил мне, что вы пострадали, задерживая убийцу?

— Ерунда, — отмахнулся Иван. — У меня крепкая голова, ничего с ней не случилось.

— И, тем не менее, она до сих пор болит, — не спрашивая, а утверждая сказала монахиня.

— Немного, — признался Иван.

— Поэтому я приглашаю вас посетить монастырь Зеленой Девы. Там служат прекрасные целительницы…

«А что? Это — вариант, — обрадовался сыщик. — Несколько дней в монастыре, а там уже можно будет думать, что делать дальше».

— Ну, я не знаю, — неуверенно произнес он вслух. — Я должен написать отчет…

— Не беспокойтесь, я все улажу, — наставница развернулась на каблуках и открыла дверь. — Идемте.

* * *

Дорога в карете, запряженной ящером, заняла не более нескольких часов.

Анастис и Иван болтали о пустяках: о ярмарке, о его предпочтениях в еде, о цветах… Землянин уже неплохо изучил местную кухню, так что не боялся быть пойманным на каких-то неточностях. Хвалил кабачки на ярмарке… Потом незаметно для себя уснул: все же за последнюю неделю он порядком устал.

Монастырь располагался в живописной долине, окруженной зелеными холмами. Сам он создавал полное ощущение растворения в природе. Толстые каменные стены, похожие на кремль в городе N, скрывали за собой двух-трехэтажные здания с острыми крышами. Правда, от земных княжеских палат эти дома отличались тем, что тут на крышах росла трава, а стены были увиты плющом. Такой же зеленый газон стелился и по верху стены. Раньше Иван видел что-то подобное лишь на фотографиях из Исландии — там тоже предпочитают утеплять крыши дерном. Издалека монастырь был похож на странной формы гору, поросшую лесом, вблизи же становилось понятно, насколько ухожена растущая в самых невероятных местах зелень. То ли монахини умели летать, то ли овладели тайнами гидропоники, но как они умудрялись поливать, например, роскошный розовый куст, свисающий из деревянной кадки, прикрепленной к наружной стене на высоте третьего этажа?

Очутившись в монастыре, Иван невольно замедлил шаг и принялся осматриваться.

«Красота! — прокомментировал увиденное внутренний голос. — Обнаженные эльфийки тут были бы очень в тему».

Невольно улыбнувшись, сыщик поспешил за своей провожатой.

Наставница Анастис направилась к небольшому, в два этажа, домику, прилепившемуся к стене:

— Это — место для наших гостей. Идемте, там есть все, чтобы провести несколько дней в уюте. Конечно, со столичными пансионами не сравнится…

Комната, в которую монахиня привела Ивана, действительно поражала чистотой и аскетизмом. Голые каменные стены, простой деревянный стол, плетеные из лозы стулья, небольшой диванчик, обитый тканью скромной расцветки. Зато все деревянные поверхности, включая пол и потолок, молочно-белые, словно по ним только что прошлись рубанком.

— Положи вещи в шкаф, а я позову сестер, — сказала наставница.

Иван закинул саквояж в короб, отдаленно напоминающий шифоньер, и с удовольствием откинулся на диване. Тот был не особо мягким, зато не дрожал и не подпрыгивал на ухабах.

Наставница Анастис сделала шаг в комнату и направила на сыщика небольшую, вроде шариковой ручки, палочку:

— А сейчас ты скажешь мне свое истинное имя!

— Ээээ, — пробормотал Иван. — Куда?

— Ты в моей власти, запомни это, — с угрозой произнесла монахиня. — И не думай лгать — иначе пожалеешь!

«Кажется, мы вляпались», — прокомментировал ситуацию один из внутренних голосов.

«Интересно, это у нее волшебная палочка? А заклинания она будет говорить?» — задумчиво произнес другой.

— Я не собираюсь врать, — пожал плечами Иван. — Только скажите: что такое «истинное имя»? Оно в чем истинное? Имя — оно и есть имя. Как называют…

Старуха нахмурилась, но постаралась уточнить вопрос:

— Как тебя звала твоя мать?

— Ваняткой-маляткой, — искренне ответил сыщик. — Но чаще — Ванечкой, Ванькой, Ванюшкой. Иногда — Ванькой-встанькой, это когда я долго не засыпал. Какое из них истинное?

— Это — одно и то же имя, — поморщилась эльфийка. — Когда ты стал взрослым, тебя стали звать Ваниусом.

— Нет, Иваном, — возразил сыщик.

— Ну, хорошо, поверю, хотя никогда не слышала такого имени. А из какого ты рода?

— Из обычного, рабоче-крестьянского, — пожал плечами Иван. — Точнее, из советской интеллигенции. Отец работал главным инженером завода, его предки — из крестьян. Дед осиротел в войну, вырос в детдоме, но рассказывал, что они до войны жили в деревне под Минском. Потом он с матерью был в партизанском отряде, мать умерла, а когда Беларуссию освободили, его направили в детдом. У мамы тоже все обычно. Бабушка была учительницей, мама — тоже. Бабушкины родители жили в городе N, отец работал на фабрике, погиб в войну…

«Со стороны это похоже на монолог желда-конюха», — подумал Иван, но не мог остановиться:

— Бабушкина мама была домохозяйкой, но у нее было пятеро братьев и сестер, семья держала коз, был огород…

— Кому ты служишь? — не выдержала эльфийка.

— Служу трудовому народу! — ляпнул Иван. — Точнее, России. На самом деле — России, это я так, отца вспомнил.

— Что? Кому? — старуха выглядела ошеломленной, а удивленные маги — это опасно.

Иван понял, что не стоит валять дурака, и поклонился ельфийке:

— Если надо представиться, то меня зовут Иван Турин. Работаю следователем по особо важным делам в следственном управлении города N N-ской области. Российская Федерация. Материк Евразия. Планета Земля. Солнечная система. Какая галактика — не помню, астрономию не любил…

И зачем-то добавил:

— К вашим услугам.

— И все же ты лжешь! Я заподозрила это в тот миг, когда увидела тебя. Дурины — северные великаны родом с островов Тар-Мах-Дур. Очень известная и сильная семья, я знала многих из братьев. Правда, я давно не бывала в столице и подумала, что кто-то из них мог вступить в брак с девушкой со смешанной кровью… Но ты сказал, что ты — чистокровный человек. Я послала запрос в столицу и получила описание внешности того, кто был направлен в Кнакк для расследования убийства господина Суволли. Ты не имеешь ничего общего с внуком моего хорошего приятеля Сванаса Дурина… Ты ниже его как минимум на пол-локтя.

Иван снова пожал плечами, потом осторожно произнес:

— Моя фамилия начинается не с Д, а с Т. И никакого отношения я к этим вашим великанам не имею. Ну как вы не можете понять! Скажите, ваша эта палочка… детектор лжи, ведь так? Неужели она не сообщает вам, что я не вру? Я вообще не отсюда. Не из вашей Империи, не с этой планеты. Не из этого мира. Понятно?

Эльфийка нахмурилась еще сильнее:

— В том-то и дело, что я не знаю, кто ты и на что ты способен, если оказался неподвластен заклинанию «головы власти». Во время драки вы разбили артефакт, но до того ты должен был стать покорным рабом Тайтрила Кипера. Скажи: почему ты завязал магу рот именно бюстгальтером госпожи Нетаки?

Иван снова пожал плечами. В разговоре с эльфийкой ему то и дело приходилось отвечать на вопросы, об ответах на которые он никогда не задумывался:

— Ну… он подходил… я не хотел убивать парня, а если бы я плотно заткнул ему рот, то он не смог бы дышать — я же ему разбил нос. Вот и просунул между зубами длинную тряпку, которая попалась под руку. Завязал концы на затылке — и дышать может, и не выплюнет, и языком ворочать невозможно… А что?

— А то, что женский пот — одна из самых разрушительных субстанций для Темной магии.

— Не такой уж и грязный он был…

Иван понял, что снова несет какой-то бред, в который и сам, доведись ему допрашивать такого подозрительного типа, как он сам, не в жизнь бы не поверил. Поэтому спросил:

— Меня больше всего волнует: куда девался настоящий Олаф Дурин? Ведь он должен был приехать в Кнакк…

Наставница Анастис тяжело вздохнула, подозрительно посмотрела на Ивана и опустилась на один из плетеных стульев у стола:

— Садись напротив и поговорим.

Иван опасливо посмотрел на эльфийку, но выполнил приказ.

— Тайтрил Кипер убил Олафа Дурина неподалеку от деревни Олетта. Это день пути от Кнакка в сторону столицы. Там почтовые кареты останавливают на ночлег. Киперу как-то удалось выманить великана на улицу, набросить на него заклинание и отвести в лес. Там он убил сыщика и спрятал труп. На допросе Кипер признался и в этом убийстве. Монахини съездили в Олетту и нашли тело.

Иван молчал. Теперь стало все ясно. Когда Кипер понял, что в ящике нет алмазов, он просчитал все события, которые должны последовать после смерти мага. Нужно было ожидать, что в Кнакк направят кого-то из столичной «особой» полиции, ведь дело касалось мага. Убийце не оставалось ничего другого, как ждать почтовую карету на одной из станций. Выяснить, кто из пассажиров столичный сыщик — не так уж сложно…

— Теперь понятно, почему он так удивился, когда я представился в пансионе, — рассмеялся Иван.

Бредовость ситуации, несмотря на мрачный вид эльфийки, вызывала у него истерический смех. Усилием воли он сдержался и произнес:

— Уважаемая наставница! Я сейчас возьму мои вещи и кое-что вам покажу, — сказал он. — Может быть, тогда вы поверите мне.

— Вот это я обнаружил у себя, когда оказался в Кнакке, — сказал Иван, положив на стол «местные» документы. — Мой паспорт исчез, мои вещи исчезли, зато появилось вот это все. Я не знаю, как так получилось. Я вообще не разбираюсь в магии. Я не знаю, кто все это сделал, но я стал попаданцем не по своей воле. Хотите верьте — хотите нет.

— Хорошо, — приняла решение эльфийка. — Сейчас вам принесут поесть и все, что нужно для жизни. Но я запрещаю вам покидать этот дом. Впрочем, вы это не сможете сделать. На окна и стены наложено столько чар, что будь вы хоть самим Темным Властелином, вам бы не удалось покинуть комнату без моего разрешения.

— Пусть принесут чернила и бумагу, — проворчал Иван. — Раз уж я делаю работу погибшего, то я должен сделать ее до конца и написать отчет.

Эльфийка страдальчески взглянула на потолок. Видимо, ей редко попадались настолько упрямые и не поддающиеся ее чарам короткоживущие. Не найдя, что возразить, она развернулась и устремилась к выходу.

* * *

Однако в этот момент раздалось громкое «Мяу», и посреди комнаты из воздуха появилась большая трехцветная кошка. Она приземлилась на четыре лапы и сразу же прыгнула на колени к Ивану. За кошкой, тоже из воздуха, но уже значительно ближе к полу, появился средних лет мужчина в сером сюртуке вроде тех, что носят ремесленники и приказчики в скобяных лавках.

Наставница Анастис вытянулась по стойке «смирно» и щелкнула каблуками. Сразу стало понятно, что ряса — не единственная одежда, которую она носила, когда-то ей гораздо привычнее был военный мундир.

— Привет, Звездочка! Что за церемонии! Дай-ка лучше я тебя обниму! — воскликнул гость.

Позабыв про Ивана, они с хозяйкой расцеловались, потом принялись хлопать друг друга по спине, словно старые приятели после долгой разлуки.

Землянин заворожено смотрел на происходящее. Конечно, в магическом мире все может быть, но когда сначала супер-крутая магичка заявляет, что тебя посадили в изолятор, оборудованный супер-крутыми системами защиты, а потом кто-то, не напрягаясь, материализуется из воздуха внутри этого изолятора, а магичка вытягивается перед этим кем-то в струнку, то нужно подозревать, что этот кто-то — далеко не простое существо. К тому же пестрая кошка была определенно той самой, Императорской, которую Иван уже видел на похоронах. Сначала она потопталась на коленях у сыщика, затем улеглась, свернулась клубочком и замурлыкала.

Вдоволь наобнимавшись с эльфийкой, незнакомец наконец взглянул на Ивана, но обратился к кошке:

— Ха, почуяла земляка?

— В смысле? — переспросил сыщик.

— В смысле — эта хвостатая родилась в подвале одной питерской хрущебы и закончила бы там свою жизнь, если бы не одна сердобольная девушка, которая подобрала ее и пристроила ко мне. Дома у нее уже жило три или четыре кошки… не помню. В общем, малышку они не приняли, и девушка искала, кому нужен котенок. У нее тогда был роман с одним моим приятелем, и я оказался подходящей кандидатурой на роль хозяина.

— Питерской хрущебы? — переспросил Иван, выловив в болтовне о кошке странно знакомые слова.

— Нет, кошки. Но я понял, о чем ты. Ты же вроде из России, ты должен знать — это такие пятиэтажные панельные дома с крохотными подвальными окнами.

Иван ошарашено кивнул.

А мужчина обратился к наставнице Анастис:

— Кто-то говорил о том, что сюда принесут поесть? Прикажи подать три порции и возвращайся — нужно поговорить по поводу этого молодого человека. Заодно вместе пообедаем. Не помнишь, когда мы в последний раз сидели за одним столом?

Глава 27

Иван наконец-то получает ответы на свои вопросы, но не на все.

Вскоре на столе появилась роскошная скатерть, а на ней — целый полк емкостей, о назначении которых сыщик мог только догадываться. В Кнакке столовые приборы не сильно отличались от земных. Здесь же, кроме понятных тарелок и рюмок, на столе выстроились шеренги чего-то, похожего на разного калибра кастрюльки. Самая большая была размером с супницу и, похоже, ею и являлась, а самые маленькие, но многочисленные, — не крупнее солонки. Сбивало с толку и то, что вся посуда — то ли стеклянная, то ли фарфоровая, не понять, была щедро украшена растительным орнаментом, а крохотные плошки с носиками и крышками на первый взгляд вообще казались чашечками живых цветов.

Впрочем, пока подавали обед, Иван смотрел не на тарелки, а на девушек, которые их принесли. Он впервые увидел эльфиек достаточно молодых, чтобы выглядеть юными девами. Они оказались по-настоящему прекрасны, причем их красота была не только в изяществе черт лица, но и в плавных, текучих движениях, в узких запястьях и тонких пальцах с зеленоватыми ноготками, в завитках волос, выбивавшихся из-под накидок… Большего сыщик увидеть не смог: на девушках были серые рясы с капюшонами, скрывавшие и фигуру, и прически.

Засмотревшись на эльфиек, Иван упустил момент, когда наставница Анастис и таинственный незнакомец уселись за стол. Очнулся только тогда, когда девушки исчезли за дверью, а мужчина окликнул землянина:

— И долго мы будем ждать? Берите Кошку на руки и присоединяйся к нам!

Иван выполнил приказ, не очень-то отдавая себе отчет в том, что делает. Кошка покорно сидела у него на руках, но, когда сыщик сел, забралась передними лапами на край стола и стала принюхиваться к еде. Мужчина взял тарелочку, выловил из какой-то кастрюльки кусочек мяса и протянул Ивану:

— Поставьте на пол и отправьте туда же эту нахалку. А то она не даст поговорить.

Когда Иван выпрямился, мужчина вдруг стал серьезен:

— Багряная Звезда, которую вы, Иван, знаете как наставницу Анастис, нас не представила друг другу. Поэтому мне придется сделать это самому. Меня зовут Виктор Слюсаренко. Точнее, звали. Тут меня зовут Викторус. Без фамилии. Но чаще — Ваше Величество, а за глаза — Вечный Император. О ваших приключениях мне доложили. Поэтому мне придется сначала рассказать о своих.

Если бы ни предшествующие события, то Ивану бы пришлось вылавливать свою челюсть из кошачьей мисочки на полу. Поэтому он лишь кивнул и выдавил из себя:

— Иван Турин. И можно ко мне на «ты».

Мужчина хмыкнул и продолжил:

— В общем, я, как и ты, попаданец. Кажется, это так называется? Кстати, скажи, ты из какого года попал?

— Из две тыщи восемнадцатого.

Мужчина снова хмыкнул:

— То есть на Земле прошло почти двадцать лет. Интересно! Интереснее всего то, что кошки обычно столько не живут. А моя Кошка…

Иван взглянул на пол — действительно, уплетавшее мясо животное не выглядело старым.

— Надеюсь, что все останется так, как есть, — произнес Вечный Император. — Очень надеюсь…

Он немного помолчал и продолжил:

— Впрочем, это — мои проблемы. Тебя они не касаются. Я обещал рассказать свою историю. Так вот, я родился, как ты догадываешься, на Земле, в Ленинграде. Потом я вырос, а город стал называться Санкт-Петербургом. Отец ушел от нас с мамой, когда я был еще маленьким. Мама умерла в девяносто четвертом. Это было очень плохое время, денег у нас не хватало на простейшие лекарства, поэтому она умерла от воспаления легких. Я сумел это как-то пережить, окончил институт, работал программистом. Начал даже подниматься, появились свободные деньги. Увлекся играми, стал сам их писать… в общем, жил, как многие. Однажды девушка приятеля подарила мне котенка. Тогда фри-ланс был редкостью, приходилось ходить в офис. Но ребята-геймостоители — еще те раздолбаи. Я решил пооригинальничать, начал водить кошку на поводочке. Знакомая сшила шлейку, и мы вместе с Кошкой ходили на работу. Да, ее именно так и зовут: Кошка. Ей придумали сотню кличек, но она ни на одну не откликалась. Но стоит сказать: «Кошка!», она сразу же бежит к тебе.

В подтверждение слов Вечного Императора Кошка, уже расправившаяся с угощением, вспрыгнула ему на колени, встала передними лапками на грудь и принялась тереться о подбородок.

— Ну, хватит, хватит! — мужчина погладил зверька и заставил лечь.

— А однажды мы попали в бандитскую разборку, — продолжил он. — Это было в девяносто девятом, сразу после дефолта. Я тогда потерял работу, денег почти не было, выкручивался, ремонтируя компьютеры. В общем, все было плохо. А однажды какие-то уроды устроили перестрелку недалеко от моего дома, когда я выгуливал Кошку. Одна из пуль задела меня, а очнулся я уже в горной хижине возле границы с империей Темного Властелина. На меня наткнулись разведчики одного из эльфийских кланов. Мне повезло, что их тотемом считается пестрая кошка, а моя была готова защищать меня от кого угодно… В общем, долго рассказывать, но казалось, что при переносе я стал самым крутым магом в этом измерении. Здесь мне понравилось, на Земле обо мне некому было плакать, и я потихоньку сделал карьеру. Я же программист, меня учили думать системно… Сначала боролся с Темным Властелином, потом занялся прогрессорством.

Вечный Император снова замолчал, словно задумавшись о чем-то, о чем не хотел говорить.

Иван решил, что может вставить реплику:

— Такое попадание — классика, все книги про попаданцев начинаются с того, что человеку не живется на Земле. Но у меня же все было нормально! Я представляю, каким будет шоком было для мамы с бабушкой, когда они узнали, что я исчез!

Мужчина пожал плечами:

— Твое появление здесь — результат колдовства старого мага. Да, того самого, чей труп ты осматривал. В магии много тайн, и далеко не все заклинания исполняются так, как мог предположить тот, кто их творит. Магия — это взаимодействие человеческой воли с самой сутью мира, а у мира есть свое представление о том, что правильно, а что нет. После того, как Суволли умер, я попытался прочитать созданную им вязь. Смысл ее состоял в просьбе наказать убийцу наиболее доступным и наименее разрушительным для этого мира способом. И мир… мир решил, что наказание должно заключаться не в смерти убийцы, а в его пленении. Однако возможности маленького некроманта были уже столь велики, что противостоять ему смогли бы только наиболее опытные маги. Багряная Звезда быстро объяснила ему, что сопротивление бесполезно, но сначала ты был должен связать его и привести доказательства виновности. Беда же была в том, что Суволли сам не знал, кто его убийца. И никто не знал. Нужен был сыщик, но ни один сыщик Империи не смог бы противостоять Киперу. Мир знал, но мир не способен что-то сообщать разумным прямым текстом. Может ответить на правильно поставленный вопрос, может подать знак — но не более. И мир нашел единственно возможный вариант решения: подменить нашего местного сыщика на тебя. Похоже, у тебя есть какие-то особые свойства, которые позволили тебе противостоять некроманту. Это и удивительно. Ты — не маг, в тебе нет ни грамма таланта. Перенос тебе ничего не дал. При этом все заклинания, которые пытался наложить на тебя Кипер, отскакивали от тебя, как от стенки горох. Даже ворожба с помощью «головы власти».

Иван рассмеялся:

— Как я понял, через тот горшок, который мы с ним расколотили, он мог транслировать в сознание жертвы свои приказы. Но дело в том… Внук госпожи Багряной Звезды говорил, что «голова власти» властна лишь над разумными. Но я, похоже, давно сошел с ума. Меня и на Земле периодически называли психом. Дескать, не использую шансы, занимаюсь всякой ерундой. Впрочем, это не главное. Наверное, я действительно не совсем нормальный. У меня в голове вечно спорят несколько личностей. Одни требуют поступать, как все, другие — по совести… В общем, я привык разговаривать сам с собой. Поэтому, когда в сознании появился еще один спикер, который к тому же нес всякую чушь, остальные мои голоса его просто заткнули.

— Хм, — пробормотал произнес Вечный Император. — Я о таком никогда не слышал. Хотя, чем дольше живу, тем больше убеждаюсь в том, что мы не знаем о мире и сотой части… Ладно, что-то мы заболтались. Нужно поесть. Ты, смотрю, даже на тарелку ничего себе не положил. Звездочка, поухаживай за гостем и заодно расскажи, как идут дела у ваших жриц. Хорошо?

Оказалось, что эльфийская кухня по своим принципам «сборности» напоминает дальневосточную: наставница Анастис положила на тарелку горку какой-то каши, добавила тушеного мяса и овощей и полила соусами из нескольких «солонок», как окрестил для себя Иван маленькие емкости, похожие на цветы. На другую тарелку старая эльфийка положила зелень, другие овощи и полила ее из других «солонок». Иван с опаской положил в рот кусочек мяса, но через секунду принялся уплетать за обе щеки. Все было не просто вкусно, а очень вкусно, волшебно вкусно. Впрочем, странно удивляться тому, что блюда, которые готовили настоящие эльфы, окажутся лучше, чем лучшие ресторанные.

Пока Иван ел, Вечный Император болтал с наставницей Анастис о ком-то, о ком сыщик не имел понятия. Когда тарелки опустели, и старая эльфийка разлила вино по бокалам, Иван решил подать голос:

— Я прошу прощения, конечно, но что мне теперь делать? Я выполнил то, чего хотел старый маг. Выполнил задачу. Убийца будет наказан. А что дальше?

Собеседники разом посмотрели на землянина, словно только что обнаружили его присутствие. Потом наставница Анастис взглянула на Вечного Императора и задумчиво произнесла:

— Я видела в нашем госте угрозу, поэтому постаралась узнать все о его талантах. Он ничем не отличается от обычного короткоживущего человека. Ни зернышка магического таланта, ни капли крови долгоживущих. Конечно, он сможет найти себе место среди людей, особенно если ты, Вик, поможешь. Твоя идея городской полиции оказалась весьма разумной. Господин Томот из Кнакка уже очень стар…

— Нет, — покачал головой Вечный Император. — Кошка считает, что его суть сродни ее сути. Как и она, он — спутник смерти…

— Это точно, — улыбнулся Иван, чтобы разрушить испугавшую его серьезность разговора. — Я же по большей части убийства веду… Видел, наверное, все криминальные трупы города за последние три года.

— Поэтому именно тебя и захватила сплетенная старым магом сеть, — Вечный Император не прореагировал на ироничный тон Ивана. — Тебе не нужно умирать самому, ты — спутник смерти. Звездочка, слышала про таких?

Эльфийка кивнула.

— Значит, ты можешь вернуться на Землю, — продолжил Вечный Император. — Нужно просто захотеть… вспомнить все, что случилось до того, как ты попал в наш мир. Думаю, на Земле прошло не так уж много времени. С того момента, как я погиб в перестрелке между бандитами, там прошло двадцать лет, а здесь — несколько сотен. Значит, те дни, что ты провел в Кнакке, равны нескольким земным часам…

Иван кивнул. В голове — чехарда мыслей, словно целая толпа спорщиков пытается перекричать друг друга:

— Хорошо, я понял! Думаю, нужно собрать вещи и попытаться сосредоточиться. Скажите, вы знали все заранее, поэтому предложили пообедать на дорожку?

— Нет, — рассмеялся Вечный Император. — Все заранее знать невозможно. Но лишить кого-то удовольствия попробовать то, что приготовили ученицы Багряной Звезды, — это преступление!

Эпилог

Ничто не проходит бесследно.

Очнулся Иван от того, что почувствовал на лице что-то холодное и мокрое. Это холодное и мокрое кололо чем-то — не больно, но чувствительно.

Сыщик попытался поднять голову — и сразу же почувствовал, что ему в нос впились острые коготки. Правда, продолжалось это лишь секунду, неприятные ощущения исчезли.

— Что за…? — пробормотал сыщик и открыл глаза.

Оказалось, что он лежит у стены кремля в городе N, а над рекой по-прежнему плывет Луна — правда, теперь уже почти касаясь прибрежных деревьев. Воздух напоен ароматами прелых листьев и морозной свежестью, где-то робко попискивают птицы.

«Я же говорил! — прозвучало в голове. — Все это приключение — бред. Кто-то стукнул нас по голове…»

Иван пощупал затылок — там действительно побаливала шишка. Испугавшись, что его ограбили, сыщик нащупал кобуру под мышкой и ощутил огромное облегчение, обнаружив пистолет на месте. На деньги и сотовый плевать, а вот оружие…

Лежать на сырой земле стало холодно, Иван поднялся на ноги. Кроме слабой тянущей боли в затылке, никаких неприятных ощущений не было. Хотелось домой, горячего чаю и в постель. Вдохнув полной грудью, сыщик сделал шаг по тропинке, но тут из кустов раздалось тоненькое «мяу».

Блестевшая от росы трава шелохнулась, и в пятне лунного света появился трехцветный котенок месяцев двух-трех от роду. Обычный подвальный котенок с зелеными глазами и мокрым хвостом.

— Так не бывает, — пробормотал Иван.

Котенок поднял мордашку, внимательно посмотрел человеку в глаза и повторил:

— Мяу!

— И куда теперь тебя девать? — спросил Иван.

Но вдруг непонятно откуда возникло ощущение, что этот котенок — его, и не остается ничего другого, как взять его с собой.

— Выгуливать тебя на поводочке не буду, — сообщил человек зверьку по дороге. — И в бандитские разборки попадать не намерен. И парной телятины ты у меня вряд ли дождешься. Будешь жить как нормальная кошка. Конечно, я постараюсь за тобой ухаживать. Если какая командировка — мама может тебя покормить. Или бабушка…

А котенок, уютно устроившийся у Ивана за пазухой, тарахтел, как маленький трактор, и делал вид, что не понимает ничего из сказанного.

Однако Иван был уверен, что появилось это существо в его жизни не просто так.

* * *

Впрочем, первое время найденыш ничем не отличался от других котят его возраста.

Родственники следователя отнеслись к котенку весьма скептически. Бабушка принялась ворчать, что молодым людям, которым предоставили в личное пользование целую квартиру, нужно заводить не зверье, а девушек. Мама только вздохнула: «Уморишь животину! Пусть лучше у нас живет!» Так что сложную науку кошковладения Иван начал изучать факультативно, выполняя распоряжения родни по покупке кормов и наполнителя для туалета.

Странности начались, когда сыщик понес найденыша в ветклинику, чтобы сделать прививки. Он где-то читал, ген трехцветности как-то связан с полом животного, поэтому был искренне уверен, что завел кошечку. На семейном совете было решено назвать ее Нюськой. Однако в ветклинике обнаружилось, что Нюська — полноценный кот со всеми положенными по штату признаками мужика. Ветеринар очень удивился, сфотографировал уникума со всех сторон и сказал, что теперь животному нужно другое имя. Потому что кот Нюська — это как-то несерьезно. Тем более, что малыш равно не откликается ни на что, кроме как на «кыс-кыс». Иван был слишком ошеломлен известием, в очередной раз поставившим под сомнение интернетную науку, поэтому ему отказала фантазия. Предложил записать в карточку это самое «Кыс». Ветеринар подумал и поддержал. Оказывается, до такого оригинального имени на его памяти никто не додумался.

Зиму трехцветный Кыс прожил точно так же, как все домашние котята. То есть ел, спал и носился по квартире. Ел, правда, на удивление много. Бабушка жалела «животинку» и старалась подсунуть ему лишний раз кусочек чего-нибудь вкусного. По поводу статей о необходимости кормления домашних питомцев «только сбалансированными кормами», которые ей подсовывала мама, была весьма категорична:

— Сама бы на одних консервах с сухарями посидела! От парной телятины еще ни одному коту плохо не было!

Услышав про парную телятину, Иван вздрогнул.

К весне Кыс стал размером со среднего мэйн-куна, набрал девять килограммов и продолжал расти. При этом никто не назвал бы его перекормленным. Кыс был по-подростковому поджар и длинноног, без разбега взлетал на антресоли, а по ночам устраивал такие скачки с препятствиями, что Иван, когда ночевал у мамы с бабушкой, регулярно просыпался от его топота. Эти звуки должна издавать атакующая кавалерия, а не милый домашний питомец, которому не исполнилось еще и годика.

* * *

В апреле бабушка засобиралась на дачу.

Иван, в очередной выходной заглянувший в выходные к ней с мамой в гости, услышал слова «рассада» и «грядки» и тяжело вздохнул.

Дача — это шесть соток с построенным еще дедом домиком в двадцати километрах от города. Вроде недалеко, но не по основной трассе, и рейсовые автобусы туда ходят лишь пару раз в день. В пятницу вечером и в субботу утром их берут штурмом. Поэтому для того, чтобы обеспечить пребывание родни на даче, Иван был обязан вывести из гаража старенький, тоже еще дедов, «Жигуленок», отогнать на техобслуживание, и потом в конце каждой недели отвозить на дачу маму. К понедельнику, естественно, возвращать в город, так как мама, хоть и успела выйти на пенсию до реформы, продолжала работать. Бабушку, которая жила на даче постоянно, надо было раз в неделю возить «в цивилизацию» — помыться и пробежаться по магазинам. В итоге все лето приходилось мотаться за город раза три-четыре в неделю. И это — в лучшем случае. На старой, рассыпающейся на ходу машине по колдобинам «не основной» дороги. Причем цена на бензин и стоимость ремонта древнего транспортного средства женщин не интересовали вообще. Эти материи находились вне их представлений о мире.

Иван давно намекал, что дачу неплохо бы продать, а овощи можно купить в магазине. Однако настаивать не решался, прекрасно понимая, что для бабушки «фазенда» — единственная отдушина. За зиму старушка почти переставала выходить на улицу, проводя целые дни у телевизора. Однако наступала весна — и дачный воздух возвращал ей бодрость. К августу старушка с легкостью таскала ведера с яблоками и помидорами, загружая их в багажник машины.

К удивлению Ивана, на этот раз возражать стала мама:

— Тебе уже восемьдесят три! Я боюсь оставлять тебя одну на даче! Вдруг что случиться? Ты зимой болела — еле выкарабкалась!

— «Скорую» могут вызвать и соседи, — резонно ответила бабушка. — Сама знаешь, слева у нас Петровы, их невестка с ребятишками тоже на все лето приезжает, справа — Анечка с мужем. А чтобы не бояться, возьму Кыса. Он охранник не хуже сторожевой собаки!

— Ну, если Кыса, то ладно, — вздохнула мама. — Малышу тоже свежий воздух нужен. Пусть поживет на даче…

* * *

Имидж «охранного кота» в глазах бабушки Кыс получил 8 марта.

С утра, несмотря на выходной, мама ушла по магазинам. Вечером намечался семейный ужин, и ей срочно потребовалось купить что-то абсолютно необходимое, без чего праздник — не праздник. Поэтому, когда в дверь позвонили, бабушка подумала, что это или дочь, или внук. Неосторожно открыла, даже не спросив: «Кто там?».

На пороге стоял какой-то мужик, пребывавший, как понял потом Иван, под какими-то наркотиками.

— На пьяного не походил, — рассказывала бабушка. — Но странный какой-то. Смотрел в одну точку и все требовал какого-то Пашку.

Дословно передать речь незваного визитера бабушка не смогла, она, как многие старые люди, не любила материться. Но общий смысл состоял в том, что этот Пашка — нехороший человек, поэтому он должен выйти и выслушать все, что о нем думают. Никаких Пашек в квартире никогда не было, но мужик не поверил бабушке, отодвинул ее с дороги и шагнул в коридор.

Тут нужно сказать, что любимым местом дневного сна у Кыса была полка для шапок около входной двери. Темно, тихо и никто не наступит. Когда наркоман начал ломиться в квартиру, кот решил, что пора вмешаться, и прыгнул на обидчика любимой хозяйки.

Дальнейшее бабушка описывала так:

— Они оба завыли нечеловеческими голосами. Да, и наш хвостатый, и тот парень. И покатились по лестнице! Прямо кувырком покатились!

Иван с сомнением посмотрел на сидящего на коленях у бабули котика и все же поверил ее рассказу. Конечно, кошки — это мелкие хищники. Даже такие переростки, как Кыс. Но почувствовать у себя на голове девять килограммов ярости, вооруженной когтями и зубами, — не самое приятное, что может быть в жизни.

— Я как стояла, так и стою, ничего понять не могу, — продолжала рассказ бабушка. — А потом слышу, внизу подъездная дверь хлопнула. Думаю: пропал котик! Надо идти выручать! А он, смотрю, по лестнице скачет. Добежал до нашей площадки, задрал хвост и важно так в квартиру заходит! С чувством выполненного долга!

На семейном совете решили, что под охраной Кыса бабушка будет в безопасности. Тем более, что мама решила после майских праздников взять отпуск и помочь бабушке с посадками:

— Май с тобой проживу, а летом посмотрим, может, надоест тебе без удобств, будем вместе по выходным ездить, чего там всю неделю делать?

Так и получилось, что Кыс оказался на даче, получив в полное кошечье распоряжение хозяйский и соседские участки. За месяц, проведенный на вольном воздухе, кот еще вырос и приобрел неповторимый улично-шпанский вид. Выглядеть бандитом ему не мешал даже на яркий «антиблошиный» ошейник. Бабушка жаловалась, что Кыс днем только приходит поесть, а остальное время и половину ночи где-то шляется. Порой долетали слухи, что трехцветный кот терроризировал какую-нибудь таксу или болонку. Той-терьеры и карликовые пинчеры, ставшие модными в последние годы, те вообще боялись Кыса как огня. Подружился он только с парой дворняжек, считавшихся собственностью сторожа и живших на дачах круглый год, да с молодой хаски.

* * *

Пока мама жила вместе с бабушкой на даче, Иван был почти избавлен от функций «извозчика». Лишь изредка возил женщин «в цивилизацию». Посреди недели рейсовые автобусы были не настолько забиты, чтобы лишний раз выгонять из гаража «Жигуленок». К тому же Петровы достроили баню и каждую субботу зазывали к себе соседей. Зачастую Иван после работы ехал напрямую на автовокзал, покупая по дороге что-то из того списка, присланного накануне мамой по «Ва-цапу».

От ближайшей к кооперативу остановки до дачи было два пути: по дороге, где, поднимая клубы пыли, проносились машины, или через соседнее СНТ. Нужно было пройти по центральной аллее до крайних домиков, за которыми начинался небольшой лесок. Тропинка пересекала его и потом бежала вдоль берега реки, а дальше — по «задам» их кооператива до поворота на нужную аллею. В хорошую погоду Иван, естественно, выбирал второй путь. Кто откажется погулять ранним весенним вечером по цветущему лесу, особенно, если знаешь, что тебя ждут с ужином?

Так было и на этот раз. Иван шел вдоль берега, наслаждаясь свежим воздухом после суматошного дня, проведенного в душных кабинетах. Недалеко от поворота на аллею, на которой стоит их дача, на тропинку неожиданно выскочил Кыс.

Впрочем, это уже совсем другая история…

Content

Евгения Лифантьева
Дело о краже артефактов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог