Золото Колхиды

Глава 1

Опоздавшие

Как мы не спешили, но всё равно опоздали. Берег был пуст. В том смысле, что ни нашего судёнышка, ни товарищей по плаванью здесь не было. А вообще-то никакой пустоты здесь нет. Природа без человека чувствует себя прекрасно. Вон — деревья растут, птицы каркают, а из кустов высунул любопытную мордочку лисёнок. Наверняка, это скучающие моряки прикормили и здешних птиц, и тутошних зверюшек. И зря. Биологи говорят, что нечего всякую живность баловать, пусть сами пропитание добывают!

Место стоянки «Арго» выдавало успевшее остыть кострище, кучка не сумевшего сгореть мусора, вроде осколков от кувшина и пары сломанных каменных лезвий, которыми кто-то брился. А ещё аккуратно свернутая одежда, лежавшая на приметном месте. Впрочем, место приметное не для всякого, а только для сведущих людей, сумевших определить, что это не настоящие кустики, а срезанные ветви, воткнутые в землю.

Богиня охоты присела на корточки, понюхала пепел, потрогала остывшие угольки, и авторитетно заявила:

— Вчера ушли, — потом добавила. — Скорее всего, ближе к вечеру. Точнее нужно?

Ветки, маскировавшие барахло, тоже подтверждали её мнение. На них ещё и листочки не успели завянуть, да и зверушки не успели ничего растащить или нагадить. Не сомневаюсь, что моя супруга могла определить время отъезда наших коллег с точностью до минуты, но к чему нам это?

Даже странно, что Ясон решился пуститься в плавание на ночь глядя, потому что обычно «Арго» отплывал вместе с утренними лучами солнца. Судя по всему, Ясон своё обещание сдержал. Ждал ровно три недели, только потом ушёл.

Про три недели ожидания можно было догадаться. Судя по мощному «амбре», доносившемуся из ближайшего леса — кстати, изрядно прореженного, с пеньками — срок ожидания был больше похож на целый месяц, и на то, что здесь околачивалось не пятьдесят мужиков, а стадо коров и целый полк пастухов. Но пятьдесят (ладно, чуть меньше), мужчин, плюс сатиресса (сойдёт за половину женщины и половину козы), торчали три недели на берегу. Это же подвиг! Надеюсь, Ясон нашёл занятие для команды, а иначе все бы передрались или взбесились. Ведь все беды, как известно, от безделья.

— А ведь могли бы с собой утащить, — хмыкнул Геракл, вытаскивая из общего вороха свой хитон. Встряхнул, скривился, обнаружив дыру. Иголки с ниткой всё равно нет, придётся носить так.

Конечно же, из-за полубога наша с Артемидой одежда разбросалась. Зато обнаружилось оружие, незаметное поначалу из-за тряпок.

Почти всё было на месте. И колчан Артемиды, и её охотничий нож, мой бронзовый меч и железная дубина Геракла. Не было только моих доспехов. Хм… Спёрли, сволочи. Наверняка это сделал либо Лаэрт, либо Гилас. Впрочем, а остался ли панцирь в целости вообще? Судя по шрамам, меня просадили насквозь. Наверняка копьё вытащили не очень аккуратно, а потом снимали с меня доспехи. Так проще не снять, а разрезать. Сам панцирь уже ни на что не годится, но медь ещё послужит остальным путешественникам. Но я был рад, что мои сандалии оказались на месте. Бродить по камням босыми пятками — себе дороже. А я-то думал, что моё имущество «ушло» вместе со мной. Кстати, а с телом-то моим что сделали? Утопили или сожгли? Тьфу ты, мысли какие нехорошие и дурные. Тело-то вот оно, при мне.

— Ты одеваться будешь? — поинтересовалась супруга с насмешкой. — Кто-то говорил, что ходить голышом неприлично. Дескать — голой жопой нельзя светить.

— Это тебе неприлично, потому что все на твою жопу пялятся, она у тебя красивая, даже в штанах, а мне можно, — проворчал я, забирая свою «простынь». Могли бы и постирать, и погладить вообще-то. Половая тряпка выглядит приличнее, нежели древнегреческая «одежда».

— Уж лучше голая жопа, чем ваши труселя со штанами, — огрызнулась богиня. — Неудобные, как ваши женщины всё это носят?

Наши женщины ещё и не то носят. А я бы предпочел всё-таки штаны, а не простыню, но не поймут. Прежде чем облачиться в хитон, посмотрел на свою ногу, к которой я дома примотал скотчем единственное, что позволил себе захватить из моего мира — опасную бритву, много лет пролежавшую в ванной, и даже успевшую слегка заржаветь, хотя мне её продали, как «нержавейку». На кой я её купил, уже и не помню. Пока Артемида и Геракл надувались растворимым кофе в моей маленькой кухне, я, улучив минутку, успел привести лезвие в относительный порядок, и примотать его для надёжности к щиколотке. А что же ещё брать? «Мифы Древней Греции» здесь не пригодятся, а «Илиаду» я и сам бы не рискнул взять. Судя по репликам брата с сестрой, читать по-русски они уже как-то научились, хотя я прежде нигде не слышал, что боги Эллады умели читать и писать. Да и не нужно им это. А как прибыли к нам, грамотность понадобилась — в момент обучились. А что удивляться-то? Боги, как-никак.

Нет, пусть творение Гомера стоит на полке. А то вот натолкнётся моя любимая на строфу, как Гера отлупила её во время одного из сражений Троянской войны, что тогда?

… руки богини своею рукою

Левой хватает, а правою лук за плечами сорвавши,

Луком, с усмешкою горькою, бьёт вкруг ушей Артемиду:

Быстро она отвращаясь, рассыпала звонкие стрелы

И, наконец, убежала в слезах…

Так Артемида в слезах убежала и лук свой забыла.

При всём уважении к Гомеру, я сомневаюсь, что так всё оно и было. Пусть я не участвовал в Троянской войне (и не надо, и не хочу, да и долго ещё до неё), но с трудом себе представляю, что Гере удалось ухватить мою жену одной рукой за обе руки, а второй отобрать лук, да ещё надавать моей любимой по ушам. Да Артемида просто не позволила бы старшей богине приблизиться, нашинковала бы её стрелами. Перед отцом, конечно, потом пришлось бы извиняться, но Гера всё равно бессмертная, что с ней станет? А Зевс только посмеялся бы.

Но, предположим, так оно всё и было. Верховная богиня, как-никак, постарше своей падчерицы (на сколько столетий, даже подумать страшно), могла приблизиться, обманув юную девушку, и справиться с ней. А дальше? Артемида разревелась? Ни в жизнь не поверю! Кстати, в следующей строфе моя любимая богиня бежит на Олимп, и жалуется папе на побои Геры. Чтобы Артемида нажаловалась? Такое даже писателю-фантасту и читателю со стажем, вроде Гущина, не приснится. Враки всё это, а не художественный вымысел.

Есть у меня подозрение, что «великий слепец» (ученые, кстати, сомневаются в этом), сочинял по заказу. Творил, скажем так, прислушиваясь к звону серебряных монет. А заказывать хвалебные строки могли не только люди, но и боги. Что стоило Гере дать задание Гомеру вставить в поэму строчку, где её лишний раз восхваляли, а Артемиду унижали? Богиня охоты, небось, во время создания стихов в лесу была, охотой занималась, или роды у какой-нибудь пейзанки принимала. Ей не до интриг. А бездельнице Гере — главное, покрасоваться, оставить след в истории. Но крайним-то всё равно останется автор. И, коли Артемида обидится, да очень сильно, то Гомер своих великих творений уже не напишет. Неважно, что придется подождать до его рождения не то триста, не то пятьсот лет, боги умеют помнить…

Если посмотреть на вещи и инструменты, окружающие нас в быту, то они в древнем мире либо не нужны, либо не станут работать без электричества. Либо всё сразу. Молоток, допустим, ещё можно захватить, компас где-то валялся. Но я не был уверен — сумею ли протащить вещи из своего мира через незримую границу между двумя реальностями. В прошлый раз куда-то пропали мои трусы. Я поначалу решил, что они остались где-то в пучине, но когда меня убили, и я оказался на Графской пристани, то трусы оказались на своем законном месте, на моей заднице.

Сомневался, что удастся пронести опасную бритву, но всё же решил рискнуть. А вдруг получится? Что я теряю? Острая бритва — штука нужная. Отпускать бороду, как прочие аргонавты, мне не хотелось, а бриться теми кусками заточенной бронзы или каменными ножами, что именовались здесь «бритвами» — чревато. Я-то брился, но соскребать щетину тупым лезвием, без мыла… Бр-р-р!.. Сами попробуйте.

Ага, шиш вам, на постном масле. След от клейкой ленты на щиколотке остался, а вот куда пропал сам скотч и «контрабанда» — непонятно.

— Эх, если бы мой лук тогда оказался с нами, — вздохнула Артемида, уже успевшая одеться, а теперь внимательно осматривающая лук и стрелы.

— Ага, если бы ещё и лук с тобой оказался, да дубина Геракла, тушите свет! — фыркнул я.

— Но если бы не твоя дурацкая ревность, то мы прекрасно бы всё успели, — парировала богиня.

— А если бы кто-то не крутил задницей перед мужиками, тогда и повода для ревности бы не было.

— Что⁈ Кто это крутил задницей перед мужиками?

— Ну не я же.

— Ах ты, паразит ревнивый! Да я тебя…

— Э, ребята, хватит ссориться, — миролюбиво сказал Геракл, встав между нами.

А вот это он зря. Сын Зевса, конечно же, парень сильный, но вставать между супругами, собирающимися как следует поругаться, не стоит…

В общем, образовалась куча-мала, и Геракла не спасли ни сила, ни крутость.

— Слезьте уже с меня, — прохрипел полубог, слегка придушенный Артемидой. — Придурки влюблённые, больно же!

Богиня охоты опомнилась, перестала душить младшего брата, и оттолкнула меня. А я слез с полубога, которому безуспешно пытался открутить ногу, привалился к его боку, и заржал. Глядя на меня, захохотала и Артемида, за ней и сам Геракл. Наконец, здоровяк привстал, сграбастал нас обеими лапами, и прижал к себе.

— Нет, точно, придурки вы оба, но родные… Люблю я вас, дураков!

Ох ты… А ведь Геракл нам просто поддался. Дал молодым супругам выпустить пар, перенаправив гнев не друг на друга, а на себя. И Артемида догадалась, что придушить Геракла — всё равно, что пытаться душить дуб.

— Ребята, мне очень стыдно, — вздохнул я. — Если бы не я, сидели бы сейчас на палубе, Гиласа слушали…

Смешно, но я соскучился по этому болтуну! Даже топить его уже не хочется. Пока, по крайней мере. И Автолик с Лаэртом, хоть и жулики, но это свои жулики, почти родные.

— Да ладно, мы все хороши, — примирительно сказал Геракл.

А Артемида, обнимая брата, сказала:

— Надо во всём искать положительную сторону. Уплыл «Арго», так и ладно. Зато у нас есть возможность побыть втроём, своей семьёй. Неужели мы без корабля не обойдемся? Фи…

Могу теперь пояснить, отчего же мы опоздали к назначенному сроку.

Путь от моего города до полуострова мы проделали за ночь. Не знаю, что за байки были у божественных родственников, но скорость оказалась просто неимоверной, да и заправки они не требовали. Думаю, что посты ГИБДД могли нас просто-напросто не заметить. Пронёсся внезапный вихрь, и всё. Даже видеокамеры не зафиксируют. Кажется, время от времени мы даже неслись по воздуху, но думаю, что не слишком высоко, иначе сработала бы система ПВО и нас, вместе с байками, сбили бы, как неопознанные летательные объекты, не отвечающие на запрос станций. Но мне наш путь почти не запомнился. Так, урывками. Я, хоть теперь и бессмертный, но не бог, и даже не полубог, этакие скорости не для меня. Чтобы не верещать, и не позориться перед любимой девушкой (ладно, пусть уже женщиной), я просто приткнулся к спине своей богини и… заснул. Снилась какая-то муть. Проснулся оттого, что Геракл восхищался моим мужеством. Дескать — как он умудряется спать в такой обстановке? Ага, мужество. Признаваться, что заснул от страха, я не стал, поэтому только пожал плечами.

А остановились мы, когда, уже миновав Крымский мост (обидно, я давно хотел на него посмотреть), и проехав половину «Тавриды» (не полуострова, а трассы), решили зайти в придорожное кафе. Братец с сестричкой оказались кофеманами не хуже меня, как же не выпить напитка, которого больше попить не удастся?

А в кафушке оказались люди, решившие сделать комплимент моей супруге. Мне бы гордиться, что незнакомые люди восхищаются красотой жены. И ничего обидного-то не сказали, не «клеили», но мне отчего-то померещилось, что к ней пристают. Понимаю, что на самом-то деле, случись какая-то угроза её чести, моя Артемида и сама бы прекрасно управилась — а засовывать голову совершенно невинного человека в автомат по продаже минеральной воды — не самая лучшая моя идея. И приятеля пострадавшего не стоило засовывать в холодильник… В общем, понеслась!.. Но мы ничего не сожгли, не взорвали — уже хорошо. Но кофе попили уже в Севастополе. Может, если бы не пили, то всё-таки бы успели? Ну, чего уж там теперь…

— Геракл, а зачем ты джипы на крышу поставил? — поинтересовался я, вспоминая подвиг моего шурина, оставшийся неизвестным для его почитателей. Вернее — теперь-то он будет известным, и в полицейской хронике, и по многочисленным фотографиям очевидцев, но никто не свяжет это деяние с сыном Зевса.

Два джипа, поставленные на крышу кафе, а сверху — ещё три «тачки», а на них взгромождены ещё две. Интересная получилась композиция. Как она не рассыпалась? Так и вспомнились выступления «синеблузников», которые создавали похожие «фигуры». Правда, те были из людей. Хорошо, что возле кафе других машин не было (успели удрать), иначе пирамида оказалась бы ещё внушительнее. Хотя… Наверное, не выдержала бы крыша.

— Да я вдруг Тесея вспомнил, — смущенно сказал Геракл. — Подумал — если афинянин сумел, так и я попробую.

— А разве Тесей ставил машины на крышу? — изумился я, а потом вспомнил. Тесей, когда явился в Афины из своего зачуханного Трезена (справедливости ради отмечу, что Афины в те времена ещё не были культурной столицей Эллады), и направлялся ко дворцу Эгея, он проходил мимо строящегося храма. Рабочие, приняв его за девицу из-за длинных волос и смазливого личика, стали насмехаться. А может, они не только смеялись, а и делали парню непристойные предложения? Но будущий убийца Минотавра всегда отличался нормальной ориентацией. А потому сильно обиделся, ухватил повозку, на которой сидели строители и закинул её на крышу храма.

Сложно сказать — равноценен ли нынешний подвиг Геракла деянию Тесея? Джип, даже пустой, будет потяжелее, нежели телега с рабочими. Зато кафе всё-таки пониже, чем храм. Но у покорителя Лабиринта была только одна телега, а у Геракла целых… сколько их там? Ага, семь штук. Значит, превзошёл-таки мой родич Тесея.

— Да, сестричка, а ты чего такое с ножами творила? — спросил Геракл.

Артемида зарделась, словно школьница, и виновато сказала:

— Помнишь, когда мы с тобой за байками ездили, у того чувака на кухне ящик с двигающимися картинками работал? Там каких-то людей показывали, вроде бы, представление — один в другого ножи метал, но не насмерть. Вот решила тоже попробовать, а ножи там острые…

Фигасе! Что за выражения у богини? Ладно ещё «байк». Но «чувак», «ящик»?.. Хорошо ещё, кухонный нож «пером» не назвала. Понахваталась девушка дурацких слов в параллельном мире! И хозяину кафе, чью одежду богиня охоты пришпилила кухонными ножами к стене, долго ещё будет икаться. Он же в той одежде был…

Вроде, с одной стороны, и смешно, повеселились, всех победили, а с другой — не очень. И теперь мне было ужасно стыдно. Ладно, если бы на самом деле раскатывавшие на джипах мажоры принялись гнусно приставать к моей жене, так ведь нет — сам начал драку, вовлёк в неё Геракла с Артемидой. Учитель, блин, должный сеять разумное, светлое, и ещё что-то, связанное с вечностью.

— Я в том кафе свой бумажник оставил, — вздохнул Геракл. — Там наличка была, карты банковские. Авось, хватит, и повозки снять крыши, и всё остальное в порядок привести.

На душе стало немного полегче. Хотя… Удастся ли теперь хозяевам ездить на пострадавших джипах, или их придётся сразу в металлолом отправлять? Страховой полис предусматривает подобные случаи, или нет? В принципе, действия Геракла можно расценивать как стихийное бедствие.

Да, а откуда у нашего полубога наличка и банковские карты?.. Хм-м. А ведь не признается, откуда. И как они меня умудрились отыскать, тоже не хотят рассказывать. Впрочем, у всех свои тайны.

— Саймон, — окликнула меня моя богиня. — А ты ничего не забыл?

Я внимательно осмотрелся. И что мне забывать-то, если все при мне?

Артемида торжественно помахала ладошкой, демонстрируя обручальное кольцо. Блин. А где мое-то?

Фух. На месте. Кольцо, как ни странно, сумело пройти сквозь пространство и туда, а теперь и обратно. Судьба!

Глава 2

Перевези меня через пролив…

И всё-таки, куда отправился «Арго»? Вернее — по какому маршруту он пошёл? Я нарисовал на песке карту, объяснив божественным родичам, что есть два варианта: либо аргонавты пошли напрямик, и уже пересекли Боспор Киммерийский (то есть, Керченский пролив), и теперь пребывают где-то на Тамани; либо обогнули Крым (огибают в данный момент), а потом поплывут вдоль берегов Азовского моря.

Если верен первый вариант, то мы можем переплыть пролив, и присоединиться к нашим друзьям на той его стороне. А если второй — то можно пройти напрямую сквозь полуостров, выйти где-нибудь… в Казантипском заливе, и опять-таки присоединиться к экипажу. Или воссоединиться.

Но и в том, и в другом случае, непонятно — а догоним ли мы «Арго»? Предположим, пройдём «напрямую» — а наш корабль уже успел уплыть дальше? И где нам его потом ловить?С форсированием пролива тоже неясно. Переплывём, а «Арго» уже и след простыл. Или напротив — придется сидеть и ждать не меньше месяца, пока корабль не обогнёт все берега, и не подойдет к нам.

Решили так. Геракл отправится на разведку, пройдет вдоль берега, пытаясь отыскать следы следующей стоянки, определяя — куда идёт «Арго», Артемида пойдёт на охоту, раздобудет что-нить съедобное, а Саймон… А Саймон пусть сидит на берегу, стережёт стоянку, потому что за Гераклом он не успеет, а на охоте от него самая лучшая польза — если не мешает.

Братец с сестричкой разбежались по делам, а я остался. Немного погоревал, размышляя, что, если жена стоит на социальной лестнице выше мужа, ничего хорошего тут нет. Вон, как тяжело приходилось принцу Альберту, чьей супругой была королева Виктория. А в моё время? Жена — бизнесвумен, хозяйка фирмы, а муж — водитель, или супруга — ректор, а супруг — лаборант. В нашем случае, разрыв между мной и Артемидой куда больше. Но я горевал недолго. Выбора-то у меня всё равно нет, богиню не превзойти, тогда зачем голову ломать и нервы портить? А коли у меня такая жена, так не плакать нужно, а радоваться.

Лучше-ка я приберу место стоянки. То, что осталось в кустиках — следы, так сказать, жизнедеятельности экипажа, нехай там и лежит, удобряет почву, а вот битая посуда, тряпки и сломанное каменное лезвие, можно и прикопать. Тряпки со временем истлеют, исчезнув из культурного слоя, зато сочетание «фрагментов керамики» и каменного орудия труда дадут пищу для размышлений будущим археологам. Заодно можно натаскать дровишек, прикинуть — как высечь искру, и развести костер. Но эти дела стали привычными.

Ещё оттащил в сторонку дубину Геракла, чтобы не запнуться. Ишь, разбросался дубинами… Откуда она вообще взялась? Вроде бы, раньше не было? Или была, а я просто не запомнил? Тяжеленная, зараза, пуда три, если не четыре. И как он ею в бою управляется? Это вам не какой-то двуручный рыцарский меч в жалкие три-четыре килограмма. К тому же, дефицитное железо изводить на дубины нерационально. Да из неё можно для всего экипажа «Арго» мечи выковать, а ещё лучше — топоры. Тогда останется сырьё и для ножей.

Но коли Геракл имеет железную дубину, предлагать её перековать на что-то иное — рискованно. Поэтому я и не стану давать советы. Башка дороже.

Занимаясь хозработами, озабоченно посматривал в сторону воды. Какова ширина Керченского пролива? Не помню. А должен бы. Несколько лет подряд по телику только и говорили о строительстве моста через пролив, постоянно называя расстояние, на которое должны уложить сваи, железо и бетон. Но почему-то вспомнился князь Глеб Святославович, измеривший расстояние от Тмутаракани до Корчева, и высекший полученные данные на мраморном камне. И получилось у князя четырнадцать тысяч сажен, то есть, двадцать четыре километра.

Забавно, но если бы я в ЕГЭ написал, что князь «измерил» и «высек», то мой ответ посчитали бы неправильным.

Князю Глебу хорошо, пролив по льду замеряли, не по воде. По льду мы пролив бы за день перешли. Но двадцать четыре километра мне просто не переплыть. Уйду на дно, как копьё Бореадов, принесённое в жертву Посейдону. Да, а как там морской владыка поживает? Оклемался? Лучше бы ещё немножечко полечился, с полгодика, чтобы не создавать нам трудности во время плавания.

Пока гадал, явилась супруга, тащившая на спине подбитого кабанёнка. Нет, скорее поросёнка, потому что шкурка белая, а кабанятам, до вступления в возраст, положено ходить полосатыми, словно арбузы. Ишь, начал разбираться.

— О, наша добытчица пришла, — похвалил я супругу, снимая с её плеча трофей, и чмокая в щёчку. Удивительно, что моя богиня умудрилась даже не испачкать хитон. Если бы я тащил убитого зверька, измазался бы сам, как чушка.

— Шашлык приготовишь? — поинтересовалась Артемида, присаживаясь на бревнышко. Облизнувшись, добавила. — Помню, как вкусно было! Никто такой вкуснятины никогда не делал. Только ты умеешь.

Ишь, умеет же девушка комплименты делать. А вот как изладить шашлык, если кроме мяса, ничего нет? Впрочем, было бы мясо, остальное вторично. Правда, кое-что бы не помешало.

— Вот соли у нас нет, — вздохнул я.

— Как это «нет»? — вытаращила глазёнки богиня охоты, вытаскивая из складок хитона мешочек с солью, а заодно и лепёшку. — Мы-то с братишкой можем без соли и хлеба, но я помню, что ты у нас неженка…

Надо бы обидеться, но Артемида сопроводила слова таким поцелуем, что я едва не забыл, что нужно готовить ужин. Взяв себя в руки, ещё разок посмотрел на поросёнка, сопоставив метку на его ухе с появившийся солью и лепёшкой.

— Домашний свинёнок ушёл от мамки, заблудился в лесу, а заодно и соль с лепешкой притащил, — предположил я.

— Ага, — усмехнулась моя божественная воровка без малейшего смущения. — Иду я по лесу, лань ищу, а он из деревни выходит. Думаю — зачем мне идти далеко, ноги топтать, если он сам на шашлык просится? Я и прихватила.

— И это правильно, что прихватила. А иначе, всё равно бы волки сожрали. Пусть серые себе другую добычу ищут. Кстати, деревня большая?

— Я не считала. Может, дюжина хижин, а может две, или три. Я в деревню-то зашла на минутку.

Не стал выговаривать супруге за кражу, не вижу смысла. Здесь это считается нормальным явлением. Вон, сынок Лаэрта хитроумный Одиссей погиб, вернее — ещё погибнет, от руки собственного сына Телегона, что высадится на Итаке, и пойдёт воровать отцовский скот. Потом, разумеется, правнук Автолика переживал из-за гибели отца, но всё уже было сделано. А ведь, если бы попросил добром, разве бы добрые островитяне не отдали ему десяток коров «бесплатно, то есть даром»?

Не утащи Артемида (тогда ещё Аталанта) сандалии для меня, то ходил бы я до сих пор в её старых, ноги бы сбивал. К тому же, если моя жена — богиня охоты, так она ещё и покровительница всякой живности. Вот, проявила милость, приняв в жертву хрюшку, великую честь ей оказала. Главное, чтобы не явились прежние хозяева поросёнка. Разумеется, отобьёмся, но зачем нам лишние приключения? Я и без них обойдусь, потому что путешествие, даже без стычек и войн — уже и так приключение.

Пока я философски размышлял о нравственности, руки сами разделывали краденого поросёнка, промывали, и резали его на куски. Жаль, нет посудины, чтобы немного замариновать мясо, нет лука, не говоря уже о специях, но, если всё делать с душой, так и без этого шашлык получится неплохим. Пусть даже и без специй, но мясо нежное, сочное. Поросёнок уже не молочный, но всё равно, молоденький.

В общем, когда из лесочка вылезли три мрачных дядьки с дубинами, угли уже прогорали, а я обустраивал на каменном мангале деревянные палочки с нанизанными на них кусочками свинины.

С усмешкой глянул на Артемиду — красть девушка всё-таки не умеет. И в прошлый раз хозяин её едва не поймал, и сейчас. О чем это говорит? А всё о том, что богиня не создана для банального хищения чужого имущества. Стало быть, моя жена — не закоренелый преступник, а только любитель, и подворовывает не для себя, а для других. В частности — для любимого мужа. Возможно, что, со временем, я и наставлю её на путь истинный. Или она научится воровать, и не попадаться. Надо бы супруге у братца Гермеса уроки брать, вот тот мастер следы заметать. В детстве, разве что, лопухнулся, но с кем не бывает…

А мужики целеустремленно двигались к нам. Я бы с ними подискутировал, поспорил — считать ли поросёнка, ставшего шашлыком, их собственностью, но они в разговоры вступать были не намерены. Надо бы что-то в руки взять, чтобы разговор стал более убедительным, но под рукой, кроме дубины Геракла ничего нет. Правда, Артемида отреагировала раньше, чем я. Ещё только хрустели ветки в лесу, а моя супруга уже наложила одну стрелу на тетиву, а вторую взяла в зубы.

— Дорогая, ты их насмерть не убивай, — миролюбиво попросил я, переворачивая шампуры. — Можно чуть-чуть покалечить, но не увлекайся.

— Угу-м, — подтвердила супруга, которой стрела мешала достойно и внятно ответить на явное хамство пейзан.

Мрачные дядьки, оценивая ситуацию, остановились. Но, если руки боятся действовать, может работать язык.

— Хрюшку нашу украли, — констатировал один из мужиков.

— А ещё соль и лепёшку, — добавил второй.

— Непорядок это, коли пришлые заходят без разрешения, да у хозяев добро тащат, — сообщил третий.

— Делиться надо, — хмыкнул я, и, выбрав из кучи ветку погуще, принялся размахивать ею над шашлыками. — Не справедливо это, если у вас всё, а у нас ничего. А боги велели делиться со своими ближними.

— Боги, они справедливые, — заметил первый. — А те, кто плавает, скот ворует, да девок в лес умыкает, за просто так умыкает, они не боги, а псы безродные.

Мы с Артемидой невольно переглянулись, и дружно пожали плечами. Я-то точно никаких девок не умыкал, богиня — тем более. Видимо, они про наших аргонавтов говорят? Теперь понятно, чем экипаж здесь три недели занимался… И деревня под боком, и девки. Но не думаю, что девок кто-то насильно в лес умыкал. У нас народ приличный, всё по согласию делает. А были бы неприличными, не пришли бы сюда эти мужики, потому что другие проезжавшие-проплывавшие просто перебили бы всю деревню, женщин забрали с собой, а избушки сожгли.

Но сейчас пейзане, кажется, собираются отомстить нам и за всех моряков, и за опозоренных девушек. И не факт, что они пришли сюда лишь по следам «потерявшейся» хрюшки. Вполне возможно, что у деревенских жителей имеется где-то неподалёку наблюдательный пункт. Скал здесь много, а за местом присматривать надо. Пока тут стоял корабль, народу болталось много, то опасались. А теперь вот решились свести счёты с чужаками. А если мы и не имеем отношения к «Арго», какая разница? Ксенофобия — страшная вещь. И почему путешественников никто не любит?

— Ты, парень, приказал бы своей девке, чтобы она лук-то убрала, — ухмыльнулся один из мужиков, оскалив гнилые зубы. — Из лука-то не всякий мужик умеет стрелять, а не то, что девка.

Ишь ты, сексист какой выискался. Но у меня тут шашлыки жарятся, отвлекаться нельзя.

— Шли бы вы отсюда, парни, — миролюбиво предложил я. — Видите, я делом занят, а вы мешаете. А за поросёнка мы с вами рассчитаемся. Потом.

Конечно же рассчитаемся. Как-нибудь, когда у меня будет собственное стадо свиней, я за этого порося целую свиноматку отдам. Мне не жалко. Но мои доводы не были приняты.

— Потом, парень, только кошка котом становится, — рассудительно сообщил дядька, демонстративно перекидывая дубинку из одной руки в другую. — Так что давай по-хорошему — ты своей девке приказываешь, чтобы она стрелу убрала, а уж потом о справедливости поговорим.

— А коли не прикажу? — поинтересовался я.

— Уберёт девка лук, мы её по-хорошему поимеем, а ты жив останешься. А не положит, не взыщи.

— Чё ты сказал, блудливое рыло⁈ Кого ты поимешь, скот драный? — рыкнул я, подхватывая что-то с земли. Наверное, палку… Похоже, на несколько секунд я отключился от всего на свете. Не слышал ни ударов, ни воплей. Пришёл в себя оттого, что Артемида ухватила меня за плечи, и ласково прижала к себе.

— Всё, милый, уже всё…

Я выдохнул, глянул на… М-да. Неприятное зрелище. У одного пейзанина голова смята, у второго разбита, а у третьего… вроде и была, но не там, где положено, не на плечах, а лежала в сторонке.

— Чем это я их? — поинтересовался я.

— Как «чем»? — удивилась супруга. — Дубиной Геракла. И зачем ты её схватил, я бы их быстренько перещёлкала.

Дубина лежала рядышком, испачканная чем-то красным и липким…

— А как я её вообще поднял?

— Тебе виднее, — вздохнула супруга, поцеловав меня в нос. Потом опять упрекнула. — Глупый ты у меня. Ну зачем тебе тяжести несусветные поднимать, если у тебя есть я? Эх, горюшко ты моё… — Артемида ещё раз меня обняла, поцеловала, а потом, принюхавшись, спохватилась. — Беги-ка лучше мясо спасай, а не то скоро Геракл голодный придёт, да и нам с тобой перекусить нужно. А я здесь немножечко приберусь.

Пока я «спасал» начинавшие подгорать шашлыки, Артемида успела оттащить в сторонку все трупы, и оттереть о траву испачкавшуюся дубину.

Удивительная женщина мне досталась в жёны! Ни писка, ни истерики. Ах да, она же не совсем женщина, а богиня, да ещё и богиня охоты. Думаю, что такой мелочью, как три покойника, мою любимую смутить сложно.

Геракла всё не было, поэтому мы успели спуститься к морю, искупаться, и вернуться обратно. Купались по очереди, из опасения, что какая-нибудь живность сожрёт всё мясо.

Удивительное дело! В кустах лежат свеженькие покойники, убитые лично мной, а я не только не испытываю угрызений совести, так ещё и готов перекусить рядом с мертвецами. В иное время, да в другом месте, кусок бы в горло не полез. А вообще — как я умудрился поднять дубину Геракла, да ещё и сражаться ею? И голову человеку отхватить дубиной — разве возможно? Понимаю, что мифах сын Зевса отчекрыживал головы Лернейской гидре, так то в мифах. Шею и мечом-то фиг перерубишь, это вам не топор палача. Чудеса, да и только!

Сын Зевса явился, когда мы уже собрались ужинать без него.

— Ну что, заждались? — спросил полубог, присаживаясь к костру. Увидев мои изыски, Геракл крякнул, и, ухватив сразу два шампура, слопал мясо едва ли не с деревяшками. Хорошо, что нам с Артемидой требуется еды гораздо меньше, нежели полубогу.

— Хороший был кролик, — похлопал Геракл себя по животу. — Жаль, что маленький.

— Кролик? — возмутилась Артемида. — Да это же поросёнок был.

— Да? — удивился Геракл. — А на вкус, словно кролик. А почему ты хрюшку побольше не подстрелила? Мяса маловато, надо бы ещё…

— Знаешь, дорогой братец, — слегка обиделась старшая сестра. — Сходи-ка в лес, да сам и подстрели себе кабана. Или оленя. Пока ты гулял невесть где, мы с Саймоном и ужин приготовили, и подраться успели.

Теперь настал черед обижаться Гераклу.

— Почему это «невесть где»? Я вдоль всего берега прошёл, думал, может парни на стоянку где-то встали? Но, скорее всего, корабль уже далеко.

Если честно, я с самого начала сомневался, что Геракл кого-то отыщет. Но попытка не пытка.

— Да, а с кем это вы успели подраться? — спохватился Геракл. Покрутив кудлатой башкой по сторонам, увидел-таки лежащие трупы. Не поленившись, встал, подошёл к убитым, посмотрел, и опять покрутил головой. — Валунами придавило? Или со скалы скинули?

— Это твой друг Саймон перестарался, — сообщила Артемида.

— А чем это он? — озадачился Геракл, посмотрев на меня так, словно впервые увидел. — Ты их что, за ноги брал, да о скалы лупил?

— У меня на такое дело силы не хватит, — хмыкнул я, а потом сознался. — Я твою дубину без спроса взял. Ругаться будешь?

— Имей в виду — это я Саймону разрешила, — вступилась супруга.

Эх, врёт моя любимая. Чего это она? А, сама ж говорила, что, если берёшь без спроса чужое оружие, за это и убить могут.

— Палицу не испортил? — заволновался герой, и кинулся осматривать своё сокровище. Повертев так и этак, вздохнул облегчённо. — Целёхонька.

Как можно испортить железную дубину, которую Геракл называет палицей? Что с ней сделается-то?

— Мог бы и полегче себе палку найти, — строго сказала Артемида. — Саймон, бедняжка, пока ею по башкам стучал, умаялся.

Богиня прильнула ко мне, а я и растаял. Сейчас мне и рассерженный Геракл был не страшен. Впрочем, настоящие герои на такую ерунду не размениваются.

— Скажи-ка лучше, что дальше станем делать? — поинтересовалась моя жена.

— Через пролив поплывём, — решил Геракл.

Мне стало слегка кисловато. Плыть столько миль?

— А ты плотик не хочешь соорудить? — невинно поинтересовался я.

— А зачем? — не понял мой шурин.

— Так дубина-то у тебя тяжеленная, как ты её по воде потащишь?

— Да я её к спине привяжу, вместе с одеждой, — усмехнулся Геракл. — И тебе лучше хитон и прочее в узел связать, так удобнее будет. А если ты не дотянешь, я тебя дотащу.

— А чего это — ты? — возмутилась.Артемида. — Думаешь, я тебе своего единственного мужа доверю? Если понадобится, я сама Саймона на спину возьму. Могу прямо сейчас взять…

Японский городовой и Медуза Горгона в придачу! Придется плыть…

Глава 3

Боспор Киммерийский

Всё-таки я ещё надеялся, что у Артемиды и Геракла имеются какие-то хитрости или способности, позволившие бы нам перенестись с одного берега на другой. Может, они летать умеют, или позовут на помощь ещё одного братца, у которого крылышки на сандалиях? Не уверен, что Гермес перетащит всех одновременно, но по очереди-то мог бы. Или нет? Как оказалось, хитростей никаких. Придётся вплавь. Если боги ходят по земле, как простые люди, то и передвигаться по воде им приходится соответствующим образом.

Геракл так плюхнулся в набегающую волну, что вода вышла из берегов, пошла вверх, и захлестнула место, где только что находился наш бивак, смывая остатки кострища и косточки, оставшиеся от злополучного поросёнка. Мы с Артемидой уже успели войти в море, и пристроились за нашим вожаком, а волна, отхлынувшая от берега, понесла нас вперёд, увлекая за собой. Но полубога мы всё равно не смогли обогнать, пришлось пристраиваться в кильватер. Сын Зевса грёб руками и ногами, громко пыхтел, отдувался, и целеустремленно пёр вперёд, словно полярный кит, пробивающийся сквозь ледяную крошку, или флагман Черноморского флота, спешивший в бой против турецкой эскадры. Дубина и вещи, привязанные к спине, герою нисколько не мешали. К слову — вместе с дубиной Геракл, вроде как по рассеянности, увязал ещё и мой бронзовый меч, а я сделал вид, что этого не заметил. Правда, пообещал (мысленно), что утоплю своего друга, если тот утопит подарок Ясона. Не знаю, как мне это удастся, но попробовать можно. В крайнем-то случае он меня сам утопит, вот заодно и проверю — бессмертный ли я на самом деле, или нет.

Следом за полубогом, держась немного в стороне, чтобы не попасть в буруны, создаваемые братцем, плыла Артемида. Кажется, ей не приходилось даже стараться, морская вода сама уступала ей дорогу. Двигалась девушка изящно, словно русалка или победительница олимпиады по синхронному плаванию. Да что там! На самом-то деле ни одна из синхронисток, увешанных золотыми медалями, не сравнится с моей богиней, а про русалок вообще молчу. Куда им всем до Артемиды! Её не портил даже искусственный «горб» на спине — хитон, в который было завёрнуто её оружие. Правда, тетиву с лука охотница сняла, и подвязала ею волосы. Во время заплыва сложно любоваться красивыми женщинами, но я умудрился ещё раз влюбиться в собственную жену. А как не влюбится, если, время от времени над водой поднималась ее божественная… э-э… часть тела. Нет, об этой части я уже не раз говорил, повторяться не стану.

В отличие от божественных родственничков, мне плавание давалось труднее, но я всё-таки плыл, жалея, что не захватил с собой какую-нибудь верёвку, чтобы накинуть на хвост Геракла. Тогда бы я просто держался на воде, не выкладываясь изо всех сил. Кто-то скажет, что у Геракла нет хвоста? Ну, всё равно, нашёл бы, куда привязать. За ногу бы зацепил, а мой шурин и не заметил бы.

Примерно, через километр или два, израсходовав половину сил, мне вдруг пришло в голову, что на самом-то деле можно не переживать, не спешить, а плыть себе спокойно, потому что этот долбаный пролив я всё равно переплыву.

И, удивительно дело, как только я перестал нервничать и торопиться, чтобы не опозориться перед женой, плыть стало гораздо легче. А может, второе дыхание пришло?

Заодно отчего-то вспомнилось, что на самом-то деле, пролив не двадцать четыре километра, а гораздо короче, потому что Глеб Святославович проводил картографические измерения, включавшие в себя ещё и Таманский залив, а тот тоже немаленький, и что Керченский пролив в самом узком месте составляет около пяти километров, а в самом широком — не больше пятнадцати.

Цифры откуда-то в голове всплыли, а ведь я их не помнил. читал, разумеется, но кто же держит в голове все прочитанное? Это нервное.

И хотя я не знал, сколько нам плыть — пять или пятнадцать, но, по сравнению с двадцатью четырьмя, это казалось сущей ерундой. Если не паниковать, всё получается гораздо лучше. Неожиданно для себя, я обнаружил, что плыву почти вровень с Артемидой, а мой стиль плавания, в просторечии именуемый «по-собачьи», приобрёл иные черты — я выносил обе руки вперед, а ногами словно бы отталкивался от воды. Получалось хотя и не быстро, зато надёжно. И уставать перестал, и даже обратил внимание, что жена всё-таки плывёт, а не просто лежит на воде — только руки она выносит не одновременно, а попеременно. Наверняка эти стили плавания имеют какие-то названия, но я их не знал.

— А ты не чувствуешь, что по воде идёт какое-то дрожание, словно по ней кто-то скачет? — поинтересовалась вдруг Артемида.

— Так волны же плещутся, — удивленно отозвался я. Как же в проливе между двумя морями не быть дрожанию? Небось, волны идут себе туда-сюда, вот и кажется.

— Значит, не чувствуешь, — с сожалением констатировала моя супруга, и двумя резкими гребками вырвалась вперед, поравнявшись с братом. — Геракл, а ты ощущаешь колебания?

— Что-то такое есть, но непонятно, — отфыркиваясь отозвался тот. — Может, дельфины играют? Их тут много.

— Это не дельфины, — уверенно сказала Артемида. — Дрожь с двух сторон идёт, но не глубоко. Дельфины могут гораздо глубже колебания создавать. А тут только поверхность воды сотрясается.

Не стал поправлять, что это называется вибрацией. Кому здесь нужна научная терминология?

Никогда не думал, что моя охотница так хорошо ощущает волнение моря и всего, что плавает на его поверхности. Или это опять-таки воздействие штампов? Дескать, коли Артемида — богиня охоты, то она лишь в лесах чувствует себя, как дома? А вообще-то она по своему рождению островитянка. И море знает, если и хуже, чем ее дядюшка, то ненамного.

— Значит, это наш дядюшка новую пакость приготовил, — вздохнул Геракл. Слегка приподняв голову, фыркнув, словно рассерженный кит, герой с сожалением сказал. — Нам ещё половина пути осталась, может, чуть меньше. Стадий пять до берега.

Пять стадий? Вспомнить бы, сколько один стадий в метрах?.. Нет, не помню, но поменьше километра. Воспрянув духом, я прохрипел:

— Успеем до берега? Скоро должно быть помельче.

Не факт, конечно, но я был пару раз на Азовском море, и помнил, что оно мелкое. Кажется, его специально время от времени углубляют, копая каналы для прохода судов.

— Не успеем, — грустно выдохнула Артемида, продолжая равномерно работать то одной, то другой рукой, и даже не пытаясь ускорить ход.

— Точно, не успеем, — поднял голову Геракл. Оглядевшись, сказал. — Тритоны скачут.

— А это кто такие? — поинтересовался я. В памяти всплыли ящерицы с перепонками. Вроде, они у нас в Красную книгу занесены? Ещё, помнится, был бог Тритон, с раковиной. А Посейдон — все-таки изрядная сволочь, хоть и бог. Боится после прошлого раза с племянницей встретиться, так свою шпану прислал на разборки. И что за твари такие?

— Сам погляди — увидишь, — посоветовал Геракл.

Я покрутил башкой по сторонам, и увидел, что к нам несутся некие существа, блестевшие на солнце, словно облачённые в серебряные кольчуги. Явно не те тритоны, которых я видел в пруду. Как бы получше их описать? Представим, что по воде на вас мчится здоровенная рыбина, только она почему-то держится вертикально, опираясь на хвост. И голова у неё человеческая, а вместо плавников — руки, в которых зажаты короткие трезубцы.

Наверняка, у этих существ нехорошие намерения! Не похоже, что собираются помочь переплыть пролив усталым путникам. Эх, нам бы твёрдую почву под ногами, мы бы им показали! Как тут не вспомнить — а я ведь предлагал соорудить плотик!.. Но Артемида соображает быстро. Горжусь!

— Геракл, остановись, я к тебе сейчас подплыву. И лучше брюхо вверх выставь. Саймон, плыви вперёд, не пытайся нам помогать, — скомандовала богиня.

Геракл послушно перевернулся на спину, удерживаясь на месте лёгкими движениями рук, а Артемида, подплыв к брату, вскарабкалась на него. Во как! Если нет плота, его следует соорудить из подручных материалов, хотя бы из туши собственного брата. А удержится ли Геракл на плаву с такой ношей? Впрочем, он же главный герой всех времён и народов — придётся соответствовать. А мне, видите ли, плыть вперед и не мешать.

— Осторожнее!.. — закашлялся герой, продолжая подгребать левой рукой, а правой пытаясь поправить ступню сестрицы, угодившей в чувствительное место. Ну, она же нечаянно.

— Извини, — нелюбезно буркнула Артемида, вытаскивая из скатанного хитона колчан и лук. Присев на корточки на животе брата, богиня сняла с волос тетиву, и принялась натягивать лук, упирая его конец в многострадальный пресс полубога. Увидев, что я по-прежнему болтаюсь поблизости, повысила голос:

— Саймон, кому сказано уматывать⁈ Ну-ка, плыви отсюда! Помочь всё равно не сможешь, а утонешь — ищи тебя опять в Аиде. Если ещё раз убьют — я тебя сама придушу.

Я даже не стал обижаться на командный рык супруги. Что поделаешь, нервничает девушка. Убьёт она меня… Я, вообще-то, бессмертный, если кто забыл! Понимаю, что сейчас не до нежностей, и я, действительно, помочь ничем не смогу, но и плыть к берегу, бросив жену и лучшего друга тоже не могу. И что делать?

А меж тем, тритоны уже принялись метать в нас свои трезубцы. Пока безрезультатно, только всплески указывали, что рядом с нами что-то упало. Метатели из них хреновые. Или только пристреливаются, сволочи? Ещё два трезубца вонзились в волну рядом со мной. У них что там, запасы их?.. Не в колчанах же гарпуны лежат.

Не знаю, что во мне сыграло — дурость, или какое-то наитие, но я ухватил Геракла за скатку с оружием, и, выгребая одной рукой, медленно потащил друга, вместе с женой, в сторону Тамани. Получалось не очень хорошо, но скоро я догадался, что можно перевернуться на спину, и тогда держаться на воде стало легче. Буксир, в моём лице, лёг на курс. Правда, со стороны это выглядело, как будто слабосильный катер тащит за собой огромный танкер, на котором ещё и ведутся какие-то боевые действия. А это Артемида, предварительно убедившись в том, что тетива не отсырела, а наконечники на стрелах не разболтались, и сами древки не сломались (а что с ними сделается-то?), принялась отстреливать морских тварей. Вообще-то Тритон — это помощник Посейдона, с хвостом и с раковиной, в которую нужно громко дудеть. А тут, вишь ты, какая-то морская пехота, в доспехах, да ещё и с трезубцами.

— Дзиньк! — прозвенела тетива, и из рядов тритонов раздался яростный клёкот.

Но «буксир», хотя и маломощный, своё дело делал: медленно, но верно волок за собой и Геракла, и его драгоценную ношу, уже изрядно оттоптавшую тому пузо. Пусть у полубога пресс и накачан сверх меры, но всё равно, представляю, как ему тяжело выносить прыжки и скачки Артемиды. Моя девушка, хоть и богиня, но далеко не бесплотная. Но пусть порадуется герой, что по его брюху скачет сестрица, а не Аглавра. Копытами бы больнее…

Дзиньк! Дзиньк! Дзиньк!

Отличные звуки! Никогда не прислушивался к звону тетивы, а сейчас просто наслаждение ушам. Настоящая музыка!

И опять клёкот подстреленных тварей, а там, где только что был тритон, на поверхности оставалось зелёное пятно, расплывающееся по солёной воде тонкими струйками-лучиками, с едва уловимым оттенком меди. Странный какой-то цвет, словно патина на старых монетах.

— Кибела-мать!.. — заорал рядом со мной Геракл, едва не оглушив. Один из трезубцев вонзился моему другу в плечо, и морская вода сразу же окрасилась кровью. Красная кровь Геракла, отливавшаяся золотом, понеслась навстречу зеленовато-бронзовым струйкам. Интересно, если смешается кровь полубога и кровь (если это кровь, а не что-то иное) тритонов, не возникнет ли из этого какой-нибудь очередной пакости?.. У древних такое бывало. Появится в Черном и Азовском морях какая-нибудь хищная рыба, вроде пираний, потом рыбаки нам спасибо не скажут.

— Эпическая сила! Твою Ехидну-мать!.. — а вот теперь настал черёд выругаться и мне, потому что следующий трезубец попал в мою голень. А что может сказать мужчина из двадцать первого века, если ему в голяшку влепят сразу три зазубренных лезвия?.. Несильно и неглубоко, но больно! Они трезубцы из рыбьих позвонков делают, что ли? Надеюсь, не отравлены?

— Саймон, ты как?.. — отвлеклась на секундочку Артемида. Увидев, что из ноги любимого мужа торчит короткая чёрная рукоять, богиня вздохнула, и словно потемнела лицом. Кажется, до этого она старалась только подбивать тритонов, а теперь целилась им прямо в глаз. А коли божественная охотница целится во что-то, так она непременно туда попадёт.

И самой Артемиде не стоит отвлекаться. Вон, хорошо, что успела присесть, потому что очередной «русал» метнул в неё свой трезубец, да так ловко, что, промахнувшись по богине, вскользь зацепил бок Геракла, и опять в морскую воду добавился красновато-золотистый ихор. Так ведь именуется божественная кровь?

— Ехидна и орел Зевса тебе в печёнку! — прорычал Геракл, заскрежетав зубами.

— Терпи, дружище, скоро дотянем, — пропыхтел я, уже начиная вместе с кровью терять силы. Из меня тоже текла кровь, но, в отличие от Геракловой, она была с серебристым оттенком. Странный цвет, не знаю, с чем и сравнить. У Геракла в жилах божественная кровь, а что тогда у меня?.. Балда, нашёл о чём беспокоиться! О составе крови можно подумать и потом, когда на берег выберемся. Вот как бы ещё до него дотянуть?

И я запел, попытавшись подобрать песню, подходящую для момента. Вот эта сойдёт.

— Эй, дубинушка, ухнем!

Эй, зелёная, сама пойдёт!

Подёрнем, подёрнем,

Да у-у-у-хнем!

Знаю, что в «Дубинушке» есть ещё какие-то слова, и их много, но остальные я не знал. Зато припев помнил хорошо. Плыву, тащу на буксире Геракла с Артемидой, и опять:

— Эй, дубинушка, ухнем!

Эй, зелёная, сама пойдёт!

Подёрнем, подёрнем,

Да у-у-хнем!..

Надеюсь, я не очень достал ребят своим «бельканто»?.. Ничего, немного потерпят, а мне песня жить помогает, и «танкер» тащить. Или это баржа, груженая песком и севшая на мель? Без разницы, все равно тащить тяжело.

И тут моя нога наткнулась на камень.

— Ребята, живём! Я дно нащупал! — завопил я, сбив строй врагов.

Как же вовремя!.. У Артемиды уже стрелы заканчивались.

— У-у-у! — радостно заревел Геракл, встав на ноги. Наклонившись, он ухватил со дна огромный камень, больше напоминавший скалу, и кинул его в тритонов, смяв сразу двух, а то и трех чешуйчатых «воинов», а образовавшаяся волна разметала в стороны остальных.

Артемида, тем временем, подскочила ко мне, и стала вытаскивать из воды.

— За шею держись — сказала девушка, пытаясь левой рукой удержать оружие, а правой обхватить меня.

— Да я сам дойду, — успокоил я любимую. — Лучше Гераклу помоги.

Но там уже помощь оказалась не нужна. На поверхности оставалось всего несколько тварей, уже разворачивающихся в сторону Понта Евксинского.

Последние две стрелы богиня выпустила уже в их спины, обтянутые чешуёй. Нет, не кольчуга это. вон, как их повело, когда в спины вонзились стрелы. Жаль, что стрелы закончились, тогда бы и остальные не ушли.

А чешуя красиво блестит.

«В чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря».

Интересно, Александр Сергеевич, когда писал в поэме о тридцати трёх богатырях, выходящих из моря, не тритонов ли имел в виду? Лукоморье-то, говорят, на берегах Азовского моря и лежит. Мифологическая география…

А Черномор, это не морской ли бог Посейдон? Кто знает, откуда великие поэты черпают свое вдохновение?.. Но Посейдон всё равно гад. Увижу, бороду выдеру.

Глава 4

Потерпевшие крушение

На берег мы вышли в очень жалком виде. Будто потерпевшие кораблекрушение, а не боги и герои. Если бы кто-то глянул со стороны, мог бы испугаться. Мятые, в кровище, у одного из ноги торчит древко гарпуна, а у девушки длинные волосы превратились в мокрые, окровавленные космы. Интересно, где и как она умудрилась их вымазать?

Но ничего, моя девушка прекрасна в любом обличие. Плевать, я ее и грязной люблю. Отмою, приведу в порядок. Наверное, теперь переживать станет, что гребня нет. И где бы его взять-то?

Берег высокий, едва выбрались на него. И тут сразу же начинается лес. Странно, я всегда считал, что Таманский полуостров должен быть степным, едва ли не пустынным. Наверно, на меня так повесть Лермонтова повлияла. Хотя я бывал в Таганроге, и помню, что это зелёный и очень красивый город.

Таганрога здесь нет. А жаль. Я бы с удовольствием «прильнул» к какой-никакой, а цивилизации. Но лес, это тоже неплохо.

Лес мне нравится гораздо больше, чем степь, или горы. Касательно же пустыни, не знаю, не бывал. Но лес, он и укроет, и накормит.

— Фу-х, — сказал я, усаживаясь на камень, и примеряясь к трезубцу, неаккуратно торчавшему из моей ноги. Геракл гарпун из своего плеча ещё в море вытащил.

— Подожди, сейчас пресной воды отыщем, обмоем, — остановила меня Артемида.

— Воды в море много, там и сполоснет, — усмехнулся Геракл, хватая древко, и одним махом выдернув гарпун из моей голени.

— З-зараза!.. — с чувством сказал я, с трудом удерживаясь, чтобы не заорать.

— Это ты вместо спасибо? — хмыкнул полубог. Не дожидаясь от меня благодарности, осмотрел оружие тритонов, пощупал, а потом, сломав, с презрением выкинул. — Гарпун дрянной, из хребта селедки остриё делали. Таким только спящих щук бить.

Если щук или карасей можно бить, так и нас тоже. Я только рукой махнул — мол, спасибо, что хоть ногу не оторвал, лекарь хренов, и поковылял к морю обмывать рану. И не одну, а целых три. «Везёт» же мне именно с этой ногой! В прошлый раз птичье «пёрышко» едва калекой не сделало, а нынче гарпун. Лечебных источников здесь нет, но я помню, что черноморская вода (а здесь уже почти Чёрное море), творит чудеса. Как-то в Алуште разбил себе ногу о камень — если бы это случилось дома, хромал бы неделю, а там, после пары дней в море, всё зажило, даже синяк исчез. А Геракл прав, что сразу вытащил. Я бы примерялся, морщился. А тут — раз, и готово. Это как зуб выдирать, лучше сразу.

В море зашёл только по колено, не решаясь глубже. Вдруг там засел кто-то из недобитых?.. Устыдившись, всё-таки пошёл дальше. Вроде бы стало легче. Вон, кровь уже не течёт, а ранки прямо на глазах затягиваются корочкой.

Вернувшись, застал спор Артемиды и Геракла.

— Хитон-то почти новый!..— вопил Геракл, наблюдая, как сестрица раздирает его одежду на две части.

Врёт. В его хитоне дырища была — кулак можно засунуть. И вообще, победителю Немейского льва положено ходить в львиной шкуре. Кстати, а куда шкура делась? Наверное, она там же, где мои доспехи. Спёрли, братья-аргонавты. В общем-то, правильно сделали. Нам нынче доспехи ни к чему, а им пригодятся.

— Вот, сделаешь себе набедренную повязку, — сжалилась Артемида, бросая на колени героя часть ткани. — А то наступишь на свое хозяйство, или оно за куст зацепится. К ноге его привяжи, что ли…

Геракл запыхтел. Надеюсь, что от смущения. Или от гордости? Конечно, «хозяйство» у героя будь здоров — но не настолько же? Наверно, сестрёнка ему польстила.

Оставшуюся часть ткани богиня пустила на повязки, туго перевязав мою голень, и перебинтовав плечо Геракла. Бок у него оказался лишь поцарапан, заживёт и так. Да и мне уже перевязка не слишком нужна. Но, если любимая обеспокоилась, спорить не стану. Бинты из хитона, что таскал на себе Геракл, не слишком стерильны, но, после пребывания в солёной воде, микробы на них авось, да сдохли. Закончив перевязку, Артемида крепко поцеловала меня в губы.

— И за меня его поцелуй, — добродушно прорычал Геракл, и ворчливо добавил. — Только не увлекайтесь, а то здесь ни шатра, ни пещеры нет. Знаю я вас, молодожёнов — ни стыда, ни совести. Вам-то хорошо, а я помру от зависти!

Артемида, оторвавшись от меня, вздохнула с нарочитой грустью:

— Ты всё о своём, братишка, а ещё великий герой… А Саймону ты можешь руку пожать, и спасибо сказать.

— Пожму, — совершенно серьёзно сказал Геракл, протягивая мне руку. — Саймон, спасибо тебе. Если б не ты…

Поцелуй супруги — это всегда приятно, а вот рукопожатие Геракла… Возьмёт он мою нежную руку в свою лапищу, да как сожмет со всей дури… Но лучше уж так, чем поцелует. Всунув в ладонь полубога кулак, на всякий случай спросил:

— Я, конечно, молодец, но что я такого сделал-то?

— А то, что догадался, что нужно нас к берегу тащить, — ответил Геракл. — Мы с Артемидой, как два дурака, решили принять бой в невыгодных условиях. Так бы на месте застряли, а они бы нас окружили, и гарпунами нашпиговали. А ты нас на мелководье вытащил, где тритонам несподручно было, а нам — в самый раз.

Да, ребята определённо преувеличили мои заслуги, планов-то стратегических у меня никаких не было — но всё равно приятно. Пусть считают, что я умнее, чем на самом деле.

— Мальчики, вы пока осмотритесь здесь, а я пойду волосы промою, — сообщила Артемида, отправляясь к морю. Остановившись, повернулась к нам: — Ещё у меня тетива порвалась, и стрелы закончились. Найдите, чем заменить. Потом решим, чего бы перекусить.

Про «перекусить» бы ей лучше уж не говорить. Плавание и драчка наш аппетит здорово разыграли, да и отправлялись мы на пустой желудок. Вон, брюхо у Геракла выдает такие «рулады», что в Элладе слышно. Он даже стукнул себя кулаком по пузу, чтобы оно унялось и не бурчало. Вроде помогло. Но теперь забурчало уже в моём животе. Не так громко, как у нашего героя, но неприятно. Надо на что-то отвлечься.

Трудное задание дала нам богиня охоты. И как его выполнить? Для начала мы осмотрели собственное оружие. Дубина Геракла и мой бронзовый меч оказались в порядке. Потом железяка может заржаветь от пребывания в морской воде, а пока ничего. А мне надо будет подходящий камушек отыскать, лезвие подточить.

— Вон там родник должен быть, — уверенно заявил Геракл, кивая куда-то в сторону. — Слышишь, вода течёт, и сыростью за стадий несёт? Пока Артемида волосы отмывает, глянем. Да и ей потом надо в пресной воде помыться.

Я ничего не слышал и не чуял, но всё равно кивнул. Родник, это хорошо. Прислушался — да, и вода шумит, и да, сыростью несёт. В зарослях отыскался источник — с небольшой скалы падала вниз вода, скапливаясь в каменной чаше, не рукотворной, а созданной водой и временем. Мы с Гераклом с удовольствием напились, слегка ополоснулись, смывая с тел соль, а я забеспокоился — как там Артемида? Она что-то долго не возвращалась. Ей наверняка тоже пить хочется.

— Дай-ка мне свой меч, — попросил Геракл. — Я сейчас веток нарежу, почищу, будут стрелы. Хорошо бы к ним ещё наконечники, но где их взять? И с тетивой не знаю, как быть.

Ну да, тетиву можно сделать из сухожилия, или из кишки какого-нибудь оленя, но как этого оленя добыть, если лук без тетивы? Замкнутый круг.

— На тетиву Артемида может свои волосы дать, — принялся рассуждать Геракл. — Волос у неё много, отрежет прядь, даже заметно не будет. Ты как считаешь?

— Я думаю, что она скорее нас с тобой пострижёт, — хмыкнул я.

Геракл потеребил свою короткую шевелюру, перевёл взгляд на меня. Моя «канадка» тоже не слишком впечатляла.

— Что у нас с тобой стричь-то?

— С тебя можно лишнюю шерсть снять, — совершенно серьезно ответил я. — Вон, сколько её… Лишнюю сбрить, а Артемида нитку спрядёт.

Сын Зевса и на самом деле был очень «шерстяной». Я тоже, став Саймоном, стал гораздо волосатее, чем был во времена Александра Петровича, но до друга мне далеко.

— Шутник ты, однако, — неодобрительно сказал Геракл. — А шерсти у меня лишней нет. И ты это… Артемиде не вздумай посоветовать из моей шерсти пряжу прясть.

Я едва сохранил серьёзное выражение лица.

Может, сама хозяйка лука что-нибудь придумает? Артемида девушка умная. Да и опыта у неё побольше. А мы пока стрелы сделаем. Конечно, стрелы без лука, это как патроны без ружья.

— Меч давай, — хмуро напомнил Геракл.

Я не возражал, чтобы герой взял мое оружие. Во-первых, я сам брал его дубину, и за мной как бы остался должок. А во-вторых, резать тупой бронзой кусты — пусть сам Геракл мучается.

— Меч-то тупой, — предупредил я. — Я же его с прошлого раза не точил.

Умолчал, что я вообще его ни разу не точил. То неохота, то времени не было. А может рассчитывал, что клинок сам возьмет, да и заточится?

— Ладно, сам наточу.

Зато я знаю, где нам взять наконечники для стрел. Как-никак учился на историческом факультете, бывал в археологических экспедициях, а наша доцент Наталья Валентиновна не только объясняла, но и показывала методику изготовления кремнёвого отщепа, из которого можно изладить хоть каменный нож, а хоть наконечник копья. Помнится, мы сами изготавливали эти отщепы, соревнуясь — кто быстрее соорудит наконечник. Правда, для стрел не делали, а лишь для копья, но методика та же, только пластину нужно делать поменьше.

Мы с Гераклом опять попёрлись на берег. Он — для того, чтобы отыскать камушек для точила, а я — поискать кремень. Посмотрел — где там моя богиня? А она уже отмыла волосы, и теперь бродила вдоль берега, собирая что-то в подол. Не иначе, каких-нибудь моллюсков. Вот умница! Хоть так перекусим. Правда, сырых ракушек я никогда не ел, но надеюсь, не отравлюсь.

Пока Геракл отыскивал точило, я прошёлся вдоль берега в поисках кремня. Долго искать не пришлось. Удивительно, но я нашёл не только кремень, но и почти готовые изделия из него! Ух ты, парочка неплохих каменных ножей, множество отщепов. А вот что-то вроде нуклеуса, и есть парочка рубил, по новому — чопперов. Откуда такое счастье?.. Присмотревшись, обратил внимание, что когда-то тут было кострище. От него мало что осталось, но угольки, почти окаменевшие, ещё можно заметить. Получается, обнаружил стоянку древнего человека? Да, определённо стоянка. Я же сам копал неолит, знаком с археологией. Даже как-то была мысль взять «открытый лист» на проведение разведки и раскопок, но раздумал. Взять-то этот лист можно, но в одиночку я экспедицию не потяну, нужно, чтобы за мной стояло какое-нибудь учреждение — либо музей, либо университет, который способен набрать людей на раскопки, и обеспечить их всем необходимым. Нет уж, пусть «открытый лист» берёт профессиональный археолог — преподаватель кафедры истории, или сотрудник музея, а я стану наезжать как рядовой копатель, и привозить на раскопки учеников. Жаль только, что дети не любят монотонной работы, и копание в земле им быстро наскучивает.

Сознавая, что совершаю правонарушение перед исторической наукой, без зазрения совести подобрал парочку отщепов, и принялся изготавливать из них наконечники для стрел.

— Вот молодец какой, уже и наконечник для копья смастерил, — услышал я голос жены.

М-да, для стрелы мой наконечник явно великоват. Но кто сказал, что нам не понадобится копьё или дротик? Артемиду чаще всего с копьём и изображают, да и Геракл, если его запустить в лес с копьём, авось, кого-нибудь и добудет. Вот меня лучше запускать в магазин, а мясо умею добывать исключительно в мясном отделе. Зато там и выбор большой, и без добычи не уйдешь. Мясо, правда, может оказаться не свежим, но это уже другой вопрос.

— Пойдёмте обедать, — предложила жена, и мы пошли к источнику.

Но, прежде чем сполоснуть ракушки (не знаю их названия), очистить их от грязи и песка, Артемида вначале решила промыть свои волосы ещё и пресной водой, а я принялся ей помогать. Занятие, надо сказать, увлекающее… А потом Артемиде вдруг приспичило прополоскать наши хитоны, мол, после пребывания в морской воде шерстяная ткань может скукожиться. С трудом удалось удержать себя «в рамочках» (Геракл тут где-то неподалёку веточки рубит), да и есть уж очень хотелось. Ещё моей охотнице понадобилось сервировать стол, хотя какая там ещё сервировка? Так нет же, нарвала широких листьев лопуха, всё аккуратненько разложила, и даже отыскала какую-то траву, кисловатую, по вкусу напоминающую лимон. На щавель не похожа. Интересно, что за трава такая?

Явился Геракл с охапкой более-менее прямых веточек, и мы принялись за обед. Азовские устрицы — или что это такое? — оказались вполне съедобными, и даже вкусными. Правда, как ни старалась их промыть моя богиня, но всё равно, время от времени на зуб попадалась песчинка. Хорошо, что зубы у всех здоровые.

— А что за твари на нас напали? Тритоны — это кто? — поинтересовался я, когда мы прикончили последнюю устрицу. Вернее, по молчаливому согласию с Артемидой, мы уступили её Гераклу. Ему наша трапеза — на один зуб, а мы почти наелись.

— Тритоны — наши родственнички, — буркнул Геракл, оглядывая наш «стол» — не завалялась ли какая улитка? Увы, остались лишь лопухи. Они тоже вполне съедобны, но полубог ими пренебрёг. Посмотрев на сестрицу, уточнил: — Это же дядюшки Посейдона дети?

Артемида только кивнула, а я не удержался, чтобы не спросить:

— А кто тогда их мама?

— А мама — рыба зубастая, с чёрным рылом, — хмыкнула богиня охоты. — А уж как её имя, не знаю. Наш дядюшка кого только не облагодетельствовал, где всех запомнить?

— Ему что, женщин мало? — удивился я.

Вроде, представительниц прекрасного пола, желающих провести ночку с морским богом, предостаточно. Яркий пример — матушка Тесея, которая после пары часов с Эгеем побежала в храм отдаваться морскому богу. Ей-то хорошо, а Тесею теперь приходится гадать — кто его настоящий отец? Хорошо, что в древности считалось нормальным наличие двух отцов, а у нас бы пришлось генетическую экспертизу проводить.

— Женщин много не бывает! — хохотнул Геракл. С опаской посмотрев на сестрицу, сказал. — Наш батюшка, уж на что до женщин охоч, но даже он предпочитает, чтобы подруга дышала.

— Это как?.. — не понял я.

— А так, что дядюшка и покойницами не брезгует, — усмехнулась Артемида. — Сколько кораблей в морях тонет? А на них и женщины бывают. Дядюшка, прежде чем утопленниц на дно отпустить, ракам на радость, сам их пробует.

М-да… А мы-то Зевса, моего, можно сказать, тестя, склоняем на все лады. Экий, мол, кобелина! Он де и Европу похитил в образе быка, и Леду в виде лебедя осчастливил, и к прочим девушкам и женщинам неравнодушен. Но Посейдон переплюнул младшего брата. Некрофил хренов. И зоофил, в придачу. А уж как он облагодетельствовал акулу, даже в уме не укладывается. Хотя, вроде, и у Медузы Горгоны от Посейдона кто-то родился?

Злость на Посейдона сменилась лёгким презрением, даже брезгливостью. Вспомнилось ещё, что Посейдон изнасиловал Афину, приходившуюся ему племянницей, и Деметру — свою родную сестру. Ну и родственнички же достались!..

Перекусив, и приведя себя в порядок, мы задумались — а что делать дальше? Понятно, что «Арго» придётся ждать не день и не два, надо бы хоть какое-то пропитание для себя отыскать. А для этого всё-таки соорудить оружие для охоты. Но Артемида, скептически посмотрев на древки для стрел, вырезанные Гераклом, сообщила:

— Мы ничего делать не будем. Скоро сюда люди придут, всё принесут.

— Откуда тут люди возьмутся? — неподдельно удивился Геракл.

— А ты разве дым не чуешь? — хмыкнула богиня. — Если есть дым, это значит, обязательно будут и люди.

Глава 5

Призрак Сапфо

Кто молодец? Я молодец!

Кстати, откуда это? Вроде, из какого-то фильма, а из какого именно — не помню. Да и затаскали это выражение и по книгам, и по фильмам. И я туда же.

Туземцев с дарами богам пока нет, а кушать хочется. Даже нам с Артемидой устриц оказалось маловато, а что говорить о Геракле, который постоянно голодный?

Мне удалось сделать самое настоящее копьё с каменным наконечником. Неважно, что древко вытесал Геракл, наконечник получился из древнего нуклеуса, а Артемида аккуратно и прочно обмотала стык дерева и камня плотной полоской ткани, оторванной от «бинта» Геракла. Но зато я провёл всю организационную работу, и сам аккуратненько выбрал, то есть вырезал, в дереве паз.

Ещё бы по методу пещерных людей промазать ткань рыбьим клеем, укрепив стык, но сойдёт и так.

Артемида и Геракл ушли на охоту, а я остался, чтобы обустроить хоть какой-нибудь лагерь. Предоставят ли нам местные жители каменные чертоги, или нет, но ночевать под открытым небом второй день подряд не хотелось. Не мудрствуя лукаво, вспомнил поездки в деревню, навыки игры в индейцев, и сделал из веток шалаш. Заодно — гулять так гулять, соорудил нечто вроде плетёной циновки, только погрубее и ячейки пошире. Гераклу-то всё равно, и на земле поспит, а Артемида девушка нежная, ей без матраса не положено. (Впрочем, есть у меня подозрение, что моя супруга повыносливее иного героя будет, даже и полубога).

Пока возился, вернулись и охотники, добывшие косулю. Или это лань? Что-то парнокопытное, но явно не лось. Я понял, зачем Артемиде понадобился Геракл — чтобы тащить добычу. Конечно, моя жена — девушка крепкая, но зачем надрываться, если есть братишка?

Шашлыками на сей раз не стали заморачиваться, а зажарили добычу целиком, на костре. Это действо Геракл не доверил никому — сам разделал, промыл, вырубил рогатины, насадил косулю на самодельный вертел, а потом переворачивал животное, стараясь добиться равномерной красивой корочки.

Кроме вкусного мяса (без соли, но всё равно неплохо), которого хватит раза на два (я бы растянул и на дольше, но с Гераклом этот номер не выйдет), у нас имелась ещё и шкура, а также сухожилия. Теперь можно и тетиву на лук Артемиды сладить.

— Здесь деревня неподалёку, — сообщила богиня. — Но народ сейчас занят — хоронят в прибрежном песке тушки тритонов, что волной прибило.

— И призывают на голову их убийц все кары морские! — весело добавил Геракл, ловко сдвигая косулю, чтобы её не опалило огнем.

Мне бы малость испугаться — дескать, сейчас похоронят, и отправятся их убийц разыскивать — но все мысли заняты ароматной тушей, истекающей жиром. Явятся воевать, тогда и поговорим. А пока… Запах божественный! И когда же готова будет? У меня уже слюни текут, как у собаки.

Но вот, наконец, наш родственник нахмурил густые, как у папаши Зевса брови, и стал снимать аппетитную тушу, а мы с жёнушкой дружно ринулись помогать. Увлеклись, столкнулись лбами, засмеялись и принялись целоваться, как подростки.

— Эй, а есть-то кто будет? — добродушно прикрикнул на нас Геракл. — Я ждать не стану, один всё съем…

Да, поцелуи могут и подождать… После ужина разговаривать не хотелось, поэтому отправились спать. Мои спутники отключились сразу, а мне отчего-то не спалось. То ли из-за храпа Геракла, то ли от разных мыслей. Полежав немного, вылез наружу. Сейчас бы выпить стаканчик тёплой воды с мёдом, отключился бы моментально, но коли ничего нужного нет, то просто так посижу.

Подкинув в угасающий костер немного веток, присел возле, засмотрелся на пламя, и тихонько запел. Можно бы и громче, потому что храп Геракла перекрывал даже стрекотание тех цикад, что не удрали. но привычка не шуметь по ночам взяла своё.

Не печальтесь о сыне,

Злую долю кляня.

По бурлящей Элладе

Он торопит коня.

Громыхает троянская война

От темна до темна.

Много в поле тропинок,

Только правда — одна.

Бьют свинцовые ливни,

Нам пророчат беду,

Мы на плечи взвалили

И войну и нужду.

Мне показалось или нет, что рядом со мной опустилась какая-то тень? Южные ночи чёрные и густые, но здесь, рядом с костром, было чуть посветлее, а этот «сгусток» чётко выделялся. И кого это принесло? Может, какой-нибудь олимпиец решил спуститься с небес на землю, послушать песню, или подсмотреть — как там поживает богиня охоты? А чего он ночью-то припёрся? По ночам всем богам спать положено. Ну, раз пришёл, пусть слушает. И я продолжил. Когда завершил последний куплет о том, что «Если снова над миром грянет гром», то «мы на помощь придём», тень неожиданно чихнула. Как вежливый человек, я сказал:

— Будьте здоровы.

— Какое здоровье может быть у мертвеца? — удивилась тень.

— Это лишь пожелание, проявление вежливости, не больше, — пояснил я.

— Желать здоровья, услышав чих? Какая глупость!

Я, понимаете ли, ему (или ей?) здоровья пожелал, а мне сразу же отвечают хамством. Типа: будьте здоровы, а в ответ — не ваше дело!

Я обиделся и замолчал. Тень поёрзала — может, на голой земле холодно даже тени? Или ей скучно, и хотелось поговорить? А чихала она почему? Аллергия или простуда? Ага, у тени. Скорее, внимание привлекала.

Если верить легендам, тень никогда не заговаривает первой, но я же уже сам заговорил с ней, поэтому она вправе поддержать разговор.

— Ты поэт? — поинтересовалась тень, не выдержав молчания.

— Боже упаси! — отозвался я. Как меня только в этой жизни не обзывали, но поэтом ни разу. Нет, в детстве стихи писал, но к счастью, очень рано понял, что поэзия — это не моё.

— Жаль. Мне было бы интереснее разговаривать с поэтом, пусть и плохим, нежели с простым смертным.

— Почему это «плохим»? — снова обиделся я. На этот раз не за себя, а за Роберта Рождественского, чьё творчество искренне люблю и уважаю. А то, что «непоэт», в отличие от поэта, только простой смертный, пропустил мимо ушей.

— Ну разве ТАК надо писать стихи? Что такое — «бьют свинцовые ливни»? Разве свинец падает с небес?

— Это образ, — начал оправдываться я. Но как объяснить призраку, жившему (м-да, а как сказать-то?) до нашей эры, что в будущем станут делать пули, что пострашнее любых стрел?

— Образ должен быть понятен. А здесь только рифмованная проза. Настоящие стихи должны звучать по-иному.

Вишь, даже здесь, в Древней Греции, самое тяжкое оскорбление для поэта — мол, его стихи «рифмованная проза». Это как у нас, если хочешь оскорбить чью-то научную работу, пиши «реферативность», не ошибешься.

— А как же они должны звучать?

— Хотя бы так. Послушай мои строки. — тень откашлялась, и монотонно произнесла:

— Чем эта женщина могла тебя пленить,

Твой ум и сердце так поработить? —

Своею грубою, неловкою рукою

И локона она не может взбить!

Ни груди молодой ей ризой дорогою

С искусством не суметь, закрыв, полуоткрыть.

Немного помедлив, тень откинула голову назад и прочитала еще пару строк:

— Имя и пепел певицы этою насыпью скрыты;

Нежная песня её вечною жизнью живет.

Я покивал, а тень сообщила с долей скромности: — Между прочим, это про меня.

Я посмотрел на собеседника, оказавшегося собеседницей, с интересом. Кажется, я знаю, кто пристроился возле моего костра.

— Значит, ты поэтесса и тебя зовут Сапфо?

— Меня зовут Псапфо, — поправила меня тень. Призадумавшись, сказала. — Но можно и Сапфо, если на арголийском диалекте.

Про древнегреческие диалекты я слыхал. Но экипаж «Арго», собранный из разных мест, говорил без «оканий» или «аканий». И «цоканья» я тоже не слышал. А если серьёзно, то Тесею, как афинянину, положено вместо буквы «т» говорить «ф». Не «Афины», а «Атины», а мы его должны звать «Фесей», как у них принято. Да, в дореволюционной орфографии именно так и было. Но у нас, на «Арго», язык особо не отличался. Или у меня восприятие речи такое стандартное? Древнегреческого языка я всё равно не знаю, я на нём просто говорю. А ещё вспомнил кое-что из стихов Сапфо.

Богу равным кажется мне, по счастью,

Человек, который так близко-близко

Пред тобой сидит, твой звучащий нежно

Слушает голос

И прелестный смех.

У меня при этом

Перестало сразу бы сердце биться:

Лишь тебя увижу — уж я не в силах

Вымолвить слова.

Но немеет тотчас язык, под кожей

Быстро лёгкий жар пробегает, смотрят,

Ничего не видя, глаза, в ушах же —

Звон непрерывный.

Специально эти строки я никогда не учил, запомнились сами-собой, благодаря прослушиванию одной старой пластинки.

— А откуда в таком глубоком прошлом знают о скромной лесбиянке? — спросила тень. Я бы сказал — с удивлением в голосе. И что тут сказать? То, что это Сапфо, я мог лишь предполагать. Наверняка в Элладе жили и иные поэтессы, но, кроме Сапфо, я ни о ком больше не слышал. Однако, если женщина открыто говорит о себе, что она лесбиянка — так это точно Сапфо. Не та эпоха, чтобы устраивать каминг-аут, признаваясь, простите за тавтологию, в принадлежности к сексуальному меньшинству. Могут и камнями побить… Впрочем, поэты всегда жили по иным меркам. Спрашивается, что взять с человека, живущего в мире грёз и фантазий? Им многое прощают.

Но откуда её тень здесь взялась? Она ещё и родиться-то не успела, не то, что умереть. И жила она в веке так шестом или пятом до нашей эры, а у нас, вроде бы, ещё тринадцатый. Да, для Сапфо мы глубокое прошлое. Ну и что? Сама-то как сюда затесалась?

— Скажи-ка лучше, а как ты сама оказалась в прошлом? — ушёл я от ответа. — И отчего твоя тень здесь, а не на Елисейских полях?

— А меня выгнали, — горделиво сообщила она. — Гадес, как только меня увидел, сразу затрясся, затопал ногами, и заорал — мол, пошла прочь! Я и пошла. А что я могла сделать, слабая женщина, да ещё и призрак? А идти в прошлое, в будущее — какая разница? А выход из царства Гадеса неподалёку, на той стороне пролива.

На той стороне пролива?.. Интересно, это не рядом ли с Коктебелем? Волошин считал, что неподалёку от его усадьбы как раз и располагается вход в царство Аида. Я бы легко представил Максимилиана Волошина общающимся и с Сапфо, и с Эсхилом. Но спросил другое:

— И за что это тебя выгнали? — и, удержавшись, чтобы не захихикать. — Неужели решила соблазнить Персефону?

— Персефону? — удивилась тень поэтессы. — А к чему мне соблазнять женщину, если на свете столько мужчин? Я бы с гораздо большим интересом соблазнила Гадеса. Видный мужчина, красивый, да ещё и бог. Но зачем богу подземного царства старуха с седыми локонами и морщинистым лицом? Любая тень готова выполнить прихоть хозяина, но зачем ему это?

Любопытно. Но она же сама сказала, что лесбиянка? Ах я, ворона, а не герой будущего мифа! Лесбиянка — это же всего лишь жительница острова Лесбос, безо всяких там извращений!

— Так всё же? Почему тебя выгнали? Не так-то просто покинуть подземное царство, — настаивал я. — Например, супруге моего знакомого поэта и музыканта это не удалось.

— Гадес ценит мои стихи, но знает, что, будучи тенью, забывшей прошлое, я не смогу ничего сочинять. Поэт может писать только о том, что он чувствует. А что можно чувствовать, забыв прошлое? Зато здесь, в царстве олимпийцев, я могу подсказывать поэтам нужные строки.

— А тебе не будет обидно? Ты подбираешь слова, выстраиваешь их, а славу получит кто-то другой?

— Какая разница, кто написал стихи? — пожала плечами тень Сапфо. — Главное, чтобы они дошли до своего слушателя или читателя. Но стихи лучше слушать, и если ты их читаешь на папирусе — читай вслух.

Точно. Кто-то из древних поэтов называл Сапфо десятой музой. Значит, она даёт вдохновение сочинителям? Попросить, что ли, чтобы она и меня на что-нибудь вдохновила? Впрочем, не надо. Ещё только гекзаметров мне не хватало! Может, её с Гиласом познакомить? Пусть парень сочиняет любовные вирши, авось, лишний раз его с корабля не выбросят. Или без толку?

— А отчего ты попала в прошлое, а не в будущее? — спросил я. — Наверное, тебе было бы интересно знать, что станет с твоими стихами?

— Гадес предложил мне самой выбрать. Я подумала, и решила, что в будущем мне делать нечего. Судьба моих стихов, конечно, меня волнует. Но смотреть, как кости моей дочери, а затем внучек, смешаются с пеплом погребального костра?.. Нет, я уже однажды такое видела: когда мне было шесть лет, я своими руками собирала прах своей матери, и складывала его в урну. До сих пор мои ладони — пусть они бестелесны, хранят жар того огня… В двадцать шесть лет я собирала прах своего мужа, а в старости, совсем недавно, я стояла и смотрела, как вдова моего брата и его дети, зажигают его погребальный костер… А ещё у меня остались ученицы, самые мои любимые.

Сапфо, оказывается, была замужем и имела дочь? А ученицы, это кто? Греческая женщина, поэтесса, дожившая до старости… Как это до старости?

— А разве ты не сбросилась с Левкадской скалы из-за несчастной любви? — поинтересовался я, а потом спохватился. Какую глупость спрашиваю! После возвращения я изучал карты Древней Греции. Левкадская скала находится неподалеку от Итаки, а остров Лесбос — почти рядышком с Троей. Далековато пришлось бы плыть, чтобы броситься в море — скалу можно отыскать и поближе. Там, в Элладе, сплошные скалы. Выбирай любую.

— Я даже не знаю, где эта Левкадская скала, — призналась поэтесса. — Но если бы я с неё сбросилась, Гадес не стал бы со мной и разговаривать. Бог подземного царства не любит тех, кто приходит к нему сам, раньше времени. У каждого человека, пусть он и трижды поэт, должна быть жизнь, отмеренная богами, и прерывать её насильственным путем — тяжкое преступление.

Я и не знал, что в древней Элладе такие строгости. Читал же, что некоторые мужчины, дожив до шестидесяти лет, собирали на пир друзей, и принимали чашу с ядом. Или это тоже миф? А вот если человек ушёл воевать, зная, что его убьют — он не самоубийца? Взять ту же Троянскую войну. Ахиллес ушёл на Трою, хотя и знал, что оттуда уже не вернется. Ладно ещё умереть, сражаясь за Отечество, а воевать из-за женщины, которую даже и не похитили? Елена вполне себе добровольно сбежала, прихватив золото Спарты. Но опять-таки скажут — воля богов! Ещё как-то читал про поэтов Древней Греции. Один из аэдов, которому отказала женщина, начал писать глумливые стихи против неё и её отца — так они оба удавились от позора. Интересно, и кого должны наказать боги? Самоубийц — или того, кто довёл их до самоубийства?

А Сапфо опять начала вспоминать своих девочек, которых она обучала в фиасе. Как я понял, это нечто вроде пансиона для благородных девиц. Если бы поэтесса придерживалась тех э-э-э… либеральных взглядов, то какой родитель отдал бы туда дочку?

— А чему ты их учила? — заинтересовался я. — Чтению и стихосложению? Или прясть и ткать?

— Прясть и ткать девочек должны учить матери, или служанки. Чтению и стихосложению, да, учила. А ещё я их учила не бояться будущего мужа.

— Как это?

— А так. Девочка живёт дома, в семье, а потом её отдают чужому дядьке, который сразу же заваливает её в постель. Разве не страшно?

— Страшно, — согласился я.

— Так вот, для начала, девочка должна понять, что её муж — это тоже человек…

Я хотел задать ещё несколько вопросов, но тень вдруг засобиралась.

— Мне пора, — заявила она.

— А куда тебе спешить?

— Сейчас подует ветер, что отнесёт меня в Элладу. Хочу посмотреть, как выглядит мой родной остров, на котором меня родят через сотни лет.

Я не успел и глазом моргнуть, как ветерок, набежавший со стороны моря, поднял тень Сапфо, и унёс. Что ж, пусть летит на свой остров. Может ещё увидимся и поговорим о воспитании детей. А нет, так ничего страшного.

Глава 6

Новости с Олимпа

Полночи проболтав с тенью ещё не родившейся поэтессы, я проспал. Проснулся от голосов и от чавканья. Могли бы и потише, никакого сострадания к спящим! Боги, блин… Высунув голову из шалаша, обнаружил, что их количество увеличилось — у костра вольготно возлежал Гермес, а его сандалии висели в воздухе, устало шевеля крылышками.

— Привет, засоня! — весело поприветствовала меня Артемида. — Топай умываться, а потом завтракать. Гермес подарки принёс, спеши, пока Геракл всё не слопал.

Точно, подарки. Около нашей оленины, оставшейся после вчерашней трапезы, лежала горка лука, уменьшавшаяся прямо на глазах. Полубог, торопливо очищая кожуру, грыз луковицы, словно спелые яблоки. А Гермес в это время, не спеша, но основательно, подъедал наше мясо. Дома не мог позавтракать? Несчастных путников объедает… Пока я делал свои утренние дела, бегал к родничку (надо бы зубную щетку завести), осталось всего три луковички, но и на них Геракл смотрел с вожделением. Ему что, витаминов не хватает? Может, изобрести им тут греческий салат? Правда, помидоры из Нового Света ещё не завезли, но можно и без них. Огурцы и сладкий перец в здешней реальности есть, лук имеется, а вместо специй супруга каких-нибудь трав пахучих отыщет. И, самое главное — хороший кусок козьего сыра! Не тройку жалких кубиков, как в ресторанах. Сыр в греческом салате — основа основ. Да, а как с оливками быть? Свежие не пойдут, нужны солёные. И вообще, оливковые деревья на Тамани не растут, да и с остальными ингредиентами, кроме лука и сыра, напряжёнка. Так что с салатом придётся повременить до Эллады. Значит, пусть Геракл получает витамин С из лука. Но как с ним потом в одном шалаше спать? Ладно, шалаш — это всё-таки не вагонное купе, в котором соседи не только храпят, но и воняют пивом и солёной рыбой, не говоря уже про несвежие носки…

Присев на корточки, я взял луковку, заботливо очищенную женой, отрезал кусочек мяса. Как вежливый человек, поблагодарил родственника.

— Не иначе, со своего огорода? — ехидно поинтересовался я у Гермеса.

Артемида и её братцы дружно расхохотались. Чтобы покровитель воров и торговцев занимался огородничеством?

Вгрызаясь в сочную мякоть, понял, отчего Геракл так набросился — очень вкусно, лучше, чем «крымский» лук в моё время. Свежий, только что с грядки. Холодное мясо с луком — самое то — жаль, что без соли. Не мог главный вор Древнего мира ещё и соли стащить?.. Нет, я определенно не выспался. Недоволен всем, и уже начинаю ворчать.

Я завтракал, а эта троица продолжила прерванный разговор. Обсуждали последние новости с Олимпа.

— Значит, Арес опять попался в сеть? — хмыкнула Артемида. — Ведь не первый раз в паутину попадает. Интересно, когда же он поумнеет?

— Он — никогда, — расхохотался Гермес. — Если бы на войне, где-нибудь в ущелье его засада ждала, он бы сразу всё понял, а если красивая женщина пальчиком поманила — тут у нашего братца мозги пропадают. Войны нынче нет, вот Арес и дуреет от безделья.

— А «прекраснозадая»? Не могла другое место найти?

— А этой зачем умнеть? Она же не головой думает.

Все ясно, обсуждают новости, о которых я знал давным-давно. Гефест опять поймал в невидимые сети свою неверную жену и бога войны. Вытащит он «сладкую парочку», подвесит где-нибудь, а потом всё равно придётся прощать. Арес, как и сам Гефест, сынок Зевса и Геры, а не полукровка, как прочие в олимпийской семье.

— О чём ещё говорят?

— Говорили о твоей свадьбе, ворчали — мол, мало того, что девственность не сохранила, так и на свадьбу не позвала, но Отец эти разговоры пресёк. Рыкнул — дескать, он с Артемиды клятву о сохранении девственности брал, но он вправе слово дочки назад вернуть. Слово не в бронзе отлито, не в камне выбито. А то слово, что Артемида давала, не в счёт. Давала клятву, когда ребёнком была, а с дитя-то какой спрос? Дескать — хочется девке мужа, пусть теперь мучается.

— Чего это — «мучается»? — возмутился я.

— Как это, чего? — усмехнулась Артемида. — Раньше-то я сама себе хозяйкой была, по лесам бегала, а теперь замужем, за мужем приходится бегать…

Хотел ещё возразить, но прикусил язык. И впрямь, бедной девушке пришлось нестись за мной неизвестно куда, в компании брата-хулигана. Я лишь вздохнул, а Артемида успела перехватить последнюю луковицу, за которой уже тянулась загребущая лапа Геракла, и передать её мне. В ответ на возмущенный взгляд младшего брата, спокойно сказала:

— Саймону тоже надо сил набираться. Вон, его уже ветром качает от слабости. Он вчера крови много потерял.

Геракл вчера кровь проливал не меньше, чем я. Но полубог лишь вздохнул. Нет, старшая сестра — это сила, даже если ты её раньше не видел. И шурин, соответственно, тоже становится не последним человеком для зятя, пусть он и простой бессмертный, а зять — полубог. Кстати, надо задуматься о своем статусе. Все вокруг — либо боги, либо герои. А я кто? Не бог, не герой, а «простой бессмертный». Муж богини — тоже неплохой статус, хотя и неофициальный.

— Да, чуть не забыл, — лукаво посмотрел на меня Гермес. — Дядюшка Посейдон шибко на Саймона гневается. Он же мужской силы лишился, страдает теперь. Русалки, того и гляди, разбегутся, да и любовницы недовольны. Всех лекарей собрал, но толку никакого. Даже Аполлон ничего поделать не может. А ещё половина бороды пропала. Куда годится Посейдон без бороды? Это ещё хуже, чем без трезубца. Зато Амфитрита довольна: супруг по сторонам не смотрит, не изменяет.

Вот как? Посейдон огрёб от племянницы, а обиделся на её мужа? Интересные существа эти олимпийские боги! Я-то старику чего плохого сделал? Русалок не отбивал, мусор в море не сыпал, ни одного карася из его владений не поймал. Вон, даже копьё ему в жертву отдал — правда, чужое… А в том, что без мужской силы Посейдон остался, сочувствую. Мужская солидарность, понимаете ли… Но морской владыка сам виноват. Нечего было из моря вылезать, и нас пугать.

К моему удивлению, родичи отнеслись к гневу и обидам дядюшки Посейдона философски-равнодушно. Морской бог — он с норовом. Всё время на кого-нибудь гневается, уже привыкли.

— Сила мужская к нему вернётся, — твёрдо заверила Артемида. — Правда, хотеть он теперь сможет только свою супругу.

Геракл с Гермесом переглянулись, словно бы говоря — ну и стерва же ты! Но вслух Гермес сказал совершенно иное:

— Амфитрита-то, как муженёк в силу войдет, завоет. Знаю я нашего дядюшку…

— А на земле что нового? — сменила тему Артемида. — Ты в моих лесах был?

Гермес повел ладонью таким жестом, словно вкручивал электролампочку, а крылышки на сандалиях затряслись, словно ошалевшие.

— Как не быть? Знал, что спросишь. Пролетал, пару раз на землю спускался. Вроде, всё в порядке. Леса не горят, зверьё не перевелось. Сатиры за нимфами бегают, как всегда.

— Как там Каллисто, справляется? Я её за помощницу оставила, девчонка молодая совсем, ещё и трехсот лет нет.

Теперь Гермес лукаво уставился на сестрицу.

— Каллисто-то справляется, но «хлебоеды» про тебя новую байку сложили. — сообщил бог торговли.

— И что за байка? — равнодушно поинтересовалась богиня охоты.

Понимаю, для супруги сплетней меньше, сплетней больше — без разницы, а людям всё какое-то развлечение. А меня раздражают дурные слухи про жену, словно у меня не самая лучшая и красивая женщина в мире, а какой-то монстр. Там кого-то во что-то превратила, тут — пристрелила.

— Говорят, Каллисто от нашего Отца забеременела, а ты рассердилась, превратила её в медведицу, и пристрелила.

— Болтуны, — вздохнула богиня. — Если я всех своих нимф, что от Отца забеременели, стану убивать, кто тогда роды принимать станет? А в медведиц превращать, так куда мне их столько? И в чём тут вина нимфы? Наш родитель и повелитель всегда своего от женщин добивался.

— Так это ж люди, сама понимаешь, — усмехнулся Гермес. — А на самом-то деле, небось, пошла какая-то девица в лес, и пропала. Девку-то найти не смогли, зато из-за деревьев вышла медведица.

— Небось, сытая! — хохотнул Геракл.

Артемида призадумалась, а потом решительно встала со своего места.

— Сбегаю-ка я быстренько в Аркадию, гляну, как там Каллисто. Что-то на душе неспокойно. Может, люди не зря болтают? Забеременела девчонка — не обязательно, что от Отца, других самцов в Элладе хватает, а теперь страдает? И с медведицей тоже не все понятно…

Только что моя супруга была тут, рядом, и вот исчезла. Не удержавшись, я даже потрогал то место, которое только что касались сандалии моей любимой. Наверное, у меня был такой озадаченный вид, что единокровные братья даже не стали ржать над моей растерянностью.

— Саймон, ты что, до сих пор не понял, кто твоя жена? —поинтересовался Гермес.

Я лишь пожал плечами. Знаю, конечно, что Артемида — богиня, да ещё и из «первого» ряда, но ещё не могу к этому привыкнуть. А нафига ж мы тогда пролив переплывали?.. А, ну да, из-за меня и Геракла… Только подумал, как рядом вновь оказалась супруга. Даже запыхаться не успела. Откинув в сторону прядь волос, уселась рядышком, и вытянула обалденно красивые ноги.

— Каллисто в порядке, все медведи на месте, — сообщила она. Видимо, правильно истолковав мой взгляд, чмокнула в щёку — дескать, не волнуйся, дурачок.

— Саймон, а ты с кем сегодня всю ночь проболтал? — поинтересовался вдруг Геракл. — Послышалось, или голос был женский?

— Ну-ка, ну-ка, — напряглась моя супруга. — Что это за женщины к тебе по ночам ходят?

— Не ходят, а летают, — сообщил я. Заметив, как рука моей любимой потянулась к ближайшему камню (Геракл с Гермесом мгновенно отодвинулись), поспешно добавил, — Тень это была, из царства Аида. Говорит, поэтесса, её, мол, Гадес на землю прогнал, чтобы стихи сочиняла или другим аэдам подсказывала. Имя, если на лесбийском диалекте — Псапфо, на арголийском — Сапфо, ещё её могут называть Сафо или Саффо. — подумав, сообщил я.

— Странно, — озадаченно проговорил Гермес. — Сколько душ к дядюшке в подземное царство стащил, среди них и Псапфо были, и Сапфо, но поэтессы не помню. Вот не так давно Фамиру-кифареда сопровождал, который с музами состязался, но тот мужчина.

Фамира-кифаред? Слыхал о таком… Вообще не могу понять страсти моих нынешних соплеменников посоревноваться с богами. Марсий вызывает на состязание Аполлона, Арахна — Афину. И ничем хорошим это для людей не кончается… Надо поторопить Геракла, чтобы побыстрее придумывал Олимпийские игры. Пусть друг с другом состязаются, так безопаснее. Всё равно от греков пойдет страсть к состязательности, заложенная в основу образования иезуитов. Соревнуются классы, группы и подгруппы внутри класса, а ещё отдельные личности. Хогвардс, ёлки-палки.

От раздумий о сущности эллинского характера меня отвлекла фраза жены.

— Может, эту тень Феб в царство дяди Гадеса отвел? Или какая-то муза расстаралась? Поэтесса, как-никак.

— А эта поэтесса ещё даже не родилась, — сообщил я. — Она только лет через… пятьсот—семьсот родится. Сказала, что Гадес ей выбор предложил — отправиться в прошлое, или в будущее. Она в прошлое решила. Мы с ней всю ночь проболтали — она мне стихи читала, а на рассвете, с попутным ветром на Лесбос умчалась. Видать, по родине заскучала.

— Да-а? — с удивлением протянул Гермес. — Если она из будущего, то я её ещё в Аид не водил. Но всё равно — непорядок, если души умерших станут по земле шляться. Покойникам положено под землей сидеть, Елисейские поля топтать. Если бы с телом, то куда ни шло, можно и здесь.

Это он на меня, что ли, намекает?

Впрочем, чего это я? Все мы здесь, кроме Геракла, были когда-томертвецами, а нынче живём, наслаждаемся жизнью, лук без соли трескаем. Полубогу ещё предстоит умереть, а потом воскреснуть.

— Может, тень тебе просто приврала? — спросила Артемида.

— Нет, — покачал я головой. — Она мне стихи читала, которые я в своей реальности слышал. Я не великий знаток поэзии, но эти стихи знаю. Их автор известен.

— Так может, Гадес её и на самом деле отпустил? — предположил Геракл.

— Нет, такого не могло быть, — твёрдо сказал Гермес. — Ладно, мог бы дядюшка тень на землю отправить, блажь случилась, но как он эту Псапфо в прошлое определил? Со временем только мой дедушка пошутить любит. Дед пошутил, а мне теперь возвращать придется. Надоело!

Дедушка, как я полагаю, это Кронос, свергнутый Зевсом и низвергнутый куда-то под землю. А куда именно? Не то в царство блаженных, не то куда-то ещё глубже, где даже Елисейские поля считают райским местом. Не в Тартар ли?.. Про него здесь вообще не любят заговаривать.

Гермес задумчиво посмотрел на свои сандалии и те, словно услышав мысленный приказ хозяина, подскочили поближе, и теперь богу осталось лишь всунуть в них свои ступни.

— Не то тень выловить, в Аид её утащить, не то вначале к дядюшке смотаться, все изложить? — раздумчиво произнес бог торговли, а заодно и главный Психопомп — проводник душ в царство Аида. Застёгивая ремешки, проворчал. — Мальчика нашли, за каждой тенью гоняться. Давно прошу у Отца, чтобы он мне помощников отрядил, да куда там. — посмотрев на меня, Гермес с надеждой спросил. — Саймон, а ты не хочешь ко мне в помощники? Я Владыку попрошу, он не откажет.

— Лети, куда собирался, — строго сказала Артемида. — Я не для того замуж выходила, чтобы мужа целыми сутками не видеть. Делать ему больше нечего, чтобы за тенями вздорных бабёнок бегать.

Гермес улетел, только крылышки затрепетали, а мы решили заняться делами насущными. Геракла отправили на разведку, а мы с Артемидой принялись мастерить стрелы, благо, кремня и полуфабрикатов оказалось навалом, и прямых веток заготовили достаточное количество. Дело у нас продвигалось успешно, поэтому, к возвращению героя, на траве лежало две дюжины стрел, вполне готовых к употреблению. Ещё богиня умудрилась соорудить тетиву для лука, не из кишок или сухожилий, а из коры какого-то тутошнего растения. Или из травы?

— Умница, — похвалила меня супруга, чмокнув в щёку. Бросив взгляд на бредущего в нашу сторону Геракла, быстренько поцеловала в губы, а потом сделала вид, что ничего не было. Такая скромница… Нетрудно понять, что Артемида ведёт себя как педагог. Моих изделий насчитывалось всего четыре, да и по качеству изготовления они отставали от работы моей богини, как… Ну, как стрелы неандертальцев от стрел кроманьонцев. Что, неандертальцы не знали луков? Беда… В общем, кремнёвые наконечники, сотворённые богиней охоты, можно смело выставлять в любом музее, как шедевры эпохи неолита. Понимаю, что у моей любимой опыт большой, даже огромный, но всё равно, я испытывал какую-то неловкость, как любой мужчина, сознающий, что супруга зарабатывает во много раз больше его. Ладно, буду стараться.

— Устал, — выдохнул Геракл, сваливая на землю огромный мешок.

Интересно, где же носило нашего родственника, если он, при всей его богатырской силе и мощи, умудрился устать? А ведь куда-то далеко забредал…

— И что нам доложит разведка? — поинтересовался я, а супруга, как практичная женщина, тут же начала проводить ревизию в притащенном мешке.

Ух ты, а неплохо мой друг сходил! Тут тебе и сушеная рыба, и печёное мясо, несколько лепёшек, сыр, и даже мешочек с солью. Вот за соль — отдельное спасибо! И ещё очень нужная в хозяйстве вещь — глиняный горшок. Имелся и приличный кусок ткани, из которого можно сотворить хитон, вместо «передника стыдливости», опоясывавшего сейчас чресла героя.

— Две деревни внизу, рыбаки. Оплакивают погибших тритонов, я к ним только на минутку заскочил, рыбкой разжился, — сообщил Геракл. — Зато подальше — поселение земледельцев. Их жрец уже второй день с предками разговаривает, обсуждает, как им к богам, то есть к нам, явиться?

Боги — это сильно сказано. У нас и всего-то одна богиня. Но как жрец узнал о появлении Артемиды? Верно, духи нашептали. Тогда получается, что это не жрец, а шаман?

— А отчего рыбаки тритонов оплакивают?

— Да кто их знает? — пожал плечами Геракл, вытягивая себе рыбку потолще. Захрустев косточками, выплюнул чешую, и хмыкнул. — Может, они им поклонялись, а может — тритоны им рыбу в сети загоняли?

Вполне возможно. А может — то, и то. Рыбаки поклонялись морским тварям, а те, в благодарность, заполняли их сети рыбой. Что с них взять, с туземцев?

Глава 7

Жена для Геракла

Мы тут немного пообжились, обросли каким-то хозяйством. Построили еще один шалаш. Персональный, для Геракла. Все-таки, пусть наш полубог храпит в отдалении, не мешая спать добрым людям.

Артемида с Гераклом еще пару раз сходили на охоту, добыв косулю и дикого поросенка, так что, провизии нам хватало даже с учетом легендарного аппетита Геракла.

Для разнообразия я исхитрился сварить в горшке неплохую похлебку, хотя из ингредиентов были лишь мясо, травы и съедобные корешки. Но Артемида с Гераклом трескали, да нахваливали. Шашлык, так полюбившийся моим друзьям, жарил аж три раза. В третий раз он получился неудачным — мясо оказалось сыровато, но брат с сестрицей ничего не заметили. Ели, нахваливали. Или заметили, но не стали указывать на недостатки.

Туземцы так и не появились. Наверное, до сих пор жрецы советуются с духами насчет нас, а у нас идти и знакомиться с местным населением желания не было. Зачем они нам? Артемида — девушка скромная, можно сказать, что лесная, у нее, в отличие от прочих богов, нет желания находиться в центре внимания и она прекрасно обходится без всеобщего поклонения.

Но и просто сидеть на берегу в ожидании «Арго» скучновато. У нас с Артемидой дела нашлись. Нет, это не то, что вы подумали… Впрочем… Ну да, не стану отрицать, что и это имело место быть (медовый-то месяц не закончился!), но у богини охоты, а заодно и природы (не только Деметра в те времена за флору с фауной отвечала), забот хватает. А еще ей просто нравится гулять по лесу, любоваться разными листочками и цветочками, болтать о чем-нибудь с птицами и зверушками. Кажется, она прекрасно их понимает, а они ее. Недавно к нам вышла не то олениха, не то косуля с поврежденным копытом, так Артемида оказала ей первую помощь — все вычистила, приложила каких-то трав, а потом выпустила в лес.

Забавно, но я по-прежнему переживал, если моя девушка уходила в лес одна, а я оставался на берегу. Думал — как бы не заблудилась, да чтобы дикому зверю не попалась? Смешно. Ну да, смешно, если подумать, что богиня охоты всю свою жизнь провела в лесах, да еще в те времена, когда водились саблезубые тигры и пещерные львы, но любая хищная зверюга с зубами, против моей жены, все равно, что воробей против орла.

А я, кроме кашеварства, занимался работой «по специальности» —прикрывал обнаруженную стоянку древних людей камнями, выбирая те, что поувесистее. Проводил, так сказать, консервацию археологического объекта. Я уже и так утащил оттуда немало артефактов, приспособив их для наших нужд, но и для моих коллег из далекого будущего кое-что осталось. Не уверен, что хватит на докторскую, но для пары-тройки кандидатских диссертаций и двух десятков дипломных проектов сойдет. Если, разумеется, в промежутке между мной и тем будущим, в котором заинтересуются каменным веком, эту стоянку вообще не уничтожат.

Глупость? Очень даже возможно. Но все равно, в голове прокручивались статьи законов УК РФ, остановившись на номере двести сорок три, предполагающей уголовную ответственность за «уничтожение или повреждение объектов культурного наследия Российской Федерации».

Геракл, с его-то огромной силищей, мог бы помочь, но герой таскать камни не пожелал. Дескать — ерунда это, он таких стоянок видел не сто, а целую тысячу, никому эти камни и орудия не нужны. Сообщив, что отправится к людям — поговорит, послушает, да что-нибудь вкусненького принесет, ушел. Мы с Артемидой его удерживать не стали. Пусть сходит, проветрится, может и на самом деле опять что-нибудь принесет, а там и мы, может, навестим какой-нибудь поселок.

Геракла не было весь день и всю ночь. Герой явился только под утро, довольный, словно мартовский кот. Артемида, на правах старшей сестры, присматривающей за младшим бестолковым братцем, поинтересовалась:

— И где же ты шлялся?

— Парни попросили невесту в соседнем поселке умыкнуть, пришлось помогать. Вот, умыкнули, потом всю ночь помогал…

Оставив нам в качестве компенсации за беспокойство штук пять лепешек,увесистый кусок вяленой говядины и деревянную плошку с медом, отправился спать в свой шалаш.

Усевшись на «супружеском ложе», сотворенном мной из веток и листьев, мы воздали должное подаркам. Говядина жестковата, зато лепешки с медом выше всяких похвал. Прожевав кусок, я спросил:

— А что за умыкание невесты? Парни не могли девку без Геракла украсть?

— Иногда требуется, чтобы девушку воровал чужак, — туманно пояснила Артемида. — У нас тоже раньше считали, что у девушки там имеются зубы и их следует выломать еще до свадьбы.

— Там — это где? — не враз я и понял, а потом до меня дошло. Все-таки, историк по образованию.

Читал я у Проппа, что в первую брачную ночь невеста спит не с мужем, а с его лучшим другом, который и должен «выломать» эти «зубы». Не отсюда ли и пошел обычай, когда в первую брачную ночь девушка принадлежит сеньору? Не потому, что сеньор настолько развращен и любвеобилен, а из-за заботы о подданных. Принимает удар на себя! Еще припомнилась работа Фридриха Энгельса, в которой описываются первобытные обычаи, включая и тот, когда жених со своими друзьями ворует невесту, потом они вместе ее насилуют и, только потом она становится его женой[1].

— Сюда идут гости, — сказала вдруг Артемида. Посмотрев, как я придвигаю к себе меч, улыбнулась и добавила. — Вернее, одна гостья. Думаю, опасности не представляет.

Удивительно, что Артемида услышала шаги издалека, да еще умудрилась определить, что это женщина. Эх, опять забыл, кем же является моя жена! Ладно, если я лишний раз повосхищаюсь любимой — хуже не будет.

Прошло минут десять, не меньше, прежде чем из леса показалась девушка, груженая увесистым мешком, одетая в длинную юбку, с разрезами по бокам и что-то такое, напоминавшее не то короткую кофточку, не то топик — живот голый, но грудь не видно.Подойдя к нам, без разрешения вошла в наш шалаш, молча свалила мешок и уселась прямо на наше ложе.

— Фух, устала, — сообщила девушка, вытягивая ноги в потертых сандалиях. Кивнув на шалаш, в котором спал Геракл, спросила: — Это не мой ли супруг там храпит? Слышу, что он. Ух, как храпит! Даже по храпу слышно, что сильный мужчина. От него родятся сильные и красивые дети.

Интересно, когда это Геракл успел обзавестись женой? Я внимательно осмотрел гостью. Крепкая, черноволосая, с увесистой грудью. Не знаю вкусов и пристрастий своего друга, но уверен, что ему нравится именно такой тип женщин.

— Красавица, а ты откуда взялась? — поинтересовался я, хотя уже сам начал догадываться, откуда. Послушаем девушку.

— Я Скела, из народа тореатов, — гордо отвечала девушка. — Вчератрое сильных мужчин сделали меня невестой и отдали в жены Кхагену. Если сразу трое — это большая честь, но я не хочу становиться женой Кхагена. Он очень хороший человек, он любит меня, но я выбрала самого сильного из мужчин — героя из-за моря.

Интересный поворот. Значит, это называется «сделать невестой»? А я-то переживал, что девушка обесчещена, а это, оказывается, большая честь… И будущий муж, поделившийся своей будущей женой, ее любит? Ничего не понимаю. Впрочем, я много чего не понимаю, но осуждать не стану. Везде свои собственные обычаи.

— А ты уверена, что герой из-за моря желает взять тебя в жены? — с усмешкой поинтересовалась Артемида.

— Конечно, — уверенно сказала Скела из народа тореатов. — А иначе зачем он пошел за мной вместе с Кхагеном и Лотхеном? Зачем он всю ночь старался? — Нисколько не смутившись, добавила: — Герой из-за моря старался больше других и даже не один раз. Мне очень понравилось. Ни один мужчина — ни в эту ночь, и не раньше, мне так не нравился.

— Это хорошо, что тебе понравилось, — хмыкнула Артемида. — Я рада за своего брата.

— А, так он твой брат? Точно, вы с ним похожи.

Ну ни хрена себе, похожи! Это моя красавица похожа на бородатого страшного мужика с дубиной? Да ни в одном месте.

— А кем я должна ему быть? — поинтересовалась богиня. Кажется, ее изрядно забавлял разговор с туземкой.

— Думала — может, ты ему жена, или рабыня. А вот кем этот парень вам доводиться, я не пойму. Он не ваш раб, и не родственник. Или он твой муж? А ты не слишком ли молода, чтобы выходить замуж? Грудь у тебя маловата.

Рабом не посчитала, уже неплохо. И комплимент моей супруге отвесила. Или это не комплимент? Кто этих женщин разберет, хотят ли они похвалить, или наоборот, нахамить? А грудь у моей супруги — самое то. Это у туземки не грудь, а вымя.

Артемида встала, подошла к шалашу и слегка его потрясла:

— Эй, герой из-за моря, пора вставать. К тебе жена пришла.

Храп слегка притих, но герой не вставал. Не то испугался будущей супруги, не то и на самом деле так крепко спал. Артемиде пришлось слегка попинать младшего брата.

— Вставай, кому говорят! Супруга пришла, а он дрыхнет!

Бесцеремонность сестры возмутила будущую жену героя.

— Эй, девушка, ты как разговариваешь с моим мужем и своим повелителем⁈ — возопила Скела. — Никто не смеет тревожить моего мужа. Пока он спит, займись-ка хозяйством.

— Чем мне заняться? — поинтересовалась изумленная Артемида, впервые встретившаяся с таким хамством.

— Приготовь-ка мне и моему мужу обед, а еще сними с меня сандалии и омой свежей водой мои ноги. Младшая сестра мужа должна всячески ублажать его жену.

— Милая девушка, а ты ничего не перепутала? — поинтересовался я. Не столько, чтобы вставить свои шесть копеек, а чтобы слегка отвлечь Артемиду от смертоубийства. Не то, что мне жалко эту туземку, а просто не хотел лишний раз видеть, как моя супруга кого-то убивает. Она-то убьет, не поморщится, а мне потом мучайся, могилу копай или хворост собирай для костра.

Кажется, Геракл во сне почуял неладное. Выполз из шалаша и подошел к «супруге». Зевнув во всю огромную пасть, спросил:

— А чего ты пришла? Я же тебя в жены отдал… Этому, как там его? Может, отойдем в сторонку и поговорим?

Но Скела не хотела слушать и говорить. Ей непременно требовалось поставить на место сестру супруга.

— Младшая сестра мужа должна ублажать его жену, — повторила девица, а потом заорала дурным голосом. — Не слышишь, девка? Омой мне ноги, а иначе я сейчас встану и изобью тебя так, как ты ни разу в жизни не была бита.

— Что ты там проблеяла? — поинтересовалась Артемида, выпрямившись во весь рост.

Я переглянулся с Гераклом. Он-то со своей сестрицей подольше знаком, нежели я, но все равно, даже полубогу стало не по себе. А уж я про себя вообще молчу. Я видел свою супругу рассерженной, видел ее и в гневе. Но вот такой, спокойной и сосредоточенной, а вместе с тем олицетворяющей угрозу, не видел ни разу. Сейчас что-то определенно произойдет. В такую минуту попасть под руку самой обычной женщины — да ну его нафиг, здоровье у меня не казенное, а свое, а уж попасть под рассудительный гнев богини — нафиг вдвойне. Да я лучше с Гераклом подерусь, там хотя бы какой-то шанс есть, чтобы живым остаться.

Инстинктивно я сделал шаг в сторону, подумав даже — а не укрыться ли мне за Гераклом? С полубогом-то ничего не сделается, разве что Зевс с Олимпа шибанет молнией, так и то, не факт, что попадет, а коли и попадет, то не факт, что будут какие-то последствия. Вон, в моего родича и гидра плевала, и лев его грыз, и медные птицы перьями обстреливали, а ему хоть бы хны…

А Геракл тоже не круглый дурак, хотя и выглядит простаком. Похоже, он сам растерян (да и напуган, чего уж там скрывать!), теперь пытается сдвинуть меня с места и заслониться собственным зятем, словно щитом. Думает, сестрица любимого мужа не тронет?

Наглая девица что-то еще сказала, но договорить не успела. Внезапно и резко стемнело, а мы с Гераклом синхронно закрыли глаза, но даже сквозь сомкнутые веки почувствовали, что что-то сверкнуло. Не молния, но похожее. Бах!

— Ме-ее…

Раскрыв вначале один глаз, потом второй, я увидел, что на том месте, где только что возлежала наглая туземка, метящая в жены Геракла, теперь стояла беленькая симпатичная козочка с черной челкой и парой остреньких рожек. Видимо, она еще не осознавала своего положения, потому что по-прежнему что-то блеяла, обращаясь к Артемиде. Верно, отругивалась.

— Ме-ме.

Мы опять переглянулись с Гераклом и перевели взоры на Артемиду.

— С-сестрица, а это не с-слишком? — слегка заикаясь поинтересовался герой.

Артемида перевела дух и опять стала сама-собой — не грозной богиней, а милой девушкой, которую я очень люблю. Осмотрев свое творение критическим взглядом, сказала:

— Ничего, бывало и хуже. А коза — это все-таки не лягушка. Я, поначалу, собиралась ее в лягушку превратить, но передумала.

И впрямь. Коза, это все-таки покрупнее, чем лягушка. Хотелось что-то сказать Гераклу — мол, вот такая жена тебе и нужна, другую не заслужил, но решил промолчать. На него сейчас и так смотреть жалко.

— И что ты там еще проблеяла? — поинтересовалась Артемида, обращаясь к козе.

— Мме-ме!

— Ишь ты, какая грозная… — усмехнулась моя богиня. — Ну, словно Гера.

Артемида и козий язык понимает? Вот это да!

— Мме-ме-ме! Ме-ме!

— И говорливая… Ну-ка, повтори, что ты со мной сделаешь?

— Ме-е!

Нет, не удержусь. Рискну даже испортить отношения с шурином, но уж так все смешно выглядит. И девица, до сих пор не понявшая, что она уже не человек в козу и грустный герой.

— Теперь тебе придется свою бывшую девушку выпасать, а иначе ее волки сожрут, — сообщил я, стараясь не расхохотаться. Но коли бы захохотал, то не от смеха. Так, чисто нервное, от пережитого.

— Сожрут, — кивнул наш герой. — А если не волки, так сами селяне.

Да что же это такое! Никогда не видел Геракла настолько удрученным. Неужели эта туземка ему так запала? Ну, подумаешь, козой стала. Коза, она и есть коза. Если молока не дает, ее съедят.

— Жаль, Гиласа нет, — вздохнул я.

— Думаешь, он бы ее пасти стал? — оживился Геракл.

— Он с сатирессой сдружился, а уж с козой бы тем более поладил. И выпасал бы, и от хищных зверей берег… Ну, и все прочее.

Про «все прочее» Геракл пропустил мимо ушей. Зато принялся загибать пальцы, прикидывая, через сколько дней здесь должно появиться наше судно. Посчитав, пришел к неутешительному выводу.

— Долго, — вздохнул герой. Посмотрев на козу, грустно сказал. — И на кой ты за мной поперлась, дура рогатая? Тот парень бы тебя в жены взял, а мне-то с тобой что делать?

— Может, ты ее жениху вернешь? — предложил я. — Скажешь — я ее силой не уводил, сама пошла, а я, как честный человек, возвращаю тебе невесту.

Геракл посмотрел на меня, как на умалишенного.

— Кого я верну? Козу? Да кому она нужна-то в виде козы? Только на мясо.

— Ну и что, что она коза? Коза тоже человек, хоть и с рогами. Скажешь — мол, твоя невеста своим бегством прогневала богиню, теперь за это превращена в мелкую и рогатую скотинку, а тебе приказано ее охранять, пасти и сено косить. Авось, со временем Скела опять в женщину превратится.

— Не поверит.

Артемида, слушала наш разговор и долго сдерживалась, чтобы не засмеяться. Наконец, не выдержала. Отсмеявшись, уткнулась мне в плечо лбом (я чуть не растаял от нежности), повернулась к младшему брату и потрепала того за плечо:

— Братец, да не переживай ты так. Я эту нахалку только до завтра в козу обратила. Пусть побродит, траву пощиплет, подумает, а стоит ли хамить незнакомым людям, да еще и чужую постель занимать? Не поймет, так я ее навеки козой оставлю. Но тоже ничего страшного. Козла встретит, вроде тебя, козляток ему родит. Будут пастись и тебя вспоминать.

Геракл, услышав такие слова, сразу же воспрянул духом. Даже на сравнение с козлом не обиделся. А может, тут козел не оскорбление для мужчины, а наоборот, похвала? Ухватив свою бывшую подругу за рога, потащил ее в сторону, где трава была погуще и повкуснее. Но та упиралась всеми четырьмя копытами и нервно отблеивалась. Видимо, не понимала, что ей добра желают.

— Слышала, дура? Я тебя до завтра попасу, постерегу от волков, так уж и быть, а потом домой отправляйся, падай жениху в ноги и проси — мол, бери меня замуж. Откажешься — точно волкам скормлю.

[1] Фридрих Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Кстати, имеется очень прелюбопытный комикс, созданный по этой книге.

Глава 8

Козье приданое

У Геракла, если здорово припечет, может появиться и терпение Прометея, и работоспособность Сизифа. А иначе как объяснить, что он всю ночь не сомкнул глаз, охраняя козу? Девушка поначалу не поняла, что с ней случилось, но отойдя напиться к источнику, посмотрела на себя в падающей с камня воды… Первый раз видел козу, сидевшую на заднице и пялящуюся на собственное отражение. Но деятельная натура девушки, укрытая в козе, вырвалась наружу. Скела, ошалевшая от увиденного, носилась по полянке, пытаясь насмерть забодать все попавшиеся на пути деревья и даже пару раз ткнула рогами несчастного Геракла. Но ей хватило ума не нападать на Артемиду или на меня. Артемида могла бы превратить ее еще в кого-нибудь, похуже, а я бы просто огрел козу промеж рогов, плюнув на все приличия.

Потом коза все-таки устала или осознала бесцельность наматывания кругов и начала орать.

Коза проорала дурным голосом всю ночь, а ей из леса откликались дикие козы (или козлы, кто разберет, кроме Артемиды?), а еще волки, предлагавшие невольному оборотню зайти в лес и не мучиться.

Если бы не Геракл, я бы эту мелкую и рогатую собственноручно скормил серым хищникам, а мой друг и родственник ее успокаивал, да еще и траву рвал, выбирая ту, что посочнее. И все это в черноте южной ночи! Наверное, парень испытывал угрызения совести, хотя, если верить официальным мифам, героям оно нехарактерно. Может, стоит рассказать обо всем Орфею? Глядишь, аэд песню сложит, а к полному собранию мифов о Геракле добавится еще один — про то, как герой козу пас. Нет, в этакий подвиг никто не поверит. Козу пасти, это вам не с Лернейской гидрой сражаться и не Авгиевы конюшни чистить.

— Надо ее было в лань превратить, — вздохнула Артемида, ворочаясь с бока на бок. — Но лань — животное благородное. Зато молчала бы. Сейчас встану, и выдеру хворостиной.

Убедил, хотя и с трудом, что драть Гераклову козу негуманно, пусть орет.

К счастью, к середине ночи несостоявшаяся супруга героя сорвала голос и уже не могла блеять, а только натужно хрипела. Если бы продолжила мекать, я сам бы отнес ее в лес и Геракла не побоялся. Еще пожалел, что вода холодная, а иначе, по примеру некоторых храмов земли Кемет, можно бы справить свадьбу. Для крокодила-то и коза невеста.

Но с утра лопнуло терпение и у Геракла. Не дождавшись превращения животины в женщину, полубог выломал хворостину и погнал свою несостоявшуюся жену в отчий дом.

А мы с Артемидой проспали почти до обеда, что для нас, особенно для богини, нехарактерно. Сам-то я по натуре «сова», предпочитаю бодрствовать по ночам, а спать утром — до двенадцати, а еще лучше — до половины первого, но в реальности жить по такому режиму не получалось, поэтому отрывался только во время выходных и отпусков.

Впрочем, мы бы проспали и дольше, если бы не захотелось есть. Артемида, быстренько умывшись, принялась готовить любимому мужу похлебку.

Я же занялся самой грязной и непривлекательной работой, которой в этом мире занимались только рабы — уборкой. А что делать? Рабов у нас нет, а чистоту блюсти надо.

Тема чистоты тем более актуальна, потому что мелкая рогатая скотина «облагодетельствовала» прилегавшую к нашему биваку территорию. И откуда в «жене» Геракла столько отходов жизнедеятельности? Надо бы героя заставить прибираться за своей женщиной. Не переломился бы, а заодно и постажировался в преддверии очередного подвига — чистки Авгиевых конюшен. Или он их уже очистил? Геракла не спрашивал, а последовательность его подвигов не помню. Но Амфитрионыча нет, а вляпаться в какашку можно прямо сейчас. Пришлось ломать ветки, делать метлу и наводить порядок.

Кто помойного ведра!

В срок свой не выносит,

У того в башке мура.

Морда палки просит[1]!

— Ого, какой же ты молодец, — похвалила меня супруга, отвлекаясь от горшка с варевом. Чмокнув меня в щечку, вздохнула. — Это я виновата. Надо было девку в лягушку превратить, от той бы дерьма поменьше.

— Ничего страшного, — великодушно отозвался я, возвращая жене поцелуй в губки. Хмыкнул. — Главное, что ты ее в корову не превратила…

Артемида только хихикнула и, отстраняясь от меня, побежала «ловить» убегающую похлебку.

Приданное невесты Геракла, сложенное в мешок из плотной ткани, так и стояло возле нашего шалаша. Я решил отнести его в сторону, чтобы не мешался в ногах и не путался на дороге, ухватился… Ни хрена себе! Скела камнями его набила, что ли? Может, здесь олово? Медь, как я уже знал, эллины добывают на Кипре, а вот с оловом у них прямо беда. Привозят откуда-то издалека, не то из Египта, не то из Сирии. Олово в бронзовом веке тоже самое, что в двадцать первом столетии сырая нефть. Неужели на Тамани имеются месторождения олова?

Без малейших угрызений совести развязал горловину мешка и высыпал его содержимое на землю. Так, женские тряпки, гребни с бусиками, глиняные хреновинки, в которых женщины держат всякую дребедень, а еще какие-то здоровенные прозрачные кристаллы, похожие не то на крупные куски соли, не то на окаменевший лед. Точно, не олово. На вскидку — пуда три, если не четыре. А девушка тащила мешок почти не напрягаясь.

— Богатая у нас коза, — удивленно вскинулась Артемида, отвлекаясь от готовки.

Кажется, горный хрусталь. А я и не знал, что он водится в этих местах. Тамань — это нынешний Краснодарский край. Какие полезные ископаемые залегают в этом крае? Я же историк, мне положено знать. Нефть с газом — это понятно, но они пока никому не нужны. Медь и железо тоже имеется, но мало, добывать в промышленном масштабе нет смысла. Нет, олова здесь нет. А горы недалеко, значит, и горный хрусталь имеется. Но на кой Скела тащила с собой хрусталь? Не спорю, камни красивые, но к чему они в девичьем приданном? Предполагается, что будущий муж станет обрабатывать? Или кристаллы горного хрусталя служат здесь вместо денег?

Не поленившись, пересчитал кристаллы. Дюжина. Не знаю, что на них можно приобрести. Может, оно ничего не стоит, а может, Скела принесла в приданное нечто, эквивалентное сейфу, набитому бумажками по пятьсот евро?

— Саймон, к столу! — весело позвала меня богиня. — И не забудь руки помыть после уборки.

Все выглядело очень по-домашнему. Никого посторонних нет, молодая супружеская пара готовится позавтракать в тесном семейном кругу. Что еще надо для полного счастья? Разве что, жилище поприличнее, чем наш шалаш, но с Артемидой и он сойдет за дворец.

Отчего-то бытует мнение, что богиня охоты питалась исключительно жареными на костре косулями и кабанами. Нет, мясо моя супруга не отвергала, но и похлебки с кашами варить умела. В этом, кстати, я убедился еще в те времена, когда богиня еще была для меня Аталантой-охотницей, готовившей для целой оравы молодых и прожорливых мужиков. Аргонавтам, в сущности, все равно, что есть, главное, чтобы побольше. А уж для меня любимая расстаралась! Ее похлебка, сваренная непонятно из каких трав и корешков, была гораздо вкуснее той, что варил я.

Завтрак был очень горячим, а ложками служили раковины азовских устриц, прикрепленные к деревянным черенкам (мои изделия, между прочем!), поэтому приходилось ждать и дуть, чтобы не обжечься. Но нам спешить некуда. Мы ели, разговаривали о всякой ерунде — в основном, о том, сколько времени понадобится Гераклу, чтобы довести подружку до отчего дома, а если Скела вернется в естественное обличье еще в пути, насколько задержится возвращение героя? Еды-то мы нашему родственнику оставим, понятное дело.

Неожиданно, супруга напряглась, насторожилась.

— А к нам сейчас гость пожалует, да еще из родичей, — с досадой вымолвила Артемида. Прислушавшись, выдохнула с облегчением. — Ничего, это Гермес.

Если Гермес, то и на самом деле ничего. Бог торговли, хотя и главный вор Средиземноморья, но парень вменяемый, хотя в первую нашу встречу я с ним поссорился и едва не подрался. А теперь, вроде бы, подружился. Может, опять лук где-нибудь украдет и нам притащит? Хорошо бы.

У костерка вначале материализовался Гермес, а уже следом за ним из воздуха появились его легендарные сандалии. Зависнув, крылатая обувь помедлила, а потом ринулась к источнику. Вроде, рта у сандалий нет, но такое чувство, что они устремились на водопой, словно загнанные лошади.

— Совсем ты их загонял, — сочувственно кивнул я на обувь бога.

— И не говори, — вздохнул тот, ухватывая ложку, протянутую Артемидой. Попробовав, бог торговли закрутил головой, а потом открыл рот, заглатывая воздух. Обжегся, бедолага.

— И куда спешить? Не отнимут, — укоризненно покачала очаровательной головой старшая сестра, повторяя фразу, что говорят мамаши всем нетерпеливым детям.

Гермес отдышался, сбегал к источнику, прополоскал рот студеной водой и, как ни в чем не бывало, уселся за стол и заработал ложкой, но уже с опаской и осторожностью. Заглатывая завтрак, рассказывал о своих похождениях. Всего-то за пару дней бог торговли умудрился смотаться в Вавилон, посмотреть на строительство огромной башни, затеянной тамошним властелином, а потом метнулся к нам, попутно посмотрев, как там «Арго».

— Уже развернулся, а теперь держит курс сюда, — сообщил Гермес. — Я Ясону сказал, что вы их ждете. Да, он очень рад, что Саймон живой, здоровый и уже из Аида вернулся.

— С чего вдруг? — удивился я. Приятно, конечно, что моему воскрешению рады, но все равно, подозрительно. Признаюсь, после «заложничества» я Ясону малость не доверяю и теперь жду от него какого-нибудь подвоха.

— Тифий совсем плох, на ногах еле держится, — пояснил Гермес. — Болеет старик, вместо него приходится кого-нибудь на руль ставить, но не у каждого получается. Недавно Тесей стоял, так едва «Арго» на скалы не посадил. Ясон хочет тебя кормщиком сделать. Говорит — один раз у Саймона получилось, так и потом все получится.

Что ж, лестно, но уж очень ответственно. Гребцом-то плыть куда проще, нежели вести судно по волнам, да еще вдоль берега, где может оказаться предательская отмель, а то и скала, незаметная с корабля. Здесь уж не только умение нужно, но и опыт.

Но это потом, а пока меня заинтересовала башня в Вавилоне.

— А что за башню строят?

Уж не та ли это библейская башня, которую собирались построить до самых небес? Из-за нее Господь смешал языки и люди перестали друг друга понимать. Это я сейчас понимаю и товарищей с «Арго» и туземку, а вдруг, да и перестану? Но шурин меня успокоил:

— Так там самая обычная сторожевая башня, только очень высокая. Правитель хочет, чтобы с нее было видно, не идет ли враг. Если идет, то войску играют сигнал тревоги.

Забавно. Вавилонская держава огромная. Как это с одной башни можно увидеть, не приблизился ли неприятель к границам? Или (мысленно хохотнул я), правитель посадит наверх Золотого петушка, который одновременно и флюгер, и наблюдатель?

Но все оказалось проще. Башня в самом Вавилоне — самая высокая, но только одна из многих, раскиданных от границ и до городов. С помощью костров, воины должны передавать друг другу сигнал опасности. Я уже о чем-то таком читал… Где-то ставили сигнальные башни, но это не уберегло от вторжения неприятеля.

— Слушай, а как там с подружкой Саймона? Догнал? — спросила вдруг Артемида, искоса посмотрев на меня.

Что за подружка? А, это она про тень поэтессы, с которой я болтал полночи? И что, супруга меня ревнует к какой-то тени? Дела. Лестно, конечно, но если супруга начнет меня к каждой тени ревновать, то хреново.

— Еще бы! Что бы я, да какую-то душу не поймал? — самодовольно усмехнулся Гермес. — Далеко убежала поэтесса. Я ее только в песках настиг, неподалеку от могил фараонов. Отнес ее к дядюшке, а тот ни сном, ни духом. Да и как он может знать о том, что еще не случилось? Теперь поэтесса где-то на островах Блаженных сидит.

— Эх, бедолага, — пожалел я основоположницу эллинской любовной лирики, но Гермес возмутился:

— Почему это, бедолага? Да она счастливица! Знаешь, что там с душами бесприютными делают? Да еще с теми, у которых ни гроба своего нет, ни мумии, чтобы потом вернуться?

— А что с ними делают?

— Да их сжирают!

Мне вспомнилось, что на том свете у египтян имеется собственный «страшный суд». Осирис, сам некогда бывший мертвецом, но оживленный благодаря стараниям супруги и сына, теперь вершит суд и расправу над душами мертвых с помощью весов. На одну чашу кладут сердце покойного, на другую — перо истины, выдернутое из крыла богини Маат. Если сердце перевешивало, то душу сжирало чудовище, а нет, то она отправлялась в благодатные поля.

Шансов у души Сапфо оказаться в полях блаженных земли Кемет не было. И сердце у нее уже сгорело, а не спрятано где-нибудь в саркофаге, и сорок два египетских бога ей не назвать (я и сам-то назову не больше пяти-шести), да и грехов на ней много. Так что, куда надежнее тени отправляться в Аид, и сидеть там. Авось, что-то потом поменяется. Плохо, конечно, что Сапфо потеряет память, только к чему она ей, если женщину станут окружать души из прошлого, с которыми она все равно не знакома?

— Ладно, мне пора, — сказал Гермес, поднимаясь с места и протягивая руку в сторону не успевших отдохнуть сандалий. Те лишь обреченно махнули крылышками-ушками и устало потянулись к хозяину.

— Подожди-ка братец, постой на месте, — остановила Гермеса богиня охоты и тот послушно остановился.

Артемида, не чинясь, подошла к младшему брату, хмыкнула и залезла ему за пазуху. Тот захихикал — щекотно же.

— Так ведь и знала, что что-нибудь да сопрешь, — хмыкнула богиня, вытаскивая из-под хитона один из кусков хрусталя.

Здоровенный кристалл-то! Как он умудрился его спереть из завязанного мешка, да еще и под хитон спрятать? Ну Гермес, зараза такая!

— Так сестрица, как же мимо пройти? — со смехом отозвался Гермес. — А ты, хотя бы могла сделать вид, что не заметила.

— Ага, я и не заметила, как ты крал. Просто у тебя из-под хитона тряпки торчат, — проворчала Артемида, вытаскивая еще и какую-то юбку. Бросив ее на землю, вздохнула. — И зачем это тебе? Собирался какой-нибудь пейзанке подарить или сам станешь носить? Или твои жрецы разленились, жертвы перестали приносить?

— Так вор я, или не вор? — вытаращил глаза бог торговли. — А если я вор, то мне приличествует не получать, а красть. Да краду-то я не из корысти, а из-за развлечения.

Из спортивного интереса крадет. Или Гермес вообще клептоман.

— У чужих, это я понимаю, у них можно. А у своих родичей красть прилично?

— Так это разве ваше? — еще пуще вытаращился Гермес. — В прошлый раз я здесь ничего этакого не видел. Подумал, что вы сами добро откуда-то сперли. А украсть краденое, даже у своих — это не грех, а так, развлечение.

Да уж, не грех. Можно опять-таки вспомнить коров, которых младенец Гермес украл у сводного брата. И чего, мол, Аполлон обиделся из-за таких пустяков?

И, вообще, у Гермеса с моей любимой есть кое-что общее. Оба без зазрения совести стащат чужое, но при этом обязательно попадутся.

— Иди уж, воришка, лети себе, — усмехнулась старшая сестра, разворачивая братца спиной к себе. Ловко ухватив одну из сандалий, летевших к хозяину, стукнула ею Гермеса пониже спины.

— Больно же! — совсем не по божественному завопил бог торговли. Потерев ушибленное место, сунул ноги в сандалии, показал нам язык и исчез.

— И как на такого сердиться? — усмехнулась Артемида.

Вот здесь я согласен. На Гермеса-воришку сердиться, все равно, что сердиться на кота, стащившего из-под твоего носа вкусную рыбку. Посмотришь такому в глаза и поверишь, что рыбка сама ему в зубы запрыгнула. Еще и виноватым себя почувствуешь.

[1] Вадим Шефнер

Глава 9

Слепая богиня

Геракл ушел со своей козой и снова пропал. Его не было весь день, не явился и вечером. Возможно, мелкая и рогатая скотинка не спешила превращаться в женщину, и наш герой ходит вокруг селений, в ожидании чуда. Не явишься же с козой к родителям, не скажешь — мол, доченьку заберите. Или возможен и такой вариант. Коза по дороге превратилась в женщину, начала переживать о случившемся, а Геракл ее утешает?

Еще любопытно. Предположим, женщина забеременела, превратилась в козу, то кого бы она родила? Козлят или человечков?

Мысли какие-то глупые в голову лезут. Женщины, забеременевшие от Зевса в любом обличье, рожали человеческих младенцев, пусть они иной раз и вылуплялись из яиц, как Диоскуры и их сестрица.

Стемнело нынче раньше обычного, а вечером со стороны Эвксинского понта задул сильный ветер, волны в проливе принялись скакать наверх. Высоту волны не замерял, но не меньше метра. Судя по моим личным наблюдениям и опыту, полученному в плавании, ночью должен разыграться приличный шторм — баллов этак в семь, а то и в восемь. Боспор Киммерийский — весьма беспокойное место. Если не ошибаюсь, большинство штормов происходит в августе. А у нас, по моему календарю, еще июль, значит, все еще впереди.

А ночью как раз и начался шторм, да такой, что волны едва не долетали до нашего шалаша. Не хотел бы я оказаться в это время в море. Но мы не в море, да и на шторм нам было глубоко наплевать, потому что после вчерашней бессонницы мы с Артемидой крепко спали, приткнувшись друг к другу и укрывшись тряпками, что отыскались в мешке беглянки. Тепло, хорошо и уютно, а мелкие соленые брызги, залетавшие к нам — ерунда, на которую можно и внимание не обращать. И Тифий с Ясоном, надеюсь, сейчас не в проливе, а в Азовском море и догадались отвести «Арго» подальше от берега или напротив, успели причалить и вытащить наш славный кораблик на сушу. А вот коли судно, отмеченное Герой, вошло в Боспор Киммерийский, ему будет плохо. В моей истории в Керченском проливе, во время шторма, тонули корабли и покруче нашего. Читал, что лет запятнадцать до моего перемещения в этот мир, целый танкер разломался на части, а три зерновоза пошли на дно.

Опять-таки, утешало, что в мифах об аргонавтам, судну суждено еще вернуться в Элладу, а потом благополучно состариться на берегу и сгнить. И Ясон должен умереть под тенью кормы. Прибудем — сам лично сожгу «Арго», чтобы не дожидалось печальной гибели.

С утра наш друг и родич тоже не появился, не было его и днем, хотя к завтраку-то он не опаздывает. Значит, накормили парня в другом месте.

Волноваться за полубога рано— Мойры ему предсказывали другую судьбу, но мы все-таки переживали. Правда, сделали поправку на то, что наш герой мог просто-напросто загулять. Ладно, пусть себе радуется жизни и радует местных красавиц. Главное, чтобы из поселка туземцев не приперлась очередная невеста.

Но тут я почувствовал некое беспокойство. Нет, из-за Геракла, потому что это было как бы не душевное волнение, а словно внешнее. Нет, не совсем так. Что-то такое, чего вроде и нет, но это можно уловить. Не знаю, как свое состояние лучше и описать? Вроде, какие-то этакие колебания воздуха, хотя и солнышко светит, и легкий ветерок дует.

— Ага, ты тоже почувствовал? — поинтересовалась Артемида. Улыбнувшись, добавила. — Ощутил некие сотрясения внутри себя, верное? Но осознать — что же это такое, ты не можешь.

— Точно, — кивнул я.

— Ты уловил, что сюда приближается нечто могущественное, — констатировала богиня охоты. Хмыкнула: — Это нечто могущественное, но не Геракл.

Я прислушался и к себе, и к колебаниям воздуха. Да, это идет не Геракл. Полубог — парень сильный, но его сила другой природы, более человеческой, что ли. А здесь иное. Что-то такое, напоминавшее флюиды, идущие от Геры, но гораздо слабее.

— Ты почувствовал приближение бога или богини, — сообщила мне супруга. Еще разок улыбнувшись, сказала: — Ты пока не можешь понять — что это за бог, кто он, а может это она, но то, что ты сумел определить приближение — очень хорошо.

— А ты уже давно все поняла? — с завистью поинтересовался я.

Странно, но от собственной жены я никаких «флюидов», кроме добра и нежности, не ощущал. Впрочем, так и не хуже.

— Глупый, у меня просто опыта больше, чем у тебя, — вздохнула Артемида. Моя богиня встала, взъерошила мне волосы, потом чмокнула в макушку. — К нам приближается хранительница этих мест. Богиня, более могущественная, нежели твоя нимфа, — хмыкнула супруга, — но менее сильная, нежели мои родственники.

И долго Артемида будет мне вспоминать эту девушку из родника? И вообще, у меня ничего с ней не было, я крепко спал. И женщин, кроме любимой жены нет и никогда не было. Эх, беда с женами, пусть даже они и богини…

Из леса показалась колесница, влекомая парой круторогих белоснежных волов. Ехала она очень медленно, но достаточно целеустремленно, а деревья, казалось, раздвигались сами по себе, уступая дорогу упряжке. Приблизившись к нам, волы встали.

С колесницы степенно сошла женщина, с ног до головы укрытая черной тканью. Только ее лицо выделялось на темном фоне.

По ее лицу, с абсолютно гладкой кожей, невозможно определить возраст. Здесь она схожа с Герой или с провинциальной немолодой актрисой. Кожа, вроде бы, молодая, но все равно, возраст выдаст либо предательская складка на шее, либо кисти рук, либо старые глаза. Но здесь глаза ничего не выдавали, потому что женщина была слепа — белые, невидящие зрачки. Но двигалась гостья очень уверенно, словно ей ничто не мешало.

— Здравствуй, сестра, — поприветствовала гостью (или хозяйку, это уж как посмотреть?) богиня охоты. Сделав шаг навстречу слепой богини, Артемида обняла ее и прижалась щекой к ее щеке.

— Здравствуй… Великая, — после паузы отвечала богиня места, отвечая на объятия моей супруги и также прижимаясь к ее щеке. Повернувшись ко мне, посмотрела невидящим взглядом. Произнесла:

— И тебе здравствовать… не-человек и не-бог.

Очень точное определения. Человеком меня уже нельзя назвать в силу обретенного бессмертия, а еще того, что я стал супругом богини. Но свадьба с богиней не повод самому становиться богом. И не надо. Становиться богом, так это за что-то отвечать. А я даже в школе несколько раз отказывался от административных должностей.

Глаза полуприкрыты, а слепой взгляд — пугающий и магический одновременно. Вглядываться в такие глаза страшновато, словно всматриваться в чужие и незнакомые миры.

— И я тебя приветствую, только, не знаю твоего имени, — чинно ответствовал я.

— У меня нет имени. Здесь меня называют гэш. Если хочешь — можешь называть меня именно так.

Гаш наверняка означает что-то вроде властительницы, госпожи. Только, на каком языке? Наверняка на том, что в моем времени считается вымершим. Я бы ее и гэш назвал, мне не в лом — именуем же мы женщин мадами или сударынями, не задумываясь о социальном аспекте обращения, но уловил едва заметное покачивание головой Артемиды и понял, что так называть чужую богиню не следует. Здесь вам не там и любое неосторожное слово может иметь значение и последствия. Кто знает — если я назову чужую богиню владычицей или госпожой, то признаю ее власть над собой со всеми вытекающими? Впрочем, вряд ли это случится, но вот богиня места станет так считать. Зачем мне лишнее?

— Присаживайся к нашему очагу, — вежливо пригласила богиня охоты слепую коллегу, а я, как воспитанный человек (пусть все-таки человек, мне так проще), собрался подхватить местное божество под локоток, но вместо благодарности получил возмущенный отклик:

— Ты считаешь меня настолько немощной, не-человек и не-бог? Или ты думаешь, что без очей я не смогу отыскать себе место?

— А ты еще на меня в суд подай, за сексизм, — огрызнулся я вместо извинения за бестактность.

Ишь, обиделась она. А я, словно не в Древнем мире нахожусь, а в общественном транспорте где-нибудь в Берлине, а мосластая старуха в шортах возмущается, что ей уступают место. Но сам виноват. Зарекался оказывать знаки внимания женщинам, делать им комплименты, пусть даже из самых лучших побуждений. Неизвестно, как отреагируют.

Чужая богиня, незнакомая с моим сленгом, слегка опешила, а Артемида легонько улыбнулась. Или усмехнулась?

— Садись, сестра, — еще раз пригласила моя супруга слепую богиню, а потом добавила толику суровости в голосе. — Никто не пытается тебя оскорбить. Напротив —мой муж хотел оказать тебе уважение, приличествующее твоему положению, но коли ты не захотела его принять, это твоя воля и твой выбор…

Еще раз убедился, что моя жена большая умница. И меня выручила и, слегка утешив здешнее божество, одновременно заставила ее испытать неловкость. Теперь у Гэш (пусть будет с большой буквы) появится легкое чувство вины. Дескать — сама отвергла уважение мужа богини, так и сиди теперь без него. Дипломатия!

Слепая богиня уселась, расправив складки своего одеяния, а я почему-то заинтересовался материалом, из которого оно сшито. А ведь ее платье — или, что там? — не из шерсти. Похоже, что оно из льна. Так тут лен уже выращивают? Не рановато ли? Сделав вид, что просто поправляю складку, осторожно пощупал подол. Нет, это что-то гораздо грубее, не то крапива, не то какой-то тростник. И чего это я? Какая бы разница, так нет, надо самому все пощупать. Историк, блин.

— Что привело ко мне мою младшую сестру? — поинтересовалась Артемида, показывая, что она, хотя и оказывает должное почтение местной хранительнице, но за ровню ее все-таки не считает. Госпожа ли Гэш, богиня ли места, но богиня охоты входит в число двенадцать высших богов Олимпа и с этим придется считаться. И даже здесь, где земля принадлежит Гэш, моя супруга не просительница, и не гостья.

— Я просто хотела тебя поблагодарить, — глухо ответила слепая богиня. — Я не люблю, если мои люди хотят покинуть мой остров. Ты наказала эту девчонку, превратив ее в козу. Теперь все знают, что ждет тех, кто захочет уйти отсюда.

Тамань — это остров? Или мы не на Таманском полуострове, а где-то в другом месте? Теоретически, в мифах все возможно. Вон, откуда посреди Черного моря взялся тот остров, царем которого стал лапиф Перифой? Но было еще и иное. Мы проплыли мимо Змеиного острова, не заметив там никаких признаков жизни, а он, вроде бы, считается островом Блаженных, куда попадают некоторые, особо заслуженные души.

Впрочем, есть и еще один вариант. Гэш считает, что ее земля и на самом-то деле оторвана от остальной части суши. С трех сторон Тамань окружает море, а где-то там имеются горы, реки, словно «четвертая стена» на сцене. Вполне возможно.

— Можешь меня не благодарить, — поморщилась Артемида, не уточняя — за что она наказала «жену» Геракла. — Сестра, ты можешь спокойно возвращаться в свои леса, или в храмы. Мы с моим мужем, а также с нашим спутником — великим героем, скоро покинем твою землю.

— Так ты не останешься здесь? — спросила слепая богиня с неприкрытой радостью в голосе.

Ах вот оно что. Гэш явилась, потому что испугалась появления сильной соперницы. Что ж, для этого тоже нужна определенная храбрость. Будь на ее месте какая-нибудь нимфа или дриада, то просто сложила бы ручонки и молча брякнулась на колени перед моей женой, словно маленькая собачка, падающая на спину и подставляющая горло большому псу, признавая его превосходство. А эта явилась на колеснице, да еще и вопросы разные задает. Но над своими эмоциями Гэш еще работать и работать. Не нужно, чтобы по твоим интонациям в голосе, можно было понять чувства.

— Я уже все сказала, — слегка надменно произнесла моя супруга. — Повторять одни и те же слова — не в моих правилах.

— Спасибо тебе, Великая, — склонилась в поклоне Гэш. — Я даже не ожидала такой доброты от могущественной богини.

Она решила, что Артемида променяет свои леса на чужую землю? А на кой это лесной богине? Я уже знал, что могущество бога измеряется территорией и населением, что ему поклоняется. А моя богиня охоты властвует в лесах Балканского полуострова, а теперь еще и Крымского. Да и в Азии ее чтут и приносят жертвы. А в недалеком будущем владения моей супруги расширятся до Апеннинского, да и вообще, в Европе до сих пор помнят Артемиду-Диану. А безымянная богиня, отзывающаяся на гэш, кто о ней знает? Пусть она сидит на своем «острове», правит тысячью-двумя тысячами людей и ждет появления здесь греческих колонистов, что принесут с собой статуи тех богов, которых они знают в метрополиях.

Я надеялся, что богиня здешних мест сейчас нас покинет, но она почему-то медлила, словно хотела еще что-то спросить, но стеснялась.

— Сестра, тебя еще что-то гнетет? — высокопарно поинтересовалась Артемида, а потом, уже более доброжелательным тоном спросила. — Скажи, что тебя волнует? Не бойся, я не стану гневаться.

Слепая богиня опустила голову и, словно стеснительная школьница спросила:

— Скажи, Великая, тот герой, что оплодотворяет сейчас моих дочерей и внучек — он сын самого Зевса?

Я чуть с бревна не упал, но Артемида оказалась более сдержанной. Украдкой показав мне кулак, супруга сказала:

— Да, сестра. Герой, что оплодотворяет твоих дочерей и внучек — он и на самом деле сын Зевса, мой брат. Дети, рожденные от его семени, станут великими героями или правителями.

— Благодарю тебя за хорошую новость! — радостно воскликнула слепая богиня, едва ли не вприпрыжку отправляясь к своей колеснице. Заскочив наверх, Гэш так прикрикнула на своих волов, что те, развернувшись, понеслись по лесу словно пара лихих скакунов, а не кактягловый скот, чьим уделом является ярмо и плуг.

Вот теперь можно и посмеяться. Да что там — можно и даже нужно поржать. Ну, Геракл, ну герой! Никогда и нигде своего не упустит. А вроде, совсем недавно — буквально вчера, переживал из-за девушки, превращенной по его милости в козу? А я-то не верил, что наш герой совершил свой тринадцатый подвиг. Теперь верю. А богиня-то здешняя куда понеслась? Может, спешит к герою, что бы ее… кхе-кхе оплодотворили? Все может быть. Геракл, хоть и любит крупных брюнеток, но в случае чего он согласен на любую женщину. Главное, чтобы она дышала.

— Вообще, если эта Гэш явилась к старшей богине, то где подарки? У нас уже и лепешки закончились, и соль на исходе, — проворчал я, глядя в сторону леса.

Поваленных деревьев в тех местах, где проехала колесница, не видно, значит, либо деревья и на самом деле разбегались, либо белоснежные волы столь ловко огибали стволы, что мне показалось, что они уступают дорогу своей властительнице. Можно бы, разумеется пройтись по траве, примятой колесами и копытами, проверить, только зачем? Какая мне разница — расступались деревья, нет ли?

Артемида только пожала плечами — ее, как истинную богиню, такие мелочи, как дары и подношения никогда не волновали. Приносят — ладно, не приносят — ничего страшного. Она же не сидит на Олимпе, как ее родичи-неумехи, а о собственном пропитании умеет позаботится и сама. Зато моя богиня подошла ко мне, обняла, прижалась и я перестал думать и о дарах, и даже о заплутавшем Геракле с «Арго».

— Тебе здесь еще не надоело? — поинтересовалась богиня.

— Если рядом с тобой — то нет, — твердо ответил я, хотя, если честно, мне уже было скучно. Сидеть на берегу, на одном месте? Вот, в море бы сейчас, да сесть за весло! Ладно, за кормило, что тоже неплохо. Кого я хочу обмануть?

— Вижу, что и тебе надоело, — вздохнула богиня. — Дождемся Геракла и пойдем вдоль берега, навстречу «Арго». Чует мое сердце, что с ним что-то случилось.

Если богиня говорит, что что-то стряслось, надо ей верить.

Глава 10

Прибытие корабля

Геракл не сам пришел, его привели трое дюжих парней. Двое, с огромным трудом, держали под руки, а третий бегал вокруг, удерживая полубога, если тот начинал заваливаться на бок.

Я уж поначалу решил, что мой друг и родич ранен, но он был пьян в доску. Или в стельку? Во что бывают пьяными полубоги? В общем, назюзюкался. Где отыскал вино, да и вино ли это было — на Тамани виноградников пока нет, история умалчивает, но наш полубог еле-еле передвигал ноги.

Парни осторожно, с уважением уложили тушу в сто с лишним килограммов в шалаш, испуганно посмотрели на Артемиду (это понятно) и на меня (вот тут не очень ясно), а потом убежали.

— Да уж, — задумчиво посмотрела Артемида на младшего брата, храпевшего в обе ноздри. Но судя по шуму, их было гораздо больше. Не то четыре, не то все восемь.

Герой сейчас выглядел как среднестатистический русский грузчик, отметивший конец рабочей недели, или как школьный учитель, вышедший на летние каникулы и ушедший в «разнос». Среди нашего брата и такое бывает… Но, чтобы так напоить самого Геракла, нужна не одна и даже не две бутылки водки. Но водки здесь быть не может! Да и вина неоткуда взять. А если и взять, так что? Слабенькое оно, даже неразбавленное. Вот, ежели выпоить Гераклу бутылок пять (литровых!), а потом огреть его чем-нибудь по башке, тогда пойдет. Пивом напился? И сколько же он вылакал, геройская морда? Я сам человек непьющий, но стало завидно.

Неожиданно, Амфитрит проснулся, открыл глаза и довольно четко произнес:

— Артемидушка, сестрица моя родная! Знаешь, какие чудесные люди здесь живут? Они мне своим богом предлагали стать, если я женюсь на их старой мымре! Но я не дался! Или я дался, но уже не смог? Или не дали?

— Давай без подробностей, — попросил я, искоса посмотрев на жену.

Конечно, богиню такой ерундой не смутить, а вот меня можно. А я забыл, что просить о чем-то пьяного человека, пусть он только наполовину человек — бесполезно. Узрев меня, Геракл довольно внятно спросил:

— Саймон, ты же на самом деле Менойтий, мой друг? Слушай, а может ты сам на слепой старухе женишься, если тебе Артемида разрешит? От нее у тебя боги родятся. Или у нее от тебя?

— В козла превращу, — негромко пообещала Артемида.

— А чего, уже и спросить нельзя? — слегка возмутился Геракл, пытаясь приподняться, но безуспешно. — Все бы тебе хороших людей в козлов превращать. Не убудет от Саймона, если он пару ночей мужем для гэш станет.

— В кабана… Или в свинью…

Герой, слегка протрезвев, виновато сказал:

— Не, в хряка не нужно. Я уже сплю.

Кого-то мне пьяный герой напомнил. Кого бы это? Ах, пьяный Геракл — это вылитый Гилас, который маленький засранец. Тот и по трезвому делу всякую хрень несет.

И не бросишь здесь пьяного и беззащитного героя (хотя, какой сатир с ним сделается?) и не уйдешь без него. А чтобы дождаться, пока протрезвеет этот аргонавт, а сейчас…алконавт, уйдет время.

В позапрошлую ночь блеяла коза, мешая спать, в прошлую был шторм, а в эту храпел пьяный Геракл. Нет, определенно пора отсюда сваливать. А мы с Артемидой просто лежали и разговаривали:

— Почему Геракл назвал меня Менойтием? — поинтересовался я. Припомнив прошлое, добавил: — А ведь он меня так называет не в первый раз.

С этим персонажем ничего непонятно. Дома искал и в Инете, и в книгах — что за Менойтий такой? По одной версии выходило, что Менойтий, или Менетий — это друг Геракла, да еще и предок Патрокла, убитого под Троей. Кроме того, дочь Менетия стала матерью аж двух аргонавтов. Нет, опять что-то в мифологии не увязывается.

Правда, по другой версии я брат Прометея и Атланта, скинутый во время титаномахии не то в Тартар, не то еще куда-то пониже.

— А ты не забивай себе голову всякими глупостями, — сонно посоветовала жена. Обняв меня, прижалась и, уже засыпая сказала: — Геракл уверен, что ты титан Менойтий, сброшенный Зевсом неизвестно куда. Ты был ему другом, поэтому он искал тебя повсюду, даже в Аиде. Оттуда он тебя уже два раза вытаскивал.

Не договорив, моя любимая заснула, а я не решился тревожить сон самой прекрасной женщины на земле, и на небесах. Пусть спит. Рано или поздно я все узнаю, лучше не торопиться.

Утром Геракл проснулся, словно ни в чем и не бывало. На наши расспросы отвечать не пожелал — дескать, потом, а сейчас нам нужно идти.

— Местные сказали, что неподалеку от нас на берег выбросило огромную лодку, а в ней народу, сколько у них в дальнем селении, — сообщил герой.

Быстро доели все, что у нас еще оставалось, забрали оружие, а еще прихватили тряпки, из приданого девушки, не успевшей стать женой Геракла, зато побывавшей козой. Герой заверил, что тряпок она себе еще отыщет, а вот хрусталь мы оставили на месте. Нам с ним таскаться не с руки, а девушке еще замуж выходить.

«Арго» мы отыскали километрах в пяти от нашей стоянки. Сколько это в стадиях, не знаю, а пересчитывать смысла не вижу.

Несчастный корабль лежал на боку, а вокруг него слонялись аргонавты, потерпевшие крушение. Наверное, в другое время мы все порадовались, принялись обниматься, а сейчас как-то не до радостей. Вот, разве Гилас кинулся на шею Гераклу, да сатиресса, у которой на голове оказалась окровавленная повязка, скрывавшая рога, попыталась встать на колени перед богиней охоты. Мне же народ лишь покивал, только Ясон похлопал по плечу, и сказал:

— Вот и наш кормщик прибыл.

Я не стал поправлять капитана — дескать, я пока лишь помощник, потому что Тифий, а с ним еще двое, лежали поодаль.

У старого кормщика на виске зияла рана с запекшейся кровью, еще у одного из парней — Амфиона, оказалось пробита грудь, а у третьего, Беллерофонта (это не тот, что летал на Пегасе — это давно было, а тезка, а еще и потомок) все, вроде бы, в целости, только голова как-то неестественно повернута. Скорее всего — сломал шею.

Судя по всему — во время шторма «Арго» выбросило на берег, а команда угодила на камни, а тут уж кому как повезло. Или не повезло. Вон, Тесей прихрамывает, у Орфея рука висит на какой-то тряпке (во, значит играть не сможет какое-то время!), да и у остальных — у кого ушибы, у кого ссадины. Асклепий пытается оказать помощь, но у него, хоть он и лучший врач Эллады, рук всего две.

У нас теперь не экипаж героев, а инвалидная команда. Нечто подобное уже было, после атаки гарпий, но там, все-таки, мы таких потерь не понесли, да еще повезло, что поблизости оказались целебные источники.

— Будешь теперь ты у нас кормщиком, если кормило починим, — вздохнул Ясон. Посмотрев на кораблик, грустно добавил. — И все остальное…

— А все остальное мы тоже отремонтируем, приведем в порядок, — уверенно сказал я, начиная входить в роль кормщика, который, вообще-то, второе лицо на судне.

Артемида присоединилась к Асклепию, принявшись оказывать помощь раненым, а остальные, кто мог стоять на ногах, принялись поднимать «Арго». Как хорошо, что у нас есть Геракл! Герой, пусть он сегодня и с бодуна, да еще изрядно притомился после усиленного женского внимания, всех своих сил не растратил и сделал примерно половину работы — в одиночку приподнимал корму, а еще удерживал судно, пока мы обкладывали корпус камнями.

М-да, зрелище грустное. С правой стороны, пониже вырезов для весел, зияла здоровенная дыра. То, что осталось от мачты, торчит, словно гнилой зуб. Стало быть, нужна новая мачта, потребуется заделать пробоину. Досадно, разумеется, но не смертельно. Мачта — это совсем пустяки, я ее сам срублю, а если Геракл дотащит, так и поставлю. Для хорошего мастера здесь работы на день, если материал есть. Древесину найдем, пусть лес и сырой, а вот с мастерами как быть? Те, кто умеют владеть топором, на время вышли из строя. А что если…?

— Геракл, ты же с местными подружиться успел? — поинтересовался я.

— Успел, — кивнул наш герой. — Вон там, если подальше, целый рыбацкий поселок. Девки у них неплохие, а пиво еще лучше.

— Если рыбаки есть, значит, умеют лодки делать, сухая древесина у них должна быть. Они же не только строят, но и ремонтируют.

— Точно, — сообразил герой и ушел за подмогой.

Надеюсь, он не решит опохмелиться? Нет, у эллинов чувство ответственности перед коллективом на высоте, даже у таких героев-одиночек, как мой друг.

Пока Геракл ходил, мы с Ясоном учинили ревизию веслам. Некоторые вообще отсутствовали — верно, унесло в море, кое-какие сломаны. В общем, в наличие оказалось два десятка весел. Можно перераспределить уцелевшие вдоль борта, а потом просто меняться. А вот кормило придется вырубать заново. Сырое, грести таким тяжело, но что делать?

И парус изрядно пострадал. Вот, оказывается, где пригодятся женские тряпки, реквизированные нами из приданого бедной девушки. Автолик с Лаэртом, успевшие себя показать, как талантливые оружейники, займутся художественной штопкой нашего паруса. Если дырки в шкуре вепря колоть умеют, да медные пластинки к нему пришивать — значит, и с парусом управятся. Да, а где, кстати, мои боевые доспехи?

Словно отвечая на мои мысли, ко мне подошел Гилас, тащивший и мой панцирь, и шапочку, обшитую медью. Как бы ее правильно обозвать-то? Мисюрка, что ли? Нет, у мисюрки еще и кольчужная защита для шеи должна быть. Ладно, пусть будет просто шлем.

— Сохранил! — с гордостью сообщил юнец. — Когда корабль на сушу выкидывало, я успел ухватить и твои доспехи, да еще и шкуру Геракла. А венок Аталанты куда-то уплыл.

Шкуру Геракла — хорошо сказано. Венок Аталанты, которая Артемида? А, который она на состязаниях выиграла. Жалко, конечно, но не смертельно. Мы и так знаем, что она лучшая гонщица.

— Слушай, а почему вы доспехи, да и львиную шкуру не оставили на берегу вместе с оружием? — поинтересовался я.

— А к чему они вам? Мы вам оружие оставили, а с остальным таскаться — только лишняя тяжесть, — выпятил нижнюю губу воспитанник Геракла.

Звучит правдоподобно, хотя для Геракла, хоть с неподъемной шкурой таскаться, хоть с его палицей — все едино. Но, скорее всего, юный паршивец сам хотел пощеголять в чужих доспехах.

— Ты посмотри, как мы эту дыру заделали, что после копья осталась.

Не стал поправлять, что правильно следует говорить не дыра, а отверстие, ну да ладно. Я сам все время путаю, называя дырой искусственно проделанное отверстие, и отверстием — естественную дыру. Но коли меня проткнули копьем, значит, это искусственное отверстие. Как-то так.

В области груди, и сзади, там где жало копья, пробившего и доспехи и меня самого, отыскало выход, пришито по медной пластине, прикрывавшей дыры, то есть, отверстия. А не хило меня припечатали!

— Саймон, а можно я тебя потрогаю? — попросил Гилас и, не дожидаясь разрешения, подергал меня за руку, пощупал ногу. Потом, стервец, сдвинул хитон и уставился на мою грудь.

— И что ты там интересного увидел? — поинтересовался я.

— Так у тебя уже и шрама нет. Почти нет. Так, белесое пятнышко. Куда шрам-то девался? А когда ты на костре лежал, он еще был. Ух, а когда ты в огне привстал, Аталанта как завопит! Едва в огонь за тобой не кинулась, ее Геракл с Тесеем с трудом удержали. И не удержали бы, если бы Аглавра в ноги не вцепилась. А чего в огонь-то кидаться?

Бух!

— И чего сразу драться-то? — завопил парень, словивший оплеуху от Артемиды, оказавшейся за спиной паршивца и прислушивающейся к его речам.

— А ты лишнего не болтай! Думаешь, Саймону приятно все это слушать?

— О том, как его на костер положили или о том, как ты в огонь чуть не кинулась? Ну, убили твоего Саймона и что такого? Я даже не понял — он сгорел или его труп куда-то пропал? А ты-то чего дуришь? Подумаешь, погоревала бы немного, чего в огонь-то кидаться? Ты девка красивая, здоровая, по новой замуж не один раз выйдешь. Вон у нас сколько парней, выбирай. А еще лучше, Аталанта, я тебе так скажу — если бы ты подождала годик-другой, как я царем стану, так я и сам бы тебя замуж взял, хоть ты и старая.

Бух!

— Ух, а ты-то чего дерешься? — опять завопил Гилас, схлопотавший уже от меня. — Чего, молодая, что ли? Ей ведь, наверное, уже лет двадцать есть. А я бы ее в жены взял, не в наложницы.

Бух!!!

Бух!!!

А это уже мы с Артемидой, в две руки.

— Сейчас еще добавлю, — пообещал я. — Чтобы на чужую жену рот не разевал, и слюни не распускал.

Гилас, упавший на задницу, закрыл голову руками и сквозь слезы сказал:

— Так я на чужих жен рот и не разеваю, а говорю про твою вдову. Я же не виноват, что ты из Аида вернулся. Может, в следующий раз, как убьют, уже не придешь. А коли придешь, а я на Аталанте женат буду, я тебе ее обратно верну. Мне что, жалко, что ли?

Нет, я точно утоплю маленького засранца. Но Артемида, не то спасая гаденыша, не то уходя от неприятного разговора про мой погребальный костер, ухватила царевича дриопов за плечо и сказала:

— Иди-ка лучше травок насобирай. Каких — я тебе покажу. Надо твой подруги рога опилить, но так, чтобы боли не чувствовала.

Не иначе Аглавра при падении судна на рога приземлилась? Наверное, очень больно. А если у сатирессы рога опилить, они потом восстановятся? В принципе, лоси каждый год рога сбрасывают, но они вырастают краше прежнего.

— Да какая она мне подруга, если она рядом со мной на весле сидит, разговоры ведет, а ночью с Автоликом под куст заваливается? — возмутился Гилас. — Пусть он ей травки и собирают. Или Орфей с Поллуксом.

Мы с Артемидой переглянулись. А ведь Аглавра обещала Ясону не крутить задницей перед мужчинами. А вот, не удержалась. Видимо, натура такая. Значит, не только сатиры, но и сатирессы существа любвеобильные.

— А что, она тебя совсем игнорировала?

— Что она со мной делала? А, игнорировала. Ну да, после Автолика и прочих, кого она игнорировала, она и меня игнорировала, да еще по несколько раз.

Артемида задумчиво посмотрела на парня, а тот, осознав, что сейчас его примутся бить всерьез, а не просто дадут затрещину, быстренько заголосил:

— Да пойду я за травой-то, пойду. Я это от ревности.

Богиня охоты тяжко вздохнула. Судя по грустному взгляду моей супруги, ей очень хотелось превратить маленького засранца… Нет, в козла не надо. Будет блеять похлеще той девицы. Лучше во что-нибудь бессловесное. Жаль, народа кругом много, зачем пугать?

Артемида с Гиласом все-таки ушли за травой.

А Аглавру жалко. Хоть и с копытцами, и любвеобильна, покруче Геракла, но своя. А теперь еще и безрогая. Представив, если бы у меня самого имелись рога (тьфу-тьфу), а потом их обломать… Бр-рр.

После того, как корабль был поставлен на киль, Асклепий и Артемида оказали помощь, деятельность экипажа обрела какую-то осмысленность. Народ принялся приводить себя в порядок, проверять сохранность оружия и доспехов. Вроде, все на месте, а после гибели сразу троих товарищей, так даже с избытком. Хуже другое. Все наши припасы, лежавшие около мачты, словно Посейдон языком слизнул. А может, он и на самом деле слизнул? Вредный старикашка, и нас невзлюбил с самого начала.

Но это еще куда ни шло. Припасы мы пополним. Хуже другое — гордость «Арго» и наш кормилец — здоровенный котел, в котором готовили похлебки и каши, раскололся при столкновении с камнем. Эх, непрочная керамика пошла. Или это снова Нимфагет постарался? Взял, да и нарочно бросил хрупкий котел на твердый камень?

Пока я мысленно обвинял морского старика во всех явных и тайных подлянках, подтянулись туземцы, приведенные Гераклом. Точнее — приплыли на лодке. Не знаю, как их Геракл уговорил прийти к нам на помощь, но как-то сумел. Серьезные бородатые дядьки, немолодые, не робевшие перед чужеземцами (за исключением Артемиды!), с собственным стройматериалом и инструментами. Инструменты, кстати, изготовлены из камня, но до чего изящные и прочные, что не всякая бронза с ними потягается. Выходит, на Тамани нынче царит неолит, а та стоянка, которую я «законсервировал», эпохи палеолита?

Эх, все бы это изучать в спокойной обстановке, да в своем времени. А так, знания получил, а к чему они мне здесь?

Вроде, и не к чему, но все равно, интересно.

Глава 11

Путь в Колхиду

Я-то думал, что местные плотники, не видевшие ничего, кроме утлых челнов, как-нибудь заделают дыру в борту, чтобы мы смогли дойти до Колхиды, где есть цивилизация (судя по мифам — должна быть!), а значит, имеется сухой док и мастера, умевшие работать с настоящими кораблями.

Но «таманцев» размеры судна не смутили. Или решили, что наш «Арго» та же лодка, только малость побольше? Но в сущности, мужики правы.

Мастера отнеслись к своему делу основательно. Дунули, плюнули и принялись за работу, без отдыха и перекуров. Мы и ахнуть не успели, как они разобрали половину судна, вытащили сломанные и сгнившие части, а потом уже начали все менять и укреплять. Каменные молотки стучали ничуть не хуже, нежели металлические, а долота, сотворенные из кремня, оказались не менее острыми. И проблем нет, если инструмент сломается — вон, бери новый камень, обстучи его и вперед, к работе. Эх, не зря каменный век продлился так долго, не зря. А то, что в Элладе бронзу придумали раньше, нежели, допустим, на нашем Русском Севере, так это от лени. Ленились греки лишний раз за камушком сбегать, стукнуть — обязательно от себя, а не к себе! — обнажить режущую кромку, поэтому и придумали смешивать олово с медью. Правильно говорят, что лень — это двигатель прогресса. Не додумались бы до использования металлов, так глядишь, и войн бы поменьше было. Скажите на милость, кто отправится воевать ради кремня, если его и так полным-полно? А из-за меди и олова, не говоря уже о железе и золоте, сплошные войны. Нет, определенно бы мир выиграл, если бы не движение прогресса. Впрочем, люди бы придумали другой повод для войны. Бились бы друг с другом каменными топорами и костяными копьями, как это делали неандертальцы с кроманьонцами.

Разумеется, за один день мастера управиться не смогли, да и за два тоже, поэтому пришлось налаживать питание для корабелов. Да и нам самим нужно кушать. Так что, пришлось отправлять в лес специальную бригаду, во главе с Артемидой.

Дичи набили, нажарили, один из мастеров, что помоложе, смотался в поселок и приволок соленой рыбы и соли. В общем — и сами поели, и нас накормили. Жаль, хлеба у них не было, потому что они сами его не выращивают, а меняют у соседей.

Пробоину на «Арго» таманцы залатали так, что если бы свежие доски не выделялись на фоне потемневших, так и не угадаешь, что был ремонт.

Плывем, братцы! Аргонавты дружно наваливаются на весла, раз за разом продвигая наш легендарный корабль к заветной цели — Золотому барану. Интересно, а если к концу плавания мы полностью заменим шпангоут и обшивку «Арго», он останется тем же судном, что вышло из Пагасейской гавани?

Но «Арго» — это не только дерево. Люди, вот главное, а основа нашей команды, нашего экипажа на месте. И я, хотя и начал путь позже, чем остальные, уже чувствую себя полноправным членом экипажа и воспринимаю всех как близких друзей, или как родственников. Вон, справа от меня, первым, если считать с кормы — Геракл, а слева — Кастор и Поллукс. Гилас снова сидит рядком со своей сатирессой, о чем-то ей нашептывает на ухо, забывая, что весло-то у них одно на двоих. Верно, парень уже ей простил и Поллукса, и Орфея с Автоликом, с которыми Аглавра «уединялась». Поженить бы их, что ли? Теоретически, это вполне возможно. Но ведь эта «дитя лесов» и после свадьбы станет изменять парню, натура такая, не переделать.

Аглавра-сатиресса выглядит веселее, чем при встрече. Обломанные рога Артемида ей опилила (чем пилила, я так и не понял — не то камнем, не то раковиной), еще обрадовала, что через полгода, а может и раньше, отрастут новые. Спрашивается — зачем женщине рога? Радоваться надо, а она огорчалась. Ей бы еще копыта заменить на человеческие ступни, так совсем хорошо. Впрочем, тех парней, что «уединялись», ни рога у сатирессы не смутили, не копыта.

Артемида, опять ставшая Аталантой, сидит с Орфеем. Музыкант, травмировав руку (Асклепий сказал, что переломов нет, просто сильный ушиб), гребет только в половину силы, заставляя мою жену выкладываться за двоих. Но что хорошо, так это то, что он и играть не может, а без музыки, соответственно, не поет.

Тесей, вывихнувший лодыжку, гребет один. Парень по-прежнему мрачен. Верно, так и не позабыл о царице амазонок. А за ним сидят тесть и зять — Автолик с Лаэртом. Рожи у обоих хитрые, как и положено предкам самого главного хитреца древнего мира. Наверное, опять придумали какую-нибудь каверзу.

Всех, пожалуй, перечислять не стану, смысла не вижу. Скажу лишь, что на веслах сидели не только те, кого я хорошо знаю, но и пятеро «таманцев», серьезных мужчин, чинивших нам пробитую обшивку. В рабство их не загоняли, к веслу не приковывали. Волонтеры! Мы-то с Ясоном ломали голову — как рассчитаться с мужиками за работу? Капитан уже присматривался к моей кольчуге, раздумывая — а не отрезать ли от нее десяток-другой чешуек, а я хотел отдать пару кристаллов хрусталя из приданого Скелы, а тут, на тебе. Дядьки сказали, что лучшей наградой для них станет участие в плавании. И чего вдруг? Команда «Арго» — парни, в основном, молодые и неженатые, а тут люди солидные, наверняка имеющие жен и детей, а может и внуков, а все туда же, желают ввязаться в авантюру. Или их слепенькая богиня так достала, что готовы отправляться куда угодно, лишь бы подальше? Но отговаривать их не стали, расспрашивать о причинах поступка — тоже, а с радостью включили в команду. Нам гребцы нужны позарез, вместо выбывших, а если они еще и плотники — совсем чудесно. Но мы честно предупредили, что возвращаться станем другим путем, значит, скорее всего, домой они теперь попадут не скоро. Или вообще не попадут. Но и это мужиков не смутило. Мол — все в руках тех богов, которых они встретят в пути. Что ж, понимаю и уважаю. Если судьба — так еще и вернуться в свою Тамань, станут там предками контрабандистов, воспетых Лермонтовым, а нет, так найдут себе дело по душе и в Элладе. Мне ведь тоже, по возвращению в порт Эгейского моря, еще предстоит отыскать себе место под солнцем. Муж богини — это неплохо, но все равно следует отыскать для себя какое-то дело. А что я умею? Преподавать историю? А кому в Древней Элладе нужна история моего мира?

Может, податься в кормщики? Правда, кораблей у греческих городов еще нет, но будут. Но, опять-таки, на этой работе придется долгие дни проводить вдали от любимой женщины, а этого не хотелось бы.

Нет, я опять загадываю чересчур далеко, здесь так не принято. Пока бы мне с кораблем управится, на мель не посадить, или на скалу не направить.

Я «обживал» свое новое место, «обнашивал» новое рулевое весло, выводя «Арго» из Керченского пролива в Черное море. Кормило, хотя и гладкое, но еще не отполировано ладонями до зеркального блеска, как это было с прежним. И этот руль не выструган из цельного дерева, как было с прежним, а составной. Рукоять из сосны, а лопасть из черешчатого дуба. Пока сказать сложно, какой руль лучше. Старый, сколько помню, был тяжелее, нежели этот, но как новый поведет себя в плавании, а особенно — во время шторма, пока не знаю. Впрочем, нужно смотреть на все «философически». Вечного и незыблемого в этом мире ничего нет, а коли сломается руль — починим.

Вывел корабль на середину пролива, чтобы не сесть на камни, а теперь нужно постепенно и потихоньку поворачивать влево, устремляясь в море. Самое главное — не делать резких поворотов, не ставить корпус «Арго» и руль поперек течения от всей дури, а все делать плавно и постепенно.

Так, все получилось, вышел, осторожно свернул, чтобы не уйти в открытое море, а нам это не нужно, мы все-таки в каботажном плавании.

И вот, теперь я уже вижу, что идем вдоль Таманского полуострова, аккурат по направлению… А по какому направлению, кстати? Там, если плыть дальше, так по берегу будет и Витязево и Анапа, а еще дальше и Сочи, где почти десять лет назад проходила Олимпиада, а там и до Батуми рукой подать. Городов этих, пока еще и в задумке нет, но должны быть какие-то поселения каменного века.

Может, Батуми и есть древняя столица Колхиды, а там уже вовсю бронзовый век? Впрочем, историки сомневаются в существовании Колхиды, как цивилизованного государства, но нам-то разве есть до этого дело? Если мы плывем именно в Колхиду, за Золотым руном, то значит, будут там все признаки цивилизации: государство, законы, письменность. Кажется, должно иметься что-то еще, но не помню. «Историю мировых цивилизаций» нынче в школе не изучают, а жаль.

А что там на побережье именуется Колхидой — разберемся, но точно, что обязана быть Медея, ожидавшая нашего Ясона. Да, ей еще со своим пасынком разбираться, с Тесеем. Предвкушаю их встречу.

Красиво. Море отдает такими оттенками красок, что никакому импрессионисту и не снилось. Да и куда там попытаться воплотить на холст настоящие цвета, созданные природой-матушкой.

Наверное, пока маялся депрессией в своем мире, стоило отыскать и изучить карту течений в Черном море. Впрочем, что бы мне это дало? Поменять маршрут я бы уже не мог, смысла нет. То, что сейчас течение встречное, а нам приходится прилагать массу усилий, чтобы направлять «Арго» вдоль берегов, это я уже понял. И аргонавты, бывшие в моей истории, знали, что делали, когда вывернули из Босфора направо, взяв направление прямо к Колхиде, а не свернули налево, как мы. Наше «Арго» сделало круг вокруг всего Эвксинского понта, а могло бы отыскать к Золотому барану путь гораздо короче.

И тот «Арго», который из моих прочитанных книг той реальности, шел по течению, которое изрядно сэкономило и силы гребцов, и сократило время, проведенное в пути. Но нам время экономить не было смысла, мы его и так изрядно потратили, да и оно, время, в мифах течет совсем не так, как в реальной истории. Наверняка, пока мы тут плаваем, в Элладе пройдет не полгода-год, в неделя, не больше.

А ведь Тифий, мой предшественник, тоже вел наш корабль против течения. Если он сумел, так и я смогу. Я уже как-то управлял «Арго», хоть и недолго. А вывод, что в Черном море течение шпарит против часовой стрелки, я передам Ясону, чтобы тот внес эти данные в свой путевой дневник. Авось, будущим мореплавателям, что отправятся осваивать Черное море, эти знания пригодятся.

Да, а как лучше сформулировать, если здесь еще не существует понятия «по часовой» или «против часовой»? Ни часового циферблата, ни даже клепсидры, чтобы отмерять время, еще не придумали. Придумают, если понадобится, пока измерять время и не к чему. Ладно, подумаю и придумаю. Можно и обозвать — «течение Саймона». Почему так, все равно никто не вспомнит, а мне приятно.

Вот так вот, наш «Арго» снова идет против течения, аргонавты гребут — не разучились за пару дней, а я экспериментирую, пытаясь найти самое приемлемое положение судна. Течение — это словно река, текущая в море, оно не должно быть чересчур широким. Вот здесь, по моим прикидкам, метров шестьдесят или восемьдесят. Примерно, как ширина Невы. Пока не получается выйти из этой «реки», ощущение, словно попал в стремнину. Зато удалось «изловить» попутный ветер и парус, уже не просто затрепетал, а наполнился воздухом и потащил нас вперед так стремительно, что весла можно оставить в покое и немного отдохнуть. Вот так вот, постигаю опытным путем, что попутный ветер может компенсировать встречное течение. Жаль, что у нас лишь простой парус и, когда ветер стихнет, придется грести.

Ясон уже вопрошает глазами — дескать, а не пора ли давать команду «Сушить весла»? — но я лишь покачал головой. Все-таки, попытаюсь выйти из «встречки», а там посмотрим.

Увы, не получилось. Как говаривал приятель Маленького принца — нет в мире совершенства! Если выбраться из встречного течения, то нет попутного ветра, а если есть ветер, так и течение прет прямо в морду, то есть, в нос корабля.

Поэтому, осторожно поворачивая кормило, вывел «Арго» прямо на «стремнину», снова поймал попутный ветер, радостно заполнивший парус. Вот теперь команде можно и отдохнуть. Даже я, могу закрепить веревкой рулевое весло и отойти со своего места.

Но нам предстояло исполнить трудное, но необходимое дело — отдать морской пучине тела погибших товарищей.

Есть свои тонкости в погребениях эллинов. Кого-то следует предать огню, кого-то нужно похоронить в земле, а моряков, умерших посередине водной пустыни от болезни, после ранения, убитых пиратами, положено отдавать самому морю.

Мертвые моряки и после своей смерти не уходят в Аид, а бороздят морские просторы на призрачных кораблях. И, не только тех, что ушел на морское дно, но и тех, что сгнил на берегу или ушел на дрова. Любое судно, хотя бы раз вышедшее в море, оставляет на нем не только невидимые следы, но и свой отпечаток, или призрак. Потому-то на призрачных кораблях нет переизбытка мертвых матросов. Судов хватает на всех погибших. Иной раз, при стечении обстоятельств, призрачные корабли становятся видимы и для смертных.

Старик Тифий как-то сказал Ясону (я сам это слышал), что его мечта — навеки остаться в море. Что ж, мы исполним мечту старика, а заодно отдадим соленой воде и тела Амфиона с Беллерофонтом. Парни, вроде бы, погибли и не в воде, но если причиной их гибели послужил шторм, то значит, они погибли как моряки и их судьба занять места на призрачной скамье корабля-призрака. Вертеть весло и при жизни, и после смерти — не самая лучшая доля, но уж поверьте, и не самая плохая.

Тела погибших аргонавтов, увязанные в шкуры, положены на четыре весла, стоящие горизонтально.

Ясон, как и положено предводителю, что на корабле первый, после Зевса, произнес прощальную фразу:

— Они славно жили и умерли достойно! Они умерли и теперь они идут к тебе, Посейдон!

Весла начали потихоньку опускаться, а тела, одно за другим, падали на поверхность волны.

— Владыка морей Посейдон! — воззвал и Тесей к своему отцу. — Это не жертва, а твои новые подданные. Прошу тебя и как сын, и как царь — прими этих людей в своих чертогах достойно, потому что они это заслужили. Пусть они послужат тебе после смерти, как служили своим вождям и народам при жизни!

К стыду своему, я сейчас не слишком радовался речам Тесея, хотя он, как сын морского владыки, мог обеспечить своим погибшим друзьям некую протекцию. Все, вроде бы, правильно, но поминать вздорного морского бога, из-за которого мы уже не раз находились на волосок от смерти, казалось мне лишним. Ведь из-за него, из-за старого паразита, мы наших товарищей и лишились. И нас с Артемидой и Гераклом он едва не затравил своими «русалами». Сейчас как услышит, вылезет на поверхность, да и долбанет трезубцем от всей дури.

Но Посейдон, оказывается, бывает и сговорчив. Услышал ведь, старый хрен. Вот, тела наших товарищей закружились на месте, завертелись, словно попав в сильный водоворот, а потом исчезли…

А дальше произошло то, чего я терпеть не могу и к чему так и не смог привыкнуть. Ясон вытащил из мешка живого барашка, перерезал жалобно мекающему овну горло, а потом бросил тушку в море.

— Прими нашу скромную жертву владыка! — выкрикнул наш капитан, стряхивая в море капли крови с ладоней.

Ну вот, и барашек закрутился, а потом пропал с глаз. Теперь бы и вздохнуть спокойно — Посейдон принял жертву, нам можно спокойно продолжать путь, а у меня в ушах стоит жалобное блеяние. И барашка жалко — я бы из него шашлычок сделал, да и Посейдон жертвы не заслужил. Впрочем, вслух об этом не скажу — он и услышать может. И барашек маленький, а для нашей оравы нужен большой баран, а лучше два.

Я вздохнул, заметил краем глаза, что парус обвисает, стало быть, ветер стихает, а это значит, что настала пора гребцам садиться на скамьи и ударить веслами по воде и, упираясь пятками в палубу, подгонять наш кораблик все дальше и дальше. По мим расчетам — недельки через две уже и будет Колхида.

Глава 12

Черные галеры

Вначале наш вперёдсмотрящий — а им нынче была сама Артемида, узрела далеко-далеко черные точки. Ни я, да и никто другой, включая самого зоркого среди нас Лаэрта, так далеко не смогли бы их увидеть. Точки? Так мало ли что может оказаться на поверхности моря. Впрочем, черного цвета в природе не существует, значит, это нечто искусственное. А что может быть искусственного на море? Вот-вот…

Чтобы не поднимать паники раньше времени, моя супруга не стала кричать, а лишь махнула рукой, подзывая Ясона. От моего места на корме до носа расстояние невелико, потому и я, и все остальные услышали негромкие переговоры между Артемидой и Ясоном.

— Это корабли, — твердо сказала богиня.

— Корабли? — удивленно вскинулся капитан. — Откуда тут корабли?

Хороший вопрос. Откуда в море возьмутся корабли? Но мы так привыкли за время плавания не встречать никаких судов, крупнее весельной лодки, что появление настоящих галер вызвало тревогу. Артемида, присмотрелась еще немного, потом сказала:

— Четыре корабля. Идут нам навстречу на веслах, парусов нет.

Народ сохранял спокойствие, никто не крутил башкой, не поворачивался, чтобы рассмотреть чужие посудины, но я-то стою лицом вперед и, потому, как только черные точки увеличились до размера утки, потом птицы покрупнее (какой только?), сумел разобрать, что на нас и на самом деле надвигаются черные галеры. Не знаю, существует ли такое название или оно возникнет позже, но суть одна.

— Парус долой! Мачту снять! — скомандовал Ясон.

К парусу тут же бросились два аргонавта, спустили его, свернули, а мачту аккуратно вытащил из своего гнезда и уложил вдоль палубы сам Геракл. Обычно, парус и мачту мы снимали лишь на стоянках. Интересно, что это Ясон задумал? Вероятно, не желает раньше времени показывать наше преимущество? Но ведь с галер-то уже должны были обратить внимание на парус? Хотя, не факт. Мы их увидели раньше, рассмотрели и успели приготовиться к встрече.

На всякий случай, команда принялась облачаться в доспехи, подтягивать оружие поближе к себе, а Артемида, по-прежнему стоявшая на носу, приняла от Аглавры — своей подданной и оруженосицы, лук и два колчана со стрелами. Один был собственностью богини (там, где стрелы с каменными наконечниками!), а второй уже собрали здесь, на «Арго». Но мы пока не станем демонстрировать враждебности. Не стоит ее выказывать при таком раскладе. Все-таки, четыре галеры — это не одна и не две. Управимся, я даже не сомневаюсь, и с четырьмя — или мы не герои? — но зачем доводить дело до крайности? Тем более, галеры могут оказаться из флота царя Колхиды (как там звали папашу Медеи, вроде, Аэтом?), а ссориться тем, у кого Ясон собирается заполучить Золотое руно, нам пока не с руки. Да и Артемида нам говорила, что Аэт — сын Гелиоса. Гелиос, хотя и не самый вредный, но связываться с ним не стоит, а уж лишний раз обижать его деток — тем более.

Уже минут через тридцать «Арго» и галеры сошлись. Можно было посчитать чужие весла — ага, по тридцать штук с каждого борта. Корабли длинные, узкие, а сверху прикрыты тентом от зноя. Тарана не видно, но это еще ни о чем не говорит. На торговые суда не похожи, те должны быть пошире, но как знать? Возможно, здесь тоже пока нет деления кораблей на торговые и военные.

Гребцы вращают веслами изо всех сил. Похоже, что уже замаялись, бедолаги. Мне мерещится, что запах густого пота перешибает запах смолы? И почему галеры черного цвета? По цвету напоминают старые железнодорожные шпалы. Чем там дерево пропитывали? Не то креозотом, не то еще чем-то, очень вонючим.

В моей реальности, если смолят лодки, в смолу, иной раз, добавляют мазут. Читал у кого-то, что эллины красили корпуса кораблей суриком, но там получался красный цвет. Ладно, будем считать, что галеры покрасили для красоты.

Видел я лодки, что до сих пор строят в далеких северных деревнях, но черных не помню. Умные люди говорят, что красить дерево не стоит. Вода все равно отыщет местечко, куда можно забиться, а гниль, начавшая разъедать дерево, под краской не будет заметна.

Что-то вдруг вспомнились студенческие годы, когда я летом подрабатывал в краеведческом музее (а я много где подрабатывал — даже вагоны по ночам разгружал) и участвовал в историко-этнографической экспедиции. Мы искали заброшенный старообрядческий скит. Полдня шли по пояс в воде, потом нашли долбленую лодку-душегубку и два часа добирались до островка на болоте. Впечатлений я тогда хлебну — «до не могу». Лодка была старая, некрашеная и, хотя пропускала воду, на плаву держалась. Воду вычерпывал собственной кружкой, но ничего, доплыли. Правда, от скита на островке остались лишь буйные поросли крапивы. А крапива, как известно, любит произрастать там, где когда-то стояли жилые дома.

Отвлекся, прошу прощения.

Ясон приветливо помахал рукой капитанам встречных судов, те отвечали вполне дружелюбными жестами, а галеры начали осуществлять разворот. Жаль, я теперь мог следить за их действиями лишь боковым зрением, поворачиваться спиной к команде и пялиться на чужие галеры было неприлично.

«Арго», лишившись паруса, сразу же сбавил ход, а в дело пошли весла.

— Гребем в половину силы, — снова раздалась команда.

Галеры, по тридцать весел с каждого борта, должны быть мощнее, нежели наш «Арго» без паруса и скорость иметь соответствующую. Но есть один нюанс. У нас-то на веслах сидят герои, каждый из которых обладает силой, соответствующей силе пяти-шести человек. А уж как сравнивать с кем-то мощь Геракла я даже не стану. Ее даже в привычных «л. с.» оценивать сложно. Так что, если понадобится, мы настигнем любую из этих гребных посудин, а уж удрать, так вообще труда не составит. Надо это взять на заметку. Как помню — из Колхиды аргонавты именно удирали. Ах да, у нас в экипаже есть пять «таманцев». Мужики крепкие, умелые, но нашего темпа не выдержат. Но весла не бросят, а стараясь поспеть за остальными, будут стараться на пределе всех сил. Может, потом и умрут от перенапряжения, так что поделать? Никто их силком на «Арго» не гнал, а если напросились, так придется соответствовать статусу героев.

Галеры, хоть и с трудом, нас-таки настигли. Два судно пристроились в фарватере, а еще два обошли и теперь идут с нами борт в борт. А один из капитанов гребных судов решил покуражиться. Вон, его рулевой уже предпринимает какие-то действия. Кажется, идут на сближение и хотят нас слегка потеснить, продемонстрировав мореходные навыки, а заодно и немного попугать. Хм… Наглеют, однако.

— Ясон, — подозвал я к себе нашего капитана. Спросил: — Поучим наглецов?

— Давай, — улыбнулся одними губами наш капитан, но предупредил: — Только не увлекайся.

— Не буду, — улыбнулся я в ответ, а потом тихонько сказал. — Увеличить ход.

— Увеличить ход, — продублировал мои слова Ясон, превращая их в команду.

«Арго» плавно пошел вперед, опережая галеры, а когда наша корма уже почти поравнялась с бортом чужого корабля, я сказал:

— Лево табань.

— Лево — табань!

Аргонавты с левого борта немедленно принялись выгребать в обратную сторону, я положил руль на четверть градуса вправо.

Нашу корму слегка «занесло» вперед, на линию чужих весел, раздался треск, ругань, а аргонавты, уже без команды, принялись грести вперед, уходя от чужого корабля.

На черной галере, так некстати решившей «поучить» нас правилам судоходства, сломано не меньше пятнадцати весел. Сломались, как спички при соприкосновении с нашей кормой. Теперь им придется перераспределять весла, а скорость, разумеется, упадет вдвое.

Когда мы проходили мимо галеры, я сделал виноватое лицо, пожал плечами — дескать, не виноватый я, само-собой так случилось. Да и вообще, на море следует держать дистанцию.

Но мы не стали уходить далеко, оставив черным галерам иллюзию, что они запросто сумеют нас догнать и обогнать. Ничего, пусть тешатся.

А это что за дела? Один из обиженных гребцов, размахнулся и метнул в нашу сторону топор. Ну ни хрена себе!

Топор крутится, словно винт, оторвавшийся от геликоптера и летит в нашу сторону, а если конкретно, то прямо мне в морду. Забыл, что кроме плюшек у кормщиком есть и другое. Их, например, во время боя, стараются первыми вывести из строя.

Поймаю? Или не поймаю? Ап, поймал, хотя пришлось хватать руль левой рукой, а правой хватать бешеный плотницкий инструмент. И как это я умудрился? В той, прошлой жизни, даже если бы и сумел поймать, не лишившись пальцев, то хрена с два смог бы ухватить топор прямо за топорище.

А вот сейчас тебе, козлина такая, ответка будет! Ехидна тебе в задницу и Лернейская гидра в другое место.

Я перехватился поудобнее, чтобы отправить оружие обратно, но не успел. Увидел лишь удивленные глаза незадачливого метателя, а если точнее — то один глаз, потому что во втором уже сидела стрела. И не надо гадать, кто ее засадил.

Артемида, невесть как перенесшаяся с носа на корму, встала рядом со мной, натянув тетиву, на которой уже наложена стрела.

— Если хоть одна сука дернется, то я…! Поняли,…? Кто первый…?

Артемида и сказала негромко, но все ее прекрасно услышали. И поняли, куда и что именно собралась засунуть морякам с черных галер прекрасная, но очень опасная женщина, стоявшая на корме с натянутым луком.

У аргонавтов от таких слов уши свернулись в трубочку, а наши — не то будущие друзья, не то враги, аж присели. А на кормщика, на меня, то есть, напал столбняк и я едва не выпустил руль. Руль не выпустил, зато уронил топор. Хорошо, что не на ногу.

Девочка моя, где же ты таких слов нахваталась? Может, какой-нибудь пьяный сатир научил? Или кентавр. Эти могут. Научили девчонку, свою богиню, плохому.

Нет, нечего на мифологических персонажей кивать. Научилась нецензурщине в моим мире, а где бы еще? Нет, олимпийской богине не пошло на пользу посещение моей исторической родины. Нет бы она научилась чему-то полезному, а тут, русский матерный… А с другой стороны — чему она могла у нас научиться? Что могла дать моя историческая родина могущественной богине? Пожалуй, что ничего. А вот язык неформального общения уже пригодился. Великий и могучий, блин. Отсюда вижу, как Гилас — маленький засранец уже беззвучно шепчет, трясет губенками, верно, запоминает слова. Песне про аргонавтов он не обучился, не смог, а вот этому — точно, научится. И остальной народ запомнит, разнесет по своим городам. Ладно, потом станут считать, что мату европейцев научили аргонавты после плавания.

Вон, на галере уже машут нам зеленой веткой — символом мира. Это хорошо, что здесь символы, схожие с эллинскими. Начни кто-нибудь размахивать белым флагом — наши не поняли бы. Аргонавты — народ миролюбивый, рад, что войны не будет.

— Аталанта, опусти лук и марш на свое место, — приказал хмурый Ясон.

И не побоялся, что может сейчас сам получить стрелу. Нет, наш капитан все прекрасно понимает. И он удачно «просекает» моменты: когда к девушке, собиравшейся выстрелить, подходить не стоит, и то, когда девушка, только что явившая себя грозной воительницей, вновь превращается в дисциплинированного моряка, готового слушать команды, а главное — им подчиняться.

Умный у нас капитан, несмотря на столь юный возраст, не зря его учителем был Хирон. Наверняка, мудрый кентавр смог внушить парню не только уважение к родичам, богам и странникам, но и то, что толковый начальник приказывает только тогда, когда уверен, что его приказ выполнят.

Артемида, посмотрев на меня цепким и внимательным взором, мгновенно сумела оценить, что ее супруг травм и повреждений не получил, улыбнулась мне и отправилась на нос судна. Шла она быстро, само-собой — красиво, но не перемещалась, как давеча.

Есть у меня подозрение, что Ясон уже стал понимать, что Аталанта-охотница, не совсем та женщина, за которую она себя выдает. Да и прочие аргонавты, наверняка о чем-то догадываются. Парни-то не дурнее меня. Напротив, они-то и с богами встречались, и собственные мифы получше меня знают. И для них это совсем даже не миф, а реальность. И тот, прошлый случай, когда Аталанта-охотница решила потягаться с самим Посейдоном, наводит на разные мысли. А то, что перед драчкой им завязали глаза — ну и что? Ну не может простая дева из леса, пусть и побеждавшая своих женихов, тягаться с олимпийским богом. А те гонки на колесницах? Кто-нибудь слышал, чтобы Аталанта умела управлять квадригой? Вот я, например, не слышал. Да и то, как Аталанта отправилась вместе с Гераклом неизвестно куда — в Аид ли, или в какой-то иной мир, тоже наводит на размышления.

Так что, наверняка парни сопоставляют, ломают голову — а кто из богинь скрывается под обликом их боевой подруги? Надо будет Гиласа-паршивца порасспросить — о чем думают аргонавты? Или Аглавру. Наверняка недоделанный царевич уже пытался расспрашивать сатирессу о той, которую рогатая именует своей хозяйкой.

Да и сегодняшний случай заставит еще раз задуматься. Ладно, что девушка так стремительно переместилась с носа на корму — объяснимо, мужа спасала, потом очень метко выбила глаз тому, кто пытался обидеть ее мужа. Все это в пределах. А вот что за таинственные слова произнесла? Что за заклятия?

Но пока суть да дело, «Арго» продвигается вперед, а трофейный топор мешает управлять кораблем. Отвлекает. Всадить лезвие в палубу я не мог, это означало бы неуважение к судну, поэтому просто передвинул топор, отметив, что лезвие-то у него не медное, не бронзовое, а железное.То-то он мне показался слишком легким, по сравнению с бронзовым.

Это, что же тогда получается, что Колхида находится на более высоком культурном уровне, нежели вся Эллада? Мы тут, понимаете ли, медью да бронзой балуемся, а у колхов уже железо в ходу? Непорядок. У нас, у просвещенных эллинов, предков европейцев, железа нет, а у колхов, которые непонятно, чьи предки, уже есть?

У Геракла, правда, имеется железная палица, но герой, он на то и герой, чтобы подбирать себе оружие, непонятно откуда. Да и палицу соорудить проще, нежели отковать топор. Не исключено, что мой друг подобрал себе кусок метеоритного железа, обстучал его камушком или бронзовым молотом, вот тебе и дубина. А с топором еще повозиться надо.

Но с другой стороны, наличие железного оружия еще ни о чем не говорит. Вернее, говорить-то говорит, но не обязательно о более высоком уровне развития цивилизации. Как уверяют ученые, дорийцы, что вторглись в Элладу после троянской войны, как раз и имели железное оружие, из-за чего им и удалось победить более культурных и развитых ахейцев и прочих пеласгов. Нет, пеласги были еще до ахейцев. И дорийцам, ведомых сыном Геракла, еще лишь предстоит вторгнуться со своих северных гор, а потом растечься по Аттике, словно реке, растекшейся на множество ручейков и сотворить «темные века», отбросившие Элладу на много-много лет назад.

Я покрутил головой, вытряхивая ненужные мысли. Мне ведь корабль вести. Отвлекусь, впилюсь в какую-нибудь галеру, объясняй потом, что нечаянно. Впрочем, не впилюсь. Наши сопровождающие держаться теперь на безопасном расстоянии, хулиганить не пытаются и, теперь уже не выглядят конвоирами, скорее — почетной охраной, приставленной к дорогому гостю.

А скоро порт. Чувствую это по крику чаек. Над морем они не так орут, и их не столь много, как рядом с людьми. Теперь бы не ударить лицом в грязь, а пришвартоваться аккуратно. К берегу я уже причаливал, и не раз, а вот как к причалу пристать, чтобы не сломать ни его, и не судно?

Глава 13

Незваный гость

«Арго» притиснут к причалу, закреплен канатами. Но набегающая волна, время от времени тревожит днище заслуженного кораблика, поднимает его и старается ударить бортом о стенку, на которой висят мешки, смягчающих удары. В моей истории для амортизации используют старые шины, а чем здесь мешки набиты не знаю, а проверять лень.

И где это мы? Понятно, что на берегу раскинулся древний город, но какой? Батуми, что считается столицей Колхиды или Трапезунд, Трабзон, то есть? Но у нас должен быть двенадцатый век, что до нашей эры, а Батуми с Трабзоном основали гораздо позже.

Можно было бы корабль и на берег вытащить, но мы с Ясоном покумекали и решили, что пока не нужно. Что там сегодня скажет нам царь, неизвестно, а вот от этого и станем плясать. Если скажет — будет вам золотое руно, вытащим «Арго» на берег, и пусть сохнет. А нет, то лучше нам отчаливать сразу. В общем — день-два, а может и три, корабль постоит в море, ничего с ним не сделается. Больше — это уже хуже, древесина впитает много воды, грести будет тяжело. Но еще хуже, если корабль слишком долго простоит на суше. Начнет рассыхаться, появятся щели. Да, а еще у меня такой вопрос. Как это при осаде Трои корабли ахейцев стояли на берегу целых десять лет? И не рассохлись?

Так что, пока путь наш корабль болтается в море, а там посмотрим. У нас по некоторым вопросам демократия, а по некоторым жесткая воля Ясона. Вот здесь требовалось решение всей команды. Если корабль впитает много воды — грести-то всем. Но здесь вся команда нас поддержала.

Оказалось, что есть еще одно неудобство в профессии кормщика. Ему, бедолаге, не положено оставлять корабль, пока тот не вернется в родную гавань. Нет, на стоянках, если на одну ночь, сойти можно, по бережку побродить, волны попинать, а вот если зашли в чужой порт — сиди на месте. Радует, что кормщику, в отличии от деревенского кузнеца, не калечили ноги.

Значит, оставаться на «Арго» все время — это не прихоть Тифия, не привычка старого морского волка, а обязанность? Кто бы мне раньше о том сказал, хрен бы я на кормщика подписался, тем более, что нас пригласили во дворец самого царя. А мне было любопытно посмотреть и на сам город колхов, и на убранство дворца, да и на самого царя Колхиды. Медея, конечно, более колоритный персонаж, нежели ее папа, но на нее-то я еще насмотрюсь на обратном пути — при условии, что мой миф совпадет с общеизвестным.

С другой стороны — а чего на город глядеть? Видел я здешние города, все одинаковые. Это как в Европе. Если ты видел один город, то можешь считать, что видел все — фахверковые или каменные домики, покрытые черепицей, готический храм, памятник какому-нибудь королю, да еще Чумной столб.

А вот царь Аэт вызывает интерес. Ведь это он принял у себя бежавшего от гнева мачехи Фрикса, вместе с его золотым бараном, возлюбил мальчика, аки родного сына, женил на родной дочери (не на той, которая Медея, а на старшей, Халкиопе, если не ошибаюсь) и даже прочил сделать его наследником. Увы, когда родился родной сын Аэта — Апсирт, зять уже стал не нужен, а в чем-то даже опасен, и царь просто взял и убил его. Кажется, аргонавтам пришлось, кроме Золотого руна с Медей, везти домой еще и тень Фрикса?

Ишь, сколько я сложных имен заучил, сам собой горжусь! Раньше-то кроме Ясона с Медеей, а еще Фрикса, с девочкой Геллой, утонувшей в проливе, никого и не знал Прогресс.

Как по мне — коли сложится в нашей реальности подобная ситуация, так нужно брать одно только Золотое руно, а девушку оставить дома, потому что ничего хорошего ни для Ясона, ни для Эллады, появление колдуньи не сулило. А с тенью Фрикса тоже можно как-то решить. Гермесу ее сбагрить, что ли? С чего это бесхозная тень по земле шляется? Непорядок.

В общем, я немножечко загрустил, а потом плюнул. Все-таки, караулить «Арго» буду не один, а в компании. Вон, Тесей еще прихрамывает, к царю идти отказался, а Орфей заявил — дескать, он правителю непременно должен и спеть, и сыграть, но коли рука плохо слушается, так играть не сможет, поэтому будет сидеть на палубе и смотреть на море, да на чаек. Счастливые люди эти поэты — умудряются даже в обыденности отыскивать интересное. А я бы с удовольствием глянул на какую-нибудь ворону, послушал родное карканье. А уж чайки-то… Глаза бы мои на них не глядели.

Артемида тоже собиралась остаться, из солидарности с мужем-кормщиком, но я по глазам видел, что супруге все-таки хочется выбраться в город, осточертело ей торчать в тесном пространстве. Это лишь в мифах богиня охоты в лесу сидела двадцать четыре часа в сутки, а на самом-то деле она довольно часто посещала селения. А иначе как бы она роды у женщина принимала?

Поэтому, сам убедил ее сходить в гости к царю. Может, и не убедил бы, но помог Гилас.

— Саймон, я за твоей женой присмотрю, чтобы она на сторону не ушла, — заявил паршивец. — И ежели она на кого из чужаков засматриваться станет, я тебе все расскажу.

— Договорились! — кивнул я, хлопая ладонью о ладонь Гиласа. — Будешь за Аталантой присматривать, а заодно охранять.

Артемида тяжко вздохнула. Понимаю, ей тоже захотелось убить засранца. Или меня? Да кто их поймет, этих женщин?

— Охранять Аталанту стану я, — безапелляционно заявила Аглавра.

Ну да. Забодать сатиресса не сможет, рога опилены, но копыта при ней. Правда, для выхода в свет сатиресса замаскировалась — голову прикрыла косынкой, а копыта — длинным подолом. Если со стороны смотреть — простая женщина, только на высоких каблуках.

— На царя здешнего посмотришь, на дворец, потом мне расскажешь, — сказал я любимой, а потом, прижав ее к груди, шепнул на ушко так, чтобы никто не слышал. — И не вздумай со здешними мужчинами кокетничать. Ревновать не стану, но очень обижусь. Помнишь, как я тебе как-то задницу надрал? Вот и теперь. Не посмотрю, что ты любимая богиня. Потом, конечно, прощу и сам переживать стану, но сесть ты долго не сможешь. И у торговцев без спроса ничего не бери, неприлично. Решат, что у тебя муж плохой, не может девушку обеспечить.

Не то, чтобы я хотел, чтобы моя супруга выглядела прилично — она всегда выглядит прилично, если, разумеется, не ходит голой среди мужиков, но коли стащит что-нибудь, так обязательно попадется.

Две секунды Артемида пребывала в раздумье — не то просто обидеться, не то треснуть любимого мужа по затылку, но она у меня умная, все понимает с полуслова. И то, что я ее немножечко ревную, и то, что беспокоюсь. Поэтому, моя богиня только вздохнула, чмокнула меня в щечку и побежала за остальным людом.

Так вот и остались мы втроем. Перекусили, что послали боги и царь Аэд, а послали изрядно. Потом поболтали, а там уж и разбрелись по всему судну. Орфей пытался играть на лире левой рукой, что-то себе намурлыкивал, Тесей опять грустил, уйдя в свои мысли о царице амазонок, а я… А я просто ушел спать. Охрана на судне есть, могу позволить.

Проснулся от легкого шума. Вскочив, обнаружил, что Тесей с Орфеем поймали какого-то пацана, забравшегося на наш корабль. Уже собрались побить, но разглядели, что это и не пацан, а вполне себе взрослый мужчина, просто мелкий, из той категории — до старости щенок. Не огрызается и не ругается. Такого и бить неинтересно.

— Ты кто такой? — тряхнул парня Тесей за грудки. — И чего на борт к нам залез? Воровать?

— Да что у вас воровать, кроме мачты? — хмыкнул незнакомец. — А меня зовут Фрикс. Я эллинскую речь услышал, подошел посмотреть и послушать. Вот, решил вместе с вами домой вернуться.

— Тот самый Фрикс? — заинтересовался я.

А разве его не убили? Мужичок призраком или привидением не выглядел. После встречи с Сапфо, я уже знал, как выглядят призраки. Живой. Я даже его щупать не стал, чтобы проверить.

— Какой, тот самый? — вытаращился найденыш.

— Который на золотом баране из Эллады в Колхиду приплыл, — сообщил я.

Тесей, Орфей и Фрикс посмотрели на меня, как на сумасшедшего.

— Рассказ я такой слышал, о Фриксе и Золотом овне, — поспешно пояснил я. — Дескать, хотела его злобная мачеха погубить, но боги прислали золотого барана, а тот мальчика в Колхиду отвез.

Про девочку, утонувшую в проливе, говорить не стал, равно как и про то, что Фриксу полагается быть мертвым.

— Баран? Да еще золотой? — с сомнением пожал плечами Тесей. — А он что, этот баран, по трем морям пешком шел?

— Наверное плыл, — предположил я.

— У барана копытца маленькие, ими грести неудобно. Вон, даже наша Аглавра, у которой копыта побольше, плавает плохо. Да и шкура у барана намокнет, пусть она трижды золотая, ко дну утянет, — авторитетно заявил Орфей, словно он не аэд, а погонщик овец. Потом наш музыкант призадумался и выдал: — А вообще, идея интересная, можно песню сложить. Саймон, ты мне потом поподробнее расскажешь, как все было, а я сложу.

Кажется, аэд заинтересовался историей с Золотым руном. Вот смешно, если окажется, что я сам и являюсь источником для сочинения мифа.

— Так ты Фрикса самого и спроси, как он из Эллады пришел, — попытался перевести я стрелку на самого найденыша. — Или приплыл.

— А я не из Эллады сюда приплыл, а из Сидона, — сообщил Фрикс. — Меня пираты поймали, когда я по берегу гулял, я у них гребцом много лет служил, а потом… А как сюда пришли, корабль на скалы наткнулся, я один спасся.

Хм… Пиратствовал, наш взрослый юноша, не иначе. А финикийцы молодцы, оказывается, они и в Черное море заходили. Но тут пиратам не очень интересно. Городов для грабежей мало, суда не ходят. То ли дело Средиземноморье.

— А с Геллой что? — не унимался я, пытаясь подвести под миф хотя бы какую-нибудь историческую базу.

— С какой-такой Геллой? — сделал удивленные глаза Фрикс. — Не знаю я никакой Геллы.

Жаль, что у меня нет встроенного «манометра», способного отличить правду от лжи. Но поработайте-ка пятнадцать лет учителем, да еще и классным руководителем. Детки умели выкручиваться и врать артистично, а вот у Фрикса это получалось плохо. Очень уж он неправдоподобно удивляется.

— Гелла — это сестра твоя, младшая, — пояснил я. Посмотрев в невинные глазки еще внимательнее, спросил. — Хочешь поклясться водами Стикса, что у тебя не было сестры?

Водами Стикса поклясться способен не каждый, даже если ты сто крат уверен в своей правоте. Даже всеми олимпийскими богами поклясться проще. Да что там — чаще всего ими и клянутся, потому что наказание за клятвопреступление последует от всех богов сразу, а вот поди, собери их всех вместе. А воды Стикса — штука серьезная. Возмездие следует сразу. И память отказывает, и возраста прибавляет. Нужно быть уж совсем «отмороженным», чтобы рисковать. А Фрикс, судя по всему, таким не был. Сделав вид, что только сейчас вспомнил, сказал:

— Да была, вроде бы сестра, только я ее и не помню. Может, внуков нянчит, а может и умерла уже. Лет-то сколько прошло? Странно… А ты-то откуда все знаешь?

— Так ведь земля, как известно, слухами полнится, — туманно пояснил я.

Нет, что-то он темнит. Не может такого быть, чтобы брат позабыл о существовании сестры.

— Собратья, а можно я немного поем? — спросил Фрикс и, не дожидаясь разрешения, ухватил кусок лепешки из остатков нашей трапезы.

Но не заметно, чтобы парень был очень голоден. Лепешку ест не жадно, а словно бы по обязанности. А еще, я обратил внимание, что Тесей и Орфей враз как-то напряглись. Ага, особа гостя священна, а коли гость вкусил в твоем доме твой хлеб, так и вдвойне.

Тесей, хоть и царь Афин, но парень прямой.

— Если бы ты был честным человеком, не залез бы на наш корабль тайком. И за что тебя разыскивают? — поинтересовался победитель Минотавра. — За пиратство?

— За пиратство его вряд ли разыскивают, — хмыкнул я, прикинув, что раз пиратов здесь нет, так и за пиратсво никто никого искать не станет. — Скорее всего — либо за убийство, либо за кражу. Колись парень, все равно узнаем.

— Что мне делать? — вытаращился Фрикс, не знакомый с жаргоном другого мира.

— Колись, тебе говорят, — сказал я, вкладывая в голос толику металла. — Сам не расколешься, мы тебя расколем, словно сухую щепку, до самой задницы.

Тесей и Орфей тоже не слышали такого странного слова, но они сразу врубились, о чем идет речь.

— Саймон тебе предлагает сказать правду, — ласково сказал Орфей, подтягивая к себе лиру. Попытавшись тронуть струну правой рукой, поморщился. — Вишь, болит рука-то… А все из-за того, что кое-кто неправильно себя повел. Так что — говори правду.

Орфей вообще гений. Он тут мне пару составил — «доброго» следователя, а заодно и продемонстрировал нечто, что может и напугать. Кто знает, как аэд повредил руку? А ведь заметьте, он не сказал ни слова неправды.

— Не убийство, и не кража, — с трудом выговорил Фрикс. — Все еще хуже. Я храм богини Дали разрушил.

— Вот так да… — раздумчиво проговорил Орфей и посмотрел при этом на меня.

И что? На мне что-нибудь нарисовано? Подумаешь, храм какой-то богини. У колхов, должно быть, всяких богов полно.

— Саймон, Аталанта с богиней Артемидой в подругах ходит? — не то спросил, не то констатировал факт Орфей. — Как думаешь, ей удастся свою подругу убедить, чтобы Фрикса в живых оставить?

Вот те на… А что, богиня Дали имеет какое-то отношение к Артемиде? Или… Возможно, Дали и есть имя моей богини, только на древнеколхском? Или не древне, а просто колхском, то есть, колхидском. В Таврии поклоняются богине Деве, а где-то Селене. Что-то я еще слышал, потом вспомню. Имен у моей супруги хватает.

— А чем тебе богиня Дали не угодила? — поинтересовался я.

— Дали мне всем угодила. Вот только, у нее рядом с храмом роща была, а там лани паслись. Мне за них — за живых, хорошую цену предложили, как отказаться? А как пошел ланей красть, то меня жрец богини пытался остановить. Вот, пришлось и жреца убить, а заодно и храм сжечь.

— А с ланями что случилось?

— Разбежались, — ответил Ясон с грустью. — Тот, кто меня нанимал, ни крупицы золота не дал, а потом и вовсе заявил, что знать ничего не знает ни о каких ланях.

Хм… Про ланей Артемида уже должна знать. Если зверюшки в порядке, так может и простит дурака. А может и нет. Он, как-никак, ее жреца убил, храм сжег. Но если с ланями что случилось, жди беды. Можно и на «Арго» не садится, Артемида отыщет где угодно. Но с другой стороны, на судне и искать проще. Зачем заставлять жену бегать и искать какого-нибудь засранца?

— Если лани живые, то жреца, может быть, Артемида и простит, — глубокомысленно ответил я.

— Ты что, за богиню можешь ответить? — насмешливо спросил Фрикс.

— У тебя уши воском заклеило? — огрызнулся я. — Ты слышал, что я сказал — может быть? Но если ланей волки сожрали, или тигры, то богиня охоты уж точно не простит.

— А у тебя кто заказчиком был? — поинтересовался Тесей.

— Апсирт, зять царя. Он собирался охоту устроить. А как про сожженный храм узнал — к царю кинулся, дескать, хотел богине жертву принести, отправил не того человека, а он, вместо того, чтобы жертву богине дать, преступление совершил. Аэт приказал меня поймать и казнить.

Ишь как. Апсирт, стало быть, не сын Аэта, а его зять? Впрочем, какая разница? А власть частенько передавалась через женщину. Вон, вспомнить бедолагу Перифоя, ставшего мужем древней богини, а заодно и царем непонятного «острова без корней». Интересно, где сейчас плавает этот остров?

А этот самый Апсирт, который зять, если собирался охотиться на священных ланей, принадлежавших богине — заметьте, моей жене!, значит, урод.

— А как зовут супругу Апсирта, дочь царя? — поинтересовался я. — У царя только одна дочь?

— Жену Апсурта зовут Медей и она у него одна, — отозвался бывший пират.

— Фрикс, ты пока в сторонке постой, нам пошептаться нужно, — сурово сказал Тесей, кивая на нос корабля.

Пират, и наш земляк покорно пошел на нос, а мы втроем принялись обсуждать создавшуюся ситуацию.

— Значит, сжег храм Артемиды, убил жреца, и распугал священных животных, — хмыкнул Тесей, а Орфей вздохнул:

— И вдобавок, его разыскивают по приказу царя Колхиды. Но он ел наш хлеб, а значит, мы должны оказать ему гостеприимство.

— Ага, — кивнул я. — А еще он бывший пират. Значит, грести умеет.

Главное — чтобы Ясон не возражал. Но куда капитан «Арго» теперь денется? Но хуже всего, что я напрасно запоминал такое сложное имя. Ишь, Халкиопа — старшая дочь Аэта, супруга Фрикса. Врут все мифы. Но если начну Орфею рассказывать про «Золотое руно» в пересказе Куна, так и Халкиопу вставлю. Зря, что ли, запоминал?

Глава 14

Несостоявшаяся ссора

Из царского дворца первыми явились Артемида, Аглавра и Гилас. Все трое с кислыми физиономиями — царь Аэд пригласил на пир, но только мужчин. Безусловно, женщинам и подросткам место бы нашлось, но увы, только в задних комнатах, среди слуг. Естественно, что ни богиня, ни сатиресса на такие условия не согласились, равно как и Гилас. Парень-то был обижен еще больше, нежели наши женщины, но я его понимаю. Как идти в бой, так и за мужчину сойдет, а как за стол сажать — так еще мал. Вот, на нашей свадьбе с Артемидой ни по гендерному, ни по возрастному признакам никого не дискриминировали, всех позвали за стол.

Правда, обиды не помешали троице притащить с собой дары царя Колхиды — жареное мясо, лепешки, разные фрукты и овощи. Конечно же, не сами тащили, а сопровождали не то слуг, не то рабов, груженых провизией и кожаными бурдюками с вином.

Артемида еще присовокупила к общему столу солидный мешок, набитый сушеной рыбкой. Не такой, что мы грызли на острове океаниды, а совсем мелкой, вроде нашей тюльки. Я даже не стал интересоваться — где супруга ее раздобыла, помнил, что она ее очень любит. Вот и сейчас, Артемида стала трескать рыбешку так старательно, что за ушами пищало. А может…? Нет, не должно быть такого, да и не время. Нам еще неизвестно сколько в Колхиде торчать, а потом в Элладу возвращаться.

На нового члена команды моя супруга посмотрела косо, но ничего не сказала. Возможно, богиня уже все знала, но и для нее сработал священный закон гостеприимства. Впрочем, ежели Фрикс заслужил наказание, оно его все равно не минует. Это здесь богиня охоты считается Аталантой, но ведь рано или поздно мы вернемся в Элладу, а уж что там будет? А еще, мне этот Фрикс не понравился с самого начала. И глазенки шкодливые, и не желает смотреть в глаза собеседника. Хм… Ладно, потом разберемся, что за фрукт, а пока отведаем тех фруктов, что растут на здешних камнях.

В общем, и мы на «Арго» не скучали, а после пары бурдюков, уже и думать забыли о том, что кто-то там отъедается у царей, а мы тут, сирые и голодные, слушаем чаек.

Гилас, которому неразбавленное вино стукнуло в голову, уже в пятый раз рассказывал об аудиенции, которую дал царь.

— А зала у царя медными листами обшита, а потолок — золотыми шкурами обит, — вещал отрок не то с восхищением, не то с завистью к богатству тутошнего царя. — Вот, сидит он, понимаете ли на троне, а трон у него из каменных рысей сделан, а спинка словно янтарное солнце с лучами.

Если эту речь перевести на нормальный язык, то подлокотники царского трона изображают кого-то из семейства кошачьих, а спинка отделана янтарем. Раз правитель сын Гелиоса, то разумно изобразить своего отца. Непонятно только — зачем обшивать стены медью? Нерационально же. А что за золотая шкура на потолке? Может, все-таки это и есть пресловутое Золотое руно? Или простая овечья, только покрашена? Я бы, на его месте, шкуру под задницу подстелил, сидеть теплее, нежели на камне.

Раздумывая о природе овчины, я прислушивался к словам мальчишки. Если с первого раза что и упустил, то с пятого-то запомню.

— А тут царь как рявкнет — мол, почему вы не падаете ниц, а Геракл так захохотал, что стены затряслись и страж царский, что возле трона стоял, упал вместе с копьем. По ступеням покатился — смехота! А Ясон такой вышел, весь из себя важный, да и говорит — мы, мол, самой богиней Герой сюда присланы, мы ни перед кем ниц не падаем. Подавай, дескать, ему Золотое руно! А коли подарить не захочешь, то мы отработаем. Здесь при мне сорок с лишним самых великих героев, с кем угодно сразимся! А царь ему в ответ: «А зачем мне каких-то сорок героев, если я могу тысячу воинов в любой момент выставить? Хочешь золотого руна? Приглашаю тебя на пир, вместе со спутниками, а какую службу ты мне сослужишь, я тебе на пиру скажу!»

— Все так и было? — поинтересовался я.

— Ага, — кивнула супруга.

Ишь, Гилас не приврал, и не преувеличил. Жаль, неизвестно, что за службу собирается задать царь Аэт, но потом узнаем, как аргонавты придут. А пир — понятие относительное. Он может длиться и до вечера, а то и до завтрашнего утра. Мог бы и несколько дней, но повод не тот.

А коли службу какую служить, так корабль следует вытащить на сушу. И почему на Черном море нет приливов? Я бы тогда просто выбросил судно на берег, вместе с приливной волной. А тут, полезай в воду, ставь на плечо, да и тащи.

А колхитоняне, или колхидоняне, как оно правильно? Ладно, пусть просто колхи, свои черные галеры повытаскивали на берег, только одна осталась на плаву. Видимо, нас караулит или просто осталась охранять порт. Кстати, а куда колхи плавают? Ладно, в Крыму, то есть в Таврии, о них не слышали, вполне возможно, что пока дотуда и не дошли, но ведь корабли не создают просто так, для удовольствия? Плавать вдоль берега Колхиды, охраняя ее от пиратов? Нет, тоже нелепо.

Воспользовавшись тем, что супруга вместе с сатирессой куда-то ушли (понятно, куда), подошел к нашему «найденышу» и отвел его в сторону. Опять-таки, в сторону, в тесном пространстве — это метра на три. Но хотя бы так.

— Фрикс, а куда ваши галеры ходят? — спросил я.

— Да никуда не ходят. Просто, вдоль берега плавают, вот и все.

— Фрикс… — улыбнулся я ласково. Ну, очень-очень ласково. Видно же, что снова врет. И зачем, спрашивается?

— Вроде, к хеттам они ходят, товары возят.

— А ты тоже на галерах ходил, пиратствовал?

— Да что ты ко мне пристал? — вызверился на меня Фрикс. — Ну, был я пиратом, был. Только это давно было, когда я с финикийцами плавал.

— Давно? — хмыкнул я, хватая парня за руку и подтягивая к себе.

Ишь, он еще и брыкается. Силен, однако, хотя и выглядит мелким. В той, прошлой жизни, я бы с таким не справился. А здесь, шутя сломил сопротивление и, подтянув к себе, схватил Фрикса за ладонь и посмотрел.

— Мозоли-то у тебя старые, задубелые, но видно, что ты и недавно веслом ворочал.

Так бы и дал паразиту по башке, все бы он мне рассказал, но нельзя. Законы гостеприимства, блин.

И так уж мой допрос, пусть и без пристрастия и визг гостя обратил на себя внимание остальных.

— Саймон, ты почему к нашему гостю пристаешь? — возмутился Тесей.

— Да любопытно мне, что еще гость от хозяев утаивает? — хмыкнул я. — И почему он постоянно врет?

— Утаивать, или нет — его право, — веско заявил победитель Минотавра, забирая у меня Фрикса.

Ссориться с товарищем из-за какого-то засранца я не стал. Что ж, пусть теперь Тесей с ним нянькается.

— Тесей, — окликнул я Эгеевича. — Законы гостеприимства я чту, но, если что-то случится, спросим с тебя. Вернее — я спрошу.

— Тесей, твой соратник тебе угрожает. А сам он не чтит законы гостеприимства. А если не чтит, он святотатец, он против воли богов, — быстро сказал Фрикс, стараясь укрыться за широкую спину Тесея.

— Ты мне угрожаешь? — поинтересовался Тесей. Спросил, с усмешкой.— Ты на своего друга надеешься, или на лук жены?

Вот, сразу повелся на провокацию. Впрочем, я сам хорош. Вместо того, чтобы прояснить ситуацию, начал угрожать.

Вздохнув поглубже, чтобы не психануть и не полезть в драку — все-таки, вступать в ссору с великим героем, вторым, после Геракла в Аттике, не стоит. Тесей это вам не Лаэрт, даже не Автолик. Или попробовать? Сил-то у Тесея не меряно, а вот хорош ли он будет, если вытащить меч? Нет, не надо. Что-то меня «повело» не в ту сторону. Собрав в кулак силу воли, сказал:

— Тесей, я к тебе очень хорошо отношусь. Уважаю безмерно. Угрожать я отродясь никому не угрожал, прости, если я неправильно выразился. Но я имею право знать правду, потому что нам с ним жить на одном борту. Когда я пришел на «Арго», разве я что-то скрывал? Но если хочешь ссоры, то я готов. А то, что ты обвиняешь меня в трусости, чести тебе не делает.

— Тесей, а он и на самом деле трусит, — радостно сообщил Фрикс, выглядывая из-за спины.

На сей раз шпилька «найденыша» прошла мимо. Я не отреагировал на визг, а Тесей, хотя и отличается горячностью, но очень умен. А иначе не стал бы одним из выдающихся личностей, попавших в «Сравнительные жизнеописания» Плутарха. И не как герой Древней Эллады, а как царь-реформатор. Кроме того, за время плавания, царь Афин меня успел неплохо узнать. Это я считаю себя слегка трусоватым, но окружающие-то о том не знают. Зато Тесею известно, что я не спрячусь ни за грудь своего друга, ни за плечи великой лучницы.

— Помолчи, — буркнул Тесей, поворачиваясь к Фриксу и тот притих. Обращаясь ко мне, герой сказал: — Саймон, я принимаю твои извинения. Но и ты меня извини за дурные слова. Сгоряча вырвалось. Показалось, что ты мне угрожаешь, а я этого не люблю.

— Да кто же угрозы любит? — хмыкнул я. — А угрожать самому Тесею? Я что, враг своему здоровью?

— Ну, ты у нас тоже не подарок, — ответно хмыкнул Тесей. — И я не уверен, что сумею тебя одолеть в честной схватке. К тому же, ты, в отличие от нас, бессмертный, хотя и не бог.

— Бессмертный? — изумленно спросил Фрикс, раскрывая уши, чтобы не упустить какую-нибудь деталь.

Но мы не стали разговаривать при человеке, который еще не успел заслужить доверие.

— Ступай, дружище, тебе ничто не грозит, — усмехнулся Тесей, поворачивая Фрикса спиной к себе, а лицом к тому месту, где Орфей и Гилас продолжали трапезу. — Иди, там еще много вкусного мяса.

Дождавшись, пока «найденыш» не отойдет на несколько шагов, Тесей, понизив голос, сказал:

— Саймон, еще раз извини меня. Я помню, как ты прикрыл собой свою любимую женщину. Ты поспорил с богами, со смертью, а я этого сделать не смог. Этот гость мне тоже не нравится, но он наш гость. Если мне придется умереть за него — я умру.

Надо было освободителю Афин от критской дани сказать что-то вроде того — мол, если ты захочешь убить Фрикса, то вначале тебе придется убить меня! А это сделать очень трудно.

Эх, хороший ты парень, Тесей, одного лишь понять не могу — как в тебе уживается и глупость, и благородство, и ум? Наверное, из-за своего благородства ты и примешь такую нелепую смерть, поверив тем, кому верить было нельзя[1]. Но герои, при всех их достоинствах, люди доверчивые.

Тесей ушел к пиршественному столу (то есть, к паре досок, брошенных на палубу), зато явился Гилас. Кажется, выпитое вино уже выветрилось и парнишка уже не болтал о всякой ерунде, а был готов поговорить о более важных вещах. Для меня, по крайней мере.

— Слушай, Саймон, с нашей Аталантой все в порядке. Хвостом ни перед кем не крутила, задницей тоже.

Хотел возмутиться и отвесить парню затрещину за такие слова, а особенно, за «нашу Аталанту». Когда это она успела стать нашей? Но поймал себя на том, что это я до сих пор пребываю в раздражении от Фрикса, и могу выместить на юнце свою злость, хотя парень-то ни в чем не виноват. Мысленно посчитав до десяти, успокоился.

— Спасибо, я знал, что ты настоящий друг, — церемонно поблагодарил я парнишку.

— Спасибо-то спасибо, но мне показалось, что на нее зять царя глаз положил, — громким шепотом сообщил Гилас.

Показалось мне или нет, что у Фрикса ухо развернулось в нашу сторону и теперь оно ловит каждое слово, словно антенна? Нет, мне уже мерещится. Бывает иной раз, что если тебе не нравится какой-то человек, то постоянно ждешь от него подвоха. А еще — если ты сам кому-то не нравишься, то чувствуешь некие флюиды, исходящие от того, кто испытывает к тебе неприязнь.

— А с чего ты взял, что он на мою жену глаз положил? — полюбопытствовал я.

— Так ведь я-то в таких делах человек опытный, — скривил рот в ухмылке Гилас.

Ишь, опытный он. Опыт-то откуда взялся? Не иначе, сатиресса, которая полуженщина-полукоза, собственным поделилась. Но вслух о том говорить не стал, а лишь кивнул — продолжай, мол.

— У него глаза масляными становились, когда он на Аталанту смотрел, — пояснил Гилас. — А еще, когда он на нее смотрел, то губы облизывал, как змея. Вот, посмотри…

Гилас высунул язык и принялся облизывать губы. Не уверен, что змея облизывает свои губы именно так (а есть у них губы?), но выглядело противно.

Апсирт, стало быть, на мою супругу глаз положил? В принципе, я этому не удивлен. Покажите-ка мне такого мужчину, которому бы не понравилась такая красавица? Как по мне, так лучше бы супруга такой не была. Я-то бы ее все равно любил, зато мороки меньше. А теперь вот, еще и Апсирт влюбился. Зять царя, пожелавший поохотиться на священных ланей богини охоты, нанявший Фрикса для кражи. Кстати, а кто из них больший святотатец? Исполнитель или организатор? Пожалуй, оба.

Смущал меня «масляный взгляд» Апсирта. Хотя, если его жена волшебница Медея, то лучше царскому зятю на посторонних девушек не заглядываться. Впрочем, кто знает, что из себя представляет реальный вариант Медеи? Возможно, она домашняя клуша, а ее образ убийцы — отравительницы, создан сочинителями?

Тут явилась супруга вместе с телохранительницей. Аглавра сразу же пошла о чем-то шептаться с Гиласом, а мы с Артемидой уединились на корме.

— Скажи, а среди имен твоей подруги Артемиды, нет имени Дали? — поинтересовался я.

— Нет, такого имени у нее точно нет, — улыбнулась моя супруга. — Если бы оно было, я бы знала.

Что ж, уже лучше. Дали — это местная богиня, а не одно из воплощений моей супруги. Я уже начал потихонечку разбираться в природе силы богов. Есть те, кто черпает свою мощь из того места, к которому он привязан. Чем больше территория — тем больше силы. Есть боги, получающие силы от веры своих поклонников, или адептов. Есть еще те, кто получает поддержку из какого-то могучего, но неизвестного источника. Так вот, олимпийцы получают свою поддержку сразу из трех источников, поэтому они и сильнее многих богов.

А вот про такого бога, что сам по себе и сила и мощь, здесь пока не знают. Может, оно и к лучшему?

Сказать или не сказать о проступке нового члена экипажа? Наверное, лучше сказать.

В нескольких словах я передал содержимое рассказа Фрикса. О том, что из-за проходимца едва не рассорился с Тесеем, пока говорить не стал. Да и зачем? Иначе получается, что я жалуюсь.

— Не зря это парень мне не понравился, — нахмурилась Артемида.

— Пойдешь проверять, как там храм и лани? — поинтересовался я.

— А как я проверю? — усмехнулась богиня. — Я здешних мест не знаю и, куда отправляться — тоже. Это у нас только Гермесу все равно куда лететь, а я так не умею.

Ясно-понятно. Моя любимая богиня должна иметь в голове какую-то привязку к местности или, говоря языком географии, знать координаты своего перемещения. А здесь, неизвестный храм, неизвестно где. Но это и лучше. Если исчезнет хотя бы на миг — начну переживать.

— Гилас сказал, что ты зятю царя понравилась.

— Не заметила, — хмыкнула богиня. — А если бы и заметила, что с того? Надеюсь, ты не начнешь ревновать?

— Пока не начну, — отозвался я. — Просто, зять царя — это тот человек, что заказывал кражу ланей местной богини.

— Вот как? — вскинула Артемида свою прелестную головку. — Эх, надо бы Гермеса позвать, чтобы тот слетал и посмотрел, но перекресток не хочется искать.

— Перекресток? — удивился я.

— Ага, — только и кивнула моя богиня.

Не иначе, перекресток используется как средство связи между богами. Нет, скорее только с Гермесом. Этот прохиндей все-таки не только бог торговцев и воров, но и путешественников. Так что, юного (вечного!) красавчика в сандалиях с крылышками лучше искать как раз на перекрестке. Покричи — и он прилетит. Вот только, не все знают, что именно нужно покричать, а иначе Гермеса теребили бы все, кому не лень.

Но надо бы поинтересоваться у супруги — как вызвать ее младшего брата? Может, как-нибудь и пригодится. Помощь любого бога не помешает, а Гермес — не из худших.

[1] Напомню, что Тесея столкнул со скалы его друг Ликомед — царь острова Скирос, заманивший героя на возвышенность, чтобы показать ему остров.

Глава 15

Девушка с веслом

Аргонавты явились только под утро, когда самый сон. Разбудили, сволочи, в тот момент, когда мне снилось, что я сижу в кафе на Невском и пью свой любимый напиток. Пью, ощущая незабываемый вкус и аромат. А напротив меня сидит Артемида, одетая в джинсы и футболку с изображением Ван Гога.

Кофе, наверное, это одно из немногих, чего мне здесь не хватает. На самом-то деле не хватает многого — от штанов и до безопасной бритвы, но ничего, с этим-то как-то справляюсь. А вот запах кофе даже по ночам снится.

Конечно же, сотоварищам приспичило сделать то, что не было сделано — дескать, Ясон возжелал вытащить судно на сушу, чтобы корпус не сгнил раньше времени, а еще рачков отковырять. Похвальное желание, но по ночам такими работами лучше не заниматься. Попытался отговорить, убедить отложить работу на завтра, но где там! Нет хуже зверя, чем пьяный античный герой, особенно, если он первопроходец. Хуже только подростки, если им что-нибудь в башку стукнет.

С пьяным хохотом парни полезли в воду, окружили «Арго», пытаясь поднять и вытащить его на берег. Ага, герои, чтобы им пусто было.

Пелей споткнулся, ударился о камень и разбил физиономию. Так и хотелось сказать — морду, ну ладно, пусть будет личико. Пелей у нас тоже мифологический персонаж, а у них нет морд. Одни только личики да харюшки.

Но споткнувшись, сбил с ног еще кого-то, а тот третьего… Бардак и куча-мала.

Эх, как я орал! Сложил на хмельные головы своих товарищей все гнусные слова, что слышал и в той, а теперь уже и в этой жизни. Еще пришлось съездить кому-то по морде (не разобрал, кому именно, поэтому и говорю — морда), что попытался оттолкнуть меня и отвязать канаты. Слова — особенно из моего мира, действовали, но слабо. Один бы не справился, ладно, что Тесей и Орфей оказались рядом, да Артемида с Гиласом.

Тесей, хотя и хромал, но ухватил под мышки аж двух человек, вынес их и уложил на берег, а Орфей оказывал им первую помощь.

Телемон, в обычной жизни вполне себе нормальный парень, а тут разорался, решил поиграть в Геракла и, в одиночку поднять корму, но не рассчитал силы. «Арго» — корабль легкий, осадка у него маленькая, семь футов под килем иметь необязательно, но тут все-таки море, а кроме камней, еще и ямы имеются. Вот, Телемон и ухнул в такую ямину. Спасибо, что Геракл — трезвый… Трезвый? Если трезвый, так какого сатира в море полез?

Впрочем, пусть даже и не очень трезвый, но не в сосиску пьяный, поэтому Геракл успел ухватить осклизлую тушу нашего корабля, грозившую сесть прямо на макушку Телемона. Если бы не Амфитрит, остался бы маленький Аякс сиротой. Это, если успел родиться. А коли бы не успел, так лишились бы ахейцы одного из вождей будущей Мировой войны. А потом Телемона вытаскивать пришлось, да откачивать. Тут уже Асклепию надо спасибо говорить. Сделал парню искусственное дыхание в лучших традициях спасателей МЧС.

Еще немного, перевернули бы аргонавты «Арго» кверху брюхом, как пьяную сардину, или не донесли, а уронили на камни. А еще и сами бы утонули. Не все, но один-два героя, это точно. Скажи потом, что герой античного эпоса утонул по пьяни у берега, где воды по колено, позора не оберешься.

Вон, и так колхи, что охраняли свои галеры, столпились и гогочут, указывая пальцами на самых ретивых. Нет бы помочь, так им развлекуха.

И тут Артемида, пытавшаяся действовать лишь мягки внушением и уговорами, не выдержала. Ухватив весло, забежала в море и принялась выгонять из него самых упрямых. Не то, что богиня собиралась кого-то убить, или искалечить — по голове не била, но огрести веслом по спине или заднему месту, тоже неприятно. Силенкой-то моя любимая не обижена. Думаю, так в пионерских лагерях вожатые выгоняли деток из воды по истечении двух минут, положенных на купание. Разве что вместо весла брали что-то полегче — хворостину там, или крапиву. Сейчас-то такое немыслимо — посадят вожатого, а тогда, вроде, и ничего.

— Милая, ты поосторожней там, не сломай… — выкрикнул я, занятый «увязыванием» Авгия. Этот, собака пьяная, псевдоантичная, совсем нюх потерял — пытался поднять мачту и поставить парус, чтобы ветерок помог кораблю выбраться на берег… Пришлось связать и упаковать в наш же парус.

— Да выдержат они, спины дубовые, — отозвалась супруга, умело уцепив Лаэрта лопастью и подтягивая его к себе. А потом, придав рукояткой весла «ускорение» папе Одиссея, вышвырнув того на берег.

— Весло не сломай!

Аргонавты-то выдержат, что им сделается? А весло сломает, так новое придется искать или сосну рубить. Сырым веслом грести трудно, тяжело, а взять у колхов? Я еще днем присматривался к веслам на галерах — дохлые они какие-то, враз сломаются.

Супруга прислушалась к доводам и больше не свирепствовала. Автолик, правда, попал «под раздачу», ну так сам виноват — нечего было засовывать башку под весло. Уж Артемида не стала бы убивать собственного племянника. Но ничего, живой наш кулачный боец и наставник Геракла, только воды нахлебался, но мы его сразу Аглавре сдали, на ручки, а та уже принялась хлопотать, шишку отмачивать и ссадины промывать.

Справились, хоть и с трудом, выгнали всех героев на сушу. Постепенно запал у них стал пропадать — трезветь начали, принялись укладываться. Хвала олимпийцам! А особенно — одной олимпийке с веслом. Эх, как же прекрасно выглядела рассерженная богиня с веслом в руке! Жаль, в команде нет ни одного скульптора, чтобы изваять статую, а те, кто в Элладе, любят изображать Артемиду с луком или с копьем.

Так бы и сходил к этому царю, сказал бы ему все, что думаю. Но это я так, нервничаю. Нечего царя обвинять. В рот силой никому не лил, сами дорвались. Дорвались, ехиднова сила. И вино у колхов неплохое, мягкое. Правда, я раньше считал, что оно дает не в голову, а в ноги, когда сидишь себе в хорошей компании, потягивая винцо, беседуешь на отвлеченные темы, голова ясная и светлая, а потом ты оказываешься на полу. В той жизни со мной так было, раза два, в бытность мою студентом, когда ездил в гости к приятелю в Зугдиди. Потом, по понятным причинам, ездить перестал, но общения мы не прекратили. Вот, коли вернусь, обязательно навещу. И заодно посмотрю — насколько изменилась Колхида с двенадцатого столетия до нашей эры.

Да, а какое задание-то Аэт дал Ясону? Что-то вроде усмирения двух быков, которые в мифе, или нечто иное? Сразу спросить не успел, а теперь они уже и ответить не в состоянии.

Тьфу, пропасть.

На всякий случай, пересчитал упавших на камни героев. Что делать, учительская привычка — пересчитывать деточек. Насчитал сорок пять, а должно быть на одного больше. Ага, нет самого Ясона, а он, как сказали — говорили же, или нет?, остался во дворце. Не то своими ногами дойти не смог, не то не захотел. Или какие-то дела отыскались?

Хм…А ведь еще кого-то нет. И кого это мы потеряли? Нас всего сорок шесть, если считать с приблудой. Сорок шесть, минус Ясон. Значит, должно быть сорок пять (себя я тоже не забыл посчитать), но насчитал сорок три. Куда еще три человека девалось? Поднять бы их, да перекличку устроить. Показал бы я им проверку личного состава во время КМБ. А может, я обсчитался?

Еще раз. Так, на корме, там где руль, сидит Артемида, ждем дорогого супруга, показывая жестами — не нужна ли помощь? Помощь мне не нужна, попытаюсь сам.

Обычно, рядом с богиней спят Гилас и Аглавра. Парнишка уже свернулся калачиком, дрыхнет, а сатирессы-то нет. Так… Автолика тоже не видно. Все ясно. Привела девушка в сознание героя, а теперь они куда-то пропали. Наверняка ушли в темень, где стоят вытащенные на сушу галеры колхов. Надо Гермеса похвалить — живуч у него сынок! Гилас опять испереживается, но что делать? Натура у Аглавры такая, кошачья. Пусть скажет юнцу, что оказывала Автолику первую медицинскую помощь. А еще пропал Фрикс-приблуда. Не скажу, что я этим очень расстроился, скорее, насторожило. Почему он вообще появился, а теперь исчез? Как бы сказали в моем мире — а не засланный ли это казачок? Версия ничем не хуже, нежели та, что нам изложил сам Фрикс о желании вернуться на историческую родину. Поживем — увидим.

— Забодали эти пьяные герои, — пожаловался я, устраиваясь на палубе рядом с женой. Пришлось еще распрямить Гиласа, чтобы занимал поменьше места. А иначе — двинет пяткой в бок.

— Бедный, — пожалела меня богиня, нежно обнимая и прижимая к себе. И тоже пожаловалась: — Рука устала, пока веслом махала.

Мне стало жаль бедняжку. Но сил на ответ уже не хватило. Отрубился.

Утро началось почти сразу, как только сомкнул глаза.

— Почему корабль до сих пор в море? Ничего без меня не могут. Саймон⁈

Чем бы кинуть в нашего капитана? Орет, словно кот среди ночи. И под рукой ничего нет. Может, Гиласа кинуть? Нет, парень вчера держался молодцом, да и помогал изрядно. Надо было камушек на палубу прихватить, не догадался

— Ты чего орешь, коли люди спят? — услышал я голос Аглавры. — Болтался где-то, а мы тут с ума сходили.

— Ага, капитан хренов, команду бросил, — присоединился к ней Автолик.

А на корабле назревает бунт! Аглавра ладно, женщинам можно что-то повякать против «первого после бога», но тут еще и Автолик.

В прежние времена капитан бы уже орал — дескать, он тут царь и бог, и воинский начальник, и он лучше знает, когда и что орать! Но Ясон сделал вид, что не услышал реплики сына Гермеса. Услышал, конечно, а теперь «переваривает» услышанное. Наш капитан разглядывал спящих товарищей. Зрелище, надо сказать, еще то. У многих наличествовали синяки и ссадины, а головы украшены повязками — у сатирессы теперь вместо юбки осталась набедренная повязка.

— А что, вы с кем-то сражались? — с недоумением спросил Ясон, сбавляя тон.

Но капитану никто не отвечал. Люди еще как следует не проснулись, вступать в дискуссии здоровья не было. И вообще, мы сейчас не на море, а на берегу. И Ясон, как капитан, оставив команду, что приняла бой без него, крупно проштрафился. Чисто формально мы имели право провести перевыборы и избрать себе нового предводителя. Хоть того же Тесея, а хоть и Геракла. Про себя я не говорю — мог бы и поучаствовать, но я кормщик.

Капитан, осторожно переступая через валявшихся на причале аргонавтов, ловко запрыгнул на палубу. Конечно же, пошел прямо к корме.

— Саймон! — затеребил меня капитан. — Что здесь произошло? С кем воевали?

Кажется, на нашего капитана напало чувство вины. Пусть его.

Артемида, приподнявшись на локте, уперлась ладонью в грудь предводителя и отодвинула его от меня.

— Ясон, иди отсюда, — попросила богиня. — Не видишь, мы устали, пока ты по чужим опочивальням ходил.

По женским, хотел я добавить, но не стал. Если от нашего предводителя за версту несет женским телом и приторным парфюмом, можно не разъяснять. Кстати, в моем мире так густо душились лишь девочки-тинейджеры, да и то, лет до пятнадцати. Те, кто постарше, уже начинали осознавать чувство меры и не лили на себя по полфлакона дешевых духов.

— Саймон, ну имей же ты совесть… — спросил наш капитан шепотом, в котором слышалось отчаяние. — Стоило мне задержаться, как все пошло насмарку… Корабль-то воды набрал, как вытягивать станем?

Ясон в отчаянии? Ну и ну. Он же всегда спокоен, аки северная скала.

Я не успел и слова вставить, как ответила моя жена:

— Ясон, что тебе надо? Народ проснется — сам обо всем и спросишь. А уж про совесть тебе лучше помолчать. Ты вообще помнишь, что вчера было? Сколько нас на борту осталось, сколько ушло? И вообще — кто сказал, чтобы «Арго» пока на плаву был? Явился ни свет, ни заря, раскомандовался. Решил в большого начальника поиграть?

Для вескости фразы, супруге следовало бы добавить — «Зевс долбаный», но она про такие высказывания не слышала, а я не стал подсказывать. Все-таки, не стоит дочке поминать имя своего папки всуе.

— Не знаю, что тут вчера у вас было, но за четыре-то дня могли и без капитана догадаться, что нужно «Арго» вытащить.

— За сколько? — опешила Артемида.

Я тоже удивился, а Гилас, делавший вид, что спит, подскочил и принялся яростно чесать ухо.

— Ясон, а тебя по голове не стучали? — спросила богиня с жалостью. — Может, вошел в чужую опочивальню, а там муж ревнивый с палицей? Или по дороге о камень брякнулся?

— Аталанта, это ты о чем? — вытаращился Ясон.

Вот теперь уже настал черед отвечать мне, вместо супруги:

— Она о том, что на пир ты вчера ушел, как и прочие, а вернулся под утро. А что, для тебя целых четыре дня прошло?

— Как вчера?

У Ясона уже не только глазенки вытаращились, но и челюсть отпала.

М-да, дорогой предводитель. Крепко же тебя зацепило. Правда, никогда не слыхал про такое, что одна ночь в спальне смазливой девицы (а к иной бы Ясон не пошел), показалась равной четырем дням. Вот, про другое, когда несколько дней сливаются в один, прекрасно знаю. Начинаешь провожать Старый год, встречаешь Новый, а потом просыпаешься второго января и пытаешься вспомнить — а куда первое подевалось? Все-таки, оставалась у меня смутная надежда, что женщина, с которой Ясон уединился, все-таки не Медея. Конечно, Медея — волшебница, но не помню, чтобы она умела договариваться с временем. В кресле зубного врача время тоже тянется медленно. Но не настолько же. Что-то тут не то.

Разумеется, свое предположение высказал и паршивец.

— Ясон, а кто же тебе ночь-то так растянул? Неужели дочка Аэта? — полюбопытствовал Гилас. Подмигнув капитану, юнец повернулся к нам с Артемидой и сказал: — А у царя дочка-то ничего. Похуже Аталанты, волосы почернее, но все равно, красивая. Жаль только, что уже замужем. Но муж не стена, можно и отодвинуть. Ясон — молодец!

Артемида строго посмотрела на Гиласа:

— Зря языком не мели. И чепухи не болтай про замужних женщин, если не знаешь.

— А чего я-то? — надулся Гилас. — Это не я сказал, а во дворце услышал. Я, когда вчера на кухне вино да мясо забирал, услышал, что слуги болтали — мол, дочка хозяйская на Ясона глаз положила. Чужеземец — парень красивый, не то что ее муж задрипанный. А коли глаз положила, так непременно в спальню уведет.

— А ты свечку держал, чтобы болтать? — хмыкнул я. Заметив, что не только Гилас, но и Артемида с Ясоном уставились на меня с изумлением, начал лихорадочно вспоминать какой-нибудь древнегреческий аналог нашей поговорки. Не вспомнив, решил уточнить. — Если ты сам чего-то не видел, то лучше не болтать, тем более — про дочь царя.

— А что, коли она дочь царя, так и не женщина? — пожал плечами Гилас, уходя от прямого ответа. — Ежели, муж женой пренебрегает, по другим девицам гуляет, так и жена в опочивальне в одиночку сидеть не станет. А слуги — они все видят и зря болтать не станут. Тем более — про дочку собственного царя.

— Не станешь ты царем, Гилас, — вздохнул я. — А даже если тебе Геракл и поможет на трон усесться, ты долго на нем не усидишь. Как раз слуги-то и станут рассказывать про тебя не только то, что было, но и то, чего не было. Слуга в доме — первый враг.

— Пороть их надо, — проворчал Гилас. — У нас из хранилища вино пропадало и девки брюхаты. Виноград собирать надо — а им рожать! Слуги на сатиров кивали — мол, приходят по ночам, вино воруют, да девок портят. А отец не поверил и приказал всех слуг перепороть. Враз и вино перестало пропадать, и сатиры по ночам не являлись. Девки, правда, уже и родить успели, да по новой беременели, но что с них взять? Так и тут. Слуг пороть надо, тогда и лишнего болтать не станут.

Интересно, а царь дриопов не приказал заодно еще и сыночка выпороть? Наверное, нет. А зря.

Глава 16

Город колхов

К утру аргонавты стали оклемываться. Выкупались, прогоняя остатки хмеля, посмотрели друг на дружку, посмеялись над синяками и ссадинами, вспоминая ночные подвиги, а заодно и «Арго» на берег вытащили. К счастью, похмельем никто не страдал, стало быть, опохмеляться не нужно. А это радует. Если не похмеляются, значит, алкоголиков среди нас нет. И переломов — ни закрытых, ни открытых, тоже не оказалось. Чешутся, мерзавцы да похохатывают, хвастаясь и хвалясь друг перед другом — кому вчера больше досталось? М-да… Аргонавты, блин. Вот точно — не первые герои Эллады, а толпа деревенских хулиганов, проснувшихся после попойки.

Глянули на несчастного Ясона, прикорнувшего только под утро и до сих пор не проснувшегося. Верно, сказались четыре бессонные ночи. Бедный Ясон спал прямо на камне, в очень неудобной позе, да еще умудрился заснуть на самом солнцепеке. Вон — уже рука стали покрываться краснотой. Геракл, словно и не было между ним и Ясоном никакой вражды (а может, она и была лишь в воображении создателей мифов?), вздохнул, подхватил капитана на руки, словно ребенка и перенес его в более подходящее место, а Асклепий быстренько намазал пострадавшую руку какой-то вонючей мазью.

Ясона решили не будить. Спит — и нехай спит. Время — понятие относительное, а если для нас прошла всего одна ночь, а для капитана — целых четыре, такое тоже возможно. Правда, не знаю, как. Но тут даже и Артемида ничего не могла подсказать.

Но думать вообще вредно, тем более, что нашлись дела поважнее — обнаружилось, что одна из досок в днище нашего корабля почти сгнила, хотя внешне выглядела вполне прилично. Когда «Арго» вытаскивали на сушу, то кто-то надавил на днище и сделал в нем основательную дыру. Больше всех были смущены плотники с Тамани. И как это они не заметили гниль? Что ж, хорошо, что это выяснилось на берегу, а не в открытом море. Таманцы — до сих пор не запомнил их имена, отправились искать доски, а мы с Артемидой и группой товарищей отправились погулять. Ежели, корабль на суше, так и кормщику дозволяется отлучиться, но не далеко, не дальше крепостных стен, окружавших город. Но я далеко и не собирался. Выйти на рыночную площадь, поглазеть на дворец царя, на дома. А на что еще здесь смотреть? Памятники царям и героям еще ставить не научились, а статуи богов все равно заперты в тесныххрамах.

Конечно же, всем было любопытно — что за задачу поставил царь нашему капитану, но тот так хорошо дрых, что было жалко будить. Отправились не все. Геракл заявил, что он уже все посмотрел, у Тесея еще болела нога.

Гилас вначале хотел остаться у корабля, потому что Аглавра выходить в люди не собиралась — юбки нет, а пугать честной народ копытами и мохнатыми ногами, торчащими из-под хитона, сатиресса не желала. Верно, парень на что-то рассчитывал, но телохранительница Артемиды опять принялась оказывать знаки внимания Автолику, поэтому юнец надулся и решил пойти вместе со всеми.

Нестройной толпой мы покинули гавань и пошагали в город. Уже по дорогеузнал, что его именуют тут Колхидой, как и всю страну. Ну, ничего удивительного. Именовали же Спартой несколько деревень, считая их городом, а заодно и всю область Лаконики.

От моря до центра идти оказалось немного. А там уже и площадь, на которой бойко шла торговля. С одной стороны площадь прикрывал от солнца массивный царский дворец — трехэтажный, занимавший площадь с добрый гектар, а с другой — храм, посвященный кому-то из богов. Дома горожан, если и были, то где-то далеко-далеко. А чей храм?

— Святилище Гелиоса, — подсказала Артемида, словно угадав мои мысли.

Я принялся пялиться на храм, пытаясь понять, как моя богиня догадалась о его принадлежности? Кажется, ничего примечательного — колонны (кстати, дорические, хотя здесь точно вторжения дорийцев не было, да и быть не могло), портик, никаких статуй или огромного щита, символизирующего солнце. Может, из-за того, что царь Аэт — сын солнечногобога?

— Так вон, — кивнула супруга на одного из наших парней, волокущего отчаянно сопротивлявшуюся овцу в сторону храма, — Терсанон жертву пошел отцу приносить.

Терсанон — хороший парень, сидевший где-то посередине, неподалеку от Авгия. Звезд с неба не хватает, но и веслом ворочает исправно, и меч держит хорошо, и плечо подставит в трудную минуту, а что еще надо от товарища? А я и не знал, что он сын Гелиоса.

— Гелиоса мои родичи не очень-то любят, — усмехнулась Артемида, провожая взглядом Терсанона.

— А он сам вам вам не родич? — удивился я, считавший, что все боги кем-нибудь да друг другу приходятся.

— Родич, хотя и не близкий. Мы от Кроноса родословие ведем, а он от Гипериона. А Гиперион и Кронос твоему предку родными братьями приходятся.

А кто мой предок? Забыл. Нет, надо как следует изучить свою родословную. Как-никак — потомок титанов, хоть и оказавшийся в шкуре смертного человека, но получивший бессмертие. Беда мне с генеалогией. А я только и помню, что числюсь прямым потомком Менетия, который доводится родным братом Прометея.

Сжалившись над бестолковым супругом, богиня сказала:

— Гелиос — сын Гипериона, а Гиперион — брат Иапета, твоего пращура.

— Ага, — глубокомысленно кивнул я, делая вид, что запоминаю. Впрочем, когда-нибудь и запомню, а пока у меня есть жена-умница, так к чему забивать голову? Уж лучше, как приплывем в Элладу и обустроимся где-нибудь, то я излажу генеалогическое дерево, чтобы все было четко прописано — кто и когда, и кто чей сын. Можно Гефесту заказать — он скует, а я потом стану на ветки листья цеплять с именами. И удобно, и украшение для дома.

Кстати об украшениях. Мы как раз вышли к прилавку, где шла торговля золотыми украшениями. Эта «торговая» точка затесалась между пирамидой из арбузов (мелковатых, на мой взгляд) и дынь. А неподалеку торговали соленой рыбой. Свежую, скорее всего, продавали прямо в порту, с утра пораньше. Еще совсем рядышком располагался загон для скота, в котором блеяли овцы. Так себе рынок, совсем маленький. Так и столица, по моим меркам, «тянула» на захудалый райцентр, а тои на поселок городского типа. Сколько мог выставить царь Аэд воинов? Тысячу? Значит, в его царстве-государстве проживало не больше десяти тысяч. Негусто. С другой стороны — сколько жителей в Аргосе, или Фивах? Тоже, немногим больше.

Прилавок с золотыми украшениями был здесь единственными. И торговля шла не слишком-то бойко. Бусики всякие, сережки с браслетами. Работа грубоватая, зато все массивное. Видимо, и впрямь здесь неподалеку есть золото. Но меня украшения не слишком интересовали, а вот мою богиню? А у меня несколько кусочков меди осталось. Может, сгодится для обмена?

— Глупости это, — поморщилась супруга. — Терпеть не могу побрякушки. В лесу они за каждую ветку цепляются. — Приподняв ладонь, продемонстрировала обручальное кольцо. — Единственное, что я ношу.

Я тоже невольно посмотрел на свое кольцо. На месте!

— Кстати, а почему твои родичи не любят Гелиоса? — поинтересовался я.

— А за что им его любить? Бездельник он, — хмыкнула богиня. — Делать ничего не умеет, только и знает, что целыми днями по небу на колеснице скачет.

— Так целый день на колеснице по небу мчаться — это не просто, — заступился я за своего дальнего родственника. Вспомнив о бедолаге Фаэтоне, которому папочка одолжил колесницу, сказал. — Ему же надо маршрут выбирать, чтобы землю невзначай не спалить.

— На колеснице по ровной дороге мчаться — сплошное удовольствие, — отрезала моя супруга. — А путь, по которому Гелиос свою огненную повозку катит, ему с утра Эос прокладывает. Девчонка с утра просыпается, колею на небе прокатывает. А по колее даже ты проедешь.

Ну, спасибо милая! Да, а кто такая Эос? Это та самая, которая встает из мрака с перстами пурпурными? Кажется, ее еще Авророй зовут. Как крейсер. А Артемида продолжила:

— Гелиос едет себе в колеснице, да по сторонам смотрит — кто и что делает. Это ведь он заприметил, как Афродита с Аресом Гефесту рога наставляют. Мог бы и промолчать, кому от этого хуже?

Тоже верно. Если бы Гелиос не разболтал, то все остались довольны. И Арес с Афродитой, а больше всех сам Гефест. А теперь приходиться жить с репутацией рогоносца.

— С другой стороны, это ведь Гелиос углядел, как Аид Персефону ворует. Если бы не он, деревья бы не росли и цветы не цвели. Что бы тогда мои зверушки есть стали?

Все-таки, есть у моей любимой чувство справедливости. Если бы Персефона сидела весь год под землей, так ее мать — напомню, что это сама богиня плодородия Деметра, вся бы вся изнервничалась и, наступил бы конец цивилизации.

— Как считаешь, а про нашу свадьбу не Гелиос ли разболтал? — предположил я.

— Конечно он, — хмыкнула богиня. — А кроме него и некому.

Неожиданно по базару пронеслось какое-то шевеление.

— Зять! Зять! — зашелестело в рядах.

Неужто зять царя Аэта пожаловал? Апсирт, который смотрел на мою жену масляными глазами?

И впрямь, к рыночной площади неслась кавалькада, штук сорок всадников. Я думал, что она промчится мимо, но неожиданно лошади встали, а передний всадник — полный бородатый дядька лет тридцати, начал осматривать площадь и народ. А народ, к слову, за исключением нас, дружно принялся падать на колени.

— Эй, чужеземцы, — небрежно окрикнул нас передовой всадник — верно, это и есть Апсирт? Глазенки-то и на самом деле масляные. — Вы не желаете склонить головы пред зятем самого царя?

— Мы бы склонили, зять царя, только мне отец не велел ни перед кем голову склонять, — отозвался один из Диоскуров. Который, кстати? Я их, кажется, начал различать, а теперь опять путаю. Тот, что пошире в плечах — Поллукс, а у которого грудь широкая — тот Кастор. А на лицо — так вылитый папа Зевс, которого я видел лишь в учебнике. А еще они на Геракла похожи. Оба.

Апсирт наверняка вспомнил, кто является отцом здоровяка, потому промолчал. Зато его взор упал на Артемиду:

— А ты, красавица и охотница, тоже не желаешь склонить шею перед будущим владыкой Колхиды? — облизывая взглядом мою супругу спросил царский зять.

Нет, ну ты обнаглел! Вон, камушек неподалеку лежит, в руку просится. А там еще два… Удержавшись, я ответил за свою жену:

— А красавице муж не велит шею перед царями гнуть. — Подумав, добавил: — Ни перед своими, ни даже перед чужими. А уж перед зятьями царей — тем более.

Я старался оставаться вежливым, хотя внутри все кипело. Апсирт здесь еще никто, а уже желает, чтобы ему оказывали царские почести? И что, здесь так принято? Кажется, рановато пресмыкаться перед правителями, эпоха не та. В Элладе я не был, а вот в Таврии никто не додумывался бы встать на колени перед царем.

Рука у царского зятя потянулась к мечу, висевшему на поясе. Его свита, глянув на вожака, последовала примеру. Ну-ну… Меч у тебя короткий, им с седла рубить неудобно, не дотянешься, а твою руку я перехвачу. И рожа мне зятек, у тебя не нравится. И впрямь, она какая-то масляная. А коли масло, так его и размазать можно, прямо по тутошним камушкам.

Царский зятек, словно подслушал мои мысли и, убрав руку с эфеса, ухватился за бич. Хм… Бич — это уже серьезно. Вот им он меня достанет. И что, он меня собрался лупить, словно корову? А ведь больно будет.

Камушек, на который я смотрел, сам-собой оказался на носке моей сандалии, а потом ловко подпрыгнул, заскочив прямо в мою ладонь. Наивный ты зять. Ты же бичом взмахнуть не успеешь, с седла рухнешь, аки… Аки кто, кстати? Не знаю, не придумал, но это неважно. Рухнешь, как Апсирт, зять царя Аэта. Вас тут человек сорок, а нас поменьше, раза в два, но мы вас разделаем, как Ахиллес черепаху, пусть вы и конные. Будь у вас копья, или дротики, тогда вы еще могли бы с нами потягаться, но не факт.

Апсирт бы точно сейчас скомандовал нападение, но среди его свиты оказался человек чуть постарше и поумнее. Ухватив коня у зятя за повод, сказал:

— Светлейший зять царя, это гости! Негоже хозяевам затевать свару со своими гостями, да еще и прилюдно.

— Ты прав, Коэссий, — нехотя признал зятек. Сплюнув на землю, ударил пятками лошадь и та помчалась. Свита — за ним.

Запустить, что ли, камушком? Но Артемида мягко перехватила мою руку, погладила кулак, сжимавший камень и тот выпал. Права девушка. Булыжник, хоть и оружие пролетариата, но в чужой земле кидаться камнями не стоит. По крайней мере, пока не стоит.

Провожая взглядом спины всадников и конские крупы, я почему-то отметил, что у всадников нет стремян. Не помню, а у амазонок они были, или нет? Надо поспрашивать. Если что — я тут стремена изобрету, с ними гораздо удобнее на коне скакать.

Настроение испорчено и дальше бродить по городу желания не было. Мы с Артемидой решили вернуться обратно. Хотел сказать — домой, на «Арго», но пока наш дом на суше, то просто в гавань.

А около корабля уже собралась небольшая кучка аргонавтов. Вон, Ясон уже проснулся, но выглядит очень помятым. Надо бы распросить, что и как. А покамест народ слушает Гиласа. Паршивец, вроде бы, вместе с нами уходил, но на рынке куда-то исчез. А он, оказывается, занимался делом — собирал слухи и сплетни.Собрал, а теперь делится с товарищами.

Надо послушать.

— А когда колхи подошли к берегам Таврии…

О чем это Гилас вещает? Кажется, в отличие от предыдущих правдивых рассказов, обильно замешанных с вымыслом, парень повествует нечто интересное. Неужели о том, как колхи пытались завоевать Таврию?

— И подошли они под покровом ночи, и кораблей было великое множество, — продолжил Гилас. — И на каждой галере сидело по сто, а то и по двести воинов в медноблещущих панцирях и с железными жалами копий. Хотели колхи подойти тайно, но море вдруг засветилось голубым пламенем и черные галеры стали хорошо заметны. Корабли шли словно по серебру, а брызги из-под весел мерцали, словно звезды на черном небе! И увидели их все киммерийцы, и проснулись. И вышли навстречу воинам царя Аэта и храбро они бились. Но колхов было великое множество, а киммерийцев мало. И решили киммерийцы послать за помощью к царю Таврии, но поздно уже было. Черные корабли все прибывали и прибывали и серебряная вода в море почернела от тех судов. Тогда остались на берегу только мужчины, и решили погибнуть в бою, но не сдаться на милость царя Аэта, а женщин и детей спрятать в пещерах. А женщины решили — что как погибнут мужчины, то бросятся они с отвесных круч, прямо в пучину.

Впервые за много дней, никто не предъявлял парню претензий, не давал затрещин и даже не выбрасывал за борт и Гилас, ошалевший от счастья, вещал:

— Но тут словно тучи закрыли звезды. Обомлели тогда и киммерийцы, и колхи и увидели, что из-за дальних гор летят огромные орлы-грифоны. Стали кружить они над черными галерами, а потом начали бросать на них огромные камни. А как кончились камни, то грифоны напали на корабли пришельцев и принялись долбить их крепкими клювами. И тут множество кораблей пошло ко дну. А киммерийцы на берегу воодушевились, а их враги дрогнули. Защитники стали наступать, оттесняя колхов к морю, а те испугались и побежали к кораблям, которые еще уцелели. Из всего флота, что отправлял царь Аэт на захват Таврии уцелела лишь жалкая горстка. И поклялись колхи, что никогда они не поплывут к берегам Таврии. А царь Аэт сказал, что отныне его корабли не станут приносить вред никому на свете.

Гилас умолк, поглядывая на нас с видом победителя. А что, интересная легенда. Пожалуй, если у киммерийцев найдется свой собственный Гомер, или хотя бы Гилас, из этого можно сложить поэму, не хуже «Илиады».

Глава 17

Переполох в нашем курятнике

С рынка (или с базара, как вам угодно), мы вернулись поздно. Главное наше приобретение — большой котел, купленный вместо разбившегося при шторме. Котел я выбирал сам, сам же и отдал за него все имевшиеся при себе лепестки меди. Хотел, конечно же, отыскать что-то такое железное, в крайнем случае — медное, небьющееся, но где же взять столько металла? Да и не потянул бы ни я, ни вся команда. Если бы только отдали взамен что-то этакое, вроде золотого венка, так тот, по заверению Гиласа, уплыл. Впрочем, может удалось бы поменять на котел самого Гиласа? Я не против, да и команда всеми руками за.

Ничего, обойдемся керамикой. Обновить, что ли, наш котел, сварив в нем суп-харчо? А что такого? Говядина есть, а вместо риса можно взять ячмень. И без томатов с перцем обойтись можно. Зато гранаты, грецкие орехи, травки-специи — сколько угодно.Соскучился я по жидкому и горячему, а баранина уже приелась.

Но смысла пока не вижу. Нас исправно снабжают провизией из царского дворца — свежие лепешки, холодная баранина, сыр, фрукты и овощи. Народ лопает, по похлебке не скучает. Потом, во время плавания, сварю что-нить. Можно даже попытаться изладить щи. Капусты я здесь не видел, хотя и должна быть, но и крапива сойдет.

И вот еще что… В прежние времена я бы расстроился или, как минимум, начал волноваться, «накручивая» себя при воспоминании о неприятной встрече с зятем царя и нашей с ним ссоре. Ну, применительно к моей собственной эпохе — с родственником губернатора или мэра. Вот тут уж точно жди неприятностей — от обвинения в сексуальном домогательстве к ученице, закончившей школу лет пятнадцать назад, пакетика с наркотой, оказавшегося в моем кармане и до банальных уличных хулиганов, решивших встретить меня около подъезда. А вот здесь мне стычка была до одного места. Чем меня можно испугать после встречи с Посейдоном, не говоря уже об ином прочем, вроде собственной смерти? Знал, что в случае какой-нибудь пакости, за меня вступятся товарищи, а вместе с ними мне не страшен ни зять, ни его тесть, ни все войско Колхиды.

Поэтому, по возвращения в родную гавань (родную, потому что на берегу стоит наше судно, ставшее домом), пристроив котел, мы обменялись с Артемидой парой фраз.

— Ты правильно сделал, что не стал убивать царского зятька, — сказала супруга, не уточняя, что именно она и была против. Подумав, вздохнула: — Хотя, он того и заслужил.

— Так я и хотел-то только по башке дать, — хмыкнул я.

— Камнем? — усмехнулась Артемида.

Ну да, ну да… Если кинуть камень в башку этого, как там его? Ап-спирта? Нет, Апсирта, так точно бы убил. Остался бы Аэт без зятя, зато у Ясона нарисовались бы перспективы. А что, интересная идея. Коли Медея к нашему капитану неровно дышит, так и женить их прямо здесь, а не везти с собой в Элладу. И колдунья с Колхиды в тех краях никого не отравит, и не сварит живьем, а Ясону, какая разница, где становиться царем? Тем более, что в Иолке нашему капитану ничего не светит.

Но вот вопрос — а нужен ли царю Аэту безродный зять? Нет, пусть даже и родовитый, но без золота, без царства и без дружины? Будь я царем, то нищего бродягув зятья бы не взял. Впрочем… Это бы уж как дочь решила. Полюбила бы дочка бродягу, куда бы я делся?

Прежде чем поужинать, я пошел осматривать «Арго». Что ж, еще раз убедился, что дядьки с Тамани — очень ценное приобретение. Отыскали в днище еще одну подозрительную доску и заменили на новую. Может, мне одного из них в помощники припахать? Тогда смогу куда-нибудь отлучаться. Вон, очень толковым выглядит Ионий. И имя нормально, вполне привычное для слуха..

После ужина мы с супругой высматривали местечко, чтобы устроиться на ночлег. И, желательно, без любопытных глаз. Но где отыскать такое, если кругом народ? Вот тут наши улеглись, а там — мореходы с черных галер. Они что, домой не могут пойти?

Кустики имеются, но там, судя по радостным подвизгиваниям, уже кто-то устроился. И когда это наши успели навести мосты и познакомиться с тутошними жрицами? Впрочем, жрицы могли и сами зайти в порт.

И на «Арго», пока он стоит, подпертый камнями, лучше не забираться. Не потому, что друзья советами замучают — мы ничего такого и не собирались делать, а по более простым соображениям. Выскочит из-под днища корабля какой-нибудь камень, можно и в море сползти. Так что, для молодой супружеской пары случился очередной облом.

Плюнув, мы устроились прямо на земле. Твердая, зараза, да и не земля тут, а камни.

Хотелось бы написать, что ночь прошла спокойно. Но нет. Где-то поближе к рассвету, я проснулся.

Привстав, начал осматриваться по сторонам. Что же меня смутило? Ах вон, среди спящих аргонавтов двигаются какие-то тени. Тени — не в смысле призраков, а люди, едва заметные в предрассветном сумраке, переступающие через спящих. Кого же это принесло на нашу голову? Воры, так это вряд ли. Оружия не видно. Или я его не замечаю?

И что, народ не проснулся? Мы в последнее время даже перестали выставлять часовых на ночь, потому что в них нет надобности. В случае опасности каждый из товарищей просыпается мгновенно, а оружие всегда под рукой.

Но если судить по тому, что «тени» шагают уверенно, а народ продолжает дрыхнуть, часовых все-таки следует выставлять.

Невольно выругал и себя, и Ясона. Ясона за то, что тот вчера проспал весь день, не распорядился об охране, а себя — что не взял командование в собственные руки. Такую формальность, что на суше я уже не являюсь заместителем капитана, отмел сразу. Хотя бы одна зараза должна бодрствовать, верно? А коли капитан напрочь завалил службу, это не повод подставлять остальной народ. Надо будет составить разговор с предводителем. Но не при всех.

Я потянулся к мечу, лежавшему сразу за Артемидой (и чего это я меч там оставил?). Опасался, что потревожу свою любимую, но она, как оказывается, не спала.

— Ш-шш, — приложила палец к губам богиня.

Я лишь кивнул, осторожно перетаскивая к себе оружие. Слегка приподняв голову, понял, что и остальной люд не спит. А, так им просто интересно — кто и зачем пожаловал?

Случайные гости, или злоумышленники, пока не знаю, кого-то разыскивали. Сколько ихздесь? Пять человек. Но на нашем лежбище, где торчат либо голые задницы, либо кудрявые головы, отыскать нужного человека очень трудно. А у меня уже зародилось подозрение — кого ищут…

Непрошенные гости уже подошли к нам вплотную.

— Кхе-кхе…

От такого покашливания даже я подскочил на месте, а злоумышленники остановились, как вкопанные. Понимаю, что страшно. Если Геракл кашлянул, то со стороны это может показаться либо спуском лавины в горах либо ударом грома в ясную ночь.

Гости, дернулись, но поздно. Всех пятерых мгновенно уложили носом в камень.

— Где Ясон? — поинтересовался кто-то. — Спит? А Саймон?

— А Саймон тут, — отозвался я, вставая и подходя поближе. Похоже, при отсутствии капитана, мне придется сейчас решать судьбу задержанных. Ну и ну…

Темновато пока. Надо бы факел сообразить.

На небе, тем временем, показалась одна из богинь. Та самая «младая с перстами», что прокладывает дорогу коням Гелиоса. Теперь можно и без факела обойтись.

Пятеро пришельцев лежали смирно, не дергались, а Автолик деловито осматривал их одежду.

— Оружие нашли? — поинтересовался я.

Спросил больше для порядка, чем для надобности. Сам вижу — пять клинков, сваленных в кучку.

Ножи так себе, короткие. Правда, не бронзовые, а железные. По нынешним временам, это и не оружие вовсе, а обыденный предмет. Кто же без ножа ходит? Без ножа в древности, все равно, что в мою эпоху без смартфона. С другой стороны — даже короткими клинками, да впятером, можно перерезать горло всему плавсоставу «Арго».

И кто у нас здесь? Вот этих точно не знаю, а затылок пятого кого-то напоминал. Перевернув человека лицом вверх, удовлетворенно хмыкнул.

— Так говоришь, в Элладу хочешь, на историческую родину?

Фрикс, уставившийся глазами куда-то вверх, шумно сглотнул слюну, давая понять, что он ничего не скажет и никого не выдаст.

Ишь, говорить он не хочет. Да куда он денется? Поискав глазами нужного мне человека, я кивнул:

— Тесей, законы гостеприимства на этого прохиндея еще распространяются?

— Уже нет, — мотнул кудрявой башкой сын Посейдона и Эгея. — Если бы он остался с нами, то я вступился бы за него, но он бежал…

Тесей — тот еще зануда. Он мог бы долго перечислять нормы обычного права, которому его обучали в юности, поэтому пришлось перебить героя:

— Вишь, он опять правду сказать не хочет — зачем пришли и кто подослал?

— Я его разговорю, — угрюмо пообещал царь Афин.

Тесей собрался ухватить Фрикса и оттащить в сторонку, чтобы вдумчиво «побеседовать» без лишних свидетелей, как вмешалась Артемида:

— Отпустите его, — сказала моя богиня тоном, не терпящим возражений.

— Аталанта, да ты что? — удивленно вскинулся Тесей. — Он же лазутчик. И сюда пришел не случайно.

— Хотите убить — убейте, но пытать не сметь. А то, что он лазутчик, и так понятно. Отпустите.

Народ пребывал в недоумении. А мне вдруг стало стыдно. Отобрав у Тесея незадачливого героя из мифа, развернул его и толкнул в спину:

— Проваливай.

Коль скоро отпустили одного, так нужно отпускать и остальных. Того, кто слишком медлил уходить, Геракл все-таки пнул, не удержался и бедолага почти полетел.

Вокруг нас с Артемидой собрался недовольный народ. Правильно. Проснулись, понимаете ли, ловили, а теперь всех лишили развлечения, а главное информации — а чего же лазутчики-то приходили?

— Саймон, может быть, ты объяснишь? — потребовал у меня Лаэрт. — Почему мы отпустили лазутчиков, а то и убийц?

— Я согласен с женой, — попытался объяснить я. — Мы — аргонавты и мы не палачи. Можем убить, если на нас нападают, а пытать — не наш стиль.

— Что не наш?

Блин, опять я использовал слово, которого еще нет. Выкручивайся теперь. И как объяснить-то? Стиль — это вообще многогранное понятие. Начни объяснять, что стиль — это модель поведения, так еще больше запутаешься. Сказал проще:

— Мы так не можем себя вести. И мне очень стыдно, что я чуть было не поддался порыву, и не стал пытать этих негодяев.

— И как теперь узнать, зачем они приходили?

Я посмотрел на Артемиду, раздумывая, высказать ли мне предположение вслух, но меня опередил мелкий гаденыш:

— Так чего тут узнавать-то? Они за Аталантой и за Аглаврой приходили. Наверняка им Апсирт приказал наших девок украсть.

Устами младенцев, как говорят, что-то глаголит. Я даже простил Гиласу и «наших» и «девок». А с другой-то стороны, они все наши. А Гилас-то рядышком с сатирессой. Неужели она нынешней ночью уделила парню внимание? И где хоть они себе местечко нашли? Хотя, этим плевать — укромное, не укромное.

Артемида тоже простила юнцу лишние слова. Улыбнувшись, сказала:

— Девок-то не так и просто украсть. А ваши девки сами кого хошь украдут. Верно, подружка?

— Верно, моя… Аталанта, — сказала сатиресса, поедая свою повелительницу глазами. Трудновато у нашей девушки получается называть богиню чужим именем, но старается.

Выгнав пришельцев, решили немного поспать. Все-таки, хотя Эос уже и бежит по небу, но Гелиос покамест колесницу не гонит. Но я-то знал, что мне уже не уснуть.

— Прости меня, — повинился я перед женой, погладив ее по прекрасному плечику.

— За что? — удивилась богиня. Или сделала вид, что удивлена.

— За то, что проявил слабодушие, — признался я. — Я же был готов начать пытку, но предоставил это Тесею. Чистеньким хотел выйти… Если бы пытал сам, было бы честнее.

Вместо ответа Артемида прижалась ко мне и поцеловала в лоб.

А вроде бы спать не хотел? А тут — сразу же отключился.

Утром Ясон все-таки проснулся и раскололся — чем же таким его озадачил царь Колхиды. Я почему-то не удивился, услышав, что капитану придется иметь дело с быком. Хоть что-то да должно оставаться от мифа, верно? Правда, в официальной версии быков было два, и их следовало укротить и запрячь. А потом, вспахав целое поле, засадить его зубами дракона. А что было дальше, пересказывать не стану, это известно.

Здесь же бык был один, зато он был достаточно свирепым и крупным, и Ясону следовало принести его в жертву Гелиосу. А уже потом, после принесения жертвы, Аэт клятвенно обещал, что даст герою целых двенадцать шкур. Со шкурами не очень понятно — золотые или овечьи? Но царю виднее, с кого их драть.

Бой должен состояться вечером, поэтому было время потренироваться. Тесей, как главный специалист по быкам, разъяснял Ясону особенности корриды. Правда, такого термина они не упоминали, зато позвали на помощь Геракла.

Полубог не отказался побыть в роли тренажера, его это позабавило, а остальной народ вообще пришел в дикий восторг.

Рога герою прицеплять не стали, разрешив вместо них работать руками (без кулаков!), а еще копытами — в том смысле, что Геракл имел право лягаться.

Я уже дал зарок, что на тавромахию не пойду. Нервы у меня слабые, а корриду терпеть не могу в любом виде, даже по телевизору. При всей своей любви к творчеству Пабло Пикассо, его увлечение убийствами быков понять не могу.

А вот Артемида собиралась пойти и отговаривать я ее не стану. Моя жена терпеть не может бессмысленного пролития крови животных, но жертвоприношение, по ее мнению, совсем другое дело. Все-таки, моя любимая, человек (ладно, пусть богиня, но все равно, она женщина) несколько иной эпохи, нежели я. И воспитание у нас разное, и предпочтения отличаются. Девчонка с младых ногтей впитала в себя, что богам следует приносить кровавые жертвы, и я тут поделать ничего не смогу. Просто приму как данность. Поэтому, я не стану упрекать любимую женщину в привязанности к кровавых игрищам, а она не будет смеяться над моей излишней чувствительностью. А для остальных товарищей у меня есть отмазка — «яжкормщик», а «Арго», хотя и стоит на суше, но все равно требует пригляда.

Но даже без тавромахии было на что посмотреть. Например — на тренировку нашего капитана.

Ясон, вооруженный деревянным мечом (Геракл предлагал боевой, но отговорили), скакал козликом вокруг Амфитрита, пытаясь его зацепить. Вроде, пару раз даже и удалось, но сам капитан уже раз десять был сбит с ног, поддет рогами и раза два огреб копытом. При этом, все понимали, что бык, то есть, полубог, щадит нашего предводителя. Не бьет в живот, не копытит лежачего. А бык таким тонкостям не обучен. Свалит на землю, а потом начнет шпынять.

— Ясон, ну сколько можно тебе повторять? — вздохнул Тесей. — Не стой напротив рогов! Ты встал, словно против тебя не бык, а воин в доспехах. И не пытайся бить быка между рогов, у тебя не боевой молот, а меч ты сразу сломаешь. А если тебя бьют рогом, то почему ты идешь к заднице? Там же копыта! Пропускай мимо себя башку Геракла, то есть, быка, а потом бей в сердце. В крайнем случае — в шею!

— А как я нанесу удар в шею, если у Геракла голова из плеч растет? —оправдывался Ясон.

Вот тут наш капитан врет. Есть у Геракла шея, хотя и не такая длинная, как у быка. Тесей, повернувшись к Гераклу, принялся выговаривать и тому:

— Геракл, я тебе устал объяснять — у быков и коров боковое зрение. А ты смотришь на Ясона словно хищник!

— А я не могу размазать глаза по бокам, — огрызнулся Геракл. — Пусть Ясон тренируется с тем, что есть.

— Тесей, а ты сам покажи, как надо убивать быков, — предложил Автолик. Хитренько так предложил, но никто, кроме нас с Артемидой, подначки не понял.

Тесей сразу повелся. Молча принял у Ясона меч, подумав, взял его в зубы, отбежал в сторону, принял «низкий старт», разбежался и, высоко подскочив, оттолкнулся обеими руками от головы Геракла.

Предполагалось, что победитель Минотавра красиво перепрыгнет через голову полубога, окажется на противоположной стороне и нанесет удар, но что-то пошло не так. Не то Геракл мотнул головой, не то выставил руки, не то еще что-то…

— Ой-у-у…

К катающемуся и орущему герою подоспела «скорая помощь» в лице Асклепия. Артемида тоже ринулась, но супругу я остановил. Незачем мешать профессионалу, тем более, в таком важном деле. Да и неча жене лишний раз смотреть на мужские (чужие!) гениталии.

Лекарь определил, что с Тесеем все будет в порядке. Ничего не отбито, а имеет место только ушиб. Героя подхватили под руки и отвели к морю. Соленая черноморская вода — штука лечебная.

— Ясон, а ты станешь пробовать? — ехидно поинтересовалась Аглавра.

На сатирессу сразу зашикали. Что она понимает?

Народ над бедой Тесея не хохотал. А сам Геракл был чрезвычайно смущен и даже расстроен. Разводя руками, мой друг пытался объяснить, что он здесь не виноват.

— Надо деревянного быка сделать, — предложил я.

Народ с удивлением воззрился на меня, а я, как сумел, нарисовал на земле деревянный тренажер. Обрезки бревен и досок в порту есть. И наши умельцы довольно быстро соорудили нечто вроде козлов для пилки дров, только побольше. Даже голову с рогами прибили. Конечно, с настоящим быком тренажер не сравнится, зато и работать с ним безопаснее, чем с Гераклом.

Глава 18

Поединок

С деревянным быком тренировки Ясона пошли успешнее, чем с Гераклом. Деревяшки, по крайней мере, не бодались и не лягались. Наш капитан наловчился перепрыгивать через голову тренажера, наносить ему удары мечом в шею и в грудь, прямо напротив сердца. Зачем капитан хотел перепрыгнуть через быка, если можно убить животное менее затратным способом, мне непонятно, но пусть тешится. Скорее всего, хотел покрасоваться перед дамой своего сердца.

Но свою тренировку Ясон так и не довел до конца. Ближе к вечеру стоянку возле «Арго» оцепили конные и пешие воины. Красавцы! Все в медных доспехах, ярко горящими в лучах заходящего солнца, со щитами и с обнаженными мечами. И чего приперлись?

Возможно, колхи желали захватить нас с ходу, застав врасплох, но их беда, что долго возились, шумели, а мы за это время успели схватить оружие и облачиться в доспехи. Пленить без боя людей, сведущих в военном деле, всегда проблематично.

Тесей, успевший оправиться после травмы, опять принял командование на себя.

— Аргонавты! Ставь строй! — скомандовал царь Афин.

Прикрывшись щитами, ощетинившись копьями и мечами, мы превратились в помесь броненосца с ежом. Я встал между Автоликом и Лаэртом, привычно укрывших своими щитами и меня, краешком глаза поглядывая на жену. Артемида, с луком в руках, заняла место с правого фланга, а верная Аглавра держала в руках колчан, полный стрел, а еще один висел на шее у сатирессы. Небольшое шевеление и, к ногам сатирессы сложено еще три колчана.

Прикинув численность воинов, вышедших к нам, соотнес их с количеством стрел, слегка успокоился. Тут человек двести, не больше. Как говорит один мой любимый писатель: «не чрезмерно». Пожалуй, пока мы сдерживаем первые ряды, Артемида успеет отстрелить всех остальных. А если бы еще и Геракл взял свой лук, да и Кастор — остальным можно в бою не участвовать. Возможно, слегка преувеличиваю наши возможности, но имею право.

Потом, правда, придется спешно удирать, что означает — часть наших прикрывает отход, пока остальные спускают «Арго» на воду. Потери, однако. Человек десять не досчитаемся. И золотое руно так и не получим. Как по мне — так и хрен бы с ним, с этим руном, но теперь это уже дело принципа. Поплыли за золотой овчиной, нужно привезти. А она, возможно, и выделки не стоит.

Аргонавты, изготовившиеся к бою, стояли молча, наблюдая за происходящим без страха. Ясон, вспомнивший о своих обязанностях предводителя, вышел вперед.

— Что это значит? — строго спросил капитан. — Мы не искали вражды с Колхидой, а с царем Аэтом я заключил договор о дружбе, подтвердив его рукопожатием.

А вот про рукопожатие между Ясоном и Аэтом мне не рассказывали. В этом мире письменных договоров пока не знают, потому что читать-писать не умеют, зато союз, скрепленный рукопожатием и клятвой, значит гораздо больше, чем какой-нибудь подписанный и скрепленный печатями пакт. Другой вопрос — а от имени кого выступал Ясон? И какое царство-государство он представлял?

Сквозь пеших колхов протиснулся пожилой человек в черных одеждах, ниспадающих до земли. Глашатай?

Откашлявшись, пожилой важно произнес:

— Великий царь Колхиды Аэт тоже не ищет вражды с чужеземцами. Но зять царя великий Апсирт хочет взять в жены женщину, находящуюся среди вас. Имя ее Аталанта. Зять царя пленен ее красотой. Он слышал, что эта женщина великая лучница и что она устраивает для претендентов на ее руку и сердце состязания. Великому Апсирту невместно самому участвовать в таких состязаниях, но он готов выставить любое количество воинов, которых Аталанта вправе догнать и убить. Но если хотя бы один воин Колхиды сумеет уйти, то зять царя, великий Апсирт, возьмет Аталанту в жены.

Среди аргонавтов пронесся смешок. Хорош великий зять! Воинов он, видите ли, выставит, чтобы те участвовали в состязании за обладание невестой.

Меня удивило другое. То, что Апсирт, не сумев похитить мою супругу, решился на хитрость и подлость — вполне нормально для такого типа, а вот то, что в Колхиде прознали об испытании, которому настоящая Аталанта подвергала своих женихов — это удивительно. Не то и на самом деле слухи и сплетни имеют какую-то необыкновенную скорость, не то Фрикс рассказал. А приблуда-то откуда знает? Вроде, он сам давно слоняется по морям — лет пятнадцать, не меньше, а Аталанта выбрала испытание для мужчин года три или четыре назад. Или раньше? Со слов Гиласа, Калидонская охота состоялась в прошлом году, а Аталанта (настоящая), с его же слов, постарше пятнадцатилетнего парня года на три. Нет, опять что-то не сходится. Или снова временной парадокс? Время и пространство в мифе значения не имеют?

— Аталанта уже нашла себе мужа, поэтому она не может выйти замуж еще раз, — дипломатично ответил Ясон. — По нашим законам женщина вправе иметь лишь одного мужа.

Наш капитан смолчал, что и у самого Апспирта имеется законная супруга. Не слишком верная, но измена не отменяет брак. Но, видимо, зятьку разрешено иметь сразу двух жен.

— Великий зять царя знает, что у девы-воительницы имеется муж, который не подвергался испытанию, — важно заявил глашатай. — Но это не страшно, потому что устранив мужа, дева-лучница снова станет считаться девственницей, ибо в этом мире нельзя отыскать следов весла в море, птицы в небе, и мужчины в женщине.

Высказывание интересное и заслуживает внимания, но кажется, я его где-то читал или слышал. Но ничего удивительного. Афоризмы прямо-таки носятся в воздухе, влетая в уши и вылетая из уст.

— А зять царя сам станет устранять мужа воительницы, или опять пришлет своих подручных? — поинтересовалась Артемида. Судя по всему, моя супруга едва сдерживала себя, чтобы не выпустить стрелу в наглого зятька тутошнего царька.

Но Апсирт поступил очень мудро, укрывшись за спинами своих воинов. Прямой выстрел его не убьет, а если навесом?

Но голос зятек все-таки подал:

— Я призываю в свидетели всех богов, а еще воды Стикса, что если муж Аталанты победит трех моих воинов, то Ясон получит двенадцать золотых рун без боя с быком. Но если муж воительницы проиграет, то Аталанта станет женой Апсирта.

— А свои супружеские обязанности Апсирт станет выполнять сам, или тоже поручит своим воинам? — насмешливо поинтересовалась Артемида.

Аргонавты дружно расхохотались. И даже воины Апсирта позволили себе легкую ухмылку. Наверное, смешно было всем. Всем, кроме меня. Мне подобные шутки, пусть они и исходят от моей собственной супруги, очень не нравятся.

Апсирт снес хохот спокойно. Возможно, он уже сталкивался с чем-то подобным.

— Муж Аталанты — мой лучший друг, — громыхнул Геракл. — Я готов сразиться вместо него хоть с тремя, а хоть и с десятком твоих воинов. А хочешь — выставь против меня целую сотню.

Герой собрался взмахнуть железной палицей, но поняв, что можно зацепить своих, ограничился тем, что поднял оружие вверх.

Мысль неплохая, между прочем. Отчего бы Гераклу, как полубогу, не сразиться с тремя, а то и с десятком? Сотня, это и для героя перебор.

— Сыну Зевса никто не смеет предлагать подобное состязание. Но и он не может заменить своего друга. Муж воительницы должен быть великим воином, поэтому схватка с тремя противниками не должна его испугать.

А ведь сволочь такая, провоцирует меня. Пытается так дешево купить? И думает, что я куплюсь? Как же, ищи дурака в другой гавани.

Слегка раздвинув щиты, я вышел вперед и сказал:

— Я готов сразиться с твоими воинами, зять… царский.

В контексте прозвучало как «сукин сын», но никто, кроме меня, этого не понял. Дикие люди.

Да, а чего это я? Собирался же отказаться.

Но коли я сам принял вызов, то теперь что-то говорить уже бесполезно и отговаривать меня тоже. Вон, Артемида бросила на меня пламенный взгляд, в котором читалось — останешься жив, сама убью!

— Но ты, царский зять, после моей схватки с тремя воинами, должен сразиться со мной один на один, — заявил я.

— Я сражусь с тобой, чужеземец, — лениво пообещал Апсирт, поглядывая на меня свысока.

Правильно, чего бы не пообещать дуэль заведомому мертвецу?

Площадь перед причалом превратилась в ристалище. Колхи и наши отошли как можно дальше, чтобы не мешать бою.

Я глянул, как выглядят мои противники. Ничего себе! Один из воинов размером не уступает Гераклу, а два других — почти такие же, как Тесей, а сын Посейдона тоже парень немаленький.

Колхи вооружены щитами, обтянутыми кожей и длинными мечами. Шлемы открытые, с султаном из разноцветных перьев. Доспехи кожаные, но сверху пришиты толстенные медные пластины. А еще поножи и наручники. Тьфу ты, хотел сказать — наручи. Гоплиты какие-то… Вроде, их в это время еще и не было.

Подумав, я стащил с себя чешуйчатую шапочку, панцирь, а потом решительно повесил перевязь с мечом на шею Автолика, забрав у того копье.

Сын Гермеса возражать не стал. Если что-то пойдет не так, то меч куда более выгодное приобретение, нежели копье. Бронзы тут больше, можно четыре наконечника смастерить.

На всякий случай я проверил древко — крепкое, тяжелое; наконечник острый, не шатается.

Ухватив оружие так, как меня учил когда-то мой друг — бывший морпех, я подошел к троице, встал напротив и, вместо приветствия выдал им длинную руладу, в которой поминал их матушек, ехидну, а еще двух дятлов, засунутых в неположенное место, а потом, безо всякой паузы, изобразил удар в живот самому здоровому, а когда тот закрылся щитом, перехватил копье и заехал тупым концом парню в глаз.

Здоровяк завыл, его напарники ринулись на меня, а я, отскочив в сторону, ка-аак развернулся, да ка-аак побежал!

Толпа колхов, окружающих площадь, ожидающая, что три воина запросто убьют чужака, были малость разочарованы. Но с другой стороны — гонка с преследованием тоже имеет свои привлекательные стороны. Для зрителей.

Толпа закричала, заулюлюкала. Мне вдогонку полетели мелкие камушки, один из которых больно ударил в спину. Аргонавты, остающиеся в строю, молчали и с презрением наблюдали за моим бегством. Но я не обращал внимания на такую ерунду, а бежал, время от времени оглядываясь через плечо.

Троица, должная убить меня прямо на месте, расстроилась, но теперь азартно преследовала беглеца. Вон, из-под копыт, то есть, из-под сандалий, искры летят.

Поначалу они бежали вместе, потом растянулись и расстояние между ними увеличивалось.

А вот бегом-то вы ребята не занимаетесь, а зря. И вот, самый здоровый уже проморгался, хотя глаз наверняка болел, отвлекая от дела, но воин оторвался от остальных шагов на двадцать и теперь радостно мчался за мной, намереваясь в одиночку убить чужака и прославиться.

— Стой, трус! — вопил он. — Умри, как мужчина! Встань на колени и я отрежу твою голову!

Не бережет дыхалку-то.

— Стой!

Что ж, быть по сему. Я резко остановился, развернулся и подскочил к здоровяку. Тот, кажется, слегка изумился такой прыти, поэтому не успел ни закрыться, ни взмахнуть мечом, а острое бронзовое жало моего копья нашло зазор между двумя пластинами меди на груди и, вспоров толстый слой кожи, вошло в мягкую плоть, пробивая здоровяка насквозь.

Я потянул древко на себя, но острие застряло в теле. А в это время ко мне уже приближался второй преследователь. Не задумываясь об этической составляющей, покрепче ухватился за древко и ногой отодвинул смертельно раненого противника, стряхивая того с наконечника.

Как раз подоспел и второй. Сделав обманное движение сверху вниз, заставляя колха закрыться мечом в ожидании удара в живот, я ударил его древком в висок. Тот не успел парировать, а удар был силен и колх, упав на колени, выронил меч. Может, височная кость и проломлена, а может и нет, но добивать я парня не стал. Перекинув копье из правой руки в левую, подхватив его же собственный меч, от всей души треснул воина по шлему, чуть ниже султана. Шлем загудел, а длинный бронзовый меч слегка согнулся.

В это время на помощь товарищам подоспел и третий, успевший изрядно запыхаться. Я же, напротив, слегка перевел дух, поэтому, не дожидаясь атаки, сам ринулся вперед.

Колх встал в боевую позицию, выставив вперед левую ногу, прикрываясь щитом, пытаясь нанести удар мечом.

Жаль, что я не левша и не умею, как граф де Ля Фер орудовать левой рукой так же свободно, как и правой. А у меня-то в левой копье, в правой меч, алучше бы наоборот. Пришлось импровизировать.

Метнув в воина меч, а пока тот отбивал клинок, мгновенно перехватил копье в правую руку и нанес удар.

Молодец колх, успел и летящий в него клинок отбросить и мое копье принять на щит.

Еще бы он правильнее сделал, если бы позволил наконечнику копья войти в щит и в нем же застрять. Я бы тогда остался безоружным. Но колх скользящим движением отбил жало, оставив мне мое оружие.

Теперь он наступает, прикрываясь мечом.

А если так?

С разворота, словно киношный каратист с «мельницей», я врезал левой ногой по щиту, да так, что сам едва удержался на ногах, но щит откинуло в сторону, воина слегка развернуло, а я ударил копьем.

Наконечник вошел в живот с противным чавканьем, потекла кровь.

Далее описывать не стану. От того, что я сейчас видел, захотелось отойти в сторону и очистить желудок, но нельзя.

Как ни странно, но мне рукоплескали не только аргонавты, но и колхи.

Я был вымотан. Пот заливал глаза. Встав на одно колено, пытался отдышаться. Нет, я определенно не герой древности, способный биться часами. И уж явно не Ахиллес, что бегал за Гектором вокруг стен Трои. Не помню, сколько там было оборотов, но я бы уже сдох на первом круге. Но расслабляться никак нельзя. Мне же еще один поединок предстоит. Резко оттолкнувшись от каменистой земли, встал.

— Эй, Апспирт, то есть Апсирт⁈ — окрикнул я царского зятя, стараясь, чтобы голос звучал нагло и весело. — Ты задолжал мне поединок. Спешивайся и подойди ко мне.

— Ты должен был не бегать кругами, а сражаться честно! — укорил меня царский зять.

Да ты, парень, совсем охренел. Верно, не слышал про понятие «военная хитрость» и про поединок Горациев и Куриациев? Это когда единственный из уцелевших братьев Горациев, Публий, оказавшись один против троих, избрал именно такую тактику боя. Признаться, про тот легендарный поединок я и сам не читал, зато помнил книгу Джованьоли, когда будущий вождь гладиаторов, оказавшись на арене цирка один, против троих, тоже повел себя таким же образом — побежал, а его соперники, ринувшиеся вдогонку, растянулись и были уничтожены.

— Может, мне еще самому на меч наткнуться? — насмешливо поинтересовался я, а потом предложил. — Сойди с коня и покажи, как драться один на один. А хочешь, я сражусь с тобой конным? Приведите мне коня, и я покажу этому засранцу, как разевать пасть на чужих жен! Почему из-за похоти вашего зятька должны погибать храбрые воины?

— Великий зять царя, — вмешался в разговор глашатай. — Ты обещал чужеземцу, что сразишься с ним. Ты должен исполнять свое обещание.

Вместо ответа Апсирт ударил глашатая бичом.

— Закрой свой рот! Зять царя не обязан сдерживать свое слово, данное чужеземцу, тем более, что он сам нарушил условия поединка. Я признаю, что он победил, но он должен был драться сразу с тремя воинами.

Вот уж точно — последователь Макиавелли, хотя до Макиавелли еще несколько тысяч лет. Государь не обязан держать слово, данное своим подданным, потому что и подданные не всегда держат слово.

Ситуация накалялась. Аргонавты, воспитанные в уважении к старости, грозно зарычали и приготовились к бою, а воины-колхи, которым и было стыдно за своего предводителя, но они должны были исполнять его приказы.

— Трусливая тварь, — неистовствовал я. — Ты опять хочешь пожертвовать своими воинами? Давай биться, как и положено мужчинам. Ты хотел взять в жены Аталанту, но она не выйдет замуж за труса. Зятек, ты можешь остаться на своей кляче, а я буду биться против тебя пешим.

А вот теперь уже дрогнули и колхи. Воевать под началом труса? Не уверен, что сейчас они пошли бы в бой против нас.

Но Апсирта трудно было смутить. Зять царя Колхиды не слишком спешил воевать, пусть даже и в выигрышных для себя условиях. Усмехнувшись, он сказал:

— Я клялся богами и водами Стикса, что Ясон получит двенадцать рун. Он их получит, хотя поединок и не был честным.

Глава 19

Зрелище, которое я не видел

Кажется, поединок не нанес ущерба репутации аргонавтов и мы, как всегда, победили, можно соглашаться и сваливать, но Ясон заартачился:

— Апсирт, ты хотя и являешься зятем царя, но я договаривался с самим Аэтом. Завтра я сражусь с быком и принесу жертву Гелиосу — отцу правителя. Если я одержу победу — а я ее одержу, то двенадцать золотых рун достанутся мне и моим товарищам по уговору. Но если богам будет нежелательна моя жертва, мы уплывем из Колхиды с позором.

Апсирт спорить не стал, только усмехнулся — очень криво, развернул коня и уехал, уводя с собой колхов.Чем-то недоволен? Типа — слово царя аргонавты ценят выше, нежели слово зятя? Жертву для отца своего тестя не желает приносить? Может, я снова ищу «второе дно», а ему просто быка жалко?

Колхи покинули пристань, зрители разбрелись, а Тесей дал команду:

— Аргонавты, разойтись.

Как только мои товарищи разомкнули ряды, меня сразу же кинулись поздравлять. Качать героев здесь не принято, но все равно, меня чествовали. Кто пожимал руку, кто обнимал, а Геракл ободряюще похлопал по плечу. Надо же, сегодня я выдержал хлопок полубога почти не поморщившись. Разве что, ключица слегка заболела, а плечевая кость загудела.

— Я горжусь тобой, родич, — похвалил меня главный герой всех времен и народов.

Прокололся, мой друг Амфитрионыч. Ему бы еще меня зятем назвать. Сам бы я на такое внимания не обратил, если бы народ не вытаращил глаза. С чего это Саймон — потомок титанов и Геракл — сын Зевска, вдруг стали родичами? Но вслух спрашивать не стали. Спросили бы, придумал бы что-нибудь, но аргонавтам было не до вопросов, потому что ко мне шла Артемида.

Понадеявшись, что прилюдно супруга меня бить не станет, шагнул навстречу. Не стала. Крепко ухватив меня за руку, богиня повела меня к морю. Укрывшись за корпусом «Арго» от любопытных взглядов, Артемида размахнулась, собираясь влепить мне пощечину, но ее рука остановилась и, вместо этого, супруга крепко обняла меня, уткнулась в грудь и… заплакала.

Мне было и неловко, и хорошо. Неловко — потому что заставил любимую женщину волноваться, теперь она плачет, а хорошо — потому что чувствовал, что она, моя родная, любимая и она меня тоже любит.

— Не плачь, все уже позади, — пробормотал я, поглаживая мою богиню по спине. Даже сквозь ткань хитона гладить было приятно. Наконец, я не выдержал и начал целовать свою жену, а она, хотя и плакала, но отвечала на поцелуи.

И что тут дальше-то говорить? Камень, песок… Так ничего страшного.

В общем, когда мы вышли из-за «Арго», наши товарищи уже приготовили ужин. Реплик — ни ехидных, ни завистливых не было. Все здесь люди взрослые и понимают, что мужу с женой иногда следует уединиться. Правда, до меня вдруг дошло, что неподалеку болтается черная галера со зрителями. Но подзорную трубу еще не изобрели, а невооруженным взглядом всех деталей не рассмотреть. Пусть завидуют издалека.

Оказывается, не я один соскучился по горячему, но и остальные. Поужинаем, а заодно и новый котел обновили.

Похлебка, сваренная из баранины, муки и лука, в общем-то удалась, если бы не отдавала свежей глиной. Народ косился на Орфея с Автоликом, бывшими сегодня за кашеваров, но парни не виноваты. Котел-то совсем новый и должно пройти какое-то время, чтобы он «обносился». Надо было его либо вымочить в морской воде, либо прокипятить в нем соленую воду раза два, но если мужики голодные, так кто утерпит? Ничего, со временем глина впитает в себя запахи, и наши кушанья опять станут пахнуть только едой.

Жевали молча, но, когда все насытились, назрело толковище.

Вопросов было много. И не только у меня, но и у всех остальных. Почему зять царя ведет себя настолько вызывающе, словно именно он правитель Колхиды, а не Аэт? Почему Апсирт, при наличии супруги, решил умыкнуть чужую жену? Похищение — более-менеепонятно, все останется шито-крыто, женщину можно взять в качестве наложницы или конкубины[1], не ставя в известность ни жену, ни тестя. А вот такое прилюдное «представление», закончившееся тремя трупами? А если предположить, что три колха завалили-таки мужа Аталанты-Артемиды, и Апсирт взял-таки себе девушку? Что бы сказал Аэт, узнав, что его зятек решил взять себе еще одну жену? А как к этому отнеслась бы Медея? Изменить мужу, допустить его измену — это одно, а вот потесниться на троне, уступив половину сиденья сопернице — совсем другое. И, наконец, самое главное. Почему зять решил отменить договор между Ясоном и Аэтом о тавромахии? Причем, не о простой, о ритуальной? Взять, и просто так отдать двенадцать золотых шкур? Это, на мой взгляд, будет покруче, чем все остальное. Тут прямое нарушение воли государя. Как теперь выглядит в глазах подданных царь Аэт, по милости своего зятя, опущенный ниже ватерлинии?

Нет, ничего не понимаю.

Некоторую ясность внес Ясон, сообщивший, что Апсирт не просто муж Медеи, но еще и ее брат. Вот здесь уже стало чуть-чуть «теплее». И с мифом об аргонавтах есть перекличка. В легенде о Золотом руне Апсирт был наследником престола и братом Медеи. Но вот про то, что он еще и муж, ничего не говорилось. Впрочем, а почему бы нет? Это меня, если слышу о кровосмесительных связях, сразу же передергивает, но некогда это считалось почти нормой.

Инцест, это такая вещь, на которую в древности смотрели сквозь пальцы. Про своих новых родственников — олимпийских богов, я вообще молчу. Да и другие боги не лучше. Осирис и Исида — образец супружества, являлись не только мужем и женой, но еще и братом и сестрой. И фараоны с фараоншами, для сохранения чистоты крови и недопустимости родственных связей с нецарствующими семьями, фараон женился на собственной сестре. Даже Птолемей, соратник Александра Македонского, после смерти своего императора, ставший царем Египта, не посмел нарушить это правило. И самая знаменитая царица древности Клеопатра, будучи этнической гречанкой, официально являлась женой своего брата (а если уж совсем точно — вначале одного, а после его смерти — второго).

Еще, если память не изменяет, все правители инков женились только на родственницах, потому что не могли опуститься до связи с простыми смертными, а власть в империи лишь от браков, заключенных между близкими родственниками. Вроде бы, персидские цари следовали тому же обычаю.

Ладно, с этим все ясно, но все равно, остается вопрос — почему Апсирт представляется зятем царя, а не его сыном? Или зять более почетный титул (титул?), нежели сын? Нет, тут без этнографа не разобраться.

Что ж, если нельзя понять и разобраться, так стоит на все эти вопросы просто взять, да и плюнуть. Может, само-собой все «рассосется», все тайны раскроются? А коли нет, то значит нет.

Ночью никаких сюрпризов не было, хотя мы, на всякий случай, выставили двух часовых, а утром, первым делом, спустили «Арго» на воду. Слишком долго сидеть на суше для корабля тоже вредно — рассыхается. К тому же, если что-то произойдет, и нам-таки придется уносить ноги и копыта из Колхиды, то куда лучше, ежели наше судно будет уже готово к отплытию, нежели, если придется тащить корабль в воду под ливнем стрел.

Как уже говорилось выше, смотреть на истребление невинного животного я не хотел, да и отмазка у меня имеется, но все остальные прямо-таки рвались увидеть завлекательное зрелище. Но все-таки, кого следовало оставить на судне для помощи кормщику. «Арго», хотя и спущен на воду, но с одним только кормщиком корабль полностью беззащитен. Если захотят угнать наше судно, то мне одному не отмахаться. А еще можно корабль просто сжечь — подойдите поближе, да бросьте на палубу факел — вот и все. А вчетвером, мы уже сила. Хоть от захватчиков отбиться, а хоть и пожар тушить. Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить.

Аглавра, понятное дело, останется и так, а кто же еще? Хотели кинуть жребий, но неожиданно Орфей вызвался добровольцем. Сказал, что у него по-прежнему побаливает рука. А еще Тесей решил остаться.

Что же, команда, в принципе, неплохая. Надеюсь, что за это время я не успею пособачиться с Тесеем и мы с ним друг дружку не убьем.

Орфей с Аглаврой ушли на нос корабля. Сатиресса что-то напевала, а Орфей подбирал музыку. Похоже, что рука у него приходит-таки в порядок, раз наш рапсод уже начал музицировать, а еще и фольклор низших богов запоминать. Впрочем, это уже станет называться не фольклор, а как-то иначе.

— Саймон, ты по-прежнему на меня сердишься? — поинтересовался Тесей.

Вот те раз. А я-то считал, что это незаметно.

— Не то, чтобы сержусь, но очень задело, — признался я.

Странно, но упрек Тесея в том, что я желаю спрятаться за спину Геракла или за лук жены, меня очень задел. Вроде, все бы должно развеяться, а вот, поди же ты. Не знал, что я такой злопамятный человек. Но, оказывается, Тесей сам об этом переживает, хотя мы с ним, вроде бы, принесли извинения друг другу.

— А ведь я не хотел тебя обидеть, — сказал Тесей. — Никогда не считал тебя ни трусом, ни лжецом. Сам не понял, что это на меня нашло? Такое чувство, словно меня в спину кто-то толкнул.

— Это все Фрикс, — уверенно заявил я. — Есть люди, которые обожают сталкивать других лбами, ссорить между собой лучших друзей. Если такой человек появляется, то он словно бы источает яд.

Хотел еще добавить модное в моем мире слово «токсичен», но этого термина покамест здесь нет. Может и хорошо, потому что его используют там, где надо, и там, где не надо. Это как выражение «совсем, от слова совсем», ставшее штампом. Хуже только «волнительно».

— Но ты на меня не сердишься? — решил уточнить Тесей.

— Не сержусь, — улыбнулся я. У меня и на самом деле словно с сердца упал камушек. Не очень большой, но ощутимый.

— Если мы с тобой снова друзья, так может, растолкуешь мне смысл пророчества? Пока ты отсутствовал, Пелей рассказал, что ты оказал ему большую услугу…

Вот ведь, болтун! А Тесей, как оказалось, не просто решил еще раз покаяться, но и извлечь некую выгоду. Ладно, обижаться не стану.

— И что за пророчество?

Тесей зачем-то сложил руки на груди, поднял глаза ввысь (я чуть не фыркнул — ну, вылитый Гилас!) и продекламировал:

— Храбрый Тесей, Лабиринта усталый крушитель,

Пред неизбежностью дух свой в груди укроти поневоле.

Бойся одной только крови той женщины, что ты покинул.

И что тут толковать-то, если все предельно ясно? Не для Тесея, разумеется, а для меня. Кровь женщины — это Федра, младшая сестра Ариадны, на которой Тесей женится после смерти первой жены — амазонки. А вот саму Федру угораздит влюбиться в своего пасынка, но тот, будучи целомудренным юношей, не пойдет на «контакт» с мачехой. А та отомстит очень изощренно — оставит записку о том, что ее обесчестил пасынок, и повесится. Герой, само-собой, вгорячах проклянет своего сына и тот погибнет, а когда истина всплывет, станет очень страдать.

И что мне делать? Если растолкую пророчество, то спасу жизнь нескольким людям, один из которых еще даже и не родился, зато мировая культура лишится занимательной истории и сюжета для сочинений. Еврипид с Софоклом не напишут своих произведений, Сара Бернар не сыграет Федру в трагедии Расина, а Оскар Уайд не напишет посвященного ей стихотворения, а Гумилев не переведет его на русский язык.

С другой стороны, деятели культуры найдут себе иные источники вдохновения, а я спасу героя от безумной выходки. Или не спасу? Уверен, что если не будет Федры, появится другая женщина, а Тесей вляпается во что-то еще. Планида у парня такая. Если верить мифам, так ему никогда не везло с женщинами. И ладно бы, если последствия ударяли лишь по самому победителю Минотавра, так они же постоянно задевали и других. Бросил Ариадну, украл Елену, из-за чего ее братья пошли войной на Афины, разгромили армию подданных Тесея, а его собственную мать сделали рабыней. Может, теперь, после ухода с исторической арены Перифоя — того, что подтолкнул Тесея украсть Елену, герой образумится? Или нет? А у него еще в сердце сидит царица амазонок, с которой он рано или поздно повстречается.

— А как ты сам считаешь, что может означать пророчество? — осторожно поинтересовался я. — Какую женщину ты покинул? Сколько их было?

— Только одна, — глухо сказал Тесей, не называя дочь Миноса по имени. — Но ее кровь — это могут быть и братья, и сестры, если они остались. А может и дети. В Таврии я увидел ванакта Фоанта, очень похожего на Ариадну. Если бы он не был зрелым мужем, я бы решил, что он ее сын.

Я лишь пожал плечами. Я-то читал мифы и знал, что Фоанта на самом деле считают сыном Ариадны и Диониса. Опять-таки, повторюсь — как это могло быть, если Тесей убивал Минотавра совсем недавно, я не знаю. В мифах все так напутано, переплетено, что, когда сам попадаешь в миф, тоже начинаешь запутываться.

— Предупрежден — значит, вооружен, — высказал я избитую фразу. — Ты знаешь, что тебя ждет опасность от человека, связанного узами крови с твоей бывшей подругой, поэтому ты должен его остерегаться. Скорее всего — это будет женщина.

— Почему женщина? — заинтересовался Тесей.

— Ну, сам посуди, найдется ли мужчина, которого ты можешь боятся? Тот, что способен причинить тебе неприятности?

— Сложно сказать, — пожал плечами Тесей. — Бояться-то я никого не боюсь, ни мужчин, ни женщин. А опасаться? Кого мне опасаться в этом мире? Можно опасаться Геракла, потому что он очень силен. Можно опасаться Автолика, потому что хитер и изворотлив. Еще я мог бы опасаться тебя.

— Меня? — удивился я, а потом обиделся. — Из-за стрел Аталанты?

— Нет, не из-за стрел, —покачал головой Тесей. Усмехнувшись, добавил: — Стрелы охотницы здесь не при чем. Просто, если от Геракла или от Автолика, а хоть и от Диоскуров, понятно, что можно ждать, а вот что сделаешь ты — совсем непонятно. Я и раньше считал, что ты очень непрост, а сегодня еще раз в этом убедился. Никто из нас не догадался бы так провести бой, как это сделал ты. Сражаться с тремя противниками разом, но, в тоже время, разбить их поодиночке — это большое умение. Пожалуй, если мне придется воевать с большим отрядом врагов, перейму твою тактику.

Не стал объяснять, что эта тактика уже применяется. Или еще применится. Пусть думает, что я такой умный и хитрый.

— Саймон, скажи, а умирать — это больно? — спросил вдруг Тесей, сменив тему.

— Не помню, — честно ответил я. — Я, вроде бы, жил, потом что-то стало происходить… И тут я опять жив.

— Понимаю, ответить ты мне не можешь, — вздохнул Тесей. — Если человек побывал в Аиде, он выходит оттуда совсем иной. Смерть или бессмертие. Этого можно бояться, но все равно, тебе все завидуют, хотя и молчат об этом. Только не говори мне, что смерти нет. Дескать — пока я жив, ее еще нет, а как придет, так и меня уже нет. Все равно не поверю. Ты уже получил бессмертие, тебе меня не понять и в пустые слова не верю.

— И правильно делаешь, — хмыкнул я. — Но есть другое. Если ты один раз уже умер, потом стал живым, то неизвестно, умрешь ли ты во второй раз. А может так статься, что мне захочется умереть?

— Ты про то, что тебе придется пережить любимую женщину? Не хочешь оставаться на земле, если уйдет Аталанта?

— Боюсь, — только и сказал я. А что было отвечать? Рассказывать, что моя жена на самом деле бессмертная богиня? И что она, скорее всего, все-таки переживет меня, бессмертного?

— Скажи, а это правда, что Аталанта отдала свое собственное бессмертие, чтобы вызволить тебя из Аида?

— А Аталанта была бессмертной? — искренне удивился я. Вот про это нигде не читал.

И Тесей любезно мне пояснил:

— Аталанта — подруга самой богини. А я слышал, что богиня Артемида упросила отца, чтобы тот дал ее подруге бессмертие. Зевс не смог отказать своей любимице. Но она пожертвовала своим бессмертием ради тебя, и теперь опять стала обычной женщиной.

Вот это да! Прямо на моих глазах рождается очередной миф. Что ж, он не хуже иного и прочего. А что ответить? Сказать — дескать, без комментариев, так не поймет. Поэтому, я ограничился только пожатием плеч и вздохом. И пусть понимает так, какхочет.

[1] Конкубина — незаконная жена. Если говорить современным языком — сожительница.

Глава 20

Бромиус

В том, что Ясон победит какого-то быка, я даже не сомневался. Наш предводитель уже сделал главную часть дела, за которым плыл: Медею совратил (или она его, но это неважно), а все остальное уже детали. Теперь капитан принесет в жертву рогатую, ни в чем не повинную скотину (кстати, а нет ли здесь какого-то символа, перекликающегося с изменой колдуньи мужу?), а потом получит Золотое руно. Или золотые руна? В сущности, аргонавты могли и не привозить с собой никакое руно, ограничившись лишь Медеей. Руно-то никакой роли в истории не сыграло (да и куда оно потом делось, никто не знает), а вот колдунья наделала переполоха. Но как Медея смогла бы попасть в Элладу, если бы не затея Ясона? Золотое руно — это только повод для явления злой колдуньи. И в самом мифе об аргонавтах преступные деяния ведьмы занимают половину места.

Бой с быком, сиречь, жертвоприношение, дело небыстрое. Пока соберется народ, жрецы споют положенные гимны, Ясона, как главного тореадора омоют чистой водой, потом приведут быка, которого тоже положено вымыть от хвоста до копыт, а еще накормить. Нельзя, чтобы жертва отправилась на встречу с богом голодной. Любопытно, а рога ему золотить не станут? Если в Колхиде столько золота, так чего жалеть? Или еще технологий таких нет?

Так что, сидеть и ждать. Все так долго. Скучно. И, ни тебе кроссворда, чтобы скоротать время, ни какой-нибудь книжки.

Ближе к вечеру мы с Тесеем решили, что следует приготовить ужин. Не факт, что наших товарищей пригласят во дворец Аэта. Придут голодные и злые. Непорядок, конечно, что мы не в свой черед станем готовить, но делать-то нам все равно нечего.

Орфей с Аглаврой куда-то пропали (правда, кусты неподалеку трещат!), поэтому их решили не беспокоить. Да от них больше трудностей, нежели пользы. Аглавра, как всегда, заверещит, что похлебку можно и без мяса варить (веганка хренова!), а Орфей умудрится порезать руку. Ладно, если себе, а то еще кому-нибудь.

Так что, лучше без помощников. Все нужное для похлебки есть, изладим. Тесей, правда, намекал, что аргонавты скучают без моих шашлыков, но я его хотелки пресек. Мол — нет настроения, а без настроения шашлык не жарится. К тому же, шашлыки нужно есть горячими, а пока наготовлю, да дождусь народ, все остынет.

Народ явился, когда похлебка уже начинала остывать. Издалека видно, что все злые. Нет, не зря мы с Тесеем похлебку варили. Сейчас народ поест, враз подобреет. Да, а почему нет моей супруги. Куда это она запропала?

Гилас, прибежавший первым, поспешил поделиться новостями:

— А быки не захотели драться с Ясоном!

Мы с Тесеем переглянулись и чуть ли не в один голос спросили:

— А их много было?

Если бы кто-то сумел уловить нюансы, смог бы понять, что в голосе Тесея прозвучало некое беспокойство, а в моем — удовлетворение. Понятное дело, что герой переживал о Ясоне, как о своем ученике, а я почувствовал некое сходство с мифологической основой. В первоисточнике быков было два. А может больше?Нет, скорее всего, только два. Ясон же на них еще поле вспахивал. Запрячь двух быков и пахать на них — вполне возможно, а если больше, уже и смысла нет. Надеюсь, поле зубами дракона засевать не пришлось?

— Первый вышел, так у него и копыта заплетались, и пасть повисла, — пояснил Гилас. — Он и до Ясона-то не дошел, сразу упал, как из стойла вывели.

— А под зад поддать или за хвост дернуть не пробовали? — поинтересовался Тесей.

— Хотели, но нельзя — жертва богу, нельзя ее оскорблять. Тогда царь приказал второго выпустить, помоложе. Тот, вроде бы, брыкнул слегка, копытом поскреб, даже рогом Ясона двинул — тока не попал, а потом встал на месте, как вкопанный. Тут бы Ясону быка и убить, а он сам упал — не Ясон, а бык, бряк — сам набок и язык высунул. Это что за быки-то такие у колхов? Может, поели плохо?

Гилас хотел еще что-то рассказать, но я его перебил. Черт с ними, с быками и с Ясоном, но где же моя жена?

— Гилас, а где Аталанта?

Понимаю, что моя богиня не пропадет, но все равно, беспокойство. Жена, как-никак, да еще и любимая. Вот было бы у меня штук десять жен, не волновался бы, а когда лишь одна, так сразу переживаю.

— А, так она побежала роды принимать, — отмахнулся Гилас и начал рассказывать дальше: — Народ говорит — мол, солнце-отец на царя, на своего сына, рассердилось. Или рассердился? Быки дрыхнут, как пьяный Геракл, под нож не идут. Значит, жертва неугодна Гелиосу. Жди теперь голода или мора. Но жрецы успокоили — мол, голода с мором не будет, а быки сами дураки, если в жертву идти не хотят. Будут их потом на том свете каждый день в жертву приносить, замычат от обиды.

Это да, быки дураки. Им бы самим на жертвенный нож кинуться, да еще и мычать от удовольствия.

— А Ясон-то цареву зятю вчера сказал — мол, если жертва будет неугодна Гелиосу, так мы с позором уплывем. Саймон, ты у нас человек башковитый — разве мы виноваты, что быки драться не захотели? И что, нам теперь в Элладу без шкур поворачивать? Позор-то какой, а все из-за жертвы.

— Гилас, ты мне про жертву сейчас не втюхивай. Бык, он и в Колхиде бык, ему все равно, с позором мы возвращаться будем, или нет. Какие роды Аталанта пошла принимать, у кого? — тряхнул я парня за плечи, а тот сразу же запричитал:

— Ну чего ты пристал? Понятное дело, что Аталанта у женщины роды принимает. Не у быка же? Пошла какая-то дура, у которой пузо на лоб лезет, на жертвоприношение посмотреть, а у нее схватки начались. Ее тетки за угол оттащили, чтобы не мешала, да солнце не пугало, а она лежит и орет. А чего орать-то? Вот, Аталанта и побежала. Она же у своей подруги, которая богиня, принимать роды обучалась.

Я слегка успокоился. Узнаю свою жену. Вообще-то, она бы и у быка роды приняла, если бы быки умели рожать.

Жертва, видите ли, солнечному богу неугодна. Хм… А связать тот факт, что Ясон вчера «гостил» у Медеи, а та колдунья, никто не догадался? Или догадались, но побоялись свою догадку вслух высказать? Кстати, а где наш капитан? И моего шурина не видно.

— А где сам Ясон? — поинтересовался я.

— Он вместе с Гераклом в гости к царю пошел, — грустно сказал Гилас, принюхиваясь и поглядывая на котел, к которому уже выстроились проголодавшиеся аргонавты. — Вместе с жрецами решать станут — угодна богам жертва, или нет. Аэт только их во дворец позвал. Ясона, как нашего предводителя, а Геракл, он как-никак, сын самого Зевса. Непонятно, если одного сына верховного бога пригласили, так почему Диоскуров не позвали? Может, Кастор с Поллуксом тоже бы что-то порешали? Чего всегда Геракла-то зовут?

— А чтобы ты спросил, — усмехнулся Тесей.

Да и кто на самом-то деле знает — почему всегда приглашают именно Геракла? Может, опасаются — не позови такого, так сам придет, станет хуже.

— Они-то, небось пируют, а мы здесь похлебку хлебаем… — сглотнул маленький паршивец слюну.

— Не хочешь похлебку есть — не ешь, — хмыкнул Тесей, кивнув мне на очередь.

Коли мы с ним сегодня за кашеваров, так и похлебку нам разливать. А уж что там Ясон с царем, да со жрецами решат — не наше дело. Если царь так уж хочет расстаться с золотыми шкурами, так и жертва будет угодна. Может, Медея словечко замолвит?

— А он сегодня и есть не будет, — подмигнул я Тесею. — Аталанту прокараулил, похлебку обхаял. Такого кормить — только еду переводить. Зато остальным больше достанется.

— Да чё сразу обхаял-то? — заголосил парнишка. — Ничего я не хаял! Я всего-то сказал, что не на пир идем, а будем похлебку есть, как в дороге. Хорошая у тебя похлебка, нажористая. Век бы ее ел, и не подавился бы ни разу. А шашлыки когда будешь жарить?

— Хрен тебе, от советской власти, а не шашлык, — огрызнулся я. Ишь, шашлыки ему. Дырку он получит, от бублика. Или от дохлого бабуина хвост.

— От какой-такой власти? Что за советск такой, чтобы у него власть была? — не понял Гилас— А хрен у нее где?

— На лбу вырос! — рыкнул я, начиная злиться, что гаденыш начал поносить мою любимую власть.

— Ну, главное, что внутрь не пророс, — философски заявил Гилас, а потом радостно выпалил: — Вон, охотница твоя уже идет, сам посмотри. А то бы тебе все на меня поклепы возводить, да хренами стращать…

Нет, убью гада. Но потом, попозже.

Аталанта и на самом деле шла к нам. Кажется, тоже злая. Может, роды неудачные были? Или она переживает из-за неудачного жертвоприношения? Ладно, надо вначале накормить любимую женушку, а потом разберемся. Может, тогда и Гиласа чем-нибудь пришибу? Или его в жертву принесу, вместо быка. Мысль, кстати.

Поужинав и отправив на мойку котла Орфея с Аглаврой (проштрафились!), мы с Артемидой уединились. Уединение, разумеется, относительно, но пара колышков, вбитых в землю и чей-то хитон (подозреваю, что Аглавры), создавал хоть какой-то уют. А еще я днем, под руководством Тесея, умудрился сплести подстилку. Или циновку? В общем, что-то такое, похожее на корзину, только плоскую. Мягче от нее не станет, но хотя бы камни не станут впиваться в поясницу. А царь Афин молодец. Не чурается работать руками, заодно и меня учит. Вдруг пригодится? Вот, плавание закончится, стану циновки плести. Можно ведь разные виды прутьев брать, камыш еще есть. Научусь художественному плетению. Авось, Артемида меня не прогонит, так я ее пещеры украшу. Или богиня не в пещере живет, а у нее есть в лесах собственный дворец? Не спрашивал. Да и неинтересно. Спросил о другом:

— Как роды? Мальчик? Девочка?

— Не принимала я роды, — буркнула супруга. Поймав мой удивленный взгляд, пояснила. — Когда подбежала, у роженицы уже воды отошли. Хотела помочь, но меня какая-то бабка остановила. Спрашивает: «А ты, дескать, девка, сама-то рожала?» Я ей говорю: " Уже не девка, а мужняя жена', а она: «Вижу, что не рожала. А коли ты, девка — мужняя ли немужняя, сама не рожала, так и иди отсюда, не мешай». Хотела разозлиться, но не стала. Просто взяла и ушла. Не хотят помощи, так и не надо.

Что ж, везде свои обычаи. В принципе, в таком подходе есть рациональное зерно. Как может оказывать помощь роженице женщина, которая сама не рожала? А то, что это богиня, здесь не знают. В Элладе никого не смущает, что богиня-девственница покровительствует беременным, сама принимает роды, а в Колхиде порядки строже.

— Не хотят твоей помощи, и не надо, — успокоил я супругу. — Авось, да и сможет женщина сама родить.

Рожали женщины безо всяких акушеров и повитух, и ничего. Вон, моя бабушка из своих шестерых детей только одного родила в роддоме — самого младшего, моего отца, а всех остальных произвела на свет с помощью мужа, а то и в одиночестве. Тоже удивительно, потому что до райцентра ехать двадцать минут. Это, если по шоссе. А в те времена дольше.

— Так родила уже. Я, когда уходила, плач услышала. Мальчик.

А можно по плачу младенца отличить мальчика от девочки? Ну, наверное, специалист способен. У Артемиды опыт в этом деле такой, что на две сотни специалистов с дипломами хватит.

— А что там с быками вышло? — поинтересовался я. — Медея их околдовала? Или каких-то трав успокоительных подсунула?

— Не похоже, — раздумчиво произнесла Артемида. — Если бы было колдовство, я бы его опознала. И траву тоже. Показалось, что от быков вином пахнет. И еще чем-то таким… Зловонным. От быков, конечно, фиалками с мятой не пахнет, но все равно, зловоний от них не исходит. Я даже запах этот знаю, но не помню, откуда? Кто же станет быков вином поить? Если напоить, то он взбесится. Как-то раз, — хихикнула супруга, — сатиры по пьянке дикого быка вином напоили. Он целую амфору выжрал, а потом глаза кровью налились, и стал своих собутыльников по лесу гонять. Ох, и удирали же сатиры.

Да, забавно. Посмотреть бы, как бык сатиров гоняет. Но сами виноваты. Зачем было вино переводить?

А вино, значит, смешали с чем-то зловонным? Стоп. А ведь, кажется, я знаю, с чем именно. Бромиус, в переводе с греческого и означает зловоние. Бром. То самое вещество, что добавляют солдатам-срочникам в армии, чтобы тех не тянуло на сексуальные «подвиги». Стоп. Об этом я уже как-то говорил.

А вообще, бром обладает успокаивающим воздействием. Еще, вроде бы, в Первую мировую войну немцы использовали бром для производства отравляющих веществ.

— Это был бром, смешанный с вином, — уверенно заявил я.

— Бром? — не поняла супруга.

— Бром, то есть, бромиус, вещество такое, — попытался объяснить я. — От одного вина бык становится буйным, а если смешать вино с бромом, то он станет тихим и покорным.

Я был горд, что такой умный, хотя на самом-то деле просто читал воспоминания режиссера Георгия Александрова о съемках фильма «Веселые ребята». Те, кто его смотрел, должны помнить, как животные явились на зов пастушьей дудочки в дом нэпмана. Явились. Поужинали. Там еще мохнатый поросенок по столу бегал, да там и заснул. Его роль играла переодетая собачка, потому что для поросят был не сезон! И был еще бык, напившийся водки и заснувший. Так вот, поначалу, испив спиртного, бык разбуянился. Александров не знал, что делать, но его спас старенький ветеринар, подсказавший, что в водку нужно добавить бром. Мол — бык станет пьяным, но тихим.

— Бром? — с удивлением переспросила богиня. — Я про такое не слышала. Может, что-то другое?

Я сам плохо себе представляю — что же такое бром? Вроде и соль, но в аптеке он продается в жидком виде.Но откуда в Колхиде, в тринадцатом или двенадцатом веке до нашей эры, его получали? Может, из моря или из каких-нибудь подземных ручьев? А может, это и не бром вовсе, а какая-нибудь древняя магия, которой была обучена Медея? Потому и пованивает, что древняя. Небось, давным-давно испортилась.

Стал вспоминать, еще кое-что вспомнил про бром.

— Бром, он такой красный, даже черно-красный, словно запекшаяся кровь.

— Словно запекшаяся кровь? Вспомнила, откуда мне знаком запах, — хлопнула себя по лбу Артемида. — Это же финикийский пурпур!

— Пурпур? — удивился я. — Вроде бы, это какая-то краска?

— Не какая-то, а очень дорогая, — пояснила богиня. — Ее только в Тире умеют делать, из морских улиток. Я тебе потом раковины покажу. И стоит она на вес золота.

А, точно. Финикийцы вылавливали моллюсков не только для еды, но и для производства красок. Помню-помню, сам о том детям на уроках рассказывал. Значит, бром может содержаться в красителях?

Нет, определенно Колхида поддерживала связь с финикийскими государствами, потому что в Древнем мире только эти «труженики моря» знали рецепты красителей. Как бы греческие воины щеголяли в красных плащах, если бы не покупали краску у пиратов? Вот-вот. А Медея, значит, нашла еще один способ использования пурпура? Интересно, она еще не открыла кружок «Юный химик» при дворце правителя?

— Да, а что с быками-то теперь будет? — поинтересовался я.

— А что с ними будет? Горло перережут, мясо себе возьмут, на кухню, а кости со шкурой в жертву Гелиосу отдадут.

— Значит, жертва все-таки угодна Гелиосу? — решил уточнить я.

Артемида засмеялась.

— Гелиосу все равно — какая жертва. Ему, как и всем нам, главное, чтобы почет оказали, и уважение. А дым от костра вдыхать — так зачем ему это надо? Фи… Вернется домой после объезда неба, жеребцов распряжет, щит огненный спрячем, да и поужинает. Небось, он уже подсмотрел, как ты шашлыки жарил, а теперь супругу заставляет их готовить. Саймон, а ты когда снова шашлыки приготовишь? Обещал ведь… У нас и месо есть подходящее, и лук, и специи всякие. Если мало, так я мигом сбегаю, еще травок принесу. А, Саймон…?

Солнышко мое ненаглядное, и ты туда же.

Я только вздохнул. Если уж любимая женщина шашлыков пожелала, придется жарить.

Глава 21

Заговор Диоскуров

— Бросили, — вздохнул я про себя, наблюдая, как аргонавты нестройной колонной покидают порт.

«Арго» вывели (вернее, вытащили) в море, народ отправился развлекаться — мыть золотишко, а кормщику приходится торчать на корабле и караулить его неизвестно от кого. Правда, вместе со мной остались братья Диоскуры. Кастора от Поллукса я уже отличаю. Тот, что Поллукс — он потемнее, и морщин на лице почти нет. Навскидку можно дать не больше тридцати — тридцати пяти лет. А вот Кастор выглядит постарше, лет на пятьдесят. И, тем не менее, они близнецы. Надеюсь, всем понятно, отчего так произошло? Тем, кто не знаком с мифами Древней Греции хотя бы в пересказе Куна, поясню, что папой Поллукса является Зевс, а папой Кастора — простой смертный, хотя и царь. Еще у них есть две сестрички-близняшки — Елена и Клитемнестра.

Близнецам по жребию выпало караулить вместе со мной. Они-то тоже мечтали отправиться за Золотым руном, но не срослось. Увы, жребий штука такая — все по справедливости.

С утра явился Геракл (но без Ясона) и сообщил, что с Аэтом удалось найти компромисс. Царь не отдаст нам готовые золотые шкуры, но не станет препятствовать, чтобы мы сами их добыли. Владыка Колхиды предоставит в распоряжение аргонавтов проводников, повозки с лошадьми, провизию и все прочее, а уж заполучить драгоценную добычу мы должны сами.

Разумеется, желающих оставаться на судне не было. Осточертело торчать на берегу моря и слушать заунывные вопли вечно голодных чаек. Даже Аглавра где-то стянула платье, копыта и волосатую задницу прикрыла (ну, про волосатую задницу я приврал от досады). И Артемида решила сходить. Дескать — отдохнуть нужно от моря, посмотреть на здешние горы, травок-муравок собрать, а еще любопытно — какие здесь животные водятся? Так что, поскучай без меня любимый, я скоро вернусь. Да и присмотреть нужно за получением золотых овчинок. Если Ясон самоустранился, то мы добычу и сами прекрасно поделим. Значит, нужно кому-нибудь из супругов этот процесс контролировать. В общем — все в дом, в дом… А потом, в Элладе, я тоже разрешу тебе погулять без меня в дремучих лесах. Даже позволю издалека посмотреть на купающихся дриад. А вот о нимфах, мой милый, забудь раз и навсегда. Дескать, я верю, что у тебя ничего не было с той девочкой, которая подарила тебе янтарек с мухой, но…

К слову о застывшей смоле. Янтарек, подаренный мне девушкой из источника, отчего-то оказался у меня здесь. Он лежал в кожаном кисете, сшитым другой девочкой — кентавриком. А кисет зацепился за панцирь, с внутренней стороны. Но я точно помню, что я любовался янтарем у себя дома, и не мог вспомнить — откуда он взялся?

Нет, нимфы, всякие там наяды и дриады — не для меня. Да и Артемиде я доверяю.

Не знаю, какие животные имеются в Кавказских горах, а вот козлы тут определенно водятся. Один зять царя чего стоит. Но жену останавливать не стал. Все-таки, у нее своя работа имеется. Как-никак, супруга работает богиней охоты, отвечает за всякую живность, а знакомство с фауной, что бродит по горной флоре — это словно курсы повышения квалификации. Авось и отыщет какой-нибудь эндемик. Главное, чтобы не тащила его на Пиренейский полуостров и не нарушала тамошнюю экосистему.

А гулять по лесам Эллады мне не хотелось. Я бы с удовольствием познакомился с каким-нибудь философом, но, увы. Время Сократов или Платонов наступит не скоро.

По моим прикидкам, народ уйдет в горы на неделю, если не дольше. Что ж, придется поскучать. Может, удастся наладить контакты с Диоскурами?

Вон, они тоже уже пожелали поговорить.

— Саймон, у нас есть к тебе вопрос, — начал Кастор, а Поллукс подхватил. — Сможешь ли ты нам на него ответить?.

Надеюсь, хоть этот-то не станет говорить о пророчествах? Но ответить придется. Диоскуры — серьезные ребята, а Поллукс, если верить слухам, учил самого Геракла драться на кулаках. Мой друг мне об этом не говорил, но к братьям относился с большим уважением. Впрочем, я и сам испытывал перед Кастором и Поллуксом некий трепет. Все-таки, родился я под созвездием Близнецов и, в некотором отношении, считаю себя находящимся под их покровительством.

— Я весь во внимании, — склонил я выю перед близнецами.

— Нам бы хотелось услышать, — произнес Поллукс, а Кастор продолжил: — Правильно ли мы поступили?

— Неправильно, — тут же ответил я.

— Почему? — в один голос спросили братья. Переглянувшись, братья кивнули друг другу и Поллукс мрачно сказал: — Ты еще не услышал вопроса, а уже ответил на него.

— Ответил, — хмыкнул я. Посмотрев на братьев, пояснил. — Если бы вы поступили правильно, то сомнений бы не испытывали и вопросов бы задавать не стали.

Диоскуры снова переглянулись, а потом уставились на меня так, словно увидели впервые.

— Да брат, — произнес Кастор.

— Точно, — кивнул Поллукс.

— Друзья, а вы умеете читать мысли друг друга? — поинтересовался я, и оба брата синхронно кивнули. Нет, я знал, что близнецы очень близки друг другу, но не до такой же степени! А тут, поди ж ты…

— А все-таки, в чем у вас сомнения? — спросил я. В опасении, что близнецы обиделись, поспешно сказал: — Друзья-Диоскуры, если я о чем-то поспешно сказал — не судите строго. Расскажите, какие сомнения вас гнетут?

Наверное, сказал слишком поэтично и пафосно, но по делу. А еще я вспомнил, что мое имя переводится как «слушающий». Стало быть, слушать разные историии — это моя прямая обязанность.

— Ничего, молодым людям это свойственно, — снисходительно кивнул Поллукс.

Помолчав для приличия, братья приступили к рассказу.

— У нас были очень хорошие друзья, — начал Кастор. — И звали их Линкей и Идас ― сыновья мессенского царя Афарея.

— Они же приходятся нам двоюродными братьями, — дополнил Поллукс. — Идас — самый могучий боец во всей Мессене. Наверное, даже во всей Аттике, никто не сможет состязаться с ним в силе…

— Кроме тебя, брат, — кротко сказал Кастор.

— Да, кроме меня, — согласился его брат, но все-таки уточнил: — А еще Геракла с Тесеем.

— А Идас, это не тот, что плывет вместе с нами? — перебил я рассказчиков.

Идас сидел на скамье вместе с Идмоном. Тем самым, который погиб в самом начале нашего пути от клыков дикого вепря. Теперь аргонавт гребет один. Оказывается, он еще и кузен Диоскуров? Я-то так глубоко в родственные отношения не вникал.

— Он самый, — кивнул Кастор. — Он отправился один, без Линкея, потому что после смерти царя Мессены, один из его детей должен сидеть на престоле и управлять страной. Идас, как сын Посейдона оставил царство своему брату, рожденному от смертного царя.

Ох ты, опять близнецы, среди которых один является сыном бога. Да еще и Посейдона. Это уже который Посейдоныч на нашем судне? Я со счета сбился. Надо бы список составить — кто чьим сыном является.

— Как мы уже сказали, — продолжил Кастор, — Идас — лучший воин Мессены, а его брат Линкей имеет такое острое зрение, что может проникать в глубь земли. В Мессене он сумел отыскать в толще скал залежи медной руды. Если Линкей отыщет еще и олово, то Мессена станет самым могучим царством Эллады.

Вот уж чего нет, того нет. Олово Линкей в Мессене не отыщет по очень простой причине — там его нет. Этого компонента, нужного для производства бронзы, в Греции вообще нет. А вот свинец он вполне сможет отыскать.А еще — золото. Но ни про свинец, ни тем более про золото говорить не стану.

В разговор вновь вступил Поллукс:

— Вместе с Идасом и Линнеем мы совершили немало подвигов. Вчетвером мы сокрушили народ дайликов, на севере. Много мы взяли добычи — и бронзовых мечей, и золотых украшений, и прекрасных женщин, а дайлики бежали, подобно трусливым оленям, в северные горы.

— Однажды, во время набега на Аркадию, мы угнали стадо быков! — сообщил Кастор. — Это были чудные круторогие быки. Поначалу мы хотели принести их в жертву нашим отцам — Зевсу и Посейдону, но потом решили поделить их по-братски. Делить добычу должен был Идас, а он захотел завладеть с братом всеми быками. Идас предложил изжарить быка, а потом поделить его на четыре части: половина стада достанется тому, кто съест первым, а вторая половина ― тому, кто съест вторым. Идас первым съел свою часть и помог брату Линкею съесть его долю. Идас и Линкей забрали все стало и угнали его домой. А мы, поняв что нас обманули, помчались следом. А пока наши двоюродные братья приносили жертву, мы забрали у них не только своих быков, угнанных из Аркадии, но и часть стада Идаса и Линкея.

Кастор замолк, уступая очередь брату.

— А еще мы похитили невесту Линкея и жену Идаса, — сказал Поллукс. — А жена Идаса — прекрасная Марпесса, из-за которой Идас поспорил с самим Аполлоном[1]. Идас и Линкей поклялись отомстить нам. Но умер царь Аферей и братья решили отложить свою месть. Идас уступил царский венец брату, а мы отправились в плавание. А Идас, тоже решивший пойти вместе с Ясоном, увидев нас, схватился было за меч, но мы все поклялись великой богиней Герой, что за время плавания ссор не будет.

М-да, хороши героические деяния. Напали на племя, которое им ничего плохого не сделало, угнали стадо быков. Геракл там, Тесей, хотя бы пользу приносили. Чудовищ истребляли, разбойников со скал скидывали. А эти?

Вроде бы, читал я о подвигал Диоскуров. Но когда читал, то как-то не фиксировал, что это банальные грабители. А если они были вчетвером, так это уже банда.

А как там в мифе? Насколько помню, все случившееся произошло уже по возвращению братьев из плавания. Диоскуры, в ожидании мести от двоюродных братьев, решили устроить засаду, чтобы напасть врасплох. Если учесть то, что сказал Поллукс про Идаса, соперничавшего с самим Аполлоном, разумное решение. Засели они в дупле дерева, но позабыли, что от зорких глаз Линкея никто и ничто не скроется. Идас ударил своим копьем в дерево и пронзил грудь Кастора. Поллукс бросился на кузенов в дикой ярости и те, не выдержав его натиска, бежали.

Поллукс настиг беглецов в Мессене, неподалеку от могилы их отца Аферея. Первым он убил Линкея и начал смертельный бой с Идасом. Но Зевс прекратил этот поединок, он бросил сверкающую молнию и ею испепелил и Идаса, и труп Линкея.

После гибели брата Поллукс не хотел оставаться на земле. Но Кастор был смертным и должен был отправляться в царство Аида. И его отец Зевс предоставил своему сыну выбор — либо жить на Олимпе, вместе с богами, либо спуститься вместе с братом в мрачный Аид. Поллукс, разумеется, выбрал подземное царство.

А вот дальше мне не очень понятно. По одной версии, Зевс, проникшийся братской любовью, позволил братьям один день проводить в Аиде, а второй — на Олимпе. А по другой — поместил их на небе, создав созвездие Близнецов.

Впрочем, а кто мешает братьям быть одновременно и звездами, и на Олимпе с Аидом?

— Итак, в чем же ваши сомнения? — спросил я, переводя взгляд с одного брата на другого. — Вы считает, что поступили неправильно, угнав стада? Или не стоило забирать у двоюродных братьев жену и невесту?

— Мы не можем решить — правильно ли мы сделали, что до сих пор не убили Идаса? — вопросил Кастор от своего имени, и от имени брата.

— Но вы же давали клятву богине? — изумился я.

Сам-то я к клятвам богам-олимпийцам относился достаточно прохладно и недоверчиво, но вносить раздрай в наш довольно-таки сплоченный коллектив не хотелось. С Идасом у меня особой дружбы нет, но и вражды тоже. Скорее — ровные отношения. Зачем затевать маленькую гражданскую войну на отдельно взятом кораблике? Уже и так чувствовалось некое недовольство нашим капитаном. Но здесь я ребят понимаю. Я и сам недоволен Ясоном, который пропадает неизвестно где и занимается неизвестно чем. Нет, я догадываюсь, чем он занимается, но любовные увлечения не должны наносить ущерб основному делу. Где Золотое руно, за которым мы пришли? Добыть его — прямая обязанность капитана, а за золотишком отправились мы. То есть, меня-то там нет, но я здесь, занимаюсь важным делом. Не произойдет ли смена капитана? Не хотелось бы. Нам еще домой возвращаться, в Элладу.

— Богиню Геру можно умилостивить хорошей жертвой, — хмыкнул Поллукс. — А что до Идаса — то его следует убить, пока он не убил нас с Кастором.

— А вы не боитесь, что команда разделится на два лагеря? — поинтересовался я.

— Вот этого мы и боимся, — кивнул Кастор. — Но если Идас начнет войну, то команда все равно разделится. На нашей стороне окажутся все дети Зевса, а на стороне Идаса — дети Посейдона. Тесей иАнкей. Возможно, что еще дети Гелиоса.

— За нас выступит Геракл, а значит, его поддержит Гилас, — начал загибать пальцы Поллукс. — Гилас — мальчишка, но копье держать в руках умеет. За Гиласа вступится его полуженщина-полукоза. Идас увел женщину от Аполлона, значит, за нас можно посчитать еще Орфея с Асклепием. Автолик, как и я, был когда-то наставником у Геракла. Значит, учитель обязательно вступится за своего ученика. А вместе с тестем пойдет и Лаэрт.

— Бабка Ясона по отцовской линии имела связь с Посейдоном, — сказал Кастор, — но от этой связи родился Пелий — дядька Ясона, согнавший с престола его отца. Поэтому, Ясон тоже выступит на нашей стороне.

М-да… Братья Диоскуры уже начали строить комплот. Я даже и не думал, что за внешней простотой этих немолодых парней стоят закоренелые интриганы. Прямо-таки не «Арго», а «Эспаньла». И каждому из аргонавтов можно отыскать похожий персонаж в «Острове сокровищ». Ясон — капитан Смоллет. Гилас вполне подойдет на роль Джима Хокинса — такой же вредный и болтливый. Асклепий — доктор Ливси. Сквайр Трелони? Вот тут надо думать. Шибко богатых среди нашей компании нет, но подобрать кого-нибудь можно. Кастор и Поллукс — Джон Сильвер в одном флаконе, хотя и с ногами. И остальных можно распределить на пиратов и честных матросов. Даже свой Бен Ганн имеется — Фрикс. Интересно, а кем из персонажей являюсь я? Не вижу. И Артемиду тоже.

— А вы уверены, что расклад будет именно таким? — поинтересовался я. — И сами-то олимпийцы между собой не особо дружат, а вы хотите, чтобы их дети выбрали какую-то сторону? Считаете, что Тесей выступит против своего друга Геракла?

— Тогда еще лучше, — обрадовался Кастор. — Значит, на нашей стороне будет еще и Тесей.

Нет, все-таки, Диоскуры мыслят слишком прямолинейно. Но у нас-то не родоплеменные отношения, а вполне себе цивилизованные. Соображения, касающиеся родства, уходят на второй план. А ведь должны понимать на своем собственном опыте, что братские отношения ничего не стоят, если дело коснется добычи. Так нет же, строят какие-то планы. Или это интрига такая? Хм… Ищут себе сторонников, используя разные методы вербовки.

— Значит, дети богов-олимпийцев начнут выяснять отношения, а наше судно пойдет в море без руля и парусов, — хмыкнул я и предложил дальнейшее развитие событий: — При любом исходе я ничего хорошего не вижу. Скорее всего — аргонавты перебьют друг друга. Ладно, если Гераклу удастся уцелеть. Но «Арго» после боя останется без команды, затонет где-нибудь. Или Зевсу надоесть смотреть, как гибнут его дети, дети его братьев, он шибанет сверху молнией.

— Что будет дальше — одним лишь богам известно, да и то, не всегда, — философски высказался Поллукс.

— А что вы от меня хотите? — спросил я.

— Мы хотим, чтобы ты занял нашу сторону, — четко обозначил свою позицию Кастор, а его брат добавил: — Если ты будешь с нами, то Геракл точно не перекинется в стан Идаса. Ты дружен с Тесеем, а он не станет выступать против своего друга. Само-собой, Аталанта останется с мужем, а ее лук стоит половины команды. В этом случае мы выступим лишь против Идаса и пары человек, что вступятся за него.

— А какой смысл мне занимать чью-то позицию? Я не враждую ни с вами, ни с Идасом.

— А тебе все равно придется занять чью-то сторону, — улыбнулся Поллукс.

— Лучше бы убить тебя заранее, чтобы ты не вмешался в схватку, но нас устроит, если ты с Аталантой останетесь в стороне. Ты — кормщик, тебе придется возвращать домой победителей, — заметил Кастор.

— Могу пообещать лишь одно, — твердо сказал я. — Я не стану занимать чью-то сторону, но, если на корабле начнется схватка между аргонавтами, я отправлю «Арго» на морское дно. Победителей не останется. А кто из нас уцелеет — даже Посейдон не ведает. Когда вернемся в Элладу — тогда и станете выяснять отношения.

[1] Марпесса — дочь бога реки, внучка Ареса. В нее влюбился бог Аполлон, но его опередил Идас, похитивший девушку на колеснице, которую он одолжил у своего отца Посейдона. Аполлон-таки настиг похитителя, завязался бой, но Зевс прекратил поединок и предложил девушке самой сделать выбор. И Марпесса предпочла богу смертного, чтобы состариться вместе.

Глава 22

Старший тренер

Труд гребца — очень тяжел. Вращать веслом от рассвета и до заката не пожелаешь даже лучшему другу, не говоря уже о врагах. Но в монотонности нашей работы имеется и плюс. Ты начинаешь чувствовать себя частью единого механизма, если хотите — системы, а тех, кто сидит неподалеку от тебя и тоже вращает веслом, воспринимаешь как своих собственных братьев. Даже и удовольствие начинаешь испытывать от того, что ты частица механизма. Беда только, что как только выпадаешь из ритма, расслабляешься, то начинаешь забивать свою голову чем-то ненужным. Вывод простой — все беды и глупости от безделья.

Это я к чему? Да к тому, что все беды — от безделья. Братья Диоскуры — Кастор и Поллукс начали размышлять о своем двоюродном брате и враге, как только остались не у дел. Мы здесь торчим уже целую неделю, да и в море, когда шли под парусом, при попутном ветре, налегали на весла мало. И вот, результат. Невольно вспоминаешь командира армейской части, что заставлял солдат заниматься тяжелым и бессмысленным делом. Скажем — красить траву или подметать ломом плац. Конечно же, такие глупости существуют лишь в армейском фольклоре, но суть одна — хороший командир загружает своих подчиненных делом, чтобы у тех не потянуло на глупости.

Да что там в воинской части! В обычном пионерском лагере, именуемом нынче «летним», все то же самое. Если воспитатели или вожатые предоставят деток самих себе, они такого понатворят, что мало не покажется, а игра в карты или в бутылочку — самое мягкое, что они придумают.

Нам ждать неделю, если не больше. Единственное развлечение — вычерпывать из «Арго» воду, просачивавшуюся сквозь стыки свеженьких досок в днище. Но плотники с Тамани ребята мастеровитые, доски подогнали плотно, воды было мало.

Поэтому, я решил пожертвовать собой и спасти братьев от окончательного одурения и деградации. Коль скоро они такие великие спортсмены и воспитатели — тренеры, если по нашему, так пусть займутся своим прямым делом — начнут обучать молодое поколение навыкам силовых видов спорта. Вроде бы — двойная польза. Сыну Зевса развлечение, а мне навыки пригодятся. Кто знает, как там судьба распорядится? В этом мире ценится не то, что у тебя в голове, а то, что в руках. Нет, башка тоже ценится, разумеется, но не настолько, как в моем мире.

Решившись, я потом не раз об этом пожалел. Поллукс, обучавший меня кулачному бою, учил на совесть. Боже ты мой, как я летал по палубе «Арго»! Пожалуй, я так не летал в армии, когда нас обучали драться в тесном окопе, а взводный посмеивался, повторяя — мол, в траншее врагам должно быть тесно, а вам просторно.

Потом мы решили, что прыжки и скачки до добра не доведут — можно и дно пробить, или доски выломать, сошли на сушу и уже там начали устраивать тренировки.

Если бы с Поллукс обучал того Саймона, что недавно был Александром Петровичем, я бы умер сразу. Или не сразу, а помучившись. Но все-таки, несколько месяцев плавания на «Арго», тяжелое весло и бои, свое дело сделали. В сущности, я был уже закаленным и опытным воином. Тело окрепло, мышцы, если и не ходили ходуном, как у Тесея, но чувствовались. Не уверен, что смог бы выступить против мастера спорта, но супротив перворазрядника или кандидата в мастера — вполне.

А вот старший Диоскур мог бы претендовать на должность старшего тренера национальной сборной Греции по боксу. Разве что — пришлось бы учиться драться в перчатках, а не голыми руками.

В первый день, на тренировках с Поллуксом, я чувствовал себя боксерской грушей. Но нужно отдать должное тренеру — нос он мне не ломал, прочие кости не крушил. А вот разбитые губы, синяки — сколько угодно. В нокдауне я был раз десять, а может и больше, а вот в нокауте, к своему собственному удовлетворению — ни разу. Не то тренер щадил мое самолюбие, не то я и на самом-то деле что-то стоил. Но вечером и ночью все болело. Даже и странно, что на следующий день я сумел найти в себе силы и выйти, а не выползти на очередную тренировку. Третий день пошел уже легче, а на четвертый — о, боги Олимпа, я сумел отправить в нокдаун самого Поллукса, наставника великого героя! Справедливости ради отмечу, что падению тренера поспособствовал дождь и скользкие камни, попавшие кулачного бойцу под ногу, но я был на седьмом небе от счастья.

Нет, у Поллукса определенно был талант наставника. Для того, чтобы обучить новичка, пусть даже и физически сильного, требуется не несколько дней, а месяцев, если не лет. Семен Афанасьев не даст соврать[1].

Пока мы с Поллуксом занимались физподготовкой, вокруг нас толпились колхи. Как же пропустить такое зрелище? Поначалу глазели только матросы, рыбаки и грузчики, потом стали приходить зеваки из города. Подозреваю, что народ делал ставки — сколько раз молодой кормщик брякнется на задницу, а на сколько ударов он сумеет ответить? Надо нам за просмотр деньги брать. Жаль, что их тут еще не изобрели, а давать плату натурой, вроде курицы или сыра, так их жаба душит.

У Кастора тоже нашлось дело. Бегать или управлять колесницей он меня не учил, зато исправно готовил примочки, а еще кормил нас завтраками-обедами и ужинами. Словом — все были при деле и на интриги уже настроения не было.

Так вот, коротая время за тренировками, мы дождались-таки возвращения товарищей.

Аргонавты вернулись под вечер, когда Гелиос, покровительствующий здешний местам, почти убрался с неба, а теперь заворачивал своих огнегривых и огнеупорных лошадок поближе к дому.

Путешественники, все грязные и пропыленные, а за ними устало передвигали копыта кони, запряженные в повозки. На сей раз, впереди был не Гилас, а Артемида. Надеюсь, моя супруга спешила увидеть своего любимого мужа.

Но зрелище, представшее перед богиней, ее не порадовало. Любимый супруг выглядел так, словно его последнее время часто и долго били. Истине соответствовало, но не на сто процентов. Бьют — это когда тебя не спрашивают, а ты не просишь, а тренируешься ты совершенно добровольно.

Распухший нос, синяки под обоими глазами, губы, похожие на две раздутые оладьи. А еще — сплошные синяки по всему телу. Кое-какие уже отдавали желтизной, но большинство — свеженькие.

— Кто⁈

Вроде бы, Кастор с Поллуксом заговор готовили и собирались устроить заваруху? Нет, добрую драчку, а то и смертельную схватку, они бы устроили, без проблем и никого из присутствующих аргонавтов не побоялись бы. Вдвоем, они бы и с Гераклом сцепились. Но вот от гневного рыка богини Диоскуры дружно ломанулись в кустики, чудом уцелевшие после нашего присутствия. Разумное решение, в общем-то. Разъяренная женщина вначале

— Дреньтироффались мфы, — улыбнулся я во всю пасть, стараясь не показывать, что одного зуба все-таки не хватает. Ну, зуб-то и фиг с ним, он все равно болел. А теперь уже и перестал.

— Тренировались? — переспросила Артемида, глянув на кустики. Диоскуры, сидевшие там тихонечко, словно зайчики, не выдержали пронзительного взгляда и, почти не производя шума, выскочили. А потом — была не была, сиганули в Черное море. В море все-таки безопаснее, нежели под взглядом разгневанной женщины, увидевшей побитого мужа. Тем более, что Кастор и Поллукс, в какой-то мере, водоплавающие и, даже немножко птицы, и море для них естественная среда обитания. А женщина, ради любимого мужа сразу убьет, а потом пожалеет о случившемся.

А ведь Кастор с Поллуксом не ведали, что здесь не смертная, а богиня. Пожалуй, отправились бы вплавь до Эгейского моря.

— Тема, солнышко мое, да все нормально, — попытался успокоить я супругу.

Чтобы не навлечь беду на тренера и его брата, сумел даже все звуки проговорить четко и внятно.

Артемида, осмотрев меня от ушей и до пяток, слегка успокоилась. Поняла, что ран и переломов нет, мозги не сотрясены, а все остальное заживет, как на Цербере. Зато заинтересовалась другим:

— А как ты меня назвал? Тема?

Вот тебе раз. Шифровались мы, секретились, стараясь не назвать истинное имя той, кто скрывается под личиной охотницы, а я ляпнул. Еще хорошо, что уменьшительно-ласкательное имя назвал, не враз и поймешь. Правда, имя Тема больше подходит для мальчика, но ведь есть же такие имена, подходящие представителям обоего пола. Саша, например. Или Вася.

Но моей оговорки, похоже, никто, кроме супруги, не заметил. Синяками и разбитым носам тут никого не удивишь, а есть дела поважнее. Например — разгрузить повозки и отнести скатанные в рулоны шкуры (не понять — золотые или нет) на судно. А еще — как следует выругать оставшихся у корабля. Они-де усталые и голодные, а мы не догадались сварить ни похлебку, ни кашу. Так сами и виноваты. Нет бы прислать голубя, или Гиласа с весточкой, что возвращаются. А теперь сами готовьте ужин. Не хотите варить — жуйте сыр с лепешками.

— Тланта, а что? — проговорил я с невинным видом.

— Ладно, потом поговорим, — пообещала супруга, а потом поискала кого-то глазами.

Понятно, кого искала. Вон, он уже и спешит, с верной холщовой сумой через плечо и корзинкой с травами.

— Пойдем личико в порядок приводить, — проворчал Асклепий. Глянув на остальные части тела, усмехнулся.— И руки с ногами заодно.

Сын Аполлона облепил меня мокрыми тряпками, переложенными какими-то травами и я лежал на подстилке, чувствуя, что боль из ушибленных рук и ног постепенно уходит, а синяки сползают прямо на глазах. Ну, про синяки-то я образно, зеркала тут у меня нет, но они должны исчезнуть.

Супруга, усевшись рядом, вздохнула:

— Горе ты мое. Интересно, у всех женщин мужья такие бестолковые?

— У большинства — еще хуже, — пробурчал я.

— Вот-вот, — хмыкнула моя любимая женщина. Поискав место, свободное от тряпочек, поцеловала меня куда-то в ухо. — И за что мы вас любим, спрашивается?

— За то, что мы такие хорошие, — отозвался я. Вроде бы, только что все болело, а тело отозвалось на поцелуй.

— Ну-ка, лежи давай, — нарочито строго сказала богиня. Но, на всякий случай от меня отстранилась. — Народ кругом.

Народ кругом — это я понимаю. Вон, даже Диоскуры, осознав, что опасность миновала, вылезли из моря и приступили к готовке ужина.

— А мне понравилось, как ты меня назвал, — прошептала Артемида мне в ухо. — Тема… Никто меня так не называл.

— Тема — это сокращенно, от Артемиды, — тихонечко пояснил я. — А еще можно тебя Темкой звать.

От губ было щекотно, но я сумел не засмеяться.

— А если сократить Аталанту? Тланта?

— Сократить Аталанту…

Я призадумался. Ничего интересного в голову не лезло. Аталанта? Если Ата, так это что-то на татарском. Кажется, отец? А еще — Ата богиня бедствий и преступлений. Стало быть, сокращать Аталанту до ата не стоит. А может, Танька?

— Танька подойдет?

Но откликаться на Таньку моя богиня не пожелала. Не понравилось.

— Звучит некрасиво, — покачала головой Артемида. — Тланта — еще хуже. Талант? Хм… Нет, это словно кого-то взвешиваешь.

— Значит, пусть пока Аталанта, — рассудил я и, чтобы сменить тему, спросил. — Успешно сходили?

— Ага, — кивнула богиня. — Так сам мог видеть — притащили сорок шесть золотых шкур. Нам с тобой — две штуки. Тебе, как кормщику, положено полторы доли добычи, но я отказалась. Сказала — пусть как у всех, по одной. Ничего?

— Все правильно, — кивнул я. К тому же, мы не пиратское судно, где добыча должна делиться не только по жребию, но и по вкладу в общее дело. Пусть будет поровну. Да я еще до сих пор не понял — а зачем нам с богиней золотые шкуры? Постелить в жилище вместо коров или на стенку повесить? Терпеть не могу ковры в любом виде. Пылесборники, а пылесосов тут нет. А если бросить в какой-нибудь тигель, выплавить золото? Так тоже — зачем оно нам? Но разбрасываться золотыми шкурами не стоит. Авось, пригодятся.

Я малость задумался, а Артемида, оказывается, уже рассказывала о походе за золотом.

— Представляешь — мы только засовывали шкуры в воду, а они сразу же покрывались золотой пылью. И вся река была золотой, словно оно в воде растворено. Я такого ни разу не видела. Даже не слышала. Уже ради этой реки стоило в поездку пускаться…

Похоже, Артемида была довольна. Ну, раз она довольна, так и я тоже. О том, откуда аргонавты взяли овечьи шкуры, можно не спрашивать. Овец здесь разводят в большом количестве, а царь Аэт, обещавший помочь, просто приказал подогнать отару. А уж зарезать овцу и снять с нее шкуру — не проблема для настоящего эллина, за редким исключением. Исключение — это я, потому что ни разу в жизни никого не резал, и не освежевывал. А ведь придется учиться. Не взваливать же грязную работу на плечи хрупкой женщины.

Богиня чмокнула меня еще разок и пошла помогать кашеварам. Заодно и единокровных братишек успокоить, хотя они и не знают о своем родстве.

Золото добывают в реке — ничего удивительного. Но как мне известно, его добывают немного по-другому, а не просто засовывают шкуру в воду. Нужна быстрая река, ударяющая в скалы, где имеется золотая жила. Вода бьет, размывая камни и разнося золото по всей реке.Поэтому, на дне реки следует выкопать ямку, а потом мотыжкой вычерпывать ее содержимое и бросать в лоток. Откинем простые камни, песок промоем, останутся золотые крупицы и крупинки.Если выстелить лоток овчиной, то за ворсинки зацепятся самые мелкие песчинки. Кажется, именно так местные жители демонстрировали добычу золота Тиму Северину, который повторил путешествие на «Арго».

Что ж, добычу ребята притащили, теперь дождаться Ясона — и в путь-дорогу. Мылим весла до родной Эллады. Где, кстати, нашего капитана черти носят? Впрочем, догадываюсь, где он торчит, позабыв о службе и о своих обязанностях. Нет, определенно Ясон дождется перевыборов. А я, пожалуй, буду не против. Капитан, бросивший команду не нужен. Другое дело, что сместив Ясона, понадобится человек, способный отвести судно домой. А кто поведет «Арго» в обратный путь?

Вопрос, как говорится, риторический. Я же его обратно и поведу, если что. На море как-нибудь управлюсь, дорогу, пусть и примерно, знаю получше, чем любой из собратьев-аргонавтов, а вот на случай боевых действий и всего прочего сможет прекрасно распорядится Тесей. Но все-таки, торопиться с выводами и строить планы на будущее пока рано. Неизвестно. А может, Ясона держат в каком-нибудь зиндане и нам еще придется его выручать?

Да, есть еще одно дело, касающееся меня как кормщика. Можно бы его отложить и до завтра, а то и до отплытия, но лучше все сделать сейчас. Надо проверить.

Я пошел на корабль. Уже и не ковылял, а спокойно переставлял ноги. Запрыгнув, принялся осматривать — а куда же сложены шкуры? Свернуты они золотым мехом внутрь, словно рулоны. И, разумеется, все сложено на носу, да еще и на один борт. Взяв в руки один «рулон» прикинул, что он весит не меньше шести-семи килограмм. Сколько килограмм в сорока шести шкурах? С математиков у меня не очень, но вышло что-то около трехсот килограмм. Хм… Не так, чтобы и много, но лучше не рисковать. Мореплаватель из меня еще тот. Самоучка. Но предполагаю, что самые тяжелые вещи стоит класть в среднюю часть судна, чтобы центр тяжести был возможно ниже. Или сложить шкуры на корму, чтобы нос «Арго» был более задран? Нет, не стоит. У нас и так корма тяжелее.

Подойдя к борту, я заорал:

— Народ, когда поужинаете, шкуры по всему судну распределите. Можно под скамейки засунуть.

— А зачем? — подал голос Телемон.

— А затем, чтобы корабль не перевернулся.

Перевернуться-то «Арго» не перевернется, но груз следует распределять равномерно.

[1] У Семена Афанасьева разрешение спрашивал. Сказал — можно использовать его имя.

Глава 23

Пьяный мед

Всю ночь не спал из-за зубной боли. Пошел к Асклепию, чтобы тот дал мне что-нибудь обезболивающего, но наш корабельный медик лишь посмеялся и посоветовал потерпеть до утра — дескать, все у тебя в порядке, просто зубы режутся. Вернее — только один зуб, выбитый Поллуксом. Лекарь и сам не понимал — лезет ли новый зуб из-за снадобий, которыми он меня вчера пользовал, или из-за того, что я стал бессмертным? Регенерация, блин.

Но похоже, что из-за бессмертия. Нога, пробитая гарпуном зажила за один день, а ссадины исчезают за пару часов. Если бы аргонавты вернулись попозже, то на мне бы уже никаких и следов не осталось. Вот так вот, такие открытия. Теперь можно курить, не опасаясь последствий, типа рака легких. Жаль, что не курю.

Выругав Асклепия (но так, чтобы тот не услышал и не обиделся), я пошел страдать дальше. Так вот и промучился до самого утра. Что ж, повезло, что прорезался только один зуб, а не все, как у младенцев. Каково приходится крохам, что мучаются от боли?

Утром зубная боль ушла, словно ее и не было. Любимая супруга, продрав сонные глазки, внимательно осмотрела пастенку мужа (но в рот не лезла!) и сообщила, что все зубы у меня на месте, став краше прежнего. А Диоскуров, так и быть, она убивать не станет, но если еще раз позволят так измываться над ее любимым, то поколотит — Асклепий потом лечить замучается. Я, было, мявкнул, что тренировки были лишь со старшим, а младший (что выглядел старше), тут не при чем, но богиня, только грозно повела бровью и стукнула ножкой — дескать, брат за брата отвечает, коли они близнецы.

Только собрались готовить похлебку, как явились от царя Колхиды за повозками и коняшками. Заодно оставили нам дюжину бурдюков, понятное дело, с чем, а также сыр, копченую говядину, вяленую рыбу.

Аргонавты сразу же захотели все стрескать, но я не дал. Нам же скоро покидать эти берега, а припас в море пригодится. Заставил готовить похлебку. Удивительно, но послушались. Кажется, начинаю входить в роль небольшого начальника, но никто не ворчит, понимая, что кому-то в данный момент нужно становиться начальником.

С бурдюками порешили так. Часть опустошим прямо здесь, а остальное возьмем с собой. На «Арго» у нас нет сухого закона, но все себя ведут в рамках приличий.

В промежутке между завтраком и началом пьянки — как у нас в Греции говорят — симпозиума, стали решать — а что же делать с Ясоном?

Слуги Аэта только отмалчивались да хихикали. Мол — ваш предводитель в очень хорошем месте, в надежных руках.

Лаэрт с Автоликом вызвались отправиться на разведку. Вернувшись, сообщили, что Ясона нашли (они бы да не нашли!), что он жив здоров. Но…

— Ясон сказал, дескать, он во дворце побудет, а мы его здесь должны подождать, — сообщил Лаэрт.

— Он не сказал — сколько придется ждать? — мрачно поинтересовался Геракл.

— Сказал, что столько, сколько понадобится, — вздохнул Автолик.

Среди аргонавтов настала никем не объявленная минута молчания. Наконец, тишину нарушил Тесей:

— Он что, держит нас за слуг или за своих рабов?

И впрямь. Наш капитан преступил все пределы приличий. Гермес, в свое время, три дня ждал Зевса, отгонял от ворот дома Амфитриона всех любопытных, но Ясон-то не верховный бог, а лишь первый, среди равных.

— Нам нужен новый капитан, — заявил Поллукс. Посмотрев на меня, сказал. — Мне кажется, Саймон справится.

— Справится, — согласился Тесей.

Народ зашумел, одобряя выбор. Дескать — кормщик уже и так делает то, что должен делать капитан. И о корабле заботится, и о припасах. К тому же — а это, оказывается, немаловажно — Саймон, то есть я, не представляет здесь ни одного города Эллады, значит, не будет преимущества ни Спарте перед Иолком, ни Афинам перед Микенами, не говоря уже о самом могущественном нынче Аргосе. В общем — если группировки не могут выбрать своего представителя, то лучше всего брать чужака. Спасибо, конечно, за честь (вон, Артемида смотрит на меня влюбленными глазами), но от такой роли я откажусь.

— Я думаю, капитаном лучше выбрать Тесея, — высказал я собственное мнение. — Тесей, как-никак, сын Посейдона, а у меня с морским владыкой отношения… Ну, сами знаете. К тому же, Тесей все равно командует нами во время боя, так пусть и в море командует.

Аргонавты призадумались. Вроде, я дело говорил, но далеко не все хотели видеть Тесея в роли капитана. То, что он командует нами на суше — это одно, а коли станет полным начальником — совсем другое. Да и Афины-то не слишком важный город, чтобы уступать ему первенство[1].

И тут кто-то решил, что выборы капитана можно отложить «на потом», а сейчас все-таки следует приступить к дегустации вина, присланного Аэтом.

Мы с Артемидой решили, что пробовать вино Аэта мы не хотим. Лучше погулять сходим. А уж куда именно пойдем… Можно и просто по берегу побродить…

Вернулись мы не особо и скоро, но не так и долго. Часов-то с собой нет, а по ощущениям… Может, часа два мы гуляли, а может и три.

Но когда вернулись, то стоянка перед «Арго» была усыпана спящими аргонавтами. Что за фигня такая? Дюжина бурдюков, пусть и неразбавленного вина, на сорок пять мужиков? Допускаю, что это много. Но как так, чтобы все отключились? Нет, пара оставшихся на ногах людей есть. Гилас с Аглаврой. Возможно, эти суслики тоже гулять ходили.

Разве такое возможно? Допустим, Геракл, при всей его кажущейся силе и мощности, плохо переносит алкоголь. Такое бывает. Я об этом подумал еще на Тамани, когда героя притащили пьяного в зюзю. А как с остальными?

В задумчивости я стал осторожно обходить валявшихся повсюду аргонавтов и, не брезгуя, начал принюхиваться к их ртам. При выдохе пахло не виноградом, а медом. Мед? Чем же это угощали героев? Медовухой? Медовуху варят из меда. А мед, он разный бывает. Особенно на Кавказе.

— Гилас, девчонки, будите тех, кто встать сможет, — кинулся я к женщинам. — Надо народ на «Арго» унести, а нам отчаливать.

— Что случилось?

— Пьяный мед, — только и сказал я, но Артемиде этого достаточно.

Растормошить удалось только Тесея с Орфеем. Даже Автолик, получивший немилосердный пинок под зад от Аглавры, только что-то прохрипел.

Сын Посейдона и великий музыкант не понимали, что происходит, а женщины и мы с Гиласом уже принялись поднимать героев, лежавших на камнях и переносить их на палубу. Но пусть и с трудом, но мужчины включились в работу.

— Да что случилось-то? — не выдержал Тесей, вместе с Орфеем и Гиласом перетаскивавший на судно тяжелое тело Геракла.

— Наших товарищей пытались отравить, — пояснил я. Поправился. — Даже не отравить, а усыпить. Что будет дальше — не знаю, но лучше не рисковать. Пусть и темно, но от берега следует отойти.

Когда все члены экипажа были погружены на корабль, я попросту отрубил канат, и начал выворачивать руль.

Тесей с Артемидой умудрялись грести за восьмерых, да и Орфей с Гиласом, если и отставали, то не слишком.

Когда мы отошли на приличное расстояние и оказались почти впритык с галерой, охранявшей гавань (или караулившей нас), я махнул рукой — дескать, стоим. Прикинув, что течение здесь не особо сильное, если и отнесет в сторону, то ненамного.

Наши древние якоря — камни с отверстием, сквозь которое продет канат, штука не слишком надежная, но «Арго» на месте удержит. Я потому и встал рядом с галерой — местные моряки лучше меня знают глубины в своих бухтах.

— Саймон, может, ты хотя бы сейчас объяснишь, в чем дело? — раздраженно спросил Тесей. — Кто нас хотел отравить? Чем? А самое главное — зачем?

— Я объясню, — вмешалась Артемида. — Нас попытались усыпить пьяным медом. Вообще-то, я должна была первой про это понять…

Возможно, богиня охоты и должна бы первой понять, в чем подвох, просто не сталкивалась с подобным в Элладе. Здесь, на Кавказе, мед может быть не просто опасным — а смертельно опасным. Пчелы, что прыгают со цветка на цветок, не разбирают — какое растение ядовитое, а какое нет. Собирают пыльцу со всего, что пахнет и тащат в свой улей, а пыльца, собранная с рододендрона или багульника, азалия, болотного вереска или аконита, превращается в «пьяный» мед, отведав который человек либо впадет в сон, дня на два-три, либо вообще умирает. Но здесь уже от телосложения зависит. Сами-то пчелы питаются ядовитым медом — и хоть бы хны. С другой стороны — пчелы собирают нектар для себя, а не для человека, поэтому они о последствиях для нашего здоровья не задумываются. А то, что люди воруют мед — так сами и виноваты.

— Слышал я про такой, — с уважением покачал головой Орфей. — Молодец, Саймон.

Надеюсь, наш морской бард не решит сочинить еще одну песню? Что-нибудь, о мудром Саймоне и коварном царе Колхиды, что возжелал усыпить команду «Арго»?

В тех местах, откуда я родом, имеются ядовитые растения, с которых пчелы собирают нектар — белена там, болиголов, но ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь отравился медом. Вот, некачественной «медовухой» — такое бывало. А вот в тех краях, куда нас нынче занесло, «пьяным медом» отравились греческие наемники. Не то, чтобы я читал в подлиннике «Отступление десяти тысяч» Ксенофонта, но об этом событии знаю.

А Ксенофонт — участник похода, а заодно философ и ученик Сократа, рассказал, как в V веке до нашей эры отряд греческих гоплитов, нанявшихся на службу к мятежному царевичу Персии Киру-младшему, после поражения в битве на берегах Ефрата был вынужден уйти на родину. Из Мессопотамии греки пошли к Трапезунду, а оттуда отплыли в Византи. Питались воины чем придется и, где-то на Кавказе, обнаружив мед диких пчел, очень обрадовались. Только вот, последствия оказались очень тяжелыми — понос и рвота, а еще некоторые воины пролежали без сознания день или два. Не знаю, что и лучше — пролежат ли аргонавты в «отключке» день-два, или завтра проснутся с поносом? Обгадят же мне всю палубу!

Наш корабль стоит на якоре, а на корму сошлись оставшиеся на ногах.

— И что будем делать? — поинтересовался Тесей, поглядев на меня.

— Вечный вопрос — кто виноват, и что делать? — хмыкнул я. — Но если мы правильно ответим на первый, то со вторым станет легче.

— Виновник — царь колхов, — безапелляционно заявила Аглавра. — Это он прислал отраву. И товарищи наши тоже виноваты. Пили бы как приличные сатиры вино, а они какую-то медовуху хлебали.

У нас, в отличие от Колхиды, женщины имели право голоса. Аглавра высказалась. Ну да, первый подозреваемый — царь Колхиды. Разумеется, у него много воинов, но сколько их уцелеет после нападения на отряд закаленных бойцов? Половина, а то и меньше. Воины — это не рыбаки, не крестьяне, их беречь надо. А зачем рисковать, если можно взять чужаков «тепленькими»? В принципе, можно было и ядом отравить, но вдруг царь хотел взять нас живыми? Неизвестно, какие у него планы.

Вопросов много, а вот ответов мало. Одни догадки.

— А может, ничего такого страшного и не случилось бы? — подал голос Орфей. — Подали по ошибке не те бурдюки, а царь ничего знать не знает. Завтра утром сообщим Аэту, он пришлет своего лекаря, коли наш без сознания. Может, ребятам желудки почистит, вот и все? Чего мы как шальные в море ринулись? Саймон, ты не перемудрил?

— А ты на берег посмотри, — кивнула Артемида в сторону причала.

А там и на самом деле было более многолюдно, чем должно быть ночью в спящем порту. Факелы, отряд вооруженных людей. Возможно, воины пришли пожелать нам спокойной ночи или узнать — как нам спится? Вполне возможно, но лучше перестраховаться. Мы сейчас в море, почти в безопасности. Пока галеры на воду спустят, да и то, не сразу, и не сейчас, а станут утра дожидаться. А та, что наша соседка, почему-то не подает признаков жизни. Стоит себе, как и мы, на якоре.

— Дрыхнут они там все, что ли? — предположил я.

Народ, у которого ночное зрение получше, чем у меня, принялся всматриваться. Благо, что и недалеко.

— Спят, — подтвердила мое предположение Артемида.

Народ, насмотревшись и на берег, и на галеру, опять перевел взгляды на меня, словно я теперь тут самый главный и должен придумать хоть какое-то действие. Что ж, придется принимать решение.

— Нас мало, но с парусом мы уйдем. Утра ждать не станем. А пока уходим, остальные очухаются. Надеюсь.

А что потом? Авось да аргонавты, отличающиеся силой и выносливостью от всех прочих, очухаются не через два дня, а завтра. А пробуждение выйдет очень тяжелым и пить захотят. Провизии у нас достаточно, а вот воды, имею в виду, пресной, у нас нет. Вернее — что-то там осталось, но мало. Ну кто ж мог подумать, что нам придется убираться из гавани в такой спешке? Наверное, следовало посетовать на капитана, а то и на кормщика, раз капитана здесь нет — дескать, мудрый мореплаватель всегда запасается впрок, а если имеется возможность, так он меняет воду. Ну и так далее. Задним числом мы все очень умные.

— Значит, надо бы сделать так… — на секунду призадумался я. — Во-первых, нам требуется вода, а во-вторых, хорошо бы, чтобы эта галера куда-нибудь уплыла. А на галере должна быть вода… Или нет?

— Вода должна быть, — кивнул Тесей. — Я еще днем видел, как на галеру пришла лодка, а с нее перегружали бурдюки.

Значит, братья-аргонавты, раз у нас нет своей воды, надо украсть чужую. Но вслух я это не стал произносить — и так понятно.

— Если нам подойти поближе… — предположил я, прикидывая расстояние от «Арго» до безымянного корабля колхов, а потом сам же ответил. — Не стоит.

Чревато, если мы попытаемся подойти ближе. Кто знает, а не занесет ли нас прямиком на галеру? Тамошние гребцы спят, а от удара они точно проснутся.

— Самим плыть надо и добывать воду, — решила Артемида. — Другого выхода нет.

Да, иного выхода, как добираться вплавь, а потом тащить бурдюки с водой, у нас нет. Хреново. И тяжело, да и муторно.

— Орфей? — посмотрел я на нашего музыканта, по-прежнему страдающего от боли в руке, перевел взгляд на сатирессу, которая не умеет плавать. — Аглавра? Кто из вас встанет на руль? Я покажу, как держать.

— Саймон, ты нужен здесь, на руле, — покачал головой Тесей. — Ты кормщик, кроме тебя никто «Арго» не выведет. Я бы попробовал, но не рискну. А мы уж как-нибудь втроем перетащим.

Тесей скинул хитон и прыгнул за борт даже без всплеска. Следом сиганул Гилас. У того получилось похуже, но он и не сын морского владыки. Передавая одежду сатирессе, Артемида, ехидненько улыбнулась — мол, придется, дорогой муженек, терпеть, что твоя супруга бегает голой. А мне вдруг захотелось сгрести свою любимую в охапку и никуда не отпускать. А голой — так хрен с тобой, ходи ты голой, даже среди толпы мужиков, но чтобы не рисковала жизнью. Неважно, что ты богиня. Для меня ты только девчонка.

Я пережил не самые лучшие часы в своей жизни, пока троица переплавлялабурдюки с водой на «Арго». Молодцы, сумели организовать разделение труда. Гилас, забравшийся на галеру, тащил бурдюки к борту, а там их подхватывали Тесей и Артемида, а здесь принимали Аглавра с Орфеем.

Держа руль, посматривал на Артемиду, обливаясь холодным потом. Ну да, знаю я, знаю, что она богиня и что бессмертна, но сердце колотилось так, как никогда в жизни. Стоял и ждал, что какая-нибудь сволочь проснется, а я даже не смогу вовремя прийти на помощь.

— Саймон, все будет хорошо.

Батюшки, так меня сатиресса утешает! Дожил. Еще чуть-чуть и стану плакать в жилетку Гиласу. А, у него же нет жилетки. Ладно, заведем. Купим, или украдем. В крайнем случае, я ему сам жилетку сошью.

Над бортом показалась голова Гиласа.

— Последний, — сообщил парень, передавая бурдюк.

А где Артемида? Фух, вот она, выходит из воды, карабкается на борт.

Поманив девушку рукой, а когда она подошла, крепко ухватил ее левой рукой (правая-то на руле, хотя можно убрать!) и поцеловал.

— А по заднице я тебя все равно отшлепаю, — прошептал я в нежное ухо. — Правда, еще не решил, за что. Но придумаю…

— Глупый ты у меня, — вздохнула богиня, возвращая мне поцелуй. — Вот за это я тебя и люблю…

Но нежностям пока нет времени. А где Тесей?

— Тесей поплыл якорь отвязывать, — сообщил Гилас. Превращаясь из соратника в болтливого юнца, царевич дриопов сказал. — Если Тесей своего папашу попросит, так галера эта вместе с якорем уплывет. А он гордый, просить не станет, все сам желает.

Не то, чтобы эта галера представляла сейчас опасность, да и уплывет она недалеко, а коли гребцы проснутся, так скоро вернется, но пусть поплавает. Конечно, лучше бы этих гребцов прирезать, так бы спокойнее, но шум поднимется. Их там шестьдесят человек, кто-нибудь да проснется.

Ишь, как я рассуждаю. Кто бы со стороны услышал мои рассуждения. Учитель, должный что-то там сеять, спокойненько размышляет об убийстве ни в чем не повинных людей. А с другой стороны — лучше прирезать, пока они ни в чем не повинны. Будут виновны, так уже и резать может оказаться поздно. В Древнем мире живем, а тут свои законы. Впрочем, а чем Новый мир, а даже и наш, который Новейший, лучше Древнего? Законы те же, только рассуждений о справедливости больше. А рассуждать хорошо, если ты жив, потому что пока ты жив, ты и прав. А те, кто умер, в свою защиту сказать не смогут.

[1] В эпоху аргонавтов, да и позже, во время Троянской войны, Афины еще не был одним из главнейших городов Эллады. Ведущую роль он стал играть позже.

Глава 24

Возвращение блудного капитана

Хотя «Арго» и стоял на якоре, но нас все равно слегка сносило. Видимо, дно ровное, а лап у каменного якоря нет. Но без него было бы совсем плохо. Вон, черная галера, на которой Тесей перерезал канат, уже почти слилась с покровом ночи, что означает, что судно дрейфует, повинуясь лишь воле волн, а к утру, пожалуй, уйдет далеко. А неча спать, если враги рядом.

Аглавра, настороженно прислушиваясь к темноте вдруг спросила:

— Слышите? Кажется, кто-то кричит.

Ночью, да еще по воде, звуки раздаются далеко, но я ничего не услышал. Да и остальные тоже. Артемида, может, что-то и слышала, но она занята — укладывает рассыпавшиеся при погрузке узелки и горшочки Асклепия.

— Ну вот, опять кричат, — вновь сказала Аглавра.

Мы с Тесеем снова ничего не услышали, зато Гилас, как и положено человеку, родившемуся в лесах, навострил уши, а потом закивал, поддерживая подругу:

— Точно, орет кто-то — словно волк, страдающий запором.

Ситуация, вроде и не смешная, но я заржал, а глядя на меня и остальные. Видимо, пытались представить несчастного волка.

— Эй, на «Арго»!

И впрямь, кричат. Теперь-то и я услышал. Не просто кричат, а орут, да еще и нас окликают. В этакой темноте корабля почти не видно, а факел мы зажигать не стали.Кажется, голос знакомый. Уж не Ясона ли?

Подошла Артемида и принялась вглядываться в темноту. У нее ночное зрение даже лучше, чем у Аглавры, не говоря уже о нас, мужчинах. Мы не видели, что там такое, зато теперь явственно слышали всплеск весел.

— Это Ясон, — сообщила богиня, умудрившаяся рассмотреть капитана. Потом добавила. — А рядом с ним женщина.

Похоже, что капитан «Арго» приволок с собой и Медею. А я-то уже обрадовался, что великая колдунья не появится ни в Иолке, ни в Афинах и все будет хорошо. Зря радовался. И как же наш капитан, в этакой тьме, так точно направил лодку и сумел отыскать наш корабль?

Лодка ударилась о борт судна. Высота у «Арго» невелика, но все равно, не вровень с лодкой. Мы с Тесеем переглянулись, и я кинул вниз канат. И пусть меня простят морские волки, что не называю его так, как положено на флоте. Сам я на флоте не служил, а у нас в Элладе канат именуется именно так. И веревку, кстати, именуют веревкой, а не концом.

Медея довольно ловко взобралась по канату, перемахнула через борт и утвердилась ногами на одной из скамеек для гребцов, а Ясон принялся бросать ей какие-то узлы, узелки, узелочки. Потом капитан привязал что-то к нашему канату, а сам полез на борт. Взобравшись, принялся с натугой тянуть. Не иначе, Медея прихватила с собой кузнечную наковальню.

— Помогли бы, что ли, — буркнул Ясон.

Мы с Тесеем снова переглянулись — а где волшебное слово? Но все-таки принялись помогать.

Вытащив тяжелый тюк, Ясон ухватил одно из весел и оттолкнул лодку. Не знаю, показалось мне или нет (в темноте могло и показаться), что в лодке лежит нечто, напоминающее человека. Ну, или труп.

Наш капитан, прихватив с собой тяжелый тюк, повел женщину на нос судна. Пока шел, с удивлением смотрел на занявших всю палубу аргонавтов. На мертвых люди не походили, но и на спящих тоже. Опять-таки, в такой тьме ни на кого не наступил, уши и прочие части тела не отдавил. Усадив Медею, капитан вернулся к нам.

— Что здесь происходит? — строго спросил Ясон. Дескать — старший начальник поднялся на борт, а где рапорт?

Тесей, посмотрев на меня, перевел взгляд на Ясона, а потом опять на меня и с иронией спросил:

— А Ясон у нас до сих пор капитан?

Я замешкался, не зная, что и ответить, но за меня отозвалась Артемида:

— Пока не выбрали нового капитана, на посту остается прежний. Народ проснется, тогда тебя и возведут в капитаны.

— Но Ясон-то уже смещен! — подал голос Гилас.

— Ясон смещен, но пока он считается капитаном, хотя командовать уже не может, — педантично сообщила Артемида.

На посту остается, но командовать не может? Как это так? В том смысле, что капитаном он числится лишь номинально?

— Женщины и мальчишки не имеют права голоса на корабле, — отрезал Ясон, пытаясь взглядом прожечь юнца.

Но жечь глазами парня бесполезно. Его ни морская пучина не берет, ни затрещины Геракла не действуют. И на все происходящее в мире и на судне царевич дриопов имеет свое мнение. Голос Гиласа — обычно, очень противный, зазвенел, словно медь:

— Ясон, а ты разве не помнишь? Мы все, в Иолке, еще в самом начале пути продумали и приговорили — у каждого аргонавта есть право голоса. А женщина, ребенок или сатиресса — это неважно. Все, кто вращает веслом, равны между собой. Команда судна решила, что капитана нужно менять. А если она так решила, то старый капитан уже вовсе не капитан.

— Я не присутствовал на перевыборах, — заявил Ясон. — Команда должна сказать — в чем мои прегрешения, а я должен иметь право оправдаться.

— Чтобы команда могла предъявить тебе какие-то претензии, заявить о твоих прегрешениях, для этого нужно, чтобы капитан был вместе с командой, — сказал Тесей. — А тебя не было несколько дней. За это время многое изменилось. Даже Золотое руно, что ты собирался добыть, мы взяли без тебя. И не одну шкуру, не пять, а много.

Тесей высказался по делу, но и Ясон не желал уступать:

— Я должен услышать, что меня не желают видеть капитаном, от всей команды. И каждый из аргонавтов должен сказать — в чем я виноват.

А «черную метку» ему не надо предъявлять? Но спорить и вникать в тонкости «корабельного права» мне не хотелось. Зато хотелось хотя бы немного поспать. И позавчера не спал, и вчера зубной болью маялся, и сегодня уже половина ночи прошла.

— Давайте, не станем спорить, — миролюбиво предложил я. — Ясон, шел бы ты спать, и женщину свою спать укладывай. Завтра, когда народ очнется, тогда и говорить станем.

— Саймон, ты пока еще только кормщик, а не капитан, — с угрозой в голосе произнес Ясон. — Ты взялся неизвестно откуда и, кто ты такой — никому неизвестно. Никто не знает ни города, откуда ты прибыл. И не тебе мне указывать, что я должен делать. Тебя приняли на борт из уважения к Гераклу. А ты, Тесей, хоть и сходил один раз на Крит, но бросил по дороге свою женщину.

Интересно, если я сейчас выброшу за борт капитана, это будет считаться мятежом? Или, коли капитан смещен, так это и не мятеж вовсе? Как все запутано. Нет, юристом я точно не стану.

Похоже, выкинуть за борт капитана (или экс-капитана?) захотелось не только мне. Уже и Тесей посмотрел на пояс Ясона, прикидывая, как половчее за него ухватить. И все остальные, кто сегодня ночью перетаскивал бесчувственных товарищей на корабль, а потом воровал воду с чужой галеры, поучаствуют. Верно, я уже был готов ударить бывшего капитана, но мне на плечо легла рука Артемиды.

— Саймон, Ясон говорит эти слова в гневе. И ты, царь Афин, будь мудрее.

— Ясон, твои товарищи правы, — раздался певучий, очень приятный голос. — Сейчас ночь, нам нужно немного поспать. Завтра будет тяжелый день. А вы, друзья, не сердитесь на Ясона. Он сделал очень много для вас. Завтра мы все вам расскажем. Возможно, ваш гнев пройдет.

Похоже, Медея оказалась умнее, нежели ее любовник. Осознает, что под угрозой уже не только капитанство ее любовника, но и пребывание на корабле, а то и сама жизнь. И голос приятный. Когда женщина подошла поближе, я, хотя и с трудом, сумел рассмотреть колдунью. Абсолютно не похожа на грузинку. Светлые волосы, тонкие черты лица, огромные глаза. До моей Артемиды ей далеко, но все равно, очень красива и можно понять, отчего Ясон на нее запал.

Если вчера у меня и были сомнения, то сегодня я понял, что Ясона нужно снимать. Еще бы я Медею с «Арго» скинул. У Ясона-то нет силы воли, как у Стеньки Разина, сам не скинет. Но ведь народ не поймет, если я женщинами начну кидаться. Песен из моего мира они не знают, а миф о Ясоне и той печальной роли, что сыграла в его жизни Медея, они не слышали. Впрочем, если подумать, так Ясон и сам гусь порядочный. Увлекся женщиной из чужой страны, согласился на то, чтобы та убила родного дядьку, а потом, после бегства, польстился на дочь правителя-соплеменника, а прежнюю жену бросил.

Ясон, словно теленок, привязанный на веревочку, пошел за своей хозяйкой на нос судна. Мы остались на корме. Решив, что нужно все-таки немного поспать, начали укладываться на палубе.

И я, улегся рядом с Артемидой, собрался задремать, но понял, что заснуть не получиться. Да уже и смысла -то нет.

Скоро Эос побежит торить дорогу коняшкам Гелиоса, а там я даже не знаю, что и делать. Если команда не проснется, то вчетвером на веслах не уйти. Если еще Ясона с Медеей на них посадить?

Стоп. А кто сказал, что нам обязательно нужно ждать рассвета, чтобы отплыть? Если мы дунем прямо сейчас, то к утру уже сделаем приличный отрезок пути.

— Тесей, Артемида, просыпайтесь, — тряхнул я девчонок. Подергал за ногу Тесея, потом Гиласа. — Подъем, золотая рота!

Женщины и Гилас немедленно встали, а царь Афин глаза открывать не хотел. Но я, если надо, бываю неумолим.

— Тесей, пора вставать.

— Саймон… Я только-только заснул, — прорычал сквозь зубы Тесей.

Герой повернулся на другой бок, поминая чью-то матушку, Цербера с Хароном, а еще гидру.

— Вставай герой, подвиг проспишь! Тебя же капитаном выбрали, станешь руководить.

Кажется, я правильно выбрал слова. Тесей проснулся, зевнул и почти осмысленно спросил:

— Чем руководить? Или кем?

— Как капитан, станешь руководить мной и теми из аргонавтов, кто еще на ногах. А еще судном, — пояснил я. — Ты сейчас отдашь мне команду немедленно отправляться в путь.

— А куда плыть-то? Ночь. Куда плыть, если берега не видно? Мы же на мель сядем.

Эх ты, каботажник. Можно подумать, что я карты Черного моря забыл?

— Смотри, — простер я руку к звездному небу. — Вон там, справа, созвездие Волопаса, а чуть левее — Козлотур странствует.

— Кто странствует? — обалдел Тесей, услышав странные речи.

— Тур, которого скрестили с козлом, а потом по приказу Зевса поместили на небо, чтобы он нам дорогу в Элладу указал, — сообщил я.

Какие там к лешему созвездия козлотуров? Да неужели я не найду дорогу от Сочи, то есть, от Батуми, что прикидывается столицей древней Колхиды до пролива Босфор? В крайнем случае, дойдем до Синопа, а там снова, крадучись, вдоль берега, останавливаясь на ночлег и ставя бивак.

— Тесей, не тяни сатира за причиндалы, — поторопил я героя. — Давай, командуй. Ставим мачту, поднимаем парус, а всех, кто сможет держать весло — на весла.

Тесей окончательно поборол сон и деятельно включился в работу. Силенок у победителя Минотавра было немало, с установкой мачты он справился в одиночку, а парус поднимали Гилас с Аглаврой. Потом, расселись на весла — Тесей с Гиласом с одного борта, Аглавра с Артемидой с другого, я кивнул и начал выводить судно на курс, ведущий к Синопу.

К утру я до него не дойду, гребцов не хватит, но к завтрашнему вечеру — точно. А черным галерам царя Аэта еще потребуется отыскать нам в море. Но, как я уже говорил, цитируя слова умного человекам — невозможно отыскать след птицы в небе и весла в море. Тоже самое и с кораблями. Если не знаете, куда уплыл противник — лучше и не искать. Но пока рисковать не стоит. Есть время — нужно уйти как можно дальше.

Ясон попытался что-то возразить, но издали, немного помахал руками, но его уже никто и не слушал. Но он, хотя и не стал усаживать на весла свою женщину, но догадался сесть на скамью сам.

— Гилас, перейди на правый борт, для равновесия, — скомандовал я. — На левом Тесей с Ясоном управятся.

— Саймон, а ты чего раскомандовался⁈ — взъярился Тесей.

— Разве ты капитан? — поддержал его Ясон.

Вот ведь, не успокоятся герои! Все бы им разбираться — кто командовать должен. Но Гилас не стал выяснять — от кого ему получать команду, а просто перешел на другой борт и герои не стали выяснять отношения со мной.

Вместо ответа я дал новые указания:

— Вы только не увлекайтесь, следите за темпом правого борта, а иначе судно развернете.

Надеюсь, догадаются, что грести от всей дури не следует? А иначе, вместо того, чтобы идти вперед, станем крутиться на одном месте.

Ясон с Тесеем опять возмущенно завопили — дескать, отчего кормщик командует, если капитан на борту? Но весла и бросили и стали посматривать на своих соседей с правого борта. Уже хорошо.

Я же теперь молчал, делая вид, что очень занят. Занят, разумеется, потому что мне надо точно определить направление, куда пойдет наш «Арго». Вот, только сейчас понял, что не факт, что я сумею направить корабль именно в ту точку, в которую планировал. Почему осознал именно сейчас? А тут все просто — вспомнил карту Черного моря. Если на карте провести прямую линию, то можно как раз ровненько пройти от Батуми к Синопу, но можно и промахнуться на несколько градусов и тогда я напрямую отправлюсь в… Варну. И сколько времени понадобиться, чтобы протий этот путь? На судне из моего времени это займет день, а то и два. А на нашем парусно-весельном корабле? Врать не стану и гадать тоже, потому что не знаю. Доплывем, конечно, куда же мы денемся? Авось, к тому времени команда не умрет ни от голода, ни от жажды. А близ места, где стоит нынешний города Варны, целебные источники.

Нет, не стоит. Пожалуй, стану-ка я придерживаться левой стороны, чтобы завтра увидеть берег, а уже потом не спеша, со стоянками, добраться до Коровьего брода, по которому убегала Ио.

А вообще — куда же я так спешу? Отчего думаю, что и в нашем случае все пойдет точно так, как в мифе, когда Аэт приказал своим кораблям преследовать аргонавтов? Вполне возможно, что все пойдет совсем по-другому. Не исключено, что сын Гелиоса сейчас спит и, на фиг ему какие-то пришельцы из далекой страны не нужны?

Глава 25

Проверка на героизм

Первым, как и положено, очухался Геракл. Сын Зевса приподнялся, встал на четыре точки, попытался потрясти головой, но не рассчитал усилий и упал.

— Пить… — прохрипел Геракл.

Мы гребли всю ночь, устали, как не знаю кто, и сил, чтобы напоить павшего героя ни у кого не оставалось. Я, хотя и не вращал веслом, но вся ночь на ногах, тоже устал, а главное — перенервничал. Ничего, немного потерпит. Но не нужно заставлять терпеть слишком долго.

Пожалуй, если и были преследователи, то мы от них оторвались. Солнце уже всходит, горизонт чист, черных галер в пределах видимости нет.

— Суши весла, — скомандовал я.

Эту команду положено отдавать капитану, но все ее выполнили. Даже Тесей и Ясон не стали оспаривать.

Глядя, как народ устало расправляет спины, я сам прошел на нос и кинул якорь. Краем глаза посмотрел на спавшую Медею. Ведьма из Колхиды спала, положив голову на какой-то узелок и укрывшись мягким мохнатым одеялом.

Красивая, стерва. И дрыхнет себе, в ус не дует. А мы-то вкалывали. Всю ночь веслами крутили! И ладно бы только мужчины, но и женщины. У меня жена всю ночь работала, а эта… спит.

Подавив нараставшую злость к женщине Ясона, пошел оказывать помощь Гераклу. Ухватив бурдюк, подошел к распростертому по палубе Амфитрионычу.

Первая порция воды полилась на лицо друга, не попадая в рот, но потом он умудрился разжать зубы и струйка из бурдюка устремилась туда, куда нужно. Мой друг жадно сглотнул.

— Еще, — попросил друг.

Я выдавил еще одну струю, потом еще — гораздо скупее и остановился. На Геракла ушло добрая треть бурдюка. В обычных условиях — половина дневной нормы на человека.

Прямо на глазах Геракл оживал.

— Больше не дам. Воды маловато.

Но даже того, что попало внутрь, оказалось достаточно, чтобы Геракл сумел встать и его взор стал осмысленным. Повертев головой по сторонам, герой Эллады подошел к борту и сиганул в море. Ушел в море, словно бронзовый топор. Я уж испугался — не утонул бы, но нет, вынырнул. Поплавав немного, Геракл решил выбираться из воды и, не нашел ничего лучшего, как ухватиться за ближайшее весло и по нему вскарабкаться на борт.

Весло, оказавшееся ближайшим, было рулевым и мне пришлось взять его покрепче, чтобы и герою помочь и самому не оказаться в море. А если еще и весло упадет, а не поймаем?

А здоровья-то у Геракла много!

Когда мокрый и почти пришедший в себя герой оказался на палубе, я полюбовался на самого себя — вон, какой я силач! Самого Геракла сумел втащить на борт. Конечно, дело было не совсем так, но кто помешает мне так считать?

— И выпил-то всего ничего, — пожаловался герой. — Я ж вчера только чаши три навернул, не больше, а такое чувство, что выжрал целый бурдюк. В башке гудит, словно Димитриус в пифосе.

— Что за Димитриус, да еще в пифосе? — удивился я.

— А, это у меня друг такой был. Мы с ним как-то к кентаврам в гости ходили, а у тех целый пифос вина нашли.

— Пифос вина у кентавров? — не поверил я.

Да, звучит неправдоподобно. Чтобы кентавры хранили вино и не выпили? Быть такого не может.

— Они про этот пифос не знали, — пояснил герой. — Он в дальней пещере был спрятан, а сверху ветвями заложен. Вроде бы, сам Дионис припрятал на черный день. Да так хорошо спрятал, что кентавры ничего не унюхали. А вот мой друг был с похмелья, а с похмелья он вино издалека чует. Правда, вина там было всего ничего — половина. Я только одну чашу выпил, а вот Димитриус, тот в пифос залез и не вылез.

— А что потом?

— А я откуда знаю? Я ушел, а Димитриус так в пифосе и остался. Сидел и гудел — бу-бу-бу. Может, до сих пор там сидит. Мне потом говорили, что этот пифос волшебный. Сколько из него не пей, вино не закончится.

Интересно, а парню в пифос хотя бы закуску скинули? С другой стороны — вино-то неразбавленное. Тут тебе и выпивка, и закуска.

Нет уж, не надо нам волшебных пифосов. Нам бы с простыми справиться, которые пустые. Но лучше, чтобы с пресной водой.

Геракл, оглядев безжизненные тела, распростертые на палубе, задал тот же вопрос, что и Ясон вчера:

— И что тут происходит? Неужели все так же пьяны, как и я?

— Почти.

В нескольких словах я поведал Гераклу о «пьяном меде» и о том воздействии, что он оказывает на организм человека. Кажется, герой еще никогда не сталкивался ни с чем подобным, но в то же время, был рад, что не только он один оказался в такой ситуации. Как бы — опьянеть от вина и стыдно, а от коварного и отравленного меда — вроде и ничего.

Геракл потряс бородой, из которой еще не стекла вода и деловито спросил:

— Так и чего стоим? Чего ждем?

— И что ты прикажешь делать? Команды ждать? И от кого ждать? — огрызнулся я. — Вон, видишь, два капитана отношения выясняют? Сейчас либо морду начнут друг другу бить, либо глотку драть.

Тесей с Ясоном уже стояли друг напротив друга. Даром, что оба устали, но уже готовы ухватить друг дружку за грудки. Остальной народ, включая Артемиду спал, не обращая внимания на разборки.

— А ты на кого ставишь? — азартно спросил Геракл. — Тесей, конечно, силач, но и Ясон ничего. Правда, вымотаны оба, так что драться долго не смогут.

Тьфу ты…

— Тебе бы все только на драчки смотреть? А что дальше делать, никто не знает. А надо бы на берег сходить, пресную воду поискать. Того, что у нас есть, на один день хватит, не больше. И народ лежит, словно сонные пчелы.

Все-таки, Геракл умеет переключаться и задуматься о делах насущных, а не о зрелище.

Раздумчиво поскребя черную бороду, сгоняя остатки воды на мохнатую грудь, мой друг сказал:

— Так ну их к Кибеле, твоих капитанов. Давай, берем парней — ты за ноги, а я за руки, да всех в море и побросаем.

— А если утонут? — забеспокоился я.

— Один-два утонут, ничего страшного, зато остальные в себя придут, — ухмыльнулся Геракл. — Если кто потонул — плохой из него герой. В крайнем случае, если кто из парней ко дну пойдет, так я спасти успею или Тесей поможет.

А ведь дело говорит Амфитрионыч. И мы принялись брать аргонавтов за руки и за ноги и кидать их прямо в море. Ясон с Тесеем, прекратив на время спор, обалдело уставились на нас, а потом принялись помогать. Уже хорошо. Ничто так не сплачивает, как совместный труд. И скоро вода между берегом и «Арго» прекратилась в суп, в котором плавали аргонавты.

Геракл оказался прав. Ко дну никто не ушел, все очухались и принялись работать конечностями, чтобы не утонуть. Те, кто поумнее, поплыли к берегу, а те, кто соображал похуже, пытались карабкаться на судно, откуда их скидывал Геракл.

— Еще малость поплавайте, чтобы вся дурь вышла, — приговаривал герой.

Я же, посмотрев на народ, уже выбиравшийся на сушу, послал всех подальше и, приткнувшись к уютному боку Артемиды, сразу заснул. И в этот момент жесткие ребра «Арго», постоянно тыкавшие меня в позвоночник, показались пуховой периной

Я проспал безбожно, бездарно, бессовестно. Не знаю, какой бы еще эпитет подобрать для того, что я проснулся уже далеко после полудня. Но первое, что увидел, было склонившееся надо мной лицо мой любимой, уже слегка озабоченное. Увидев, как я раскрываю глаза, Артемида сказала:

— Ух, а я-то уже стала переживать… — Усмехнувшись, богиня охоты сказала: — Есть некоторые животные, что порой надолго в спячку уходят.

Я только кивнул, опять удивившись эрудиции своей супруги. Нас, северян, зимней спячкой не удивишь, а вот откуда женщина с юга знает об особенностях некоторых животных? В Древней Элладе водятся бурые медведи? Кто еще на зиму засыпает? Кажется, ежики. Но в Греции нет таких зим, что у нас.

Опять меня не туда занесло.

Я привстал, огляделся. «Арго» благополучно стоит на суше, на камнях, подоткнутых под его бока, народа не видно, а я лежу под каким-то деревом, да еще и на собственной циновке.

— А как я сюда попал? — забеспокоился я. Неужели меня сюда перетащила жена? Стыдобушка-то какая. Одно дело, когда Артемида, еще будучи для меня Аталантой, тащила меня раненого, совсем иное, коли сейчас.

— Не бойся, это не я. Собиралась, даже уже Гиласа попросила, чтобы помог — хотя, справилась бы и одна, ты у меня легкий, но тебя Геракл перенес. Вначале корабль вытащили на берег, а потом и тебя сняли. Хотели будить, но пожалели. Тесей сказал — мол, Саймон уже несколько ночей не спит, пусть отдыхает. Нельзя идти в море, если кормщик не выспавшийся.

Выходит, я «заспал» тот момент, когда «Арго» вытаскивали из воды? Ну и ну. А чего это она меня легким считает? Я сейчас не меньше килограмм восьмидесяти вешу, хотя всю жизнь более семидесяти не набирал. Разъелся, понимаете ли, ряху отрастил.

— Соня, ты же, небось, есть хочешь? — поинтересовалась супруга, не догадываясь, какая во мне буря чувств поднялась. А может и догадывалась, но понимала, что это глупости.

Я даже не успел ответить, потому что желудок выдал гулкую трель. Кто бы другой не услышал, но, если твоя супруга богиня охоты, способная слышать сопение мыши в норке, бурчание в брюхе у мужа услышит.

Артемида рассмеялась и ушла. Вернувшись, поставила передо мной миску похлебки. Я принялся радостно наворачивать и нахваливать.

— Наверняка ты варила, поэтому так и вкусно.

— А как ты догадался? — зарделась польщенная супруга.

А какой женщине не понравится похвала, высказанная ее стряпне? Но даже если бы было невкусно, то я все равно хвалил бы. А как догадался? Да очень просто. Если бы похлебку варил кто-нибудь из мужчин, то он не стал бы заморачиваться приправами. Кинул бы в котел лука побольше, да мяса, вот и все. А коли в похлебке наличествует вкус разных трав — то это точно, моя жена.

После завтрака и на душе стало легче, и жизнь показалась веселее. Теперь можно и о работе подумать. Оглядевшись, я увидел, что около «Арго» мы одни.

— А где народ?

Берег был пуст, даже часового не поставили. Или Артемида и есть караульный? Похоже.

— Аргонавты на охоту ушли, хотя вряд ли они здесь что-то добудут, —хмыкнула богиня охоты. Потом пояснила: — Дичь здесь не водится дня на три пути, но я их останавливать не стала — пусть делом займутся. А главное, что ты должен был выспаться. А ребята к вечеру, как устанут, назад вернуться. Источник с водой здесь есть, провизия осталась, дня на два пути хватит, а там поохотимся.

Ай да молодец. Народ отправила подальше, чтобы не мешал спать мужу. Иначе пришлось бы просыпаться, да отправляться в путь.

— Да, а кого капитаном-то выбрали? Выборы новые провели или решили, что они уже состоялись? — поинтересовался я, в надежде услышать — дескать, коль скоро кормщик спит, то выборы решили провести тогда, когда проснется. Эх, как бы я себя зауважал! Но вместо этого услышал:

— Выборы провели, Ясон все красочно изложил — мол, он потому в покоях Медеи сидел, чтобы нас защитить. Дескать — пока Медея с ним вела всяческие разговоры — длинные, очень ученые, Аэт нас не трогал, даже позволил за золотыми рунами сходить.

Вон, оказывается, какой у нас капитан молодец. Пожертвовал собой, стало быть, кинул свое хрупкое тело на амбразуру женской похоти.

— Что же он позволил царю нам отравленный мед прислать? — покачал я головой. Мед, правда, был не совсем отравленный, но тем не менее.

— Мед не Аэт прислал, а его зять.

Сам Аэт, зять ли, который еще и сыном царю приходится, мне без разницы. Но все равно, слабо верю, что Ясон сумел этаким способом нас защитить.

— Значит, народ согласился и Ясона оставили в капитанах? — решил уточнить я.

— Ясона? Нет, не оставили. Решили, что он слишком много внимания женщине уделяет. Подумали, а потом решили тебя избрать. Тесей возражать не стал — мол, он с самого начала был за Саймона, а что еще надо?

От удивления я чуть не подскочил.

— Подожди-ка, но я же кормщик? Мне нельзя капитаном быть.

— Почему же нельзя? — пожала плечами богиня. — Аргонавты решили, что самый лучший капитан — это ты. Тем более, ты уже все равно командуешь. И о судне заботишься, и о провианте. Неизвестно, чтобы случилось, если бы ты не догадался, что нам пресная вода нужна и провизия. Да и мед этот, что Апсирт нам от своих щедрот послал, ты обнаружил. Считай, ты всех товарищей спас. — Артемида нагнулась ко мне и нежно поцеловала. — Милый, я очень тобой горжусь!

Поцелуи любимой женщины — что может быть прекраснее! А то, что она мной гордиться — еще лучше. Но меня все-таки беспокоили кое-какие неразрешенные вопросы:

— Медея не говорила, почему ее муж решил в жены тебя взять, а она сама в это время с другим мужчиной э-э… любезничала?

— Никто ее об этом не спрашивал, а если бы и спросили — то не ответила бы. Медея — жрица Гекады, а не просто дочь царя и жена собственного брата… Вернее — у нее уже нет ни брата, не мужа, — поправилась Артемида.

— Значит, мне не померещилось, что я в той лодке, в которой Медея с Ясоном приплыли, труп видел?

— Не померещилось, — подтвердила Артемида. — Я тоже этот труп видела, только не поняла — чей он? Но Ясон сам сказал, что когда они с Медеей из дворца убежали, в лодку сели, то Апсирт их догнал, поэтому они его и убили. Теперь вот, нужно думать, как Медею от скверны очищать?

— Убегали так быстро, что успели собрать барахло царевны? А потом зачем-то везли в лодке тело убитого мужа и брата? Неувязка.

— Почему неувязка? — удивилась супруга. — Напротив, все правильно сделали. Караульные на берегу видели, как царевна с чужестранцем сбежали, а зять царя следом кинулся. Аэт теперь станет лодку искать.

В общем-то, рациональное зерно есть. Лодку использовали как ложный след. Ищи ее теперь в Черном море. В моем мире история выглядела гораздо хуже: Медея не просто зарезала брата, а расчленила его тело на куски, побросала их в море, а когда царь Аэт помчался со своим флотом в погоню за аргонавтами, то вынужден был собрать тело сына.

— Очищать нужно только Медею, а Ясона не надо? — спросил я. — Даже если убивала только Медея, то ее любовник рядом стоял. Значит, он тоже несет ответственность.

— А Ясона зачем? Апсирт ему никто. А для Медеи он одновременно и муж, и брат. У нее на руках кровь самых близких родственников, после отца. Но кто возьмется теперь обряды проводить, ума не приложу.

— А что так? Вон, Геракл, пусть и нечаянно, своих детей убил и племянника, но его же очистили.

Терпеливо, словно несмышленышу, супруга объяснила:

— Геракла очистили, потому что он убийство не со зла сотворил. Да и служит он светлым богам. А Медея — она колдунья. Ни один жрец олимпийцев не осмелится смыть кровь с рук Медеи.

А ведь точно. Медея — жрица Гекаты. Не так уж я много знаю об этой богине. Помню, что она покровительница ночного мрака. Днём она ходит среди мёртвых душ под землёй, а ночью выходит на землю, пугая всех своим обликом. Чёрные волосы богини распущены и напоминают шипящих змей, а лицо напоминает лик покойницы. Её спутники — два адских пса. Если вы успели ночью спрятаться в своем доме — вам повезло. А нет, станете добычей Гекаты. Еще Геката одаривает своих служителей колдовскими знаниями. Вот откуда у ведьмы с Колхиды навыки. А иначе как бы молодая женщина узнала — как успокоить быков, как украсть Золотое руно. И позже, уже в Элладе, кто бы ее научил убивать с помощью волшебного зелья?

— А в Элладе всем аргонавтам — кроме меня и тебя, разумеется, придется обряд очищения проходить, потому что вместе с Медеей на одном судне были. Но нашим проще. Их я сама могу очистить, когда до родных земель доберемся. Но лучше, чтобы в храм сходили.

— А народ знает? — поинтересовался я.

— Про то, что обряд очищения нужно пройти? Про это уже знают. А вот про то, что я их смогу очистить, пока нет. Да и надо ли им знать?

Пожалуй, что и не нужно. Пусть пребывают в уверенности, что с ними находилась Аталанта-охотница.

Глава 26

Возвращение домой

Правильно говорят — если хотите узнать, на что способен человек, дайте ему власть. Вот и я, получив власть, показал всю сущность своей натуры.

В первый день, а точнее — в первое утро своего капитанства, я начал свирепствовать. Придрался к Диоскурам, не пожелавшим помыть после собственного дежурства котел. У меня вообще к котлам особые пристрастия. Сам-то я их мыть умею, хотя и не люблю это занятие, но предпочитаю, чтобы емкость для варки пищи всегда пребывала в чистом состоянии, без сала и грязи, прилипшего к стенкам. Близнецы поворчали, я в ответ поорал, что если у кого-то ручки для работы непригодны, то так и быть, капитан сам помоет за них посуду, только потом вся Эллада будет знать, что Кастор и Поллукс — хрюны, каких свет не видывал. Не знаю, какая из угроз больше подействовала, но братья отправились мыть посуду и намыли ее правильно — чтобы скрипела.

Потом настала очередь Асклепия. Нашего лекаря я бесконечно уважаю и за то, что он человек правильный, и великий специалист своего дела. А еще — он мне, как-никак, доводится племянником. Пусть даже и не кровным, а через жену, но все-равно, какая-никакая родня. Но если племянничек опять станет раскидывать свои узелки со снадобьями по всему судну, а потом их искать с пеной у рта, то станет дежурить вне очереди! Или пойдет учиться у Гиласа объясняться в любви к сатирессе.

И «наехал» на всех остальных, чтобы лишний раз проверили оружие и доспехи, наточили то, что требуется точить и смазали все остальное, включая древки копий, чтобы соленая вода не разъедала древесину. Я даже сунул нос в колчаны, проверяя — набиты ли они стрелами, имеются ли запасные тетивы, хотя это уже, вроде бы, и не мое дело.

Тут даже моя собственная супруга слегка обиделась. Обиделась, но вместе с остальными принялась мастерить древки для стрел и приматывать к ним наконечники. Нет уж, порядок на судне, а уж тем более — на военном корабле, должен поддерживаться.

Еще раз все перетрясли и переложили, чтобы все равномерно распределялось по судно, а не сделало крен. Вылили из бурдюков воду, еще вполне годную для питья и заполнили их свежей.

Еще я не поленился потрогать самый тяжелый узел из имущества Медеи и, убедившись, что там все-таки лежит не наковальня, а что-то полегче (проверять не стал, это уж чересчур), оставил барахло на носу.

Моя бы воля — аргонавты бы еще и палубу стали драить. Жаль, что палубы у нас нет. А тот настил, что наброшен сверху, скрывающий остов судна — это все-таки не палуба и мыть ее смысла нет — какая-нибудь шальная волна время от времени закатывается к нам и омывает всю пыль, скопившиеся на настиле.

Братья по оружию уже начали посматривать на меня косо. Ясон, хотя и был достаточно строгим начальником, но он не прошел суровую службу Российской армии, не был заместителем командира взвода, на которого взводный спихивал половину собственных обязанностей, поэтому, по сравнению со мной, экс-капитан выглядел скромной овечкой, пусть и без золотой шкурки.

Однако, когда на «Арго» воцарились порядок и чистота, то даже такие стихийные анархисты и противники дисциплины, как мой друг Геракл, с удовлетворением затрясли бородами. Бардак — штука неубиваемая, но все-таки, нужно с ним бороться.

Главное, чтобы новый начальник сразу же взял бразды правления в свои руки, резко эти самые бразды натянул, чтобы подчиненные ощутили жесткую упряжь, а потом следует оные вожжи ослабить, чтобы все выдохнули и подумали — а начальник-то у нас неплохой. А дальше все пойдет как по маслу, ежели, конечно, капитан не выкинет нечто подобное, что выкинул Ясон.

Но вообще-то, экс-капитану простили бы пренебрежение к команде, отсутствие во время критических ситуаций, если бы, не одно но. Нельзя менять экипаж на женщину, пусть она даже и персидская княжна или грузинская царевна.

Ну вот, мы опять в море. Ветер попутный, достаточно неплохой, но чтобы народ не слишком-то расслаблялся, я приказал грести, тем более, что Орфей уже излечил травмированную руку и мог теперь задавать нам ритм игрой на своей кифаре, сопровождая музыку заунывным пением. Воет, словно нищий, придавивший в дверях мужское достоинство.

Когда мы отчалили от берега и двинулись вперед, то из-за тумана не враз рассмотрели идущие нам навстречу два корабля под красно-белыми парусами. Вот уж, не ждали и не гадали. Впрочем, может здесь не только туман виноват, но и то, что на носовой части нынче угнездилась Медея, расставив повсюду свое барахло, так что впередсмотрящему приходится лавировать, чтобы не наступить невзначай на какое-нибудь узелок. Наступишь — а там окажется какая-нибудь хрупкая ценность. Визга не оберешься.

Словом, когда узрели, то отступать и прятаться в какой-нибудь бухте было уже поздно. Да и где тут отыщешь укромную бухту, если береговая линия неизвестна? Можно рассмотреть, что по встречному курсу идут два корабля, каждый из которых покрупнее «Арго» раза в два. Соответственно, воинов-гребцов там не меньше сотни.

Народ, не дожидаясь приказа, принялся облачаться в доспехи, подтягивать к себе поближе оружие. Уже посматривали на меня, ожидая, что сейчас дам команду атаковать какой-нибудь из кораблей, но я только покачал головой и не особенно громко приказал:

— Отставить.

Постарался, чтобы голос мой прозвучал убедительно. Но увидев, что некоторые из парней убрали руки с рукояток весел, голос повысил:

— Кому неясно? Кто не понимает, что значит отставить?

Не стоит провоцировать своими действиями. А если что-то пойдет не так, то мы успеем схватиться за оружие.

С финикийскими кораблями мы разминулись, делая вид, что мы не замечаем друг друга. Как говаривал один герой популярной когда-то комедии: «Разойдемся красиво!».

Финикийцы — успешные торговцы и главные пираты, наводившие ужас на все Средиземноморье тысячу лет, но они не круглые дураки. К тому же — рационалисты до мозга костей. Они уже смогли оценить и размеры нашего судна, и количество воинов на нем и то, что добычу с нас не возьмешь, а коли попытаешься подраться, то можно крепко подналететь. Так есть ли смысл затевать драку, когда и исход боя неясен, а добычи не будет? А не лучше ли продолжить свой путь туда, куда направлялись? Кстати, а куда именно? Может в Колхиду, а может в какой-то другой порт, нам неизвестный.

И нам затевать морское сражение абсолютно нет смысла. Борта финикийских кораблей выше наших метра на два, а то и на два с половиной. Предположим, один из кораблей я смогу таранить. Кошек или мостиков у нас нет, так что, заскочить на чужой корабль проблематично. Предположим — мы подкинем Геракла или сам герой, в каком-то невероятном прыжке, сумеет вскочить на палубу чужого судна и в одиночку схватится со всем экипажем. Допустим, ему сумеет оказать поддержку Тесей или Кастор, но остальным такие прыжки не под силу. А вот что дальше? А дальше, как я полагаю, второй корабль под полосатым парусом зайдет к нам в тыл и, в свою очередь, возьмет нас на абордаж. Есть у меня соображение, что на борту у финикийцев имеются и лучники, и пращники, а еще, вполне возможно, что около гребцов стоят сосуды с негашеной известью. Конечно же, в конечном итоге мы одержим победу, но сколько аргонавтов поляжет? И что случится с нашим кораблем? Скажете — сможете перейти на другой корабль, более-менее уцелевший? Возможно. А возможно, что не уцелеет ни один из трех кораблей. Соберем из трех полуразбитых судов один, как это сумели сделать участники экспедиции Беринга? Не сможем. А строить из обломков плот тоже не вариант. Вряд ли сумеем соорудить Кон-Тики, для этого нужно бальзовое дерево, а впереди у нас не океан, а коварные проливы и еще более коварное Эгейское море, то ну его нафиг.

И вот еще что. Я не подряжался ни как рулевой, ни как капитан вести героев в атаку. Моя задача — доставить всех домой, желательно, живыми и здоровыми. Нет, ребята, если я стал вашим капитаном, то больше потерь не будет. По крайней мере, я сделаю все, что в моих силах.

Капитану корабля положено вести судовой журнал. Некогда с удовольствием читал выписки из судовых дневников, составленных Туром Хейердалом во время его странствий на «РА-1» и «Ра-2», путевые заметки Нансена и все прочее, что попадало под руку.

Я бы и завел судовой журнал «Арго» на радость будущим исследователям, но вот, беда, под рукой нет ни пергамента, ни бумаги, ни даже бересты. Записи Ясона, что он вел с самого начала путешествия, были скорее всего лоциями, но и они, увы, погибли во время шторма в Азовском море.

А я бы внес в этот список имена тех, кто погиб во время плавания. Первым был Идмон, убитый вепрем. Флиант истек кровью от страшной раны, полученной от нападения птиц с медным оперением. Страшную смерть приняли братья Бореады — Зет и Калаид, из которых «живой» лес в мгновение ока высосал все соки.

Но смерть ради товарищей, все-таки куда предпочтительнее,нежели смерть от руки Геракла.

Тифий, Амфион и Беллерофонт погибли во время крушения «Арго».

В какую строчку занести имя Перифоя? Он жив, но став мужем «вечной» царицы, царь лапифов никогда не увидит ни Эллады, ни своих друзей и близких.

Но все-таки, Перифой спасет своего друга Тесея от страшных ошибок. Победитель Минотавра не отправится похищать Елену Прекрасную, а потом не пойдет вместе с Перифоем отбирать у Аида Деметру и не усядется там на каменную скамью, оказавшись пленником на долгие-долгие годы. И не пойдут войной на Афины Диоскуры, и не отправится мать Тесея в вечное рабство.

Все-таки, как отличается миф от реальности, в которой мне довелось присутствовать. И герои отличаются и характером, и судьбой. Вот, взять, скажем Гиласа. Живехонек и здоровехонек, шепчет о чем-то на ушко своей полуженщине-полукозе, та хихикает. А ведь парню давным-давно следовало быть похищенным наядами, прекратив земное существование. А эти намеки, очень толстые, бросающие тень на отношения между царевичем дриопов и Гераклом? Покажите мне сказителя, попытавшегося что-то вякнуть о нетрадиционных сексуальных отношениях полубога, я этого сказителя сам удушу. Нет, лучше отдам Гераклу. Тот сразу убьет, а я еще мучить стану.

И, вообще, откуда взялось такое мнение и о Геракле, и о иных героях древности? Мне кажется, что в этом виноваты те, кто жил в эпоху «классической» Эллады, когда жили и творили великие философы — Сократ, Платон, Ксенофонт, а еще и иные, помельче калибром. Вот в те времена и распространилась идея о «дружбе» зрелого мужчины и мальчика, получающего от своего наставника знания самыми разными способами. И они принялись приписывать своим предкам (предки, весьма сомнительные после дорийского нашествия) свои собственные пристрастия.

А в мое время — то есть, во времена аргонавтов, народ был более нормален и душевно здоров, нежели те, кто стал обитать через тысячу лет после них.

Я стоял на руле и посматривал на лица своих товарищей, сосредоточенно налегающих на весла. Не знаю, изменится ли судьба у Тесея? Возможно, царица амазонок скоро примчится с отрядом всадниц в Афины, а потом, вместо войны сразу же начнется пора свадеб. И не умрет потом молодая царица, а сын не вырастет сиротой и Тесей не женится на сестре Ариадны, невольно отомстившей за свою обманутую сестру.

Разумеется, я не знаю будущую судьбу каждого из аргонавтов. Мифы-то я читал, но не о каждом из участников путешествия остались строчки, поначалу передававшиеся из уста в уста, а потом записанные поэтами, основательно переработавшими древние мифы, а уже потом дошедшие до нас, их потомков.

Не знаю, предстоит ли сражение между двоюродными братьями Диоскурами и Идасом с Линкеем, после которой в живых останется только Поллукс, но и он не захочет остаться на бренной земле без любимого брата.

Лаэрту предстоит воспитывать Одиссея. А Пелей, женившись на Фетиде, произведет на свет Ахиллеса. Это на их свадьбе богини поспорят — кто из них прекраснее! Как хорошо, что Артемида не кичиться ни своей внешностью, ни пытается ни с кем соревноваться в мудрости. Надеюсь, в этой реальности Пелею не уготована участь бездомного изгнанника? Может, его супруга, как любимица Зевса, выхлопочет у владыки богов бессмертие для мужа?

А сейчас у моих сотоварищей есть не одна линия жизни, что определит их будущее, а несколько. Но вот какое будущее предстоит мне, «попаданцу» в миф, в «магические миры» или в чей-то авторский мир? Я даже не держу сердца на автора — отправил он меня сюда, и ладно, и пусть так будет. Мне тут кое-чего не хватает, вроде надежных лезвий для бритья и чашки кофе с утра (а еще парочки чашек днем и одна вечером), но в целом, мне тут нравится. Ради одной только встречи с любимой женщиной стоило сюда попасть. А то, что моя женщина еще и богиня, так что поделать? Любая женщина может оказаться богиней. Или напротив — ведьмой, как в случае с Ясоном. А Ясону бы надо помочь вернуть его царство. Он же и сам изначально знал, что дядя не вернет ему трон.

Отдам-ка я свою золотую шкуру (не собственную, конечно) экс-капитану. Нам с Артемидой и одной хватит, а Ясон, присовокупив мою добычу к своей, наймет на выплавленное золото отряд наемников и прогонит узурпатора.

Ладно, мои друзья разбредутся по своим городам, Аглавра вернется в свои леса, станет гонять кентавров. Или они ее куда-нибудь загонят. Геракл отправится совершать очередные подвиги, а заодно вернет дриопам их царевича. Наверняка и там отыскался какой-нибудь дядюшка Гиласа, забравший трон в отсутствие племянника. Ну, наш герой быстренько с ним разберется.

Про Артемиду можно не говорить, у богини забот хватает.

А вот что стану делать я? Понятно, что места в свите супруги мне не найдется, хотя бы по той причине, что я мужчина. И что, я стану сидеть целыми днями, ожидая, пока жена вернется с охоты или после приема родов? Да я же со скуки сдохну!

Стало быть, нудно отыскать какое-нибудь дело. Я уже думал — а не пора ли развивать в Элладе черную металлургию? Железная руда здесь имеется, а где именно — добрые люди подскажут. Как выглядит самая примитивная доменная печь я себе представляю. Все-таки, и сам историк, к тому же, в моем крае металлургическое производство появилось гораздо раньше, нежели наш металлургический комбинат — самый большой в России. Но нынче у нас выплавляют сталь из сырья, что добывают на Кольском полуострове. А ведь когда-то у нас выплавляли металл из болотной руды и доменные печи и кузницы имелись в каждом дворе. Конечно, на генетическом уровне я помню немного, но кое-что мне под силу. Домницу из камней сложу, меха для нагнетания воздуха смастерю. А не получатся — так просто поставлю печку где-нибудь на холме, чтобы обдувалась ветрами. А дальше нужно закладывать слой руды и слой угля, потом еще слой, и еще. Поджечь все это дело и пусть себе плавится. С первого раза не сумею выплавить крицу, сделаю со второго, с третьего. А еще бы неплохо попросить Артемиду, чтобы она меня определила на стажировку к своему братцу — богу Гефесту. Гефест, вроде бы, специализируется по бронзе, но кузнец он отменный. Уж чему-нибудь да научусь.

А там, потихонечку, стану производить железо, заведу кузницу и стану потихонечку прогрессорствовать. Не уверен, что сумею выплавить сталь, но попытаться-то можно. Авось, вспомню любимую в детстве книгу Жюля Верна про Таинственный остров, где Сайрус Смит умудрился заполучить качественную сталь. Этак, годиков через двадцать нынешние эллины получат оружие, кованное из железа и сведут на нет преимущество дорийских завоевателей. И не придут в Элладу «темные века», похожие на монголо-татарское завоевание в моей истории.

А уж как пойдет дальше развитие истории в этом куске Вселенной — я не знаю.

Но с выплавкой железа можно годик-другой и подождать. Вон. Геракл давеча намекнул, что к нему являлся Гермес с очередным поручением. И идти предстоит куда-то далеко-далеко. Уж не на край ли света, где Атлант держит на своих плечах небо, а неподалеку растут молодильные яблоки?

А может предстоит вернуться в Колхиду, а потом отправиться на Кавказ, освобождать Прометея?

И в первом, и во втором случае Гераклу лучше отправляться не пешим, а на судне. А судно имеется, кормщик тоже.

В смысле — кормщик тоже? Я что, уже собрался отправляться куда-то еще?

КОНЕЦ

Избранная библиография. В список включены как научные, так и художественные издания

Античная лирика: пер. с древнегреч. и латин. / сост. С. Апта, Ю. Шульца — М. Художественная литература. 1968

Валентинов Андрей. Диомед — сын Тидея. В двух книгах. — М. ЭКСМО. 2001 — 2002

Герои Эллады: Мифы Древней Греции. Сост. И. С. Яворская. — Екатеринбург. Ср.-Уральск. кн. изд-во 1992

Гиро Поль. Быт и нравы древних греков. — Смоленск. «Русич». 2000

Гомер. Илиада; Пер. С древнегреч. Н. Гнедича. — М., Художественная литература. 1986

Гомер. Одиссея; Пер. С древнегреч. В. Жуковского. — М., Художественная литература. 1986

Грейвс Роберт. Мифы древней Греции. — М., «Прогресс». 1992

Дионис Антонио. Аргонавты. — Минск. 1994

Зелинский Ф. Ф. Мифы трагической Эллады. — Минск. 1992

Клейн Лев. Расшифрованная «Илиада». — СПб.2014

Кондратьев А. Сатиресса. Мифологический роман. — СПб.,1907

Кондратьев А. А. Боги минувших времен: Стихотворения / Сост., вступ.ст. Вадима Крейда. — М., Молодая гвардия. 2001

Кравчук Александр. Троянская война. Миф и история. — М., Наука. 1991

Кун Н. А. Легенды и мифы Древней Греции. Любое издание.

Мифы народов мира: Энциклопедия / Гл. ред. С. А. Токарев.— М.: Советская энциклопедия.1980–1981

Михайлов М. Л. Сочинения в трех томах. — т. 1. Стихотворения и переводы. М., 1958

Олди Г. Л. Герой должен быть один. — М. ЭКСМО-Пресс. 2000

Олди Г. Л. Одиссей — сын Лаэрта. В двух книгах. — М. ЭКСМО. 2001 — 2002

Плутарх. Избранные жизнеописания в 2 томах. — М., «Правда». 1987

Рено Мари. Тесей. — М. ЭКСМО;СПб. Домино. 2006

Суриков Илья. Сапфо. — М., Молодая гвардия. 2013

Суриков Илья. Гомер. — М., Молодая гвардия. 2017

Суриков Илья. «Молчат гробницы»? Археология античной Греции. — М., Издательский дом ЯСК. 2017

Тахо-Годи А. А. Греческая мифология. — М., «Искусство».1989

Хаммонд Николас. История Древней Греции. — М., «Центрполиграф».2003

Энгельс Фридрих. Происхождение семьи, частной собственности и государства. Любое издание

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Золото Колхиды

Content

Золото Колхиды

Глава 1 Опоздавшие

Глава 2 Перевези меня через пролив…

Глава 3 Боспор Киммерийский

Глава 4 Потерпевшие крушение

Глава 5 Призрак Сапфо

Глава 6 Новости с Олимпа

Глава 7 Жена для Геракла

Глава 8 Козье приданое

Глава 9 Слепая богиня

Глава 10 Прибытие корабля

Глава 11 Путь в Колхиду

Глава 12 Черные галеры

Глава 13 Незваный гость

Глава 14 Несостоявшаяся ссора

Глава 15 Девушка с веслом

Глава 16 Город колхов

Глава 17 Переполох в нашем курятнике

Глава 18 Поединок

Глава 19 Зрелище, которое я не видел

Глава 20 Бромиус

Глава 21 Заговор Диоскуров

Глава 22 Старший тренер

Глава 23 Пьяный мед

Глава 24 Возвращение блудного капитана

Глава 25 Проверка на героизм

Глава 26 Возвращение домой

Избранная библиография. В список включены как научные, так и художественные издания

Nota bene