Евгений Шалашов

Воспитанник орков

Книга вторая

Глава 1

Осада Тангейна

Данут смотрел на воду, провожая взглядом родной корабль, уходивший из бухты в залив. В сущности, эта бухта, этот залив — это тоже море Вотрон, на котором он вырос. Если бы Тангейн построили правее, в устье Шейны, соединявшей моря Вотрон и Петронелл, вода была бы почти пресная. Но устье Шейны слишком непредсказуемо, могло пересохнуть, а могло и разлиться, поэтому первопоселенцы поставили город подальше от реки, но ненамного.

Суровый Вотрон, чьи воды напоминают то патину благородного серебра, то цвет расплавленного свинца. Там, где дуют ураганные ветры, способные опрокинуть не только рыбачью лодку, но и военный корабль. Суровое, но любимое море. Данут не променял бы его на теплое море Петронелл, где тайфуны и штормы настолько редки, что жители не боятся строить дома прямо у прибрежной черты.

Казалось, давно ли он пришел из леса и обнаружил, что все жители прибрежного поселка убиты? Отец, распятый норгами на кресте, изувеченные и замученные соседи, огромная могила, куда он сложил все тела. Пожалуй, из всего того, что он видел, самым страшным воспоминанием и было воспоминание об этой братской могиле.

Да, все лишь год прошел, а словно бы целая жизнь, так много событий сюда вместилось! Давно ли он явился за помощью к дядюшке Силлуду Таггерту — хозяину торгового дома «Силлуд Таггерт и сыновья»? Да, ровно двенадцать месяцев назад. И добрый дядюшка, озабоченный будущим племянника, отправил его закупать петрол, не предупредив, что на самом-то деле посылает парня на смерть. Вот, только, может, вместо мести, стоило поблагодарить дядюшку? Без него много бы чего не случилось. Правильно говорят: никогда не знаешь — где найдешь, где потеряешь. Если бы их поселок не был разгромлен, он так и остался бы рыбаком и охотником, женился бы на Ласте, ну, или на другой девушке, обзавелся бы парой — тройкой детишек, не пошел бы в Тангейн, не встретил бы Тину. А если бы дядюшка Силлуд не отправил его на смерть, если бы приказчик не ударил ножом в спину, то Данута никогда бы не подобрали орки и, он бы не узнал, что его матерью была принцесса орков, а где-то там его ждет народ, готовый признать его своим владыкой! Но как сказал однажды мэтр Байн Периверт, бывший профессор Скалленского колледжа: «История не имеет сослагательного наклонения!» А становиться владыкой Данут не собирался. Видел, каково это быть вождем.

Узкая, словно птичье перо, галера орков уходила все дальше и дальше. Сорок пар весел, дружно вспахивали воду, а до города, отстоящего от порта мили на две, доносилась песня, к словам которой тангейцы еще не привыкли. Да что там к словам! Скажи кто еще с месяц назад, что люди заключат союз со своими извечными врагами, тому бы, как минимум, плюнули в лицо. А теперь вот, слушают и даже пытаются запомнить.

— Медленно катятся волны,

Веруй, надейся и жди…

Мёртвые в море почили,

В бой поведут нас вожди!

Поздно глаза мы открыли,

Дружно на бой поспешим…

Мёртвые в море почили,

Дело настало живым.

Зло вырывать нам непросто!

Но мы сроднились с клинком!

Мёртвые в море почили,

Дело настало живым.

Когда галера достигла выхода из бухты, песня стихла. Теперь нужно молчать, потому что на море любые звуки разносятся за десятки миль. Но окончание песни подхватили горожане, вдруг дружно запевшие:

— Стыд, кто бессмысленно тужит,

Волны забудут о нем!

Мёртвые в море почили,

Дело настало живым.

Медленно катятся волны,

Ты нас обратно не жди…

Мёртвые в море почили,

Дело настало живым.

Данут, проводив взглядом черный силуэт куджи, только вздохнул и, на всякий случай скрестил пальцы, чтобы Шумбатар и остальные смогли вернуться домой, проскочив мимо кораблей норгов. Но вздыхай, не вздыхай, а ему тоже пора. Гилберт поручил ему осмотреть оружие и доспехи, добровольно пожертвованные теми горожанами, которые сами уже не могут сражаться с врагом. Хорошие вещи, как правило, не дарят, а передают детям и внукам. Стало быть, нужно все осмотреть и определиться — можно ли носить эту кольчугу, годен ли меч для боя или — сразу отдать кузнецу, чтобы тот перековал металлический лом во что-то полезное. Ну, скажем, в кирку или лопату. Для орудий труда найдется много работы, в крайнем случае, ими можно бить по головам врагов!

Покажите хоть один город, полностью готовый к войне и можете считать, что вы увидели все чудеса мира. Всегда выясняется, что что-то не так, о чем-то забыли, а о чем-то просто не подумали: башни, покореженные временем, слегка просели, стены осыпаются (на растворе кто-то когда-то решил сэкономить), а главные врата закрываются с огромным трудом (вспомнить бы, когда их в последний раз закрывали?). Запасы сушеной рыбы и сухарей, хранящиеся в городских амбарах, на случай боевых действий (а где они, запасы? Нет, не видели! Может, сами по себе испарились? Нет? Значит, крысы съели!), пучки стрел и охапки копий в оружейных комнатах (ну, древки сгнили, а наконечники ржа поела — что-то выкинули, что-то отдали в переплавку, не валятся же всякой дряни!). А отряды городской стражи, должные нести службу не только на рынках, площадях и улицах, но и на стенах и башнях, сократились едва ли, не в половину, потому что город не считал нужным оплачивать их работу, а за бесплатно почему-то работать никто не хочет.

Но все-таки, Тангейн был не безнадежен. С момента, когда город получил новости о приближении норгов, население зашевелилось. Уместно было бы сказать, что Тангейн напоминал развороченный муравейник (или, растревоженный улей), но уж слишком часто писатели применяли эти синонимы, превратив их в штампы.

Видимо, первым важным шагом к началу подготовки города к обороне, было заседание Городского совета, на котором вся полнота власти отошла Первому бургомистру. Споров, конечно же, было много, но здравомыслие победило: народовластие штука хорошая, если у ворот нет врага, а коли поблизости противник, необходимо единоначалие! Конечно же, есть опасность, что Первый бургомистр попытается узурпировать власть и потом, когда опасность пройдет. Да, есть. Но это будет потом и, соответственно, с этим и разбираться нужно будет потом.

Первый бургомистр, которого за глаза звали «папаша Беньямин» — плотный, уже немолодой мужчина с висячими усами, выбившийся, в первые люди города из простых рыбаков, умел действовать жестко, а иногда и жестоко. Он мог заставить слушать себя не только горожан, но и богатых бюргеров. Теперь, вся роль Городского совета была сведена к тому, чтобы утверждать решения, принятые Беньямином. Но так как все решения были по существу, споров не возникало.

Папаша Беньямин, для начала, распределил все башни и куртины между гильдиями ремесленников и купцов, назначил ответственными за эти участки старшин и обер — мастеров, пригрозив, что в случае ненадлежащего отношения к обязанностям наказанием станет изгнание из Тангейна, с лишением имущества и гильдейского знака!

Но дураков, или чрезмерно ленивых в городе не было, а если и были, то они не становились во главе цехов и гильдий. Гильдейские старшины приказали сворачивать работу и вытащили на стены всех своих родственников, подмастерий и учеников. Быстро определились — кто может обращаться с арбалетом, кого приставить к баллисте, а кому просто жечь костер и кипятить смолу, подтаскивать бревна и камни к тем, кто станет оные бросать вниз. Дело нашлось даже для слабосильных стариков. Эти аккуратно раскалывали чурбачки, заготавливая будущие болты для арбалетов, а подростки были отправлены резать стебли рогоза — подсушить, так и для древков стрел сойдет.

В городе при своем деле остались лишь кузнецы да оружейники, но тут уж ничего не поделаешь — спрос на их услуги во время войн возрастает в разы. Лошадь нужно ковать и в мирное время, и в немирное. А выкованная подкова, в крайнем — то случае, и за оружие сойдет.

К стенам и башням потянулись телеги, груженые бревнами и камнями, зашевелились каменщики и плотники, исправляя огрехи прежних времен — где ставили заплаты, а где полностью меняли целые куски стен. Вон, уже и отряды городской стражи, набранные из младших сыновей пекарей и ткачей, выстроились на плацу и обучались у пожилых ветеранов воинским премудростям.

А еще нужно было проверить и вычистить колодцы, пополнить крепостные склады провиантом, обустроить госпитали. И, определить — в какую сторону будет расширяться городское кладбище…

Горожане готовились к осаде по — своему — запасали рис, фасоль, чечевицу, пшеницу, просо, соль и муку. Оптовые торговцы, поначалу, даже не повышали цены, радуясь появившемуся спросу. Но у оптовиков провизию скупали не жители Тангейна, а прозорливые купцы, мечтающие получить побольше прибыли. Разумеется, цены тут же полезли вверх. Если вчера мешок сахара стоил две векши, то сегодня уже четыре, а завтра мог стать и шестью. Горох, извечная пища бедняков, вообще подпрыгнул до десяти векшей.

Городской совет, сам состоявший из купцов и ремесленников, поначалу смотрел на выкрутасы сквозь пальцы, но потом спохватился, наступил самому себе на горло и принял решение, что цены не должны увеличиваться более чем на сто процентов. Конечно же, это тоже немало, но кое-кто норовил взять за товар и двести, и триста.

К вечеру уже нельзя было купить ни лука, ни чеснока. Свежие овощи еще продавали, но яблоки и груши было уже не купить — все быстро догадались, что фрукты можно разрезать на дольки и засушить. В трактирах и кабаках еще подавали жареную рыбу и мясо, но вместо хлеба посетителям предлагали зелень.

Чего было вволю, так это вяленой и сушеной рыбы. Но умные люди, услышав бодрые разговоры о том, что мол, море рядом и без рыбы не останемся, только покачивали головой и убирали подальше копченого палтуса и сушеную треску. Над «умниками» смеялись, но когда городской магистрат скупил весь дневной улов на нужды города (стражники отогнали приказчиков и трактирщиков, привычно вышедших к возвратившимся судам!) и запретил рыбакам выходить в открытое море, только рты открывали. Рыбаки, разумеется, не послушались и, как потом выяснилось, напрасно.

Следующим шагом власти стал запрет на продажу петрола. Все его запасы, хоть в городе, хоть за пределами, изымались в пользу Тангейна. Исключение было сделано только для гномов, да и то, только для того топлива, что уже было закуплено.

Кое — кто не собирался оставаться в городе, предпочитая уехать куда-нибудь вглубь страны, чтобы пересидеть все опасности в тишине и спокойствии. Эти распродавали имущество (а кое-кто, напуганный норгами, даже и дома). Дом с садом на окраине города можно было купить по цене коровы, а тот, что был ближе к ратуше — по цене коня. Но коров и коней уже никто не продавал. Те, кто сумел скопить какие-никакие деньги, и не хотел, или не мог уехать, прятали сокровища — кто в саду, а кто замуровывал в стены.

Но было и другое: кто-то предлагал купить свой дом, а когда приходил покупатель с деньгами, то обнаруживал, что его ждет не недвижимость, а пара мордоворотов с кинжалами… Таких, по распоряжению городского совета, предлагалось казнить на месте. Не то нынче время, чтобы вникать в обстоятельства происшествия.

На базарах и в лавках вдруг вздорожали мешки, корзины и большие кувшины — они понадобились купцам, чтобы вывезти из закромов в укромные места запасы, в опасении конфискации.

Кое — кто из граждан вольного города кинулись на подворье гномов, еще не успевшим окончательно оставить Тангейн, в надежде получить место на самобеглых повозках, но гворны категорически отказались как помогать беглецам, так и уезжать, решив, что сейчас их отъезд будет похож на дезертирство.

Обнаружились мастера — самоучки, готовые вывезти желающих на самобеглых колясках, вроде тех, что были у гномов, только похуже и пострашнее. Поначалу горожане боялись доверить себя и имущество «грохочущим» телегам, но страх перед норгами оказался сильнее.

Тех, кто решил покинуть осажденный город, никто не осуждал. Это их выбор, и их право. И, кроме того, у многих, пожелавших уехать, были маленькие дети, или пожилые родители. Ну, как оставлять таких, накануне беды? Другое дело, что по законам Тангейна, человек, покинувший город накануне опасности, хотя и не лишался ни дома, ни имущества, терял права гражданина, что означало уплату налогов в двойном размере, запрет занимать любые должности внутри муниципального самоуправления, а заработать новое гражданство можно было не раньше, чем через три года. Это вам не прежние времена, когда любой желающий, зарегистрировавшийся в Магистрате, через один год и один день обретал все права и свободы, вкупе со свалившимися обязанностями.

Данут очень хотел, чтобы и Тина уехала куда-нибудь в безопасное место, но девушка даже и слушать об этом не желала. Мол — и ее муж, и ее опекун остаются сражаться, чем она хуже? И если для женщины нет места на стенах, то будут ранеными, которым необходимо помогать. И впрямь, гоблин, вместо того, чтобы просиживать штаны в своей комнате — сейфе, развернул в городе несколько госпиталей. Один — в непосредственной близости от стен, в огромной палатке из грубой парусины, а еще два — в тех помещениях, что были у ростовщика в залоге. Он же отправил своих людей по ближайшим селам и деревням, отыскивая там лекарей, желающих поработать. Желающих, как водится, оказалось немного, но это лучше, чем ничего.

Из Тангейна уходили и орки. Восемьдесят опытных бойцов — это большая сила и, их крепким рукам нашлось бы применение, но важнее было другое — Шумбутар должен был привести на помощь весь Нургальский клан. Конечно, поначалу планировалось немного иное, но что поделать, если норги опередили?

Была и другая причина, отчего Шумбатар хотел уйти. По его мнению, бухта, на которой стоял Тангейн, при всех ее достоинствах имела огромный недостаток — в случае нападения она становилась ловушкой. Лучшим вариантом было бы пойти навстречу вражеского флота, принять бой, но торговые шхуны и рыбацкие суда, для военных кораблей как котенок против бульдога. Единственный выход — увести суда в открытое море. Но кроме Шумбатара это понимали немногие. Как рассуждали судовладельцы и рыбаки — норги, еще неизвестно, где они есть, нападут ли, еще неизвестно, а шторм может случиться в любой день. А если уводить корабли, то куда?

Папаша Беньямин предлагал вообще затопить флот, чтобы мачтами закрыть норгам подходы к Тангейну, но здесь даже власть Первого бургомистра была бессильна, а судовладельцы и капитаны по доброй воле не отдали бы приказ пробить в днищах собственных кораблей пробоины.

Данута хозяйственные приготовления к осаде не волновали. Он знал, что при любом раскладе найдет, где поесть, где поспать. Неожиданно для себя парень получил важное назначение — его назначили заместителем командира «летучего отряда». Это тоже было нововведение папаши Беньямина. «Летучий отряд» находился в резерве и, предназначался для помощи тем защитникам города, где положение было самым опасным. Состоял отряд из воинов, имевших опыт либо охранников торговых судов, либо купеческих караванов, а командиром был назначен Гилберт. Скорее всего, разведчик и поспособствовал назначению юноши на этот пост. Данут опасался, что старые вояки не воспримут его всерьез, но опасения были напрасны — слухи о его приключениях были хорошо известны. Народ в Тангейне ценит человека не по возрасту, а по поступкам. Юнец, способный бросить вызов атаману речных разбойников, сражаться с монстрами, и, в придачу ко всему, заваливший сразу двух джаддоков, считался полноправным воином.

Не будь у Данута невесты (то, что Тина теперь жена, парень еще не до конца осознал), он бы и сам ушел вместе с Шумбатаром и обретенными сородичами.

Прощание Данута со своим воспитателем (да что там говорить, со вторым отцом) было коротким. То, что следует передать привет Далине и всем остальным, это и так понятно. Про девушку — орка, мечтающей заполучить от Данута ребенка, разговора вообще не возникало. Во-первых, неизвестно, забеременела Слети или нет, а во-вторых, изначально было понятно, что кроме ребенка ей ничего не нужно. Сам Данут до сих пор не решил — говорить Тине о той девушке, или нет, но решил, что время покажет. А чем дальше уходило время, тем больше казалось, что у него с той девушкой — орком ничего и не было.

А что еще он бы сказал вождю орков? То, что Шумбатару надо беречься, чтобы не напороться на корабли норгов? Так вождь это знает не хуже воспитанника. Вон, даже галеру перекрасили из черного цвета в зеленый, чтобы не было видно. Поэтому, вместо слов, Данут передал наставнику плетеную корзинку, в которой сидело два живых, трепещущихся существа. То, что корзинку ему передал Гилберт, можно было не говорить — вождь орков об этом знал сам. Равно как и то, как управляться с почтовыми голубями.

Глава 2

Первый штурм

В тот краткий промежуток, когда ночь еще не ушла, а утро не заступило на новую вахту, когда спят даже дельфины и морские чайки, в залив Тангейма вошли трехмачтовики под черно — белыми парусами. Миновав узкую горловину бухты, флейты с завидной скоростью и четкостью построились в линию и, пошли на сближение с мирными кораблями тангейцев, стоявшими на рейде или пришвартованными к причалам. Не дойдя до них каких — нибудь сотни лиг, флейты норгов замедлили ход, а потом с них полетели огненные шары. И хотя добрая половина файрболов не долетела до бортов, с пшиком исчезнув в воде, тех, что попали в цели, вполне хватило, чтобы все кругом занялось огнем.

Только один корабль имел при себе полный экипаж. Прогулочная яхта господина Негора — известного не только в Тангейне, но за его пределами вертопраха, вчера выводила своего хозяина на прогулку, чтобы лишний раз продемонстрировать его независимость от решений Городского Совета. Ну, как мог сам Негора подчиниться глупому распоряжению не выходить в море? Разумеется, он тотчас же собрал веселую компанию друзей и подружек, сделал круг по морю, сходил до устья Шейны, устроил пикник на одном из берегов и, почти под утро вернулся в родной залив.

Возвращаться домой было лень, посему, банкет продолжили, а потом гости и экипаж заночевали на борту. Когда на маленьком корабле загорелись паруса и палуба, Негора приказал всем выпрыгнуть за борт, а сам направил корабль на одну из вражеских флейт, превратив яхту в брандер.

Несмотря на всю свою безалаберность, господин Негора был опытным мореходом. Он прекрасно осознавал, что легкая яхта не сможет протаранить тяжелый трехмачтовик. Поэтому, описав дугу вокруг одного из кораблей под черно — белыми парусами, набрав такую скорость, какую яхта никогда не набирала, четко впился в корму флейты, сминая ей руль.

Ярко пылали торговые каракки, полыхали рыбацкие шхуны, тускло чадили буксиры. Огонь занялся так быстро, что никто не успел опомнится, пламя полыхало, словно кто — то зажег огромный смоляной факел. Чайки сгорали на лету, не успев перед смертью вскрикнуть от боли.

Вахтенные матросы не пытались тушить корабли: кто просто сгорел заживо, кто — то успевал выпрыгнуть в воду, где все равно погибал, попадая под удары падающих сверху обломков, или задыхались в удушливом дыму, стелящемся над самой водой.

Налетевший со стороны моря ветер ухудшил ситуацию, разметав пламя. Горящие обломки дерева разлетались во все стороны. От пытающих головяшек, что недавно были мачтами и реями, занялись портовые здания — выгорали таможенные конторы, складские помещения и доки. Когда огонь добрался до склада, где хранились бочки с петролом, начался сущий ад! Казалось, что весь залив превратился в один яркий столб пламени. Кажется, еще немного, и огонь перекинется на Тангейн!

Добрая половина жителей выскочила на улицы. Кто кинулся бежать непонятно куда, кто ринулся в порт спасать корабли или товары, кто полез на крышу собственного дома, чтобы его тушить, хотя самому городу пока ничего не угрожало. В создавшейся неразберихе мало кто сохранил трезвость мысли. А надо бы! Кто знает, может норги только того и ждут, чтобы народ повалил в порт? И, нет ли поблизости вражеского отряда, готового воспользоваться суматохой и ворваться в город?

Но к счастью для горожан, ясность ума не потеряли ни бургомистр, ни командир «летучего» отряда. Гилберт, с помощью Данута, собрал вокруг себя солдат и сумел перекрыть ворота. Где словом, а где пинками и тычками удалось образумить моряков, торговцев и рыбаков, рвавшихся спасать свои корабли и товары.

Когда был наведен кое — какой порядок, а народ осознал, что тушить корабли и склады уже поздно, командир подозвал своего помощника.

— Данут, — приказал он. — Возьми пять парней, пробегись по улицам. Ну, ты понял…

Данут кивнул. Патрулировать улицы, охраняя общественный порядок — не та работа, которой хотелось бы заниматься, но деваться некуда. Мародеров и прочей шушеры, готовой воспользоваться ситуацией, в Тангейне было немало. А городская стража, что должна бороться со злоумышленниками, сейчас занята другими делами.

Первой мыслью Данута было кинуться к дому ростовщика, где по — прежнему жила Тина. Они, хотя и стали мужем и женой, но пока еще не обзавелись собственным гнездом. Да и когда? После известия о наступлении норгов он ночевал там, где его заставала ночь — в казарме, где обитали солдаты, в гостинице для орков, в порту. Вот, все уляжется, он вступит в права владельца «Торгового дома», тогда и о своем доме можно подумать.

Но Тина должна быть в безопасности. Охрана у ее опекуна такая, что позавидует иной конт или бургомистр.

На центральных улицах Тангейна все было спокойно. А вот на одной из окраин не очень. Кажется, шум доносился сразу из трех домов. Отправив двух человек в один дом, троих в другой, сам пошел в третий.

— Что здесь происходит? — поинтересовался Данут, открыв дверь.

Спросил для порядка. И так все ясно. Внутри дома обнаружилась насмерть перепуганная хозяйка, забившаяся в угол и пара громил, перетряхивавших ее рухлять. Вон, на полу уже высилась горка муки, высыпанная из мешка. Верно, грабители были ушлые, знавшие, что женщины часто хранят деньги и драгоценности именно в муке.

— Шел бы ты отсюда, щенок, — неласково отозвался один из громил, увлеченно шаривший в сундуке. Вытащив нарядное женское платье, оценивающе на него глянул, встряхнул даже, потом перевел взгляд на юношу: — Тебе что, уши отрезать?

Второй бандит, постарше, чье физиономию украшали усы и борода, в в это время переворачивал постель, даже не обратил внимания на незваного гостя.

— Если уйдете прямо сейчас, останетесь живы, — улыбнулся Данут, положив руку на рукоять меча.

— Так это же Данут, полуорк! — выдохнул тот, что помоложе. Кивнув товарищу, сказал с усмешкой: — Мой дед их в Аркальской битве видимо — невидимо покрошил!

Оба бандита встали во весь рост и, обнажив длинные ножи, надвинулись на юношу.

Данут слегка насторожился. Двое с ножами, против одного с мечом, шансов не имели. Что-то здесь не так. Краешком глаза не увидел даже, а уловил смутную тень слева и, только когда услышал предсмертный всхрап, осознал, что в руке у него обнаженный клинок, с которого стекает кровь, а на полу лежит третий грабитель, которого он поначалу не заметил.

Оба бандита остановились, как вкопанные.

— Э, парень, да ты чего? — вытаращился бородатый. — Мы ж пошутить решили.

Похоже, до грабителей вдруг дошло, что при налете их и самих могут убить, а это им не понравилось.

— Ты бы нас отпустил, а? — льстиво улыбнулся другой бандит. — Мы ж не сами по себе на дело пошли, нас Михря заставил. Вон, которого ты проткнул. А мы так, по карманам только шмонаем. Ящер попутал.

— Ножи на пол, — сказал парень, указывая кончиком клинка место, куда складывать оружие. Подождав, пока грабители не выполнят приказ, отдал новый: — Михрю своего быстренько схватили, потащили на улицу. Вздумаете бежать, бегите. Только — не обижайтесь…

На улице Данута ждал его маленький отряд. Выяснив, что они только спугнули мародеров, но никого не схватили, отмахнулся — ну, спугнули, так уже хорошо. Передав им и убитого, и арестантов, приказал им отправляться в сторону ратуши, отыскать там кого-нибудь из чиновников и сдать «груз». Хоть и был приказ Первого бургомистра казнить мародеров на месте преступления, но парень этого сделать и сам бы не смог, и другим не сумел бы приказать. Да что там — захоти кто-нибудь из его бойцов привести приказ в исполнение, не позволил бы. Одно дело — убить человека в бою, совсем другое — пленного. Нет уж, пусть бургомистры сами разбираются. Захотят образцово — показательную казнь — пусть казнят, нет, их дело.

Все утро на берег выбрасывало тела погибших матросов, докеров, прибивало обгоревшие обломки и ошметки судов. Когда окончательно рассвело, солнце, равнодушное к человеческим бедам, рассеяло лучами дымку, еще тянувшуюся от не сгоревших остовов судов, осветив новую напасть.

В бухту входили корабли. Огромные! Даже те, кто всю жизнь бороздил моря, никогда не видели ничего подобного.

Самые большие дома в Тангейне были высотой в четыре этажа. А здесь, на плаву держался монстр, высотой не меньше восьми. Опытные люди прикинули, что длиной такое страшилище не меньше четырехсот футов, а шириной — около ста. По сравнению с ним любой тангейский корабль выглядел (ну, теперь уже в прошедшем времени), лодкой. Если с чем и можно было сравнить такой корабль, то только с комодом. Плавучий комод, только в тысячу раз больше!

— Это же сколько у него людей на борту? — мрачно прикинул Гилберт, что вместе с Данутом рассматривал чужие суда. — Тысячи три, не меньше.

— А может все пять, — сказал Данут.

— Пусть пять… Сколько здесь этих посудин? Раз, два… восемь. Итого — сорок пять тысяч.

— Добавим еще тех, кто на «флейтах», — предложил юноша.

— Ага, — кивнул Гилберт. — Если добавить хотя бы пять тысяч, то их пятьдесят. А у нас?

«Летучий отряд» Гилберта был отправлен на усиление надвратных портовых башен как только Первый бургомистр узнал о приближении кораблей. Если понадобится — его можно перебросить на другой участок. Пока же, пусть защитники чувствуют себя увереннее рядом с опытными бойцами. И, как — то уже само— собой получилось, что участком начал командовать Гилберт. Прежний командир — старшина суконщиков и советник (в том смысле, что был членом Городского совета), сам с удовольствием передоверил руководство более опытному человеку.

— Вот, не нравятся мне эти страшилища, — сказал Гилберт, до боли во взгляде всматриваясь в плавучие «комоды». — Сам — то, как считаешь, для чего они годятся?

Данут, хотя и вырос на берегу моря, мало что мог сказать. Ну, кочи поморские он видел, вот и все. А потом, только те, что стояли в порту, да плавали по реке. У каждого судна есть какие — то задачи. Вот, разве что… Но вслух не сказал, опасаясь, как бы его предположение не оказалось правдой.

— Осадка высокая, — пожал Данут плечами. И впрямь, ватерлиния была значительно выше, чем ей положено. — Значит, груз легкий?

— Как бы это не оссуарии, — вздохнул Гилберт.

— Оссуарии? — наморщил лоб Данут. Слово он слышал, но что означает, не помнил.

— Ну, сейчас поймем — они или нет.

Громоздкие корабли норгов подошли едва ли не к береговой линии. Четыре шло впереди, еще четыре держались сзади. Еще чуть-чуть, и передние суда сядут на мель. А они, вместо того, чтобы остановиться, так и перли вперед. На стенах Тангейна, где стояли, в основном, моряки и рыбаки, раздались изумленные возгласы. Вот, первый «комод» остановился, сев-таки на мель, следом за ним второй, третий, четвертый… Но тут стало ясно, почему!

На всех четырех кораблях, почти одновременно, откинулась передняя часть, превращаясь в гигантские сходни, а из их внутренностей на сушу пошли… скелеты. Их было так много, что если кто-то и попытался считать, скоро сбился со счета.

А Данут вспомнил, что оссуариями называют хранилища для живых мертвецов. Ну, или для скелетов, что повинуются волшебным звукам монотонного марша, исполняемого на флейте.

В восемь гигинтских кораблей можно набить невесть какое количество мертвецов. Им и места много не нужно, не нуждаются скелеты и в запасах пищи, и поить не нужно. Пожалуй, в каждый «комод» можно поместить до десяти тысяч. Итого, восемьдесят тысяч скелетов. Хреново.

Скелеты, тем временем, выходили и выходили, заполняя собой все водное пространство между кораблями и берегом. Соблюдать полную синхронность и четкость им мешали набегавшие волны, утаскивавшие за собой то одного, то другого мертвеца, роняли их под ноги идущих, но это не останавливало наступавших.

— Э, погляди — ка, куда прут! — радостно заорал кто — то, показывая рукой на что — то, едва заметное со стены.

Присмотревшись, Данут улыбнулся: часть мертвяков угодило в «обратку» — приливную волну, уходящую обратно в море. Опытный человек обратил бы внимание на бурлящий канал белой воды, отчетливо заметный среди бирюзы. Но мертвые глазницы не то не смогли это рассмотреть, не то просто не захотели. И теперь часть передовой колонны уносит в море! Мертвая плоть не догадывается, что сейчас надо плыть параллельно берегу, чтобы потом вернуться обратно. И возвращаться не або как, а под углом. Ну, куда уж там! Они умерли, им все равно, пойдут ли они в атаку, или их кости растворит соленая вода! Уносит, сволочей в Вотрон. Эх, если бы весь флот норгов смыло обратно, а так, каких-то два десятка! Но холодный бард, руководивший этим колонной, слегка изменил мелодию, и скелеты принялись дружно огибать опасное место. Ну, что бы тебе, заразе, немного помешкать, Вотрон унес бы всю сотню! Впрочем, даже двадцать — это лучше, чем ничего.

Но мертвое воинство потерь не замечало. На место выпавшего из строя костяка вставал другой, третий и, наконец, мертвая рать вышла на сушу и устремилась прямо к стенам.

Нет, давно умершие бойцы, поднятые джаддоками из тысяч безымянных могил, не собирались идти на каменные стены, биться о них лбами или делать из костяков ступени для лестницы. Раздались звуки флейты — более пронзительные, чем раньше, словно в мотив марша вмешалось щебетание крупной птицы — не то поморника, не то еще филина. Сбоку, убыстряя темп, появились шеренги, державшие в мертвых руках штурмовые лестницы.

Теперь одни мертвяки ставили лестницы к стенам, а другие, не дав даже себе времени опомнится, полезли по ним вверх. Удивительно, но «хладные барды» не озаботились о прикрытии своих цепей, идущих на штурм. Впрочем, это их дело. Не берегут бойцов, значит их много.

— Разобрать рогатки! — громко приказал Гилбер.

Народ на стенах, уже изнывавший без дела, радостно расхватал рогатины, лежавшие у зубцов и бойниц, стали примериваться — куда бы упереть. Кто — то уже пытается сдвинуть с места лестницу, но в одиночку не получается. А вот вдвоем — втроем, самое то!

— Не торопиться! — рыкнул Гилберт на тех, что спешно скидывал лестницы, не дожидаясь, пока на них начнут карабкаться мертвецы. — Подождать, пока скелетоны наверх не влезут, тогда и кидайте!

И впрямь, какой смысл скидывать пустые лестницы? Скелеты же, падая с высоты семидесяти футов, очень качественно разбивались о камни, а обломки скелетов мешали карабкаться остальным.

Данут, для которого пока не было дела, смотрел вниз, раздумывая, что неплохо, если бы городские башни стояли не вровень со стенами, а выступали вперед, а бойницы выходили не на море, а глядели вправо и влево. Тогда бы можно было сметать лестницы наступавших, простреливая вдоль стен из мощных арбалетов.

Гилберт вместе с гильдейскими мастерами ходил по стене, присматривая, чтобы народ не очень увлекался, не выставлял себя в бойницы и, не забывал меняться. Скелеты усталости не почувствуют, а люди, очень даже. А то, что пока нападающие идут без прикрытия, без лучников, ни о чем не говорит. Стоит только расслабиться, а лучники с арбалетчики тут как тут. Подстрелят, а восполнять потери будет нечем.

Когда скелеты снова пошли на штурм, с башен заработали камнеметы — гигантские ложки, зачерпнувшие каменную кашу. Могли бы начать и раньше, но как на грех, у крепостных «онагров» рядом не оказалось камней. И хотя около стен их было навалом, но пока подняли, пока наловчились увязывать в сети. Да и опыта стрелки еще не имели. Первые выстрелы оказались неудачными: целая сеть с камнями улетела куда — то вбок, не задев никого, другая обвалилась — едва успели отпрыгнуть. Но после третьего раза приноровились и все пошло как надо — камни летели вниз, раскидывая скелеты, ломая лестницы.

Скелеты штурмовали стены до самого заката. Вечность, как показалось защитникам. И хотя они постоянно менялись, но руки начали уставать. А мертвые кости все лезли, лезли, словно гигантские муравьи. Скелеты не знают усталости. Но к счастью, начали уставать «холодные барды». Звуки флейты стали прерываться, погонщики мертвых сбивались с ритма, путали ноты, чем вносили сумятицу в ряды своих воинов. И, наконец, скелеты прекратили штурм.

Глава 3

Первые потери

Как известно, любая нежить, предпочитает творить свои дела ночью. Вот только — кому известно? На самом — то деле, когда говорят «общеизвестно», это как раз из той категории, когда неизвестно ни фига. Те, кто хоть единожды повстречался с нежитью, или иной тварью, уже никому ничего рассказать не сможет. На самом — то деле, нежити все равно, в какое время суток творить свои действа. Тем не менее, в ожидании нового штурма, на башнях и стенах Тангейна всю ночь не смыкали глаз часовые, а между зубцами горели факелы.

С восходом солнца, когда караульные на стенах Тангейна уже принялись отчаянно зевать, мечтая о смене, о подогретом пиве с пряностями и добрым куском пирога, а чтобы потом и в постель, со стороны моря раздались звуки флейты. Сонливость как рукой сняло, а услышав осточертевшую со вчерашнего дня мелодию, народ скривился. Флейта — очень хороший инструмент, но теперь флейтистам Тангейна не заработать на хлеб насущный. Боюсь, что и всем прочим, кто играет на духовых музыкальных инструментах. В лучшем случае сломают дудку о голову, намнут бока, а о худшем, даже подумать страшно.

Защитники изготовились к штурму, но их тревога была напрасной. Оказалось, что «музыкант» подает не приказ к атаке, а сигнал об уборке территории. Впрочем, для горожан это пока простительно. Не сказать, что ремесленники, моряки и торговцы были заядлыми меломанами, но большинство обладало каким — никаким музыкальным слухом, и отличить одну мелодию от другой могли без труда. Другое дело, что мелодии «холодных бардов» были не похожи ни на одну человеческую, ни на те, с чем сравнивают неудачную музыку — ни на воронье карканье, ни на собачий лай. Это были звуки, составленные в стройные ряды, но звучавшие с какой — то нечеловеческой гармонией, отчего мороз продирал живое тело, а по спинам начинал стекать холодный пот.

Данут провел ночь в небольшой караулке в башне, скрючившись на коротком топчанчике. Рядом с ним спали еще пять человек — те самые, с которыми он патрулировал улицы, а теперь уже взял под постоянное начало. Только — только проснулись, как снизу пришел очень серьезный мальчишка, с котелком каши и корзиной хлеба. Данут управился с завтраком раньше подчиненных и уже собирался пойти посмотреть, что там творят скелеты, как в дверном проеме показалась Тина.

— Не разбудила? — весело поинтересовалась девушка.

Появление красивой женщины в караулке сродни явлению королевы на постоялом дворе. К счастью, все из присутствующих уже были одеты, нигде не валялось ничего непотребного, вроде кальсон или грязных портянок. Кто-то из бойцов присвистнул, а самый молодой — всего-то на пару лет старше Данута, длинный парень, прозванный почему-то Комаром, успевший походить по Шейне до самого Скаллена, поплавать по Петронеллу, носивший на лице шрам, оставленный речными пиратами, хотел было, сказать что-то скабрезное, но наткнувшись на свирепый взгляд командира, сдержался. Зная Данута, понял, что ему могут заткнуть рот кашей. Вместе с миской.

За спиной у девушки торчали охранники, приставленные опекуном. Два гоблина, укутанные в плащи с капюшонами, в иное время и заинтересовали б народ, но не сейчас. Ну, оно и правильно. Гоблин, он гоблин и есть, чего на него пялиться? А красивая женщина всегда вызывает желание полюбоваться на нее и пожалеть, что это чужая женщина!

— Ну, муженек разлюбезный! — уперев руки в боки, шутливо сказала девушка. — Где это ты опять шлялся всю ночь? Небось, по девкам бегал?

Не выдержав, юная жена подошла к мужу и уткнулась ему в грудь. Данут осторожно обнял супругу, с неловкостью оглянувшись на соратников. Те, делая вид, что не смотрят и, что им не капельки не интересно, потихоньку забирали свои миски с кашей и ушли доедать на лестницу. Вместе с ними исчезли и охранники, правильно рассудив, что наедине с мужем их подопечной нечего опасаться.

Данут, уже начиная сходить с ума от любимой — ее запаха, ее рук, тела, скрывавшегося под слоем ткани, принялся торопливо расстегивать на ней одежду, но получил за это чувствительный тычок в бок. «Потерпишь», — одними губами сказала девушка, слегка вздохнув. Данут, поначалу не понял причины отказа, попытался продолжить домогательства, за что получил второй тычок.

— Дверь, дурачок! — погладила Тина мужа по ушибленному месту. Видя, что тот, не понимает, показала глазами на дверной проем.

— Так нет здесь никакой двери, — ошарашено сказал Данут, норовя засунуть руку под блузку Тины.

— Так я про то и говорю, бестолочь! — вырвалась из рук мужа юная женщина. Переведя дух, потрясла головой. — Я ж тоже, не железная…Вот-вот уступлю, а там…

И тут-то до него наконец-таки дошло! В дверном проеме дверь отсутствовала. Кому она здесь нужна? Друзья-соратники далеко не ушли, да и некуда уходить. А если эти уйдут, там, внизу другие. Они ж, гады, советами замучают! Не драться же потом с собственными подчиненными. Вздохнув, парень сел на топчан, пытаясь усадить девушку рядом, но та покачала головой.

— Я ненадолго, — сказала девушка с грустью. — Дядюшка очень просил с расчетами помочь, а кроме меня некому.

— С какими расчетами? — не понял Данут.

— Да все с теми самыми, бухгалтерскими. У одного из наших конторщиков слишком большая прибыль за прошлый месяц получилась, надо его учетную книгу перепроверить.

— А чем это плохо?

— Н-ну, знаешь ли, не то, чтобы это плохо, но подозрительно, — протянула Тина. — Предположим, ты дал в долг клиенту сто векшей на год, а тебе, включая проценты, должны вернуть сто четыре векши, то откуда взялась цифра в сто восемь? Значит, либо конторщик где-то ошибся, либо клиента обманул. А это, сам понимаешь, очень плохо. Рано или поздно обман, или ошибка всплывут, что тогда будет? Дядюшка Альц о своей репутации очень шибко печется!

— Слушай, а я и не знал, что ты этими делами занимаешься, — удивился Данут. Торопясь, чтобы Тина не обиделась, попытался выразить свою мысль более четко: — Для меня вся эта математика, бухгалтерия — темный лес! Здорово! Ты у меня такая умница!

— Вот так-то! — показала Тина язычок. — А ты, небось думал, что я так, девочка-припевочка, при богатом опекуне? Нет, милый. Дядюшка мне с детства талдычил — мол, все в жизни может быть, замуж за дурака выйдешь, кто станет деньги считать? Вот, учили меня и математике, и бухгалтерскому учету, и праву…

— Слушай, а господин Альц-Ром-Гейм — он настоящий провидец! — сказал Данут с восхищением. — Вышла замуж за дурака, который ничего толком не умеет, ну, разве что, мечом махать.

— Я знала, за кого мне выходить замуж, — совершенно серьезно сказала Тина. — А те, кто только мечом умеет махать, они ростовщиков не особо жалуют. Значит, ты их гораздо умнее. И не скажешь такой глупости, что не женское это дело, счета вести.

Данут, выросший в поморском поселке, никогда не слышал, что женщина не может заняться каким — то делом только из — за того, что она женщина. И грамоту девчонки учили, и считать умели. А коли нужда была — женщина могла и коч в море вывести, и рыбу ловить. А уж относится свысока к профессии менялы-ростовщика, или банкира, каким был Альц-Ром-Гейм, у него бы даже фантазии не хватило. Без банков не было бы ни ремесленников, ни торговцев, ни самого Тангейна. А если не станет города, кому понадобится мечник, вроде него? И то, что его жена разбирается в таких сложных вещах, еще сильнее заставило уважать Тину, а заодно — еще больше пожалеть девчонку. Ведь ей, вряд ли доставляло удовольствие зубрить математику, корпеть над толстенными талмудами по городскому праву, изучать земельный кадастр города Тангейна. На Данута накатила очередная волна нежности к своей юной жене. Бедная сиротка, сколько же ей пришлось пережить! А тут еще и этот скряга со своей математикой и бухгалтерией!

— Просто, я очень хитрый и ленивый, — сообщил Данут. — Ну, скажи — зачем самому голову ломать, если у меня жена и красавица, и умница.

— Совсем мы с тобой заболтались, — спохватилась Тина, когда Данут снова попытался ее поцеловать, а его руки опять полезли туда, куда им сегодня не следовало лезть. — Я же тебе подарок принесла. Поначалу хотела чего-нибудь вкусненького притащить, но дядя сказал, что это важнее.

Тина вытащила из — под плаща небольшой кожаный футляр и покрутила его перед носом мужа.

— Угадай!

Данут внимательно осмотрел футляр. Круглый, похожий на тубус, в которых хранят карты и лоции, но гораздо меньше. Вряд ли это какое-нибудь украшение. И не оружие. Ничего толкового в голову не пришло. Поэтому, он только пожал плечами и виновато посмотрел на юную жену.

— Сдаюсь.

— Вот! — торжественно сказала Тина, открывая крышку и, извлекая из тубуса небольшую трубку.

Подзорная труба! Вот уж поистине, царский подарок! Такие трубы делали только гномы из Скаллена. А кто еще сумел бы настолько искусно выточить и подогнать стекла? И стоила она… А сколько стоила, Данут даже и не знал, потому что все равно она ему была не по карману. То, что девушка не понесла ему «вкусненькое», это было правильно. На всех лакомства все равно не хватит, а есть в одиночку Данут не станет. А подзорная труба — вещь нужная, а сейчас даже необходимая.

Пока Данут рассматривал подарок, Тина успела быстро поцеловать супруга и исчезнуть, оставив после себя легкий аромат юного тела и горьковато-нежный запах черемухи.

В каморку возвращались соратники. Мужики принюхивались к незнакомым запахам, перебившим привычные «ароматы» оружейного масла и потных мужских тел, улыбаясь до ушей. Опасаясь, чтобы соратники не принялись расспрашивать, или, не дай бог, начинать ее обсуждать, Данут вскочил и спешно побежал на стену, испытывать подарок дядюшки гоблина. Вчера целый день пытался понять — где же прячутся «холодные пастыри», без которых все войско мертвецов превращается в то, чем они и были — в одну из составляющих земли.

А к городской стене, между тем, потянулись группы мертвяков, держащие в костлявых пальцах большие грабли. С помощью этих сельскохозяйственных орудий, скелеты принялись очищать поле своего будущего сражения от вчерашнего мусора — камней, обломков лестниц и костяков своих соратников, разбитых настолько, что ни один джоддок не взялся бы их латать и клеить.

Данут внимательно рассматривал ряды скелетов. Похоже, пару-тройку «бардов» он обнаружил.

«Пастыри мертвых» стояли за рядами своего войска, надежно укрывшись от стрел и камней за костяными спинами подчиненных.

Поначалу с высоких стен Тангейна смотрели на уборку территории с насмешкой и неким благодушием. Деятельность мертвецов со стороны выглядела забавной, так как нечасто увидишь скелетов — уборщиков. Да и трудились они старательно, но уж настолько медленно и неуклюже, что кое-кто с башен и стен начал громко смеяться. Будет о чём рассказывать внукам в долгие зимние вечера.

Стоп! Внукам? Внукам можно рассказывать, если у тебя будут внуки, а пока город в осаде, шансы на это становятся все меньше и меньше. А ведь скелеты очищают предполье для себя, чтобы удобнее было идти и ставить лестницы!

Когда до защитников Тангейна дошло, что они собственными глазами наблюдают подготовку к новым атакам, но не пытаются помешать, по стенам пронесся досадный вой, подкрепленный солеными морскими словами. а на головы злосчастных «мусорщиков» посыпались камни и полетели бревна. Камни особого ущерба не причиняли, а вот бревна, сброшенные с большой высоты, пробивали в рядах «мусорщиков» целые просеки, добавляя к имеющемуся со вчерашнего дня хламу, новый, отчего скелеты запинались и еще больше тормозили работу.

Поняв, что дальнейшая работа идет без толку, «барды» повели свое войско в атаку.

За ночь властители мертвецов изменили штурмовые лестницы, приделав к ним железные крюки. Не каждый крюк смог зацепиться за камень, но если он впивался, то скинуть лестницу удавалось с огромным трудом, а то и совсем не удавалось. То тут, то там, скелеты умудрялись появляться между зубцами. Вооружившись тяжелыми киянками на длинных ручках, которую не каждый взрослый мужчина сумеет поднять (такими вколачивают части рангоута!) тангейцы били по черепам, разбивая их вдребезги. Особо здоровые парни умудрялись одним ударом не только расколошматить верхнюю часть скелета, но и вогнать шейный позвоночник в грудину, после чего в разные стороны отлетали и лопатки, и плечевые суставы, вместе с плечевыми и локтевыми костями. Впрочем, дотошным знанием человеческого скелета обременяют себя лишь студенты — медики, которых в Фаркрайне еще не было, а остальные обходились и без лишнего знания, а люди попроще говорили — хряснул по башке, кости поотлетали!

Тангейцы так азартно ринулись уничтожать скелеты, что напрочь забыли о бдительности, а отцы-командиры тоже профукали. Внезапно от бойниц раздались стоны и крики — со стороны мертвецов началась арбалетная стрельба. Вот, один из горожан, уже размахнувшийся от всего плеча, застонал и сел на камни с арбалетным болтом в груди. Другой получил стрелу прямо в лоб.

Внизу, между потоками мертвецов, стояли люди, работающие в команде — пока один целился и стрелял, второй перезаряжал арбалет.

— Мать честная, так это ж наши! — изумленно выкрикнул кто-то из защитников.

— Точно. Вон — Вальрас стоит, он у меня сеть взаймы брал.

Потом кто-то узнал соседа, кто-то приятеля. Тангейн, хоть и не маленький город, но в основном, все друг друга знали. Горожане принялись рассматривать остальных стрелков, узнавая в них рыбаков, ушедших, в нарушении приказа Городского совета, за рыбой. Вот так — так… Получается, их не пустили на дно кормить морских червяков, а поставили в один строй с мертвецами!

А между тем, отвлекаться было чревато. Воспользовавшись сумятицей, через стены перевалило сразу с десяток скелетов, вытащивших из — за спин небольшие треугольные щиты и легкие сабли, сразу же вступив в бой с защитниками.

Скелеты сражались по своей излюбленной тактике — становились спиной друг к другу, отражая удары щитами, и, нанося уколы клинками. Пробить брешь в их обороне было сложно даже для подготовленного воина, а не то, что для горожанина, пусть даже и имевшего кое — какой опыт владения оружием. К тому же, тангейцы сразу же допустили ошибку — вместо того, чтобы действовать слаженно, они ринулись на врага поодиночке, позабыв о том, что нужно еще и держать под контролем ту самую лестницу, по которой влезал на стену противник. В результате — первая тройка скелетов, связав защитников боем, позволила увеличить количество наступавших. Будь на месте скелетов живые люди, они бы уже очистили всю куртину от защитников, и перешли бы к башне. Но скелеты, на счастье тангейцев, были слишком медлительны и туповаты.

Данут прибежал как раз к тому моменту, когда количество скелетов увеличилось до девяти штук. Махнув рукой двоим из группы — мол, отсекайте от лестниц, а сам, вместе с оставшимися, врубился в уже наметившийся строй.

Вчера он с парнями обсуждал подобную ситуацию. Он, облаченный в более крепкие, нежели у других, доспехи, пробивает строй мертвяков, а вслед за ним в образовавшуюся щель устремляются остальные. В сущности, ничего нового в таком построении нет — классический «клин», иначе зовущийся «кабаном», или и того хуже — «свиньей».

Как потом, уже после боя, признался самому себе Данут, он сделал большую глупость, врубившись в ряды скелетов, не убедившись, что за ним следуют соратники. Построение «клином» следовало хорошенько отработать, а не просто обговорить на словах, прежде чем использовать в схватке. Будь это в настоящем бою, где скелетов было бы хотя бы штук десять — двенадцать, его изрубили бы вместе с хвалеными доспехами. А так, можно сказать, что и повезло. На тесном участке стены, где негде было развернуться, воинство Данута застряло, и не смогло ринуться вслед за своим начальником.

Данут, оказавшись внутри трех мертвецов, крутился волчком, парируя сыплющиеся со всех сторон удары. И, скорее всего, ему скоро бы пришел конец, если бы не товарищи. Пока скелеты отвлекались на их начальника, они открыли спины и, тут же получили сокрушительные удары, крушащие ребра и сминающие позвонки. Наконец, все оказавшиеся на стене скелеты были скинуты вниз.

В конце— концов, горожанам удалось взять стену под контроль. Но какой ценой! Трое убито, четверо ранены. Многовато для нескольких минут боя.

Глава 4

Военный совет

Когда все в жизни складывается удачно, мечтать ни о чем не нужно, ваша фантазия может позволить себе отдохнуть. А вот когда все плохо, и ситуация кажется безнадежной, фантазия просыпается и начинает буйствовать: авот, как бы нам сделать так, да чтобы эдак! А вот, если бы…

Было бы здорово напустить на скелеты тяжелую кавалерию! Мощные першероны, закованные в железо, разрывают построение мертвецов, сокрушают копытами черепа и грудины, топчут подковами берцовые кости, а рыцари, облаченные в полный доспех, рубят мечами направо и налево, бьют палицами, разметая костяки во все стороны! А следом за конницей наступает пехота, добивая тех мертвецов, что уцелеют после сокрушительного удара!

Жаль только, что эта мечта неосуществима. Во-первых, у города Тангейна нет и, никогда не было рыцарской конницы. Уж слишком затратное дело для ремесленника или купца содержать коня, в сущности-то, бесполезного в хозяйстве. Во-вторых, даже если умудриться собрать подходящих лошадей, посадить на них крепких и умелых парней в доспехах, то атаковать неприятеля по крутому берегу — себе дороже. Скорее ты окажешься в море вместе с лошадью, нежели разобьешь врага. А в-третьих, даже при самом идеальном варианте, с кавалерией, в чистом поле, долго против огромного мертвого войска не устоишь. Конь, обремененный железом и всадником, выдохнется за полчаса, а костяная армия в конце-концов задавит численностью.

По той же причине не годится и хирд гномов. Они, поустойчивее коней, но колония гворнов, обитавшая в городе, просто не в состоянии выставить полноценный хирд, а девять-пятнадцать человек (виноват, конечно же гномов!) погоды не сделают.

Недурственно бы было закидать скелеты камнями. Однако же, камнеметы, стоявшие на башнях, для этого не годились. Ну, опять — таки, никто не помнил уже — когда в последний раз осаждали Тангейн? Кажется, когда-то и осаждали, но это было так давно, что никто из старожилов не мог вспомнить (старожилы, как водится, никогда ничего не помнят!), а копаться в городских хрониках было лень. Еще хорошо, что онагры хранились в сухих подвалах под ратушей, а не стояли под открытым небом на башнях — тогда бы уж точно, либо сгнили, либо кто-нибудь пустил их на дрова!

Но главное, даже не это. Камнеметы и катапульты можно поправить, понаделать новых, но как добиться, чтобы они метали свой груз подальше? Камни, уложенные в большие сетки, сплетенные из рыбачьих сетей, не долетали до вражеских позиций, а уж помечтать, чтобы набить сетки кувшинами с петролом, да подпалить скелеты вместе с их «плавучими» комодами, это вообще нереально. Сгорят ли скелеты — это большой вопрос, а кувшинами, можно невзначай и по собственным башням попасть.

Но все-таки, одна из фантазий была воплощена, хотя поначалу она и казалась нелепой.

Это была не просто авантюра. Это была очень дерзкая авантюра! И хотя кое-кто посчитал, что идея пришла в голову именно Дануту, на самом деле это было не так. Такое мог придумать лишь безбашенный человек, а вдумчивый Данут таким не был. Вообще, в последние два — три дня как-то само— собой получилось, что юноша стал командовать всем «летучим отрядом». А что поделать? Гилберт, с которого никто не снимал обязанности начальника разведки и контрразведки вольного города Тангейна, часто уходил по каким — то таинственным делам, встречался со своими лазутчиками и отлавливал чужих. Данут на роль помощника в тайных делах не годился, а как командир отряда — вполне.

Додумался до авантюры Комар, хорошо знавший, как воевать на воде. Соответственно, он сообщил о том Дануту, а тот, загоревшись идеей, пересказал Гилберту, а тот отправился убеждать папашу Беньямина. Как он сумел убедить главу города, летописи не пишут, но скоро у плотников, кузнецов и канатчиков города Тангейна появилась работа, занявшая неделю, но оно того стоило!

В один из дней, когда шло вялотекущее наступление — то есть, скелеты наступали, а жители города их сбрасывали, открылись ворота города, из них выдвинулись четыре баллисты. Поначалу хотели и больше, но в один ряд больше четырех не помещалось.

Прямо перед воротами располагался ровный строй скелетов, ожидавших очереди идти на штурм. И в этот строй, одновременно, из всех четырех баллист выстрелило четыре стрелы, с добрую оглоблю каждая. Тут же разряженные орудия были сдвинуты, а на их место заступило еще четыре.

После очередного залпа, пробившего в мертвом строю изрядные бреши, из города вытащили уже восемь баллист. И снова залп! Расчеты баллист, не тратя время на перезарядку, просто бросали свои орудия и убегали обратно, а на освободившиеся места выкатывались новые орудия.

Огромные стрелы, способные пробивать борта кораблей, пробивали ряды, словно горячая вода, льющаяся на сугроб.

Если бы среди осаждающих были люди, такой номер бы не прошел. Уже после открытия ворот в город ворвалась бы штурмовая группа, связавшая боем привратную стражу и «летучий отряд», а следом за ней пошли бы и основные силы, нахальные орудийные расчеты были бы отрезаны от стен и перебиты. Но пока «холодные барды» меняли мелодии флейт, пока скелеты перестраивались для нового боя, пытаясь зайти во фланг, защитники успели превратить в костяную кашу сотни четыре мертвецов, а потом, бросив орудия, сбежали обратно.

Гибель четырех — пяти сотен скелетов, на фоне тысяч и тысяч мертвого войска, были не так уж и велики, но Тангейн ликовал — сегодня защитники смогли не только обороняться, но и пойти в наступление, а любой полководец знает, что хорошее настроение войска — залог успеха!

Вечером состоялось заседание военного Совета. Его проводил папаша Беньямин, которого теперь именовали либо капитан, либо комендант. Так было и проще, и правильнее. На Совет были приглашены все командиры башен и куртин. Разумеется, туда отправился и Гилберт. К своему удивлению, Данута тоже позвали, хотя он и выполнял обязанности командира отряда неофициально.

Поначалу Данут слушал с интересом. Начали с обсуждения недавней вылазки. Решили, что затея расстреливать скелеты из баллист сама по себе неплохая, но для разгрома врага малопригодная, к тому же — слишком затратная. На баллисты, которые пришлось бросить, извели немалое количество древесины, а главное — канатов, что в условиях осады невосполнимо.

А дальше пошли разговоры о том, о чем он прекрасно знал — город Тангейн обложен со всех сторон, с моря, с реки и с суши, на Вотроне и по реке Шейне хозяйничают корабли под черно — белыми парусами.

Пока начальники отчитывались о потерях, понесенных за день, сетовали на недостаток боеприпасов, на нерасторопность подчиненных и неумелость соседей, Данут, пропуская мимо ушей ненужные сетования и споры, вспоминал историю земли Фаркрайн и думал — почему бы людям, оркам и гномам не объединиться в одно государство? Тогда бы и норги были не опасны. Но где уж объединиться гномам и людям, если сами фолки не хотят жить вместе?

Люди… Несколько крупных поселений Фаркрайна, каждое из которых несло на себе отражение местности, в которой оно располагалось и накладывало на людей, в нем проживающих особый отпечаток. Жесткие и угрюмые северяне Тангейна ничем не походили на улыбчивых крестьян Брейги, а свободолюбивые и независимые кочевники Армакода сразу выделялись в толпе овощеводов Фрегии. А как быть с жителями ледяной Юдели? Эти умудрились прямо в толще ледника вырубить волшебный город — Волкан, единственное поселение в Фаркрайне с прозрачными улицами, где дома и общественные заведения согреваются посредством заклинаний.

А были еще и орки, гоблины, ликантры, а также разнообразная нечисть.

Много лет назад люди и гномы сумели объединиться в Лигу, а орки и ликантры в Шенк. И, началась кровопролитная война, длившаяся добрые сто лет.

Война стала смыслом существования обоих альянсов, ей было подчинено все — законы, мораль, экономика. Боевые действия сжирали и урожай с поля, и строевой лес, и железную руду. О людях же (хоть о фолках, хоть об орках) говорили как о расходном материале! Противники истребляли друг друга настолько давно, что уже никто не помнил хорошенько — какая сторона и по какому поводу кинула первый камень, кто первым выпустил стрелу из засады. Люди считали, что это были орки, а орки, соответственно, что фолки. За долгие годы войны еще никто не одержал окончательную победу, то стало быть силы сторон оказались примерно равны. И вот, последняя битва в небольшой долине Аркаллы положила конец кровопролитной борьбе, когда молодежь и с той, и с другой стороны полегли в схватке, а те, кто остались живы, уже не смогли воевать дальше. Может быть, нашествие норгов и станет поводом к объединению?

Только почему же, для того, чтобы подружиться, нужно обязательно набить друг другу морду? И, ладно бы, если бы речь шла только о разбитых носах, да сломанных ребрах. Больно, неприятно, обидно, но пережить можно. Смогут ли люди и орки простить друг другу братские и безымянные могилы? А сколько тех, кто и могилы — то не имеют?

Данут настолько погрузился в историю, что едва не пропустил самую важную новость. Она была скверной — ночью норги захватили Хангварк — город, располагавшийся почти посередине реки Шейны. Стало быть, река теперь под их контролем.

— Как же так? Город со стенами, народ там упертый. Да там половина живет на то, что караваны по рекам сопровождает! Как же они могли? — поинтересовался Лигейн — старшина оружейников, глядя на Гилберта, словно он отвечал за сдачу города.

— Пока, мало что известно, — пожал плечами начальник разведки. — Говорят, что город сдался почти без боя. Даже ворота сами открыли.

— Предательство! — зашуршало со всех сторон.

— А может и нет, — отозвался Гилберт. — Мы сейчас человека спросим, который самолично с норгами бился. Данут…

— Это может быть не предательство, а колдовство, — начал рассказывать парень. — У норгов колдуны есть, способные наводить морок и подавлять волю. Я, когда с норгами бился, отца родного увидел.

Перед глазами Данута встал тот самый момент, когда вместо норга, в которого он готов был пустить стрелу, он увидел своего отца — Милуда Таггерта.

Отец, которого он собственноручно похоронил несколько месяцев назад, водрузив на его могилу огромные камни, протягивал руки к сыну и что — то бормотал на неизвестном языке. Звуки обволакивали мозг, наполняли его — вначале, странным безразличием, сменяющимся ненавистью к своим братьям, предавших его, готовых отдать его людям! Это не братья сидят сейчас на скамьях! Братья не отдадут своего брата самым страшным существам на земле — людям, убивающим младенцев и пьющих кровь из свежих ран воинов Шенка! Убей предателей!

Стряхнув воспоминания, парень сказал:

— Кто-то мог дрогнуть, а кто-то мог начать убивать своих.

— Ну ты-то не дрогнул, — сказал кто-то из гильдейских старшин.

— Ну, мне повезло, — слегка улыбнулся Данут.

Ему не хотелось пускаться в объяснения, что орки не так подвержены чужому влиянию, как фолки.

— Но не могли же эти бестии околдовать всех враз? — продолжать недоумевать тот же старшина.

Вместо Данута ему ответил сам комендант.

— А долго ли ворота захватить? — хмыкнул Беньямин — Одному показалось, другому померещилось, а третий уже и засовы пошел открывать.

— Значит, от Скаллена помощи ждать нет смысла, — грустно резюмировал Лигейн.

Взгляды переместились на гнома, присутствующего на заседании. Видимо, он сейчас возглавляет небольшую колонию гворнов, оставшихся в Тангейне. Данут, в свое время тесно общавшийся с гномами, знал, что его зовут мэтр Балейн Паграден и он возглавлял в Тангейне филиал Скалленского металлургического колледжа. Зачем профессор остался в осажденном городе, а не уехал вместе со всеми, никто не знал, а гворны своими решениями с фолками не особо делились.

— Помощь от Скаллена непременно придет, — сообщил гном, потеребив окладистую бороду. — Другое дело, что она придет позже. У нас, гворнов, нет военного флота, но если понадобится — он обязательно будет. Я не сомневаюсь, что мои коллеги уже создают прототип боевого корабля.

Присутствующие невольно поежились. Да уж, да уж… Ежели, мастера — механики решат создать военно — морской флот, это будет пострашнее, нежели галеры или парусники норгов. Видели в порту Скаллена окутанные дымом буксиры и грохочущие самоходные баржи, построенные из металлических листов. Можно себе представить броненосные корабли, увешанные со всех сторон «скорпионами».

— Господин Паграден, у вас нет возможности связаться с вашими уважаемыми земляками? — осторожно поинтересовался Гилберт. — Нам было бы крайне важно знать сроки, когда они смогут нам помочь. Хотя бы примерные. Вы сами понимаете, силы Тангейна на пределе.

— Мы над этим работаем, — сухо отозвался гном, показывая, что называть какие — то сроки он не намерен. Ну, или просто не знал сроков.

Военный совет закончился. Удрученные начальники расходились, раздумывая — как им передать плохие новости своим подчиненным. Данут тоже поднялся.

— Подожди, — остановил его Гилберт.

Подождав, пока не останется никого, кроме капитана и мэтра Балейна Паградена, Гилберт встал и открыл дверь пошире. Увидев удивленный взгляд, пояснил:

— Сквозь закрытую дверь подслушивать легче, а если открыта — мы сразу увидим, есть ли кто за ней.

Данут слегка удивленно смотрел на двух самых главных, на сегодняшний день, людей Тангейна. Он — то уже решил, что его пригласили лишь для того, чтобы сообщить городским старшинам о норгах — колдунах (ну, пусть они себя называют магами!), а тут еще не все. Ладно, скоро узнает.

— Как вы думаете, господин Таггерт, о чем пойдет речь? — спросил папаша Беньямин.

Подозревая самое худшее и, обмирая в душе, Данут ответил:

— Наверное, голуби, отданные Шумбатару, не вернулись.

— Да нет, голуби-то как раз вернулись, только пустые, без записки, — сказал Гилберт. Предупреждая возмущение, вскинул руку: — Я сам только перед с заседанием узнал. Ты ж знаешь, в городе четыре голубятни, одному мне никак не проверить.

Видя, как парень спал с лица, бургомистр утешительно сказал:

— Господин Таггерт… А можно, называть вас просто по имени? Спасибо. Так вот, Данут, ты подожди, не волнуйся. Мы еще ничего толком не знаем. Хорошо, что птицы вообще вернулись. Вот, сам подумай, выпустили бы норги птиц? Они бы им шеи поотворачивали, вот и все. Зачем зря рисковать?

У Данута слегка отлегло от сердца. Все — таки, надежда великое дело.

— Поручение к тебе есть, Данут, сын Милуда, воспитанник орков, — негромко сказал Гилберт.

— Скорее просьба, — поспешно поправился комендант. — Дело опасное, тут тебе никто приказать не в праве.

— Куда идти? — деловито поинтересовался парень, понявший, чего от него хотят главные люди города. — В Скаллен?

— Ну, в Скаллен идти смысла нет, — сказал Беньямин. — В Скаллене наше положение известно. Надо, чтобы ты пошел к своим соплеменникам. Прости, — поправился комендант, — я хотел сказать, к твоим воспитателям.

Несколько месяцев назад Данута бы задело слово «соплеменники», применительно к оркам, а теперь он лишь улыбнулся.

Беньямин, между тем, продолжал:

— Данут, я очень надеюсь, что все сложилось благополучно и твои друзья вернулись домой. Что не пройдет и недели, как у стен Тангейна появятся «флейты». Ну, а мы к тому времени что — нибудь придумаем, чтобы им помочь. Верно, мэтр Балейн?

Гном важно кивнул и изрек:

— Да, работа в этом направлении ведется.

Сказав это, гном смежил веки и задремал.

— Но, ты сам понимаешь, мы должны просчитать и другую ситуацию, — продолжил Беньямин. — Если случилось самое худшее, и «флейту» Шумбатара перехватили норги, как твои… э — э друзья узнают, что мы заключили союз?

— И сам понимаешь, больше послать некого. Нужен человек, которому орки верят. Это раз. Во-вторых, этот человек должен быть способен пройти по лесам и болотам. Ну, а в-третьих, это должен быть человек, достаточно влиятельный не только у орков, но и у нас, в Тангейне.

— Это я влиятельный? — искренне удивился Данут.

— Ну, а кто же более влиятельный, нежели человек, поспособствовавший союзу орков и нашего города?

— А также друг гворнов, — сказал гном, неожиданно открывший глаза.

— Добавлю, что вы еще и муж самой богатой женщины в нашем городе, — лукаво усмехнулся Беньямин. — У нас, почему — то, до сих пор богатство играет большую роль в определении статуса человека. Видите, господин Таггерт, все сошлось именно на вас.

— Когда отправляться? — спросил Данут.

— Чем раньше, тем лучше, — ответил Гилберт. — А еще лучше, сегодняшней ночью. Забежишь на часок домой, с женой попрощаешься, возьмешь, что тебе понадобится. Ты парень опытный, учить не надо. Ну, а я тебе тем временем проводника толкового подберу.

— А от меня для вас будет подарок, — добавил гном. — Только, в сторонку отойдемте.

Уведя парня в сторону, мэтр Балейн вытащил из-под мантии некий предмет, по размеру и форме напоминавший футляр для подзорной трубы, но металлический.

— Вот, смотрите, юноша, здесь все очень просто. Надо только…

Глава 5

Курбада из рода Фроглингов

Гилберт, как и договаривались, ждал Данута возле ворот, обращенных к лесу. Их почему — то именовали «Печальными вратами». Откуда взялось такое название, никто толком не знал. Одни говорили, что в незапамятные времена, когда вместо города здесь был маленький рыбацкий поселок, на этом месте померла с горя молодая рыбачка, не дождавшись любимого с моря. А ее парень (или муж, кто теперь ведает?), на самом-то деле спасся чудесным образом, приходил сюда и очень печалился. Другие спорили, утверждая, что название появилось уже в те годы, когда Тангейн стал городом, а на этом месте казнили невинного человека. Потом, когда узнали, что он был ни в чем не виноват, долго печалились и порешили, что казни здесь устраивать не станут. Так, или иначе, но правду все равно теперь не отыскать, зато название осталось. А как же воротам, которых в городе добрых восемь штук, оставаться без названия? Как бы, например, искать Гилберта? А так, вон он, стоит рядом с Печальными вратами.

Рядом с начальником разведки переминается с ноги на ногу не то молодой человек, не то зрелый мужчина. Бывают такие «вечные мальчики», что лет до сорока — пятидесяти выглядят как подростки, а потом резко стареют.

Ко всему прочему проводник — ну, а кто это еще мог быть? — выглядел несколько странно. Ростом на голову ниже Данута, зато в плечах раза в два шире, с длинными руками, свисавшими едва ли не ниже колен и узкой талией, отчего верхняя часть тела выглядела почти треугольной. За плечами мешок, почти такой же, как у него самого, с притороченным лабрисом. Однако! Если проводник умеет обращаться с лабрисом — снимаем шляпу! Самому Дануту умение обращаться с двусторонним топором давалось неважно.

— Твой проводник, зовут Курбада, — представил Гилберт широкоплечего.

— Из рода Фроглингов, — хмуро уточнил проводник.

— Курбада из рода Фроглингов, — послушно повторил Гилберт.

— Приветствую тебя, Курбада из рода Фроглингов, — поприветствовал Данут.

Курбада, не ответив на приветствие, смерил оценивающим взглядом будущего спутника, обошел его кругом, коснулся мешка, висевшего за плечами и, к которому были приторочены меч, лук с десятком стрел. Чужое оружие без разрешения он трогать не стал, зато запустил руку между спиной парня и мешком. Хмыкнул что-то невразумительное, потом потребовал:

— Попрыгай.

Данут не стал препираться, а пару раз подпрыгнул. Греметь в мешке было нечему. Запасные наконечники для стрел завернуты в кусок кожи, подарок гномов тоже, а котелок лежит сверху, прямо на кусках сала и мяса, обернутых промасленной тканью. Все остальное прикреплено поверх вещмешка. Есть еще кое-что металлическое по-мелочи, вроде иголок и рыболовных крючков, но о них можно даже не заикаться.

— А меч в лесу зачем? — поинтересовался проводник. — У тебя же топорик есть.

Походный топор Данута выглядел жалким по сравнении с лабрисом Курбады, но как же в лесу без топора?

— Ну, мало ли, — уклончиво отозвался Данут. — Ветка по дороге попадется, за топором будет лень лезть, так я ее мечом отрублю. А можно еще лучинки нащепать, если костер станем разводить.

— А лук? Ты что, на охоту собрался?

— Вот, представь себе, на нас ночью волки нападут, а я из лука буду шишки сбивать!

— Шишки?

— Ага. Будем в волков шишки кидать, отобьемся!

— Годен! — расхохотался Курбада, похлопав по плечу Данута.

«Ну, ничего себе!» — слегка обалдел Данут, напрягая плечо и спину, чтобы не пошатнуться. А ведь кто — то, от такого шлепка может и на задницу сесть.

— Хочешь меня о чем — то спросить? — поинтересовался проводник.

— Хочу. Мне к тебе все время так и обращаться — Курбада из рода Фроглингов, или можно короче?

— Можно Курбада, — буркнул проводник. Повернувшись к Гилберту, спросил: — Ты чего не сказал, что парень бывалый? Я уж решил, что ты в гонцы какого — то маменькина сынка отрядил. А у него все, как положено — и одет, как надо, мешок не хлябает, мягкое к спине прилегает. И лук не для баловства — вон, мозоль на пальце от тетивы. И вопросы правильные задает.

— Да я и позабыл, что ты в городе редко бываешь, — усмехнулся Гилберт. — А у нас Данута Таггерта каждая собака знает.

— Таггерт? Сын Силуда, торговца? Странно, — покачал головой Курбада. — А я думал, что парень из рыбаков.

— Племянник, — уточнил Гилберт.

— Почему ты решил, что из рыбаков? — поинтересовался Данут.

— По запаху, — лаконично ответил Курбада.

Парень открыл рот, чтобы узнать, как это можно узнать по запаху рыбака (а он уже год как не ловил рыбу!), но Гилберт торопливо сказал:

— В дороге наговоритесь, а сейчас пора. За ночь надо подальше от города отойти.

Дануту стало любопытно — как Курбада из рода Фроглингов сумел определить, что он из рыбаков? По рукам, иссеченными сетью? Ладно, можно спросить и потом.

Конечно, Данут не ждал, что их выпустят прямо через ворота. Предполагал, что со стены спустят какую — нибудь лестницу, веревку, и они тихонько пойдут мимо постов нежити. Но вместо этого Гилберт повел их прочь от стены, завел в какие-то закоулки, а потом юркнул в небольшой сарай. Сдвинув в сторону какое — то барахло, начальник разведки обнажил крышку люка, запертого на замок. Открыв его собственным ключом, с усилием откинул крышку.

— Ну, парни, вам сюда, — кивнул Гилберт куда — то вниз. — Сначала вниз, потом вбок. Ну, не заблудитесь, дорога одна.

Не сговариваясь, Данут и Курбада заглянули в открывшуюся яму. М — да. Углубление напоминало колодец, разве что вода не плескалась.

— Мешки лучше снять, — посоветовал начальник разведки. Потом добавил, с неким сожалением: — Тесновато там, застрять можете.

Первым туда полез Курбада а, а следом, чуть помедлив, Данут.

Спускаться вниз было удобно — в стенках сруба обнаружились железные скобы, потом появился лаз, шедший почти под прямым углом, по которому можно было двигаться только на четвереньках.

Данут терпеть не мог тесных помещений, ненавидел подземные жилища. Если бы предложили лезть в какую — то нору по доброй воле — отказался бы сразу. Уж лучше бы идти мимо скелетов! Теперь же, деваться некуда, пришлось двигаться на карачках, толкая перед собой тяжелый мешок и, стараясь, чтобы ножны меча не выбили глаз.

Сколько они проползли — час, два, а может, все три, но Дануту показалось, что прошла вечность, пока спереди не повеяло свежим воздухом, а темнота подземелья не рассеялась полной луной и далекими звездами.

Выход из тайного хода оказался в овраге. Данут, успевший изучить город и его окрестности, прикинул, что овраг этот находится всего лишь в полмили от города. А вот, поди же ты — всего ничего, а показалось так много! С другой стороны, мог бы и сам пораскинуть мозгами, чтобы понять, что никто не станет копать под землей длинные ходы сообщений. Такой ход мало выкопать, его еще нужно чем — то укрепить, чтобы не завалился.

Курбада старательно заложил выход из подземелья специальным щитом, набросал сверху веток, мха. Критически осмотрев свою работу, сказал:

— Опытный человек и так поймет, а неопытный сюда не полезет. Ну, потопали!

Курбата шел размеренным шагом, к которому было не сложно приноровиться. Именно так Данута учили ходить в лагере для щенков.

Проводник ориентировался в ночном лесу так, словно мог видеть в темноте. Данут, хотя и был далеко не новичком, мог только угадывать, куда ставить ногу, чтобы не зацепиться за какую-нибудь корягу.

— Все! — сказал вдруг Курбада, остановившись так резко, что его спутник чуть было не врезался ему в спину. — Дальше дорога совсем плохая, подождем до утра. Если хочешь — можешь поспать. Разбужу. Костер разводить не станем, с утра всухомятку перекусим. Ручей неподалеку есть.

Если предлагают поспать, почему бы и нет? Данут улегся под деревом, прикрыл глаза.

— Тебе не холодно? — поинтересовался вдруг Курбада. — Если одеяло не взял — могу одолжить свое.

— Нет, спасибо, — отказался Данут, досадуя, что своей заботой проводник прервал ему сон. Ну, не объяснять же человеку, что он с детства привык спать на голой земле, а костер ему почти без надобности? Тогда придется рассказывать, кто он такой, что орки не так чувствительны к холоду, как неженки — люди.

Данут проснулся оттого, что Курбада собирался потрясти его за плечо.

— Пора?

Проводник убрал руку. Если он и был удивлен, то вида показывать не стал.

Шли почти целый день, сделав небольшой перерыв на перекус. Даже костер разводить не стали, довольствовавшись домашними запасами, да парой глотков ключевой воды. Курбада пообещал, что ближе к вечеру они устроят настоящий бивак — с костром, с горячей кашей и всем прочим. Данут мог бы обойтись без костра, но успел соскучиться по горячей каше, а особенно, по чаю из тех трав, что ему дала Далина. Этот чай он теперь предпочитал пиву и всему прочему. Одна беда — его оставалось мало.

Данут уже предвкушал, как он пьет чай, как вдруг Курбата насторожился. Подняв руку — мол, стой, проводник вслушался в легкие шумы леса, а потом скомандовал:

— Бежим! Быстро на поляну!

Курбада ринулся вперед, сминая кусты, словно молодой лось. Данут за ним. И фроглин, и человек бежали, желая лишь одного — побыстрее миновать чащу и выбежать на поляну. По дороге Данут успел избавиться от заплечного мешка — лишняя тяжесть ни к чему, а коли останутся живы, подберет. В худшем случае, барахло уже просто не понадобится. Курбада, кажется, не беспокоил лишний вес.

Наконец — таки они выскочили на открытое пространство и, не сговариваясь, встали спина к спине. Данут вытащил лук из — за плеча, вытянул из тула две стрелы. Одну взял в зубы, вторую наложил на тетиву. И, как только уловил за кустами какое — то движение, без колебания, выстрелил. Раздался вой.

«Попал!» — с удовольствием подумал юноша, досылая вторую стрелу на звук. Вой сменился коротким рыком, напоминавшим агонию.

— Стрельни моего. Слева, у сосны! — отрывисто попросил Курбада.

Данут обернулся, определил — где там сосна слева? И засадил туда две стрелы, а потом, для надежности, еще одну!

Парень стрелял наугад, но нападавшие не прятались. Будь на его месте более умелый стрелок, он бы уже сделал из чудищ подушечки для иголок. Нет, не сделал бы — стрел было прихвачено только десять штук. Правда, на дне мешка лежала связка наконечников про запас, но сейчас их все равно, что и не было.

Между тем, вокруг спутников начали зажигаться мерцающие красноватые огоньки, похожие на масляные светильники, которые сердобольные жены зажигают около входа в дом, чтобы пьяненький муж, грешным делом, не заплутал…

Огоньки понемногу увеличивались и, скоро можно было понять, что это глаза непонятных существ. Данут успел истратить оставшиеся стрелы, пытаясь попасть в глаза чудовищ, а потом отбросил лук и выхватил меч.

При приближении, монстры были похожи на огромных летучих мышей — вытянутые морды, большие уши, а за спинами было что — то напоминавшее крылья.

Монстры ринулись в атаку с утробным рычанием, пытаясь ухватить спутников клыками, с которых капала пена. Данут рубил мечом, Курбада орудовал лабрисом.

— Данут, дай мне минуту! — выкрикнул проводник, отмахиваясь от какого — то назойливого чудища.

В горячке боя до парня не сразу дошло, как можно дать минуту, если кругом враги? Но Данут сделал все, что смог — прыгал, махал мечом, пытаясь прикрыть своего проводника, лихорадочно копавшегося в своем мешке(Ну, нашел время!), а потом, услышав приказ поднявшегося во весь рост Курбада «Ложись!», без раздумий распластался по влажной земле.

Данут лежал, вжавшись в траву, жалея, что не может отрыть себе небольшой окопчик, чтобы уж совсем скрыться с поверхности, а над его головой творилось непонятно что. Слышался мерзкий вой и свист клинка, рычание, стоны, звуки ударов. Раза два по спине прошелся кто — то тяжелый, а один раз наступили на задницу сапогом. Спина — еще куда ни шло, но задница сразу же заболела!

Наконец, стих последний вой, умолкли стоны, наступила тишина.

— Ты живой? — услышал Данут голос проводника.

— Ага, — поднялся парень с земли.

— Беги за мешком, — устало скомандовал Курбада.

Данут с трудом прошел между теми ошметками, что остались от монстров. Порадовался, что ночью не видно — с кем это они сражались и, что там валяется.

К своему удивлению, мешок отыскался быстро. Хотел поискать еще и стрелы, но плюнул.

— Давай быстрее, — подстегнул его Курбада. Когда парень подбежал, проводник хрипло выдохнул: — Нам сейчас к воде нужно выйти. Давай, пока у меня силы остались.

Курбада шел все медленнее и медленнее, еле переставляя ноги, а потом и вовсе принялся заваливаться набок. Дануту пришлось вначале забрать тяжеленный мешок проводника, потом его двухсторонний топор, а потом уже подставлять плечо и для него самого.

Наконец — таки удалось дойти — ну, скорее доползти до речки. Данут осторожно уложил Курбада на землю, огляделся, чтобы найти удобное место под бивак.

— Воды… — прохрипел проводник.

Данут притащил полный котелок, осторожно приподнял голову Курбада и начал его поить. Тот пил жадно, захлебываясь и обливаясь водой. Выпив один котелок, проводник попросил еще. И опять пил, торопясь напиться. Потом, оторвавшись ненадолго, прошептал:

— Ты… это… когда я…

Не договорив, Курбада закрыл глаза и… умер.

Несколько мгновений Данут пребывал в оцепенении. Не то, чтобы он очень жалел своего проводника — они еще и познакомится — то толком не успели. Но все — таки, на той полянке Курбада спас его от смерти, приняв какое — то зелье, что ускоряло в разы скорость движений, но взамен отнимало жизнь. К тому же, парень до сих пор не привык, чтобы умирали люди, с которыми он только что был рядом. Да и можно ли к этому привыкнуть?

Данут осторожно оттащил тело соратника под дерево. Решил, что копать могилу лучше все-таки при дневном свете, а сейчас нужно поесть, слегка отдохнуть, привести себя и все вещи в порядок. А о том, как он будет искать дорогу, можно подумать попозже.

Вздохнув, принялся собирать хворост, благо, что его здесь было много. Спустился к речке и, разогнав нахальных лягушек, зачерпнул воды.

Скоро на костерке уже варилась пшенная каша, куда Данут, для вкуса кинул несколько кусочков сушеного мяса. Сдвигая котелок чуть в сторону, где огонь поменьше, услышал.

— Мне не забудь оставить.

Только недюжинное самообладание Данута позволило ему не упасть в костер от неожиданности. Выдохнув и, как его когда — то учил Шумбатар, мысленно посчитав до десяти, сказал:

— Мог бы и попозже ожить.

— Ага, попозже, — жизнерадостно заявил живой— здоровый Курбада, приподнимаясь. — Встал бы попозже, ты бы всю кашу слопал!

Но когда проводник попытался встать на ноги, его «повело». Осев на землю, попросил:

— Водички.

Второго котелка не было, но в мешке имелась медная кружка. Пока Данут копался, проводник бросил ему свой котелок.

К удивлению Данута, котелок Курбада оказался деревянным. Не показывая удивления, парень снова сходил на речку, зачерпнул воды. Когда вернулся, то увидел, что проводник уже вовсю наворачивает его кашу. Протягивая котелок напарнику, не удержался:

— Ты меня нарочно за водой посылал, чтобы в одну харю всю кашу слопать?

— Точно, — кивнул Курбада, облизывая ложку. Взяв из рук парня котелок с водой, с наслаждение припал к его краю. Оторвавшись, кивнул на кашу: — Ты бы лопал пока. Будешь клювом щелкать, ничего не останется. И в следующий раз пшенку кипятком обдавай.

Данут кивнул. Он, в общем-то, знал, что крупу надо вначале обдавать кипятком, чтобы не горчила, но сегодня об этом запамятовал, тем более, что несмотря ни на что, каша была вкусной.

— Испугался? — поинтересовался проводник.

— Есть немного, — согласился Данут. — Я думал, что с твоим топором делать? В могилу вместе с тобой положить, чтобы с собой не тащить, или родственникам отдать? Только, где их отыщешь? Решил, что в могилу лучше.

— Это ты правильно, — кивнул Карбуда, подтаскивая к себе котелок с кашей. — Топор мне и в следующей жизни пригодится, а для моих родичей он тяжеловат будет. Они из него наконечники для копий скуют.

— Что ты такое выпил? — поинтересовался Данут. — Вытяжку из мухоморов?

— Настой из пыльцы болотного лотоса.

Данут и про обычный — то лотос ничего не знал, а уж про болотный, тем более. Но на всякий уважительно покачал головой.

— Ты не вздумай пробовать! — сказал Курбада, отвлекаясь от каши.

— Не буду, — честно сказал Данут, пользуясь моментом, чтобы зачерпнуть ложку — другую пшенки.

Уже насытившийся Курбада, погладив себя по брюху, изрек:

— Такая настойка только на фроглингов действует. Фолки от нее в один миг мрут. Но и у нас очень много силы она отнимает. Меня даже как — то похоронили. Хорошо еще, что закопать глубоко поленились. Я, когда выкопался, очень сильно разозлился.

— А кто такие фроглинги?

— Слышал легенду? — спросил Карбуда. Не дожидаясь ответа, принялся рассказывать: — Мой дед, говорил, что когда Единый создал небо, землю, море и болото, он заселил их бездушными тварями: птицами, зверями, рыбами и лягушками. Но стало ему скучно — они только и умеют, что жрать да спариваться. И решил Единый создать существ, чтобы и думали, и говорили. Взял он немного манны — волшебной пыльцы, и скинул ее на землю. И те твари, которым досталась пыльца, стали людьми. Полевые мыши превратились в фолков, подземные — в гворнов, ну а лягушки — во фроглингов. Есть, наверное, люди — рыбы, только я их ни разу не видел.

— А тролли от кого произошли? Гоблины?

— Тролли? Хм. Может, от горных козлов. Здоровые, козой воняют. А гоблины, скорее всего, от хомяков. Такие же жадные и морды шерстяные.

Представив себе, что родоначальником тестя (или, кем ему приходится опекун жены?) был какой — то хомяк, набивавший защечные мешочки, Данут заржал.

— Ты чего? — насторожился Курбада.

— Да вот, — сказал Данут, вытирая нахлынувшие слезы, — прихожу я к господину Альц — Ром — Гейму, и говорю — вы, мол, сударь, от хомяка произошли!

Теперь уже ржали вместе. Наконец, успокоившись, Данут спросил:

— А кто же тогда создавал некромантов, да монстров разных?

— Известно кто, — буркнул Курбада. — Те, кто против Единого идет. Хотят они с ним в силе уравняться, да не выходит у них. Вон, на поляне, ты же сам видел. Этих монстров из летучих мышей сляпали.

— Летучие мыши? То — то я гляжу — морды знакомые.

— Морды… Хотел какой — то маг — идиот из летучих мышей монстров летающих сделать. Придумал заклинание, прочитал — вроде, все честь по чести. Вот только про крылья забыл! Пытался потом исправить, не получилось. Потому — то, не стоит магам с Единым тягаться, рылом не вышли.

Глава 6

Монстры и звери

Выйти в путь на следующий день не удалось. Курбада, пытавшийся встать на ноги, сумел лишь утвердится на коленях, а потом вздохнул, грустно покачал головой и лег обратно. Видимо, настой из болотного лотоса отнял у него слишком много сил. Весь день он пролежал у костра, отпаиваясь водой из реки, которую Данут таскал ему сразу в двух котелках. Парень предлагал вскипятить воду на костре, но фроглинг отказался, заявив, что худую воду он пить не станет, а эта сгодится не только ему, но и фолку.

Данут, хотя и был огорчен задержкой, не показывал вида, чтобы невзначай не обидеть проводника. Человек, то есть, фроглинг спас этой ночью ему жизнь. А один день они как — нибудь наверстают. Тем более, у него не было жестких сроков и определенного времени выхода к оркам.

Чтобы не терять время зря, Данут решил навести порядок в своих пожитках. Для начала, нужно собрать стрелы.

Когда парень вернулся на поляну, где они ночью сражались с монстрами, он слегка обомлел — поверхность земли не было видно из — за разной летающей, ползающей и бегающей живностью, собравшейся полакомиться на дармовщину. На бесплатный пир слетелись вороны, сбежались ящерицы и даже ежики. Теперь, все падальщики деловито клевали, грызли или кусали останки вчерашних монстров, отпихивая друг друга от наиболее вкусных кусков. Он — то хотел рассмотреть, что же такое получается, если увеличить в размерах безобидных летучих мышей, но теперь уже поздно. Еще день — два, от чудовищ останутся только обглоданные кости, растасканные по кустам, а уж там их будут доедать какие — нибудь мелкие жучки — червячки. В природе ничего не пропадает, все пойдет в дело.

Данут стоял на краю полянки, не решаясь тревожить падальщиков. Представив, какой начнется гвалт и кавардак, если он начнет разгонять птиц и прочую живность, отступил. Пусть занимаются своим делом. А стрелы… М — да, их конечно жаль, но скорее всего, он бы их все равно не нашел.

Осторожно, чтобы не мешать чужому завтраку, Данут начал пятится, потом развернулся и ушел.

Вернувшись к биваку, парень решил заняться кашей. Кроме пшена с собой была прихвачена перловая крупа, но перловку Данут не любил, да и готовить ее сложнее, чтобы сделать вкусной, поэтому решил снова сварить пшенку, а для разнообразия сдобрить ее не мясом, а салом.

Чтобы не повторять вчерашней ошибки, Данут положил крупу в воду, довел до кипения, вылил горькую воду, залил по — новой и, опять утвердил котелок на костер. Когда дело подошло к концу, а каша, посоленная и сдобренная, была укрыта — пусть немного настоится, парень пошел искать материал для древков стрел.

Изготовить настоящие древки, нечего было и думать. Ну, где в лесу отыскать сухой чурбачок нужной длины, расколоть его, потом расщепить, высушить? Подошли бы сухие стебли рогоза — из него получаются неплохие стрелы, даже пяточки не надо вставлять, но, как на грех, камыши были свежими. Сушить их у костра смысла не было — сохнуть будут долго, а древко «поведет». Решив, что для начала нужно накормить Курбаду, да и самому бы поесть, а уж потом он что — нибудь поищет, парень вернулся к костру.

Первое, что он увидел, был Курбада, с довольным видом подъедающий кашу. Без малейшего смущения проводник доскреб со дна котелка остатки.

— Ну, извини, не удержался, — сказал фроглинг, откладывая в сторону опустевшую посудину. — Пшенка у тебя сегодня удалась. Я, после лотоса, жру как не в себя! Я тут еще и твой мешок распотрошил, сала захотелось, не взыщи.

Курбада потянулся к собственному мешку, вытащил из него здоровенную сушеную рыбину и принялся ее уплетать прямо с чешуей и костями.

Дануту тоже хотелось есть, но злиться на проводника он не стал. Ну, что тут поделать, если на фроглинга напал «жор»? Злись, не злись, а кашу придется варить по— новой. Грустно вздохнул, черпанул из костра немного золы и поплелся мыть котелок.

Отскребая пучком травы днище и стенки котелка, Данут посматривал на поверхность воды. Вон, на травинку присела небольшая стрекоза, держащая в жвалах муху, но пообедать не успела — из — под воды высунулась чья — то зубастая пасть, ухватила маленькую летунью и так быстро утащила вниз, что парень не успел рассмотреть — кто это был — не то окунь, не то карась?

Там, где только что скрылся речной хищник со своей добычей, обозначилось какое — то бурление. Не иначе, сам охотник на стрекозу стал добычей более крупной рыбы. А крупного хищника слопает кто — то другой, кто будет крупнее или наглее. Или выловит человек — самый опасный хищник, которого, в конечном итоге, будет есть родственница той самой мухи, которую не успела съесть стрекоза!

«Вот так, круг замкнулся и все друг друга едят!» — философски отметил Данут, дочищая котелок.

Вторую «партию» каши Данут уже не рискнул оставлять без присмотра. Сварив, выложил половину в деревянный котелок Курбады, а сам принялся есть, не дожидаясь, пока настоится. Конечно же, заторопился, обжегся и, долго глотал воздух, пытаясь остудить обожженные губы и язык, чем доставил радость проводнику. Тому, кажется, горячая каша была нипочем — лопал так, что за ушами пищало!

Перекусив, отмыв оба котелка, снабдив проводника запасом питья, Данут пошел искать подходящий материал для древков стрел. Не мудрствуя лукаво, нарезал десяток стеблей рогоза, решив, что сойдет и так. В сражение он не собирается, а в лесу, для двадцати — тридцати шагов — точно сойдет. По дороге прихватил несколько перьев.

То, что Данут увидел по возвращению, ему крайне не понравилось — его мешок валялся развязанным, а Курбада, с довольным видом, доедал кусок сала. Это зрелище привело парня в ярость. И дело не в том, что ему было жалко куска сала, а в том, что это сало взяли без спроса!

Данут терпеть не мог, чтобы кто — то рылся в его вещах, брал без спроса что — то из его имущества. Так повелось с детства. Даже отец никогда не позволил бы себе рыться в его игрушках. На кочах, когда приходилось проводить долгие часы и даже дни в погоне за морским зверем, ни одному из ватажников не пришло бы в голову залезть в чужой вещмешок и достать оттуда хоть луковицу, хоть крупицу соли. С огромным трудом парню удалось подавить в себе желание подойти к проводнику и, как следует дать тому в морду. И плевать, что Курбада его сильнее. В любой драке сила — это не главное. У любого здоровяка на теле столько уязвимых мест, которые, он при всем желании закрыть не сумеет. Вот, если дать фроглинку в нос, а потом добавит ногой по горлу, а потом…

Год назад, парень бы так и сделал. Но сейчас, после школы, полученной за время скитаний, а особенно, в лагере для молодых орков, он смог сдержать себя. Чем закончится драка, неизвестно. При любом раскладе отношения с проводником будут плохими и, восстановятся ли когда — нибудь, не факт. Поэтому, он молча принялся собирать вещи, а потом сел подальше от проводника.

Вытащив тяжелый сверток с наконечниками, Данут принялся мастерить новые стрелы.

— Эй, парень, — окликнул его озадаченный Курбада, успевший расправиться с салом. — Ты что, обиделся? Хочешь, я тебе копченую щуку дам?

— Нет, не хочу, — хмуро отозвался Данут, прилаживавший к древку наконечник. Дело шло плохо. Черешок не хотел держаться в вырезанном пазу, несмотря на обмотку.

— Ты не сердись, — примирительно сказал проводник. — Я ж не нарочно. Я, после всего этого, как беременная баба — не могу удержаться. Вот, запах сала почуял, так захотелось, сил нет! Представляешь, не смог себя остановить! Да я и в мешок — то почти не залезал, только сало и взял, а оно сверху лежало. Хочешь, открой мой мешок, вытащи чё — нить, будем квиты.

Сравнение с беременной изрядно повеселило Данута, а предложение покопаться в чужом мешке, окончательно смягчило сердце.

— Ладно, забудем, — усмехнулся Данут.

— Что там у тебя? — поинтересовался Курбада. Глянув на непослушный наконечник, усмехнулся: — Не хочет садиться? Ну, мы сейчас твоему горю поможем. Смолы мне немного принеси. — Видя, что парень колеблется, усмехнулся: — Не волнуйся, иди спокойно. Не буду я больше в твоих вещах рыться.

Найти в лесу смолы — плевое дело. Скоро Данут нес к биваку кусок лопуха со смолой.

— Ты пока остальные стрелы насаживай, а я клей излажу, — пообещал Курбада.

И, действительно, пока парень соединял наконечники стрел с древками, проводник успел приготовить «клей», смешав прямо на угольках расплавленную смолу и золу. Скоро уже десяток стрел был годен к делу. Ну, почти годен. До полной готовности требовалось приладить оперение и вырезать выемку под тетиву. Для прочности, по совету проводника, «пяточки» стрел были обмотаны узкой полоской бересты и проклеены.

— Ты землей присыпь, чтобы смола к пальцам не липла, — подсказал Курбада. — Нам бы побольше времени, можно бы разыскать птичьи яйца, я бы тебе настоящий клей сделал.

— А мы клей из рыбьей кости варим, — сообщил Данут, вспоминая жизнь в рыбацком поселке.

— Можно и из кости, — кивнул фроглинг. — Но ее варить долго.

Рыбий клей и на самом деле варится несколько часов, зато им можно клеить все, или почти все. Но тратить столько времени на десяток стрел, смысла не было, не говоря уже о том, что рыбу для клея еще нужно поймать. Будь это на берегу моря, Данут попробовал бы сделать гарпун, или острогу, но здесь, около небольшой речки, где приличной рыбы все равно нет, не стоило и пытаться.

Вечером, когда Данут опять сварил опостылевшую пшенную кашу, Курбада уже не набрасывался на еду, а ел спокойно. Но зато он начал осторожно выспрашивать о прошлом Данута. О том, кто его отец, как оказался в Тангейне. Данут, поначалу подробно рассказывавший о поморском поселке, в котором он вырос, о приходе в город после гибели отца, слегка насторожился, когда проводник упомянул о его бое с ходячими скелетами. И сказал — то бы вроде вскользь, в связи с осадой города норгами и некромантами, но Данут почему — то насторожился, когда проводник упомянул о его путешествии за петролом, и о сражении со скелетами. Тогда, почему же Курбада при первой встрече сказал, что ожидал увидеть маменькина сынка, а о Дануте Таггерте он ничего не знает? Странно. Хотя, может быть, фроглинг просто напускал на себя личину эдакого лесного странника, далекого от дел городской суеты? Вполне возможно. Но все — таки, предпочел не рассказывать проводнику ни о том, что он сам наполовину орк, и что он не просто гонец, посланный к союзникам, а член оркской общины, пусть и находящийся в статусе «воспитанник».

Утром, когда еще не рассвело, оба путника уже шагали вперед, сбивая сапогами хрустящий иней, почему — то образовавшийся за ночь вместо положенной утренней росы. Как сказал Курбада, им предстояло пройти несколько миль по лесу, а потом миновать большую поляну.

Поляна оказалась не просто большой, она была огромной — миль пять в ширину и, неизвестно, сколько в длину. Если бы Курбада не сказал, что это именно поляна, Данут решил бы, что это дорога.

Курбада поднял руку в предостерегающем жесте, но Данут и так понял, что следует пока лечь и затаится, чтобы не привлекать к себе внимания, травоядных животных, но более опасных, чем волк или медведь.

Через поляну шло огромное стадо зубров. Впереди шли матерые самцы, способные затоптать не то, что двух странников, а рыцарскую конницу, за ними трусили молодые бычки, не вошедшие в зрелость, потом самки с телятами, а замыкали ослабевшие и старые особи. Сотни копыт вбивали зеленую траву в землю, превращая поляну в грязное месиво. От куч помета исходил удушающий запах, перебивающий все остальные запахи.

На приличном расстоянии от стада шли волки. Считается, что летом волки не сбиваются в стаи, а ходят поодиночке, но эти не могли отказать себе в искушении следовать за стадом, подбирая слишком старых, или больных, или просто неосторожный молодняк, отставший от стада.

Зубры ушли далеко, но в безветренном воздухе стоял противный запах, на который слетались мириады мух. Через поляну приходилось идти осторожно, чтобы не вляпаться в какую — нибудь кучу.

Пройдя по лесу несколько миль, путники насторожились, услышав впереди необычные звуки — шипение и, странное подтявкивание, напоминавшее неуклюжий смех.

Подойдя ближе, глазам Данута и Курбада предстала такая картина — возле поваленного дерева отчаянно шипела рысь, а вокруг нее полукругом расположилось четверо волков. Время от времени один из волков имитировал атаку спереди, а другой нападал сзади. Потом серые менялись.

Судя по всему — рысь попала в беду, угодив передней лапой не то в капкан, не то в расщелину, из которой она не могла выбраться, а волки, воспользовавшись ее беззащитностью, просто издевались над бедной кошкой. Рысь отчаянно шипела, замахивалась лапой, изворачивалась, пытаясь выскочить из тисков, но не могла сдвинуться с места, что чрезвычайно забавляло волков.

В обычное время, волк не рискнул бы сразиться с рысью один на один, а большая кошка, встретившись со стаей волков, предпочитает отсидеться на дереве. Похоже, рысь была еще совсем юной, недавно расставшаяся с мамкой и выпущенная во взрослую жизнь. И волки, судя по всему, тоже еще молодые. Очень даже возможно, что они шли вместе со стаей за стадом зубров, но откололись от «основных сил» и ушли искать приключений. Рысь, хотя и сопротивлялась, но уже начала уставать и, скорее всего, ее хватит ненадолго.

Данут, памятуя ликантров и их дружбу с его народом, с уважением относился к волкам, но увиденное его возмутило. Бесстрашно выйдя к волкам, парень сказал:

— И что вам старшие скажут?

Волки, при виде нового противника, зарычали, вскочили и, принялись обходить полукругом уже самого Данута. Судя по их приспущенным головам, готовились напасть.

Данут, отстранив Курбада, уже приготовившего свою смертоносную секиру, искал взглядом главного из волков. Определив, что тот самец, что был покрупнее остальных, со шрамом на морде, и будет лидером (а в будущем, и вожаком стаи) посмотрел тому прямо в глаза, мысленно посылая ему образ ликантра: вначале в волчьем обличье, а потом в человеческом.

Парень и сам не ожидал, что этот образ получится таким четким и явственным. Вожак зарычал, но уже не враждебно, а словно растерянно, переводя взгляд на странное существо, пахнущее как человек, но человеком не являющимся. Теперь Данут «бросил» образ остальным волкам, заставив их остановиться, а потом и попятиться.

Вожак, посмотрел на растерянных сородичей, нашел взглядом взгляд Данута, а тот вновь послал образ ликантра.

Лидер не был бы лидером, если бы не умел принимать быстрых решений. Вот и сейчас, серый со шрамом, решил не искушать судьбу, а просто уйти от непонятного, а возможно и опасного существа. Глухо рыкнув на сородичей, вожак развернулся и ушел, увлекая за собой сородичей.

— А с этой что делать? — деловито спросил Курбада. — Тут оставить, так она все равно сдохнет, или сожрет кто — нибудь. Дай — ка я ее сразу убью, чтобы не мучилась.

— Спасать зверя, чтобы его убить? — ответил Данут вопросом на предложение фроглинга.

— Ну, тогда спасай, — покладисто согласился тот. — только, давай побыстрее, нам сегодня нужно болото пройти.

Для начала парень осмотрел — что же такое удерживает лапу? Поняв, что это не охотничий капкан, а ствол старого дерева, обломившийся и превратившийся накренившийся в ловушку. Такое бывает, хотя и редко, а кошке просто не повезло, что оказалась рядом. Вытащив собственный топор, парень вырубил жердь. Пытаясь успокоить рысь, Данут не придумал ничего лучше, как послать ей образ полосатого котика со странным именем Пчелка. Причем, котика он представил сидящим на коленях у Тины и, поющим свою кошачью песню.

Данут не знал — получилось ли у него, нет ли, но рысь остолбенела и, совершенно спокойно восприняла, что рядом с ней находится человек, втыкающий острый кол рядом с ее лапой. Не шипела, не хватала зубами или когтями за дерево, словно бы понимала, что ей не желают зла, а напротив, хотят помочь. С немалым усилием, но сваленный ствол отошел в сторону, освобождая лапу пленницы и рысь, тут же выскочившая из ловушки, прихрамывая, тут же вскочила на дерево.

Внимательно посмотрев из ветвей на своего спасителя, она, как показалось Дануту, тоже послала ему образ. И это была не благодарность, нет. Это было что — то странное: не то — трясина, поверх которой растут цветы, не то — слой снега, скрывающий тонкий лед, под которым бурлит вода. Словом — образ того, чего следует остерегаться. Того, что только кажется прочным и надежным, но таковым не является!

Глава 7

Болотники

Лес закончился, начиналось болото. Поначалу, Данут не замечал каких-то изменений, но постепенно деревья редели, мачтовые сосны превращались в хилые сосенки, а белоствольные красавицы — в чахлые кустики с желтыми листьями, мало напоминавшие березки.

Очень досаждала мошкара и комары, пока Курбада, не дал ему пучок какой — то травы и не велел потереть лицо, шею и руки. Как только потер — гнусь перестала кусаться и даже не жужжала над ухом.

Дороги, даже звериной, уже не было видно, вместо твердой земли чувствовалось мягкое колебание почвы под ногами, откуда-то донесся протяжный крик не то выпи, не то еще кого-то и Дануту, человеку неробкого десятка, стало как-то не по себе. Парень вырос около моря, в лесу, на болотах бывал частенько, но он не думал, что оно может быть таким неприятным, таким враждебным. Болота близ моря Ватрон — это пространство, поросшее мхом, мелким и чахлым лесом. Там хорошо собирать клюкву с брусникой, а между сосенок заметны рыжие шапочки лисичек. Лисичка — замечательный гриб, в котором никогда не бывает ни червей, ни личинок. Иногда ноги уходит в мягкий зыбун — это не страшно, можно идти. А иной раз, в двух — трех ярдах брызнет струйка воды, пробивавшаяся сквозь неприметное отверстие. Вот тут лучше развернуться и уйти, потому что скоро может начаться гибельная трясина. В болотах бывают «окна», под которыми бездонная пропасть. На болоте одуряющее пахнет багульником, воздух такой чистый и свежий, что хочется дышать и дышать…

Но Данут помнил и другое болото. То, что между Хандварком и Бегенчем. Вспомнить и вздрогнуть…

Со стороны болота донесся странный звук, словно бы лопнул огромный пузырь, откуда — то сверху полетели сгустки болотной тины и воды, а потом всех обдало порцией такой вони, словно кто — то разбил огромное тухлое яйцо. Или же, великан испортил воздух прямо в лицо. Следом за вонью, наползающей из болота, накатила волна жутких тварей, похожих на гигантских лягушек. Преодолевая расстояние стремительными скачками, существа набрасывались на людей и животных, сбивая с ног и людей и животных, а потом тащили оглушенную или мертвую добычу в болото.

Нет уж, лучше не вспоминать[1].

Неожиданно, прямо в лицо пахнуло чем-то мерзкими и сырым, словно бы из глубокой ямы или заброшенного колодца. Вокруг начались сгущаться запахи гнилых водорослей, грибов, перемешанные с запахами тумана. Густой и липкий туман прикасался к лицу, словно рука покойника.

Стало противно. Подумал вдруг — какая загадочная и странная жизнь копошилась по ночам в этом огромном, а кое-где и бездонном болоте? Какие твари ползали в нем между мокрым тростником и корявыми кустами?

— Ох, какие красавцы — мужчины! — послышался приятный женский голос.

Данут глянул и обомлел. Слева, вместо топкой коричневой жижи и зеленоватой ряски, расстилался цветочный ковер, на котором росли чудесные деревья. Было слышно журчание ручья, пение птиц. Все увиденное было настолько чарующим, что Данут невольно замедлил шаги.

Посередине поляны, в огромных лиловых цветах сидела прекрасная девушка. Ее светлые волосы спадали до пояса, слегка прикрывая обнаженную грудь. Белоснежная кожа, алые губы.

— Ну, что же вы медлите? — протянула девушка точеные руки. — Идите ко мне! Я одинокая девушка, мне нужно немного ласки! Идите ко мне оба! Моей ласки и любви хватит на вас обоих. Я зацелую вас, я стану самой нежной любовницей.

Голос был такой волшебный — певучий, завораживающий, что Данут сделал шаг в сторону прекрасной незнакомки. А красавица, между тем, продолжала звать:

— У меня никогда не было мужчины, я жажду любви и ласки! Я…

От затрещины у парня зазвенело в ушах, в глазах выступили слезы. Он зажмурился, подождал, пока звездочки улягутся, потряс головой, а когда обрел возможность снова смотреть, увидел на цветущей поляне все ту же прекрасную женщину. Вот только, женщиной она была лишь сверху, а от пояса шло туловище лягушки, опирающейся на огромные лапы, а цветы росли прямо в болотной тухлой воде.

— Извини, — без малейших признаков раскаяния бросил ему Курбада. Повернувшись к женщине-лягушке, спросил: — Ты что, дура, не видишь, кто перед тобой?

— Ой, это ты?! — с деланным изумлением спросила та. — Долго жить будешь, человек из болота, не узнала.

— Сейчас топором запущу, враз пузыри пустишь! — пообещал фроглинг.

— Ну вот, уж и пошутить нельзя, — обиделась полулягушка.

Не дожидаясь, чтобы в нее и впрямь чем-нибудь не запустили, она без брызг и всплесков скрылась в болотной жиже.

— Тяжелая у тебя рука, — хмыкнул Данут, потирая враз заболевшую щеку. — Но все равно, спасибо.

— На здоровье, — отозвался Курбада. — Ты что, про болотниц никогда не слышал?

— Слышать слышал, только не верил, — признался Данут.

— Ну и дурак, что не верил.

Про болотниц, заманивающих мужчин в гиблую топь, он действительно слышал, хотя чаще всего слушал разговоры о русалках и сиренах, завлекающих мужчин пением в пучины вод. И про чарусу — лужайку среди болот, на которой растут самые красивые цветы, но ступишь — ухнешь в бездонную бездну, тоже знал. Но одно дело слышать и знать, совсем другое столкнуться со страшилкой по-настоящему. А ведь молоденькая рысь его тоже предупреждала, что надо боятся того, что кажется надежным.

Курбада не стал говорить, что еще бы шажок, и он отправился бы куда-то туда, где очень-очень глубоко. Получается, проводник уже второй раз спас ему жизнь.

По болоту шли целый день. В сапогах давно хлюпало, штаны вымокли почти до колена, но пока не было таких мест, где потребовалось бы прощупывать почву. Курбада, к удивлению Данута, даже не озаботился вырубить слеги. Что ж, проводнику виднее.

Данут почти успокоился, расслабился, бодро шагая по следам своего проводника, не ожидая сюрпризов, как вдруг правая нога поскользнулась, он начал терять равновесие, а прямо в лицо понеслось что — то черное. И опять рука выхватила меч раньше, чем успел подумать, а «налетчик» оказался распластанным на две неравные части — огромную башку, с зубастой пастью в половину безглазой морды, и длинный хвост.

Восстановить равновесие было секундным делом — в море, во время шторма, на палубе, осклизлой от рыбьей чешуи и потрохов, бывало похуже, а здесь даже ветра не было.

— Это что за зверюга? — поинтересовался парень у Курбады, слегка замедлившего шаг.

— Пиявка, — равнодушно отозвался тот. — Не переживай, она не сразу в тушку впивается, вначале место ищет. Мог бы и подождать, пока она на харю к тебе не сядет, а потом уже мог бы ей морду рубить.

— В следующий раз так и сделаю, — пообещал парень. — Просто, я раньше никогда летучих пиявок не видел.

— Так ты много чего не видел. А пиявки — лакомство, если приготовить с умом! Если ее поджарить — вкусная штука! А если ее пару дней на какой-нибудь живности подержать — пальчики оближешь! Ну, мы ее жарить будем, или дальше пойдем?

— Лучше пойдем, — отозвался Данут, содрогнувшийся от мысли о подобном «лакомстве».

Данут предполагал, что ночевать придется здесь же, выбрав какую-нибудь сухую гриву, но проводник вдруг ускорил шаг, сказав:

— Сейчас выйдем к деревне, там заночуем.

Данут, за всю свою жизнь, не видел более жалкого и убого зрелища, нежели эта деревня. Если бы он шел один, решил бы, что это просто островок на болоте, на котором торчит несколько кочек, более высоких, чем остальные.

На небольшом пятачке, окруженном топью, стояло несколько хижин, плетеных из березовых веток, обмазанных не то грязью, не то тиной. За ними виднеется причал, не сколоченный даже, а связанный из кособоких жердей, к которому привязаны три тростниковых лодки. А вокруг, куда не посмотри, из грязной стоячей жижи поднимаются заросли тростника, в которых пробиты узкие проходы — «каналы», покрытые зеленой ряской.

«Они что, головастиков ловят? Или пиявок?» — с насмешкой подумал Данут, но вспомнил, что болота сообщаются с речками, а внутри них есть небольшие озерца, где водятся пресноводная рыба, вроде каких-нибудь карасей. Как любой помор, парень до сих пор с пренебрежением относился к пресноводной рыбе.

— Это файны, — с легким презрение в голове сказал Курбада. — Самый нищий клан из нашего народа. Позор народа фроглингов. Они не умеют ничего — ни плавит металлы, ни делать оружие, даже охотся. Плетут лодки из камыша, хотя вокруг кустарник, ловят рыбу сетями, сплетенными из рогоза. Щуку бьют костяными гарпунами, у них даже каменные наконечники — ценность.

— Почему так? — удивился Данут.

— Камень на болоте — большая редкость, а выходить в большой мир файны боятся. Наш клан и кланы других Фроглингов встречаются два раза в год. Мы устраиваем большой праздник, меняем товары, выбираем себе женщин из других кланов, чтобы наша кровь обновлялась. В моем клане можно даже брать в жены девушку из фолков, а путешественник, вроде тебя — желанная добыча любой девушки или замужней женщины.

— Замужней женщины? — удивился Данут. — А что скажет муж?

— Муж будет польщен, если выберут именно его жену. Он будет гордиться этим, хвастаться своим друзьям. А девушка, переспавшая с путником, будет самой желанной женой!

Данут хотел спросить — что это за мужчина такой, готовый отдать жену или дочь на ночь какому-нибудь бродяге, но закрыл рот. Ревность, целомудрие, здесь не причем, ведь благодаря таким случайным связям, обновляется кровь всего клана. Чем лучше было в их поселке, где вдовы беременели от женатых мужчин?

— А файны женятся на своих родственниках. Брат берет замуж сестру, отец — дочь, а если жена потеряет мужа, то ее берет в жены сын. Ты посмотри на них!

И впрямь, все файны были похожи друг на друга, словно уродливые близнецы. Маленькие и скрюченные, напоминавшие коряги. Широкие плечи, зато руки и ноги — тоненькие, словно соломинки, большая голова, лишенная растительности. Вместо ноздрей — две ямки. Отличить женщину от мужчины можно только по обвисшей груди. Из одежды — только набедренные повязки из каких — то веревок.

— М-да, — только и сказал Данут.

— Файны — позор моего народа. Но это мой народ! — с болью сказал Курбада. — Нас и так мало, и мне грустно, что один из наших кланов скоро выродится.

Курбада шел уверенно, как человек, ожидавший радушной встречи. И впрямь, с ним то и дело раскланивались, а кое с кем он даже и обнимался. Дойдя до середины деревни, где была хижина чуть повыше и попросторнее, Курбада остановился:

— Надо поприветствовать вождя. Извини, но тебе придется подождать. Большой Ранух не может показывать свое лицо никому из чужаков.

В ожидании проводника, Данут скинул порядком надоевший мешок, и присел. Он ожидал, что вокруг него выстроится вся деревня, чтобы поглазеть на диковинку. Помнил, как будучи ребенком, бегал смотреть на моряков и торговцев, появившихся в их поселке. Здесь же, в забытой Единым и людьми, болотной деревне, никто не проявил интереса к пришлому парню. Народ занимался своими делами — кто чинил сети, кто перемешивал в небольших горшках какую — то траву, а кто и просто сидел, подставив лицо к небу.

Дануту все это показалось странным. Ну, взрослые ладно, но почему не бегут дети? Да, а где вообще дети? Обычно, ребятишек бывает не меньше половины от количества взрослых, а то и больше. Вон, вроде бы показалась женщина (а это женщина?) с ребенком на руках, но тотчас же скрылась в тростниковой хижине.

Ждать пришлось долго. За это время Данут успел пересчитать все хижины — ровно десять, появлявшихся в зоне видимости людей — пятнадцать, вдоволь налюбоваться на небо и заросли тростника, казавшиеся даже выше, чем им положено быть. Когда же, наконец, Курбада вышел, то с довольным видом сказал:

— Разрешили тебе на ночь остаться. Мне-то они хоть и дальние, но все-таки родичи. Ну, пошли. Нам с тобой для ночлега хижину выделили.

Хижина, отведенная спутникам, была на самом краю островка. Данут, слегка оглядевшись — света внутри хватало из — за щелей, решил развести костер, но к своему удивлению, не нашел ни очага, ни хотя бы кострища. Не было в хижине ни дров, ни хвороста. Странное гостеприимство!

— Надо бы хоть камыша нарезать, если ни дров, ни хворосту нет, — озадаченно сказал парень.

— Зачем? — не понял Курбада. — А, ты про костер? Так про него забудь. У файнов не принято жечь огонь. Опасно. Здесь камыш сухой кругом, тростник. Если пожар — то все сгорит, прятаться негде.

Данут удивился. Вообще — то, если так рассуждать, так и в лесу костры разводить опасно — деревья кругом, а уж тем более, обустраивать очаги внутри деревянного дома. Даже на кораблях умудряются держать камбуз с печкой. Ну, фейнам, или, как там их? — файнам, виднее. Может, давным-давно, кто-то из вождей наложил «табу» на огонь, а теперь бедолаги мучаются?

Но все-таки, не выдержал, спросил:

— А как они живут, без огня? Как пищу готовить, одежду сушить?

— Пищу они прямо в сыром виде едят, или на солнце сушат. Попробуй, предложи им вареную или жареную рыбу, их стошнит. А одежда… Ты на них много одежды видел? Им без одежды по болоту гораздо сподручней ходить. В одежду змея заползти может, пиявка пристанет — ты ее не заметишь, она кровь высосет. А так, сразу заметно. Опять-таки, если одежды нет, так и сушить нечего.

Без костра, плохо, но не смертельно. Перекусить можно тем, что осталось в мешках, а запасов прихвачено изрядно. Крупа пусть лежит, соль тоже не понадобится. Данут начал вытаскивать сухари, копченое мясо, сыр. У Курбады была припасена сушеная рыба и пучок свежей зелени. Где проводник успел нарвать и когда, Данут не заметил. Что это за зелень, он тоже не знал, но пахла приятно.

— А вот воды мы с тобой не запасли, — загрустил Данут. — Неужели болотную пить придется?

Запасливые люди берут с собой в лес фляги с водой. Но Дануту такая идея показалась бы странной. Брать воду в лес, это все равно, что тащить с собой дрова! Надо быть уж совсем безглазым, чтобы не найти ручеек или речку. Но только, обязательно воду следует вскипятить! В свое время отец накрепко внушил, что сырую воду можно пить только из родника. Даже колодезную, не говоря уже о речной, заставлял кипятить. В походе, если костры разводить некогда, воду можно крепким вином разбавить, но вина с собой нет. Да и не жаловал парень вино, а после жизни с орками, перестал пить даже пиво. Конечно, нужда припрет, будешь и болотную воду пить, куда деваться? Можно ее через какую-нибудь тряпку процедить, что ли. Пожалуй, стоит сделать зарубку в памяти — идешь в лес, захвати хотя бы маленькую флягу!

— Да, без воды худенько придется, — почесал затылок проводник. — Тутошнюю сырую воду пить не стоит, выпил, один такой, а у него в брюхе червяки завелись, печень насквозь проели. Придется к хозяевам за водой идти.

— А они откуда чистую воду возьмут? — удивился Данут.

— Так и на болотах родники бьют, — объяснил Курбада. — Не такие, как на земле, но вода чистая и холодная — никакие червяки не выживут. Еще воду дождевую собирают. Ну, в самом крайнем случае, можно и болотную пить, только процедить ее надо не через тряпку, а сквозь мелко резанную хвою. Хвоя всех червячков убивает. Вода, правда, после этого горьковатой становится, невкусной, зато безопасная. Сейчас принесу.

Почему так болит голова, а тело отказывается подниматься с хорошо утрамбованного пола хижины?

— Не сердись, маленький фолк.

Данут открыл глаза. Перед ним, на корточках, сидел Курбада.

— Я не хотел тебя предавать, так получилось. У тебя слишком могущественные враги, а нас, фроглингов, осталось так мало.

Ясно, что зелье было подмешано в ту самую горьковатую воду, которую они пили вчера вечером. Данут попытался спросить — что за враги такие и, причем здесь болотные люди, но губы не слушались.

— Что ты там шепчешь? — склонился над ним Курбада. — Не мучайся, на фолков зелье действует долго, почти сутки.

Почти с сочувствием посмотрев на парня, фроглинг сказал:

— Меня наняли, чтобы я доставил тебя к джоддоку Суриону. Он давно мечтает отомстить за смерть своих сыновей. Помнишь? Не станешь же отрицать, что недавно ты убил двух «холодных пастырей»?

Если бы он мог шевелить губами и ворочать языком, то все равно, Данут не стал бы рассказывать, что одного сына джоддока убил не он, а Шумбатар. А как он убил первого из братьев-некромантов, он не запомнил. Был бой.

— Джаддок хорошо заплатит мне за твою голову, но еще больше я получу, если доставлю тебя живым.

— Много? — спросил Данут. К своему удивлению, у него получилось проговорить это вслух.

— Очень много, — серьезно ответил Курбада. — Его цена — жизнь всего моего народа. Если я не приведу тебя живым или не принесу мертвым, джоддок пообещал убить всех фроглингов. Сделать это не сложно. Ты мне очень нравишься, мы бились плечом к плечу, но твоя жизнь ничего не стоит по сравнению с жизнями фроглингов. Прости, но ты не стоишь жизни даже одного моего соплеменника. Тем более, ты мне задолжал. Без меня ты был бы мертв. Значит, твоя жизнь принадлежит мне. Причем, дважды. Так что, выдавая тебя джоддоку, я всего лишь соблюдаю справедливость.

Курбада говорил с таким убеждением в голосе, словно Данут был обязан вприпрыжку мчаться и сдаваться на милость этого джоддока. Но у парня, на этот счет, были свои планы.

Глава 8

Поединок

Курбада все говорил и говорил, а Данут, пропуская мимо ушей рассуждения о маленьком и гордом народе, вынужденном жить в самом суровом и трудном месте, начал прислушиваться к своему телу. Значит, фолки после этого снадобья лежат пластом целые сутки? Что ж, посмотрим, насколько он фолк, а насколько орк. Язык ему уже повинуется. Теперь глаза. Вон, вижу, в углу лежит меч.

Данут вдруг вспомнил молодую рысь, пославшую ему сигнал. Он, дурак, думал, что она предупреждает об опасности болотах! А ведь лесная кошка увидела то, что не сумел распознать он сам — проводник был совсем не тем, за кого он себя выдавал. Она же послала ему простой сигнал «Остерегайся того, что только кажется прочным и надежным, но таковым не является!» Как рысь сумела распознать предателя, понять невозможно.

Неожиданно Курбада расхохотался.

— Как тебе мой рассказ? — весело хмыкнул фроглинг. — Неужели, ты всерьез думаешь, что я беспокоюсь об этих лягушках — переростках? Если ты так решил, то ты дурак! Каждому народу — своя судьба. Если этим недомеркам суждено вымереть, пусть они вымрут. Будущее принадлежит одной расе — расе сильных, у которой нет деления ни на орков, ни на фолков, ни на фроглингов. Все остальные народы, не пожелавшие раствориться в ней, будут уничтожены!

Пару раз Дануту приходилось видеть выступление бродячих артистов. Один раз — в родном поселке, куда актеры, прибыли с одним из купеческих кораблей (кажется, корабль шел в Тангейн, но сбился с курса), а во второй раз — в Тангейне. Помнится, в поселке артисты ставили представление о двух влюбленных, которым злые родители мешали пожениться. В конце представления оба влюбленных умерли, а родители, горько плакали. Кажется, родители тоже умерли. В том спектакле роль юного жениха исполнял лицедей лет пятидесяти, а возлюбленную — пышнотелая дама лет сорока. Но они так отчаянно и правдиво изображали страсти влюбленной пары, что бесхитростные поморы, с восхищением взиравшие на действо, им верили, а в конце представления завалили их речным жемчугом и лисьими шкурами! Если бы Курбаде пришлось выступать на сцене, он заткнул бы за пояс всех артистов! За несколько дней пути Данут ни разу не усомнился в надежности фроглинга. Ну, за исключением кое — каких эпизодов, списанных на другие обстоятельства.

Данут осторожно пошевелил пальцами рук. Получилось. Потом, пальцами ног. Хорошо, что он не рассказал Курбаду всех подробностей своей жизни, а иначе люди — лягушки могли бы придумать другую пакость. Ну, например, просто бы накинули на него сеть, не заморачиваясь на парализующие снадобья. Еле — еле двигая губами, Данут запел песню орков:

— Не плачьте над трупами павших бойцов,

Погибших с мечами в руках,

Не пойте над ними надгробных стихов,

Слезой не скверните их прах!

Не нужно ни гимнов, ни слез мертвецам,

Отдайте им лучший почет:

Шагайте без страха по мертвым телам,

Несите их знамя вперед!

С врагом их, под знаменем тех же идей,

Ведите их бой до конца!

Нет почести лучшей, нет тризны святей

Для тени достойной борца!

Этой песни научил его Шумбатар, сказав, что ее можно петь лишь в самый крайний момент, когда тебе покажется, что силы оставили тебя, а жизнь понемногу уходит. Эту песню поют орки с мечом в руках, бросаясь на превосходящие силы противника, не страшась смерти! И что с того, что он сейчас распростерт на полу тростниковой хижины, а меч валяется неподалеку? Неважно, где ты ведешь свой последний бой, а важно, чтобы ты провел его достойно!

Данут пел, а слова наполняли его тело силой, которой наполняют тела волшебные или магические снадобья.

— Э, что это с тобой? — насторожился Курбада. Подойдя к своему пленнику, фроглинг сказал:

— Ты знаешь, что я охотник за такими, как ты?

— К-какими? — выдавил Данут.

— О, так ты уже начал говорить? — удивился лжепроводник. — Ну, теперь это уже неважно. Скоро сюда придут те, с кем бы тебе лучше встречаться. Ох, даже не представляю, что они с тобой сделают. А я только охотник за головами врагов.

Снова присев на корточки, Курбада продолжил:

— Спрашиваешь, с какими? Я охочусь за теми, кто может помешать нашим планам.

— Планам джоддоков?

— Джоддоки? Джоддоки, маленький фолк, всего-навсего весенняя вода, уносящая зимний мусор. Джоддоки, их армии со смешными музыкантами, всего лишь орудие. Но это хорошее орудие для истинных норгов, а норги всегда заботятся о своем оружии. Недавно мне поручили принести голову гнома, сумевшего создать оружие против холодной паствы. Знаешь, до чего додумался коротышка? До штуки, которая мешает холодным пастырям управлять своей паство! Каков, а? Но у норгов есть везде свои глаза и уши и они вовремя подсказали нам об опасности. Так стоило ли такому умнику жить? В Скаллене я караулил гнома целых два месяца — проклятые полурослики очень осторожны, но я все-таки сделал свою работу и добыл его голову. А ты, Данут сын Милуда, очень досадил лично джоддоку. И не простому генералу, а Джоддоку джоддоков! Ну, как же мне было не взяться за такую работу? Тем более, что она была довольна простая — выманить тебя из Тангейна, привести к Джоддоку. А мне даже не понадобилось ничего делать. Мой старый друг Гилберт сам попросил меня провести тебя к оркам. Это ли не удача? А еще удача, что он сам открыл нам дорогу в город.

«А ведь точно, — с нарастающей злостью подумал Данут. — Гилберт сам показал предателю потайной ход. Что будет, если через него войдет хотя бы дюжина норгов, способных заморочить головы людям?»

Курбада, еще раз взглянул на бывшего спутника, потом криво усмехнулся:

— А ты покрепче прочих. Вижу, что зелье уже перестает действовать. Что ж, хотел тебя живым доставить, но мертвеца тоже возьмут. Сойдет даже твоя голова.

Длинные руки фроглинга уже тянулись к горлу, когда Данут, подтянув колени к груди, ударил бывшего проводника ногами в лицо, рассчитывая, что от удара тот проломит стенку хижины, застрянет в ней, дав ему время схватить меч. Но плетеный тростник пружинил, отбрасывая фроглинга обратно и воспитанник орков выбросил ноги еще раз. Воспользовавшись смятением проводника, Данут схватил свой меч и выскочил наружу, где больше пространства.

Курбада и впрямь был очень силен. Другой, на его месте, получив такие удары, уже лежал бы без сознания, а то и без дыхания, а фроглинг, немного постоял на коленях, отряхивая разбитые губы, выплюнул крошево из разбитых зубов, потрогал сломанный нос.

Данут встал в боевую стойку, укорив себя, что не стал добивать фроглинга в момент, пока тот был в растерянности. Что — то ему, дураку, помешало! А теперь вот, Курбада ухватил свой двухлезвийный топор и, неизвестно, как пойдет бой.

— Тварь, — с ненавистью фроглинг, пытаясь плюнуть кровью в юношу, но не попал.

Фроглинг не стал размениваться на проверку умений противника, а сразу же рубанул со всего плеча, пытаясь рассечь Данута так же, как недавно рубил нелетучих монстров. Кажется, он был весьма удивлен, увидев, что противник не разлетелся на куски, а только отступил в сторону и стоит теперь перед ним живехонький и здоровехонький. Начиная впадать в ярость, Курбада махнул лабрисом еще раз и, на сей раз, Данут не стал уходить, а принял удар лезвия на клинок.

Сила удара была такова, что рука юноши сразу же загудела, плечо заныло, а меч обиженно зазвенел, недовольный встречей с неблагородным противником.

Старый спор — меч против топора, сила против ловкости и умения. Данут почти сразу понял, что Курбада слишком уверовал в свою силу и не имеет воинского умения. Что ж, ничего удивительного. Откуда возьмется воинское мастерство среди болот, в окружении монстров и чудовищ? На них хватает недюжинной силы. А еще скорости, если фроглинг успевал выпить свое чудодейственное зелье.

Впрочем, не стоит забивать себе голову разбором чужих ошибок. Да и время идет. Вот, Курбада снова замахивается топором, обозначая рубящий удар слева направо, но в последний момент, обманывая противника, перехватывает рукоятку и рубит справа налево.

О том, что меч может не только рубить, но и колоть, фроглинг вспомнил, когда из его спины выступило лезвие клинка.

Он был действительно силен! Кто другой умер бы сразу, но Курбада из рода Фроглингов еще успел замахнуться топором, постоял несколько мгновений на ногах и, только потом упал лицом вниз.

Пока шел бой, жители деревни стояли поодаль, опасаясь приближаться, но когда один из соперников упал, файны начали подходить ближе.

Курбада из рода Фроглингов еще умирал, а Данут уже успел ухватить свой мешок, забросить лямки за плечи и взять лук. Две стрелы он взял в зубы, а третью наложил на тетиву, готовясь к новому бою. Если верить хотя бы двум словам Курбады, жители болот очень трепетно относятся к жизни своих сородичей, а смерть одного из них взывает к отмщению. Даже если у файнов нет луков и стрел, нет железа, это еще ни о чем не говорит. Наверняка они охотятся на крупную рыбу, на болотного зверя, а гарпун с костяным или каменным наконечником, запущенный умелой рукой, может поразить не хуже стального копья. И, не исключено, что болотники смазывают наконечники каким-нибудь ядом. Ну, хотя бы тем, что можно добыть из протухшей рыбы. Жаль, если не удастся дойти до орков. Но, по крайней мере, Курбада уже не сообщит своим хозяевам тайну подземного хода.

Данут насчитал шестнадцать человек (ну, файнов, какая разница?) идущих к нему. Ни у одного из них не было оружия. Когда оставалось шагов двадцать, болотники остановились. От них отделился один из файнов и, показывая открытые ладони, подошел к Дануту.

Воспитанник орков, еще не до конца поверивший, что схватки не будет, отпустил лук, направив стрелу в землю. Поднять его и выстрелить — секундное дело.

Файн, подошедший к парню, был выше своих соплеменников на целую голову, шире в плечах. Судя по множеству морщин, складкам кожи, скрывавшим дырки — место, где положено быть носу, он был очень стар.

— Меня зовут Большой Ранух, — сказал файн. — Я отец нашего народа. Я хочу спросить — ты собираешься убить всех нас? Если да, ты должен начать с меня, чтобы я не видел, как умирают мои дети и внуки.

Данут начал отвечать, но что — то мешало. Он с досадой понял, что так до сих пор и держит в зубах обе стрелы! Осторожно достав их изо рта стрелы, прижал их к луку.

— Большой Ранух, меня зовут Данут, — представился юноша, которому стало немного не по себе. — Я вовсе не хочу убивать твоих детей и внуков. Твой соплеменник первым попытался меня убить, а я был вынужден защищаться. Я приношу вам свои соболезнования. Поверь, мне очень жаль, что так получилось.

— А что ты собираешься делать дальше? Ты хочешь взять наших женщин, наши лодки и наши хижины?

— Нет, Большой Ранух, — замотал головой Данут, напуганный тем, что его заподозрили в желании взять себе женщин — лягушек. Такое бы ему не приснилось и в страшном сне. — Я хочу побыстрее покинуть вашу деревню, чтобы попасть к своим сородичам.

— Что ты собираешься сделать с телом фроглинга по имени Курбада?

Данут снова пришел в смятение. И впрямь, а что он собирался сделать с телом Курбады? Если бы обстоятельства сложились по — другому, так может быть, даже и похоронил бы тело своего бывшего проводника. Все-таки, Курбада два раза спас ему жизнь, а то, что делал это он в своих личных интересах, большого значения не имело. Сейчас же он просто собирался удрать с клятого острова, бросив труп Курбада на произвол судьбы. Чтобы не попасть впросак, юноша осторожно спросил:

— А что полагается делать с мертвыми телами ваших сородичей?

— Ни один из файнов, или фроглингов, а также эйнов и других людей из нашего рода не умирает, — важно ответил Большой Ранух. — Они все остаются с нами.

Данут чуть было не ляпнул — разве вы бессмертные, но тут до него дошло, что делают файны со своими мертвецами. Они же их просто съедают!

Первой мыслью у парня было запустить стрелу в живот Большого Рануха, выхватить меч, располосовать каннибалов, живущих в этой деревне, а потом поджечь, к Ящеру, все хижины, нарушить вековое «табу». С трудом взяв себя в руки — кто он такой, на самом — то деле, чтобы судить, что хорошо, а что плохо? — воспитанник орков спросил:

— Твои соплеменники возьмут на себя заботу о теле Курбады и о его вещах?

— О теле Курбады должны позаботиться его соплеменники, но мы не станем доставлять его фроглингам. Это необязательно. Все мы все происходим от Великого Могущественного Рануха, нашего праотца, поэтому неважно, кто растворит его в себе, взяв на себя ответственность о его будущей жизни. Мои дети и внуки будут рады, если такой великий охотник, каким был Курбада из рода Фроглингов, останется с ними и их потомками навсегда. Он укрепит наши души, усилит нашу плоть. (Данут чуть не ляпнул — много свежего мяса! — но сдержался). Вещи Курбады ты должен забрать с собой. Файны могут использовать только то, что имеется на нашем болоте. Если хочешь, мои внуки могут отвезти тебя на твердую землю, но ты не должен больше появляться в нашей деревне. Убив фроглинга, нашего сородича, ты стал нашим кровником. Пока мы не можем тебя убить — ты наш гость. Но как только ты покинешь наш остров, любой из нашего рода, должен будет убить тебя.

— Твои внуки, что отвезут меня на твердую землю, попытаются меня убить? — поинтересовался Данут, не ожидая ответа. Но он ошибся. Большой Ранух, приподняв веки, от чего выпуклые глаза сделались еще больше, хмуро сказал:

— Пока мы не возьмем себе тело и душу Курбады, не растворим его плоть, никто не станет мстить.

Глава 9

Мешок охотника за головами

Два файна — кажется, это были молодые парни, хотя сам Данут был в этом не уверен, перевезли его на твердую землю. Пока лодка двигалась по узким просекам, прорубленным в тростнике — настоящий лабиринт, где не помогут никакие путеводные нити! — потом вышла на чистую воду лесного озера, никто из болотников не проронил ни слова, а плыть пришлось почти день. За это время, как правило, развязываются языки у любых лодочников. Сам Данут попытался разговорить файнов ничего не значащими вопросами о погоде, о рыбе, о прочей чепухе, но оба болотника молчали, словно он пытается узнать у них место тайного капища богини воды. Ну, или покровительницы болота.

Но как только нос челна уткнулся в берег, один из парней, выбрасывая на сушу мешок Курбады и его топор, сказал с угрозой в голосе:

— Скоро мы убьем тебя!

Второй болотник, державший в руках кривое весло, добавил с усмешкой:

— Не уходи далеко, чтобы нам не бить ноги на твердяке. Ты устанешь раньше, чем мы тебя догоним!

Данут, с наслаждением топнув ногой по земле — ничего не проваливается, не хлюпает, не прогибается, ответил:

— Спасибо вам за доставку. А убьете меня, или нет — это только Единый знает.

Наблюдая, как тростниковая лодка исчезает из вида на фоне заходящего солнца — красиво, в другое время залюбовался бы! — видимо, парни спешили «растворить в себе душу и плоть сородича», Данут опять укорил себя. На его месте умный человек просто убил бы этих парней на месте, сократив число вероятных противников. При этом, умный человек потом не испытывал бы угрызений совести, так как знал, что если не он их, то они его! Но Данут не знал, будет ли совесть его грызть, нет ли, потому что он просто не смог бы зарубить человека или другое существо, только потому, что оно может представлять угрозу для его будущего. С другой стороны, парни оказали ему услугу, предупредив о погоне. Ведь он — то воспринял слова Большого Ранха, или Большого Руха, как там его? лишь как угрозу на будущее. Что ж, спасибо болтливым языкам.

Прикинув, что у него есть, как минимум часов пять, пока файны не организуют погоню (нужно время на «усвоение» Курбады, плюс дорога), Данут решил организовать небольшой костерок, поесть горячего и, наконец — то напиться воды, которую можно пить не опасаясь каких — нибудь «червячков» или глубокого сна. Ночью дождаться появления звезд, чтобы определить, куда же ему идти и, немного поспать. В обще — то, звезды Дануту были нужны для очистки совести. Если человек провел большую часть жизни на море, ориентируясь по солнцу и по звездам, то свое местонахождение на суше сможешь определить с точностью до мили. Он бы и без помощи Курбада нашел путь из Тангейна в селение своих сородичей. Другое дело, что направление и дорога, две разные вещи.

Пока вода закипала, а дневного света было достаточно, парень решил разобрать вещевой мешок своего бывшего проводника. Не то, чтобы он собирался присвоить себе его вещи, но было любопытно, что таскают с собой приспешники норгов.

Но для начала он взял в руки двухлезвийный топор, мысленно взвесил его, присвистнул — лабрис «тянул» не меньше, чем на двадцать фунтов. Еще раз подивился силе покойного Курбады. Такой топор и таскать — то с собой тяжело, а уж управляться в бою, даже двумя руками, тем более. На одной из щек можно было разглядеть рисунок — не то гравировку, не то золочение, почти стершееся со временем — рожу какого — то страшного существа, не то демона, не то… морду летучей мыши.

Вряд ли топор был выкован для самого Курбады — лабрису не меньше пяти сотен лет, а то и больше — металл был старым, но такого великолепного качества, что выплавить не под силу даже гномам в их огромных промышленных мастерских в Скаллене.

Данут осмотрел лабрис повнимательнее, пытаясь понять — что же его смущает? Металл… Такого металла он никогда раньше не видел. Щелкнув по лезвию пальцем, уловил звук не касания ногтя о железо или сталь, а более нежное и мелодичное, похожее на звон бронзы. Помнится, у одного из соседей, хранился бронзовый нож, сточенный по самую рукоятку. Дядька говорил, что этот нож передается в их роду от поколения к поколению.

Но тот нож отливал красноватым цветом, а этот, напоминал по цвету железо. Батюшки — светы, неужели лабрис выкован из черной бронзы? Данут о ней много слышал, но все, кого он спрашивал, говорили, что это миф. Мол, бронзу делают из сплава олова и меди, оттого она приобретает красноватый, или желтоватый оттенок. А из чего лить черную бронзу?

Если напрячь воображение, можно представить, что этот топор был создан в те далекие времена, когда земли Фаркрайна были заселены оранжевыми демонами, с которыми вели борьбу фолки и орки, тогда еще бывшие единым народом. Кому он изначально принадлежал, ответить уже нельзя. Видимо, какому — то сильному существу — может, герою, а может и демону. Скорее всего, Курбаде его презентовали его друзья (ну, возможно — хозяева) норги. В закромах у морских пиратов могло оказаться все, что угодно.

И что ему делать с лабрисом? Такой топор украсит любую коллекцию трофеев. Может, ему самому стоит начать собирать оружие? Надо подумать. Но лучше подарить топор кому — то из орков, способных управляться с такой тяжестью — например, бывшему наставнику Бучу. Или даже Шумбатару, если тот еще жив.

Только, таскать с собой подобную тяжесть было бы нелепо. Посему, Данут нашел на берегу подходящее место, выкопал ямку и спрятал туда лабрис. Как знать, может быть, когда — нибудь он и вернется на это место, отыщет топор, а потом покажет его сведущим людям. Карагон, с которым они когда — то шли за петролом, говорил, что его покойный дед очень историей интересовался. Наверняка есть и другие люди. Нужно только их поискать.

Стоп! Зачем ломать голову, кого — то искать, если у него есть старый приятель, признанный специалист и эксперт по оружию, профессор Скалленского колледжа, мэтр Байн Периверт. Правда, после гибели студентов от лап йотуна, он сложил с себя звание профессора, собираясь податься в экспедицию, но ведь, когда — нибудь да вернется. А то, что он теперь не профессор, ничего не значит. Звание можно получить и без знаний, а вот знания вместе со званием не уходят.

Данут высыпал часть содержимого мешка Курбады на траву и принялся внимательно рассматривать вещи. Вроде, ничего интересного или, почти ничего. Скажем, складной нож парень без зазрения совести сунул себе в карман — хорошая штука, недешевая, работа гномов. Дальше — шерстяное одеяло, точно такое же, что лежит в мешке самого Данута, запасная одежда и еда — сушеная рыба, сушеное мясо непонятного происхождения («Может, Курбада таскал с собой куски „неусвоенного“ соплеменника?» — мысленно усмехнулся Данут.), какие — то корешки и глиняные баклажки. Может, в баклажках и хранилась та самая дурь? Ну, не дурь, а вытяжка из болотного лотоса, но чем она лучше, если после прилива сил начинается упадок? Сам Данут не рискнул бы использовать никакие зелья и порошки. Где гарантия, что после победы над медведем к тебе не придут волки? Одеяло, одежду, еду и тем более, баклажки, можно смело выкидывать. В природе ничего не пропадет, за день — другой все будет «усвоено» местной фауной. Еда уйдет по прямому назначению, шерстяное одеяло и одежда сгодятся для птичьих гнезд. Вот только, содержимое баклажек лучше вначале вылить, а сами посудины разбить, иначе, кто знает, не найдется ли какая — нибудь ворона (а эти пернатые умные!), что сумеет откупорить пробку, то о последствиях и подумать страшно!

Кроме ножа, Дануту приглянулась накидка из какого — то прочного материала — не то, кожа, не то — чем — то обработанная ткань. Легкая, места почти не занимает. Идеальная штука на случай дождя.

Еще половина мешка оказалась не разобранной. Судя по весу, там лежало что — то не очень тяжелое, запакованное в кожаный мешок с завязками. Вытащив мешок, Данут принялся развязывать тесемки.

Воспитанник орков уже начал догадываться, что он найдет, но до конца не хотел верить. Но в мешке оказалось именно то, чего он ждал и боялся — голова гнома.

Без малейшей брезгливости — после того, как на собственных руках отнес в братскую могилу тела жителей своей деревни, о такой ерунде, даже и говорить смешно, Данут взял в руки страшную находку, вгляделся в обескровленное, опухшее лицо, окаймленное некогда пушистой, а теперь затвердевшей от крови бородой, узнавая мэтра Байна Периверта. Значит, старый профессор не ушел в экспедицию, как собирался, а остался в Скаллене, чтобы создать оружие против мертвецов и, скорее всего, он его создал. Данут горько усмехнулся — он только что вспоминал профессора, желая заполучить его в качестве консультанта по оружию. Теперь он уже ничего рассказать не сможет. А ведь этим лабрисом мэтру Периверту и отрубили голову! Пожалуй, он теперь не станет возвращаться за своим трофеем, пусть лежит, пока кто — нибудь не отыщет его и не раскроет тайну той страшной морды.

После страшной находки, Дануту уже не хотелось смотреть, осталось ли что — то еще среди вещей Курбады. Но, пересилив себя, перевернул мешок и потряс его.

На траву выпал мешочек из замши и какой — то плоский предмет, завернутый в кусок плотной бумаги.

Данут начал с мешочка. Такие он видел в дорожных укладках купцов. Каждый мешочек вмещал в себя ровно двадцать векшей. Очень удобно и для расчетов, и для перевозки. Так и есть, в мешочке оказалось двадцать кожаных векшей, с гербами городов Скаллена и Тангейна, и два листа пергамента. Развернув листы, он снова присвистнул. Оказывается, покойный Курбада был обеспеченным человеком. Двадцать векшей — приличная сумма. Он сам, будучи младшим приказчиком, получал четыре векши в месяц, а грузчику платили одну векшу. Но двадцать кожаных кусков, это мелочь, на фоне остального — пергаменты были ничем иным, как банковскими сертификатами, удостоверяющими, что их владелец является обладателем двух депозитных вкладов. Первый вклад, открытый два месяца назад, был на две тысячи векшей, второй, двухнедельной давности, на пятьсот. И оба счета были открыты в филиале Банкирского дома господина Альц — Ром — Гейма города Скаллен.

«А ведь это векши, заплаченные за наши головы! — догадался Данут. — В две тысячи норги оценили голову мэтра Байна Периверта, а мою — в пятьсот!»

Парня даже слегка задело, что его голова оценена в четыре раза ниже, но здраво поразмыслив, он понял, что все справедливо. Мэтр представлял угрозу для всех джоддоков и хладных пастырей, а он был только личным врагом какого — то генерала. Получается, что неплохо! Могли бы за его голову дать сто векшей.

За те месяцы в бытность его младшим приказчиком, а потом, во время похода в Бегенч, Данут немного поднаторел в банковских делах. Самое важное, что депозиты были на предъявителя, а не именные! Будь они выписаны на имя Курбады, то претендовать на них могли только близкие родственники или наследодатели, согласно завещания. Видимо, Курбада из рода Фроглингов не хотел «светить» свое имя в учетных книгах Банкирского дома Альц — Ром — Гейма, но и таскать с собой две с половиной тысячи кожаных лоскутков ему тоже не хотелось.

«Пожалуй, векши и сертификаты можно оставить себе, — решил Данут. — А гоблин даст совет — как перевести депозиты на его собственное имя. А если не подскажет, или не захочет, есть еще и домашний советник! Уж Тина сумеет распорядиться их семейным имуществом!»

Став обладателем двух с половиной тысяч, Данут повеселел. Все — таки, до сих пор у него было некое чувство собственной неполноценности. Любовь любовью, но если его жена — самая богатая девушка Тангейна (женщиной ее до сих пор язык не поворачивается называть), а он, хотя и герой, и какой — то там претендент на должность принца (ну, это он вообще всерьез не воспринимал), и все такое прочее, не имеет ничего, кроме отцовского меча — это не очень — то хорошо. А его возможные претензии на Торговый дом Таггертов, не более чем фикция. Реальным основателем и хозяином был дядюшка Силуд, вложивший в это дело и труд, и векши, и собственное здоровье. А то, что он написал дарственную на имя отца, было уловкой, помогающей уклониться от налоговых вычетов. Если бы дядюшка Силуд не отправил его на смерть, не организовал бы несколько покушений, а просто поговорил с ним, объяснил ситуацию, то Данут бы собственными руками сжег документ. Теперь же, с дядькой будет другой разговор.

Убрав замшевый мешок с векшами и сертификатами в собственный вещмешок, Данут поднял второй предмет. Развернув упаковку, увидел семь серебряных трубочек, соединенных между собой. Трубки были полыми, срезанными под углом.

Не надо было быть большим знатоком, чтобы понять, что перед ним какой — то музыкальный инструмент. Может быть, это то самое оружие, о котором проговорился Курбада? Собственно говоря, почему бы нет? Если холодные пастыри управляют стадами своих мертвецов с помощью флейты, то почему бы и не создать что — то похожее, способное нейтрализовать или свести на нет усилия «музыкантов»? Тем более, что трубки были сделаны из серебра — извечного врага всякой нежити и нечисти! Если «свистелка» действительно оружие, то эта доставить находку к оркам будет важнее, чем заключение союза с людьми!

Ящер немилосердный! Пока разбирал мешок, вода выкипела. Хорошо, что котелок не успел прогореть. Но все равно, теперь придется ждать, пока металл остынет, потом все по новой.

Поставив котелок на огонь, Данут вдруг понял, что ему совершенно не хочется есть, хотя последний раз перекусывал вчера. Стало быть, сутки назад. Хм… А ведь он и воды не пил целые сутки. Как только вспомнил об этом, накатилась такая жажда, что впору было бежать к озеру и пить воду прямо из него. Еле удержался, чтобы не уподобиться медведю на водопое, но к счастью, котелок закипел. Теперь снова ждать, пока вода не остынет! Сейчас бы пригодился деревянный котелок Курбада, но он куда — то девался. Похоже, закатился во время драки куда — нибудь в угол и, его не заметили. А может, деревянный котелок не относится к разряду предметов, которыми нельзя пользоваться файнам и, хозяева острова его просто — напросто оставили себе?

Чтоб отвлечься, нарвал кипрея, благо, неподалеку целые заросли, заправил кипяток (не то, конечно же, чем поила Талина, но сойдет!) и, уставившись на котелок, принялся уговаривать горячую воду, чтобы быстрее остыла. Была бы поблизости береза, можно бы соорудить туесок, или согнуть кусок коры. Можно еще остудить котелок прямо в озере, но тут вспомнил, что в мешке у него имеется кубок, прихваченный как раз для таких случаев.

Данут торопливо выпил несколько кубков, а потом принялся хлебать прямо из котелка. Опустошив посудину, снова набрал воды и утвердил котелок на прогоравших углях.

Жажда ушла, на смену явился голод. Торопливо, словно изголодавшийся пес, Данут «умял» половину сушеного мяса, кусок сала и почти все остававшиеся в мешке сухари. Запив еду настоем из кипрея, решил, что жизнь, в общем — то не так и плоха. Теперь бы еще поспать, но это можно сделать попозже.

Как только на небе проявились первые звезды, Данут уже понял, в какой точке пути он находится. Если прикинуть маршрут «по прямой», до поселения орков осталось всего ничего — двадцать— двадцать пять миль. Значит, идти придется дня два, при условии, что впереди не будет глубоких рек и болот. Но болот, вроде того, что они прошли с Курбадом, быть не должно, а через реки, как — нибудь да переправится. Зато, если все сложится благополучно, можно исправить кое — какие «белые пятна» на карте земли Фаркрайн!

Теперь же, его задача — дойти до селения орков, передать им не только договор о дружбе с фолками, но и ту серебряную «свистелка», найденную в мешке предателя. А еще, Данут решил любой ценой доставить гворнам голову профессора. Мэтр заслужил, чтобы его тело было погребено целиком, а не по частям!

Глава 10

Охота за фолком

Немного поспав и позавтракав (пожалуй, в следующий раз надо перловку сварить!), Данут раскидал вещи Курбада по ближайшим кустам. Перед тем, как залить костер, юноша бросил в прогоравшие угли приглянувшуюся накидку, решив, что пользоваться ею будет противно. Думал, что дождевик сгорит не сразу, а вместо этого — треск, яркая вспышка пламени и, удушливый черный дым, мгновенно расползшийся вокруг.

«Ну и ну!», — подумал про себя Данут, откашливаясь и отворачиваясь от вони, идущей от скрюченного куска странной ткани.

Противный запах, умудрившийся проникнуть в одежду, преследовал парня все утро, пока, наконец-таки, не выветрился на свежем воздухе.

К полудню солнце начало проникать сквозь кроны деревьев, становилось жарко. Хотелось забраться куда-нибудь в тень, чуть-чуть подремать, но Данут, подавив в себе приступ слабости, продолжил путь.

После болота идти по твердой земле — сплошное удовольствие. Ну, если и не сплошное, то все равно. Птичье пение радовало ухо больше, чем кваканья жаб, а запахи леса, куда гораздо приятнее запахов гнили и разложения.

У Данута была привычка, от которой он много раз пытался избавиться, но так и не смог — «накручивать» себя. То, что кому-то другому казалось мелочью, чем-то незначительным, у Данута принимало огромный размер! Особенно, если ему казалось, что кто-то поступает несправедливо. Еще отец, посмеиваясь, говорил, что сын у него слишком впечатлительный для помора и любит делать «из мухи кита».

Вот и теперь, парень принялся размышлять — не должен ли он поделиться векшами, находящимися на счету Курбады, с наследниками Байна Периверта? Данут никогда не был жадным, но векшей было жаль. Только что он считал себя богатым человеком (ладно, пусть не богатым, а зажиточным), а теперь половина богатства должна отойти к неизвестным людям (тьфу ты, гворнам!). Значит, сертификат на пятьсот векшей — это его и, только его добыча. В конце— концов, во столько оценили его собственную голову. Двадцать векшей «живыми» шкурками можно в расчет не брать — для гворнов это мелочь, тем более, у профессора, как он знал, жалованье приличное. Остается две тысячи. Пожалуй, будет честно, если их он поделит пополам — тысячу отправит в Скаллен, а тысячу оставит себе. С учетом пятисот, у него остается полторы тысячи. А ведь полторы тысячи — тоже неплохо!

Когда, вроде бы, мысли улеглись, Данут опять встревожился — а не обидятся ли наследники? Как им сказать — вот, мол, дорогие наследники, возьмите векши, причитающиеся вам за смерть вашего дорогого родственника? Тьфу ты, не так. Не за смерть, а деньги, что забрал у убийцы. А они что скажут?

Данут так задумался над ответами на еще не заданные вопросы, что забрался в заросли колючих кустов, хотя мог бы их обойти стороною. Приобретя пару царапин, ссадину, изругав самого себя, парень решил, что впредь будет думать не о том, что еще не свершилось, а о делах более приземленных. Например — второй день подряд Данута не покидало чувство, что за его спиной, а иногда и сбоку — справа, иной раз слева, ощущалось чье-то присутствие. Дважды за спиной неожиданно взлетали птицы, перелетая с ветки на ветку, разбегались белки. Но преследователь не спешил нападать, он только сопровождал путника. Кто же это мог быть? Волк лето сытый, на человека не нападет и, уж тем более, не будет столько времени идти рядом. Но иногда этот странный спутник куда-то пропадал, а потом снова появлялся. В конце— концов Данут решил, что если сопровождающий не проявляет агрессии, то и ему пока не о чем переживать.

День, как не пытайся его растянуть, все равно закончится. Посему, Данут отыскал местечко, пригодное для ночлега, чтобы там была и вода и, чтобы за хворостом недалеко ходить. Решил-таки сделать нынче перловую кашу. Вроде, ее полагалось промыть, обжарить до золотистой корочки, выложить на отдельное блюдо, а потом засыпать в котелок, залить водой и варить. Слышал, что нужно еще мелко порезать морковку с луком, что-то еще. Но морковку, ни в каком ее виде, парень не любил, а лука все равно не было. Еще слышал, что перловую крупу надо залить водой, оставить на ночь, варить один час, а потом настаивать два часа, укрыв чем-нибудь теплым. Пожалуй, за то время, что будет вариться такая каша, съедят кашевара!

Какая разница — залить ли крупу кипятком, или засыпать крупу в кипящую воду? Решив, что разницы нет, вскипятил воду, засыпал туда крупу и посолил.

Когда каша сварилась, принялся есть. Оказывается, если перловка горячая, так она вполне себе ничего. А если не есть целый день — замечательная каша!

Данут, улегшись у костра, смотрел в звездное небо — не по необходимости, а по привычке, соотнеся звезды с местом своего пребывания — вон та, третья из пяти в созвездии Кормчего, указывает на море Ватрон (море сейчас на севере), а провести от нее линию — будет Одинокая путница, она как раз над Тангейном (город справа, на северо-востоке), стало быть, завтра нужно глянуть на солнце и если оно будет там, где положено (за сутки не должно никуда деваться!), то следует идти не строго на северо-запад, а чуть правее, градусов на пять. Можно даже и на четыре, потому что все равно упрешься в реку Кошь, а по ее берегу и будет самая надежная дорога к селению орков.

В полусне-полудреме (крепко спать можно будет потом, в надежном месте), парень не мог отделаться от мысли, что за ним кто-то наблюдает. В этом нет ничего удивительного. В лесу все друг за другом наблюдают. Одни, чтобы съесть, другие чтобы успеть удрать, пока не съели, а треть, чтобы воспользоваться тем, что не доели другие. Ближе к утру, юноша провалился в глубокий сон без сновидений.

Пробуждение было внезапным, словно кто-то вытолкнул его из пучины сна на поверхность.

Наблюдатель! Данут не чувствовал в неизвестном ни агрессии и, ни страха. Понятно, что это не человек. Ощущалось что-то такое… странное… А еще у него появилось предчувствие, что наблюдающий хочет ему что-то сказать, но ему что-то мешает это сделать. Сказать? А что мешать животному в лесу может только костер.

Данут перекатился в сторону, подальше от костра и, ощутил, что в его голову вплывает (или входит?) образ… рыжего с черными полосами кота, с нелепым именем Пчелка. Если бы парень стоял, он бы сел от неожиданности. Кто еще мог посылать подобный сигнал, если это не та молоденькая рысь, которую он спас и, которая, в свою очередь, пыталась предупредить его о предательстве спутника? Она! Поняв, кто с ним пытается общаться, стало полегче. А дальше он получил целую обойму непонятных сигналов-образов — человеческий след, с плавающими очертаниями… еще следы. Воспитанник орков едва не стукнул кулаком по земле. Ну, почему, в свое время, он не озаботился научиться хотя бы сотой доли того, что умеют его сородичи-орки, общающиеся с животными?! Взяв себя в руки, Данут постарался расслабиться и сосредоточиться. Итак. Следы. След. Человеческий след. Его след?! На него наступают другие следы. Их несколько! Что за чепуха?! А если не чепуха? О чем говорят следы, если на них наступают другие следы? Да о том, что кто-то идет по следу. По его следу! А кто может идти по его следу? Болотники. Но как они могли его так быстро отыскать и догнать? Он шел от озера целый день. Неужели болотные люди ходят по лесу быстрее, чем он?

Стоп. А кто сказал, что они пошли именно от того места, откуда что и он, а не выбрали другой путь, более короткий? Болотники, что бы о них не говорил Курбада, охотники и рыбаки. И те, и другие, просто обязаны знать повадки рыбы и птицы, уметь загонять их в засады, опережать. То, что файны живут на болоте и, не выходят за его пределы, он знает только со слов покойного проводника. Но даже если и так, то почему бы болотникам не знать, где находятся земли орков? Да тот же Курбада мог указать направление. Они же могли вычислить, по какой дороге (или высчитать направление) пойдет их «кровник», потом выйти из озера по какой-нибудь речушке, обогнуть и зайти наперерез. Не исключено, что они так и поступили, но слегка не рассчитали, и он успел уйти дальше. (Иначе рысь показала бы другие следы, а не преследование!) Теперь же, они идут по его следам и, скорее всего, нагоняют!

Раздумывать — видят ли файны в темноте, можно потом. Свернуть пожитки было минутным делом, костер можно не заливать — скоро сам прогорит.

В лесу рассветало, хотя туман еще скрадывал дорогу, но Данут видел, куда поставить ногу, без опасения запнуться или попасть в канаву, а то и в ловчую яму с заостренными кольями.

Все-таки, как они его отыскали? Вряд ли болотные люди умеют читать следы, подобно охотнику. Одно дело заросли тростника и, совсем другое хвойный лес, где на земле, усыпанной множеством иголок, следы не читаются. Только звери могут находить дорогу в лесу, но у них чуткие носы. Чуткие носы?

От внезапной подсказки Данут даже остановился. Вот она, подсказка! Ведь Курбада, при первой встрече сказал, что от него пахнет рыбой, а он воспринял это как шутку. Одно дело, рыбак, пришедший с промысла, другое дело он, уже год не ловивший рыбы. Когда-то он услышал любопытную фразу: «Ты — это то, что ты ешь!». А если Курбада «унюхал» запахи рыбы, которую он ел год назад? Что, если болотники обладают таким чутким носом, что им позавидует любая собака? Звучит нелепо, но отбрасывать полностью эту версию не стоит. В жизни столько всего удивительного, что устанешь лишний раз удивляться.

К середине дня, слегка утомившись бегать по лесу без завтрака, Данут вдруг начал злиться. А почему, собственно говоря, он должен бежать, сломя голову? Того и гляди, добежит до селения орков, приведя на хвосте погоню. Конечно, для его сородичей файны не представляют опасности. Ну, сколько за ним бежит? Дюжина, может чуть больше, может чуть меньше. Сколько можно перевести людей на трех тростниковых челнах? Уж, никак не больше двенадцати. А дюжина — это задача для пары парней из лагеря Щенков. Но получается, что он, Данут, воспитанник орков, принес в свой родной дом беду? Дескать — я там где-то нашкодил, а вы расхлебывайте! Хороший «подарочек». Нет уж, хватит!

Остановившись, восстановив дыхание, юноша принял решение. Для начала нужно узнать численность файнов, вооружение, а уж потом действовать по обстановке. Если болотников окажется много, придется драпать. Как говорил один дезертир: «Бег не красив, но здоров!»

Словно по заказу, на одной из полян вырос холм, поросший густым кустарником, на котором он благополучно угнездился. За то время, что он провел в ожидании, парень успел перекусить и отыскать небольшую лужу. Решив, что хуже уже не будет, махнув рукой на все былые принципы, напился прямо из лужи. Уверив себя, что вода здесь чистая, дождевая (наверное!) и, никаких последствий после нее не будет, снова занял место в засаде.

Услышав неподалеку недовольный крик потревоженных птиц, Данут насторожился. А еще, можно опробовать подарок любимой.

Скоро в подзорной трубе показался первый из преследователей. За ним второй, третий… Всего Данут насчитал десять файнов, вооруженных гарпунами. А, нет — одиннадцать.

Из восьми стрел, уцелевших во время бегства (две сломались!) парень потратил пять и, все они поразили цели. Похоже, они поначалу просто не поняли — что же их убивает, а когда сообразили, что летящие в них штуки, не те летающие пиявки, что считаются лакомством, почти половина оказались убита. Пока уцелевшие файны метались в поисках укрытия, Данут подстрелил еще двоих. Оставшиеся в живых оказались хитрее, успев залечь за деревьями, став недосягаемыми для стрел. Впрочем, стрела осталась всего одна.

Слегка увлекшись, Данут едва не прозевал шум за спиной, но успел обернуться и, отбросив в сторону лук, схватиться за меч. Стало быть, болотников было не одиннадцать, а двенадцать! Один сумел зайти с тыла. Что ж, молодец, а он, Данут, обязан был предвидеть такую ситуацию. Пожалуй, не годишься ты в командиры, если профукал обход противника!

Этот файн был покрупнее других и вооружен не хлипким гарпуном с наконечником из рыбьей кости, а каменным топором на длинной рукоятке и плетеным щитом, обтянутым кожей.

Данут пошел прямо на файна, глядя в его выпуклые лягушачьи глаза, в которых ничего не отражалось. Привычка ловить удобный момент по выражению глаз противника ничего не давала, потому что глаза были абсолютно безжизненны! Не помогла бы здесь и другая хитрость — во время боя следить за кончиком носа соперника, указывающим направление будущего удара, потому что носы у файнов отсутствовали.

Топор со свистом рассек воздух и Данут едва успел уклониться, отметив, что этот боец будет, пожалуй, более умелым, нежели Курбада. Оставалось только пожелать, что умения даны от природы, а не приобретены каждодневным мастерством. Вот тогда бы ему пришлось не просто туго, а совсем худо!

Файн шумно выдыхал воздух, издавая невообразимо противный запах. Кажется, в этом запахе собрались все мерзкие и тошнотворные запахи болота — гнилого трупа, сырой лягушачьей икры, гниющих растений.

«А ведь он, скотина, нарочно дышит на меня!» — догадался Данут.

Усилием воли отключил у себя обоняние, сосредоточившись на руках противника.

Человек-лягушка умело прикрывался щитом, успев отразить им два рубящих удара и, сам провел две контратаки, пытаясь достать топором плечо Данута.

«Хороший щит! — отметил про себя Данут. — Интересно, из чего он?» И впрямь, неслыханное дело — хлипкий щит выдерживает удары, от которых крошатся деревянные, обитые кожей и медью! А как он удержит колющий удар?

Файн отразил выпад Данута краешком щита, сумел отвести его меч вниз, рубанул сбоку. Хороший боец!

Да, боец был хорош, но ему не хватило чуть-чуть умения и опыта. Данут, делая вид, что устал, на миг открыл незащищенную грудь, в которую торжествующий файн немедленно нанес удар, ушел в сторону, а когда инерция каменного топора, угодившего в пустоту, повлекла противника вперед, воспитанник орков ударил мечом по незащищенной шее, отделяя треугольную голову файна от его широченных плеч.

Брызнула кровь, отправленная вверх последними ударами еще живого, но умирающего сердца.

Данут не успел перевести дух, как пришлось отмахнуться от летевшего прямо в лицо гарпуна. Вовремя!

Повезло, что файны не подоспели к тому моменту, пока он рубился с богатырем. Коли успели бы, нашпиговали, как дикобраз лягушку. Но еще не все потеряно — могут и нашпиговать! У них, оказывается, с собой не по одному гарпуну, а по три!

Поняв, что его спасение в скорости, Данут принялся скакать по холму, как угорелый кролик, постоянно перемещаясь, мешая файнам прицеливаться и сбивая их с толка. Прыжок — взмах меча и, первый из отчаянной троицы, лишившийся кисти, с зажатым в ней гарпуном, истошно кричит, катается по земле, мешая товарищам.

Еще прыжок, шаг прямо на врага и, файн, получивший укол в лицо, не успевает даже крикнуть от боли.

Последний, из мстителей, оказался самым стойким и, наверное, самым удачливым — сумел зацепить бок противника гарпуном, попортив куртку и, вырвав изрядный кусок мяса из тела Данута. По иронии судьбы, файн получил ответный удар в то же место, только, кончик меча не зацепил, а вспорол ему бок вместе с животом, вывалив на землю внутренности.

Убедившись, что со всеми врагами покончено, Данут принялся чистить клинок. Хотел, было, умыться и напиться, но лужица, из которой он брал воду, отчего-то окрасилась красным цветом. Не иначе, в нее натекла кровь.

Вместо того, чтобы гордиться победой, Дануту было неловко. По сути, уничтожив двенадцать взрослых мужчин, он положил конец существования странного болотного народа. Сумеют ли выжить уцелевшие файны, ставшие жертвой собственной глупости и приверженности традициям? Впрочем, выбора у него все равно не было.

Глава 11

Бойтесь исполненных желаний

Данут вышел из леса к середине следующего дня. Лесная подружка, что не показывалась на глаза, но отчаянно помогала, на опушке вдруг выскочила, подбежала и, потерлась лбом о коленку так же, как это делал Пчелка. Воспитанник орков, не мудрствуя лукаво, присев на корточки и почесал лесную кошку за ухом, словно котенка. От неожиданной ласки рысь, забыв, что она опасная хищница, подалась вперед, опрокидывая парня на спину и, заурчала так, словно в ней обитало не меньше десяти котиков, или как движок самобеглой коляски гномов, только поменьше!

Воспитанник орков лежал, поглаживая рысь по голове, почесывая между ушей, приговаривая, какая она хорошая, какая красавица, да какие у нее замечательные кисточки на ушах! И не рысь она дикая, а славная рыся, рысюшка. А рысь, с удовольствием слушала и продолжала петь свою песню, от чего у парня уже начал болеть живот, но он мужественно терпел.

В тех краях, где вырос Данут, рыси водились. Ушастая кошка могла стать опасным противником и, легко расправлялась с собакой, в два раза тяжелее ее. Но никто никогда не слышал, чтобы она нападала на человека, если только человек не пытался обидеть ее детенышей. В селении орков у пары сородичей были питомцы-рыси, но они никогда не показывались чужакам. Говорили, что рысь можно приручить, пока у нее не началась течка. Став взрослой, лесная кошка уже не станет дружить с человеком.

Лаская зверюшку (животным язык не поворачивается назвать!), Данут умудрился понять, что Рысюшка и на самом деле молода — ей всего год, по человеческим меркам кроха — шесть лет, а до вступления во взрослую жизнь остается еще одиннадцать месяцев. Выросла сиротой — мама погибла в неравной схватке с голодными волками, а единственного братишку, еще совсем малышом, загрызла лиса. Сама чудом осталась жива, сама научилась охотится. Поначалу ловила мышей, потом зайцев, а недавно сумела поймать небольшую косулю.

— Бедная девочка, — прошептал Данут.

Рысюшку было жаль, как жалко любую девчонку, выросшую сироткой. Парня, разумеется, тоже жалко, но не так. Девочке мама нужнее. Сразу нахлынули мысли о Тине, воспоминания, переживания, нежность к любимой, а на глаза навернулись слезы Если бы умел, поплакал бы.

Рысь, будто поняв мысли человека, притихла, а потом неожиданно вскочила и, словно стесняясь своей слабости, скрылась в лесу.

Данут вздохнул, мысленно пожелал дикой кошке удачи и принялся собирать раскиданные вещи. Из оружия, что было у болотников, парень прихватил с собой только щит. Хотел, на досуге, рассмотреть повнимательнее — что за материал такой, если держит удары меча? Любопытно же! А теперь, взяв в руки щит, потрогав и пощупав, понял, из чего его сделали: множество мелких рыбьих костей, переплетенных между собой и, сложенных в несколько слоев, давали такую прочность и гибкость! Решив, что такую защиту стоит оставить себе — почти ничего не весит, а кожу можно поменять на что-нибудь поприличнее.

Лес закончился, начинались обитаемые места, узнаваемые по обилию одуванчиков. Отчего-то желтоголовые цветы начинали расти там, где хоть раз появлялись люди или орки. Как и предполагал Данут, его путь пересекала река. Другой такой реки, кроме Коши, в этих краях не было. Если соорудить плот, прямо по ней можно выйти в море Ватрон. Можно еще на лодке. А на чем другом выйти из Коши в море уже не получится, потому что устье настолько мелкое, что на мель сядет не то, что галера или каракка, но даже барка. При желании, можно было бы углубить дно, прорыть каналы, но кому это надо? Зато, из Ватрона сюда тоже никто не войдет и норги, не смогут окружить селения норгов.

Если идти вдоль берега, то скоро появится селение орков, в короткий срок ставшее для него родным и близким, где орки называют себя людьми, а людей именуют фолками. Удивительно, но он ни разу не поинтересовался, как называется поселок? В свое время, помнится, был изрядно озадачен, узнав, что семнадцать лет прожил в поселке Ошт, не зная названия.

А скоро пошли не просто обитаемые места, а возделанные земли — поле, поросшее каким-то злаком. Все чистенько, колосок к колоску, не видно даже васильков, от которых горожане впадают в восторг, а пейзане не особо любят, считая сорняками.

В злаках Данут не разбирался, ячменный колос от пшеничного отличить бы не смог, а до прихода в Тангейн он и вовсе не знал, что есть другие сорта. Его земляки (и он сам, вместе с отцом) возделывали лишь рожь да овес — ничего другого на их берегу не росло (за исключением репы, лука и свеклы, разумеется). Овес приходилось постоянно караулить от медведей, больших любителей полакомиться на дармовщинку.

За полем со злаком, было еще одно, с горохом. Поменьше, но тоже чистенькое, аккуратненькое, словно грядка в огороде добросовестной хозяйки. А там уже и настоящие грядки пошли — с морковью, луком, с какими-то огромными цветами (к чему они, комнаты украшать?) и еще с чем-то, чего Данут не мог определить.

Воспитанник орков не слишком удивился, завидев на берегу усадьбу. Что же — жилище должно быть под стать полю. За мощным частоколом скрывался двухэтажный каменный дом и несколько каменных строений поменьше. Была даже ветряная мельница. Ставить мельницу для одной-единственной усадьбы, вроде бы, смысла не было, а деревень поблизости не наблюдалось. По-крайней мере, Данут о них не знал, хотя внимательно изучал карты, слушал сородичей. Впрочем, он много чего не знал.

Внутри усадьбы громко орали собаки, предупреждая хозяев о появлении чужака и, показывая, что не зря изводят харчи. А хозяин, похоже, уже спешил на встречу гостя. И был он, судя по темноватой коже, его новым соплеменником, орком.

— О, кто к нам пожаловал! — радушно распахнул объятия крепкий мужчина, с густыми седоватыми волосами, перехваченными сзади в хвост. — Приветствую тебя, Данут, сын Арен!

Данут остановился. До него не сразу дошло, что мужчина приветствует именно его. Он до сих пор не особо верил, что его покойная мать была оркской принцессой.

— Здравствуй, матерый Пес, — вежливо поклонился Данут, как и положено молодому орку, при обращении к старшему.

— Меня зовут Гундарь, а это моя жена — Тачана, — показал Гундарь на стройную молодую женщину, спешившую к гостю с кувшином чистой воды.

— Рады приветствовать в нашем доме принца Хазорской пущи, — скромно потупила глаза женщина.

— Я не принц, — покачал головой Данут. — Моим отцом был Милуд, а свою мать я не помню. Да, — спохватился он. — А откуда вы меня знаете?

— Это не важно, — отмахнулся Гунтарь, а потом туманно изрек: — Мы много чего не помним, о многом забыли, но узнать принца, урожденного от благородной Арвен, мы обязаны.

Данут не стал дальше спорить и выяснять — как они узнали про его мать, про него, а просто подставил руки под струю воды. Захотят — сами расскажут, а нет, то и выспрашивать не стоит. Умывшись, как полагалось гостю, на пороге чужого дома, вошел внутрь.

Внутренний двор был вымощен булыжником, что тоже было признаком хозяйственности и зажиточности Гундаря и Тачаны. Даже в Тангейне не все улицы выложены камнем, а уж чтобы был вымощен двор простого пейзанина — так это совсем удивительно! Еще удивительно, что в этих местах — вот это парень знал точно, с камнем было не очень хорошо. В Тангейне, например, камень для строительства добывали в подземных каменоломнях, а большинство зданий было фахверковыми. Здесь, на берегах реки Кошь, и на побережье Ватрона, камень был редкостью. Вселении орков, например, почти все здания были деревянными. Для мастерских и лабораторий ученых, сложенных из кирпича, материал приходилось возить из Хандварка, что влетало в приличную сумму! Но спросить о происхождении камней парень не успел.

— Данут, ты хочешь сначала поесть, а потом вымыться или, наоборот? — поинтересовалась Тачана. — Мара уже пошла греть воду.

— Доченька наша, — пояснил Гунтарь. — Хотя росточком мала, но все может и все умеет.

Данут хотел и вымыться, и поесть. Прислушавшись к себе, решил, что лучше вначале помыться, смыть дорожную пыль, болотную жижу, а главное — кровь файнов, попавшая на одежду, отчего-то жгла тело.

Для мытья у Гунтаря было приспособлено отдельное помещение, с большим котлом, железной печью под ним и деревянная лохань, в которую можно залезть целиком. В печке уже вовсю полыхали дрова, из котла шел пар, а у лохани возилась девчонка лет десяти — двенадцати.

— Вода у нас быстро греется, — похвастал хозяин. — Мы, когда собаки залаяли, поняли, что гости идут, а гостей и кормить надо, и мыть. Тем более, если гость совсем недавно сражался. А это и есть Мара, моя доченька.

— Привет Данут, — небрежно бросила девчонка, занимавшаяся тем, что наливала в лохань горячую воду из большого деревянного ведра.

Данут удивился, что отец разрешает дочери таскать тяжести, но ничего не сказал. К тому же, Мара держала ведро так, словно оно ничего не весило. Мысленно хмыкнув, парень начал рассматривать котел и печь.

Отец семейства, заметив, интерес гостя, принялся объяснять:

— У меня за стенкой насос стоит, я им воду качаю. Можно — на кухню, можно сюда. В этой половине бака горячая вода, здесь — холодная. А тут краники, чтобы воду в лохань набирать.

— Здорово! — восхищенно сказал Данут. — Я такое только у гворнов видел, в самобеглых колясках. Там у них тоже насос стоит, газолин качает.

— А я у гворнов и высмотрел, — признался Гунтарь. — У них, правда, конструкция посложнее, но нам и такой хватит. Я еще хотел трубы сделать, чтобы воду из котла в лохань не таскать, а девки мне говорят — не надо, пусть лучше так будет. Верно, Мара?

— Ага, — рассеянно кивнула девчонка. Посмотрев на гостя, сказала: — Я для тебя лохань со щелоком помыла, можешь не брезговать, кипятка налила, а холодянки сам добавишь, сколько нужно. В общем, горячую воду разведешь, на свое усмотрение. Сумеешь? Краник — это такая штука, как на пивной бочке — отвернешь, ведро под струю подставишь. Наполнишь, не забудь обратно закрыть. Ну, если забудешь, ничего страшного, воды у нас много. Руку в кипяток не суй, обваришься. Обваришь чего, тоже не страшно — мы с мамкой тебя вылечим, но больно будет. Мыло — вон на той полке. Полотенце сейчас принесу.

Дочь Гунтаря вела себя странно. Совсем не так, как положено вести себя девочке в присутствии взрослого парня. Данут еще помнил, что когда ему было столько лет, сколько сейчас Маре, все восемнадцатилетние казались взрослыми дядьками-тетками! А у орков, где уважение к старшим было в крови, вести себя настолько бесцеремонно — неслыханно! Эта пигалица разговаривала с ним, как старшая сестра с младшим братишкой. Причем — с бестолковым братишкой! Даже Далина с ним никогда так не разговаривала. А Мара, видимо, решив окончательно добить гостя, сказала:

— Одежду снимешь, мы ее с мамкой постираем, а чистую я сейчас принесу. Если при мне стесняешься раздеваться, отцу отдашь.

Дануту было непривычно слышать, что кто-то готов стирать его грязную одежду, но вмешался хозяин:

— Не волнуйся, не трудно твою одежду выстирать. У меня здесь еще одно приспособление есть, за стенкой стоит. Машина постирочная. Котел, а в нем весло, только ручка по-другому устроена. Заливаешь воду, добавляешь мыло, кидаешь одежду, а потом ручку крутишь. Это я уже сам придумал!

— Так зря придумал, — сказала девчонка со вздохом. — Ручку крутить — дело нехитрое, а постирушки — какое-никакое занятие.

— Ладно, доченька, пойдем, — осторожно обнял отец дочь за плечи, выпроваживая ее из помещения. — Не будем мешать гостю.

— А, чуть не забыла, — остановилась девчонка. — Там же, где мыло, там еще бритва лежит. Хочешь — пушок свой со щек соскобли. Бритва острая, не порежься!

Данут только рукой махнул — чего с малолетки взять? — торопливо разделся, ухватил кусок мыла и, чуть не плюхнулся в кипяток, остановившись в каком-то дюйме. Подумав — а ведь права, девчонка-то, посчитав его бестолковым, развел кипяток холодной водой, а уже потом забрался в лоханку, намылился и улегся, пребывая в состоянии полного блаженства.

Проснулся парень от того, что почувствовал у горла острое лезвие. Едва сдержался, чтобы не ударить, защищая свою жизнь, но услышал голос Мары.

— Не дергайся, а не то я тебе ухо отрежу!

Осознав, что его не собираются убивать, Данут притих, с ужасом понимая, что его бреет двенадцатилетняя девочка. Сразу же захотелось утонуть в лохани, но забурчало в животе, а на пустое брюхо тонуть расхотелось.

А Мара, тем временем, осторожно сбривала его недельную щетину. Закончив, удовлетворенно хмыкнула:

— Ну вот, совсем красавчик! Наверное, уже и невеста есть?

— Жена, — недовольно буркнул Данут, пожалевший, что вообще зашел в эту усадьбу. Лучше бы он переночевал где-нибудь под кустом, а завтра отправился бы в селение, где и помылся бы, и побрился.

— Жена — это хорошо, — серьезно сказала девчонка. Подумав, добавила: — Хотя, молодой ты еще для женатика.

— Так получилось, — сказал Данут, не став объяснять, что в его возрасте жениться — самое время.

— Детишки есть?

— Пока нет.

— Значит, потом будут, как время придет. У тебя будут красивые дети… Ладно, я пошла, а ты сполоснись и в дом приходи, ужинать будем. Одежду твою я забираю, на скамейке чистая лежит.

Когда Данут вошел в дом — чистенький, в новой одежде, пришедшейся в пору, его ждал уже накрытый стол и радушные хозяева.

— Ты не сердись, если мы тебе навязчивыми показались, — виновато сказал хозяин. — Гости у нас редко бывают…

— Вообще не бывают, — усмехнулась девчонка.

Гунтарь хотел еще что-то сказать, но его остановила жена.

— Давайте есть, — сказала Тачана. — Данут голодный сидит, а вы болтаете. Гостя накормим, а потом разговаривать станем.

Еды было много и все было очень вкусно. Свежий хлеб, суп, паштеты, овощи — жареные, печеные и маринованные и, еще великое множество всякой-всячины. Особенно Дануту понравились маленькие колбаски, просто тающие во рту. А из питья — клюквенный морс и яблочный сок.

Наевшись, Данут откинулся на скамейке и похвалил хозяев:

— Вкусно! Давно так не ел!

— А все со своего огорода! — сообщила Тачана.

— Особенно клюква, — подначила дочка.

— Ну, клюква — не в счет, она рядом растет, — сказала Тачана.

— С огорода? — растерянно переспросил Данут, показывая на оставшиеся колбаски и на паштет, показавшийся ему приготовленным из зайца.

— Ну да, с нашего огорода, — подтвердила Мара. — Ты, если по полю шел, видел — горох там посеян, бобы растут. Ну, еще много чего. Если приготовить, как следует, так от мяса не отличишь. А мы, с матушкой, давно готовить наловчились.

Данут призадумался. Все, что он видел, слышал, сильно его смущало. Каменный дом, каменные строения. Странная девочка, которая, в двенадцать лет, ведет себя так, словно ей, по меньшей мере, лет сорок!

— Больше, — неожиданно отозвалась девочка. — Гораздо больше. И ты, даже не представляешь, насколько больше!

— Ты что, мысли мои читаешь? — оторопел Данут.

— А зачем их читать? — усмехнулась девчонка. — У тебя на лице все написано. Небось, уже сто раз себя спросил — почему соплюшка ведет себя так, словно взрослая тетка? Спросил?

— Спросил, — не стал спорить Данут.

— Видишь, а дальше не сложно додумать — мол, от горшка два вершка, а ведет себя так, будто ей лет тридцать — пятьдесят… Больше ты бы все равно не додумался дать, но для меня и сто лет очень мало. А о чем еще ты себя спросил?

— Спросил еще — откуда дом каменный, если в округе и камня-то нет. Поля аккуратные, словно с картинки списаны.

— Ну, с камнем, положим, ты не прав, — сказал хозяин. — Камень в наших краях есть, по берегам рек лежит, на дне, да в полях. Если у тебя время есть, то можно и на дом каменный набрать, и на все остальное. И всего-то тебе лет десять понадобится.

— Да нет, побольше, — вмешалась дочь. — Помнится, ты этот камень лет пятьдесят таскал, если не сто. И дом еще лет сто строил.

— Так я ж не спешил, — пожал плечами хозяин. — Если бы торопился, то можно бы и за двадцать собрать.

— Можно, — согласилась жена. — Только зачем? Времени у нас много, куда спешить? Если времени много, то и поля красивыми можно сделать.

Данут обвел взглядом всю семью. Ну, никак не укладывалось в голове, что людям, сидевшим перед ним, так много лет. Не то, что кожа или руки, но даже глаза не выдавали их истинный возраст.

— Как же так? — не выдержал Данут. — На вид — вы совсем молодые.

— Совсем молодые! — хихикнула девчонка.

— Тебе интересно? — поинтересовался хозяин. — Или, ты спать хочешь?

Парень отчаянно закивал. Ну, какой уж тут сон! Выспаться он и потом успеет!

— Я же, как и ты, воюю с младых ногтей. И против фолков воевал, и вместе с фолками против эльфов. И с ракшасами дрался, у Синих вод.

— Вот это да! — открыл Данут рот. Перед ним сидел герой древности, сражавшийся у Синих вод, где даже земля оплавилась!

Хозяину, кажется, польстил восторг юноши.

— И Синих вод нам особенно туго пришлось. Ракшасы — они ж мастера огненные шары метать. Из четырех наших фаланг две заживо сожгли, а потом в наш центр прорвались, где маги стояли. А я в боевом охранении был. Помню, один из ракшасов к шатру прорвался, лабрис у него огромный, крушил всех подряд! Он уже до главного мага дошел и файер тому в грудь кинул, а маг, вместо того, чтобы драться, мантию стал тушить. Ракшас уже лабрис занес, но я раньше успел — стрелу ему в спину пустил, упокоил.

— Ракшаса простой стрелой? — изумился Данут.

— Н-ну, не одной, допустим, — почесал хозяин подбородок. — Я в него целых четыре всадил, живучий оказался.

— Но ведь ракшасы — демоны? — продолжал недоумевать воспитанник орков.

— Ну и что? Нет такого демона, которого бы убить нельзя было, особенно, если стрелы посеребренные. Ну, ты же слышал про сражение у Синих вод?

— Слышал, — кивнул Данут. — Давным-давно, в незапамятные времена. Потери были огромные, но ракшасов разгромили.

— Вот видишь. Как бы мы их разгромили, если бы их убивать нельзя было? А потери, дружище, не просто огромные. Из тех, кто в бой ушел, хорошо, если один из сотни вернулся, да и то — кто без руки, кто без ноги, а у кого потом с головой плохо было! А мне повезло. Домой вернулся целехонький, весь из себя счастливый! А дома жена любимая ждет, с дочкой. Вот, сидим мы так, обнявшись, а тут маг явился. Мол, я тебе жизнью обязан, так хочу тебе что-нибудь хорошее сделать! Спрашивает — что, мол, тебе для счастья нужно? А я, сдуру-то и скажи — мол, ничего мне больше не нужно, лишь бы все было бы, как сейчас. Чтобы вот, всегда рядом жена и дочка были! Он меня переспрашивает — точно, говорит, хочешь, чтобы все, как сейчас было? А я — ну да, говорю, а что мне еще надо? Жена любимая, дочка такая славная, больше мне ничего не надо. Ну, говорит, пусть так и будет. И все у тебя будет, как сейчас — жена любимая, и дочка маленькая.

Глава 12

Бойся исполнения желаний — продолжение

— И как вы с этим живете?

Данут хотел спросить о чем-то другом, но вопрос получился таким. Может, даже и странным. Но хозяин его понял.

— Да так и живем, — пожал Гунтарь плечами. — Поначалу вообще ничего не поняли, жили, как жили. Ну, маг пришел и ушел, какое нам до него дело? Нам надо было делами заниматься, работать, дочку на ноги ставить. Потом годика через два, стали замечать — ровесницы Мары подрастали…

Отец замялся, зато дочка брякнула, усмехнувшись:

— Так и скажи, что титьки у них отросли и жопа выросли, а у меня, как были две бородавки, так и торчат! И задница костлявая, взяться не за что!

— Мара, — с напускной строгостью сказал отец, но дочка лишь скривилась — дескать, хватит строгого батьку изображать. Хмыкнула:

— Я ж не глухая, слышала, о чем соседки болтали. А говорили — мол, семья хорошая, но Единый за что-то наказал, коль карлица растет. Ежели Гунтарь девку в цирк отдаст, может хорошо заработать! Могла бы — убила бы их!

— Я бы таких соседей, что про мою дочку плохо говорят, сам бы поубивал, — поддакнул Данут. Повернувшись к хозяину, спросил: — Выходит, вы не с самого начала здесь жили, коли соседи были?

— Я, после войны от Синих вод далеко и не уходил, неподалеку поселился, там где Скаллен, — отозвался Гунтарь. — Это сейчас там, в основном, гворны живут, а первыми поселенцами люди были — что орки, что фолки.

— Получается, что сражение у Синих вод было неподалеку от Скаллена? — перебил рассказчика гость.

— Ну, не то, чтобы рядом, но близко, — подтвердил Гунтарь. — А сам-то знаешь, что такое Синие воды?

— Может, ручей или река? — пожал Данут плечами. — На картах такого места нет, а в хрониках не сказано толком. Там просто написано — Синие воды.

— Так раньше море, что Петронеллом зовется, Синими водами и звали, — рассмеялся Гунтарь. — Петронел — это Синее море, только на эльфийском.

— А Скален что означает?

— А Скаллен — гора черепов, только на языке ракшасов. Там, поначалу, только поселок был без названия, да кладбище. Всех, кого смогли после битвы собрать, там и похоронили. И, почему-то не наше слово приклеилось, и не эльфийское, а такое, из языка врагов. Скал — череп, лен — гора. Мы в том поселке жили. Я тогда начальником городской стражи стал, уважаемым человеком был. Пять лет прожили, десять, а потом люди начали пальцем тыкать — вот, мол, у дочери Гунтаря, дочь недоразвитая растет. Другие девки замуж повыходили, своих деток растят, а эта все в куклы играет. Жена плачет, дочка ревмя ревет! Я, поначалу, сердился, чуть в драку не лез. Какая она карлица, обычная девчонка! Так ведь сам знаешь, на каждый роток платок не накинешь. И про нас с супругой всякое болтать начали — мол, Ящеру душу продали, чтобы молодыми остаться, а за то их Единый и наказал дочкой-уродкой! Мы ж, поначалу, не замечали, что не стареем. Ты, сам-то, замечаешь, как взрослеешь? Моих сверстников, к тому времени, никого в живых не осталось, ровесницы Тачаны в старух превратились. Потому, сели мы как-то семьей, подумали, собрались, да и пошли, куда глаза глядят. Нашли здесь место, тут и осели. Поначалу тяжело было, лес вырубать нужно, пеньки корчевать, а потом ничего, втянулись. Поначалу землянку выкопали, потом дом поставили.

Мара вдруг звонко расхохоталась.

— Вспомнила, какой ты дом поначалу отгрохал! — сообщила тысячелетняя девочка. — Весь косой, кривобокий, сквозь крышу вода капала.

— Откуда я знал, как там избы делают? Всему на свете, милая, учиться надо! — рассмеялся и Гунтарь. — Зато потом наловчился. Могу сруб хоть в «лапу» срубить, хоть в «крюк». Знаешь, как это?

— Знаю, — ухмыльнулся Данут. — В «лапу» — не уверен, а в «угол» или в «крюк» — хоть сейчас срублю[2]. Я, хоть и на побережье вырос, но у нас только бревенчатые дома ставили. Как сейчас помню — бревна сушили долго, а сруб, если топоров в пять-шесть взяться, за пару дней ставили, на третий-четвертый — дом под крышу подводили.

— Мы таких домов штук десять сменили. Гниют быстро, каждые сорок лет приходилось нижние венцы менять, а каждые сто — так и весь дом, — пожаловалась Тачана. — Решили, что надо каменный строить. Мы с Марой по хозяйству трудились, а отец камни таскал, кладку вести учился.

— В Тангейне полгода подручным каменщика работал, — похвастался Гунтарь. — Зато обучился.

— А вы здесь вдвоем жили? — посмотрел Данут на мать и на дочь.

— А что с нами сделается? Думаешь, две одинокие женщины, так и обидеть кто-то сумеет? — засмеялась Тачана. Хозяйка мечтательно улыбнулась: — Эх, ну хотя бы кто-нибудь попытался обидеть, все развлечение! К нам сюда никто и не ходит, даже волки с медведями стороной обходят.

— А вы сами? — поинтересовался гость, переводя взгляд с матери на дочку, предполагая, что женщинам всегда хочется побродить по лавкам и ярмаркам, приобрести новые наряды, украшения. Как же без этого?

— Ну, а мы иногда в мир выходим, — пожала плечами Тачана. — Правда, все реже и реже. Мара, когда мы с тобой последний раз были?

— В Скаллен ходили… — призадумалась дочь. — Не то двадцать, не то тридцать лет назад. В Тангейне — может быть сто, а может, все двести не были. А что нам там делать? Смотреть, как мода меняется? Бусы с монистами покупать? Украшений у нас с мамкой целый сундук, зачем нам больше?

— Это у тебя сундук, — засмеялась мать. — А у меня только сундучок.

— Нам наряды да украшения все равно некому показывать, — добавила дочь.

— А просто, поговорить, пообщаться? — недоумевал Данут.

— О чем говорить? О том, что у соседа корова сдохла, что девка в подоле принесла? Оно мне надо? Корову жалко, а девку… Молодец, что ребенка сохранила! У нас отец иногда в мир выходит, чтобы новости знать.

Кажется, девчонке захотелось спать. Какое-то время она пересиливала себя, но глаза начали слипаться. Даже если у тебя разум тысячелетней женщины, а тело осталось детским, оно требует своего. Наконец, Мара не выдержала. Зевнула, прикрыв рот ладонью и, поднимаясь из-за стола, сказала:

— Пойду-ка я к себе. Мам, ты посуду сама уберешь? Или оставь, я завтра, с утра вымою.

— Иди спать, — ласково улыбнулась Тачана, поцеловав дочь в лобик.

Девочка ушла, хозяин налил всем по кружке клюквенного морса, хотя, в таких случаях, наливали что-то покрепче.

— Вот ты, спрашивал — как я тебя узнал? — вернулся Гунтарь к прерванному разговору. — Когда оборотни-вервольфы к вам пришли, Совет старейшин собирался, я в тот день в вашем селении был. Зашел, послушал. Узнал хоть, что битва была и принцесса пропала.

Данут не смог вспомнить, видел ли он Гунтаря, или нет. Вроде, кто-то сидел в зале Совета, а кто там сидел, он не рассматривал. Да и старейшины не смотрят — кто там пришел, кто ушел.

— А ты в нашем селении давно не был? — спросил парень, надеясь услышать хорошие новости, но внутренне был готов к плохим.

Но Гунтарь ничем не порадовал, и не огорчил.

— Да я с тех пор там и не бывал. Новостей не слышал, да и зачем мне чужие новости? Редко из своего укрытия вылезаю. Соли купить, железо на свеклу да рожь поменять, посуду новую. Ну, книги еще.

— Книги? — вытаращился Данут.

— А ты считаешь, что раз мы отшельниками живем, то только зерно считаем да цветочки нюхаем?

— Непривычно как-то, — признался парень. — Вроде, в старые времена грамоте лишь маги да жрецы учились. У нас и сегодня почти все воины неграмотные.

— Но сам-то ты грамоте обучен, как я понял?

— Меня отец выучил. У нас, в поселке, зимой делать нечего было. Кругом один лед, ни на охоту не выйдешь, ни на рыбалку. Всех развлечений — белый медведь зайдет, или тролль бродячий.

— Вот и у нас. Зимой снег кругом, чем займешься? Я, пока в Тангейне помощником каменщика работал, у мастера грамоты обучался. На меня все пальцем показывали — вот, мол, чудак великовозрастный! Ну, кто же в сорок лет грамоте учится? Школяры думают, что в этом возрасте уже земелькой пора натираться. Знали б они, сколько мне лет, уписались бы от изумления. Но зато я и сам грамоту осилил, потом девок выучил. Времени у нас много, спешить некуда.

— Мы поначалу поупирались, поревели немножко, а потом ничего, приохотились, — призналась Тачана застенчиво. — Я, по правде говоря, только на всеобщем языке читаю, а Мара, хотя и ребенок, эльфийский выучила — что синдарин, что квенью.

— Теперь от книжек за уши не оторвать, — засмеялся хозяин. — У нас специальный сарай есть, где книги хранятся. Если ты книги любишь — будет интересно. Ты хоть раз в жизни видел глиняные таблицы?

— Глиняные?

— Ну да. Глина — штука прочная. Если на ней книгу написать, тысячи лет хранится, не то, что бумага или пергамент. Одно плохо — глиняная таблица места много занимает. Есть у нас сага о том, как люди с эльфами сражались. Те кольцо Всевластья сковали, чтобы весь мир покорить, а воришка это кольцо спер. Вранье, конечно, зато читать интересно! Так книга эта — ты не поверишь! — половину комнаты занимает! А у нас еще и деревянные имеются, и такие, что на шелку написаны. Беда только — червяки грызут, плесень разъедает, грибок прорастает. Мы, кое-какие, уже заново переписали. Но тоже беда — ветшают! Ума не приложу, что бы такое придумать, чтобы страницы подольше сохранялись.

— Покажете? — с замиранием в сердце попросил Данут, но потом с досадой хлопнул ладонью о столешницу. — Эх, посидеть бы в вашем книжном сарае, почитать. Да что там — хотя бы в руках подержать. Так ведь некогда. Идти мне надо.

— Потом посидишь, — улыбнулся хозяин. — Сегодня я тебя даже в сарай не поведу, чтобы не расстраивать. Как время выберешь, придешь, не спеша посидишь. Если один раз к нам дорогу нашел, то и второй раз найдешь, не заблудишься.

— А что, к вам трудно дорогу найти? — удивился Данут. — Чего ее искать-то? Ваша усадьба на берегу стоит, если вдоль реки идти, в нее и упрешься. Наверное, к вам рыбаки часто заходят?

Хозяева переглянулись между собой, решая, говорить гостю, или нет. Но пока они думали, Данут сам догадался.

— Если вы сами не захотите, вас не найти? — спросил он, а потом сам же и ответил: — Я, пока в селении жил, все карты изучил. У орков, то есть, у нас, карты очень подробные. На реке Коши все отмели указаны, береговая линия размечена. Помню — выше по течению сарай каменный стоит, так и он указан. А вот вашей усадьбы на картах нет.

— Нет нас ни на картах, ни в памяти, — кивнул хозяин. — Нет ни для фолков, ни для людей. А теперь, думаю, и для магов нет. Зачем нам пришельцы? Помнится, то нас убить пытались, то обокрасть. А был как-то один бродяга, мы его приняли, обрадовались, а он ночью к Маре полез. Ладно бы к Тачане, я бы еще понял.

— Может, я бы и не против была! — хохотнула Тачана. Но чувствовалась, что смеялась не от души, а так, чтобы поддержать разговор.

Данут не стал спрашивать, под какой березкой бродяга нашел вечный покой или его съели сомы. Его интересовало другое.

— Среди книг была и книга заклятий?

— И не одна, — не стал отрицать хозяин. — Как думаешь, для чего я читать начал? Понять хотел — есть ли какой-то выход, чтобы девочка наша, наконец, выросла, чтобы и мы состарились, да в землю могли лечь, но не нашел. Если захочешь, можешь и сам изучить. Сложного в магии ничего нет, главное — слова не перепутать и, свои желания выражать четко. Иначе, будет все так, как со мной случилось. Захотел, чтобы все оставалось на месте, вот и получил.

— А мага этого, вы больше не видели?

— Нет, — покачал головой Гунтарь. — Очень бы желал с ним потолковать, но не нашел. Наверное, если бы целью такой задался, то отыскал бы. Только, к чему все это? Да, сразу тебе скажу — про норгов, против которых ваш народ воевать собирался, в древних книгах ничего нет. Я, в прошлый раз, как только домой вернулся, сразу читать кинулся. Самому интересно стало — что за народ такой? Видимо, они уже из новой истории, про которую еще не написано.

Вопросов у Данута было много, он просто стеснялся их задавать. Язык чесался, чтобы спросить — а не пытались ли они, всем семейством, покончить с собой? Но такой вопрос задавать нельзя. Пытались, нет ли, какая разница? Лучше узнать, какие заклинания хозяин освоил. Но тот, верно, соскучившись по собеседнику, сам был готов поделиться.

— В заклинаниях много чего есть интересного, но все ненужное. Ну, скажи — зачем надо землю трясти да дождь вызывать? Пусть все само по себе идет, как Единый велел. Одно лишь заклятье я всего и использовал, чтобы дороги сюда закрыть. Странно, что с тобой не сработало.

— А ты, какое заклинание читал? Чтобы, против фолков и орков — то есть, людей, и против магов?

— Ну да, — удивился Гунтарь. — Люди и фолки, хотя и от одного рода произошли, но это так давно было, что мы и сами о родстве позабыли. А за тысячи лет столько различий накопилось, что лучше народы по отдельности именовать. Я всех существ перечислил, каких знал. Даже про файнов не забыл.

— Вот тебе и ответ. Сам же сказал — надо свои желания четко формулировать. Ты, заклинание против людей и фолков произнес, а я полукровка на одну половину орк, на другую фолк.

— Точно! — хлопнул себя по лбу Гунтарь. — Я ж помню, ваши старейшины о том говорили.

— Я, вот еще о чем хотел спросить, — вспомнил вдруг Данут. — Топор я недавно нашел, двухсторонний. На одной из сторон харя страшная намалевана.

— А где ты такой нашел? — заинтересовался хозяин.

Данут помялся, но рассказал о своих приключениях на болоте, о предательстве фроглинга и о том, где он спрятал топор.

— Это лабрис, — сообщил хозяин. — Ракшасы, ничего другого кроме топоров не признавали. На наше счастье. Как подумаю, что ракшасы по нам бы еще из луков стреляли— тут бы нам и конец.

— А файеры?

— Файер, даже очень сильной рукой далеко не докинешь. А если бы они файеры к стрелам приладили, тут уж да… А морда, что на щеке топора изображена — это портрет хозяина. Давненько я таких топоров не встречал, давненько.

— Если хочешь, забери этот лабрис себе, — предложил Данут. — Я за ним все равно не вернусь, пропадет, а тебе день-два пути. Место приметное.

— А ведь, пожалуй, что и возьму, — раздумчиво сказал Гунтарь. — Негоже, чтобы такое оружие под деревом ржавело. Ракшасы топоры из небесного железа ковали. Ну, из того, что на землю падает. Очень прочный металл, но и ему срок отведен.

— А я думал, что это черная бронза, — разочарованно протянул парень.

— Про черную бронзу много чего слышал, но никогда не видел, — покачал головой хозяин. — Утверждать, что ее нет, я не стану, но и то, что есть, доказывать тоже не буду. В этом мире может быть все.

Данут старался отогнать наступающий сон, чтобы подольше поговорить, но усталость, потихоньку, брала свое. Наконец, Гунтарь повел его в комнату, предназначенную для гостей, которых никогда не было.

Комнату, куда его привели, Данут особо не рассматривал. Хозяин что-то говорил о коврах, сотканных женой и дочерью, о чудесном фарфоровом светильнике, но парню больше всего приглянулась кровать. Не потому, что она вырублена хозяином из огромного соснового корня, а потому, что на нее можно было наконец-то упасть, и заснуть, отоспавшись за несколько тревожных ночей.

Погрузившись в пуховую перину, Данут немедленно заснул, но скоро проснулся. Снилась раздавленная одна лягушка, потом вторая и третья, четвертая превратилась в человека с отрубленной головой, а голова лежала рядом и, пристально смотрела выпуклыми глазами с растянутыми зрачками и, часто-часто моргала.

Проснувшись и, полежав несколько минут, парень вновь погрузился в сон. Начало сна понравилось — снилась Тина, лежавшая рядышком, положив голову на соседнюю подушку. Таких моментов — чтобы они спали в одной постели, за их краткую супружескую жизнь можно было пересчитать на пальцах одной руки. Потом, вместо головы девушки на подушке обнаружилась голова рыси. Лесная подружка пыталась его обнять, причем, не лапой, а человеческой рукой. Обниматься с рысью Дануту не хотелось даже во сне. Буркнув ей что-то (что именно, он не помнил), повернулся на другой бок и заснул и, теперь уже спал без сновидений, до самого утра.

Глава 13

Постоялый двор

Карты никогда не врут, но нередко вводят в заблуждение. Дорога, соединявшая селение орков с Армакодом, городом добытчиков петрола, на карте шла почти по берегу реки Кошь, хотя на самом-то деле отстояла от нее миль на десять, не меньше. В принципе, Данут это прекрасно знал, но одно дело вести пальцем по синей нити и, совсем другое, если ты выколачиваешь пыль из того, что обозначено как серая ниточка!

Хозяин отсоветовал гостю идти вдоль реки. Кошь, она только кажется прямой, но через пару миль делает такой крюк, что придется терять полдня, а потом еще полдня идти через заросли кустарника, что может быть хуже лесных буреломов. Гунтарь предложил вернуться обратно к дороге, заночевать на постоялом дворе, а потом, не спеша, дойти до селения. И, вполне возможно, что его подвезет до самого дома кто-нибудь из возчиков петрола.

Данут слегка удивился, что он вчера вообще не заметил, как пересек дорогу, а прямиком прошел к усадьбе отшельников. С другой стороны, такое тоже бывает. Если бы дорога была из желтого кирпича или, хотя бы выложена булыжников, он бы ее точно не проморгал!

Показать гостю дорогу вызвалась Мара. Выведя Данута на едва заметную тропку, девчонка спросила:

— Тебе нынешней ночью, что снились?

Парень пожал плечами. Мало кто запоминает сны — с утра, как проснешься, все помнишь, а пройдет какое-то время, и, напрочь всё забыл.

— Не помню, — честно сказал он.

— Может, кошмары какие? — настаивала девчонка. — Дурой никого во сне не называл?

— Я ж говорю, не помню, — слегка раздраженно ответил Данут. Ну, чего эта соплюха, пристала?

— Ладно, — махнула девчонка рукой. — Я же чего хотела… Хм. Хотела твоей невесте подарок сделать.

— Жене, — поправил Данут.

— А, точно, жене, — усмехнулась Мара. — Извини, забыла. Просто, ты выглядишь несолидно для женатого человека. Невеста — туда-сюда, а жена! Вот, держи…

Девчонка полезла за пазуху и вытащила оттуда коралловые бусы. Бусины не крупные, с ноготь мизинца, зато цвет не обычный, желто-оранжевый, а темно-красный — цвета винной ягоды! Даже Данут, что в украшениях разбирался не особо (да что там — он в них совсем не разбирался!), догадался, что это — что-то совсем редкое и дорогое!

— Таких кораллов уже лет сто, как нет, — похвасталась девочка, вкладывая в ладонь Данута бусы.

— А тебя родители не заругают? — с беспокойством спросил парень. — Может, не стоит?

— Ерунда, — беззаботно отмахнулась девчонка. — Делать им больше нечего, чтобы меня из-за каждой мелочи ругать. Ну, чтобы твою душу успокоить — у меня такие еще есть. Они когда-то дешевыми были. Цвет необычный, но купцы их так много завезли, что потом сами не знали, куда девать. А недавно — ну, лет сто назад, может двести, точно не скажу, какой-то лекарь решил, что если кораллы растолочь, да на ночь выпить, можно от всех болезней вылечиться. Кинулись коралловые бусы покупать и бусины толочь.

— Спасибо, — растроганно сказал парень, убирая подарок в мешок. — А мне тебя и отдарить-то нечем.

— Есть чем, — сказала девчонка, а потом, подтянувшись на цыпочках, ухватила Данута за голову и властно поцеловала его в губы. Отстранившись, посмотрела ему в глаза, поцеловала еще раз. Завершив поцелуй, сказала:

— Вот, теперь все. Прощай.

Повернувшись, Мара пошла в сторону дома, а Данут, слегка ошалевший от неожиданного поцелуя, выдохнул и, провожая девчонку взглядом, задал себе нелепый вопрос: «А что бы было, будь она немножко постарше?», прекрасно зная, что бы тогда было и, ему бы пришлось позже жалеть о содеянном! А теперь, даже и не понять — радоваться или огорчаться, что сохранил верность Тине?

Решив, что дорога расставит все на свои места, Данут пошел дальше. Пока шел, корил себя за то, что вел разговоры с Гунтарем о какой-то ерунде, не задав самых главных вопросов. Например — как звался народ, от которого произошли орки и люди, то есть, люди и фолки; почему он разделился на две части, иногда именуемые расами? Кто такие ракшасы, если они не демоны и куда подевались маги? Для чего они собирают книги? Почему не едят мясо? Еще, можно бы спросить — бессмертие, что они получили, это проклятие или подарок?

Вопросы, вопросы, и еще раз вопросы! Пожалуй, в следующий раз, надобно составить заранее список вопросов. Ну, если доведется вновь побывать у Гунтаря.

Как и предсказывал хозяин усадьбы, воспитанник орков добрался до постоялого двора достаточно быстро. И, опять-таки, следуя совету бывалого человека, решил там переночевать, а наутро, с новыми силами, идти домой.

Не очень понятно, зачем в этом месте поставили постоялый двор. Вроде бы, оркам здесь нет смысла останавливаться — проще сразу проехать в свое селение, а дорога на Тангейн перекрыта норгами. Иначе, не попёрся бы он через болото. Данут улыбнулся собственным мыслям — дорога на Тангейн не всегда была перекрыта, ведь тот же Гунтарь с семьей туда хаживал, да и остальной народ, не желавший идти через море, может потратить неделю-другую. Получается, все сделано по уму — двухэтажный дом, где на первом этаже сам трактир, на втором комнаты для постояльцев, рядом конюшня. И уже пристроились к постоялому двору домики, где живут люди, снабжающие трактир провизией, а усталых путников какими-нибудь товарами в дорогу, подковывают коней, отворяют кровь. Того и гляди, появится здесь село, а там и до города недалеко.

Коновязь во дворе пустовало, но в поилке была налита свежая вода. Ворота в конюшню открыты, изнутри не доносилось ни всхрапов, ни стука копыт. Верно, война распугала всех путешественников и торговцев.

В трактире тоже никого не было, только отмытые добела столы, да хозяин — уже немолодой фолк, в меховой безрукавке, надетой прямо на голое тело, подремывавший за стойкой.

Трактирщик не понравился Дануту сразу. Вместо того, чтобы оказать гостю достойный прием — расстилаться и падать ниц никто не просил, угодничать и пресмыкаться тоже, но хотя бы проявить вежливость перед гостем, готовым расстаться с векшей — он был обязан. Но вместо приветствия хозяин сказал что-то не очень внятное, напоминавшее — «ходят тут всякие, а потом вещи из номеров пропадают», ужин не предложил, а на просьбу показать комнату, буркнул — сам выбирай, все номера пустые стоят, белье чистое, но проваливал бы ты парень отсюда подобру-поздорову, много вас тут бродяжек болтается. Никакого проку от вас, блох выводить замучился!

После таких слов Дануту захотелось пересчитать хозяину зубы, но рассудив здраво, осознал, что после скандала — останется он в этой гостинице, или нет — это еще вопрос, а уходить на ночь глядя, спать под кустом, коли есть комната и кровать, было бы глупо. Решив, что сейчас он пойдет спать, а хорошим манерам хозяина можно поучить и завтра с утра.

* * *

Данут проснулся внезапно. Узкая гостиничная кровать стояла у небольшого окна, сквозь которое пробивался лунный свет. Слабо скрипнув, койка слегка прогнулась, когда парень сел и потянулся к мечу, стоявшему у изголовья. Осторожно вытянув меч из ножен, воспитанник орков слез с кровати.

Он сам не понял — что же его разбудило? Легкие, почти бесшумные шаги по лестнице, чье-то дыхание или тяжелый запах давно не мытого тела? Или, начавший вырабатываться инстинкт самосохранения, предупреждающий воина об опасности? Слышал, что он появляется через пять, а то и через десять лет службы. А может, ему что-то примерещилось и, он совершенно напрасно встал? Но, уж лучше пободрствовать лишний час, чем быть убитым.

Покосившись в окно, парень успокоился — кроме луны, через него может проскользнуть только кошка, а кошки ему не опасны. Значит, остается дверь. Встав в угол, насторожил уши.

По коридору шум шагов был почти не слышен — его скрадывал войлок, постеленный добросовестным хозяином для постояльцев, не любящим шума. Даже и странно, что в такой глухомани заботятся об удобствах. Дверь он вчера вечером осмотрел — крепкая, с простым, но надежным засовом. Таран, разумеется, не выдержит, но от случайных неприятностей обережет.

И тут дверь прогнулась от мощного удара, треснула, но выдержала. Дверь выдержала, зато не выдержали косяки.

В маленькую спальню ворвались две массивные фигуры и, мешая друг другу, нанесли одновременный удар по постели, осознав, что она пустая, только тогда, когда удары уже были нанесены.

Первый из убийц умер сразу, не успев почувствовать, как между ребер вошло несколько дюймов стали. Второй попытался парировать выпад Данута, а если бы комната оказалась побольше, где есть место для замаха, то могло бы что-то и получиться. Вскрик, смертельная агония, а из рассеченного горла хлынула кровь, пачкая свежее белье, постеленное хозяином для молодого постояльца.

Убедившись, что оба нападавших мертвы, живых врагов за спиной нет, парень осторожно вышел в коридор, держа клинок на уровне глаз. Убедившись, что пусто, Данут сунул меч в ножны, взвалил одного из несостоявшихся убийц на плечо, дотащил до лестницы и, скинул вниз.

Тело с грохотом скатилось по ступенькам, едва успело упасть, как на него накинулся третий, укрывавшийся в тени лестницы. Нанеся удар мечом сверху вниз, убийца выругался, поняв, что ударил совсем не того, кого надо. Но не успел он выпрямиться, как Данут, спрыгнув вниз, перескакивая через ступеньки, приложился ногой в подбородок злодея.

«Да сколько же вас тут?!» — едва не выругался Данут, почувствовав еще какое-то подозрительное шуршание, но сдержался, чтобы не сбить дыхание.

Внизу дожидалось еще двое. Первый, немного замешкался, освобождая рукоять меча, зацепившуюся за плащ, а второй, обнажив клинок, прикрылся товарищем.

Если бы кто-то год назад сказал, что он станет биться настолько грязно, Данут бы плюнул тому человеку в морду. А теперь… Тому, кто еще не успел выхватить клинок, воспитанник орков пнул ногой в пах так, что тот согнулся от дикой боли, а потом толкнул его на второго. Тот, отпихивая соратника в сторону, не успел отбить удар, направленный в горло.

Из жалости к изувеченному, Данут не стал его добивать, а лишь приложился рукоятью меча по затылку.

Вроде бы, все, но тут послышался характерный звук, с которым тяжелый табурет встречается с человеческим черепом. Как правило, череп проигрывает.

Хозяин нервно протирал табурет, пытаясь убрать с него кровь. Верно, «приголубил» того, кого Данут ударил первым. Посмотрев на парня, сердито сказал:

— Думал, что сын Шумбатара умнее! Я же тебе доступным языком сказал — вали, на хрен, отсюда! Что, сам не мог догадаться — если в пустой гостинице хозяин гостя селить не хочет, значит здесь что-то не так?!

— Мог бы и пояснее сказать, что опасно у тебя, — пожал парень плечами. Устало присев на скамью, хмыкнул: — Я что, твои загадки должен разгадывать?

— А как пояснее-то? — вскинулся хозяин, принявшись орать: — Как мне яснее сказать, если один под стойкой сидит, нож мне к брюху приставил, остальные в подсобке, девок моих мечами пугают. Они, суки безродные, всех моих девок перелапали.

— Ты бы присел, что ли, — миролюбиво предложил Данут. — Ходишь тут, орешь, словно я виноват, что девок лапали.

— Да ладно, это я так, — стушевался хозяин.

— Попить есть чего? — попросил Данут, облизав языком пересохшие губы.

— Только квас, — виновато потупился хозяин. — Пиво эти суки все вылакали, весь двор зассали, до нужника лень дойти!

— Ладно, — пресек его причитания воспитанник орков. — Давай квас.

— Я щас, мигом, — засуетился хозяин. — Токмо, вначале девок выпущу, их в чулане заперли.

Пока хозяин ходил за квасом, выпускал на свободу «девок» — двух немолодых теток лет тридцати-сорока, парень осмотрел несостоявшихся убийц.

Осмотр не дал ничего интересного. Он-то хотел одного оставить в живых, чтобы обстоятельно расспросить, но, увы. Тот, кого он пожалел, уже не дышал. Еще один, схлопотавший табуретом по голове, был жив, но для допроса уже не годился.

Мечи плохонькие, кованы из болотного железа — одно название, что мечи, а так, сплошное издевательство над благородным оружием! В кармане у одного из бандитов — две векши, за пазухой — еще мешочек, там побольше. Навскидку — штук пятьдесят — целое состояние для бандита. И все векши помечены гербом города Тангейна — кормовая часть галеры, с флагом!

— Вот, Данут, квасу тебе принес!

Хозяин держал кувшин в трясущихся руках, будто бы сражался он, а не парень. Пока воспитанник орков пил, утоляя жажду, трактирщик начал рассказывать:

— Они сюда третьего дня пришли, девок в чулан закрыли, мне сказали, чтобы я никаких гостей не принимал, окромя Данута, тебя, то есть.

— А как ты узнаешь, что я Данут? — отвлекся парень от пенного напитка — квас, к слову, был очень неплох, получше пива. — Похоже, меня каждая собака знает.

— Про собак не скажу, не знаю, — слегка обиделся хозяин, — а я тебя по прошлому разу помню, когда Шумбатар тебя вез. Ты-то, весь полумертвый был. Я и подумал — верно, сынок это вождя, раз с ним так возятся.

Данут не помнил, что они останавливались на постоялом дворе, но он тогда ничего не помнил, кроме дороги и тряски. Ну, еще встречу с пастырем мертвых.

— Есть, небось хочешь? — поинтересовался хозяин. — Только, есть-то у меня нечего, все сожрали.

— А если нечего, так чего спрашивать? — усмехнулся парень. — Ничего, у меня с собой есть. Если что — и на вас хватит. Сейчас за мешком схожу.

— Да ты чего? — вытаращился хозяин. — Я про то, что ничё не варено, не нажарено — ни мясо, ни рыба, суп не готов, печь тоже топлена. А чтобы гостя, да не покормить — такого не будет! Ветчина есть, сыр, рыба копченая. Щас я тебе яишню нажарю. А девки порядок наведут, будет тебе и каша, и пироги. Да для тебя, все что хошь!

Пока хозяин суетился у плиты, ловко пристроив сковороду на плоских камнях, под которыми развел костерок из лучинок, «девки» принялись за уборку. Данут не успел и глазом моргнуть, как они стащили сверху оставшийся в спальне труп, разложив всех покойников в ряд. Еще разок вывернули у всех карманы, обшарив потаенные места, о которых Данут и не подумал бы, сложили на стол добычу — солидную кучку векшей, золотые цепочки, кольца, еще какие-то безделушки. Воспитанник орков, без колебания, добавил в кучу свои трофеи, заработав одобрительные взгляды.

— Куда их? — поинтересовалась одна, вытирая со лба чужую кровь.

— В дровяник пока стащите, потом Торчинке скажу — закопает, — сказал хозяин. — А щас, давайте-ка перекусим. Данут, а ты куда?

А Данут заинтересовался одним из мертвецов, показавшимся ему знакомым. Точно. Это ж один из мародеров, задержанных им самолично. Стало быть, не повесили его. Надо будет по возвращению узнать — почему? Кто отпустил, а может, сбежали? Хотя, если бы арестанты удрали, он бы об этом знал. Ну, этим пусть Гилберт занимается.

— Ты на кого уставился? — грубовато спросила одна из женщин.

— Да вот, знакомого усмотрел. Не слышали, случайно, как звать?

— Данут, яишня остынет, а жмурики твои никуда не денутся! — взревел хозяин и парень, наскоро помыв руки, присоединился к трапезе.

Ели все вместе, прямо с огромной сковородки, на которой хозяин поджарил добрых две дюжины яиц, умудрившись не разбить ни одного желтка. Лежащие неподалеку мертвецы никого не смущали — ни хозяина, с его «девками», а уж тем более Данута.

— Слушай, а может тебе чарочку нацедить? — вдруг взгоношился хозяин, на что парень лишь отмахнулся.

Пить ему не хотелось ни вина, ни пива, зато он понял, что соскучился по яичнице.

— Девки, а чё мы про ветчину, да про сыр забыли? — вспомнил трактирщик, когда уже все наелись и, места для чего-то еще в желудке уже не было.

— Скажите-ка лучше, что вы про этих, — кивнул он на трупы, — рассказать можете?

— А чего тут рассказывать? — пожал хозяин плечами. — Приперлись два дня назад.

— Уже три, — подсказала одна из женщин.

— Ну, может и три, — не стал спорить хозяин. — Говорят — друга своего хотим подождать. Данутом его зовут, полуорк! Может ты знаешь, такого? Я сразу смекнул, что о тебе речь, но что за друзья такие, чтобы товарища полуорком звать? Сказал, что видел его, то есть, тебя, но тут его нет, надо в селение послать. Тута селение орков рядом, а Данут в нем и живет. Они, как про селение услышали, аж затряслись! Но тот, которого ты у лестницы пришиб, а я потом его табуретом удоволил, он главный среди них был. Сказал, что аванец за тебя уже получили, серьезным людям твою башку обещали, теперь надо отрабатывать. А ежели башку не принесем, свою отдавать придется! А что я поделать мог, один, против пятерых? Все три дня они у нас и сидели, тебя караулили. И, как на грех, ни орки мимо не проходили, ни люди не проезжали.

— Они нас даже в нужнике караулили, — пожаловалась одна из служанок. — Я уж хотела попросить, чтоб за уши подержали, пока я свои дела делаю, но страшно стало.

— У нас тут в сарайке Торчинка живет, — сообщила другая, — Мужик безобидный, да работящий, токмо Единый его умом обошел. Он у нас и дрова колет, и печи топит и все прочее, что тяжелое. Он и говорить-то не может, мычит только. Не понравилось им, что сказать ничего не может, только мычит — избили бедняжку, два дня лежал.

— А они никаких имен не называли? — поинтересовался Данут. — Не говорил старший, что за «серьезные» люди? Может, норги или джоддок?

— Да пронеси Единый! — испугался хозяин. — Только норгов с джоддоками нам не хватало! Не, ни про норгов, ни про скелетов и разговора не было. Как я понял, кто-то из Тангейна, из тамошних воротил тебя заказал.

— Подожди-ка, а ведь какое-то имя называли, — попыталась вспомнить одна из женщин. — Нет, не было имени. Вроде, вон тот, самый мелкий, с пробитой башкой, что-то про твоего дядюшку говорил. Но что — я не слышала.

Глава 14

Чудеса техники

Данут сидел в коляске трициклета, закрывая нос от вонючих клубов дыма, вылетавших из дырявой трубы.

— Я тебе говорил — морду тряпкой завязывай! — крикнул трактирщик, стараясь переорать шум, производимый двигателем.

Да, говорил. Сразу сказал, как только выволок из сарая «чудо техники» — трехколесную телегу, с коляской, чем-то напоминавшую самобеглые повозки гномов, только открытую. Но воспитанник орков только пожал плечами, не понимая — зачем это нужно. Теперь он об этом жалел, но признаваться было неудобно. Сам же трицетиклист (или, как будет правильно?) нацепил на себя не только повязку, но и огромные очки, делавшие его похожим на стрекозу. Но без очков водителю трехколесного транспортного средства было бы плохо. Даже Данут жмурился, из-за сильного ветра, бьющего прямо в глаза.

Трактирщик, после того, как Данут отказался от своей законной добычи в пользу постоялого двора (читай, в пользу трактирщика и его «девок»), проникся к парню огромным почтением и был рад оказать хоть какую-нибудь услугу. Тем паче — оказать услугу названному сыну вождя орков!

Тридоний, как звали хозяина, был слегка разочарован, что гость не высказал удивления и восторга. Ну, не рассказывать же ему, что подобные трициклеты Данут видел у гномов, только там их считали устаревшими, предпочитая более совершенную технику? А если сказать, что видел их на «кладбище» техники, предназначенной к переплавке, то хозяин мог бы обидеться и, в этом случае парню пришлось бы идти пешком.

— Газолин худой! — опять заорал трактирщик. — Гномы петрол в мастерских очищают, а я по старинке, в перегонном кубе! Все время боюсь — не взорваться бы, к Ящеровой матери! Сам-то взорвусь, Ящер со мной, а коли трактир на воздух взлетит? Мне он от отца достался, тому от деда.

Про установки гворнов Данут знал не понаслышке. Сколько бочек петрола он перевез в колонию гномов и, сколько раз наблюдал, как из грязного «земляного масла», залитого в установку, величиной с дом, вытекает чистая, как слеза, струя газолина. И, опять-таки, из-за того, что приходилось торговать петролом, видел он и перегонные кубы, сляпанные кое-как. Сколько раз предупреждали народ, чтобы не пытались добывать газолин в домашних условиях, так ведь нет, не слушались, из-за чего в городе порой происходили взрывы.

Но, несмотря на вонь, от которой болела голова, езда в трициклете парню нравилась. Какая скорость! Самобеглые повозки гномов в черте города тащились со скоростью пешехода, а сколько могли «выжать» за пределами Тангейна, он не знал. «Тепловики» орков — еще медленнее. Даже не представлял, что можно мчаться с такой скоростью! За час — двадцать миль!

— Ко мне иногда странный орк заходит, — кричал Тридоний. — Он любой механизм соберет и разберет. Пару лет назад трициклет чистил. Сказал — хорошая техника!

— Странный? — спросил Данут, но трактирщик, даже ухом не повел. Видимо, слова сносило ветром. Тогда парень тоже заорал: — Почему этот орк странный?

— Так его еще мой дед принимал! Говорил — нисколечко не изменился! Раньше он еще с бабой своей ходил, и с девчонкой, но потом только один.

Данут догадался, о ком идет речь, но говорить ничего не стал.

Часа через четыре показался город орков («Мой город!» — поправил себя Данут.) Зелень, сквозь которую проглядывали крыши домов — прямоугольные — это жилые, округлые — мастерские, лаборатории. Множество мельниц. Данут с улыбкой вспомнил, что при первом знакомстве с ветряками он удивлялся — зачем оркам столько мельниц, если вокруг не видно полей? Теперь-то он знал, что ветряки производят не менее важную вещь — электрическую энергию, от которой освещаются улицы (Столбы с матовыми шарами наверху, которые он по дурости и незнанию принял за идолы!), отапливаются помещения и многое — многое другое.

И, конечно же запахи моря Вотрон! Соленый и терпкий, нежный и ласковый запах. Лучший в мире, с которым может поспорить лишь запах любимой.

— Все, дальше сам доберешься, — сказал трактирщик, заглушая двигатель. — У меня горючки осталось, чтобы только обратно доехать.

Ну, сам так сам. Вонь трициклета уже порядком надоела, голова раскалывалась, лучше пешком, по свежему воздуху! Поблагодарив хозяина постоялого двора, Данут пошел туда, где его дом.

К удивлению парня, улицы были пусты. Разве что, кое-где мелькали женщины и дети, дружелюбно здоровавшиеся с юношей. Ни мужчин, ни парней, не было видно. Дойдя до дома Шумбатара, Данут постучал в дверь и та немедленно распахнулась.

— Данут? — удивленно спросила Талина, открывшая дверь. — Как ты здесь оказался? Шумбатар говорил, что ты остался в Тангейне.

— Шумбатар вернулся? Он жив? — обрадовался Данут.

— Шумбатар жив, он вернулся и снова ушел в Тангейн, забрав с собой все галеры и всех мужчин, — ответила Далина.

— В Тангейне решили, что он погиб и меня отправили к Старейшинам. Вот я…

— Расскажешь чуть позже, — пресекла Талина попытку парня затеять разговор прямо сейчас. — Самое главное мы с тобой уже поняли, а теперь тебе нужно поесть и успокоится после дороги. Вот, тогда и расскажешь — без спешки, и по порядку.

Талина разогнала по комнатам названных братьев и сестер, обрадованных появлению Данута (Завтра увидитесь, сейчас всем спать!) и отправилась хлопотать, чтобы приготовить своему младшему (не то сыну, не то внуку) ужин, но перед этим отправила парня мыться.

— Ты пахнешь так, как Шумбатар после долгой поездки.

— Помнится, ты говорила, что он пахнет козлом! — улыбнулся Данут, вспоминая начало их знакомства.

— Не обижай благородное животное. Вряд ли уважающий себя козел будет вонять, как бочка с петролом! — засмеялась женщина. — К тому же, я никогда не видела таких грязных козлов.

Данут только развел руками, признавая справедливость суждения приемной матери, отнес мешок и оружие в свою комнату и пошел мыться.

После горячей ванны, одевшись во все чистое и свежее, почти счастливый воспитанник орков сидел на своем обычном месте.

— Мы решили, что Шумбатар погиб, — начал рассказывать Данут, пока Талина выставляла на стол его любимые мясные шарики в коричневом соусе, мягкий сыри свежий хлеб. — В город вернулся голубь, что был на его галере и меня отправили сюда, чтобы я сообщил Старейшинам о союзе фолков и людей.

— Бедный мой мальчик, — обняла Талина Данута. — Галера Шумбатара благополучно вернулась в порт, а голубь, скорее всего, просто сумел выбраться из корзины… Ну, об этом тебе лучше расспросить самого Шумбатара.

Дануту стало обидно. Получается, что из-за какого-то паршивого голубя, сбежавшего из клетки, ему пришлось переться через болото, воевать с лягушками-переростками, а потом еще и драться в трактире? И это, вместо того, чтобы быть в Тангейне, там где Тина! Да что бы ему, Гилберту-перестраховщику провалится на ровном месте!

Но Данут, хотя и был еще юн летами, но уже давно знал, что в этой жизни ничего не бывает просто так. Если бы не обратили внимания на голубя, то, по «закону подлости», с Шумбатаром бы точно что-то случилось (тьфу-тьфу — о самом плохом не станем говорить!), а орки так бы и не узнали, что их с нетерпением ждут в Тангейне. С тем же Курбадой могло обернуться иначе — фроглинг, отрабатывая свои векши, мог просто подкараулить его в темном закоулке и, отрубить голову топором. Опять-таки, если бы он не пошел, то не прикоснулся бы к удивительной тайне — долголетию Гунтаря и его семьи (бессмертны они или нет, о том лишь Единый скажет!). Как знать, не удастся ли в более спокойное время вновь побывать в этой усадьбе, поговорить, посидеть в библиотеке (может, к тому времени и Мара немножко подрастет…)

«Тьфу ты, о чём это я?!» — разозлился Данут сам на себя.

Парень вкратце рассказал Талине о своих приключениях, не умолчав ни о предательстве проводника, ни о сертификатах и, даже о том, что в мешке до сих пор лежит голова профессора Периверта. К его удивлению, названная мать заинтересовалась не болотниками и, даже не долгожителями, а знакомством с рысью.

— Знаешь, такого давно не было, — задумчиво сказала Талина. — Чтобы человек, никогда не учившийся бессловесному разговору, так быстро сумел договориться с рысью. С волками, с тиграми — куда ни шло, но с рысью! Рысь — осторожное животное. Говоришь — передал ей образ кота и она успокоилась? Забавно. Обычно, такое знакомство завязывается не с одного раза. Даже опытный человек тратит на приручение дикого животного недели, а то и месяцы. Будь это кто другой — не поверила бы.

Поднявшись, она поцеловала Данута в лоб:

— Я горжусь тобой!

— Случайность, — пожал Данут плечами. — Рысь совсем юная, могла просто удивиться.

— Может быть, — не стала спорить Талина. — Но дело не только в рыси. Ты молодец, что решил отнести голову профессора гворнам. Только, давай я пока уберу ее в сарай. Негоже, чтобы в доме лежала мертвая голова. Принеси мне ее, а сам отправляйся спать.

Данут уже начал засыпать, как услышал два женских голоса. Первый был голос Талины, а второй… Второй голос принадлежал Слети. Кажется, Талина о чем-то спорила со Слети, убеждала ее и, Данут даже догадался, о чем они спорят. Но, судя по всему, убедить Слети не удалось.

— Ты уже спишь? А мне сказали — вон, мол, твой Данут пришел, беги, дура, пока он опять куда-нибудь не умчался. Так ты спишь или нет? Ну, если спишь, я с тобой просто рядышком полежу, погрею…

Послышался легкий шорох снимаемого платья, шелест падающей на пол одежды и нижнего белья и, под одеяло к парню забралась девушка-орк. Прижавшись горячим телом, начала гладить по спине, по груди, а потом и ниже.

— Хм… Так ты и не спишь…

Ну, какой теперь сон? Если найдется на белом свете мужчина, способный устоять перед горячими женскими ласками, то он, либо святой, либо он не мужчина. А Данут не был святым.

Когда Данут проснулся, Слети уже не было. Куда-то исчезла и Далина. Зато в доме оставались его родственники — кто ему кем приходится, парень до сих пор так и не понял, потому что здесь жили и внуки, и дети.

— Проснулся, соня? — строго спросила Киура — рослая девочка, как две капли воды похожая на Далину. Кажется, это была ее дочь. Или внучка?

— Ага, — кивнул Данут. — А ты, наверное, не спала, всю ночь кавалеров гоняла?

— Ах ты… — огрела его девочка мокрой тряпкой. Потом подошла, уткнулась ему в грудь: — Я рада тебя видеть, братишка.

— И я тебя, старшая сестра.

По логике орков, Данут, получивший статус воспитанника совсем недавно, считался младшим членом семьи Шумбатара и Талины, хотя и был по возрасту старше той же Киуры. Да что там — парень считался младше трехлетнего Бычки. Впрочем, неравенство было только на словах и, никто не пытался помыкать «младшим» братом. И Данут успел полюбить своих «старших» братьев и сестер.

— Матушка велела тебя накормить, — сказал «старшая» сестра. — Умываться — и за стол.

Киура, что в свое время ухаживала за ним, за раненым — меняла ему повязку, без малейшей брезгливости выносила горшок, действительно относилась к парню как к младшему брату — заботливо, но достаточно строго.

В отсутствии матери, старшая девочка должна была следить, чтобы вся семья была сытая и обихоженная. Киура с обязанностями справлялась прекрасно, но иной раз могла и переусердствовать. Дай волю — проверит, чистые ли у тебя руки и уши. Ну, до Данута она все-таки так не докапывалась, а вот Бычка пищал, когда сестрица отмывала перепачканную мордашку! Данут иной раз жалел, что у него самого не было старшей сестры. Вон — как вкусно пахнут свежие лепешки!

— А где Далина? — поинтересовался парень, макая лепешку в мед.

Киура строго посмотрела на «младшего» брата — мол, пока не поешь, не скажу, на что тот лишь пожал плечами, сказав:

— Ну, если не знаешь, то ладно.

Нехитрая уловка сработала. Сестра, чуточку потянув время, для приличия, сообщила:

— Она к Бучу пошла, вместе со Слети. Слети сказала, что ты очень устал в дороге, просила не будить!

Киура смотрела ехидно, словно младшая сестренка, «застукавшая» брата с девушкой, а теперь ломавшая голову — рассказывать ли об этом маме или хранить все в тайне? Может наступить и такой день, когда и от брата понадобится умение хранить секреты.

Данут не беспокоился, что его могут женить на Слети. Ночью девушка призналась, что присмотрела себе парня. Тот, пока ничего не знает, но как вернется из-под Тангейна, сыграют свадьбу. Будь он нареченным женихом, ночью бы не пришла. Данут, хотел поинтересоваться, а что она станет делать, если у парня уже есть невеста, но не стал.

Но для чего Далина отправилась к отцу девушки?

— Матушка уже давно ушла, — сказала Киура. — Я сейчас ей завтрак соберу, отнесешь.

Данут уже открыл рот, чтобы возмутиться, но передумал.

Сестренка собрала в узелок солидную порцию лепешек, уложила в корзину, добавив туда горшочек с медом, пояснив, что негоже нести завтрак только для матушки, надобно и Буча кормить, и Слети.

Парень отыскал старого Буча у мастерской, где бывший наставник копошился около самодвижущейся повозки на металлических лентах-полозьях. Вместе с ним трудились Далина и Слети, одетые в старые промасленные штаны и мужские рубахи. Данут не сразу узнал свою названную матушку и временную подругу. Удивительно, но мужская одежда делала женщин еще более привлекательными. Слети, как раз нагнулась, чтобы укрепить какую-то железку, показав, как хорошо смотрится девичья попа в обтягивающих мужских штанах! Ну, или штаны на хорошенькой попке… Пожалуй, если девушка сегодня ночью снова придет к нему, он сопротивляться не станет. А не придет, так можно и самому к ней в гости сходить. А может, пригласить Слети погулять? Прямо сейчас… Но наткнувшись на взгляд Далины, передумал. Гуляния и до вечера потерпеть могут. Поздоровавшись, парень гордо продемонстрировал корзину:

— Я завтрак принес! Киара отличные лепешки испекла!

— Отлично! — обрадовался Буч, вытирая руку, испачканную в масле, о штаны, за что получил выговор от дочери:

— Батюшка, зачем штаны портить? Тебе что, тряпок мало? Попросил бы, я бы дала.

Но Буч только отмахнулся от причитаний дочки и кивнул Дануту на повозку:

— Если ты уже позавтракал, гайки крути.

А вот наставник, похоже, сегодня остался без завтрака. И, в какой-то мере, по вине Данута.

Пока женщины и Буч перекусывали, парень пытался разобраться — что от него требуется? Впрочем, большого времени это не потребовало, потому что все основное уже было сделано, а ему осталось лишь взять штуку, похожую на маленький ухват, или половинку железного бублика, накинуть ее на «гайку» — железную пуговицу с дыркой внутри, но с прямыми краями, накручивающуюся на резьбу. В отличие от заклепок, стягивающих железо почти намертво, гайки можно в любое время закрутить, а когда надо — открутить. Удобно! Гворны, почему-то, до сих пор делают повозки на заклепках, из-за чего их бывает сложно чинить.

Буч превращал самодвижущую повозку в бронированную машину: закрыл кабину стальными пластинами, с узкими щелями для обзора, деревянный кузов нарастил железными планками, запирающимися изнутри. Мирный тепловик, обретя доспехи и шлем с забралом, напоминал рыцаря без рук и ног, положенного на живот, но от этого не ставшего беззащитным.

Можно не гадать — для чего наставник делает эту машину. Равно как, для кого он ее делает. Если прихватить побольше петрола, посадить в кузов пару человек с луками и топорами, то на такой машине можно не только отправится в Тангейн, не опасаясь никаких норгов, а уж тем более скелетов, но и вообще можно расчистить Фаркрайн от разных тварей!

Данут почти приладил одну из пластин, когда услышал:

— Старейшины хотят видеть воспитанника орков!

Ну, раз старейшины хотят его видеть, надо идти.

Глава 15

Экипаж машины боевой

Данут дремал, вольготно растянувшись на мягком матрасе, уложенном в кузове «броневика», как обозвал Буч переделанный «тепловик».

Вчера он устал так, как не уставал за целый день ходьбы по болоту. Для начала, старейшины устроили ему настоящий допрос, разбирая путь с точностью до ярда, интересовались не только Курбадой и файнами, но и полуженщиной-полулягушкой, переспрашивали по нескольку раз, что говорил фроглинг, а что ему отвечал Данут, на каких лодках ходят через камышовые заросли и, чем вооружены файны. Много было вопросов и про рысь. А вот семьей Гунтаря старейшины почему-то не заинтересовались. Вполне возможно, что они уже были знакомы и с Гунтарем, и с Тачаной, и с Марой. Опасности для поселения они представлять не могли, а интерес… Ну, если только научный.

Отдельный разговор состоялся о серебряной свиристелке, оказавшейся «многоствольной» свирелью. Вначале Дануту пришлось демонстрировать ее старейшинам, рассказывать об истории появления, потом нести в одну из лабораторий, где два молодых орка в длинных балахонах, утративших белый цвет, долго ее вертели и крутили, обнюхивали, что-то измеряли там и зарисовывали, взвешивали и погружали в воду. Один даже попытался просверлить трубочку, чтобы проверить чистоту серебра какой-то кислотой. Попытку пришлось пресечь, а потом вообще отобрать свирель из загребущих ручонок молодых ученых. Дай им волю — разберут музыкальный инструмент на составляющие, но собрать потом не сумеют, а чем тогда со скелетами бороться?

Голова гворна тоже не была оставлена без внимания. Кто-то из старейшин лично знал мэтра Байна Периверта, кто-то о нем слышал. А как не слышать, если гворн, во время Аркалльской битвы, был одним из начальников катапультных расчетов, что погубили орков не меньше, нежели мечи фолков? Для Данута героическое прошлое скромного профессора было новостью, потому что о своем участии в битве гворн никогда не рассказывал. Возможно, кто-нибудь из старейшин и обрадовался, увидев голову бывшего врага, но вида не показал. Их интересовало другое — почему голова мертвеца до сих не тронута тлением? Естественно, что Дануту пришлось теперь нести мертвую голову профессора в другую лабораторию, где над ней копошилось уже не двое, а добрый десяток ученых. Они сразу установили, что «объект покрыт органическим веществом неизвестного происхождения, с большой долей вероятности останавливающим процесс окисления живых организмов и, таким образом, замедляющим начальную фазу разложения биологического тела». Ошалев от заумных слов, парень не возражал, чтобы ученые взяли с разных частей головы «образцы», «соскобы» и «пробы». Тем более, что мэтру Периверту это уже навредить не сможет.

Но это еще не все. Была еще встреча с картографами, требовавшими, чтобы Данут сделал кроки — наброски местности и, как можно точнее отметил бы свой маршрут через болото, с указанием всех повстречавшихся достопримечательностей и географических объектов. Парню были высказаны претензии, что во время путешествия он не собрал сведения об опорных геодезических пунктах, рельефе, растительности, грунтах, а его робкие возражения — мол, не до того было, были отвергнуты с присущим для ученой братии высокомерием.

В результате, домой он вернулся глубокой ночью, злой и голодный. У одуревшего от бесед с учеными людьми, Данута еле хватило сил, чтобы поужинать. Кажется, если бы он в одиночку целый день вытаскивал невод, заполненный рыбой, или сутки стоял на стене, отбиваясь от атакующих скелетов, устал бы меньше!

Убирая в мешок серебряную свирель, обнаружил царапину, которой еще утром не было! Не иначе, «умники» сумели-таки ухватить хоть небольшую, но пробу. Не на шутку рассердившись, парень хотел вернуться в лабораторию, и засветить обоим исследователям по лбу, но рассудив здраво, отказался от этой затеи. Целостность свирели надо было проверять прямо при них, а теперь отмажутся, паразиты. Скажут — ничего не знаем, не брали, не трогали. Еще немножко подумав, Данут рассмеялся. А ведь молодцы «умники»! Провели его, ученые люди. Он даже припомнил, как это было — один из парней, вдруг начал смотреть в окно, а он, непроизвольно, перевел взгляд туда же. Повелся на такой простой прием, который и сам применял не раз! Ну, одна-единственная царапина игре на свирели не помешает.

Данут почему-то не удивился, обнаружив, что в его постели уже сладко посапывает Слети. Тихонько, чтобы не разбудить девушку — устала, бедняжка, да и он вымотался, улегся и потянул на себя одеяло.

— Ага, попался, — услышал парень и две сильные руки, обняли его, замкнув сладостный капкан!

Оказывается, разбудил-таки девушку. Ну, коли разбудил, что уж теперь поделать? Остается одно — подчиниться ее и своим желаниям.

Как ни странно, но парню почти не было стыдно. Он даже слегка посетовал на собственную толстокожесть — как же так? Но покопавшись в глубине собственной совести, упихивая события сегодняшней ночи поглубже, попытался отыскать оправдание измене и, разумеется, отыскал. Достаточно было вспомнить кое-какие разговоры о том, что после пережитой опасности, мужчине обязательно следует снять стресс близостью с женщиной (ну, поморы и прочие, говорили об этом иными словами, более грубо и откровенно, но это уже мелочи!), слегка успокоился. Больше переживал — а не заметит ли Тина ссадины на спине и, «следы» от поцелуев на шее. Впрочем, дорога неблизкая, авось, кто-нибудь да нападет, а нападение — оно все спишет!

Неподалеку от него сидели на корточках четверо подростков из старших Щенков, ожидавших перехода в лагерь Молодых псов, которым предстояло стать наблюдателями в некоторых, особо важных местах. После вчерашнего разговора со старейшинами Нургалльского клана, Данут решил, что орки, какими бы великими воинами они не были в недавнем прошлом, в последнее время расслабились. Все-таки, без войны выросло целое поколение, переставшее чтить традиции. Кто бы поверил лет пятнадцать назад, что орки перестанут выставлять посты, отправлять молодежь в дальнюю разведку? Но если затрубила походная труба, нужно вспоминать прежние привычки и навыки. К счастью, это несложно восстановить, благо, что воинскую учебу для молодежи никто не отменял. И, как в прежние годы, брать под контроль дороги. Кто знает, не пойдут ли норги, вместе со своими приспешниками, по суше? Вероятность подобного мала, но возможна. Посему, на постоялом дворе будут два наблюдателя. Посидят там, поскучают с недельку, а если случится что-то такое, странное, появятся подозрительные люди, то будут действовать по ситуации.

Когда броневик свернул на дорогу, ведущую в Тангейн, высадили еще двух парней. Этим придется хуже, потому что им предстоит обустроить место в лесу, на голой земле, но парни крепкие, управятся.

Тепловик бодро шелестел гусеницами — катерпиллерами, перемалывая дорогу в пыль, рычал движком. Скорость была пониже, нежели у трициклета — верст пятнадцать, а в горку, так и совсем около десяти в час, но все равно, выходило быстрее, чем топать ногами. К тому ж, броневик уставал меньше, чем человек, хотя и ему иногда требовался отдых, чтобы остудить двигатель.

В передней части, напоминавшей рыцарский шлем, сидели Буч и его старый товарищ Эквус, тоже из страты ветеранов. Если у Буча не было левой руки, то у Эквуса отсутствовала правая нога — попал арбалетный болт, рана загноилась, началась гангрена. Случись такое на поле боя, помог бы шаман и, через неделю бегал бы на обеих ногах, но дело было в разведке и, чтобы спасти ему жизнь, товарищи отрезали ногу, а потом прижгли культю огнем. Эквус, стиснув зубы, терпел. В селении, конечно, ему сделали неплохой протез, но ходить в походы он больше не смог.

Кроме броневика и двух ветеранов, селение орков не могло больше дать никого. Все здоровые воины ушли с Шумбатаром. Если, не дай Единый, случится какая беда — налет или нашествие, как иногда случалось, придется задействовать последний резерв — ученых и инженеров, сидевших в своих мастерских и лабораториях, но не разучившихся держать в руках оружие. Ну, в самом крайнем случае, браться за оружие придется женщинам и подросткам, а «однорукие» должны увести детей…

Выспавшись, Данут привел мысли в порядок и понял, что ему следует радоваться, что ему разрешили вернуться в Тангейн. Старейшины бы могли приказать воспитаннику остаться в селении. Молодому и здоровому парню — формально, единственному воину, нашлось бы дело в преддверии нападения. Да и серебряную свирель могли бы оставить себе, но они поступили благородно, предоставив парню броневик, оружие и, дав в помощники, двух крепких ветеранов.

Хорошо, что не надо тащить на горбу тяжелый мешок, где опять нашла временное пристанище голова старого гнома, меч, лук и колчан с сотней отличных стрел. Ветераны набрали с собой целый арсенал, разложив в кузове мечи, секиры, тяжелые копья и легкие дротики, а на треноге установили тяжелый арбалет, напоминавший катапульт! Еще у них было что-то в мешках, но что именно, старики не сказали.

Два инвалида умудрялись управлять броневиком вместе, дополняя друг друга. Скоро Буч и Эквус начали петь. Спели они и про молодого некроманта, и про полет пьяного эльфа на север, про бегство прекрасной орчанки из плена фолков. А сейчас затянули вообще какую-то странную песню:

— Бдительность! Бдительность — всюду, во всем!

Крепче язык за зубами держите,

В оба смотрите за хитрым врагом,

Зорче родное село сторожите!

Чтобы враг не слышал у дверей, —

Ей! Ей!

Язык — короче, глаз — острей,

Лови лазутчиков-зверей,

Ей! Ей!

Бдительность! Бдительность прежде всего!

Свято храните военную тайну!

Не доверять, не болтать ничего

Людям чужим и прохожим случайным.

Чтобы враг не слышал у дверей, —

Ей! Ей!

Песня была дурацкая, но Данут уже сам не заметил, как принялся подпевать:

— Язык — короче, глаз — острей,

Лови лазутчиков-зверей,

Ей! Ей!

Данут, увлекшись подпеванием (особенно ему понравилось «Ей-Ей!»), не сразу услышал, что Буч ему что-то говорит из кабины.

— Смени-ка нас, — крикнул однорукий орк, останавливаясь, но не заглушая двигатель.

— Где сменить? — растерялся Данут.

— В кабине, где еще? Веди броневик, а мы вздремнем. Не тебе одному ухо давить.

— Так я не умею.

— Как, не умеешь? — вскинулся возмущенный Буч, но вспомнив, что Данут стал воспитанником орков недавно и, при всем желании не смог бы усвоить всех умений, положенных юному воину, притих.

Эквус полез в кузов, а на водительское место уселся Данут. Наставник, показал на два рычага и две педали, сказал:

— Хочешь налево повернуть — тянешь на себя левый рычаг, направо — правый. Левую педаль жмешь — скорость, правая, до упора — стоп. Ну, справишься.

С этими словами Буч покинул кабину и перебрался к товарищу, а Данут, слегка растерянно посмотрел на рычаги и, попытался сдвинуть с места машину.

Поначалу дело шло плохо. Парень дергал рычаги туда-сюда, путал педали, отчего броневик то бросался из стороны в сторону, то резко останавливался, а потом резко взбрыкивал и несся вперед. Пару раз умудрился зацепить деревья, растущие вдоль дороги, а уж, сколько кустов попало под катерпиллеры, став жертвой нелегкой науки, не сосчитать.

Старики, возмечтавшие подремать, поначалу терпеливо сносили все выкрутасы машины, но потом, не выдержав, стали напоминать Дануту, что руки у него растут не из того места, откуда положено, глаза не соответствуют нормам и, что таким как он, лучше всего оставаться дома, а не браться за рычаги управления и, что на юношу следует оказать прямое физическое воздействие.

Два ветерана, имевшие не только огромный воинский опыт, но и большое знание нужных в любой ситуации слов, не успокоились, пока Данут не разобрался-таки с управлением. А когда разобрался, понял, что броневиком управлять легче, нежели поворачивать судно на встречной волне или переходить на другой галс при боковом ветре, все пошло как по маслу. И броневичок катит себе по середине, и деды захрапели в кузове. А вот интересно, что бы было, если бы им навстречу катили похожие тепловики, то как разъезжаться на такой узенькой дороге? Кому-то придется уступать и съезжать в сторону? И как определить, кому съезжать?

Сквозь узкие щели видимость была так себе, дорогу бы разглядеть, но все-таки, Данут увидел, как привычные взгляду деревья стали меняться кусками гранита. Вначале — небольшими, потом побольше, а потом и совсем огромными. Если бы он был поэтом, сказал бы, что в незапамятные времена, шел по земле великан, а наткнувшись на гору, поленился их обойти, а ударил мечом, пролагая себе дорогу! Осколки гранита брызнули во все стороны. Те, что полегче, улетели совсем далеко, а тяжелые улеглись рядом с тропой!

Может быть, дорогу прокладывали ракшасы, жившие здесь когда-то? Ну, теперь уже никто не узнает.

Данут не успел додумать, как по кабине застучали.

— Устал, небось? — поинтересовался Буч. Не дожидаясь ответа, старый орк принялся вылезать из кузова.

— Так я бы еще порулил, — запротестовал Данут, но бывший наставник, кивнул — мол, выметайся. Потом пояснил:

— Сейчас у дороги заброшенный домик будет. Я с управлением и одной клешней управлюсь, а ты с Эквусом настороже будь.

Заброшенный дом оказался каменным сараем, с крошечным окошком посередине. Словно нарочно, броневик затормозил, попав в какую-то яму. Пока Буч надрывал двигатель, из-за сарая выскочило человек десять. Не скелетонов, не норгов, а именно людей.

Видимо, по шуму двигателя они давно определили, что едет самобеглая коляска, но встретить бронированного монстра на гусеницах не ожидали. Одно дело атаковать открытую повозку, другое, закрытое железом чудище. Остановились, опустивши в растерянности оружие.

— Ну, чего возишься? — спросил Эквус, целясь из лука в одного из людей. Спустив тетиву, старый орк рявкнул: — Стреляй!

Данут, колебавшийся — надо ли сразу стрелять в неизвестных людей? — подчинившись приказу старшего, уже не размышляя, принялся опустошать свой колчан. Народ попался тертый, сразу же прыснули в разные стороны, и воспитанник орков сумел подстрелить двоих, прежде чем остальные укрылись.

— Мазила! — с удовлетворением фыркнул Эквус.

Сам он завалил четверых и, теперь был доволен, как бывает доволен старик, утерший нос молодому.

— На вылазку пойдем? — поинтересовался Данут, откладывая в сторону лук.

— А на хрена? — пожал плечами ветеран. — Мы с тобой не заслоны сбивать должны, а в Тангейн ехать.

В это время Буч сумел-таки выбраться из ямы и броневик покатил дальше.

— Ты чего так долго думал? — спросил Эквус, усаживаясь на матрас. — Копошился б поменьше, мы бы их всех положили!

— Так сам не знаю, — пожал Данут плечами. — Подумал — может, они и не нас ждут? А мы их взяли, да постреляли, за просто так, как кроликов.

— Кроликов! — фыркнул старый орк, устраивая поудобнее деревянную ногу. — Один такой кролик двух волков схарчит, не поморщится. Не мое это дело, тебя воинскому искусству учить, но будь я твои наставником, ты бы у меня уже десять миль бежал, в доспехах, с оружием и со щитом на горбу. Видно, худо Буч в тебя воинские уставы вколачивал! Ну, сам-то подумай, башкой своей, кто здесь стоит? Свои? С Тангейна, могут здесь оказаться?

— Не знаю, — пожал парень плечами. Подумав, кивнул: — Нет, не должны. Тут им делать нечего.

— А коли не знаешь, кто перед тобой, то это враг! На войне, парень, любой чужак должен считаться врагом, если не доказал обратное!

Глава 16

Черное пламя

Когда на дорогу стали ложиться сумерки, а проезд между валунами слился с гранитом, стремительно превращаясь в сплошную черную стену, было решено сделать остановку. Броневик, он хоть и железный, но столкновения с камнем не выдержит. Жаль, не придумали пока мощного фонаря, освещающего путь. Данут, памятуя те времена, когда они с друзьями выходили ночью в море и, били гарпуном рыбу, прикинул — а не приспособить ли спереди факел, но сразу же отбросил эту идею — толку мало, а внимание привлечет.

Пока еще можно было хоть что-нибудь рассмотреть, Буч нашел небольшой съезд с дороги. Не то, чтобы воины кого-то боялись, скорее, действовали по привычке — замаскировать ночлег.

Пока Буч и Эквус, используя последние лучи солнца, осматривали тепловик, что-то меняли, стучали, доливали газолин в прожорливое нутро, Данут набрал хвороста для костра. Можно бы обойтись и без огня, но с костром будет уютнее.

— Данут, ты озаботился взять с собой карту? — ехидно поинтересовался Буч, деловито нанизывавший на ветку сосиски, уложенные ему дочерью.

Данут впервые увидел, чтобы кто-то из орков ел мясо. Или сосиски уже не мясо? От удивления, он не сразу ответил.

— Мы ж по дороге едем, зачем нам карта?

Странные Буч задает вопросы. Если бы он пошел один, в неизвестные земли, конечно бы прихватил с собой карту, или хотя бы ее предварительно изучил.

— Эх, рано ты его из щенков в Молодые псы перевел, рано! — хохотнул Эквус, пристраивавший на краюшке костра котелок с водой. — Спрашивает — зачем ему дорожная карта?!

— Но ты же дорогу знаешь, зачем нам карта?

— А если меня убьют? Тебе что, мой дух дорогу подскажет? Может и подскажет, а может, нет. Я за свой дух отвечать не могу.

— Ну, чего ж о плохом-то сразу? — вытаращился Данут.

Буч вытащил обжаренные сосиски, придирчиво осмотрел, даже понюхал и принялся раздавать товарищам. Хорошо, что Данут догадался подставить лист лопуха, а иначе бы обварил ладонь каплями горячего жира. А вот у стариков, похоже, руки были огнеупорные. Откусив солидный кусок и, прожевав его, бывший наставник сказал:

— Ты, Данут, слишком долго среди фолков рос. Верно, у них нахватался — не надо о худом думать, примета плохая и все такое прочее. У нас нынче молодежь тоже так думает. А нам, коли мы вместе в поход пошли, не о худом надо думать, не о хорошем, а о том, как нам задачу выполнить и к цели прийти. Нельзя на кого-то одного полагаться, нельзя. Верить в товарища — нужно, но нужно и самому быть предусмотрительным. Ты же не станешь на стрелы товарища надеяться, свои потащишь? И кресало свое берешь, и нож. Так и здесь — на друга надейся, а топор сам точи!

Сказать что-то в свое оправдание Данут не смог. Чего уж там… Старик прав целиком и полностью. Ведь совсем недавно, он настолько доверился своему проводнику, что даже не поинтересовался дорогой. Хотя, как бы он мог что-то узнать о дороге через болото? Другое дело — а стоило ли вообще тащиться через болото? А не проще было, выйти из города и, потихонечку обойти заслоны, поставленные норгами? Большой бы отряд не прошел, а он один — запросто! Выходит, прежде чем идти на поводу у «бывалых» людей, следует подумать самому. Вначале подумать, а потом делать. А может — Гилберт все знал заранее и он был в сговоре с фроглингом? Но тогда нельзя верить никому на свете! Где гарантия, что Буч или Эксвус не желают убить его самого? Оба старика участвовали в Аркалльской битве. Возможно, меч Милуда Таггера и отрубил орку левую руку?

Буч, не подозревая о черных мыслях своего бывшего подчиненного, неторопливо переворачивая сосиски, искоса посматривал на парня, как терпеливый учитель, надеющийся, что плохой ученик все-таки даст ответ. Не выдержав, приказал, как когда-то в отряде для Молодых псов:

— Рассуждай вслух!

— Так, — начал Данут, подчиняясь указанию Буча. — Карта местности нужна, если не знаешь дороги. Но если знаешь, можно обойтись и без карты. А дорога, отмеченная на карте, только линия. О чем она может сказать? А вообще, разве существуют дорожные карты?

— А ты узнавал? Нет? Зря. К твоему сведению — есть такие карты.

Буч вытащил из-за пазухи кожаный футляр, в котором был свиток. Развернувшись, в ней обнаружилось добрых три ярда пергамента, на котором отмечены изгибы дороги, валуны, и все прочее. Не карта, а произведение искусства!

— Где мы сейчас? — строго спросил экс-наставник.

Определить местонахождение труда не составило и Данут, уверенно показал на карте искомую точку.

— Ну, хоть здесь не сплошал, — хмыкнул довольный Буч и, сменив тон, резко спросил: — Быстро говори, где нам следующую засаду ждать?

— Если заслон от тангейцев, то лучше всего сделать здесь, — черкнул ногтем Данут по тому месту, где дорогу пересекал ручей, спрятанный за валунами, обращенными в сторону города. — Если от нас, лучше тут.

На карте дорога делала небольшую петлю, внутри которой отмечена возвышенность.

— Мы можем быть уверены, что норги против нас заслоны не выставили? Или хотя бы дозорных? — продолжил Буч экзамен.

— Я бы, на их месте, выставил, — сказал Данут. — Норгам известно, что люди и фолки заключили союз. Стало быть, должны ждать удара в спину.

— Тоже верно, — кивнул Буч, аккуратно свернул свиток, вложил его в тубус и кинул Дануту. — Это тебе. Я-то эту дорогу когда-то на пузе выползал, каждый валун знаю.

— Спасибо, — с благодарностью принял Данут подарок старого орка. Убирая тубус (что-то в последнее время ему везет на такие предметы!), спросил: — Там, где заслон может быть, ты с прошлых времен знаешь?

— А то! — хмыкнул Буч. — Думаешь, почему мы с суши Тангейн не взяли? На этой дороге, если возвышенности занять, все наше войско положить можно.

Данут не раз задумывался, почему во время войн между фолками и людьми, орки никогда не пытались идти по суше, предпочитая высаживать десанты с моря, и, однажды, даже захватили Тангейн (давным-давно, когда еще и старого Буча на свете не было), но удержать не смогли. Теперь понятно, почему. Дорога, пробитая неизвестными великанами в гранитных скалах — лучше всякой крепости!

Луна, между тем, светила, огонь костра разгонял темноту ночи, а где-то неподалеку подал голос одинокий волк. Не иначе, потерял подругу, а теперь ищет.

— Ты спать не хочешь? — поинтересовался Буч, взявший на себя роль первого дежурного.

— Выспался за день, — улыбнулся Данут, глядя, как Эксвус, засунувший между камней свой плащ, свернулся калачиком, а теперь испускал из «гнезда» такие «трели», что заглушал порой волчий вой.

— Ну, тогда я лягу.

Старики храпели на два голоса — Буч потоньше, Эксвус грубее, луна убежала в облака, а волк, верно нашедший подругу, перестал выть. На удивление, вдруг стало тихо. Кажется, даже птицы перестали кричать. Невольно, Данут насторожился и, тут ощутил какие-то образы-сигналы. Парень не сразу понял, что идут они откуда-то извне, а не всплывают в его воображении. Прикрыв глаза, явственно увидел картинки — огонь; лес; лес и огонь; горящие деревья. Рисунки, проступившие в мозгу, были так явственны, что Данут услышал треск погибавших деревьев, учуял дым, и… по коже прошел мороз, от пламени, охватившего лес. Пламя должно быть красным или рыжим. Так почему же оно черное? Мороз? Не зная, что думать, Данут тихонько толкнул Буча.

— Что? — мгновенно открыл глаза старый воин.

— Образ привиделся — лесной пожар, — сказал Данут растерянно, ожидая, что Буч огрызнется, выругает его, а завтра весь день станет донимать подначками — мол, молодые сами не спят, и другим не дают.

— Образ — от рыси твоей пришел? — встрепенулся Буч.

— Так больше не от кого, — хмыкнул Данут. — Лесной пожар, пламя — а у меня от него мороз по коже.

— Мороз?! Пламя?

— Черное пламя.

Буч быстро вскочил, дернул Эксвуса за здоровую ногу.

— Подъем. Уходим.

Данут подумал, что у людей, у фолков, то есть, такая побудка вызвала бы вопросы. Для начала — если бы он осмелился разбудить командира, рассказав о «видении», его послали бы далеко-далеко. Ну, если бы командир и поверил, то остальной народ, начал бы переспрашивать — что за дела? а чё вставать, ежели все спокойно? Здесь же, Эквус поднялся мгновенно, а через полминуты уже стоял с вещами и оружием, в ожидании следующего приказа.

Дольше всего пришлось «раскочегаривать» броневик. Пока он прогрелся, пока двигатель начал накручивать обороты, Данут извелся. Кажется — лучше все бросить, да идти пешком, так быстрее. И он до сих пор не мог понять — почему Буч взгоношился? Понятно, что пожар в лесу очень опасен. Но, если даже где-то что-то горит, когда еще огонь до них доберется? Тем более, что покамест ни дыма не видно, ни пламени. Рысюшке, спасибо, конечно, но где огонь, от которого нужно бежать в такой спешке?

Когда, наконец-таки броневик был готов к дальнейшему путешествию, Буч, мрачно взявшийся за рычаги, крикнул Эквусу:

— Арбалет!

Тот лишь отмахнулся, укладывая на ложе болт, взвел рычагом тугую кожаную тетиву и, оперся о станину, готовый стрелять. Куда и в кого — пока неясно. Данут, по примеру старшего товарища, схватился за лук, но в это время Буч так резко рванул тепловик с места, что парень едва устоял на ногах.

Рассвет еще только-только занялся, дорога почти не видна, но Буч, похоже, решив плюнуть на опасности и превратности пути, гнал тепловик на всех оборотах, время от времени сбивая кусты, форсируя ямы и, царапая броню о выступы гранитных валунов.

— Что там кому поблазнилось? — широко зевая, поинтересовался-таки Эксвус. — Тебе из костра саламандра подмигнула, или Бучу че-нить приснилось?

Данут, в безуспешных попытках сохранить равновесие, отложил лук, ухватился за скобу, словно нарочно воткнутую в кузов и, только тогда смог ответить:

— Моя рысь образ лесного пожара послала. Правда, пламя почему-то черное.

— Ящер тебя возьми! — выругался Эксвус, а потом напустился на Данута: — И чего ты расселся? Лук надо в руках держать, а не клювом щелкать! И заднюю бойницу контролируй!

Пожалуй, даже на палубе во время шторма было проще устоять на ногах, чем приноровится к рывкам и прыжкам броневика, ведомого Бучем. На палубе, там хоть можно предугадать, в какую сторону накренится судно, когда придет очередная волна, а с этим транспортным средством, только гадай — вылезли из очередной ямы, стукнулись о валун, а потом рывком вперед и, снова колдобина. Синяки заказывал? Получи! Но все-таки, удалось утвердиться на месте, опершись спиной о кузов, напрячь ноги, удерживая при этом лук со стрелой.

— Эксвус, может, хоть ты объяснишь, в чем дело?

— Сейчас сам поймешь, — невесело усмехнулся старый орк. — Назад глянь…

Данут, поначалу, ничего не понял, а когда рассмотрел… снова не понял, но ему отчего-то вдруг стало страшно и холодно. По дороге, вслед броневику, неспешно двигалось что-то черное, заполняя собой все пространство между гранитом, землей и предрассветным небом. Так обстоятельно, неспешно и равнодушно может двигаться только смерть, понимающая, что жертва никуда не уйдет, никуда не спрячется и не укроется. Это «что-то» передвигалось гораздо медленнее, чем тепловик, но расстояние между ними постоянно сокращалось.

Дануту эта тварь напоминала огромный черный язык. Почему именно язык, он бы не смог объяснить.

— Я сейчас в эту падаль все болты высажу, сколько есть, а ты стреляй! Стреляй от всей дури, стрел не жалей.

Эксвус нажал на спусковой крючок и, арбалетный болт, толщиной в руку, способный пробить насквозь коч, полетел навстречу черному «языку».

Кажется, болт вошел в тварь целиком, слегка замедлив ее движение.

— Что, не нравится?! Ах ты, паскуда! — радостно завопил Эксвуд, опять заработав рычагом. — Сейчас я тебя еще угощу!

Данут бил из лука, но из-за болтанки промахивался, стрелы летели то в небо, то в стороны, выбивая искры из гранитных глыб.

Расстреляв все болты, старый орк подскочил к Дануту. Цепко ухватившись за скобу, схватил парня за пояс штанов:

— Держу!

Старик крепко удерживал парня на ногах, можно было наводить лук, спускать тетиву, не беспокоясь о качке и, стрелы принялись ложиться в цель.

— Такая, паскуда, однажды у нас легион сожрала! — зло сказал ветеран.

— А что это за дрянь такая? — позволил себе спросить Данут, подтаскивая новый колчан со стрелами.

— А никто не знает. Обычно, выползает откуда-нибудь из-за скал, из болота. Наползает на человека и, все. Ни костей не оставит, ни оружия. Остановить ненадолго можно, задержать нельзя. И ничем ее не убьешь. Одно только средство — бежать! А чтобы задержать эту пакость, кто-то на ее пути оставаться должен. Она, пока человека жрет, на месте стоит. Если солнце взойдет — мы спасены! На солнце эта дрянь пропадает. Повезло нам, что твоя кошка тебе знак беды послала! Умница она у тебя!

Опустошив вначале свой колчан, потом колчаны Эксвуса, Буча и, целую корзину запасных стрел, Данут кое-чего добился. Верно, удар стрелы по такой твари подобен комариному укусу для человека… Но все-таки, даже один укус — неприятно, а если укусят сразу штук сто? Так и тварь, после каждого попадания (а промахнуться в огромную мишень невозможно), хоть на чуть-чуть да притормаживала свой ход, увеличивая зазор между собой и людьми на четверть дюйма, на половину, а потом и на целый ярд.

Может, и удалось бы остановить «язык», но кончились стрелы! Чем бы ее еще «приголубить», заразу? Эксвус, между тем, безуспешно пытался вложить в арбалет дротик, но его древко было чересчур толстым, а остругать времени не было — тварь снова начала сокращать дистанцию!

Эксвус забарабанил по крыше кабины.

— Эй, старый волчара, скорость немного скинь, мне сойти надо.

— Подожди, малость, — отозвался Буч. Притормозив, громко спросил: — Слова не забыл?

— Сам не забудь!

«Чего это они?» — не сразу понял Данут, но потом до него дошло, что собрался сделать старый орк.

«А ведь у меня была какая-то штука, — вспомнил вдруг Данут. — Гном сказал — использовать в крайнем случае!». Похоже, сейчас он как раз и настал.

Парень упал на колени, принявшись лихорадочно копаться в мешке, раскидывая по кузову провизию, вещи, даже голову профессора. Наткнулся на тубус для подзорной трубы и, только потом рука нашарила стальную оболочку.

— Эксвус, подожди! — заорал Данут. — У меня для этой твари подарочек есть!

Старый воин глянул на тубус, смерил расстояние до «языка», покачал головой:

— Не успеешь. Но я тебе целую минуту дам, а то и две! А мне пора!

— Эксвус!!!

Но тот лишь отмахнулся, откидывая один из бронелистов, закрывавших вход. Усевшись на кузов, спрыгнул с него, упал на спину, перекатился и, быстро встав, обнажил меч и пошел навстречу наползающей черноты, запев последнюю песню воина:

— Не плачьте над трупами павших бойцов,

Погибших с мечами в руках,

Не пойте над ними надгробных стихов,

Слезой не скверните их прах!

Встретив тварь, Эксвус успел нанести один удар, второй и, замахнувшись в третий раз, начал петь первую строку второго куплета.

— Не нужно ни гимнов, ни слез…

А потом он пропал, поглощенный чернотой…

Что там сказал мэтр Балейн, когда наставлял его, как пользоваться этой штукой? Он сказал: «Снять колпачок». Так, готово. Дальше надо вытащить витой шнурок, направить тубус на цель и, крепко удерживая тубус, потянуть шнурок на себя!

Легкий хлопок, резкий запах и, что-то вылетело из тубуса, устремившись к «языку»…

— Ящер тебя побери!

Такого жуткого воя Данут не слышал никогда в жизни. А потом яркая вспышка и, волна горячего воздуха, ударившая в машину, перевернула тяжелый броневик, кидая его на гранитный валун, противный скрежет, напоминавший звуки, с которыми топор вспарывает железные латы. А что было дальше, Данут не помнил…

Глава 17

После крушения

Данут очнулся от того, что его кто-то толкал в бок, в лицо, в шею. Толкали чем-то странным — мокрым и холодным. С трудом разлепив веки, увидел перед собой мохнатую морду. Рысь приводила его в чувство, толкая носом. Почти таким же, как у кота, только больше.

— Рысюшка… — прошептал парень.

Ухватив рысь за шею (та, недовольно заворчала, но стерпела), Данут попытался встать. С первой попытки ничего не получилось. В глазах двоилось, голова шла кругом, да еще и тошнило. Вторая попытка тоже не удалась.

Снова улегшись, парень прикрыл глаза. Голова слегка успокоилась, но безумно хотелось пить. Почувствовал, что рысь лежит рядом, попытался передать ей образ воды. Поначалу, ничего не получилось. Почему-то представлялось море Ватрон, с бирюзовой водой, подернутой клочьями седой пены.

Вода. Много воды.

Рысь завертелась, не понимая, что ей хотят сказать! И впрямь, откуда лесная кошка может знать про море? Сконцентрировавшись, уменьшил море до размеров озера, озеро превратил в пруд, а пруд превратил в… Родник у него почему-то не получался. Тогда Данут представил себе воду, текущую по деревянному желобу и, падающую вниз, в родник ли, в лужу ли.

Рысь заволновалась, снова толкнула его влажным носом, потом еще. Хоть и с трудом, но Дануту удалось перевернуться на живот, встать на колени и, опустив голову (больно, но хоть сознание не теряешь), с закрытыми глазами пойти на четырех конечностях туда, куда его толкали.

Идти было далеко. Не то десять, не то целых пятнадцать шагов. Каждый шаг отзывался болью, выворачивал наизнанку. Верно, будь рядом враг, его убили бы раз пятнадцать. На шестнадцатом шаге Данут понял, что сейчас он опять потеряет сознание, но почувствовав приближающуюся прохладную сырость, сделал еще два шага и, попав рукой в воду, с наслаждением опустил в нее голову.

Боль не ушла, но немного отступила. В голове чуточку прояснилось, зато заболело тело. Болели ноги, руки, спина. Удалось разлепить веки, приподняться и увидеть, что рысь привела его не к роднику, а к огромной луже у двух валунов, вокруг которых стоял круг старых сосен. Не задумываясь, парень плюхнулся в эту лужу. Неизвестно, сколько бы он в ней пролежал, если бы не рысь. Большая кошка начала волноваться, бегать вокруг лужи и даже жалобно мяукать, призывая человека вылезти из воды.

Послушавшись Рысюшку, воспитанник орков вылез на твердую почву. После купания стало гораздо лучше, зато стало знобить. Голова, хотя и кружилась, но уже не так сильно. Осмотрев себя, парень присвистнул — вместо штанов на нем болтались какие-то рваные, окровавленные тряпки. Куртка изодрана. Сквозь прорехи пробивались сплошные ссадины и царапины. Но это ерунда. Главное, руки и ноги не сломаны, а голова… Ну, поболит денька два, потом перестанет. То, что у него сотрясение мозга, Данут мог определить и без всякого лекаря. Лучше бы отлежаться, конечно, но времени на это нет. Так… А где остальные? Где Эксвус? Где Буч? Вспомнив, что Эксвус погиб, а особенно — как он погиб, Данут опять испытал приступ головной боли, такой жестокой, что пришлось встать на корточки.

Когда боль отступила, воспитанник орков встал и, медленно, стараясь не расплескать эту боль, пошел вперед.

На гранитном валуне лежал броневик, задрав вверх катерпиллеры. Воняло растекшимся газолином. Кузов был смят, если не в лепешку, то очень похоже. Данут только сейчас понял, как ему повезло! Если бы он оставался внутри, то лежал бы сейчас, пропоротый стальными листами и, сплющенный, как камбала! Видимо, когда броневик перевернуло, то его выкинуло.

А вот кабина почти цела, а в ней, головой вниз, сидел — скорее, висел, старый орк.

Данут подошел ближе и, с трудом отодвинув один из листов брони, принялся доставать Буча. Раза два падал, лишаясь сил и сознания, но, наконец-таки сумел вытащить грузное тело и уложить его прямо на камни.

Буч, слава Единому, был жив, хоть и без сознания. Только голова у старого орка покрыта запекшейся кровью, а правая нога болталась, словно тряпка. С трудом ухватив бывшего наставника под мышки, Данут поволок его к воде. Тащил, раздирая спину старика о камни, сам падал, а один раз даже потерял сознание. Но все-таки, ценой невероятных усилий, подтащил Буча к луже и упал. Отлежавшись, воспитанник орков напился сам, лакая из лужи, словно собака, а потом принялся поливать на лицо старого воина, набирая воду пригоршнями, смачивая ему разбитую голову, губы, одежду.

Наконец-таки Буч застонал, открыл глаза, а его губы зашевелились в невнятном шепоте. Данут, приблизив голову к губам старика, услышал.

— Зачем?

— Что, зачем? — переспросил парень, не понимая, что хочет сказать старый воин.

— Зачем спасаешь? Я уже видел…

Не досказав, что он видел, Буч опять потерял сознание.

Данут прислушался к его дыханию. Живой. Пока дышит. Ладно, пусть пока полежит. Улегся рядом, закрыл глаза и, погрузился не то в сон, не то в состояние, между обмороком и сном.

Сколько он так пролежал, Данут сказать не мог. Время, которое прежде парень мог определить с точностью до минуты, куда-то пропало, ушло или затерялось. Но когда он открыл глаза, то была уже ночь. Не то ночь, следующая за предыдущим днем, не то еще какая-то. И какая теперь разница?

Луна куда-то пропала, зато хорошо были видны звезды. Множество звезд, которые время от времени подмигивали друг другу, а заодно и путникам, оказавшимся без крыши над головой.

— Очнулся? — услышал он голос Буча.

— Ага, — отозвался парень, продолжая рассматривать звезды. Красивые! Но все испортил голос наставника.

Старый орк, оказывается, уже очнулся, сползал к луже, напился, а теперь пытался положить ровно сломанную ногу. Данут даже боялся представить — как ему больно!

— Если можешь ходить, то вставай, — приказал Буч. — Разлеживаться некогда. Для начала костер разведи, хотя бы маленький, а потом из кабины мой мешок притащи.

Сухого хвороста под рукой не было, топора, чтобы нарубить дров, тоже. Данут, как сумел, наломал веток, надрал коры. Да, а чем огонь развести, если его собственное огниво в мешке, а мешок, невесть где? А в мешке еще что-то было, что-то такое ценное и важное. Но вспомнить, что именно, мешала боль, время от времени возвращающаяся и, бьющая то по вискам, то по затылку с силой кузнечного молота.

Мешок Буча отыскался сразу. Он, как и его хозяин, висел, зацепившись за кресло. Кроме мешка, Данут прихватил еще котелок, оказавшийся почему-то в кабине, а не в кузове. Очень удачно.

Пока парень искал мешок, Буч умудрился разжечь костер. Видимо, огниво у него с собой. Когда вода закипела, старик, помогая себе зубами, развязал мешок и вытащил деревянную коробку. Сняв крышку, вытащил мешочек и, высыпал его содержимое в кипяток.

— В воду поставь.

Когда лекарство остыло, Буч выпил половину и протянул котелок Дануту.

Данут попробовал, скривился, пытаясь определить, что ж тут такое? Горечь осиновой коры вперемешку с запахом прелых портянок и солью! Мужественно осилив лекарство, вымолвил:

— Гадость неимоверная!

— От свернутых мозгов — самое то, — усмехнулся Буч. — А теперь ложись. Надо часок полежать.

Данут улегся, пожалев, что не выпил воды, чтобы перебить послевкусие. Но вставать и идти к луже не хотелось. Решил, что горечь пройдет сама. И она действительно прошла, вместе с головной болью.

После того, как ушла боль в мозгах, пришла боль в остальных частях тела, но на это можно уже не обращать внимания.

— Не спишь? — повернулся парень к наставнику. Рассмотрев, что старик не спит, спросил: — Ты о чем пытался сказать? Что-то такое — зачем я тебя спасал?

— Ну-у. Мне же уже предвиделось, что я в чертоги Оркуса вхожу. Вокруг — красота такая! А меня уже Эксвус встречает, спрашивает — ты последнюю песню спел? Если нет, то ничего страшного, сейчас вместе споем. И только я петь собрался, как на морду холодная вода потекла. Не дал мне помереть спокойно, сам виноват, теперь будешь со мной возиться. Еще не раз пожалеешь, небось. Умер бы старый Буч, так и тебе спокойнее.

— Я с тобой с мертвым возиться не захотел, — отозвался Данут. — Тебя же сжигать положено. Как помнится, чтобы покойника сжечь, целых сто стоунов дров понадобится. Это сколько на тебя сосен уйдет? А у меня и так башка ходуном ходит. Мне сейчас и одно-то дерево не срубить. Нет уж, думаю, пусть живет.

— Вот ведь, бестолочь, всему-то тебя учить надо! Мог бы газолин из канистры влить, в баках что-то осталось. Мог бы мне такой кострище устроить, что все покойники на том свете обзавидуются!

— Договорились, — покладисто согласился воспитанник орков. — В следующий раз, когда помирать соберешься, так и сделаю спасать — не стану, газолином оболью и сожгу.

Буч с Данутом посмотрели друг на друга и принялись хохотать. Дохохотали до того, что вернулась головная боль.

Пришлось какое-то время полежать, унимая головокружение. Неожиданно, старый орк нашел в темноте ладонь Данута и, крепко пожал его руку. Парень слегка удивился — у орков не принято говорить спасибо за спасение своей жизни, равно как ждать благодарности за спасение чужой. Сегодня я тебя спас, завтра ты меня. Это нормально.

— Что за штука у тебя была? — поинтересовался Буч. — Шандарахнуло, словно «потаенным огнем» из катапульты запустили!

— Гворны мне одну штуку подарили, когда я в Тангейн пошел. Сказали — на крайний случай тебе. А что там такое — даже гадать не берусь.

— Гворны? Ну, я так и подумал, — проворчал старый орк. — Эти маленькие засранцы вечно что-нибудь напридумывают. Они бы тебе еще объяснили, с какого расстояния этой штукой пользоваться можно. Нам, дуракам, повезло, что живы остались, хоть и под отдачу попали.

— Они объясняли, — заступился за гномов Данут. — Сказали, чтобы не ближе, чем с двухсот ярдов палил. Я-то думал, что на море эту штуку испробую, на норгских галерах.

Буч не стал упрекать парня за то, что тот выстрелил ярдов с двадцати и само собой, что они попали и под отдачу, и под взрывную волну, перевернувшую броневик. Выбора-то у него все равно не было. Предъявлять претензию за то, что не схватился за оружие гномов раньше, тоже не стал.

— Эксвус счастливчик, — вздохнул Буч, уставясь в звездное небо.

— Счастливчик? — приподнялся на локтях воспитанник орков.

— Ну да. Он о встрече с этой тварюгой лет сорок мечтал. Хотел, если не за друзей отомстить, так хоть в бою умереть.

— Эксвус был в легионе, который тварь съела? — догадался Данут.

— Он был его командиром.

Дальше можно было не спрашивать. Если Эксвус был командиром легиона, то именно он отдавал приказ о заслоне, посылая на верную смерть своих подчиненных, среди которых, наверняка были и его родственники и друзья. Впрочем, какая разница? Все те, кем он пожертвовал, были ЕГО людьми.

Утром Данут проснулся, испытывая голод. Голод — это хорошо. Если хочется есть, значит дело пошло на поправку! В мешке у Буча оказалась крупа (пшенка!) и сухари. Но для начала старый орк заставил парня вскипятить воды и снова напоил его каким-то лекарством. Вкус уже не такой противный, как вчера, но все равно, пить неприятно. Буч ничего не говорил, но Данут сделал себе очередную «зарубку» в памяти. Впредь, помимо карты иметь при себе лекарства! А у него лишь рубашки (порой, не очень-то чистые), что можно пустить на бинты. Надо брать что-нибудь от головной боли, да и от расстройства желудка бы не помешало. Он-то привык надеяться на черемуховую кору, но черемуха встречается не везде. Впрочем, лучше посоветоваться с Бучем.

Перекусив, Данут пошел к броневику, возле которого уже шевелилась разная лесная мелочь — птицы бодро расклевывали мешок с крупой, заботливо уложенный Слети, а целый выводок крыс растаскивал сухари. Спасти что-нибудь из продуктов нечего было и думать.

Парень ходил кругами вокруг перевернутого тепловика, собирая раскиданные вещи и оружие. Нашел свой мешок (пустой!), запасную куртку, штаны, с радостью переоделся, избавившись от лохмотьев. Отбросив в сторону сломанный, без наконечника, дротик, спохватился — прямое древко прекрасно подойдет для шины для сломанной ноги ветерана. Свой меч Данут обнаружил ярдах в тридцати от машины, а увидев, едва не заорал от восторга. Но радость сменилась грустью. Отцовский меч, его гордость, не раз выручавший в бою, был сломан ровно посередине! Как уж так вышло, непонятно. Наверное, если бы специально ломали, не получилось бы.

Голове гнома, оказавшейся неподалеку, Данут обрадовался, как родной. А вот серебряной свиристели-свирели, как ни старался, он отыскать не мог. Скорее всего, звуковое оружие гворнов, лежит где-то в кузове, но как проникнуть внутрь сплющенных броневых листов, парень не знал. Вооружившись длинной веткой, начал запихивать ее в щели. Удалось выпихнуть кое-какие нужные вещи — подзорную трубу, складной нож — доставшийся от Курбады, несколько наконечников для стрел, кожаный мешочек для векшей и сертификатов. Лук, правда, исчез неизвестно куда, равно как запасная тетива (можно бы хоть ветку согнуть!), но несколько острых железок пригодятся. В крайнем случае, их можно насадить на ветки, превратив в дротики.

Кроме сломанного меча, другого оружия не отыскалось. Ни топора, ни чего-нибудь еще. Исчез даже двухлезвийник Буча. В каких кустах он теперь валяется и, где искать?

Вернувшись, Данут продемонстрировал старому орку свои находки. Буч, при виде сломанного меча, покрутил головой, взял обломок клинка в здоровую руку и задал странный вопрос:

— Ты же потерянного наследника не станешь изображать?

— Какого наследника? — переспросил Данут, не поняв вопроса, а пока вспомнил, что у орков есть старая легенда о принце-бродяге, которого подданные должны узнать по сломанному мечу, старый воин от всей души треснул мечом по камню, доломав его окончательно.

Передавая обалдевшему от изумления воспитаннику уцелевшую рукоять, Буч сказал:

— Сунь рукоятку в мешок, легче таскать. А лезвие тебе новое откуют.

От возмущения, Данут едва не полез в драку. Но слегка успокоившись, понял, что его бывший воспитатель опять прав. Таскать с собой обломок меча тяжело, да и неудобно, а лезвие откуют нисколько не хуже.

Махнув рукой, парень начал накладывать шину на сломанную ногу наставника. Буч, посматривая на действия бывшего воспитанника, не нашел, к чему придраться. Уже неплохо!

— Ну, воспитанник, каковы наши дальнейшие действия? — поинтересовался Буч.

— Во-первых, следует соорудить какое-нибудь оружие, — начал перечислять Данут. — Хотя бы к камню веревку привяжу, будет кистень. Еще смастерю три дротика — для ближнего боя сойдет. Можно нож на древко насадить, но смысла не вижу, да и тащить тяжело. Потом, во-вторых, то есть, сделаю волокушу. Ну, в-третьих, пойдем дальше, куда и хотели.

— Так! — кивнул Буч. — По пунктам один и три возражений нет, а вот по пункту два — волокуша тебе не понадобится. Есть у меня кое-какое снадобье, дня на три хватит, чтобы боль не чувствовать, а там видно будет. Ну, за три дня мы с тобой как-нибудь доковыляем. С оружием тоже что-нибудь поколдуем. Ты все нашел, что в Тангейн собирался нести?

— Голова — вот она, — сказал Данут, потрясая мешком. Вздохнул: — А вот свирель не нашел.

Подумал, что надо было ее в селении оставить, у умников, была бы целее.

— Плохо, что не нашел, но не смертельно, — успокоил его старый орк. — Ты эту свирель описать сможешь? Сможешь. Ну так, какая разница, что сама свирель, что описание. Все равно, одной свиристелки против всего войска не хватит. Я сам еще свежим взглядом гляну — нет ли чего полезного, а потом и пойдем.

— Сегодня и пойдем? — решил уточнить Данут.

— Да мы прямо сейчас и пойдем. Какая разница, когда идти — днем или ночью? Дорогу мы знаем, караулы постараемся обойти, на рожон не полезем.

Глава 18

Дороги не выбирают

Если смотреть со стороны — это было грустное зрелище. По дороге брели двое — здоровенный пожилой орк, сильно хромавший, опирающийся одной рукой на самодельный костыль, а второй, без кисти, на плечо высокого парня. Парень, надо сказать, сам еле-еле переставлял ноги, а его физиономию, судя по синякам и ссадинам, недавно приложили к чему-то острому и твердому.

Данут и Буч шли по дороге часа два, но осилили только пару миль, хотя и рассчитывали на пять.

Воспитанник орков, помимо телесных мук, испытывал и душевные. Что же такое получается? Ни одно из дел, которые он должен был выполнить, выполнить так и не удалось. «Героический» переход через болото оказался не нужным, поездка в Тангейн на броневике обернулась гибелью ветерана. А еще, для «полного счастья», он потерял самое главное, из-за чего так торопился — серебряную свирель! Неудач, выпавших на последние дни, было столько, что впору закапывать меч и уходить в обитель, служить Единому! Правда, из-за жены его и в служители не возьмут.

Последнее время парень извелся от нехороших предчувствий. А если город уже захвачен норгами и скелетами, то, как же Тина? Разумеется, господин Альц-Ром-Гейм позаботится о воспитаннице, но гоблин, он гоблин и есть. Ходили слухи, что их раса, цепко удерживавшая в когтистых ручонках все банковское дело Фарккрайна, ради лишней векши способна предать и отца родного, не то, что воспитанницу. Если для норгов он враг, то и его жена станет врагом. Но глупые мысли лучше гнать. Альц-Ром-Гейм очень любит свою воспитанницу и не позволит ей попасть в плен. И, скорее всего, Тангейн еще держится.

— Пока дойдем, либо норги Тангейн возьмут, либо осаду снимут, — грустно сказал Данут.

— Не бойся, на твой век норгов хватит, — ответил старый орк. — А норгов перебьем, новая пакость появится.

— Это точно, — кивнул Данут. Чего-чего, а пакостей всегда хватало!

Пока шли, старый орк негромко пел:

— Из Юделя два копьеносца

Из фолкского плена брели,

И оба слегка приуныли,

Дойдя до хандварской земли.

Придётся им нынче увидеть

В позоре родную страну…

И оркское войско разбито,

И славная Арен в плену!

Печальные слушая вести,

Один из них вымолвил: «Брат!

Болит моё старое сердце,

И старые раны горят!»

— Разве пленных орков после Аркалльской битвы отправляли в Юдель? — удивился Данут. Как он помнил, после сражения, в котором фолки, орки и гномы почти уничтожили друг друга, был подписан договор о мире и все пленные были отпущены домой. Хотя нет, не все. Принцесса Арен осталась. То, что принцесса была его матерью, у Данута до сих пор не укладывалось в голове.

— После Аркалльской — нет, — хмуро отозвался Буч. — Но хватало и других битв. Я сам пробыл в Юдели десять лет.

А ведь старый орк никогда раньше не рассказывал, что побывал в плену. Впрочем, плен — это не то, о чем хочется вспоминать и рассказывать. Десять лет! В Юдели, на тяжелых работах, где в тоннелях, устроенных старыми магами, под ледяным панцирем, добывают серебро, медь и золото, даже просто прожить десять лет нелегко. А на каторге? Такое по плечу лишь настоящему герою.

Во время пути, Данут начал догадываться, отчего старейшины орков дали ему тепловик, да еще и сопровождающих. И дело не только в благородстве Совета, а в Буче с Эксвусом. Старикам хотелось повоевать! Увечным оркам не полагается ходить в походы, их удел — воспитание молодежи. А здесь все сразу: с одной стороны, они помогают своему воспитаннику (пусть уже бывшему, но роли это не играет), с другой — отправляются в поход на норгов! И Буч, и покойный Эксвус люди достаточно влиятельные (Эксвус, насколько он помнил, когда-то входил в Совет старейшин), могли убедить своих соплеменников помочь парню.

— Скоро петля будет, — предупредил старый орк. — Тебе пора. Камни не забудь прихватить.

Подбирая кусочки гранита, Данут пожалел, что они не на берегу моря. Галька была гораздо удобнее, но выбирать не приходилось.

Действия перед наблюдательным пунктом норгов (даже если там люди, они все равно останутся норгами!) были расписаны заранее. Данут, оставив орка одного, ушел с дороги и, отправился в обход.

Наблюдатели, уже изрядно скучавшие (в их задачу входило дать сигнал, если появится отряд орков, а потом убегать!) увидели, как по дороге ковыляет увечный старик. Безрукий, хромой. Да над таким грех не поизмываться!

К старику, уныло бредущему по дороге, спустились сразу четверо. Еще двое оставались на валуне, у большой кучи сухого хвороста, приготовленного для сигнального костра.

Данут, пробираясь между камней и, старательно маскируясь (научили!) обошел возвышенность по неширокой дуге. Теперь можно выходить в тыл дозору, но парень решил не спешить. Не может быть, чтобы норги не предусмотрели такой вариант. Он сам, на их месте, устроил бы неподалеку от валуна «секрет», посадив в него парочку наблюдающих за наблюдателями.

«Секрет» норгов парень отыскал по запаху. Если люди пребывают в каком-то месте несколько дней подряд, им понадобиться не только есть и пить, но и избавляться от кое-каких излишеств в организме. Если дело происходит зимой, тогда легче, а летом и осенью, как не старайся, спрятать экскременты мало кому удается. Даже разведчики-орки признавали, что как ты их не закапывай, не присыпай еловой хвоей или золой — опытный следопыт отыщет. Данут не был опытным следопытом, но и сидевшие в «секрете» не были искушены в таком важном деле, как маскировка на местности. И если в начале дежурств они еще пытались укрыть следы жизнедеятельности организма, присыпая их листьями, то впоследствии обленились и расслабились, не отходя от своего лежбища более десяти шагов..

Крадучись, Данут вышел к «секрету». Так и есть — в густых кустах, чья «густота» усилена срезанными ветками (с увядшими листьями!), на еловом лапнике, укрытом плащами, лежали двое мужчин. Один спал, а второй внимательно смотрел на валун. Но видимо, наблюдателя что-то обеспокоило и он обернулся.

— Тс-с! — прошептал Данут, прикладывая указательный парень к губам.

Удобнее прикладывать к губам палец правой руки, а не левой, но в правой у парня был кусочек гранита, который он, без малейшего колебания, запустил в лоб наблюдателя. (В этом случае принято писать, что в глазах умирающего «застыло изумление». Возможно, так оно и было, только Данут не всматривался в глаза своей жертвы!)

Говорят, если кинуть куском гранита в лоб тролля, тот не заметит, а гранит разлетится на кусочки. Наблюдатель, увы, троллем не был. Гранит, встретившись с человеческим лбом, даже не отскочил, а остался сидеть в пробитом черепе.

Год назад Данут постеснялся бы убивать спящего человека и наверняка, вначале разбудил бы его. Потом, разумеется, все равно бы убил, но зато совесть чиста. Сейчас же, посылая очередной кусок гранита в затылок спящего и наблюдая кровавые брызги, слушая отвратительное чавканье, парень подумал лишь — не слишком ли громко? — и еще раз мысленно похвалил старого орка, посоветовавшего не мастерить дротики из веток, а довольствоваться простыми камнями. Легким дротиком цель поразить можно, но сложно, а камень, если с близкого расстояния, куда надежнее.

К радости Данута, на лежбище отыскался лук и колчан со стрелами. А вот мечи оказались неважными. Похоже, норги снабжали своих союзников оружием, созданным в деревенской кузницы, в которой кузнецу все равно, что ковать — хоть подкову, хоть меч! Впрочем, сейчас парень решил не брезговать и таким, потому что плохой меч — это лучше, чем его отсутствие.

Судя по доносившимся из-за валуна словам, Буч еще не начал драться, но дело уже шло к тому. Те, кто остался на страже, подзуживали четверке, спустившейся поиздеваться над стариком.

— Ты ему костыль сломай, пусть на корточках ползает! — жизнерадостно посоветовал длинный как жердь парень, в просторной куртке, кутавший горло в вязаный шарф. Не иначе, простудился, сердечный…

— Давай-давай! — подскакивал на месте второй, толстопузый, в кургузом плаще. — Пусть поползает. Вот, умора-то будет!

— Да чё вы с этим уродом возитесь?! — начал негодовать длинный, закашлялся, а потом стал хрипеть. — Костыль, говорю, у него отберите, пердун сам упадет, а вы круги водите! Вы чё, хоровод затеяли?

Данут усмехнулся. Судя по всему, старый орк затеял «карусель» — прием, при котором один боец может уворачиваться от нескольких соперников сразу, уходя от ударов и пинков, поначалу не отвечая на удары, постепенно выматывая противника, а потом, неожиданно, вывести из строя противника. Увы, сам Данут такими приемами не владел, не было времени, чтобы обучиться всему, что знают воины-орки с малолетства. Да и сам Буч, его наставник, решил, что невозможно объять необъятное — коль силы у парня много даже по меркам орков, ему лучше осваивать кулачный бой, а не боевые искусства.

Опытный и здоровый воин может водить карусель очень долго, но если нога сломана и хоть ты объешься до одури обезболивающими снадобьями, надолго тебя не хватит.

— Ну, наконец-то! — радостно прохрипел длинный.

Похоже, старика все-таки уронили на землю и теперь пинают ногами.

А ведь Буч, тянет время, чтобы помочь Дануту. Стало быть, пришло время помочь Бучу!

Трофейный лук, конечно же, хуже, нежели его собственный, оставшийся в искореженном броневичке. Слабенький. И тетива не шелковая, не кожаная даже, а холщовая. Из такого лука стрелу далеко не пошлешь! К счастью, валун был не то, что недалеко, а совсем рядом.

Длинный еще орал, радостно размахивая руками, когда стрела, пробив шарф, навсегда избавила его от простуды. Падая, тот зацепил своего товарища.

— Ты чего, Полста? — возмутился толстопузый, но понять, что же случилось с товарищем, уже не успел — упал рядом, со стрелой в глазнице.

Данут, тремя прыжками вскочил на валун. Уже прицеливаясь, увидел такую картину — четверо здоровых мужчин дружно, с кхеканьем и усмешками, пинали однорукого старика, который из-за наложенной на ногу шины, не мог даже свернуться, чтобы принять удары на спину.

Двоих Данут пристрелил, а потом, отбросив в сторону лук, схватил чей-то меч и ринулся вниз.

Надо отдать должное уцелевшим. Они, хотя и были мерзавцами и подлецами, но не струсили, не побежали, а приняли бой.

Видимо, им уже не в первый раз приходилось сражаться парой. Противники не только не уступали парню в искусстве фехтования, но в чем-то даже и превосходили. Опыта у них имелось гораздо больше! Умело прикрывая друг друга, принимая на свой клинок выпад, предназначавшийся другому, сбивали парню планы атак и комбинаций, сами переходили в контратаки. Вот, один из них провел удар сверху, а пока Данут его парировал, второй едва не достал его длинным выпадом — спасло лишь то, что он сумел отстраниться, пропустив клинок вдоль груди.

Бой затягивался и противники, переглянувшись, сменили тактику. Пока один отражал и наносил удары, второй получал небольшую передышку. Данут, будь он в хорошей форме, мог бы просто ускорить движения и тогда победила бы сила и молодость. Но после крушения, ушибов и сотрясения мозга, от которого парень еще не оправился, он стал сдавать. Движения стали медленными, он уже пропустил два укола — не то, что серьезные, но болезненные. А тут еще, ко всему прочему, трофейный меч начал болтаться в руке. Верно, клинок был соединен с рукояткой недостаточно прочно, а теперь и вовсе расхлябался. Похоже, еще чуть-чуть, и он останется без оружия…

— Эй-ей-ей! — раздалось за спинами у противников и те, слегка вздрогнули, отвлекаясь.

Старый Буч, пришедший в себя, смог помочь воспитаннику и Данут, словно обрел новую силу. Вместо того, чтобы нанести удар с дистанции, он подскочил ближе и, полоснув мечом по горлу одного из соперников, ударил второго лбом в переносицу, а когда тот осел от удара, добавил рукояткой по голове.

Убедившись, что один из противников мертв, а второй без сознания, Данут подошел к старику.

На Буча было страшно смотреть. Лицо, избитое в кровь и, неизвестно, что там внутри сломано, или отбито. Первым дело Данут стал искать место, куда можно уложить старика. Единственное, самое безопасное и проверенное — тот самый валун, «контролировавший» дорогу. С трудом взвалив тело старого орка на плечи, отчего у него, кажется, захрустело все, что можно, парень вскарабкался на камень. Сдвинув в сторону трупы, уложил Буча наземь. Пока возился, старый воин пришел в себя.

— Мешок… — прошептал Буч.

Мешок? Мешок со снадобьями!

Прикинув, что старик скинул мешок где-то неподалеку, поплелся его искать. Нашел.

Вернувшись, Данут принялся искать воду. Хорошо, что дозорные озаботились обеспечить себя водой в двух флягах. Напившись, парень начал обследовать место, не позволяя себе расслабится. А так хотелось просто упасть рядом со стариком, позволив усталым членам чуточку отдыха. Но это потом!

Рядом с огромной кучей хвороста, запасенного для сигнального костра, было небольшое кострище для повседневной жизни. Разведя крошечный костер, поставив на него котелок с водой, Данут вытащил из мешка старика ящик со снадобьями. Вот, теперь бы еще разобраться, какое из них применить! Кажется, обезболивающее здесь, в этом мешочке. Но, пока то да се, можно напоить старика водой.

Если бы не серьезность ситуации, можно бы слегка улыбнуться. Все повторяется — он умывает старого орка, пытается его напоить. И к радости Данута, его наставник пришел в себя.

— Помнишь снадобье, что в прошлый раз давал? — спросил Буч, а когда парень кивнул, сказал: — Так вот его мне сейчас нельзя, сразу помру. Я его на три дня вперед выпил, боли все равно не чувствую. У меня два ребра сломаны, будешь тугую повязку делать.

Как накладывать шину на сломанные конечности Данут знал, а вот тугие повязки, ему еще не приходилось накладывать. Помучившись, изведя на тряпки рубахи, снятые с трупов, сумел.

Оказав первую помощь товарищу, Данут решил позаботиться и о себе. Раны, полученные во время схватки, уже не кровоточили, так что, можно о них не беспокоиться. Но зверски хотелось есть. Поискав что-нибудь съедобное, нашел у мешок сухарей, изрядный запас сушеной рыбы и лука.

После еды настроение улучшилось. Если бы поспать часов пять-шесть, так и совсем, хорошо! Но пока не удастся. Позволив себе немного полежать, парень поднялся.

Прежде всего, надо собрать оружие. Данут принялся стаскивать в одну кучу все, что собрал у мертвецов. Нашелся еще один лук, колчан со стрелами, четыре меча и три топора. У одного из убитых за поясом обнаружился кистень, а у другого — метательные звездочки. Звездочками Данут пользоваться не умел, но выбрасывать не стал. Может, Бучу сгодится. Были еще ножи — поясные, карманные, засапожные, но их он даже смотреть не стал. Все завтра!

А теперь, надо избавиться от трупов. Вроде, не мешают, лежат себе и лежат, но от них как-то неуютно. Поснимав с тел лишнюю одежду (им она не нужна, да и падальщикам будет мешать), без малейшего почтения к смерти, скинул трупы вниз, а потом оттащил в кусты. Туда же отнес и тех, кто лежал на дороге. Тот, что получил рукояткой по голове, еще жив, но без сознания. Данут хотел и его утащить вместе с остальными, но передумал, решив оставить. Нет, не из жалости. Коли не помрет за ночь, очнется, можно будет и допросить, вдруг да расскажет что-нибудь интересное, если за ночь никто не съест. Вздохнув, перетащил его к валуну, где безопаснее. Понадеялся, что вблизи живых, раненого есть не станут. Тем более, что еды в кустах полно.

Вспомнив, что это еще не все и что есть еще два мертвеца, решил их не трогать. Даже за их оружием не было сил идти. Лежали они в «секрете», пусть там и лежат. Воронам все равно, где клевать. Ну, остальным лесным хищникам тоже.

Решив, что на сегодня дел переделано достаточно, парень решил поспать. С огромным трудом забрался на валун, лег рядом с Бучем, готовясь провалиться в глубокий сон.

Глава 19

Инвалидная команда

Сон не шел и, не нужно было ломать голову, почему: оставил раненого — пусть и врага, не оказав ему помощь. Данут прислушался к звукам ночи, услышал в кустах шебуршание, рычание и карканье — стало быть, явились лесные «чистильщики». Хватит ли на всех трупов, а может, и нет, придут доедать к валуну. Вздохнул (невесть, который раз за сегодня), полез вниз. Подхватил пленного под мышки, поставил на ноги, но тот упорно не хотел приходить в чувство. Пришлось взваливать на плечо (полегче, чем Буч, но все равно, тяжелый, зараза!) и втаскивать на валун. Подбросил хвороста в костер, осмотрел рану. Череп не пробит, но судя по огромным синякам, наплывшим на глаза, сотрясение мозга. Ну, что теперь с ним делать? Вылечишь, так он тебе потом глотку перегрызет.

— Тряпку намочи и ко лбу приложи, — подсказал Буч.

Хотел огрызнуться, мол, сам знаю, не дурак, но не стал. Порадовался, что старый воин пребывает в сознании (но лучше бы он спал!). Оторвав лоскут от чужой рубахи, как следует, намочил ее и приложил ко лбу поверженного врага.

Данут сидел около часа, меняя мокрые тряпки. И, наконец, раненый зашевелился.

— Снадобье надо, — опять подсказал Буч. Закряхтев, повернулся на бок, подтащил к себе мешок, покопался в нем и вытащил… рожок. Через такие, как помнил Данут, кормят грудничков, если у матери нет своего молока.

— А поможет? — высказал сомнение Данут, памятуя, что кое-какие лекарства могут оказаться для фолка ядом.

— Вот и проверим, — улыбнулся старый орк через силу. — Хуже ему все равно не будет. А так оставишь — помрет к утру.

Данут начал поить раненого. Видимо, вкус и запах лекарства тому настолько не нравились, что если бы не рожок, да не сильные руки, то все утекло бы за шиворот.

— Ну, теперь оставь его, пусть поспит, — сказал Буч. — И ты сам ложись. Не переживай, он до самого утра проспит, если не помрет. Ну, а коли помрет, нашей вины нет.

По Шейне шли странные железные корабли. Массивные, приземистые, похожие на чугунные утюги, выпускающие дым из труб. Как железо могло держаться по воде, неясно, но плавучие утюги это не волновало.

— Так это корабли гномов, — подсказал парень, стоящий рядом.

Парень был ему почему-то знаком, но где и когда они встречались, Данут не помнил.

Еще было странно, что они стояли на каком-то высоком холме, откуда был виден город и, круглое озеро, куда впадает река Шейна. Круглое озеро, именуемое Ильгвеном (на языке эльфов означает Белое) считалось у местных жителей «морем», а город, стоящий на нем назывался Хандварком. Данут жил в нем неделю, но такой скучный городок ни с чем не перепутаешь — улицы, пересекающиеся под прямым углом, одинаковые краснокирпичные домики в два этажа — на первом лавка, на втором жилье, немного зелени вокруг дома.

Железные корабли гномов гнали перед собой множество кораблей под черно-белыми парусами — флейты. Данут откуда-то знал, что сейчас все корабли войдут в озеро, а там «утюги» начнут таранить корабли норгов, пуская их ко дну. Но с флейт полетели огненные шары и, железные корабли начали вспыхивать и взрываться, а потом тонуть. На Шейне остались крутящиеся железные обломки.

В руках у Данута появился огромный лук и, он стал пускать огненные стрелы по кораблям норгов, но ни одна стрела не достигла цели, а вражеские флейты вдруг развернулись и, направились в его сторону. Парень попытался бежать, но черно-белые парусники его преследовали даже по суше, а парень, вдруг оказался тем норгом, которого он убил давным-давно. Убитый норг ухмылялся, тянул к нему костлявые руки и, уже вцепился в плечо.

И тут Данут с облегчением понял, что его трясет за плечо старый орк, и это всего лишь сон и ему уже давно пора вставать!

— Выдрыхся, суслик? — поинтересовался старый орк. Добавил, слегка раздраженно: — Разоспался, а кто завтрак будет готовить?

— Скорее обед, — мудро ответил Данут, с удовольствием потягиваясь.

Кажется, Данут давно не спал так долго. Не то, что восход проспал, но и полдень.

Прислушавшись к себе, осознал, что силы вернулись. Ну, кое-где побаливало, но это уже ерунда! Правильно знахари говорят — сон, лучшее лекарство. А знахарей полагается слушать!

— Пленник наш не очухался? — спросил Данут, начиная возиться с костром.

— Давно очухался. Часа два, не меньше, — сообщил Буч. — Лежит, изображает, что без сознания, только реснички дергаются.

— Опытный, стало быть, — кивнул Данут, наливая в котелок воду и, устанавливая его на костер.

Пока вода закипала, Данут осматривал то, что не осмотрел вчера — мешки, карманы курток. Не нашел ничего интересного. Ни тебе магических амулетов, ни карт. Только то, что может понадобится мужчине, находящемуся вдали от цивилизации — много несвежего белья, плохо вымытые миски и кружки, куски соленого сала и копченого мяса. Причем, иной раз вперемежку лежали грязные носки и сухари. Запах, скажем так, был не очень. Вообще, заботой о телесной чистоте эти люди себя не утруждали. Только в одном из мешков обнаружился обмылок, помазок и, прекрасная бритва. Поначалу, бритву Данут хотел оставить себе, но потом передумал. Неизвестно, чью харю ею скоблили… Глупо, конечно, бритву можно как следует помыть, наточить, но преступить через себя парень не смог. Это, как надеть сапоги, стянутые с покойника. Даже если их вымоешь с мылом, высушишь, память останется.

А вот векшами, найденными в вещах покойников, Данут не стал брезговать. Считать не стал, сложил в одну стопку.

Пока возился, дошла и каша. Буч с Данутом поели из одного котелка, а пленному положили в одну из валявшихся на биваке мисок. Пока завтракали, орк и полуорк вели разговор.

— С этим-то, что будем делать? — кивнул Буч на пленного, наворачивающему кашу. — Ежели, жрет с аппетитом, жить будет.

Сейчас этот молодой мужчина не был похож на того урода, что вместе с друзьями пытался насмерть забить убогого старика. И на умелого мечника тоже не походил. А из-за разбитого лица, огромных синяков вызывал жалость.

— А что с ним делать? — хмыкнул Данут, осторожно подув на ложку. — Допрашивать — смысла не вижу, все равно ничего не знает. Может, просто прирежем?

Пленный перестал есть, судорожно ухватив ложку, а Буч, зачерпнув побольше, изрек:

— Резать пленных нельзя! Не положено. Мы с тобой клятву давали — не проливать кровь военнопленных.

Пленник облегченно выдохнул и, опять заработал ложкой. Чувствовалось, что в дозоре пробавлялись сухомяткой, а теперь можно наверстать упущенное. Но услышав следующую фразу, выронил ложку.

— Так мы про военнопленных клятву давали, а с фолками из Тангейна у нас войны нет. Если он на норгов работает, значит изменник. А изменника можно зарезать.

— Скоро река будет. Как пойдем мимо — утопим.

Буч сидел спиной к пленному и тот не мог видеть лукавых огоньков в глазах старика. Данут, склонившись над котелком, чтобы не засмеяться при виде испуганного мужика, спросил:

— А зачем реку ждать? Давай мы его прямо здесь и повесим. По законам Тангейна, измена карается смертью через повешение.

Похоже, пленному есть расхотелось. Отставив в сторону миску и ложку, он огляделся — не задать ли стрекача, но осознав, что молодой и скорый на ногу орк его догонит, сказал:

— Я не из Тангейна, я с Морны. А мой город никаких союзов с орками не подписывал.

Про Морну воспитанник орков знал только то, что он находится неподалеку от Южного хребта, по дороге в жаркие земли. Кажется, населяли его и люди, и гномы и гоблины. А вот Бучу название города сказало больше.

— На ноги встань, пару шагов сделай, — приказал орк пленному, а когда тот поднялся и, послушно прошел пару шагов туда, потом обратно, спросил у Данута: — Слышишь чего-нибудь?

Парень насторожил уши. И впрямь, при ходьбе у военнопленного что-то позванивало.

— Словно маленькие колокольчики звенят, — сказал Данут. Подумав, добавил: — Только, стеклянные.

— Ишь, колокольчики стеклянные! Это они себе в член шарики стеклянные зашивают, вот те и звенят. Ну, если звенит, точно из Морны!

— А на хрена? — удивился Данут.

— А чтобы бабам своим больше удовольствия доставить! — Буч заржал, но оборвал смех, схватившись за грудь. Все-таки, если сломано несколько ребер, лучше не смеяться.

Данут только головой покрутил. Конечно, женщинам нужно доставлять удовольствие, но зачем же, себя-то калечить?

— В Морне женщины когда-то власть захватили, всех мужиков нагнули, — сообщил Буч. — А коли бабы страной правят, так они об одном думать станут — о том месте, что чешется.

— Неправда! Не так все было! — возмутился пленник.

— А как? — заинтересовался Данут, на миг позабывший, что пленник им должен был рассказать более насущные вещи. Ну да, это тоже интересно, а то, что нужно, они все равно узнают.

— Не захватывали женщины власть. Они наш город основали.

— Вот как? Ну, расскажи, как оно было.

— Тысячу лет назад в стране Оз-зз, что за Южным хребтом, — начал рассказ пленник, — умер император…

— Император — это кто такой? — перебил его Данут.

— Император — это правитель, покоривший других правителей, — объяснил пленник.

— Ясно, — кивнул Данут, припомнивший древнюю историю, когда в мире Фаркрайн были цари, короли и племенные вожди.

— Когда умирает император, всех его жен и наложниц, моложе тридцати лет, убивают.

— Ну, ни хрена себе! — возмутился Буч. — Что за люди такие? Молодых и здоровых баб убивать?

Пленник только развел руками — мол, не он это все придумал и продолжил рассказ:

— Но в этот раз женщин решили оставить в живых. Им дали еды на три года. Слуги покойного императора решили, что когда еда кончится, женщины сами покончат с собой. Зачем им жить, если рядом не будет их господина? Но среди наложниц была молодая женщина по имени Морна. Будь она из страны Оз-зз, то скорее всего, она покончила бы с собой. Но она была из земель Фаркрайн. Морна сказала — раз все равно умирать, то не лучше ли умереть в дороге?

— Вот, молодец баба, правильно сказала! — похвалил Буч.

— Когда Морна решила уйти, с ней пошло пятьсот женщин. Остальные, а их было три тысячи, решили остаться. Кто-то боялся гор, а кто-то испугался перемен. Половина из них отдали свою еду подругам, а сами тут же перерезали себе горло. Когда Морна перешла перевал, с ней осталось только триста женщин. Но они нашли себе место и основали город. Кое-кто из женщин были беременны, они родили детей. Дети росли, у них появлялись свои дети. Морна, ставшая царицей, решила, что отныне в этом городе будут править только женщины. Потому, в нашем городе высоко ценится искусство ублажать женщину!

Данут вдруг вспомнил приезд в их поселок странных купцов, интересовавшихся не шкурой морского зверя, не китовым мясом и не рыбой. Им требовался янтарь, который они называли «семенем морского дракона» и бобры! Причем, спрашивали бобровые письки, именуемые «гениталии», а не шкуры.

На море Вотрон янтарь водился с избытком. А после шторма, все берега усеяны. Знай, собирай себе, если не лень. Куда он годится-то, янтарь? Ну, разве что на пуговицы, да девкам на бусы. Поморы с удивлением наблюдали, как жадно купцы хватают куски янтаря, отпихивают друг друга и, даже дерутся!

А вот бобров для купцов добывали, потому что платили хорошо, по целой векше.

— Только, парень, ты не все рассказал, — криво усмехнулся Буч. — Морна, окромя всего прочего, еще и ведьмой была. Она город свой оградила, чтобы никто о нем не знал, не слышал и не видел. И пока ведьма не умерла, а она четыреста лет прожила, а то и больше, так бы о том городе никто и не знал.

— Морна была великой волшебницей! — строго поправил пленник. — И город свой она магическим колпаком прикрыла, чтобы враги не смогли захватить!

— Ага, — кивнул Буч. — И чтобы парни росли не как мужчины, а как рабы при бабах.

— И что плохого? — усмехнулся пленник. — Мужчины у нас не работают, не воюют, а только женщин ублажают. Какие же они рабы? Женщины же и пашут, и сеют, и олово добывают!

— А ты как здесь очутился, если тебе положено женщин ублажать? — поинтересовался Данут.

Пленник насупился, явно не желая отвечать.

— Он бабе своей изменил, — уверенно сказал Буч. — А за такое, в Морне изгнание полагается. Встречал я таких… звонарей. Странно только, что ты в бандиты подался.

— Не в бандиты, а в солдаты. В наемники.

— Обычно, такие как ты, в прислугу подаются — подай, принеси. Вы же, делать ничего не умеете.

— И мечом он неплохо владеет, — дополнил Данут.

— Это разве меч? — презрительно скривился пленник. — Был бы у меня настоящий меч, развалил бы тебя до задницы.

— Это точно, — не стал парень спорить и кричать — мол, двое на одного, тогда конечно! Вместо этого негромко сказал:

— А теперь, рассказывай — как к норгам на службу попал, почему здесь пост выставили, против кого.

— А если не расскажу? — ухмыльнулся пленник. — Слышал, у орков пленных пытать не принято.

Похоже, пришел в себя и начал наглеть! Данут, без размышления, отвесил мужику смачную оплеуху, от которой тот откинулся на землю.

— А я тебя не стану пытать, — сообщил парень, не обращая внимания на укоризненный взгляд старого орка. — Я тебе стану затрещины давать. Не-а, затрещины я тебе давать не стану, а пощечины… Кто сказал, что пощечина — это пытка?

Ухватив «звонаря» за шкирку, Данут слегка стукнул его открытой ладонью по одной щеке, потом по второй. Когда занес ладонь в третий раз, пленник уже был готов рассказывать.

— Норгам я никогда не служил. После того, как Морну покинул, к речным пиратам прибился. Два года мы с парнями по Шейне купеческие корабли ловили, на дно пускали. Ну, потом нас поймали, атамана на рее вздернули, нас в трюм загнали, потом мы в Хангварке в тюрьме сидели. Неделю сидим, две. Нас, поодиночке на допросы вызывают, всю подноготную выспрашивают. А потом нам выбор предложили — либо мы станем на хандваркских купцов работать, либо нас вешают. Не хотят тамошние купцы прибылями делиться. Ну, а жить-то хочется! Так вот и стали мы на Хандварк работать. Так даже лучше, как оказалось. Раньше мы хабар втихаря продавали, за четверть цены, а теперь за половину. У нас теперь и пристань своя была, и все прочее. Ну, а надо купцам тамошним чужой корабль на речное дно пустить — они нам его покажут. Тебя ведь тоже должны были утопить, когда петрол из Бегенча привезешь, да погрузишься. Петрол обратно в Хангварк, тебя на дно. Никто не должен сам земляное масло покупать!

Данут даже не удивился тому, что его снова опознали. Похоже, мир Фаркрайна гораздо меньше, чем казался.

— А Инвудаса почему не ограбили? Он же петрол в Тангейн привез.

— Привезти-то привез, — ухмыльнулся пленник. — Но столько всего страшного порассказал — и про черепах, и про скелеты, что любой купец теперь трижды подумает, прежде чем сам за петролом полезет. И племянника хозяйского потеряли. Я же в Тангейне не раз бывал, купцов знаю. Даже дядюшку твоего знаю. А еще больше, — хихикнул пленник, — твою тетушку.

Почему-то Данут не удивился. Он даже понял, что скрывается за ухмылкой. Дядюшка целые дни проводит на работе, в торговом доме, а тетушке Пайанире ужасно скучно. Но обиды за дядюшку Силуда не было. В последнее время он вообще перестал считать Силуда Таггера своим родственником.

— А ты, значит, мою тетушку ублажал, а попутно сведения собирал? — спросил Данут. Хмыкнул, задумчиво: — Умные люди, эти купцы из Хандварка. Каждого могут по его способностям использовать.

Парень слышал от Гилберта о «постельной разведке», когда «роковая» красавица, засланная в стан врага (ну, а лучше такую заранее засылать!), может в постели военачальника «вытянуть» информации больше, чем сто разведчиков. Одна беда — женщина может влюбиться во врага и, тогда все пойдет насмарку! Купцы тоже не гнушались подсылать к своим конкурентам дамочек легкого поведения. А ведь можно получать информацию от скучающих жен, особенно, если этим станут заниматься люди, умеющие ублажать женщин. Мужчина, в отличие от женщины, не влюбится до потери сознания. Хотя, наверное, все в жизни бывает…

— Ну, а потом нас собрали. И речную братию, и других. Сказали — мол, скоро Хандварк станет хозяином на реке. Гномы из Скаллена столько у них будут петрол покупать! Норгам только Тангейн нужен. Ну, а если мы норгам поможем, то они нам тоже помогут.

— Помогли? — спросил Буч.

— Я всего не видел. Но норги помогали русло Шейны перегородить. В одном месте сваи забили, в другом корабли затопили. И наш корабль… А нам было велено дорогу от Тангейна к селению Нургалльского клана перегородить. Так, на всякий случай. По всей дороге три заслона выставлено. Здесь — самый главный. Ежели тут крупный отряд пойдет, предупредить должны. В бой нам вступать не нужно, а только сигнал подать. Велено еще лазутчиков вылавливать. Две недели сидим, дорога пустая, со скуки сдохли. Вчера хоть развлекуха какая-то была. Ну, думали, что была.

— Значит, о том, что норги уже Хандварк взяли, ты не знаешь?

— Догадывался. Но здесь дураком надо быть, чтобы не догадаться. Хандваркские купцы — те на что-то рассчитывали. На что — непонятно. Может, считали, что если Тангейн норги возьмут, то успокоятся. Я изначально знал, что норгам вся Шейна нужна, от Тангейна до Скаллена.

— А ты как дальше жить собирался?

— А что я? У меня срок изгнания к концу подходит. Я бы еще месяц-другой пересидел, а потом домой.

Глава 20

Черная курица

Данут и Буч уходили все глубже и глубже в лес, удаляясь от дороги. Скоро не стало видно дыма от сигнального костра, разожженного на прощание (не зря дозорные хворост собирали, да и для норгов лишние хлопоты!), наконец-то закончились куски гранита и, можно было спокойно идти по земле.

На стоянке пришлось задержаться, чтобы старик окончательно пришел в себя. Буч, как не хорохорился, но для дороги еще был не готов. Но, не то, снадобья помогли, не то, крепкое здоровье, но бывший опекун смог обходиться без костыля через два дня, а на третий уже почти не хромал. Вот, как там с ребрами дела обстояли, сказать сложнее. Но, кровью он не плевался, розовая слюна изо рта не шла — стало быть, здоров!

Пленника, у которого даже имя не стали спрашивать, отпустили на второй день. А что с ним еще делать, коль сразу не убили? Если только тюрьму построить, но кого в тюремщики определить? Решили, что за побои Буча он уже наказан, а теперь пусть звенит своим «хозяйством» в другом месте.

Как прикидывал Данут, по лесу им идти двое суток. По дороге было бы быстрее, но лучше не рисковать. Сигнальный костер они зажгли, норгов побеспокоили, а нарываться на очередной дозор не стоит.

Протопав почти до вечера, Данут начал прикидывать, где бы им встать на ночлег, но Буч вдруг поднял руку, делая знак молчать. Парень насторожился, но никаких подозрительных звуков не услышал — птичий щебет, еще что-то. И, нечто напоминающее кудахтанье.

— Во! — поднял вверх указательный палец старый орк. — Щас курочку добудем.

Буч ловко просунул руку куда-то под мешок и вытащил странное приспособление — веревка, с тремя расходящимися кожаными хвостами, на которых были прикреплены каменные шары и, переходя от дерева к дереву, пошел прямо на кудахтанье. Остановившись у толстой березы, сказал:

— Куры, конечно дуры, но ты пока здесь постой, а не то, спугнешь.

Старый орк отправился добывать курочку, а Данут, осторожно, чтобы не напугать птицу, выглянул из-за дерева и, малость опешил!

Таких куриц он не видел ни разу в жизни! Мало того, что по размеру они были побольше любого индюка, так еще и черные. Черные перья, черные гребни, черные ноги. Словом — все черное, словно это не приличная курица, а грач. Да, еще у них завивалась шерсть, будто у барашка. (Чего и сказал-то?! Шерсть у куры, так это курам на смех! Но, как тут по иному сказать, если перья не должны завиваться?)

Пока воспитанник орков недоумевал, его воспитатель, подойдя к курице, отставшей от товарок и, с довольным квохтаньем выклевывающей из трухлявого дерева какого-то таракана, раскрутил свое странное оружие и, запустил шары так, что они обвили обе черные лапы, а потом, ловко потянул на себя добычу. Кажется, ни товарки ничего не заметили, ни сама курица не успела возмутиться, как уже из живой птицы, стала битой дичью.

Отойдя подальше, старый орк отправил молодого собирать хворост, а сам принялся самозабвенно щипать курицу, ловко орудуя одной рукой, а потом принялся разделывать тушку, жарить ее на костре, переворачивая то так, то эдак, посыпая то солью, то какими-то специями (не иначе, вытащил их из своего ящичка со снадобьями?). Вожделенно поглядывая на зарумянившуюся тушку, Буч сказал:

— Курочки хочу, сил нет. Во, где твоя каша!

Да еще и рубанул себя ладонью по горлу, показывая, где у него засела каша!

Данут обиделся:

— Ишь, зажрался. В следующий раз сам будешь готовить. Или, лопай свое сушеное мясо с сухарями.

— Да ладно тебе, — похлопал орк культей по плечу парня. — Кашу ты неплохую варишь, только крупу надо кипятком обдавать, горечь уходит.

Тьфу ты! А ведь, сто раз себе о том говорил, а опять…

— Так и приедается, пшенка-то. Ты меня все время пшенной кашей кормишь. На ветку хочется залезть, зачирикать.

— Мог бы другую крупу взять. Кто тебе мешал? — возмутился Данут.

Хотел в знак протеста сварить кашу, но пшенка и его изрядно достала, а кура так аппетитно пахнет… И рот наполнен слюной, а глазки уже поедают эту великолепную птицу! (И плевать, что у нее и мясо, и кости черные!).

— Так никто не мешал, — согласился Буч, потыкав в куриную тушку ножом. — Во, готова!

Птица, хотя и была огромной, но умяли ее в два счета. Почувствовав приятную тяжесть в животе, Данут решил поговорить.

— Буч, а можно тебя спросить?

— Спрашивай.

— Ну, а если мой вопрос будет тебе неприятен?

— Если вопрос будет неприятен, так и скажу. Но если хочешь поговорить о Слети, мой ответ — нет.

— Что — нет? — оторопел Данут.

— Без разницы — что бы ты не спросил, мой ответ — нет.

Данут с минуту «переваривал» слова старого орка, но, коль скоро о дочери Буча он говорить не хотел (Да что уж там, просто боялся услышать резкость от отца девушки, с которой он был близок.), спросил именно то, что его интересовало:

— Хотел спросить, а каково тебе было в Юдоли? Сверху и снизу лед, а ты должен работать! И так, десять лет?!

— Добавь еще к этому, что на мне были кандалы, а пищу давали только тогда, если ты выполнишь дневную норму, а медь приходилось вырубать вместе со льдом, но в расчеты входила лишь медь. Каждый вечер покойников выносить приходилось. Кто от голода помер, кто от холода, а кто просто руки на себя наложил. И жить трудно, и помирать тяжко.

— Как же ты выжил? — развел Данут руками. — Это ж, уму непостижимо!

— А я льдом любовался, — ответил Буч. Отыскав на куриной ножке немного мяса, с удовольствием принялся его отгрызать.

— Любовался льдом? — растерянно вымолвил Данут, сам выросший среди льда. Ну, не то, чтобы на берегах моря Вотрон круглый год был лед, но с октября по апрель — точно. Лёд — он лед и есть, что на него любоваться?

— Любовался, — подтвердил старый орк. Грустно осмотрев ножку и, не найдя ничего достойного, кинул обгрызенную кость в костер. Посмотрев на Данута, усмехнулся:

— Наши бараки сверху были, а работать каждое утро в ледяные тоннели водили. Так вот, пока шел, я на ледники смотрел. Там ледники — как хрустальные дворцы, а неподалеку — замерзшие водопады! Представляешь? Когда-то вода текла с горных отрогов, а тут вдруг замерзла! Ледяной водопад спускается в ледяное озеро! Ты даже не представляешь, как это красиво! А снег на вершинах? Такой нежный, пушистый. Такого чуда я никогда не встречал.

— М-да… — протянул Данут. Чего-чего, а подобных откровений от старого воина он не ожидал. Скажи кому, что старый Буч любовался льдом — не поверят.

— Я, как мы с каторги убегали, оглянулся в последний раз, понял, что красота меня и спасла. Пока ты в неволе, нужно чем-то голову занимать. Если ты лишь о свободе думаешь, можешь ошибку сделать. Бывало, народ так на волю рвался, что на охрану бросался, или на изгороди, которые маги зачаровывали. Наткнешься на нее, сам в лед превратишься. Хуже, если ты себя жалеть начинаешь. От жалости к самому себе недалеко от отчаяния, а отчаянье — первый шаг к смерти. Поэтому, коли тебя в тюрьму посадят — тьфу, тьфу, ты думай, как на волю выйти, и чем еще свое время занять.

— А как ты с каторги убежал? — заинтересовался Данут. — Разве тебя не выкупили, или не обменяли?

— Ну, скажешь тоже! — усмехнулся Буч. — Выкупали и выменивали лишь фолков да гоблинов. Как сейчас помню — фолка оценивали в двадцать векшей. На каторге все расы были — и фолки, и мы, и гномы, даже один гоблин. Его семья выкупить хотела, но за него цену заломили — тысячу векшей! По тем временам — несусветные деньги. А мы, да гворны, никогда никого не выкупали и не выменивали. Я бы сам себе горло порвал, если бы мне такое предложили. Мы с друзьями побег пять лет готовили — оружие припасали, еду. Гворны, они ж очень рукастые, что хочешь сделают. Кирки да лопаты охрана каждый день проверяла, а гномы из кусочков руды ключи сотворили, кандалы поснимали. А кандалами, ими можно как боевым цепом работать! Смотрели — как у фолков посты устроены, сколько охраны. Ну, а потом, как водится — взбунтовались, кандалы сняли, охрану перерезали. Восстало нас около тысячи — половину охрана перебила. Потом, конечно же, нас ловили. В общем, двадцать осталось, кто спасся. Как сейчас помню — осталось пять фолков, да десять орков, четыре гнома и гоблин — тот самый, за которого тысячу просили. А кто до сегодняшнего дня дожил, не ведаю. Да, а тот гоблин, он нам всем сильно помог. Он не кайлом махал, а учетчиком был, нормы записывал. Нам казалось, такая сволочь, всегда все правильно взвешивал, никогда послабления не делал, а он умудрился два боевых топора украсть, да еще и половину свиной туши где-то нашел. Если б не эта туша, мы бы с голоду умерли, или бы друг дружку жрать стали! У гоблина этого, друг был, из фолков. Он тоже спасся. Забавно, раньше никто не слышал, чтобы гоблины с кем-то дружили, а вот, поди же ты.

Услышав о дружбе гоблина и фолка, Данут слегка напрягся. Может, просто совпадение, но действительно — часто ли гоблины дружат с фолками?

— Буч, а ты не помнишь, как звали гоблина и фолка?

— Подожди, сейчас вспомню, — задумался Буч. — Все-таки, тридцать лет прошло.

Немного подумав, старый орк сказал:

— У гоблина имя сейчас точно не вспомню — у них они трехэтажные, хрен выговоришь. Что вроде Альц-Гем и еще чего-то… А фолка Спаклем звали. Имя это, или фамилия, не знаю.

— Дела, — хмыкнул Данут. — Гоблина звали, то есть, зовут, господин Альц-Ром-Гейм, а фолка звали Робертин Спакль. Его самого уже в живых нет, но дочка осталась, Робертина Спакль. Тина.

— Тина — это твоя жена? — спросил Буч. — Мне дочь говорила, но я мимо ушей пропустил. Значит, ты зять того фолка, с которым я с каторги бежал?

— А гоблин был воспитателем Тины, пока она замуж за меня не вышла.

Похоже, Буч, если и удивился такому совпадению, то не особо. Чего только в жизни не бывает. Зато Данут понял, отчего гоблин любит девушку, словно родную дочь. Он, оказывается, вместе с ее папой на каторге был. А ведь говорили, что они были деловыми партнерами. Впрочем, что мешало им после каторги стать ими? А ведь Альц-Ром-Гейм о своем пребывании на каторге ни разу не вспоминал. Любопытно, как он там оказался? Может, поддельные векши делал, или кого-то из вкладчиков обманул?

— Буч, а за что Альц-Ром-Гейм и Спакль на каторгу угодили? — поинтересовался Данут.

— Не знаю, — пожал старый орк плечами. — На каторге не принято спрашивать, за что ты туда попал. Да и кому это надо? То, что до каторги было, никому не важно. Важно, кем ты в руднике был.

После таких слов около костра воцарилось молчание. Молча сидели, уставившись на костер, потом Буч спросил:

— Как там твоя подружка с кисточками, посылы не шлет?

Прислушавшись к себе, к шуму леса и, не ощутив никаких образов, Данут помотал головой.

— Ну, коли рыська молчит, боятся нечего. Спать будем, или еще поговорим?

Спать Дануту еще не хотелось, он бы с удовольствием поговорил со старым воином. О войне, о былых временах, о магах! Дануту довелось встречаться лишь с некромантами, о которых у него были плохие воспоминания, но был наслышан и о добрых волшебниках. Парень уже открыл рот, как из-за деревьев послушался голос:

— Мир вам, люди!

К костру вышел человек, в длинном плаще светлом плаще, с черными крапинками, высоких сапогах и маленькой зеленой шапочке.

— Коль о волке речь, так и волк навстречь! — хмыкнул Буч.

— Ты о чем это? — не понял Данут, настороженно поглядывая на незнакомца.

— Ты мага, случайно, не хотел увидеть? Не думал о них? Вот, как раз один мой знакомый маг, — усмехнулся старый орк, а Данут, подтянул поближе к себе топор.

— Мир вам! — еще раз повторил маг, показывая открытые ладони.

— Садись с нами, — сказал старый орк, похлопав здоровой рукой по земле, рядом с собой.

Усевшись рядом, маг посмотрел на Буча, перевел взгляд на Данута. Видимо, действия парня не остались незамеченными. Слегка улыбнувшись, спросил:

— Не любишь магов?

— А за что мне их любить? — насупился парень. — От тех, кого я встречал, только плохое видел.

— А сам-то ты, чем лучше? — убрал маг улыбку с лица. — Вон, — кивнул он на остатки курицы, — скажешь, что хорошее дело сделал?

— Так это простая курица, дикая. Паслась в лесу, червячков ела, мы ее тоже съели. Что тут такого? — удивился Данут.

— Это была твоя курица, Перевертыш? — спросил Буч. — Если твоя, то прости. Кабы мы знали, что твоя, не ели бы. Но ты парню не пеняй, курицу я ловил.

— Но ели-то оба? А мальчик твой, он тебя отговаривал, говорил — мол, дяденька Буч, не трогай птичку! Было такое?

— Не было, — твердо ответил Данут, вновь начиная коситься на топор, но в разговор вмешался Буч.

— Перевертыш, я тебя давно знаю, ты меня тоже. Я ж уже сказал — извини, ошибка вышла. Знали бы, что кура твоя, так не тронули б.

— Да что ты заладил — твоя, не твоя? — с досадой сказал волшебник со странным именем Перевертыш. — Я этих кур нарочно создал, хочу новую породу вывести, а вы их жрете.

Немного поахав, маг принялся собирать перья, обглоданные кости и внутренности черной курицы в одну кучу.

— Эх, зачем же в костер-то было бросать? — попенял маг, выгребая из горячих углей то, что осталось от ножки.

Маг собрал все косточки, старательно соединил их друг с другом, превращая разрозненные останки в скелет, вкладывал внутрь ребер все, что было не съедено людьми — желчный пузырь, кишки, сухожилия.

Под руками мага черная курица начала обрастать мясом, а приложенные перья и пух, врастали на свои места.

— Что-то я забыл. Чего-то не хватает, — пробормотал маг, осматривая свое создание. — И что это могло быть?

«Он что, издевается? — чуть не крикнул Данут. — Неужели не видит, что не хватает самого главного?»

Не став выяснять и кричать, просто сходил в кусты, куда Буч отбросил отрезанную голову, благо, что никто из обитателей леса, наверняка уже присматривающихся к людям и к их костру, ее не успел стащить.

— Спасибо мальчик, — поблагодарил маг Перевертыш парня и приставил курице голову.

Когда курица стала совсем, как настоящая, маг тихонечко постучал ей указательным пальцем по голове и, что-то прошептал.

Птица захлопала крыльями, о чем-то гневно заклекотала и кинулась на старого орка, норовя выклюнуть ему глаз. Волшебник, ухватив свое создание в охапку, с большим трудом оторвав ее от Буча, потащил туда, где ее недавно поймали.

— А я как раз с тобой о добрых волшебниках хотел поговорить, — чуточку смущенно сказал Данут.

— Слышал про таких, но ни разу не видел, — отозвался Буч. — Говорят, добрые волшебники своей доброты стесняются. Вон, Перевертыша видел? Я его много раз встречал, живет в лесу, с птицами дружит, зверей лечит, сам, как дерево, но чтобы людям помочь — ни-ни!

Данут хотел спросить — почему Перевертыш, как дерево, но вспомнил плащ — светлый, с черными крапинками. А он-то думал — на что похоже? А ведь похоже на старую березу! Может, время от времени Перевертыш становится деревом?

— Слышал я, что волшебники не желают помогать людям, чтобы те не разбаловались. Если всякий раз помощи от доброго мага ждать, то можно и работать разучиться. Ну, сам посуди, зачем землю пахать, рыбу ловить, если маг придет, пару слов скажет, и все у тебя будет?

Парень был согласен с наставником, но хотелось поспорить.

— Ну, а боевые маги, которые во время войны с ракшасами людям помогали?

— Думаешь, они людям помогали? — усмехнулся орк. — Боевые маги, прежде всего, себе помогали. Лучшая помощь от магов, чтобы они не мешали. А мы уж, как-нибудь, сами разберемся.

Глава 21

На реке

Река Шейна была прекрасна в свете двух солнц — одного, еще висевшего на небе, и второго, отраженного в воде. Красивее этого может быть только закат на море, когда Солнце, устав бежать по синему небу в образе рыжего коня, превращается в утку и уплывает в далекие дали, чтобы вернуться утром и снова радовать все живое своим теплом и светом!

Данут и Буч лежали на высоком берегу и смотрели на корабли, проходившие по реке. Как помнил парень из своего первого и последнего плавания по Шейне, раньше движение было более оживленным. Впрочем, чего ждать, если флот Тангейна сожжен, а Скаллен отрезан от выхода в северное море?

По изначальному плану, Данут собирался вернуться в город тем же путем, которым из него выходил. Увы, рядом с оврагом расположился лагерь, где под навесом, в несколько рядов, стояли скелеты. Их поводырей — «холодных бардов» не было видно, но это не значило, что их не было. Видимо, норги подкинули к осажденному городу дополнительные силы, а может, перегруппировали старые. Ну, это пока неважно, а важно: во-первых, что Тангейн до сих пор не взят, а во-вторых, что им придется искать иной путь, потому что город обложен основательно. Какой именно, еще надо придумать. Наверняка, должны существовать какие-то проходы, какие-то тайные ходы. Беда лишь в том, что он о них ничего не знал. И тут Буч предложил такое, что должен бы предложить сам Данут.

— А если корабль поискать? — сказал старый орк. Поправился: — Хотя, корабль мы тут не найдем, да и не управимся вдвоем, но лодки-то наверняка должны быть. Можно бревна связать. Но плот — это на крайний случай.

Данут искоса посмотрел на наставника. Он сам хотел предложить то же самое, но не стал, ожидая, что наставник посмеется над идеей отправиться в лодке в осажденный город.

— Хм… — нарочито громко хмыкнул парень.

— Это ты к чему? — насторожился Буч.

— Думаю, что мой наставник ответил бы, если бы я такое предложил.

— И до чего додумался?

— Сказал бы — идея дурацкая, но попробовать стоит.

— Ага, — кивнул орк.

Заночевав в кустах, без костра, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, путники поднялись на рассвете, перекусили остатками провизии и, уже собрались идти в ближайшую деревушку, как вдруг, из высокой травы вышла рысь. Большая кошка подошла к Дануту, потерлась о его ногу. Ну, как после этого не пообниматься со зверушкой?

— Рысюшка! — нежно приговаривал парень, почесывая лесную хищницу за ухом, поглаживая ей голову, а та жмурилась и урчала.

— У-тю-тю…уси-пуси, — пробормотал Буч с насмешкой и, как показалось Дануту, с завистью.

— Ну-ка, что там у тебя за ухом?

А за ухом обнаружился клещ, насосавшийся крови. Когда Данут дотронулся до разбухшей задницы кровососа, собираясь вытащить, рысь, выказывая недовольство, замотала хвостом, а потом зашипела. Говоря откровенно, от ее шипения парню стало не по себе. Но, сдерживая страх, он лишь укоризненно произнес:

— Ну, как тебе не стыдно? Ай-ай-ай! Большая девочка, а боишься! Ну, стой спокойно…

Попытался послать рыси образ клеща, но насекомое получалось таким огромным, что рысь попятилась. Бросив эту затею, погладил зверушку еще раз, прижался к ее мохнатому лбу, а потом, осторожно, будто выкручивая пробку, вытянул набухшего кровопийцу и, немедленно казнил его!

— Вот и молодец! — от всего сердца похвалил Данут рысь.

Пока Данут и рысь обнимались, старый орк терпеливо ждал, не пытаясь поторопить друзей. Наконец, Рысюшке надоели ласки и она, еще раз «боднув» парня, развернулась и скрылась в траве. А Данут, посмотрев ей вслед, помахал лесной подружке рукой. Неизвестно, когда они снова встретятся.

— А девушка тебе подарок принесла, — сообщил Буч, нагибаясь и, поднимая что-то с травы. — Ишь ты…

На ладони старого орка лежали бусы из коралла цвета винной ягоды. Видимо, они затерялись во время крушения броневичка, а Данут о них совсем забыл.

— Это мне знакомая девочка подарила, для жены, — смущенно признался парень, забирая бусы и пряча их поглубже в мешок..

— И где это ты успел девочку отыскать, чтобы такие подарки дарила? — покачал головой старый орк. — За такие кораллы в Скаллене можно дом купить!

— Ну, как-нибудь расскажу. Потом, — пообещал Данут.

Рассказывать старому орку о встрече с бессмертной семьей нужно не на ходу, а где-нибудь в спокойном месте, у костра, а еще лучше — дома, у камина, за чашкой крепкого чая.

Рыбацкие деревушки по Шейне встречаются через каждую милю. Не на самом устье — там постоянно заливает, а выше по течению. Ну, еще бы. Тут тебе и осетры, и белорыбица, и еще много чего другого, вкусного и полезного. Особенно знаменита стерлядь, о которой поэт, живший давным-давно, еще во времена войны у Синих вод, сказал: «Шейнинска стерлядь золотая!» То, что она «золотая» (мясо на срезе отливает золотом), знали все, но мало кто знал, что этот цвет рыба «нагуливает», благодаря насекомым, что водятся лишь у берегов Шейны. Возможно, именно поэтому гворны из Скаллена до сих пор не запустили в Шейну свои паровые «утюги», опасаясь, что они могут погубить и стерлядь, и осетра. А рыбу гворны очень любили. Особенно, копченную на ольховых плашках, да под светлое пиво, столько любимое гворнами. Впрочем, под темное тоже неплохо. А самые укоренелые патриоты шейнинской рыбы уверяли, что войны между ракшасами и людьми были не из-за жизненного пространства, а из-за стерляди, которой демоны не хотели делиться ни с орками, ни с фолками. К тому же, ракшасы ловили рыбу не с помощью сетей, а по другому — перегораживали реку ёзами — деревянными клетями, в которые рыба могла войти, но не выйти, а сами сверху вычерпывали ее огромными сачками. Чем уж фолкам не нравился такой метод ловли, сегодня сказать сложно. Может, не нравилось, что ракшасы рубят леса, оставляют деревянные клети гнить на речном дне? Все-таки, тысяча лет прошло, но на дне Шейны, до сих пор стоят не сгнившие до конца остатки клетей.

Вряд ли нынешние рыбаки слышали о спорах, что вели ученые гворны и фолки. Зачем им это? Они просто ловили рыбу, сами ее ели, и продавали. А уж лодки у них были самые разные, так что, Дануту с Бучем отыскать нужную труда не составило. Опять-таки, покупателей рыбы из Скаллена уже давно не было, а векши в хозяйстве нужны.

Лодку сторговали быстро. Хозяин, старый рыбак, уже не ходивший ловить рыбу, зато имевший четырехвесельный ял, с косым парусом, поначалу просил за него десять векшей, а Данут давал пять. Сошлись-таки на семи, зато старик добавил два двухведерных анкерка. Зачем они понадобились покупателям посреди пресной воды, довольный хозяин не спрашивал, а Данут с Бучем не стали объяснять, что они направляются в море, где может случиться всякое, а пресной воды много не бывает.

Только оказавшись в яле и, распустив парус, чтобы поймать попутный ветер, Данут осознал, как он соскучился по воде и по парусам! И, пусть река Шейна — это тебе не море Вотрон, и нет тут соленых брызг, перемешанных с ветром, но все равно, здорово!

Ял был хорош. Данута даже начали мучить угрызения совести, что он выторговал у старого рыбака целых три векши. Но вспомнив, что на семь векшей старик сможет прожить года два, успокоился.

— Вотрон осилим? — поинтересовался Буч, сидевший на руле.

Вместо ответа Данут пожал плечами. Самое интересное, что его наставник, по сравнению с ним, не имел опыта плавания на таких судах. Все-таки, ял больше напоминал коч, нежели галеру орков. А с морем — это как повезет. Вообще, два опытных морехода, хаживавших по Вотрону не раз, и не два, доведут такой ял до моря, а из моря до Тангейна. Ну, ежели их не утопят по дороге, ежели течение не вынесет в открытое море, где лодке с парусом придется болтаться невесть сколько времени, ежели не налетит шторм… В общем, набирается столько «если» и «ежели», что лучше о них не думать. Ну, а думать надо было раньше.

Старый орк, придерживая рулевое весло, вдруг запел:

— Есть на Шейне утёс, диким мохом оброс,

Он с вершины до самого края.

И стоит сотни лет, только мохом одет,

Ни нужды, ни заботы не зная.

Буч пел хорошо поставленным басом так красиво, что Данут, поначалу опасавшийся, что его пение донесется до чужих ушей, плюнул на предосторожности и начал слушать.

— Там могучий орел свой притон там завел

И на нем свои жертвы терзает.

До залива, на котором стоит Тангейн, рукой подать. По течению, да при попутном ветре до устья Шейны полдня пути, а там, выйдя в море, развернуться и оказаться у стен города — еще часа три — четыре.

Конечно же, гладко не будет. И, словно в подтверждение, от правого берега, поросшего лесом, наперерез ялу ринулся баркас. Если поначалу воспитанник и наставник еще могли думать, что на нем мирные рыбаки, но увесистый камень, выпущенный из аркебуза, попавший в мачту, развеял их сомнения. То, что баркас — это хорошо, не будет слишком нависать над ялом. Но то, что в нем сидит человек десять — это плохо, для двоих многовато. Лук слегка уравняет силы, но…

Баркас норовил прижать ял к берегу, но кормчий на нем был не очень опытный и, переложил рулевое весло круче, чем нужно. Ему бы зайти впритирку, а так, баркас ушел влево, на мелководье и, пока его матросы матерились и выгребали, разворачивая судно, легкая лодка под парусом ушла вперед.

Но ялу не тягаться с баркасом в скорости. У того восемь весел, да парус. Догнать суденышко — дело времени.

— Лук бери! — приказал Буч воспитаннику, а сам, ухватив галс, обмотал его вокруг изувеченной руки, оставив здоровую на кормовом весле.

Данут с сомнением посмотрел на старика — сумеет ли тот управится и с парусом, и с рулем? Впрочем, хуже уже все равно не будет!

Расстояние между баркасом и ялом стремительно сокращалось. Четыреста ярдов, триста, двести… Уже видны лица гребцов. Кажется, одно знакомо! Ба, так это же их недавний пленник, «звонарь»! Когда ж он успел? Хотя, какая разница?

Кажется, лук и стрела сами прыгнули в руки, правая оттянула тетиву до уха — и, рулевой баркаса опрокинулся набок со стрелой в горле, но баркас ни хода не сбавил, ни сбился с курса, хотя и начал вилять. Так, кто там опять наводит аркебуз? Этак ведь и в спину старика могут попасть! Нет, со стрелой в глазу попасть не сумеет… Ага, вот какой-то смельчак отодвинул кормчего, занял его место. Выстрел — и, вместо смельчака появился еще один мертвец!

Похоже, на баркасе начали понимать, что ял, выглядевший легкой добычей, таковой не является. Место рулевого теперь пустовало — боялись! Гребцы, безо всякой команды, принялись сушить весла не в лад, из-за чего ход начал сбиваться.

Данут вскинул лук, прицелился, выбирая новую жертву и, тут он встретился взглядом с недавним пленником. «Звонарь», бросив рукоятку весла и, словно карась, выскакивающий из воды в погоне за стрекозой, взлетел со своего места и, сиганул за борт.

Окончательно запаниковавшие гребцы побросали весла, и баркас лег в дрейф.

— Может, на баркас перейдем? — предложил Буч, умудрявшийся следить за ходом боя и, сохранять при этом хладнокровие и прямую спину, прекрасно зная, что в нее могут попасть хоть стрелой, хоть камнем.

— Вдвоем не справится, — с легкой досадой ответил Данут, еще державший на прицеле гребцов.

— А эти на что? — кивнул Буч на гребцов. — Сколько их осталось? Шестеро? Справятся!

Скоро ял уже брал на абордаж баркас — Данут держал под прицелом экипаж, а старый Буч, потрясая топором, вскочил на борт, как когда-то на вражескую галеру.

К тому моменту, когда Данут сам перешел на баркас, он уже был под контролем старика.

На судне оказалось не шесть, а семь человек. Крепких, с оружием, но полностью деморализованных.

— Трупы за борт! — приказал Буч, принимая на себя командование кораблем.

Экипаж беспрекословно принялся выполнять распоряжение и, три тела были брошены в реку.

— По местам, весла взять! — продолжал командовать орк.

Когда гребцы торопливо расселись, Буч спросил:

— Кто такие? Откуда? Что здесь делаете?

— Из Воензана, — хмуро ответил один из гребцов, а второй добавил: — Нас сюда магистрат послал, на помощь Хандварку. Приказано по Шейне патрулировать, все незнакомые корабли и лодки останавливать и вести в Хандварк.

Воензан, несмотря на воинственное название, был мирным городом. Когда-то, там действительно была крепость, основанная каким-то Воензаном — не то гномом, не то фолком, а может и вообще, гоблином, но теперь от нее остались одни руины, поросшие травой, где паслись знаменитые воензанские козы, дававшие молоко, из которого варили лучший сыр во всех землях Фаркрайна! Этот сыр, отличавшийся ореховым вкусом, был не только лучшим, но и самым дорогим. В Тангейне его мог себе позволить лишь господин Альц-Ром-Гейм, да еще с десяток самых богатых купцов. Помнится, дядюшка устроил скандал супруге, за то, что та потратила целую векшу, чтобы купить полфунта козьего сыра из Воензана.

— Воензан у норгов? — спросил Буч.

— Ну да, — скривился один из гребцов. — Мы с утра просыпаемся, а тут глашатаи ходят, из магистрата — мол, всем мужчинам собраться на площади. Ну, мы собрались, а там уже наш бургомистр, со всем городским советом, а с ними вооруженные люди. Норги это, люди ли, орки, да кто его знает? Мы ж, от моря далеко, про норгов слышали, но не видели. Бургомистр говорит — все, имеющиеся плавучие средства мобилизованы на борьбу с Тангейном и Скалленом! Мол, тангейцы вместе с орками нам войну объявили, а гномы им помогают!

— И вы поверили? — гневно спросил Данут.

— Поверили, не поверили, какая разница? Наш бургомистр сказал, что война — значит война. А мы что, наше дело маленькое. Велено воевать, так и пошли воевать. Нас вон, на баркас отрядили, сюда послали, а кого на Скаллен отправили, с гномами воевать, кого Тангейн штурмовать.

— И никто не возмущался, вопросы не задавал? — продолжал негодовать Данут.

— А зачем какие-то вопросы задавать? И так все ясно. Тангейн и Скаллен уже давно хотят на Шейне хозяева стать, это ж всем известно. Тангейн для того и с орками союз заключил, чтобы нас захватить. От нас на Юдоль прямой путь идет, и на Южный хребет. Орки всегда для людей врагами были.

Буч и Данут переглянулись. Ну, слабо верилось, что население целого города, вот так просто взяло, да и послушалось приказа бургомистра, равно как и в сказки о том, что Тангейн и Скаллен желают стать хозяевами на Шейне.

— Ладно, Тангейн хочет торговые пути получить, а гворнам-то все это зачем? — устало спросил воспитанник орков, хотя и предполагал, каким будет ответ.

— Малоросликам нужно петрол получать напрямую, им Хандварк, как кость в горле. Если гномы Хандварк захватят, сами будут земляное масло качать.

— Ясно, — вздохнул Буч. — Значит, слушать сюда! Если вы с орками и фолками воюете, значит, сейчас вы в плену. Понятно?

— Понятно, — вразнобой ответили мужики.

— Ну, раз понятно, то вы теперь должны выполнять все наши распоряжения.

Буч уже собирался сказать, какие именно, но тут Данут тронул его за плечо.

— Ты чего? — недовольно обернулся наставник.

— Подожди немного, — попросил парень.

Чего нужно ждать, Данут и сам толком не знал. Но что-то тут было не так, с этими гребцами. Уж слишком они были покорны и послушны. Можно понять, что в Воензане им сделал внушение маг — сильный, потому что слабый не способен подчинить своей воле целый город. Но здесь-то? Бургомистр отправил баркас с десятком людей патрулировать реку? Допустим, послушались. А дальше? Да на хрена простым рыбакам и сыроварам война? И какие суда должны им казаться подозрительными? Да они бы должны встать на якорь у ближайшего селения, пить пиво, посматривая на воду. Мол, патрулируем. Кто-то из мужиков совсем не тот, за кого он себя выдает. Как их проверить? Неожиданно для себя, Данут начал посылать каждому из гребцов образ… котенка, с дурацкими именем Пчелка. Можно бы и другой образ, но первым пришел на ум именно котик Дины. Обычный человек просто не поймет, в чем тут дело, а норг, умеющий надевать на себя чужие личины, почувствует. Возможно, постарается себя никак не проявить. Впрочем, попробовать стоит.

Один, второй, третий… Когда Данут послал образ четвертому из гребцов, тот встрепенулся и, резким движением оттолкнув в сторону Буча, прыгнул в воду.

Норг плыл красиво, стремительно рассекая воду, но на его беду стрела оказалась быстрее.

Глава 22

Сражение на водах…

После бегства норга-колдуна, мужики с баркаса стали вполне нормальными людьми. О том, что совсем недавно они собирались воевать с тангейнцами и гномами, вспоминали со стыдом. Хотели, было, возвращаться в Воензан, чтобы разобраться со своим бургомистром, но отложили это на потом. У Данута были на рыбаков свои планы и, отпускать их домой он не спешил, тем более, что один из воензанцев оказался опытным рулевым, не раз водивший суда в Тангейн и, хорошо знавший прибрежные течения.

Но если взял под начало людей, о них следует заботиться. Оказывается, рыбаки не ели уже дня три. Не то норг-колдун этим не озаботился, не то, они сами забыли. Странно, что мужики еще весла могли в руках держать! Оставшихся запасов воспитателя и воспитанника едва хватило на шестерых здоровых мужиков. Данут, глядя как мужики наворачивают за обе щеки, почувствовал себя бабушкой, к которой приехала орава голодных внуков — слопают, оглоеды, половину запасов, зато душа радуется!

Пока народ перекусывал, парень рассказал Бучу о странных орках, живущих уже тысячу лет и о девочке, сделавшей ему царский подарок.

Буч отнесся к рассказу с легким недоверием, предположив, что парня просто водили за нос. Тысяча лет — это очень много даже для орка. С другой стороны, он, всю свою жизнь (за исключением десяти лет каторги) проживший на берегах реки Кошь, ни разу не слышал ни об усадьбе, ни о странный семье. В конечном итоге, старый орк лишь философски пожал плечами, заметив, что жизнь бывает интереснее любой выдумки, а выдумка никогда не похожа на правду!

Гребцы, «заморив червячка», повеселели и были готовы к работе!

Данут имел смутное представление, что они станут делать, когда выйдут в залив. Вначале нужно пройти сквозь вражеский флот, а потом пробиваться к воротам. Задача, если и выполнимая, то нелегкая. Впрочем, по его прикидкам, галеры орков уже дня два как должны вести бой с «комодами» некромантов. Скорее всего, плавучие хранилища скелетов сородичи уже потопили, а теперь высаживают десант, чтобы снять осаду с Тангейна. Решив, что разберется на месте, парень успокоился. Тем более, он из собственного опыта знал, что ожидания никогда не сбываются, а имеют особенность превращаться во что-то иное.

Как только баркас оказался в заливе, и воины, и мирные рыбаки осознали, что не стоило им так спешить. То, что по предположениям Данута должно было произойти раньше, происходило здесь и сейчас! А им, следовало бы еще денек-другой поболтаться на Шейне, потому что поблизости от Тангейнского залива назревало морское сражение, в которое лодке под парусом лучше не встревать, а иначе, может перепасть хоть с одной, хоть с другой стороны.

Любой мало-мальски опытный моряк сказал бы, что шансов у черных галер нет. Сотня гребных кораблей, по сорок весел с каждой стороны, против трех сотен парусников, способных уловить ветер в любом воздушном потоке. Галера имеет восемьдесят гребцов, а парусник — триста матросов! Даже при равной численности судов, идти на абордаж абсолютно бессмысленно! Здесь же, преимущество многократное. А ведь в Тангейнском заливе наготове стоят плавучие оссуарии, так напоминающие плавучие комоды.

Но норги превосходили орков не только количественно, но и качественно. Суда под черно-белыми парусами выстроены в три четких линии, с единой дистанцией. Чувствовалось, что флотом управляет умелый адмирал, способный руководить десятками кораблей одновременно! И, против них стояла жалкая сотня судов, то сбивавшихся в кучи, то расходившиеся в стороны, цепляющихся и мешающих друг другу! Каким чудом галеры орков еще не перетопили друг друга или, не переломали себе весла, непонятно! Ясно, что после долгого плавания гребцы устали, гребли не в такт и, вразнобой сушили весла! Но где капитаны, должные следить за ритмом и скоростью? Похоже, что капитаны флейт вообще ничего не умели — ни командовать собственными матросами, ни управлять судном. Никто не умел выдерживать дистанцию. И, похоже, не имели единого командования. Словом, если смотреть со стороны, то флот орков выглядел жалко. И кто говорил, что орки умелые мореходы? Видимо, они сами и распускали такие слухи.

На мачте одного из парусников норгов, не выделявшихся ни размерами, ни оснасткой, полоскался по ветру черно-белый вымпел. Стало быть — флагман, к которого, время от времени, доносились звуки флейты. Вот, только что раздалась трель, напоминавшая пение жаворонка и, повинуясь сигналу, корабли под черно-белыми парусами двинулись вперед, четко держа строй. Новая трель — и, суда третьей линии, подняв дополнительные паруса, принялись расходится вправо и влево, образовывая подкову, намереваясь начать охват гребного флота.

Верно, превосходство врага и, невозможность победить в сражении против более умелых мореходов, оценили и сами орки. Оставив заслон из десяти кораблей (его сомнут за полчаса!), черные галеры поворачивали, беря обратный курс. С оркских галер стали доноситься звуки, похожие на звуки флагманской флейты. Видимо, капитаны варваров пытались учиться передаче сигналов на расстоянии, не желая понять, что их идиотские звуки мешают слышать правильные сигналы!

Корабли норгов спешили быстрее разгромить врага. Часть из них вырвалась вперед, уже не слыша сигналов с флагмана, потерявшихся в трелях чужих флейт, центр потерял строй, растянулся, сбивая дистанцию, а два парусника столкнулись друг с другом, зацепившись снастями и, теперь были вынуждены обрубать канаты и веревки.

Передовой заслон орков, не принимая боя, трусливо разбегался по сторонам, открывая путь к основной массе отступающих кораблей. Но когда в погоню за флотом орков устремилось четыре десятка судов под черно-белыми парусами, сбежавшие галеры неожиданно вернулись, окружая норгов.

Это была ловушка! Галеры только делали вид, что отступают. Выманив часть флота норгов, они немедленно развернулись и, атаковали противника. С черных гребных судов заработали катапульты, бросая на палубы противника шары, с «потаенным» огнем.

Сторонний наблюдатель сейчас бы понял, что все прежние действия орков лишь обман и, на самом-то деле капитаны галер умеют держать дистанцию, перестраиваться по команде своего флагмана, слушаясь сигнальных флажков.

Орки не потеряли ни одного корабля, а уже успели вывести из строя шестую часть вражеского флота! Но перевес норгов был еще очень велик, чтобы радоваться.

Черно-белые парусники смешались на краткий миг, на десяток минут потеряв строй, но в бою иногда и этого бывает достаточно. Орки, воспользовавшись неразберихой, разрывами в построении, немедленно ринулись в просветы между вражескими кораблями. Черные галеры проходили по ним, словно по коридорам, «щедро» раздавая шары с «потаенным» огнем, а маги норгов, не успевали попасть в быстроходные гребные суда, а их файерболы влетали в их же собственные корабли, внося еще большую сумятицу.

Когда кузнец куёт — лягушка лапу не сует! Для галеры или парусника, оказавшийся на пути баркас, станет досадным препятствием, а вот от баркаса останутся обломки. А тут еще и огненные шары! Чтобы не попасть под файеры с кораблей норгов, или под «дружественный» огонь с флейт, баркас постарался как можно быстрее уйти ближе к берегу, куда не пройдут суда с глубокой осадкой.

Пока гребцы отдыхали, Буч и Данут смотрели на сражение. Им ужасно хотелось оказаться на палубе боевого корабля, рядом с товарищами, чтобы, оставив весло, взять в руки меч и сражаться! Сейчас же оставалось только сжимать кулаки и, стиснув зубы смотреть, осознавая собственную беспомощность, наблюдая, как погибают друзья.

Галеры таранили парусники, те отвечали файерболами, поражая не только свои суда, но, время от времени доставали противника. Орки сгорали, но не выходили из боя, превращая горящие корабли в огромные брандеры, тараня чужие парусники.

Вот одна из флейт, потерявшая управление, с полыхавшими мачтами и надстройками, закрутилась на высокой волне, а потом стала распадаться на куски, превращаясь в кашу, где перемешались мертвые и живые тела.

— Весла — на воду! — одновременно проорали Данут и Буч.

Как они гребли! Ни сам Данут, ни рыбаки еще никогда так не торопились. Но все-таки, когда баркас оказался среди плававших на поверхности обгорелых обломков и пытавшихся спастись моряков, от команды галеры оставалось человек тридцать, не больше. Пока вытаскивали раненых и утопавших, к баркасу стал проявлять интерес корабль норгов. Но, видимо, решив, что большая лодка, не слишком достойная цель, не стал преследовать, а лишь ограничился запуском одного файербола.

Огненный шар, задев верхушку мачты, слегка подпалил ее и упал в море, где уже был никому не опасен, а перегруженный баркас, чьи борта почти сравнялись с водой, выгребал к берегу.

Молодые орки, поначалу не понявшие, кто их спасал, придя в себя, начали узнавать Буча, а кое-кто и Данута. Старый орк, не отрывавшийся от руля, радостно улыбнулся, когда один из парней, помахал ему рукой.

— Наставник, а ты откуда здесь взялся? — с удивлением спросил молодой орк.

— Слети забеспокоилась, вот и пришлось, на старости лет костями трясти, — отшутился Буч. Потом, с нарочитой небрежностью, спросил: — Ты как, Хенкро, все на месте?

Парень кивнул, а Данут понял, что это и есть тот самый жених Слети, которому они с девушкой наставляли рога. Ну и дела!

Воспитанник орков посмотрел на Хенкра, стараясь получше рассмотреть. Ну, парень как парень. Крепкий, высокий, с густыми черными волосами, растрепавшимися за время боя. Надо отдать должное — достаточно привлекателен. Данута охватил легкий приступ ревности, от того, что дочка Буча выбрала этого парня себе в мужья. Но ревность, как пришла, так и ушла, зато возникло чувство неловкости и стыда, от того, что он сидит рядом с орком, рисковавшим жизнью, в то время, как он спал с его невестой. Усилием воли воспитанник орков отогнал от себя мысли. Сейчас можно подумать о другом. Еще несколько часов назад идея пройти к воротам города, казалась ему почти неосуществимой. Теперь же, имея целый отряд крепких воинов, пробиться сквозь строй скелетов, очень даже возможно. Если все сложится удачно, защитники надвратной башни могут организовать свою вылазку.

— Наставник, кто у вас главный? — спросил вдруг Хенкро.

— Он, — кивнул старый орк на Данута, чему тот поначалу был удивлен, но потом вспомнил, что Буч является его сопровождающим, охраной, а он представителем народа орков.

— Данутом меня зовут, — представился парень своему сопернику.

— Помню тебя, — кивнул тот. Спросил: — Ты к воротам собираешься пробиваться?

— А больше некуда, — ответил парень. Было бы странно, если бы он попытался пробиться к городской стене.

— Сейчас лучше в другое место выгребать. Не успеем до города добраться, а в заливе скоро жарко будет!

Жених Слети не стал объяснять, что он имеет в виду, говоря «жарко», но, судя по всему, парню что-то известно, чего он сказать не может. Данут задумался на несколько секунд, а тут и Буч подал голос:

— Хенкро — капитан флейта, он знает, о чем говорит.

Что ж, раз будущий зять Буча, не простой воин, а целый капитан (молод для капитана!), послушаемся совета.

— Буч, забирай вправо, идем обратно.

Воспользовавшись моментом, старый орк шепнул своему бывшему воспитаннику: «Если разговор про девку затеешь, башку оторву!»

Данут понял, что не все так однозначно в их отношениях со Слети и, видимо, изменять жениху ей не стоило! (Он-то, конечно, тоже хорош, но не он же залез в постель к девушке, а она к нему. Наверное, стоило отказаться, но кто на его месте, сумел бы удержаться?) А еще его задело, что его посчитали болтуном, способным рассказывать о победах над женщинами. Не желая оставаться в долгу, шепнул Бучу: «Расскажешь моей жене — вторую ногу сломаю!», на что тот широко улыбнулся и, на секунду оставив руль, показал бывшему воспитаннику большой палец.

Пока баркас плыл обратно, возвращаясь к устью Шейны, норги начали переламывать ситуацию. Их парусники, выйдя на чистую воду, сумели развернуться и построиться в плотную линию, почти без зазоров. А из Тангейнского залива уже выходили плавучие «комоды», управляемые некромантами. Похоже, норги решили зажать эскадру орков в тиски.

Но, как оказалось, будущий зять Буча имел в виду совершенно другое. В небе, со стороны города, вдруг появился огромный шар, оплетенный веревками, к которым крепилась корзина с двумя пассажирами.

— Гворны! — с восхищением выдохнул кто-то из орков.

Конечно же, такое могли придумать лишь гномы — талантливые изобретатели и старательные инженеры.

Воздушный шар приблизился к плавучим оссуариям и, начал снижаться. Когда до поверхности моря оставалось не больше ярда, гворны принялись быстро и аккуратно спускать на воду какие-то продолговатые предметы, похожие на заточенные карандаши, направляя их острием в сторону «комодов».

Один из «карандашей», не удержав горизонтального положения, пошел ко дну. Еще два остались на месте, зато остальные, вспенив за собой воду, стремительно понеслись вперед, по направлению к плавучим монстрам.

Воздушный шар, избавившись от балласта, резко взлетел вверх и, полетел, повинуясь потоку воздуха, прямо на корабли под черно-белыми парусами и, тотчас же был расстрелян из арбалетов. Получив множество пробоин, из которых выходил воздух, шар начал сдуваться, уменьшаться в размерах и, резко потерял высоту. Наконец, корзина прикоснулась к воде и опрокинулась. Гномов, выбиравшихся из-под оболочки, барахтавшихся в воде, расстреляли из арбалетов сразу с нескольких кораблей и оба отчаянных смельчака пошли ко дну. Но не успели еще воды сомкнуться над их головами, как по заливу пронесся горячий смерч и, прозвучало шесть взрывов! «Карандаши», направленные гворнами на корабли с мертвецами, пробили деревянные борта и, взорвались! Шесть вспышек пламени, словно еще шесть солнц взошло над заливом. Куски обугленного дерева, кости давно умерших людей взлетали на огромную высоту и разлетались в разные стороны!

Шесть кораблей из восьми было уничтожено, а мертвецы вернулись туда, откуда пришли — если не в недра земли и не в пучину болот, то хотя бы в морские глубины, где им предстоит вновь пребывать в покое, что был нарушен бесчестными некромантами!

Один из огненных шаров, запущенный не в меру ретивым магом, попал во флагманский корабль и, по нелепому стечению обстоятельств, угодил в адмирала, не прикрытого ни щитом, ни магией. Случилось самое страшное, что может случиться в бою — потеряв общее командование, капитаны кораблей растерялись. Да, они были неплохими командирами в в морских рейдах, в пиратских набегах на приморские селения и города, они умели подчиняться воле командующего, действуя в едином строю или линии. Они готовились принимать бой, действуя как детали единого механизма, повинуясь воле механика. Но когда произошел сбой идеально продуманных планов, а большое сражение превратилось во множество разрозненных поединков, наступила растерянность.

Норги еще имели преимущество, но после уничтожения оссуариев, они уже не пытались атаковать, ограничиваясь защитой. А вскоре, один вышел из боя, отправившись на север. Его примеру последовал второй, третий. Кто-то еще пытался сражаться — и его топили, но большая часть черно-белых парусников бежали на север, в сторону Одиноких островов.

Их не преследовали. У орков уже просто не было на это сил.

Глава 23

Последняя и печальная

Данут вертел в руках бусы из редкого коралла. Сначала, хотел их выбросить, но передумал. Пусть они останутся у него, как символ… Символ любви? Или, символ прошедшей любви? А ведь девочка Мара просила подарить их невесте, а он ответил, что у него уже есть жена. Хм… Жены у него теперь нет. Ладно, пусть бусы останутся на память о Маре и ее семье.

А ведь все было так здорово! Снятие блокады с Тангейна, толпы ликующих горожан, пытающихся добраться вплавь до кораблей орков, стоящих на рейде, чтобы выпить со старыми врагами, вдруг ставшими друзьями и спасителями.

Встреча с Шумбатаром получилась грустной. Вождь Нургалльского клана был жив, даже не ранен, но он не мог говорить от усталости и горя. Слишком дорогой ценой досталась победа. Из ста кораблей, ушедших спасать Тангейн, уцелело двадцать. Остальные либо сгорели, либо ушли на дно. Из экипажей спасти удалось не больше трети. Потери, поменьше, чем после Аркалльской битвы, но все равно, огромные!

Данут и Буч как раз доставили на флагманскую галеру спасенных моряков. Шумбатар, обрадовавшись, что удалось спасти еще тридцать парней, удивленно перевел взгляд с Данута на Буча.

— Говорил же, нельзя открывать клетку, — сказал Шумбатар с досадой. Но посмотрев на молодых орков, размещавшихся на галере, слегка улыбнулся: — Все, что происходит, происходит не зря.

Дальше можно было не продолжать. Орки не используют голубей в качестве почтарей и, уж тем более, не сажают их в клетки. Кто увидел двух грустных птиц, решил помочь. Из-за этого ротозея (или напротив, из-за радетеля свободы?) он и проделал такой длинный путь. Но, опять-таки, если искать светлую сторону — вон, тридцать человек удалось спасти, включая будущего мужа Слети. Уже неплохо.

— Потом все расскажешь, — сказал Шумбатар.

Данут только кивнул и пошел к баркасу. Ему еще надо было доложить Гилберту о своем прибытии. Ну и, конечно же, повидать Тину.

Гилберта нашел там, где тот и должен быть — у Надвратной башни. Тот, как всегда, был занят — отряжал отряды для зачистки окрестностей от отрядов норгов.

— Живой? — обрадовался начальник разведки, увидев помощника. Отмахнулся: — Давай потом поговорим, ладно? Видишь, дел выше крыши. Сходи пока к супруге, дядюшку своего утешь.

— А что с дядюшкой?

— Так у него оба сына, то есть, оба пасынка погибли. Людей у нас не хватало, пришлось на стены гнать и старых, и малых. Ну, самого-то Силуданикто не посылал, а вот старшего, Казистера, на одну из куртин отрядили. А младший, не помню, как звали парнишку, ему обед потащил, а тут скелеты полезли. Говорят, младший братишка лучше старшего дрался!

Данут только вздохнул и пошел в сторону дома господина Альц-Ром-Гейма. Сердце царапали кошки. Ему было жалко и Казистера, но особенно — маленького Томиса, с которым успел подружиться. Жалко стало и тетушку Пайаниру, плевать, что она его недолюбливала и завела шашни со «звонарем». Да и дядьку жаль. И, что с того, что брат отца собирался его убить? Ведь не убил же?

Дом ростовщика так и не стал для Данута родным, хотя ему приходилось там ночевать. Раза два или три? Ну, он же муж, как-никак. Но парень не имел своего ключа, потому, пришлось подождать, пока привратник рассмотрит его в крошечное оконце, а потом пропустит наверх.

— Господин Альц-Ром-Гейм приказал доставить вас к нему, — сообщил слуга.

— Потом, — отмахнулся Данут, проходя к комнате жены.

— Господин Альц-Ром-Гейм приказал доставить вас к нему, — тупо повторил слуга, положив парню руку на плечо.

— Ты что, человеческих слов не понимаешь? — удивился Данут, стряхивая чужую руку. — Вначале я навещу жену, потом встречусь с хозяином. Я не вещь, чтобы меня доставлять.

Слуга попытался силой развернуть парня и направить его в комнату хозяина.

— Ну, раз ты не понимаешь слов, извини…

Освободившись от захвата, Данут вывернул руку слуги и, в полсилы ударил его в живот, а когда тот согнулся, немного добавил по шее. Когда парень упал, хотел приложиться ногой, но сдержался. Зачем убивать человека, пытавшегося исполнить приказ? Тотчас же, из неведомо каких дверей выскочили люди, но завидев зятя хозяина дома, малость опешили. На шум вышел и сам ростовщик.

— Пошли вон, — приказал Альц-Ром-Гем охранникам. Повернувшись к Дануту, с сожалением в голосе сказал: — Вот, видите, господин Таггерт, что происходит, если ваши люди чрезмерно старательны? А я попросил, в случае вашего появления в моем доме, пригласить вас к себе в кабинет.

— У вас что-нибудь срочное? — спросил Данут.

— Пожалуй, что нет, — замотал гоблин головой. — Мы можем поговорить и попозже.

Альц-Ром-Гейм скрылся, а Данут поспешил к молодой и любимой жене. Остановившись у двери, отчего-то заробел и, вместо того, чтобы войти бесцеремнно, как и положено мужу, постучал. Решил — пусть это станет сюрпризом!

Услышав родной голос, произнесший «Да!», осторожно открыл дверь и, сразу же сгреб любимую в объятия.

— Тина! Родная… — шептал Данут, прижимая к себе жену, пытаясь ее поцеловать.

— Данут, подожди!

Тина, вместо того, чтобы обнять любимого мужа, отстранилась. Поцеловала в щеку и, шмыгнув носиком, произнесла сквозь слезы:

— Данут, нам надо с тобой серьезно поговорить.

— Что случилось? — спросил Данут, а душа уже замерла. Когда любимая женщина говорит такие слова, да еще таким тоном, ничего хорошего не жди. Неужели узнала про связь со Слети?

— Знаешь, нам надо поговорить, — повторила Тина, закусывая нижнюю губу. — В общем, я должна тебе признаться…

Данут, превратившись в ледяную статую, ждал. В голове сразу же застучали мысли: «Наверное, сейчас скажет — я тебе изменила!» И что он тогда должен сделать? Что сказать? И зачем она это сделала? А главное — если изменила, зачем признаваться? А изменила… Так все равно же прощу!

— Говори… — сглотнув комок, подступивший к горлу, потребовал Данут.

— Я полюбила другого.

Первое, что почувствовал Данут — облегчение. Фух, а он-то подумал… Ну, как полюбила, так и разлюбит. Но его молодая жена была настроена серьезно.

— Нам надо расстаться.

— Ты в этом уверена? — растерянно спросил Данут, потому что ничего другого в голову не пришло.

— Давай мы вначале сядем, — предложила Тина, усаживаясь на диван. — Так будет удобнее.

Данут стоял, оглушенный ее словами и, какой-то будничностью этих слов.

— Сядь, — указала Тина место рядом с собой.

Когда он сумел согнуть ноги и сесть, молодая женщина, уже спокойно, без слез сказала:

— Я долго об этом думала. Думала — как же так вышло? Ведь я тебя полюбила. Крепко, по-настоящему. Помнишь, как я сама пришла к тебе в дом? Помнишь, как отдалась тебе? Я не думала ни о свадьбе, ни о чем другом. Мне было все равно — женишься ты на мне, или нет. Потом, я ждала тебя почти полгода, хотя дядюшка и пытался выдать меня замуж. Я дождалась, я была счастлива. Мы стали мужем и женой. Да, семейной жизни у нас не было, но кто ж виноват, что на город напали норги? Ты воевал, я обустраивала госпитали, помогала дяде с конторскими книгами, потом ты ушел.

— Подожди, — перебил ее Данут. — Я же ушел не сам по себе. Меня послали за помощью!

— Нет, что ты! — встрепенулась Тина. Взяв его руку, она нежно ее погладила. — Ты все сделал правильно. Тебя отправили и, ты пошел. Ты все сделал так, как должен был сделать. Скажи, а теперь ты куда-нибудь уйдешь?

Данут замялся. Действительно, ему нужно идти в Скаллен, чтобы отдать родственникам Периверта голову покойного мэтра. А еще неподъемным грузом висит необходимость отправиться в Хазорскую пущу, к родичам матери.

— Вот видишь, — грустно улыбнулась Тина, правильно истолковав его заминку. — Данут, ты по своей натуре — герой. Знаешь, как я тобой гордилась? Я — любимая женщина героя! Невеста героя! Жена героя! Ты герой, но где же тогда я?

— Тина, я чего-то не понимаю?! — вскинулся Данут. — Мы же с тобой недавно говорили — мое дело махать мечом, твое — вести дом, заниматься бухгалтерией. Тебе этого мало?

— Не в этом дело, — с досадой махнула рукой девушка. — Понимаешь, я хочу быть нужной любимому человеку. Тебе я не нужна. Я бы была нужна, если бы бегала с мечом, стреляла из лука. Ведь ваши женщины — ну, орчихи, такие?

— Женщина-орк — точно такая же, как и женщина-фолк, — мягко сказал Данут, хотя его покоробили слова «орчиха» и «ваши женщины». — Она ведет хозяйство, ухаживает за детьми. Правда, мужа она себе она сама выбирает. А девушка-орк может выбрать отца для будущего ребенка, а потом выйти замуж. А с мечом она бегает, если мужчины погибают в бою. Но ведь и ваши (выделил он) женщины поступают также.

— Наверное, многие захотели иметь ребенка от тебя? — усмехнулась Тина, услышав лишь одну фразу, а потом снова заплакала: — Данут, прости меня. Я сейчас несу всякую чушь. Мне стыдно перед тобой, но я почему-то пытаюсь обидеть тебя.

Тина горько зарыдала. Данут пододвинулся ближе к жене (ну, пока-то она жена!), обнял ее, дав наплакаться вволю. Подождав, пока молодая женщина успокоится, спросил:

— Твой… избранник, он кто?

— Он… — начала Тина.

— Подожди-ка, — остановил ее Данут. — Попробую догадаться. Он — тот самый конторщик, который допустил ошибку в бухгалтерских книгах?

— Как ты узнал? — отпрянула Тина.

— Ничего сложного, — повел Данут плечом. — Ты сказала, что хочешь быть нужной. А при нашем прощании, ты собиралась проверять конторские книги — мол, прибыль за прошлый месяц больше, чем ей положено быть. Значит, ошибку ты обнаружила, а также того, кто эту ошибку допустил. Ну, я не сомневаюсь, что этот человек тебе очень понравился.

— Да, — подняла голову Тина и посмотрела в глаза своему мужу. — Фальк — он не такой, как ты. Он не герой, он простой конторщик. Он не богат.

— А я разве богат? — удивился Данут.

— Пусть и формально, но ты владелец Торгового дома. Но это богатство свалилось на тебя само— собой, без малейших усилий с твоей стороны. А Фальк зарабатывает векши своим трудом. И еще — мне с ним очень интересно. С ним есть о чем поговорить. Я учила его бухгалтерскому учету. Ему было очень интересно меня слушать.

Разговор с женой уже начал тяготить Данута. Ему было очень тяжело, но первый шок прошел.

— Я все понял, — глухо сказал он. — Что нужно сделать, чтобы расторгнуть наш брак?

Вместо ответа Тина нахмурила брови.

— У тебя уже есть кто-нибудь?

— Никого, — удивился Данут. — Почему ты так решила?

— Если ты меня любишь, то почему так быстро согласился?

Возможно, она ожидала уговоров, упреков, каких-то других слов.

— Именно потому, что я тебя люблю. Нельзя навязывать себя женщине, если она этого не хочет. Так что нужно сделать?

— Нет, подожди, — поднялась Тина с дивана. — Ты хочешь решить все так быстро и так просто?

Теперь настал черед удивляться Дануту.

— Ты мне сказала, что полюбила другого, что нам надо расстаться. Ты хочешь, чтобы я начал тебя уговаривать остаться со мной? Зачем? Если ты хочешь остаться, останешься и без моих слов. Если нет, то никакие мои слова тебя не убедят.

— Нет, то есть, да, я с тобой согласна. Но нам нужно много что обсудить. Мы же собирались строить дом, я уже нашла архитектора, подрядчика, а ты вложил в это немалые векши. Как теперь со всем этим быть? Не забывай, я воспитанница банкира. Мне нужно, чтобы в делах был полный порядок.

Если Данут и помнил про их будущий дом, то про то, что вложил в это какие-то векши, напрочь забыл.

— Думаю, я смогу подписать какой-нибудь документ — дарственную, расписку, что все мои векши остаются тебе.

— Прости, — глухо сказала Тина, опять опуская голову. — Я все время забываю, что ты человек из другого мира. Значит, завтра, на рассвете мы пойдем к жрецу Единого…

Словно во сне, Данут вышел из комнаты Тины и побрел к выходу. Куда он сейчас пойдет, парня особо не волновало. Кто другой бы на его месте пошел бы в кабак, напился бы там до поросячьего визга, нашел бы друзей-собутыльников, всегда готовых выпить на дармовщинку и, задешево посочувствовать.

— Господин Таггерт! — услышал парень голос хозяина.

Не то гоблин имел такой тонкий слух, что услышал его шаги, не то специально ждал в коридоре.

— Да, вы хотели поговорить, — кивнул Данут.

Оставаться в этом доме ему не хотелось, но лучше сейчас завершить начатые дела, чтобы потом не возвращаться.

В кабинете гоблина все оставалось неизменным — тот же огромный стол, шкаф с бумагами, железный шкаф, именуемый, как теперь Данут знал — сейфом. И на столе все та же серебряная подставка, две серебряные чернильницы, связка перьев. Рядом с часами с двусторонним циферблатом появились еще одни — в виде горы со снежной шапкой. Видимо, проследив взгляд парня, Альц-Ром-Гейм сказал с гордостью:

— Эти часы изображают ледник рядом с горами Юдель! Знаешь, где это?

— Там где ледяная пустыня и каторга.

— Часы недавно прислали мои сородичи, в память тридцатилетия с того дня, как мы с отцом Тины бежали с каторги. Ты почему-то не удивлен?

— Я знаю об этом.

— Откуда? — взмахнул гоблин лапами. — О том, что я три года провел на каторге, известно только моим сородичам.

— А еще тем, кто бежал вместе с вами, — улыбнулся Данут. — Я был воспитанником Буча.

— Старина Буч жив? Я думал, что он погиб в Аркалльской битве, — изумился гоблин. — Я бы с удовольствием с ним встретился.

— Если хотите, можно устроить. Буч сейчас на одной из галер.

— Непременно! — еще больше обрадовался Альц-Ром-Гейм. Потом спохватился: — Да, я обязательно повидаюсь со своим спасителем, но об этом позже. Я бы хотел поговорить с вами вот о чем…

Гоблин то и дело переходил с «ты» на «вы» и, обратно. Впрочем, за время знакомства с ростовщиком, Данут к этому привык.

Альц-Ром-Гейм выжидательно посмотрел в глаза Данута, а тот ответил старому гоблину безмятежным взглядом. Если воспитатель Тины заговорит о решении своей воспитанницы, придется выслушать. Но сам он разговор заводить не станет.

— Недавно я разговаривал с твоим, то есть, с вашим дядей, господином Силудом Таггертом, — начал гоблин. Замолчав, опять стал поглядывать на собеседника.

Не выдержав, Данут зевнул. Ну, как же его бесила манера ростовщика говорить обиняками, с подвохом. Нет бы, излагать все коротко и четко.

— Извините, устал, — сказал Данут, зевнув еще раз.

— Нет, это вы меня извините, — заторопился гоблин. — Я хотел сказать, что господин Силуд Таггерт готов передать вам свой Торговый дом. Возможно, вы не в курсе — у вашего дяди огромное горе. Погибли оба пасынка, которых он надеялся сделать наследниками. Вам теперь не нужны никакие документы о праве собственности. Силуд сказал, что он готов хоть сегодня написать дарственную.

— Да, я слышал. Мне очень жаль его сыновей, особенно младшего, — вздохнул Данут, поднимаясь с места. — Это все?

— Вы не хотите со мной поговорить?

— Кажется, это вы хотели поговорить, — хмыкнул парень, собираясь покинуть кабинет. Но тут он вспомнил о кое-каких незавершенных делах:

— Да, господин Альц-Ром-Гейм, моя супруга желает навести порядок в бумагах. Не возражаете, если я напишу расписку?

Не дожидаясь разрешения, Данут взял лист бумаги и, вооружившись пером, начал писать. Поставив подпись, прочитал вслух:

— Я, Данут Таггерт, сын Милуда Таггерта настоящим удостоверяю, что получил от своей супруги Робертины Таггерт, в девичестве Спакль, векши в сумме — не помню, сколько, поставите сами, претензий не имею. Моя подпись. Думаю, вы сами ее заверите?

— Нет, подождите, — засуетился гоблин. — Я же должен вернуть ваши векши от имени Робертины. Пишите. Сколько вам нужно? Сто? Двести? Да хоть и тысячу.

— Господин Альц-Ром-Гейм, вы это всерьез?

— Данут, ну какого ж Ящера! — топнул ногой гоблин.

Дверь немедленно открылась и, в образовавшуюся щель просунулись сразу две морды.

— Что вам? — вызверился гоблин на охранников. — Кто разрешал? Вон!!!

— Подождите, — усмехнулся Данут. — Прикажите парням, чтобы принесли мой мешок.

Пока слуга бегал за мешком, старый гоблин укоризненно сказал:

— Данут, я хочу тебя попросить — не торопись делать глупости. Подожди. Ты понимаешь, о чем я?

Данут прекрасно понял, что имеет в виду воспитатель Тины. Но, он не мог понять — что он от него теперь хочет? Тина свое сказала. А обсуждать с кем-то, пусть даже с воспитателем Тины, свои личные дела он не намерен. А векши? На жизнь ему хватит. Да, он хотел иметь свой дом, только зачем он теперь? Дом, где не будет любимой, это не дом.

Дорожный мешок был доставлен. Данут, стараясь не вытаскивать мертвую голову, чтобы не пугать гоблина, вытащил депозиты, передал их гоблину.

— Посмотрите.

Ростовщику не понадобилось много времени, чтобы убедиться в подлинности ценных бумаг.

— Ого! Две тысячи векшей! Вы богатый человек, Данут Таггерт. Можно поинтересоваться, откуда у вас депозиты моего филиала в Скаллене? Такие депозиты выдаются, если вкладчик желает оставаться неизвестным. Впрочем, если не хотите, не отвечайте.

— Никакого секрета, — пожал Данут плечами. — Эти депозиты я нашел в мешке одного мертвого негодяя, пытавшегося меня убить. А до этого он убил профессора Периверта.

На какое-то время и гоблин, и воспитанник орков замолчали. Потом, ростовщик грустно вздохнул:

— Я слышал о смерти Байна. В последней почте, еще до осады, в новостном листе из Скаллена сообщалось, что тело Периверта обнаружено поблизости от его дома, без головы. Никто не знает, кто убил профессора, за что.

— Голова профессора здесь, — кивнул Данут на свой мешок. — Хотите посмотреть?

Воспитанник орков думал, что старый гоблин не захочет смотреть на мертвую голову, но тот кивнул.

Данут вытащил из мешка второй мешок, развязал тесемки и, показал ростовщику голову. Альц-Ром-Гейм безо всякого страха или брезгливости ее взял, подержал в лапах и, бережно вернул парню.

— Бедный Байн. Он был замечательным гворном! Очень помог мне, когда я вернулся с каторги — первым открыл у меня расчетный счет, начал брать кредиты. Ты не хочешь узнать, за что я попал на каторгу?

— Не хочу, — искренне ответил парень.

Ему было все равно, как гоблин попал на каторгу. Может, за подделку векселей, или еще за что. Или, его поймали речные пираты и продали.

Альц-Ром-Гейм не стал настаивать, а продолжил рассказ о мэтре Байне.

— По его рекомендации мне разрешили открыть филиал в Скаллене. Да… Как я полагаю, вы собираетесь вернуть голову Байна его сородичам?

Данут кивнул.

— Не проще ли отдать голову гворнам Тангейна, а уж они сами доставят ее до Скаллена. Кто сейчас стоит во главе колонии?

— Мэтр Паграден, — подсказал Данут, вспоминая о том «подарке», что дали ему гномы. Надо будет зайти, сказать спасибо.

— Передайте голову Паградену, вот и все, — предложил гоблин. — Зачем самому тащиться в Скаллен?

— Так надо, — коротко ответил парень, а Альц-Ром-Гейм только покачал головой с острыми ушами.

— Как я понял, депозитами моего банка заплатили за его и за твою смерть? Ну, с тобой все понятно — у норгов и некромантов с Таггертом старые счеты, а вот Байн? Интересно, за что убили профессора?

Гоблин не смог бы встать во главе крупнейшего банкирского дома, не умей он сопоставлять данные и, анализировать их.

— Профессор был специалистом по оружию. Верно, он изобрел что-то такое, что можно использовать против норгов. Или некромантов, это теперь одно и то же. И они наняли убийцу.

— Вы угадали, — кивнул Данут.

Про серебряную свирель он говорить не стал. Он уже и так рассказал о ней оркам, а это оружие принадлежало профессору. Недавно сходили на дорогу, перевернули машину, отыскали «музыкальный инструмент».

— Я считаю, что половина средств, что дали убийце, должна принадлежать родственникам профессора. Может, чуть больше. Вы сможете выписать вексель на тысячу векшей? А это, — пододвинул парень депозиты гоблину, — пусть остается у вас.

— Но здесь две тысячи, — удивился гоблин.

— Ну да. Я решил, что будет справедливо поделить сумму пополам. Половину я отдам родственникам профессора, а вторую половину возьмет Тина. Ей еще дом строить, создавать семью.

Расторжение брака в Тангейне было столь же простым, как и церемония свадьбы. По дороге в Священную рощу, Тина смотрела на Данута так, словно пыталась ему что-то сказать. Но что она могла сказать? Главные слова уже сказаны, что еще? Объяснять, почему она хочет быть с другим? Зачем? Дануту было больно, но он понимал, что все это справедливо. То, что Тина его разлюбила, он заслужил, изменив любимой. Что ж, пусть она будет счастлива.

Жрец Единого опять повел их к старому дубу, возле которого, совсем недавно, они давали клятву верности. Данут и Тина снова стояли, упершись лбами в кору, а жрец желал отыскать каждому из молодых людей достойную пару, с которой можно прожить в мире и согласии столько лет, сколько лет этому дереву, народив столько детей и внуков, сколько желудей на ветках.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.

Книга третья. https://author.today/work/101489

Примечания

1

См. «Воспитанник орков» кн. первая #65153

2

Типы соединения бревен при строительстве изб.

Автор почерпнул информацию в книге «История северного крестьянства» (Под редакцией проф. П. А. Колесникова). Том 1. — Вологда. 1984 г. — С.357. Те, кто не любит «бумажных носителей», могут просто поискать искомое в Интернете.

Content

Евгений Шалашов
Воспитанник орков
Книга вторая

Глава 1 Осада Тангейна

Глава 2 Первый штурм

Глава 3 Первые потери

Глава 4 Военный совет

Глава 5 Курбада из рода Фроглингов

Глава 6 Монстры и звери

Глава 7 Болотники

Глава 8 Поединок

Глава 9 Мешок охотника за головами

Глава 10 Охота за фолком

Глава 11 Бойтесь исполненных желаний

Глава 12 Бойся исполнения желаний — продолжение

Глава 13 Постоялый двор

Глава 14 Чудеса техники

Глава 15 Экипаж машины боевой

Глава 16 Черное пламя

Глава 17 После крушения

Глава 18 Дороги не выбирают

Глава 19 Инвалидная команда

Глава 20 Черная курица

Глава 21 На реке

Глава 22 Сражение на водах…

Глава 23 Последняя и печальная

Примечания