Евгений Шалашов

Воспитанник орков

Книга третья

Глава 1

Скаллен — гора черепов

Данут добрался до Скаллена без всяких приключений. Это и хорошо, потому что за последнее время, их (приключений, то есть), было предостаточно, пора бы и перерыв сделать.

Ноша была тяжелой. Нет, не голова мэтра Байна Периверта, с которой Данут даже сроднился, и уж тем более не меч и доспехи. Было тяжело осознавать, что все закончилось. Была у него любимая женщина, а теперь ее нет. Чем заниматься дальше, парень не знал. После снятия осады с Тангейна и разгрома норгов поговаривали, что теперь предстоит экспедиция на Одинокие острова, чтобы уничтожить гнездо пиратов. Но, покамест, дальше разговоров дело не сдвинулось. Людям нужно было восстанавливать разрушенные города, оркам — строить новые корабли. Потому, было решено вернуться к этому вопросу через год, но здравомыслящие люди (такие, как Шумбатар или Гилберт), считали, что реально можно будет собрать силы и средства года через три, не раньше. Можно бы вернуться к оркам, но там тоже… Пусть Слети выйдет замуж за своего парня — как там его, Хенкро? Стало быть, можно выполнить печальную обязанность — отвести гворнам останки мэтра Байна, и передать им серебряную свирель — оружие, способное нести гибель «холодному» войску.

На пассажирском тепловике гномов, возобновившем регулярные рейсы между Тангейном и Скалленом, народу было немного — пара купцов, отправившихся по своим делам, да с дюжину гномов, из тех, кто участвовал в обороне города, а теперь возвращались домой. Данута Таггерта прекрасно знали и люди, и гворны, поглядывавшие на юного героя с должным почтением, но он в первый же день дал понять, что вступать в разговоры не намерен, и парня оставили в покое.

Без труда отыскав городскую ратушу, передал первому же гному (виноват, гворну), попавшемуся на пути, мешок с головой мэтра Байна, серебряную свирель, а потом побыстрее ушел. Странно, но стало еще хуже. Пока была цель, вроде бы, было полегче, а теперь опять навалились мысли о Тине. Стиснул зубы — пройдет, надо только немного подождать. Ну, коль скоро миссия выполнена, а делать нечего, то хотя бы посмотреть на столицу гномов, искупаться в теплом море. А там… Ну, там видно будет.

В выборе гостиницы Данут не привередничал. Какая лучше, какая хуже, он не знал, потому, выбрал ту, что стояла у самого моря и именовалась «Труба за мир!». Именно за это название он ее и выбрал.

В вестибюле гостиницы за стойкой сидел дежурный — моложавый гворн, сдававший номера постояльцам. Решив, что шиковать смысла нет, но и ужиматься с его-то деньгами — глупо, Данут снял себе одноместный номер на верхнем этаже, с балконом, выходившим на море. Заполнив анкету (кажется, гворн был удивлен, что фолк умеет читать и писать, но вида не подал), заплатив аванс (векшу за неделю), собрался подняться наверх, как услышал голос дежурного:

— Господин Таггерт, я порекомендовал бы вам, при выходе в город, оставлять ваше оружие в комнате. А еще лучше — сдать его мне.

— Сдать оружие? — с удивлением переспросил Данут.

— После некоторых событий (каких именно, гворн не сказал, но и так было понятно) в Скаллене с оружием могут ходить только сотрудники народной дружины, — пояснил гворн. — Если вы покажетесь в городе с мечом, то дружинники вас задержат. Потому, мы убедительно просим наших постояльцев сдавать оружие, чтобы у них не возникло соблазна выйти с ним в город. Вам будет предоставлена персональная ячейка.

Спорить с гномом и доказывать, что без оружия он почти голый, юноша не стал. Если в Скаллене такие правила — так тому и быть. Возможно, если бы гномы введи такие обычаи пораньше, мэтр Байен был бы жив. А оружие… Так при желании, оружием может стать любой подвернувшийся под руку предмет.

Дежурный гворн только таращил глаза, наблюдая, как фолк укладывал в ячейку — узкий, словно пенал, металлический шкаф, меч, набор метательных ножей, кистень. Подумав, Данут добавил туда еще и кольчугу.

— Да, а почему у гостиницы такое название? — поинтересовался парень.

— Ну, так получилось, — позволил себе дежурный легкую улыбку. — Когда-то она именовалась «Турбаза „Мир“», но однажды клиент неправильно прочитал название. Получилось по-дурацки, зато необычно. Вот, хозяин это название и дал. Зато теперь клиенты идут именно из-за названия.

Слегка повеселев, Данут пошел наверх. Бросив в угол заплечный мешок, юноша вышел на балкон и, с удовольствием обнаружив там легкое кресло, уселся, принявшись любоваться на море.

Красиво! Синяя гладь, где-то вдалеке белеет парус.

От созерцания красот теплого, но чужого моря его отвлек стук в дверь. Было похоже, что стучатся уже давно. Вставать не хотелось, но парень поднялся и пошел открывать дверь.

В коридоре была целая делегация гворнов и все с длинными бородами, при золотых поясах.

— Здравствуйте, господин Таггерт. Позвольте представиться, — махнул бородой первый из гномов, выглядевший солиднее остальных. — Меня зовут Гвейн Периверт. Конечно же, вам это имя ни о чем не говорит…

— Почему же, — перебил Данут. — Вы родственник покойного профессора Байна, которого я считаю… считал, своим наставником. А еще, вы заведующий кафедрой прикладной магии Скалленского металлургического колледжа.

— Уже нет, — расправил плечи мэтр Гвейн. — Недавно я стал ректором.

— Мои поздравления, господин ректор. Думаю, покойный мэтр Байн очень гордился бы вами, — грустно улыбнулся Данут.

— Мой троюродный кузен занял свое место в чертогах Ауле, а в сердцах гворнов он займет то же место, что и наш великий предок — Дейн Периверт, — торжественно заявил мэтр Гвен. — Впрочем, об этом позже. Господин Таггерт, позвольте представить вам нашего мэра — господина Намрега, а также директора Скалленского металлургического завода господина Шагрома.

Два полноватых гворна, похожие друг на друга как родные братья, степенно поклонились. Остальных гномов ректор представлять не стал. Впрочем, запомнить всех Данут все равно бы не смог.

— Прошу прощения, господа, — прижав руку к сердцу, произнес Данут. — Мне очень приятно видеть всех вас, но чему я обязан подобной чести? Мэр города, директор завода, ректор пришли к скромному человеку, не имеющему даже формального образования?

Мэр Скаллена сделал шаг вперед. Откашлявшись, важный гворн сказал:

— Господин Таггерт, мы пришли выразить вам огромную благодарность за возвращение останков тела нашего выдающегося ученого мэтра Байна. Как мы поняли, вы не желаете пышной церемонии, каких-то наград?

Данут только выразительно посмотрел на высокопоставленного чиновника, помотал головой и вздохнул. Тот, будучи мудрым гворном, кивнул:

— Именно так я и думал. Фолк — прошу прощения, человек, оставляет у привратника предметы, за которые мог бы стребовать тысячи векшей и уходит, даже не назвав своего имени — такой человек не пожелает пошлых почестей. Мы не можем оставить ваш поступок без благодарности, иначе просто перестанем себя уважать. Хорошо, что на тепловике плыл один из наших сменных механиков, рассказавший о господине Таггерте, отомстившем убийце нашего дорогого профессора, и мы тотчас же отправились поблагодарить вас. Хорошо, что вас видели, выходящим из ратуши и смогли отследить ваш путь. Голова мэтра Байна Периверта соединится с телом, а оружием займутся сотрудники его лаборатории. Думаю, кафедра Прикладной магии и лаборатория оружия будет носить имя профессора Байна Периверта? — повернулся мэр к ректору.

— Только лаборатория, — сообщил тот. — Мы решили, что если назвать кафедру именем мэтра Байна, это поставит под сомнение компетентность ее профессоров и преподавателей и станет довлеть над ними, как молот. А лаборатория — детище профессора, он передал в нее всю свою коллекцию оружия.

— Господин Таггерт, — вступил в разговор директор завода. — Профессор Байн не был моим родичем, но он был моим наставником во время учебы. А это, порой, бывает крепче родственных уз. Скажите, что я смогу для вас сделать?

— Мы, господин Шагром, мы, — перебил директора мэр. — Поймите, господин Таггерт, нам бы не хотелось прослыть неблагодарными за такую огромную услугу. Скажите, что вы хотите?

«Отцы» города замерли в ожидании. Данут их понимал, но ничего дельного в голову не шло.

— Вы знаете, господа, — развел руками воспитанник орков. — Я буду очень признателен, если вы пришлете кого-нибудь, кто сможет показать мне Скален, рассказать о нем.

Скаллен, расположенный при слиянии реки Шейны и моря Петронелл — столица металлургии и химии, был очень своеобразным городом, отличавшимся от своих промышленных собратьев Фаркрайна. Мэтр Юсиаш — профессор кафедры истории, приставленный в качестве гида, пояснял, что во-первых, если остальные металлургические предприятия (хоть людей, хоть гворнов) традиционно строились либо «на угле», либо «на железной руде», то Скалллен не имел ни железных рудников, ни угольных копей. Говорили — мол, в болотах есть железная руда, да торф, оттого, дескать, гворны и порешили строить тут завод. На самом-то деле болотной руды — кстати, очень скверного качества, кот наплакал, хватило бы года на два интенсивной работы, не больше, а ее добыча обошлась бы в несколько тысяч кожаных векш, не окупив и десятую часть расходов. И торф не слишком годится в качестве топлива. Посему, гворны построили завод «на дороге», то есть, на пересечении двух путей — из-за Ауреганского хребта, по специально вырытому каналу (говорят, строить его помогали синие демоны — прежние хозяева Фаркрайна, но это неточно) везли каменный уголь, а из Ледяной пустыни, где бодро бегают тепловики — железную руду. Во-вторых, коль скоро в городе имеется металлургическое производство, ему положено иметь заводские трубы, нещадно выбрасывавшие к солнцу черные клубы дыма, а при резкой перемене ветра покрывать этим дымом город, чтобы население чихало и кашляло, а стены домов больше бы напоминали внутренности печной трубы. Здесь же, из труб, шел только бесцветный пар, потому что, все составляющие вонючего дыма, полученного при сжигании каменного угля, гворны использовали до того, как пустить его в атмосферу — что-то шло на производство панелей, которыми мостили дороги, что-то брали для производства красок (заметьте — не только черных, но красных, коричневых и даже белых!), а самое ценное, содержавшееся в каменном угле (и как оно туда попало?), преобразовывали в удобрения для полей и огородов и, даже лекарства! Какая связь между удобрениями и лекарствами, Данут пытался понять, но усвоил только, что это довольно-таки сложный процесс, над которым трудились лучшие умы Фаркрайна. А в-третьих, у гворнов было не принято, чтобы гномеллы сидели дома, и их женщины (совсем не бородатые, кстати), шли трудиться наравне с мужчинами и на металлургическое производство, и на химическое. Было еще и в-четвертых, и в-пятых. Словом — город был достаточно интересным.

Данут уже целую неделю бродил по улицам, пытаясь понять — нравится ему город гномов, или нет? Здесь не было загадочных дворцов, оставшихся в наследство от эльфов, как в Тангейне, не было укрепленных усадеб, башен или крепостных стен. Чем-то Скаллен напоминал Хангварк, только в увеличенном виде — все было просто, и рационально. И улицы, не просто широкие, а очень широкие, не петляли, словно сумасшедший клубок ниток в лапах котенка, а шли строго прямо, а потом поперек. И захочешь, да не заблудишься. Дома, сложенные из красного кирпича были высоченными, каждый в пять, а то и шесть этажей. Но в городе не было ни одного похожегодома, все они чем-то отличались — где башней, установленной в центре, где шпилем, где вычурными балконами, а где — всем сразу, да еще и странными картинами, выложенными на фасадах. Мэтр Юсиаш, объяснял, что «кирпичный» стиль является одним из проявлений эклектики, что он сочетает в себе и полезное, и удобное. Мол, когда-то все гномы жили в пещерах, но свои кузницы и иные промышленные здания строили на поверхности — вначале из камня, а потом из кирпича. Прошло какое-то время, и гворны начали отстраивать себе жилые дома, руководствуясь именно промышленным стилем. Поначалу дома штукатурили, пытаясь придать им вид каменных строений, но потом решили сохранить естественный облик. Ну, а потом стали творить кто во что горазд.

Самый центр города назывался «Кривули». Изначально это был перекресток двух главных улиц, где долгое время была Торговая площадь. Потом по ее углам построили четыре здания — Городскую ратушу с башней— часозвонницей, театр, музей истории металлургии и биржу. Площадь превратилась в восьмиугольную, добавив городу некую «изюминку», которой гордятся скалляне и любуются приезжие.

Горожане знали, что Скаллен с языка первопоселенцев означает «гора черепов». Они не пытались «облагородить» название, напротив, превратили его в предмет гордости, украшая улицы различными композициями, связанными с черепами. В центре города, прямо напротив ратуши, стояла пирамида, сложенная из черепов. Разумеется, черепа были ненастоящие, но впечатление они производили. Кажется, пирамида символизировала потери, понесенные разными расами Фаркрайна, во время многочисленных войн. На берегу моря был установлен скелет гигантской овцы, с черепом, из которого торчали резцы, похожие на кривые сабли. Скелет опирался на три ноги, а четвертой указывалпуть кораблям, идущим из Петронелла в Шейну. Говорят, гости, прибывшие по морю, завидев такую саблезубую «овечку», не желали покидать каюту. А сколько «черепов» использовалось в оформлении стен, дорожных указателей — не счесть.

Те кладбища, где упокоились жертвы сражения у Синих вод — и победители, и побежденные, давным-давно проросли травой и деревьями, превратившись в огромные парки, окружавшие город. В одном из парков высилась огромная скульптура, изображавшая гворна — металлурга, отправлявшего крошечного сынишку на завод. Не сказать, что композиция была верхом скульптурного искусства, зато, хотя бы она не изображала череп.

Вообще, гворны очень любили все монументальное, начиная от зданий и заканчивая скульптурами. Отчего, сказать сложно. Может, демонстрировали свои возможности? А может, им просто нравилось все крупное?

Данут где-то читал, что гворны без ума от камней, но не особо любят деревья, а к цветам вообще равнодушны. Опять-таки — это оказалось заблуждением. Деревья росли вдоль улиц, отделяя пешеходную зону от зоны движения транспорта. Кстати, движение самобеглых повозок и колясок, имевших двигатели, в самом городе было строжайше запрещено (они довольствовались окружным шоссе, проложенному к заводам и портам), а жителям разрешалось ездить только на трехколесниках, приводимых в движение собственными мышцами. Такие средства передвижения отчего-то назывались «водомерками», хотя ничего общего с насекомыми, скользящими по поверхности воды не имели. Жители Скалена старались засадить цветами всё свободное пространство, а еще обожали проводить эксперименты. Данут, гуляя по одной из улиц, не смог разобрать — что же такое перед ним? Кора на дереве была березовой, а вот листья больше напоминали тополиные. Мэтр Юсиаш любезно подсказал, что это специально выведенный для города «березотополь», сочетавший преимущества обеих видов деревьев — вбирает в себя отходы металлургического комбината из атмосферы, но в отличие от тополя, чья жизнь насчитывает всего семьдесят-восемьдесят лет, «березотополь» живет почти триста, а то и четыреста.

По вечерам из широко распахнутых окон домов доносилось пение. Особенно Дануту понравилась песня о двух молодых гномах, работающих на металлургическом заводе. Один из них был кузнецов, и его борода была опалена пламенем, а второй трудился токарем, в бороде которого всегда застревала металлическая стружка. И у них была гномелла, которую оба любили, звали замуж, но девушка не могла выбрать, кто ей больше нравится — тот, что с опаленной бородой, или тот, что со стружкой? Втроем они часто ходили на берег моря и любовались на дальние зарницы завода. В конце— концов девушка сама пошла трудиться в цех, где и встретила настоящую любовь — мастера-механика, чья борода была черной, как вороново крыло, а еще чистой и опрятной. Была и другая песня, где рассказывалось о кудрявой гномелле, постоянно просыпающей на работу, из-за чего на заводе стали давать специальный гудок, чтобы ее разбудить. Теперь кудрявая гномелла радуется пению гудка вместе со своими соседями.

— Мэтр Юсиаш, — поинтересовался Данут. — А почему у вас так много песен, посвященных женщинам? Я хотел сказать, — поправился юноша, — много песен, посвященных работающей женщине?

— Здесь все просто, — любезно пояснил историк. — В прежние времена гномеллы сидели дома, вели хозяйство. Даже несмотря на войны, которые вели гномы (мэтр не стал говорить, что гномы воевали против орков, чтобы не обидеть юношу), женщины оставались беречь домашнее гнездо. Но не так давно — каких-нибудь сто, сто пятьдесят лет назад, мы решили вернуться на Землю предков. Ну, не то, чтобы вернуться совсем, — уточнил гном. — Но решили основать там свою факторию.

— Гворны основали факторию на Земле предков? — удивился Данут.

Земля предков была родиной орков, людей и гномов, а еще эльфов и гоблинов. Сегодня шел спор — кто раньше других осмелился пересечь море Петронелл и первым прибыл в мир Фаркрайна? Не то гномы, люди и эльфы, объединенные в Лигу, убежали от гнева Шенка — могущественного союза орков, гоблинов и некромантов, не то напротив, орки и гоблины отыскали для себя более благодатную землю.

— Ну, а что здесь такого? — хмыкнул мэтр Юсиаш. — Земля предков очень скудна. В ней плохо растет рожь, пшеница, там тяжело разводить скот. Но в ней много полезных ископаемых — железо, каменный уголь, медь, золото. А еще там есть очень редкие металлы, благодаря которым наша сталь приобретает дополнительную прочность. Фактория существует давно и никто не делал из этого тайны. Так вот, когда была основана фактория, там понадобились рабочие руки для тяжелого физического труда. На Земле предков гворны работают по три месяца в году, вахтовым методом. Три месяца работы, шесть отдыха (разумеется, приехав сюда, гворны трудятся на заводе), потом снова три на Земле предков. Соответственно, освободились рабочие места на заводе, на химическом комбинате Скаллена. Потому, женщин было решено занять на легком, механизированном труде, а мужчины ехали заниматься физической работой. Кстати, на днях туда отправляется корабль с очередной сменой.

Глава 2

Шторм

У гномов не принято давать имена кораблям. По их разумению, имена можно давать только одушевленным существам, а разве у кораблей может быть душа? Здесь мнение Данута не совпадало с мнением гворнов, но кто его спрашивал? К тому же, гномы рационалисты. К чему загромождать судовые журналы и накладные замысловатыми именами, если можно делать все проще? Посему, пассажирские суда будут числиться как «П.К.», грузовые «Г.К.», имеющие собственный номер, а военные имеют только четырехзначный номер, по которому знающий гворн определит все, что требуется.

Данут находился на трехмачтовой шхуне, на носу которой блестели медные буквы и цифры «П.К. — 298». Справа шли еще два корабля подобного типа, носившие на бортах буквы «Г.К.», какие-то трехзначные номера, а прикрывал их караван пароход, за номером номер «17», зато на его палубе стояли какие-то зачехленные штуки, с которыми лучше не знакомиться ни пиратам, ни хищным тварям, в изобилии водившимся в море Петронелл.

Одно дело идти на корабле в качестве моряка (неважно, командуешь ли ты судном, или исполняешь чужие приказы), совсем другое — плыть на оном в качестве пассажира. Пассажиром (причем, не простым, а почетным!), Данут не бывал никогда. Тут тебе и каюта первого класса с иллюминатором, отдельным чуланчиком для умывания и прочего, и завтрак-обед-ужин в кают-компании, за одним столом с первым помощником капитана (сам капитан, если на корабле все в порядке, показывается пассажирам только при посадке и расставании!), вместе с еще четырьмя важными особами, одна из которых, является еще и твоим будущим начальником. Да, именно так. Данут направлялся на Землю предков не в роли зеваки-путешественника, а в качестве простого рабочего поисково-геологической партии, а Главный геолог фактории — мэтр Громеверт, возвращался к работе после очередного отпуска.

Почему Данут выбрал именно эту профессию, он бы ответить толком не смог, да и какая разница? Важным являлось то, что он мог, с чистой совестью, убраться куда подальше от Фаркрайна. Ну, а пока он на судне, он важный гость. Впрочем, в этом тоже была своя прелесть.

Некоторое неудобство доставляли размеры. Гномы, хотя и не были крошками, что описываются в сказках, но, тем не менее, самые рослые из них едва доставали до груди Данута и, соответственно, вся обстановка на корабле, включая мебель, была приспособлена под их габариты. За обеденным столом юноша кое-как умещался, а вот на койке вытянуться во весь рост не удавалось. Да и спускаясь по трапам, Данут то и дело стукался затылком о низкие потолки. Ну, приходилось мириться и с этим.

Хуже другое. И команда, и пассажиры — сплошь гномы, отправляющиеся на «историческую родину» своих предков, (а также орков и людей, в незапамятные времена переселившихся в Фаркрайн), вели очень специфические разговоры, в которых юноша мало что понимал. Ну, что он мог ответить, если механики начинали спор о методах экономии топлива, а инженеры — о качественных отличиях оцинкованного металла от черепицы, при изготовлении кровли кирпичных домов? Или — следует ли устраивать патио, если вокруг домов растут деревья? Данут и слова-то такого не слышал — «патио». Единственное, что мог сделать юноша — это внимательно слушать, глубокомысленно кивать, восхищаться репликам своих соседей, предоставляя собеседникам говорить, сколько им влезет. Зато уже на второй день он приобрел репутацию толкового юноши, хорошо разбирающегося в сортах армированной стали, сведущего в тонкостях ремонта дизельных двигателей в полевых условиях и разбирающегося в свайных и ленточных фундаментах.

Здесь могла бы выручить хорошая книга, но как на грех, пассажирские корабли не имели библиотек, а у соседей нашлись только справочники по ремонту и эксплуатации двигателей, сборники статей по последним достижениям в области металлургии, обзоры научной литературы (опять-таки в области инженерного дела и точных наук), да астрономические таблицы. Единственная книга, которую Данут был в состоянии прочитать, это была «Энциклопедия по родовспоможению и общей гинекологии», принадлежавшая одному из врачей, но после первой страницы, изобиловавшей мудреными словами, юноша понял, что эта книга написана не для него. А уж иллюстрации, вклеенные в «Энциклопедию», он даже и смотреть не стал. Данут уже раз сто отругал себя, что не прикупил в Скаллене какую-нибудь интересную книгу, а еще лучше — три-четыре, благо, что деньги у него были, а книжных магазинов в городе гномов было достаточно. И цены на книги, по меркам Тангейна, были мизерными. Но он тогда подумал, что книга будет излишней тяжестью. Мог бы и догадаться, что не самому тащить, а кораблю такая «тяжесть» не помеха. Вот, не глупец ли он после этого? Да и по приезду на место хорошая книга пригодилась бы. Вот, почему бы ему было не запастись книгами по геологии? У его будущего начальника в каюте оказались только отчеты.

От скуки, напавшей на него уже на вторые сутки пребывания на борту в качестве бездельника (виноват, пассажира), Данут принялся рассматривать море, а также его обитателей. А что там интересного в море? Чайки летают, о чем-то спорят, орут. Видимо, не могут поделить рыбу. Время от времени появляются резвящиеся дельфины. Вот на этих красавцев можно смотреть долго, но они не любят пересекаться с курсом корабля, и правильно делают. Немало еще найдется людей, кто с удовольствием начнет охотится на дельфина, чтобы только полюбоваться своим «искусством», а не для того, чтобы употребить в пищу. Вот, китов здесь почему-то не видно. Не то в теплых морях их не водится, не то — уплыли куда-нибудь.

Если судить по брызгам, иной раз залетавшим на палубу вместе с ветром, влаге, осевшей на губах, то вода в нем соленая, как и на севере. Но, наверное, морской воде и положено быть соленой? При случае, следует расспросить умных людей, или самому где-нибудь почитать, так оно или нет. Любопытно ж узнать, почему в озерах и реках вода пресная, а в море соленая. Или, есть озера и реки, где вода тоже соленая? Ну, не может такого быть, чтобы этому не было объяснения!

А вот краски моря совсем другие, нежели у Ватрона, чьи воды напоминают не то ртуть, не то свинец, с примесью бирюзы. Теплый Петронелл было более ярким, более насыщенным, что ли.

Данут зачем-то начал считать оттенки воды. Сине-зеленый, понятное дело, был тут самым главным. Но если присмотреться, то кроме синевы был еще и голубой цвет, причем, присутствовали совершенно разные оттенки — был и нежно-голубой, был голубой насыщенный и, еще какой-то, отличавшийся от всех прочих цветов, но его названия парень просто не знал. Так же и с зеленым. Тут тебе и обычный цвет, как у травы (да, а ведь трава-то, если подумать, тоже разных оттенков — тот же лопух, скажем, отличается по цвету одуванчика, или сурепки!). А если посмотреть против солнца, то можно рассмотреть еще и розовые тона, желтые, фиолетовые. Насчитав семнадцать различных оттенков, парень сбился со счета, плюнул — он не художник, так что вполне может обойтись без знания всей палитры красок.

Было немножко обидно за родной Ватрон, чьи воды были не такими яркими, как поверхность здешнего теплого моря, но немного подумав, Данут успокоился. Скорее всего, дело не в самих красках, их освещении солнцем, а в нем самом. Когда он ходил за морским зверем, на рыбную ловлю, у него просто не было времени рассматривать все цвета и краски родного моря. А уж когда приходилось вертеть весло, будучи гребцом на галере орков, то уж тем более. Вот, если бы он побездельничал денек-другой на море Ватрон, то отыскал бы не меньше оттенков, а то и больше.

После ужина, что подавался ему прямо в каюту, Данут вышел погулять на палубу. Полюбовавшись на пенный след за кормой судна, посмотрев на солнце, парень ощутил какую-то странную тревогу. Вроде, все идет хорошо. Но появилось ощущение, что что-то откуда-то надвигается. Может, скоро пойдет дождь? Помнится, на море Ватрон, следовало ожидать сырого снега, или снега с дождем. Хуже, если следом за ним шла какая-нибудь пакость, вроде шторма.

Собираясь вернуться в свою каюту, парень наткнулся на самогокапитана. Хм. А ведь капитан почти не появлялся. Ну, разве что, время от времени заходил на мостик, но потом укрывался в своей каюте. Стало быть, назревает что-то неприятное.

Господин Гэйн был очень серьезен. После церемонного поклона, воспитанник орков поинтересовался:

— Кажется, нас ждет что-то странное?

Гном с удивлением посмотрел на своего пассажира, о котором он знал только то, что тот оказал огромную услугу всем гномам и, потому, снизошел до разговора, а не предложил отправляться по своим делам.

— Что, например? Косяк летучей рыбы? — шутливо спросил капитан.

— Косяк летучей рыбы мы с вами переживем. Думаю, нечто похуже, — хмыкнул Данут. — Понимаю, что теплое море — это не Ватрон, но там мне приходилось несколько раз попадать в шторм. Вот, сейчас примерно, у меня такое же чувство, какое бывало перед штормом. Только простите — почему оно возникает, объяснить не могу. Кости не ломит, в пояснице тоже не стреляет.

Гном посмотрел на пассажира уже несколько иными глазами.

— Вам доводилось ходить по морю Ватрон? — с удивлением спросил Гэйн.

— И даже доводилось командовать судном, — улыбнулся Данут. Но чтобы его не приняли за хвастуна, уточнил: — Правда, это был простой рыбацкий коч, и мое судно было раз в десять меньше вашего, и у него был только один парус.

— В вашем возрасте, господин Таггерт, даже командовать парусной шлюпкой — огромная редкость, — с уважением сказал капитан.

— Ну, так уж вышло, — развел руками Данут, не желая пускаться в подробности.

— Ну, коли вы обладаете даром предчувствия, могу сказать, что вы правы. Да, барометр падает, — сообщил капитан. Подумав, едва заметно вздохнул. — Ожидается буря.

Что такое барометр Данут не знал, тем более, почему он может «падать». Но за несколько дней, что он провел на судне, успел убедиться, что капитан и команда — мастера своего дела. Ему, имевшему опыт вождения по морю одномачтового коча и галеры (то суденышко, что они угнали с Бучем, не в счет) и, имевшему смутное представление, как управляться с трехмачтовым кораблем, с огромным количеством парусов, казалось вообще чудом, что в этом во всем можно разбираться. Но признаваться, что он не знает, что такое «барометр», Данут не смог. Чтобы не выглядеть невеждой, он с важным видом поинтересовался:

— Насколько упал барометр?

— В настоящий момент стоит на делении в двадцать девять дюймов, — любезно сообщил капитан.

Коль скоро речь пошла о дюймах, о делениях, то Данут сообразил, что «барометр» какой-то прибор, напоминавший градусник. Когда-то старый помор говорил, что перед штормом падает давление, потому что у него начиналась ломота в костях. Значит, барометр измеряет давление.

— А нормальным, насколько я помню, считается тридцать два дюйма?

— Даже тридцать — это еще ничего, — ответил капитан, посмотрев на юношу с еще большим уважением. — Но я боюсь, что в ближайшие час-два барометр упадет до двадцати шести.

— Я смогу чем-нибудь помочь? — поинтересовался парень.

— Лучшая помощь от пассажира — это когда он не мешает, — улыбнулся гном.

Данут и не подумал обижаться. Он и сам прекрасно понимал, что во время шторма на судне (да и не только!), желательно, чтобы никто не путался под ногами.

— Если будет какое-то дело, не требующее навыков — просто прикажите мне его выполнить, без церемоний, — предложил Данут.

— Непременно! — пообещал господин Гейн, давая понять, что ему некогда.

Еще раз поклонившись капитану, Данут ушел в каюту, чтобы не мешать команде и лег спать, справедливо рассудив, что омжет так получиться, что скоро спать будет некогда. С рассветом он увидел в иллюминатор, что южная часть горизонта стала заволакиваться черными тучами. Судя по шуму на палубе, топоту матросов и скрипу канатов, капитан приказал задраить все люки, спустить лишние паруса, чтобы уменьшить их площадь. Скорее всего, моряки, борясь с ветром, сворачивают паруса и прикрепляют их к мачтам. Данут подумал — а почему бы не убрать все паруса? Но, сам же ответил, что в этом случае корабль потеряет устойчивость, и станет простой игрушкой в могучих лапах стихии.

Неожиданно, в дверь каюты постучали. Данут не успел ответить, как внутрь вбежал молодой гном. Не спрашивая разрешения, тот подскочил к иллюминатору, проверив его крепления. Убедившись, что все задраено наглухо, матрос кивнул, и побежал дальше, навещая каюты прочих пассажиров.

Шторм грянул часа через два. Данут, находившийся в каюте, был вынужден взяться за поручень, прикрепленный к койке. Похоже, корабль то подкидывает на гребень гигантской волны, то бросает вниз, словно в пучину. Даже внизу было слышно, как скрипят тросы, а канаты и фалы звенели, словно струны, по которым бил сумасшедший музыкант. Те паруса, что оставались на мачтах, хлопали, будто играли в «ладушки». Иллюминаторы дребезжали, словно телега на железном ходу, едущая по каменной мостовой и, кажется, грозились вырваться из пазов.

Неожиданно, в дверь застучали. Данут, преодолевая качку, открыл дверь. За ней оказался давешний моряк — мокрый с головы до пят, и смертельно усталый.

— Капитан просит пассажиров, кто в силах, помочь в трюме на помпе, — едва сумел выговорить парень.

— Пробоина? — озабоченно спросил Данут, натягивая сапоги и стаскивая с вешалки свою куртку.

— Выбило один из люков, волна пошла вниз, — пояснил посыльный.

«Если только залило, то не страшно», подумал Данут, спускаясь в трюмное отделение. Но, оказавшись внизу, едва не присвистнул, обнаружив, что половина трюма залита водой. (Вспомнил, что свистеть на корабле — плохая примета! Сам-то он в подобные приметы не верил, но кто знает, как к этому относятся гномы?) Видимо, волна, выбившая люк, сделанный из крепких досок, была очень мощной, или же внутри дерева отыскалась какая-то «червоточина», неприметная на взгляд, но оказавшаяся «слабым» звеном. Что ж, такое тоже бывает.

На поверхности плавают какие-то мешки, деревяшки, да еще и орущие крысы. Ну, как же без крыс? Даже такие аккуратисты, как гномы, ничего не могли поделать против этой напасти.

В трюме стояло две ручных помпы, но работала только одна, на которой стояли два вымотавшихся гнома, по очереди нажимавших на деревянные рычаги. Этих парней он почти не знал. Кажется, из числа водителей, отправившихся обслуживать самобеглые коляски.

— Сменить? — спросил Данут.

Оба гнома помотали головой, кивнув на вторую помпу, с одним рычагом. Прежде чем встать за помпу, Данут осмотрел рычаг— он, хотя и был рассчитан на руку гнома, но ничего, сойдет, отследил взглядом длинный шланг, сделанный из какого-то непонятного материала, похожего на кожу, выведенный куда-то за борт.

Зачем-то поплевав на руки, парень нажал на рычаг обеими руками, ожидая, что тот будет работать туго, со скрипом, но к своему удивлению обнаружил, что он выжимается очень легко, а вода, сразу же забурливавшая внутри шланга и, выплеснувшаяся куда-то наружу, хотя и не дала видимого результата и в трюме ее пока не убавилось (еще бы, откачать половину не так-то просто!), зато придала сил его собратьям на второй помпе. Оба гнома, словно бы обрели «второе дыхание», или пожелали посоревноваться с новичком-человеком. Смерив взглядом водителей, уже через силу тянувших рычаги туда-сюда, парень мысленно хмыкнул. Что ж, пусть стараются, а вот ему спешить не стоит. Коль скоро кораблю ничего не грозит — пробоины нет, не заливает и вода в трюме не прибывает, так и рвать жилы нет надобности. Он когда-то имел дело и с одноручной помпой, и с двуручной и знал, что один человек выдыхаетсябыстрее, нежели двое.

Толкать рычаг насоса было одно удовольствие, но воспитанник орков прекрасно понимал, что это удовольствие лишь кажущееся. При всей его недюжинной силе, монотонность работы, рано или поздно, сломит любого силача. Посему, Данут решил работать одной рукой, чтобы сэкономить силы.

Правая рука начала уставать минут через десять. Не дожидаясь, пока она совсем утомится, парень поменял руки, принявшись толкать рычаг левой.

А ведь похоже, что у них все получается! Если присмотреться, то можно заметить, что вода в трюме начала убывать. Не так быстро, как если бы здесь работала помпа на газолине, но все-таки! Поначалу об этом можно было судить, глядя на стены трюма, там где была «граница» между сухими досками и сырыми. Вон, уже и крысы перестали орать, а нашли себе местечко посуше и, принялись вылизываться, словно кошки, да и мешки плавно опустились на груду других мешков, отчего-то не всплывших. Теперь можно перевести дыхание, немного передохнуть.

— Отдохнем? — предложил Данут гномам, но те лишь покачали головами. Понятное дело — если капитан скомандовал становиться к помпам, и выкачать всю воду, то эти ребята будут ее качать, пока не обнажится днище. Вздохнув, юноша перевел дух и принялся толкать рычаг. Неприлично отдыхать, если рядом работают.

Вскоре показалась деревянная решетка, застилавшая днище. И хотя кое-где оставались лужи, работа закончена. Редко бывает, чтобы трюм был абсолютно сухой. И, похоже, пока они откачивали воду, шторм выдохся.

Глава 3

Пираты Глухого архипелага

Выбравшись на палубу из темного трюма, Данут зажмурился — так ярко било солнце. Прикрыв глаза ладонью, парень попытался понять — что тут не так? Солнце чересчур ярко бьет? Ну, шторм длился всю ночь, да еще и утро захватил, солнцу и положено светить. А, солнце должно было стоять чуть-чуть правее…

Данут не имел опыта хождения по Тангейну да и звездное небо здесь не такое, как над Ватроном и солнце движется по небосводу чуть-чуть иначе, но коли ты водил суда, имеешь представление о мореплавании и можешь проложить сквозь волны дорогу, ориентируясь по россыпям звезд, то не потеряешься ни в теплом море, ни в холодных водах. Ну, а еще, не далее как вчера он смотрел карту, а перед тем, как спуститься в каюту, совершенно поднял голову вверх, по привычке мысленно отметив точку расположения солнца. Ну, не могло оно за одни сутки так сместиться! Стало быть, корабль после шторма отнесло не туда, куда был проложен курс и, отклонение получалось изрядное. Что ж, в море и не такое бывает.

Когда глаза привыкли к свету, воспитанник орков бросил взгляд на палубу и, уже не выдержав, присвистнул — вместо мачт торчали обломки. Похоже, средняя была срублена самими моряками («пенек» у нее был ниже остальных), а остальные сломал ураган (Данут мысленно перевел «сухопутные» слова в морские термины — грот-мачта срублена, фок и бизань сломаны у основания). Да, и бушприт, кстати, тоже превратился в обломки.

Шторм основательно потрепал корабль. Если команде удастся соорудить из обломков хоть что-то похожее на мачту (все лучше, чем ничего!), есть шанс дойти до Земли предков не за три недели, как рассчитывали, а за месяц, а то и за два. Ну, а коли не удастся, то вся надежда на то, что течение само приведет корабль к суше. Вопрос — к какой суше, и когда?

В Дануте «проснулся» кормщик, отвечающий и за людей, и за корабль. Если срок плавания увеличится, то и еды понадобится больше. Продовольствия, если экономить, должно хватить. Можно еще и рыбу ловить. Ну, а как будет с пресной водой? Хватит запасов, или придется уповать на редкий дождь? Тут юноша спохватился. Ему голову ломать о таких вещах не стоит — на корабле есть капитан, штурман, им лучше знать, как быть и что делать, а его дело маленькое — выполнять указания старших офицеров, и помалкивать.

Море после шторма почти успокоилось, хотя из нижних слоев всплыли какие-то водоросли и дохлая рыба показывает белые брюшки, а вдалеке, на волнах, билась какая-то черная пена. Прикинув, сможет ли он чем-нибудь помочь команде — придержать что-нибудь, подтащить, но моряки уже деловито стучали топорами, подгоняя друг к другу различные деревяшки, сооружая новую мачту.

Данут вспомнил, что лучшая помощь от пассажира — это когда не мешает и уже собрался вернуться в свою каюту, как услышал голос капитана:

— Господин Таггерт, я слышал, что вы хороший воин.

— А что случилось? — спросил Данут, обернувшись на голос.

— Смотрите.

Капитан вложил в руку юноши подзорную трубу — не «маломерку», что имелась у самого Данута, а мощную, «четырехколенную», дающее двадцатикратное увеличение.

Воспитанник орков вдавил в глазницу зрительное кольцо, пригляделся. Вот, буруны отчего-то странного цвета…

— Подкрутите колечко, оно подстраивает линзы под ваше зрение, — любезно посоветовал капитан.

Колечко? А, вот оно. Подкрутив колечко, Данут ахнул — то, что казалось ему далекими бурунами или пеной, оказалось бесчисленными лодками и лодочками. А вот их собственного сопровождения — ни военного корабля, ни грузовых судов, не было видно. Видимо, налетевший шторм раскидал корабли в разные стороны. Плохо дело.

Он хотел повернуться назад, чтобы посмотреть — нет ли подобных «бурунов» сзади, но капитан остановил его движение.

— Не трудитесь, — мрачно сказал господин Гэйн. — Они повсюду.

— Кто это? — поинтересовался Данут, хотя уже и догадывался, что к их беззащитному кораблю слетаются «падальщики».

— Пираты, — ответил капитан и, предупреждая дальнейшие — абсолютно ненужные вопросы, слегка подтолкнул парня в спину. — Идите, молодой человек, идите. Эти лодки двигаются очень быстро, а без парусов нам от них не уйти, так что, господин Таггерт — вам лучше быстрее взять доспехи и оружие!

Отправив парня, капитан Гэйн скомандовал матросам:

— Отставить работу! Приготовиться к бою!

Накинуть поддоспешник, затянуть шнурки и, облачиться в кольчугу было минутным делом. Захватив с собой лук со стрелами, меч и все остальное, Данут выскочил на палубу.

Там уже шли приготовления к бою. Моряки и пассажиры, вооруженные топорами и баграми, занимали позиции вдоль бортов. Доспехов или кольчуг ни на ком не было, что, впрочем, не удивительно — судно было пассажирским, а не военным. Да и людей было маловато, чтобы рассредоточиться по всему периметру, взять под контроль все «узкие» места. Двадцать пять матросов, да столько же пассажиров — кошкины слезы.

— Таггерт, ко мне! — раздался окрик капитана, и Данут поспешил к командиру корабля, даже не подумав обидеться, что его назвали только по фамилии, выпустив все прочие уважительные или вежливые обращения. Впрочем, когда он подскочил к Гэйну, тот поправился: — Господин Таггерт, вы будете в резерве. Быстро к бизань-мачте!

Капитан на корабле — первый после бога, с которым не спорят. Посему, Данут, собиравший стрелять в пиратов из лука, отошел к обломкам бизань-мачты.

Резерв состоял из пяти гномов, облаченных в доспехи и вооруженных не в пример лучше, нежели остальные. Среди них был и Главный геолог. Мэтр Громеверт был закован в блестящие латы и держал в руках двуручный меч, приличествующий скорее фолку, а не гворну. Однако, двигался ученый достаточно легко, в доспехах чувствовал себя свободно, а меч вертел с некой небрежностью, выдающей бывалого бойца. Правда, чересчур бывалого, забывавшего об остальных бойцах, стоявших рядом.

— Мэтр Громеверт, а кто на нас нападает? — поинтересовался Данут, заодно присматривая место — где бы ему встать, чтобы, не дай Единый, не попасть под случайный удар двуручника. Решил, что безопасней всего будет за спиной у своего начальника.

Главный геолог вздохнул:

— Увы, об этом никто не знает. Известно только, что они живут на островах Глухого архипелага, куда никто еще не заплывал. Эти люди — фолки они, орки, а может быть — даже и гворны! — никогда не оставляют свидетелей. Слышал, что пару раз кому-то удавалось спастись, но об этом лучше спросить у матросов. Вон, хотя бы у господина боцмана.

Боцман — немолодой приземистый гворн, наряженный в долгополую — старомодную, едва ли не эпохи битвы у Синих вод, кольчугу, державший в обеих руках по клевцу, мрачно отозвался:

— Про то, что кому-то удавалось спастись — полные враки! Трупы вылавливали, было дело. А чтобы хоть кого-то уцелевшего достали — такого не было.

Поглядывая по сторонам и, правильно оценив, что бой еще не начался и, стало быть, есть несколько минуток для разъяснений, старый боцман сказал:

— На Землю предков мы уже лет десять, как ходим. Мы, на нашей «пекуше», туда ходок двадцать сделали, и все ничего. Но у нас капитан толковый — дай Единый всем экипажам такого. Так вот, бывало и так, что из Земли предков корабль не придет, или наоборот — из Тангейна вышел, и запропал! Ну, поначалу грешили на шторм, да еще на че-нить — мало ли что на море может стрястись? Осьминоги — сам не видел, врать не стану, но говорят, такие водятся, что корабль могут на дно утянуть. Касатки огромные. Этих сам видел, но мимо прошли. А коли бы захотели — на дно бы пустили, шпротов кормить. А как-то, наш корабль на обломки наткнулся, обгоревшие, а вокруг трупы плавали. Кое-кого и опознать сумели. Ну, ясное дело, пиратствует кто-то. Вот, с тех пор решено было, что все пассажирские и транспортные суда только вместе с военным конвоем отправлять, караваном. Видели не раз — множество лодок на море кучкуется, но как военное судно увидят — сразу рассыпаются, да бежать. А кто же лодки на море ловить станет? Это ж, как с голыми руками за косяком шпротов гоняться. К тому ж, где на них написано, что пираты? Ну, вдруг они рыбу ловить вышли, а мы их ловить станем? И про Глухой архипелаг только по слухам знаем, он ни на какие карты не нанесен. Если кто туда и ходил, обратно не возвращался. Он и Глухим-то прозван потому, что никто об архипелаге толком ничего не слышал.

Данут хотел сказать, что если задаться целью, то парочку лодок можно бы изловить. Ну, хотя бы для того, чтобы подробно расспросить гребцов — где у пиратов база, какова численность, и все такое прочее, что могло бы пригодиться в дальнейшем. Вспомнив, что у гворнов принято строго соблюдать закон и, если злоумышленник не попался на месте преступления, его вину еще предстояло долго и нудно доказывать, решил промолчать.

И что интересно — норги, проживающие на Одиноких островах сурового моря Ватрон, пираты, обитающие на Глухом архипелаге теплого моря, уж очень все схоже! А с другой стороны, что здесь удивительного? Пираты не смогут долго жить в море, они должны иметь собственные базы на суше. И то, что и те, и эти хранят в тайне свое месторасположение, тоже понятно.

— Мы для них — добыча беззащитная, — мрачно изрек боцман.

— Ну, это мы еще посмотрим! — воинственно заявил Главный геолог и выписал клинком «восьмерку», отчего все, кроме мудрого воспитанника орков, спрятавшегося за его спиной, шарахнулись в разные стороны.

— Громеверт, да ты сейчас всех нас убьешь! — возмутился боцман. — Взял бы ты себе железягу поменьше!

— Нет у меня ничего поменьше, — смутился Главный геолог. — Я и эту-то в память об отце ношу.

И впрямь, на палубе, в тесном пространстве орудовать двуручником — чревато не столько для врагов, сколько для своих. Но, к счастью, это увидел и капитан.

— Громеверт, займите позицию на шкафуте, у правого борта! — приказал Гэйн.

Геолог не сразу понял — а где этот шкафут, но боцман подтолкнул его к средней части палубы, где народ сразу же освободил место для замаха.

Данут, со своего места, не мог рассмотреть всего, что творилось за бортом. Видимо, пиратские лодки уже начали атаку — в борта корабля стали впиваться абордажные якоря, прозванные «кошками».

— Рубить концы! — раздался зычный приказ капитана, и моряки, принялись обрубать веревки, крепившиеся к «лапам».

Кому-то это удавалось, но большинство «кошек» имели слишком длинные железные стержни, которые невозможно разрубить, а до веревок было не дотянуться. Удачливее всех оказался Громеверт, рассекавший своим двуручником веревки, словно паутину, а иной раз умудрялся рассечь даже железный стержень! Он уже почти очистил от «кошек» весь правый борт, как вдруг опрокинулся назад и захрипел, заполучив стрелу в горло. Еще один гворн сел на палубу, получив смертоносное жало в глаз. Щитов, какие бывают на военных судах, конечно же, не было, а отыскивать что-то подходящее для защиты уже некогда. К счастью, большинство стрел просто упали на палубу, не причинив вреда, но по веревкам уже лезли смуглые, полуодетые люди, державшие в зубах короткие клинки.

— Отступаем к фок-мачте! Встать в строй! — скомандовал капитан.

Моряки — гворны и пассажиры, хотя и не имели большого опыта, но чувствовалась некая выучка. Они без суеты отошли к мачте, создав некое подобие каре. Эх, им бы еще щиты!

Гворны дрались в меньшинстве, но они компенсировали это слаженностью способностью драться плечом к плечу. Поначалу морякам удалось отбить первую волну нападающих, скинув за борт убитых и раненых, но следом пошла вторая волна налетчиков — уже не столь многочисленная, но умелая. Похоже, она состояла из более опытных бойцов, привыкших к рукопашным схваткам на палубе, скользкой от крови ли.

Нападавшие, хотя и выглядели бесшабашными головорезами, на самом-то деле действовали грамотно. Для начала они раскололи строй защитников на две половины, затем принялись вклиниваться в ряды гворнов, стараясь разделить бойцов, сводя на нет и взаимовыручку, и умение драться плечом к плечу.

Скоро защитников разбили на отдельные группы, оттесняя их к центру палубы, окружая и, очень скоро бой превратился во множество мелких сражений и стычек, где один гворн дрался с двумя-тремя пиратами.

Данут, исходя из опыта прежних боев, понял, что от резерва нет никакого смысла, ухватил лук и, заскочив на обломок мачты, заваленный спутанными канатами, принялся отстреливать пиратов. На такой дистанции промахнуться невозможно, но он успел уложить лишь двух бандитов, как пришлось отбросить лук и самому браться за меч.

Боцман и остальные одоспешенные гворны, томившиеся в резерве, ринулись в бой, пытаясь пробиться к капитану, сражавшемуся с несколькими пиратами. Гэйн, получивший несколько ранений, держался только за счет самообладания.

Старый боцман ловко орудовал двумя клевцами — зацепляя противника узким жалом за шею, подтаскивал к себе и рубил вторым топором в голову, нанося точный удар в висок. Таким способом старик прикончил двоих, но третий, оказавшийся более проворным, сумел ускользнуть от захвата, присел и, мощным выпадом пробил насквозь кольчугу вместе с телом.

Боцман умер, не дойдя всего-то пары шагов до своего капитана, погибшего минуту спустя, от удара в голову.

Время для Данута словно остановилось. Он ли был так быстр, или налетчики оказались медлительными, как парализованные старухи, но покамест он не получил даже царапины, но юноша поразил уже немало врагов, раздавая рубящие и колющие удары, попадая по обнаженным телам и, разбивая головы эфесом.

Воспитанник орков сражался, оглядываясь по сторонам, пытаясь увидеть — остались ли в живых гворны? Ну, хотя бы сколько-нибудь?! Но, похоже, он остался последним защитником корабля, не имевшего даже собственного имени! Пираты добивали раненых, а трупы выкидывали за борт.

Дануту не раз приходилось встревать в смертельно опасные передряги, но всегда оставалась хоть какая-то надежда. Даже тогда, когда он лежал тяжело раненый, а над ним измывался «холодный пастырь», он был готов не просто дать отпор, но и выжить. Теперь же, надежды на спасение не было. Почему-то это не вызывало страха. Немного подумав, парень усмехнулся, поняв, почему же ему не страшно. Да все просто. Было столько случаев, когда он должен был умереть, но он до сих пор жив. Стало быть, пришло и его время.

Раз так, нужно умирать достойно. Данут Таггерт уперся спиной в какую-то палубную надстройку, с улыбкой посмотрел на пиратов, обступавших его полукругом. Теперь Данут смог внимательно рассмотреть своих врагов. Они ему кого-то напоминали… Зачем-то отсалютовав им мечом, парень запел песню орков:

— Стыд, кто бессмысленно тужит,

Волны забудут о нем!

Мёртвые в море почили,

Дело настало живым.

Пираты внимательно слушали песню, не предпринимая никаких действий. Но губы у разбойников шевелились, словно бы они пытались подпевать. Они чего-то ждали. Наконец, их ряды раздвинулись и, вперед выступил настоящий великан. Как игрушкой помахивая тяжелым абордажным топором, лезвие которого было испачкано кровью гворнов, пират вдруг начал петь. И его зычный голос перекрывал усталый голос Данута:

— Медленно катятся волны,

Ты нас обратно не жди…

Мёртвые в море почили,

Дело настало живым.

«Так ведь это орки! — понял Данут. Потом поправил сам себя: — Это мои сородичи!»

Да, это были его соплеменники. И внешний облик, и знание песни предков. Как же так случилось, что благородные орки стали пиратами? И, откуда они здесь взялись?

Впрочем, это ничего не меняло. Сейчас они враги, убивавшие его друзей. Данут, перевел дух, поднял меч и сделал шаг вперед, вызывая великана-орка на битву.

Глава 4

Знакомство с архипелагом

Данут пришел в себя и обнаружил, что он лежит связанным по рукам и ногам на носу лодки. Попытался пошевелить конечностями, но путы были прочными. Вспоминая недавнюю схватку, парень криво усмехнулся, тряхнул головой, что сразу же отдалось болью.

А что самое обидное, схватки-то и не было. Его развели, как сопливого мальчишку! Один из пиратов зашел со спины, присел на корточки, а он, даже не потрудившись проверить, от всей дури ринулся на врага. Великан, изобразив защиту, умело приняв чужой клинок на обух абордажного топора, а потом резко ударил парня в грудь, отчего тот полетел назад, споткнулся и, со всего маху ударился затылком о палубу и, на какое-то время, потерял сознание.

Почему его не убили, как остальных? Из-за того, что признали за своего соплеменника или по другой причине?

Вряд ли он долго был без сознания. От силы — минут пять, а может десять. Но за это время пираты стали полными хозяевами парусника. Со стороны корабля слышались всплески. Можно было не гадать, что это такое — орки избавлялись от трупов. Но зачем тратить на это время, если кораблю и так суждено погибнуть?

Воспитанник орков сумел приподняться, чтобы посмотреть, что там творится? Увиденное его слегка озадачило — пираты выбрасывали за борт и трупы моряков — гворнов, и тела своих соплеменников.

Обычно, орки сжигают своих мертвецов. Ну, разве что, если дело происходит в море, то хоронят в воде, а в дальней разведке — то предают земле. Но в любом случае, с трупами — даже с телами врагов, обычно обращаются уважительно. А как же родственники, оставшиеся на берегу? Они теперь лишены возможности оплакать своих мертвецов. Возможно, пираты не хотят занимать лодки ненужным грузом, предпочитая оставить место под более полезные находки?

То, что пираты вытащат с корабля все, что представляет маломальскую ценность, это понятно. Данут ждал, что разбойники прямо сейчас примутся за грабеж, стараясь сделать все побыстрее (они же прекрасно знают, что корабли подобного класса ходят в сопровождении военных судов, а где гарантия, что прямо сейчас не появится боевое охранение, отбившееся во время шторма?), а потом подожгут оставшийся на плаву корпус.

Но бандиты деловито подводили к корпусу судна десятки веревок (назвать такое убожество канатами или фалами язык не повернется), словно собираясь взять многострадальный «П.К.» на буксир. А ведь и впрямь, пираты берут парусник на буксир и, что удивительно, он идет, словно элифант, которого ведут на веревочках дети.

Вполне возможно, что «соплеменники» постараются использовать корабль по его прямому назначению, тогда и грабить морские суда будет гораздо сподручнее, нежели с лодок, да и переходы по Петронеллу можно делать более длительные, нежели в лодках, в которые, при всем желании не поместить большие запасы воды и пищи. А может, собираются превратить парусник в блокшив[1]?

Тем временем, в лодку забрался давешний великан. Он отпихнул кого-то ногой, стряхнул с себя капли соленой воды, посмотрел на Данута, буркнул что-то себе под нос и, вытащив из-под банки анкерок, подтолкнул его в сторону парня. Данут хмыкнул, демонстрируя веревки и великан, ухмыльнувшись, одним движением развязал узел, освободив от пут его руки.

— Я — Ранбатар, — представился великан.

— Данут, сын Таггерта, — назвался юноша.

Но тут он сообразил, что огромный орк назвал ему не только свое имя, но и должность. Этот великан — вождь пиратов. Тарами, как он помнил, когда-то именовали племенных вождей, а потом стали добавлять к имени человека, ставшего предводителем, частичку «тар». Шумбатар — его названный отец, когда-то был Шумбой.

Напившись, воспитанник орков заткнул анкерок пробкой и откинулся, оперевшись на локоть, посматривая на своего пленителя. Ну, или как там правильно называется тот, кто берет другого человека в плен?

А тот, сунув бочонок с водой на место, взял весла и принялся грести, не обращая внимания ни на пленника, оказавшегося за его спиной, ни на лодки соплеменников, тащивших огромный трофей. Судя по всему, предводитель пиратов был уверен, что корабль будет доставлен туда, куда надо, а его личная добыча тоже никуда не денется.

И он был прав. Данут, немного побуравил взглядом спину, прикидывая варианты побега, поерзал немного и, успокоился, стараясь устроиться поудобнее. Итак, даже если он сумеет очень быстро развязать ноги (узел «хитрый», он подобных не знает — придется повозиться!); бросится на великана и, одолеет его (сомнительно!), то что дальше? В два весла он далеко не уйдет. Догонят, и убьют. Ну, или снова свяжут, и отвезут туда, куда изначально и собираются везти. Значит, если он остался жив (надолго ли?), то теперь надо молча сидеть, и не рыпаться. Ну, а там будет видно.

Теперь уже не казалось, что лодок бесчисленное множество, но все-таки, их немало — сотни полторы набиралось. Узрев, что часть из них шла без гребцов, на буксире, Данут усмехнулся — и он тоже приложил к этому руку.

Но усмешка сошла на нет, когда парень увидел, что со всех сторон корабль окружен акулами, радующимся нежданному пиршеству. М-да… Смотреть на то, что происходит в море, Дануту не хотелось. Да, а что отпихивал Ранбатар? Тело мертвого гворна, или морду акулы? Да уж, какая теперь разница!

На парня вдруг навалилась усталость. Все-таки, не спал целую ночь, орудуя рукояткой помпы, а потом схватка. Данут зевнул, положил голову на парусину, прикрывавшую какие-то железки, лежавшие на носу лодки, и благополучно заснул.

Снилось, что он продолжает сражаться, поражая пиратов отцовским мечом, убивает, но отчего-то не может убить никого. Снилось еще что-то такое, что забывается в первую же минуту пробуждения, поэтому и не станем тратить время на описание сновидений.

Данут проснулся в тот момент, когда лодка коснулась дна, а неразговорчивый хозяин собирался будить своего пассажира. Теперь же, великан лишь дернул за веревкуи парень, хоть и с трудом, но сумел перекинуть затекшие ноги через борт, а потом с наслаждением спрыгнул в море.

Соленая вода быстро сняла усталость со ступней и, едва ли не на глазах принялась врачевать рубец от веревки. Бросив взгляд на лодку, воспитанник орков слегка онемел, а потом мысленно выругал себя за ротозейство и невнимательность — он спал, положив голову не на «какие-то железки», а на оружие! Видимо, когда вылезал, парусина сбилась, обнажив пару топоров и… рукоятку его собственного меча! Данут чуть было не прыгнул за клинком, но вовремя опомнился и взял себя в руки. Что уж теперь…

Пираты принялись торопливо стаскивать с корабля все ценное, грузить их в лодки, и везти к берегу. Чтобы не путаться под ногами у бандитов и, невзначай, не затеять с кем-то из них драки, или — скорее всего, чтобы и его самого не «припахали» к разгрузке, Данут вышел на берег, утвердился у одного из камней и принялся наблюдать, как грабят «П.К. — 298».

Очень скоро на берег подтянулись и остальные — женщины, старики, дети, принявшиеся помогать своим «добытчикам» утащить награбленное в свои дома. Иной раз между ними возникали ссоры из-за добычи. Вон, две орчихи вцепились друг дружке в волосы из-за медного котелка, а мальчишки подрались из-за старой кирки. (Кирка эта, сколь помнил Данут, находилась в каюте Главного геолога.)

Любой корабль — это сокровище. Посему, бандиты старались. Вытаскивали мешки и корзины с провизией, бочонки с вином и маслом, оружие и инструменты, канаты и запасные паруса, котлы с камбуза и одеяла, лопаты и навигационное оборудование, матросские сундучки и одежду, которая уже не понадобится хозяевам. В отдельную стопку складывались книги и карты. Карты — штука нужная. Хотя… Если у этих людей наличествуют одни только лодки, то для чего им карты моря Петронелл и береговой линии земли Фаркрайн? А книги? Они что, станут читать научные труды по механике и справочники по астрономии?

Судя по шуму и треску, доносившемуся из кают, выдирали нагели — деревянные костыли, крепившие к жилым палубам столы, лавки и прочую корабельную мебель.

Вон, один из разбойников спускает в лодку целую связку ломов, а другой сундук корабельного плотника, содержавший немало полезных вещей. Вытаскивают стекла иллюминаторов — тоже понятно. Стекла, даже в Тангейне, штука ценная, а на захолустных островах — тем более. Но зачем, скажите на милость, пираты передают по цепочке деревянные киянки и вымбовки? Кому может понадобиться такое «добро»?

Но самое интересное случилось позднее. Орки-разбойники начали разбирать корабль, начиная с обдирания обшивки и, делали это очень бережно и аккуратно, стараясь не повредить ни одной доски. Там, где обшивка крепилась с помощью нагелей, или деревянных гвоздей, они осторожно высверливали соединения, а не выламывали, и не пилили доски на части. Данут теперь бы не удивился, если бы пираты даже опилки ссыпали в мешочек.

А ведь похоже, на островах очень плохо с деревом! Стало быть, каждый захваченный корабль становится источником древесины и служит материалом для изготовления лодок. И, сколько их можно понаделать из парусника, Данут даже не представлял. Одно слово — много!

Для строительства корабля использовалось хорошее дерево. Киль и шпангоут, сколько помнил юноша, делали из дуба, все остальное — из сосны и ели. И древесина выбиралась наилучшая, без изъянов. Даже палубный настил, который время от времени приходилось менять, собран из крепких досок. Вот только, из каких, парень вспомнить не смог. Не из акации ли? Обшивка кают-компании и его собственной каюты первого класса была из красного дерева. В кубриках для матросов он не бывал, но думается, они не хуже. Хотя, зачем красное дерево для лодок? Ну, в кострах оно горит не хуже, чем сушеный плавник.

Чтобы разобрать до основания корабль, потребуется несколько дней, а если пытаться все сделать аккуратно, не распиливая не повредив ни бруски, ни доски — неделя, а то и две.

Да, а ведь им еще отдирать медные листы, которыми обито днище — та еще работенка!

Данут смотрел бы и дальше, но тут к нему подошли два парня. Скорее даже — подростки лет четырнадцати-пятнадцати. Видимо, по молодости они не участвовали в разбойничьем рейде, но наглости и самомнения им было не занимать. Тем более, что у каждого было при себе короткое копье. Руки бы оторвать тому кузнецу, что ковал наконечник!

— Фолк, ты пойдешь с нами, — приказным тоном заявил первый из юнцов и, ухмыльнувшись, ткнул пленника древком, норовя попасть под ребро.

Для кого другого удар был бы довольно болезненным. Однако, воспитанник орков успел увернуться, но довольно натурально ойкнул, сделав вид, что ему очень-очень больно, скрючился и застонал.

Юнцам это очень понравилось. Ну, кому ж не понравится поизмываться над безоружным пленником? А вот это странно. Как бы сказали умные люди — «нетипично», для настоящих орков. Для начала, Данут решил воззвать к их честности.

— Вас не учили в лагере молодых щенков, что с пленными нужно обращаться вежливо? — спросил парень, посматривая — не появятся ли взрослые, которые должны объяснять юнцам, что так делать нехорошо. Но взрослым было не до того, или они считали, что такое обращение в порядке вещей.

Подростки радостно загоготали. Второй, следуя дурному примеру своего напарника, тоже захотел поиграть с беззащитным фолком.

— С каких это пор донная грязь задает вопросы? — надменно спросил подросток, направляя тупой конец копья прямо в лицо. — Если тебя привезли живым, значит ты не годишься даже на корм акулам.

Что ж, если взрослые орки не научили парней, то придется самому поучить их хорошим манерам. Не дожидаясь, пока древко поставит ему синяк, или вообще выбьет глаз, Данут перехватил черенок.

Раз, и копье поменяло хозяина! Два, и первый юнец катается по земле, плачет, роняя слезы и сопли, орет, зажимая «причинное» место. Три! Второй, получив удар древком в солнечное сплетение, падает на колени и начинает судорожно блевать.

— Грязный фолк! — услышал Данут.

— Тупая скотина!

— В придонную грязь его!

К месту стычки уже подбегали люди — все те же старики, женщины и дети. Многие держали в руках обломки мачты, или доски, что тащили, а другие подбирали камни. Пожалуй, еще немного и его закидают камнями. Вроде бы, когда-то так наказывали предателей и клятвопреступников. Умирать одному Дануту не хотелось, и он стал выбирать — кого бы ему взять с собой, но, как на грех, перед ним стояли женщины, дети и старики. Парень уже приметил себе орка покрепче и помоложе, приготовившись насадить его на копье, но тут раздался зычный окрик Ранбатара:

— Всем разойтись! Фолк — гадаган!

Удивительно, но услышав это слово, кулаки начали разжиматься, выпуская зажатые в них камни. Народ, готовившийся к смертоубийству, начал возвращаться к своим делам, бурча под нос ругательства.

Данут не смог вспомнить, что означает «гадаган». Для этого его познаний в старооркском не хватило. Он и в Фаркрайне, где языки разных рас за последние столетия смешались во всеобщий язык, долго не мог привыкнуть к различным словам своих соплеменников. Хотя, можно предположить, что «гадаган» означает, тоже самое, что и «тапу», или «табу». Стало быть, он теперь под запретом. С одной стороны — это неплохо, убивать его теперь нельзя. С другой — станут ли кормить фолка, попавшего под запрет? Наложить тапу можно как на священное, так и на проклятое существо. А он, судя по всему, теперь проклятый.

— Фолк, иди с ними, — прозвучал новый приказ Ранбатара.

С ними? А, с этими юнцами, успевшими уже и проблеваться и, сделать «мокрое дело» прямо в штаны. Ничего страшного, штаны короткие и по жаре сохнут быстро. Хуже, что парни опозорились до скончания своих дней, так сами виноваты — не надо издеваться над безоружным человеком. Может, впредь поумнее станут. Нет, эти уже не поумнеют. И в своем позоре станут винить не себя, а «придонную грязь».

Парни смотрели на него с такой ненавистью, что попадись он им где-нибудь в сторонке, куда не смотрят взрослые (желательно связанный!), то разорвут на мелкие части.

Юнцы провели Данута по деревне, представляющей собой несколько длинных каменных сараев без окон, похожих на свинарники, виденные воспитанником орков в некоторых селениях Фаркрайна. И воняло, примерно, также.

В деревне не было ни одного деревца, да что там деревца — не видно ни одного кустика. И, что удивительно, навстречу не выбежало ни одной собаки.

Навстречу попадались орки, старательно делающие вид, что не видят пленника. Одна только старуха, остановившись, недовольно плюнула в сторону Данута, но подростки пригрозили старой карге копьем, и та с ругательствами ушла. Тоже, немыслимое дело для орка. И то, что старуха оскорбляет пленного, и то, что два молокососа, угрожают старой женщине!

Пока шли, Данута не покидало ощущение, что деревня орков напоминает ему селение болотников. Нет, не внешне. Если судить внешне, ничего общего: здесь серые каменные строения, а там тростниковые хижины. Здесь — голо и пустынно, а там буйная растительность! Может, от нее веяло той же безысходной тоской и одиночеством? И озлобленные люди, встречавшиеся ему по пути? Они тоже создают облик деревни, ее дух, если хотите.

Миновав дома, юнцы подвели пленника к колодцу. Один вытащил из-под камня веревку, сбросил ее вниз. Значит, такая здесь тюрьма. Что ж, придется и в тюрьме посидеть.

[1] Блокшив — судно, переоборудованное под склад, плавучую тюрьму, лазарет или гостиницу.

Глава 5

Остров пиратов

Говорят, что все в жизни когда-то бывает впервые. Вот и Данут впервые в жизни оказался в тюрьме и, не сказать, что ему в ней понравилось. Конечно, могло бы быть и хуже — его могли бы гонять на тяжелые работы, морить голодом, ежедневно избивать, измываться и унижать. Тут же он просто сидел в каменном колодце и, ежедневно, ему спускали на веревке корзинку, в которой был кожаный мех с водой, пара лепешек и три сушеных рыбины. Для арестанта — просто шикарная пайка. Но рыба, особенно, если тебя кормят только сушеной, начинает приедаться. Он, конечно, и сам вырос на дарах моря Вотрон, но рыбу в их поселке готовили по-разному — и жарили, и варили, и в пироги запекали. Был в рационе поморов и хлеб, и овощи, и мясо. Здесь же вся пища была «морская». Особенно удручал хлеб. Если в первые дни заточения, лепешки были выпечены из чистой муки, то потом, судя по странному вкусу, в них начали добавлять какие-то водоросли, ну, а через две недели, лепешки уже были целиком из водорослей. Стало быть, островитяне прикончили запасы «П.К.» и перешли на свою обычную пищу. Дануту морская трава никогда не нравилась, но лепешки из водорослей есть пришлось. А еще он порадовался, что ему не давали мясо. Кто его знает, что за мясо трескают пираты? Он, конечно, не мог судить — есть здесь коровы, или овцы, но судя по всему — нет. Крысы — штука вполне съедобная (сам не пробовал!), но если они каннибалы? Так уж, пусть лучше будет рыба и водоросли. Невкусно, зато без лишних угрызений совести.

Для начала, воспитанник орков, нежданно-негаданно ставший узником собственных соплеменников, по примеру героев книг, попавших в сложную жизненную ситуацию, провел ревизию собственных вещей. Сделать это удалось быстро, потому что он и так знал, что ничем, кроме сравнительно целой рубахи и драных штанов, никаким другим имуществом не располагал. Кольчугу и поддоспешник, верно, сняли еще на корабле, башмаки тоже куда-то делись.

Данут начал отмерять время, проведенное в заключении. Как только спускалась корзинка, он доставал ее содержимое, а потом делал на одной из стен крестик. Для чего ему нужно отмерять время, он пока не знал. Так, на всякий случай. (Или по примеру героев книг?)

Следующий шаг (опять-таки, по примеру литературных героев) — следовало определить плюсы и минусы своего положения. Хорошо бы расписать все на бумаге, в столбик, но коли, бумаги нет, можно и в уме. В минусы он отнес лишение свободы и, самое главное, полную неопределенность в будущем. Можно еще записать, что от безделья он начал прибавлять в весе. Пока это не очень заметно, но предательская складочка на животе уже захватывалась тремя пальцами, а раньше ее не было!

В плюсы — это то, что его кормили, а самое главное, что до сих пор не убили.

Казалось, что до него никому нет дела. Его никуда не вызывали, не допрашивали и ничего не заставляли делать. Возможно, что он не представлял никакого интереса ни как источник информации. Дескать — много ли кораблей у гворнов, какова численность населения? Ну и все такое прочее. Даже обидно, что ему не дают проявить мужество. (Слова старших товарищей о том, что под пытками человек расскажет все, он от себя отгонял.)

Но все-таки, самое страшное — это скука! Уже начинало казаться, что не лучше бы было, если бы он, подобно Альц-Ром-Гейму и старому Бучу попал в ледяную пустыню. Там, по — крайней мере, он бы занимался делом — медь бы там добывал, золото, любовался бы на ледяные вершины, похожие на сказочные замки, а не сидел бы целыми днями в беспросветной тоске и скуке. К тому же, как он точно знал, из Юделя — ледяной пустыни, можно сбежать! Здесь же, он по сути, в двойной тюрьме. Если убежишь из колодца, то как выбраться с острова?

Даже не было никого, кто должен бы караулить узника. Либо пираты полагались на глубину колодца, либо просто не видели смысла в надзирателе — мол, куда ж ты денешься с острова? К слову — а точно ли это остров? Возможно, это никакой не архипелаг, а часть материка, где и находится Земля предков.

А мысли были всякие. Даже такая, что его собираются съесть. Данут не удивился бы, если бы орки-пираты оказались каннибалами. Впрочем, если бы они ели мясо, тогда не избавились бы от трупов гворнов. Хотя, может им нельзя есть гномов по каким-то соображениям? Дескать — врагов не положено съедать, можно погубить душу.

Данут какое-то время думал об орках, населявших остров. Пожалуй, эти орки были именно такими, какими их рисовало воображение людей — жестокие, безжалостные и глупые. Если бы он не пожил какое-то время с настоящими орками, то не был бы удивлен, потому что когда-то он именно так и представлял себе извечных врагов людей. Вообще, как они попали на этот остров? Может быть, какое-то заблудившееся племя? Предположим, когда-то орки двинулись по следам людей и гномов, то часть галер сбилась с курса, и оказалась именно здесь. А что, вполне правдоподобное объяснение.

Все беды на свете происходят от безделья. Подростки, оставленные без присмотра и развлечений, начинают «развлекаться» сами. И, хорошо, если это безопасное развлечение. (Впрочем, взрослые бездельники ничем не лучше!) Мудрыми были те политики, которые считали, что народ надо постоянно чем-нибудь «озадачивать», чтобы не было времени на ненужные мысли, которые, как известно, до добра не доводят. А коль скоро арестанта предоставить самому себе, да еще и не присматривать за ним, то он, поневоле начинает раздумывать о побеге.

Как уже говорилось выше, Данут первый раз в жизни сидел в тюрьме. Соответственно, не имел ни опыта пребывания в узилище, ни опыта побегов и, вся его информация ограничивалась прочитанными книгами. А там, помнится, молодой пират (благородный, кстати!), вместе со своим соседом по камере, прокопали тоннель, ведущий в море, а потом благополучной доплыли до ближайшего острова (Данут удивлялся — как у них хватило сил, без должной тренировки, проплыть по морю двадцать миль, и их не съели акулы?). Еще один герой сумел сплести из простыни веревку, потихонечку выковырять прутья решетки, а потом спустился вниз, по отвесной стене. Была книга, где наемник, спасший целый город, был отправлен своими недоброжелателями на каторгу добывать серебро, но он умудрился поднять восстание, перебить стражу и бежать. (Восставших, правда, поймали и вернули на каторгу, но это уже другая история.)

И что еще было? Чаще всего в арестанта влюблялась дочь главного тюремщика, сунувшая своему возлюбленному нож, или испекшая пирожок с напильниками. А, еще было такое, что девушка обменялась одеждой с заключенным, оставшись вместо него в камере. Вроде бы, ее молодой человек (или, уже не особо молодой?), благополучно сбежал, а ее саму за это казнили.

Увы, книжные побеги не годились. Не было ни девушек, ни возможности поднять восстание, ни что-то копать, ни куда-то спускаться. Значит, оставался единственный способ — самому подняться наверх, а уж там будет видно.

Оказавшись в заточении, Данут в первый же день обследовал свою темницу. Впрочем, темницей ее можно было называть только ночью, а днем света вполне хватало. Как ему поначалу показалось, это был колодец, пробитый в граните. Но скоро парень убедился, что это напоминает бутылку, или кувшин с длинным и узким горлом.

У Данута сложилось впечатление, что изначально это был именно колодец (рукотворный, или созданный природой, он понять не смог, да это и не имело значения), но в дальнейшем кто-то расширил нижнюю часть. Пираты вряд ли бы стали тратить силы и время. Скорее всего, здесь когда-то держали пленных гномов. Только эти умельцы смогли бы сделать нужные инструменты из обломков гранита. Парень, кстати, нашел несколько сточенных камушков, напоминавших какие-то примитивные (а может, просто непонятные?) орудия труда. Что с ними делать, как они могут ему помочь, воспитанник орков так и не придумал.

Итак, что интересного удалось обнаружить? Во-первых, камень узилища (та часть, где «горлышко») не был монолитным, в нем имелись выемки, за которые можно было уцепиться. Во-вторых, помимо выемок, кое-где были вставлены небольшие камушки. То есть, если постараться, то можно вскарабкаться до самого верха.

А, была еще одна находка, подсказавшая, куда предыдущие обитатели скидывали «отработанную породу» — не очень широкая, но достаточно глубокая расщелина. Она пришлась очень кстати и самому Дануту, а иначе… Ну, умному достаточно.

Данут пожалел, что он никогда не ходил в горы, не пытался карабкаться по кручам, но он старался. Сбивая в кровь пальцы, ломая ногти, он день и ночь пытался карабкаться по отвесной стене. Первые попытки были не особо удачными. Воспитанник орков несколько раз срывался, падал. Один раз ударился так сильно, что минут десять приходил в себя, а потом часа два отлеживался.

Пока лежал, в голову опять-таки полезли ненужные мысли. И жалость к себе, и думы о Тине (он-то, бедный-несчастный погибает в узилище, а она там, с новым мужем!). Но когда боль немного постихла, дурные мысли начали улетучиваться. К тому ж, Тина теперь отрезанный ломоть, и с кем теперь она — не его дело. Вспомнился и старый рассказ о двух медведях, попавших в ловчую яму. Один, смирившийся с печальной судьбой, был убит охотником, а второй, пытавшийся выбраться, сумел-таки обвалить часть ямы и выбраться наружу. Потому, отлежавшись, воспитанник орков снова начал учиться карабкаться по отвесным стенам.

Но ловкость и сила, помноженные на упорство принесли свои результаты. Уже через неделю парень смог не только добраться до выхода из колодца, но делал это так, словно бы всю жизнь занимался скалолазанием. И непонятные инструменты, сработанные предшественниками, пошли в дело — Данут кое-где расширил ямки, а кое-где вбил их в расщелины, чтобы было удобнее вставать.

Наконец, наступил день (вернее ночь, потому что днем вылезать из колодца воспитанник орков все-таки не рискнул), когда узник выбрался на свободу (относительную, разумеется, но все же…).

Первый час Данут просто лежал рядом с колодцем, чтобы в случае опасности спрятаться в собственной тюрьме. Затем парень принялся осторожно обходить свое узилище, начиная «нарезать» круги, с каждым разом увеличивая площадь. И все это делал с максимальной осторожностью, как его когда-то учили в лагере молодых щенков, где всех юных орков обучали навыкам дальней разведки.

Наконец-таки Данут отважился выйти к самому селению. Его удивило, что нигде не видно часовых, а самое главное — не лают собаки! Он уже отметил себе, что вернувшихся с моря орков не встретила ни одна собака, но отнес это к случайности. Теперь же, парень был уверен (ну, не сто процентов, а на девяносто), что у этих людей действительно нет собак! Может быть, они их съели? Съесть своего друга для настоящего орка немыслимо. Но, с другой стороны, если нужда заставит, сделаешь и не такое. Касательно, часовых, наверное, все просто. Если пираты действительно живут на острове, нападения извне не боятся, то караульные им просто не нужны.

В первую ночь он ограничился только небольшой вылазкой, но постепенно, шаг за шагом, воспитанник орков принялся исследовать стоянку пиратов с интересом и старательностью первопроходца, открывшего новую землю.

В Дануте боролись два чувства. С одной стороны — ему хотелось как можно скорее все облазить и осмотреть, а с другой — он прекрасно понимал, что «зарываться» и наглеть ему нельзя. Именно так пропадали разведчики, утратившие осторожность. Он же, не был даже разведчиком, за спиной у которого стояли люди, а то и целое войско. Он был абсолютно один и, рассчитывать мог только на самого себя.

Но все-таки, очень медленно, черепашьими шажками, затратив не меньше недели, воспитанник орков сумел обследовать пиратскую базу.

Первое впечатление было таким: это действительно остров, причем, не очень-то и большой. Примерно — две мили в ширину, и мили четыре в длину. Из растительности торчало несколько болезненного вида кустиков, да трава. Удалось обнаружить несколько старых пеньков, почти не отличавшихся от камней, показывающих, что когда-то здесь росли деревья, но их вырубили. Странно даже, что единственный источник пресной воды — небольшой ручеек, до сих пор не высох.

Данут даже проникся неким уважением к обитателям острова — как же они сумели тут выжить?! И, не только выжить, но и не одичать окончательно, а построить лодки и, даже отправляться на поиски добычи! Пожалуй, для этого требовалось огромное мужество, и сила воли.

Такой островок способен бы прокормить человек двадцать, от силы — сорок, а пиратов тут проживает сотни две, а то и три.

Но если его не обманывает зрение, то недалеко от этого острова был еще один. Больше он, или меньше, сказать сложно, потому что на самом краю островка была скала, до которой еще следовало добраться. Может, здесь и на самом деле архипелаг? Надо сходить, разведать.

Следующим шагом была необходимость отыскать себе лодку. Своими ногами отсюда не убежать, значит потребуется плавсредство. Конечно, лучше бы это был корабль, но одному с кораблем не управится, да и нет их у орков.

Парень три ночи ходил вдоль берега, выбирая себе подходящую лодку. Хорошо бы, чтобы хозяин не хватился ее в ближайшее время. Ну, хотя бы день-два. Вот только, как это угадать? Если бы дело происходило на побережье моря Ватрон, определить можно по тому, насколько лодка заполнена дождевой водой. Ежели ее много, то, скорее всего хозяин давно не проверял — как там дела? Мало ли — заболел там, или еще что. Тут же, где с дождями плохо (за три недели, что он сидит, не было ни одного!), лодки, вытащенные на берег и, долго не видавшие влаги, должны пересыхать. Увы, такую определить не удалось.

Данут плюнул, и решил взять первую попавшуюся посудину. Ну, хватятся ее, так и что? На море отыскать беглеца сложнее, чем на суше, да и догнать его будет сложно. Даже если ринуться все вместе, то все равно, пираты должны будут рассредоточиться, а грести он умел нисколько не хуже, нежели они. Ну, а коли догонят — там посмотрим, кто кого!

Значит, с побегом вопрос решен. Теперь надо думать, как ему быть с пищей и водой. С пищей, положим, просто. Начиная с завтрашнего дня, он начнет откладывать часть своей пайки. Допустим, одну рыбину и половину лепешки. А с водой? Без еды на море, еще куда ни шло (летучие рыбы, говорят, сами в шлюпки заскакивают!), а вот без воды ему конец. Значит, следует украсть анкерок, чтобы хватило хотя бы дня на четыре, а лучше пять.

К огромному сожалению, в лодках ничего похожего на анкерки, или на меха для воды он не обнаружил. Видимо, емкости для воды орки-пираты утаскивали домой. Придется потратить еще время, чтобы найти подступы к какому-нибудь жилищу, а потом украсть бочонок. А лучше два.

Данут уже собрался вернуться в свой колодец, чтобы как следует все обдумать и, даже сделал шаг, как в голову ему пришла мысль — а зачем ему все эти приготовления? А может, просто прямо сейчас взять, да и сбежать?

Опасаясь, что сейчас он снова встанет на путь благоразумия, начнет планировать и прикидывать, парень выбрал лодку покрепче, убедился, что в ней есть весла. Потом Данут прошелся вдоль лодок, надеясь найти в них что-нибудь полезное. Отыскался полусточенный нож, воткнутый в банку, кое-какие тряпки, старый костяной крючок. На всякий случай, парень закинул в лодку пару запасных весел и, зачем-то решил взять еще и несколько камней.

Пиратская посудина оказалась неожиданно тяжелой, но Данут сумел протащить ее по песку и столкнуть в воду.

Забравшись в лодку, Данут начал работать веслами, плохо соображая — куда же ему плыть? Но сейчас он хотел только одного — оказаться подальше от этого острова. Уж лучше он умрет от жажды и солнца на свободе, чем загнется в вонючей яме.

Данут бросил взгляд на остров, где ему пришлось провести почти месяц. Вспомнив старого Буча, любовавшегося пейзажами ледяной каторги, усмехнулся, попытавшись отыскать хоть что-нибудь, радующее глаз. Да, вон там скала, нависая над морским берегом, поднималась почти отвесными уступами, а затем внезапно переходила в острый каменный пик, вонзающийся в небо. Решив, что скала сойдет в качестве воспоминания и, он потом тоже станет хвастаться. Когда доберется туда, куда нужно.

Глава 6

Одиночное плавание

— Эй, донная грязь, не засох еще?

А, так это кто-то из его прежних конвоиров. Хотелось сказать, что если он грязь, то правильно говорить не засох, а засохла, но вслух произносить ничего не стал.

Вниз полетела веревка.

— Вылезай, — приказал подросток.

Нарочито неуклюже, под жизнерадостный гогот, воспитанник орков полез наверх. Сделав вид, что он отвык от дневного света (ну, тут он не погрешил против истины), с трудом выкарабкался из колодца и утвердился на ногах.

— Иди вперед, донная грязь, — глумился подросток.

— А по шее? — поинтересовался Данут, прикидывая — дотянется он до маленького засранца, или нет. Если бы перед ним был парнишка из настоящих «молодых щенков», прошедших выучку у кого-то вроде Буча, так еще стоило бы подумать — увернется, а этого, он точно ухватит!

Подросток видимо вспомнил о своем недавнем позоре, быстро взял копье наперевес (Видел бы тебя наставник — настоящий наставник, огрел бы за такой хват, поперек хребта, твоим же копьем!) и недовольно пробурчал:

— Тебе Ранбатар зовет. Вперед иди!

— Как я спереди пойду, если дорогу не знаю? — ухмыльнулся Данут.

Вот теперь подросток попал в сложное положение. Идти впереди пленника не позволяла гордость, а как идти сзади, если тот не знает дороги?

— Ну, дай мне руку, вместе пойдем, — предложил Данут.

Тот, вспомнив, что пленный «гадаган», испуганно шарахнулся в строну, едва не споткнувшись о собственное копье.

М-да… Над таким даже издеваться не интересно. Данут решил не уподобляться недорослю, махнул рукой и пошел вперед, прямо в поселок. По крайней мере, он сейчас рассмотрит его подробнее. Оказывается, идти предстояло в другую сторону.

— Не туда надо, — услышал Данут.

Конвоир махал копьем в сторону скалы. Что ж, так даже и лучше. Не придется самому идти туда ночью.

Обогнув скалу, Данут слегка оторопел и, еле-еле сумел скрыть возглас удивления. Оказалось, что там скрывается настоящая судоверфь. На стапелях стояли галеры — одни уже готовые к спуску на воду, над другими еще копошились мастера, крепившие шпангоут, а то и ставившие обшивку.

— Не туда смотришь! — услышал Данут суровый голос.

Обернувшись на звуки, он увидел Ранбатара, торжественно указывающим рукой на бухту. А в бухте…

Бухта была заполнена черными галерами. Сколько их там было, Данут не мог сосчитать.

— Тысячу лет мы копили силы! Сидели на этом острове, питались одной только рыбой и водорослями, собирали дерево с чужих кораблей. Наконец, мы готовы! Наш флот вторжения скоро захватит грязный Фаркрайн, убьет всех фолков и недомерков. А потом мы накажем предателей, кто отошел от Шенка и стал союзником Лиги! Фолк, ты же наполовину человек. Ты пойдешь с нами? Ты станешь капитаном галеры! Ты сможешь украсить ее черепами своих врагов!

Данут хотел сказать, что он не станет воевать против своих братьев и союзников, но что-то ему мешало. Кажется, в спину уперлось копье одного из подростков.

Парень повернулся, чтобы дать по шее наглецу, но проснулся…

В спину упиралось не копье, а один из камней, который он вчера зачем-то захватил с собой. Может, собирался отбиваться от погони? Хотел выбросить, но передумал. Пусть лежит.

Ну, приснится же такое! Флот вторжения, сооруженный из кусков дерева, собираемых тысячу лет! Да, а это реально на самом-то деле? Нападать на проходившие корабли, захватывать их, а потом тащить на свой остров, делать галеры? Подумав, Данут решил, что нет. Соорудить из одного судна другое, поменьше, можно, но целый флот? Да за тысячу лет дерево либо сгниет, либо пересохнет. Вот, лодки мастерить, это куда ни шло.

«Да, — спохватился вдруг Данут. — А почему донная грязь — это ругательство?»

Увы, он теперь о том никогда не узнает, но как-нибудь переживет.

Данут чувствовал себя скверно. Ну, еще бы. Всю ночь, на голодное брюхо, работал веслами, стараясь уйти подальше от клятого острова. Теперь-то, задним умом, можно было догадаться, что погони опасаться не стоило. Ну, какой дурак станет искать в море лодку? А еще, можно лишь пожалеть, что не прихватил с собой ни анкерок с водой, ни пары лепешек. Но все мы крепки задним умом.

Похоже, за то время, что он спал, лодка попала в какое-то течение. Значит, лодка не будет дрейфовать по морю, словно сломанное дерево и, не понадобиться тратить силы, чтобы грести. Что ж, уже хорошо. Без пищи и воды силы тратятся очень быстро. Есть хочется только поначалу, а с течением времени голод уходит, особенно когда ты при этом ничего особенного не делаешь.

Хотя, почему без еды, если кругом море? Неужели он не сумеет наловить рыбы? Впрочем, ее даже и ловить не придется — проснувшись, Данут обнаружил внутри лодки штук восемь довольно увесистых рыб. Эти-то откуда взялись? Взяв одну из них в руки, Данут обнаружил, что у нее имеются плавники, поразительно напоминавшие крылья! А ведь он от кого-то слышал, что в теплом море водятся летучие рыбы, но посчитал это обычной побасенкой! Ну, откуда у рыбы возьмутся крылья? И вот, поди же ты.

Есть пока не хотелось, но воды бы попить не мешало. Воды вокруг целое море, но ее пить не станешь. Разумеется, при желании можно и соленую воду пить, но тогда соль отравит твой организм, а там, чего доброго, можно и с ума сойти. Нет, ну что стоило сходить до какого-нибудь сарая, украсть анкерок, наполнить его водой? Ну, не бочонок, так хотя бы кувшин, или меха?

Данут опасался, что мысли о том злосчастном анкерке с водой станут преследовать его, а потом, чего доброго, он начнет мерещиться ему.

«Вот так и сходят с ума!» — грустно констатировал воспитанник орков, облизывая пересохшие губы. Выбросить из головы мысли о воде? Это легче сказать, чем сделать. Значит, нужно чем-то себя занять. Вот только, какое занятие найти, если ты в открытом море7 Может, посчитать волны, или попытаться определить оттенки морской воды?

А летучих рыб Данут выбросил обратно в море. Похоже, они еще живы, глядишь, очухаются, а коли останутся здесь, то протухнут.

Солнце еще вышло на полдень, но уже начало изрядно припекать. Что будет потом — страшно подумать. Вся надежда, что ему в море будет полегче, чем «полноценным» людям, с их бледной кожей. Пожалуй, впервые в жизни Данут порадовался, что он смуглый, а ведь раньше об этом переживал, хотя не желал признаваться в том даже самому себе.

Чтобы защитить себя от надвигающейся жары и, поменьше потеть (а это тоже напрасная трата драгоценной жидкости!), Данут принялся изготавливать из тряпок и запасных весел что-то вроде навеса. Вот, как чувствовал, что пригодятся! Даже захваченные на берегу камни пошли в дело.

А потом Данут растянулся и попытался, как следует, расслабить мышцы, не желая совершать даже малейшего движения.

В сущности, он очень удачно устроился. Мороза нет, жара более-менее терпимая. А вокруг еще и море, в котором можно искупаться, охладив тело.

Парень уже собрался окунуться прямо в одежде (все равно от нее уже мало что осталось), но сам же себе скомандовал — стоп! Если он окунется, то сможет ли потом догнать свою лодку? Течение, пусть и не очень сильное, есть течение. Подходящей веревки, чтобы скинуть ее с кормы в воду и уцепиться, на его «судне» нет. К тому же, Данут, выросший на море, помнил, что бывает, если ты выйдешь из соленой воды, а потом обсыхаешь, не сполоснувшись в пресной: кожа быстро покроется соляной коркой, которая будет забирать влагу и раздражать кожу.

А ведь можно охладить тело немного по-другому! Данут подполз к борту, и спустил в морскую воду правую руку. Подержал ее там минуты три, потом поменял руки. И, сразу же стало гораздо легче. Ведь ладонь — это тоже часть тела. Когда внутренняя температура тела поднимается, организм продолжает посылать кровь в руки, и через них можно выпустить часть тепла, охладив их.

Давным-давно (Дануту было тогда лет пять или шесть, и он еще не ходил на промысел) к берегу, на котором стоял их поселок, прибило шлюпку, где было четыре мертвых тела. Судя по всему — торговцы с какого-то судна, потерпевшие кораблекрушение. Среди обнаруженных вещей были бочонки с водой, сыр и даже не успевшие отсыреть сухари. Когда поморы хоронили тела, отец сказал, что этих людей убило не море, не жажда и не голод. Их убил страх! По молодости лет, Данут тогда не понял, о чем говорил отец, но позже, когда подрос, и вместе с отцом начал выходить на промысел, ему приходилось встречаться с «мертвыми» лодками. И только в одной из них обнаружили пустые анкерки и сухие мешки. Юноша представлял себе, как люди, раскачиваясь на волнах, слушают крики чаек, и медленно умирают от страха. Но он не мог понять — чего они так боялись? Без воздуха можно прожить несколько минут, при морозе — только несколько часов, а вот без воды и пищи можно жить дни, а то и недели.

Но все-таки, вода нужна. Без нее, рано или поздно, можно превратиться в сушеную воблу.

От нечего делать Данут задремал. И тут ему приснилась рыба. Нет, не вобла, а треска, висящая на сушиле. Видимо, ее только что выпотрошили, и повесили, чтобы вытек весь сок.

Вот так вот, она висела, а из нее, прямо на глазах сочилась белесая жидкость — рыбий сок, как ее именовали в поселке.

Данут резко проснулся, будто его подкинуло.

«Тупой осел!» — выругал парень сам себя.

Если в рыбе есть жидкость, то утолять жажду можно соком, выдавленным из рыбы! И почему же он сразу о том не догадался? И, почему же он, как дурак, выбросил этих рыб обратно в море?

Ждать, пока в лодку залетит очередная рыба, терпения не было. Да и залетит ли? Кто их знает, этих морских созданий?

В дело опять пошло многострадальное весло. С огромным трудом Данут сумел отколоть от него более-менее ровную палку, а потом принялся прилаживать к ней лезвие ножа. Но при трезвом размышлении решил, что лучше просто заточить палку — если приладить «наконечник» к «древку» с помощью полуистлевших полосок материи, оторванными от «навеса», можно лишиться и самого ножа, а второй ему взять неоткуда.

Данут улегся на нос лодки, высматривая какую-нибудь добычу. Разумеется, по «закону подлости», ни одна рыбина не показалась. Но рыбная ловля — это дело не только умения, но и терпения, и парню удалось насадить на свой «гарпун» какую-то мелкую рыбеху, потом еще одну. Решив, что для начала сойдет, воспитанник орков принялся резать рыбину на мелкие кусочки, потом принялся отжимать жидкость с помощью остатков собственной рубахи. За неимением посуды пришлось собирать рыбий сок прямо в ладонь. В результате получилась не особо аппетитная жижа из жира и сока, очень противная на вкус, зато пресная.

Жидкости было не очень много, но даже того, что удалось выжать из двух рыбешек, хватило на то, чтобы улетучилась жажда, а Данут почувствовал прилив сил. Его уже не пугал путь в никуда, а когда наступила ночь, то вместо того, чтобы спать (да и выспался он сегодня!) парень начал пристально рассматривать звездное небо, отыскивая знакомые очертания созвездий, чтобы хоть как-то определить свое местонахождение.

«Топор демона» и «Борода старого помора», по которым отец учил его ориентироваться в море Ватрон, были на месте, но значительно правее. И звездочка, носившая странное название «Глаз паука», которая должна быть над головой, висела сейчас не там, где ей положено быть. Зато звезда, которую гворны именовали «Хвостом задиры», а поморы «Большим костром», указывала, что до Земли предков ему еще идти и идти. А вот, сколько идти, Данут так и не понял. Не то тысячу миль, а не то и две тысячи. Но он порадовался, что все созвездия были знакомыми, потому что, как он слышал, попади он в другое полушарие, то картина звездного неба была бы совсем иной. Тут же, есть хоть какая-то надежда, что рано или поздно он выберется туда, куда надо. (Вообще-то, для этого необязательно было рассматривать небо и делать вид, что сумеешь разобраться в том, на что тратятся месяцы, а то и годы, но надо же себя чем-то занять.)

Утро следующего дня началось с того, что парень обнаружил в лодке «улов» — четыре летучих рыбы. Решил начать с самой крупной, весом с доброго поросенка — сделал на ее теле несколько надрезов и принялся пить сок прямо из рыбы. И хотя чешуя кололась и царапала кожу, парень остался доволен. Он почти досыта напился и даже вкус сока показался не таким противным, как в самом начале.

Видимо, жидкость заодно утоляла и голод, потому что есть не хотелось.

Решив, что завтрак был вполне приличным, Данут решил позаботиться о развлечениях. Их было не особо много, потому можно заняться полезным делом — попытаться соорудить хоть какую-нибудь посуду. И рыбий сок в нее собирать, вместо того, чтобы выжимать его в ладонь, да и вообще, мало ли, для чего может пригодиться. А вдруг пойдет дождь?

Для начала Данут решил слегка подточить нож с помощью одного из камней. «Точило» было скверным, но кое-что сделать удалось. По крайней мере, лезвие теперь не рвало кожу, а резало. В конечном итоге, парень стал обладателем ведерка из рыбьей кожи, края которого он старательно соединил рыбьими костями. Ведерко было далеко от совершенства и, слегка кособокое, но парень был доволен. У него теперь появилась емкость. Вот только, для сбора сока из мелкой рыбы оно оказалось великовато! Ну, невелика беда. Кто мешает сделать еще и стаканчик? И посуды прибавится, да и ему самому будет чем заняться. Кстати, если попадется рыбина покрупнее, то можно соорудить и гарпун. Только, стоит ли это делать, если рыба сама влетает в его лодку?

Ведерко было сделано вовремя, потому что ночью разразился настоящий ливень. Радостный Данут подставил под струи пресной воды свое ведерко, а заодно и прожаренное на солнце тело, стараясь впитать в него живительную влагу.

Но воды, падавшей с небес, было так много, что скоро пришлось освобождать ведерко и использовать его для того, чтобы вычерпывать «живительную влагу» из лодки, а иначе она грозила переполнить его суденышко и отправить ко дну.

К счастью, ливень был кратковременным, но поработать пришлось до самого утра.

На дне лодки оставалось немного пресной воды и, поначалу, Данут решил оставить ее для питья, но передумал — уж очень она была грязная и пахла гнилыми рыбьими потрохами. Видимо, предыдущие хозяева, хотя и заботились о сохранности своего суденышка, но чистили дно не очень ретиво, а может, и вообще не чистили. Посему, он избавился от всей влаги, скопившейся на дне, порадовавшись, что орки сумели так прекрасно подогнать доски, что лодка не пропускала воду. Скорее всего, они пропитывали швы каким-то составом, но вот каким именно?

Закончив все «хозяйственные» дела, Данут подобрал пару летучих рыб, успевших залететь в лодку, и принялся за свой завтрак.

Делать опять было нечего и парень улегся под навесом, предавшись единственному доступному развлечению — размышлениям. Тут в голову пришла мысль, что за это время он почти не думал о Тине.

Как только Данут вспомнил о бывшей жене, к горлу подступил комок, а на него опять накатилась волна — не то раздражение, не то ненависти к более удачливому сопернику. Может, этот… бухгалтер ласкает сейчас плечи его любимой, целует ей грудь?

— Данут… — услышал вдруг парень голос своей любимой.

Воспитанник орков поднял голову и увидел, что на носу лодки сидит Тина. Она была почему-то полностью обнаженной, а ноги скрывались в воде. Как она здесь оказалась?

Девушка улыбалась и протягивала руки к своему бывшему возлюбленному. Руки… Что-то в них не так! Точно, перепонки.

Данут вздохнул, припоминая, как однажды едва не сделал шаг к такой же «красавице». И сделал бы, если бы не Курбада. Вон, как вспомнишь его затрещину, мигом встряхнешься. Пошарив вокруг себя, нашел один из камней и, не колеблясь, запустил им в девушку.

Раздался такой вопль, что у парня заложило уши, а Тина превратилась в какую-то мерзкую тварь, у которой самым главным был огромный рот, из которого выскакивал раздвоенный язык. Схватив весло, парень ударил прямо по пасти оборотня.

Обиженно хрюкнув, чудовище исчезло в морской пучине, а Данут, утерев со лба холодный пот, еще долго не выпускал из рук весло, готовый отразить любое нападение.

С утра Данут позавтракал (глаза бы не смотрели на эту летучую рыбу, вместе с ее соком!), и принялся размышлять. А ведь похоже, что он приближается к каким-то «обжитым» местам. Ну, какой смысл подводному оборотню торчать там, где никогда не проплывают люди? Скорее, всего, эта тварь охотится именно на людей, а иначе, зачем ей читать мысли?

Жаль, что на морской воде не остаются следы. Вот было бы здорово, если бы корабли оставляли за собой колею! Глянул бы, все бы и прояснилось.

Да, а что за белая точка появилась на горизонте? Точка увеличивалась, превращаясь в пятно, потом пятно расширилось, обратившись в парусный корабль! Скоро он принялся нагонять лодку.

Радостный Данут сорвал свою драную рубашку, привязал ее к веслу и начал размахивать, пытаясь обратить на себя внимание. А иначе, могут решить, что он вышел просто прогуляться.

Корабль уже увеличился настолько, что его можно было рассмотреть, как следует. Двухмачтовик, с необычной формой корпуса — в середине судно расширялось, словно бы туда вставили бочку. Он был настолько необычной формы, что поначалу парень решил, что ему опять что-то мерещиться.

Когда корабль поравнялся с лодкой, можно было увидеть, что вдоль бортов стоят люди.

— Эй, голодранец! — услышал парень зычный голос. — Ждешь, что тебе спустят шлюпку?

Забавно, но за эти несколько дней парень как-то сроднился с лодкой. Словно бы она стала частью его собственного дома. Данут обвел взглядом свою «скорлупку» — не оставил ли чего нужного? — усмехнулся, но все-таки сунул за пояс нож с источенным лезвием и старой рукояткой, а потом прыгнул в воду.

Пока плыл, подумалось вдруг — а не уплывет ли корабль без него? Но нет, корабль был на месте и, похоже, там даже слегка приспустил паруса, в ожидании пассажира. А вот и с борта ему бросили трос.

Воспитанник орков уцепился за конец, собрался уже карабкаться, но с той стороны трос потянули и он в считанный миг оказался на палубе. И, только он собрался сказать спасибо, как на него накинули сеть. Парень от удивления даже не стал сопротивляться. А пока его тащили вниз, услышал тот же голос, одобрительно сказавший:

— Хороший раб. Крепкий.

Глава 7

Рынок рабов

Данут любил бродить по рынкам и торжищам, рассматривая, как развязывают тюки со слежавшимися коврами, а потом отмывают их в проточной воде, возвращая первозданный цвет; как звенит драгоценный хрусталь горных гномов; шуршит тончайший шелк, сотканный людьми, а не пауками. Можно перебирать золотые и серебряные украшения — цепочки, дутые перстни, серьги и браслеты. Не то, что парень был падок на безделушки, но ему было просто интересно — как у разных народов делают разные украшения. А там еще стекло, благовония. Даже детские игрушки, привезенные из далеких стран, казались неслыханным дивом. А книги?! Ну, а самое главное — оружие на любой вкус, кошелек и руку!

А бывает такое, что ты не видел никогда в жизни!

В новых городах и в новых землях, всегда найдется, на что поглазеть. На дома, на улицы, на людей. Вот, здесь, скажем, на людях была странная одежда. И мужчины и женщины носили какие-то цветастые одеяла, с дыркой для головы, широкополые шляпы, но штанов не имели! Хотя, при здешней жаре, штаны, наверное, будут лишними.

Рынок много может сказать о людях, о стране, и о городе. Но вот этого рынка Данут постарался бы избежать. Нигде — ни в Тангейме, ни в Силлуде, ни в других городах Данут не видел, чтобы продавали «живой» товар. Никому и в голову бы не могло прийти, что человека можно продавать, словно скот! Да, когда-то, давным-давно, фолки и орки сражались между собой, забирая в плен уцелевшего противника (а также их женщин и детей), заставляли их работать. За примером далеко ходить не надо — его названная мать, Талина, долгие годы была рабыней!

Здесь же, на этом рынке, продавались люди. Мужчины — молодые и старые, угрюмые и веселые. Женщины — юные и не очень, красивые и страшненькие. Блондинки, брюнетки и, даже рыжие, на которых было не очень много охотников. Были даже черные как деготь! Не то, долго простояли под солнцем, не то мазались какой-то краской.

На самых красивых женщин покупатели находились немедленно. Хуже было с теми, кто старше, или имел какой-нибудь изъян. Когда поблизости не было покупателей, перепродавцы «товара» разрешали «попользоваться» какой — нибудь из женщин, особенно из числа тех, чье девство уже утрачено. Их отводили за небольшой навес, откуда доносились сладострастные стоны похотливых скотов. Женщины, которых насиловали, молчали, даже уже не плакали.

В другое время воспитанник орков вступился бы за женщин, перевернув вверх дном весь этот проклятый рынок, пропитанный вонью и болью, но, увы… Сейчас он был бессилен что-нибудь предпринять.

Данут Таггерт стоял за невысоким ограждением из жердей, похожим на загон для скота. Причем, такого скота, который не выскочит за оградку, да и соседскую траву не сожрет. И что за скот-то такой? Если бы для бычков, забор сделали бы прочнее, а тут слишком хлипкие перекладины. Для коз он тоже не годился — перескочат! Кроме овец, ничего не приходило в голову. Ну, а еще для людей, пригнанных на рынок невольников. Не убегут, да и бежать-то отсюда некуда. А если что — вон, по углам стоят лучники, мигом сделают из человека ёжика. Нет, Данут бы попробовал, если бы знал, куда бежать. А так, после душного трюма (к счастью, водой поили вдоволь, кормили хлебом и настоящим мясом), его сразу же повели на рынок и он сумел запомнить только улицу, по которой вели, а этого для побега маловато.

Можно бы снова утешить себя тем, что «все когда-то бывает впервые», но не хотелось. Он уже и в тюрьме посидел, и в трюме, а теперь его вывели на продажу, словно бычка. Ну, пусть будет баран. Какая разница? Оказывается, по законам этой страны, человек, спасенный в море, считается собственностью того, кто его спас. Ну, а коль скоро Данута спас господин Прадагор — судовладелец, а заодно капитан той самой посудины, то теперь он является его собственностью. А собственность, как известно, можно продать. И даже — лучше побыстрее продать, от греха подальше.

Около ограды скучал господин Эксилон — владелец загончика, которому хозяева поручили продать своих рабов. Разумеется, посредник (или, как здесь его именовали — перепродавец) получал за свои услуги определенный процент. Но кроме Эксилона ни один человек не имел права торговать рабами. Это закон, который никто не рисковал нарушить.

В «загончике» шесть человек — согбенный старец, которому бы сидеть где-нибудь на лавочке, усатый толстяк с испитым лицом, явно мающийся с похмелья, два юноши неопределенного возраста, похожие друг на друга как две горошины из одного стручка. Был еще крепкий парень, почти голый, если не считать набедренной повязки, с изображением паука на спине. Рисунок был выполнен то ли с помощью какой-то особо стойкой краски, то ли вообще процарапан на коже, а потом заполнен чернилами. Данут слышал, что когда-то и фолки и орки наносили подобные украшения на кожу, но зачем, вспомнить не мог. Да и странно, если для красоты требовалось испортить кожу. Но у каждого народа свои представления о красоте, и лезть в них со своим мнением не стоило. Ну, а шестым был сам Данут.

Всех сюда привели разные люди. Старичка, скажем, принесли на носилках четверо крепких парней, а две плачущие женщины долго уговаривали его вернуться домой. Усач явился в сопровождении группы поддержки — похмельного вида мужичков, препиравшихся с одноглазым верзилой. Но спорили они только для вида. Один из пьянчужек, страдавший больше других, сообщил, что пора, мол, и голову поправить, и ушел, а следом за ним ушли остальные. Одноглазый пошептался о чем-то с Эксилоном, и тоже ушел. Усач, не без труда вошел в загончик, улегся прямо на грязной, крепко утоптанной земле. Юноши пришли вместе с какой-то женщиной, следуя за ней покорно, словно овечки. А вот парня с пауком на спине (ну, с рисунком паука) тащили волоком, на веревке. Ну, а самого Данута привел его новый хозяин — капитан корабля и, попутно судовладелец, господин Прадагор.

Прислушиваясь к разговорам, Данут сумел узнать, что «двойняшки» — это домашние рабы, ставшие ненужными после смерти хозяина, старик хотел заработать для внука (тому не хватало денег для выкупа невесты), а усатый толстяк задолжал кредиторам. Касательно парня с пауком на спине — то он был пойман доблестными разведчиками где-то в пустыне. Ну, а он сам — «дикарь с удаленных островов», спасенный уважаемыми мореходами.

Расчеты покупателей и продавцов велись не привычными кожаными векшами, а разноцветными кругляшами. Самые дорогие были изготовлены из желтого металла, потом шли белые, а самыми дешевыми были красноватые. Данут мог предположить, что это золото, серебро и медь. В Фаркрайне из золота и серебра делались украшения, а медь, в основном, использовалась гномами для различных технических целей.

Всего дороже были оценены домашние рабы. Господин Эксилон требовал за каждого по десять золотых кругляшей. Усача оценили в шесть кругляшей, а старика — в четыре. К удивлению Данута, за него просили два кругляша, а за парня — всего один. Но пораскинув мозгами, парень понял, что цены правильные. Домашние рабы ценятся дороже, потому что не сбегут, да и к работе они приучены. Усач, хотя и выглядит горьким пропойцей, но деваться ему некуда. К какому-нибудь делу приставят, а коли слегка «подбодрить», станет работать, как миленький. Старик… Ну, этот к тяжелой работе не приспособлен, но на что-нибудь да сгодится — кусты подстригать в саду, дорожки мести, дверь открывать. А вот на что годится дикарь? Что он, что парнишка из пустыни. Тот, что из пустыни, может сбежать, благо дорогу знает. Потому его и оценили дешевле. Купи такого, а он ноги сделает — сплошные расходы А он сам… Ну да, здоровый, но бежать некуда.

Первыми продали домашних рабов. Их приобрел степенный мужчина, судя по «одеялу», сработанному из тонкого шелка, очень даже не бедный. После долгого торга, он и Эксилон хлопнули друг друга по рукам, а из кошелька покупателя перепродавцу ушло шестнадцать кругляшек.

Следующим приобрели старика. И купил его, судя по всему, собственный сын, немедленно освободивший батюшку. Что там за семейная коллизия и, почему старик пошел продавать себя в рабство, можно только предполагать. Возможно, сынок не хотел свадьбы, а внук сумел как-то уговорить деда? Впрочем, какая теперь разница? Во всяком случае, сын расстался с четырьмя кругляшиками, которые перепродавец разделил на две неравные части — один золотой взял себе, а три отдал старику.

От раздумий Данута отвлекли чьи-то вопли. Обернувшись, парень увидел, как два рыночных стражника ухватили за ноги какого-то торговца и деловито перевернули его вниз голой. Третий страж совлек с бедолаги обувь и, принялся охаживать его палкой по босым пяткам. Толпа, собравшаяся поглазеть на бесплатное зрелище, дружно отсчитывала удары. Когда прозвучало число «десять», торговца отпустили на землю.

Из-за спин, перекрывавших обзор, Данут не смог увидеть — что там дальше, но можно было и так понять, что в ближайшее время — неделю, а то и две, торговец ходить не сможет. Интересно, за что его так? Если за обман покупателей — так и поделом. Впрочем, продавцов, ради примера, можно брать и пороть через одного. Не бывает среди торгованов честных людей.

— Ах ты, гнилая лягушка! — услышал Данут вопль за спиной.

Оказывается, пока он любовался на порку, его соседи по загончику затеяли драку. Усатый что-то не поделил с парнем из пустыни. Может, место, откуда удобнее глазеть?

Испитой толстячок, хотя и выглядел неуклюжим, довольно напористо нападал на паренька, пытаясь ухватить за шею, а тот, очень умело выскальзывал из захватов и, время от времени бил кулаком по ребрам противника. Усач не оставался в долгу, нанося частые, но довольно-таки бестолковые удары. Скоро у обоих противников уже текла кровь из разбитых носов и губ. Народ, увлеченно обсуждающий наказание провинившегося торговца, поначалу не обратил внимания на драку. Но когда сердобольные родственники утащили наказанного торговца, внимание зевак переключилось на новую забаву.

Но зеваки — это не так и страшно. Хуже, что к загончику для рабов устремилась и стража — один лучник, и два копейщика. Как знать, не запрещались ли в городе Солнца потасовки между рабами и, какое это могло повлечь наказание? Похоже, ничего хорошего драчунам не светило, потому что смотритель загончика господин Эксилон, побелев от страха, ринулся разнимать свой товар.

Между тем, усачу удалось-таки повалить паренька на землю, придавить его своей немаленькой тушей, схватить за горло и начать душить. Толстяк так увлекся, что просто «отлягнулся» от господина Эксилона, отправив перепродавца в дальний угол загона.

Данут, оценив ситуацию — лучник уже накладывал стрелу на тетиву, а копейщики взяли копья на изготовку, решил вмешаться. К тому же, паренек с пауком на спине ему чем-то понравился, и позволить усатому толстяку его придушить, было бы неправильно.

Воспитанник орков одним тычком в шею сбил усача с парнишки, а когда тот попытался возмутиться, дал тому еще один тычок, но на этот раз в ухо, отчего толстяк растянулся на земле и притих. Парнишку же, освобожденному от тяжести прежнего противника и, ринувшемуся поквитаться с врагом, тоже пришлось укладывать на землю, только носом и, легонько придавить.

— Лежи спокойно, дурень, — душевно попросил Данут у паренька, нажимая тому на плечо. — Из-за тебя нас всех порешат.

Парень с пауком, не то проникся высказанной просьбе, не то ощутил железную хватку, но притих.

Господин Эксилон, раскинув руки, словно пытался обнять воздух, останавливал стражников:

— Господа, у нас уже все в порядке. Вы же видите — это Флестус.

Стражники, сдерживая рвение, остановились. Похоже, они знали усатого толстячка.

— Точно, Флестус, — усмехнулся один из охранителей спокойствия, бывший за главного, рассмотрев толстячка поближе. — И как он к тебе попал?

— Так как, известно, как, — пожал плечами Эксилон, довольный, что его товар не пострадал. — Взял в долг, кругляши пропил, вот и все.

— А сколько взял?

— Вроде бы, — почесал затылок перепродавец. — Не то пятьдесят, не то сто золотых. Но больше шести за него никто не даст, да и шесть-то вряд ли. Если что — соглашусь на четыре.

— Так ему, дураку, теперь до конца жизни рассчитываться, — хохотнул стражник с луком, успевший убрать смертоносное жало в колчан.

Стражники уже собрались уходить, как толстячок начал подавать признаки жизни и, с большим трудом утвердился на ногах. Старший стражник ловко развернул копье и ударил тупым концом Флестуса в солнечное сплетение, а когда толстяк опять рухнул на землю, нравоучительно сказал:

— Ты теперь раб, и если поднимешь руку, или ногу на своего господина — смерть. Скажи спасибо, что ты еще в загоне. Но в следующий раз не забудь, что драка рабов карается смертью!

Посмотрев на Данута, старший стражник поинтересовался:

— А ты, дикарь, зачем разнимать полез? Мы могли и тебя заодно убить.

Данут лишь повел плечами и улыбнулся самой дурацкой улыбкой, какой только смог. Ему на помощь пришел Эксилон.

— Так дикарь, он и есть дикарь, — сообщил перепродавец, зачем-то пнув паренька с пауком на спине. Может, вымещал свою обиду на усача?

— Эй, бездельники, зачем товар портите? — послышался властный голос.

Услышав этот голос, стражники вытянулись, а господин Эксилон согнулся в поклоне.

У загона стоял солидный мужчина, в черной накидке (назвать его одеяние «одеялом с дыркой» язык не поворачивался), с бородой, завитой колечками. Судя по всему — властной речи, манере держать себя, какой-нибудь вождь.

— Мы не портим, господин Иерофант, — дрожащим от волнения голосом произнес перепродавец. — В загоне два раба начали драку, господа стражники явились их примерно наказать.

— По закону мы могли бы их убить, если бы этот дикарь не разнял драку до нашего прихода, — сообщил старший стражник.

— Дикарь, говорите? — заинтересовался Иерофант. Посмотрев на Данута, хмыкнул: — Похоже, этот дикарь с каких-то далеких островов. Он не черный, но и не белый. Никогда раньше таких не видел. А остальные?

— Вон тот, что с паучищем на спине, из Голой пустыни. А этот, усатый — известный городской пропойца. Его отец — мир его праху под Солнцем, оставил ему большое наследство, но он все прокутил, — пояснил Эксилон.

— Значит, не один их этих трех человек не был раньше рабом? — поинтересовался Иерофант.

— Нет, господин Иерофант.

— Сколько за всех троих?

Господин Эксилон посмотрел Иерофанта и слегка смутился. Кажется, ему хотелось назвать более высокую цену, чем он собирался запросить с покупателей, но этого он обманывать не рискнул.

— Я жду, — проявил нетерпение Иерофант.

— Девять золотых кругляшей за всех, — назвал цену Эксилон, а потом торопливо пояснил: — Флестус стоит шесть, а дикари…

— Я тебя услышал, — перебил перепродавца господин Иерофант.

Он полез куда-то под складки одеяния и принялся вытаскивать кругляши, по одному, неторопливо бросая их прямо на землю.

— Девять золотых, — кивнул Иерофант.

Эксилон суетливо принялся собирать золото, а потом даже собрался ударить ладонью о ладонь покупателя, но спохватился.

— Сделка заключена.

Господин Иерофант лишь склонил голову, повернулся к стражникам, и приказал:

— Отведете беллетаров в храм. Знаете, кому сдать?

— Знаем, господин Иерофант, — поклонился старший стражник. — Не в первый раз.

И хотя большой радости в его голосе не было, но он не осмелился возражать — мол, я должен охранять порядок на вверенной территории. Нет, он лишь кивнул своим подчиненным — ведите.

Глава 8

Город Черного Солнца

Остров был огромен. Чтобы его обогнуть кругом, понадобится не меньше месяца. Были здесь и иные города, но самым главным был Город. Именно так, с большой буквы. Иногда его именовали Городом Солнца, во имя того божества, которому поклонялись жители острова. Солнце каждый вечер входило в бескрайнее море, где умирало, растворившись в бездонных глубинах, но каждое утро возрождалось к новой жизни. Потому, местом вечного упокоения мертвецов стало море. Тела, нашедшие последний приют в соленой воде, растворяются в ней, а потом, сливаясь с Солнцем, обретают новую жизнь. Но Солнце требовало свои жертвы и на суше, чтобы насытить жаркие дневные лучи. Не найдя себе пищи, лучи станут сжигать все живое. Стало быть, лучше его ублажить заранее. Для этого приносили в жертву беллаторов — умелых бойцов, сражающихся друг с другом во имя Солнца. Мертвых бойцов оставляли на земле, чтобы их кровь впиталась в почву, а прах впитали в себя безжалостные лучи. Солнце и соль — однокоренные слова, без которых нет жизни. Море и человеческая кровь тоже соленые.

Центром Города был дворец правителя, напоминавший небольшую крепость — двойной ряд стен, здания, образующие четырехугольник, где располагались правительственные учреждения (там же жили и сами чиновники со своими семьями, стражники), а внутри — высокая башня, где обитал правитель с семьей.

Город разбит на кварталы, где жили люди одной профессии. Были кварталы оружейников и медников, шорников и сапожников, ювелиров и гончаров, столяров и мясников. И каждый квартал тоже был крепостью — высокие стены, дома, плотно прижатые друг к другу, узкие улочки. Каждый квартал-крепость жил своей, обособленной жизнью. Везде имелись собственные лавки, баня и крытые рынки. Для чего строились стены, уже никто не знал. Вроде, когда-то каждый квартал мог выдержать осаду врагов, но что это за враги, когда и откуда они нападали на остров Солнца, все это терялось в глубине веков. Остались лишь стены, которые, почему-то исправно подновлялись.

Самыми влиятельными и богатыми были судостроители. Ведь это они изготавливали корабли, на которых отчаянные смельчаки осмеливались тревожить могилу Солнце. Не меньшим, если не большим почетом были окружены и сами моряки, устроившиеся на берегу моря. Именно они привозили на острова пряности и золото, железо и кожу, а главное — дерево, которого было очень мало. Раньше корабли строили из дубов, но постепенно все дубы были вырублены. И теперь приходилось закупать древесину у соседей.

Самой дурной славой пользовался квартал дубильщиков, где обитали лишь холостые парни, потому что ни одна женщина не могла вытерпеть той вони, что исходила от шкур, и компонентов для дубления — коры, собачьего дерьма и красителей. Поселок дубильщиков находился в пригороде, он не имел стен, да они ему были и не нужны. В дубильщики отдавали нерадивых учеников ремесленников или непослушных детей. Туда же попадали мелкие правонарушители. Как правило, одного или двух лет проживания среди дубильщиков хватало, чтобы исправить самого закоренелого злодея. Но далеко не все из парней, попавших на жительство в этот квартал, возвращались обратно. Кто-то привыкал, кому-то начинала нравиться работа, да еще и репутация отпетого хулигана. С дубильщиками редко связывались даже моряки, имевшие опыт абордажей и боевых вылазок.

Иной раз было сложно понять — особенно человеку пришлому — существует ли Город как единое целое или это просто куча поселков? Дворец правителя — это еще не все. Правитель мог управлять и кучей деревень. Но нет, это был все-таки единый город, имевший свое сердце — храм Солнца, вырубленный невесть сколько столетий назад в скале, рядом с которой находилась площадь Жертвоприношения. На этой площади и происходили смертельные схватки между бойцами, приносившими себя в жертву Солнцу. Чаще всего, это были добровольцы, поступившие в школу беллаторов за немаленькую сумму денег, или изгои, не прижившиеся даже среди дубильщиков. Но были и те, кого подобрали в море, или взяли в плен, а потом отправили на рынок рабов.

Все это Данут узнал, сидя в одной из комнат огромного подвала, где обитали будущие беллаторы — и жертвы, и палачи одновременно.

Удивительно, но здесь было довольно светло, хотя не было ни факелов, ни ламп. Присмотревшись, Данут узрел, что дневной свет проникает через специальные световоды, прорубленные в камне. Гворнов, наверное, заинтересовали бы световые каналы, да где ж они, гворны-то?

В каждой комнате (их именовали отсеками, но правильнее было бы именовать камерами), обитало по сорок человек. Они вместе жили, тренировались и, им всем предстояло одновременно умереть.

Всего же в подвале было с десяток таких отсеков. Стало быть — четыреста беллаторов. Под новолуние, один из отсеков в полном составе выходил наружу и больше не возвращался. До оставшихся в подвале, сквозь световоды доносился лишь лязг железа, крики боли и предсмертной агонии.

Данут не стал завязывать дружбу со своими собратьями по несчастью, да и остальной народ держался друг с другом настороженно. Как тут приятельствовать, если скоро придется убивать своего приятеля? Разговаривать со своим убийцей (или жертвой), и то не всегда хотелось.

Но кое с кем воспитанник орков поговорил. Было интересно узнать — что это за место такое, где его станут убивать? Впрочем, пока он жив, а там будет видно. Складывать руки рановато. А если подвернется возможность сбежать, то любая информация не станет лишней.

Покамест, Данут не видел никаких лазеек. Площадка, на которой приносили жертвы и куда их ежедневно гоняли на тренировки, была обнесена стеной — не слишком высокой, но по ней прохаживались лучники. Предположим, стену он перемахнет, от стрел уклонится, а вот что делать дальше? Точнее — куда бежать, где прятаться? Стало быть, надо думать. То, что положение безвыходное, воспитанник орков не верил. Ну, не может такого быть, чтобы его просто так прирезали на арене, на потеху публики.

Да, а где станет размещаться публика? На стенах? Хотя, кто его знает, может быть и на стенах.

Интересно, что для некоторых сокамерников умереть во имя Солнца считалось высшей наградой на этом свете — например, для немолодого ремесленника по имени Стархис, который занимал место рядом с воспитанником орков.

Стархис всю жизнь занимался тем, что чинил прохудившуюся обувь. По какой-то сложной раскладке внутри квартала сапожников, он сам не имел права тачать сапоги, а был обязан заниматься только ремонтом. Но ставить латки и подбивать оторвавшиеся каблуки люди приходят чаще, нежели заказывают новую обувь и, потому, серебряных и медных кругляшек вполне хватало, чтобы содержать любимую жену и дать приданное дочерям, которых у него было четверо! Стархис выдал замуж всех своих девок, а дальше бы только жить да радоваться, спокойно стариться вместе с супругой, нянчиться с внуками, но случилась беда. При родах умерла старшая дочь. Следом за ней — вторая, потом третья. Жена, обезумевшаяся от горя, наложила на себя руки, повесившись в собственной спальне. Оставалась лишь последняя, четвертая дочь, тоже ожидающая ребенка. Неужели и ее ждет такая судьба? Стархис решил отдать себя в жертву Солнцу, считая, что это единственная возможность спасти хоть кого-нибудь из своей семьи. От кругляшей, положенных ему как добровольцу, старик отказался.

Рядом со Стархисом было место Дидениса — юноши, почти мальчишки. Парень был сиротой, которого воспитывали дядя и тетя, с самого младенчества твердившие ему, что своей жизнью он обязан только им, а когда подрастет, наступит и его очередь заботится о стариках. Но лучше позаботиться прямо сейчас — принести себя в жертву, чтобы любящие родственники убедились, что он их любит, а Солнце станет благосклонно к его семье. И три золотых кругляша, полученных от храма, станут тому свидетельством!

Данута здесь считали дикарем, пустившимся в море на своем утлом челне и, по глупости, попавшим в опасное течение. Как выяснилось — об острове, где проживали орки, нападавшие на корабли, здесь все прекрасно знали, но Город Солнца не считал нужным устраивать какую-нибудь карательную экспедицию, или нападение на пристанище пиратов, потому что взять с них было нечего, а драться они умели. Впрочем, кто такие орки, здесь представления не имели, считая островитян какой-то разновидностью диких людей, потемневших на солнце. Жители Города Солнца вообще никогда не слышали ни о земле Фаркрайн, ни о Великом переселении, а гномов и эльфов, не говоря уже о всяких-разных великанах, считали только персонажами россказней старых сказочников. Но, вполне возможно, им это было и не нужно. Глухой архипелаг состоял из тридцати островов (может и больше, их никто не считал), так что им было вполне достаточно. И мореходы не уходили далеко в море, предпочитая неспешные плавания вдоль берегов, да визиты к соседям.

Данут не стал рассказывать сокамерникам, кто он на самом деле, откуда приплыл. Им это не нужно, а ему самому тоже не пригодится. Принимают за дикаря? И пусть.

А по утрам раздавался стук в деревянное било, и все беллаторы выходили во двор, чтобы предаваться ежедневным тренировкам.

В первый день Данут ждал, что их ждут неубранные тела, куски изрубленной плоти, старые кости и все такое прочее, а на стенах будут сидеть разжиревшие вороны. Вроде бы, жертвам положено истекать кровью во имя Солнца? Не то, что парень боялся покойников или его смущал вид непогребенных тел, но они могли помешать во время будущего боя. К счастью, площадка была чистая, да еще и присыпана свежим песочком и падальщиков поблизости не видно.

— Делай раз! — прозвучал зычный голос старшего беллатора и Данут, давясь от смеха, сделал выпад деревянным мечом в пустоту. Конечно же, та не могла отразить его «клинок», так что можно считать себя победителем.

— Делай два!

Воспитанник орков, а вместе с ним вся шеренга, резко дернула руки назад, возвращая «оружие» в исходное состояние.

— Делай раз!

Вот так вот, «делай раз» и «делай два», продолжалось уже вторую неделю, а новоприбывшие беллаторы с тупым упорством кололи воздух деревяшками. Дануту стоило огромного труда, чтобы не взорваться, и не наорать на старшего инструктора, доказывая, что от таких тренировок мало толку. Чему могут научить выпады? Для танцев, может, такое и сгодилось бы, а для настоящего боя? Да, большинство из так называемых «бойцов» даже и деревянные-то мечи видели впервые в жизни, но без настоящих мечей, без парных поединков от их тренировок никакого толка! Эх, сейчас бы позвенеть сталью (ну, по тутошней бедности сойдет и железо, и медь), да попрыгать, покричать, от всей дури, чтобы разогнать кровь, а тут…

— Делай два!

Да чтобы вас болотная жаба сожрала!

Вместо того, чтобы гонять беллаторов до седьмого пота, заставлять их поднимать тяжести, приседать и все такое прочее, здесь обращали внимание на то, чтобы бойцы не мышцы накачивали, а нагоняли жирок, чтобы со всех сторон быть мягкими и округлыми. Вот, для накопления жирка, беллаторов и кормили. Мяса в рационе почти отсутствовало, зато было много сдобного хлеба, ячменя, а самое главное — гороховой каши! Гороховая каша, сваренная со шкварками, была само объедение, но по ночам в казарме стоял такой крепкий дух, что не то, что дышать трудно, а казалось — брось в воздух тряпку, там она и зависнет.

Впрочем, скоро Данут осознал, что бойцовские качества беллаторов никого не волнуют. Никто не собирается любоваться поединком, как это бывало в прежние времена. Видимо, из-за этого и отсутствовали зрительские места. На что тут смотреть-то? Главное, чтобы беллаторы проткнули друг дружку мечами, а потом упали и дружно умерли. И, хорошо, если крови будет побольше, а ошметки кожи и плоти станут разлетаться по сторонам. В таком случае не нужны профессиональные воины, которые станут долго примеряться друг к другу, ходить кругами, обмениваться ударами и парировать их, а потом один все-таки убьет другого одним точным движением. Или, еще хуже, если опытный мечник начнет убивать новобранцев, словно медведь зайцев. Нет уж, пусть будут мясники, первый раз в жизни разделывавшие тушу. Посему, парень не пытался показать свои умения, кому-то что-то доказывать. Пусть его считают таким же недотепой, впервые в жизни взявшимся за меч.

Однако, все оказалось не так-то просто. В одно утро беллаторов выстроили в шеренги, обращенные друг к другу.

— Бейтесь, — лениво сказал старший инструктор, ухмыльнувшись.

Соперником Данута оказался Стархис. Похоже, старый сапожник совсем не стремился сражаться, а был готов героически пасть под ударами меча, хотя бы и деревянного. Стархис уныло держал в руке учебный меч, время от времени делая выпады в сторону Данута. Старик делал только то, чему его научили за долгие часы тренировок и, похоже, он даже не знал, что клинком можно колоть не только по прямой линии, целясь в корпус, а делать обманные финты, крутить восьмерку, а уж о том, что можно еще и рубить противника, ему и в голову не приходило. Вздохнув, воспитанник орков начал неспешно стучать своей деревяшкой по «оружию» Стархиса, старательно давя в себе желание как следует треснуть сапожника по башке, чтобы тот побыстрее шевелился. Если он также орудовал шилом, когда ремонтировал чужие башмаки, то клиенты, должно быть, попадались либо мертвые, либо сонные. Выбить у него «оружие», что ли, да попросить инструктора дать ему более умелого напарника? Навскидку, человек пять-шесть фехтовали вполне прилично. Не так хорошо, как сам Данут, но для тренировки сгодятся. Но отчего-то парню не хотелось демонстрировать свои навыки перед «храмовой прислугой». Глядишь, чего доброго, припишут его к инструкторам.

Неподалеку от Данута сражались парнишка с пауком на спине и усатый толстячок. Странно, но за все время пребывания в камере, парень не проронил ни одного слова. Он вместе со всеми выходил на тренировки, ел все, что дают, а в остальное время просто сидел на корточках, уставившись в одну точку. Может, он не умеет говорить? Толстяк, в первый же день пребывания в подвале, хотел, было, продолжить начатую ссору, но стоило ему подойти к загадочному парню, как раздался топот, двери камеры отворились, и внутрь вбежало с десяток стражников или, как их тут называли «храмовой прислуги». Усача немедленно вытащили в коридор, разложили на полу и выпороли так основательно, что бедолага потом только кряхтел и плакал.

Подобного внушения оказалось достаточно, чтобы все остальные и думать забыли о склоках, или ссорах. Все правильно. Будущая жертва должна быть идеальна и не думать ни о чем отвлекающем от ее главного предназначения.

Вот, теперь усатый получил возможность свести счеты с парнем, а заодно и выместить на нем свои обиды и на храм Солнца, и на тех, кто устроил ему порку. Не исключено, что толстячок считал виновником своего наказания именно парнишку с пауком.

Толстяк оказался неплохим фехтовальщиком. Он с наслаждением наносил удары, которые парень не успевал парировать. Вон — у него уже показалась первая кровь из рассеченной щеки, а левая рука, по которой пришелся хлесткий удар, повисла. Поначалу Данут хотел помочь парнишке. Скажем — стукнуть собственной деревяшкой по костяшкам пальцев усатого, чтобы тот выронил меч, но не стал. Может, парень с пауком хотя бы чему-то научится, прежде чем выйти на поединок с настоящим мечом?

Как же надоело валять дурака! Уж, скорее бы настоящий поединок.

Судьба, словно бы услышала мысли воспитанника орков. На следующий день настал черед умирать и их камере.

Глава 9

Бойня в городе Солнца

Не слушайте тех, кто бьет себя пяткой в грудь и и говорит, что готов умереть — хоть за любимую девушку, хоть за безнадежно проигранное дело. Нет-нет, слушать их можно (иначе обидятся!), но верить нельзя. Говорить — это одно, а твердо знать, что умрешь прямо сейчас — совершенно другое. О предстоящей смерти лучше вообще ничего не говорить.

После того, как будущим жертвам сообщили, что завтра наступит их последний день на бренной земле, камера не спала всю ночь. Кто-то молился — островитяне Солнцу, иные и прочие — своим богам, которым поклонялись до пленения, кто-то тихонечко плакал, а кто пытался разбить себе голову о стену. Не похоже, что кто-нибудь обрадовался скорому свиданию с Солнцем, или с предками. Даже такие упертые фанаты, как старый сапожник Стархис, не горели желанием умирать. Нет, он, конечно же, готов принести себя в жертву, но не завтра, а послезавтра, а еще лучше — через недельку.

Сам Данут постарался немного поспать, потому что драться лучше хорошо отдохнувшим. Не выспавшийся воин — воин только наполовину, потому что его вторая половина будет дремать. Но воспитанника орков, считавшего себя бывалым воином, сегодня навестила бессонница. Вроде бы, в его-то возрасте, эта незваная гостья приходить не должна, а вот, поди же ты. Пришла, уселась у жесткого изголовья и стала причитать — мол, куда ж тебе помирать, такому молодому и красивому! Потом в голову полезли о Тине. Как она там? Счастлива ли его бывшая жена, его любимая женщина со своим бухгалтером7 Что ж, пусть будет счастлива.

Попытался убедить себя в том, что если умрет, так и о Тине страдать не придется, но опять-таки, пришел к выводу, что согласен еще немножко (годик-другой, не больше) пострадать, но остаться в живых.

Задремал под самое утро. Удивительно, но в этот краткий миг, ему приснилась красивая женщина. Нет, не из тех, с кем он был близок (а их и было-то всего три), а совсем другая. Женщина-орчанка, чем-то похожая на Талину — высокая, тонкая. Но в ней чувствовалась сила и властность. А еще, она была похожа на его собственное отражение в зеркале. Наверное, перед ним была его мать, которую он никогда не видел, но о которой часто думал. Арвен, принцесса орков.

Арвен улыбнулась сыну, потом начала ему что-то говорить, словно пыталась сказать нечто важное. Но парень ее почему-то не слышал. Данут беспомощно развел руками, виновато улыбнулся, показывая на уши — мол, он не слышит собственную мать! Женщина нахмурилась, горестно покачала головой. Оставив попытки рассказать, подошла к сыну, осторожно взъерошила волосы, а потом постучала по лбу костяшками пальцев.

Возможно, Данут бы понял, что хочет сказать ему мать, а может, сумел бы услышать ее, но тут послышался противный стук колотушки, ударяемой по деревянному билу.

Пока народ тянулся к выходу, парень гадал — что же такое хотела сказать ему принцесса орков? Хотя, может быть, этот сон ничего и не значит?

Утром их не кормили. Правильно, зачем зря переводить пищу? Принесли попить, так и то хорошо. Но странное дело, что вместо боевого оружия беллетерам раздали опостылевшие деревянные мечи.

Когда народ вывели и построили, Данут внезапно понял, почему у них не было тренировок, почему никто не уделял внимания боевой подготовке будущих жертв и, почему, здесь нет мест для зрителей. Жрецы храма вовсе не собирались разыгрывать битву между жертвами, устраивая из этого представление. Все гораздо проще. Сейчас здесь начнется бойня.

До остальных подобная мысль дошла не сразу, но если кто-то что и не понял, то догадался, когда на площади появился отряд храмовой прислуги, вооруженной копьями и мечами.

Не говоря лишних слов, не угрожая, прислуга выстроилась в шеренгу и начала надвигаться на беллатаров, охватывая своих жертв в кольцо и попутно убивая их. Убивали беззлобно, деловито, с каким-то усталым видом, словно давая понять, что они всего-навсего выполняют работу — опостылевшую, осточертевшую, но свою, с которой никто не справится.

Кое-кто из беллатаров ринулся на врага, потрясая деревянными мечами. Увы, их порыв вызвал только насмешку среди палачей, а они сами остались лежать — кто с раскроенной головой, кто с распоротым животом. Ну, хотя бы не мучились.

Большинство принялось метаться, но натыкались либо на жала копий, либо на лезвия мечей. Человек пять сумели вырваться из кольца стражников, но далеко не убежали — их ловили со смешками и прибаутками, словно испуганных куриц, а потом все равно убили.

Раненых, падавших на песок, сразу же добивали. Что ж, по крайней мере, умирающему не придется страдать под палящими лучами солнца.

Но кроме копий и мечей беллатаров убивали еще и стрелы, поразившие усатого толстячка, и еще троих человек. А ведь это ответ на то, почему один день был все-таки посвящен парному бою! Храмовая прислуга просто высматривала — кто из будущих жертв хорошо владеет мечом! Клинок, пусть он даже и деревянный, в руках опытного фехтовальщика может наделать бед. Так, к чему же рисковать, подставляя голову и прочие части тела?

Первым противником, с которым сразился Данут, был седобородый стражник, вооруженный копьем с широким жалом. Слуга храма сделал ленивое движение, полагая, что он распорет живот неуклюжему дикарю, выпустит у того кишки, а потом выберет себе новую жертву. Но каково же было его удивление, когда жертва легко увернулась, копье прошло мимо цели, а деревянный меч вошел ему в левую глазницу, пробив глаз и воткнувшись в мозг, да так быстро, что седобородый умер, не успев даже вскрикнуть.

Тело еще не успело осесть на землю, как Данут перехватил древко копья, выхватывая оружие из ослабевших пальцев. Воспитанник орков предпочел бы заполучить меч, потому что древко копья, по его разумению, было толстовато — верно, ладони прежнего хозяина, только что ставшего трупом, были слишком широкими, но выбирать не приходилось.

Данут без малейшего колебания вспорол горло одному из стражей-убийц, а обратным движением разрезал второму палачу бедренную артерию.

Храмовая прислуга была так увлечена безнаказанными убийствами, что не сразу поняла, что ее самую принялись убивать. Пока прислужники осознали «неправильность» ситуации, Данут успел убить еще одного из стражников, перепрыгнуть через его тело и зайти к убийцам со спины.

Но растерянность стражников длилась недолго — все-таки, это были воины, занимавшиеся в своей жизни не только уничтожением беззащитных беллатаров. Пятеро из стражников остались продолжать свою кровавую работу, а остальные повернулись к Дануту. Со стены, между тем, дважды выстрелил лучник, но первая стрела пролетела мимо цели, а вторую Данут отбил. Верно, стрелок побоялся зацепить своих, потому что больше выстрелов не последовало, да и смысла не было. Как бы не был хорош воин, но одиночка не выстоит против десяти бойцов.

Но неожиданно, к Дануту пришла помощь. Парень с пауком на спине (да-да, с изображением паука, а не с живым насекомым!), подобрав меч у одного из мертвецов, ринулся в бой, дополняя умение владеть оружием, яростью.

А парень-то, не так прост, как показалось вначале.

— Прикрой спину! — крикнул Данут, но парень с пауком его не слышал, а продолжал отчаянно наступать на стражников, отчего те попятились.

Похоже, сопротивление Данута и незнакомого парнишки вдохнули силы в беллатаров. Вместо того, чтобы покорно подставлять свои шеи и спины под удары, они ринулись в бой, скрестив деревяшки с мечами. Случись такое в начале схватки, может, беллаторам и удалось бы победить стражников, но теперь их оставалось слишком мало.

Но все-таки, они подарили воспитаннику орков немножко времени, за которое он успел уложить еще одного из воинов храма. Увы, только одного.

С каким удовольствием Данут сейчас раскроил бы череп господину Иерофанту, а еще лучше — отрубил бы ему голову вместе с холеной, завитой колечками бородой, а потом так наподдал бы ногой по волосатому окровавленному шару, что она улетела бы за ограду!

Воспитанник орков с такой ясностью представил себе главного жреца Солнца, что показалось — вот он, стоит перед ним! И каждый из десяти стражников храма был похож на Иерофанта, как Луна, отразившаяся в нескольких каплях росы.

Вот, сейчас он переведет дух, а потом ринется в свой последний бой, постаравшись унести за собой как можно больше прислужников храма. Парень уже набрал в рот воздуха, чтобы запеть прощальную песню орков, но вдруг заметил странное поведение палачей. Вместо того, чтобы ринуться на взбунтовавшегося беллатора, они в растерянности опускали оружие, и начали переглядываться между собой.

И тут до Данута дошло, что он сейчас сотворил, и что ему ночью пыталась подсказать его давно умершая мать! Ведь он же умеет создавать образ. Или, как ее называли его сородичи «мыслеформу»! Он только что показал стражникам образ их главного жреца, господина Иерофанта и теперь они в замешательстве — откуда он взялся?

«Данут, ты болван! — выругал парень сам себя. — Ведь ты же давно мог просто-напросто выйти из подвала, и отправится куда-нибудь. Да хоть на корабль, приказав команде отвести тебя в открытое море».

Что бы на самом деле случилось, прикажи он матросам вывести себя в море, Данут не додумал. Да и не стал додумывать. Главное — подальше отсюда, а там, пусть хоть выкидывают за борт.

Воспитанник орков, сохраняя образ Иерофанта, медленно отпустил оружие, а потом неспешно пошел к воротам. Махнув рукой привратнику — открывай, мол, парень также неспешно пошел вперед, по широкой улице, гадая, куда бы ему сейчас пойти? Города он не знал совершенно, куда спрятаться тоже, но было ясно одно — нужно побыстрее убираться от храма и желательно, куда подальше, пока не появился настоящий жрец, а опомнившиеся прислужники не отрядили погоню. А привести в чувство храмовую прислугу, излечить ее от навязчивых образов просто — достаточно хорошей затрещины. В свое время сам получил такое «лечение».

Данут Таггерт шел спокойно, не оглядываясь, стараясь не побежать. Вот, он прошел всю улицу, сумев сохранить спокойное дыхание. Дальше улица распадалась на несколько дорожек и тропинок.

— Сворачивай направо, — послышался голос за спиной.

От неожиданности Данут едва не подпрыгнул. Голос принадлежал парню с пауком на спине. Оказывается, парень был не немой, да еще и мог изъясняться на всеобщем языке.

Не раздумывая, не задавая лишних вопросов, Данут повиновался. Коль скоро парнишка предлагает свернуть, да еще таким уверенным голосом, он знает, о чем говорит. Кстати, хорошо бы узнать имя «человека с пауком».

— Меня зовут Данут, — представился воспитанник орков. — Скажи, как мне тебя называть?

— Мое имя Энам, — ответил парень.

Было ли это настоящее имя, или всего лишь прозвище, предназначенное для незнакомых людей (чужаков!), сказать сложно, но Данут этим не заморачивался. Главное, что теперь он знал, как обращаться к парню.

— Показывай, куда идти, — предложил Данут своему напарнику, уступая дорогу. И впрямь, если Энам знает, куда им идти, то лучше ему и идти вперед.

Парнишка кивнул и побежал, показывая своему ведомому паука. Теперь Данут имел возможность его рассмотреть как следует. Смешно сказать, но пока они были в подвале, воспитаннику орков ужасно хотелось рассмотреть рисунок повнимательнее, но оказии не случалось, а подходить ближе и просить парнишку продемонстрировать спину было как-то неудобно.

Паук был изображен во всей красе — черный, с шестью ярко-красными пятнами, и с длинными мохнатыми лапками. Шикарный рисунок! Данут никогда таких не видел, но мог предположить, что если судить по яркой окраске, он должен быть смертельно ядовитым. Если Энам носит на спине подобный рисунок, то он и сам может быть смертельно опасен. Впрочем, выбирать все равно не из чего, а после долгого общения с Курбадой, воспитанника орков было уже сложно дивить опасными друзьями. Ну, не близкими, конечно, а сотоварищами по несчастью. Вероятно, Энам тоже хочет выбраться с острова Солнца, а значит, пока они будут союзниками. А там видно будет.

Глава 10

По морям, по волнам!

Это был славный кораблик. С одной мачтой, с рулем, юркий и легкий в управлении. Данут прямо-таки влюбился в него, мечтая позже заполучить точно такой же — не громоздкий баркас, и не тяжеловесный коч, а именно яхту, коей именуют судно без особого назначения.

Яхту они украли вчера вечером, после того, как целый день просидели в какой-то грязной и вонючей яме, скрываясь от стражников, да и вообще от всех жителей города Солнца. Данут не был уверен, что все «солнечногорцы» ринутся искать сбежавших беллатаров, но все может быть.

Место для укрытия выбрал Энам, но сделал это так здорово, что Данут только диву давался — как же так, этот дикарь (слово не очень хорошее, но другого он подобрать не мог), умеет так ловко приспосабливаться к обстоятельствам? Ведь это он, герой, как ни крути, должен был вести за собой других. Впрочем, если верить книгам и сказаниям, героям положен верный помощник, что возьмет на себя бытовые проблемы.

Энам оказался парнем немногословным. На вопрос Данута, как так получилось, что он пошел за ним, ответил просто:

— Увидел Иерофанта, решил убить. Зашел со спины, узнал тебя. Пошел следом.

Странно даже, что храмовая прислуга отпустила парня. Не иначе, ее смутило присутствие жреца. Интересно, что сейчас говорят по поводу его бегства? Хотя, он бы на месте жрецов храма помалкивал бы о случившемся. Где это видано, чтобы жертвы сбегали? Может, солнце теперь разгневается и нашлет на островитян какую-нибудь пакость? А так… Трупом больше, трупом меньше.

С напарником Дануту очень повезло. У него самого вряд ли бы получилось отыскать подходящее убежище, сбегать и украсть пару лепешек и гроздь какой-то странных ягод, похожих на виноград, но крупнее, раза в два, а потом провести их через весь город в порт, да так, что ни одна собака не вякнула! Конечно, будь они в лесу, там бы Данут не растерялся, но отговорка, что ни говори, слабенькая. Он не был «лесным» человеком, хотя и вырос на границе с лесом.

Правда, корабль выбирал он лично. Трехмачтовики и все прочие крупные суда пришлось отмести сразу, а вот этот, одномачтовик, совсем другое дело. Пришлось, конечно, слегка придушить сторожа (может, он и выживет, если повезет), но к жителям острова Данут жалости не испытывал.

Плохо только, что Энам не умел ни ставить парус, ни обращаться с рулем, но ничего страшного. С таким суденышком можно управиться и одному. Зато парень с пауком на спине умудрился пробежаться вдоль других кораблей и притащить кувшин с водой, и еще каких-то сушеных плодов. После одиночного плавания Данут не слишком переживал о еде и воде, но как выяснилось, Энам не ест рыбу! Не то, она у них под запретом, не то парень вообще никогда в жизни не ел рыбы. Кто знает, где он обитал до того, как его поймали? Если в степи, или в пустыне, то откуда там рыба?

Это плохо, но не смертельно. С другой стороны — захочет есть, станет и рыбу жрать, и все прочие морские «деликатесы», от которых сегодня воротит нос. Не он первый, не он последний.

Данут управлял кораблем, но направление выбирал Энам. Правильно, нет ли, но напарник прищурился, посмотрел на солнце, пошевелил губами и, как показалось воспитаннику орков — понюхал воздух, а потом уверенно ткнул пальцем куда-то вправо и сказал:

— Туда!

Данут не стал спрашивать — откуда тот знает, куда плыть, но уточнять не стал. Ему самому, в общем-то, было без разницы, куда плыть (карты-то все равно нет, да и была бы она, то проку бы все никакого!), прикинул, куда указывал направляющий перст, закрепил руль, и они пошли.

Судьба преподнесла еще один небольшой «сюрприз». Данут надеялся, что новый приятель скрасит дорожную скуку, расскажет ему о тех местах, где живут люди с пауками на спинах, что-нибудь еще, интересненькое, но разговора не вышло. Как оказалось, Энам совершенно не выносит качки. Будь их судно побольше, может, все бы и ничего, не укачивало, а на этом суденышке, карабкающемся с одной волны на другую, качка неминуема. Хотя, разве это качка? По мнению Данута, яхта шла, словно раскаленный утюг по холсту, а вот, поди же ты… Интересно, что будет, если они попадут в настоящий шторм? Кораблик, скорее всего, выдержит. Дануту доводилось попадать в шторм на море Ватрон, когда их коч умещался между волнами и легко перемахивал через гребни, а вот большие корабли зарывались носом в большую волну, после чего многопудовые массы воды врывались на палубу, ломая все на своем пути.

Да, корабль выдержит, а вот его новый друг с пауком на спине? Если он страдает при крошечной волне, то шторма просто не переживет. Вон, целый день сидит на носу, отпугивая летучих рыб. Самое лучшее средство при морской болезни (это Данут знал из собственного опыта), заниматься каким-нибудь делом. Он, скажем, в свою первую ходку тоже слегка «пострадал», но был поставлен отцом вытягивать невод. Если работаешь, то думать о дурном самочувствии некогда, а потом у тебя само-собой вырастают «морские ноги». Но на их крошечной яхте дел не было. Единственное, что он сумел придумать для Энама, так это поручил парню вычерпывать воду. Ее было не так и много, вполне могли бы и обойтись, но парня надо было приставить хоть к какому-то делу, тем более, что на яхте обнаружился специальный черпачок. Увы, все закончилось плохо. Выплеснув несколько черпаков воды, Энам вдруг ринулся на нос пугать рыб, а заодно выронил за борт «орудие труда».

Черпачка было жалко, но вылавливать его было себе дороже. Энама тоже было жаль, но утешало, что воспитанник орков за всю свою жизнь еще не видел ни одного человека, который бы умер от морской болезни. Хотя, все в этой жизни бывает первый раз.

Питьевая вода закончилась на второй день. Данут собирался долить в пресную воду немного морской, но не успел. Энам, страдающий от морской болезни, одним махом выдул оставшуюся воду, а потом долго страдал из-за своего поступка. Его раскаяние было так искренне, что воспитанник орков его не только простил, но еще и пожалел. Ну, что тут поделаешь, если бедолага оказался в такой ситуации? Тем более, что воды было мало, так что переходить на рыбий (или на рыбный?) сок все равно бы пришлось. А днем раньше, днем позже — какая разница? Зато Энам, несмотря на свою болезнь, время от времени смотрел на солнце, определяя — не сбились ли они с курса. Раза два парнишка давал указания — мол, на ступню правее, на локоть левее. Данут не понимал, как человек, впервые в жизни оказавшийся в море (ну, когда его везли на остров Солнце — это не в счет, потому что Энам сидел в трюме), может ориентироваться в море? Но, вроде бы, парень прожил всю жизнь в пустыне, а песок — это тоже вода, только сухая. Наверное, жители пустыни еще в утробе матери учатся находить правильную дорогу нюхом, или чем-нибудь еще. Энам, на все расспросы только морщился и крутил башкой.

Сушеные плоды, прихваченные в дорогу, так и остались невостребованными. Данут предпочитал есть сырую рыбу, а не жевать непонятно что, а Энаму, понятное дело, было не до еды. На второй день «припасы» намокли, а на третий покрылись какой-то бурой плесенью и воспитанник орков, без малейшего сожаления, выбросил их за борт. Зато там плоды (или корнеплоды?) радостно поприветствовали какие-то мелкие серебристые рыбки. Сбившись плотной стайкой вокруг испорченных плодиков, они набросились на них так, словно это было их излюбленное лакомство и через пару минут не осталось ни крошки. Видимо, плесень им была не страшна, а может, еще и добавляла пикантности неизвестному продукту.

Рыбки долго плыли за яхтой, в надежде, что им еще что-нибудь перепадет, но поняв, что больше вкусняшек не будет, уплыли искать угощение в другое место.

Маленький корабль, плывущий среди морских волн, постоянно навещали какие-нибудь гости. После того, как серебристые любительницы сушеных плодов исчезли, вокруг начали сновать рыбки покрупнее — полосатые и, очень жизнерадостные. Но они были не одни — в кильватере пристроились пара акул. Кажется, рыбки в черную и белую полоску назывались лоцманами, что сопровождают свирепых морских хищников?

Акулы, время от времени, делали круги вокруг яхты, словно бы проверяли — не выпал ли кто, доставив им сытный ужин? И хотя за деревянными стенками было безопасно, смотреть, как акульи плавники разрезают воду, было страшновато.

Были и другие рыбы — яркие, локтя в два длиной. В воде они переливались сине-зеленым цветом, а плавники сверкали яркой позолотой. Дануту, с помощью копья, удалось подцепить одну из рыбин и вытащить ее на судно. Удивительно, но оказавшись на солнечном свете, с рыбой произошло разительное изменение — вначале она стала серой, с черными пятнами, а потом серебристой. Поразительно еще и то, что даже с пробитым боком, она довольно больно укусила Данута за палец. Но, в конечном итоге, воспитанник орков оказался победителем, а ее сок и плоть были даже вкуснее, нежели у летучих рыб. Правда, палец потом распух и очень долго не хотел сгибаться.

Но самый большой гость явился, когда Энам в очередной раз «травил» в море, неожиданно послышалось громкое пыхтение, а над бортом показалась громадная иссиня-черная голова, с умными глазами. Энам завопил, словно бы его резали, отшатнулся и упал на дно лодки, закрыв голову руками.

Да и самому Дануту стало не по себе, хотя он и узнал гостя — огромного кита. В холодных водах киты вели себя достаточно мирно, если на них не нападали, а здесь… кто знает, не ткнется ли гигант носом в борт и не ухватит ли он кораблик пастью, в которую может поместиться человек целиком? Или, того проще — достаточно киту махнуть хвостом, чтобы они все дружно отправились на дно. В море Ватрон китов такого размера отродясь не водилось. Верно, в холодных северных водах такую тушу было просто не прокормить!

Между тем кит, еще разок дружелюбно фыркнул, а потом нырнул. У Данута сердце замерло в груди, когда он увидел, что голова кита уже давно была на поверхности, а хвост еще оставался за их лодкой.

Когда гигантская рыба скрылась из виду (кто-то из знакомых говорил, что кит — это не совсем рыба, а может, даже и не рыба вовсе) Энам поднял голову со дна лодки.

— Оно ушло? — заикаясь, поинтересовался парень с пауком.

Данут едва удержался, чтобы не расхохотаться. Энам был перепуганный, мокрый. С трудом спрятав смех поглубже, воспитанник орков кивнул:

— Ушел.

— Это хорошо. Главное, чтобы это страшилище на сушу не вышло. Его ни одно копье не возьмет, — глубокомысленно изрек парень с пауком, вставая на ноги.

Но встал он не в самое удачное время. Какая-то летучая рыбина, весом в добрую кошку, если не больше, решила пролететь над яхтой и стукнулась мордой прямо в физиономию Энама. Сын пустыни завопил, и снова упал в лужу. Отдышавшись, посмотрел на Данута круглыми глазами и с чувством выругался на каком-то непонятном языке. То, что он именно выругался, было понятно по интонациям.

— Эти твари точно на сушу не выйдут? Ты не врешь? — с подозрением спросил Энам.

— Точно тебе говорю, как на духу! — заверил Данут. Подумав, присовокупил: — У них ног нет, чтобы по земле ходить.

Похоже, эта сообщение убедило напарника.

— Худо будет, если мы таких монстров за собой приведем. А не то уже суша скоро.

— Суша? — переспросил Данут, но всмотревшись, увидел чаек-поморников. Если эти бандиты здесь, значит суша и на самом деле недалеко.

Глава 11

Битва растений

Пустыня. Небо, словно бирюзовый купол. Где-то вдали вырастали горы, уходившие прямо в небо своими заснеженными шапками.

Горы были удивительными. Не серые, а густо-бордового цвета, самых необычных очертаний, с отверстиями, просверленными песком. Несколько гор были совсем странными — словно бы нагроможденными друг на друга, внизу черные, сверху белые. Но до гор было очень и очень далеко.

А кругом только сплошной желтый песок, испестренный кое-где кустиками голубых колючек и серой полыни. Песок, песок… песочек, песочище… Хотя, на самом-то деле песок был разным — где-то его желтизна сменялась киноварью, а где-то оранжевым, словно апельсин. А здесь, где барханы словно бы расступались, песок был желто-черного цвета, а редкие маки, раскиданные по барханам, тоже казались черными. Данут слышал от гномов, что там должны быть какие-нибудь полезные ископаемые. Может, железо или медь? Точно он не знал, да сейчас мысли были совсем о другом — как бы не отстать от Энама. Целыми днями перед глазами мелькала спина с рисунком паука.

Энам сказал, что в раскаленном песке можно сварить яйцо. Пришлось поверить на слово. (Эх, он бы сейчас тоже не отказался от вареного яйца. Или, от яичницы из трех-четырех яиц.)

Неутомимый «сын песков» пер вперед, словно молодой лось. Нет, не лось. Сохатые в пустынях не водятся. Ну, тогда как эта здоровенная ящерица, что чешет через пустыню, и все равно ей, что кругом нет ни деревца, где можно спрятаться от зноя. И до чего же мерзкая, зараза! Приснится такая — потом заикаться станешь. Шустрая, вертлявая. Правда, далеко она не ушла, а на вкус так вполне ничего. Даже показалось, что похожа на курицу. Жаль, не было соли, да и жареная она была бы вкуснее (берегли дрова на ночь), но и сырая ушла за милую душу. Главное, что это была не рыба. Наверное, теперь Данут долго не сможет смотреть на рыбы. (Эх, не говори гоп, пока не перепрыгнешь! Все еще может быть в этой жизни!)

Парни шли по пустыне уже третий день. Энам, «оживший» после морского путешествия, взял на себя руководство экспедицией. Понятное дело, что оружие пришлось брать с собой. Еще пришлось тащить на себе все дерево, что удалось отломать от яхты (эх, жаль было такую красавицу курочить, но куда она теперь?), и парус.

Воспитанник орков поначалу решил, что парус им понадобится, чтобы укрываться от дневного зноя, но оказалось, что с его помощью Энам добывал воду — если расстелить парус, то за ночь в нем скапливается вода. Не сказать, что много, но достаточно, чтобы как следует напиться и намочить тряпки, чтобы закутать ими головы. Повязки, конечно же, скоро высохнут, но все лучше, чем ничего.

Данут за эти дни узнал очень много нового и интересного. Например, он отчего-то думал, что по пустыне следует передвигаться ночью, по холодку, а днем прятаться от жары в укромное местечко. Но оказалось, что в темноте по песку много не пройдешь. По нему и днем-то идти трудно — ноги вязнут по щиколотку, а то и глубже. Можно угодить в какую-нибудь нору, запнуться за верблюжью колючку (верблюды, как сказал Энам, это такие звери, с горбом на спине), да и вообще, раз дорог нет, то ни шиша не видно. Ночью здесь отчего-то царит чертовский холод. Он сам переносит холод лучше, чем жару, но все равно, лучше, если под боком есть костер.

На четвертый день песок сменился ровной поверхностью, иссушенной солнцем и покрытой морщинами, избороздивших почву причудливыми морщинами. Идти стало гораздо легче. А на горизонте сгущались черные грозовые тучи. Неужели в пустыне бывает дождь? Как казалось воспитаннику орков — влага, выпадающая с небес, просто-напросто испарится в раскаленном воздухе, не долетев до земли. А вот коли долетит, то это будет совсем неплохо. Глядишь, все кругом посвежеет, да и самим бы не помешало слегка охладиться. Вода, собранная с паруса, конечно же, неплохо, но уж слишком ее мало. От дождя должны бы появиться лужи, но похоже, земля впитывает почву похлеще сухой губки.

Но Энаму отчего-то не понравилось приближение грозы. Он с тревогой оглядывался через плечо, посматривая на тучи, скопившиеся, словно рваные свинцовые плиты, всматривался в далекие всполохи и едва слышные раскаты. Может, боится, что в него молния попадет? И впрямь, если молнии бьют по возвышенностям, то они с напарником здесь самые высокие существа, на многие версты кругом, что означает — по ним первым и попадет!

Молнии сверкали, стремясь попасть в двух путников, бредущих по пустыне. Казалось, они выцеливают именно Данута с Энамом. Одна из молний, угодив в корявый куст, испепелила его в мгновение ока.

Отчего-то по пустыне пронесся холодный, едва ли не ледяной ветер, а потом пошел дождь. Он бил с неба с такой силой, что оставлял на выжженной солнцем земле вмятины. Данут, как мог, замотал голову и спину парусом, но все равно было такое чувство, что попал под каменный поток.

— Быстрее! — вопил, между тем, Энам.

Парнишка, похоже, от ударов дождя не страдал, хотя ему доставалось не меньше. Может, паучок на спине помогает?

Только, какой смысл бежать с утоптанного места (кстати, кто тут эту землю топтал, и почему на ней нет песка?) и нестись по пескам, если и там и тут ровная местность?

«И чего это он?» — недоумевал Данут, но повинуясь приказу, припустил так, что парень с пауком остался далеко позади. По холодку бежать было хорошо, это вам не под пеклом. А сзади несся Энам, подбадривая его криками:

— Вот так. Хорошо. Еще немножко!

Парни бежали, пока не закончилась утоптанная земля и, опять не начался песок. Пробежав еще немного, Энам выдохнул:

— Все, можно передохнуть.

Да, передохнуть можно. Укрывшись парусом, точно пологом, парни рухнули на песок.

— И чего было нестись сломя голову? — проворчал Данут, поеживаясь под ударами «капель».

— Сейчас увидишь, — пообещал Энам, кивнув на пройденную поверхность. — Смотри внимательно. Видишь, первые всходы пошли?

Поначалу Данут не понял, куда указывает его приятель, но вскоре узрел, что сквозь выжженную землю, обильно политую дождем, начали пробиваться крошечные зеленые росточки.

— Вот это да! — присвистнул воспитанник орков. — Как же они быстро лезут!

Данут почувствовал умиление, при виде этих крошек с такой волей к жизни! Значит, прав те мудрецы, которые говорят, что нет на свете безжизненных мест. То, что только что казалось землей, выжженной до черноты, скрывало под собой жизнь. Дождь, пролившийся над пустыней, разбудил сотни, если не тысячи крошечных растений, прятавшихся под толстой коркой. Заполучив живительную влагу и, вдоволь напитавшись ею, они стремительно пробивались вверх, все выше и выше, увеличиваясь в размерах.

А дождь, хотя и бил уже не так сильно, но по-прежнему шел и шел, а росточки прямо на глазах становились травинками, потом превращались в небольшие кусты, обрастали листьями. Данут лишь головой крутил наблюдая, как стремительно вырастают эти странные растения. Они только что были высотой по щиколотку, а теперь уже по колено, а еще через несколько минут стали по пояс. Пожалуй, что Энам был прав, когда торопил его. Если бы они промедлили хотя бы минут на десять, то пришлось бы прорубаться сквозь этот странный кустарник. А ведь прорубаться-то нечем! Ни топора, ни широкого ножа. У меча, что был у Энама, лезвие слишком узкое, да и копье здесь не помощники.

Кое-что воспитанник орков узнавал — вон, этот куст, превращавшийся в небольшое дерево, был сосной, а тот — березкой. Интересно, откуда они здесь взялись? Ветер принес шишки и почки? Так они бы давным-давно пересохли и превратились в труху. А тут, судя по всему — обыкновенный лопух. А, нет, не такой уж обыкновенный. У простых лопухов не бывает таких толстых и тяжелых листьев, напоминавших крышку от котла. А тут что-то совсем непонятное — какие-то колбаски на толстеньких ножках, покрытые иголками, как дикобразы!

Ух ты, а этот кустарник уже вымахал в рост человека, а у некоторых растений появились какие-то странные наросты, откуда принялись вытягиваться отростки, напоминавшие не то длинные шипы, не то зеленые веревки. У сосен, или — у «сосен»? иголки распушились, словно хвост у кота, превращаясь в острые стрелы.

Данут, позабыв от любопытства о тяжелых каплях, намеревался подойти поближе, чтобы повнимательнее посмотреть на чудеса растительного мира, но Энам ухватил его за ногу и зашипел, словно недовольный барсук:

— Не лезь туда!

Ну, не лезть, значит не лезть. Данут послушно присел на место, умирая от любопытства.

А тут началось! Кустарники и деревья, еще толком не выросшие, начали сражаться между собой. Каждый здесь бился сам за себя, не считаясь с собственными потерями и увечьями, но не щадя никого вокруг. Тот, что когда-то был лопухом, умело подставлял под удары соседей толстые листья, а сам лупил «врагов» отростками, похожие на тяжеленные палицы с набалдашниками — точь-в-точь, как опытный воин, отражающий вражеские клинки щитом, отвечая на них скупыми, но отточенными ударами!

Растения протыкали друг друга насквозь, душили соседей в смертельных объятиях, отрубали ветки и отщипывали куски стеблей и листьев.

Вон, миленькая березка вдруг выбросила одну из удлинившихся веток в сторону кустика с шипастыми «бочонками», обвила его кругом и принялась вдавливаться в зеленую плоть, словно пытаясь разрезать мясистую плоть.

Данут сидел, едва не раскрыв рот, наблюдая за схваткой. А ведь Энам был прав. Может, со стороны наблюдать и смешно, как кусты и иные растения уничтожают друг друга, но если бы они сами помедлили, оказавшись между не двух, а невесть скольки «огней», то неизвестно, ушли бы живыми, или нет. Скорее всего, что нет, потому что колючие иглы, терзавшие зеленые побеги, точно также прошьют насквозь и человеческую плоть, а безобидные веточки, превратившиеся в арканы, удушили бы их скорее, нежели своих растительных «братьев».

Во все стороны летели ошметки и обломки, густо лился зеленоватый сок, напоминавший скорее не кровь, а гной. Может быть, кому-то смертельная битва растений покажется смешной, только не Дануту. От места, где шла борьба не на жизнь, а на смерть, пахло не свежей травой, а трупной гнилью, веяло такой застарелой болью и такой лютой ненавистью, что у воспитанника орков, прошедшего к своим восемнадцати с половиной годам множество битв и, казалось бы, привычного ко всему, застучало в висках, а к горлу подкатила тошнота.

— Пойдем отсюда, — прохрипел Данут, надеясь, что перетерпит, и его не стошнит на глазах у Энама. Хотя, какая уже к Ящеру стыдливость, после такого? Коли стошнит, так и пусть.

— Подожди, — попросил Энам. — Сейчас солнце тучи развеет, и все закончится.

И на самом деле, солнцу наскучило смотреть на безобразие, творившееся внизу. Вначале оно иссушило дождь, а потом приказало своим детям прекратить это непотребство. Первый луч света, отправленный своим родителем и владыкой, проткнул небольшую брешь в плотных грозовых тучах, второй слегка расширил ее, третий-четвертый пробили колодец, а хлынувшие следом бессчетные лучи и лучики дружно и весело рвали в клочья суровое небо, делая его привычным — светло-синим и ласковым.

Солнце ударило по взбесившимся растениям с такой мощью, что те из них, кто пострадал меньше и еще мог держаться вертикально, начали съеживаться и высыхать прямо на глазах. И, не прошло и десяти минут, как на месте, где только что росла буйная растительность, осталась только сухая труха, а когда со стороны пустыни подул ветер — еще не горячий, а только теплый, то он скоро развеял остатки того, что еще недавно было растениями. Интересно, не заразят ли крупицы этой иссохшей травы и лопухов всю пустыню? Впрочем, солнце все выжжет.

Потрясенный Данут, смотревший во все глаза, не сразу понял, что его трясут за плечо.

— Нам пора, — теребил его парень с пауком на спине. — Через час-другой ударит такая жара, что придется прятаться. Лучше бы до зноя пройти немного.

Увидев в глазах напарника невысказанный вопрос, Энам грустно улыбнулся:

— Это не кусты, и не деревья. люди. И твои — орки и фолки, и мои — эльфы. Здесь еще есть и гномы, и некроманты. Пойдем дальше, мальчик из леса. Если дыхания хватит, расскажу по дороге. Ну, или когда-нибудь потом.

Обращение «мальчик из леса» потрясло Данута больше, нежели фраза о том, что эти растения когда-то были людьми. Этот недоросль смеет называть его мальчишкой? Пожалуй, за такое хамство, можно было бы дать парню с пауком по лбу, но что-то остановило воспитанника орков. А что именно? Стоп. Энам сказал — «мои эльфы». Значит, он из эльфов? Тогда становится понятным, отчего на них не лаяли собаки, и Энам умудрялся ходить так легко, что ему, выросшему в лесу и прошедшего суровый лагерь «Молодых щенков», становилось стыдно за собственную неуклюжесть. Тогда, сколько же ему лет? Сто? Двести? А может, тысяча?

Но где же тогда острые уши, длинные волосы, завязанные в хвост, а самое главное — высокомерие? Впрочем, кое-какое высокомерие есть. Но если верить слухам, эльфы живут так долго, что даже на тысячелетние деревья смотрят как на младенцев. Кто же тогда фолки и орки, живущие, если очень повезет, лет по шестьдесят — семьдесят?

А Энам, как и обещал, принялся рассказывать о том, чему они сейчас стали свидетелями.

— Здесь не всегда была пустыня. Когда-то, так давно, что я сам помню об этом смутно, здесь текли реки, шумели города. А потом началась война. Орки сражались с эльфами, гномы с людьми, а потом все так перемешалось, что каждый воевал друг с другом, а все против всех. Много раз и мудрые люди, и даже Великие пытались остановить эту войну, но все было бесполезно. И тогда решили покончить с этим всем одним разом. Когда кипела очередная битва, один из Великих, возможно, что это был Олорин — если не сам Эру Илуватар, рассердился на них и произнес заклятие — отныне вы станете растениями, и будете ими до тех пор, пока не научитесь жить в любви и дружбе. Но даже оставшись растениями, они продолжали воевать. Шли годы, столетия и тысячелетия. Это место принялась поглощать пустыня, но растения так и продолжали враждовать. Когда же пустыня окончательно съела равнину, то все кусты и цветы ушли под землю и теперь они прорастают лишь тогда, когда льется дождь. Вместе с дождем они вылезают из земли, и опять принимаются за свое. Дожди здесь выпадают очень редко — на моей памяти это происходит только десятый раз, а саму битву я видел лишь два раза. Но каждый раз, когда солнце сжигает всю зелень дотла, что-то остается в земле, сидит там глубоко-глубоко, потихонечку копит силы, а когда льет дождь, они опять вырастают и сражаются. И так без конца.

— И без смысла, — хмыкнул Данут, выслушав рассказ.

Если бы он не видел собственными глазами, как растения сражаются между собой, то в такой поворот событий бы не поверил. Но, должно же быть таким странным событиям какое-то объяснение. Чем это хуже какого-нибудь другого?

— А какой смысл может быть в войне? — пожал плечами Энам. — Наше племя никогда не хотело воевать, но и нам приходилось сражаться. Да что там, и сейчас приходится. Но если бы не люди и орки, все было бы гораздо лучше.

У эльфа с пауком на спине идти по песку и разговаривать получалось гораздо лучше, чем у Данута. Воспитанник орков вообще не любил разговаривать на ходу, да и отце, в свое время, строго настрого запрещал болтать, если ты куда-нибудь идешь. Но отвечать следовало хотя бы из вежливости.

— Забавно, — в раздумчивости произнес Данут, пытаясь не сбиться с ритма. — Тоже самое фолки говорят про орков, орки про фолков, а все вместе про эльфов.

Глава 12

Оазис

Все-таки они дошли. Последний день выдался вообще без воды, брели еле-еле, а к ним уже стали присматриваться птички, с большими кривыми клювами. Верно, им тоже хотелось перекусить. Но пришлось разочаровать пернатых. Выучка Энама и опыт Данута сделали свое дело и, за одним из барханов парни увидели легкую пелену, которая бывает только от свежей воды, испарявшейся на жаре.

Поначалу, Данут даже не поверил глазам. Может, чудится? В пустыне, говорят, такое бывает. Идут, идут путники, а впереди мираж… Кому-то привидится караван верблюдов, кому-то роща, а кому и озеро, заполненное вкусной водой. Наверняка есть какое-то научное объяснение (сюда бы ученого гворна, тот бы все объяснил), но Дануту думалось, что есть в пустыне какой-нибудь большой разум, который творит наваждения не хуже болотных мавок, или морских русалок.

Вот, только что была пустыня (да она и теперь никуда не делась, осталась за спиной!), а горы как торчали вдалеке, так и торчат, нисколько не приблизившись к путникам. Зато здесь настоящий островок зелени, называющийся озаяц. Или озаис? Тьфу ты, оазис! Они, как помнил Данут, образуются благодаря подземным рекам, вода в которых способна достичь поверхности земли либо самостоятельно, либо при помощи человека.

Появились деревья, дарующие прохладу усталым путникам, а впереди озеро! Настоящее озеро, заполненное хрустально-чистой водой, по которому чинно плыла желтая лодка, с одним гребцом. Время от времени тот бросал весла, и вытаскивал что-то из воды. На сети, вроде бы, не похоже. Ладно, разберемся позже.

Вокруг озера стояли белоснежные хижины — круглые, с соломенными крышами. Отсюда было не рассмотреть, из чего сделаны стены — не то из камня, не то из глины. И все кругом было чистенько. Даже куры, копошившиеся там и тут, не особо пачкали землю.

— Ну, вот мы и дома, — чуть устало выдохнул Энам, усаживаясь под дерево. Поправился. — Почти дома. Сейчас дух переведем, пойдем в мое жилище.

— Искупнемся? — предложил Данут, кивнув на озерцо.

Энам сделал какой-то неопределенный жест рукой, скривился. Чего это он? Может, здесь купание какое-нибудь табу? Или озеро, скажем, священное и в нем купаться нельзя?

Но делать нечего. По примеру товарища, воспитанник орков сел неподалеку. Дерево, под которым уселся парень с пауком, было не совсем обычным — длинное, без стеблей по стволу, зато сверху развевались огромные листья. Кажется, такие называются пальмами? А кто говорил, что эльфы живут на вершинах деревьев? Пожалуй, на пальме не хватит места не то, что для дворца, но и для насеста.

Дануту хотелось есть и пить, а еще с большим удовольствием он искупался бы в озере, но пришлось сесть рядом и просто помолчать. Удивительно, но от этого сидения усталость отступила, даже голод и жажда куда-то попрятались. Но, они скоро вылезут наружу, и напомнят о себе. А вот искупаться все равно нужно. Дождь, под который они попали неделю назад, штука хорошая, но с тех пор кожа вновь пропиталась потом, заскорузла, а те клочки, что и одеждой-то не назовешь, покрылись таким слоем соли и песка, что лучше бы их просто выбросить. Другой вопрос — а найдется ли здесь что-то взамен?

От нечего делать воспитанник орков принялся считать хижины. Насчитал их пятнадцать штук. Посчитать бы людей, но их не было видно. Только из одной хижины появилась фигура, но потом скрылась куда-то.

Потом попытался пересчитать куриц, но постоянно сбивался со счета. То их оказывалось сорок, то пятьдесят.

Рассматривая поселок эльфов (а точно эльфов?), Дануту начало казаться, что что-то подобное с ним уже было. Он сидел, и считал хижины. Стоп. А ведь это было совсем недавно, еще и полгода не прошло. Поселок этих, как их там? Фроглингов? Нет, файнов. Да, поселок файнов на болоте, куда завел его Курбада. И, вроде бы, непохожи были жалкие тростниковые хижины, утопавшие в болоте и белоснежные домики, стоявшие в таком красивом месте, а вот, поди же ты. Может, все дело в том, что и там, и тут не было видно детей? Даже на том, богом забытом островке, где выживали остатки его народа, даже в городе Солнца были дети. А здесь?

— Пошли, что ли, — неожиданно поднялся со своего места Энам.

— Купаться? — с надеждой поинтересовался Данут.

Парень с пауком скривился еще больше, но махнул рукой в сторону озера — давай, мол.

Данут не заставил себя ждать. Вода приятно охлаждала тело, смывала запекшуюся грязь и песок. Поплавал бы еще, но заметил что Энам так и остался сидеть на берегу. Разве что умыл лицо и вымыл ноги.

— А ты чего? — отфыркиваясь от удовольствия, поинтересовался Данут.

— Я плавать не умею, — признался Энам. — К тому ж, в этом озере мало кто может купаться — внизу бьют холодные источники, вода ледяная. Я думал, ты сейчас завопишь и выскочишь обратно.

А, вон оно что! То-то Данут удивился, что в не особенно глубоком озере вода такая приятная. Ишь, завопит он! Если бы Энам знал, какова водичка в море Ватрон, он бы сейчас рот открыл от удивления. А они там в детстве плавали, едва не до посинения. Правда, в те времена он еще не знал, что способен находиться в холодной воде гораздо дольше, нежели другие.

Однако, вода водою, а есть хочется. Стало быть, пора идти в дом к новому другу.

Хижина Энама оказалась каменной, обмазанная глиной и побеленная. Ничего так, чистенько. Внутри было почти пусто. На утрамбованном глиняном полу лежал свернутый матрас и одеяла, сложенные в кипу. Верно, это была постель. Из мебели наличествовало несколько скамеек. Три высоких, а одна совсем маленькая, кривая, едва выступавшая от пола. Похоже, она служила изголовьем. На одной из стен висело оружие — пара неплохих мечей, колчан со стрелами, штук пять луков разной величины и целая коллекция копий. В углу, судя по всему, была кухня, где стояла жаровня — широкая глиняная миска, из которой пахло отсыревшими углями, пара кувшинов и невысокий стол. Судя по тому, что нет никаких женских вещей, безделушек и всяких-разных вещичек, эльф жил один.

Дануту очень понравилась обитель товарища. Ничего лишнего. Никаких там ковров-пылесборников, побрякушек. Все, как положено мужчине.

— Сейчас посмотрю, что у меня там есть, — деловито сказал Энам. — Ты посиди пока.

Воспитанник орков не рискнул присесть на табурет, показавшийся слишком хрупким, а уселся прямо на пол. Да, а чем его собираются кормить? Сколько времени Энам отсутствовал? Месяц? Два месяца? Неужели в его хижине есть какая-то пища, способная храниться так долго? Хотя, если у эльфа есть сухари, сушеное мясо, то почему бы и нет?

Но тут внимание Данута привлекла карта, находившаяся на противоположной стене. Из-за того, что она находилась в тени, он ее не сразу заметил. Встав со своего места, парень подошел поближе.

Это была карта Земли предков. Разумеется, не всей, а только ее части. Она была настолько подробной, что Данут отыскал места, о которых много раз слышал — судя по тому, что здесь проходит горный хребет, пересекавшийся двумя голубыми линиями — именно здесь и было место дислокации армии Лиги, перед тем, как она отступила на равнину, чтобы принять бой с Шенком. А эти условные обозначения означают холмы. Так, а что тут у нас внизу, окрашенное в желтый цвет? Вероятно, та самая пустыня, по которой они с Энамам брели почти месяц. Так, тут обозначен оазис. Не тот ли самый, где он сейчас и находится? Нет, их здесь целая гроздь. Но, один из них точно тот самый. А от оазисов идет серая тропа, по направлению к холмам. И холмы не очень-то и далеко от моря. А ведь именно там, сколько он помнил, гномы и основали новый лагерь, куда он и его товарищи, шли на злосчастном «П.К.-298». Жаль, что он не знает, в каком масштабе выполнена карта, но вряд ли это далеко. Если прикинуть, что по прямой, от побережья до оазиса будет миль сто, а от оазиса до лагеря в два раза больше, то будет двести миль. Хм. А ведь это недалеко, недели две ходу. Вот только, идти придется по пустыне. Ну, опыт у него теперь есть, дойдет.

Окрыленный таким открытием и, слегка ополоумев от счастья, Данут не сразу услышал, что его зовут к обеду, а пристроившись за низенький столик, даже не обратил внимание на то, что он ест.

— Карту смотрел? — зачем-то спросил Энам, хотя и так было ясно, чем он занимался.

— Ага, — кивнул Данут, наконец-таки разобравший вкус того, что он ест. Похоже, что это был какой-то соленый сыр. Откуда тут сыр, если он не ивдел поблизости ни коров, ни коз? Стало быть, оазис не замкнутое пространство, он имеет связи с внешним миром. Были еще и лепешки — теплые, довольно мягкие, намазанные каким-то вкусным маслом, отдающим привкусов ореха. Данут мог побиться об заклад, что Энам только подогревал еду, но не готовил. Значит, эльфы умеют сохранять хлеб свежим долгое время. Любопытно, конечно, но и такое бывает. Впрочем, к чему ломать голову, нужно есть. Тем более, что Данут ужасно соскучился и по свежему хлебу, и по сыру. Молодец Энам! Еще были какие-то вкусные маленькие штучки. Сладкие и коричневые, таявшие во рту.

— Имей в виду, карта старая, — предупредил Энам, наливая в красивые бронзовые кубки какой-то напиток. — Если ты рассмотрел дорогу от нас до холмов Арнахо, то ее теперь нет.

— Холмы Арнахо? — переспросил Данут, не имевший представления, как называются эти холмы. Он только и знал — холмы и холмы. Чего их именовать? И так все знали, что это холмы «Последней битвы».

— Ты ж сам говорил, что ты отправляешься к гномам, что на земле предков новый лагерь разбили. А других холмов, кроме Арнахо, поблизости нет.

Так ведь и точно. Данут еще в дороге рассказал Энаму о своих злоключениях, но он и подумать не мог, что Энам знает, куда ему нужно идти. И чего, спрашивается, было темнить? Мог бы и сразу сказать, порадовать, так сказать, товарища по несчастью. Впрочем, что с эльфа взять? Посему, спросил о другом:

— А куда дорога девалась?

— Пустыня все съела. По ней уже сотни лет никто не ходил, и не ездил. Так вот, потихонечку, да полегонечку, что-то колючкой проросло, а где барханами засыпало. Там теперь хуже, чем по той дороге, что мы сюда шли.

— Мы шли по дороге?

От изумления Данут даже прекратил есть, хотя «штучки» были диво, как хороши. Ну, если барханы и рытвины, по которым они перлись, это и есть дорога, то что же такое бездорожье?

— Ага, — кивнул Эгнам. — Без дороги мы бы с тобой застряли месяца на два, а если бы еще зыбучие пески встретились — пиши пропало!

— Ясно, — вздохнул Данут. — И как мне попасть к этим холмам? Дорогу покажешь?

— Ну, что-нибудь придумаем, — пожал плечами Энам. — Вечером с родичами поговорю, вместе решим.

— Спасибо, — поблагодарил воспитанник орков своего приятеля. Потом решил-таки поинтересоваться: — Скажи, а почему здесь нет детей?

— А что им тут делать? Озеро да пальмы, пустыня вокруг, а больше ничего интересного нет. Здесь только отшельники живут, вроде меня. А остальной народ живет дальше, в лесах. Там у нас есть поселки.

— На деревьях? — невинно поинтересовался Данут.

— Почему на деревьях? — вытаращился Энам.

— Так слышал, что эльфы на деревьях дворцы строят.

— Да? Любопытно было бы на такое дерево глянуть. Не то, что не видел, так никогда и не слышал. Мы любим леса, но не настолько, чтобы карабкаться по деревьям. Неудобно же. Детям же надо учиться, играть. С трудом себе представляю школу, где учитель с учениками сидят на ветках.

Данут вздохнул. Ну вот, разрушилась еще одна красивая сказка. А он читал о мэллирнах с гладкой серебряной корой, чьи листья похожи на листья бука, зеленые сверху, и золотые снизу. Деревья были настолько гигантские, что на них располагались целые поселения, а с ветки на ветку пролагались веревочные лестницы. Чтобы попасть с одного дерева на другое, нужно было проделать путь по деревянной мостовой. В лесах, заполненных такими деревьями, располагались эльфийские королевства. А правда, она скучная. М-да… Впрочем, мог бы и сам понять, что подобное дерево выпьет соки из земли, радиусом миль в сто, если не больше, а если мэллирны будут расти рядом, то одно из них вскоре погубит другое. Но представив, как детки сидят на ветках, слушают учителя, записывают его пояснения на грифельные доски, хихикнул.

Рушилось еще одно представление об эльфах. Он же неспроста задал вопрос о детях, так как был уверен, что из-за своего бессмертия эльфы не имеют детей. Зачем обзаводится наследниками, если ты способен прожить вечность? Вот, опять попал впросак. И дети у них есть, и даже школы! Так пойдет, то выяснится, что легенда о вероломных эльфах, прибывших в гости к дружелюбным оркам, а в ответ на гостеприимство последних принялись их убивать, окажется сказкой. Впрочем, это событие произошло уже на Фаркрайне, а не на Земле предков и, потому, Энам вряд ли сможет рассказать о нем.

— Еще хотел тебя спросить — почему здесь так мало хижин? — поинтересовался Данут.

— Так тут же оазис, — удивился Энам вопросу. — Озеро маленькое, пальм немного. Будет народу много, то вырубят пальмы, озеро пересохнут. Давно рассчитано, что тут может жить не больше двадцати человек. Вот нас здесь столько и живет. Семь семейных пар, у которых дети уже выросли, да шесть холостяков, вроде меня. Полдня пути — и будет оазис побольше, там целый поселок — сто домов. Там и река течет. А тут живет те, кто не любит многолюдье.

— А чем вы вообще занимаетесь?

— Да кто чем, — пожал плечами парень с пауком. — Кто рыбу ловит, кто коз разводит и сыр готовит, кто по пустыне караваны водит. Есть те, кто одежду шьет, обувь, да все такое прочее. Кстати, надо завтра нам с тобой на базар сходить, одежду купить. Ходим, как два оборванца. Я сам, скажем, в охране служу, караваны с солью сопровождаю. Меня ведь как на остров Солнца как привезли? Напали на караван разбойники, мы их отбили, а я по дурости за ними побежал, хотел кого-нибудь в плен взять. А получилось так, что самого взяли. Ну, меня арканом связали, да на побережье отвезли, а там «солнечногородцам» и продали. О чем еще спросить хочешь?

— О пауке на твоей спине. Он что-то означает? Принадлежность к племени, к какому-нибудь клану. Ну, не знаю, что еще… Или это тайна?

— Ох уж этот птицеед, — махнул рукой Энам. — Дурость это моя была, по молодости. Напились как-то раз с приятелями, решили к мастеру по татуировкам сходить. Они-то себе маленькие набили, а мне что-нибудь интересное захотелось, да побольше. Вот, мне на спину паука и забабахали. Мастер меня целый час отговаривал — мол, не делай такое, жалеть потом будешь. Ну, а я уперся. Мастер плечами пожал, тату набил.

— Скаялся, небось? — с сочувствием спросил Данут. Ему бы посмеяться над приятелем, но не хотелось. Мало ли, кто какие глупости делает.

— Первое время — да. Я же из-за этого паука рубашку стеснялся снимать. Как думаешь, отчего я плавать не умею, хотя и на озере живу? С женщинами всегда проблемы были. Начну раздеваться, так их на хохот пробьет. Может, я из-за этого рисунка в оазис жить и ушел? Да что уж там — именно из-за этого. Кажется, что каждый на меня пальцем указывает — вот, мол, тот дурачок, что паука-птицееда на спину прицепил. Тут меня никто не видит, а кто увидит, так ему наплевать. Ну, а в караванах когда хожу, все время одетый.

Данут задумался. Действительно, маленькая глупость, а всю жизнь парню искалечила.

— А поехали со мной, — предложил он Энаму.

— С тобой, это куда? — осторожно уточнил эльф.

— В Фаркрайн, куда же еще? Там тебя никто не знает, стеснятся некого. И всегда можно сказать, что ты из такого племени, где пауков рисуют за смелость. Ну, или у вас считается, что вы от паука произошли. Правда, — пригорюнился Данут. — Эльфы на Фаркрайне живут неизвестно где. Да и отношение у нас к ним не очень…

— Спасибо, конечно, — усмехнулся Энам. — Но я лучше тут останусь. Привык я здесь жить, да и нравится мне тут. Давай-ка лучше спать. Завтра с родичами увидимся, о деле поговорим.

Глава 13

Корабль пустыни

«Ящер бы меня побрал, вместе с этой скотиной! И зачем я поехал сюда? Сидел бы себе на Фаркрайне, воевал с некромантами да скелетами — привычное дело!»

За все время своих мытарств Данут не разу не пожалел о том, что покинул родину. А здесь… Он клял себя, на чем свет стоит, уже третьи, или четвертые сутки. Но эти дни казались парню одной страшной бесконечностью.

Кто говорил, что ехать на верблюде — одно удовольствие?! Какая сволочь такое ляпнула? Ну, покажите ее мне! Кто?

Но этот «кто-то» был не кто иной, как его друг Энам, который едет сейчас чуть впереди, время от времени оглядываясь назад и ехидно скалится! Вот ведь, собака худая, Ящур тебе в одно место! Знал бы, ни за что бы не поехал. Лучше бы пешком пошел. Если идти чуть быстрее, то вполне можно потягаться со скоростью с верблюдом.

Данут трясся на этом «корабле пустыни» третий день. Спасибо другу, который с утра помогал уложить верблюда на бок, чтобы удобнее было взбираться (как запрыгнуть на такую громадину?), потому что самого воспитанника орков эта скотина не слушалась, а на все увещевания отвечала невинным морганием глаз с огромными густыми ресницами. Парень подумывал — а не создать ли какую-нибудь «мыслеформу», чтобы приручить животное, но в голову ничего полезного не шло. Создать маленького верблюдика? Так не слыхал, чтобы верблюд на верблюде ездил. А про верблюда женского пола и подумать страшно. Лупить животину, как советовали погонщики, Данут не мог, рука не поднималась. Хотя, иной раз хотелось. Да тот и плюнуть может, отмывайся потом. А где отмываться, если днем воды только попить, да и вечером ее мало. Однако, Энама двугорбик слушался. Верно говорят, что эльфы могут договариваться с животными. Вечером же была нужна помощь Энам, чтобы сойти с «корабля», а потом сделать хотя бы несколько шагов. Ноги были как деревянные, бедра стерты, а на «мягком» месте выросла огромная мозоль. Пожалуй, так плохо, как сейчас, Дануту никогда не было. Даже когда он сидел в трюме, или сидел в тюрьме. Там хотя бы ноги были в порядке, не говоря о заднице. В первый вечер едва хватало сил, чтобы поесть и попить, а уж о том, чтобы сделать какую-то работу, вроде той, чтобы набрать хвороста, или сходить за водой, даже речи не было. Энаму приходилось трудиться за двоих, а караванщики только посмеивались. Для них, выросших на спине верблюда, было развлечением наблюдать за мучениями новичка. Правда, кое-кто сомневался — на что нужен такой охранник, если он и в седле-то сидеть не умеет? Потому, Данут на второй вечер невероятным усилием воли сумел сам снять седло со своего животного и даже напоить его, отчего заработал пару одобрительных взглядов от людей, и презрительную ухмылку от горбатого осла-переростка. Но ухмыльнуться-то ухмыльнулся, но от ведра с водой отказываться не стал. Фыркнул, правда, совсем как тот кит, встретившийся в море.

Главный Проводник каравана уже косился в сторону Данута, а потом о чем-то недовольно выговаривал Энаму, а тот лишь вздыхал, и оправдывался. Да, воспитанника орков взяли только благодаря протекции нового друга, да и то, пришлось продемонстрировать кое-какие умения — пару раз выстрелить из лука и поработать клинком. Непроверенных людей, бездельников держать нельзя! Данут, исходя из своего опыта, это прекрасно понимал и, потому, не стал выпендриваться а просто показал кое-что. Меч и лук пришлось одолжить у Энама, древки для стрел пришлось делать самому. Еще хорошо, что новый друг разрешил ему взять для них тростник, хранившийся на крыше, и выделил два десятка наконечников. Так что, в поход Данут собрался уже вооруженный и слегка приодетый. Сходили они с Энамам на ближайший рынок, купили каждому по новым штанам, и по крепкой куртке. Да, еще приобрели крепкие башмаки из грубой кожи. Так что, теперь жить можно.

К умению владеть мечом у Главного Проводника претензий не было — напротив, поцокал языком, когда Дануту удалось обезоружить двух умелых охранников, стрельба вызвала только пожатие плечами — мол, сойдет. А вот умение ехать на верблюде никто проверить не догадался. Видимо, никому в голову не пришло, что кто-то не умеет сидеть на «корабле пустыни». Впрочем, сам Данут пару лет назад тоже бы не мог подумать, что кто-то не умеет плавать, или терпеть не может рыбу.

Караван перевозил на побережье соль. От того места, до лагеря гномов, рукой подать. Но идти пришлось не по прямой, а зигзагами. Впрочем, в пустыне, как и море, прямых дорог нет. Так что, придется везти товары!

Зачем везти соль туда, где ее и так хватало, воспитанник орков понять не мог, только догадывался, что это какая-то особенная соль. Возможно, ее добавляют в воду при купании. И впрямь — пахла она скорее не солью, а благовониями. Данут, когда первый раз унюхал аромат, долго не мог прочихаться. Люди-то ладно, они ко всему привычные, но как эту вонь, верблюды терпят? Вроде бы, супруга дядюшки принимала ванну с такой солью? Нет, скорее всего похожие запахи. Вряд ли на земле Фаркрайн есть подобная соль.

А добывают такую соль в самом центре пустыни, на каких-то пересохших озерах. Берут совсем немного. Не из уважения или бережливости, а только затем, чтобы не сбивать цены! А когда везут, закутывают в несколько слоев ткани, чтобы ни одна крупинка не пропала. Потому, стоит она, будь здоров — один желтый кругляк за фунт! Посему, желающих разбогатеть на дармовщинку здесь тоже много (отнятое, как говорят, дешевле купленного), так что Главному Проводнику приходилось иметь и охрану, которая ехала не на навьюченных, а на свободных верблюдах и зорко посматривала по сторонам, пытаясь предугадать действия возможных разбойников.

На месте начальника охраны — уже немолодого эльфа в серебристой кольчуге (уж не из мифрила ли она?), воспитанник орков отправил бы впереди каравана разведку, чтобы она осматривала путь. Но коли тот этого не делает, лучше не лезть с советами.

На четвертый день Энам принялся посылать своему верблюду мысленные сигналы — мол, какой он умница, какой лапушка, как хорошо идет по песку, а уж как умеет на ходу срывать верблюжью колючку — так и вообще загляденье! И скоро все верблюдицы, оказавшиеся на его пути, станут его женами, и мир заполниться верблюжонками цвета жженого сахара!

«Корабль пустыни» поначалу пропускал все мысленные послания наездника куда-то вдаль, в песок ли, или еще дальше, но скоро принялся стричь ушами, и удивленно скашивать темно-желтый глаз. Вечером он добровольно встал на колени, позволив всаднику спокойно спешиться, не крутил башкой и не задирал голову, когда Данут снимал с него поводья и седло и вполне благодушно позволил вытащить из густой шерсти впившиеся за день колючки.

Удивительное дело, но на следующий день Данут сидел в седле совершенно свободно, и ничего у него не болело! Кажется, даже мозоль на деликатном месте начала проходить. А к концу недели воспитанник орков уже подружился со своим «транспортным средством», прозвав его Бучем. Изначально имя верблюда было Бученок, но оно так подходило к имени воспитателя молодых орков и его наставника, что парень сам не заметил, как принялся именовать двугорбика Бучем! Ну, своему наставнику он про то не расскажет, а если и расскажет, то однорукий воин не сильно обидится. (Где-то в голове у Данута щелкнуло — эх, хорошо бы еще вернуться в Фаркрайн, вот там и станешь раздумывать — обидится, не обидится).

Довольный поведением верблюда Данут принялся петь. Удивительное дело, но все известные песни, годившиеся на все случаи жизни, здесь не «пошли». Воспитанник орков пытался спеть то, что они исполняли в коче, боевые гимны Молодых щенков и, даже затянул плачь молодой гномеллы о двух кавалерах — слесаре и кузнеце, но все было не то. Все ему известные тексты просто не ложились на ритм, с которым верблюд шел по пустыне, а как только он приспосабливался к одному, то Буч переходил на другой. Присмотревшись и прислушавшись, кормщик с холодного моря понял, что все его сотоварищи (не от слова ли товар оно появилось?) тоже о чем-то поют. И все заладили какую-то смешную, едва ли не единственную песню.

— Я вижу бескрайний песок — о-о-о,

Этот песок льется мне в рот — оу-о!

В пустыне песок, так и лезет мне в рот!

Куда я не гляну, кругом песок!

Небо кругом, солнце палит!

Оу-оу!

Песок летит, прямо на спину!

Оу-оу!

Поначалу Данута передернуло от таких песен. Но решив, что раз верблюды слушают внимательно, а люди при деле, то споет и он:

В пустыне лежит янтарный песок,

Желтый песок, набился в носок!

Путь наш лежит, словно моток,

Ниток моток — желтый песок.

Песня получилась нелепая, но верблюд, вроде бы, слушает. Может, ему даже и нравится? Или, у бедняги просто не было выбора? Решив, что надо бы ублажить слух своего нового товарища чем-нибудь поинтереснее, Данут лихорадочно искал слова для песни. Увы, дальше дело не двинулось. Рифмы были только такие: песок-носок — моток. Ну, еще было «воды бы глоток», но песня с такой рифмой уже была. Принявшись думать, решил было спеть о том, что «Пыльная буря нам не страшна, будет ей буре сплошная хана!», но вслух эту строчку произнести не рискнул. Мало ли, не решат ли эльфы-караванщики, что парень кличет бурю? Вон, он как-то получил затрещину от старшего кормчего за то, что начал свистеть накануне шторма.

Притихнув, Данут начал осматривать окрестности. Удивительное дело, но с горба верблюда видимость в пустыне была отличная!

Поначалу Данут не понимал, чего интересного может быть в голой пыстыне? Ну, желтый и красный песок. Солнце светит. А вон там катится огромный шар «перекати-поле», разносящий по пустыне семена растений. А тут сразу несколько шаров сцепились вместе сухими растениями, превращая ком старой сухой травы в нелепое сооружение, напоминающее гнездо гигантской птицы. Уж не эта ли птица похищала когда-то героя оркского эпоса Аюдага, который вырос среди птиц, а вернувшись к людям (то есть, к своим оркам), сумел отразить набеги лесных эльфов?

Вон там бархан поразительно походил на старую крепость. Настолько старую, что уже и невозможно понять — останки ли это рукотворного сооружения, почти занесенные и размытые песками, или это причудливая форма, которую принял песок? Подойти бы поближе, да разглядеть, как следует, но времени на это нет.

Данута потянуло на умные мысли. Камня здесь нет, значит, крепость строили из кирпича в те времена, когда здесь не было пустыни. Но постепенно, год за годом, песок съедал пашни, вытеснял деревья, принуждая людей искать места получше. Вполне возможно, что когда-то здесь стояла и крепость. А теперь песок стремится вернуть кирпич в первобытное состояние — в ту глину, из которой он вышел. Но над этим «работает» не только песок, но и дождь, и соль, и ветер. Пустыня посылает на стены и башни свои растения, те пускают глубокие корни, те пронизывают кирпичи трещинками, а потом раскалывают глыбы на мелкие кусочки. Пустыня не спешит. Ей все равно, сколько пройдет лет или тысячелетий, но рано или поздно она превратит изделие человеческих рук в еще один кусочек пустыни.

Чем дольше Данут вглядывался, тем больше бархан напоминал ему крепость, занесенную песками. Вон, в оплывших и поросших кустарником развалинах угадываются четыре башни, соединенные стенами, а в них — уж не прорези ли для лучников? А вон там, в серединке — не донжон ли, занесенный песками и, теперь кажущийся кораблем, тонущим в желтых волнах? А сухие космы селима — пустынного ячменя, поникшие ветки саксаула, словно водоросли на поверхности воды.

Но верблюд, неспешно ступая по раскаленному песку, уносил воспитанника орков все дальше и дальше от того, что было (а может, никогда и не было?) старинной крепостью, раскрывая взору красоту песка и сыпучих барханов, расходившихся вокруг, словно волны.

Вон, видно, как вдоль бархана пробежала стайка каких-то рыжих животных, похожих на изрядно откормленных зайцев, а следом за ними трусили какие-то хищники, напоминавшие мелких волков. А там ползет змея. Ух ты, какая она большая! Не просто большая, а огромная!

— Ползет огромная змея,

Ползет себе змеюка!

Она мечтает укусить,

Кого-нибудь подлюга!

Но не поддамся я змее!

Пусть даже не мечтает,

Мы высоко с дружком сидим,

А змеи не летают!

— Молодой ты еще, многого не видел, — пробурчал за спиной голос Энама. — В былые времена и змеи летали.

Приятель-эльф подъехал поближе и поравнялся с воспитанником орков. Вести одного верблюда параллельно курса второго, было посложнее, чем вести рядом две шлюпки, но Энам был умелым наездником.

— У змей раньше были крылья? — спросил Данут с недоверием.

Конечно, он знал, что раньше было много чего удивительного и странного, но крылатые змеи — это уже перебор. Помнится, он сам с друзьями запугивали матросов и купцов с прибывших кораблей рассказами о самом страшном звере побережья моря Ватрон — Бурундуке-шатуне, что поопаснее медведя. И что, верили.

— Были, — кивнул Энам. — Не особо большие, но через бархан перелетать могли. Говорят, они еще в глубине пустыни водятся, но сам я таких давно не встречал.

Представив, как в лицо летит крылатая змея, воспитанник орков только закашлялся от возмущения. Он змей и на земле не любил, а уж если гадина в воздухе.

— Недавно милях в двух от нашего оазиса детеныша мады убили, — продолжал Энам.

— Мады? — не понял Данут.

— Мада — это змея, только огромная, — пояснил приятель. — Вот, представь себе такую змею, которая верблюда может проглотить. Ее даже с большой буквы именуют.

Данут попытался представить себе такую тварюгу, но не смог.

— Не представляю, — честно ответил парень, помотав для убедительности головой.

Заметил, что его верблюд, услышав про Маду, насторожился. Хм… Буч — парень толковый. Значит, Энам не шутит и не пытается «развести» неопытного в таких делах человека.

— Ну, тогда ты мне на слово поверь. Одна такая Мада может половину пустыни сожрать. Ну, я имею в виду не песок, а зверей, птиц и все такое прочее, — поправился Энам, хотя Данут его и так понял. — Был случай, когда она на поселок наползла, двух человек съела, пока остальные не убили. Одно хорошо, что она ест очень редко. Сожрет чего-нибудь, а потом в бархан уползает, и спит себе неделю, а то и две. Но спит очень чутко. Звук шагов за полмили чует. У Мадов самец и самкаодин раз в десять лет встречаются, чтобы потомством обзавестись. Сами понимают, или природой так устроено, чтобы в пустынях много таких гигантов не водилось. Змея кладку яиц оставляют, так Мады, пока совсем маленькие, друг с другом драться начинают. Выживет только та, что своих братьев и сестер сожрет. А мамка, или папка, пока змееныш растет, неподалеку сидит, караулит. Он же понимает, что все звери и птицы стараются момент улучить, и Маду сожрать, пока она маленькая. А змееныш, как подрастает, может и папку с мамкой жрать, ему все равно, кого жрать. Любуется, когда его же детеныши друг дружку убивают. Но живность в пустыне мудрая. Иной раз так бывает, что джейраны, или козлы родителя отвлекают — дразнятся, цепляют. Тот злиться начинает, в погоню бросается. Ну, а тем временем, львы, или шакалы детеныша успевают если не съесть, так хотя бы голову ему откусить. Мада — тварюга живучая, чтобы убить, непременно голову нужно отсечь.

Энам хотел рассказать что-нибудь еще, но тут послышались крики. Парень с пауком прислушался, о чем говорят погонщики, и вздохнул:

— Ну вот, не было печали, пустыня накачала.

— Разбойники? — поинтересовался Данут, вспоминая, хорошо ли выходит меч из новых ножен, да хватит ли у него стрел?

Но это были не разбойники. Хуже, лучше, бог весть.

— Песчаная буря скоро нагрянет, — мрачно сказал Энам. — Спешивайся, будем верблюдов укладывать.

Глава 14

Глаз Акирэ

Песчаная буря надвигалась быстро. Кажется, только что где-то за горизонтом появилось темное облачко, слегка искрящееся на солнце, как вдруг оно приблизилось, да так резко, что погонщики и охрана еле-еле успели уложить верблюдов.

А через несколько мгновений половину неба закрыла черная вихревая стена.

Данут, засмотревшись на эту стену, увидел странное: на фоне небесной черноты стояли две иссиня-черных столба, между которыми колыхался огромный-огромный… глаз, с черным зрачком и белой радужной оболочкой. Этот глаз, словно болтался на косой перекладине. Но все было так четко, что парню показалось, что он увидел какую-то черно-белую картину, или старинную руну.

Воспитаннику орков привиделось, что зрачок повернулся в его сторону и начал пристально вглядываться в него, но дальше посмотреть не успел.

— Да ложись же ты, идиот!

Сильные руки Энама дернули воспитанника орков, увлекая того вниз, а потом набросила сверху попону, снятую со спины верблюда.

Ураган, пришедший откуда-то издалека, нес с собой тучи раскаленного песка и пыли, а теперь с радостью вываливал свои «трофеи» на головы тех, кто не успел зарыться в песок, или спрятаться за барханы. Вокруг раздавался дикий вой, будто это была не природная стихия, а какой-то гигантский зверь, томившийся в тесной и душной клетки, а теперь разносивший свою темницу. И горе тому, кто окажется на его пути!

Воспитанник орков и пустынный эльф лежали рядышком, пытаясь натянуть попону как можно плотнее. Разговаривать даже и не пытались — песок врывался даже под плотную ткань, забивался в уши и залезал в ноздри. Что бы сейчас было, окажись они на открытом пространстве, даже страшно подумать!

Ураган бушевал больше часа. Наконец, он затих. Неожиданно стало холодно.

Народ, между тем, потихонечку откапывался, вылезал из-под накидок и попон, стряхивая с себя кучки песка, откашливался и отплевывался, очищая носы и легкие.

Данут, избавившись от песка, засыпавшего новенькую одежду, пошел смотреть — как там его верблюд? А тому было хоть бы хны. Лежал себе и посматривал на мир желтыми глазами, укрытыми длинными (двойными!) ресницами. Вот тут до парня дошло, что ресницы — это не просто для красоты, а для защиты от песка. Пожалуй, верблюд мог бы просто идти навстречу урагана, без особого ущерба для себя. Погладив Буча по хитрой морде, на что тот пренебрежительно хмыкнул, Данут оглянулся — а где там Энам? Тот был неподалеку и уже спешил выдать молодому товарищу очередной упрек.

— Больше так не делай, — мрачно сказал эльф, хлопая своего верблюда по холке, отчего тот сразу же принялся подниматься.

— А ты чего лежишь? — упрекнул Данут Буча и тот, издав какой-то странный, не очень приятный звук, похожий на ослиный, принялся вставать. Повернувшись к Энаму, воспитанник орков изумленно спросил: — И что я не так опять сделал? Ну, замешкался слегка, ну и что?

— Замешкался он, — возмущенно вскинулся Энам. Потом, обратив внимание, что оба верблюда уже стоят, а они до сих пор не в седлах, выругался: — Мада тебе в штаны! Из-за тебя отвлекся, теперь карабкайся!

Впрочем, оба, хотя и с усилием, сумели взобраться на свои «корабли», благо, никаких вещей они не выкладывали. Хотя…

— Попону забыли, — вспомнил Энам.

— Сейчас скажешь — из-за меня, — хохотнул Данут, слезая с седла.

— А из-за кого же еще? — вскинулся Энам. — Он тут стоит, на небо да ветер пялится, а мне за него переживай! Ладно, если только песком глаза вылижет, а если буря тебя бы с собой прихватила?

— Чем это лучше? — обиженно спросил Данут, вытряхивая из попоны песок и передавая ее Энаму.

— Ну, глаза бы тебе поправили — есть у нас поблизости чудодей, он даже оторванную ногу приставить может, а вот если бы тебя ураган прихватил, да унес куда-нибудь в море, или еще куда, было бы хуже.

— Да я на глаз засмотрелся, — признался воспитанник орков, вскарабкиваясь в седло.

— На глаз? — отчего-то насторожился эльф.

— Может мне померещилось, — виновато сказал Данут. — Я же не знаю, как оно должно быть. Может, в урагане тоже какие-нибудь миражи есть?

— Подожди-ка, — остановил Энам своего верблюда. — На что этот глаз был похож?

Данту честно попытался вспомнить все подробности картины, а может — своего видения, потому принялся излагать:

— Глаз черный. Вернее — черный зрачок, вокруг все белое. И словно бы висит на двух столбах.

— Ясно, — кивнул Энам, пресекая дальнейший рассказ. — Жди здесь, а я сейчас.

Обеспокоенный Энам резко развернул своего двугорбого и помчался к Главному Проводнику каравана. А скоро Данут уже сам рассказывал начальству видение.

— Ты видел Глаз Акирэ, — сообщил Главный Проводник. — Стало быть, нам с тобой очень повезло. Никто до тебя не мог его увидеть.

— Глаз Акирэ — что-то вроде глаза урагана?

— Не совсем, — ушел от ответа Главный Проводник каравана. А потом кивнул Эному: — Расскажи парню, что к чему. И начинайте готовиться.

— Акирэ — наш самый главный враг. Не то — какой-то старый колдун, не то — могущественный шаман. Его уже много лет пытаются отыскать, но без успеха. Сидит где-то в горах, высылает своих людей грабить караваны. То, что ты видел — это Глаз Акирэ. Что именно, как оно устроено — никто не знает. Все, кто может знать, давным-давно мертвы. Но говорят, что у Акирэ есть особый амулет, способный видеть, что творится в пустыне. Как раз подходит под твой рассказ — два столба, а между ними болтается глаз. То, что ты видел, это как бы двойник, который над пустыней летает — увидит подходящий караван, сообщит разбойникам. Если ты увидел глаз, значит к нам скоро пожалуют гости. Ну, или они уже готовят засаду.

Данут хотел спросить — а почему этот самый Акирэ не выпускает свой глаз при хорошей погоде, предпочитая бурю, но сам же и ответил на свой вопрос. При ясном небе глаз будет хорошо виден караванщикам, а вот в ураган, как правило, никто не пялится на небосклон.

В считанные минуты, а то и секунды караванщики были готовы к бою. Погонщики слегка усмирили животных, заставляя их идти самым медленным шагом, на какой те способны. Шли, настороженно рассматривая барханы, непрерывно гадая — откуда вылетят пустынные пираты? Вон, из-за того, или из-за этого? Правильно говорят, что ожидание беды хуже, нежели сама беда!.

К воспитаннику, между тем, подъехал сам Главный Проводник.

— Данут, у меня к тебе дело, — сказал начальник, обращаясь к воспитаннику орков по имени, хотя прежде говорил лишь «эй, парень». — Нутром чую, нас ждут за теми барханами.

Начальник махнул в сторону пути, где дорогу перерезали два бархана, сходившихся почти под прямым углом — идеальное место для засады. Бросай песок лопатой, лучше не сделаешь!

— Ты сейчас чуть-чуть отстанешь от каравана, и примешь влево. Опишешь круг, выйдешь им в тыл. Понял?

Данут кивнул. Замысел Главного Проводника был разумным: во-первых, он выводил из боя непроверенного человека, а во-вторых, направлял в тыл противника боевую единицу. Он бы и сам так поступил, на месте начальника. Другое дело, что не маловато ли будет, если он пойдет один? Надежнее было бы «заслать» человек пять. Ну, с командиром не спорят, а выполняют приказ.

Воспитанник орков прикинул — не стоит ли ему спешиться, но посмотрев на песок, вздохнул и направил верблюда туда, куда и было велено.

Умница Буч взял правильный темп ходьбы и его не нужно было ни сдерживать, ни подгонять. Там, где надо, он шел легкой трусцой, а иных местах вообще переходил на галоп. А самое главное — он вывел именно туда, куда сам Данут попал бы лишь после долгой прикидки. Такое чувство, что у верблюда в голове есть карта, да еще и вложенная туда заранее!

А место, куда они с Бучем вышли, было шагах в двухстах от стыка тех самых «подозрительных» барханов. Не подвело чутье старого Проводника! И впрямь, за барханами укрывалось человек сорок, удерживающих рядом с собой лежащих коней. Оказывается, по пустыне можно ездить на лошадях, а он и не знал. Думал, тут лишь верблюды бродят (ну, варанов и коз считать не станем). Одеты эти «пираты пустыни» в самые живописные лохмотья, но вот луки были почти у каждого. А лук, как уже успел узнать Данут, в этих краях штука дорогая. (Впрочем, а где он стоит дешево? Конечно, получить оружие можно и бесплатно, срубив черемуховую или тисовую ветку, но далеко ли такой будет стрелять?)

Точка для засады выбрана грамотно. И скрытное, и мимо него не пройти. Караванщиков, вместе с охраной, будет побольше, но если бандиты дадут залп из луков, потом второй, то караван можно брать голыми руками. А еще солнце будет бить в глаза охране каравана, невольно помогая разбойникам.

Да, а чего он тут торчит, словно одинокая пальма? Не дай Единый, если кто-нибудь из разбойников обернется, горя не оберешься.

Первым делом, Данут уложил своего верблюда на песок и, к его удивлению, тот повиновался.

Соскочив с седла, воспитанник орков снял лук с колчаном, оставив копье и меч притороченными к упряжи.

— Лежи здесь, и не рыпайся! — громким шепотом приказал парень Бучу, а тот, вроде бы даже кивнул кудлатой башкой.

Вот уж кого не хотелось подставлять под удары, так это беззащитную животину. И так им, бедолагам, достается при человеческих разборках. К тому же, Данут был не уверен, что сможет одновременно и стрелять, и сидеть в седле.

Отойдя в сторону от верблюда (не слишком далеко, но так, чтобы пустынному красавчику не досталась случайная стрела) и, успокоившись касательно Буча, Данут присел на одно колено, приготовив лук. Теперь вопрос — что ему делать? То ли дождаться, пока разбойники встанут, начнет стрелять, то ли начинать первому. Перебить из лука сорок человек, можно, если этих людей обезоружить, да привязать.

Решив, что долго думать, при заведомо проигрышном деле, вредно, воспитанник орков наложил стрелу на тетиву и, прицелившись, выстрелил в одного из разбойников, показавшимся одетым богаче остальных.

К радости парня, он не просто удачно попал, но попал так, что бандит умер мгновенно, не потревожив соседей агонией, или предсмертным криком.

Плюнув на все предосторожности, Данут встал во весь рост, и принялся расстреливать ничего не подозревающих «пиратов пустыни», успев уложить не меньше пяти человек, пока остальные не всполошились и, в свою очередь, не начали стрелять в противника.

Данут отбросил в сторону лук, чтобы не мешал и припустился бежать, надеясь, что верблюд окажется на месте, а разбойники хоть немножко, но замешкаются. Но эти не мешкали, а принялись густо засеивать стрелами песчаное поле, стремясь удобрить его человеческой плотью и кровью. Вот только цель оказалась не очень удобной!

Воспитанник орков бежал так, как учили — зигзагами, сбивая прицел стрелкам, резко разворачивался и отпрыгивал в сторону, снова зигзагом, а потом прямо, навстречу стрелам и, даже умудрился поймать одну из них на лету.

От трех, а то и пяти стрелков, так можно уворачиваться долго — на сколько у тебя хватит дыхалки, да сил. Но ежели стрелков больше десяти, то вскоре они приноровятся к метаниям мишени, возьмут ее в «вилку», а потом засадят по две стрелы и, хотя бы одна из них да найдет цель!

Но видимо, Единый хранил своего питомца до какого-то другого случая, или просто Дануту повезло встать так, что солнце, стоящее за его спиной, било прямо в глаза стрелкам. А они-то рассчитывали, что раскаленный шар будет на их стороне!

Скорее всего, кто-нибудь из стрелков оказался бы удачливее остальных, приноровившись к лучам — все-таки, не первый раз приходится сражаться в пустыне, приноровились, но тут воспитаннику орков снова повезло. Сверху послышался шум копыт, взбивавших песок, и на бархане появились люди на верблюдах, в отличие от Данута, умеющие и сидеть на спине животного и стрелять!

Охрана каравана, заслышав шум, не стала дожидаться нападения, а сами решили атаковать врага.

Разбойникам стало теперь не до одинокого стрелка, и они включились в схватку с новым, более многочисленным противником.

Поначалу Данут хотел отыскать лук, брошенный во время бегства (не привык бросать оружие на поле боя), но решил, что это можно будет сделать и потом, после сражения. Добежав до своего двугорбого, лежавшего там, где ему и было велено пребывать, в два счета отстегнул ножны с мечом, накинул на себя перевязь, ухватил копье и побежал туда, где кипел бой.

Часть бандитов, не успевшая поднять коней и сесть в седла, была перебита охраной каравана, но большая часть не только уцелела, но и довольно яростно сопротивлялась.

В схватке между наездником на верблюде и всадником на коне, есть свои тонкости. Конь — более подвижный и ловкий, а верблюд более основательный и сильный. К тому же, копыта коней не особо подходили для передвижения по рыхлому песку и, часто проваливались, тогда как ноги верблюдов стояли гораздо увереннее. Если бы бой происходил на твердой почве, или на караванной тропе, то шансы были бы равными, а вот тут, на бархане, можно было не сомневаться, что победу одержат наездники на верблюдах.

Сухопутные пираты это тоже прекрасно понимали и они вовсе не горели желанием умереть за неправедное дело и, потому, время от времени кто-то из всадников, выбрав между нападавшими брешь, припускал коня в сторону пустыни. В свою очередь охрана, не жаждавшая вести борьбу до полного уничтожения противника (нет-нет, конечно же, она хотела уничтожить бандитов, но народ был тертый, знавший, что крысу опасно загонять в угол — себе дороже!), не устремлялась в погоню, давая возможность своим врагам удрать. Вполне возможно, что завтра-послезавтра, зализав раны, «пираты пустыни» опять выйдут на караванные тропы (конечно же выйдут, а что им еще остается делать?), и опять барханы будут обагрены кровью. Но это будет завтра, да и будет ли, кто его знает, а жить-то хочется сегодня. А может, завтра пустынный разбойник позволит уйти живым и здоровым охраннику каравана, или вообще, захватив добычу, оставит всех людей целыми и невредимыми?

Данут, привыкший к войне, когда не добивают лишь тех, кто сдается в плен, не знал таких тонкостей. И когда на него помчался один из убегавших разбойников, уже успевший бросить в ножны кривую саблю, он встретил его прямым выпадом копья, пробив тому грудь, а сам, едва успел увернуться от ошалевшего животного.

И тут два всадника, возмущенные подобным «коварством», ринулись на Данут с двух сторон. Если сказать, что воспитанник орков струхнул, значит, ничего не сказать. Ему еще не доводилось воевать с людьми, сидящими верхом. Еще хорошо, что за время поездки на верблюде, немного привык к таким здоровенным животным. А лошадь, как ни крути, будет поменьше верблюда. Но все равно, пришлось зажать в кулак трясущуюся душонку, чтобы та не позволила телу бежать (умом-то он понимал, что бегство, это смерть, а вот сердце трепетало!), чтобы сразиться сразу с двумя верховыми. И уже когда он стал понимать, что шансов против двух всадников у него нет, воспитанник орков по какому-то наитию послал в сторону первой лошади, вырвавшейся вперед, образ пустынного волка, готового вцепиться ей в горло.

От неожиданности конь шарахнулся в сторону, пытаясь стряхнуть с себя хищника, запнулся и упал, подминая под себя всадника, ломая тому кости.

Вторая лошадь, наткнувшись на преграду, только запнулась, но подпав под воздействие «мыслеформы», заржала от испуга и присела на задницу. Умелый всадник остался в седле, но этой доли секунды Дануту хватило, чтобы метнуть копье и поразить разбойника в лицо.

Воспитанник орков перевел дух и огляделся. Все было кончено. Кто из «пиратов пустыни» сбежал, а кого-то еще добивали. Вздохнув, Данут понял, что опять свалял дурака. Ну, чтобы ему не напустить на разбойников и их лошадей образы «волков», когда они еще сидели в засаде? Глядишь, все было бы иначе. Ну, хорошие мысли всегда приходят потом…

Глава 15

Эльфы, как они есть

Все были чем-то заняты. Кто перевязывал раны, кто бродил между мертвыми разбойниками, отыскивая что-то полезное для себя — пару «кругляшек», спрятанных где-нибудь в лохмотьях, или какую-нибудь драгоценность. И только Данут ничего не делал. Он просто сидел, прикрыв глаза, подавляя в себе желание завыть.

Он только что, собственными руками выкопал могилу для Энама. Славный парень, которому было больше лет, чем его знакомым долгожителям вместе взятым, отчего-то казался Дануту младшим братом, а не одним из бессмертных эльфов. Хотя, можно ли назвать бессмертным существо, которое можно убить?

Тела погибших караванщиков были засыпаны песком, а трупы бандитов оставлены сверху, на радость падальщикам. Вон, на соседних барханах уже внимательно наблюдали стервятники, а из-за куч песка высовывали морды песчаные волки. Как только люди скроются из вида, начнется пир.

Данут переживал, не раскопают ли птицы и звери тела погибших? Скорее всего, доберутся и до них. Но караванщиков и охрану это беспокоило меньше всего. Для эльфов телесная оболочка, освобожденная от души, уже ничего не значила. Лучше бы сжечь тела, отправив плоть на соединение с душой, но где взять столько дров, чтобы уничтожить трупы? А плоть, рано или поздно соединится с душой и так. Потому, воспитанник орков не стал спорить, а постарался выкопать яму поглубже, добравшись до твердой почвы, на которой и находился песок.

Охранники караванов нередко несли потери. Вот и теперь, погибло пять человек. Для охранников — это очень много. Говорят, что обычно в стычках гибнет один, реже двое. Но сразу пятеро! И, надо же так случиться, что одним из пяти оказался парень с пауком на спине.

Энам отчего-то был убит в спину. Копье, пробило голову паука, и теперь рисунок выглядел так, словно кто-то раздавил несчастное насекомое, расплющив ему голову. Впрочем, в бою бывает всякое. Зато можно утешить себя, что врагов полегло в шесть раз больше и, почти треть «упокоены» именно Данутом. Так что, за смерть друга воспитанник орков расплатился с лихвой, и теперь мог не мстить. Да и принято у орков мстить за того, кто пал в бою.

Но рыдать, или предаваться отчаянию было некогда. Главный Проводник подал команду, и все дружно тронулись в путь. Даже раненые, излеченные находившимся тут лекарем, ехали довольно бодро.

Рядом с Данутом оказался начальник каравана.

— Не время грустить, — сказал Главный Проводник. — Энам теперь отправится в чертоги Единого, где займется тем, что ему не хватало здесь, на земле.

Данут пожал плечами. Он, разумеется, верил в Единого, но смутно себе представлял, чем он будет заниматься Там, за чертой.

— Скоро пустыня закончится, мы окажемся в степи, — меж тем продолжал разговор начальник каравана. — А там, дальше, выйдем на побережье, куда часто приходят гворны. Ты же знаешь, чем они занимаются?

— Ищут полезные ископаемые. Разные металлы, — сообщил Данут. — В землях Фаркрайн мало железа и петрола, а здесь, в землях, что мы называем Землями предков, мало плодородной почвы, зато много металла.

— Если пришли гворны, следом за ним вернуться и люди, — вздохнул начальник каравана. — А люди опять начнут распахивать пустыню. И теперь гворны и люди стали гораздо опаснее, чем в те времена, когда они уходили за море.

— А они были опасными? — удивился Данут. — Разве люди, гномы, то есть и эльфы не отправились в погоню за армией Шенка, чтобы найти ее и уничтожить?

— Кто знает, зачем Шенк и Лига покинули нашу землю? Я помню, как они уходили, но даже я не помню — зачем? Но все истинные эльфы остались здесь, на Истиной земле, а за море ушли только отщепенцы и изгои. Но мы вздохнули с облегчением, когда вы ушли. В наших местах сразу же прекратились войны, голод. Разбойники, что нападают на караваны — это мелочь. А жители города Солнца, или твои соотечественники с одиноких островов нам не страшны. Теперь же, не знаю что и подумать.

Какое-то время Данут и начальник каравана ехали молча. Воспитанник орков пытался «переварить» сказанное старым эльфом. Значит, у гномов, основавших свою базу на Земле предков, или, как сказал здешний начальник — Истинной землей, будут враги? Да, Главный Проводник сказал еще кое-что интересное. Надо бы уточнить.

— Скажите, господин Главный Проводник, — вежливо обратился Данут к начальнику. — Вы сказали, что люди начнут распахивать пустыню? А зачем ее распахивать? И, вообще, разве возможно распахать пустыню? Кто станет сажать семена в песок?

— Ты юный глупец, — чуть-чуть снисходительно сказал старый эльф. — Люди — что фолки, что орки плодятся как кролики. Я понимаю, что вы компенсируете многочисленностью потомства собственную краткость пребывания на этой земле. Единственное, что вы успеваете сделать на свете — так это наплодить себе подобных. И чем больше у вас потомства, тем больше они жрут. Разве не так?

Данута покоробила циничность старика, но он должен был признать, что в его словах есть истина. На самом-то деле, что жизнь человека перед вечностью эльфа? И дети, что рождаются у них. (У нас!).

— Все так, — не стал спорить воспитанник орков. — Но мы, люди, уж так устроены.

— Я вас не осуждаю. Вы вырубаете леса, распахиваете пустыни, чтобы устраивать там свои пастбища, выращивать зерно. Но из-за вас мы вынуждены отступать. И вот, тысячу лет мы радовались, что все ушли, как снова…

Главный Проводник снова замолк, а Данут принялся ждать — когда же он примется за рассказ о пустыне. Любопытно же! Но старик еще долго разглагольствовал о том, что Мир был создан Валарами именно для эльфов, которые не причиняли зла ничему живому, за что и получили от Единого бессмертие и, должны были стать наместниками Валаров на земле. Но отчего-то появились и другие расы, из-за которых эльфы были вынуждены воевать, и погибать, потому что только насильственная смерть обрывала их жизнь.

Из того, что рассказал Главный Проводник, воспитанник орков пропустил мимо ушей половину, а вторую половину не понял, но, наконец-таки, тот принялся за рассказ о пашне в пустыне.

— Ты заметил, что пески лежат только сверху, словно бы блуждают по пустыне, а сама она состоит из твердой глины? Нет? Странно. Впрочем, чего ждать от невнимательного юнца.

На самом-то деле Данут это давно заметил, как и то, что они едут по твердой почве, напоминавшей пересохшее русло реки, но на всякий случай прикинулся бестолковым. Иначе, старик, чего доброго, не будет рассказывать.

— Покончить с пустыней трудно, но возможно. Люди и орки копают каналы, прокладывают путь для воды, отчего, кстати, губят леса.

Дальше последовал рассказ о том, что из-за людей, вырубавших леса, выкорчевывающих пеньки и сжигавших деревья, чтобы превратить участки леса в пашни, мелеют реки, превращаясь в ручейки, а то и вовсе высыхают. Из лесов уходят звери, птицы, а кто не успевает уйти — гибнут!

Данут все это и так знал. Он понимал, что они, люди — хоть фолки, хоть орки, поступают плохо, губя природу, но что еще остается делать? Вернуться к той жизни, о которой вещают сказочники — переселиться в пещеры, вооружиться каменными орудиями труда и, постоянно опасаться смерти от удара молнии, или какой-нибудь болезни, от которой не будет лекарства?

Но вот, Главный Проводник вернулся к повествованию о пустынях.

— Прежде всего, люди начинают распахивать твердую глину вокруг барханов, а потом пускают туда воду. Глина впитывает воду, набухает, барханы оплывают. Затем песок с барханов перекидывают на глину. Так получается почва, в которую можно сажать семена. А самые большие барханы, так их просто опахивают кругом. Знаешь, для чего?

— Скорее всего, для того, чтобы они оставались на месте, и не смогли двигаться, — предположил Данут.

— А ты не так глуп, как кажется, — усмехнулся Главный Проводник. — Бархан, который не может двигаться, постепенно рассыпается и его можно смешивать с глиной. Во время урагана люди встают на гребень барханов, и лопатами подкидывают песок вверх. Он летит на почву, и становится всего лишь удобрением. Вот видишь, что творят твои соотечественники с благородным телом пустыни?

На словах все выглядело просто, но представив себе, как люди прокапывают каналы, отводят воду из рек, а потом, налегая на ручки плуга, пашут окаменевшую глину, вспарывая и переворачивая пласты, Данут содрогнулся. Они с отцом как-то корчевали лесную делянку, готовя место для пашни. Тяжеловато, но привычно. Да и велика ли у них была делянка? А тут… Адова работа!

За разговорами не заметили, как осилили очередной отрезок дороги. А завтра, как обещал Проводник, песок начнет заканчиваться, превращаясь в сплошной такыр (вон, зато теперь узнал новое слово!), а потом и вовсе сменится степью.

Степей Данут тоже раньше не видел, но представлял себе, что степь — это равнина, зеленая, проросшая редкими кустиками. Ну, поскорее бы! Так хотелось посмотреть на настоящую зелень, на кусты. А там, глядишь, будут и настоящие деревья, потому что от реденьких пальм, растущих в оазисах, от саксаула воспитанника орков уже подташнивало. Ну, где бы увидеть настоящую елку, или березу? Вот, право слово, надо возвращаться в Фаркрайн. Уж лучше будет холодное море, да непроходимые леса с болотами (ладно, пусть даже и с болотниками!), чем эта клятая жара, песок, постоянно попадающий в рот и раскаленное добела солнце.

Подумал, и сам себе стал противен. Ну, что ж поделать, коли он только наполовину орк? Верно, слабость проявляет его человеческая составляющая, потому что настоящий орк никогда не спасовал бы перед незнакомой природой, а напротив, был бы рад и счастлив увидеть и оценить красоту пустыни. Вон, его наставник, томившийся в Юдоле, находил в себе силы любоваться горными склонами, занесенными снегом. Стало быть, маловато у него еще жизненных сил.

Вечером, когда караван расположился на ночлег, заняв очередной оазис, Данута позвал к себе начальник каравана — «посидеть у огня». Это было неожиданно. Возможно, это даже была и честь, оказанная чужеземцу, но воспитанник орков никогда не заморачивался на подобные мелочи.

После ужина, состоявшего из вареной крупы с медом, Главный Проводник собственноручно налил юноше чаю. А чашка — тонкостенная, с золотым узором, явно была очень старой и дорогой.

Дождавшись, пока гость выпьет свою чашку, старый эльф сказал:

— Не сердись на меня Данут.

— За что я должен на вас сердиться? — удивился воспитанник орков. — Вы мне сделали доброе дело. Помогаете добраться до лагеря гворнов. Сам бы я туда шел год, не меньше.

— Увы, мой юный друг, увы. Я помогал тебе только потому, что за тебя попросил этот несносный мальчишка. Он, видите ли, обязан тебе жизнью. Подумаешь. Вы, люди и орки просто обязаны рисковать своей жизнью ради нас, высших рас.

— К чему вы это? — нахмурился Данут, начиная понимать, что с ним произошло, или вот-вот произойдет что-то непоправимое.

— К тому, что я только что отравил тебя, отпрыск двух рас, — насмешливо сказал начальник каравана.

Воспитанник орков попытался вскочить на ноги, но понял, что тело ему отказывается повиноваться. Ноги не слушаются совершенно. Попытался поднять руку, но не сумел. Понимая, что сейчас и губы откажут повиноваться, парень спросил:

— Зачем?

Старый эльф бросил в огонь чашку, из которой пил парень, начал задумчиво рассматривать, как маленький огонек облизывает стенки старинной посудины.

— Вот видишь, из-за тебя пришлось пожертвовать своей любимой чашкой, — упрекнул начальник каравана Данута, словно тот был виноват. — Снадобье, которое я тебе дал, может действовать только в смеси с истинным фарфором. Сегодня его уже никто не сумеет сделать! На истинный фарфор требуется глина, выстоявшая во взвеси более тысячи лет! Ну, кто сейчас станет тратить столько времени на простую посуду.

Повздыхав, эльф вытащил обугленную чашку из костра (и как он не обжег пальцы?) и старательно придавил ее каблуком, стараясь впечатать в песок как можно глубже.

— А, ты спрашиваешь, зачем я тебя отравил? — спохватился Главный Проводник. — Да потому, что резать тебе глотку, на глазах у остальных, было бы неправильно. Они, хотя и истинные эльфы, но гораздо моложе меня. Они уже прониклись идей, что орки и люди имеют такие же права на существование, что и эльфы. Тем более, что ты сейчас для них герой, перебивший треть разбойников. Что бы они мне сказали, начни я тебя убивать открыто? А так… Тебе стало плохо, потом ты умер, вот и все. Кто станет допытываться о потери какого-то получеловека, если мы сегодня потеряли пять эльфов? А тебя мы завтра засыплем песком. Или, зачем тебя засыпать? Караван и так уже опаздывает, нам некогда возиться с телами чужаков.

Данут, уже совсем непослушными губами пытался спросить «Почему?», но мышцы не слушались. Старик, правда, это понял.

— Ты должен был умереть по простой причине. Пока в горах копошатся гномы, добывают свои металлы, плавят их, они нам не опасны. Гномы не станут пахать землю, вырубать леса, губить пустыню. Конечно, кое-какие неприятности от них есть. И деревья срубят, но это ерунда, по сравнению с тем, на что способны существа твоей расы. Но ты — только первая ласточка. Следом за тобой потянутся остальные люди. Я понимаю, что не смогу воспрепятствовать возвращению людей, но, по крайней мере, смогу это слегка приостановить.

Глава 16

Кочевники

Что-то прикасается к лицу. Мокрое, шершавое и горячее. Кажется, кто-то вылизывает лицо? Неужели до него добрался пустынный шакал? Нет, шакал бы не стал облизывать жертву, а впился бы в горло.

Данут попытался открыть глаза, но веки, распухшие и спаленные солнцем, не открывались. И тут он понял, что это собака. Собака? Откуда в пустыне собака? Может, его наше какой-нибудь караван?

Потом полилась вода. Кому-то она показалась бы теплой и противной, но для Данута она была самой сладкой и прохладной. И, никакие напитки в мире не могли бы сравниться с самой обычной водой!

Парень почувствовал, как сильные руки берут его, и переносят на что-то твердое, но это «что-то» двигается, хотя и очень медленно. Время от времени кто-то накладывал на его голову мокрую тряпку, кто-то поил его замечательной водой.

Воспитанник орков лежал, в полубреду, иногда приходил в себя, вспоминая то, что случилось с ним, и то, что ему привиделось. Кажется, он все-таки умер у костра старого эльфа. По-крайней мере, так ему первоначально показалось. Он ничего не чувствовал, а потом смотрел с полным равнодушием, как несколько караванщиков, горестно покачав головой, понесли его тело прочь от оазиса. А дальше… Кажется, он был где-то далеко-далеко, но там к нему подошел отец, вместе с незнакомой женщиной, очень красивой и статной, напоминавшей чем-то Талину. И тут Данут понял, что перед ним… его мать, которую он никогда в жизни не видел. Он протянул к матери руки, но та отчего-то помотала головой и прошептала: «Потом. Пока рано!»

Что именно рано, Данут не понял, ему стало обидно, что мать, увиденная впервые, не захотела его не то, что обнять, а даже подержать за руку. А отец, кажется, довольно сильно толкнул его в грудь, отчего стало еще обиднее.

Воспитанник орков пришел в себя от того, что лежит в кромешной тьме, а кто-то сверху ходит у него прямо по голове, груди, странно сопит и что-то такое делает, отчего давит еще сильнее.

Тьма давила на грудь, стискивала плечи. Но тут в нос попало что-то колючее, едкое и воспитанник орков чихнул. Похоже, что это был песок, в который его закопали. Данут, что есть силы, рванулся вверх, надеясь, что сумеет вылезти из могилы. Услышал чей-то крик, похожий на полупридушенное воронье карканье, только противнее раз в десять, рванулся еще раз и увидел холодное небо.

Парень сумел-таки выкарабкаться, стряхнуть с себя груду песка. Увидев неподалеку птицу-падальщика, недовольно потрясающую кривым клювом на лысой башке, усмехнулся. Похоже, именно она пыталась добраться до свежего покойника, но вместо этого освободила его от песка. Что ж, спасибо тебе! Теперь бы не попасться извечным конкурентам птиц — песчаным волкам, или, как еще их называют, шакалам.

Данут лежал на груде песка, осознавая, что сейчас он настолько слаб, а все силы, что у него оставались, он потратил на то, чтобы выскочить из песка, что любая пустынная тварь может сожрать его заживо.

Но к счастью, парня никто не сожрал, потому что в этом случае моё повествование подошло бы к концу.

А потом Данут шел. Сколько он шел, как, он не помнил. И как он вышел к степи, тоже.

Только спустя два дня Данут окончательно пришел в себя, а еще через день сумел встать на ноги, осмотреться и понять, кем же оказались его спасители. А кто они — люди, орки или эльфы, парень так и не понял. Похоже, их это тоже не особо волновало.

Это были кочевники, перегонявшие огромные стада овец с летних пастбищ, расположенных где-то высоко в горах, на зимние, в низинах. Домом для них служили огромные шатры, сделанные из черного войлока. Внутри шатра помещалось несколько поколений и, что удивительно, всем хватало места. Шатер можно было собрать за считанные минуты, и уложить на телеги с высокими колесами, в которые были запряжены зукки — небольшие горбатые быки.

Спали все на тонких тюфяках, набиваемых сухой травой, а вместо столов расстилали посередине шатра войлок. Все имущество кочевников — одежда на теле, медные котлы — многократно латаные, но передававшиеся по наследству как фамильные драгоценности, деревянные тарелки и ложки, глиняные кружки.

Это были вообще удивительные люди. За все время пребывания у кочевников, Данут не заметил, чтобы они молились каким-нибудь богам, или приносили им жертву. Не было у них ни жрецов, ни шаманов. И, не похоже было, чтобы у них были какие-нибудь правители, или хотя бы старейшины. Кажется, была только мудрая старая женщина, которую время от времени спрашивали — какая будет погода, но не больше. Что делать, куда идти, как ухаживать за овцами и зукками, передавалось от отца к сыну, и от матери к дочери.

Кочевники ночевали в шатрах и зимой, и летом. Но Дануту спать в душном шатре, да еще при теплой погоде не хотелось. Одолжив кусок войлока, он предпочитал проводить ночи под открытым небом.

Данут не заметил отличий в одежде мужчин и женщин. И те, и эти носили штаны. Ну, так даже удобнее бегать за овцами.

Главным богатством для кочевников были овцы. Их доили, получая из молокапростоквашу, сбивали масло, делали сыр. Вычесанную по осени, а по весне состриженную шерсть можно было продать, обменять на необходимые товары. Но самым главным было изготовление войлока, когда все ту же шерсть тщательно мыли, вычесывали, а потом, растягивали на раме, пропитывали горячей водой с мылом и топтали. Эту процедуру повторяли многораз, пока не получался войлок, служивший едва ли не вечность! Из него потом делали ковры и шатры, куртки и шляпы, пользующиеся огромным спросом у моряков. Войлок и овечьи шкуры выменивались у оседлых крестьян, главным образом на зерно, из которого пекли лепешки, на крупу, из которой варили кулеш, на соль, да на кое-какие овощи.

Не пропадали даром даже и «отходы жизнедеятельности», которые собирали, смешивали с сухой травой, сушили, а потом использовали как топливо.

Питались кочевники очень скудно — простокваша и сыр, лепешки с диким луком, иногда рыба, если издалека приезжали рыбаки, чтобы поменять рыбу на войлок. Кулеш варили два раза в неделю, но он был отменно вкусным.

Мяса почти не ели. Разве что — на большие праздники, случавшиеся пару раз в году, на свадьбы, да на похороны. Мяса доставалось по небольшому кусочку, но всем поровну.

Удивительно, но как ласково кочевники обходились с животными. Данут ни разу не видел, чтобы кто-нибудь из кочевников (даже подростки!) ударил зукку, или пнул овцу.

Пасти стада людям помогали собаки — огромные, добродушные великаны, обросшие длинной шерстью. Но горе было волку, осмелившемуся приблизиться к отаре. Только зимой, когда волки сбивались в стаи, они осмеливались атаковать стада, одновременно отвлекая собак, и пытаясь задрать как можно больше овец.

Потихонечку Данут начал помогать людям, оказавшим ему помощь. Да что там — спасшим ему жизнь. Еще не окрепнув, как следует, он начал собирать вместе с женщинами навоз. Вроде бы, занятие не очень достойное для мужчины, но никто и не думал смеяться, или подначивать. Каждый делал то, что он способен делать. Не было деления на мужскую, или женскую работу. Овец гнали все вместе, все вместе их вычесывали и стригли. А готовил тот, кто на данный момент оказывался свободен и, неважно, мужчина это был, женщина, или ребенок.

Правда, нашелся кое-кто, кто время от времени «выдавал» в сторону Данута либо порцию заливистого смеха, либо какую-нибудь незамысловатую шутку. Ну, умный человек уже догадался, что это была особа женского пола. Чисто внешне — совсем девчонка, но как успел узнать Данут, это была совсем еще юная вдовушка, потерявшая мужа в снежный буран. Увы, в степи такое бывает. Мужчина отправился искать отбившихся от отары овец, не взяв с собой верную собаку. Овцы вернулись сами, а пастуха отыскали лишь по весне, когда сошел снег. Трудно сказать, что пережила молодая женщина, когда увидела обезображенное тело своего мужа, которое удалось опознать лишь по медному браслету, подаренному женой на свадьбу. Старшие говорили, что женщина словно бы «замерзла». Ни с кем не разговаривала, не улыбалась. Боялись даже, что наложит на себя руки. Жусан, как звали молодую женщину, спасалась тем, что ухаживала за увечными или больными овцами, отпаивала из рожка новорожденных ягнят, помогала занедужившим собакам и людям. Когда в степи отыскали полуживого незнакомого парня, именно она принялась ухаживать за ним. Так, потихонечку она «оттаяла» и ее сородичи уже одобрительно поглядывали в сторону молодого парня. Может, это судьба? А парень… Когда его подобрали, он был кожа да кости, но когда он встал на ноги, немного отъелся и окреп, стало понятно, что он сильнее любого из мужчин в стойбище. Однако, пока он только собирал навоз, помогал управляться с овцами. И ничем иным себя не проявил.

Но вскоре для Данута представился случай отличиться. Однажды вечером пропала одна из собак — молодая псица и, как ее не искали, отыскать не могли. Народ был расстроен, потому что собаки были все равно, что члены семьи. И тут Данута осенило. Если он может посылать «мыслеформу», то почему бы не попробовать сделать обратное? То есть, попытаться получить сигнал (ну, как бы правильнее сказать?), или зов от самой собаки. Ведь она же (если жива!), сидит где-нибудь, пытаясь привлечь к себе внимание. Но если она не может сказать (ну, залаять, какая разница?), то все равно она сейчас думает о своих хозяевах.

Не говоря никому ни слова, Данут дождался, когда стадо погонят дальше, а сам вышел в степь и начал внимательно вслушиваться. Голоса собаки он не услышал — ни лая, ни поскуливания. Может, псица и издавала какие-то звуки, но из-за блеяния овец, шелеста ветра они были не слышны. Но тут воспитанник орков уловил еле-еле узнаваемый позыв. Показалось, что где-то потерялся ребенок, а теперь ему темно и страшно. Данут попытался вспомнить, как выглядела собака, но он, покамест, был не настолько сведущ в опознании животных и, посему, сумел сформировать в мозгу только образ большой собаки. Большой и мохнатой.

Удерживая образ, он начал тихонечко поворачиваться вокруг своей оси и, чудо! — услышал жалобное поскуливание, появившееся в его голове. Стало быть, псица сумела увидеть «мыслеформу» и откликнулась на нее. Стараясь выдержать направление, не сбиться с пути, Данут пошел навстречу шуму в голове, а он становился все сильнее, а потом воспитанник орков увидел дыру в земле, откуда поскуливание было уже не мысленное, а настоящее.

Не жалея рук, обламывая ногти, Данут начал расширять яму, где и обнаружил пропажу. Судя по всему, бедняжка залезла в эту нору и повредила лапу, а в попытках вылезти еще и наглоталась земли, потому и не могла дать знать о себе.

Вытащив бедняжку, Данут прижал ее к себе, поднял на руки и понес. Псинка была довольно увесистая, но воспитаннику орков даже в голову не пришло ставить ее на лапы и заставить идти самостоятельно. Так вот и нес ее на руках, а собака дрожала и прижималась к человеку, словно ребенок, потерявшийся, а теперь отыскавший свою мать!

Встречать Данута выбежали и люди, и собаки. Товарки «пропажи» уже недовольно толкали подругу носом — мол, становись на землю, и не позорься, что люди скажут? Но воспитанник орков отнес собачонку на повозку, где была «лекарка». Убедившись, что переломов нет, а лапа только ушиблена, Жусан отпустила собаку.

Перед тем как убежать, псица подбежала к Дануту и, виляя хвостом, принялась заглядывать парню в глаза, подпрыгнула, положив ему лапы на плечи, отчего тот едва не упал, а потом лизнула его в щеку. Народ, обрадовавшийся, что член их большой семьи нашелся, радостно засмеялся, а громче всех смеялась юная вдова.

Ночью Жусан пришла к Дануту, а тот не сумел сказать «нет».

Глава 17

Выбор сделан

Как это часто бывает, наутро Данут переживал о случившемся. Нет, он не жалел о том, что произошло ночью между ним и юной вдовой. В конце-концов, он человек свободный и, никому ничего не должный. Жусан тоже достаточно взрослая особа, уже успевшая побывать замужем. Так что, в этом отношении совесть парня была чиста. К тому ж, инициативу проявила сама женщина. Ведь это же не он пришел к ней в шатер, а она сама залезла в его постель. Отказать женщине? Интересно, как бы это выглядело со стороны, если бы он начал ее выталкивать, или звать на помощь сородичей Жусан? Вот-вот… К тому же, он молодой и здоровый мужчина, у которого давно не было женщины. А это, как говорили его сородичи, вредно для здоровья.

Вообще, Данут поймал себя на том, что все женщины, которые были в его жизни — а их, включая Жусан, и было-то всего три (Ласти не в счет, потому, что с ней дальше поцелуев дело не шло!) сами проявляли инициативу, а он, всего-навсего повиновался воле обстоятельств и настойчивости женщины. Разумеется, не без удовольствия. Но, кто из мужчин поступает иначе? Есть такие? Вот то-то же.

Но он переживал совершенно о другом. Воспитанник орков размышлял о том, а не придется ли ему связать себя какими-то отношениями? Проще говоря — не заставят ли его жениться? А он к этому совершенно не готов. Да, молодая женщина была довольно мила, но не настолько, чтобы связывать с ней свою судьбу. Тем более, Данут ужасно хотел выйти из этой степи. Здесь, конечно же, хорошо. Чистый и свежий воздух, хорошие люди, верные собаки. Вот только, коли начнешь думать о том, что до скончания века ты будешь перегонять овец из одного конца степи в другой, тут и рехнуться можно. Кочевники, выросшие рядом с отарами овец, не представляют себе иную жизнь, а он… Нет уж, нет уж. По правде-то говоря, он уже не смог бы прожить в том крошечном поселке, где он жил вместе с отцом. Всю жизнь ловить рыбу, распахивать крошечное поле, отбирать мед у диких пчел? Нет, ему требовалось чего-то большего. Тот мир, который он успел увидеть, был гораздо шире, нежели мирок у моря Ватрон, или среди овец.

Но что же ему теперь делать? Если ему прикажут жениться, то придется бежать. А куда? Данут пытался определить направление, где может быть побережье, от которого, как говорили, рукой подать до поселка геологов, но уж слишком оно было неопределенным. Если судить по солнцу, «неопределенность» составляла не меньше пятнадцати градусов. А пятнадцать градусов что в море, что в степи, это очень много. Посему, нужен был проводник, способный провести его по степи. Ну, или кто-нибудь из кочевников укажет ему направление по звездам. Вот только, воспитанник орков сомневался, что скотоводы имеют представление о том, что звезды, это не только серебряные гвоздики, вбитые в небо, а еще и отличные указатели пути. Нет, воспитанник орков не хотел унизить кочевников, просто, по его мнению, у них были иные способы отыскивать дорогу. Покамест, парень видел лишь то, что соратники узнают в бескрайней степи какие-то приметы, недоступные его взгляду — вот тут, овражек, возникший три года назад из-за обильной влаги, а здесь — остатки дерева, в которое попала молния. Ну, про такие тонкости, как складки местности, высота холмов, осыпавшиеся берега пересохшего ручья, что казались степнякам открытой книгой, чьи страницы они читали совершенно свободно, были просто недоступны его пониманию.

А Дануту хотелось туда, где есть люди, с которыми можно поговорить не только об окоте овец, о свежей траве или о том, что надо бы посмотреть у старой собаки Кно зубы — не стерлись ли? Ему хотелось посидеть с книжкой в руках, поболтать о чем-нибудь интересном… Ну, что бы еще такое сказать? Еще ему поднадоело спать под открытым небом, есть черт те что и обходиться без мыла. Конечно, он человек привычный и может много дней обходиться без цивилизации. Но одно дело, когда ты знаешь, что пробыв в лесу или в море месяц-другой, ты снова вернешься к нормальной жизни и, совсем другое, когда ты поймешь, что нормальной жизни больше не будет, а будет земля, укрытая войлоком, костер, да неглубокий ручеек, где воды хватает только для того, чтобы напоить овец, а не вымыться самому.

Была еще причина, по которой Дануту хотелось покинуть кочевников. Эх, как же ему хотелось повидаться с Главным Проводником каравана, и вылить ему в рот какой-нибудь яд. Ну, яда он не найдет, но в этом случае сойдет и пучок травы, горсть верблюжьего навоза (хрен с ним с руками, потом отмоешь!), которые можно впихнуть в старческую глотку. Да. Впихнуть. Вбить. Вколотить. В глотку. В пасть. В разинутый рот. Но отомстить хотелось именно так. Не резать, не ткнуть ножом, не вешать на дереве. Такая смерть была бы слишком почетной для старого мерзавца, приговорившей к смерти существо, только по причине того, что он не эльф.

А недавно Данута настигла мысль — а не сам ли начальник каравана убил Энама? Удар был нанесен сзади, в спину. Может быть, Главный Караванщик опасался, что Энам не позволит убить человека, спасшего ему жизнь и, потому, решил избавиться от него? Вполне возможно. Хотя, воспитанник орков допускал, что смерть друга произошла именно в бою, от рук разбойников.

Вполне возможно. Об этом надо бы спросить самого Главного Проводника. Но как разыскать подлеца? Скорее всего, к тому времени, когда он сам окажется на побережье, караван вернется обратно в оазис, а идти самому через всю пустыню — это нелепо. Ну что ж, к списку врагов добавился еще один. Но Данут был уверен, что рано или поздно судьба предоставит ему возможность сквитаться. А когда и как — это уже другой вопрос.

Покамест Данут решил «плыть по течению». Он будет потихонечку кочевать с отарами, присматриваться к степи, изучать местные приметы и ориентиры, а там видно будет.

Но судьба распорядилась по-иному.

Вечером, когда кочевники остановились, а Данут помогал сгонять овец на очередную дойку, к нему прибежала Жусан.

— Тебя зовут, — выпалила юная вдова, переведя дух.

— Кто? — спросил Данут. Обычно, в кочевье никто никого не звал, а просто подходили сами.

— Тебя ждет старая женщина.

До парня вначале не дошло, о какой женщине идет речь. В стойбище было немало и пожилых женщин, и старух. По именам он почти никого не знал, считая, что специально запоминать смысла нет, а кто запомнится — тот запомнится и так. Но старая женщина — это Старая женщина, с большой буквы. Самая старшая и уважаемая среди кочевников, у которой можно спросить обо всем на свете, от того — какая будет погода через неделю и можно ли сегодня мыть шерсть, если завтра ожидается дождь. Старая женщина не покидала своей повозки, похожей на дом на огромных колесах и сам Данут ее еще ни разу не видел. И вот, на тебе. Неужели скажет, что ему теперь придется жениться на юной вдове? То, что их совместная ночь не укрылось от глаз и ушей кочевников, так это и овце понятно.

Жусан проводила парня к кибитке, где обитала Старая женщина, а сама, немного помедлила и убежала. Все правильно. Чувства чувствами, а овцы сами себя не выдоят, и молоко в сыр не собьют.

От кибитки, где жила старуха, пахло влажным войлоком, запахами пота, мочи и всеми прочими «ароматами», сопутствующими старому, давно не мытому телу. Похоже, кто-то пытался перебить эти запахи, набив часть повозки сушеной полынью, но чуткий нос воспитанника орка было трудно провести. Данут слегка поморщился и легонько постучал по деревянной раме повозки.

— Я слышу тебя, — донесся изнутри старческий надтреснутый голос. Затем оттуда раздался смешок: — Мальчику неприятен запах моего тела? Согласна, я уже не могу встать со своей подстилки, и мне приходится ходить под себя, а помощницы не успевают менять циновки. Если бы ты меня увидел, то сам бы обгадился от страха. А если ты доживешь до моих лет, то будешь пахнуть так же, как я, если не хуже. Поверь мне, запах старости — это не самое плохое, что тебя ждет. К запаху можно привыкнуть, а к немощи — нет. Ты думаешь, что погибнешь молодым, в бою? Не знаю. Я не провидица. Но у тебя вряд ли получится прожить столько времени, сколько прожила я, уж слишком ты тороплив.

— Ты меня звала? — поинтересовался Данут, пропуская мимо ушей неприятные слова.

— Глупый вопрос, мальчик. Тебе следовало спросить — зачем ты меня звала, старая ведьма? А то, что я тебя звала, это и так понятно. Если бы не звала, разве бы ты пришел?

Данут предпочел промолчать. Разумеется, он бы не пришел. Какой смысл?

— Молчишь? Это правильно. Ты хочешь меня о чем-то спросить?

Воспитанник орков слегка замешкался, но потом задал вопрос:

— Кто вы? Фолки? Орки или эльфы?

— Глупый вопрос. Какая разница, кто мы такие? Я даже не знаю, кто такие орки или эльфы. Мы — это мы. А те, о ком ты говоришь, часть того, что было когда-то нами. Мы не задумываемся о том, кто мы такие. Зачем? Мы просто живем с ладу с миром, со степью. Мы живем, мы умираем, а что еще нужно? Какая разница, как жить, если рано или поздно ты все равно умрешь? Ты неплохой мальчик, но ты чужак. Ты можешь говорить с собаками и людьми, не разжимая губ. Это хорошо. Ты мог бы принести нам большую пользу, а твои дети смогли стать бы настоящими степняками. Эх, как жаль, что ты не женщина. Из тебя могла получиться бы не просто Старая женщина, а Великая Старая женщина. Но ты не женщина и ты никогда не станешь настоящим кочевником, тебя постоянно будет тянуть туда, откуда ты пришел.

Данут молчал, не зная, что ему ответить, а старуха, верно, и не ждала от него каких-то слов.

— Спасибо тебе за то, что ты пробудил к жизни Жусан, и спас Нойду. Жусан еще слишком юна, но со временем она станет моей преемницей. Я проживу еще двенадцать раз по двенадцать лун, стану пахнуть еще гаже, чем сейчас, а потом уйду. За это время девочка должна многому научиться. Но тебе нужно покинуть нас. И чем скорее ты уйдешь, тем лучше. Если ты останешься чуть дольше, Жусан может привязаться к тебе, а если она понесет от тебя, то пойдет следом за тобой. Но ты же не хочешь, чтобы она шла следом, словно верная псица, так?

— Не хочу, — признался Данут, хотя ему и было немного стыдно.

— Вот видишь, какой ты честный мальчик. Сегодня ночью ты взял Жусан, потому что у тебя давно не было женщины. Я тебя за это не осуждаю. Все мужчины слишком много думают о женщинах. В этом их слабость, и в этом их сила. Ты и сейчас не можешь выбросить из головы свою женщину, думая, что она лежит под каким-то мужчиной. Так?

Данут едва не зарычал. Он же действительно подумал о Тине, которая в эту минуту могла быть с этим бухгалтером. Но он не мог представить, чтобы его женщина, хоть и бывшая, занималась с кем-то любовью. Отчего же старуха так решила? Может, она умеет считывать какие-то образы в его голове, о которых он сам и не задумывается?

Старая женщина опять захохотала мелким, очень противным смехом.

— Ты слишком много думаешь о женщинах. Это лишнее. Даже если твоя женщина лежит под кем-то другим, в этом нет ничего страшного. Если мужчина оставил ей свое семя, то оно выйдет вместе с его ребенком, а женщина опять останется чистой. Если семя не приживется, то оно выйдет само по себе. Если она тебя любит, то вернется к тебе, а следы чужого мужчины смоет вода. Ты можешь даже сам ее вымыть, чтобы она была полностью чистой. Хочешь, я дам тебе полыни, чтобы ты натер ею свою женщину в тех местах, которые тер ей другой мужчина?

— Давай о чем-нибудь другом, — прорычал воспитанник орков, которого уже коробило от таких предложений.

— Давай, — покладисто согласилась старуха. — Я хочу лишь сказать, что если Жусан пойдет следом, то ты ее не прогонишь. Но не прогонишь не потому, что ты ее любишь, а потому что тебе станет жаль и женщину, и своего не рожденного ребенка. Она станет обузой для тебя. Конечно, ты постараешься это скрыть, но девочка все поймет. И тот мир, куда ты ее приведешь, будет для нее чужим. Жусан не сможет в нем жить. Я чувствую, что в твоей жизни уже были потери. Значит, ты все прекрасно понимаешь. Так?

— Так, — согласился Данут. — Когда я должен уйти? А главное — куда мне идти? Если ты скажешь, что я должен уйти в неизвестность, я уйду, но скорее всего, мне там не выжить.

— Лучше бы тебе уйти сейчас, но скоро наступит ночь. Ты уйдешь завтра. Сегодняшнюю ночь можешь провести с Жусан. А завтра утром ты уйдешь. Девочка даст тебе на дорогу воды и сыр, мужчины поделятся оружием, одеждой, а еще с тобой пойдет проводник.

— Проводник — это собака? Как ее там… Нойда? — догадался Данут.

— Нет, — с некоторой заминкой отозвалась старуха. И, словно бы прислушиваясь к чему-то, ответила: — У Нойды еще не зажила лапа и ей будет трудно идти. Но с тобой пойдет любая из наших собак, потому что они будут рады оказать услугу тому, кто помог их сородичу.

— Благодарю.

— Пока еще рано. Ты хочешь выйти на побережье, где проходят большие базары?

— Да, — кивнул Данут и с удивлением спросил: — А как ты догадалась?

Из кибитки донесся дробненький смешок.

— Ты глупый юнец. А куда еще ты можешь пойти? Если пойдешь на полдень, то вернешься в пустыню. Пойдешь с нами — упрешься в горы. А чужие люди бывают только на побережье, потому что они покупают у нас, у наших соседей разные товары и платят за это своими игрушками и прочей дребеденью. Не спрашивай, почему ты не видишь у нас этих товаров. Мы меняем только то, что нам действительно необходимо, а не то, без чего можно обойтись.

— Но побережье большое. Как я отыщу именно то место, где проходят базары? — поинтересовался Данут.

— Я же тебе сказала, что с тобой будет проводник, — недовольно сказала старуха. — Хотя, если ты посмотришь на небо, то увидишь там звезды. Так вот, там есть одиннадцать ярких звезд. Сможешь ли ты их найти?

Данут едва не закрякал! Вот тебе и степняки, не знающие, что по звездам можно ориентироваться!

— Одиннадцать звезд? — зачем-то переспросил он, хотя уже понял, что старуха имеет в виду созвездие Кормы.

— Да, одиннадцать, — нетерпеливо сказала старуха. По голосу чувствовалось, что она уже устала. — Если ты совсем глупый, попроси Жусан, она покажет, где на небе Баранья лопатка.

— Я понял, что это за созвездие.

— Стало быть, ты не совсем дурак. Так вот, на самом горбу, между восьмой и шестой звездами, есть звезда, что светит тускло, а чуть ниже — еще одна звезда, из другого созвездия. Если ты проведешь между ними прямую линию, то смотри прямо в центр. Это то, что тебе нужно и выйдешь по ним прямо туда, куда тебе нужно.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Данут.

Он теперь точно знал, куда ему выйти. А по этим звездам, только с поправкой на двадцать четыре градуса, он когда-то водил свой коч.

— Теперь уходи. Я очень устала. И вот еще…

Старуха снова притихла, словно собираясь с мыслями, или раздумывала — говорить о том Дануту, или нет.

— Я думаю, ты должен об этом знать, — сказала Старая женщина. — Если Жусан понесет после сегодняшней ночи, то я дам ей напиться горькой воды.

— Горькой воды? — не сразу понял парень, о чем идет речь, а потом догадался: — Зачем?

— Я же сказала — если она понесет. А если понесет, то у нее не должно быть ребенка.

— Потому что Жусан предстоит стать Старой женщиной?

— Потому что ее ребенок будет от чужака. И неизвестно, что из него выйдет. Ты — слишком буйный и беспокойный, тебя тянет на подвиги. Нам в степи нужно водить овец, делать сыр и просто радоваться месту под солнцем. Но если твой сын родит своих детей, те своих, то рано или поздно степь станет совсем другой. Будет это, или нет, но лучше не рисковать.

Глава 18

Побережье, как очередное разочарование

С собаками пришлось попрощаться, еще не дойдя до побережья. Уже на подходе к морю — не меньше, чем за милю, собаки зафыркали и принялись демонстративно утирать носы о землю. Интересно, что им так не понравилось? Запахи? Чем могло пахнуть? Водорослями, гнилой рыбой? Может, на берег выбросило мертвого кита? Ну, из-за таких запахов собаки бы не стали беспокоиться. Из-за скал было не видно, что там такое. Воспитанник орков, сам обладавший неплохим нюхом (ну, с собачьим-то, разумеется, его нос не шел ни в какое сравнение!), потянул ноздрями воздух, но ничего подозрительного не унюхал. Хотя… Было в нем что-то такое, чего не должно быть на морском берегу далекого континента, но что-то знакомое. Что именно, он пока понять не мог, но собакам это «что-то» не нравилось. Они, разумеется, пересилят себя, пойдут за человеком, но надо ли мучить животных? Видя, как псы начинают поскуливать, волочить задние лапы, показывая, как им трудно и тяжело, Данут присел к старшей из собак — мудрой Урсе.

— Ну что, пора разбегаться? И вообще, спасибо вам огромное.

Урса оглянулась на младших братьев — двух кобельков, имена которых Данут так и не узнал, обменялась с ними взглядами, а потом кивнула. Лапу здесь у собак просить не принято, значит, лапу просить не будем.

Данут по очереди погладил каждую из собак по голове, те в ответ лизнули ему щеку, потом повернулись и затрусили в обратную сторону. Что ж, они свою задачу выполнили, довели благополучно, теперь им пора возвращаться и заниматься своими делами.

Воспитанник орков и его «свита» — три собаки, прошли степь за две недели. Можно бы и быстрее, но знающие люди посоветовали не идти к побережью тем путем, по которому гнали овец. Следом за стадами обязательно идут волки, мечтающие, как водится, перехватить кусок-другой мяса. И пусть овец денно и нощно охраняют и люди, и собаки, но время от времени серым хищникам удается умыкнуть либо старую больную овцу, либо слабенького ягненка. Прикинув, что сражаться с волками в его ближайшие планы не входит, Данут принял на две мили в сторону, а уже потом отправился в путь.

Жусан вместе с родичами (кем они приходились женщине, Данут даже и не пытался узнать) собрала его в дорогу. Отыскались вполне приличные штаны, куртка, крепкая обувь — оказывается, у скотоводов все это имелось, только они предпочитали ходить в рванье, а хорошую одежду носить по праздникам. Парню дали мешок, где лежало несколько лепешек, козий сыр и какие-то причиндалы, необходимые в пути — кремень с кресалом, небольшой нож, деревянная чашка, потемневшая от времени. Один из парней притащил небольшой топорик, а какая-то немолодая женщина, похожая на Жусан, как две капли воды, отдала воспитаннику орков котелок, искусно сделанный из кожи. Парень предпочел бы железный, или медный, но это было бы чересчур. Впрочем, даже такой котелок лучше, чем ничего. Как показывал его собственный опыт, вскипятить воду можно и в кожаной посудине, был бы огонь, да камни.

Словом, парня снарядили, отдав лучшее, а иной раз и последнее, что имелось, а в придачу ко всему приставили еще и трех собак. Кем они были — охранниками, или конвоирами, сказать трудно, но воспитанник орков на эту тему предпочел не думать. Его интересовал другой вопрос — а чем он станет кормить трех здоровых псов, но скотоводы только махнули руками — мол, эти сами прокормятся, а если надо, так и тебя прокормят.

Молодая вдова провожать парня не пошла. Может, решила не бередить душу, а может, у нее это было временное увлечение? Как знать. С одной стороны, Дануту не хотелось быть «увлечением», но с другой стороны, так лучше и для нее, и для него. А о последствиях двух ночей, проведенных вместе с молодой женщиной, лучше не думать. Да и не факт, что Жусан забеременеет, так что, совесть у Данута была совершенно спокойна.

Дорога, по сравнению с предыдущими, выдалась легкой. Было с кем поговорить, еды вдоволь, солнце не жгло макушку. Конечно, под ноги смотреть приходилось, а иначе можно попасть в какую-нибудь ямку, или чью-нибудь норку. Собаки сторожили его сон по ночам, отыскивали воду и даже пару раз притаскивали еду — каких-то мелких животных, похожих на откормленных мышей. От их «подарков» Данут вежливо отказывался, а они, ничуть не обидевшись, оттаскивали добычу в сторонку, где ее с аппетитом и приканчивали. Если поначалу парень и расстраивался, что из-за него собаки могли оказаться голодными, то потом перестал. Напротив, было заметно, что и псица, и оба кобелька, за две недели изрядно отъелись. Все правильно. Сторожить одного человека гораздо проще, нежели охранять отару. И время есть для охоты, и добычи полно! Можно рассматривать две недели как небольшой отпуск. Хотя, у собак отпусков не бывает, равно как не бывает выходных у скотоводов и всех прочих, кто работает с живностью.

С тремя собаками, да еще и летом, волков можно было не бояться. Поначалу, воспитанник орков опасался, что в степи он может нарваться на каких-нибудь разбойников, вроде тех, что ожидали в засаде караван эльфов, но потом перестал. Он как-то заговорил о бандитах с одним из парней, но тот лишь пожал плечами, пробурчав — мол, люди-то ладно, падаль в степи долго не пролежит, а что им с лошадьми делать? Резать жалко, а отпустить на волю, так пропадут — волки съедят. Данут поначалу решил, что парень просто бахвалится. К тому ж, зачем грабителям нападать на нищих скотоводов, чье богатство составляют одни лишь овцы? С другой стороны, любая вещь может хоть что-то стоить. Но пораскинув мозгами, Данут всерьез задумался о том, что у кочевников были какие-то умения, о которых он просто не знал. Да и откуда он бы о том проведал? Кто станет делиться с чужаком? Спасибо степным пастухам, что они его подобрали, и выходили. Но все-таки, интересно было бы знать, что за «тайное оружие» есть у скромных погонщиков скота, если они ничего не боятся? Может быть, Старая женщина способна «наслать» на злоумышленников какие-нибудь видения — ну, волков там, кого-то еще? А может, она способна натравить на бандитов и настоящих волков? Или, просто заставит коней испугаться и выбросить всадников из седла? Есть еще какие-нибудь хитрые травы. Ну, все может быть. Правды теперь уже он не узнает.

Но вот, дорога закончилась, прощание состоялось. Собаки повернулись и побежали обратно в степь. Данут, пожелав своим спутникам легкой дороги, пошел на побережье.

Обогнув скалы, и выйдя на берег, воспитанник орков понял, что за запахи не понравились собакам. Мало того, он увидел и сам источник «ароматов». На берегу, в несколько ярусов, были сложены емкости из-под петрола. Причем, на половине из них было видно клеймо торгового дома «Силуд Таггерт и сыновья». Удивительное дело. Сыновей дядюшки Силуда уже нет в живых, Торговый дом, если подходить формально, теперь принадлежит ему (существует ли он вообще?), а старые емкости — и глиняные, и деревянные, стоят себе на побережье чужого моря, и воняют. А еще, вполне возможно, что Данут когда-то сам грузил эти посудины покупателям, получал за них векши и вписывал доходы и расходы в Амбарную книгу. Да что там — не просто, возможно, а точно, что половину бочек он трогал собственными руками, таскал их на собственном хребте в самобеглые повозки гворнов.

На Данута нахлынула ностальгия. А ведь, пожалуй, не такое плохое было время, когда он служил приказчиком у дядюшки, выслушивал язвительные реплики тетушки, расстраивался от глупых оскорблений своего сводного двоюродного братца, защищал его от местных хулиганов. Но он тогда не знал ни о «хладной пастве», ни о том, что сам является потомком орков, а его мать — принцесса из далекого леса. В те времена он еще только-только познакомился с Тиной, влюбился в нее. И девушка его любила. Любила? Да. Она тогда любила. М-да. Было время, да сплыло. Но, жалеть о прошедшем, так же глупо, как мечтать о невероятном.

Неожиданно в Дануте проснулся приказчик. Не поленившись, он начал считать пустые емкости. Их тут оказалось четыреста семьдесят пять — ровно триста глиняных, сто семьдесят пять деревянных. Помнится, глиняная емкость стоила одну векшу, а деревянная — половину. Стало быть, здесь лежат не много, не мало, а триста семьдесят пять векшей — целый капитал, которого бы хватило на приобретение приличного дома, а если у тебя уже есть дом, так хватит на десять лет безбедной жизни. Интересно, почему гворны сложили пустые емкости на берегу? Скорее всего, их должны отправить обратно в Скаллен, чтобы использовать повторно. А иначе — зачем было тащить их от лагеря геологов? Интересно, во сколько обойдется их перевоз? А еще — почему до сих пор эти посудины никто не растащил? Для степи, или для пустыни такие емкости — настоящее сокровище! Сколько воды или молока в них можно налить! Их можно приспособить в качестве чана для варки сыра, вымачивания шерсти.

Впрочем, когда Данут еще разок понюхал воздух, он понял, почему они лежат в целости и сохранности. Петрол въедается в стенки сосудов почти намертво, и его не отмоешь, не отскребешь. Что бы ты сюда не налил, хоть вода, хоть молоко, будет испорчено на веки вечные. Единственный способ уничтожить запах вместе с остатками «земляного масла» — выжечь стенки сосуда изнутри. Впрочем, даже тогда он будет сохранять неприятный запах! Скорее всего, пустынники или степняки уже попытались использовать эти емкости, но отказались от этой мысли.

Данут раньше не слишком задумывался о том, что петрол может вредить растениям. Сейчас же, обратив внимание на капельки маслянистой жидкости, оставшиеся на стенках и, стекающие вниз, собирающиеся на земле в тонюсенькие ручейки, лужицы, вокруг которых пожухла трава. Может, правы были те из добытчиков петрола, которые говорили, что это никакое не земляное масло, а кровь бога, пролившаяся в незапамятные времена?

Впрочем, петрол петролом, а где же тут торжище? Данут прошелся по берегу, отмечая, что совсем недавно здесь были люди. Очень много утоптанной земли, со следами пребывания людей, затушенные кострища, обложенные камнями, кучи навоза. Мусора, надо отдать должное, торговцы за собой не оставили. Скорее всего, его складывали в ямы, а потом закапывали землей, или забрасывали камнями.

Данут испытал разочарование. Он-то ожидал, что увидит если не город, то хотя бы селение, где есть народ, постоялые дворы, где можно получить хоть какую-нибудь информацию. Еще он ожидал увидеть, если не гавань, так хотя бы причал.

Ну, а кто сказал, что торжище, или базар, на побережье действует постоянно? Никто не говорил, что здесь живут люди. Тут тебе не город, где есть лавки, постоянные покупатели и купцы. Получается, здесь все по-другому. Раз ли в месяц, а то и один раз в год, со всех сторон сюда съезжаются люди. Скотоводы, земледельцы, местные ремесленники. Вполне возможно, что и бандиты сюда захаживают, чтобы сбыть награбленное имущество. Стало быть — собрались, наменяли товар, а потом разбежались, вот и все. У этих людей есть какие-то свои календари, даты. Мог бы, пока шел с караваном, все уточнить, расспросить.

Звучит все вполне правдоподобно. А то, что выбрали для торжища пустынный берег, так мало ли, почему так случилось. Захотели и выбрали, кто им запретит? Нет пристани? Так и кому она тут нужна? Гворны прибывают сюда не каждый день, а хорошо, если раз в год, или в полгода. Видимо, давно не были. Вон, сколько емкостей из-под петрола скопилось. Пришли, встали на рейд, спустили шлюпки. Выгрузили свой товар, оставили новых геологов, охрану, забрали старую смену и образцы пород (о том, что с Земли предков доставляют в Фаркрайн руду, или уголь, он пока не слышал), вернулись назад. Какой смысл устраивать причал, если нет регулярного сообщения? Тут покамест даже какие-нибудь мостки сделать, вроде тех, с которых бабы белье полощут, смысла нет. Дерева кругом мало, пустят на дрова. Емкости из-под петрола оставить можно, так как гворны уже знают, что на них местное население не позарится.

Вот, когда на Земле предков наладят добычу полезных ископаемых, когда их начнут возить в Фаркрайн, тогда и будет регулярное сообщение. И здесь, скорее всего, появится если не поселение, то какая-нибудь комендатура гворнов, со складами, с домиками для персонала, и все такое прочее.

И, опять же — пока был на борту корабля, можно было бы поподробнее узнать, как здесь все обустроено. Так почему не узнал? Так кто ж его знал, что ему понадобятся такие знания? Когда рассчитываешь на все готовое, а потом вдруг — бац, мордой об стол, все идет вразнос, поздно скулить и плакаться, нужно дело делать.

Значит, необходимо выяснить, в какой стороне находится лагерь геологов, а потом туда и идти. Ну, не торчать же на берегу, в ожидании самобеглой коляски, которая прибудет и заберет тебя. Нет уж. Все придется делать своими ножками.

Глава 19

Неласковый прием

— Значит, вы утверждаете, что вас зовут Данут Таггерт, что вы прибыли к нам из Скаллена?

— Ага, — кивнул Данут.

Сидящий перед ним полноватый гворн, в очечках в дорогой оправе и странном камзоле с воротником, недовольно помотал головой.

— Нет, молодой человек, так дело не пойдет. Вы должны мне отвечать полностью. Если я вас спрашиваю — отвечайте.

— Хорошо, — покладисто кивнул воспитанник орков, хотя и сдерживал себя, чтобы не дать дознавателю по башке. Но от того, что он подерется с гномом, лучше не станет.

Данута допрашивали уже четвертый день. Как на грех, ни одного знакомого гворна в миссии не оказалось, а теперь ему приходилось объяснять — кто он такой, и что ему нужно. Кажется, гномы не верили, что он и есть тот самый Данут Таггерт, о котором в свое время были наслышаны, а уж тем паче, что этот известный и очень не бедный (им и про это известно!) молодой человек завербовался в геологическую партию в качестве простого рабочего. Вроде, приятно быть знаменитым, но очень раздражает, когда тебя обвиняют, пусть и не напрямую, в том, что ты самозванец, присвоивший себе славное имя Данута Таггерта. Мол, как ты сумел выбраться из рук пиратов, сбежать, выжить в городе Солнца, снова сбежать, а потом идти по пустыне, умереть, и очнуться в степи? Мол, в мире много чего странного творится, но таких чудес не бывает. Даже писатель, строчивший романы в модном ныне стиле «попадунец в иной мир», постесняется так сочинять! В любой выдумке должно содержаться хотя бы крупица правды. А у тебя? Нет, таких приключений не может быть, потому что их быть не может.

Каждый раз приходил новый полурослик, раскладывал перед собой бумагу и письменные принадлежности, и все начиналось сначала. Судя по всему, его пытаются подловить на каких-нибудь несовпадениях. Что же, пусть пытаются. Ему теперь спешить некуда, до миссии добрался. Теперь можно отдохнуть. Тем более, что комнату ему предоставили с удобной постелью, кормят сытно и регулярно, а что еще нужно, после скитаний по морю, пустыне и степи? Да, хорошо бы еще какую-нибудь книгу, но как выяснилось, у гворнов здесь только справочники и энциклопедии. Ну, как же им без них? Нет бы, взяли с собой на новый (то есть, на старый материк), что-нибудь по истории, по географии. И сиди теперь, мучайся. А освещение, как успел заметить Данут, здесь точно такое же, как у орков, или у гворнов в Скаллене — под потолком висят матовые шары, питаемые от ветряка. Ветряк он уже видел, когда его вели от ворот к главному корпусу. Вот только, название энергии, питающей эти шары, позабыл. Вернее, он это название никогда и не знал!

От нечего делать, Данут попросил у своих «тюремщиков» чистой бумаги и карандаш, и принялся рисовать карты. К его удивлению, что-то начало получаться. Но карты отчего-то приобретали не строгий академический вид, а выглядели, скорее, как красивая картинка, призванная украсить книгу, а не пособие для путешественника. Задумавшись как-то, воспитанник орков принялся рисовать по памяти селение орков, город Солнца (ну, те места, которые удалось там увидеть), безымянный оазис и даже пустыню. Странное дело, что у него отчего-то получались вполне приличные рисунки! Увлекшись, Данут однажды нарисовал и своего погибшего приятеля Энама — в фас, и в профиль, и со спины. Да, особенно удавалась спина с изображением паука.

— Значит, слушаю вас, — деловито сказал гном, обмакнув перо в старомодную чернильницу.

— Мое имя Данут, сын Милуда Таггерта. Я прибыл на Землю предков, чтобы работать в геологической экспедиции.

— Записал, — со вздохом сообщил гном, а потом слегка призадумался: — Хм, а что у нас дальше, по списку?

— А дальше вы спрашиваете, сколько мне лет, где я жил до прибытия в Скаллен, чем занимался. Еще можете спросить — откуда мне знакомо имя профессора Байна Периверта, — любезно подсказал Данут, слегка жалея гнома.

По всему видно, что человек занимается не своим делом. Судя по рукам, в кожу которых въелось машинное масло — это либо инженер, либо механик. И писать, верно, не любит или занимается этим не слишком часто.

— Вы знаете, господин Таггерт, я внимательно изучил все материалы ваших допросов.

— А зачем? — хмыкнул воспитанник орков. — Мне кажется, там нет ничего интересного. Родился, жил, воевал. Все очень просто.

— Напротив, господин Таггерт, у вас очень увлекательная биография. И самое интересное, что я вам верю. Я сам когда-то учился у мэтра Периверта. Он поистине — великий ученый. Вы согласны со мной?

— Который из Перивертов? Мэтр Байн, профессор кафедры прикладной магии, или нынешний ректор Скалленского колледжа? — усмехнулся Данут, почуявший, что его пытаются подловить. — С мэтром Байном мы были неплохо знакомы, он даже кое-чему меня научил, а ректора я видел всего пару раз.

— Ох, господин Таггерт, до чего же вы недоверчивы, — сказал гворн с досадой, откладывая в сторону едва начатый допросный лист. — Вам везде чудятся ловушки. А ведь я совершенно искренне спросил.

— Ну, господин… — замялся Данут. — Я не знаю вашего имени и должности.

— Меня зовут господин Маллверт, — слегка поклонился гворн. — И я имею честь быть Главным инженером миссии.

Ого! Главный инженер миссии — это как капитан на корабле. Человек (ну, гном, то есть), обладавший всей полнотой власти.

— Видите ли, господин Маллверт, — осторожно проговорил воспитанник орков. — Если бы вы были на моем месте, вам бы тоже повсюду чудились ловушки. Скажу честно — я уже сыт по горло и собственными приключениями и недоверием. За последнее время — не знаю даже, сколько его прошло, меня столько раз предавали, пытались убить, что я устал считать. Опять-таки, будучи признанным в Скаллене едва ли не почетным гворном, мне трудно смириться с недоверием вашей расы.

— Простите нас, господин Таггерт. Считайте, что вы прошли проверку. Но у меня, как у главы миссии, есть оправдание. Наша миссия должна была смениться четыре месяца назад. Стало быть, мы провели здесь уже семь месяцев, вместо трех. Гворны устали. Обычно нас спасала работа, но я был вынужден отдать приказ прекратить изыскания и законсервировать все шурфы. Две недели назад были убиты геологи, исследовавшие бурый известняк, а неделю назад серьезно ранен мой заместитель. В общем итоге погибло десять гворнов, а это четверть миссии!

Главный инженер замолчал, грустно покачал головой. Действительно, потерять десятую часть личного состава за две недели — это очень много.

— Ладно, открою вам еще одну тайну, — махнул рукой Маллверт. — В условиях, когда наша миссия действует на чужой территории, нам предписано быть очень внимательными и подозрительными. Кроме того, положено помещать всех новоприбывших, за исключением тех, кто прибыл с Большой земли…

— Большой земли? — переспросил Данут.

— Ну, мы так называем Фаркрай, — усмехнулся Главный инженер. — Ну, соответственно, здесь у нас Малая земля.

— Забавно, — усмехнулся Данут.

— Ну да, — кивнул гворн. Задумавшись, спросил: — Так вот, о чем это я? А, о карантине. Положено, чтобы те, кто пробыл в полевых условиях больше двух недель, помещать в отдельную изолированную комнату. Ну, а если к нам прибудет какой-то объект — орк, фолк или эльф, требуется не только поместить его в изоляцию, но и задать ему ряд вопросов. Мало ли, не окажется ли он чьим-то шпионом? Но, касательно вас, другое дело. Вас допрашивали исключительно из любопытства. Вы — известная фигура в Скаллене. Мэтр Байн для многих из нас любимый учитель. Его рассказ о том, как вы спасли жизнь почти десятку гворнов, убив чудовище, записан во все хроники. Как думаете, сколько желающих будет лично пообщаться с самим Данутом Таггертом? Тем более, что в последнее время у нас здесь царит скука и уныние. Как я уже сказал, из-за нападений я приказал свернуть все работы. А без работы мы начинаем впадать в уныние.

То, что гворны впадают в уныние, оказавшись без работы, Данут знал. Но он еще ни разу не слышал, о гномах-бездельниках.

— А что вообще происходит, как вы считаете? Вот так вот, ни с того, ни с сего. Когда я разговаривал с вашими начальниками — Шагромом, директором Скалленского завода, мэром, они ничего не говорили о ваших проблемах.

— Вы отплывали четыре месяца назад. Нет, даже пять. Тогда и у нас все шло гладко и хорошо. Я здесь уже десять лет — с самого начала основания миссии. Ну, понятное дело, я тоже меняюсь со своим коллегой Свиртом. Странное дело, но когда мы сюда прибыли, то не встретили никого — ни гворнов, ни фолков, ни даже эльфов, хотя, по слухам, часть эльфов осталась на Земле предков и не ушла на Фаркрайн. Мы разбили тут лагерь, стали вести изыскания, как вдруг оказалось, что люди тут все-таки есть, а место, куда причаливают наши корабли, является местом, где проводят ярмарки. Мы познакомились с этими людьми. Выяснилось, что часть из них являются эльфами, живущими в пустыне, есть фолки, а есть еще непонятно кто — скотоводы, пасущие овец. Ну, об этих людях вы осведомлены лучше меня.

— Все, что я о них знал, я рассказал вашим коллегам, — напомнил воспитанник орков. — Если понадобится, то теперь я даже смогу отыскать их оазисы. Хотя, мне говорили, что есть эльфы, по-прежнему живущие в лесах. Так есть города. Возможно, у них есть даже свое государство. Но где этот лес, я пока не знаю.

— Боюсь, теперь нам будет не до поиска лесов с эльфами, — вздохнул Главный инженер. — Если, не приведи Ауле, на нас нападут, наш лагерь не выдержит и часа. Видели наше ограждение и ворота?

Данут кивнул. Ограждение, хотя и металлическое, с острыми шипами сверху, но чисто символическое. Так, ограда от диких животных. Человек, если задастся целью, перемахнет ее в два счета. Или можно накинуть на ворота какие-нибудь цепи, веревки и просто их вырвать. Тут даже люди справятся, а коли есть животные — лошади, или верблюды, так еще проще.

— Кстати, когда я спрашивал ваше мнение о господине Периверте, то имел ввиду именно профессора Байна Периверта, потому что господин Гвейн — кстати, я даже не знал, что он теперь ректор, занимался большей частью административной работой, и со студентами занятий не вел. Его аудиторией были уже защитившиеся бакалавры, мечтающие о научной карьере. А мэтр Байн как раз любил работать с первокурсниками. До сих пор помню, как он демонстрировал нам различные способы ковки клинков. Кстати, огромное вам спасибо за то, что вы доставили в Скаллен останки профессора. Когда я уплывал на вахту, обезглавленное тело профессора как раз и было обнаружено. И, если я правильно прочитал ваши допросные листы, уже наказали обидчика?

— Это вышло случайно, — скромно отозвался Данут. — В тот момент я просто спасал свою шкуру. А то, что в мешке у Курбады лежит голова профессора, я не знал.

— Ну, господин Таггерт, вольно, или невольно, но вы это сделали. Да, а серебряную свирель, которую вы обнаружили среди вещей наемного убийцы, уже испытывали?

Воспитанник орков развел руками:

— Увы, мертвяков к тому времени уже перебили, а новых пока не предвиделось. Хотя, мне говорили, что свирель можно испытать каким-то другим способом.

— Наши биологи наверняка отыщут способ, как воздействует звук на мертвую материю, — оживился господин Маллверт.

Главному инженеру, судя по всему, приходилось сталкиваться с «мертвым войском» некромантов. Он бы еще поговорил, но в дверь постучали, а потом, не дожидаясь разрешения, в комнату вошел гворн — молодой, не больше ста лет.

— Господин Главный инженер, у нас проблемы, — сообщил гворн, окидывая взглядом Данута. Похоже, не хотел говорить при постороннем.

— Можно и при нем, — кивнул Главный инженер. — Установлено, что это Данут, сын Таггерта, друг нашей расы.

— Вот и хорошо, — обрадовался новоприбывший. — Слышал, что господин Данут Таггерт умелый воин.

— Что там у вас? — пресек Маллверт неуместные словоизлияния гворна.

— Похоже, нас атакуют.

— Вот видите, господин Таггерт, — вздохнул Главный инженер, поднимаясь с места. — Если вы на нас не очень обижены, то не поможете ли нам отразить атаку?

— Все нормально, — отмахнулся Данут, простивший гворнам холодный прием и допросы. Впрочем, допросы ли это были? Если бы его допрашивал Гилберт, начальник Тайной стражи города Тангейна, вот это да, были бы настоящие допросы. А гворны его даже ни разу не выругали, а не то, чтобы по почкам там стукнуть, или пальцы в дверях зажать. Им еще учиться и учиться.

— Оружие мы вам подберем, а вот доспехи…

Господин Маллверт с сомнением оглядел фигуру рослого парня.

— Подберем, — замахал руками молодой гворн.

— Вот, тогда и займись, — приказал Маллверн. — Отведешь господина Таггерта в оружейную, поможешь.

Пока шли в сторону оружейной, молодой гворн представился:

— Меня зовут Пикас Дониверт. Можно просто Пикас. А вас, как я знаю, господин Таггерт.

— Можно звать просто Данут, — протянул воспитанник орков руку молодому гворну, которую тот с почтительностью пожал.

— Вот это да! Вернусь в колледж, мне там завидовать станут! — сказал Пикас.

— А чему завидовать? — не понял Данут.

— Так о тебе же — мы же на «ты», верно? Так вот, это ведь ты же два года назад наших ребят, что с мэтром Байном на великана нарвались, спасал? Мой друг, он уже колледж закончил, с мэтром ходил. Рассказывал, что когда этот тролль начал парней дубиной крошить, ты его копьем и проткнул. Если бы не ты, так все бы гворны там полегли, вместе с мэтром.

— Было дело, — кивнул Данут.

Вот ведь, а он-то, оказывается, знаменитость! Воспитаннику орков отчего-то стало смешно, но он не стал поправлять юнца (да, сто лет для гномов — это как наши пятнадцать!), что там был не тролль, а йотун — существо, очень похожее на тролля, но с небольшими наростами выше ушей, а вооружен он был не дубиной, а буздыганом — палицей, окованной железом.

В оружейной комнате гворнов оружия было не особо и много. Но все-таки, кое-что имелось. Были топоры, боевые кирки (почти такие же, как рабочие, но с узким жалом), несколько мечей. Топоры Данут отмел сразу. Он, хотя и умел ими пользоваться, но не любил, да и секиры гномов были ему не по руке — с коротким топорищем, и слишком тяжелые. А вот мечи…

Отчего-то принято считать, что гномы-гворны пользуются лишь топорами, но на самом деле это совсем не так. Они прекрасно умеют владеть и копьем, и мечом. Но вот, чего они действительно не любят, так это луков, но арбалеты гномов выше всяких похвал!

Перебрав клинки, воспитанник орков подобрал себе меч. Похуже, нежели его прежний (Здесь Данут вздохнул, вспоминая отцовский меч — где он теперь?!), но вполне приличный. Главное, что рукоятка удобно легла в руку, сбалансирован, да и по весу подходил.

Пока Данут подбирал себе клинок, его новый знакомец Пикас перебирал кольчуги, разложенные на специальных полках и, время от времени, посматривал на воспитанника орков. Разобрав не меньше десяти штук, молодой гворн радостно вскрикнул:

— То, что нужно!

Кольчуга, и впрямь была словно по фигуре Данута. Не жала в плечах, и не висела мешком. Правда, перед у нее был слегка коротковат, но надо понимать, что гворны будут поменьше, нежели люди или орки.

Итак, кольчуга есть. А вот как быть со шлемом? Пока Данут скептически смотрел на очередной стеллаж, где лежали каски, показавшиеся ему слишком широкими, его новый друг уже действовал. Оказывается, внутри гномьих шлемов есть специальный подшлемник, который можно отрегулировать, приспособив шлем на любую голову! Ай да гворны!

Что ж, теперь можно и в бой!

Глава 20

Оборона миссии

Миссию пока еще никто не атаковал. Видимо, дозорные гворнов, увидев вооруженных людей, на всякий случай подняли тревогу. Что ж, это и правильно. Тревогу отменить никогда не поздно, а вот если оборонявшиеся, слегка промедлят, будет хуже.

Воспользовавшись паузой, Данут осмотрелся. Когда его вели от главных ворот, он видел лишь часть селения. Впрочем, ничего нового он не увидел, потому что гворны строили свои поселки по одному плану — будь это колонии в Тангейне или Хандварке, или, как здесь, на Малой земле. «Хм, а звучит-то гораздо интереснее, нежели высокопарная „Земля предков“!». В центре располагались жилые строения, похожие на бараки, сзади теснились мастерские, складские помещенияи огромный сарай для самобеглых повозок. И все строения — как жилые, так и рабочие, соединялись крытыми переходами. Скорее всего, гномы их обустраивали в силу привычки, появившейся еще во времена, когда они жили под землей, соединяя подземными коридорами и жилье, и место работы. Впрочем, под землей по-другому и не получится.

Жилые дома со стороны выглядели каменными. Странно. Когда Данут был внутри, все помещения казались деревянными. Он еще удивился — откуда взялось такое количество дерева? Не поленившись, подошел к одной из стен, постучал по ней костяшками пальцев и, с удовлетворением понял, что это все-таки дерево. Видимо, гворны привезли с Фаркрайна готовые блоки, собрали их, а потом их искусно выкрасили, «замаскировав» под камень. Молодцы!

Закончив осмотр «крепости», Данут принялся рассматривать людей, собирающихся взять штурмом миссию. Как ни странно, кое-кто показался знакомым. Нет, в лицо воспитанник орков не узнавал никого, а вот «типаж». Те, что на лошадях, напоминали тех самых бандитов, что поджидали караван за барханом. На сто процентов воспитанник орков за это не поручился бы, но так, на семьдесят. А вот там устроились верблюды, а рядом с ними стоят вооруженные… обитатели оазиса, вместе с которыми Данут воевал против тех же разбойников. Чудеса, да и только! Жаль, что у парня не было подарка Тины — подзорной трубы, можно бы рассмотреть «верблюжатников» поподробнее. Забавно. Если они собрались вместе, что их на это подвигло? Десять лет никто не трогал миссию гворнов, а тут вдруг — р-раз, и собрались заклятые враги.

В голове у Данута стали формироваться некие подозрения на этот счет, но уж очень они нереальные. Хотя, кто знает? Может, причиной открытой вражды обитателей «Малой земли» к гворнам стал именно он? И по времени, кажется, совпадает. А если Главный проводник, обнаружил на обратном пути, что в куче песка нет трупа полуорка-получеловека, решил, что он отправился к гворнам, и теперь решил извести всю миссию? И разбойников попросил помочь. Разбойники — зло привычное, а люди и орки, желающие распахивать землю, или превратить пустыню в пашню — это страшнее. Что ж, вполне возможно, что он и стал главной причиной. Вот только, что это изменит? Сейчас задача стоит совершенно другая.

— Господин Таггерт, вы с нами? — послышался голос Главного инженера.

На небольшом пространстве — как там ее, претория? — около дома, служившего гворнам административным корпусом, Маллверт уже выстраивал личный состав. Он что, собирается пойти в атаку? Данут окинул взглядом гномов. Да, лица полны решимости, доспехи и каски… А где щиты? Переведя взгляд на народ, собирающийся атаковать миссию, воспитанник орков подскочил к Главному инженеру и, стараясь, чтобы подчиненные не услышали, сказал почти шепотом:

— Маллверт, уводите людей в укрытие. В дом!

— Таггерт, вы, разумеется, опытный воин, но здесь командую я! — вежливо, но достаточно твердо ответил Главный инженер и, посмотрев на своих людей, скомандовал: — Построиться в хирд.

Команда прозвучала довольно неуверенно, да и гворны, похоже, не очень понимали — что значит строиться в хирд? Нет-нет, они знали, что это боевое построение в виде клина, способное пробить любую вражескую фалангу, пройти сквозь полк окольчуженной пехоты, разбросать в стороны рыцарскую конницу, но вопрос-то в другом — а как строиться? Видели ли геологи, механики и инженеры настоящий хирд, или лишь на картинках? Положим, видели. Кто встанет на острие, кто пойдет следом? Чтобы создать полноценный хирд, нужны не часы — а недели, а то и месяцы тренировок, чтобы отработать взаимодействие, умение прикрывать друг друга, навыки защищать себя и товарища от стрел. Да, а ведь щитов-то у гворнов нет, а здесь лучники.

Данут, еще раз глянул на кочевников, перевел взгляд на гномов, пытающихся разобраться — кто куда встанет и, пробурчав под нос: «Хирд, говоришь», ухватил в охапку господина Главного инженера и заорал:

— В укрытие, сукины дети!

От командного голоса гворны опешили, но пока не понимали, в чем дело. Воспитанник орков, напрягая все силы, взвалил на плечо Маллверта (тяжелый, однако!), головой Главного инженера открыл дверь административного здания и, показывая пример, проорал:

— Быстрее, Ящер вас задери! За мной, драконовы выкидыши!

Кто-то из гномов сразу последовал приказу, кто-то замешкался и был немедленно наказан — прямо с неба на гворнов начали падать стрелы, прибивая насквозь хваленые доспехи гномов, пришпиливая ступни, обутые в тяжелые башмаки, к каменистой почве. Стрелы летели и прямо, и сбоку, проникая сквозь решетку, отыскивая незащищенные места на телах.

Но все-таки, первый залп кочевников, нацеленный на сбившихся в кучу людей, не достиг окончательной цели. Теперь же, гномы успели уйти с линии обстрела.

К чести гворнов, они не запаниковали. Те, кто остался на ногах, помогли раненым товарищам войти в здание. Убитых пока оставили лежать там, где они встретили свою смерть. Они могут и подождать.

— Таггерт, поставьте меня на ноги.

Данут осторожно поставил на ноги Главного инженера, ожидая, что тот сейчас разразиться бранью, либо прикажет немедленно взять под арест нежданного командира. Он сам, если честно, лично бы зарубил того, кто попытался бы вмешаться в его командование, а уж тем более хватать его руками. Но господин Маллверт, восстановив дыхание, слегка посопел, а потом неожиданно сказал:

— Таггерт, принимайте командование.

Главный инженер сделал то, что и должен был сделать на его месте умный человек — если ты чего-то не знаешь, или не умеешь, то лучше доверить дело более опытному человеку. Маллверт, прекрасно справлявшийся со своими обязанностями руководителя миссии в мирных условиях, оказался не готов к войне, тем более, когда война ведется совсем не так, как привыкли. Как уже понял Данут, тут не принято сходится строй на строй, а рукопашная — вообще огромная редкость. Здесь — хоть в пустыни, хоть в степи, вначале обстреливают друг друга, стараясь максимально проредить их ряды (эх, масло масляное, но пусть останется!), а потом мчатся добивать уцелевшего противника. Вполне возможно, что Маллверт, или кто-нибудь из остальных гворнов, участвовали в войнах между орками и людьми, между некромантами и магами, но на земле Фаркрайн луки почти не использовались. Даже в той самой эпической Аркалльской битве, когда погибла три четверти орков, половина людей и четверть гномов, никто не использовал луки и стрелы. Какой смысл, скажем, стрелять в мертвых воинов, если стрелы им все равно не причинят вреда? Здесь же, совсем другое дело.

Данут не стал кочевряжиться, он только кивнул и отдал свой первый приказ:

— Всем отойти от окон!

Вовремя. Оконные проемы, в которые были вставлены стекла, толщиной в палец, начало звенеть от частых ударов стрел. Кто-то из гворнов снисходительно сказал:

— Наши стекла выдерживают выстрел из катапульты!

И, только успел он это сказать, как по стеклу поползла трещина, а потом, когда очередная стрела бабахнула по окну, комнату обдало стеклянными осколками. К счастью, серьезно пострадал лишь один гворн, а остальные отделались царапинами. Видимо, даже у такого стекла существует предел прочности. Ну, или есть все-таки уязвимое место.

Стекла в жилых помещениях продолжали взрываться, усеивая полы причудливыми стеклянными обломками. Эх, замучаешься потом делать уборку!

— Маллверт, уточните количество оставшихся в строю, распорядитесь оттащить раненых в безопасное место.

О раненых можно было и не говорить, потому что им уже оказывали помощь. На ногах оставалось шестьдесят гворнов, да еще семь легкораненых, способных держать оружие. Мертвых и тяжелораненых Данут считать не стал. Потом.

— Прикрыть окна щитами, если их нет — взять столы, стулья. Сколько у нас арбалетов?

— Десять, — подсказал Маллверт.

— Кто владеет арбалетами? Все?

Гворны дружно закивали, а Данут ткнул рукой в ближайших к нему: — Тогда… Раз… Два, ну все, кто там дальше, до десяти… Берете арбалеты, становитесь у окон и поражаете всех, кто пытается штурмовать ворота.

На месте кочевников Данут не стал бы брать штурмом ни ворота, ниограду. Он бы просто-напросто привязал к стрелам паклю, или еще что-нибудь этакое, горючее (да хоть сухую траву!) поджег бы, а потом уже начал обстрел. Хватит и пары огненных снарядов, чтобы попасть — а уж как будет гореть сухое дерево, а там еще и сараи, где стоят самобеглые коляски, емкости с петролом, бочонки с машинным маслом — лучше не говорить! Одна надежда, что пустынники, вкупе с бандитами, принимают деревянные дома за каменные и не видят смысла метать огненные стрелы. Впрочем, каменные дома горят не хуже деревянных, потому что начинка-то у них, из горючего материала. А может, нападающие рассчитывают поживиться трофеями и не хотят портить имущество?

— Маллверт, вы остаетесь за старшего, а мы, — воспитанник орков поискал глазами, кого бы ему взять в качестве проводника по миссии, и тут взгляд его упал на молодого гворна, с которым он уже успел познакомиться. — Мы, с господином Пикасом пройдемся по территории. Задача прежняя — стрелять во все, что движется.

Как можно быстрее, Данут пошел осматривать «крепость», начальником которой он внезапно стал, попутно определяя слабые стороны обороны, а главное — силы и средства противника.

Уложившись за тридцать минут, плюс-минус минут семь, Данут порадовался, что все силы противника сосредоточились лишь на одном участке — там, где главные ворота. Возможно, что это всего лишь отвлекающий маневр — в то время, пока защитники собрались в одном месте, к «крепости» уже выдвигаются несколько групп, способных мгновенно преодолеть ограду, а потом ворваться в одно, а то и сразу в несколько помещений. Миллверт, наверное, очень толковый инженер, но вот стратег он никуда не годный. Услышав о нападении с центральной части, вывел весь наличный состав гворнов в одно место, не оставив ни одного бойца, чтобы контролировать тыл! Да что там — даже часового нет! Вот тут не нужно иметь ни опыта, ни таланта военачальника, а только обладать лишь толикой здравого смысла! За такое Миллверта следовало бы выпороть перед строем, а потом разжаловать в младшие ассенизаторы! Впрочем, он не начальник над гномами и даже не член Городского совета Скаллена, благословившего обустройство миссии на Малой земле, чтобы решать судьбы людей.

Если враг захватит одно строение, то по галереям пройдет и дальше, а шестьдесят гворнов просто не сумеют удержать все помещения. Стало быть, придется «ужаться», отступив и создав один-единственный очаг сопротивления. Но это не лучший выход, потому что удобного для обороны помещения здесь просто нет.

Утешает только, что осматривая позиции, не заметил ничего подозрительного с той стороны, и не увидел шевеления противника. Возможно, что он плохо смотрел, но вполне возможно, что кочевники станут атаковать лишь с одной стороны.

Второй вариант, по которому могут действовать враги — разделиться на две команды. Одна станет непрерывно обстреливать окна и двери, не давая защитникам высунуть нос, вторая, под прикрытием стрелков, начнет атаку.

Но вполне возможно, что кочевники-пустынники будут использовать оба варианта одновременно. Ну, кто им помешает атаковать по центру, одновременно проводя нападение с тыла? Так, кстати, будет даже и лучше.

«Значит, что мы имеем? — начал рассуждать Данут. — А имеем мы, во-первых, превосходство живой силы противника — примерно как один к десяти. Если бы речь шла о настоящей крепости, так и то соотношение сил не в нашу пользу. Здесь же у нас не крепость. Во-вторых, у противника имеется какая-никакая, а военная техника, хотя и малая — это луки. Впрочем, луки никто техникой не считает, а зря! И луков у них много. У нас же, десяток арбалетов, не способных состязаться с луками ни в меткости, ни в скорости. Значит, с техникой у нас тоже…»

Но тут воспитанника орков осенило! Тут же есть масса интересных вещей, которые можно использовать для войны. Есть самобеглые коляски. Если укрыть водителя щитами, а потом вывести коляски, то можно просто разогнать всех детей степи и пустыни! Так. Это первый вариант. А есть и второй. А что, если…

— Да какого же Ящера! — выкрикнул он вслух, чем напугал Пикаса, следовавшего за своим новым начальником на почтительном отдалении.

Кстати, Данут опасался, что паренек будет много болтать. Нет, он оказался идеальным спутником. Показывал все, что попадалось на пути, и открывал рот только тогда, когда спрашивали.

— Что случилось, господин Таггерт? — вытянулся юный гворн.

— Пикас, я дурак! — торжественно сообщил Данут.

— Почему, господин Таггерт? — робко поинтересовался гворн, испугавшись еще больше. Похоже, Пикас начал сомневаться в рассудке своего начальника. Ну, он бы тоже засомневался, если бы его командир в критические минуты позволил себе такие высказывания, да еще и вслух.

— Потом что я не увидел самых очевидных вещей, которые лежат перед носом, — вздохнул Данут. Подмигнув недоумевавшему гворну, воспитанник орков спросил: — Скажи-ка, мой юный плац-адъютант, ограда у вас сплошная, или со стыками?

— А кто такой плац-адъютант? — робко поинтересовался гворн, но потом понял, что это не главный вопрос и начал обстоятельно разъяснять: — Наша ограда сплошная, но со стыками. В землю вставлены чугунные опоры, по ним протянуты горизонтальные крепления, а потом установлены пики. Крепления полые, а пики цельнометаллические.

— То есть, все из металла, и все соединено? Отлично. А теперь скажи-ка, кто из вас разбирается в светильниках, в энергии, что их питает?

— Так в них все разбираются, — пожал плечами молодой гном. — Ничего сложного нет. Генератор работает от ветряков, а от него уже идут нити…

Зная, как долго могут рассказывать гворны о технических изобретениях, новинках и приспособлениях, Данут поднял кверху руку, останавливая парня:

— Вот, об этом ты мне в другой раз расскажешь, когда мы бандитов отбросим. А сейчас, нужно сделать следующее…

Немного удивленный Пикас отправился выполнять приказ, а Данут пошел в административный корпус, ставший передовым рубежом обороны.

За время его отсутствия там прибавилось раненых и еще один убитый гворн. Разбойники, осознав, что стены не из камня, теперь обильно засаживали в них стрелы, пробивая деревянные щиты насквозь. Массивные столешницы, сиденья дубовых табуретов, которыми гворны прикрывали окна, еще держались, но уже были изрядно расщеплены.

— Как успехи? — нарочито бодро поинтересовался Данут.

— Хреново, — меланхолично отозвался Главный инженер.

Воспитанник орков это уже и сам видел, что дело швах, но попытался сделать удивленный вид, чтобы, как и положено начальнику, быть в курсе плохих новостей самым последним.

— А что так? — поинтересовался Данут.

— Пытаемся отстреливаться, но как только кто-то из нас поднимает голову, в нее летит стрела.

— Ясно, — кивнул Данут.

Встав к одному из окон вполоборота, воспитанник орков принялся разглядывать вражеские позиции. Похоже, обстрел закончился, а сейчас они все-таки пойдут на штурм! Вон, уже готовятся перелезать ворота. И где там Пикас?

Глава 21

Военный совет

Однажды Дануту довелось увидеть, как молния, среди абсолютно ясного неба, попала в один из кочей. Спасти тогда не удалось никого. Дерево вспыхнуло, а когда остальные рыбаки, превозмогая страх, подошли ближе, то обнаружили лишь девять трупов, с опаленными волосами да обожженными кистями рук. Запомнилось еще безмерное выражение ужаса на лице.

Данут знал еще от профессора Байна, что грозовые молнии и энергия, бегущая по проводам, имеет общую природу. Как оно так получилось, он не слишком представлял, но профессор был умным гворном, которому можно было просто поверить на слово. Потому, парень ожидал, что металлическая ограда озарится светом, раздастся гром и посыплются искры. Так вот — когда Пикас все-таки включил какую-то кнопку, благодаря которой медный провод, питающийся от генератора, перекинул энергию на забор, то никакого шума или треска не было. Были слышны лишь крики и проклятия, а кочевников, ухватившихся за прутья, либо откидывало в сторону, либо напротив — они словно бы «прилипали» к ограде, начиная трястись всем телом, словно зашедшись в каком-то безумном танце. Те, кому удавалось оторваться, потом долго лежали на каменистой земли, а кое-кто, не сумел с нее встать.

— Слабое напряжение, — заметил Меллверт, наблюдавший, как и воспитанник орков, за действиями противника.

Для Данута было непонятным, что значит «слабое напряжение»? А что, есть еще сильное? И для чего это надо — слабое, сильное, если ток все равно течет по проводам. Вот, как может «течь» внутри медных жил что-то такое, что невозможно увидеть, Данут совсем не мог представить.

— Ну, пока и такое сойдет, а там посмотрим, — махнул рукой новоявленный начальник крепости, делая вид, что слово ему не в диковинку. — Ежели что — напряжение можно усилить.

— Вы абсолютно правы, — согласился Маллверт. Подумав, Главный инженер спросил: — А вообще, это прилично? Как это вяжется с правилами ведения войны? Мы будем использовать свои технические достижения, а они?

Года два, да что там — всего только год назад, Данут бы обязательно крикнул: «Господин начальник, вы идиот? Какие правила могут быть у войны?», но за прошедшее время он успел изрядно поумнеть. Не так, чтобы стать мудрецом (был бы он поистине мудрым человеком, не оказался бы на Малой земле), но достаточно, чтобы не делать резких высказываний, способных обидеть человека. Потому, воспитанник орков только вздохнул:

— Господин Маллверт, они первыми нарушили правила, напав на нас без предупреждения, без объявления войны, ну и все такое прочее. К тому же, эти люди используют численное преимущество и луки, которых мы с вами лишены. Так что, с нашей стороны все честно и вся ответственность будет лежать на мне.

Но кажется, Данут все-таки умудрился обидеть Главного инженера.

— Господин Таггерт, я не давал вам повода оскорблять меня. Не считайте, что я боюсь отвечать за содеянное. В любом случае — на мне лежит ответственность и за сохранность миссии, и за взаимоотношения с окрестными племенами.

— Простите, если я вас обидел, — сухо отозвался Данут, пристраиваясь к более-менее безопасной щели, через которую ему не грозила стрела в глаз. Присмотревшись, воспитанник орков удовлетворенно крякнул: — Уходят!

Когда Данут убедился, что кочевники и на самом деле ушли, он разрешил гворнам выйти из помещений.

— Господин Маллверт, теперь я могу сдать вам командование, — улыбнулся он Главному инженеру.

— Можете, — кивнул тот в ответ, а потом неожиданно заявил: — Теперь господин Таггерт, вы можете отправляться в свою комнату.

Данут пожал плечами. Что ж, значит, он все-таки малость ошибся в Главном инженере. Хотел поинтересоваться — а будет ли к нему приставлен конвой, но не стал.

— Маллверт, а вы не заигрались? — вдруг строго спросил Главного инженера пожилой гном, одетый в старинный бронзовый панцирь.

К пожилому подтянулись другие гворны, посматривавшие на своего бывшего, а теперь нынешнего начальника с неодобрением. Похоже, они тоже посчитали, что их тот неправ.

— О чем вы Бальтонус? — удивился Главный инженер.

— О том, что вы отправляете под арест человека, который только что спас всю нашу миссию, — отчеканил Бальтонус. — Но я могу вам напомнить правила — если гворнов не устроит начальник, назначенный вышестоящим органом, он может быть смещен общим собранием, если за это проголосует подавляющее большинство. Могу также напомнить, что помимо своей должности начальника лаборатории химического анализа, я являю наблюдателем от Высшего Совета Скаллена.

Похоже, пожилой гворн пользовался тут немалым уважением, потому что его слова сопроводил одобрительный гул голосов.

— Бальтонус, какой арест? — вытаращился Главный инженер. — Я просто решил, что господин Таггерт очень устал, и нуждается в отдыхе. Пока мы будет наводить здесь порядок, он сможет отдохнуть в своей комнате. Ну, а потом уже мы сами решим, что делать. Если нам понадобятся услуги, или какая-то помощь от Таггерта, мы к нему обратимся.

— Господин Таггерт нуждается в отдыхе не больше, и не меньше, нежели каждый из нас, — сурово сказал пожилой гном. — Вы сами распорядились, чтобы господин Таггерт принял командование в критическую минуту. Молодой человек уже стал частью нашей миссии, потому он должен теперь делить с нами и беды, и радости. И решения, что мы станем принимать, должны быть и его решениями. Тем более, что Таггерт является рабочим геологической партии. Стало быть — он часть нашего коллектива. Как я полагаю, военная угроза, покамест, не миновала, и пустынники еще могут не один раз напасть на нас. Так, господин Таггерт?

— Так, — кивнул Данут.

— Я считаю, что сейчас нельзя менять командира. Вы замечательный гворн и хороший инженер, господин Маллверт, вы умелый организатор. Я готов принести вам извинения, если вдруг обидел вас нелепыми подозрениями. Но сегодня нам нужен военный начальник, такой человек, как Данут Таггерт. И неважно — орк он, фолк, или гоблин. Главное, чтобы он помог нам справиться с опасностью и, по возможности, вывез всю нашу миссию на Большую землю. Я думаю, все члены нашего коллектива в сборе, и мы можем не объявлять формального собрания? Кто за то, чтобы передать командование Дануту Таггерту, поднимите руки!

Гворны без колебания начали поднимать руки. К удивлению Данута, поднял руку и Главный инженер миссии. Скорее всего, он действительно не держал камня за пазухой, и радел за свое дело. Ну, может, не самым удачным способом. Все-таки, если командир в минуту опасности передает свои полномочия другому, то ему трудно будет рассчитывать на повиновение подчиненных. Вполне возможно, что и сам Маллверт сейчас радуется, что не ему теперь заниматься делом, кажущимся безнадежным.

Решив, что с уборкой служебных помещений, оказанием помощи раненым, гворны справятся и без него, Данут, вместе с парой гномов, уже имевших дело с аборигенами, пошел осматривать тех, кто лежал около ограды. Их насчитали двенадцать человек. Судя по тому, что на телах не нашлось ран от стрел, эти люди погибли от энергии, освещающей жилища. А ведь говорили, что напряжение слабое! Стало быть, кому-то и такого хватило, чтобы погибнуть. Может, сердце слабое оказалось? Слышал, что если кабель «пробьет», то кому-то мало не покажется. Еще бы знать — что такое пробьет? Или — «пробьет» это откуда-то из другой темы? Страшно подумать, чтобы случилось, если бы на ограду подали сильное напряжение!

Выжившие бросили тела своих товарищей, но не забыли забрать их имущество и оружие. К неудовольствию Данута, не удалось обнаружить ни одного лука. Конечно, стрелок он аховый, если сравнивать с «детьми пустыни», но даже один лук лучше, чем два арбалета.

Но был и повод для радости — воспитанник орков не обнаружил среди мертвецов никого из знакомых — ни эльфов, вместе с которыми переходил пустыню, ни степняков, пасших овец. Вроде бы, к чему ему жалеть эльфов, если не напрямую участвующих в его убийстве, но, по крайней мере, знавших об этом? Но все равно, за время пути Данут, почти что сроднился с ними и видеть их среди разбойников было бы неприятно. А уж степняков, поделившиеся с неизвестно откуда взявшимся полутрупом — тем более.

Целый день был потрачен на то, чтобы похоронить погибших. Пришлось копать две братские могилы. В одну уложили погибших гворнов — их насчитали двадцать семь человек, а в другую степняков-пустынников. Какие обряды следовало проводить, никто не знал. Данут, к которому обратились, как к главному знатоку, только пожал плечами. На его памяти, от тел избавлялись самым простым способом, оставляя их поверх земли, а молитвы, или какие-нибудь слова прощания, никто не читал. Но, на всякий случай, юноша шепотом прочитал молитву Единому, решив, что хуже не будет. А уж Он-то сам разберется — грешники перед ним, или еще кто.

Вечером, когда все гворны пошли отдыхать, собрался «военный совет», на котором присутствовало пять самых уважаемых сотрудников миссии. Членов Совета (не военного, разумеется, а просто Совета) должно было бы быть семеро, но двоих сегодня похоронили.

Из присутствующих Дануту были известны лишь Бальтонус и Маллверт, остальных он знал только в лицо. Решив, что запомнит гворнов поименно в процессе, воспитанник орков открыл свой первый в жизни Совет.

— Итак, коллеги, — начал Данут, вспоминая, как покойный профессор Байн обращался во время их путешествия к своим ученикам. — Мы должны с вами сегодня решить — как жить дальше. Так?

Гворны степенно закивали, потрясая бородами, а новый начальник геологов и прочих специалистов, продолжал:

— Как я понимаю, задачей миссии была геологическая разведка, составление карты близлежащих районов и определение дальнейших перспектив.

— Вы удивительно осведомлены, — заметил экс-начальник Маллверт.

— Просто я успел пообщаться и с мэром Скаллена господином Намрегом, с директором завода Шагромом, а также Главным геологом ваших сменщиков господином Громевертом, упокой Единый его душу.

Один из гворнов, сидящих в углу, тяжело вздохнул, а Бальтонус пояснил:

— Господин Таггерт не знает, что наш Главный геолог — господин Вайвин Громеверт приходится… приходился, то есть, родным братом покойного Кэйвина Громеверта.

— Ваш брат погиб как герой, — слегка поклонился Данут. — Перед тем, как погибнуть от рук пиратов, он успел уложить несколько человек.

— Человек? — встрепенулся Вайвин Громеверт. — Фолков?

— Нет, господин Вайвин, — покачал головой Данут. — Это были не фолки, а одичавшие орки. Я вам все обязательно расскажу, но потом и мы с вами вместе подумаем, как мы сможем отомстить за вашего брата, а также за всех остальных. А пока мы вернемся к нашим насущным заботам. Итак, как я понимаю, разведка велась десять лет…

— Девять, — перебил Данута Главный инженер. — Миссия основана десять лет назад, но в первый год мы занимались только обустройством лагеря, прокладыванием временных дорог. Реально геологоразведка началась девять лет назад.

— Спасибо, — поблагодарил Данут, хотя и не видел большой разницы, десять или девять лет. — Итак, за девять лет было признано, что здесь достаточно запасов железной руды, есть каменный уголь и медь. Есть что-нибудь еще, что я упустил?

— Могу дополнить, что моя лаборатория установила, что здесь наличествуют редкоземельные металлы, — сообщил Бальтонус.

Гворн посмотрел с неким сомнением на молодого человека, как бы размышляя — не стоит ли прочитать лекцию о том, для чего используют такие металлы, но передумал.

— Стало быть, если бы эти металлы уже были в Скаллене, то наши стекла сегодня бы уцелели, — улыбнулся Данут, читавший где-то, для чего нужны редкоземельные элементы.

Гворны переглянулись. Похоже, воинский начальник вырос в их глазах.

— Подвожу итоги. Ваша миссия действует чрезвычайно успешно и теперь дело за тем, чтобы начать промышленную разработку полезных ископаемых.

— Совершенно верно.

— Именно так.

Данут дождался, пока не стихнет гул голосов, а потом продолжил:

— У меня есть предположение, что виновником всего происходящего являюсь я сам. А вы, что называется, попали под «каток» чисто случайно.

Данут обвел взглядом присутствующих, а потом начал пересказывать события, случившиеся в оазисе, поделился своими соображениями касательно ненависти обитателей Малой земли к людям и оркам, как к главным разрушителям природы.

Гворны слушали парня очень внимательно, а когда он закончил, какое-то время хранили молчание. Возможно, пытались понять, в какой мере они должны отвечать за действия людей? Потом слово взял самый пожилой и уважаемый начальник лаборатории химического анализа.

— Мне кажется, господин Таггерт, что вы заблуждаетесь, — сказал Бальтонус. — Даже если сопоставить время, то мы видим, что это только совпадение. Предположим, что тот проводник каравана, что пытался вас убить, обнаружил отсутствие тела и поднял панику. Все равно, за три недели он бы не справился. Нет, времени пришлось бы потратить больше. Месяц, а то и два месяца. Притом, где гарантии, что вы сумели пройти пустыни, и умудрились-таки добраться до нашей миссии, куда вы стремились? Думаю, что тот, кто покушался на вас, сейчас сидит в собственном оазисе — если он успел до него дойти. Тут совершенно иное. Скорее всего, кто-то ненавидит не только вас — орков и фолков, но и нас, гворнов и не желает, чтобы мы занимались изысканиями и добычей полезных ископаемых.

— Интересно, почему они не начали переговоры? — заметил моложавый гворн, одетый не в камзол, как остальные, а в черную куртку, испачканную машинным маслом. — Могли бы первоначально прислать к нам парламентеров, чтобы сформулировать свои требования. Мол, мы не против вашего присутствия, но чтобы в вашей миссии не было ни людей, ни орков.

Похоже, это был Главный механик, отвечавший за исправность самобеглых повозок. Они почему-то редко меняли рабочую одежду на парадную, или парадно-выходную и, обязательно ходили с пятнами от масла. Может, мода такая у механиков?

— Коллеги, а почему мы так уверены, что всему виной наша профессиональная деятельность, или чье-то желание выбить нас с Малой земли? — вдруг сказал ранее молчавший гворн, чем-то напоминавший профессора Байна. — Почему господин Таггерт считает, что именно он виновник случившегося? Может, следует искать более простое объяснение? Почему бы не предположить, что мы имеем дело с самыми обыкновенными разбойниками, захотевшими ограбить нашу миссию? Мне кажется, если бы эти люди — ну, или эльфы, хотели нас уничтожить, то они могли просто закидать нас огненными стрелами.

Вот теперь настала очередь Данута посмотреть на гномов с уважением. Оказывается, они могут разбираться не только в технике, или в энергии, а и в военном деле.

— У меня вопрос, господа. Как вы считаете, когда с Большой земли прибудет корабль со сменой?

Гворны зашумели. Кажется, никто точно не знал — когда именно. Одни считали, что корабль уже давно в пути и, вот-вот должен прибыть, другие, что такая экспедиция требует огромных расходов и Совет гворнов до сих пор не решил, как им быть дальше.

— Думаю, корабль рано или поздно придет за нами. Касательно действий аборигенов — рано или поздно мы все узнаем, — сказал Данут, слегка постучав по столу, чтобы прекратить шум. — Покамест, главный вопрос — какие действия мы станем планировать? Коль скоро вы назначили меня воинским начальником, то к чему мне следует быть готовым? Либо мы готовимся к эвакуации всей миссии — это одна задача. Но если вы сейчас скажете, что миссия останется на месте, то мы станем готовиться к обороне. А это, как понимаете, совершенно другая задача.

— Поясните, господин Таггерт, в чем разница. Ведь и тут, и там нам придется воевать, — попросил Бальтонус.

— Если вы выберете эвакуацию, то я буду искать средства, нужные для перехода из миссии на побережье, думать, что нам потребуется взять с собой во временный лагерь, чтобы дождаться прибытия кораблей. Если мы остаемся, то я займусь укреплением нашей миссии, буду думать — что нам может пригодиться здесь и сейчас. Решение, господа гворны, за вами.

— А лично ваше мнение? — поинтересовался гном, похожий на профессора.

— Лично я подписал стандартный контракт о том, что стану работать три месяца как рабочий геологической партии, — улыбнулся Данут. — Я даже получил авансом двадцать векшей. Но прошло уже четыре месяца, а я еще ничего не сделал. Стало быть, я должник. А я не люблю быть должным..

Глава 22

Мастера

Наверное, гномы уже не раз пожалели, что назначили себе такого настырного начальника. Впрочем, гворна трудно чем-то смутить. Истинный гворн — трудолюбивый умелец, неутомимый работяга и изобретатель, способен сам удивить кого угодно. Так и Данут был чрезвычайно удивлен, когда отрядил пятерых мастеров изготавливать арбалеты. Стрелковым оружием он озаботился в первую очередь, потому что десять арбалетов на всю миссию — это очень мало, если приходится иметь дело с лучниками. Конечно, арбалет уступает луку в скорости и в дальности, но он имеет свои плюсы и, самый главный из них, так это то, что из него не нужно учиться стрелять с малолетства. Да, а еще в точности и убойной силе.

Те арбалеты, что имелись в миссии, были привезены из Фаркрайна и гворны, хотя и умели ими пользоваться, но сами не делали. Сделать такое оружие не так-то просто и Данут предполагал, что пятеро гворнов, пусть и с трудом, но дня за два-три сумеют изготовить хотя бы штук десять. Десять да десять — это уже двадцать! Но каково же было его удивление, когда к вечеру ему предъявили тридцать новехоньких арбалетов, а к ним еще и целую охапку деревянных болтов, снабженных металлическими наконечниками. Как оказалось, гворны подошли к порученному делу чрезвычайно просто. Для начала разобрали имевшийся в наличие образец, а потом каждый взял на себя изготовление какой-то части — один вырезал ложе, второй выдалбливал паз, третий готовил крестовину, четвертый спусковой механизм, а пятый занимался сборкой. Разумеется, выполнив свою часть работы, они тут же помогали друг другу. И, что любопытно — деталь от одного арбалета прекрасно подходила для другого! Ведь в реальном бою оружие часто выходит из строя. Попробуй-ка, почини два поломанных арбалета, если их детали не подходят друг к другу. А здесь, даже и голову ломать не нужно!

Словом, когда на следующий день оружейники, уже наловчившиеся и ускорившие процесс работы, сделали еще сорок арбалетов, Данут решил, что хватит! Он-то планировал создать стрелковый отряд человек в десять, имевших под рукой два-три арбалета на каждого, а получается, что можно смело вооружать человек двадцать, а если пятерых поставить на перезарядку, можно обеспечить непрерывные залпы! Убойно!

Одновременно с изготовлением оружия занимались тем, что сокращали площадь крепости, чтобы уменьшить количество людей, задействованных для обороны.

Жаль, что не нашлось ничего подходящего, чтобы закрыть промежутки между пиками в ограде. Незачем противнику рассматривать, что творится во дворе, да выбирать себе цели. В идеале — заложить бы прорехи чем-нибудь, хотя бы мешками с песком, но если песка было вдоволь, то мешков не хватало.

Из пяти жилых корпусов два разобрали. Именно разобрали, а не сломали, ничего не выворотили, не попортили. И хотя количество жилых комнат сократилось, и кое-кому из гномов теперь придется жить вместе, зато выкроили стройматериалы, из которых удалось сделать башню. Получилось слегка неуклюже, зато теперь имелся наблюдательный пункт, с которого можно было обозревать окрестности минимум на милю. А если учесть, что у гномов имелись хорошие подзорные трубы, то дальность обзора уже достигала две мили. Жаль, что дерева было немного, а не то Данут приказал бы построить две, а еще лучше три башки, чтобы стрелять в нападающих сверху. Но, раз нет, значит нет. Будем использовать одну, но по максимуму!

— И почему мы сами до такого не додумались? — задумчиво изрек Маллверт, одним из первых взобравшийся на башню и, осмотревший округу из собственной подзорной трубы.

Главному инженеру так понравилось сооружение, что он добровольно вызвался дежурить целые сутки. Данут, полагавший, что следует устроить дежурства в одну треть суток, чтобы у наблюдателя не «замыливался» глаз, отказывать Главному инженеру не стал. Что-то ему подсказывало, что в ближайшие день-два нападений не будет, а господину Маллверту будет время слегка поиграть, а заодно и устать.

Вечером, когда народ, за исключением караульных улегся спать, в комнату Данута заглянул Бальтонус.

— Не помешаю, господин начальник? — поинтересовался пожилой гном.

— Не помешаете. Когда мы наедине, можно по имени, — улыбнулся воспитанник орков. — Никогда не любил официоза.

— Это вы по молодости, господин Таггерт, любите, чтобы вас называли по имени. А станете постарше, то поймете, что следует соблюдать дистанцию между собой и другими людьми, — закряхтел гном, присматриваясь, куда бы ему присесть.

Данут уступил гворну единственный табурет, находящийся в комнате, а сам пересел на кровать.

— Как я полагаю, вы заняты какими-то изысканиями, — кивнул Бальтонус на ворох бумаг на столе.

Воспитанник орков занимался тем, что пытался нарисовать на оборотной стороне своих карт и рисунков чертеж Гуляй-города.

— Посмотрите, — подпихнул Данут свои схемы в сторону гворна.

— Однако, — только и сказал старый гном, рассматривая чертежи. Отложив в сторону бумаги, господин Бальтонус грустно сказал: — Передвижное укрепление на колесах. Хм.

— Я тут рисунок набросал, — немного смущенно сказал воспитанник орков. — Гуляй-город я никогда не видел, но слышал. Подумал — а вдруг нам придется эвакуировать миссию? Обороняться-то да, мы будем, но все равно нужно иметь и второй вариант. А тут, как раз, будет передвижное укрепление — щиты на колесах. Можно даже самобеглые повозки использовать. Как я знаю — петрола хватит на одну, хорошо на две повозки, так что можно из остальных что-то вроде прицепов соорудить, надстроить, чтобы народ под прикрытием вывозить.

— Смотрю я, и думаю — все это так просто, элементарно, — вздохнул Бальтонус. — И почему же мы сами до такого не додумались? Как вы считаете, господин Таггерт?

— Мне кажется, здесь все просто, — сказал Данут, пожав плечами. — Когда вы впервые здесь высадились, соорудили лагерь, то все было тихо и мирно. Вы ж, в первую очередь, изыскатели, ученые. Ну, если бы знали, с чем столкнетесь, так и сторожевые вышки бы поставили, а может, и воздушные шары запустили.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой начальник лаборатории химического анализа.

— Да, — спохватился воспитанник орков. — Нам бы сейчас воздушный шар не помешал — идеальный наблюдательный пункт. Правда, — заметил Данут. — Одна стрела в оболочку — и все.

— Ну, одна стрела, две стрелы — это не страшно, — хмыкнул Бальтонус. — Воздух станет из шара выходить постепенно, стало быть — приземление будет плавным. А вот если штук пять стрел влепят, тут похуже. Воздух, словно из пробитого котла вылетит, тут точно шмякнешься, что костей не соберешь. А вообще, надо подумать. Был бы подходящий материал, так можно и шар сделать.

— Жаль, что ваши шары неуправляемые, — вздохнул юный воинский начальник. — Унесет тебя, Ящер знает куда, а так бы хорошо было с этих шаров, да по разбойникам пострелять.

— Вы что, планируете атаковать разбойников? — удивился Бальтонус.

— Увы, господин Бальтонус, пока не планирую. Силенок у нас маловато. Но и тупо сидеть в обороне — тоже нельзя. Но если мы собираемся работать здесь и дальше, добывать полезные ископаемые, то разбойников следует уничтожить. Ну, или хотя бы так напугать, чтобы они и думать забыли трогать и миссию вообще, и гворнов в частности.

— Согласен, — взмахнулбородой Бальтонус. — Ну, с этим потом разберемся. А что еще можно сделать?

— Хорошо бы еще парочку катапульт. Беда только — не знаю как их делать.

— Чертеж будет? — деловито поинтересовался гворн. Посмотрев, как воинский начальник чешет затылок, понимающе хмыкнул: — Тогда хотя бы рисунок.

— Рисунок сделаю, — пообещал Данут. Потом, он загорелся: —У нас есть вышка, можно координировать стрельбу. Только, придется катапульты пристрелять, а потом бить по квадратам. Правда, здесь уже пойдет голая инженерия, в которой я ничего не смыслю.

— Ну, у нас тут инженеров хватит, расчеты произведем, разберемся, — отмахнулся старый гворн. Еще раз взяв рисунки, перевернул их на другую сторону, где были изображения эльфа с пауком на спине. Еще раз хмыкнув, Бальтонус вдруг сказал: — А вы замечательно рисуете, господин Таггерт!

От удивления, Данут даже опешил. Он никогда в жизни не пытался рисовать. Уж что на него нашло, воспитанник орков даже не представлял. Может, просто от скуки?

— Художник от слова «худо», — усмехнулся Данут, пытаясь прикрыть смущение старым-престарым штампом. — Таких как я, в любом городе десять на дюжину.

— Напрасно, — покачал головой Бальтонус. — Знаете, молодой человек — простите, что я так обращаюсь к своему начальнику, но в данном случае, это оправданно, я вижу талантливого художника. Но также вижу, что вам нужно учиться живописи.

Данут едва не ляпнул — «А разве живописи нужно учиться?», но решил попридержать язык, чтобы не показывать свое невежество. Да и что это за занятие такое — рисовать картинки? Да, иногда их интересно посмотреть. Помнится, дядюшка нанимал каких-то маслописцев, чтобы нарисовали ему новую вывеску. А, был еще какой-то маляр, писавший (да, почему «писавший», а не рисовавший?) портрет тетушки Пайониры. Дражайшая тетка изводила рисовальщика постоянными придирками и замечаниями, а тот лишь скалил зубы, да переделывал — убирал второй подбородок, сглаживал оплывший овал лица, исправлял кривоватый нос. Данут, на месте рисовальщика, уже давным-давно бы послал подальше и тетушку, и ее заказ, а этому, как с оленя дождь. Отряхнулся, да и пошел дальше. Разве настоящий мужчина будет этим заниматься? Всю жизнь зависеть от капризов заказчиков, от их настроения? Даже работа бухгалтера не в пример почетнее. Бухгалтер, по крайней мере, считает деньги, которые ему приносят. А тут? Ну, если не будет картинок, что-то изменится? Вон, прожил он семнадцать лет на берегу моря, без всяких таких цветных изысков, и ничего.

Но тут Данут вспомнил, что в его селении хозяева домов старались сделать наличники резными, нарисовать на печи какие-нибудь картинки, украсить стены. Женщины плели кружева, которыми украшали свои блузки. Да что там — даже посуда, которой пользовались они с отцом, была расписана в зеленый и синий цвета. А ведь можно было есть-пить из самой простой, цвета глины, а стены дома не выскабливать до белизны, а оставить так, как есть.

Да, все конечно так, но пусть рисованием занимается кто-нибудь другой, которому в жизни не приходится бегать с мечом, убегать от врагов. Да и вообще, рано сейчас говорить.

— Как-нибудь потом, — помахал рукой Данут. — Когда будет более спокойная жизнь.

— Спокойная жизнь? — усмехнулся старый гворн. — А будет ли у вас спокойная жизнь, господин Таггерт? Ваша жизнь такая, какой вы ее хотите сделать.

Глава 23

Бой местного значения

С момента нападения шла уже вторая неделя. Покамест, не было ничего, предвещавшего возможное нападение — ни разведчиков, выглядывавших из кустов, ни встревоженных птиц, неожиданно начинавших кружиться, когда бы им полагалось спать. А что еще хуже — не было и намека на прибытие долгожданного каравана со сменой.

Воспитанник орков хорошо знал, что самое скверное на войне — ожидание боя, лишние мысли, лезущие в голову и, потому, старался задействовать личный состав «от и до». Чтобы господа гворны не расслаблялись, заставил их выкопать вдоль ограды ров. В идеале он должен быть глубиной в человеческий рост, а шириной — на прыжок коня, но для такого сооружения, ни времени, ни средств не хватало, поэтому, ограничились более скромными размерами, да и ров получился не сплошным, а прерывистым. На стыках, на всякий случай, вбили острые палки. Но все-таки, это лучше, чем ничего!

Был еще один способ для защиты, о котором Данут прекрасно знал. Гномы — прекрасные кузнецы и, если им поручить, то можно за день-два выковать не одну сотню «подметных каракуль» (еще ее называют «чесноком», «ежами») — железных шипов, соединенных вместе так, чтобы один штырь торчал вверх. Лошадь, наступившая копытом на такую «каракулю», в один миг становится калекой. Но мысль о шипах как пришла, так и ушла. Во время боя лошади гибнут, да. И тот небольшой ров, где животные, может быть, будут ломать ноги; и стрелы, попадающие в коней. Все это еще будет. Но делать специальные приспособления, призванные калечить несчастных животных, это было как-то… Ну, неприлично, что ли. Еще Данут знал, что он, возможно, еще пожалеет о своей «мягкотелости», но преступить через себя не сумел.

Юный военачальник излазил окрестности вокруг лагеря гномов вдоль и поперек, пытаясь определить направления возможного нападения. Видимо, установку лагеря проектировал грамотный человек, имевший стратегическое мышление, поэтому, реальная угроза была только с двух сторон, а остальные имели естественную защиту — обрывы и скалы. Опять-таки, можно предположить, что разбойники нанесут нападение именно там, где их не ждут, но все-таки, лошади еще не научились взбираться по отвесным кручам, а козлов на войне еще не научились использовать.

Жаль, что в самобеглых повозках оставалось мало горючего, а иначе Данут приспособил бы их для несения караульной службы. Он поначалу хотел выдвинуть на опасные направления подвижные дозоры, но здраво порассудив, решил отказаться от этой мысли. Если дозорный увидит врага, то на своих ногах до лагеря он добежать не успеет. Так что, придется обойтись наблюдательной вышкой, она же сторожевая башня.

Еще одним из новшеств, привнесенных воспитанником орков в линию обороны, было установление пяти «боевых точек» — укреплений, изготовленных из мешков с песком. Как уже упоминалось выше, чтобы заложить весь периметр, мешков было недостаточно, а вот сделать из имевшихся в наличие маленькие смешные форты, их вполне хватило. Каждая такая «точка» была рассчитана на четырех стрелков, и на двух заряжающих. Собственно, Данут высказал лишь саму идею, а ее воплощением жизнь и обустройством занимались сами гворны. Как только назвать эти странные укрепления так и не придумали, но чтобы не путаться, решили именовать «боевые точки». Может, не самое лучшее название, но уж какое есть.

Воспитанник орков уже много раз восхищался изобретательностью гномов. Вот и теперь — он дал мэтру Бальтонусу лист бумаги, где был набросок катапульты (он же и сам ее видел всего пару раз, во время обороны Тангейна), а когда через три дня механики предъявили ему готовое изделие, то у парня отнялся дар речи! Перед его глазами предстал такой монстр, что ежели бы разбойники его увидели, то и на миссию бы напасть не решились! Чем собираются гномы стрелять, воинский начальник даже не стал спрашивать.

Рано или поздно ожидание заканчивается. И, как часто говорят «в один из дней», Данута смутила темная туча, которую он увидел далеко-далеко. Гворн-наблюдатель сидел себе на башне, но покамест никаких действий не предпринимал. Возможно, он еще просто не понял, что это не природное явление, а нечто другое.

Воспитанник орков стрелой взметнулся на наблюдательный пункт, выхватил у удивленного дозорного подзорную трубу и, до боли, вжал окуляр в собственную глазницу.

Поначалу Данут увидел лишь пыль, клубящуюся где-то на горизонте, словно кусочек лесного пожара, остающегося где-то далеко. Но клубы приближались.

— Командуй боевую тревогу, — кинул Данут изумленному гворну, который впервые услышал от молодого начальника обращение на «ты». Впрочем, на обиды времени не было, следовало выполнять приказ.

— Боевая тревога! — проорал гном, старательно раздувая щеки, и делая свой голос как можно противнее, а значит, громче.

Воспитанник орков собирался уже извиниться перед гномом, но передумал.

Боевое расписание уже было выучено наизусть. По тревоге гномы деловито принялись расчехлять катапульты, занимать позиции на «боевых точках», подтаскивать снаряды.

— А что это за хрень? — услышал Данут испуганный голос гворна.

Хрень? Данут проследил взгляд гворна и увидел в небе Глаз Акирэ. Око, закрепленное между двумя столбами, парило в воздухе, болталось на косых креплениях, словно сумка. Но сегодня Глаз был не черно-белый, как в пустыне, а цветной. Правда, цвет был немножко нелепым, будто Глаз красили цветными мелками.

— Арбалет! — потребовал Данут, протягивая руку.

— Арбалет? — стушевался гворн, — Так они все внизу.

— Тогда сбегай и принеси! — рявкнул Данут на несчастного гворна так, что тот едва не скатился с лестницы, но взял себя в руки и опрометью метнулся вниз, за оружием.

Данут уже собирался как следует вздрючить гворна за разгильдяйство, но вспомнил, что он не ставил задачу дозорным брать с собой на башню арбалеты и, что она предназначалась исключительно для наблюдения и корректировки выстрелов из катапульт.

Когда расстроенный гворн взобрался на башню, держа в одной руке арбалет, а в другой пару болтов (как он и влез-то, бедолага?), на Данута накатило легкое угрызение совести.

— Извините за резкость, господин Оруэлл, — виновато улыбнулся воспитанник орков. — От ожидания слегка сдали нервы.

— Ничего страшного, — ответил гворн, поспешно взводя арбалет специальным крюком и, явно довольный словами, а еще тем, что его назвали по имени. Все-таки, не часто начальники высказывают свои извинения и сожаления подчиненным, да и сам Данут, плохо запоминал имена гномов, от чего те нередко обижались. — Все в жизни бывает.

Приняв от гворна взведенное оружие, воспитанник орков попытался прикинуть расстояние до этого странного «глаза». Увы, не получилось. Граз Акирэ мог находиться и в миле от него, и в двухстах шагах. Знать бы его размеры, определил бы точнее. К тмоу же, было непонятно — это самое «око», висевшее в небе на двух столбах, не имеющих под собой опоры, оно реальное, или это всего лишь мираж? А, проверим!

Данут упер приклад арбалета в плечо, тщательно прицелился и, нажал на спусковой крючок, приводивший в движение спусковой механизм, высвобождающий на свободу короткую толстенькую стрелу, со стальным наконечником.

Арбалетный болт вошел прямо в зрачок. Похоже, обладатель «ока» поначалу не понял, что случилось. Глаз моргнул, пытаясь смахнуть непонятную занозу, а потом… вероятно, боль дошла и мозга.

А потом раздался такой вопль, с которым все вопли и крики пустыни во время песчаной бури покажутся тявканьем щенка на фоне лающего матерого пса.

Крик боли откинул в сторону пыльное облака, повалил с ног кого-то из гворнов, а если судить по перепуганному ржанию лошадей, то основательно потрепал и вражеское войско. Самого воспитанника орков качнуло в сторону так, будто он оказался на палубе во время шторма, и только привычная реакция тела на качку позволила устоять на ногах.

— Еще! — попросил Данут, протягивая разряженный арбалет гворну, упавшему на задницу. Но к счастью, тот не выронил ни крюк, ни вторую стрелу.

Оруэлл лихорадочно взвел крюком тетиву, вложил болт и протянул оружие Дануту.

В небе теперь был закрытый глаз, начавшийся бледнеть, словно кусочек тумана, оставшийся на верхушке мачты с ночи, а теперь рассеивающийся под лучами солнца. Данут выстрелил еще раз, уже не надеясь успеть, но все-таки попал. Жаль, но прикрытое веко было словно бронированный щит и стрела, ударившись в него, сломалась. Но все равно, удар был очень силен, потому что неизвестный и невидимый владелец глаза опять завопил, хотя и не так сильно, как в первый раз. Но Глаз Акирэ померк, а потом и вовсе исчез с неба.

— Не понравилось! — радостно завопил стоявший рядом гворн, на сей раз удержавшийся на двух точках.

— Все! — выдохнул воспитанник орков, возвращая гворну арбалет.

— Ну, ни хрена себе вы его отхреначили! — восторженно проговорил Оруэлл, принимая оружие.

— Ага, — устало ответил Данут, отмечая про себя, что раньше он не слышал от гворнов, чтобы они говорили «хрень», или «хреново». Откуда и поднабрались слов-паразитов? И, главное, когда успели?

Два выстрела, сделанные в Глаз Акирэ, вымотали его так, словно он целый день стрелял по мелким подвижным мишеням, а потом еще и сам бегал, собирая стрелы.

Усталый воинский начальник спустился вниз, и побрел к своему «командному пункту» — одной из «боевых точке», расположенных не у ограды, а в глубине.

Но вмешательство воинского начальника пока не требовалось. Гворны знали, куда вставать и что им делать. На башне уже разместился гном, именуемый «корректировщик», боевые расчеты всех трех катапульт уже сложили рядышком свои снаряды (Данут как-то упустил из виду — что за снаряды изготовили гномы, а они, оказывается, решили использовать пустые емкости из-под петрола. Видимо, набили их песком, для тяжести.), а стрелки вместе с заряжальщиками стояли у бойниц.

К «командному пункту» подбежал совсем юный гворн, исполнявший обязанности посыльного и спросил:

— Господин воинский начальник, все готово. Гворны спрашивают, когда начинать?

— Катапульщики начинают, когда конница войдет в зону поражения. Арбалетчики — по мере…

Данут запнулся, забыв, что нужно говорить дальше. А так хотелось сформулировать приказ четко и ясно. Махнул рукой, закончил:

— В общем, пусть стреляют, когда разбойник выйдет на нужное расстояние.

Парнишка важно кивнул, и умчался выполнять поручение. Молодой воинский начальник вздохнул — конечно, было бы красивше (или, красивее?) ему самому картинно взмахнуть рукой, и скомандовать: «Гворны! Цельс! Пли!!», но это будет нецелесообразно. Данут не сомневался, что дотошные гворны уже измерили и дальность выстрела своих стрел, и расстояние, на котором можно поражать врага. И катапульщики уже не по одному разу постреляли по территории, сделав все необходимые карты местности, разбитые на квадраты, и все такое прочее.

А дальше — пошло-поехало.

Корректировщик с вышки крикнул:

— Есть цель!

Первые выстрелы из катапульт были сделаны безо всякой команды, без указания квадратов, а дальше наблюдатель скороговоркой выкрикивал какую-то тарабарщину, из которой Данут понимал только первую цифру, обозначавшую номер орудия, типа «Первый — поправка А-градус пятнадцать — ноль!»

Снаряды, которыми гворны били из катапульт, были действительно пустыми емкостями из-под петрола. Но они туда вкладывали не песок, как думал Данут, а камни и осколки железа. А еще гномы додумались вкладывать в боченки небольшие фитильки, горевшие в полете, и не гаснувшие на ветру. А ведь чтобы произошел взрыв, совсем не требуется, чтобы посудина была заполнена петролом. Напротив, пары горючего, воспламенившись, взрывались, словно фейерверки, разнося в стороны камни и осколки, калеча и убивая при этом и людей, и животных.

Откуда-то со стороны раздавались крики людей, жалобное ржание лошадей. И, если поначалу воспитанник орков жалел о том, что он не стоит сейчас на башне, не может видеть сражение, то теперь он покрепче зажал уши, стараясь не слышать конского крика. Ему, наполовину орку, было тяжело осознавать, что по его вине сейчас гибнут младшие братья, виновные только в том, что люди привели их на убой!

Данут знал, что его предки воевали с людьми верхом на хищных животных — на тиграх, и на львах. Но тигр и лев, даже медведь, это все-таки не конь, который живет рядом с человеком, и служит ему всем, чем может.

Парню даже показалось странным, что он горюет о лошадях. О животных, которых он почти никогда не видел. Нет, видел пару раз, но никогда не подходил к ним близко, не было надобности.

«Все-таки, какие же мы все сволочи!» — подумал Данут, проникаясь ненавистью и к самому себе, и к гномам, придумавшим такое безжалостное оружие, к разбойникам.

Куда бы проще выйти сейчас с мечом в руке против целого полчища, сразится с ним, победить — если получится. Ну, не получится, так благородно умереть, с мечом в руке, чтобы твои друзья поплакали на могиле, а потом насыпали холм. Ну, а потом забыли бы о тебе.

Но проще-то никогда не будет. Превозмогая себя, Данут начал слушать крики умирающих лошадей, раненых людей. А потом началось хлопанье арбалетов. Видимо, не все разбойники погибли, не все лошади повернули назад, испугавшись шума и криков. Кое-кто из бандитов уже выходил к ограде.

Но там они уже становились легкой добычей арбалетчиков. Гворны-стрелки, имевшие по четыре арбалета на каждого, умело засаживали стрелы между пиками ограды, выбивая всадников из седел. А пока стрелок нажимал на спусковой крючок, гворн-заряжальщик успевал натянуть тетиву, и приготовить очередной снаряженный арбалет к бою.

Конечно, несли потери и гномы. Опытные всадники, даже в таких невыгодных для себя условиях, умудрялись прицелиться и отправить стрелу в противника. Но потери теперь были из-за собственной невнимательности, если кто-нибудь неловко высунул ногу или руку из укрытия, либо из-за чрезмерной гордыни, не позволявшей гворну укрыться за бойницей.

Впрочем, уже минут через пятнадцать от начала боя, стало понятно, что разбойники это сражение проиграли. Однако, они почему-то не уходили. Может быть, не было команды от Акиры, ушедшего залечивать свое око?

Всадников становилось все меньше и меньше. Когда их осталось не больше двух десятков, Данут скомандовал:

— Копейщики, строй!

К «командному пункту» подбежали тридцать гворнов, облаченные в доспехи, со щитами и с длинными копьями. Верно, парни (м-да, самый младший из «парней» был старше Данута лет на двести), засиделись без дела, а теперь рвались в бой.

Как строить хирд, воспитанник орков не знал. Там свои тонкости и сложности — укрываться щитом, при этом работая топором — не для него. Но как построить стандартный боевой строй, в три шеренги, закрытый щитами и ощетинившийся копьями — это он знал прекрасно, потому что подобные навыки тоже входили в обучение Молодых щенков. В принципе, Данут сумел бы командовать подразделением человек в сто, а то и в двести. Вот, если вместо батальона будет полк, ему придется труднее. Этому в лагере Молодых щенков не учили. Но сегодня хватит и тридцати бойцов.

Одна беда, что сегодня ему нельзя возглавлять ударный кулак, призванный окончательно добить врага. Еще накануне общее собрание гворнов запретило своему воинскому начальнику рисковать жизнью, а теперь парень мог только с грустью наблюдать, как боевой строй гворнов, во главе с Маллвертом, выходит из ворот и атакует конных разбойников.

Глава 24

После боя

Кто-то сказал, что самое трудное после боя — это видеть трупы врагов и тела убитых друзей. В смерти, как ни крути, все равны. Но еще хуже — вслушиваться в стоны умирающих, понимая, что помочь-то ты им ничем не сумеешь. Мертвец, он лежит себе, и лежит, никому не мешает, а раненый изводит своими стонами и живых, и мертвых. Может, правы гворны, предлагая применить старинную «методу»? Она была чрезвычайно проста и решали множество проблем.

— Нет! — твердо сказал Данут, строго посмотрев на своих подчиненных.

— Это было бы по-старому обычаю, — попытался настаивать Меллверт, но стушевался под взглядом командира.

Воспитанник орков не стал приводить примеры кодекса орков о том, что раненые, независимо от того — свои они, или чужие, должны получить помощь. Что гномам до кодекса вчерашних врагов? Пришлось находить иные аргументы.

— Если хотите возобновить старые обычаи, считайте, что придется воевать со всем здешним населением, а не руду добывать, — отчеканил Данут, а потом слегка повысил голос: — И что стоим? Если своим помощь оказали, сортируем бандитов — убитых отдельно, раненых отдельно. Мне вас всему учить надо? И про трофеи не забудьте.

Гворны переглянулись, пожали плечами и пошли исполнять приказ — отделять мертвых врагов от раненых, а уже потом сортировать — тяжелораненых отдельно, раненых средней тяжести — в другую сторону, а легкораненых и вообще, оставшихся в живых, но невредимых, совсем отдельно. Ну, собрать трофеи — это вообще святое! Когда это гном отказывался от законной добычи? Да что там гномы. Сам Данут с удовольствием прошелся бы по полю боя, отыскивая себе оружие. А вдруг там окажется меч, схожий с отцовским?

Но, положение обязывает проявлять равнодушие к материальным благам, к тому же — когда соберут все оружие, то все равно принесут к нему, вот тогда-то он и выберет. Меч, взятый напрокат в оружейной комнате гномов был неплох, но хотелось что-то получше. Вряд ли пустынники носят с собой достойные клинки, но кто его знает? Вполне возможно, что разбойники ограбили какого-нибудь купца, ценившего настоящие, прямые клинки!

А ведь поначалу, после боя, закончившегося полной победой гворнов, господин Главный инженер, успешно командовавший копейщиками, потеряв пятерых бойцов, предлагал вернуться к старым обычаям — отправить на место сражения «гасильщиков» с деревянными молотами, и добить всех, кто остался лежать — и здоровых, и раненых. Ну, еще на всякий случай пройтись и по головам убитым — вдруг кто прикидывается? Назначить «гасильщиков» должен был сам главный воинский командир и, думается, гворны бы возмущаться не стали. Взяли бы по деревянной киянке, и пошли исполнять приказ.

Что ж, с исполнителя-то спрос маленький. Даже совесть можно утихомирить тем, что сказать ей, на ушко — выполнял я чужой приказ! Вот, только, самому командиру такой приказ отдавать не хотелось.

Данут и не знал, что у гномов когда-то был обычай добивать раненых врагов. Впору бы повести плечами, сетуя на жестокость бывших подземных жителей, но можно вспомнить, что орки когда-то вырывали печень у своего врага, чтобы съесть ее в сыром виде — авось, и тебе силушки прибудет, а люди отрезали головы поверженным противникам и складывали из них геометрические фигуры. Про эльфов, про тех и говорить нечего — их детишки тренировались в стрельбе, используя пленных и раненых в качестве мишеней, стараясь подольше растянуть удовольствие. Говорят, использовали тупые стрелы.

Тут Данут, вспомнив, кое о чем, крикнул в спину уходящим гворнам:

— Четверо пусть стоят со взведенными арбалетами, присматривают. Господин Маллверт, добровольцев назначите сами. И парочку пленных мне приведите, для разговора.

М-да, что он такое и сказал — «добровольцев назначите сами». Ну, Маллверт разберется, не маленький. Сколько было таких случаев, когда враг, притворившись мертвым, бил ножом склонившегося над ним доброхота, пытавшегося оказать помощь.

— Господин Таггерт, а зачем вам пленные?

От неожиданности Данут едва не подпрыгнул, а рука, уже тянувшая клинок из ножен остановилась, когда до нее дошел сигнал из мозга, что голос «свой» и принадлежит Бальтонусу. Старый гворн подошел так бесшумно, словно это был не пожилой ученый весом под семьдесятфунтов, а дух бесплотный, вроде альва. Воспитанник орков уже открыл рот, чтобы выругать старика, но тут же закрыл. Сам виноват, что отвлекся и прослушал звуки шагов. Эх, Буч бы сейчас его взгрел! Настоящий воин не слышит, а чувствует звуки!

— Так зачем вам пленные, господин Таггерт? — еще раз спросил пожилой гном, довольный растерянностью на лице юного начальника. — Посадим их в смотровую яму, пусть посидят, а потом придумаем, что с ними делать.

— Хотел их допросить, — пояснил Данут, слегка удивленный вопросу.

— Допросить? А откуда мы толмача найдем? Думаете, они говорят на всеобщем языке?

— А что, у них какой-то особенный язык? — вытаращился воспитанник орков.

Теперь настал черед таращиться старому гному.

— Мы общались с местным населением только на языке жестов. Но думаю, этого мало, чтобы получить нужную информацию. Да, а как вы сумели договориться с жителями пустыни? Если они действительно эльфы, то должны говорить либо на квенья, либо на илькорине. Кстати, вы великолепно говорите позднем кзуздуле, без акцента, присущего фолкам или оркам. Если не смотреть на вас, а только слушать, то создается впечатление, что вы гворн. Именно так говорят гворны, долго проживавшие в Тангейне. Кстати, наш народ очень уважает фолков, выучивших наш язык. Он очень сложен, потому что в нем больше согласных звуков, нежели в языке фолков, он менее певуч, нежели язык эльфов. То, что вы выучили кзуздул, вызывает огромное уважение! Если бы не ваше знание языка, сложно поверить, что юноша-фолк, или юноша-орк решил заняться геологическими изысканиями.

— Простите, на чем я говорю? — жалобно переспросил Данут. — На гзустуле?

— На кзуздуле, — поправил его начальник лаборатории химического анализа. — На его позднем диалекте, сформировавшемся после нашего переселения в земли Фаркрайн.

— А разве гворны говорят не на всеобщем языке?

— На всеобщем мы разговариваем с людьми — с орками и с фолками, а между собой только на своем родном языке. Подождите-ка, господин Таггерт. Вы считали, что мы разговариваем с вами на всеобщем языке?

Похоже, до Бальтонуса что-то начало доходить.

— Вы действительно не учили язык гворнов?

Вместо ответа Данут лишь помотал головой. До него тоже начало что-то доходить. Когда шел от побережья вместе с мэтром Байном и уцелевшими студентами, они разговаривали на языке фолков. Но между собой гворны вели беседы на какой-то тарабарщине. В Тангейне ему тоже попадались люди, а может и орки — ну, какие-то существа, не знавшие человеческой речи. А вот потом… Потом, это когда?

И тут Данут вспомнил о том, как он услышал разговор Шамботара, и холодного пастыря, хотя и не должен был понимать, о чем идет речь. Стало быть, удар в спину и стал причиной того, что он понимает все языки? Значит, нет худа без добра?

«Стоп, — мысленно остановил себя парень. — Во-первых, точно неизвестно, что стало причиной знания. Во-вторых, нельзя ручаться, что ты действительно знаешь все языки!»

Посему, он только улыбнулся и пожал плечами, а уж пусть старый гворн понимает его жест, как хочет — как скромность, или как нежелание отвечать.

Взобравшись на башню. Данут начал рассматривать бывшее поле боя в подзорную трубу. Он, отчего-то, до сих пор опасался — как бы чего не вышло, если его не будет рядом. Так сказать — без его чуткого и умелого руководства. Говорят, признак плохого начальника — стараться контролировать все на свете, всюду совать свой нос, а хороший руководитель старается доверять своим подчиненным, особенно помощникам, особенно если речь идет о делах скучных.

«Впрочем, — утешил себя воспитанник орков, — хороший начальник должен иметь общее представление и о рутинных делах».

Гворны как раз и занимались «рутиной». Для начала подняли на ноги всех уцелевших врагов, включая легкораненых, заставили их перетаскивать тела убитых. Кажется, те (не убитые, разумеется, а живые) не сразу поняли, что от них хотят, но пара пинков и затрещин сделали свое дело. Скоро плененные разбойники уже таскали тела своих товарищей и складывали в один ряд мертвецов, а в другой раненых. Последних оказалось немного, а потом и вообще сошло на нет. Неожиданно (и для Данута, и для гворнов), живые разбойники ухватили оружие и принялись убивать собственных раненых, а потом и друг друга.

Данут едва не кинулся вниз, чтобы остановить убийства, но взял себя в руки, понимая, что все равно не успеет и, рыча от бешенства, принялся ждать дальнейшего развития событий. Гворны сбились в кучу, обнажили оружие, арбалетчики взяли арбалеты наизготовку, но предпринимать ничего не стали. И верно — приказа пресекать убийства и самоубийства у них не было, а на них самих бандиты напасть не пытаются.

В конце — концов, когда на ногах остался последний разбойник, его просто свалили на землю и связали его же собственным поясом. Видимо, все-таки не забыли приказ начальника о том, что нужно привести пленного для «беседы».

Надо бы сказать, что воспитанник орков испытывал чувство ужаса при виде резни, устроенной разбойниками. Надо бы, но это было бы неправдой. Воспитанник орков поймал себя на том, что он даже вздохнул с облегчением. Нет пленных, не надо думать о том, как их содержать, чем кормить, следить, чтобы они не сбежали. И, стыдно ему за собственные мысли тоже не было. Если эти люди решили перебить друг друга, то кто он такой, чтобы мешать? Жаль только, что остался всего лишь один пленник, если бы было больше, то и информации можно было бы почерпнуть побольше, но один — лучше, чем ничего. А, вот что еще плохо. Нужно было потребовать от гворнов, чтобы те, в первую очередь, выкопали могилы для своих товарищей, а теперь возись тут, копайся.

Да, а что там с лошадьми? Их погибло не меньше, чем людей. Часть животных стояли около мертвых хозяев, другие убежали. Гворны, освободившись от одной проблемы, решали другую — срезали подпруги, снимали удила, отпуская коней на свободу. Увы, немалую часть коней, раненых и покалеченных, уже было не спасти, так что, о том, что было дальше, лучше не говорить.

Гномы, между тем, не дав себе даже получаса на отдых, занимались более увлекательным делом — собирали трофеи. Данут умирал от любопытства — что они там отыскали, но с башни, даже в трубу, было трудно рассмотреть оружие и доспехи разбойников.

Между тем, к Дануту отконвоировали единственного уцелевшего военнопленного. Да, а можно ли так называть разбойника, напавшшего на мирный лагерь без объявления войны? Впрочем, если этот разбойник местный житель, то он тоже может расценивать обустройство миссии, как вторжение. Стало быть — имеет право на ответный ход и, рассчитывает на статус военнопленного. Ладно, в этой казуистике может запутаться и профессор из Скалленского колледжа, а не только полевые инженеры, или подсобные рабочие, вроде нынешнего воинского начальника гномов.

Внимательно оглядев пленника, воспитанник орков сделал только один вывод — про этого человека он не может сказать ничего! Ну, однозначно, что он не гоблин, и не гворн. Кожа светлая, значит, и не орк тоже. Стало быть, либо фолк, либо эльф. Эх, ну почему сочинители романов привирают? В книжке, если глянешь на уши, сразу бы определил — да, эльф или человек. А так…

— Почему Акирэ сегодня отвернулся от вас? — спросил Данут.

Пленник выпрямился во весь рост, и презрительно улыбнулся.

Тут вмешался пожилой гворн.

— Не хочет отвечать? — заинтересованно спросил он. — Эх, — вздохнул Бальтонус. — В старые добрые времена мы бы этого эльфа разговорили.

— А он эльф? — удивился Данут. — Как вы догадались?

— Так ведь по запаху можно определить, — пояснил гворн.

— Точно, — подхватил Данут, перебивая старика: — Так могут вонять только эльфы, высокорожденные и бессмертные. Зачем им мыться? Опять же, если начнут мыться, кожа облезет.

Глава 25

О магах, и не только

У эльфа слегка искривилась нижняя губа. Похоже, слова о грязи его обидели, но от гордости, он продолжал молчать. Вот, если бы он еще умел владеть мышцами собственного лица, тогда да, цены бы ему не было.

— Ладно, — хмыкнул Данут. — Не хочешь отвечать, не надо.

Обернувшись к конвоирам, спросил:

— И что нам с ним делать? Вроде, если сразу не убили, убивать стыдно.

— На ваше усмотрение, господин начальник, — дружно отозвались два гворна. Потом один из них пожал плечами:

— Если понадобится — вы только скажите. Виноват — прикажите, так можем и его и тогось… Не вам же о него руки пачкать.

Данут сделал вид, что задумался. Демонстративно почесав затылок, зевнул:

— А пожалуй, ничего мы ему делать не станем. Проваливай-ка ты, тугоухий недруг, куда подальше.

Неожиданно, разбойник вскинул голову и засопел. А потом вдруг спросил:

— Отчего я тугоухий?

Забавно, но голос у него был как у обиженного ребенка, которого дразнят сверстники. Не скажешь, что этот эльф только что резал своих товарищей. И еще — вопрос прозвучал на всеобщем языке, потому что бандита понял не только Данут, но и гворны.

— Тебе какая разница? — угрюмо пробурчал Данут. — Сказано — проваливай, так и вали себе. И радуйся, что жив остался.

— А я умереть не боюсь, — подбочинился эльф.

Данут обрадовался — если тугоухий, виноват, тупоухий, сказал «эй», скажет и «бэта», но вида не показал. Что ж, эльфы, хотя и вечнозеленые, но… тьфу ты, вечноживущие. В общем, они хоть и вечноживущие, мудрые и все такое прочее, но тоже разные и вполне себе «ведутся» на «слабо».

— А мне все равно, боишься ты, или нет. Сказано — проваливай. Тошнит меня уже от вашего брата.

Пленник был совсем дурной. Повернувшись, он сделал, было, несколько шагов к воротам, но остановившись, вернулся к Дануту.

— Нет, почему тугоухий? Вы могли бы выбрать оскорбление и получше. И какое право вы имеете обращаться ко мне на «ты»?

— Считай, что по праву победителя. Цивилизованные люди могут обращаться на «ты» к дикарям, вроде тебя. Но, если честно, мне не хочется разговаривать с рабом какого-то пустынного глаза, — устало сказал воспитанник орков. — Как там его? Глаз Акирэ, кажется?

— Я не раб Акирэ, — возмутился эльф. — Акирэ — могущественный миталарбетарен, но не более. Он помогает нам отыскивать караваны, а мы отдаем ему за это треть добычи.

— Вот, целую треть добычи отдаете, а говоришь, что не раб, — усмехнулся Данут как можно противнее. — К тому же, тугоухий, это только твои слова. Может, Акирэ вас на привязи держит, а потом с поводка спускает, словно псов?

— Я… — открыл рот эльф, но его перебили.

— Рот закрой, — жестко сказал Данут. — Мне все едино, раб ты, или слуга. С какой-такой стати я буду с каждым тугоухим разговаривать?

Кивнув гворнам, с интересом наблюдавшим за развитием действия, приказал:

— Если он на волю не хочет, хрен-то с ним, пусть у нас посидит. Авось, прокормим лишний рот. Посадите этого разбойника куда-нибудь, где замок покрепче. Ночь посидит, а завтра решим, что с ним делать. Можно повесить, а можно только пинка дать, для скорости, чтобы быстрее уметывался.

Эльф порывался еще что-то сказать, но был перехвачен гномами, которые с удовольствием скрутили ему руки за спиной, а потом куда-то повели. Наверное, в ту самую смотровую яму. Дануту помнилось, что так называлась узкая щель в земле, куда забирались гворны — механики, чтобы осматривать днища самобеглых колясок.

Эх, взять бы этого красавца, снять с него штаны, да посадить голой задницей на муравейник. Жаль только… Нет, не оркских законов, запрещающих пытки по отношению к пленным (кто бы сейчас проверил, а сам бы Данут не сознался…), а то, что в этих краях не водятся муравьи. Хотя, может и водятся. Муравьи, они, как и козы, вездесущи, только где-то размером поменьше, где-то побольше. Или раздеть донага, да привязать к какой-нибудь березке, что растет неподалеку от болота. Но, опять беда — болота здесь не было, так что и комаров нет.

— Думаете, господин Таггерт, эльф заговорит, если его слегка придержать? — поинтересовался Бальтонус.

Догадливый! Ну, не зря же ученый. У гворнов, кого попало, начальником лаборатории химического анализа не назначат. Чем, кстати, эта лаборатория занимается? Наверное, определяет содержание чистого металла и примесей в руде? Так что, если умеет определять чайную ложку примесей в бочке руды, то определить интерес Данута к разбойнику — пара пустяков.

— Посмотрим, — пожал Данут плечами. — Умирать он точно не хочет. Как я понял, этот парень был последним из выживших?

— Ну да, — кивнул Бальтонус. — Ребята сказали, что он собственным ножичком двоих сотоварищей прирезал, а сам не желал подставляться. Ну, само — собой, заколоться тоже не захотел.

— Вот и посмотрим, насколько он жить любит. А малость «помариновать» — оно и не хуже. Он уже кое-что интересное нам сказал, про Глаз Акирэ. Ну, та хрень, что по небу летала. Мол, это глаз… как там его? Миталарбетарена, кажется. Еще бы узнать, что это за фрукт такой.

— Если правильно, то mirakelarbetaren, — усмехнулся старый гворн. — Этим словом, в старину, у эльфов самых могущественных шаманов называли. Тех, что могли не только свою душу в странствия посылать, а часть своего тела — руку, скажем, чтобы врагам что-нибудь плохое делать. А здесь, значит, глаз посылает.

— Стало быть, Акирэ — это шаман, — хмыкнул Данут. — А я думал, что какой-нибудь маг могущественный.

— А велика разница? — резонно ответил начальник лаборатории. — Маг, шаман, чародей, чароплет. Словом волшебник. Слова-то разные, а суть одна — мерзость сплошная. Путевого делать ничего не умеют, а пакостить норовят.

— Да, господин Бальтонус, знавал я одну семью, которая от мага пострадала.

Дануту невольно вспомнились Гунтарь, его жена Тачана, и разумеется, славная девчушка по имени Мара, оставшаяся маленькой девочкой на долгие-долгие годы. А ведь из нее могла вырасти красивая женщина! И тот маг, сотворивший такое, просто развлекался. Скотина!

— Я, господин Таггерт, вам с десяток семей назову, что от магов пострадали. Добро бы гворны что-то плохое им сделали, так нет же. Один такой чародей развлекался тем, что живых людей в каменные глыбы заколдовывал, другой пытался из животных людей лепить.

Тут Дануту вспомнился маг со странной кличкой Перевертыш.

— А я в лесу с одним магом встречался, который черную курицу создавал. Ну, чтобы не только перья, но даже мясо с костями были черными! Может, хоть тут польза?

— А в чем тут польза? Не было у нас черных кур, так и не надо. Может, чтобы эти куры в лесах Фаркрайна водились, этот маг целый лес переделал?

А ведь старый гворн прав. Вполне возможно, что эти черные куры питаются только какими-то специальными червячками. Так он, что, в лес этих червяков притащил? А может, теперь из-за этого березки да сосны гибнуть станут?

— Господин Таггерт, а почему вы эльфа называли тугоухим? — спросил вдруг гворн. — Он же прекрасно слышит. Или так задумано, чтобы задеть покрепче?

— Вообще-то, я его хотел тупоухим назвать, оговорился, — вздохнул Данут.

— А почему тупоухим? — снова не понял начальник лаборатории.

— Я эльфов только на картинках видел, — признался воспитанник орков. — Ну, а еще в книгах о них читал. А там везде пишут, что у эльфов острые уши. А если кто-то умный, то говорят — мол, у него ум остер, как ухо эльфа. Я и удивился — эльф, а уши обычные.

— А есть такие книги, где пишут про эльфов? — удивился гворн. — А чего про них писать-то? Может, и про гворнов какое-нибудь непотребство пишут? — заволновался Бальтонус.

— Пишут, что гворны — а вас в книгах чаще всего гномами называют, все маленького роста, по колено человеку, а то и меньше, зато все плечистые. Мыться не любите. И что ваши женщины бородатые.

— Тьфу ты, — сплюнул раздосадованный гворн. — Женщины бородатые! Ну, сказители хреновы! Гномы — это же вообще подземные духи, как альвы, ли гремлины. Как хорошо, что я книжек таких не читаю! Иначе пошел бы с сочинителями разбираться.

— Да ладно вам, господин Бальтонус, — примирительно сказал Данут. — В основном-то про вас правду пишут — мол, работяги вы, почти что трудоголики, рудознатцы и хорошие механики. А с сочинителями разбираться — себе дороже. Такое понапишут потом — отмываться замаешься.

— Нет, а почему же наши женщины бородатые? — не унимался Бальтонус. — Господин Таггерт, вы же видели наших женщин?! Есть ли хоть у одной борода? У меня, слва Единому, четыре дочери, девять внучек, а уж сколько правнучек я и сам не помню. Все они прекрасно вышли замуж. Ну, кто бы взял моих девочек в жены, если бы они были с бородой?

Данут только развел руками. Мол, за что купил, за то и продаю. Сам-то я книги не пишу.

— Эх, — вздохнул старый гворн. — Я был бы счастлив, если, хотя бы один из моих зятьев был похож на вас. Хотя, они все неплохие, работящие. Всемои зятья — и те, кто женат на моих дочерях, и мужья внучек, все они трудятся на Скалленском металлургическом заводе, занимают хорошие должности. А мои внучки, родив по ребенку, тоже работают, хотя это и не в традициях гворнов. Конечно, они не стоят у станков, не машут кайлом, а перебирают бумаги и считают векши. Но что поделать — новые времена, новая мода.

— Так чего же переживать? — удивился Данут. — Ваши девушки хорошо пристроены, мужья их любят.

— Не спорю, — уныло сказал старый гворн. — Все они прекрасные специалисты, любят свою семью, свою работу. Но, понимаете ли, они все какие-то скучные. А то, что я каждые три месяца ухожу сюда, в миссию, и становлюсь начальником походной лаборатории, им кажется странным. Мол, их тесть должен сидеть на месте, потихонечку обрастать связями и богатством, а он, в свои пятьсот семьдесят лет бегает по чужим землям, занимается невесть чем. Еще их удивляет, что я, член Высшего Совета Скаллена — а это высокая должность в мире гворнов, предпочитаю быть наблюдателем в миссии, а не сидеть в собственном кабинете в мэрии, или не возглавить кафедру химии в колледже. Им кажется, что это более приличествует моим заслугам и возрасту.

— Простите за нескромный вопрос, господин Бальтонус, а как ваша жена относится к вашим отъездам?

— Жена… — хмыкнул пожилой гворн. — Моя жена ушла от меня десять лет назад, когда я дал согласие стать начальником лаборатории на Земле предков. А ведь мы прожили с ней почти двести лет. Но я не осуждаю ее. Яколесил по миру Фаркрайна, а она, как и положено верной жене, всегда была рядом. Лет пятьдесят мы провели в Тангейне, потом я был начальником миссии в Ледяной пустыне. Ну, потом я обещал супруге, что осяду на месте, она станет нянчить внуков и правнуков, но получается, что я ее обманул. Она сказала, что ее терпение лопнуло. Теперь она счастлива. Живет одна, нянчит правнуков, мы с ней иногда видимся.

— Значит, мне повезло, — невесело усмехнулся Данут.

— В чем вам повезло? Насколько я знаю, ваша жена — воспитанница самого богатого ростовщика Тангейна.

— Уже нет, — сообщил Данут. — В том смысле, что она больше мне не жена. А повезло в том, что мы не успели прожить вместе не то, что двести лет, а даже года.

Воспитанник орков не очень любил говорить о своих сердечных делах, но скрывать тоже не было смысла. Тем более, что он сам вызвал на откровенный разговор старика.

— Вот как… — задумчиво проговорил старый гворн. — Как я понимаю, девочка нашла себе кого-то, кто будет с ней рядом постоянно?

— Вроде того.

— Ну, как говорят — все, что ни делается, все к лучшему. К слову — когда я был начальником миссии в Ледяной пустыне, то помогал готовить побег опекуну вашей бывшей супруги Альц-Ром-Гейму и его другу. Они сбежали, а я лишился своего места.

— Вот как? — удивился Данут, который уже не первый раз находил людей, причастных к побегу. — А вы не помните орка по имени Буч?

— Не помню, — покачал головой старый гворн. — Я бы и Альц-Ром-Гейма не помнил, если бы не знал его по Тангейму. Иду как-то, а тут — бац, колодников ведут. Он-то меня не узнал, а вот я его сразу признал. Альц-Ром-Гейм в те времена еще был молод, но проценты драл, будь здоров. Моя бы воля, оставил бы его в ледяной пустыне. Но все получилось случайно. Меня попросили оказать помощь племяннику старого друга, угодившему на каторгу. Я был обязан друг жизнью, поэтому отказать не смог.

— А в чем заключалась ваша помощь, если не секрет?

— Да уж, какой там секрет, если прошло столько лет? Я просто отдал охране все свои сбережения за десять лет, на которые мы с женой собирались купить дом в Скаллене. Охрана, получив деньги, после побега должна была не поднимать тревоги целые сутки.

— Не обманули?

— Вот, тут уж не знаю, что и сказать. Все потом не по плану пошло. Должны были просто сбежать, а заключенные, как оказалось, восстание подняли.

— Мне Буч говорил, что гворны готовились очень долго. Пять лет оружие копили, еду прятали. А еще сумели отмычки соорудить.

— Ну, я таких подробностей не знаю. Почти половина охранников погибла, там уж им и не до погони было. К тому же, как я потом выяснил, погоню за беглыми в Юдоли не посылают. Они все и так гибнут, от холода. Вот, этим повезло.

— Не всем, — сказал Данут, вспоминая рассказ своего воспитателя. — До обитаемых мест дошло не больше половины, включая моего наставника в лагере орков.

— Значит, не судьба, — философски пожал плечами гворн. Потом, он что-то вспомнил: — Вы тут упомянули про орка, своего наставника. Так вот, мне говорили, что среди сбежавших было несколько орков, в том числе — художник, постоянно любовавшийся ледниками и снежными шапками на вершинах гор. Охрана, иной раз, даже замедляла шаг, чтобы дать парню полюбоваться красотами тех мест, хотя они сами не понимали — где среди льдов можно отыскать какую-то красоту? После его побега под матрасом обнаружилась целая стопка рисунков. Сам не видел, но слышал, что они превосходные. Ваш наставник не пишеткартин?

— Не пишет, — ответил Данут не очень уверенно, а потом поправился: — По-крайней мере, я никогда об этом не слышал, и не видел его картин.

Но сейчас Данут не был уверен, что однорукий наставник не был когда-то художником. Уже сколько раз говорил себе, что все в жизни совсем не то, чем оно кажется. Вон, как он был в свое время удивлен, когда узнал, что выжить в ледяной пустыне Бучу помогло лицезрение красоты! Почему бы воину не быть художником? А писать он перестал, лишившись руки! Впрочем, а кто сказал, что Буч перестал писать? То, что сам Данут ни разу не видел наставника молодежи с карандашом, или с кистью, ни о чем еще не говорит!

— Господин Альц-Ром-Гейм не компенсировал вам расходы? — поинтересовался Данут.

— А с какой стати он должен был их компенсировать? — удивился вопросу гворн. — Думаю, он вообще не знал, и до сих пор не знает о моем существовании. И я помогал племяннику своего друга, а не гоблину-ростовщику.

— А ваш друг?

— А что друг? А, вы о том, вернул ли он мне потраченные векши? Конечно, нет. С какой стати он должен был это делать? Он просто попросил меня об одолжении, о помощи своему племяннику, а не о том, чтобы я подкупал стражу. Он сам, в свое время, тащил меня, тяжело раненого, десять миль, но ему и в голову бы не пришло, чтобы я считал себя должным ему, а потом искал способ спасти ему жизнь. Когда в дружбе ты начинаешь беспокоиться о том, ответил ли друг на твою услугу, или нет, то тут дружба и кончается. К тому же, я всегда неплохо зарабатывал, так как считаюсь — не хвастаюсь, поверьте, неплохим инженером и хорошим химиком. Опять-таки, если формально судить, все мои векши были впустую потрачены. Заключенные-то и без моей помощи бы обошлись. И так бывает.

— А как вы места лишились?

— Так не все заключенные сбежать сумели. Кого-то ранили при побеге, а кто-то и сам бежать не захотел. К тюрьме, молодой человек, тоже привыкают. Ну, потом владельцы Юдоли расследование провели, векши мои, помеченные банком гворнов нашли. Охранникам, кто жив остался, допрос с пристрастием учинили, они во всем и сознались. Меня самого едва на каторгу не упекли, но не решились миссию гворнов трогать. А вот меня с должности убрали. И жена, сами понимаете, была недовольна, узнав, что я лишился всех денег. Может быть, это тоже стало одной из причин нашей размолвки, кто знает? Потом мы пять лет были вынуждены снимать жилье, что для гворнов считается неприличным.

Глава 26

Героев хоронят ночью

— Когда вы умрете, господин Таггерт — надеюсь, это случится еще не скоро, вас будут хоронить ночью? — поинтересовался Бальтонус.

— Почему ночью? — спросил Данут, раздумывая — то ли ему возмущаться, то ли возгордиться.

Данут Таггерт и начальник лаборатории химического анализа сидели в башне, по очереди оглядывая окрестности в подзорную трубу. Остальной личный состав спал. Ну, или отдыхал, по крайней мере.

Ближе к ночи, когда раненым гворнам оказали помощь, трофеи собрали (с утра надо еще раз пройтись, проверить), убитых товарищей отнесли в сарай, в прохладу, а единственного «военнопленного» определили под замок, в смотровую яму, все устали настолько, что не было сил даже на еду. А вот по стакану вина, выданному Главным инженером с согласия воинского начальника, выпили все. В миссии, хотя и действовал «сухой закон», но запас спиртного имелся.

Собственной властью Данут отменил все дежурства на эту ночь, решив, что народ слишком устал, а на караул он выйдет сам. Сюрпризов воинский начальник не ждал, но на ограду, на всякий случай, опять подключили ту невидимую энергию, что вырабатывал из обычного воздуха маленький ветрячок. Или, из чего он там ее вырабатывал? В эти тонкости воспитанник орков не вникал, для него было достаточно, что энергии хватит, чтобы отпугнуть любого врага, или хищного зверя. У него было подозрение, что к месту сражения ночью подтянутся все падальщики округи. Конечно, оставлять поверх земли тела врагов было неправильно, но кто сейчас станет копать могилы? По самым скромным подсчетам, убитых было не меньше четырехсот человек. На фоне десяти погибших гворнов, победа казалась полной. Но для живых соплеменников, смерть каждого из товарищей казалась трагедией. Данут их понимал. Даже для него гибель каждого из новых соратников была тяжелой потерей, так что уж говорить о тех, кто жил с ними, бок о бок, более полугода?

Компанию Данут составил господин Бальтонус. Видимо, старому химику не спалось, и он решил провести время за разговором с молодым начальником, и начал беседу со странной темы — грядущих похорон.

— Так почему ночью? — переспросил Данут, заинтригованный предположением старого гворна.

— А разве, у фолков не принято хоронить своих героев по ночам? — ответил Бальтонус вопросом на вопрос.

— Не слышал про такое, — повел плечами молодой человек. — К тому же, если вы знакомы с моей биографией — я не совсем фолк. Я фолк только на одну половину, а на вторую я орк. Ну, о героях я вообще промолчу — вам виднее.

— Но орк вы только по матери. У фолков же, как я знаю, клановая принадлежность определяется по отцу.

Данут хотел сказать, что у фолков уже давным-давно нет никаких клановых принадлежностей, потому что с появлением городов прежние семейные узы превратились в тонкие нити, связывавшие членов одной семьи, едва различимые во втором поколении и, напрочь забывшиеся в третьем. Это не орки, где каждый знает своих предков до шестнадцатого колена, а родство определяют с точностью до седьмой ступени, когда четвероюродные брат и сестра считаются близкими родственниками.

— У фолков тела погребают в земле, или в воде, если ты погиб в море, у орков сжигают. Но я ни разу не видел, чтобы кого-то хоронили ночью.

— Значит, это происходило так давно, что у фолков не осталось даже воспоминаний, — печально вздохнул гворн, которому исполнилось пятьсот семьдесят лет. Возраст, даже по меркам их расы, очень почтенный, а по меркам людей — совсем невероятный! Конечно, живя на свете лет по четыреста-пятьсот, легко говорить, что у людей (у фолков, живущих не больше шестидесяти пяти, и у орков, кое-как дотягивающих до ста двадцати) очень легко.

— Расскажите, господин Бальтонус, — попросил Данут. — Только, — попросил парень, взяв подзорную трубу, — я сейчас гляну вокруг, посмотрю, что за оградой делается.

А за оградой творилось ожидаемое. На трупы разбойников слетелись и сбежались пернатые и меховые падальщики, оказавшиеся поблизости. И хотя, время от времени вороны отпихивали шакалов крылом, а те огрызались и покусывали конкурентов, но до настоящей драки дело не доходило — «добычи» было столько, что всем хватало. Представив, как завтра будет выглядеть поле боя, и то, что останется от трупов, Данут содрогнулся. М-да, и тему старик выбрал «удачную». Смерть и похороны. Блеск! Впрочем, не молодому воину бояться какой-то смерти. Тем более, как говаривал какой-то умный человек: Пока ты живой, смерти еще нет. А когда ты умрешь, то ее уже нет. Вывод? Смерти вообще нет!

— И как там? — ехидно поинтересовался старый гворн.

— Противно, — честно ответил Данут, которому отчего-то захотелось выпить. Может, чтобы отогнать подкатившую к сердцу тоску? Но подавив в себе это подленькое желание, тем более, что выпивка помогает лишь на короткое время, спросил: — Кстати, а как положено хоронить гворнов? Я видел, что вы погребаете своих мертвецов в земле. Но слышал, что когда-то у вас было принято перекладывать тела солью так, чтобы они дольше не портились.

— Ну, не совсем так, — покачал головой гворн. — В былые времена у нас было принято помещать мертвые тела соплеменников в пещерах, где с потолка капает минеральная вода. Капля за каплей, а за месяц-другой тело становилось каменным. Считалось, что окаменевшие тела смогут пройти в Иной мир, и стать там тангарами — подземными гворнами. Но со временем мы стали поступать проще. Гворны, хотя и живут долго, но пещер на всех покойников не хватит. Тем более, что минеральная вода полезнее живым, а не мертвым.

— Вот видите, — хмыкнул Данут, а потом напомнил: — Мэтр Бальтонус, вы обещали мне кое-что рассказать о ночных похоронах.

Услышав такое обращение, пожилой гворн улыбнулся и грустно сказал:

— Увы, господин Таггерт, у нас принято именовать почетным обращением «мэтр», или «мастер» лишь тех, кто занимает официальную должность на ниве народного просвещения. Моя бывшая жена мечтала, чтобы ко мне обращались именно «мэтр».

— Странно, — пожал плечами Данут. — А мне казалось, что это просто уважительное обращение к знающему человеку. К наставнику. Ну, а где он учит, или наставляет, какая разница?

— Ну, это не столько существенно, — отмахнулся гворн, хотя и было заметно, что старику было приятно такое обращение.

Проведя рукой по окладистой бороде, потом погладив волосы, господин начальник лаборатории начал рассказывать о великом воине, сражавшемся с орками. Речь старого гворна звучала негромко, а манера исполнения напоминала воспитаннику орков манеру сказителей, которые иной раз забредали в их безымянный поселок на берегу моря Ватрон.

— Садитесь все вон на ту скамью

И слушай меня стар и млад,

Про храброго воина песнь я спою,

Про то, как в сражении он пал!

На Синих водах недели две,

Сражался со строем строй.

И воды морские темны уже,

От крови пролитой той.

Знамена реют, мечи блестят,

От стрел потемнело в глазах,

И орки подлые тут и там,

Смеют нам угрожать!

У Синих вод сражались мы,

Дружно, плечом к плечу,

Но орки сильнее, их сталь холодна,

И дрогнули мы тогда.

Бежать? Догонят! Позор и плен!

Сражаться ли, смерть избрав?

Но здесь нашелся отважный фолк,

Сказав, что смерть — ерунда!

Что мертвому слава на все времена,

Живого победа ждет!

В кронах деревьев ветер звучал,

Сталь холодила кровь!

И первым отважный фолк погиб!

Тот, кто повел вперед!

— И все-таки, почему его решили хоронить ночью? — спросил-таки Данут. — И как хоть звали храброго фолка?

— Как его звали, уже никто не помнит. И какая разница теперь? А ночью… Говорят, что после сражения слишком много жен, сестер и дочерей хоронили своих мужей, сыновей и братьев. От их плача даже ветки деревьев покачнулись, а кое-где даже и обломились от горя. Но по настоящему герою не положено плакать. Героя нужно отпускать легко. Потом и решили, что его похоронят ночью, когда никто не услышит, и никто не станет проливать слез. А вдруг, те слезы, что прольют по кому-то, будут оплакивать и героя?

— Забавно, — задумчиво изрек Данут. — И в преданиях, и в вашей песне говорят, что сражение у Синих вод было между Лигой и Шенком. Орки с одной стороны, а с другой — фолки, гворны и даже эльфы. Не знаю, поверите вы, или нет, но я был знаком с орком, которому довелось участвовать в этом сражении. Так он мне рассказывал, что сражались против ракшасов — не то синих, не то голубых демонов, которые прежде населяли эти земли.

Как это не странно, но старый гворн не удивился.

— Вполне возможно, — пожал плечами Бальтонус. — Есть и у нас «вечные гворны», которые едва ли не «начало всех начал» помнят, не говоря уже о переселении на Фаркрайн. Но они живут обособленно, сами в наш мир приходить могут, а к ним никто не вхож. Опять-таки, только слухи, да домыслы. Так почему бы не быть орку, который битву у Синих вод помнит? А то, что вы с ним лично встречались, я тоже не удивлюсь. Вы, особенный человек — не фолк, и не орк. Касательно же ракшасов… Ну, мне довелось встречаться с ними в Юдоли. Их осталось немного, да и не любят они выходить к людям, но все равно, иногда приходилось общаться. Ракшасы потому и считаются синими демонами, что живут рядом с медными рудниками, и вместо красной крови, как у нас, у которых гемоглобин, железо, то есть, в них синяя кровь бежит. Медь для них — все равно, что для нас вода. А в Юдоли-то как раз самые большие залежи меди. Вот и приходилось договариваться — какие залежи можно трогать, какие нет.

— Вы уж простите меня, господин Бальтонус, но с этой минуты я стану называть вас мэтром, — торжественно заявил Данут. — Ну, а если кто станет бурчать, можете ему сказать, что вас Данут Таггерт в личные профессора определил.

— Ну, господин Таггерт, какой из меня профессор, — засмущался пожилой гворн.

— Хороший из вас профессор. Просто отличный. Я, за сегодняшний вечер — ну, или ночь, если хотите, столько нового узнал, что никогда бы не подумал. Я от еще о чем думаю — а почему бы не свести все знания, что есть у орков, у гворнов, да и у фолков, в единую книгу? Ну, пусть это будет большая книга. Или даже целая библиотека. Сколько проблем можно бы избежать, если бы мы обменивались информацией.

— А кто этим заниматься станет? — поинтересовался Бальтонус. — Я вас послушал, так тут целый штат сотрудников нужен, помещения, и все такое прочее. Кто их содержать станет? В Скалленском металлургическом колледже когда-то историю — науку о прошлом преподавали. Да и мэтр Байн Периверт историей увлекался, старинное оружие собирал. А потом все как-то на нет сошло. Ну, практической пользы от «науки о прошлом» нет. Нет, кое-какие сведения по истории обязательно нужно давать. Скажем — кто и когда совершил открытие, когда начала работать та, или иная шахта. А все остальное пусть остается на уровне семейных преданий. Опять-таки, если мне интересно, сколько колен у моего рода, чем мои предки прославились, то зачем это нужно знать вам, фолку?

— А знаете, мэтр, мне это было бы интересно. И вообще, мне ужасно интересно все то, чем до нас жили все люди, как бы они сегодня себя не называли — гворны, орки или фолки. Вот вы сами, скажите, чем вам интересна химия?

— Ну, здесь просто, — воодушевился мэтр Бальтонус. — Все мои предки либо добывали, либо перерабатывали металлы. А как можно заниматься плавкой, если не будешь знать процентное соотношение металлов в бронзе?

— А что там про бронзу знать? — хмыкнул Данут. — Ну, берем олово и медь, соединяем в нужных пропорциях, вот тебе и бронза.

— Господин Таггерт, как хорошо, что вы не родились гворном! Иначе вам не доверили бы даже держать формы для выплавки. Ведь бронза — это не только сплав олова и меди — к слову, тут тоже важно знать множество тонкостей, а иначе вместо бронзы получим никуда не годный сплав, а есть еще бронзы многокомпонентные — с бериллием, кремнием, свинцом. А лигатура? Нет, господин Таггерт, я в вас даже разочарован.

— Ну, мэтр Бальтонус, — засмеялся Данут, картинно разводя руками. — Вы хотите невозможного от человека, что прожил на берегу моря семнадцать лет и только два последних года стал что-то изучать. Вот, если мне удастся прожить хотя бы лет пятьдесят, то может быть, я приближусь к знанию — нет, не вашему, а начинающего гворна.

— Подождите-ка, господин Таггерт, — оторопело сказал гворн. — Вы хотите сказать, что вам всего девятнадцать лет?

— Почти. Мне восемнадцать с половиной лет. А что вас смущает?

Кажется, гворн потерял дар речи. Немного придя в себя, мэтр Бальтонус хрипло проговорил:

— Я знал, что люди очень рано становятся взрослыми. Но вот, чтобы настолько рано, я никогда не думал. Глядя на вас, можно подумать, что вы командовали войсками лет сто. Ну, применительно к человеческими понятиям — лет двадцать.

— Ну, дорогой мэтр, я сам об этом не думал. Я раньше вообще никогда не думал, что стану воином. Жил себе, поживал. Но вы мне все равно не ответили, почему именно химия? Вы могли стать выдающимся инженером, механиком. Ну, на худой конец могли бы стать искусным кузнецом. Разве вы сумеете объяснить, почему заинтересовались химическими элементами, которые изучает химия?

— Да она много чего изучает, — сказал мэтр, но уже более снисходительно. — . Изучает и состав, и строение, химические реакции. Ну, для меня самое главное — химические превращения, закономерности этих превращений. Ведь все на свете состоит из одних и тех же частиц, очень маленьких, а вот получаются абсолютно разные вещи. Вот ваш меч, а вот вы сами. В сущности, вы с ним одно и то же, только разное. А все это благодаря химическим связям!

Вот, называется, объяснил господин начальник лаборатории. А главное — доступно все объяснил. Все мы одно и то же, только разное! Не очень понятно, но интересно.

— Так все-таки, почему химия? — не унимался молодой воинский начальник.

— Почему химия? А ведь и вправду, не отвечу.

Господин химик задумался. А глядя на него, задумался и Данут. Ему отчего-то вспомнился старый возчик, вместе с которым он ехал за петролом. Как там его, Карагез, Караган? А, точно, Караган. Возчик говорил, что у его деда хранился целый воз книг и рукописей. А дед был профессором университета, только в Хандварке. А там, кажется, университет закрыли, преобразовав его в коммерц-училище. Правильно, Хандварк — город купцов, им коммерция нужнее.

— А давай я тебе все дедовские бумаги отдам? — предложил вдруг возчик. — Чего они на чердаке пылиться будут? Ты парень молодой, может, ученым станешь.

— Ученым? — расхохотался Данут. — Ну, какой из меня ученый? Я всю жизнь около моря жил, рыбу ловил, китов бил. Читать — писать умею, и то ладно. Хорошо, если дядька меня старшим приказчиком сделает. И буду я всю жизнь бочки с земляным маслом считать, да пустые горшки продавать.

— Смотри, парень, не зарекайся, — глубокомысленно изрек возчик. — Ты еще молодой, все может быть.

— А вообще, давай, — принял вдруг решение Данут. — Книги дедовские я у тебя даже купить могу, если особо цену не станешь задирать. А бумаги… Бумаги возьму, если их мыши не съели.

«А ведь я свое обещание не сдержал, — упрекнул себя Данут. — И пусть причина была уважительная — ножом в спину ткнули, но все равно».

А надо было не через море плыть, а съездить в Хандварк, взять у возчики дедовы бумаги и книги, можно даже заплатить ему. Можно было отправиться на тот затерянный хуторок, где живет Гунтарь с семьей, посидеть в сарайке, забитой таинственными старинными раритетами. Ведь вполне возможно, что тогда он сумеет ответить на многие вопросы — например, родственники ли орки и фолки, когда же все-таки состоялось переселение в земли Фаркрайна, зачем оно состоялось? Ведь, вполне возможно, что удалось бы отыскать ответы н вопросы, из-за которых сегодня порой льется кровь. Может быть, если бы гворны знали, отчего их предки покинули эти места, то сегодня не пришлось бы сидеть в лагере, окруженном забором, где снаружи лежат трупы.

Глава 27

Особа посла — священна?

К утру Данута сменил один из гворнов, успевший выспаться и молодой воинский начальник ушел спать. Господин Бальтонус сообщил, что он еще здесь побудет — надо о чем-то хорошенько подумать. Ну, коли хочет подумать, так и пусть думает. А воинский начальник ушел спать в комнату, что успела побывать ему и тюрьмой, и квартирой, а теперь вот — штабом.

Проснулся воспитанник орков ближе к полудню. На столике стоял нехитрый завтрак — пара лепешек, успевших остыть, топленое масло, да небольшой кувшин с каким-то травяным отваром. Пока ел, подумалось, что неплохо бы узнать — каким запасом провизии располагают гворны, а то ведь так и не собрался выяснить. А ему-то об этом надобно знать! Стыд и срам, господин воинский начальник!

Аппетит малость пропал, когда вспомнилось, чем сейчас придется заниматься. Увы, покойники сами себя не закопают.

Однако, когда молодой командир вышел во двор, выяснилось, что все сделано и без его чуткого руководства. Гворны, в отличие от своего воинского начальника, встали на рассвет и, преодолевая приступы тошноты, выкопали в окаменевшей земле длинную траншею, сложили туда останки мертвых бандитов, а теперь уже ее закапывают. К похоронам своих соплеменников гворны пока не приступали. Вполне возможно, что ждали пробуждения воинского начальника, чтобы тот участвовал в церемонии.

Примерно на пару минут Дануту стало стыдно перед соратниками. Пока он бессовестно дрых, они вкалывали. Но с другой стороны, он начальник, ему положено головой работать, а не пачкать руки, а гворны, народ трудолюбивый. Им поработать киркой, одно удовольствие. Чай, не горную породу рубить!

— Отдохнули, господин Таггерт?

Господин Бальтонус опять умудрился подойти совершенно бесшумно. Ну, что тут поделаешь! Видимо, Дануту Таггерту еще учиться и учиться внимательности.

— Благодарю вас, мэтр. Спалось замечательно, — поблагодарил молодой человек гворна.

— Если вы отдохнули, то я хочу вам предложить созвать Военный совет.

— Члены Совета, как я понимаю, уже ждут? — понимающе улыбнулся Данут. Ну, не будет же гворн говорить, что Совет собрался без разрешения воинского начальника. А он, в свою очередь, не будет возмущаться самоуправством гворнов, осмелившихся сделать что-то без его ведома. Хотя, следовало бы.

— Увы, наш Совет опять поредел, — вздохнул начальник лаборатории. — Утром скончался от ран господин Эмуверт, наш Главный геодезист.

Фамилия Эмуверт ни о чем не сказала Дануту. Хотя… Не тот ли это гворн, похожий на профессора Байна. Жаль. Толковый был человек. А геодезия, это что-то такое, близкое к картографии? Она, кажется, занимается тем, что измеряет землю и наносит изображение участков земли на карты и планы. Стоп. Так получается, что это, то же самое, что и картография? Интересно, сохранились ли старинные карты Фаркрайна и Земли предков? Было бы интересно сравнить с современными.

Мысли Данута опять отправились не туда, куда надо. Он поймал себя на том, что раздумывает, где бы разыскать эти карты, так необходимые для изучения истории. Должны же быть какие-то картохранилища? Потом, усилием воли, выгнал всё наносное из головы, и отправился вслед за начальником лаборатории химического анализа.

За столом, рассчитанным на десять человек (ладно-ладно, на десятерых гворнов!) сидело пятеро. Троих Данут знал по имени, а как зовут главного механика, не запомнил. А может, он его и вообще не знал.

Данут уселся во главе стола, обвел командный состав миссии строгим взглядом и спросил:

— Коллеги, сколько нас осталось в строю?

Докладывал, разумеется, господин Маллверт, остающийся первым заместителем воинского начальника:

— Здоровых и легкораненых — имею в виду тех, кто способен трудиться или держать оружие, включая присутствующих, вместе с господином Таггертом, на сегодняшний день сорок семь гворнов. Пять тяжело раненых, трое имеют ранения средней степени.

— То есть, в строю половина от прежней численности миссии? — уточнил Данут.

Гворны закивали, не пытаясь уточнять или занудствовать.

— А как у нас обстоят дела с провизией, с водой?

— С учетом таких крупных потерь, запасов провизии хватит еще на четыре месяца. Воды у нас вообще неограниченное количество, — сообщил Главный инженер.

— Кстати, простите мое невежество, — встрепенулся Данут. — Откуда миссия получает воду? Понятно, что не из ручья, и не из реки. Колодца я тоже здесь не видел.

На этот вопрос ответил Главный геолог.

— Миссии и колонии гворнов всегда ставятся там, где подземные воды проходят ближе к поверхности земли, а потом мы бурим к ним скважины, — сообщил господин Громеверт, а потом, специально для воинского начальника, пояснил: — Мы стараемся не демонстрировать источники воды, чтобы не показывать уязвимые места.

— И это правильно, — кивнул Данут. — Источники — это вечная проблема всех осажденных крепостей. Есть источник — будет стоять крепость. Нет — конец любой Цитадели.

То, что сказал сейчас Данут, было общеизвестно, но надо же начальнику сказать что-то умное. Даже прописные истины в устах старшего по должности звучат весомо.

— Еще вопрос, — опять не удержался Данут. — Какая конкретно провизия имеется в миссии? То, что муки вдоволь, я уже понял. Но исходя из своего опыта — скромного, надо сказать, без свежей пищи у людей начинаются проблемы со здоровьем. Шатаются зубы, кровоточат десны, ну и прочее. У гворнов, думаю, дела обстоят немногим лучше.

— Совершенно верно, — подтвердил мысль Данута господин Главный инженер. На нашем складе имеется запас соленого и сушеного мяса, яичного порошка и, как вы уже правильно заметили — муки. Но наши химики, — кивнул инженер в сторону Бальтонуса, — разработали специальные добавки к пище.

— Совершенно верно, — радостно подхватил Бальтонус. — Мы уже давно создали группу низкомолекулярных органических соединений. Они относительно просты, хотя и чрезвычайно разнообразны…

Тут господин начальник лаборатории спохватился, осознав, что окружающие слушают его не очень внимательно.

— А вообще, господа, у нас нынче лето, зелени вдоволь. Так что мы можем получать все необходимые добавки из самой простой травы.

Данут хотел «выдать» ну, очень «глубокомысленный» вывод о том, что миссия может держаться еще очень долго, как со стороны двора донесся подозрительный шум, а дверь, где заседал Совет, открылась без стука. В комнату ворвался один из гворнов, оставленный на дежурстве.

— Тревога! Около ворот посторонний.

Данут, заняв пост на башне, рассматривал постороннего, стоявшего у ворот, и тот ему решительно не нравился. Мало того, что не нравился, так он еще и узнал это человека. Вернее — эльфа. И был им, не кто иной, как сам Главный проводник караванов! Тот самый, что собственноручно влил в драгоценную чашку какого-то яда, но просчитался. Либо доза была мала, либо яд не подействовал на организм полукровки. Откровенно-то говоря, воспитанник орков с удовольствием бы всадил в предателя арбалетный болт, но беда в том, что в руке у Проводника была зажата зелена ветвь — символ того, что он является парламентером. Видимо, «ветвь мира», одинакова и на Фаркрайне, и на Земле предков. Впрочем, чему тут удивляться? Откуда на Фаркрайн были завезены многие символы? Вот, то-то же.

Маллверт и Бальтонус, стоявшие рядом, ожидали решения молодого начальника.

— Придется впустить, — пробурчал Данут. Подумав немного, спросил: — Можно провести переговоры с этим… скажем так, посланцем, в помещении, где есть смежная комната?

Оба гворна удивленно переглянулись.

— А вы не хотите присутствовать при переговорах? — осторожно поинтересовался Маллверт.

— Хочу, но так, чтобы этот мерзавец не знал об этом.

Первым догадался начальник лаборатории.

— В зале Совета имеется чулан, — тесновато, правда, но вы поместитесь, — улыбнулся в окладистую бороду догадливый Бальтонус.

— Угу, — кивнул Данут, и уже сделав несколько шагов к лестнице, вдруг остановился и, обернувшись к гворнам, тихонько попросил: — Если он станет вам предлагать что-нибудь выпить — отказывайтесь.

— Данут, вы считаете нас идиотами?! — от возмущения начальник лаборатории химического анализа назвал своего начальника по имени, но спохватился: — Прошу прощения, господин Таггерт!

— Нет, мэтр, не считаю, — улыбнулся воспитанник орков. — Я просто прошу, чтобы вы были осторожными.

Уже спускаясь, Данут выругал сам себя — с чего это он решил, что старые гворны глупее его самого и, что они станут пить какую-нибудь отраву, принесенную с собой предателем-эльфом.

(Данут уже раз пытался найти оправдание для Главного Проводника караванов, но не сумел. На его взгляд — пытаться убить человека, вместе с которым ты только что дрался плечом к плечу — это хуже обычного предательства. Даже Курбада, собравшийся продать его голову некромантам, казался ему приличнее, нежели этот эльф.)

Чулан в зале Совета и в самом деле был тесноват. Едва-едва хватило места, чтобы поставить там табурет и поставить взведенный арбалет. И, вроде бы, брать оружие на встречу с послом — моветон, но Данут ждал от Проводника какой-нибудь пакости, когда и особа посла перестает считаться священной.

М-да, тесновато. Но зато была узкая щелочка, через которую можно было видеть торец стола, за который и усадили незваного гостя. Посланник был виден хорошо, а вот остальные участники встречи — не очень. Ну, зато были хорошо слышны их голоса. Первым, разумеется, был слышен голос Маллверта, в отсутствии Данута выполнявшего обязанности начальника.

— Господин посол, вы не желаете назвать свое имя, — спросил Главный инженер миссии. — Как нам к вам обращаться?

— Можете называть меня Главный проводник, — сказал старый эльф. — Мое настоящее имя известно лишь Акирэ. Все остальные, кто знал меня по имени, давно мертвы. А я сотни лет вожу по пустыне караваны, и уже сам забыл свое имя. Да и зачем оно мне? Быть проводником — это высокая честь, и гордое имя. Кроме того, сейчас я являюсь проводником души и мысли Акирэ — верховного жреца пустыни.

— А разве Акирэ — не миталарбетарен? — невинно спросил Бальтонус.

Услышав это слово, эльф дернулся, словно схватился за горячее железо.

— Кто вам такое сказал? — нервно спросил он, а потом сам же себе и ответил: — Видимо, не все безумцы пустыни вчера нашли смерть? Значит, кто-то из них еще жив. Эти безумцы пустыни до сих пор верят в светлых и темных духов, а Акирэ для них могущественный шаман, способный советоваться с духами предков, чтобы узнать — где сейчас добыча.

Данут, сидевший в своем чулане, пожалел, что не успел допросить пленника. Авось бы тот сообщил что-нибудь полезное. Или нет? А в чем разница между жрецом, и этим, миталбертеном? Этот, как его правильно — миталарбетарен, да. Шаман? Жрец — это посредник между людьми и богами, передающий людям их волю, а шаман, кажется, отправляет свою душу беседовать с другими душами, или духами? Ну, как-то так. У орков и людей, в далеком прошлом, была вера во множество богов, у гворнов — в духов. Орки, как и люди, и как гномы, верят сейчас в Единого. Исключение составляет только племена из Хазорской пущи, к которым принадлежала его мать.

— Я слышал, что Акирэ наводит разбойников пустыни на караваны, включая ваш, — усмехнулся Маллверт.

— Это не важно, — отмахнулся посланник Акирэ. — Птицы пустыни тоже сражаются между собой, но они держатся вместе, если к ним приближается хищная птица.

«Что-то я о таком не слышал, — подумал Данут. — Вот, как за ястребом птицы гоняются — от вороны до ласточки, доводилось видеть. Ну, может здесь какая-то особая пустыня?»

— То есть, мы — хищная птица, а вы орланы или фламинго? — усмехнулся Бальтонус.

— Нет. Мы и хищники, мы можем быть и падальщиками. Но мы — свои, — жестко сказал посланник Акирэ. — Вы здесь чужие. Если вы думаете, что разгромив один отряд, вы победили, то ошибаетесь. Весть о смерти этих людей уже разошлась, скоро сюда прибудут новые воины. Рано или поздно, но всех вас убьют. Вы скоро станете покойниками.

— Вы, господин посланники, явились сюда только для того, чтобы это сказать? — поинтересовался Главный геолог, доселе хранивший молчание. — Чего ради говорить о том с покойниками?

— Убирайтесь отсюда, останетесь живы. Я не хочу, чтобы опять гибли дети пустыни, сыны степей. Нас, истинных эльфов, слишком мало, чтобы нас убивали цверги.

Если эльф решил обидеть гворнов, обозвав их цвергами — карликами, то у него это получилось. Но сидевшие за столом были мудрыми существами, которых трудно было вывести из себя глупыми оскорблениями.

— Мы жили здесь десять лет, и альвам не было до нас никакого дела, — спросил Главный инженер, в свою очередь запустивший «иглу» в старого эльфа. — Отчего вдруг вы решили нас изгнать?

Но старый эльф тоже умел сохранять выдержку, услышав старое слово, означавшее, что эльфы — это всего лишь души леса, или лешие. Сохраняя на лице полную невозмутимость, посланник Акирэ сказал:

— Когда-то ваша раса враждовала и с фолками, и с орками. Потом цверги и фолки создали Лигу, сражающуюся с Шенком — орками и гоблинами. Это нас радовало. Чем больше краткоживущие перебьют друг друга, тем лучше для нас. А когда вы ушли за море, в земли Фаркрайн, мы вздохнули и стали жить, как положено — в миру с матерью Природой, чьим верным жрецом является Акирэ, чьи приказы передаю и я, Главнй Проводник караванов. А в Природе, вы знаете, сильные выживают, слабые гибнут. Те безумцы пустыни, нападающие на караваны — это волки, пожирающие слабых и больных. Это хорошо. Ныне, как нам стало известно, уже не так. Со слов полуорка-получеловека, в Фаркрайне воцарился мир между всеми расами. И это плохо. Цвергов мы еще можем вытерпеть, но недавно здесь появился полуорк-получеловек. Он умер, но следом за ним явятся и другие. Вы, цверги, или как вы сами себя называете — гворны, приносите вред, но это вред был полезен и нам. В наших городах до сих пор пользуются бронзовыми орудиями гворнов, хотя среди эльфов есть множество кузнецов. Вы — малое зло. Но фолки и орки — это большое зло. Они плодятся, они портят леса, пустыни.

Старый эльф еще долго обличал людей, а заодно и орков, постоянно вмешивающихся в «естественные циклы» природы. Данут, заскучавший в своем чулане, уже решил выйти, чтобы посмотреть реакцию Проводника на оживший труп, но решил покамест повременить и послушать — что тот еще скажет? Вообще, если уж все доводить до конца, так и эльфам следует сидеть по своим оазисам, есть бананы, да ловить руками рыбу. А они почему-то приручают двугорбиков, возят туда и сюда товары, выплавляют металлы. Ах, да — колышки в землю вбивают. Есть еще и другие эльфы, что создали города. Или города висят в воздухе, не касаясь земли? Хотя, если использовать воздух, это тоже вмешательство в природу.

Похоже, старик уже закончил свою речь. И что он скажет на прощание? А посланник Акирэ веско сказал:

— Я вам сказал — убирайтесь, и останетесь живы.

— Даже если мы выполним ваш приказ — мы не сможем прямо сейчас вернуться домой. Мы отрезаны от нашего мира, — попытался объясниться Главный инженер, но эльф его не слушал. Подняв кверху руку, посланник Акирэ сказал:

— Я не знаю, как вы покинете нашу землю. Если сумели сюда прийти — сумейте уйти. А я хотел бы попросить у вас кувшин с водой. Надеюсь, в этом вы не откажете?

Кувшин с водой был недалеко, равно как и деревянные кубки, из которых предпочитали пить гворны.

Старый эльф налил в свой кубок.

— Я надеюсь, вода не отравлена? — усмехнулся старик.

Гворны, похоже, слегка растерялись от такого предположения, а Данут отчего-то насторожился и осторожно взял в руки арбалет.

— Никто не собирается вас отравить, — пожал плечами озадаченный Главный инженер. — Я тоже могу выпить из этого кувшина.

— Может быть, ты уже принял противоядие? Если вы хотите отпустить меня живым — испейте все. Так я буду знать, что вода в ней не отравлена.

Старик взял в руки кувшин, а гворны принялись подставлять свои емкости. Наполнив водой все посудины, старый эльф торжественно поднял свой кубок.

— Что же, нам теперь следует выпить, и…

Закончить фразу он не успел, потому что Данут сделал то, чего хотел сделать с того момента, как увидел эльфа — нажал на спусковой крючок арбалета.

Глава 28

Следы на воде

Поначалу гворны просто оцепенели, переводя взгляд с Данута, вышедшего из своего чуланчика, на старого эльфа, лежавшего на полу с арбалетным болтом во лбу, а потом заголосили:

— Таггерт, вы в своем уме?

— Данут, что вы наделали?!

— Особа посла — священна!

— Из-за мальчишки мы все станем вне закона и прослывем предателями!

Воспитанник орков, глянув на «усопшего», с удовлетворением отметил, что попал точно — аккурат, между глаз и слегка повысил голос:

— Отставить галдеж!

Гворны притихли, изумленно глядя на воинского начальника, впервые позволившего себе прикрикнуть на них.

— Господин Бальтонус, ваша лаборатория сможет определить состав воды? — поинтересовался воспитанник орков.

— Состав воды? — недоуменно переспросил пожилой гворн. — Какой воды? Где?

— Ну, провести химический анализ воды. Той, что в кубках и в кувшине, — нетерпеливо уточнил Данут, досадуя на своих подчиненных.

— В кубках? — снова переспросил Бальтонус, но тут до него стало что-то доходить.

Начальник лаборатории химического анализа нагнулся над своей посудиной, понюхал воздух возле нее, а потом еще и принялся помахивать ладонью, словно пытался «подтянуть» к себе запах.

— Хм… — озадаченно хмыкнул гворн, переходя к следующему кубку.

Начальник лаборатории химического анализа обошел весь стол, по очереди обнюхивая все кубки, и сопровождая свои действия хмыканьем. Главный геолог, верно, разбиравшийся в химии, последовал его примеру, начав обнюхивать собственный кубок. Закончив, химик сообщил:

— Пожалуй, господин Данут, здесь не требуется лаборатория. Я и так скажу — в воде растворен цианид — результат реакции амида кальция и угля.

— Именно! — подхватил Главный геолог. — То-то я думаю — запах знакомый. Мы используем цианид для выщелачивания золота.

Сам Данут, хотя и сунул нос к одному из кубков, но никакого запаха не почуял. Может, у гворнов более чуткий нюх? Впрочем, какая теперь разница?

— А что там у нашего посланника? — раздумчиво изрек Данут, кивая на труп старого эльфа.

Кубок посланника Акирэ откатился в сторону, но на донышке еще оставалось немного воды. Бальтонус, обнюхав влажные стенки, буркнул:

— А здесь все чисто. Вода.

— И как такое возможно? — вытаращился Главный геолог. — Он же разливал воду прямо на наших глазах, из нашего же кувшина. Как он мог туда что-то подсыпать?

— Не что-то, а сильнодействующий яд, — уточнил начальник лаборатории химического анализа. — Если принять сразу, в виде кристалла — мгновенная смерть, если растворено в воде — через пять секунд.

Взгляды присутствующих в который раз скрестились на юном начальнике.

— Господин Таггерт, а как вы догадались, что эльф собирается нас отравить? И вообще, как ему это удалось? — спросил Главный геолог. Потом поправился: — Как он умудрился подсыпать яд в кувшин, если на него все смотрели?

Данут склонился над телом и, не побрезговав, перетрогал все пальцы старика. Они были еще теплыми, но липкими и противными. Перстня, или кольца на пальцах не оказалось. Тогда воспитанник орков встал на колени и начал обнюхивать руки мертвеца. Большой палец пах немного по-особенному. Кажется, слегка отдавал…

— Запах этого яда похож на запах ореха? — спросил Данут.

— Похож, — кивнул химик. — Но он, скорее, похож на запах миндаля.

Воспитанник орков встал, отряхнул колени. Хорошо бы руки помыть, желательно с мылом. Сколько раз ему приходилось трогать трупы, но так противно еще не было. Сполоснуть пальцы из кувшина он не рискнул — может, этот яд проникает и через кожу?

Видимо, юный воинский начальник так демонстративно вертел руками, топорщил пальцы, что кто-то из гворнов послал за новым кувшином воды. Вымыв, как следует руки и, тщательно отерев их полотенцем, Данут начал свой рассказ:

— В то, что эльф к нам пришел с миром, я не поверил сразу. Какова его цель? Все просто — встретиться с руководством миссии и постараться ее уничтожить. А зная, что этот старый хрыч любит использовать яд, догадаться было не сложно. А что бы еще он попытался сделать? Убить крепких мужчин собственными руками? Видите, даже не смешно. Я думал, поначалу, что он принесет с собой какое-то питье — возможно, вино, попытается заварить чай. Дескать — попьем в честь дружбы! Но здесь тоже неувязка — станете ли вы пить «мировую» с существом, с которым еще вчера воевали. И тут я вспомнил, что читал о похожей истории. Однажды эльфы отравили военачальника фолков на пиру, среди сотен людей. Причем — их никто не мог заподозрить! Ну, как можно заподозрить, если ты и сам отхлебнул вина? А прием очень прост — предложи кому-то выпить вина из одной чаши, отпей из нее сам, а когда будешь передавать — нужно стукнуть пальцем по краю чаши, чтобы из-под ногтя выскочил крошечный шарик. Вот и все.

Гворны слушали очень внимательно. Когда Данут закончил, Маллверт криво усмехнулся:

— А ведь он нас и спровоцировал — дескать, выпейте этой воды, вдруг она отравлена! А мы-то повелись, как дураки!

— Скорее, как сопливые подростки, — буркнул Главный механик. — Нас задело, что кто-то может заподозрить нас в подлости.

На гворнов было больно смотреть. Казалось, здоровые взрослые мужики готовы провалиться сквозь землю, от того, что их едва не обвел вокруг пальца дряхлый старик. Неужели они раньше не оказывались в такой ситуации? Вполне возможно, что и не бывали.

— Ну, господа, у вас больше нет ко мне претензий? — мрачно поинтересовался Данут. — Я ж, как ни крути, посла убил, особу священную и неприкасаемую.

— Если посол измышляет недоброе против тех, к кому он идет на переговоры, он уже не посол, а диверсант, — махнул рукой Маллверт. Глубоко вздохнув, Главный инженер не очень охотно произнес: — Я снова вынужден просить у вас прощения, господин Таггерт.

— И я, господин Таггерт. Я уже устал удивляться вашим талантам, но вы меня снова удивили, — улыбнулся и самый пожилой гворн, взирающий на воспитанника орков с некой толикой гордости, сопряженной с самоуважением, как смотрел бы любящий отец на талантливого сына — мол, удалец! Весь в меня!

— Коллеги, а что бы изменила наша смерть? — поинтересовался вдруг Главный геолог. — Если бы мы умерли, разве миссия бы пала? У каждого из нас есть заместитель, который продолжил нашу работу.

— А эльф об этом знал? — усмехнулся Данут. — Вполне могло быть, что в прежние времена, смена правителя у гворнов сопровождалась конфликтами, а то и чем похуже.

— Когда-то, еще в те времена, когда у нас было королевство, смена правителя или династии, сопровождалась гражданской войной, — сказал Маллверт. — Я сам еще помню отголоски гражданской войны, когда с престола сместили последнего короля, гворнами уже правил выборный орган — Высший Совет, а сторонники короля Брекдиана выясняли отношения со сторонниками королевы Бруктиады. Да и сейчас, я думаю, возникли бы проблемы. Даже для вступление в должность Главного инженера, Главного геолога требуется какое-то время. А кто бы стал командовать обороной?

— Тогда еще вопрос, господин Таггерт, — спросил Главный геолог, подняв руку, словно прилежный ученик. — Предположим, мы все уже мертвы. И как этот посланник Акирэ собирался покинуть миссию?

Данут несколько секунд соображал, вспоминая, как зовут гворна. Вспомнив, предложил ему:

— Господин Громеверт, а вы поставьте себя на место эльфа. Как бы вы поступили? Не забывайте, все мертвы, охраны на входе нет, а в вашей руке зеленая ветвь мира. Итак?

— Итак…, — принялся рассуждать вслух Главный геолог. — За моей спиной трупы, мне необходимо срочно уйти. Я закрываю за собой дверь и, помахивая веточкой, иду на выход. А караул, у которого нет приказа, остановить меня, открывает ворота. Вполне возможно, что они еще и любезно раскланяются. Да, вначале они отключают энергию, идущую на ограду.

— А когда будут открыты ворота, внутрь миссии врываются всадники, которые вырубают все на своем пути, — подхватил Данут.

— Миссия гворнов уничтожена и, на долгие годы эльфам можно не расстраиваться из-за матери-природы, — печально закончил Маллверт.

— Подождите, коллеги, — заволновался Бальтонус. — Перед тем, как пойти на встречу с этим, ну, назовем его парламентером, мы внимательно осмотрели местность. Поблизости не было ни одной живой души. Господин Таггерт?

— Кавалерия отличается высокой мобильностью, — сообщил Данут, вспоминая все то, что он знал когда либо об использовании кавалерии в боях. Правда, вспоминались только его собственные лихие предки, атаковавшие фолков и гномов на горных тиграх, и на гигантских леопардах. Но, в сущности, какая разница? — Не исключено, что у них все тщательно спланировано, и пустынники уже вплотную приблизились к воротам.

Не сговариваясь, отцы-командиры выскочили во двор. На воротах все было спокойно, но все-таки, Данут полез на наблюдательный пункт, чтобы самому осмотреть окрестности.

Поводив трубой вправо и влево, воинский командир увидел клубы пыли, поднимающиеся со стороны главной дороги.

«Накаркал, — грустно подумал Данут», а вслух сказал, находящемуся рядом гворну:

— Объявляйте тревогу.

— Тревога! — завопил гворн так отчаянно, что у парня заломило в ушах.

Что ж, передышка закончилась.

Эпилог

— Данут, а ведь это не пыль! — воскликнул мэтр Бальтонус, стоявший рядом на наблюдательной башне и рассматривавший горизонт не в подзорную трубу, а в две соединенные между собой зрительные трубы.

Пожилой гворн от волнения забыл, что он снова назвал воинского начальника по имени. Впрочем, на такие мелочи воспитанник орков внимания не обращал. Зато он протянул руку, а начальник лаборатории послушно вложил в нее оптический прибор.

И впрямь — изображение стало гораздо четче, и было заметно, что это не пыль, а нечто напоминавшее дым. Кто-то жжет траву в степи? Нет, иначе дым стелился бы по всему горизонту, а тут он словно стоит широким столбом, причем — двигается очень быстро.

«Я просто баран! — выругал себя Данут. — Это же дым от выхлопной трубы!»

— Похоже, это за нами, — сказал мэтр Бальтонус, старавшийся сохранить спокойствие, хотя, старику, вероятно, хотелось попрыгать от счастья.

Данут и сам бы с удовольствием поплясал от радости, но вместо этого ответил, пытаясь сохранять невозмутимый вид, как это и положено начальнику:

— Ну, если степняки не научились делать самобеглые повозки, значит это кто-то из гворнов.

Возвращая спаренную трубу, воспитанник орков вздохнул:

— Хорошая штука.

— Не думай… то есть, не думайте господин Таггерт, что я скрывал бикуляр. Сегодня обнаружили, когда разбирали вещи одного из погибших, — словно оправдываясь, торопливо сказал пожилой гворн. — Парни бикуляр сразу мне принесли — мол, пригодится.

— Да ладно вам, — усмехнулся Данут. — Был бы у нас бикуляр, не было бы его, что бы это изменило? Обошлись ведь, как-то.

— Тоже верно, — кивнул гворн. — Ну что, господин воинский начальник. Не пора ли команду дать, чтобы энергию отключали и ворота открывали?

Данут опять взял бикуляр у гворна — да, понравилась ему эта штука, куда удобнее, чем подзорная труба, припал к окулярам. Рассматривая черный столб, становившийся все больше и чернее (это что за петрол такой?) сказал:

— Давайте-ка подождем немного. Вот, когда мы увидим, что там точно гворны — тогда и откроем, тогда и отключим. Пять минут нам ничего не изменят. Я, мэтр, теперь любой тени боюсь.

— Тоже правильно, — кивнул Бальтонус.

— Да, мэтр Бальтонус, а что там за повозка такая? Дым от нее такой валит, словно она на неочищенном петроле ходит.

— А это старый образец, — пояснил химик. — На Большой земле ее давно бы в металлолом списали, а тут ничего, бегает. Петрола, жрет, словно не в себя, движок старый, вот и чадит. Она около причала стоит, в тайнике. Если повозку на виду оставить — местные ее на ножи да мечи разберут.

— В тайнике? — удивился Данут. — Я же в тех местах был, ничего кроме пустых емкостей не увидел.

— Так на то он и тайник, чтобы его никто не увидел, — хохотнул довольный гворн. — Там, около штабеля с пустыми канистрами — ну, мы так емкости называем, в которых петрол перевозят, скала есть, а в ней выемка, вроде неглубокой пещеры. Вот там повозку и оставляем, а вход куском металла прикрыт, да еще и закрашен, под цвет скалы.

— Однако! — только и сказал Данут, покрутив головой. — А ведь я там все излазил.

— Когда корабли к нам приходят, ее и берут. Ну, не пешком же идти, а самобеглые повозки каждый раз по морю возить, тоже накладно. И нам приход кораблей караулить, тоже не с руки. Может, со временем мы здесь настоящий порт обустроим, вот тогда все нормально будет — и склады, и портовые краны.

Потом старый гворн вздохнул:

— Ну, всерьез обустраиваться станем, если здесь останемся.

— А решение станет принимать Высший Совет, — хмыкнул Данут.

— А кто же еще? Мы здесь только за себя говорить можем, а чтобы окончательно решить — оставить здесь миссию, или свернуть — это уже не наш уровень. Нас, разумеется, выслушают, а уж что дальше будет… — недоговорив, Бальтонус пожал плечами.

— Так ведь и вы, мэтр, тоже член Совета. Вы сами-то, как голосовать станете?

— Самое странное, что не знаю, — ответил начальник лаборатории. — С одной стороны — слишком много крови прольется, если мы свою миссию здесь оставим. С другой — жалко мне все терять. Ведь мы здесь десять лет работали. Вспомнить, сколько образцов добыли, проверили. Здесь же еще работы непочатый край. Но и перспективы заметны. Пожалуй, по самым скромным прикидкам, здесь железной руды лет на пятьдесят. И это только в радиусе десяти миль от нашего лагеря. И качество куда выше, чем на Фаркрайне. Посему, послушаю, что другие скажут. Кстати, господин Таггерт, а вы как будете голосовать?

— Я? — удивился Данут. — Я же не член Высшего Совета. Я здесь всего лишь рабочий по найму, подсобник.

— Ну, Данут, не кокетничайте, — улыбнулся старый гворн. — Во-первых, когда вы приняли командование над нами, вы уже перестали быть простым рабочим. Во-вторых, став воинским начальником, вы сразу же стали Председателем Совета нашей миссии, а это, я вам скажу, означает автоматическое членство в Высшем Совете Скаллена.

— Вот как? — удивился Данут. — А как же теперь Маллверт? Он же, наверное, будет на меня зуб иметь.

— Зуб иметь? — не сразу понял гворн фолкской идиомы. — А, обижаться. Нет, напротив, Маллверт будет несказанно рад, что вы избавили его от лишней ответственности. Маллверт — очень хороший инженер, администратор, но он всегда боялся ответственности. В спокойное время особой ответственности нести не надо. Работа идет, каждый знает свое дело. Вот и все.

— Кстати, мэтр, а почему вас не назначили главой миссии?

— Да все по той же причине. Не люблю ответственности, — усмехнулся гворн.

— Шутите?

— Шучу, — кивнул Бальтонус. — Я избранный пожизненно членом Высшего Совета и, потому, не могу быть начальником, но могу быть наблюдателем, чтобы в критический момент взять управление на себя.

Данут хотел спросить, а как же единоначалие, но со стороны ворот раздался требовательный гудок — самобеглая повозка уже приближалась к ограде. Махнув рукой гворнам, стоявшим на воротах — мол, открывайте.

— Ну что, господин воинский начальник, пойдемте дела сдавать, — сказал Бальтонус, поворачиваясь к лестнице.

— Ага, — кивнул Данут, еще раз приникнув к биноклю, чтобы подробнее рассмотреть, кто сидит в самобеглой повозке. — Начинайте без меня, я скоро.

Воспитанник орков покрутил колесико настройки, разглядывая лица. М-да, гворны. Вон, того он даже где-то видел. Может быть в Скаллене, а может и в Тангейне.

«Ну, а кого ты собирался увидеть? — спросил сам себя Данут. — Тину? Робертину Спакль, которая станет тебя искать, а приедет и скажет — милый, прости, я тебя люблю!»

Но чудес не бывает. Усмехнувшись нелепым мыслям, Данут Таггерт начал спускаться вниз, размышляя — а что же ему делать дальше? И он придумал. Наука о прошлом — штука занимательная, но одного умения читать тексты — маловато. Нужна какая-то система. Значит, для начала, ему нужно учиться. Положим, в Скалленский колледж ему не поступить, не по зубам, а вот в какую-нибудь школу — можно.

Забавно идти учиться в школу в девятнадцать лет. Смеяться станут. Ну, он это как-нибудь переживет. А там… Ну, а там будет видно.

ЗАВЕРШЕНИЕ ТРИЛОГИИ

Content

Евгений Шалашов
Воспитанник орков
Книга третья

Глава 1 Скаллен — гора черепов

Глава 2 Шторм

Глава 3 Пираты Глухого архипелага

Глава 4 Знакомство с архипелагом

Глава 5 Остров пиратов

Глава 6 Одиночное плавание

Глава 7 Рынок рабов

Глава 8 Город Черного Солнца

Глава 9 Бойня в городе Солнца

Глава 10 По морям, по волнам!

Глава 11 Битва растений

Глава 12 Оазис

Глава 13 Корабль пустыни

Глава 14 Глаз Акирэ

Глава 15 Эльфы, как они есть

Глава 16 Кочевники

Глава 17 Выбор сделан

Глава 18 Побережье, как очередное разочарование

Глава 19 Неласковый прием

Глава 20 Оборона миссии

Глава 21 Военный совет

Глава 22 Мастера

Глава 23 Бой местного значения

Глава 24 После боя

Глава 25 О магах, и не только

Глава 26 Героев хоронят ночью

Глава 27 Особа посла — священна?

Глава 28 Следы на воде

Эпилог