Застеколье. (Продолжение романа "Цитадели")

Глава 1

Продолжение романа "Цитадели" см.: https://author.today/work/edit/chapter/506918

Свой среди своих…

У меня много достоинств. Иногда думаю, что я просто из них соткан. Но приходится замечать и недостатки – если составлять список, на первом месте будет стоять топографический кретинизм. Сегодня я лишний раз в этом убедился, когда обнаружил, что из Застеколья меня вынесло не туда, куда хотел. Нацеливался попасть в родной город Че., а попал… Нет, не в болото и не в волчью яму, а это уже хорошо. Судя по табличке с надписью «Ордынка», вынесло в столицу нашей родины – напротив кафе с очаровательным названием «Му–му».

Москвичи, суетливо бегущие по своим московским делам, деловые гастербайтеры и гости столицы, не заметили появления человека из ниоткуда. Даже бабуля, торговавшая занесенными в Красную книгу ландышами, только чихнула, а в ответ на мое пожелание здравствовать, ответила: «Мужик, свали отсюда, мешаешь!»

Из живых существ, отметивших странное колебание воздуха, была лишь скромная козочка, которую держал на поводке взъерошенный дед в камуфляже. Рогатая москвичка нервно пристукнула копытом и что–то проблеяла. Что именно, я не понял, так как слабое знание иностранных языков шло в моем списке недостатков под номером два. «Камуфлированный» дедок, обдавая «выхлопом» какой–то дряни, кивнул на свое пузо, прикрытое звенящей сумкой с многозначительной надписью: «Подайте бедной скотине на пропитание!»

– Кому именно? – не удержался я, вытащив бумажку в пятьсот рублей.

Дедок, смерив меня взглядом, открыл рот, чтобы послать куда–нибудь, но оценив достоинство купюры, проворчал:

– Если б себе, так бы и написал – подайте на пропой! А рогатой скотине, кушать хочется…

– С тобой делится? – спросил я, вкладывая ему в руку бумажку.

– Приходится… – повеселел дед. – Я доволен, так и Наташка сыта.

– Это – персонально для «барышни», – присовокупил я еще одну бумажку, отчего дед возликовал.

В принципе, в обычное время я разорился бы на десятку, ну, на сотню, не больше. Но Ярослав, провожая на «Большую землю», вручил мне такой толстый кошелек, что сделать ему «кровопускание» было даже полезно. Видимо, соскучившись по шопингу, я шел и покупал всякую дрянь. Вот, что я буду делать с брелоком в форме ракушки, если у меня и ключей–то нет? А зачем мне нужен план Московского метрополитена, если он висит в каждом вагоне?

Не удержавшись, зашел в то самое «Му–Му», заказал порцию блинчиков и кофе. Посидел, подумал и понял, чего же мне не хватало в Застеколье. Конечно, здоровый образ жизни, нетронутая экология и прочее… Но как иной раз не хватало обычной горячей воды из–под крана! Словом, цивилизации. Крепости–цитадели–бои и прочая романтика – штука неплохая. Подгоревшая каша на костре – вкусно. Но, как хотелось сесть за обычный столик в кафе, взять вилку в левую, а нож в правую руку (а потом, осознавая, что правила хорошего тона писаны не для меня, перехватить столовые принадлежности не так, как предписывает этикет, а как мне удобно) и неспешно жевать, посматривая на огромный экран телевизора, прислушиваясь краем уха к разговорам, завистливо думая: «Живут же люди! Никаких им приключений, ни на голову, ни ниже…» Другое дело, что я прекрасно осознавал, что после всего, что случилось, жить простой жизнью уже не смогу.

Я шел по Ордынке, тихонько шалея от людей, от которых успел изрядно отвыкнуть,раздумывая: коль забрался в эти места, так не сходить ли мне в «третьяковку»? Давно собирался посмотреть на портрет Пушкина работы Кипренского – сто и один раз видел его в репродукциях, но хотелось «вживую». Почему именно Кипренского, а не Шишкина с Верещагиным, так и не понял. Потому, вместо картинной галереи зашел в ближайший магазин и приобрел телефон и симку. А нужные номера я с некоторых пор мог держать в памяти.

– Олег Васильевич? – услышал я голос своего куратора, хотя сам еще не произнес ни слова. – Ты в Москве? Подъезжай. Диктую…

Когда я появился перед Унгерном, он еще договаривал – «Улица Зои и Шуры… рядом с общагой Академии ... офис…».

– Здравия желаю, товарищ генерал! – отрапортовал я.

Унгерн, оторопело посмотрел на меня, потом – на телефон в руке и нервно сглотнул. К счастью, люди с расстроенными нервами и слабым сердцем до высоких званий не доживают.

– Предупреждать надо, – сухо сказал генерал.

– Извините, Виктор Витальевич, – сконфуженно выговорил я.

Вот – честно, не хотел, чтобы так внезапно. Изначально собирался идти до ближайшей станции метро, а уж потом пересесть на что–нибудь подходящее. Сам не ожидал у себя подобных талантов. Можно бы радоваться, но, при здравом разумении, неумение управлять собой, в следующий раз можно очутиться где–нибудь в Катманду или в Антарктиде.

– Ладно, – махнул рукой генерал и, предложил традиционное: – Кофе?

Думал, сейчас он полезет за кипятильником, банкой «Нескафе» и неизменными одноразовыми чашками. Ан, нет. Москва, понимаете ли! Унгерн нажал кнопочку под столешницей и в кабинет вошла секретарша. Как и положено, деловой костюм – мини–юбка, секси–блузка, каблуки–шпильки и ноги от коренных зубов. Завидев в кабинете чужака, девушка непроизвольно встала в стойку. Получилось похуже, чем у Насти из «Белкиной крепости», но вполне профессионально. Поработайте десять лет учителем школы, сотрудничающей с Центром боевых искусств – научитесь отличать «дзэнкуцу–дати» от «камае». У нас таких девочек после выпускного «разбирали» либо физвузы, либо школы телохранителей. Говорят, нынче модно иметь охранника в юбке. Все думают, что это просто секретарша (или – «просто…»), а она – пяткой в челюсть.

– Свои! – предупредил Унгерн. Прозвучало как «Фу!».

– Идете в ногу со временем, – одобрил я, оценив экстерьер девушки.

– Это, дорогой мой, не я, а ты идешь, – усмехнулся Унгерн. – Мне секретарша по штату не положена.

– В смысле? – не понял я.

– В том смысле, дорогой мой, что это твоя … ваша секретарша. Зовут Ксения. Все вопросы технического характера – с ней. А самой Ксении начальство уже должно быть известно. Так?

– Здравствуйте, Олег Васильевич. Извините, не ожидала, что вы уже здесь… – виновато улыбнулась секретарша–телохранитель и добавила: – А мы с вами давно знакомы.

– Ксюша Неволина, – констатировал я. – Выпуск две тысяча третьего года. Или – четвертого… Обижалась, если тебя Ксюхой называли. Кажется, поступила в «Лесгафта».

– Она самая, – тряхнула волосами Ксюха. – А разве вы меня помните?

– Тебя разве забудешь? – многозначительно протянул я, а девчонка расцвела от счастья.

Не буду же говорить, что помню всех своих выпускников? Даже спустя много лет, встречая на улице дяденек–тетенек, все равно, «своего» узнаю.

– Вот ведь… – хмыкнул генерал, как бы в досаде. – Лопухнулся я, однако. Ведь думал же, когда личное дело смотрел. Земляки – это я понял, а на номер школы и внимания не обратил…

Ай–ай–ай… Чтобы генерал–майор государственной безопасности, да не обратил внимание на такой очевидный факт? Ну, не смешите меня!

– Вот, видите как здорово. Девушка красивая, да еще и бывшая ученица. А у меня в приемной мордоворот сидит, с лейтенантскими погонами, – посетовал генерал.

– А у Ксении, сколько звездочек? – поинтересовался я, как бы, между прочем. – Не меньше четырех? Хотя, нет… – прикинул я, соотнеся возраст, время учебы в вузе, плюс какие–нибудь «спецкурсы». – Капитаном ей еще рано. Ксюшка, ты кто у нас будешь? Старший лейтенант. Угадал?

Ксюха стрельнула глазками в Унгерна, промолчала, но опять–таки непроизвольно вытянула руки по швам.

– Угадал–угадал, Олег Васильевич, – благожелательно отозвался генерал. – Старлей на майорской должности. Ладно, Ксения, начальнику я тебя представил. Можешь заняться своими делами. А вы кофе хотели, Олег Васильевич. Распоряжайтесь.

– А кофе есть? – поинтересовался я.

– У нас, как в Греции – всё есть! – хохотнул генерал. – Верно, Ксюшенька?

– Вы какой кофе предпочитаете? Есть растворимый. Могу сварить. Как скажете, то и будет. Можно – с коньяком.

– Понял, – кивнул я. – Тогда, давайте Ксения, как там по отчеству? Ивановна? Давайте Ксения Ивановна, два кофе – какое есть. Коньяк не надо. Мы с генералом поговорим, а уж потом и тобой пообщаемся. И школу вспомним и все остальное. Время будет.

– Хорошо, – кивнула Ксюха, а потом попросила: – Только, Олег Васильевич… Разве обязательно по имени–отчеству меня звать и на «вы»? И еще… Как вы вошли?

– Потом, как–нибудь скажу, – ушел я от ответа. А чего отвечать, когда и сам не знаешь?

Я прошелся по своему первому в жизни кабинету. Раньше всегда приходилось что–то с кем–то делить, а тут – МОЙ! Не скажу, что он мне сильно понравился, но сказать обратное – язык не повернется. Сравнивать не с чем. Стандартный кабинет со всеми атрибутами – письменным столом, ноутбуком, встроенными шкафами, креслами и портретом Президента на стене. Еще – несколько «глазков» видеокамер.

– Ну, апартаменты не слишком, – виновато хмыкнул генерал. – Так ведь и вы, товарищ полпред, тут особо и появляться не будете. Но – положено. Вы же когда уехали, даже не поинтересовались – что и как. Какая зарплата, премиальный фонд, квартира.

– И много мне чего положено? – живо заинтересовался я.

– Так все льготы, по полному списку. Офис, служебная машина, квартира. Про дачу не знаю, врать не буду. Ну, Ксюша все растолкует. Штатное расписание нужно составлять. Сейчас там только три человека.

– Я сам, Ксюха… А кто третий? Неужто, вас ко мне замом определили? – догадался я.

– Не замом, а помощником, – строго поправил Унгерн. – Замом я быть не могу, так как по должности не положено. Да и не нужен вам зам. Чего тут замещать–то? Ну, офис–секретарша – это для блезиру. Есть машина. Хотя, водитель еще понадобится. Сами–то вы, небось, до сих пор водить не научились? Впрочем, за две недели не научитесь…

– А машина с «мигалкой»? – усмехнулся я.

– На «мигалку» нужно заявку писать в Управление делами. Сочтут нужным – выделят, а нет, я бессилен – развел руками Унгерн.

– А, на фиг мне мигалка. Будем считать, что если я секретный полпред, так и «мигалка» у меня секретная.

– Вот это правильно, – похвалил меня Унгерн. – Нынче борьба с «синими ведерками» идет, не стоит светиться. И так, когда тебя… Ничего, что я на «ты»? – не в первый раз обеспокоился генерал и, получив мой благосклонный кивок, продолжил: – Когда тебя полпредом назначили, такая подковерная грызня развернулась! Полянка, откуда ты в Застеколье уходил, она же на территории Северо–Западного округа. Стало быть, должна относиться к тамошнему ведению. Непорядок! Даже к помощнику Самого сунулись выяснять, потом и до Президента дошло.

– А потом? – заинтересовался я.

– А что потом? САМ лишь глянул косо, да приказал заменить всех кадровиков, кто «секретку» курировал. Больше вопросов ни у кого не было. Так что,ты есть полномочный представитель, со всеми вытекающими, а где ты Гаранта представляет – на земле, в небесах или в ином измерении – дело Гаранта и его преемника.

Вошла Ксюша с подносом и мы непроизвольно прервали разговор.

– Ксения, ты своему, виноват… нашему начальнику подготовь полный списочек его льгот и полномочий. Льготы – в соответствии с законодательством, а полномочия – в соответствии с реалиями.

– Ага, – рассеянно отозвалась Ксюша, что сразу же было замечено Унгерном.

– Ксюша, что там у тебя? Докладывай.

– Олег Васильевич на мониторе не отражается.

– Подробней, – нахмурился генерал и, предугадав мой вопрос,пояснил мне: – Когда дверь кабинета открывается, камера автоматически включается. Я сюда сегодня случайно зашел – надо было кое–что в сейф положить. А у Ксюши монитор на столе. Положено в кабинетах камеру иметь. Борьба с коррупцией, понимаете ли…

– Камеры… – уточнил я.

– Почему, камеры? – удивился генерал. – Одна камера, как положено. Вон, глазок над дверью.

– Над дверью – один, вон, слева от портрета Президента – второй. Если еще пройтись, обнаружим еще пару–тройку…. – усмехнулся я.

Вскочив так стремительно, что едва не сшиб с ног Ксюшу, Унгерн подбежал к портрету.

– Точно. Твою мать… – не сдержался генерал. – Как же смогли?

– А главное – кто? – усмехнулся я.

– Олег Васильевич, – прижал правую руку к сердцу генерал. – Не знаю, чем поклясться, но камеру ставили только одну. Ту, что положено… Если не поверишь, так логически рассуждать – какой мне смысл ставить камеру там, где тебя не бывает? Ксения?! – гневно повернулся он к девушке, которая так и замерла с подносом в руках.

– Виктор Витальевич… Товарищ генерал–майор… Я, честно, ничего не знаю… – дрогнувшим голосом отозвалась Ксюша, а в глазах заблестели слезы…

– Генерал. Кофе остынет, – негромко сказал я. Посмотрев на растерянную секретаршу, улыбнулся: – Ксюша, иди к себе.

Не помню, приходилось ли мне раньше видеть Унгерна таким растерянным. Даже тогда, когда я вынес из Застеколья тела погибших парней и генерал, тогда еще полковник, был более радостным.

Унгерн, сел в кресло и, отхлебнув приличный глоток кофе, спросил:

– Сигаретки не будет?

– Сигаретки? – растерялся теперь и я, похлопав по карманам. А ведь и верно… Сигарет у меня не было, только зажигалка. В Застеколье не курил, да и тут, даже не вспомнил, что когда–то выкуривал по две пачки в день. А зажигалка… Ну, ее я таскаю с сбой все время, как когда–то наши предки не расставались с кремнем и кресалом.

– У Ксюхи спроси, – подсказал Унгерн.– Она в курсе, что босс курящий. Обязана подготовиться.

Ксюшка сидела за столом и смотрела, уставившись в одну точку. Молодец, не истерит. Хотя и прекрасно понимает, кто будет первым подозреваемым на роль «крота».

– Ксюша, где можно сигарету найти? – поинтересовался я.

– Сигареты? – не сразу «врубилась» девушка, но быстро взяла себя в руки. – У меня блок «Кемела» лежит. Виктор Витальевич говорил, что вы «Балканку» предпочитаете, но «Балканка» для полпреда как–то… – замялась барышня.

– Несолидно, – понимающе кивнул я и попросил: – Давай пачку, а заодно покажи монитор.

Посмотрев на экран, я уважительно покачал головой. Целых восемь «картинок»: прилегающая территория, вход, фойе, коридор, еще что–то и мой кабинет. Ксения догадливо щелкнула мышкой, увеличивая картинку. Генерал, словно поняв, что за ним наблюдают, помахал рукой.

– Так говоришь, на мониторе меня не было?

– Ага… Вот, смотрите, перематываю назад.

Действительно, в кабинете был один Унгерн, оживленно беседовавший с пустотой…

– И записи с остальных камер я уже смотрела…

– И там меня тоже нет? – хмыкнул я. – Бывает…

Ксения вытащила платочек, зеркальце и принялась приводить себя в порядок. Оттерев подтаявшую тушь, слегка изменила наклон зеркальца, выворачивая глаза. Мне стало совсем весело.

– Ксюшка, не мучайся. Дай–ка сюда…

Ксения покорно разжала руку, а я продемонстрировал ей свое отражение в зеркале.

– Убедилась? Все в порядке, в зеркале отражаюсь. Колечка серебряного нет? Ну, в магазин сбегай, чеснока купи.

– Извините… – побагровела девушка.

– Фильмов про упырей насмотрелась? Такая большая, а в сказки веришь?

– Олег Васильевич, тут начнешь еще и не в такое верить… Как такое возможно, чтобы человек прошел через охрану – они, между прочем, у вас документы должны были спросить, потом – мимо всех камер и ни разу не «засветится»?

– Чудес на свете много друг Гораций…

– Что и не снились нашим мудрецам, – хмуро досказала Ксюха. – Шекспир. Со школы помню.

– Вот, молодец! – восхитился я. – Не зря в школе учат.

– Я ее от вас запомнила, – усмехнулась Ксюха. – Вы ж ее на каждом уроке цитировали… Ну, почти на каждом. Запомнишь тут… Еще от вашего «то бишь» два года отучалась.

– Вона! – хмыкнул я. – Засорил детские головушки словами–паразитами.

– Еще… Можно вопрос?

– Валяй.

– Когда меня назначили секретаршей к секретному полпреду, назвали ФИО, я удивилась – вот, думаю, полный тёзка историка нашего. А потом, когда Виктор Витальич мне вашу фотку показал, я вообще обалдела. Ну, думаю, двойник, да еще и тёзка. Я же недавно с нашими – ну, с одноклассниками, виделась. Разговаривали – кто, где. Ну и об учителях, естественно разговор был. Сказали, работал мол, историк, до середины зимы, а потом на больничный ушел. А потом в школу не вернулся, книжки пишет. И в городе я вас видела с месяц назад… Олег Васильевич, а вы вообще, кто?

– Чудес на свете много… Ну и так далее. Не ломай голову. Давай сигареты и тащи еще кофе. А лучше – отдай нам чайник. И пепельницу.

– Пепельница на столе. А зажигалка?

– Своя есть, – доложил я и ушел.

Пока я болтал с Ксенией, генерал не терял времени зря – допил кофе, а теперь пытался отыскать чужие «глазки». Отчаявшись, сел на место.

– Пришлю ребятишек, пусть уберут, – решительно заявил генерал.

– А зачем? Пусть стоят, – покачал я головой. – Хлеба не просят,мне не мешают. Тем более, если эти убрать – новых натыкают.

– Вот скажи, кто это мог быть? – риторически спросил генерал. – Я сейчас не про заказчика, а про исполнителя. Ведь кто–то из своих, не иначе.

– А заказчик не волнует?– поинтересовался я.

– Ну, постольку – поскольку… – покрутил генерал рукой в воздухе. – Найти исполнителя – выйдем и на заказчика. В принципе, новый и секретный полпред может интересовать кого угодно – от Моссада с ЦРУ до смежников. Хоть армейцев, хоть дипломатов. У нас спецслужб развелось, как вдов после Куликова поля!

«Образно, однако! – удивился я. – Что–то новое в лексиконе генерала»

В этот момент Ксения принесла чайник. Генерал, как Шахерезада, прекратил «дозволенные речи», а я наоборот.

– Ксюша, у тебя идеи есть? Кто и когда это мог сделать?

– Олег Васильевич, – вмешался генерал, озирая взглядом кабинет. – Может, в другом месте поговорим?

– Так мы секреты обсуждать не будем. И вообще… –Сделав паузу и, как хороший актер, потянув ее, сколько сумел, попросил: – Товарищ генерал, наливайте кофе. А ты Ксюша, посмотри на свой монитор.

Ксюшка кивнула и, оставив нам чайник, вышла. Но не успел Унгерн разлить кипяток, девушка вернулась.

– Олег Васильевич, что вы такое творите? – с дрожью в голосе спросила она.

Глава 2

– А что такое? – снова занервничал генерал. Потом, распотрошив пачку и закурив, предположил: – Камеры не работают?

– Только эта, – кивнула Ксюшка на глазок. – По всем остальным – и на том, который на входе и прочем, картинка нормальная идет, а тут – рябь…

– Ну, это нормально, – успокоился генерал. – Олег Васильевич как–то столько аппаратуры испортил, что медицинское управление до сих пор вздрагивает… А это – ерунда! Думаешь, остальные камеры тоже сдохли?

– Должны бы, – пожал я плечами. – А Ксюшеньке хочу сказать… Во–первых, сам не знаю, а во–вторых… – А во–вторых, подчиненные вопросов начальнику задавать не должны, – закончил за меня Унгерн, раздавливая в пепельнице окурок и вытаскивая новую сигарету. Ксения, гордо подняла нос и вышла.

– Обиделась, – равнодушно отметил я.

– Помню, в году так… в восемьдесят шестом, встретил старого друга. Учились с ним вместе, – пояснил генерал, затягиваясь и запивая дым глотком кофе. – Я после училища, скажем так, по «внутренней линии» служил. Контрабанда оружия, проверка оружейных заводов и прочая мутотень… А он и в Афгане побывал, в Анголе отметился. Сидим в кабаке, звездочки капитанские отмечаем, хоть в штатском оба. Тут, к нам один хмырь подкатил, а с ним еще трое, на скандал напрашиваются. Я уж решил – уходить придется. Справиться–то бы мы с ними справились, но кому нужны разборки? То–сё, пятое–десятое, служебное расследование… Ну, сам понимаешь… А дружок мой, в глаза этому хмырю глянул, улыбнулся и говорит: «Сел бы ты парень на свое место…» И все, как отрезало. Ушли они за свой столик и сидели, как пришибленные. И сказал–то тихонько так, а у меня мурашки по спине пробежали… А потом, лет так… через пять… когда я сам по всем «горячим точкам» прошелся, мне один знакомый сказал – ты, говорит, Виктор, смотришь и говоришь, словно в прицел смотришь…

– Это вы к чему? – поинтересовался я.

– К тому, дорогой мой, что у меня такое чувство сегодня возникло, когда ты сказал – дескать, сядьте, генерал, кофе стынет. Так мог сказать лишь тот, кто уже в бой сходил не один раз … И еще… Тот, кто не только сам ходил, но и других водил. Ты когда это успел–то, за две недели? Еще… Как–то ты ногу подволакиваешь, странно.

Появление Ксении отвлекло генерала от вопросов, которые не доставляли мне никакого удовольствия.

– Извините, там товарища генерал–майора спрашивают. Просили в бухгалтерию позвонить, по поводу завтрашней командировки, – доложила Ксения.

– Ксения, позвони сама. Скажи, командировка отменяется. А ты, товарищ полпред… – Проводив глазами девушку и дождавшись, пока не закроется дверь, продолжил, – завтра же… нет, сегодня же ложишься в клинику, на обследование. Медики должны осмотр провести.

– Так вспомните, господин генерал. Проводили медики осмотр две с половиной недели назад. Аккурат, как мне должность дали… Я до сих пор удивляюсь, что меня вместо «дурки», в «полнонамоченные» представители определили, – усмехнулся я, вспомнив свое возвращение в Застеколье и подмокшее удостоверение.

– Так, вишь, какое дело–то… – покачал головой генерал. – Это для тебя Застеколье – новость, а для руководства – непреложный факт.

– Это как? – удивился я.

– Ты не подумай, я сам толком не знаю. Так, обиняками. Но, как выяснилось, сотрудничали когда–то государи наши и «застекольщики». А как революция случилась, то все и оборвалось. При Горбачеве об этом вспоминали, но опять забыли. Не до того было. Но документы никуда не делись, лежат в архиве. А вот при нынешнем Президенте, все чуть–чуть по–другому. Может, скептицизма в чем–то больше, но от реальных фактов он не отмахивается. А твое появление – как манна небесная. Параллельное пространство – это же масса возможностей! Ну, вспомни–ка, он сам тебе говорил – если не контроль, то хотя бы информация. Уже немало!

– Стало быть, о Застеколье знает не три человека, а гораздо больше, – сделал я вывод.

– Правильно мыслишь, – одобрительно кивнул генерал. – Так что, о секретах тут лучше говорить не будем. Верю, что ты усилием мысли «гасишь» радиоволны и телесигналы, но… Есть и другие способы. Пришлю я сюда ребятишек, пусть «чистку» организуют.

– А вы, господин генерал, уверены, что они новых «жучков» не налепят?

– Да я, видишь ли, теперь уже ни в чём не уверен, – сокрушенно покачал головой генерал. – Подожди, не отвлекайся. Сейчас машину возьму, поедем в клинику. Смущает меня твоя нога. Что с ней случилось–то? Не темни, все равно узнаю.

– Виктор Витальевич, некогда! Ногу проткнули, но все уже зажило, не беспокойся. Врачи там хорошие, лекарства тоже. С клиникой не получится, времени нет, зато новости есть. Может, вы меня куда–нибудь перекусить сводите?

– Ладно, «темнила», – вздохнул генерал. – О тебе ж беспокоюсь. Ну, перекусить можно. На углу есть приличная кафешка, туда и сходим. Да, кстати… Ключик возьмите, господин полпред, от сейфа, – протянул мне Унгерн крошечный ключ.

Если бы пришлось проводить обыск в кабинете – не отыскал бы.Сейф был замаскирован отменно. Впрочем, кому надо, те бы его нашли сразу. Ключик открывал только крышку, под которой прятались кнопочки с цифрами.

– Код я пока свой поставил, – ловко нажал на кнопочки генерал. – Тут как на электронном ящике – логин, пароль. Поменяешь потом. Только, я тебя умоляю – не ставь свою фамилию и дату рождения! Не облегчай жизнь любопытствующим.

Дверца сейфа отошла в сторону, обнажив содержимое. Невеликое, скажем так. Несколько папок с бумагами, какие–то брошюры. Сверху было еще одно отделение, совсем маленькое, но тоже «закодированное».

– Ну, тут у тебя должностные инструкции, перечень нужных телефонов, адресов. В принципе – ничего сверхсекретного, чего нельзя бы отыскать в Интернете, – пожал генерал плечами. – Но, сам понимаешь, положено так! Сам потом напихаешь, чего нужно. Но в свете последних событий, я бы не рекомендовал хранить тут важные вещи… А вот здесь… – нажал Унгерн на кнопочки верхнего отделения, – самое главное!

Ух ты! Мне стало смешно по–настоящему. Оказывается, «главным» для меня был небольшой пистолет и кобура.

– И чего это ты? – слегка обиделся генерал. – Вспомни, как ты у меня пистолет просил!

– Я–то помню, – хмыкнул я. – А еще помню, как господин генерал мне контрабандную «пушку» засунул. Хорошо еще, что умный человек нашелся, показал, что бы сталось, если б я в Застеколье выстрелил. Чуть без рук не остался…

– Да? Интересно… Потом расскажешь подробней. А пока, давай–ка мы на тебя кабуру взденем. – Унгерн собственноручно надел на меня кабуру (именно так!), подтянул, где надо. Пристроил пистолет и остался доволен.

– Вот, тут нажал, пружинка сработала и пистолет у тебя в руках. Можно одиночными бить, а хочешь – очередью вдаришь. Но, тебе не рекомендую очередями стрелять – не «Калашников», сноровка нужна. Новая модель АПС. У нас такой не каждый генерал имеет. Хотя, зачем генералам пистолеты? Я себя не имею в виду, – уточнил Виктор Витальевич. – Сходим в тир, потренируешься. Понял уже, что ты по «холодняку» мастак, но тут тебе – не там…

Самое забавное (если так можно сказать), что мне понравилось ощущение от кобуры под мышкой и от того, что у меня есть оружие. Топор и кистень яс собой не потащил и, потому, чувствовал себя «голым».

– Ну, забери еще свою кредитку и пошли, – сказал Унгерн, кидая мне куртку. Видя некое недоумение, разъяснил: – Конвертик там, на полке. Карточка, код активации. Еще – симка с мобильного банка. Уж, извини, пришлось твою подпись подделать, чтобы заявление на кредитку писать. Но конверт как получен, так и лежит. По дороге банкомат есть, заодно и проверишь зарплату полномочного представителя.

– А, вон оно что! – приятно изумился я. Не то, что была нужда в деньгах, но скажите, кто же откажется от лишней копеечки?

Выходя из кабинета, генерал кивнул Ксюше:

– Мы в кафе сходим. Вроде, на углу кормят неплохо?

– Нормально, – пожала плечами девушка. – Только куру не берите, в прошлый раз прокисшая попалась.

– О, спасибо, – обрадовался генерал. Потом развел руками: – Куры прокисать стали. Я на днях в столовой Госдумы решил пообедать. В очереди полчаса простоял. Когда цену назвали –прибалдел. Сто двадцать рублей!

– А что, нормальная цена, – удивился я. – Если без прибамбасов – первое–второе и компот.

– Вот именно. В школьной столовой… А для Москвы – это разве что в «Макдональдсе» биг–мак взять, а если с пепси – уже не хватит. Так вот, взял в столовой куру – тоже прокисшая! – пожаловался Унгерн. – И как там наши депутаты обедают? –

Так вы думаете, они в этой столовой обедают? Делать им больше нечего! – фыркнула Ксюша. – У меня подруга – учитель, детей на экскурсию в Думу возила. Я тоже к ним пристроилась. Нас на балкончик сводили, откуда всех депутатов видно. Думала – чего же там фоткатся не разрешают? Везде можно, а с балкона – ни–ни. Поняла потом. В зале полтора депутата сидит и, кто чем занят. Председатель с каменным лицом, выступающий выступает, вроде бы, как для себя. А остальным – по барабану! Кто газетку читает, кто «вконтакте» сидит… Лафа, а не работа! Подруга вся извелась – как мол, я на уроках буду дисциплину требовать, если наши избранники так себя ведут? Я подружке говорю – ты, мол, детям так и объясняй – чтобы ничего не делать, как депутаты, а деньги получать, нужно вначале в школу исправно ходить и на уроках отвечать.

– Все, мы ушли, – сказал Унгерн, решительно выходя из приемной. Проходя по коридору, обронил: – Девчонка хорошая, надежная. В драчке, если что – трех мужиков завалит. Обычных, конечно. Одна беда – болтушка. Не в том смысле, что секреты выбалтывает – этого нет, проверено. А вот так, по пустякам, любого уболтает.

– Птица–Говорун, – усмехнулся я, вспомнив Ксюхину кличку.

– Вот уж точно, – поддакнул генерал и показал близкое знакомство с классикой детской фантастики: – Птица–Говорун. Отличается умом и сообразительностью!

В вестибюле, где наличествовал пост охраны, двое «секьюрити» (хотя и без погон, но чувствовалась «конторская» выучка) – в игрушки на компе не играли, а наблюдали за территорией, почтительно кивнули генералу и с удивлением воззрились на меня.

– Пропуск начальнику выдайте, – приказал генерал, показывая на меня подбородком. – Должен у вас лежать…

– Так точно! – подскочил один из «охранников», а второйнедоуменно спросил: – Товарищ генерал, а откуда посторонний взялся?

– Начальство нужно знать в лицо! – веско изрек Унгерн. – Хотел вас премии лишить за то, что проворонили, мимо себя незамеченным пропустили… Но, прощаю, на первый раз. Хотя… Сегодня начальство, а завтра – террориста профукаете. Ну да ладно. Уж раз сказал, что за это не лишу, значит – не лишу. А вот за то, что вы в лицо товарища не знаете – за это точно, лишу. У вас фотография должна быть.

– Откуда она возьмется? – возмутился старший смены. – Мы у Ксении спрашивали, а она нам – вы, товарищ старший сержант, не в свое дело нос суете. Еще и вам пригрозила нажаловаться. Дескать, охрана интересуется неположенным…

– Нормально… – хмыкнул генерал. – А вам что, фотографию кто–то должен на блюдечке поднести? А в Гугле–Яндексе, не судьба набрать? Там вам с десяток портретов выдаст. Вам для чего компьютеры навороченные ставят? По порносайтам лазать? Хотел я вас премии за месяц лишить, а теперь – за квартал сниму. А заодно и баллы урежу на ближайшие полгода.

Я, по своей простоте и наивности, чуть не ляпнул, что можно мое личико было бы и в пропуске рассмотреть, но вовремя прикусил язык. Не из жалости за «урезанные» премии и «баллы». Не перевариваю охранников в любом обличье – хоть «вохровцев», хоть «чоповцев». (Не могу понять, как здоровые бугаи могут целыми днями тупо смотреть в экраны, давить мух, а время от времени приставать к бабулям с требованием показать сумку?) И эти, коли их под «вохру» замаскировали, так большего они и не стоят… Дело в другом. Пропуска нынче не прежние, с фотографией «три на четыре» и с уголком для печати, а электронные.

Так оно и вышло. «Вохрогэбэшник», мрачно косясь на Унгерна, выдал мне пропуск, больше похожий на кредитку. Не перепутать бы!

Я лишь улыбнулся, когда Унгерн бодро прошел мимо кафе на углу и повел меня дальше. Старый чекист борозды не испортит!

– Год назад ты бы меня вопросами одолел, – с довольным видом сказал генерал.

– Думаешь, господин генерал, что крот –Ксюха? – поинтересовался я, переходя на «ты». Честно, после Застеколья, где «вы» было не принято, приходилось контролировать себя. Было опасение, что Виктор Витальевич обидится, но он воспринял спокойно.

– Сам–то, как считаешь?

– Вряд ли, – покачал я головой. – Уж слишком очевидно. Девчонка, конечно, полоротая, но подлости в ней не было. Вряд ли изменилась. Хотя, – заметил я, – все в этом мире бывает в первый раз… Кстати, ты ее ко мне приставил, потому что моя ученица? Вот уж, не поверю, что генерал–майор не заметил совпадения.

– Я это заметил еще в нашу первую встречу, – усмехнулся Виктор Витальевич. – Думаю, вот, личность интересная, которая по всем параметрам подходит и, бац! Вспоминаю, что девочка у меня из этого же города. Уточняю биографию – так еще и твоя ученица!

– Ученики, обычно, всегда в курсе всех дел, – засмеялся я.

– Конечно, – не сконфузился генерал. – Спросил, где училась, да кто учил – сразу и «раскололась». А когда выразил удивление, что в ее школе мужик преподает, она мне всю твою подноготную и выдала. И про увлечение демонологией – ты ж деток почти на каждом уроке рассказами про домовых да леших долбал и про диссертацию. Даже про то, что училки к тебе клеятся, а ты – ни–ни…

– Эх ты, а еще генерал! Я–то уши развесил, что и впрямь, мои статьи научные прочитал, – сделал я вид, что обиделся.

– Нет, ну кое–что и вправду читал. Мы же вначале на тебя вышли, а уже потом стали информацию собирать. Ученица твоя к месту пришлась.

– Помнится, один участковый рассказывал, – вспомнил я свою бурную молодость и работу следователя. – Кто, мол, самые лучшие информаторы?

– Бабушки на скамейке, – кивнул Унгерн. – Это уже классика. Всегда все знают, все видели, а самое главное – ни хрена не боятся.

– И уважение к органам еще осталось! – назидательно вздел я палец.

– Ага, – согласился генерал и остановился, указав на банкомат: – Активируй кредитку. Узнаешь, сколько полпред получает…

Активизировав и сделав запрос, я забрал тонкую бумаженцию и тихо захрюкал, узрев сумму на счете. Не поверив своим глазам, протянул квиток генералу, снова переходя на «вы»:

– Виктор Витальич, я ничего не путаю? Тут, сорок шесть или четыреста шестьдесят?

– Четыреста шестьдесят, – уважительно подтвердил Унгерн. – Моя зарплата за…

За сколько – за месяц или за полгода, генерал не сказал. Наверное, чтобы я не завидовал.

– А почему за один месяц заплатили? – деланно возмутился я, вспомнив временные парадоксы. – Я был на работе четыре месяца, а заплатили за один. Где справедливость?

– Ну, майор, не наглей, – усмехнулся Унгерн, слегка подыгрывая мне. – Ты и так в двух местах зарплату получаешь. Тебя хоть за штат и вывели, но оклад и прочее по среднему оставлен. Да еще и гонорар за книгу.

– А за что гонорар? – сразу же заинтересовался я, хотя не помнил, что мне кто–то что–то перечислял…

– За книжку, в которой ты про Цитадели растрезвонил. Уже забыл, как государственную тайну раскрыл?

– Ну да, источник информации – фантастический роман.

– Когда ничего другого нет – и это, вариант, – не согласился со мной начальник. – Вон, твой коллега по перу, тот, что Дашко, откуда узнал про специальную бригаду егерей, котораяв аномальных зонах работала? Правда, было это еще при СССР, но секретность до сих пор, по высшей мере. В Пентагоне его книгу уже изучили…

– Ну, а я– то думал… – разочарованно протянул я.

– Думал, переиздание было? Ну, уморил… Если бы ты был Никитиным, Бушковым или, там, Прозоровым, тогда – да. Переиздания, тиражи, допечатки. А вообще, я думал, что писателям платят больше.

– Кому – больше, кому меньше, – грустно пожал я плечами, а потом поинтересовался: – А вам–то, откуда известно про гонорары?

– А ты где служишь, товарищ майор? В государственном учреждении или на овощной базе? Налоговая нам всю информацию о доходах сотрудников представляет.

– Интересно, – улыбнулся я. – А о доходах полпреда президента тоже будут сообщать?

– Ну, это уже не мне решать. Есть начальство и повыше. По закону, ты должен сам декларацию подавать, как все прочие высшие сановники… Но ты у нас – кадр особый, секретный.

– Да уж, шибко секретный… Каждая собака знает.

– Про собак – не знаю, врать не стану. Они твари умные, лишнего не тявкнут. Но те, кто Застекольем и тобой интересуются – пока только домысливают. А догадки, сам понимаешь, это еще не факты! Конечно, если бы кое–кто в книжках не расписывал, так проще бы было. А вообще, помалкивал бы лучше. Гонорары ему, подавай, при таких–то доходах! Сам можешь не одну книжку издать, за свой счет.

– Э, товарищ генерал, ничего–то вы не понимаете, – сокрушенно развел я руками. – Дело не в деньгах, а в принципе. Ведь реально–то я проработал четыре месяца, так? – А как ты это нашей бухгалтерии объяснишь? Справку принесешь? Так это, знаешь ли, финансовой дисциплиной не предусмотрено. Опять же, если мои источники не врут – а они не врут – кому–то откуда–то каждую неделю приличные деньги «капают». И, есть у меня подозрение, что из параллельного мира… – Деньги капают? – удивился я, пытаясь вспомнить – откуда? Потом до меня дошло. Белка же говорила, что дала поручение посылать моим девушкам – жене и дочке, энную сумму… А Унгерн, проныра, даже и это знает.

– Только не говори мне про тайну вклада, незаконном использовании компьютеров и прочее, – усмехнулся Виктор Витальевич. – Я–то понимаю, все честно заработано, да и суммы не такие уж крупные – по десять тысяч, но я уже за тебя отделу внутренних расследований отписывался. Мол, сотрудник секретный, работает под прикрытием, получает зарплату. Мог бы и на жену счет оформить или на дочь. А еще проще – наличными деньгами. Кто знает, может, в следующий раз, потребуют из зарплаты высчитывать все то, что тебе в Застеколье набежало? Вот ведь, – хохотнул Унгерн. – Учу своего подчиненного, как «чёрный нал» прятать!

– Однако сижу я под колпаком очень даже плотно.

– А где ты колпак–то увидел? – удивился Унгерн. – Это не колпак, а так, колпачок. Обычная схема. Не ты один. Не знаю, «пасут» ли генералов, но когда был полковником, точно знал, что пасли. Зато – ты кого–нибудь из госбезопасности назовешь, кто на взятке попался или там, в бега подался?

Крыть было нечем. Правильно. Мы не цветы выращиваем и, даже, не пьяных бандюганов ловим.

– Ладно, товарищ генерал, все понял. Но я ведь не просто так прибыл.

– Да я уж догадался, Олег Васильевич. Судя по всему, новости у вас – очень нехорошие! – перешел генерал на официальный тон.

– Куда уж хуже, – вздохнул я. – Вырисовалась реальная угроза вторжения. Хуже, чем в Голливуде…

– Стало быть, Землю надо спасть, – вздохнул Унгерн. – Надеюсь, на обед у нас время есть? Ну, пообедаем, а потом и спасем.

Глава 3

Моя полиция меня бережет …

Мы перевели дух. Виктор Витальевич вытащил сотовый, ткнул пальцем и скомандовал кому–то:

– Опергруппу и группу захвата на угол Зои – Шуры и Новомосковской.Чтобы шустрее!

– Что, один в отпуске, другой в запое? – поинтересовался я.

– Пусть бы попробовали … – мрачно пообещал генерал. – У меня ж группа быстрого реагирования не тут, а на главной базе. Тут что – фикция, офис полпреда… Минут тридцать придется ждать, если в пробку не попадут. Пока тащатся, милиция, виноват, полиция примчится… вон, легки на помине…

Точно так. К нам катил «луноход» с новенькой надписью «Патрульно–постовая служба полиции». Резко, с визгом тормозных колодок остановился, едва не зацепив нас бампером, а из него выскочило трое парней в бронежилетах, надетых на синие форменные рубашки, с автоматами. Держа «злоумышленников» на прицеле, тройка подошла поближе. «Молодцы, оперативно сработали!» – мысленно похвалил я бывших коллег.

– Бросай оружие, суки! – азартно заорал один из них, у которого из–под «бронника» торчал лейтенантский погон. – Стреляем на поражение!

Мы переглянулись. Унгерн демонстративно просунул большой палец в скобу пистолета, поднимая руки вверх. Я поискал взглядом свой АПС, не нашел и последовал примеру старшего товарища.

– На землю! Мордой вниз! – скомандовал лейтенант.

– Лейтенант, я генерал госбезопасности, – начал объяснять Унгерн. – На нас совершено нападение…

– Мордой вниз, сука, я сказал! – вызверился лейтенант.

Нас уложили на землю, старательно вжимая в асфальт. Завернули руки за спину, надели наручники. Бегло охлопали по бокам, ощупали, выгребли из карманов телефоны, деньги, документы и кредитки. Потом, «приложили» по почкам, подняли и прислонили к «луноходу».

– Что, сучары, попались? – радостно сказал лейтенант и обернулся к одному из подчиненных: – Вот, Тоха, а ты говорил – премии не будет. Тут, не то, что премия, звездочка светит. Щас оперов дождемся, в отдел уродов свезём.

– Ты, лейтенант, хотя бы документы у нас проверил, – хмуро сказал Унгерн, у которого из рассеченной об асфальт брови текла кровь.

– Слышь, Димыч, – толкнул его в плечо Тоха. – А может он и впрямь, генерал?

– Да хоть министр обороны! – заржал лейтенант Димыч. – Наше дело маленькое – задержать и доставить куда следует. А там пусть следаки с операми разбираются.

– А хамить–то зачем? – поинтересовался Унгерн. – Да еще мордой об асфальт прикладывать, по почкам бить.

– Да ты что? Впрямь, по почкам? – вскинулся лейтенант в притворном ужасе . Обернувшись к сержантам поинтересовался: – А ну, кто из вас преступника по почкам бил?

– Чему вас там в полицейских академиях учат? – возмутился генерал. – Кто же до суда задержанных преступниками называет?!

– Ты кого учить вздумал? – удивленно воззрился на генерала лейтенант, а потом, от всей дури, заехал ему прикладом автомата в печень.

Унгерн, не ожидавший удара, согнулся от боли. А лейтенант, посмотрев на меня, хмыкнул:

– Молчишь? Ну, правильно делаешь…

– Дурака учить – только портить, – не выдержал я и, немедленно схлопотал прикладом по физиономии. Хорошо, что удар шел не прямо, а вскользь. Иначе – быть бы со сломанной челюстью.

– Димыч, хорош! – оттащили лейтенанта подчиненные. – Вон, «скорая» приехала и опергруппа. Стуканет кто, будет тебе премия… Давай, уродов в «кузю» грузить, пока опера не забрали.

К нам подбежало пара молодых людей в штатском. Явно, оперативники. Между ними и «обмундированными» завязалась профессиональная дискуссия.

– Нам оставьте, мы их сами довезем, – настаивал один из оперов. – А в рапорте напишем, что вы их задержали. Ну, чего ты опять козлишься–то?

– Ага, вам оставишь, так вы себе «палку» срубите, – усмехнулся лейтенант. – Мы их в отдел привезем, в «обезьянник» сдадим, оформим, отпишем. Вот, там вы с ними и трахайтесь.

– Слушай, нам нужно опрос провести, объяснение взять, – настаивал опер, а лейтенант отмахнулся:

– У вас свое начальство, у нас свое. У нас, что в инструкции сказано? При совершении преступления охранять место преступления, дождаться оперативно–следственной бригады. При задержании подозреваемых доставить их в отдел. Вон оно место, целехонько. Вон – потерпевшие лежат. Сами разбирайтесь. Работайте. А мы преступников повезли. Все!

Не слушая слов опера, лейтенант махнул своим подчиненным рукой.

Из–за округлости фигуры, в тесном отсеке генералу пришлось тяжелее, чем мне. Но он не роптал. К моему удивлению, не грозил «ментам» карами небесными, а только грустно сказал:

– Слушай, Васильич. Много я дураков видел, но таких…

– А он не дурак, – хмыкнул я, пытаясь пошевелить разбитой скулой. – Он просто идиот. В мое время таких не было… Не держали придурков в «ментовке». Это же, каким кретином нужно быть, чтобы генерала ГБ в «кузю» засунуть?

– Сколько ты в милиции–то прослужил, а? Четыре года? Ретивое поперло?

– Так, обидно ж, – признался я. – Ну, ладно, наорали, мордой в землю уложили. Понимаю. Люди с оружием, трупы лежат. Но так–то зачем, по–хамски?

– Где трупы–то? – проворчал генерал. – Я своего, аккуратно – обезвредил и обездвижил. А ты… – не выдержав, рассмеялся Унгерн. – Сказать кому, как майоры ГБ оружие используют, не поверят!

– Да уж … – Невольно рассмеялся и я, вспоминая то, что случилось двадцать минут назад. Хотя, смеяться–то было не над чем. Нападение на генерала госбезопасности в центре столицы (про себя, любимого и важного молчу!), к веселым вещам при всем желании не отнести.

– Зря пельмени не взяли, на вид – очень симпатичные, – отметил я.

– Да ну… – пренебрежительно махнул рукой генерал. – Это разве пельмени? Надо будет тебя в гости пригласить, тогда и увидишь, что такое настоящие пельмени.

По молчаливому согласию решили отыскать местечко, где можно поговорить, не опасаясь ни «вражеской», ни «дружественной» прослушки.

– Вон, скамеечка стоит, – поглаживая себя по округлому животу, сообщил генерал.

Но спокойно посидеть не получилось. Два молодых человека славянской внешности, покуривавших на поребрике, вскочили и побежали к нам, вытаскивая из–за под курток что–то блестящее.

По законам жанра, я должен был показать генералу, что уже чему–то выучился и «уложить» обоих киллеров. Или, наоборот – Виктор Витальевич должен был оттолкнуть меня с линии огня… Но нам, на тот момент, было не до законов, ни до жанров. Не заморачиваясь – что там такое в руках у парней: может, микрофоны, типа, журналисты собрались взять интервью? или – собираются «втюхать» новейшие фотоаппараты, мы схватились за оружие.

– Твой – слева! – рыкнул генерал, беря на прицел «своего».

Первая пуля генерала пробила правое плечо киллера, вторая – колено. Я же, не подумав, что из АПС вообще–то положено стрелять, запустил им в лоб второго…

– Какое–то, покушение бездарное, – хмыкнул Унгер, пытаясь почесать нос, но сведенные за спину руки в наручниках помешали. – Ну, что им стоило чуточку подождать, со спины зайти?

– Спешили, – выдал я «откровение».

– Да уж, да уж… – покрутил головой генерал и обеспокоенно спросил: – Судя по времени, мы бы уже в отделе должны быть. Тут и ехать–то, минут пять. Скажи–ка, у тебя в бумагах что–нибудь интересное было? Стоп–стоп… Кредитка! Ты куда чек дел?

– Чек? Хотел выбросить, а потом… – растерялся я.

– Вот–вот… – усмехнулся генерал. – Кредитку в чек завернул и в карман засунул. И конвертик с кодом там же лежал…

Машина остановилась. Унгерн, выглядывая в узкое и грязное окошко, с удовлетворением сообщил:

– Точно, к банкомату пошел. Искал, чтобы видеокамеры не было. Ну, счастья–то дураку привалило! – Глянув на мое раздосадованное лицо, фыркнул: – Ладно, не переживай. Вернет он все, до копеечки. Обещаю.

Летеха, обналичив мою зарплату, сел и «луноход» тронулся. Скоро доставили в «участок» – гнусное заведение, пропахшее хлоркой и потом.

– Ну, давай, занимайте места, – ворковал счастливый лейтенант, «расковывая» нам руки и вталкивая в «обезьянник». – Шнурки вынимайте. Крестики, если есть, снять… Щас, дежурный заявление о краже примет, вас и оформит. Если что не так – потом извинимся.

– Вот, а мы с тобой место искали, – с удовлетворением сказал генерал, втискиваясь в узкое пространство между скамейкой и решеткой. – Никто не помешает. Вон, если только он, – кивнул Виктор Витальевич на пьяненького мужика, посапывавшего в углу.

Стараясь быть предельно кратким, я рассказал генералу о своем назначении в отдаленную крепость, о наших боях со цвергами, об изысканиях Ярослава. И о том, что нужно срочно привлекать все силы и средства не только «конторы», но и всех силовых структур на поиск таинственных пришельцев…

По мере рассказа, генерал–майор мрачнел все больше и больше…

– Значит, таинственные карлики, атакующие сразу в двух пространствах. И есть у них непонятно что и непонятно где… Не то – подводная база, не то – космический корабль. И, доказательств, разумеется, фиг да, не фига. С чем мне на доклад к директору идти?

– Только с трупами.

– Опять у тебя трупы? – вскинулся Унгерн. – Ну и кто, на сей раз?

– Эти самые, карлики из параллельного пространства, – сообщил я. – Оружие их, прочее.

– Ага, – повеселел генерал. – Уже, кое–что. Как я догадываюсь, забирать их придется с той самой полянки? И побыстрее. Ладно… Дежурный по райотделу – на выход! – гаркнул генерал так, что пьяный мужичонка подскочил и с перепуга начал икать…

– Чего кричите? – подошел к решетке меланхоличного вида старшина, с мятой бляхой на груди. На бляхе был изображен Георгий Победоносец и плохо читаемая надпись «Помощник дежурного». – В туалет? Нет? Тогда в чём проблемы? Дежурный сейчас освободится.

– Скажите дежурному, чтобы он документы посмотрел, – тоном приказа сказал генерал, что крайне не понравилось старшине.

– Вы, гражданин, в кабинете командовать будете. Здесь вы задержанный. Вон, у людей кража случилась. Чем они хуже? Тем более, они потерпевшие, а вы, покамест, подозреваемый в преступлении.

– Я сказал – пусть дежурный мои документы посмотрит, – сквозь зубы выдавил генерал. – Иначе…

– Что – иначе? – скривил губы старшина. – Знаете, сколько раз мне погоны грозились снять? Освободится дежурный, разберемся. Если не виноваты – выпустим. Принесем, так сказать, извинения. Не вы один у нас. – Ладно, – вздохнул генерал. – Видит Бог, я этого не хотел…

Виктор Витальевич проделал странную манипуляцию. Вытащил из воротника какую–то булавку и согнул ее.

– Это маячок такой? – догадался я.

– Ждем. Время пошло, – посмотрел генерал на запястье, где недавно были часы и, обнаружив лишь незагорелую полоску кожи, вздохнул.

– Ну, тогда можно договорить о судьбах цивилизации, – предложил я, оглядев еще раз наш «обезьянник», окошечко, за которым сидел дежурный и большую приемную, где экипаж, во главе с лейтенантом, старательно писал рапорта… Не самое лучшее место, в котором можно говорить о глобальных проблемах, но бывает и хуже…

Но поговорить нам не дали. К «обезьяннику», четко меряя шагами протертый линолеум, подошел мужчина с погонами подполковника – возрастом, чуть младше меня, с седой головой, чем–то похожий на актера Галибина. Следом за ним приплясывал «наш» лейтенант и слезливо канючил:

– Ну, товарищ полковник, мы же их на месте преступления задержали, с оружием в руках… Я ж думал, «ксива» поддельная. Где ж это видано, чтобы генералы по улице ходили?

– Яськов! Камеру открой! – позвал подполковник, не глядя на лейтенанта, и к нему метнулся высокий капитан со связкой ключей. – Яськов, а ты куда смотрел?

– А что я, товарищ подполковник? – отозвался дежурный, с перепугу не попадая ключом в скважину. – Мне Гнусин – комвзвода – мол, оформляй, «злодеев» привез. Я «пэпээсников» отправил рапорта писать, а сам заявление принимал, оперативную группу на кражу отправил. Как освободился, так смотреть стал. А как удостоверение генеральское увидел, сразу и доложил.

– Начальник РОВД подполковник полиции Кудрявцев, – представился седой. – Товарищ генерал–майор, – сдержанно, но с достоинством, сказал подполковник. Посмотрев на меня, добавил: – И вы, товарищ… Я приношу вам свои извинения. Виновные будут наказаны по всей строгости.

– За что наказаны? – взъярился летёха. – Мы в столовую ехали, слышим – выстрелы. На них сразу и рванули. А что мы должны думать, если двое лежат, а эти стоят, с оружием? Наше дело задержать, а разбираться отделы должны! Мы преступников, то есть, задержанных доставили! И вы мне не начальник. У меня ротный есть и комбат!

– Да я вас наказывать не буду, – покачал головой Кудрявцев. –Я только своих подчиненных могу наказывать. А в отношении вас, Гнусин и ваших, с позволения сказать, подчиненных, будет возбуждено уголовное дело. Яськов, считай, что строгий выговор ты уже поимел. И помощник тоже.

– За что, товарищ подполковник? – взвыл дежурный. – Я от экипажа вызов получил – мол, задержание на месте преступления. Дежурную опергруппу отправил. А тут опять кражи – восьмая за сегодня. Пока резервную группу собирал… А мне же надо криминалиста вызвать, кинолога с собакой … У меня не десять рук.

– А за то, капитан, чтобы мне не так было обидно, когда я неполное служебное соответствие получу, а то и коленкой под зад, – грустно усмехнулся подполковник. Посмотрев на Гнусина, добавил: – А из–за тебя, родимый, у всех твоих начальников погоны полетят. Ну, ты не переживай, тебе они ничего не сделают, потому что ты, будешь на нарах чалиться. А где вещи задержанных? – поинтересовался подполковник.

– Сейчас, – метнулся дежурный в свою застекленную кабинку. Вернулся, держа в руках два пластмассовых лотка, на которых лежало изъятое имущество – ключи, телефоны, документы, кредитки и, самое главное – пистолет генерала.

Виктор Витальевич осмотрел свою «пушку», проверил обойму и сунул в наплечную кобуру (генерал сказал бы «кабура», но я уж так, по привычке…). Заполучив любимую игрушку, повеселел. И, уже почти доброжелательно спросил:

– Деньги–то сам вернешь? Или помочь?

– Да вы чего, товарищ генерал? – улыбнулся лейтенант с говорящей фамилией. Улыбка получилась вымученной. – Какие деньги? Не видел никаких денег…

– Четыре миллиона, которые ты с карточки снял, – не моргнув глазом сказал Унгерн.

– Какие четыре? – вскинулся лейтенант. – Там и миллиона–то не было…

Всем, кроме «пэпээсников», стало смешно…

– Во, а я всего–то фанфурик спёр, голову поправить, так замели! – подал голос пьянчужка из «обезьянника». – А менты миллионами крадут! И куда полиция смотрит? Выдав тираду, наш бывший сосед уронил голову на грудь и снова заснул.

Унгерн, взяв в руки телефон, бросил в трубку:

– Маски–шоу отменяются, ждать меня у крыльца. Готовьте вазелин … – Повернувшись к нам, хмыкнул: – Вот было бы весело, если бы из–за одного дурака межведомственная стычка была! Гнусин, тебе две минуты – забрать у своих хрюнделей все, что украли и нести сюда. Бегом!

– Яськов, проконтролируй, – приказал подполковник Кудрявцев дежурному и добавил: – И позвони комбату этого… чудака, на букву «м», чтобы срочно сюда ехал. Врач нужен? Помощь окажет, следы побоев зафиксирует.

– Значит, так, – позволил себе вмешаться и я. – Генерал, вам врач нужен? Нет. Мне – тоже.

– Сразу к судмедэксперту поедете? – предположил подполковник.

– Да нет, никуда мы не поедем, – сказал я и оглянулся. – Где этот хрюндель?

Лейтенант Гнусин был тут, как тут. С льстивой улыбкой он протягивал пачку денег. Мне почему–то стало противно брать деньги из его рук.

– Где там помощник дежурного? Пусть посчитает, – приказал я и снова вернулся к теме. – Когда начальник этого … лейтенанта приедет? Ладно, пусть в дежурке сидит, ждет своего комбата.

– Нам на линию надо! – сообщил лейтенант, видимо посчитавший, что раз он вернул деньги, то теперь чист, аки голубь.

– Тут всем сидеть, а иначе в камеру отправлю! – прикрикнул подполковник и Гнусин «со товарищи» испуганно сели, нервно дергая за ремни автоматов.

– Вот, все сосчитал, – доложил флегматичный помдеж. – Пятьсот тридцать две тысячи. – Все верно?

Я не помнил, сколько мне дал Ярослав, сколько было на карточке, но в принципе – похоже на правду. Кивнув старшине, пошел вместе с генералом и начальником РОВД на выход.

После «обезьянника» воздух московской улицы показался удивительно свежим. Хорошо! А вон, во дворике скромно приткнулась знакомая «газель» с тонированными стеклами. Помню я эту машинку!

– Олег Васильевич, какие будут предложения? – поинтересовался Унгерн, косясь на «луноход», возле которого слонялся еще один член экипажа – водитель.

Подполковник Кудрявцев, поймав генеральский взгляд, вскинул брови:

– Сейчас комбат приедет, всех и «окучим». Я без их непосредственного начальства оружие у них забрать не могу. Вдруг, с большой–то дури, палить начнут? Оно мне надо? – С интересом посмотрев на меня, спросил: – Не знаю Вашего звания…

– Подполковник, кто же спрашивает звание у генеральских начальников? – хмыкнул Унгерн и снова спросил: – Так, каково ваше решение?

– Думаю, так, – приняв значимый вид, изрек я. – Уголовное дело невозбуждать. Выговоры своим людям, товарищ подполковник, вы вправе объявить, но я бы сказал, что объявлять не за что. Дежурный и помощник ничего не нарушили. А касательно Гнусина и компании – уволить всех, к нехорошей матери… Реально, господин подполковник? Или наше вмешательство требуется?

– Вполне, – пожал плечами Кудрявцев. – Мои ребята рапорта напишут, я сам напишу – уволят этих … недоделанных, к завтрашнему дню. Сейчас с этим проще, чем раньше. Служебное расследование и приказ об увольнении. Но с вас, товарищ генерал и с вашего … начальника все равно нужно какое–то заявление. Дескать, не настаиваем на возбуждении уголовного дела и прочее. Да и объяснение с вас придется брать. Иначе, сухими из воды выйдут.

– И получается у нас замкнутый круг, – усмехнулся я. – Если мы заявление напишем, так вы обязаны будете дело уголовное возбудить. А нам с товарищем генералом, светится особенно–то и ни к чему.

– А может, – призадумался Унгерн, глянув на машину со своими бойцами, – взять этих козлов с собой, да научить их вежливости?

– Нет, товарищ генерал–майор, – твердо сказал подполковник. – В другом месте – как хотите. Здесь мой райотдел. А этих, пусть они трижды козлы, я вам не отдам. Можете потом меня уволить – знаю, ваша контора еще и не то сумеет, но пока я здесь за порядок отвечаю. Если только силой отберете. А силой – скандал будет, сами понимаете… – Да скандала–то может и не быть, – хмыкнул Унгерн, прикидывая – за сколько минут его ребята разнесут РОВД. – Вон, тот товарищ, – кивнул он на меня, – лично попросит вашего министра, чтобы не скандалил.

Глава 4

– Ну, я министру указывать не могу, а дело свое знаю, – угрюмо сказал Кудрявцев. – Да и не генеральское это дело дуракам мстить. Хотите наказать – пишите заявление. Будем уголовное дело возбуждать. Сейчас дежурного следователя вызовем. Судья наверняка санкцию на арест даст, а из СИЗО – прямая дорога в колонию.

– Ладно, – усмехнулся генерал. – А насчет увольнения, вы уж не обижайтесь, подполковник, но я проверю. Передайте комбату, что если он это не сделает, то на следующей неделе сам пойдет охранником работать. Думаю, он сможет их, скажем так, «убедить», по–хорошему уволиться. И честь мундира сохраните и дураков в органах поменьше будет. Не угрожаю, но есть у меня возможность комбата не только без погон, но и без пенсии на волю отправить…

– У него двадцать пять лет выслуги. У меня тоже, – усмехнулся подполковник. – Ни я, ни он, без пенсии не останемся. Даже если вы меня под статью подведете, все равно. По закону не положено. А с этой … шпаной, решим вопрос… Обещаю.

Мне понравился подполковник. Чем–то он напоминал моего знакомого, ныне уже, увы, покойного, полковника Горбунова, бывшего начальника УВД моего города. Фронтовик, имевший боевые ранения и … три инфаркта, полученных из–за его принципиальности в отношении с партийным начальством. Горбунов, помнится, сказал такую вещь: «Будь у меня такой подчиненный, как Глеб Жеглов – уволил бы сразу! Грош цена оперу, который не может отправить вора в тюрьму законными методами!»

Наша группа захвата терпеливо сидела в бронированной «газели». Этих парней я помнил – они отбивали меня из лап разъяренной девицы и «неандертальцев». Сидеть по жаре в брониках – нужно иметь большое мужество. Забираясь в машину, генерал изрек:

– Смелый мужик, полицейский этот… Не быть ему полковником.

– Может, к себе возьмете? – предложил я. – Не поверю, что это невозможно.

– Ну, теоретически – переманивать офицеров из одного ведомства в другое нельзя. Практически… Можно, но не стоит. Пусть в полиции нормальные парни работают, а не только хрюндели. – Повернувшись к парням, генерал спросил: – Ну, орелики, фитиль я вам позже вставлю. Куда киллеров дели?

– Я сейчас с нашими связывался, – доложил старший группы, которого все звали Кум. – Живого, с огнестрелом, «скорая» в больницу повезла, а второй, которому в лоб засветили, так и лежит – «труповозки» ждут. Чем это вы его? Камнем, что ли? – Да вот, майор наш, инициативу проявил… – недовольно буркнул генерал, косясь на меня. – Говорил же – живым надо брать, а он…

– Так нужно было товарищу майору табельное оружие дать, – предложил Кум. – Как же он без оружия–то?

Я смущенно потупился, а генерал заржал. Видимо, сказалось–таки нервное напряжение. И не поймешь, что больше «напрягло» моего начальника – покушение или, «теплый» прием. Но к счастью, генерал не стал меня «сдавать» парням, а иначе – позора не оберешься…

– Поехали, – махнул рукой генерал. – Отвезем товарища майора в офис, а сами кое–чем займемся.

Группа захвата была не очень–то в курсе, почему какому–то майору положен собственный офис, но вопросов генералам парни задавать не привыкли. – А мне что делать? – поинтересовался я.

– Кабинет осваивай. Кофе пей. С Ксюхой поговори, – пожал плечами Унгерн. – Вспомните родную школу. Да, – вдруг вспомнил генерал: – А где твои «ксивы»? Их же у тебя две должны быть.

– Только одна. Та, что в высоком кабинете получил, – вытащил я из внутреннего кармана свою красно–золотую (слегка подмоченную в болотах!) «ксиву» Полномочного представителя Президента. Не раскрывая, показал начальнику.

– А менты, они что, ее не нашли? – удивился генерал, а потом догадливо хмыкнул: – Опять твои фокусы?

– Н–ну, вроде того, – неопределенно отозвался я. – Не хотелось мне этой «ксивой» трясти, вот ее и не приметили. А «гэбэшную» я так и не получил.

– Надо забрать, – сказал генерал. – Давно в отделе кадров лежит. Пригодится может.

– Получим, – пообещал я, хотя не очень еще понимал – какая польза от новой «ксивы».

– Подожди, – вспомнил генерал. – Тебя же при мне обыскивали. И не нашли? Как так? Глаза отвел? Не, каково, а!

На изумленный возглас генерала откликнулся один из спецназовцев:

– Я, когда маленький был, в деревне жил, а по соседству – бабка–ведунья. Не помню уж, как ее звали. На приворот–отворот ворожила. К ней, бывало, девки ходили, чтобы парня присушить. А бывало и наоборот – парни, если девка не нравилась. Так бабка эта, так делала, что девка того парня и не замечала…

– У нас тоже одна бабка ведунья жила, – вспомнил Кум. – Самогонку гналачистейшую, как авиационный керосин.Ее бабы бить пытались, чтобы мужиков не спаивала. А участковый – тот вообще бедный был. Раз сто, наверное, пытался поймать – глухо! Придет, бывало, с понятыми аппарат искать, а бабка ему глаза отведет. А потом его понятые под белы ручки домой ведут…

Под общий хохот мы подъехали к офису. Я вышел, пошел к дверям, а «газелька» куда–то уехала. Ну, генерал знает, что делает…

– Вы куда, гражданин? – преградил мне дорогу один из «секьюрити», когда я вытащил пропуск.

– Сюда, – кивнул я на турникет.

– А… – открыл рот охранник, но, всмотревшись, отступил в сторону и вытянулся в струнку: – Извините, товарищ полпред, не узнал…

– Вольно, – кивнул я, проводя полоской по магнитному замку. – Можно меня Олегом Васильевичем меня звать.

Ожидал какой–нибудь пакости, вроде блокировки или выхода из строя всей системы, но турникет послушно ушел в стороны. И чего вдруг охрана засуетилась?

– Олег Васильевич, а чем вы замок открыли? – испуганно спросил охранник.

– Как чем? Тем, что дали, тем и открыл, – удивился я и посмотрел на пропуск… М–да… Так и думал, что перепутаю… Вместо пропуска открыл электронный замок кредиткой.

Оставив «вохрочоповцев» застывшими от удивления, поднялся на второй этаж, в свой кабинет. Окинув взглядом приемную, невольно попятился –за столом сидела Ксюха, бледная, как осенняя поганка, но с пистолетом в руке. Мелькнула мысль – закрыть дверь и бежать вниз, к охране. А уж пусть они сами разбираются. «Не успею!» – грустно констатировал я. А получать пулю в спину не хотелось. Но сблизиться с девчонкой, хотя бы на шаг («Каратистка? А мне – по фиг!»), я тоже не успевал. И кинуть, как на грех, было нечем…

– Ладно, вот он я, – усмехнулся я с горечью. – Можешь стрелять.

– Я…я… не в вас хотела… – пролепетала Ксюха и поднесла пистолет к виску.

В один прыжок я пролетел приемную, выбил пистолет из рук девчонки и закатил ей такую затрещину, что у меня у самого в ушах зазвенело.Прихватив с собой пистолет, чтобы ей не пришла в голову какая–нибудь глупость, прошел в кабинет. Вроде, там должно быть зеркало. Только, где же оно?

Зеркало отыскалось там, где и положено – в комнате отдыха, примыкавшей к кабинету. «Живут же люди!» – позавидовал я, осматривая апартаменты, еще не задумываясь, что они мои. Там был кожаный диван, мини–холодильник и столик с кофейным аппаратом. Не удержавшись, сунул нос в холодильник. Возмутило, что он оказался пустым. «Надо Ксении разнос устроить! – отметил я с пробудившейся начальственной брюзгливостью. – Пусть хоть пельменей купит, колбасы…». Но больше всего мне понравилось, что к комнате отдыха примыкал и «санблок» – душевая кабинка и туалет, причем, раздельные!

«Да тут жить можно!» – возликовал во мне учитель, привыкший жить от зарплаты до зарплаты, а не человек, с приличными деньгами и полномочиями.

«Хорош полпред…» – уныло думал я, разглядывая себя в зеркале. Левую половину «представительской» физиономии занимал фингал, уже начинающий синеть, а правую – ссадины и царапины. Куртка и брюки зияли непонятными дырами и перемазаны. Решив освободиться от «сбруи» – пистолет–то все равно утерян, скинул куртку и обнаружил, что рукав у рубашки оторван (когда и успел?). Побывал в отделении полиции, называется! Когдавыбрался из логова цвергов, выглядел приличнее. Увидел бы меня сейчас гарант Конституции, стопудово, лишил бы всех мандатов и полномочий… «И переодеться не во что», – загрустил я. Махнул рукой, разделся и пошел под душ.

После прохладного душа стало гораздо лучше. Даже физиономия в зеркале понравилась больше. Только, синевы стало еще больше… Натянув на мокрое тело драную одежду, сделал себе памятку обзавестись сменным гардеробом.

Выглянув в приемную … Чувствовалось, что Ксюха успела всласть нарыдаться, но еще не остановилась и, сейчас будет продолжение… Увидев меня, всхлипнула: – Мне уже все равно никто не поверит! А сыворотку колоть будут, так лучше самой застрелиться…

– Ага, непременно застрелишься. Из ухвата. Попозже только, – примирительно сказал я и попросил: – У тебя ничего нет, чтобы синяки свести? Бодяга, какая–нибудь..

Как ни мешали слезы, но свое дело она знала. Ксюшка вскочила, ринулась к шкафу и вытащила из него большую коробку. Откинув крышку,принялась выгребать содержимое. На пол полетели какие–то пакетики, бутылочки, тюбики. – Есть! – торжествующе прокричала девушка, демонстрируя баночку, вроде майонезной, в которой темнело какое–то подозрительное содержимое.

– И что сие? – поинтересовался я с недоверием.

– Специальная паста для сведения синяков, заживления ссадин. От ожогов помогает. На вид, конечно, не очень, – призналась Ксюха, сдирая с горлышка вощеную бумагу. – И на запах… – принюхалась девушка, отвернув в сторону носик… – Ее мне спецназовцы «презентовали», когда на стажировке была. Мы по горам лазили, я себе все коленки сбила. А пастой помажешь – и боль пройдет и ссадины к утру заживали. А еще – у меня же от тренировок все костяшки были сбитые, а теперь – чистенькие. И от комаров хорошо… «М–да, все комары от одного запаха разбегутся…», – вздохнул я, но деваться было некуда. «Амбре», конечно, то еще. Не то – дохлая мышка за плинтусом, не то – котик пописал… Ну, авось выветрится.

– Давайте, – воинственно повернулась ко мне Ксюша, зачерпнув пальчиками «волшебную» пасту.

Я подставил свою драную физиономию, а Ксюшка, старательно и нежно принялась втирать в ссадины и ушибы «чудодейственное» снадобье. И, действительно, боль отступила.

Не удержавшись, взял ее ладонь, не по девичьи, жесткую и поцеловал. Девушка смутилась и принялась собирать раскиданные лекарства. Небрежно захлопнула крышку, засунула коробку в шкаф и повернулась ко мне:

– Олег Васильевич, вы тоже меня «кротом» считаете?

– А почему тебя кто–то должен им считать? – ответил я вопросом на вопрос.

– Это же очевидно, – жестко усмехнулась девушка. – Камеры в вашем кабинете... Потом – покушение у кафе. А кто знал про кафе, кроме меня?

– Давай, там поговорим, – кивнул я на дверь в свой кабинет. Приемная не казалась надежным местом.

Я не стал занимать начальственное кресло, сел на стул и кивнул Ксении на место рядом.

– Пистолет верните, – попросила она. – Если сомневаетесь – можете обойму забрать.

– У тебя в ящике еще одна, – усмехнулся я. – И «заначка» где–нибудь лежит.

– Откуда? – ненатурально вытаращила на меня глазки Ксюша. – Нам патроны на стрельбы по счету выдают, каждую гильзу проверяют.

– Ксения, не смеши меня. По нормам – две обоймы положено. Одна в рукоятке, вторая в столе где–нибудь. А заначка… Чтобы оперативному работнику, хоть он под секретаршу работает, патрон–другой не умыкнуть? У тебя, с той же стажировки, не меньше обоймы осталось, да? А насчет табельного оружия, будем считать, что ты его мне на хранение сдала. Я расписку напишу. Так, мол и так, майор госбезопасности Кустов О.В. взял на временное хранение табельное оружие старшего лейтенанта… Ну и так далее…

– Весельчак вы, Олег Васильевич. Каким в школе были, таким и остались, – покачала головой Ксюшка. – А мне не до смеха. Я же знала, куда работать, то есть… – поправилась она, – куда служить иду. Нам на Высших курсах показывали, что с человеком укол делает. Извините за грубость, но из всех щелей течь будет, а потом уже крыша поедет. А потом что? Дурка, до конца дней? Меня сегодня же в оборот возьмут. И вы заступаться не станете. Вон, как вы вскинулись, когда пистолет увидели. Решили, что я сейчас в вас стрелять начну?

– А ты поставь себя на мое место. Ты только что отбивалась от киллеров, потом – тебя промурыжили в полицейском участке. Ты идешь к себе, а там – дядька с пистолетом в руке. Ну, как?

– Да… Картинка… – после некоторой паузы сказала девушка. – Я что–то и не подумала… А ведь вы правы.

– Голова не болит? – поинтересовался я, начиная переживать из–за затрещин, которые «выдал» девчонке.

– Есть немного, – призналась Ксения. – Тяжелая у вас рука, товарищ полпред.

– Извини, это я так, сгоряча, – пряча глаза от стыда

– А, ничего… – отмахнулась Ксюха. – На тренировках еще и не то бывает. А когда мне сыворотку засадят – еще и не то будет…

– Ох, Ксюшка, – покачал я головой. – Знаю я, что это такое. Штука, малоприятная.

Что такое «сыворотка правда» я помнил по собственному опыту. Когда тебя выворачивает наизнанку, голова взрывается, а боль такая, что готов стащить с себя шкуру через голову…

Ксения недоверчиво посмотрела на меня, а потом пожала плечами:

– Ну, вы–то, человек особенный. Камеры глушите, в кабинете появляетесь, неизвестно откуда. А я простая девка. Как представлю, что я кричу, извиваюсь от боли – худо становится. Но это–то еще ладно, но после сыворотки человек перестает быть человеком. У меня мама целый год в коме лежала, мы на ней памперсы меняли, обмывали. Я такой жизни не хочу! Лучше – дайте мне пистолет, Олег Васильевич. Я застрелюсь – и, всем спокойней будет.

Я почувствовал, что начинаю злиться. Такое со мной бывало очень редко. Но, как говорят, метко. Мои ученики, которым доводилось пережить приступ моей злости, долго потом ходили с опущенными глазками и прижатыми хвостами…

– Слушай, ты, маленькая дрянь! Ты еще и в жизни–то ничего не видела, а уже стреляться собралась. Никто тебя, дуру, ни в чем не подозревает! Ни я, ни Унгерн. Если застрелишься, тогда точно, тебя виноватой и будут считать. И никто никаких сывороток тебе колоть не будет. Еще, сыворотку на ее, на дуру, переводить. Пистолет ей…

На удивление, вспышка подействовала на Ксению отрезвляюще. Как пощечина на истеричку. Она заулыбалась, порозовела, а я, ворчливо, но уже мягче, буркнул:

– Не пистолет тебе, а по заднице настучать.

– Так и настучите! – яростно–весело отозвалась Ксюха, вскочила со стула и, опершись руками о стол, задрала юбку.

– Так думаешь, не настучу?! – так и взвился я. В запале, шлепнул по ее попке, обтянутой ажурными трусиками.

– Ой, не так сильно! – взвизгнула Ксюшка. – Больно же…

Я добавил. Но уже, не так сильно. А дальше… Мои руки стали действовать как бы сами по себе, сминая трусики и, приспуская невесомую ткань вниз. «Осторожно…» – только и сказала Ксюшка, стряхивая интимную деталь с туфельки...

Может, будь это в другое время и не при таких обстоятельствах, то я помнил бы о табу –«учитель–ученица» и, неважно, что ученица уже давным–давно закончила школу. Видимо, такая «разрядка» потребовалась нам обоим. Ну, а кто бы из мужчинустоял, если он не Боря Моисеев?

– А вы мои трусики порвали, – обличительно заявила Ксюшка, приводя себя в порядок.

– Прости, – потупился я. – И за трусики и… вообще…

– Дурак вы, Олег Васильевич, – улыбнулась Ксюшка. Подошла ко мне, нежно поцеловала, прижалась и шепнула в ухо: – А мне понравилось…

– Врешь ведь, – усмехнулся я. – Старый я уже…

– А вы и не старый… Самое смешное, что вы сейчас кажетесь моложе, чем тогда, когда я в школе училась. А ведь вам тогда лет тридцать пять было?

Еще бы. Мне самому в семнадцать, да и в двадцать лет, все, кто был старше тридцати, казался глубокими стариками. Зато – после сорока стали казаться детьми все, кому еще нет тридцати…

– Ксюш, а ты на меня не сердишься? – осторожно поинтересовался я, обнимая девушку за талию.

– Я ж говорю, дурак вы, Олег Васильевич, – ответила Ксюша, обхватывая меня за шею и целую в губы. Оторвавшись, лукаво улыбнулась: – Ну, если бы я сама не хотела, как бы вы меня заставили?

– Ага, – усмехнулся я. – Ты ж у нас каратистка. Чёрный пояс. Взяла бы, вот так… – сжал я ее пальчики в «тигровую лапу» и приложил к своей груди.

– А я бы уж посильнее, – усмехнулась девушка, осторожно проведя удар. – Или, с левой! – сделала Ксюха страшные глаза, пытаясь сопроводить слово делом, но промахнулась.

Раззадорившись, девчонка пыталась достать меня и так и эдак. Потом даже сбросила туфельки и принялась «работать» ножками. Оч–чень эффектно смотрелось, как моя секретарша делала «мельницу»! Задравшаяся юбка, из под которой торчали трусики… Но, все–таки, жалея меня, Ксюшка била не в полную силу и двигалась очень медленно. Я, подыгрывая барышне, уворачивался от ее рук, проскальзывал и, время от времени, шлепал ее по попе…

– Так–так! – услышал я голос моего начальника–подчиненного, отчего едва не проморгал удар. Но, успел отойти, а Ксюшка, не рассчитав силы, упала на пол.

– Здравия желаю, господин генерал, – поприветствовал я Унгерна, появившегося на пороге, как тень отца Гамлета.

– Извините, товарищ генерал… – отозвалась с пола запыхавшаяся Ксюха. Отдышавшись, девушка встала: – Еще раз, извините… Олег Васильевич, вы где так натренировались?

– В смысле, натренировался? – не понял я.

– Ну, вы же меня загоняли, как не знаю кого… Меня так на курсах молодого бойца не гоняли…

– Все равно, не понял? Где я тебя гонял?

– Господа офицеры, это ничего, что я вмешаюсь? – весело спросил начальник. – Ксюше – замечание, за то, что приемную оставила. Что за дела? На столе – монитор включенный. Между прочем, запись из кабинета идет… – со значением добавил Унгерн. – Я вот, зашел в приемную, посмотрел…

– А… – открыли мы с Ксюхой рот.

– Я уже самую концовку застал. Думал, подожду немножко, чтобы людей не смущать. Глянул и обалдел… Ксения по кабинету скачет, как коза. Решил, крыша у девушки съехала. Пригляделся, так и вашу фигуру заметил, господин полпред. Только – смазанную, словно не живой человек, а Бэтмен бегает.

– Вот и я говорю – загонял меня Олег Васильевич. У него скорость такая, что я не то, что ударить, я его увидеть не могла!

– Да? – неподдельно удивился я. – А я думал, что ты специально медлишь…

– Ага, как же, – фыркнула Ксюшка. – Вначале–то, может и да. А потом, зло взяло! Думаю, ах ты, хоть разочек, да вдарю… Разрешите идти? – застеснялась Ксюха.

– Идите, – благосклонно кивнул генерал и уже вслед за уходящей девушкой добавил: – И, выбросить из головы мысли, что тебе кто–то не доверяет или считает кротом.

– Спасибо! – не по уставному отозвалась Ксюха и выскочила.

Когда мы остались наедине с генералом, я почувствовал себя неловко. Вернее, почувствовал, что мне сейчас будет втык. И, не ошибся…

– Ты что творишь, майор?! Тебе что, кроме подчиненных трахать некого, а? Подождал бы до вечера, съездил на Тверскую. Мне же теперь девчонку придется куда–нибудь переводить. Куда–нибудь, поближе к вашей исторической родине. В Белозерск, на рыбоконсервный завод… Чтобы секреты врагу не достались.

– А зачем нашим врагам тайны консервирования? – спросил я генерала.

– Вот и я думаю, зачем им такие тайны? Мне ж, в принципе, не жалко. Не мое это дело, да и кабинет, в общем–то, ваш, господин представитель.

– А разве я на мониторе был? – слегка удивился я.

– Ты – нет, – не стал врать генерал. – А вот Ксения – да, была. Радуйся, что ни один враг не скажет – чем это таким девушка занималась. Может, репетировала?

– А генерал–майор Унгерн догадался? – усмехнулся я уже веселее.

– Ну, несложно было догадаться. И не радуйся… Мало ли, что тебя не было видно. Знаю по печальному опыту – не своему! – что такие вот… отношения, ни к чему хорошему не приводят…

Мне хотелось шаркнуть ногой, понурить голову и, как нашкодившему школьнику ответить: «Я больше не бу…», но решил промолчать.

– Да, а чего тут «Макар» лежит? – углядел шеф пистолет, который я сунул на подоконник. – Вы что, перестрелку хотели затеять? Это ж, Неволиной пистолет.

– Ксюшка стреляться хотела, – «заложил» я девчонку.

Унгерн, приложив палец к губам, показал на объектив.

– Не работает, – улыбнулся я. – Только, не спрашивай, господин генерал, почему. Сам не знаю почему, но знаю, что не работает.

– М–да… Ну, ладно, проехали. Стресс сняли. Знакомо. Я теперь и другое понял. Кстати, пистолет забери.

– В чем это он? – взял я из рук начальника свой АПС. Вся рукоятка была в чем–то коричневом и липком…

– Как я понимаю – в мозгах… Ничего, отскребешь, отмоешь… Ты его так засадил, что полчаса вытащить не могли. В лоб, словно из помповухи пальнули. Но лучше тебе что–то другое завести. Молот там, боевой. Томагавк. Я думал, как это ты умудрился того злодея завалить? Он же, по любому, тебя застрелить должен был. Ну, не может человек бросить предмет так, чтобы он летел быстрее пули. Тут, извини, физика. А посмотрел, как ты с Ксюшкой «воевал», скорость твою оценил и понял, что физику я плохо учил. Либо, ты уже не человек.

Глава 5

Отдых после боя

– Ну, поехали майор, поехали… – вскочил Унгерн с «гостевого» стульчика. – Я же обещал тебя настоящими пельменями накормить.

Я в задумчивости посмотрел на монументальные часы, показывавшие четыре … виноват, шестнадцать часов. Батюшки, так и всего–то четыре часа прошло?! Точно помню, что обедать уходили в двенадцать. За каких–то четыре часа успели пообедать, «повоевать», посидеть в «обезьяннике»… А потом еще кое–что...

С готовностью вскакивая из–за стола, я все–таки поинтересовался:

– А до скольки у нас рабочий день?

– Выедем позже, в пробку попадем, – озабоченно отозвался генерал, не соизволив ответить на вопрос. С другой стороны, кто мне будет устанавливать рабочий день? Да и кто знает, есть я на службе или нет?

Генерал стремительно прокатился по приемной, на ходу сделав ручкой Ксении. Мне пришлось напрячься, чтобы не отстать. Куда и девалась хваленая скорость?

Выкатившись на крыльцо, Виктор Витальевич махнул указательным пальцем и побежал в сторону служебной стоянки. Огибая крутые тачки (В марках не силен и, «БМВ» от «Мерседеса» не отличу, но не на «Жигулях» же в «конторе» ездят? ), генерал подвел меня к солидной – даже я понял, что недешевой – машине темно–вишевого цвета, с надписью «Форд» на решетке.Нежно погладил ее по крыше, а потом, углядев что–то нехорошее, сердито заурчал и полез за носовым платком. Не дотянулся.

– Cволочи! Опять нас...ли! – выругался генерал.

Сдерживая смех, я забрал у начальника платок и вытер какашку.

– Вчера на мойке были. Мне ее с шампунем драили, а эти, крысы летучие, – пожаловался Унгерн и погрозил кулаком в сторону «символов мира», расхаживающих тут и там. – На грязную не гадят…

– Голубь знает, куда какать! – глубокомысленно изрек я, пытаясь вернуть генералу грязный платок, но тот лишь брезгливо отмахнулся, показывая – выбрось, куда–нибудь… Скомкав платок, запустил им в голубей. Жаль, ничего тяжелого в нем не было – не долетел.

– Садись, товарищ полпред. И пристегнуться не забудь, – поерзал генерал в кресле.

Унгерн не пытался ни превысить скорость, ни обогнать кого–либо. Вел уверенно и аккуратно. Кажется, даже все правила соблюдал. Опять–таки, мне «безлошадному» сложно судить. Ехали молча. То есть, о делах не говорили. Да и кто будет говорить о делах в машине?

– Мне бы прибарахлиться, – сообщил я генералу, критически глянув на свои брюки и демонстрируя рваную куртку.

– Сейчас супермаркет будет. Ты – на второй этаж, где одежда, а я продуктов прикуплю… Двадцать минут хватит?

– Должно, – прикинул я.

Свернув к магазину, генерал вдруг передумал:

– Сиди в машине. Сам что–нибудь куплю. Еще за бомжа примут.

– Почему за бомжа? – обиделся я. – Не такой уж и бомжеватый. Ну, драный слегка.

– Драный – ладно. Но пахнешь, словно год на помойке жил. Тебя Ксюшенька чем намазала? Пастой чудодейственной? От ушибов и прочего?

– Н–ну, – кивнул я, задумчиво принюхиваясь к себе. А ведь и впрямь… воняет! Как–то и забыл…

– Ей, дурочке, не сказали, что эту мазь только в полевых условиях можно использовать. Медвежий жир, бодяга, кровохлебка…

– Кто? – удивился я.

– Трава такая, кровохлебка. Кровь останавливает, – пояснил генерал. – Штука неплохая, но лучше на свежем воздухе… Медвежий жир – он и свежий воняет, будь здоров, а когда полежит – труба! Я всю дорогу нос в окне держал, а все равно… Круче только сенная труха на кобыльей моче… Зайдешь, такой... вонючий – от тебя все продавцы разбегутся и охрану вызовут. Не будешь же «ксивой» размахивать?

– Сколько? – поинтересовался я, вытаскивая пухлую пачку.

– А в сейфе оставить не мог? – вздохнул генерал. Вытащил из пачки пару бумажек по пять тысяч, критически посмотрел на меня: – Ага… сорок восьмой–пятидесятый, рост … почти сто восемьдесят.

Я вздохнул, провожая взглядом спину генерала. Вроде, чего жалеть? Особо не убыло. Но когда первый раз в жизни держишь в кармане полмиллиона, начинаешь переживать из–за каждой тысячи. Наверное, потому богатые люди и богатые, что им жаль расставаться с деньгами…

Сидел в машине, выходить было лень. Воровски закурил, пряча сигарету в кулаке. Мало ли, охрана на стоянке увидит, начнутся претензии.

Прежнего удовольствия дым не доставил, зато – стал не так заметен запах «волшебной» пасты. Вот, не сказал бы генерал, не заметил бы… Странно, обычно как раз отличаюсь чувствительностью к запахам. «А еще, – усмехнулся я мысленно. – А как барышня со мной целовалась–то, с таким вонючим? Из–за стресса? Или, верно говорят, что от мужчины должно пахнуть чуть слабее, чем от козла?»

Пытаясь отогнать от себя мысли о Ксюхе и ее обонянии (в конце – концов, ее проблемы) поймал себя на том, что совсем не думаю об измене. М–да… А кому я, собственно говоря изменил? Первой жене, с которой прожил больше двадцати лет и которую очень люблю? Машке, которая, тоже моя жена и которую я тоже люблю? Обоим?

«Обеим!» – ехидно поправили меня остатки того, что когда–тоназывалось совестью. В Застеколье, помнится, совесть вспоминал, «плакался» Ярославу. Потом, успокоился. «Не я первый, кто живет на две семьи. Не смертельно!» Если есть возможность (финансовая, прежде всего), то какой мужик … фу, терпеть не могу этого слова, но «мужчина» тут не подходит. Ладно. Какой самец не хотел бы иметь двух жен? Обычно, проблемы возникают из–за того, что какая–то из жен узнает о существовании соперницы. Если иметь жен в разных странах, так они ничтожно малы. В моем случае, семьи существуют в разных пространствах.

Но семья – это семья. Одна, две – кому как повезет. В прежние времена, когда у меня случался… скажем так, некий загул «налево» (не сумел «отказать» одинокой коллеге, которую провожал после вечеринки или, сам же эту коллегу и уговорил … не суть важно) месяц, не меньше, маялся. Не то – угрызениями совести, не то – дурью. А сейчас мне было как–то, «по барабану». Равно как и то, что несколько часов назад проломил череп человеку. Может, Унгерн прав, задаваясь вопросом – а человек ли я? Куча открывшихся возможностей. И, не исключено, что это не все. Трудно сказать, хорошо это или плохо. Придется терпеть. Или, говоря по–умному, принять как данность… «Впрочем, – утешил я сам себя. – Кое–что во мне от человека осталось. И, не просто от человека, а от «бюджетника», привыкшего считать копейки. Ну и еще… Сам факт того, что я еще занимаюсь «самокопанием»

Наконец–таки явился и Унгерн. Забрасывая на заднее сиденье целую охапку пакетов, сказал:

– С тебя еще две тысячи… – Чего уж такого и накупили–то? – возмутился я, но покорно полез за деньгами. Вообще–то, мог бы и простить две тысячи, не разорился бы, товарищ генерал.

– С запасом брал, – ответил генерал. – С меня бери пример. И, точно – одежда самого Унгерна была безупречна. А я уж было подумал, что пресловутая немецкая аккуратность спасает даже в «каталажках». А он просто запас имеет.

– Мы вообще, куда едем–то? – поинтересовался я.

– Пельмени лепить, – отозвался генерал. – А ты что подумал?

А я бы не удивился, если бы Унгерн, вводя в заблуждение «врагов»,рванул бы сейчас к тому самому заветному месту, на полянке, где должны были приготовить трупики цвергов. По хорошей дороге (вроде, дорога от Москвы до Грязовца неплохая), часов за пять–шесть осилим.

– И в зеркало не поглядывай – никто за нами не едет. Группу захвата я распустил, оперативники в разгоне, работают, а личной охраны мне не положено.

– А мне? – поинтересовался я.

– Дашь задание Ксюхе – она узнает. Только, тебе оно надо?

Я представил, как мордовороты в костюмах, выскакивают, открывают мне дверку, прикрывая телами мою «полномоченную» фигуру. Бегут впереди меня, пугая кошек и изумляя бабушек на скамейке, переговариваясь: «Первый–первый, я второй. Вхожу в подъезд. Всё чисто. Заводи объект!» Стало смешно.

– Вот–вот, – одобрительно отметил генерал, хотя и не смотрел на меня. – Цирк тебе устроят, а толку? Не помню, чтобы кого–то от снайпера уберегли, если ты не по первому списку идешь. Тут – оцепление, вертолеты, проверка. Но по первому списку только первые лица идут.

Мы въехали в маленький дворик, окруженный пятиэтажками. Не зная, даже и не скажешь, что это Москва. Чистенько. Тихо. Ну, дети галдят, так это хороший шум… Разве, что – въезд во двор преграждали штыри, которые Унгерн убрал нажатием пульта. Штука удобная. Не то, что мой проходной двор, через который катаются все, кому не лень. Но и штырями меня не удивить – видел в нашем «поселке» для «новых русских». Может, самому туда перебраться? Пожалуй, с такой зарплатойвозможно. Да что мелочиться? Можно и в столицу переехать!

«Знать, столица та была, недалеко, от села, – вспомнился почему–то «Конек–Горбунок». И чего вспомнился? Видимо, подспудно знал, что жить теперь мне придется в Застеколье, а жена и дочь – пусть сами решают, где им жить. В столице ли, еще где. Надо будет решать…

«Тьфу ты! – разозлился я на самого себя. – Кто тут недавно уговаривал себя, что это все – нормально? Интеллигент, хренов…»

– Пакеты возьми, – кивнул генерал на покупки. – Ну, ни хрена себе, нашел носильщика! – возмутился я, забирая пакеты.

– Ничего, от самонадеянности помогает, – насмешливо обронил Унгерн, придерживая дверцу. Недовольно покрутил носом: – Навоняли вы, товарищ полпред… Ладно, выветрится…

Виктор Витальевич запер машину, по–хозяйски оглядел двор и важно, брюхом вперед, пошел, не оглядываясь. А я, майор и полпред, тащился за ним, как … не знаю кто! «Пятиэтажка» оказалась не так проста, как показалось вначале. В просторном фойе, перед компом сидел охранник и разгадывал кроссворд. (Опять, «вохрочоповец»!) Завидев генерала, он даже сделал вид, что пытается встать. В мою сторону парень только носом покрутил, но ничего не сказал.

– Вот тут я и живу, – обронил генерал, вводя меня в просторную прихожую. – Ванна – там. Мусорный пакет – тут. Упакуешь свои лохмотья.

Пока я мылся, пытаясь хозяйскими гелями смыть с себя «волшебные» запахи, одевался в обновки (генерал, не мудрствуя лукаво, прикупил мне несколько пар джинсов, рубашек и джемперов с куртками) на кухне уже шла работа – шумела электромясорубка, замешивалось тесто, что–то шкворчало… Унгерн, в белоснежном фартуке, священнодействовал – нарезал лук!

– Ну и личико у тебя… Олег Васильевич… Вон, бальзам возьми.

Прочитав название «Санта–Рокко», принюхался. Пахло гораздо приятнее, чем от кровохлебки с прогорклым жиром. И, кажется, зуд и жжение унялось окончательно.

– Садись. Если пить хочешь – в холодильнике клюквенный морс, – смахнул генерал «непрошенную» слезу.

Пить мне не особо хотелось, но в холодильник заглянул из чистого любопытства. В принципе, всё то же самое, что и в обычных. Яйца, банки–бутылки. Одна из полок была заставлена пластиковыми контейнерами с этикетками.

– Окорочка… Котлеты… Печень… – читал я вслух.. – Кура…

– Это супруга заботу проявляет, – пояснил генерал в некотором смущении, но, вместе с тем, с долей гордости. – Уж сколько раз говорил – в столовой обедаю, так нет…

Странно – у генерала есть жена?! Обычно, в книжках генералы грустно смотрят на фотографию красавицы, погибшей в автокатастрофе (в «горячей» точке, при родах) или сбежавшей от юного лейтенанта двадцать– тридцать лет назад.

– Отдыхает супруга? – рассеянно поинтересовался я, готовясь услышать, что госпожа генеральша пребывает где–нибудь… Ну, если не на Канарах, то хотя бы в Турции. Хотя, сейчас патриотичней Сочи или Крым.

– Можно и так сказать. Дражайшая на пенсию вышла давно, по «вредному» стажу. Рентгенолог она, – пояснил генерал, заворачивая кусочки фарша в тесто. – У нее от родителей дом остался, земли кусочек соток двадцать. Пока работала, только детей на лето туда возила. На пенсию вышла, как прорвало. К земле потянуло! Как весна начинается – я волком вою! Рассада, горшки… потом, грядки, – поморщился генерал и потёр поясницу.

– И, что, генералы грядки копают? – уставился я на начальника.

– Копать – это фигня, – авторитетно отмахнулся Унгерн. – Самое поганое – капусту полоть. Хорошо, в командировки часто езжу, а то бы так и умер на грядках. И дети, от работы уже шарахаются, не хотят помогать…

Тут я не выдержал и заржал.

– Ага, смешно… – обиженно отозвался Виктор Витальевич и сокрушенно добавил: – Я ей сколько раз предлагал плюнуть на все это дело. Говорю – ну, зачем тебе это? Давай, как все люди, построим домик, такой, скромненький, в два этажа… Бассейн, сауна. Зачем тебе столько картошки? А лук куда? Понимаю – клумбы, цветочки… Ну, ладно, клубника–земляника. Перед коллегами стыдно! Полковник ГБ, с прошлого года – целый генерал! Дети – сын с дочкой, у них уже свои семьи, стыдятся знакомым сказать, что у их папеньки, вместо виллы дом в деревне. А супруга – не хочу я никаких коттеджей, никаких особняков! Какая сауна, если баня есть? И зачем бассейн, если река рядом? И тебя, говорит, на старости лет хоть не посадят… Единственное, что убедил сделать – так это бойлер поставить. Не мальчик, каждый год дрова кубометрами колоть. А когда новый«Форд» покупал, что было?! Говорю – нельзя двадцать лет на одной машине ездить, разваливается, да и перед подчиненными несолидно! Я своего первого «Форда» из Германии пригнал, еще старлеем был… Хорошая машина, надежная. Мне ее коллеги из «Штази» «подогнали», когда фамилию услышали… Она по ней, как по любимой корове, убивалась!

– Нет, Виктор Витальевич, – отсмеявшись, еле выговорил я. – Конечно знал, что ты у нас большой оригинал, но чтобы супруга генерала копалась на грядках, да еще и мужа «припахивала»? Фантастика!

– Сплошная суровая действительность. А по фантастике ты спец, – огрызнулся генерал.

– Ну вот, началось, – поморщился я, ожидая очередной порции подначек на тему раскрытия государственных тайн в фантастическом романе.

– Да я ничего такого и не имел в виду, – пожал плечами генерал, убирая налепленные пельмени в морозилку. – Ты в отчете про дракона написал, а в книжке не обмолвился.

– На дракона места не хватило, – пожаловался я. – Я пять «алок» сократил.

– Алка, это что? – не понял генерал, принимаясь за мытье мясорубки.

– Авторский лист, – любезно сообщил я. – Сорок тысяч печатных знаков. Ну, примерно двадцать три листа формата А–4. Редакции сейчас требуют, чтобы книга была от двенадцати до четырнадцати «алок».

Пока я рассказывал, Унгерн выставил на стол соленые огурчики, маринованные помидоры и свежую редиску, укроп.

– Жена! – пояснил генерал, словно я сам бы не догадался. – Как осень, две недели на «заготовках»! Говорит – свое полезнее, чем покупное. Ну, пока пельмени застынут, мы с тобой начнем...

Генерал вытащил из холодильника два контейнера – «Печень» и «Мясо по–карски». Я бы, на его месте, бухнул все на одну сковородку – не раздерутся! – а Унгерну, надо было непременно на разных.

– Вроде бы, всё, – осматривая стол, хмыкнул генерал. – А, самое–то главное!

Как же без «главного»? И, конечно же, водка выставлена не в бутылке, а в графине!

– Заслужили, – сообщил генерал, разливая ледяную жидкость в нормальные рюмки (а не по тридцать капель, как обычно!). – Ну, за встречу!

Выпив, захрустели. Я – огурчиком, а генерал – сочной редиской.

– Так вторую книгу написать разрешите? – повторил я вопрос.

– Горячего поешь, – кивнул Унгерн на мою тарелку, куда он успел положить печень. Дождавшись, пока не начну закусывать, сказал: – А ты на первую, разрешение просил? Вот и со второй также. Чего спрашивать? Жена читала, продолжения просит. Интересно, ей видите ли, как там у главного героя и оборотня–бобрихи… Да, а бобренка, не намечается?

Я поперхнулся, в который раз обозвав генерала «заразой». Но он, как бы теряя интерес к своему вопросу, сказал:

– Надо про дракона напечатать. Хорошая сказка. Ну, для читателя, не для тебя… Хотя, я сам до сих пор не верю…

– Напечатал я эту сказку, в газете, – признался я. – Встречаю как–то знакомого философа, а тот – как ты классно Россию в болото посадил! Как метафорично! Только, слишком уж ты хорошего мнения о нашем народе. Хрен он чего вытащит! Я ему – да не писал я о России. Я о драконе писал! А он – критик имеет право найти в произведении то, что ускользнуло от автора. Белинский, блин!

– Ну, критикам тоже кушать надо, – философски изрек генерал. – Так что, пиши… Единственное, о чем попрошу – не описывай конкретных мест и адресов не давай! Ну, коли о книге зашла речь… Почему вы так много пьете? – разливая по второй, поинтересовался генерал: – Могли бы другой способ найти, чтобы стрессы снимать. Впечатление, что там одни алкоголики. Как вы до сих пор Цитадель «неандертальцам» своим не сдали, по– пьянке…

– «Пьем много мы по времени, а больше мы работаем, трещит крестьянский пуп», – процитировал я. – Так, для образа же…

– Для образа, – фыркнул генерал, выпивая. – К наркологу отправлю и Некрасов не поможет. Ладно, сегодня можно. И стресс снимем и повод есть…

– Мне подполковника присвоили? – обрадовался я.

– Ишь, подполковника ему… Обнаглел. Дуля тебе большая, а не звездочка. Из–за тебя и так кадровик поседел. Все инструкции и приказы нарушили, когда на службу принимали, за порогом возраста, без образования, без выслуги. Года не отслужил – из капитанов в майоры прыгнул! Я сам до подполковника пять лет перехаживал. И ты в майорах походишь…

– Похожу, – вздохнул я.

– Да получишь ты подполковника, – утешил меня Унгерн и полез в морозилку. Проверив, как там пельмени, поставил на огонь кастрюлю с водой, разлил по третьей и утешил еще раз: – Получишь… В свое время. А за начальника, не хочешь порадоваться?

– Я радуюсь, – выдавил я из себя умильную улыбку. – Не иначе орденом наградили? Покажете?

С горделивой небрежностью генерал вытащил из карманчика фартука серебряную звезду, с разноцветной эмалью, на сине–красной колодке и протянул мне.

Я полюбовался на двуглавого орла и вернул награду герою.

– «За военные заслуги». Заметь – награждают за образцовое исполнение воинского долга и за обеспечение обороноспособности Российской Федерации! За это и выпьем…

Четвертую пили молча. Мне никто не объяснял, но я знал, что четвертый, молчаливый тост, за тех, кого нет с нами…

Посидели. Немного помолчали. Я не выдержал первым:

– Виктор Витальевич, у тебя в кармашке еще что–то звенело…

– У меня там… О, у меня вода закипела! – вывернулся генерал.

– В кипящую подсоленную воду… – прокомментировал я действо, тихо загибаясь от любопытства. А Унгерн, не спеша подсолил, поперчил, подсыпал каких–то травок и, лишь тогда высыпал пельмени в кастрюлю.

– Ну, ладно, – сжалился генерал. – Тебе тоже железка положена. Заслужил! Представление давно ушло, а подписали неделю назад. Ничего, что не в торжественной обстановке? Но тебя коллективу отдела не представишь – ты особь секретная.

Я был морально готов к какой–нибудь медальке, хотя втайне рассчитывал на орден. Ну, там – «За заслуги перед Отечеством» четвертой степени. Можно и «Мужества». Но когда в мою протянутую ладонь упала золотая звездочка, с земным шариком в центре, на сине–зеленой колодке, я обомлел:

– А… почему «Дружба»?

– Радуйся, что не медаль Пушкина. Что в статуте прописано? – махнул черпаком генерал. – Орденом «Дружбы» награждают за большой вклад в укрепление дружбы и сотрудничества наций и народностей…. Что–то там еще … а, за особо плодотворную деятельность по сближению и взаимообогащению культур наций и народностей, укреплению мира и дружественных отношений между государствами.

– М–да… – только и смог я сказать. Ладно, леших и домовых можно посчитать за нации. А вот есть ли государство у русалок – это еще вопрос!

– Нравится? – без насмешки поинтересовался Унгерн, заприметив, как я прикладываю орден к рубашке. – Я, когда первую «звездочку» – Красную – получил, чуть ли ее не облизывал… – Интересно бы на вас посмотреть, при полном параде. «Иконостас» – как у Брежнева! – предположил я.

– Да ну, скажешь тоже, – фыркнул генерал, раскладывая пельмени по глубоким мискам. – Не так уж и много. Из орденов – две «звездочки», вот – этот, еще. Медалей, за тридцать с лишним лет, много, конечно, но больше юбилейных да ведомственных. За «Афган», «Воину–интернационалисту» и «БЗ». Ну, есть еще орден, но о нем и вспоминать не хочется…

– А что не так? – спросил я, вдыхая аромат пельменей и потянувшись за вилкой. – Какое–нибудь «Кольцо в нос»?

– Ну, куда ты вилкой–то тычешь? – возмущенно гаркнул генерал. – Настоящие пельмени надо ложкой есть!

С перепугу, я схватил ложку и сунул пельменину в рот… Жжж!

– Собака худая… – выругался я, глотая раскаленную пельмешку, слёзы и окончание фразы «… господин генерал»….

– Чего ты там бормочешь? – не понял Унгерн. – Обжегся? Так не спеши, не гонят. Сметанкой заешь, легче будет…

– Спасибо, – с чувством поблагодарил я начальника, набирая сметаны. Стало полегче…

– Ну, как? – поинтересовался генерал.

– Вкусно, – сказал я, хотя от боли в обожжённом нёбе ничего не чувствовал.

– Ну, а я что говорил?! – расцвел начальник, разливая в очередной раз. – Да, про орден не досказал… Я в Анголе, специалистом по сельскому хозяйству числился. Ну и, соответственно, награждали по линии Минсельхоза СССР. А там, не мудрствуя лукаво, представили к ордену «Боевого Красного знамени». В Президиуме Верховного Совета не поняли – какая связь между сельским хозяйством и боевыми наградами и … слово поменяли.

– Ничего, «Трудовое Красное знамя» – тоже неплохо, – утешил я начальника. И, наконец–то, «расчухав» вкус пельменей, со всей искренностью похвалил: – Вкусно!

– Бабушка научила, – сообщил Унгерн. – Я ведь в Сибири родился.

Если у бабушки была та же фамилия, что и у внука, спрашивать, что они делали в Сибири не стоит. Я только предложил:

– Ну, за бабушку!

На тосте «За бабушку!» кончилась первая бутылка. К моему удивлению, генерал полез за второй. Раньше за ним такого не водилось! Более того, он даже не стал переливать водку в графин. Не иначе, в самом деле, решил «оттянуться» по полной программе.

Вторая бутылка «пошла» быстрее. Мой начальник развеселился, принялся рассказывать старые анекдоты про генералов и спецназовцев. Потом, разговор опять перешел на тему униформы.

– Ксюху озадачишь – пусть в ХОЗУ съездит, форму получит. Так–то сам должен брать, под роспись, но я позвоню – выдадут. А насчет «парадки», лучше самому расстараться. Телефончик портного дам. Берет много, но – он того стоит. Все генералы у него шьют!

– Так то – генералы… – с сомнением сказал я.

– Пельмени ешь! – сурово приказал отец–командир, в очередной раз, наливая рюмки и я покорно стал жевать, хотя уже и не лезло. – Не обеднеешь, с сорока тысяч.

– Чего? – от возмущения, я перестал есть. – Да за такие деньги я четыре костюма куплю!

Унгерн был непреклонен.

– Тебе по должности положено «парадку» не со склада, а от портного иметь. На торжественные и парадные выходы.

– Парадка, – хмыкнул я. Потом продекламировал: – А на груди его могучей, одна медаль висела кучей!

– Все с этого начинали, – утешил пеня генерал. – Значок вузовский прицепишь, еще что–нибудь. Хотя… Несолидно как–то, с одной–то железкой ходить. Ладно, – махнул рукой Виктор Витальевич, приняв решение. – Есть у меня медаль лишняя, к юбилею на отдел с запасом давали. И удостоверение чистое. Как чувствовал, что надо приберечь! Напомнишь, вручу! Все равно ее у тебя никто не увидит…

– Так, зачем она тогда? – не понял я хода генеральской мысли.

– Чтобы было! Прицепишь к кителю, в шкаф уберешь. Присматривай, чтобы моль не съела…

– Шуточки у вас, господин генерал, – покачал я головой.

– Почему, шуточки? – обиделся Унгерн. – Я парадный мундир один раз в год надеваю – на профессиональный праздник. Все больше в «гражданке» да в «камуфляже» бегаю. – Задумчиво поднимая бутылку, генерал обнаружил, что она пустая. – Еще будем?

– Когда это я отказывался?

– Тогда – придется в «лавку» идти…

Я решил, что за водкой придется бежать младшему по званию. Чего–чего, а бегать за «добавкой» я не любил. И, никогда не бегал, даже если очень хотелось «добавить». Может, потому до сих пор и не спился? Но генерал решил иначе. Задумчиво почесав затылок, изрек:

– Тебя отправить, так не найдешь. А найдешь – так могут и не продать. Решат, что проверка. Придется мне самому. Или, если в состоянии – пойдем вместе. Ты, как, в форме?

Чтобы под такую закусь, да быть не в форме – это надо «принять» еще столько же! И мы стали собираться. Но генералу, конечно же, вначале понадобилось прибрать на столе, помыть посуду… (Хотел добавить – «Немец, он и в Африке немец», но не стал, чтобы не упрекнули в штампах). Ладно – немец, он по жизни аккуратист, хоть и вырос в Сибири!

– Вроде, всё, – с удовлетворением выдохнул генерал, убирая последнюю тарелку.

В «поход» за водкой генерал собирался, как на операцию. Не забыл кобуру (кабуру!) скрытого ношения, нарушая правило силовиков – «Собрался напиться – убери оружие подальше!». Делать генералу замечания у меня не повернулся язык. И, потому, я тоже нацепил свою «сбрую» с АПС, который я так и не сподобился помыть и почистить!

– Ничего не забыл? – как заботливая мамаша поинтересовался генерал, кивая на пакет с моими лохмотьями.

Я демонстративно похлопал себя по бокам и доложил:

– Все на месте.

– Тогда – держи, – вручил мне генерал пакеты с мусором. В вестибюле, уткнувшись в газетку с кроссвордом, спал «вохрочоповец». Мы понимающе переглянулись – ну, устал человек от такой работы. Будить парня не стали.

– Сейчас пакеты в «мусорку» кинем. За углом магазинчик есть. Ночью запрещено, но мне продадут! – пообещал генерал, вдыхая ночной воздух. Потом, без всякого перехода, выругался.

– Вы чего? – удивился я.

– Вон, крыса куда–то побежала, – брезгливо ответил Унгерн. – Здоровенная! Не было же у нас крыс!

– А… – равнодушно отозвался я. К крысам я никаких чувств не испытывал. – Вон«мусорка», – кивнул генерал.

Выгружая мусор в контейнер, я прикинул, что неплохо бы еще «затариться» пивом. Сейчас–то я как «стеклышко», но что будет, коли мы приголубим еще пару «пузырей»? Представив, как будет славно, когда трясущимися руками налью себе стаканчик «лекарства», волью его в обезвоженный с похмелья рот. Потом еще один. Ну, после третьего станет совсем хорошо…

Рядом с мусорными контейнерами стояла машина, которая даже в сумерках производила нужное впечатление – солидная и тяжелая, как броневик. Возле неё покуривал крепкий парень, похожий на свою машину. Завидев нас, затоптал окурок и вытянулся.

– Зараза ты, товарищ генерал, – прошептал я с некоторой досадой, хотя и ждал весь вечер чего–то такого.

– Сам знаю, – ответил начальник, нисколько не обидевшись и, открывая заднюю дверцу, любезно сказал: – Садись майор. Сейчас кое–какое барахло из своей машины перекину, сразу и рванем…

Глава 6

Пикничок на обочине…

– Спишь? – поинтересовался генерал, сидевший рядом.

Приоткрыв один глаз, посмотрел на начальника. В отличие от меня, он был трезв, как стеклышко. Старая школа!

– Почти, – лаконично отозвался я.

– Леонид, когда за МКАД выедем, тормозни у какой–нибудь кафушки. Кофе будешь пить?

– Я бы водки выпил, – честно сообщил я. – Грамм сто. А лучше –двести!

– Ну, точно к наркологу отправлю, – пригрозил генерал. – Давай–ка кофе.

– Ох, товарищ генерал, – хмыкнул я. – Я вам сейчас трезвым нужен? Сами виноваты – не фиг подчиненного недопаивать. Если прикажете протрезветь, так и скажите. Прямо сейчас протрезвлею… протрезвею, то есть.

Странно, я был абсолютно уверен, что коли понадобится, протрезвею мгновенно. Только, зачем же тогда было пить? А с другой–то стороны – зачем мне это вообще нужно? Пить, маяться похмельем по утрам. Может, ну его?

– С вами все ясно, – вздохнул генерал. – Придется товарища майора допаивать!

В зеркале я поймал недоуменный взгляд водителя. Чувствовалось – осуждает. Меня, за то, что наглею, а генерала – за то, что потакает каким–то майорам.

На наших дорогах много таких местечек – бензозаправка, рядом кафушка, предоставляющая услуги дальнобойщикам – перекусить–помыться – поспать на нормальной койке. На стоянке стояли две фуры, из которых доносились веселые голоса. Когда наш «броневик» затормозил, генерал вышел и приказал водителю:

– Посиди пока. Будет желание перекусить – потом и тебя отпустим.

В тамбуре «забегаловки» три двери. На первой картинкас писающим мальчиком и буквы «МЖ» (ни разу не видел картинки с писающей девочкой!), за другой, опять–таки, с мальчиком, но уже моющимся, слышался шум воды. У подоконника, переминаясь с ноги на ногу, ждала очереди девица в драных джинсах, кроссовках, в некогда белой футболке и с огромной сумкой.

«Барышне» было на вид лет тридцать. Хотя, если приглядеться, то можно догадаться, что под слоем грязи и нездоровой синевы скрывается более юная особа. Не удивился, если бы она оказалась несовершеннолетней. Наверное, стоило поговорить с девушкой, прочитать ей лекцию, но я не стал. В лучшем случае – рассмеется в лицо, в худшем – пошлет подальше. От хорошей жизни в шлюхи не идут…

Смерив нас профессиональным взглядом, «плечевка» отвернулась. Либо не сочла нас за достойных клиентов, либо «обслуживала» какую–то из фур…

Третья дверь и вела в кафе. За прилавком (или, теперь надо говорить – за стойкой?) клевала носом пожилая продавщица. Завидев посетителей, встрепенулась.

– Девушка, нам по паре кофе, бутербродов с ветчиной, с горбушей – тоже по паре, – попросил генерал у буфетчицы и, доверительно улыбнувшись, добавил: – И по двести водочки…

Просьбу генерал сопроводил купюрой с памятником Ярославу Мудрому. «Девушка», меланхолично посмотрела на бумажку и вместо ответа указала на плакат – «Алкогольными напитками не торгуем!». Унгерн глянул на меня, а я безропотно выложил еще одного «Ярослава». Смахнув бумажки, продавщица вытащила из–под прилавка бумажный пакет, вручила его Унгерну. Выставляя тарелку с бутербродами, сказала:

– Пить – на улицу. Кофе позже принесу…

– Цены, однако, – проворчал генерал. – Покруче московских…

– Так – за ночное время, за риск, – заступился я за продавщицу, хотя и сам был немало смущен. С такими ценами – точно пить бросишь!

На улице несколько столиков и кресел, похожих на мыльницы. Чем не летнее кафе? Генерал вытащил из пакета бутылку и, удовлетворенно крякнул, обнаружив, что в пакете имелись пластиковые стаканчики. Все предусмотрено!

Генерал выпил, поморщился, буркнул: «Теплая…» и принялся закусывать. А я держал в руках свою порцию и принюхивался к запаху. Боже ты мой, какой же он омерзительный! В сто крат хуже, чем Ксюхина «паста».

– Ты чего? – удивился генерал, доливая свой стаканчик.

– Да я сейчас… – вякнул я, продолжая нюхать. Показалось еще гаже…

– Водка как водка, – удивленно принюхался генерал к своему стаканчику: – Не высший сорт, но не «палёнка». Ее не нюхать, а пить надо!

Унгерн выпил, доел бутерброд с горбушей, поискал что–то глазами. Не иначе – салфетку! Смирившись, что в «забегаловках» такую роскошь не подают, полез за платком. (Мне иногда казалось, что запасы носовых платков у генерала бесконечны!) Тщательно вытер руки и, лишь тогда перешел к разговору.

– Спрашивай, майор, – улыбнулся Унгерн. – Оценил твою сдержанность.

– Так не о чем пока спрашивать, – пожал я плечами. – Если о киллерах, так выживший говорить не может. Лежит в палате, с охраной.

– Верно, – кивнул генерал. – Личности устанавливаются. Выясним, кто нас с тобой заказал. Или – только меня. Про «крота» не хочешь поговорить?

– А что про «крота»? И так понятно.

– Ну–ко, что вам понятно, товарищ майор? – заинтересовался генерал. – И кто крот?

– Ксюха. То есть – старший лейтенант Неволина.

– А почему ты так решил? Сам же говорил – слишком очевидно, чтобы она была «кротом».

– Именно поэтому. Те, кто ее «подставлял», так и полагали – мы на очевидное не клюнем, начнем искать. А это потраченное время. Плюс – недоверие.

– Совести у тебя нет, Олег Васильевич, – покачал головой генерал. – Попользовался девушкой – и ее же обвинил.

– Именно. Вы, генерал, представляете себе дресс–код секретарши?

– Получше майоров, – с сарказмом отозвался Унрен. – А что не так? Белый верх, черный низ. Юбка – не мини, но выше колен. Туфли на шпильках, колготки.

– Последнее, – скупо обронил я.

– Хм… А ведь и верно, – задумался генерал. – Одевание ваше.. Ну, тебя–то я не видел, а вот у Ксюхи… По полу ползала, трусы искала… Трусы – точно помню! А вот колготок не помню. Может, ты их закинул куда? Я ж не с самого начала смотрел…

– Не было их, – твердо сказал я. – Уж такое бы я запомнил. Как бы вы сами сказали – какой вывод напрашивается?

– Теоретически, могла она вообще без колготок быть. Но я бы такое заметил! А так… Разыграла истерику, а сама, заранее подготовилась, – вздохнул генерал. – Насчет спектакля я с самого начала предполагал. Если человек хочет стреляться, так он берет пистолет – и, мозги на стенку! А ей, вишь, надобно было продемонстрировать свое желание, зная, что остановят. А дальше… Создать нужную ситуацию…. В Штатах, такая вот, Ксюша, из тебя бы до конца жизни деньги доила…

– А в «конторе глубокого бурения»? – поинтересовался я.

– Сейчас на такие вещи проще смотрят… На усмотрение непосредственного начальника, то есть – меня! Девушку, коли установит служебная проверка, что сама спровоцировала – увольнение. Если начальник принудил – тут уже другое дело. Можно и под суд. Ну, не под уголовный, а офицерской чести. Погоны бы с тебя сняли, да и с нее за компанию. Ксения, прекрасно знала, что за такие вещи у нас по головке не гладят, но рискнула. Самый старый и, заметь – самый надежный способ привязать к себе начальника, хоть и номинального. Тем более, знала–то она тебя по старому времени, как скромного интеллигента. Даже если бы не выгорело ничего – ты бы ходил и стеснялся. Но, видишь ли, то, что девочка решила тебя к себе привязать – это еще не факт. Только – аргумент. Колготки – тоже слабенько. Что еще?

– Камеры мне покоя не дают. Та, что над дверью, – уточнил я. – Что–то мне подсказывает, что не по чину секретарше кабинет шефа разглядывать…

– Вот тут согласен, – кивнул генерал. – Не должно у нее этой «картинки» быть. И не в том дело, что не положено, а я самолично проводок перерезал. Как только офис под полпреда получили, так сразу и перерезал. Я же не знал, сколько ты будешь в Застеколье болтаться – неделю, год… А лишний кабинет, без «жучков» – он всегда пригодиться может. А коли секретарь решила инициативу проявить – то будь добра, доложи.

– И где, интересно, обещанное кофе? – начал я проявлять нетерпение.

Словно услышав, появилась и продавщица. Поставила на столик стаканчики, положила две мятых сторублевки и молча скрылась обратно. Я по–честному разделил «сдачу» и взялся за кофе. Конечно, так себе, но все лучше, чем водка.

– А по видеокамерам есть еще один момент, – начал Унгерн, но не успел закончить фразу.

Из кафушки вышла девица, с вафельным полотенцем на голове, толстенькая, коротконогая, но – в мини–юбке, в топике и ботфортах. И тоже – с огромной сумкой! Видимо, она–то и мылась, а теперь состоялась «смена караула». Ботфорты у меня всегда ассоциировались с мушкетерами. Когда они вошли в моду у женщин, долго не мог привыкнуть. Ну, еще ладно, если ноги длинные и красивые. Но если ботфорты напяливает коротконогая и толстенькая девица, то впечатление, не самые пафосные…

– О, а тут мальчики с водкой! – радостно выпалила девица, без разрешения, подсаживаясь к нашему столику: – Мальчики, угостите девушку!

Генерал мрачно посмотрел на девицу. Чувствовалось, что ему хотелось послать ее подальше, но я, из врожденной интеллигентности, не мог послать даму, даже если она с большой дороги.

– Стаканчик ищи, нальем, – пообещал я.

– Мы из одного попьем, – ухватила девица стакан господина генерала. – Верно, красавчик?

– Считай, что подарил, – ухмыльнулся генерал.

– А ты чего, брезгуешь? – без обиды спросила девица. – Зря! Спида у меня нет, а гонорею я в прошлом году вылечила.

– Да всё нормально, – улыбнулся я «барышне». – Мы уже выпили. – Посмотрев на Унгерна, спросил: – По девушке, глобальных выводов пока не делаем? Не на сто?

– Да, не на сто. Но, процентов, так, восемьдесят, что это она.

– Если о телках, так сто процентов! – высказалась вдруг «барышня» в ботфортах.

– Это ты о чем, красавица? – удивился генерал. – Если изменяет, так на все сто процентов,– авторитетно заявила «мушкетерша».– Бабы, по другому не могут!Потому что все мужики козлы, авсе бабы…

– Что бабы? – заинтересовался я.

– Ну бабы тоже, козлухи…

– Вона, – переглянулись мы с генералом.

– Плесните еще, – попросила девица. – Я бы сама купила, но эта лахудра грит, что водкой не торгуют, – пожаловалась девица. – И эти, – кивнула в сторону фур, – говорят, бабам водки нельзя. К–казлы! Пивом поят, а с него только писать тянет…

Мы с генералом торопливо допивали кофе, желая быстрее сбежать от разговорчивой девицы. Та, уже без церемоний, сама налила себе еще полстаканчика, залпом опрокинула и прочувственно сказала:

– Вот, я понимаю… А вы водку с собой везли или здесь купили? А еще бутылочки нет? Я бы вам за это… – сделала она красноречивый жест, показывающий, как бы она нас отблагодарила.

– Пойдем, что ли, – встал из–за стола генерал.

Оставив на столе не тронутый стакан, я последовал примеру начальника. Мы выходили, как нам перегородили дорогу четверо парней в шортах и шлепанцах. Не иначе – водилы.

– Вы чё, мужики, наших телок решили снять? – поинтересовался один из водил, демонстративно поигрывая монтировкой. – В рыло хотите?

(Конечно, сказал он не рыло, а другое слово, но по цензурным соображениям я его выпускаю…)

– Да нет, не хотели, – кротко ответил генерал, пытаясь обойти парня, но тот вытянул руку, ухватив моего начальника за куртку.

Странно, обычно «дальнобойщики» себя ведут более сдержанно. Но судя по запаху – приняли «водовки» и потянуло на приключения…

– Чего не хотели – баб снять или – в рыло? – хохотнул водила.

– Ручонку убери, – тихо попросил генерал.

– Чего? – обомлел парень.– Да я…

Я не расслышал, чего он нам обещал, как монтажка «перекочевала»в руки генерала, а парень лежал на земле и тихо скулил. Откуда–то выскочил Леонид, двумя ударами «вырубая» сотоварищей «ревнивца», а генерал, пинком в грудь, отправил в нокаут последнего. Все действо заняло не больше минуты.

– Отвел душу, товарищ генерал? – поинтересовался я.

– Ага, – кивнул довольный Унгерн. – Представил, как бы я лейтехе тому вмочил, из ППС. Смотри–ка, ожил один. Вон, второй зашевелился…

К нам подбежали свеженамытые девицы. Я опасался, что сейчас они тоже ринутся драться, но они – девки битые–стреляные – принялись поднимать своих ухажеров. «А чего это… Четыре мужика, а девиц – две?» – запоздало удивился я, но вспомнил, что дальнобойщики ездят вдвоем. Стало быть, напарники делят не только кабину, но и девку.

Поверженные, хоть и с трудом, но начали подниматься. Заводила, выплевывая кровь, пробурчал:

– Да вы чё, мужики? Шуток не понимаете?

– Хороши шуточки, – хмыкнул генерал и посмотрел на «трофей». – С монтировкой?

– Так, это мы так. Чтобы страшнее было.

– Ну–ну… – сказал генерал и пошел к фурам. Пройдясь вдоль кабин, поиграл «монтажкой» и задумчиво спросил: – Может, стекла выбить? Чтобы впредь не шутили.

Несмотря на сумерки, было заметно, как побледнели «водилы». Один, постарше, попросил:

– Слышь, командир, а может, мы так… договоримся? Куда мы с выбитыми стеклами?

Тот, что заводила, поддакнул:

– Давай, мы тебе денег дадим… Тыщ пять – пойдет? И телок – в придачу…Ну, не насовсем, – поправился он, оглянувшись на присмиревших девок. – Попользуетесь и вернете.

– А что, заманчиво звучит, а? – хохотнул генерал. Нехорошо хохотнул…

– Мужики, а давайте – по пять тыщ на брата? Ну, гадом буду, нет больше, – чуть не со слезами в голосе сказал «заводила». – Если б мы знали, что с «ментами» связываемся.

– Догадливый… – хмыкнул Унгерн.

– А то! – приосанился «заводила». – Я, вашего брата, нюхом чую.

– Дурак ты Васька, – неожиданно сказала одна из девиц, которая в джинсах. – Ты где у «ментов» такие тачки видел? Это либо комитетчики, либо армейцы.

Откровенно говоря, мне это действо уже не нравилось. Казалось, что Унгерн (а за компанию и мы с Леонидом) разыгрываем спектакль, который утром устроили нам сотрудники полиции. Ну, «накостыляли» шутникам, но унижать–то зачем? Стало противно и мерзко. Я уже открыл рот, чтобы сказать генералу – а не пора ли ехать, как уловил какое–то движение. Или, не движение, а только желание сделать что–то нехорошее. Сам не понял, как и что случилось, но через миг я уже сбил с ног девицу в ботфортах, уперся ей в спину коленом и высыпал из безразмерной сумки содержимое…

– Стоять! – рыкнул на одного из дернувшихся на помощь барышне парней Унгерн, который и сам не уловил, что происходит.

Между тем, из сумки посыпались необходимые причиндалы – трусы, лифчики, футболки, какие–то флаконы, расчески, презервативы. Среди прочего был еще и пистолет, кажущийся огромным из–за несоответствия общему содержимому.

– Ну да ни хрена себе! – присвистнул генерал. – Какие интересные вещи возят с собой девушки? А что у мальчиков можно найти – «калаши» или «стингеры»?

– Командир! Гадом будем – ни сном, ни духом! Ну, Катька, лярва нестроевая! – возмущался «заводила». – Я ж тебя, бл… с Архангельска везу! Ты что, всю дорогу с «пушкой» ехала?

Катька, прижатая к земле, только что–то проурчала.

– Ладно, майор, встаньте с девушки, – приказал генерал и я, разумеется, подчинился.

Забрав у меня пистолет, генерал сразу же выщелкнул магазин ипередернул затвор:

– Патрон не дослан…

– Да я… – пьяно улыбалась дама в «ботфортах». – Я так, попугать решила…

– Один дурак пошутить решил, другая дура – попугать… – хмыкнул генерал. – Ты, деточка, вместе с друзьями своими, теперь проблем огребла, выше крыши.

– Командир, а мы–то тут при чем? Мы в столицу груз везем. К утру на месте надо быть, – подал голос Васька. – Не будем, начет пойдет…

– А как ты пьяный за руль собирался садиться? – поинтересовался генерал.

– Да протрезвел бы я, к утру–то. Нам груз до одиннадцати доставить надо. Рыба у нас мороженая, а ехать осталось – всего ничего.

– Ладно, парни, – махнул рукой Унгерн. – Я, в принципе, вам верю. Но, доверяй, но проверяя. Майор, – позвал генерал.

Я уже дернулся, было, но начальник смотрел на нашего водителя Леонида. Опаньки! Кучеряво живем, коли у нас в водителях майоры!

– Майор, осмотри кабины. Все документы мне. Ну, если что интересное найдешь – тоже сюда.

– Понял, – кивнул майор Леонид и пошел к кабинам.

– А ордер–то на обыск где? – вдруг решил показать свое знание прав и свобод тот, что постарше.

– Ордер на обыск, в данном случае, не требуется, – проникновенно ответил генерал. – Вот, штука вот эта, она на многое тянет. Особенно – конкретная модель.

– А чего модель–то? – пожал плечами старший из водил. – Я ж тоже в армии служил, книжки читаю. Ну, «Тульский Токарев». Так кто их только не шлепал? Вон, почитаешь газеты – киллеры только из «тотошек» и палят. Из китайских, одноразовых, как презервативы. Любой дурак купит. И эта дура, небось, на рынке купила. И не за деньги, а за одно место…

– Ну, насчет дураков, не знаю… Олег Васильевич, – обратился генерал уже ко мне. – Я пока с барышней побеседую, а ты, будь добр, рыцарей дороги покарауль. Если что – не церемонься.

– Так чего с ней с пьяной беседовать? – мрачно сказал Васька. – Мы ж чего еще озлились–то? Увидели, как вы эту хронь водкой поите. Ей же две капли в нос попадет – пиши пропало! Пока от Архангельска везли – пару раз выкинуть хотели.

– Ну, разберемся, – туманно сказал генерал, подхватывая пьяную «мушкетершу» и направляясь к кафе. Одной рукой Унгерн держал «барышню», а в другой – телефон. Пока шли, он кому–то что–то втолковывал. До меня донесся лишь обрывки фраз «…где хочешь… из отпуска … через час…»

Слово генерала – закон для подчиненного. Оглядев вверенную ораву, я негромко сказал:

– Вы бы, мужички и барышня, на землю сели. И вам легче и мне сподручнее.

– Так, сыро ж, на земле–то! – возмутился Васька. – А мы ж, в шортах… И так уж, знобить начало.

– Ну, что мне с вами делать, – вздохнул я и полез за пазуху. Как учили, нажал на кнопочку, АПС прыгнул в руку. Снимая с предохранителя, уныло сказал: – На счёт – три, стреляю по ногам. Раз…

Глава 7

На «два» вся команда сидела на земле и мрачно смотрела на меня. Время тянулось медленно. Краем уха я слышал истошные женские вопли, доносящиеся из «кафушки». Впечатление, что кого–то «отливают» холодной водой. Но могло показаться, что кого–то пытают!

– Уроды вы, – буравя меня взглядом сказал один из парней. – Что менты, что – ГБ. Уроды!

– Это точно, – согласился я.

Сидеть на холодной утренней земле – то еще удовольствие. Я думал, что кто–нибудь из «задержанных» не выдержит и вскочит. Может, пришлось бы стрелять. А ведь и стал бы.

Стрелять не пришлось. Из кафе появился мокрый генерал, тащивший почти трезвую, но еще более мокрую девицу. Оценив диспозицию, начальник крякнул, но менять ничего не стал, а лишь распорядился:

– Оружие убрать. Девушка… которая в джинсах… Сходите в кабину, возьмите что–нибудь переодеться подружке. И остальным какие–нибудь коврики.

Девушка в джинсах пошла по кабинам, собирая одеяла, куртки, рубашки. Притащила весь ворох и «задержанные» стали «гнездиться». Вроде, повеселели. Подошел Леонид с пакетом, набитом бумагами и доложил:

– Права, паспорта, путевки, накладные. Ничего дельного. Так, мусор. – Сейчас группа подъедет, посмотрят вдумчиво. А мы сдадим задержанных – и, вперед! Леонид, сходи, кофе попей.

Леонид ушел пить кофе, а мы с генералом остались в роли охраны.

– Радикально вы девушку отрезвили Виктор Витальевич, – покачал я головой, не зная, как обращаться к шефу. Может, не стоит «светить» генеральское звание?

– Ну, водичкой побрызгал… – усмехнулся генерал.

– Не то слово, – услышали мы голос вернувшегося коллеги. – Всё водой залито. Продавец ругается, воду вытирает. Кричит – хозяину позвонила, он сейчас с нами разберется! Так я без кофе и остался…

– Ничего, – утешил его генерал. – Таких забегаловок по дороге – пруд пруди. Остановимся.

– Да, ничего страшного, – махнул рукой майор. – Разрешите, я пока покурю?

– Кури, – кивнул генерал. – Кстати, вон, хозяин катит.

По дороге, на полных понтах, неслось что–то крутое. Не иначе, американская машина, которую любят тамошние фермеры.

– Народ, – обратился генерал к дальнобойщикам и их подругам. – Если будет скандал – не обращайте внимания.

Джип тормознул и из него выскочило человек шесть. Впереди – дядька, по габаритам напоминающий Унгерна, но выше на голову, за ним молодежь. Даже присматриваться не нужно. Ну, а кто сегодня владеет большинством «точек» у дорог? Я уже решил, что без стрельбы тут не обойтись, но владелец, видимо, был «глазастее», чем дальнобойщики. Оценив взглядом «броневик», сидевших на земле людей, хозяин поднял руку, по мановению которой его шестерки остановились. Он подошел к нам один.

– Э, что тут происходит, а?

– Леонид, разберись с гражданином, – скучным голосом приказал Унгерн. – Кустов, поддержка…

Я даже не стал удивляться, что генерал обратился ко мне по фамилии, чего за время нашего знакомства ни разу не было! И, ситуация, как бы глупо она не начиналась, стала серьезной.

– Э, я тебя спросил, да? Что тут происходит? – повысил голос хозяин.

– Гражданин, что вы хотели? – «казенным» голосом поинтересовался Леонид.

– Что я хател? – возмутился хозяин, надуваясь, как шарик. – Ты кто такой, чтобы спрашивать?

– Майор государственной безопасности Пономарев, – представился мой коллега, раскрывая красную книжечку. – Документы, гражданин…

«Корочка» явно подействовала. Хозяин сник, словно из него выпустили воздух:

– Какие дакументы? Я – хозяин здешний, – обвел он рукой пространство.

– Дорогой, у тебя со слухом проблемы? – улыбнулся майор Пономарев. – Мне что, тебя с собой взять, чтобы личность выяснить?

– Да зачем мне дакументы? Меня все тут знают – в райотделе знают, в райадминистрации знают… Пойди, да спраси.

– Да у тебя точно, со слухом плохо, – покачал головой майор. – Я тебя вон туда, к ним посажу, – кивнул он на сидевших. – Две секунды…

– Анвар…. – заголосил хозяин, но замолк, потому что Пономарев, словно этого и ждал, вставил в его раскрытый рот ствол.

– Ты что, скотина, совсем страх потерял? – Поглядывая на молодых людей, которые, рванулись, было, но замерли, увидев что кроме ствола во рту хозяина, на них смотрит еще один ствол – мой. Приказал: – Подходим по одному, стволы на землю. Сами – тоже на землю! Разговаривать только по–русски! Иначе хозяину башку отстрелю…

– Так, нету у нас оружия, совсем нету! – перепугано заявил один из бойцов – совсем еще мальчишка…

– Я сказал – по одному и, на землю. Кустов – досмотр!

Вздохнув, что меня опять обозвали по фамилии, стал проверять подходивших к нам парней – охлопывать их по карманам, по бокам. Даже (как–то видел в фильме!) проверял – не засунуто ли что–то в носках… Когда последний из молодых людей сел на землю, Пономарев вытащил пистолет изо рта хозяина и с удовлетворением произнес:

– Ну вот, так–то лучше. Сейчас люди подъедут, проверят твою личность, раз документов не возишь. Может – в машине и оружие имеется?

Усаживаясь на корточки, вместе с остальными, хозяин потер рот и мрачно сказал:

– Я хотел Анвара пазвать, чтоб он дакументы из машины принес, а мне пистолет, как бандиту…

– Надо было сказать – мол, гражданин майор, я сейчас документы принесу, – отозвался Пономарев, убирая пистолет.– И влетел ты сюда, словно воевать собрался…

– А что делать, а? – огрызнулся хозяин. – Мне Таисья позванила – гаворит, драка. «Новые русские» с дальнобойщиками подрались, всех избили, девку забрали, изнасиловали. Все кафе залили… Я, кто был под рукой, забрал и сюда. Случись что – дальнобойщик ко мне не пойдет больше. А у меня они главные клиенты. Зачем мне надо, чтобы их обижали?

Унгерн, наблюдавший всю ситуацию как бы со стороны (но, думаю, умудрялся держать на контроле и тех и других) решил вмешаться.

– Хозяин, тебя как звать?

– Алишером… Можно, Аликом.

– Вот что, Алишер… Вижу, парень ты не плохой. Дальнобойщиков твоих никто не обижает. Разрешаю посмотреть, как там у тебя в кафе. Даю ровно пять минут. А потом – забираешь своих парней и исчезаешь. Иначе, придется и вас «окучить». А еще – СЭС вызови.

– А СЭС зачем? – испугался хозяин.

– Крысы у тебя бегают, – сообщил генерал. – Не веришь?

Спорить с большим начальником Алишер не рискнул. Повернувшись к нам, генерал хмыкнул: – Вторую крысу за ночь встречаю!

Ну, все в этой жизни бывает. Подумаешь, крыса.

От придорожной «харчевни» мы отъехали через час. Пока пришла машина с опергруппой, пока писали рапорта и так далее, короткую ночь сменил рассвет…

Генерал, будучи не в настроении из–за волокиты и мокрой одежды мрачно поинтересовался:

– Леонид, «заначка» всё там же?

Не дожидаясь ответа, вытащил из–под сиденья армейскую фляжку. Откупорив – в кабине стало нечем дышать из–за мерзкого запаха – сделал основательный глоток и протянул мне. Я, пытаясь не дышать, оттолкнул баклажку.

– Не ладно что–то с майором, – проговорил Унгерн и убрал фляжку. – Ты ведь и в забегаловке не пил, так?

– Сам виноват, господин генерал, – вяло улыбнулся я. – Делаешь подчиненным замечание, а они установку ставят. Вот, результат…

– Неужели, пить бросил? – с сомнениемпокачал генерал головой.

– Посмотрим… – отозвался я, пытаясь открыть форточку. Но ни рукоятки, ни кнопки не было. – Леонид, можно форточку открыть?

Водитель–майор мой вопрос проигнорировал. В зеркале я опять увидел его глаза. Впечатление было такое, что я крепко досадил этому парню. Или – сильно не нравлюсь. Я не стал просить второй раз, но сам Унгерн догадался:

– Открой ему… Чувствую, закодировался.

Приказа генерала водитель ослушаться не мог, стекло поползло вниз, а я с наслаждением стал вдыхать ароматы, еще не испорченные выхлопными газами.

– Что, болезный, легче стало? – поинтересовался Унгерн. – Как ты теперь жить–то будешь?

– Переживу, как–нибудь, – отмахнулся я. – Вы бы, господин генерал, сказали лучше, зачем из–за какого–то «ТТ» сыр–бор разводить?

– Ну, как тебе сказать, – почесал генерал переносицу. – Нельзя же было пройти мимо очевидного факта. Ношение огнестрельного оружия и прочее…

– Опять в секреты играем? – усмехнулся я.

– Перехвалил я тебя, – сокрушенно покачал головой генерал и пояснил: – Думал, перестал господин Кустов вопросы начальству задавать. Ан, нет. Задает!

– Практическое занятие по психологии, второй курс пединститута. Если ребенок обманывает, он чешет нос, затылок… – усмехнулся я.

– Ладно, психолог, – не сдержал улыбки Унгерн. – Про нос – я и сам прекрасно знаю. А вообще, не бог весть какой секрет, но зачем тебе? Что изменится от того, что я расскажу, что недавно, под Архангельском нашли склад довоенного оружия? Что часть «стволов» ушла в неизвестном направлении? А тут, понимаешь ли, проститутка, с довоенным «ТТ». И мы теперь знаем, кто эти стволы «налево» пустил. Кстати – благодарность тебе. Девушку–то ведь ты и ущучил.

– Не иначе, генерал, проведя беглый опрос, выяснил, что девушка взяла «тотошку» у какого–нибудь прапорщика, которому поручено было охранять склад.

– Почти. Только, не у прапорщика, а у целого полковника. Ну, легче стало?

– Значительно, – кивнул я. – Главное, что я понял, что ничего не понял…

– В смысле?

– Да в том смысле, что я уже ничего не понимаю – в каком отделе я работаю, чем мы занимаемся. И вообще, почему генералы должны выполнять рядовое задание?

– Ну, работаешь ты, не в отделе, а в управлении. Это первое. Второе – занимаемся мы – извини, за пафос – тем, что родина прикажет. Подробнее – в Интернете посмотри…

– Смотрел, – вздохнул я. – Но так и не понял, к чему наше управление относится. К какому направлению – контрразведывательная деятельность, борьба с терроризмом, с преступностью; разведывательная деятельность, пограничная деятельность… Что там у нас еще? А, обеспечение информационной безопасности!

– Поразмышлял бы внимательнее, то понял бы – что мы всеми этими направлениями и занимаемся. И другие департаменты и отделы – тоже. Если вышел на что–то важное, отмахиваться нельзя – мол, не мое. Все, что попадется – все мое! Другое дело, что у каждого отдела или управления есть еще и свои собственные задачи.

Мы замолчали. Унгерн откинулся на спинку и задремал. Я, рассеянно глядел на дорогу и, время от времени ловил на себе все тот же неприязненный взгляд майора Пономарева. Ну, что же делать. Не глянулся человеку, бывает.

Миновали Ярославль. Я был в этом старинном городе один раз, очень давно. Теперь, проезжая мимо, всякий раз давал себе слово приехать, побродить по улицам, поглазеть на Кремль и камень, возле которого князь убил медведицу, но все как–то недосуг. Дорога шла лесом. Тут и там попадались знаки, предупреждающие о чрезмерной «лосиности» здешних мест. Водитель сбавил скорость – и, резко ударил по тормозам – дорогу переходила парочка – лось (лосиха?) и лосенок.

– Сохатые? – спросил проснувшийся генерал.

– Извините, товарищ генерал… – посетовал водитель. – Разрешите выйти покурить?

– Сходи, – разрешил начальник, смеживая веки.

– Кустов, пойдем…

Прозвучало, как – «пойдем, выйдем…» Я вздохнул и открыл дверцу. Мы, не сговариваясь, зашли за машину.

– Дай прикурить, – попросил майор, вытаскивая пачку. Сунув сигарету в рот, протянул мне левую руку.

Усмехнувшись, я положил зажигалку на багажник. Она тоненько звякнула, а майор покачал головой:

– Умный…

– Не очень, – признался я. – Скорее, предусмотрительный. Я машину водить не умею.

– Не понял, при чём тут машина? – закурил–таки майор, слегка сбитый с толку.

Послышался звук открываемой дверцы и к нам подскочил Унгерн.

– Разборки? – догадался генерал. Посмотрел на меня, перевел взгляд на водителя: – Леонид, у тебя крышу сносит? Хочешь поскандалить?

– Никак нет, товарищ генерал, – вытянулся водитель. – Просто, вели с Кустовым разговор.

– Леонид, – с укоризной посмотрел генерал на своего водителя. – Если я – подчеркиваю, я, позволил себе назвать Олега Васильевича не по званию, не по должности – это вовсе не значит, что так его должны называть все остальные. Или – будь добр, хотя бы обращаться на вы. Понятно?

– Так точно, товарищ генерал–майор. Буду называть – на вы.

– Уже лучше, – выдохнул генерал. Потом, попросил: – Сигарету дайте кто–нибудь.

Пока я хлопал себя по карманам, раздумывая – куда же опять девал пачку, генерал уже угостился у Леонида. Сделав несколько затяжек, поморщился, бросил сигарету на землю и, нервно затоптал ее каблуком.

– Ну, а теперь говори, что тебя не устраивает в майоре Кустове? Сразу, чтобы потом не перестреляли друг дружку.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – подчеркнуто корректно отозвался Пономарев. – Коли приказали – извольте. Прежде всего – я не знаю такого майора. Откуда он вынырнул? Но – это ладно. Майоры, подполковники, мало ли кому за что звезды «кидают» – начальству виднее. Мне не нравится, как … майор, обращается на «ты» к моему непосредственному начальнику, с которым мы были … много где были. Мне не нравится, что этот майор задает генералу вопросы, которые непозволительны даже полковнику. И, наконец, почему майор в драке заслоняется генералом? – Все сказал? – устало поинтересовался генерал.

– Так точно! – снова вытянулся Пономарев.

– И, ты решил его поучить уму–разуму? Понятно… Олег Васильевич, а каковы были бы твои действия?

– Можно я не стану отвечать? – невесело улыбнулся я. – Виктор Витальевич, объясните сами, что бы было, если бы наш майор попытался провернуть этот детский трюк с прикуриванием. Мне он не поверит. Но вы–то уже поняли, надеюсь?

– С зажигалкой... – как бы раздумывая, сказал генерал. – Ты протягиваешь зажигалку, а Леонид, бьет тебя под дых. Вернее, пытается бить.

– Почему пытаюсь?! – не удержался майор. – Пробил бы. Ну, в полсилы, чтобы майора не уродовать. На пользу бы пошло.

– Лёня… – обратился Унгерн к майору, словно к маленькому ребенку: – А ты не обратил внимания, как майор ту барышню с ног сбил? Ты ведь, даже и сообразить ничего не успел, верно? Кстати, я тоже. Скажешь – пьяная шлюха, чего уж там? А барышня–то даже пистолет не успела вытащить. Да что там – она в сумку не успела залезть… А коли бы ты попытался его ударить – он бы тебя просто убил. Ты про вчерашнее нападение слышал? А кто киллера ухайдакал, знаешь?

– Вы хотите сказать, что голову ему проломил Кустов? – с удивлением протянул майор.

– Вот–вот… – хмыкнул генерал. – Наш майор, он драться–то совсем не умеет, потому он с водилами не стал связываться. Понял? Он только убивать умеет. А что вопросы мне задает, на ты, обращается – так ему можно.

– Да… Талант… – протянул Леонид. – Избави Боже от таких талантов…

– Ладно, иди в машину, – приказал генерал и майор–водитель покорноушел.

Хорошо, что Унгерн не заставил нас пожимать друг другу руки. Понимаю, майор только выплеснул свои эмоции – может, из лучших побуждений, но приязни я к нему не испытывал. Впрочем, неприязни тоже.

– Зажигалкой, специально стукнул, чтобы внимание привлечь? Молодец. Не хватало еще, чтобы свой своего убил, – хмуро сказал генерал. – Олег, ты на Пономарева зла не держи. У него старший брат в Афгане погиб. И сам парень двадцать пять лет в строю, из них – десять лет в капитанах. А кто–то из его однокурсников – кто жив остался, или на дембель не ушел, уже полковниками стали. Я, первое что сделал, когда начальником управления стал – майора ему присвоил. Обидно парню. Ты для него кто? Выскочка, пороха не нюхавший – а все туда же… У него две контузии.А после … скажем так… одного дела– еще и шрам на груди.

– Шрам на груди… – вздохнул я. – Шрам, это конечно, да, меняет дело…

– Олег, не надо так говорить, – тихо попросил меня генерал. – Я помню, что и ты не в бирюльки играешь, но все–таки, ирония здесь не уместна.

Я кивнул, а что тут сказать? Оправдываться, что я не хотел иронизировать, а сказал сущую правду? Смысл? Уже собрался вернуться в машину, как генерал окликнул:

– Майор, а где ты одежду успел изодрать? Вон, повернись–ка…

Я послушно повернулся спиной к начальнику, ожидая какой–нибудь избитой фразы, вроде «экий ты смешной», но генерал лишь придирчиво хмыкнул и пошел к багажнику. Открывая крышку, вытащил новую джинсовую куртку и рубашку, пробурчал:

– Радуйся, что у тебя начальник заботливый.

– А я что делаю? Только и делаю, что радуюсь.

Я снял с себя куртку, кинул ее на капот. Туда же полетела портупея и рубашка…

– Чем это тебя так? – ошарашено спросил Унгерн. – Стой. Повернись. Сквозные… Мать твою…

Мой генерал с немецкой фамилией, не по–генеральски, зато на русском языке, длинно выматерился. На генеральский мат из салона выскочил и водитель. Увидев мои «отметины», тоже выругался, но чуть тише и с уважением.

Стараясь побыстрее прервать вынужденный сеанс стриптиза, я едва не оторвал пуговицы.

– Крупнокалиберный? – хмуро поинтересовался генерал, помогая вдеть руки в портупею и в рукава. – Но ты же говорил, что там огнестрельное оружие не действует? Стрелы?

– Болты арбалетные, – подтвердил я. – Ну, я же вам рассказывал, что мы карликов из болота выбивали.

– Но ты почему–то не сообщил, что сам туда лазал, да еще и продырявили тебя. В Застеколье каким местом думают? Задним? Ты же полпред! В Москву вернемся, я тебя лично в санчасть стащу, – пообещал генерал. Махнув рукой, пошел к машине. Майор Пономарев, потоптавшись на месте, сказал:

– Олег Васильевич, не сердитесь на меня… Пожалуйста. Не знал я, что вы из наших, из спецуры. Думал – из блатных…

– Просто Олег, – протянул я руку. – Без отчества. И на «ты».

Глава 8

Выкрутасы времени и пространства

Генерал проводил меня до самой границы. Впрочем, «граница» – понятие условное. Вот, шли мы по поляне, шли и … деревья – те же самые, а Унгерна рядом уже нет. Стало быть – переход состоялся!

Застеколье снова не захотело устраивать праздник в честь моего появления. Но обошлось без экспериментов с болотами и «битвами в пути». Правда, погода слегка смутила. Вместо июльской жары – едва ли не осенняя прохлада. «Циклон, что ли прошел? Или – антициклон?»Хорошо, что до Цитадели бежать недалеко.

Как всегда – ворота открыты, в тамбуре – ни караульного, ни – сторожа. Заходи, уноси – что хочешь! Эх, Унгерна бы сюда, он бы наладил несение караульной службы с непременным разводом и инструктажем. Правда, обходились без генералов тысячу лет и, до сих пор обходятся. Когда надо – все оказываются на местах.

Ярослав оказался на месте. С задумчивым видом некоронованный князь Застеколья сидел перед компьютером и занимался чем–то важным. Не то стратегическим планированием, не то стратегической игрушкой…

– О, полпред пожаловал! – обрадовался он. – Мы тебя искать собирались.

– В смысле, искать? – удивился я. – Мы же только вчера расстались.

– Уверен? – поскреб небольшую бороду князь.

Бороду?! Когда я уходил, мой начальник (куда же я без начальников?) и свойственник, смущал окружающих (а уж как сам–то смущался!) «голым» лицом…

– И, сколько меня не было? – от растерянности я сел в прямом и в переносном смысле.

– Почти два месяца.

А как так получается? В первый раз я пробыл здесь около года, а на Большой Земле прошло… сколько там прошло? Неделя. Потом… «Там» проторчал больше года, а здесь минуло лишь два месяца. Второй раз, пробыл здесь четыре месяца, а там – две недели. Теперь – сутки там, а здесь – два месяца. Ничего не понимаю! Должна же быть какая–то логика, а?

– Дела… – протянул я. – Почему такая … фигня?

– Почему? Так это тебя надо спросить – почему. У меня, скажем, проблемы нет. Все синхронно.

Я стал вспоминать давний разговор, когда Ярослав пытался мне объяснить, что я выйду из Застеколья в то время, в которое захочу. Но я что–то не помнил, чтобы мне говорили об обратном процессе.

– Все равно, не понимаю, – развел я руками.

– Вспомни, о чем ты думал, когда обратно шел? Ну, мыслишка какая–нибудь подспудная, образ?

– Дай–ка подумать… М–да… пожалуй… – начал я соображать. – Я же Машкин живот представил. Такой, кругленький…

– Ну, вот, он сейчас такой и есть, – кивнул Ярослав. – Аккурат – на восьмом месяце… Посему, – резюмировал князь. – Когда границу проходишь – постарайся свои желания четче продумывать. С пространством уже получается. Вишь, попал туда, куда надо. Со временем бы еще разобраться. Ну, есть простой способ – когда рубеж пересекаешь, держи перед глазами картинку. Просто – возьми кусочек бумаги, а лучше – картонку, да нарисуй циферблат. Минутная, часовая стрелки. Можешь еще и дату написать.

– Дельно, – кивнул я, а потом посетовал:

– А с пространством – не очень. Я ж хотел домой вначале – по дочке соскучился, а вместо этого – у«третьяковки» очутился, потом – на голос Унгерна выскочил, чуть бедолагу до инфаркта не довел.

– Да, парень…

Взяв в руки карандаш, подтянул к себе лист бумаги:

– Смотри, – нарисовал князь окружность. – Вот это, земля. Вот, в этой точке, к ней примыкает еще одна окружность… Это – Застеколье. Вот, стрелочка. Из Застеколья – только так… – Смотри дальше, – продолжил князь. – Обратно, с Большой Земли, в Застеколье – можно отовсюду, но все равно, проход будет через эту точку. Цитадель, по любому не минуешь. А ты, в прошлый раз в болото угодил! А такого не должно было случиться.

– С точками – куда и как, я уяснил. А вот – почему, не очень…

– Честно говоря, я тоже, – признался Ярослав. – Почему, никто не знает. Но – всегда так было! Но еще никто не мог делать «проколы» на Большой Земле. В Застеколье, только деду Борису, покойному, удавалось – и, все.

– Надо будет домой сгонять. Полдня сэкономлю.

– Не вздумай! – замахал руками Ярослав. – Представишь свой город, подумаешь о металлургическом комбинате – и, шваркнет тебя дурака в доменную печь. Давай–ка попросту, поездом, автобусом.

– Так и сделаю, – кивнул я. – Как там с вещдоками? Надеюсь, трупики не сгнили?

– Не переживай, – успокоил меня Ярослав. – Все в лучшем виде и в криогенной камере. Свеженькие... Все железки – в вакуумных упаковках.Хоть сейчас бери – и, на экспертизу отправляй.

– Вот, ведь… – почесал я голову. – И, с Машкой повидаться хочется, на ребят посмотреть. И Унгерн ждет. Он должен уже и технику вызвать. Умом–то понимаю, что могу тут хоть год прожить, а вернусь через минуту после расставания, а осознать все равно не могу… Буду мучиться, что человек ждет.

– Сколько он тебя ждать будет?

– Мы с ним на сутки договаривались.

– Времени – вагон. Дуй к себе, в Белокрепь, – усмехнулся Ярослав.

– Куда? – не понял я.

– Ну, хорош князь! – засмеялся родич. – Не знает названия своих владений. За два месяца столько народа явилось – мама не горюй! Мы их и отправляли в те Цитадели, которые недавно восстановили, а большую часть в твою. Теперь вокруг нее целый город. Ну, если не город, то поселок. А «Белкина крепость» – это ж не каждый поймет, да не всякий выговорит. Вот, народ и прозвал – Белокрепь – Белкрепь. Не устоялось еще название. Уже байку пустили – мол, стояла тут белокаменная крепость, да враги снесли, а новую из бревен сложили.

– Так и рождаются мифы… – хмыкнул я и спохватился: – А как ты меня обозвал? Почему – князь?

– Не нравится? – удивился Ярослав. – Слово, не хуже прочих. А кем бы ты хотел зваться?

– Ну, может – комендант, там… – пожал я плечами.

– Комендант, он только за конкретную крепость ответственность несет. А князь – и за крепость и за территорию и за население. Неважно, леших ты будешь охранять или людей.

– Да нет, просто, князь, это же… – попытался объяснить я, но не находил слов. – У–У!

– Ну, князь ему не нравится… А как? Старейшина? Сам же скажешь – молод еще. Ну, а жупан? Чего тебя так перекосило? Нормально слово, славянское. А князь – это не титул, а должность. Ну, сам смотри, мне–то, все равно, – заключил Ярослав. – Я, как старший князь, буду с тебя за порядок спрашивать, невзирая – кем там тебя назовут. По мне – хоть горшком назовись. Плохо работать будешь – ухватом получишь…

– Вот, насчет ухвата, ты правильно подметил… Ухватом я от Машки и получу…

– Непременно, – согласился Ярослав. – Она и так, когда вас с генералом чуть не убили, едва с ума не сошла. Хорошо, что дело у нее есть – народ размещать, обустраивать. А не то – ринулась бы тебя спасать!

– Постой, – удивился я. – Так покушение–то, только вчера было. Как вы узнали?

– Мы с тобой, о чём только что говорили? – с удивлением посмотрел на меня князь. – О том, что тебя здесь не было два месяца. Но вести–то поступают. Или ты думаешь, что в космос тебя отправили?

– Вона как… – ахнул я. – Получается, что ты знаешь о том, что я сделаю в ближайшее время?

– С какой стати? – удивился Ярослав. – Для тебя–то это время еще не наступило. Как ты мог что–то сделать, если ничего не делал?

– Но о покушении–то ты знаешь? Да, – вдруг заинтересовался я. – Откуда, кстати? В газетах и Интернете об этом вряд ли напишут.

– А ты подумай. Никого знакомого не вспомнишь?

Я стал лихорадочно вспоминать всех, кто хоть каким–то боком касался этого неприятного инцидента. Ясно, не киллер. «Скорая помощь», «опера»– отпадает. Спецназовцы – тоже. Ксюха – я бы знал. Ну, «хрюндели», тут даже и говорить не о чем. Тогда – кто?Дежурная часть… Ох, какой же я болван! Я же в прошлом году, перед боем с «терендеями», заметил, что один из бойцов похож на актера, игравшего Пашку Америку в «Трактире на Пятницкой». Актер интересный, но фамилию вспомнить не мог. Потом, посмотрев «Мастера и Маргариту», прочитал имя исполнителя Мастера – Галибин. Только, тот парень был похож на актера Галибина. Начальник РУВД…

– Кудрявцев?

– Он самый, – кивнул Ярослав. – Кстати, твой тезка – Олег, только Николаевич. Он в детстве книжек перечитал, про сыщика Гурова и решил по милицейской части двинуть… Должность – не самая большая, но и не маленькая, сам понимаешь. Всегда в курсе последних криминальных новостей. Иногда полезно…

– Информация – превыше всего. Пошел я, – поднялся я с места

– Постой–ка… подарок где? Даже если на сутки расстались, все равно…

– Подарок?? Так, я…

– Бестолочь ты… Мог бы хоть цветы захватитьдля беременной жены. Денег жалко –нарвал бы по дороге, – укоризненно покачал головой князь, но смилостивился. – Что же с тобой делать. Пошли Кирюху убалтывать… Мы спустились вниз, где были кладовые, бани и прочие «подсобные» помещения. Кирюхой (почему не Кириллом?) звался дедок, кривоватый на один глаз, который выдавал мне когда–то обмундирование. Вот и сейчас, завидев «джинсового» молодчика, неодобрительно покачал головой и уже пошел за новой партией «униформы».

– Кирюха, цветы есть? – не поприветствовав «каптера» поинтересовался князь.

– Цветы? – опешил тот. – Куда тебе цветы?

– Для него, вон, – кивнул Ярослав на меня. – Он, суслик бестолковый, не догадался цветов жене захватить.

– Ну, если для Машеньки… – расцвел дедок, – для нее, для плутовки рыжей, непременно найду… Дед скрылся в глубине своих кладовок и закутков. Скоро вернулся, держа в руках огромный букет белых роз. (Как это называется, когда цветы пакуют в букеты? Похоже на «фалеристику», которая о наградах… Не помню!)

– Здорово! – восхитился я, принимая букет.

– А то… – горделиво хмыкнул дед. – Не забудь от меня привет передать.

– Передаст, – ответил Ярослав, подталкивая меня к выходу. – Пошли, тебе еще три часа топать, А Машка ждет…

Уже во дворе, я недоуменно спросил:

– А где он букет взял? В холодильнике? А цветы не холодные…

– Так кто их, доброжилов знает, – пожал плечами Ярослав. –Смотался в цветочный магазин, да и спер.

– Доброжил? – остановился я, как вкопанный.

– А ты не знал? – хмыкнул Ярослав. – У нас, в Цитадели, все старики, которые по хозяйству помогают – из бывших домовых. На Большой Земле дома пустеют, куда им деваться? Вот, к нам и идут. А Кирюха среди них самый главный, потому что с самого начала живет. Он, когда Машка маленькая была, у нее вместо няньки был. Ладно, потом разберешься… Иди уж.

– Ага, – в изумлении кивнул я, хотя уже и устал удивляться. – Пошел…

– Куда? Обычной дорогой иди, бестолочь… – услышал я вслед тревожный крик Ярослава, но было уже поздно...

Я шагнул…

… и, со всей дури стукнулся о бревенчатую стену.

«И чего это я… – попытался собрать я мысли в кучу, а потом дошло – я же представил себе стену своей Цитадели. То есть, Белкиной крепости… – Поделом дураку…»

Поднявшись с карачек, посмотрел – куда меня «вынесло». Кажется, на задний двор, если судить по тому, что само здание обнесено частоколом из заостренных бревен. При мне его не было. На тыне сидела ворона и откровенно потешалась надо мной.

– Кар–кар–кар!

– Сама такая, дура пернатая! – огрызнулся я.

– К–кар? Кка–ррр!– обиделась птица и улетела.

Наверное, это был мальчик. Но – тоже ворона. Как и я…

– А вы кто? – услышал растерянный голос.

– Конь в пальто, – вырвалось у меня от злости.

Уныло потрогал лоб – точно, рассадил. Мрачно окинул взглядом застывшего в немом изумлении парня. Мне стало стыдно за хамство.

– Извини, это я так. Поторопился. На свидание спешил, – хмуро отозвался я, разыскивая взглядом букет.

– А… – протянул он, поднимая с земли мои белые розы. – Вот он…

Шикарный букет стал похож на растрепанный веник. Похоже, в него–то я и врезался. Жаль цветочков.

– Вам, наверное, помощь нужна? – догадался парень. – Я сейчас врача позову. – Не дожидаясь ответа, он побежал, истошно вопя:

– Мария Петровна, тут мужчина о стенку головой стукнулся…

Пока я ковылял (ногу–то тоже зашиб, вечно ей достается!), мальчишка убежал. Вывернув из–за угла, не успел оглядеться и чуть не упал, когда на меня кинулось что–то пухленькое… Господи, Викуся!

– Олеженька Васильич… – целуя меня, причитала девчонка. – Вернулся! Живой!

Я вспомнил, как унизил при ней любимого ей человека и, мне стало не по себе. Но она не стала вспоминать плохое, а запричитала:

– Простите меня дурочку! Андрей, он такой сволочью оказался!

– Да что ты… – погладил я девочку по голове, пытаясь отцепить с шеи, пока Машка не увидела. Откуда–то набежал народ – знакомый и незнакомый.

– Витька, самая первая, как всегда! Вот, хитрюга! Дай и нам потрогать... – пробасил Василий.

Лена, Настя, Васька и Антошка – «старая гвардия», принялись вертеть и обнимать «отца–командира», передавая друг другу. Со стороны на нас с почтением смотрели люди – молодые и не очень.

– Где тут раненый? – послышался родной голос и все стали расступаться, пропуская Машку. В белом халате и … с большим животом.

– Народ, всё! – грозно скомандовал Василий. – Посмотрели на живую легенду – и, разошлись! Работа найдется… Кому мало – добавлю! – ухватывая за руку Викусю, он подмигнул мне.

– Маш, я тут голову слегка поцарапал, – потупился я. Посмотрел на остатки букета, вздохнул: – Тебе нес…

– Горе ты мое… – улыбнулась Машка, принимая от меня букет. Посмотрела на него так, словно я подарил ей что–то неслыханное и крепко обняла: – Ну, где же ты столько времени шлялся?

– Да я… – попытался я объяснить, но Машка только махнула рукой: – Пойдем, первую помощь буду оказывать.

«Медпунтк», выглядевший позавчера (для меня!) как фронтовой лазарет, сиял чистотой и обилием оборудования (назначение некоторого было непонятно). Машка усадила меня на кушетку и принялась обрабатывать «раны».

– Вадька прибежал, орет – там дядька из воздуха появился и – прямо об стенку головой, – ворковала Машка, промывая мне ссадины перекисью водорода и вытаскивая пинцетом занозы и шипы. – Не пищи, не больно… Вот и побежала посмотреть – кто там у нас о стенку стукнулся? Потом уж дошло – как так, из воздуха? Кроме деда Бориса, покойного, такое никто делать не мог… Потерпи, сейчас немножко больно будет… Йодом намажу… И, не шипи, не змея! А гематомы, откуда? – поинтересовалась она. – С кем подраться ухитрился?

– Да это так… – неопределенно ответил я.

– По виду – недельной давности. Тебе там делать нечего было, кроме как драться? Кудрявцев, твой тёзка, про покушение рассказал. Я дядьку Славу чуть не убила, что одного отправил, без охраны.

– Маш, а ты очень удивишься, если скажу, что для меня покушение было вчера? И синяки эти – скажем так, остаточное явление… Для меня лишь сутки прошли…

– Для тебя – вчера, а у нас уже два месяца, – хмыкнула Машка. – Опять о чем–то задумался не вовремя… Так бы по шее и надавала. Но ты уже и так, головой стукнутый …

– Дык… Ярослав сказал, что ты волновалась. Вот, махнул, не глядя, – покаялся я.

– Ну, что с тобой сделаешь. Ссадины, гематомы… Если вчера подрался, то сегодня должна только синева быть. А у тебя – желтизна. Чем–то радикальным лечили. Так, попробую догадаться... Не генерал, твой, гэбэшный, лекарство давал?

– Почти … Подчиненные его, – слегка покривил я душой.

– Подчиненные… Костоломы, какие–нибудь. Значит, что–то из жира – медвежьего или, барсучьего, с травами. Штука хорошая, но дорогая. Жир – будь здоров стоит! И воняет здорово.

– Надо же! – восхитился я. – Как ты угадала?

– А чего угадывать? Этим зельем еще при царе Горохе стрельцов лечили. Трава, какая? Надеюсь, не кровохлебка?

– Кровохлебка. А что такое? – забеспокоился я.

– Да так… От нее пятна могут остаться, вроде пигментации.

– Ну, ты же меня из–за пигментных пятен не разлюбишь? – спросил я, пытаясь осторожно обнять жену и, прикладывая ухо к животу. – Пинается?

– Он уже давно пинается, – улыбнулась Машка, взъерошив мне волосы. – Пойдем, путаник. Носит тебя где–то…

Наши апартаменты, бывшие по воспоминаниям суточной давности почти пустыми, преобразились. Прежде всего, они почему–то стали пятикомнатными. Машка, отвечая на мой немой вопрос, пояснила:

– К нам комнаты Андрея примыкали. Он же теперь в лесу живет и обратно не хочет. Я и решила, на правах подруги начальника, их себе «прихватизировать». А дверь прорубить – на полчаса работы. Зато кухня своя и туалет с ванной. Правда, тут уж коммуникации пришлось подводить. Но, как видишь, все сделали.

– Вот, тут ты молодец! – восхитился я. – Вот и я так подумала. Да и мне, знаешь ли, бегать куда–то по ночам, коли приспичит, не очень–то хочется. Не тот возраст…

– Будущая молодая мама, как–никак! – попытался я еще раз обнять жену, но она отстранилась.

– Молодая мама... Которой скоро шестьдесят стукнет, – нервно выговорила Машка, а в ее глазах заблестели слёзы: – Мне бы с внуками нянчиться. Да, какое там – нянчиться! Внучке приданое шить, а внука от армии «отмазывать», как бабушке–врачихе. – Маш, ты чего? – удивился я. – Мы же с тобой об этом говорили. Если выглядишь на двадцать и, биологически чуть больше, чего фигней маешься?

– Ладно, не обращай внимания, – смахнула Машка слезинку и прижалась к моему плечу. – Просто, тебя так долго не было – чего только не напридумываешь. Да и не стоит обращать внимание на капризы беременной женщины!

– Хотел как лучше, а получилось – через два месяца, – смущенно погладил я жену по спине. – Так, вишь… бестолковый у тебя супруг–то…

– Да еще и о стенку стукнутый… – Да не хотел я об стенку. Вообще, не ожидал, что так получится об стенку. Букета жалко.

– Ничего, в воду замочу – отойдет. Деда Кирюшу попрошу, чтобы он тебе розы без шипов приносил … – засмеялась Машка. Вначале – сквозь слезы, а потом уже по–настоящему.

– А что с поселенцами нашими? – поспешил я перевести разговор, радуясь, что депрессия у супруги прошла. Ну, если не совсем, так хотя бы на время.

– Оба Андрея – и, старший и младший, с колдуном, которого ты из болота притащил, поладили. От домов, что плотники ставят, отказались. Мол, пусть будет натуральное хозяйство. Пока в полуземлянках, а там – видно будет. С нечистью дружбу завели. Заказ сделали – чтобы к весне им семена табака прислали. Видите ли, обмен с туземцами…

– Да уж… – улыбнулся я, вспоминая, как Андрей– старший«припахал» леших на рубку деревьев.

– А Викуся, обратно пришла. Говорит, думала, Андрей ее любит, а он ее только как рабочую силу хотел использовать. А вечером, вместо отдыха – шить–кашеварить. И колдун приставать стал, да еще тощей обзывал. У девчонки и так пунктик, что слишком толстая, а ее «откармливать» пытались.

– Беда с детушками… – покачал я головой.

– Пойдем квартиру смотреть, – ухватила меня Машка за рукав и повела по комнатам: – Тут детская, кроватку пока не покупала и вообще, ничего не покупала – сам понимаешь, примета плохая. Вот, с обивкой нужно бы решать, но я тебя ждала. А дальше – сам посмотришь, догадаешься, что к чему, а я готовить пошла. Надо же мужа кормить.

Глава 9

Спальню я особо разглядывать не стал. Отметил лишь, что вместо самодельного топчана, на котором мы провели «медовый месяц», появилось что–то двуспальное. В гостиной, вместо многофункционального (и единственного на тот момент!) столика на колесах стояла шикарная мебель – кожаный диван, кресла, стенка. К счастью, вместо парадных сервизов в открытых шкафах стояли куклы. Фарфоровые, деревянные, пластмассовые, бумажные, соломенные. Не иначе – коллекция супруги. Зато теперь не будет проблемы – что бы такое подарить любимой на 8 марта! Не знал! Еще почти полстены занимал телевизор. «А что тут смотреть, если у нас и телевидения–то нет?» – удивился я, но вспомнил, что существуют еще и DVD.

Еще две комнаты. Судя по колбам, штативам, микроскопам, каким–то непонятным агрегатам – слышал, что есть такие штуки, как «центрифуга» и«автоклав» (или – автоклава?) – но не знаю, как они выглядят, спаренныммониторам (никогда не видел!) и шкафу с толстыми книгами – Машкина кабинет. В книжный шкаф, конечно же,я сунул нос и даже посмотрел на корешки книг. Но названия – хоть, иностранные, хоть – русские, мне были непонятны! Вторая, без мебели, выглядела сиротливо. Стопки книг занимали целую стену – от пола до потолка. А под окном, на простом табурете, лежала кольчуга. Уж не моя ли? Она самая… Как раз там, где меня «вскрывали», был вплетен ряд свежих колечек… А это что? Батюшки, так это же секира Гнома! Та, которую я утопил вместе с кистенем и шлемом, когда болтался в том треклятом озере…

Подержав в руках секиру, погладил кольчугу, решил, что пользоваться ими придется не скоро. Хотя, все может быть… Попытался вытащить из стопки какую–нибудь книгу, но они были спрессованы очень плотно. Пришлось подтаскивать табурет и лезть на самый верх. Цапнул, наудачу, первую попавшуюся книгу, с претенциозным названием «Колокол надежды».

Присев на корточки, прочитал анонс. Мысленно хмыкнув: «Опять, «попаданец!» – стал читать и, зачитался.

… Бывший старшина–подводник, очутившийся в эпохе императрицы Екатерины Великой, сумел убедить Потемкина построить огромный водолазный колокол, чтобы доставать со дна Черного моря сокровища затонувших кораблей. Старшина вытащил из морской пучины сотню тонн золота – то, что перевозили когда–то греческие триеры и римские биремы, византийские и турецкие галеры. Этого хватило, чтобы выкупить у помещиков крепостных и начать строительство промышленных предприятий. На Урале были спешно разысканы братья Черепановы, построен первый русский паровоз, ну, а дальше, само–собой началось строительство железных дорог! У обанкротившегося короля Людовика XVI была выкуплена Бастилия и Тюильри (на иноземную собственность французы не покусились!). На всякий случай, агентами влияния, был скомпрометирован поручик артиллерии Буонапарт (зачем же его было еще и перед строем расстреливать?). Еще пара тонн – и, удалось «перехватить» у Англии все земли, лежавшие в Новом Свете (а чтобы поселенцы не вздумали поднять войну за независимость, «перекинули» в те края казачий корпус). Не были упущены и другие континенты. В Африку отправился экспедиционный корпус во главе с Абрамом Ганнибалом, в Китай и Индию ушли две дивизии с Суворовым. Русский флот под руководством Орлова–Чесменского (правда, Чесмы там не было!) успешно высаживал десант в Южной Америке. Единственное, что забыли – Антарктиду и Австралию.

Я так увлекся приключениями бывшего старшины (ставшего, разумеется, Светлейшим князем, адмиралом и кавалером), что не услышал появления жены.

– Зачитался? – улыбнулась она, посмотрела она на обложку: – А, так это Сашка Смирнов написал.

– Знакомый? – удивился я.

– Так он тоже из наших, из «стекольщиков». Вырос, а потом на Большую Землю перебрался. Книжки пишет. Я одну прочитала – понравилось. Там чухонец у Петра Первого жену отбил.

– Писал бы здесь, – пожал я плечами.

– У нас Интернета нет, связи никакой – не забыл? Как рукописи «пропихивать»?

– Тогда понятно, – сказал я, поднимаясь на ноги, с усилием разгибая затекшую спину. Пытаясь пристроить куда–нибудь книгу, поинтересовался: – А что тут так пусто?

– Я же не знаю, чего тебе хочется – открытые стеллажи, закрытые. Какой компьютер нужен, – пожала Машка плечами. – Твой кабинет, тебе и решать.

– Здорово! – пришел я в восторг.

До сорока с хвостиком лет у меня не было кабинетов – ни служебных, ни домашних! Расту!

– А откуда столько книг? – поинтересовался я. – Даже если все новинки выписала – многовато будет.

– Есть и новые, а в основном, Валеркины, – объяснила жена. –Ярослав нам половину отдал, а остальное по деревням раздал. У Гномика все комнаты были книгами забиты. Ты же знаешь, он по фэнтези с ума сходил. Правда, зарубежное предпочитал. Говорил – в нашем вранья много!

Еще бы! Поживи бы бок о бок с лешими, домовыми – найдешь много чего забавного. Подозреваю, что где–то бьют хвостом Валеркины сыночки – тритоны. Увы, Валерке–Гному с русалками «шашни» больше не водить…

– Кольчугу оружейники выправили, а секиру Ярослав принес. Где–то на озере подобрал, когда цвергов искал. Ладно, пойдем есть. Извини, особо не успела ничего сделать. Так, на скорую руку…

На скорую – не на скорую, но салаты и мясо в горшочке были очень вкусные. Мы обедали – вернее, Машка только «клевала», а я наворачивал. Раньше, в «том» мире, никогда не отличался аппетитом. Но с тех пор, как появился в Застеколье, стал стремительно набирать вес. Сейчас во мне что–то около 80–85 килограммах (вместо обычных 65!). Помнится, жена (та, что на Большой Земле) очень удивилась. Но, с другой–то стороны, останься я при прежнем весе, то и «курс молодого бойца», и последующие бои, просто не «вытянул» бы.

– Слушай, а я тебе и выпить ничего не предложила! – вскинуласьМашка. – Мог бы и сам напомнить. Водки нет – дядюшка в гости заходил, зато коньяк остался.

Я прислушался к организму. При одной мысли о коньяке он содрогнулся. Но хвастаться пока рано…

– Тебе нельзя, а одному пить – нехорошо, – выкрутился я. – Да и дела еще…

– Опять уйдешь? Думала, побудешь немножко,– сникла Машка.

– Так мне ж еще этих… карликов переправлять. Генерал ждет, машины придут.

– Ну, если надо… – вздохнула она. С сердца упал камень. Я уже подспудно ожидал разборок, но – нет. Моя жена и боевая подруга все поняла правильно.

– Тебе дядюшка не говорил, что мы тут кое–какие анализы провели? Ну, по цвергам и всему прочему? – поинтересовалась Машка.

– Да мы с ним, минут двадцать пообщались, не больше. Очень уж он хотел меня к любимой племяннице сплавить.

– Еще бы! – самодовольно хмыкнула супруга. – Он уже от меня плюху получил, когда отправил тебя в эту … командировку.

М–да… Я оценил выдержку Ярослава. Вначале получил «втык» за это, потом – за покушение.

– Ладно, коли ты сматываешься, тогда давай по делу поговорим, –приняла деловой тон супруга. – Мы, тут, тоже кое–какие данные получены.Примерно вычислили, где эти гадёныши окопаться могли.

– Так, может, «жмуриков» никуда и тащить не надо? – обрадовался я. – Передам Унгерну ваши результаты – вот и все.

– Знаешь, чем физик отличается от лирика? – щелкнула меня по носу рыжая. – Лирик, он на эмоциях выводы строит , а физик – на фактах. А если мы ошиблись? А я, признаться, только процентов на 70–80 ручаюсь. Но этого мало. Да и генерал, наверняка, карликов не только в ведомственный НИИ определит, но везде, где можно распихает. Мы тебе предварительные результаты, разумеется, дадим, но ты их пока попридержи.

Супруга права. Главное, самому не «расколоться» перед генералом. Но, с другой стороны – Унгерн десять раз отмерит, чтобы один раз отрезать.

Я решил не спешить с возвращением. В конце– концов, мы договаривались на сутки. Имею я право заняться домашним хозяйством? Там, на Большой Земле, это выглядело так: жена таскала меня по магазинам (мебельным или промтоварным – без разницы), долго примеривалась, прикидывала, зачем–то спрашивала моего совета, а я уныло тащился рядом, заранее соглашаясь с ее выбором… Здесь же я принимал самое деятельное участие. Машкапоказывала какие–то журналы, каталоги, спрашивала – как то, как это? А не лучше ли будет, если так? Вот, обивка для «детской» – лучше, наверное, светленькая, в полосочку? Или с зайчиками? Да, с «зайчиками» повеселее. А книжные шкафы? Наверное, застекленные. И цвет под «итальянский орех», хотя по мне так и «ольха» бы сошла.

Я кивал, соглашаясь с доводами, качал головой, если ей что–то не нравилось. Разумеется, мы остановились на «зайчиках», а книжные шкафы было решено делать с застекленными дверцами, под «орех». Зато – счастливая супруга расцеловала меня и сказала, что я молодец, что все так все и должно быть, когда глава семьи единолично решает важные вопросы, не перекладывая ответственность на хрупкие женские плечи…

Рассчитывал, что остаток дня и весь вечер я проведу дома. Дочитаю роман о приключениях адмирала, покопаюсь в библиотеке. Не получилось. Пришлось выполнять свои непосредственные обязанности. Увы, совсем не те, на которые я рассчитывал – все–таки, у Машки, восьмой месяц…

Весь вечер я изображал начальника. Надувал щеки, беседовал спришлыми людьми и принимал жалобы. Насчет города Ярослав пошутил. Десяток палаток, даже на поселок не тянули. Вероятно, лет через десять–двадцать, наша маленькая крепость и стала бы городом, как оно бывало когда–то в «основной» истории, но… На фиг оно мне надо? Город – он хорош при развитии товарно–денежных отношений, для упрочения капитализма и, для становления цивилизации. У нашей крепости – другие цели и задачи. И мне, как коменданту, «ополье» или «подол» – сплошная головная боль. Те же терендеи (ну, почему все время хочется назвать их берендеями?) коли будут атаковать нас, обязательно используют бревна и брусья для штурма. А уж сожженный врагами «подол», когда пламя перекидывается на город– классика! Нужно было определяться – кого–то отправлять в леса, заниматься подсечно–огневым земледелием, кого–то оставлять при себе, в Белокрепи. Теоретически, с этим могли бы справиться и без меня, но, как оказалось, традиция не позволяла!

К моему удивлению, желающих уйти в леса и стать фригольдерами, оказалось гораздо больше, нежели тех, кто хотел бы стать воином Цитадели. А если говорить правду, то воинами возжелали стать только двое. Первый – тот самый Вадька, что встретился мне в самом начале. Но с Вадькой была своя проблема. Если учесть, что парню скоро «стукнет» восемнадцать, он должен был идти на службу в армию, либо поступать в институт. То есть, как боевая единица, он в ближайшее время малоинтересен. Хотя – навязывать свою волю парню не стану, пусть сам решает. Или, может быть, использовать «административный» ресурс? Пристроить парня где–нибудь в военкомате или военном училище, а его самого «прикомандировать» к полпреду Президента? Или – в распоряжение генерал–майора Унгерна. Ну, об этом буду думать потом, в свое время…

Второй «дружинник», откликавшийся на имя Максим, был более интересен. Ни много, ни мало – бизнесмен. Не очень понятно, что его занесло в Застеколье. Вряд ли он читал мою книгу. Прошел сквозь границу – и, молодец.

Оставшихся – пять мужчин и семь женщин, я отправил к своему бывшему коллеге, экс–капитану милиции Андрею (а, кстати, надо бы хоть фамилию узнать!) и иже с ним, в лес. Дал им в провожатые Антошку, чтобы не заблудились – и, вперед. До зимы еще время у них есть. Изладят полуземлянки, обустроятся и, начнут потихоньку вырубать леса. Конечно, тамошним лешим это не очень понравится, но – что делать! Потеснятся немножко, только и всего. Жили они раньше, когда Цитадели процветали и людей было гораздо больше – и, ничего.

Нехватка кадров – вечный бич всех начальников! Вот и у меня… В Белкиной крепости пустовало примерно две трети комнат.

«Надо бы составить карту здешних мест! – сделал я себе памятку. – Ну, хотя бы, определить – где старый лес, а где молодой, выросший на месте заброшенных полей. Кажется, когда–то это называлось «перелогом»» Было бы здорово провести аэрофотосъемку. Только, как? Шар, что ли, воздушный поднять, на канате? А там – хотя бы наброски, кроки. Жаль, что в Застеколье ни пленка, ни цифровые носители не воспринимали изображение. Было бы проще. Тут – все по старинке! Топать ножками, а кроки набрасывать – карандашиком…

Наконец, трудовой день закончился. В ожидании ужина, которым меня обещала накормить Машка, я сел и начал набрасывать примерную карту Застеколья. Изобразил крепости, известные мне деревни. Как сумел, нарисовал торные тропы и дороги. Оказалось – не так и много. Все остальное пришлось на леса, озера и болота. Задумался – как изображать жилища водяных, лежбища леших и зимовки анчуток. Получалось, слишком много зеленого и синего. Надо бы упорядочить!

От раздумий меня отвлек стук в дверь и появление Вадика.

– Меня Вася прислал. Говорит, русалки приплыли, Олега Васильевича хотят видеть! – сообщил парень.

Из кухни вышла Машка. Недовольно посмотрела на посыльного.

– Пойдешь? – поинтересовалась рыжая. – Может, поешь вначале?

Я потянул носом в сторону кухни, из которой пахло чем–то вкусным…

– Ну, коли приплыли, значит нужно. Лучше самому сходить, а не то «зов» врубят…

– Зов? – удивилась Машка. – А что это такое?

– Потом расскажу, – отмахнулся я и, чмокнув супругу в обе щечки, пошел вниз.

Около озера топтался Василий. Мой боевой друг, а ныне, так сказать, заместитель князя. Посадником, что ли, Ваську обозвать? Чувствуется, что парень тут находится лишь по обязанности. Кого теперь русалками испугаешь или удивишь?

– Ну, где тут барышни? – поинтересовался я, глядя на воду. Уже темнело и, было плохо видно.

– Здр–расьте, Олег Васильич! Тут я, тут, в камышах сижу…

Водоплавающая барышня выбралась на бережок. Если бы не знал, что она русалка, не отличил бы от обычной девушки. Правда, зеленовата слегка, голенькая, так теперь еще и не то увидишь. Разве, что – волосы ниже пояса и, такой красоты, что ахнуть!

– Здравствуй, сударыня! – поприветствовал я. Хотел поинтересоваться – как звать, но вспомнил, что у русалок имен нет. А коли и есть, людям не сообщат.

– Короче так, – с ходу приступила барышня к делу. – Забирай своего парня обратно.

– Какого парня? – спросил я, но потом до меня дошло – Артем! Тот самый, сексуально озабоченный юнец, которого я «сплавил» русалкам. – С чего это?

– Спасибо, Олег Васильич, за подарок, но он, как бы тебе сказать… – совсем по–человечески почесала русалка затылок, – ни на что уже не годен. Мы уж его и так и этак… И, корешками кормили и, настойкой из бурых водорослей поили… Первое время помогало, а щас… Фи, сплошное разочарование. Кому он теперь нужен? Хотели сомам скормить, но батюшка сказал – верните, грит, мальца Олегу Васильичу. Убьете парня, а он обидится.

– Кто, обидится? – не понял я. – Малец?

– Ну, ты обидишься, понятно дело. Мальцу–то чего обижаться, коли его сомы съедят? – махнула русалка рукой, а потом, вложив два пальца в рот, свистнула так, что мы с Васькой схватились за уши.

Из камышей вышли еще две гидродевушки, держа под руки Артемку. Парень, подняв глаза мученика, прошептал:

– Олег… Васильич… Заберите меня отсюдова… Или сами убейте…

Когда русалки отпустили парня, он рухнул к нашим ногам, как сноп соломы.

– Что ж вы такое с ним сделали–то? – в недоумении поинтересовался Васька, присаживаясь на корточки перед Артемом.

– Пошли с нами, белобрысый, расскажем… – призывно склонила голову одна из барышень и эротично облизала языком губы.

– И, покажем! – вторая уже подхватила под ручку моего заместителя.

– Васька… братан… не вздумай… – еле слышно прошептал Артем. – Они тебя каждый день по десять раз… или… чаще…

– Девушки, спасибо, до свидания! – забеспокоился я, отбирая у девчонок Василия, который, кажется, уже готов был идти вместе с ними.

– Да ладно, пошутили мы, – усмехнулись барышни.

Зашли в воду и, без всякого шума и всплеска ушли.

– Видишь, Васенька, к чему приводит любовь? – кивнул я на тело Артема.

– М–да, а помнится, он все до девок рвался, – задумчиво обронил Василий. – Похоже, сбылась мечта идиота…

– Ага, – кивнул я, поднимая Артемку: – Ну, пошли, озабоченный ты наш.

Ночью проснулся от шума – хлопали двери, кто–то ходил, громко топая ногами, об пол стукались какие–то тяжелые предметы. Впечатление – не то, война началась, не то,перетаскивают мебель. Я вскочил, вытащил из кобуры АПС – по башке можно стукнуть. Вылетел, как был, в одних трусах и, обалдел.

В комнату, которую я считал своим домашним кабинетом, заносили мебель. Ну, не саму мебель, а комплектующие, из которых ее предстояло собрать. Как сейчас принято говорить «модули». (Словно, не книжные шкафы собираем, а космический корабль.) Но грузчиками были не мускулистые парни в комбезах и не тощие студенты в трениках (сам когда–то вагоны разгружал!), а малорослые дедки, волосатые с головы до пяток. Ими руководил домовой, которого мы прозвали Цитадельным…

– Князь, спать иди, – буркнул Цитадельный вместо приветствия и отвернулся.

– Ты чего не спишь? – вышла вслед за мной Машка, кутаясь в одеяло.

– А… – только и сумел я ответить, показав на домовых, которые «тягали» упаковки.

– Ну… – зевнула жена и потянула меня обратно – Пошли спать, нечего доброжилов смущать.

Заснешь тут! Неужели, домовые у нас в роли «хозобслуги»? Ворочаясь с боку на бок, спросил:

– Маш, а почему они грузчиками работают?

– А где я других возьму? Ничего, не переломятся. Главное – правильно задачу поставить… И вообще – пусть при деле будут, – отозвалась жена и заснула. Машке весь вечер пришлось возиться с Артемом – делать уколы, ставить капельницы. Предварительный диагноз – начальная степень дистрофии. М–да, получил парень все, чего хотел. Но зато и врачам есть занятие.

Решив, что завтра расспрошу подробней, заснул –сказывалась бессонная ночь и усталость двух дней, перенасыщенных приключениями.

Утром проснулся от вкусного запаха. Не иначе – пекут блины или оладьи! Встал, умылся, почистил зубы и вышел на кухню.

– Проснулся? – улыбнулась Машка, переворачивая очередную оладью. Вроде, не так уж давно мы с Машкой и знакомы, а вот, поди ж ты, моя «застекольная» супруга уже знает пристрастия.

Я уминал оладушки со сметаной, запивая их крепким и сладким чаем. Рыжая сидела напротив, подперев рукой подбородок…

– А сама–то чего? – спохватился я.

Машка погладила круглый живот и неопределенно мотнула головой – не то, сыта, не то – нельзя мучного. Ну, она женщина, да еще и врач, ей виднее.

– По дочке скучаешь? – поинтересовалась Машка.

– Скучаю, – не стал я кривить душой. – Я ведь говорил, что несколько месяцев ее не видел.

– А по жене? – неожиданно спросила она, а я поперхнулся. Словно – в лоб получил.

– Маш, мы же с тобой об этом уже говорили. Не ты ли меня убеждала, что жена – там, а ты – здесь? Неужели ревнуешь?

Она улыбнулась. Но улыбка вышла кривой… Немного помолчала.

– Знаешь, я тоже так думала, поначалу… Теперь – не знаю. Ты сегодня уйдешь, решишь свои дела с Унгерном, апотом поедешь к ней.

– Маш, у меня там дочь, школу заканчивает.

– Куда поступать будет?

– Либо в МГУ, либо – в Литературный институт. Либо – еще куда–нибудь. В общем, – подвел я итог, – куда–нибудь в столицу.

– Понятно, – вздохнула Машка. – Вы с супругой останетесь вдвоем… Как представлю себе, что ты с ней спишь, начинаю беситься.

– Ну, а мне–то что делать? – растерялся я. – Разводиться?

Есть расхотелось. Вот уж, чего не ожидал, так это сцены ревности… Впрочем, когда я только–только завел роман в Застеколье, о чём–то таком предполагал. И, пусть Ярослав и сама Машка говорили, что семья в Застеколье и семья на Большой Земле не означают двоеженства, человеческую натуру не переделаешь.

– Пора мне, – вздохнул я, выбираясь из–за стола.

– Пора, значит пора, – не стала спорить и останавливать меня Машка.

– Бумаги не забудь.

– Ага, – рассеянно кивнул я, убирая во внутренний карман толстый конверт с результатами исследований.

Я сам запечатал этот конверт и заклеил его скотчем, для лучшей сохранности и, чтобы самому не было соблазна сунуть нос в результаты экспертиз. Хотя, если будет желание подглядеть, никакой скотч не остановит…

Глава 10

Сегодня я решил не экспериментировать и не выделываться, чтобы не оказаться там, где не нужно. Я человек впечатлительный, а возможность оказаться в доменной печи, была вполне реальной. Представил поляну, проселочную дорогу, на ней – бронированную машину, рядом коллег – генерал–майора и, просто майора, шагнул.

– Мать твою! – донесся возмущенный голос генерал–майора. – Полегче не мог?

– Виноват, товарищ генерал, – смущенно пробормотал я, увидев, что сбил–таки с ног своего начальника, а за компанию с ним – и коллегу–майора. Потерев занывшее от удара плечо, протянул начальнику руку: – Неудачно как–то...

– Смотреть надо, – буркнул смущенный генерал.

Впрочем, от моей помощи Виктор Витальевич отказался и, бодренько вскочил на ноги. Мой коллега вставать с четверенек не спешил. Оглядываясь и, убирая пистолет (профи!), поинтересовался с опаской:

– Олег, ты всегда так появляешься? Полегче надо…

– Ну, хватит наезжать! – возмутился я. – Я же извинился…

– А ты чего вернулся–то? Что–то забыл?

– В смысле? – не понял я. – Вернулся, как договаривались, через сутки.

Боюсь, что придется применить расхожий штамп, под названием «немая сцена». Унгерн переглянулся с майором, а потом они дружно уставились на меня.

– Хотите сказать, что обернулся быстрее?

– Ты ушел минуту назад, – мягко сообщил генерал. Демонстрируя циферблат на запястье, уточнил: – Минута с четвертью. А если сминусовать время на падение, разговор – то полминуты. – Разглядывая мою физиономию, щедро вымазанную зеленкой, хмыкнул: – А самое интересное, что я вам верю! Вы, господин полпред, судя по всему куда–то успели вляпаться.

– Не куда–то, а во что–то, – поправил я начальника. Потом признался: – Неудачное приземление. Врезался в стену…

– Ну–ну, – хмыкнул Виктор Витальевич, оценивая – что у меня еще не на месте. Не поленившись, повертел так и этак. – Я уже боюсь, Олег Васильевич, что ты однажды шагнешь куда–нибудь не туда – под электричку, или просто – пузом на вилы.

Мне осталось лишь пожать плечами и смущенно почесать затылок. Учили меня учили, а так и не выучили. С пространством, кажется, получилось, а вот со временем – снова не очень.Я ведь представил Унгерна и майора в тот момент, когда они расставались со мной. Ну, раньше – не позже.

Унгерн еще раз вздохнул и, хмуро поинтересовался:

– Когда вещдоки прибудут?

Ответа не потребовалось, потому что из воздуха появились два деревянных ящика на колесах. Наверное, кто–то их толкал сзади, но нам он не показался.

– И что теперь с ними делать? – поинтересовался генерал с сарказмом.

– Как что? – не понял я. Потом до меня дошло – мы же договорились на завтра. Стало быть – фургоны придется ждать целые сутки. К счастью, рядом был мудрый начальник. Генерал лишь посмотрел на меня, выразительно поиграл бровями и вытащил телефон. Ткнув клавишу, сказал: «Подъезжайте прямо сейчас, ждем». Повернувшись ко мне, усмехнулся:

– Ну, я как чувствовал, что ты опять что–то выкинешь. Велел машины заранее в Грязовец пригнать. Часа через два прибудут.

– Так это же хорошо, – расплылся я в улыбке. – Вам не придется целые сутки на поляне ждать.

Унгерн и Пономарев посмотрели на меня, как на больного. И что я опять сказал?

– Эх, Олег Васильевич, – вздохнул генерал. – С чего бы нам на поляне сутки торчать? Я уже местному начальству позвонил, ждут они нас. Сейчас бы в баньку наладились, а завтра, с утра, собирались рыбку половить в Кубенском озере. Теперь придется в Москву возвращаться.

Мне стало немножко стыдно. Получается, лишил коллег заслуженного отдыха. А сутки в нашем деле – это очень много!

– А может, вместе поедем? – предложил я. – Какая им разница – двое или трое?

– А ведь и точно, – обрадовался генерал, а потом спохватился: – Тьфу ты, а я уже фурам команду дал, и группе поддержки. – Вздохнул: – И чего это я раньше времени? Ну, пусть все идет, как идет.

Когда ящики были упакованы в две чистенькие фуры с надписью «Молоко», а грузчики куда–то исчезли (подозреваю, что где–то рядышком спецавтобус), мы тронулись в путь.

– Виктор Витальевич, я вам в Москве нужен? – поинтересовался я. – Если нет, то я бы домой смотался. Пока по Застекольям болтаюсь, дочка не то, что институт закончит, а замуж выйдет.

– Так я же тебе не начальник, – хмыкнул Унгерн. – Наоборот, это я у тебя помощником работаю. Увидев заинтересованный взгляд Леонида в зеркале, пояснил: – Ты, майор, не смотри, что я Олега тоже майором именую. Это мы из соображений конспирации. Если по Табелю о рангах судить – он не ниже статского советника.

– А почему так мало? – удивился я.

– А разве статский советник не генерал–лейтенанту равен? Нет? Тогда, я что–то путаю.

– Статский советник – он между полковником и генералом. В военных чинах был бригадир, но его отменили, а в гражданских остался.

Я открыл рот, чтобы разразиться небольшой лекцией о чинах Российской империи, о том, что гражданский чин на самом–то деле не соответствовал военному, а Полномочный представитель – это не меньше генерал–губернатора, соответственно, не меньше действительного тайного советника, но в кармане генерала зазвонил телефон.

– Да… Где? Понял, – только и сказал Унгерн, убирая трубку. Повернувшись ко мне, спросил: – Знаешь, что случилось? Те фуры, которые мы э–э… – задумался генерал, подбирая верное слово.

– Шмонали, – подсказал я. Подумав, поправился: – Собирались шмонать.

– Ну, прет из тебя мент, ой прет! – наморщил нос Виктор Витальевич. Махнул рукой. – Нет бы, сказать – грузовые автомобили, с которыми мы работали. Короче – оба фургона сгорели. Есть версии? Леонид, ты тоже излагай, не изображай оловянного солдатика.

– Есть, – дисциплинированно отозвался майор Пономарев. Пожав плечами, выдвинул предположение: – Возможно, оружие находилось не только в сумочке, но и в фурах. Насколько помню из «ориентировки» – со склада пропали пистолеты, винтовки, несколько минометов. Возможно, фургоны везли оружие. Я же в сами фуры не заглядывал, а если бы и заглянул – что толку? По накладным – рыба там была, свежезамороженная, а под рыбой мог быть тайник.Водители, или их прикрытие решило замести следы.

– Увы, – вздохнул генерал. – Проверили их, очень даже досконально. Увы и ах. Пистолет только у этой дамочки был, а в фурах – самая настоящая рыба. Олег, а ты что думаешь?

– А что тут думать? – отозвался я. – Кто–то отследил наше перемещение, обнаружил фургоны и, не мудрствуя лукаво, решил их спалить. Но сомнительно…

– Согласен, – кивнул генерал. – Сомнительно… Этот «кто–то» должен был знать, что в Застеколье есть нечто интересное, что мы туда отправляемся, что будем использовать фуры. Тот объект, – слегка выделил генерал, – о котором мы с тобой говорили, не мог знать, что мы с тобой сразу поедем. Я же планировал с утра тебя в бухгалтерию и в кадры везти.

Я чуть не брякнул, что Ксюха могла отследить генерала по его же собственному мобильнику, но сдержался. Во–первых, Пономарев имя потенциального «крота» знать не должен, а во–вторых, генерал о таких вещах и сам прекрасно знает. А коли знает, то его мобильник защищен от таких пошлых вещей, как банальное отслеживание. Или, что еще проще, Унгерн мог оставить основной телефон дома, сунув «симку» в запасной, зарегистрированный на какого–нибудь алкоголика. А секретарша, она все–таки не настолько важная птица, чтобы изыскать возможность следить за всеми телефонами генерала госбезопасности.

– А если просто – случайность? – предположил я. Уточнил: – Случайность – типа, неосторожного обращения с огнем. Кто–то из водителей сунул сигарету в бензобак. Ну, не в бензобак, а что–то еще. Или другая случайность – диверсия просто так, на всякий случай. Этот «кто–то», кто разрабатывает нас,узнал, что у нас было соприкосновение– он же не знал, что это была случайная встреча, решил не мудрить, а уничтожить.

– Очень даже возможно, – не стал спорить Унгерн. – Могла быть случайность. И фуры могли уничтожить просто из вредности.

– Кстати, а они где стояли? – поинтересовался я.

– Там же и стояли, у кафе. Опергруппа обыск провела, ничего не нашли. Вспыхнуло около часа назад. Сейчас эксперты разбираются с поджогом.

Снова зазвонил телефон. На этот раз генерал слушал несколько дольше. Выключив мобильник, сообщил:

– Никаких следов взрыва или диверсии. Ни пластика, ни «адской машинки». Эксперты говорят про галстук.

– Галстук? – не понял я.

– Галстук, – любезно повторил генерал. Верно, увидев мою удивленную физиономию, решил не мучить: – Старый надежный способ. Нужно засунуть галстук в бензобак и поджечь. Галстук горит, потом загорается бензин, ну, а потом и все остальное. Можно и веревочку использовать, но галстуки горят медленнее. Верно, Леонид?

Майор–водитель лишь кивнул, но судя по блаженной улыбке, расплывшейся по его мрачной физиономии, Пономареву приходилось использовать подручные средства для взрыва машин. Возможно, не один раз.

– А как водилы не заметили, что у них машины поджигают? – задал я странный вопрос. Странный, потому что помимо водителей там еще были и крутые спецы. Как они–то проморгали?

– Будем выяснять, – сказал Унгерн, словно бы отвечая на мой вопрос.

Задумавшись, побарабанил пальцами по стеклу, открыл бардачок и, вытащив «Уоки–Токи», скомандовал: «Внимание, говорит первый! Всем стоп!»

Коль скоро команда объявлена для всех, то и наш водитель дисциплинированно нажал на тормоз. Разумеется, Леонид лишних вопросов не задавал, а я постеснялся.

Унгерн открыл дверцу машины, кивнув – мол, выходите.

– Ищем клопов, – сообщил Унгерн.

Пономарев полез в багажник, вытащил штуку, напоминающую помесь теннисной ракетки с металлоискателем и принялся за дело.Осмотр одежды на наличие клопов ничего не дал. Потом настала очередь машины. Но, к счастью – или к несчастью, ничего не нашли.

– Хоть что–то хорошее, – порадовался генерал. – По–крайней мере, мы чистые.

– Виктор Витальевич, а вы меня не могли спросить? – напомнил я о своем существовании и, заодно о проявившихся талантах. – Были бы здесь жучки – ну, клопы, я бы почувствовал.

– Уверен? – заинтересовался Унгерн.

– Попробую, – откинулся я на подголовье, закрыл глаза и начал «медитировать», стараясь проговорить вслух свои изыскания: – Так, автомобильный аккумулятор, двигатель – это понятно. У Леонида – два сотовых, или смартфоны, тоже понятно. Один вместо навигатора приспособлен. У вас, товарищ генерал, аж три сотовых при себе. Ну, это мое… В багажнике две какие–то хрени… И что–то еще под капотом прилеплено. Нет, вру. Это не под капотом, это наш видеорегистратор…

– Олег, остановись! – тряхнул меня генерал за плечо. – Регистратор вырубился…

К слову – очень даже вовремя он меня вывел из транса. Если бы еще чуть–чуть подумал о технике – то она начала бы взрываться. Ну, или просто ломаться. В электронике я не великий специалист, только если сломать.

– Зато – никакой враг нас не видит! – радостно сообщил я. – Ни жучков, ни клопов не обнаружено.

– О, а господин Кустов еще и экстрасенс, – весело констатировал майор Пономарев, не отрываясь от дороги. Щелкнув по видеорегистратору, привел его в рабочий вид, хмыкнул: –Усилием воли глушит бытовую технику. Ты примусы не чинишь?

Но генерал его сарказма не разделил. Вытаскивая из карманов свои смартфоны, обеспокоенно потыкал пальцами.

– Работает…

Не дожидаясь очередной порции упреков (вполне заслуженных, кстати), решил сработать на опережение:

– Кстати, Виктор Витальевич, вы не ответили. Вы мне домой разрешаете съездить?

– Разрешаю, – хмуро кивнул генерал. – Суток хватит?

– Суток? – возмутился я.

– А сколько тебе нужно? – пожал плечами начальник. – Ладно, пусть двое суток. А, я сегодня добрый – нехай будет трое. Вещи собрать, контейнер заказать. Я позвоню местному начальству – помогут.

Поначалу я не понял – о чем идет речь, но потом до меня стало доходить.

– То есть, речь идет о моем переезде? – уточнил я.

– А тебе зачем служебную квартиру дали? Баб водить? Нет уж, будь добр жить там с законной супругой.

– Я и не собирался туда баб водить, – обиделся я. Хмыкнул: – Понадобится – найду я квартиру.

– Ага, – подхватил генерал с насмешкой. – Найдет он квартиру. Служебный кабинет он найдет…

Я снова обиделся. Пономарев, внимательно слушавший наш разговор, покосился на меня в зеркале и, слегка скривил губы в усмешке – дескать, чего это ты, шуток не понимаешь? Думаю, воспринял слова шефа не как намек на уже случившееся, а как начальственный юмор.

– Ну, а если серьезно, – посуровел вдруг Унгерн, – то с момента твоего отъезда – или, ухода в Застеколье, к твоей семье приставлена охрана. Людей из Москвы выдернул, местных не стал трогать. Да и где их взять, местных? Так что, нам гораздо проще охранять твою семью здесь, в Москве, нежели там.

– М–да, – промямлил я.

Чего не знал, того не знал. Но не стал делать удивленные глаза – мол, зачем? То, что ко мне самому не приставлена охрана, еще ни о чем не говорит. А вот семья легко может стать объектом давления. И, если надавят, то «поплыву». Спросил:

– Было уже что–нибудь?

– Было, – не стал увиливать генерал. – В твоем подъезде обнаружены две видеокамеры. Причем – одна прямо у твоей двери, а вторая на лестничной площадке. Кто устанавливал, пока не знаем. Работа ведется, но время нужно, чтобы уточнить, куда сигналы идут. Домоуправление, разумеется, ремонт сделало в подъезде, картинка пропала, но кто даст гарантию, что камеры не торчат еще и во дворе? Каждое дерево не проверишь. Ждут тебя, а пока ищут подходы. С кадрами, как я понимаю, у них не очень, но люди работают, варианты пробуют. Была зафиксирована попытка познакомиться с твоей дочерью.

– Так, может обычное знакомство? – предположил я. – Дочь взрослая, восемнадцать лет.

– Если бы молодой человек был, ее возраста, тогда понятно. А тут хотел познакомиться дяденька тридцати пяти лет, из не очень дальнегоЗарубежья, с двойным гражданством, с деньгами.

– Да я ему… – начал я закипать.

– Ладно тебе, горе–папаша, не кипятись, – усмехнулся Унгерн. – Смотреть нужно за дочерью. Кто виноват, что тебя неделями дома не бывает?

– Виктор Витальевич, а вы ничего не путаете? – нахмурился я. – Я так вот, взял, да по своей охоте в леса ушел?

– Олег, это я тебе не в упрек, – вздохнул генерал. – Сам всю жизнь из командировок не вылезал, не видел, как дети выросли. Это я к тому, что жизнь у нашего брата такая, интересная. А за девчонку свою не переживай. Она у тебя барышня с характером. Ухажера отшила, а он, бедолага, напился с горя и все вещи потерял – деньги, телефон, а самое главное – оба паспорта – и российский и зарубежный…

– И что с ним? – заинтересовался я.

– Да ничего страшного. Гражданин сознательный, законопослушный. Сам пришел в приемник–распределитель для бродяг, написал заявление с просьбой установить его личность и выдать паспорт взамен утраченного.

– Сурово, – хмыкнул я.

– Почему сурово? – вскинул брови генерал. – Он сам пришел, добровольно. За месяц личность установим, паспорт выдадим.

– А скандала дипломатического не будет? Иностранец в «бомжатнике».

– Н–ну… – протянул генерал. – Не тот случай, чтобы скандалить. Начнут – себе дороже. Зачем им лишний шпион, обезвреженный русскими спецслужбами? А так, все тишком да ладком. Для нас, он прежде всего, гражданин России.

– Он на самом деле шпион?

– Ну, это как посмотреть, – скривился Унгерн. – Можно и на шпионаж раскрутить, только зачем? Мелкая сошка. Ничего нового по существу не сообщил. То, что интересуются Застекольем спецслужбы потенциального противника – это мы и так знаем. И то, что работать они станут под прикрытием «младоевропейских» разведок – тоже знаем. Но я говорил уже – с кадрами у них слабо. В последнее время они, в основном, на деньги надеются, а человеческий фактор упустили.

– Товарищ генерал, разрешите обратиться к майору Кустову? – подал вдруг голос Пономарев.

Глава 11

– Леонид, ты чего это? – растерялся Унгерн. – Хочешь спросить, возьми да и спроси.

– Да мне так привычнее, – покачал головой майор. – Все–таки, двадцать пять лет в строю, генерал рядом сидит, уж лучше по Уставу.

– Ну, если тебе так привычнее – пожалуйста. Разрешаю!

– Олег, – уловил мой взгляд в зеркальце Пономарев. – Мой тебе совет – звони жене с дочкой, пусть все бросают и едут.

– Да вы чего? – обалдел я. – Я что, должен семью из родного города вывозить, как … – я не нашел, с кем бы себя сравнить, – как не знаю кто.

– А коктейля Молотова в форточку, не боишься? А, у тебя третий этаж. Ну, тогда из «Мухи» влепят. Конечно, мы потом всех найдем, накажем, но тебе оно надо?

– Олег Васильевич, – назидательно, словно маленькому ребенку, сообщил генерал. – Нападение на генерала ФСБ и полпреда Президента – тебе этого мало? А поджег двух фургонов, с которыми работали эксперты госбезопасности? Если уж пошли такие заморочки – лучше перестраховаться.

– Да я разве возражаю? Не нужно меня уговаривать, как маленького. Только – неправильно все это.

– Верю, – кивнул генерал. – Кстати, Леонид дельную вещь говорит – не стоит тебе самому ехать. Зачем привлекать нездоровое внимание?

– И как я замотивирую? – начал я рассуждать. – Звоню домой, говорю – бросайте все, приезжайте в Москву обживать новую квартиру? Сами понимаете, что начнется. Вещи собрать, то–сё, пятое–десятое.

– Можно проще, – предложил генерал. – Позвонишь и скажешь – есть путевка горящая. Путевку я вам организую.

– А что, мысль, – загорелся я. – Можно куда–нибудь жену с дочкойотправить. Скажем – в ту же Чехию!

Я вспомнил, как мы с женой ездили в Чехию. Чтобы не плутать и не искать место сбора группы, гостиницу заказали в самом центре Праги. Вышло немного дороже, зато под боком была Пороховая башня, Вацлавская площадь, Королевская улица. Легкая дымка над утренней Влтавой, красная черепица крыш, узкие улочки, словно сошедшие со старинных гравюр и, самое главное – Карлов мост, по которому можно бродить часами, любуясь старинными статуями, купаясь в разноголосой толпе, словно в волнах невероятного моря. Каменный рыцарь, ждущий невесту, Еврейский квартал, под которым, в могиле читает вечную книгу ребе Лев, создавший голема, пивнушка, где сиживал с друзьями бравый солдат Швейк, памятник Яну Жижке.

А Чешский Крумлов – этакий «городок в табакерке», созданный людьми и временем на петле Влтавы, с его каменными лабиринтами улочек! Дракон, охраняющий древний Локет и два гнома. Карловы Вары, с их источниками. Старинные замки – целые и лежащие в руинах, где от каждого камушка веет Крестовыми походами и гуситскими войнами. Помнится, мне даже предложили купить замок за номинальную стоимость – за один евро. Правда и сам замок был «номинальным» – куча щебенки. Возможно, я бы купил, но по условию покупки новый владелец обязан был вывезти камни, так как хозяин, в чьем огороде располагался «замок», мечтал разводить цветную капусту…

Чехия – настоящая Мекка для любителей пива. Но для таких, как я, кто пиво не уважает и не пьет, есть огуречный лимонад. А чешская кухня меня немного разочаровала. Хваленая «утка по старочешски» оказалась слишком костлявой, а «вепрево печево» – неподъемным для моего желудка. Парни, которые жарили толстую свинью, продавали порции по четыреста грамм, а мне при всем желании было столько не съесть.

– Чехия – вариант, – ворвался в мои воспоминания генерал. – Страна красивая. Одно плохо – русских там много. Карловы Вары, вроде бы, наполовину нашими скуплены.

– А где наших нет? – хмыкнул я, вспоминая русских продавцов в Дрездене и Вене. – Куда не плюнь, везде русские.

– Хохлов тоже хватает, особенно – хохлушек, – хохотнул Леонид, забывший о маске сдержанного солдафона. – Все шлюхи тамошние из них.

– А что им делать после евроинтеграции? Как могут, так и работают,– заступился Унгерн за девушек.

– Ну, их и до интеграции хватало, – хмыкнул я. – Я в Праге года за два до всяких Майданов был. Помнится, спустился покурить, а мне девица глазки строит. Я ей – «Руссо туристо…», а она, со вздохом: «Облико морале». Оказывается, хохлушка из Винницы. Поболтали немножко.

– Нужно соблюдать политкорректность, – наставительно произнесгенерал. – Нельзя называть украинцев хохлами.

– Виноват, – быстро покаялся я. – Буду называть хохлов украинцами, а негров – афроамериканцами.

– А в девяностые, помнится, наши бабочки везде порхали, – вздохнул Леонид. – Хоть в Праге, хоть в Гааге.

– А ты когда успел? – удивился генерал. – Ты, вроде бы, всю жизнь невыездным был?

– Н–ну, товарищ генерал, земля слухом полнится, – уклончиво ответил Леонид. – Я же газеты читаю, телевизор смотрю, выводы делаю.

– А, точно, – кивнул генерал, что–то вспомнивший.

Меня слегка позабавили игры в секретность, но отнесся к ним с полным пониманием и искренним уважением. Генерал биографию подчиненного знать обязан, а вот мне это совсем даже и ни чему. В конце– концов, какое мое дело, где был и что делал майор Пономарев в девяностые годы двадцатого века? Возможно, числился при каком–нибудь посольстве третьим секретарем или старшим диспетчером гаража. Кому он галстуки в бензобаки засовывал, или что–то серьезнее – никто и никогда не узнает. А так, вроде бы – намекнул Леонид, но в тоже время ничего не сказал. А жаль… Я бы, наверное дополнил книгу познавательными примерами из опыта нашей разведки. Можно бы самому придумать, но читатель не поверит.

– Чехия – это здорово, но туда сейчас ехать не стоит, – опять прервал мои размышления генерал. – Пожалуй, стоит отправить твоих девушек в Сербию. Места красивые, а на море захотят – Черногория рядышком.

– Почему в Сербию? – спросил я. Потом догадался: – Чтобы визу не делать и не светить? Паспорта, как я понимаю, чужие будут?

– И это тоже, – кивнул генерал. – И еще – есть у меня с сербами кое–какие «подвязки». Попрошу по старым каналам, присмотрят за девушками. Скажу – мои родственницы. Сербы – это единственные, кто русских никогда не предавали и не продавали. И теперь – не кинут и не продадут.

– Может, паспорта им на вашу фамилию сделать? – предложил я.

– Нет уж, не стоит, – помотал головой генерал. – Мне фамилией с хорошими людьми поделиться не жалко, но фамилия у меня засвечена.

– Со времен гражданской войны, – пошутил я.

– Ну, это–то само –собой, – вздохнул генерал. – Мне этой фамилией кто только в нос не тыкал. Два раз хотели отчислить. А уж когда у Пелевина «Чапаев и пустота» вышли, где про барона Унгерна было и белого слона, то все, тушите свет!

– Я до сих пор удивляюсь, почему вы фамилию не сменили, – сказал я.

– Ну, если отец и дед не сменили, а им потяжелее пришлось, чем мне, почему я должен ее менять? – пожал плечами генерал. – С другой стороны – польза была. Немцы за своего принимают, евреи, а иногда и венгры.

– А венгры при чем? – удивился я.

– Унгерн, в переводе с немецкого, означает – венгр, – пояснил генерал. Обернувшись к водителю, сказал: – Леонид, понял задачу? Сходишь к полиграфистам, сошлешься на мой приказ. Фамилию любую поставишь.

– Понял, – кивнул майор. – А имена и все данные?

– Так лучше прежние оставить, зачем к новым привыкать? – усмехнулся я. – От меня что–нибудь требуется? Фотографии, данные?

– Ничего не нужно, – отмахнулся Унгерн. – Ты, самое главное, жене позвони, объясни ситуацию. Кстати, трансферт до Шереметева мы обеспечим.

– Бронированный? – не удержался я от глупого вопроса, на который мой генерал никак не отреагировал.

– Олег, а ты все–таки расскажи, как тебе удается приборы обнаруживать? – задал–таки Леонид тот вопрос, на который мне не хотелось бы отвечать.

– А хрен его знает, – честно ответил я. – Начинаю задумываться, вижу красные пятнышки. Если штука большая – пятно большое, а маленькая – пятно поменьше. У двигателя – с футбольный мяч, а у сотовых и смартфонов – вообще с булавочную головку.

– Словом, ты можешь почувствовать лишь работающие предметы? – уточнил Пономарев.

– Ну да, – кивнул я. – Если аккумулятор ни к чему не подключен, я не чувствую.

– Подожди–ка, – заинтересовался вдруг генерал. – Леонид, ачто у тебя в багажнике? Как выразился майор Кустов – две хрени.

– Так я приборы ночного видения на подзарядку поставил. Думал – мы рыбу ночью пойдем ловить, – вздохнул Пономарев.

Мне снова стало стыдно. Но разворачивать машины, ехать на озеро, смысла уже не было. Тем более, что подъезжали к Ярославлю.

– Олег, тут я отзыв на твой роман прочитал, – сообщил вдруг Унгерн. – Не очень, скажем так…

– Да? – равнодушно отозвался я.

Первое время, обшаривая Интернет в поисках хвалебных отзывов на себя, любимого, я вздрагивал, натыкаясь на фразы, типа: «Картонные персонажи, проходные сюжеты», или «Лексикон третьеклассника, сюжеты высосаны из пальца! Кто пишет хвалебные отзывы этому клоуну – графоману!», а потом привык. Читателей много – на всех не угодишь.

– Хочешь послушать? – не унимался генерал. Вытащив очки, вытянул из кармана распечатку. Прокашлявшись, процитировал: «Отлитые в бумагу мечты посконного национал–либерала в псевдорусском оформлении. Особенно умилили строки про узников сталинских лагерей питавшихся гнилой кониной и мышами!». Правда, что такое национал–либерал, я не понял.

– Так автор – он чудак, на букву «м», – засмеялся наш водитель. – Не понимает простой вещи – либо ты «националист», либо ты «либерал».

– И не лень вам это читать? – поинтересовался я.

Хотел посоветовать шефу, чтобы вместо форумных помоев, льющихся на голову его подчиненного, он почитал бы что–то более интересное. Хотя бы Пушкина. Подумать – подумал, но советовать не рискнул. С одной стороны – прозвучало бы откровенным хамством, а с другой, кто его, генерала госбезопасности знает? Может,он всего Пушкина наизусть помнит?

– Хочешь, еще порадую?

– Не хочу, – честно сказал я, хотя понимал, что от генерала все равно не отделаться.

– Нет уж, слушай. На сей раз женщина пишет: «Сюжет. Он есть. Герой все куда–то идет (то туда, а то и обратно) и периодически воюет с разными сомнительными тварями. Идея. Не обнаружена, как класс. Мир. Как–то плохо с миром. Есть большая крепость, есть малая крепостца и есть болото. Все. Ни географии, ни истории, ни мифологии, ни конфликтов внутри мира, ни проблем – кроме внешних врагов. Персонажи. Нет, первую, наверное, четверть книги главный герой вполне производит, но вот дальше, дальше автор, видимо, приходит к выводу, что хватить играть на тонких душевных струнах, надо делать дело. И герой стразу становится картон картоном. А все остальные персонажи живыми людьми даже и не притворялись. А чтобы пояснить мою мысль, скажу, что главный геройпериодически утверждает, что где–то там у него есть жена и дочь, которых он вроде как любит. При этом за всю книгу мы не узнали ни одной детали внешности жены и дочери, возраста, места работы/учебы, да даже имени означенных дам ГГ ни разу не упомянул. Ни одного воспоминания как ругались, любили, спорили, гуляли. Это любовь? Декларация любви есть, а самого чувства – увы. Не вижу. Резюме. Не могу сказать, что ничего хуже не видала – видала, конечно, видала. Но следующую книгу не буду покупать точно».

Аккуратно убрав очки, передал мне страничку.

– Ну, что скажешь?

– Ну, не будет покупать, так и хрен с ней, – пожал я плечами. – От меня не убудет.

– А почему про жену и дочь ничего нет?

– А зачем? Не думаю, что им будет приятно.

– А вот про гнилую конину и мышей ты загнул, – снова вмешался Леонид. – Говорят – зеков вполне сносно кормили. Питались лучше, чем колхозники.

Про гнилую конину и мышей меня уже доставали не раз. Странно. Читатели готовы смириться с любой откровенной фигней, но не с этим, хотя это и настоящая правда.

– Не писал я, что зеков кормили только гнилой кониной, – устало сказал я. – Писал, что приходилось есть все, чтобы выжить. В сорок четвертом в наших местах такой голод был, что кору с деревьев съели. Зимой и в лагерях перебои были с мукой и крупой. Не то, что зеки – охрана с ног валилась, от голода.

– Откуда такие сведения? – поинтересовался генерал. – Из книг? Так в книгах много что пишут, верить не всему можно.

– Дед у меня в действующую армию не попал, – сообщил я. – Ему в войну за пятьдесят было и пятеро детей. Призвали, разумеется, но вместо передовой в конвойные войска определили. Я сам деда в живых не застал, отец, со слов деда рассказывал. А сам отец, уже после войны сидел. На войну по молодости лет не попал, а вот в тюрьму, довелось. Тоже кое–что порассказывал. И про голод, и про уголовников, которые себе пальцы резали, и про крыс.

– Интересно, – раздумчиво проговорил генерал. – Не знал я этой детали. Как же тебя в милицию взяли? В девяностые, хоть и бардак был, но с этим делом строго.

– Не было в девяностые бардака, – обиделся я. – Меня отдел кадров, прежде чем на службу взять, три месяца проверял. Всех братьев и сестер на уши поставили, криминальные связи искали.

– Тогда почему судимость у близкого родственника пропустили? – ехидно поинтересовался Унгерн.

– Все просто, – ответил я. – Отца посадили, когда ему семнадцать лет было. Давали десять, отсидел три. Сразу скажу – за что конкретно сидел, не знаю. Но за ударный труд не просто амнистировали, а еще и судимость сняли. Даже медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» вернули. Так что, чисто формально, моя семья перед законом чиста.

– Тогда понятно, – протянул Унгерн. – Как тогда говорили – отпустили «по чистой». А в архивах не хочешь покопаться, уточнить – за что отца посадили?

– Не хочу, – отказался я. – А если что–то такое всплывет, о чем я знать не хочу? Есть семейная версия, что донос написал кто–то из родственников. Отец рассказывать не хотел. Если он сам не хотел, чтобы его дети знали, зачем мне это надо?

– Наверное, ты прав, – кивнул генерал. – У меня ведь, похожая история. Деда в тридцать восьмом арестовали, в тридцать девятом расстреляли. Я когда архивы поднял, то понял, что лучше бы я этого не делал. Свидетельские показания против него давал лучший друг деда, с которым они вместе в гражданскую войну против Колчака воевали. А этот друг потом моего отца воспитал, как собственного сына. Хорошо, что отец не дожил…

– Вот и я про то. Не всякая правда нужна.

Тут я вспомнил, как после школы поехал в Северную столицу, тогда еще звавшуюся Ленинградом, к младшей сестре отца, всю жизнь прожившую в коммуналке. На кухне, где я курил, познакомился с Верой Александровной, бывшим врачом (хотя, можно ли так сказать?), пережившей блокаду «от звонка до звонка». Вера Александровна смолила папиросы «Север», которых уже не было в продаже. Неизвестно, где она их доставала, но дым на коммунальной кухне был таков, что постороннему можно было и не курить – и так достаточно никотина. Говорила, что табак спас ее в войну от цинги – меняла хлеб на махорку. То, что мне рассказала эта худенькая старушка, я потом нигде не мог прочитать. О том, как в начале блокады по Невскому проспекту шли серые крысы. О том, как Пискаревском кладбище высились горы трупов, которые укатывали бульдозером. Еще рассказывала, как соседи съели ее умирающую сестру. Вернее – срезали с еще живой женщины мягкие куски мяса. С этими соседями она прожила в одной коммунальной квартире сорок лет. Я тоже их видел. Милейшие, интеллигентные люди, во время блокады запускавшие в небо аэростаты, рисковавшие жизнью ради нас… Имею ли я, родившийся спустя двадцать лет после войны, право их осуждать? Нет, не имею. Меня там не было и, как бы я себя повел, не знаю. А нужно ли кому–то знать о таких чудовищных вещах? Моя бы воля – не разрешал бы. Что нам даст эта правда?

Глава 12

Прелести Белозерских лесов

Желтые листья, воздух, напоенный ароматом сохнувшей под неярким сентябрьским солнцем листвы, грибы, высовывающие разноцветные головы из буровато–зеленой травы, ждущие, чтобы их срезали и отправили в корзинку. Плохо, что вся эта прелесть быстро сменяется голыми сучьями, хлюпающей землей под ногами, холодными дождями и сопливым носом. А как обойтись без простуды, если ты целыми днями бродишь по лесам, ночуешь в палатке, а выгонять потенциальную болезнь дедовским способом невозможно по собственной глупости?

Впрочем, обо всем по порядку. Унгерн, как он не старался «надавить» на ведомственные НИИ, куда были распределены трупики цвергов, а также все прочее, включая набедренные повязки, оружие и поясные сумки, ничего поделать не мог. Время ожидания для меня тянулось долго. Жена и дочь уехали в Сербию. Немножко поупирались – хотели ехать вместе со мной, но смирились. Тем более, что в расходах девчонок никто не ограничивал, а это очень способствует желанию тратить деньги. Пусть бродят по историческим местам и по лавкам, скупая всякие– разные финтифлюшки. В глубине души я был даже доволен, что никуда не еду, потому что походы по магазинам вместе с женщинами выводили меня из себя.

Генерал был занят – в поле зрения появились люди, щедро одаривавшие школьные музеи Москвы историческими артефактами – боеприпасами времен Великой Отечественной войны. Снаряды и мины, выставленные в витринах, выглядели, как и положено старым боеприпасам – ржавыми и безобидными. Одна беда – в них оставалось изрядное количество тротила, способного взорваться от детонации. Боеприпасы тихонечко изъяли, отвезли за Мытищи и взорвали, а люди Унгерна принялись искать «доброхотов». Поначалу грешили на «черных» копателей, но обнаружили вполне легальных «поисковиков», не сном, ни духом не ведавших, что перед тем, как передать боеприпасы в музей, следует заручиться поддержкой полномочных на то органов, очистить снаряды и мины от тротила (опять–таки, не самим, а с помощью специалистов), получить все разрешительные документы. Теперь же пришлось поломать голову – что делать с музейщиками, подпадающими под действие уголовной ответственности за незаконное хранение взрывчатых веществ и с поисковиками? Вроде бы – приличные люди, руководствовались благородными целями, но закон пока никто не отменял.

Мне было скучно. Контролировать – появляюсь ли я на службе, или нет, меня никто не мог, в новой квартире, состоявшей из пяти комнат, одномубыло тоскливо. Если бы не кот, совсем бы худо. Кузя, хотя и был страшно занят – обходил комнаты, натирая мордочкой казенную мебель, но находил время и для меня. Ему, бедолаге, тяжело было привыкать на новом месте и я, ради «адаптации» кота, старался придти домой раньше… Разумеется, иногда появлялся в своих «апартаментах», сидел за пустым столом, тупо пялился на пустой стол. Чтобы хоть чем–то себя занять, часами сидел в архивах, благо, мое нынешнее положение позволяло получить допуски в весьма «закрытые» фонды, отыскивая хотя бы малейшие зацепки – пусть даже мифотворческого характера, способные пролить свет на странных существ. Но все, что я находил, было известно еще со времен Афанасьева, Гильфердинга и братьев Соколовых. Оставалось лишь ждать результаты экспертиз.

Ученые, возились долго, выясняя всю подноготную попавших к ним в руки существ. Их можно понять. Не каждый день наука получает что–то невероятное и, как порядочный ученый не удержится, чтобы не поковыряться в останках существ, которых, в принципе, не могло быть? Но все–таки, благодаря напору генерала, ответы были получены. То, что существа имеют белковую структуру и ДНК, максимально приближенное к человеку, нежели любое существо (даже не 94 – 98%, как шимпанзе, а гораздо ближе, почти 99,5%) у меня интереса не вызывало. Впрочем, удивления тоже. То, что эти мелкие твари похожи на нас, я понял давно – когда первый раз убил кого–то из них, а потом, когда они сами меня убивали. Наверное, ученые–биологи напишут об этих существах сотню кандидатских и штук пять докторских диссертаций – разумеется, при условии, что им это позволят. И то, не сейчас, а в отдаленном будущем, когда будет снят гриф «секретно». Боюсь, что это будет не при моей жизни. Покамест, после проведенных анализов, все тела были изъяты из лабораторий и переданы на хранение в Крионический центр. Не тот, что считается единственным в нашей стране хранилищем замороженных тел, а другой, поближе к Уралу. Подозреваю, что из жидкого азота цвергов достанут не раньше, чем через сто лет. Конечно, какие–то образцы биологи успели припрятать, но что толку, если ты не сумеешь предъявить главное?

Меня интересовало другое – смогут ли биологи установить ареал обитания? Или, в переводе на общедоступный язык – сумеет ли наука установить, где отсиживаются эти паразиты? Что скажет пыльца растений и микрочастицы, прилипшие к грязным подошвам? Можно ли отыскать что–нибудь в желудках, в ногтях, во фрагментах волос? Словом, чтобы ко мне явился счастливый генерал Унгерн, потрясающий экспертным заключением, где черным по белому сказано, что «враги человечества» обитают неподалеку от города Н., в пяти километрах левее деревни Бирюки. Не исключено, что точное место дислокации цвергов я вначале узнал бы из новостных лент, повествующихо внезапных учениях, с применением в лесах и болотах высокоточного оружия, на что Северо–Атлантический альянс отреагировал бы привычной истерией, а уже потом получил бы подтверждение от генерала. Скажу даже, что я не расстроился бы, что мене не предупредили и не попросили разрешения на уничтожение логова карликов.

Увы, чудеса случаются лишь в Застеколье, а в моем офисе Виктор Витальевич появился в очень скверном расположении духа. Вытащив из портфеля не очень толстую папочку, так пристально посмотрел на меня, что я почувствовал себя в чем–то виноватым.

– Охрана на тебя жаловалась, товарищ майор, – сообщил генерал.

– Уволить, – предложил я.

– Так сразу взять и уволить? – возмутился генерал. – А почему жаловались, не спросишь?

– А какая разница? – философски ответил я. – Если подчиненныепрыгают через мою голову, обращаясь напрямую к генералу,на кой они мне нужны?

– Ну, брат, экий ты скорый, – недовольно хмыкнул Унгерн, усаживаясь за стол. – Формально, с точки зрения Трудового Кодекса, придраться не к чему. Они представители частной охранной структуры, тебе не подчинены.

– Но зарплата им идет за охрану Полпреда, – уточнил я. – А кто у нас Полпред?

– Зарплата идет, правильно, – не смутился генерал. – Не могут же люди получать зарплату в двух местах?

– Не могут, – кивнул я, не смущаясь тому, что мне лично зарплата как раз и идет в двух местах…

– Ладно, это детали, – скривился генерал. – Но ты скажи – тебе больше некого за кошачьим кормом послать? Ксения бы сходила, не развалилась.

– Н–ну, должна же от них хоть какая–то польза быть, – пожал я плечами. – Сидят целыми днями, рожи отъели. А так – хоть до магазина прошлись, размялись.

– Нельзя им до магазина пройтись, – фыркнул генерал. – Они же на службе.

– Та–аак! – протянул я, поднимаясь из–за стола. – Значит, эти козлы деньги взяли, а «Вискаса» не купили?

– Олег, ты чего? – забеспокоился генерал. – Все они сделали, все купили. Сам видел – со всех дворов кошки сбежались, жрут. Парни просто взяли, да заказали по Интернету. Мог бы и сам догадаться.

–Ну, тогда ладно, – успокоился я, усаживаясь обратно.

– Я даже испугался, – покрутил головой генерал. – Конечно, понимаю, что кошки – это святое, но нельзя же так. У тебя такое лицо было, будто ты их собрался кастрировать. – Посмотрев на меня, Унгерн усмехнулся. – У моей супруги похожий бзик. Только она не кошек, а собак кормит. Раньше, пока работала, придешь домой и думаешь – а где же моя благоверная? А благоверная, вместе с подругами, ушла собак кормить. Иной раз, если поздно, и мне приходилось вместе с ними идти, – вздохнул генерал.

– А что теперь? – заинтересовался я.

– А что теперь? – хмыкнул Виктор Витальевич. – Как вышла на пенсию, вместе с подругами собачий приют организовала. Я теперь супругу вообще не вижу, – пожаловался начальник. – Приеду из командировки, а она – то на даче, то в питомнике. Бродячих собак по всей Москве собирают.

– Хорошее дело, – похвалил я.

– Хорошее–то оно хорошее, – почесал Унгерн затылок. – Только уж очень затратное. Есть, конечно, спонсоры, но в основном, своими силами обходимся. У меня треть зарплаты на корм уходит…

– А в Чехии, там на каждую бесхозную собаку пособие от государства положено, – вспомнил вдруг я. – Нищие милостыню просят на коленях, лбом в землю, а рядом собака – ухоженная, упитанная. Я поначалу думал – чтобы на жалость пробить. Собаку быстрее пожалеют, чем человека, но оказалось, насобаку государство пособие назначает. Худо–бедно, и тебе на жизнь, и собаке на пропитание хватает.

– Ну, это не только в Чехии, – перебил меня Унгерн. – По всей Европе так. И службы специальные есть, чтобы следить – не объедают ли собак.

– Вот бы, и у нас так, – вздохнул я. – Чтобы все было, как в Европах. Приюты государственные для собак и кошек.

Генерал посмотрел на меня и тоже вздохнул:

– Не доросли мы еще. Время придет – у нас будет не хуже. Ну, давай все–таки ближе к делу. С чего начнем? – поинтересовался генерал и вытащил первый попавшийся лист. Похлопав себя по карманам, вздохнул с досадой: – Опять очки где–то забыл. Отставив лист на вытянутую руку, сказал: – Так, тут у нас данные по арбалетным стрелам. Или, как они правильно называются – болты?

Не дожидаясь, пока я начну рассуждать, что встречается и иное написание слова «болт», как арбалетный «бельт», начальник продолжил: – Тут вот у нас и кроется первая загадка. Спектральный анализ показал, что это карбонильное железо.

– Да? – сделал я вид, что понимаю, о чем идет речь. Но Унгерна не проведешь.

– К вашему сведению, господин Полпред, в карбомильном железе содержится всего лишь … подожди, сейчас посмотрю… – Генерал вытащил записную книжку, снисходительно посмотрел на меня: – Вместо того, чтобы сидеть в архиве и тратить рабочее время на изучение демонологии, лучше бы ты о свойствах металлов почитал: – Заглянув в книжечку, сообщил:

– В карбонильном железе содержится всего 0,00016 % примесей.

– Это много или мало? – пожал я плечами.

– Да как сказать… В той самой железной колонне, которая в Дели, примесей в четыре с половиной тысячи раз больше. Опять–таки, я поинтересовался – чтобы изготовить карбомильное железо, нужно переплавлять обычное в вакууме, очищать водородом. Потом еще что–то добавлять, рафинировать. Словом – очень трудоемкий процесс. Можно получить такое железо, но оно будет стоить как золото.

– Плохо дело, – загрустил я. – Если у цвергов есть высокие технологии, да еще в промышленном объеме – совсем плохо.

– Ну, ученые считают, что не факт. Но я поспрашивал ребят, а они сомневаются в высоких технологиях. Болты штампованные, но штамповка грубая, на уровне девятнадцатого века. Не вяжется вакуум и примитивные штампы. Карлики могли получить железо и другим способом. Скажем – нашли метеорит. Или, отыскали самородное железо.

– А есть такое? Про золото самородное слышал, про железо – нет.

– Ты же историк, должен бы сам знать, – в который раз ткнул меня генерал носом в мое невежество. – Самородное железо раньше отыскивали вСибири, в Гренландии.

– И оно было таким же чистым, как это … как его – карбомильное?

– Не знаю, – честно ответил генерал. – Но думаю, вряд ли. Сам знаешь, что природа ничего не создает в чистом виде. Поэтому я и говорю – загадка. Тебе ее и отгадывать.

У меня была версия о внеземном происхождении металла, но я ее пока попридержал. Унгерн эту версию и без меня знает, к чему повторяться.

– А что с одеждой?

– Имеешь в виду, пояса стыдливости и сумки?

– А тут у нас загадка номер два. Все представленные образцы условно относятся к изделиям, выделанным из кожи морских существ. Условно, потому что нет современных аналогов. Не кит, не морж и, никакое другое существо, имеющееся в базе данных.

– Стало быть, Стеллерова корова, – предположил я.

– Может быть и она, – развел руками генерал. – Кстати, на сегодняшний день мы имеем один инфаркт, один микроинфаркт и неучтенное количество запоев среди биологов.

– Бывает, – кивнул я, посочувствовав бедолагам. Непросто иметь дело с вещами, которых не существует.

– Теперь, самое главное и, самое скверное. Точного места обитания никто не дал. Где у тебя карта? Нет? Ну, включай комп.

Комп у меня и так был включен, но понадобилось время, чтобы вывести на экран карту. Ухватив карандаш, генерал аккуратно обвел половину Северо–Запада:

– Вот. От сих и до сих, – сказал Виктор Витальевич. Подумав, резанул аккуратно подточенным ногтем кусочек Прибалтики: – Калининград, пожалуй, можно не трогать. Эксперты в один голос твердят, что наличествуют следы хвойных деревьев, донного ила, а также микрочастиц, характерных для Вепсовской возвышенности.

– А где у нас эта возвышенность? – наморщил я лоб. Можно бы просто набрать в поисковике, но решил проверить знания: – Если Вепская, значит, от слова «вепсы». Значит – либо Ленинградская, либо Вологодская области.

Пощелкав курсором, вывел кусочек. Ну, так и есть.

– Молодец, – похвалил меня генерал, наблюдая за моими манипуляциями.

– А тут неподалеку, еще и Карелия. А еще и Финляндия... Может, командировку мне в сопредельное государство дадите?

– Свят–свят! – фыркнул Унгерн. – Только Финляндии нам не хватало. Нет уж, суомский карлик – он суомский и есть. Пусть каждый сам своих цвергов ловит. И командировка тебе не положена, нет у тебя соответствующего бюджета, а за счет управления – нецелевое расходование средств. И вообще – ты сейчас человек «невыездной».

– Ну, понятное дело, – хмыкнул я. – В болото лезть можно, а в Финляндию нельзя. Ладно, бывал я в Финляндии.А более четких указаний нет, где искать?

– Это тебе в сериале «След» точные указания дают, – усмехнулся Унгерн. – А здесь, только так… – Унгерн прищурился и начал читать: – Можно с долей вероятности предположить, что фрагменты микрочастиц … дальше какая–то научная тарабарщина … вот – являются представителями озерных отложений… А дальше перечислены реки, впадающие в озера. Содержание калия, кальция. Вывод – на семьдесят пять процентов местонахождение искомых субъектов Ленинградская и Вологодская области…

– Стало быть, не так уж плохо. И не нужно к финнам ехать, деньги на меня переводить.

– Очень даже неплохо, – усмехнулся Унгерн. – Нам только на твоей исторической родине года три искать, да в Ленинградской области не меньше.

– Это точно, – улыбнулся и я. – В моей области половина Европы поместится. И в озерах наших можно Германию утопить. Не то – пять тысяч озер, не то – пять с половиной.

– И что ты лыбишься? – возмутился Унгерн. – Думаешь, еслиполпред, то будешь в кабинете сидеть? Ты, товарищ майор, еще и кадровый сотрудник.

– Так точно, товарищ генерал, – вытянулся я.

– Олег, хватит паясничать, – тихонько попросил меня начальник. – В моем управлении штатных единиц всего ничего. Где я людей буду брать? Если есть что сказать – излагай.

Вняв голосу разума (что я, враг своему здоровью валять дурака перед шефом?) решил–таки открыться. Ну, а заодно и открыть тот самый конверт. Прошу прощения за невольный каламбур.

– Прошу, – вытащил я из кармана довольно потрепанный, но сохранивший оплетку из скотча пакет. Вспарывая ножом клейкую ленту, вздохнул: – Оцените мою сдержанность. Так хотелось вскрыть, посмотреть, но сдержался.

Генерал–майор долго читал текст сопроводительных документов, данных мне в Застеколье. Закончив, очень проникновенным, даже вкрадчивым голосом спросил:

– Кустов, ты, вроде бы, жаловался, что не по чину тебе в майорах ходить? Целый полпред президента, да?

– Так точно, товарищ генерал, – отозвался я, понимая, что когда шеф говорит таким тоном, ничего хорошего ждать не стоит.

– Так какого хрена ты целый месяц голову морочил? – неожиданно заорал генерал, чего он обычно себе не позволял. – Будешь в майорах ходить до пенсии!

Унгерн бушевал долго. Нес что–то насчет возомнивших о себе молокососов (если он обо мне – то комплимент, однако!), об офицерской чести и любителях розыгрышей. Обычно, в ответ на крик, я сам заражаюсь и начинаю орать, но сейчас я лишь внимательно смотрел на кричащего генерала и молча кивал.

– Водички? – поинтересовался я, когда генерал закончил. Не дожидаясь ответа, свинтил голову ближайшей бутылочке с минеральной водой и протянул шефу.

– Угм… – помотал головой Унгерн, приложившись к горлышку.

Эк, как его проняло! Не помню, чтобы начальник–аккуратист пил что–то из горлышка. Бывает ли такое вообще? Если только пиво с похмелья. Впрочем, представить себе шефа с похмелья я бы не смог.

– Извини, погорячился, – хмуро сказал начальник, держа в руках опустошенною посудину, словно не зная, чего с ней делать.

– Ксюха у меня молодец, – похвалил я секретаршу, забирая пустую бутылку и бросая ее в корзинку для мусора. – Всегда минералку на стол ставит. Я сам–то только с газом пью, но она, на всякий случай, простую приносит.

– Олег, я же уже извинился, – снова покаялся Унгерн, посматривая на меня с недоумением. – Или тебе нужно принести официальные извинения?

– Не нужно, – засмеялся я. – Первый раз видел, чтобы мой начальник орал, да еще и ногами топал! Хорошо, что кроме меня да Ксении этого никто не видел.

Унгерн машинально перевел взгляд на глазок телекамеры, слегка скривился. Может, стоило снова перерезать проводок, но я не стал. Никаких секретов в кабинете мы обсуждать не станем, а если и станем, никто не услышит и не увидит. А кричащего и топающего ногами шефа секретарше увидеть полезно.

– Я ведь чего взвился? – слегка виноватым тоном пояснилгенерал. – Когда эти заключения получил, прикинул, что к чему, пошел к руководству дополнительные штаты просить или, хотя бы, чтобы на время кого–нибудь прикомандировали. А они меня послали. Не туда, куда ты думаешь, а к тебе и послали – мол, ты у Кустова помощником числишься, пусть он изыскивает средства, а у нас нет. Думаю, как это Олеженька выкручиваться станет, а ты мне – бац, почти точную локализацию выдал. А меня еще чего зло взяло – я тут по институтам бегаю, ученых трясу, а у тебя все готово. Почему сразу документы не показал?

– Нарушил бы чистоту эксперимента, – сообщил я. – Да и бумаги, что у меня, они неофициальные. Разве можно их считать за документ?

– Ладно, проехали, – кивнул генерал. Признался: – В чем–то ты прав. Если бы у меня твои документы раньше были, стал бы биологов трясти, данные подгонять.

Унгерн уселся–таки за стол, потер мокрый лоб.

– Поверишь, но последний раз я орал, когда мои архаровцы снежного человека упустили.

– Снежного человека? – удивился я. – И где это было?

– Так все там же – на твоей исторической родине, – хмыкнул начальник. – Там, где Шексна впадает в Белое озеро.

– Впадает? – удивился я.

– Ну, не впадает, а вытекает, какая разница? – отмахнулся генерал.

– И кто это был? – полюбопытствовал я. – Какой–нибудь охотник? Или зек, что с Белозерского «пятачка» убежал?[1]

– Если бы, – развел руками генерал. – Самый натуральный реликтовый гоминид. Его там уже лет сто, если не двести, видят. Да ты, наверное, сам о таком читал.

– Стоп–стоп, – начал припоминать и я. – Было же что–то у братьев Соколовых. Имен и отчеств не помню, знаю, что собирали фольклор в конце позапрошлого века. Что–то там было… Мол, повадилась «цертовка» к мужикам ходить на покос, да обед ихний съедала. Они, чтобы ее отвадить, нагрели каменную плиту, а она пришла, села, да жопу обожгла. Сильно орала, но к людям перестала ходить.

– А ты потом статью написал, что сказка имеет чисто бытовые корни, – уличил меня генерал. – Дескать, жила–была в лесу несчастная женщина, волею обстоятельств вынужденная уйти от людей. Или сумасшедшая. А крестьяне, в силу своей косности, сочинили сказку о лешачихе.

– Было такое, – смутился я. – Я же, пока в Застеколье не побывал, был убежденным материалистом. Считал, что все эти мифы и легенды о водяных, леших и прочей нечисти, имеют вполне реальное объяснение. Встретили в лесу странного человека, перепугались и сочинили сказку.

– А я и сейчас так считаю, – сообщил генерал.

– Вот как? А как же цверги?

– А что цверги? – хмыкнул Виктор Витальевич. – Цверги – они вполне реальны и материальны. Их и пощупать можно и препарировать. И ты, господин майор, хоть и побывал в каком–то сказочном мире, но меня в этом не убедил. Ну, появляешься из ниоткуда, уходишь куда–то … в никуда… Ну и что?

– Согласен, – кивнул я. – Мне и самому иногда кажется, что все это не со мной творится.

– Вот и я про то. Умом понимаю, а рассудок сопротивляется. Или, наоборот?

Я испугался, что генерал сейчас начнет обсуждать мои многострадальные «Цитадели». Опять скажет, что книга похожа на компьютерную игру, а я не выдержу и, нахамлю. Пришлось как можно дипломатичнее пожать плечами и перевести разговор. Приоткрыв дверь в приемную, попросил:

– Ксюша, сделай нам с товарищем генералам кофейку.

[1] «Пятачок» - тюрьма на озеро Новое в Белозерском районе. Обустроена на острове Огненный в бывшем Кирилло-Новоезерском монастыре. В фильме «Калина красная» герой Шукшина освобождался именно оттуда.

Глава 13

В последний месяц у нас с Ксенией были довольно натянутые отношения. Общение на уровне – шеф–секретарша, не более. Никакого панибратства и старинных воспоминаний. А еще, мы старательно делали вид, что у нас ничего не было. Каюсь, если бы девушка проявила инициативу, не удержался бы… Понимаю, что сволочь, но против козлиной натуры не попрешь. Но секретарша вела себя сдержанно, а самому заигрывать было неловко – а вдруг откажет? А иногда даже казалось, что все случившееся мне приснилось, благо, компьютеры кто–то старательно подчистил, не оставив на них никакого компромата. Но по взглядам, которые на меня бросала секретарша (их отражения я ловил в полировке мебели, в оконном стекле), понимал – было! А еще Ксюха прекрасно знала, что подозрений в «кротовстве» с неё никто не снимал. Хотя, кто знает логику женщины?

– А что за снежный человек? – поинтересовался я.

Ждал, что господин генерал начнет многозначительно отмалчиваться, но нет. Дождавшись, пока Ксения не принесет чашечки с кофе, отхлебнул, опять покосился на видеокамеру, явно прикидывая – стоит ли говорить или нет, решился–таки.

– В начале нынешнего века – год, этак, четвертый–пятый, не суть важно, участились случаи нападений на «Волго–Балты». Причем, все потерпевшие в один голос уверяли, что нападавшие плыли с берега и, не на судах, а просто вплавь. Доплывали, карабкались по бортам. Представляешь себе?

Я немного представлял, как выглядит сухогруз. Все–таки, живу на берегу Волго–Балтийского канала, когда–то именовавшегося рекой Шексной. Как–то рыбачил с приятелем, а мимо нас проходил «Волго–Балт». Когда на тебя надвигается дура, высотой с девятиэтажный дом, хочется выпрыгнуть из лодки и удрать куда–нибудь подальше. Догнать же корабль вплавь, вскарабкаться по скользким бортам, было выше моего понимания.

– Но самое странное, в другом, – продолжил Унгерн, довольный эффектом. – Нападавшие загоняли команду в трюм, выбрасывали за борт груз и удалялись. Как думаешь, что за груз?

– Бревна, наверное? – пожал я плечами.

– Ну, с тобой даже неинтересно, – расстроился генерал.

– Так, Виктор Витальевич, сколько раз я на эти «Волго–Балты» смотрел, они или песок, или дрова везли. Вряд ли кто–то песок будет из них выбрасывать. А дрова – вполне реально.

– Дрова, – хмыкнул генерал. – Не дрова, а лучшие породы деревьев на экспорт.

– Так верно, где–то священную рощу спилили, а снежные люди решили отомстить, – предположил я.

– Повтори, что ты сказал? – вытаращился на меня генерал.

– В смысле? – не понял я.

– Про священную рощу.

– Ну, это лишь мое предположение, – пожал я плечами. – Надо было проверить – откуда бревна везли, вот и все.

– Ну, Кустов… – помотал головой Виктор Витальевич. – Где же ты раньше был? – Немного помолчав, обдумывая услышанное, заговорщическим тоном спросил: – У тебя коньяка нет?

Как ни странно, но коньяк у меня был. «Представительская» бутылка угнездилась в баре, замаскированном книжными полками. Поставив перед начальником бутылку и рюмку, поискал конфеты. Вспомнил, что вчера съел последние, а идти к Ксюхе было лень. Генерал–майор не чванясь откупорил бутылку, придирчиво посмотрел на рюмку, скривился. Что–то ему в ней не понравилось – пыль, наверное и, он пошел в комнату отдыха, отмывать.

– Ты сам–то как? – заботливо поинтересовался генерал, набулькав себе половинку. – Может, составишь компанию?

Увидев, как я морщусь от запаха, только сочувственно вздохнул. Подняв рюмку ко рту, подержал ее на весу и … поставил на стол.

– Что–то мне пить расхотелось, – раздумчиво протянул шеф. Потерев подбородок, хмыкнул: – Вроде, к высокому начальству сегодня не надо, можно бы пятьдесят капель пропустить… Хм… Олег, – подозрительно посмотрел на меня Унгерн, – это не твои проделки?

– Так вроде нет, – неопределенно отозвался я, хотя и сам не знал – может, и мои? Черт его знает, как сработало мое «кодирование»? Не исключено, что какие–нибудь эманации достались и шефу.

– Ладно, – махнул рукой генерал. Решительно отодвинув от себя коньяк и рюмку, сообщил: – Все бревна были спилены в Тверской области. Более того – на площади, не более двух гектаров. То есть – в одной компактной зоне. Понятное дело, что кто–то именно эти деревья не хочет вывозить. Вопрос – почему? Ни в месте, ни в дереве – кстати, обычные ели, их навалом, – не было. Но кто же про священную рощу подумать мог?

– А что подумали?

– А ничего не подумали. Неустойку финнам заплатили за недопоставку, вот и все. Дело о нападении поначалу в водной полиции – ну, тогда еще милиции, было, потом его нам передали. Мой отдел только–только открылся. Надо было кому–то спихнуть, вот и спихнули. Аналитики вычислили сходство, я засаду соорудил по всем правилам – загрузили «Волго–Балт» тверской елью, засаду везде понаставил, даже армейцев привлек. Горловина из Белого озера широкая, но оцепили! И что ты думаешь? Эти гоминиды словно бы нас не заметили. Приплыли, команду заперли (а там у меня отделение спецназа было!), бревна выгрузили и растворились. Я тогда и орал.

– Виктор Витальевич, я надеюсь, мы с вами снежными людьми заниматься не будем? – насторожился я.

– Н–ну, это как пойдет, – заулыбался генерал.

– Вы мне то место покажете, где они выходили? – попросил я.

– Так там километров двадцать, если не больше. Как угадать?

Действительно, как угадать? Но угадать надо. Припоминая все то, что видел и слышал, поинтересовался:

– На берегу никакого храма нет? Ну, не самого храма, развалин?

– Знаешь, так сразу и не вспомню, – задумался Унгерн. – Кажется, что–то такое было. И не храм даже, а деревянная часовня. Точно!

– Уже лучше, – кивнул я, подумав, что надо бы срочно известить Ярослава.

Мне вспомнился самый мой первый бой в Застеколье, когда мы дрались с существами, напоминающими мне неандертальцев. Мало нам цвергов! Если еще и эти прорвутся на Матушку–Землю из сопредельного пространства, то будет совсем плохо.

– Олег, а какая связь между старой церковью и снежными людьми? – поинтересовался генерал. Впрочем, будучи человеком начитанным, Виктор Витальевич сразу же выдвинул версию: – Или ты веришь, что в разрушенных храмах селится нечисть? Но опять–таки, не вижу логики. Если нападает нечисть, зачем им выбрасывать бревна из священной рощи? Им радоваться надо.

– Ну, тут уж я пас, – пожал я плечами. – Кто знает? Возможно, испугались, что из бревен будут новый храм строить. А нечисть, она не в пустых храмах селится. Наоборот – хоть языческие капища, хоть христианские храмы ставили там, где нужно отпугивать нечисть. В том числе – в проклятых местах.

– То есть, можно понаставить церквей и, наша проблема решена? – ехидно поинтересовался генерал.

– Не совсем. Храмы – это лишь половина дела. Нужны люди. Кому нужен храм, если нет людей? Без них – это только коробка.

– Ну, везет твоей «исторической родине», – деланно вздохнул генерал. – Что и за место–то такое?

– По–разному говорят, – хмыкнул я. – Кто говорит, что Европейский Север – прародина человечества. Кто говорит, что наоборот.

– Олег, давай мы с тобой в такие дебри не станем лезть? – жалобно попросил генерал. – Я в этих делах не велик спец. Мое дело солдатское.

– Согласен, – кивнул я. – Я в таких делах смыслю не больше вашего.Но если припомнить, что когда–то, каждый десятый монастырь России находился в наших краях – в Вологодской и в Архангельской областях, в Карелии, то на какие–то мысли это наводит.

– Всё–всё! – замахал генерал руками. – Когда выдвигаемся?

– Да хоть завтра, – предложил я.

– Нет, завтра не пойдет, – раздумчиво протянул генерал. – Сам понимаешь, нужно твои материалы к местности привязать. Район ты конкретный указал, это хорошо, сэкономим год, как минимум. Но если все так, как ты говоришь, придется съемки со спутника заказывать. На согласование время уйдет, на саму съемку. Скорее всего, придется спутник перенацеливать. Неделя – самое меньшее. И то, придется задействовать административный ресурс.

Как я понял, административный ресурс – это я. Там, где не поможет авторитет генерала государственной безопасности (в высоких чиновничьих кабинетах это не всегда срабатывает), должен подействовать статус «особы». Впрочем, Унгерну виднее – он умный.

То, что из некоторых озер вода внезапно уходит, а потом также внезапно приходит, известно давно. И озер таких в России немало. Есть они и вдругих странах и, на чужихконтинентах. Но все–таки, больше всего у нас. Для крестьян исчезающее озеро было настоящей бедой. Вот, только что были тут заливные луга, плескалась рыба, летали утки–селезни – и, нет… Говорят, пытались строить плотины, забивать «дыры» в дне озера, но получалось только хуже. Вода все равно уходила, а вместо озера появлялось болото.

Сколько легенд появилось о водяных, что якобы проигрывают воду друг другу в карты! Мол, проигрался наш батюшка–водяной, озеро и пропало, а как отыгрался – вода вернулась на место. Не скрою, я как–то поинтересовался у знакомого водяного об игре в карты, но тот лишь посмеялся. Сказал – мол, других дел, более важных, полным–полно. Да и негоже это, играть на живые души – будь то зайцы, или мальки в воде.

Наука же говорит, что около трехсот миллионов лет назад, на дне теплого и мелководного моря, покрывавшего землю, отложились известняки. Потом, спустя миллионы лет, резко похолодало и, Европейский Север оказался прикрыт ледниками. Известняки же, никуда не девались, лишь зазмеились трещинами, куда уходила вода, образовав подземные реки и озера.

В конце –концов, ледники ушли, оставив после себя груды камней и озера. Известняки же оказались более стойкими и, по ним по–прежнему струилась вода. Если ее становилось больше, чем нужно, вода пробивалась наверх, просачиваясь в щели и трещины. А когда подземные реки мелели, уходила обратно.

Подземные реки свободно текли из Большой Земли в Застеколье, соединяя между собой обе цивилизации. Им было глубоко плевать, что параллельные миры, как и параллельные прямые, не пересекаются. В этом случае уже действовала неевклидова геометрия. Жители параллельного мира –не особо хорошие математики, зато – прекрасные теоретики, знали об особенностях рек и, даже пользовались. Иначе, откуда бы на Земле появились легенды о речных девах–ундинах, сказки о водяных? Другое дело, что существам, считающимися на Земле «волшебными», в нашем мире было нечего делать. Ничего особо полезного у нас нет, а общение с людьми им особой радости не доставляло. Людям всегда что–то надо: от русалок – их красоты, от водяных – рыбы, от леших – добычи.

Озер, сообщающихся с подземными реками немало. Едва ли не каждый год экспедиции, состоящие из восторженных студентов и мрачных преподавателей (обычно, из числа тех, кто не имеет ученой степени, а полевую практику кафедре проводить надо!), открывали очереднуюкарстовую яму или пробирались в Вытегорский район, чтобы глянуть на Шимозеро или Лахозеро, или иные исчезающие озера.

Из ста двадцати озер Белозерского района нас интересовало одно–единственное озеро, которому там быть не полагалось. Так, по крайней мере, твердили географы. Правы они, или нет, можно было подтвердить (или опровергнуть) лишь опытным путем, потомучто карты, полученные со спутников ничем не помогли. Ничего нового нам не сказали ни авиаразведка, ни тщательный опрос лесников и охотников.

Возможно, стоило использовать вертолет, но посоветовавшись, мы с генералом решили этого не делать. Во–первых, собственного вертолета в нашем отделе не было, а брать чужой, пусть даже и из своего ведомства, очень проблематично. Машина нам понадобится не на час–два и, даже не на день–другой, а недели на две, а то и на месяц, а вертолет сжирает восемьсот литров топлива в час! Кто станет платить за горючее в таком объеме? Правильно – дураков нет. Во–вторых, я почему–то опасался, что цверги, несмотря на их примитивность, могут почуять неладное. Оставалось одно – топать ножками, как в старые добрые времена. Хорошо еще, что я знал, где цвергов искать не надо. А иначе, пришлось затратить бы гораздо больше времени и сил. Но даже и в том квадрате, который обрисовал мне Ярослав, было добрых сто километров.

Унгерн дал мне пятерых парней из группы захвата, а сам остался в Москве. Дескать – ежели, что, он на связи. Генерала можно понять. Поиск загадочных цвергов – это всего лишь одно из направлений деятельности его управления. Чем еще занимается генерал–майор государственной безопасности, я не знал, а интересоваться у начальства вещами, не относящимися к твоей собственной компетенции – верх глупости.

Итак, мы методически прочесывали площадь в сто километров, пытаясь заглянуть едва ли не под каждый куст, потрогать любую подозрительную корягу. Наверное, это глупо, но кто знает, каких размеров должно быть озерцо? А может, это теперь просто провал в земле, прикрытый листьями и сломанными ветвями? Если цверги решили устроить на Земле новую базу, то вполне могут замаскировать выходы.

Время шло, мы по–прежнему ничего не находили. Время от времени названивал генерал и, уже начал выражать сомнение – может, правы специалисты, полагавшие, что в Белозерье нет исчезающих озер? Но я верил Маше. Если она пришла к выводу, что цверги обитают именно в Белозерских краях – так оно и есть. А если Ярослав, предпринявший собственные исследования, сообщает об исчезающем озере в тех местах, значит, озера там есть и мы их просто плохо искали.

Когда потянулась четвертая неделя бесплодных поисков, а мои «временнообязанные» подчиненные начали проявлять признаки недовольства, я решил сделать небольшой перерыв. Пусть парни съездят на пару дней в Белозерск, побродят по старинному валу, попробуют знаменитого белозерского судака. К слову, если вам где–нибудь предложат судака и скажут, что он выловлен в Белом озере, не верьте. Весь белозерский судак съедается рядом с самим Белым озером или, в крайнем случае, в ресторанах Череповца.

Разумеется, я поехал вместе со своей командой. Нельзя отпускать подчиненных без начальственного присмотра и, к тому же, мне самому надоело болтаться по лесу.

Когда мы, чистые, после гостиничного душа и сытые, гуляли по крепостному валу, построенному во времена Ивана III, я услышал:

– Василич!

По отчеству, да еще с такими интонациями, ко мне мог обратиться лишь один человек, которого в городке уважительно именовали Петровичем. Невысокого роста, худощавый, он сочетал в себе чрезмерную язвительность, острый ум и прагматизм. Немолодого учителя, выучившего половину Белозерска уму–разуму, любили и считали народным достоянием, почти таким же, как старинный мост или камень Синеуса.

С Александром Петровичем мы познакомились на одном из профессиональных конкурсов, где вроде бы считались конкурентами, но вместо этого подружились.

– Приветствую! – церемонно поклонился Петрович, протягивая мне левую руку, потому что в правой он держал за жабры здоровущую рыбину, едва ли не с метр длиной. Щука или судак? Нет, судак.

– Ого! – восхитился я. – Сам ловил?

– А как же! – гордо потряс добычей Петрович. – Весь утренний завоз в магазине перетряс, пока не поймал.

– Все прикалываешься?

– Ну, это разве прикол? – хмыкнул Петрович. – Вот сегодня, с утра был прикол. У меня нынче методический день, поехал тещу проведать. Смотрю – коллега, молодая деваха чешет, опаздывает. Притормозил, не поленился, поинтересовался – почему на работу поздно идет? Стала оправдываться. Сообщил, что собирали на пятиминутку. Дана команда написать согласие или отказ от прививки против Эболы и сдать до половины одиннадцатого в канцелярию. Деваха рысью в школу. Я через часик вернулся, зашел в канцелярию, а там в недоумении: почему и, с какого перепугу учителка принесла письменный отказ от прививки против Эболы и что делать с этим отказом, если вакцина еще не изобретена?

– Тебя еще не бьют? – рассмеялся я, вспоминая и иные «приколы» Петровича, ставшие известны далеко за пределами Белозерска. Ну, например, как он однажды сказал коллегам, что химичка может проверить почву на кислотность, а на следующий день вся школа пришла с ведрами земли.

Тот лишь махнул судаком, оставив меня в неведении – действительно ли он прикололся с вирусом, или, меня «развозит»? Окинув взглядом из под очков «коммандос», делавших вид, что они тут случайно, хмыкнул:

– Слышал, что ты в Москву укатил, в начальники выбился. Вижу – не слухи!

– Ну, это так, случайно, – заюлил я, прикидывая, что бы такое придумать, чтобы залегендировать переезд. Но толково соврать не получилось, поэтому я отделался фразой, вычитанной у кого–то из фантастов. – А вообще – ты меня лучше не спрашивай, я и врать не буду.

– Бушков! – назидательно поднял Петрович указательный палец, словно уличая меня в плагиате. У него слабость – всегда указывать источник и (или) имяавтора.

– Ага, – кивнул я, вспомнив, что Сан Саныч любит вставлять эту фразу, равно как и другую – «Попала собака в колесо, пищи, но беги!», где надо и не надо. Но я и сам сейчас был вродеэтой собаки.

– Вопрос на засыпку, – сказал я и, дождавшись кивка, спросил: – Не знаешь, где в Белозерском районе есть исчезающие озера?

– Ты ничего не перепутал? – хмыкнул мой бывший коллега, слегка приподнимая очки в укоризненном жесте. – Исчезающие озера в Вытегорском районе. Сам как–то видел, как вода под землю ушла.

– Мне здесь нужно, неподалеку от Белого озера, – вздохнул я.

– Хм… Тогда надо у супруги спросить, она все знает, – еще раз поправил очки Петрович и вытащил телефон. Нажав на кнопочку, приложил трубку к уху: – Привет, дорогая. Тут Васильич… ага, тот самый, исчезающими озерами интересуется… Ну, я ему уже говорил, что их у нас нет, но ему очень надо… – Выслушав, что сообщили на том конце провода (конечно, проводов у сотовых телефонов нет, но звучит красиво!), сказал: – Жена тебе поклон шлет и говорит, что ты дурак, но если озеро ищешь, то оно лишь в одном месте может быть – на западе у Белого озера. Но туда только по воде добраться можно. Как я понимаю – в этом у тебя проблемы не будет? – Кивнув на одного из моих парней, сказал: – Вон, у твоего бойца из сумки планшет торчит. Если есть выход в Интернет, пусть карту выведет, покажу. Только, давай я лучше не тебе объяснять стану, а ему.

Петрович, зараза такая, не мог забыть, как на одном из диспутов я перепутал города Киевской Руси, «посадив» на престол в Белоозере Трувора, а в Изборске Синеуса.

Пока он разъяснял маршрут спецназовцу –причем, говорил уверенно и с командирскими интонациями, я думал – а сам–то заслуженный учитель, не носил ли он часом, погоны? Надо бы узнать при случае[1].

Болот в своей жизни я повидал немало. Можно сказать, что на них вырос. Еще в детстве ходил за клюквой, за лисичками. В окнах, вырубленных в лывах[2], ловил карасей. (Ловить–то ловил, но ничего не поймал. Вообще, ни разу в жизни не поймал ни одного пескаря, хотя на рыбалку ходил часто.)

В пору студенческой юности, будучи в этнографической экспедиции едва не утонул в одном из болот Усть– Кубинского района[3] – захотелось, дуракам, посмотреть –вправду или нет, что посреди болота есть островок, на котором стоит настоящий старообрядческий скит? Говорили, что он существовал еще в двадцатые годы, теперь уже минувшего века. Не знаю, так это или нет, но добравшись до середины, мы нашли вместо островка все то же болото. Возможно, в двадцатые годы скит там действительно стоял, но в тридцатые НКВД добралось–такидо отшельников, вытащив их ближе к людям, а островок, лишившись человеческой заботы, растворился в болоте.

В Застеколье тоже было болото, откуда меня выводила Евдоха.

Но эти болота, скажем так, вполне приличные и, к ним я не испытывал абсолютно никаких чувств – ни ненависти, ни любви. Чем они хуже, или лучше того же леса, или реки? Ну, только тем, что нет в них романтики лесов, обаяния озер, прелести рек. Чахлые деревья, за которые лучше не браться руками, кочки, покрытые мхом, чавкающая под ногами земля, черная от торфа и зыбкая почва. Умом понимаешь, что трясины здесь нет, но все равно как–то не по себе. Вспоминаешь собаку Баскервилей и мумию викинга, пролежавшего в торфянике тысячу лет. Неприятно, не скрою. Но никогда раньше не возникало чувства отторжения. Зато сейчас его было сколько угодно.

Чтобы попасть в это место, пришлось потерять еще два дня. Вначале, ждали генерала, решившего лично возглавить поиски. Я бы немного поворчал – пока мы лазали по леса, Его Превосходительство был занят, а как почуял результат – вот он, пожалуйста, собственной персоной. Но на самом–то деле я был рад появлению генерала. Все–таки, он организовал нам военный катер, да и само присутствие опытного человека успокаивало. Ну, что поделать – не люблю я быть начальником!

И вот, пройдя через горловину Белого озера, где она сужается, становясь Волго–Балтийским каналом, мы высадились на берег и пошли.

Прямо по болоту пролегала узкоколейная железная дорога, уходящая куда–то за мрачноватый горизонт или прямо в топи. Пропитанные мазутом шпалы забиты зеленоватым мхом, рельсы почти съела ржавчина. Кажется, странно что до сих пор не нашлись «добрые люди» и не сдали несколько тонн железа в металлолом. Но где тут найти людей, если добраться до этих мест можно только водой?

Полуразвалившиеся бараки, бетонный забор, превратившийся в руины, колючая проволока, торчащая из самых неподходящих мест… Когда–то – впрочем, не так и давно, в этом месте был лагерь для заключенных. Не знаю, как он официально именовался, под каким номером числился в системе исполнения наказаний, но как в местном обиходе его именовали Курдюг. («Курдюг, а не Курдюк! – уточнил Петрович на прощание. – Пишется через «г», а то ты опять перепутаешь!») Зеки трудились, валили лес, выполняли и перевыполняли план, за что получали Условно–досрочное освобождение, а вокруг колонии стояли обычные дома, хоть и барачного типа. Наверное, колонию можно было назвать «градообразующим» предприятием, но она давала жизнь и работу сотням людей. И зеки, после освобождения часто не уезжали куда–то, а пускали корни. Обзаводились семьями, работали на все той же вырубке леса, только в ином качестве. Потом грянула Перестройка, распад Союза… Кажется, преступников меньше не стало, но количество лагерей изрядно сократилось. Не знаю – хорошо это, или плохо, судить сложно, но факт остается фактом – то, что создавалось ценой невероятных усилий и человеческих жертв, было брошено. А то, что оставляет человек, очень быстро возвращается к своему первобытному состоянию. Опять–таки, не берусь судить – хорошо это или плохо, но надо думать, что потомки Гильгамеша и иных героев Ура и Урука, создававших Великую Цивилизацию Междуречья, с тоской наблюдали, как воды Тигра и Евфрата размывают создававшиеся веками каналы и насыпи, а болото съедает дома, подтачивает зиккураты, превращая все созданное людьми в глиняную первооснову.

Вот и теперь – я с грустью смотрел на болото, не сразу заметив, что внутри его наличествует почти идеальный круг, заполненный черной водой.

[1] Узнал. Оказывается, носить пришлось дважды. Первый раз – когда проходил срочную службу, второй – когда призвали на два года как офицера запаса.

[2] На всякий случай – лывами в Вологодской области называют не очень толстый слой почвы, образовывающийся поверх небольших водоемов – уже не озер, но еще и не болот. Обычно, из таких озер и появляются болота.

[3] В те годы писалось именно так – Усть-Кубинский район.

Глава 14

На глубине и в узилище

– Вы, товарищ майор, главное не паникуйте и не дергайтесь. Ежели что, мы вас вытянем, – утешали меня профессионалы, недоумевавшие – на фига, высокому чину, вроде меня, рисковать своей шкурой? – Но учтите, каждые десять метров воды – это одна атмосфера!

– В смысле? – не понял я.

– В том смысле, что уши будет закладывать, – любезно пояснил мне старшина–контрактник, имевший столько погружений под воду, что он и сам не помнил. – После пятидесяти метров кровь из ушей может пойти.

– А… – протянул я.

– Ну, может и не пойдет, – утешил старшина. – Порог чувствительности у каждого свой. Повторю на всякий случай – не паниковать! Помните – следует просто спускаться и наслаждаться.

– Наслаждаться?!

– Невесомостью наслаждаться, – вздохнул контрактник с непонятной мне завистью.

Неужели кто–то может наслаждаться погружением в бездну? Ну да, кто–то и без парашюта с горы прыгает, на мотоцикле через автобусы скачет. Задумавшись, принял на плечи тяжеленную хреновину, называющуюся манишкой и прослушал вопрос начальника.

– Майор Кустов, вы меня слышите?! – повысил генерал голос, не то, пытаясь привлечь внимание, не то, маскируя собственную растерянность.

– Я силы берегу, – буркнул я. Вроде, Унгерн опять интересуется – а стоит ли мне лезть? Ну, сколько можно об одном и том же?! Сам понимаю, что не стоит, но надо.

– Чего бережешь? – не понял начальник, но было уже поздно отвечать – два ассистента из числа профессиональных водолазов надели на меня тяжеленный шлем, как говорил Гомер, «сверкающий яркою медью» и прикрутили его ко мне тремя болтами. Ну, не совсем ко мне, а к той штуке, вроде детской манишки. Теперь, даже если я и пожелал бы, то все равно ничего бы не услышал. Рация есть, но ее еще нужно подключить.

Не только у генерала, но и у всех профессионалов было сомнение – а стоит ли мне самому спускаться в озеро, или, как обозвали наши ребята – в «болотную яму»? Во–первых, возраст, во–вторых – никакой подготовки, а в–третьих, как ни крути, Полпред Президента, есть Полпред Президента. Если со мной что–тослучится, то Унгерн получит по самые уши и, даже не столько из–за моей должности, а из–за того, что прервется ниточка, связывающая Застеколье с Россией.

Но выбора у нас не было. Опытные водолазы, спускавшиеся в «болотную яму» с легкими аквалангами, сообщили, что погрузившись на пятьдесят метров, они не сумели достичь дна. Добро бы, если они исследовали саму яму, куда уходит вода, но они обшарили все дно! Такого не должно быть в принципе –даже в самом Белом озере максимальная глубина составляет тридцать с небольшим метров, а в «исчезающих» озерах – не более четырех.

Чтобы погрузиться глубже, требуется иное снаряжение и оборудование. Ну, конечно же, неутомимый генерал организовал специальный водолазный бот, где был и компрессор, нагнетающий в скафандр воздух (или, смесь кислорода с гелием, а может – гелия с азотом? В общем, какую–то смесь чего–то с чем–то – не заморачивался), красивые оранжевые скафандры и блестящие шлемы. Уж не медные ли? Я почему–то думал, что современные водолазные костюмы будут другими. А тут… Кажется, нечто подобное я видел в старых фильмах и на тех водолазах, которые вытаскивали из Шексны тела утонувших. Смотрел и думал – ну, не хватает нового оборудования, а вот, поди же ты! И здесь, в нашей серьезной организации, все то же самое! Как это добро тащили с берега, по хлипкой почве – отдельный разговор, но справились. А дальше потом генерал едва не сорвал голос, пытаясь меня убедить, что погружаться на глубину свыше ста метров должны настоящие водолазы, а не эрзац–майор, давно разменявший сорок лет. Мол, инструкция этого не позволяет. И профессионалы требовали медицинского освидетельствования, допуска и предварительных тренировок. Понимаю, инструкции следует соблюдать. Я с удовольствием переуступил бы право погружения настоящему водолазу, если бы не одно обстоятельство – погрузится–то профессионал погрузится, но что дальше? Что он увидит? Подземную реку? Муть? Пещеру? Ну, увидит он все это, снимет на видео, а что нам это даст? И что с этим делать? Если только, выложить на «YouTube».

Нет, господа, мне нужны конкретные данные о том, что где–то здесь, на энной глубине – скорее всего, в подземной пещере, карлики создали свою базу. А эти данные я могу получить лишь одним способом – увидеть все своими глазами. А не увижу – почувствую.

Я предложил Унгерну написать расписку, что в случае чего (тьфу–тьфу–тьфу), вся ответственность будет на мне, но генерал разорался. Похоже, предложение его сильно обидело. Понимаю. Я и сам бы обиделся, если бы кто–то из подчиненных предложил переложить ответственность с начальственных плеч. (С другой стороны – сколько начальников, укрываются за бумажками?)

Унгерн был немец. Стало быть – пунктуальный и исполнительный субъект, для которого выполнение инструкций и предписаний – это святая святых, не требующая никаких обсуждений и кривотолков. Но в тоже время, он был не простой генерал, высидевший лампасы в уютном месте, а боевой офицер, понимавший, что иногда инструкции приходится нарушать. Ну, не написаны еще инструкции и предписания для встреч с внеземными цивилизациями. (Или написаны? Значит, я что–то пропустил. Меня никто в известность не ставил.)

Начальник долго сопротивлялся, а когда согласился, пытался отыскать для меня жесткий скафандр, чтобы исключить для упрямых бестолочей (это он про меня?) малейшую угрозу декомпрессии, азотного отравления и травм. Такие скафандры были в особых отделах ВМФ, но для доставки требовалось куча межведомственных согласований, а главное – терялось время, а я решил поспешить. Посему, пришлось довольствоваться обычным. Мои инструктора называли его как–то странно – «трехболтовка». Может, из–за болтов, скрепляющих шлем с «манишкой»?

Конечно же, предварительно меня осматривал врач. Но что он мог сказать? То, что давление в норме, температура тоже и сердце бьется? Так это я и без него знаю. Умею регулировать и пульс и температуру. Еще врач сказал, что он снимает с себя всякую ответственность. Можно подумать, что она кому–то нужна. Все равно, если что–то случится, крайним окажется генерал. (Ну и врач за компанию.)

Меня взял под руки и повели к самому краю черного озера. Я еле–еле переступал ногами, скованными тяжеленными «ботами», а еще ощущал прицепленные ко мне свинцовые пластины, прицепленные на грудь и на спину. Их–тона кой навешали? Я вспомнил рассказ старшего брата, служившего срочную службу на флоте. Будучи в «учебке», он проходил и какую–то водолазную подготовку. Из рассказазапомнилось только: «Стукнешь зубилом по железу, задница сразу всплывает!». Эврика! Спасибо брат! Чугунные чушки привязаны, чтобы я не всплыл, ведь на меня будет действовать сила выталкивания. Что–то там еще должно быть, но школу я закончил давно, а залезть в Википедию возможности не было.

Нож на поясе, тоже, непонятно зачем. Кого я стану резать на глубине, если и сейчас не могу пошевелить ни рукой, ни ногой? Следом тянулись шланги, какие–то провода. Ну, теперь сделать шаг, а ноги идти не хотят. Спасибо добрым людям, помогли переставить ступни. Говорят, в воде станет легче. Ну, посмотрим.

Я медленно уходил в черную воду. Думал, что муть будет лишь на поверхности, но сквозь стекло можно было наблюдать лишь черноту, словно бы ты из яркого света вышел в сумрак ночи. Единственное, что скрашивало мрак – какие–то пузырьки, идущие вверх, к свету.

Фонарь на шлеме зажегся автоматически, но он мало чем помог. Наверное, мешали частички торфа и болотного ила.

– Олег, как ты там? – ударил в ухо голос начальника.

– Нормально, – доложил я. – Только ничего не видно. Муть.

– Олег, ты не волнуйся, но мы тебя будем вытаскивать, – сообщил генерал.

– Зачем? – удивился я. – Я же еще не достиг дна.

– Вода уходит.

Вода уходит? Ну, на то оно и исчезающее озеро, чтобы вода приходила и уходила. Я хотел попросить, чтобы меня продолжали опускать – ну, какая разница, в воде мне спускаться или в воздухе, а тяжесть «одежды» как–нибудь потерплю, но не успел. Медленное и плавное снижение стало ускоренным и, более резким, словно меня время от времени перехватывали, а потом снова бросали вниз. Скажу честно – немного запаниковал. Но вспомнив советы бывалого человека, взял себя в руки. Самое худшее, что могло быть – чтобы все кабели и шланги, соединявшие гидрокостюм с поверхностью, вдруг разом оборвались, но в этом случае бы сработали законы земного притяжения и я бы просто полетел вниз, как камень. Но вниз я не падаю, а худо–бедно спускаюсь. Авось, обойдется. Вот, кажется и достиг, потому что ноги уперлись во что–то. Зато все три иллюминатора на шлеме пошли мелкими трещинами, а я растянулся, подобно поверженному рыцарю, придавленному тяжестью своих доспехов, но почти сразу меня подхватила какая–то сила, закрутила и поволокла…

Что это была за сила, я догадался почти сразу, а когда начали взрезатьводолазный костюм, сомнения исчезли. Вначале думал, что цверги приняли человека в водолазном костюме за какое–то существо, поэтому и атаковали. Ан, нет. Их действия были целенаправленными и аккуратными – лезвия хотя и испортили резину, но тела не коснулись. Стало быть, прекрасно понимали,в чем тут дело и, с кем имеют дело. Не скажу, что его было очень жаль (хотя, казенное имущество, может, из зарплаты вычтут?), напротив, успел уже порядком надоесть, но сдирали его безжалостно. Когда цверги принялись за манишку и шлем, думал, что заодно оторвут и голову, но обошлось… Впрочем, а обошлось ли? Скорее всего, сейчас меня будут бить. В ожидании неминуемого, я закрыл глаза и свернулся в «позу эмбриона», прикрывая руками голову. Поможет мало – все равно, запинают, зато будет пара минут, чтобы уйти куда–нибудь в Застеколье или собственный кабинет в Москве. (Ну, не нравится мне слово «телепортироваться», а другого подобрать не могу.) Но к моему невероятному облегчению, бить меня цверги не стали – подхватили и поставили на ноги.

Я открыл глаза и посмотрел на своих врагов, пытаясь увидеть их взгляды. Удалось поймать лишь один и… тут я понял, что же такое на самом деле «волна ненависти», о которой так часто пишут, превратив эту фразу в заезженный штамп. Эта волна была не просто сгустком эмоций – она была материальна. Казалось, тот карлик, чей взгляд я невольно уловил, стал ретранслятором общей ненависти и злобы, направленной на меня от остальных. А сквозь микрочастицы ненависти, исходивших от цвергов, мне удалось уловить … самого себя: вот я стою, размахивая пылающим факелом, поджигаю ограду, через которую пытаются перевалить добрый десяток цвергов; а теперь я машу кистенем, разбивая головы находящимся рядом карликов. Что же тогда получается? Либо среди тех, кто захватил меня в плен, были те, кто атаковал нас в Белкиной крепости, либо у цвергов коллективное сознание. А что, вполне возможно. Если они общаются между собой на телепатическом или эмоциональном уровне, то такое возможно. Не зря же, когда дед Аггей «допрашивал» пленных, он «высасывал» из них информацию. Что, если старик умеет считывать эмоции? Мне бы, дураку, не стоило так скоро отпускать старого колдуна в лес, а подробно поговорить с ним, поучиться. Надо было. Но, что уж теперь жалеть? Да и не факт, что дед смог бы меня научить общению с этими тварями.

Насколько позволяло освещение (а оно, надо сказать, почти ничего не позволяло – только сверху, через дыры в своде пещеры проникали лучи света) попытался осмотреться. Сверху – влажный и грязный камень, слева – черная вода. Не иначе – подземная река, питающая исчезающие озера. И карлики, пахнущие чужеродными запахами и ненавистью.

Долго мне рассматривать не дали. Сзади ударили под коленки, пригнули к холодным камням, скрутили и потащили, словно мешок с картошкой.

Было опасение, что меня раскачают и кинут в подземную реку, но они сосредоточенно тащили и тащили, не проронив ни звука. Ах, да, какие тут звуки, если они не разговаривают…

Меня подтащили к гранитной стене, отвалил в сторону камень, прикрывавший вход (возились вчетвером) и закинули в черный зев пещеры. Слава богу, лететь было невысоко, но все равно, я чувствительно приложился копчиком к каменному полу. Немного очухавшись, начал производить «инвентаризацию» личного имущества. Это не заняло много времени, потому что из всех вещей у меня было лишь вязаные рейтузы и свитер, а на ногах теплые носки. Вру – две пары носок! Поначалу, мне не нравилась идея напяливать под водолазный костюм уже кем–то ношеный «поддоспешник». Казалось – он весь пропах чужим потом. Но покапризничав (даже пытался проветрить барахло), все–таки надел. А куда деваться? Купить в Белозерске свитер еще возможно, но мужские рейтузы – вряд ли, а напяливать резиновую рубаху и прочее снаряжение на «цивильную» одежду глупо. Утешился, что нательное белье – рубаха и кальсоны, были хоть и ношеными, но чистыми. Сейчас я был рад, что на мне оказались теплые вещи, потому что в пещере, куда меня кинули, было не слишком жарко. Но и не холодно. Кроме одежды ничегошеньки – ни сотового телефона, ни зажигалки, ни часов. Да и было бы странно, если бы я взял с собой под воду какое–нибудь барахло.

Постепенно, глаза начали привыкать к сумраку, да и сквозь щели у входа пробивались слабые лучики света. Я стал осматривать свою темницу. Довольно длинная, с низким потолком, так что распрямиться во весь рост не удалось. По противоположной стене бежал ручеек, уходя в небольшую расщелину – водопровод и канализация в одном флаконе или, говоря языком современных вузов «водоснабжение и водоотведение». А прямо посередине свалена груда каких–то тряпок. Тряпки меня порадовали. Хотя и был чрезвычайно брезгливым человеком, но если станет холодно, плюнешь и станешь укутываться, не задумываясь ни о вшах, ни о блохах, ни об обычной грязи.

Кое–какой опыт сидения в узилищах у меня уже был. В первый раз, когда вернулся из Застеколья и попал в цепкие лапки своих коллег, потом, когда меня пытались похитить (кто именно, Унгерн мне до сих пор не сказал, а сам я так и не поинтересовался), но тамошние условия были гораздо лучше. Я уже не говорю про внутреннюю тюрьму ФСБ, где меня держали в камере, больше походившую на скромный гостиничный номер, но даже то место, куда меня запихнули подручные той самой красавицы (которой я так неаккуратно приложился лбом), была гораздо цивилизованней. И потолки высокие и электрический свет. Но узникам выбирать не приходится. И все в этом мире относительно. Правозащитники ахают и вздыхают, что убийцам в Норвегии приходится довольствоваться камерами, где в ванной нет гидромассажера, а наши молодые семьи, живущие в комнатенках, завидуют арестантам. Подозреваю, что узник, сидевший в каком–нибудь зиндане, позавидовал бы тому, что у меня есть возможность пройтись от одной стены до другой.

Неожиданно тряпки зашевелились. Инстинктивно, я отпрянул, ожидая какой–нибудь пакости, но оттуда показалась человеческая голова.

Я сначала не понял – кто это, мужчина или женщина? Но приглядевшись, рассмотрел две длинные тугие косы, чуть раскосые глаза, жесткую прорисовку скул. Точно, женщина. Из–за сумрака сложно было сказать – сколько ей лет. Чувствовалось, что не юница, но сравным успехом ей могло быть и двадцать пять и семьдесят девять. Женщина что–то сказала, но звуки, которые она произносила, были абсолютно незнакомы. Не скажу, что я знаток языков (кажется, я про это упоминал?), но романские отличу от германских, а тюркские – от балтийских. Был бы это китайский или вьетнамский – тоже бы понял. Разумеется, понять, о чём говорят – тут уж я пас, но вот носителя определил бы. В свое время в мой город приехало много китайцев и вьетнамцев, чтобы по заданию своих компартий поработать на нашем металлургическом комбинате, на благо социализма, плавно перерастающего в коммунизм. Социализм рухнул, а китайцы с вьетнамцами остались и, теперь никакая сила не могла их выдворить с наших рынков.Нет, не Китай и не Вьетнам, не Корея и не Япония.

Все языки мира я знать не мог. Но так или иначе, но общался с людьми, смотрел телевизор, а с особым удовольствием – передачи об экзотических странах. Трудно найти язык, непохожий ни на какие другие. А тут… в звуках была какая–то чужеродность. Может быть, Восточная Сибирь? Какая–нибудь алеутка или камчадалка? Но если она из России, то должна хоть немножечко говорить по–русски. Даже герои анекдотов – чукчи, говорят по–русски не в пример лучше, чем мы по–чукотски. Не уверен даже, что кто–то из русских, живущих в тех краях, вообще говорят на языке аборигенов.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался я. Подумав, что такое обращение может быть непонятным, продублировал: – Желаю вам здравствовать.

Женщина часто–часто закивала – стало быть, поняла, что я с ней здороваюсь и принялась выбираться из тряпок. Когда она встала, то почти уперлась головой в потолок. Значит, рост у нее меньше, чем у меня, но больше, чем у цвергов. Из одежды на ней была просторная рубаха, доходившая почти до пят. Не сразу, но удалось рассмотреть, что рубаха из кожи, расшитой цветными шнурами, сплетенными в странном орнаменте, а мое мнение о том, что незнакомка –«представитель народов Крайнего Севера», только усилилось. Хотя… А если она какая–нибудь индианка, или эскимоска? Раса одна и та же (хотя не все этнографы с этим согласны), одежда, вроде бы, тоже. Может еще быть и южноамериканка. Вроде, ацтеки тоже относились к монголоидной расе.

Неизвестная сестра по несчастью (ну, а кем еще могла быть женщина, запертая в каменной коробке?) продолжала о чем–то говорить, показывая на стены, на пол, на валявшиеся тряпки, на себя и на меня.

– Олег, – ткнул я себя кулаком в грудь, а потом проговорил по буквам: – О–Л–Е–Г.

– О́лег! – радостно подхватила женщина, сделав ударение на первый слог. Но от этого мое имя как–то заиграло, сделавшись чуть–чуть иностранным.

Постучав кулачком себя, незнакомка представилась.

– Айсена, – повторил я, прислушиваясь к звучанию чужого имени.

Женщина покачала головой.

– Айсена, – мотание. – Айнысиэна!

Айнысенна, – попытался выговорить я.

Снова неспешное мотание, легкая снисходительная улыбка. И так до тех пор, пока я не начал выговаривать ее имя правильно – Айыы Сиэна. Непростое имя, но не сложнее фамилийМкртчян или Мегвинетухуцеси. В юности я их запоминал, чтобы похвастаться перед девушками. Хочет женщина, чтобы ее имя правильно выговаривали, ну что тут поделаешь? Имеет право.

Айыы Сиэна была очень любознательна. Иначе, чем объяснить ее желание знать, как называется тот или иной предмет? А потом повторять до тех пор, пока в звучании ее голоса не исчезнет даже намек на акцент. Акцент, кстати, я тоже понять не мог. В отличие от меня, женщина была очень способной ученицей. Мне же, кроме имени, не удалось выучить ничего. Уж очень трудным оказался язык, где было по три, по четыре гласные, а «глотать» звуки было нельзя, потому что искажался смысл слов. Как в украинском языке, где есть «кит» и «кыт», а кто из них кто, понять сложно. Одно хорошо, что на Украине киты не водятся, а коту все равно, как его называют – хоть китом, хоть кочуром.

Язык, на котором говорила Айыы Сиэна, мне не давался. Пожалуй, он был посложнее кавказских языков (да простят меня лингвисты!). Когда–то, во время службы в армии, пытался выучить хотя бы пару слов по–чеченски. Но осилил лишь слово «борз», да и то, когда пытался его произнести, мой приятель Руслан Борзиев угасал от смеха. Очень сложно проговаривать гортанные звуки, идущие не из горла, как у нас, а из смой груди.

В условиях камеры наглядных пособий было не так и много, но даже из того минимума, можно было что–то извлечь. Я успел объяснить, что такое свитер и брюки, что их объединяет общее понятие «одежда», а на ногах у меня носки. А то, во что одета женщина, можно назвать рубахой. Тут я слегка запутался – если рубаха до пят, сшита из кожи, разве нельзя ее назвать платьем? Ладно, пусть остается рубахой. Мы перебирали с ней пальцы и ноги, глаза и ресницы, зубы и уши. Сжимали пальцы в кулак и разбирали, что такое ладонь и локоть, ступня и колено. До тех мест, что были скрыты одеждой, не дошли. Айыы Сиэна не предлагала, а я не настаивал. Ну, хорошо, если моя сокамерница окажется тридцатилетней женщиной в самом соку, а если старухой? Обычно могу угадать возраст женщины с поправкой плюс–минус пять лет. Любая «деланная» особа, с личиком «куколки» выдает свой «молодой» возраст немолодой шеей, дряблой кожей рук или чрезмерной гладкостью кожи, натянутой как обшивка военного барабана. Тут же я просто терялся. Можно бы все списать на сумрак, хотя, как ни странно, от ручейка, бегущего по стене, исходил свет, которого мне хватало, чтобы видеть собственные рисунки и рассмотреть орнаменты на одежде у женщины – стилизованные деревья, изображения слепых рыб, свастика. Но вот ее возраста определить не мог. Голос Айыы Сиэны порой казался голосом зрелой женщины, порой – девочки–подростка. И лицо, если на него падала тень, казалось лицом немало пожившей женщины, а в отблесках ручейка – лицом девочки.

Больше всего ее интересовал ручеек, бегущий по стене. Я устал пояснять, что есть вода, что она состоит из капель, а есть еще капелинки и капелюшечки, а еще – ручейки и реки, ручьи и речушки. Но Айыы Сиэна была неутомима. Она продолжала спрашивать, несмотря на то, что освоила пока лишь один вопрос – что? А потом пополнила свой вопросник, добавив к «что и «кто» – «что это»? Мне бы испугаться, что рано или поздно возникнут вопросы «почему» и «зачем», но я и сам вошел в азарт. Подозреваю, что всплыли навыки школьного учителя, давно не имевшего практики. В конце– концов, сам того не ожидая, начал рисовать рыбьей костью (да, а откуда здесь рыба?) на каменном полу западное и восточное полушария, старательно процарапывать в пыли контуры материков и рассказывать о том, что три четверти планеты занимает вода – моря и океаны, а внутри континентов текут реки и плещутся озера. Художник из меня не очень хороший, но навык рисовать карты на доске был. Порой, чтобы разъяснить детям какие–то геостратегические проблемы, больше подойдет школьная доска, нежели настоящая карта, хоть изданная в типографии, хоть скачанная из Интерната для презентации.

– Озеро? – ткнула пальцем Айыы Сиэна в то, что я пытался выдать за Средиземное море.

– Море, – отозвался я, порадовавшись, что на Каспий и Байкал места на «карте» не хватило. Как бы я объяснял, что они не являются морями, хотя по размеру и превосходят некоторые моря? Но к моему удивлению, женщина забрала у меня кость и принялась водить ею как указкой, намечая путь из Средиземного моря в Атлантический океан. Пожалуй, она разобралась с этим быстрее, нежели я когда–то. Но моя попытка объяснить, что тут Россия, а там – Америка, то есть, Соединенные Штаты, ни к чему не привела.

Где училась эта женщина? И, училась ли она вообще? Из какой глуши она вылезла? Не знаю, как ихние эскимосы и алеуты, но наши якуты и юкагиры, в свободное от промыслов, время посещали школы. А уж, такие понятия, как Россия и США, должны знать все, включая берберов и апачей.

Глава 15

А еще у меня сложилось впечатление, что Айыы Сиэна слегка разочарована, обнаружив, что у нас не так уж много слов, связанных с водой вообще и, водоемами в частности. Мне даже стало неловко за свою гидрологическую неграмотность. И обидно, потому что, на самом–то деле я бы много мог рассказать. Худо–бедно, вел в университете спецкурс, посвященный гидронимам – названиям рек и озер. Нокак объяснить, что такое «болотная река», если теперь она именуется Яхреньга? Что собственное имя реки, как правило, означает «река» на языке давно ушедшего народа? Как разъяснить такие понятия, как «искусственное водохранилище», «бобриная заводь» или «затон»? А Мертвое море, оно какое? Умершее? Почему умершее, если вода все равно живая? Один вопрос вытекал из другого и, не было ни словаря, ни аналогов из других языков – только каменный пол и уже порядком истончившаяся кость. Я принялся изображать водопады и пороги, потом, как сумел, изобразил болото. За такое, с позволения сказать, «изображение», мне бы не то, что художник, а пьяный маляр оторвал бы руки. Наскальная живопись, по сравнению с моей, казалось вершиной достижений человеческого искусства, но Айыы Сиэна оказалась благодарным слушателем и, ценителем напольной живописи.

Увлекся так, что не сразу обратил внимание на то, что камень начал сходить со своего места. Слегка сдвинувшись, чтобы открыть небольшую щель, в которую сунули какой–то предмет.

Я инстинктивно отпрянул, не ожидая от тюремщиков ничего хорошего, но моя сокамерница ловко обошла меня, даже умудрилась не задеть, хотя было тесно и подняла сверток какого–то растения, очень напоминавшего лопух. Развернула и протянула мне лепешку, из которой торчал рыбий хвост.

Взяв в руки, покачал головой – этакая рыба–фиш наоборот. Если в фаршированной рыбе, изготовленной по традиционному еврейскому рецепту, сохраняется кожа и голова, а внутри она заполняется всякой всячиной, то здесь фарш был налеплен прямо на позвоночник. Я осторожно понюхал, но ощутил только запах рыбы и, чего–то еще, незнакомого, потом попробовал. Не сказал бы, что вкусно – без соли, с какими–то непривычными специями, мясо сырое, но есть можно.

Очистив косточку от фарша, я хотел, было, выбросить ее вниз, в «канализационное» отверстие в полу, но Айыы Сиэна перехватила мою руку и кивнула в сторону кучи, казавшейся мне тряпьем. Я осторожно опустился на колени и, ахнул – это были не тряпки, а небольшие циновки, сплетенные из крошечных рыбьих костей, кажущиеся мягкими на ощупь.

Видимо, удивление было настолько заметно, что женщина улыбнулась, отделила косточку от позвонка, подошла к сбегающему ручейку и воткнула ее в щель между камнями. Вытащив из зазора другую косточку, уже намокшую, что–то сказала, а потом сжала ее между ладонями. Подержав так минуты две или три, воткнула обратно и взяла новую. Опять подержала в ладонях, убрала, взяла третью… Я понял – если мочить и, время от времени греть теплом тела, кость станет такой мягкой, что из нее можно делать изделия, будто у тебя в руках льняная нить или кожаный шнурок… Значит, этими циновками она укрывалась от подземного холода? Подстилкой служил мат, сплетенный из рыбьих позвонков. Сколько же времени провела женщина в этом каменном ящике? Явно, не год и, даже не пять лет. Даже если пайку давали три раза в день, нужно немало рыбьих хребтов и костей, чтобы сотворить все предметы домашнего (сиречь, тюремного) обихода. А если один раз? И что получается, каждый день рыба?! Да я же завою дня через три, а через неделю буду кидаться на стенки! Как же Айыы Сиэна смогла продержаться столько лет?

Не скрою, я слегка занервничал. Если сокамерница провела в тюрьме больше пяти лет, то у нее уже должны начаться проблемы со здоровьем. Это только Робинзон Крузо сумел сохранить здоровую психику, просидев на острове десять лет, пока не повстречал своего Пятницу. В реальности же, прототип знаменитого героя, свихнулся без людей через два года и начал ловить голыми руками коз, хотя у него и оставались свинец и патроны. Но угрозы от Айыы Сиэны я не чувствовал. Пока, по –крайней мере. Ну, а что будет потом – потом и посмотрим.

Кажется, пайка ознаменовала собой конец дня, потому что Айыы Сиэна принялась укладываться. По своим биологическим часа я ощущал, что сейчас около трех–четырех часов и, стало быть, спать еще рановато. Но биоритмы под землей другие, нежели на поверхности и мне придется перестраивать организм. Кстати, об организме… Было немного неловко перед женщиной, когда пришлось справлять некоторые физиологические потребности, но к счастью, она деликатно отвернулась. Потом, в свою очередь, отвернуться пришлось и мне.

Айыы Сиэна готовилась ко сну обстоятельно, как и подобает хорошей хозяйке. Переворошила подстилку, перетрясла все свои циновки, а потом указала мне на постель. Я хотел просто лечь, но женщина покачала головой, показывая, что рейтузы и свитер лучше бы снять, а потом ими укрыться. Сама же она принялась стягивать через голову свое кожаное платье (или рубаху?). Я уже заморгал, но под платьем (ну, пусть будет платье, все–таки, женщина), оказалось еще одно, из более мягкой кожи, вроде замши. Оговорюсь – могу и ошибиться, саму одежду я не ощупывал. Потом она начала творить нечто, напоминающее гнездо, выстраивая циновки в хитрые схемы.

Когда мы «угнездились», прикрывшись сверху одеждой, Айыы Сиэна повернулась ко мне спиной и немедленно заснула. Чувствовалось, что она любит поспать – спала, когда меня привели, а теперь снова спит. А вообще, правильно делает. Сон – какое–никакое развлечение, да и женская красота сохраняется дольше, если спишь.

А мне опять не спалось. Я вообще плохо сплю на новом месте, тем более, когда под тобой каменный пол, прикрытый циновкой из рыбьих костей, да и для сна время неподходящее. Да еще и циновки, собранные, словно пазлы. Как бы не развалить!

Можно бы, разумеется, рвануть к генералу, успокоить– переживает, небось, но как потом возвращаться обратно? Чтобы вернуться, мне нужно четко представить человека, или место, куда мне нужно. Если я сейчас встану, пожелаю увидеть Унгерна, то выскочу аккурат к тому самому провалу, где было озеро. Захочу в Застеколье – представлю кабинет Ярослава, Белкину крепость, или их самих. Но если захочу представить Айыы Сиэны… Нет, не смогу. И не смогу создать в воображении эту камеру. А если не возвращаться? Тоже нельзя. В сущности, я пока ничего не узнал и не увидел. Ну, бродят под землей несколько карликов, ну и что? Трупы, представленные в качестве вещественных доказательств – это интересно, но не более. Где доказательства, что есть непосредственная опасность для государства? Моим рассказам о том, что после цвергов остается пустая земля, конечно, верят, но… Обезлюдевшая земля, сотворенная карликами где–то вне нашего времени и пространства – это абстракция, вроде той, что в Землю может врезаться метеорит. Или, что все население поразит какой–нибудь вирус, вроде Эболи. Все верят, что такая напасть возможна, только не верят, что это произойдет именно с ними… Нужны конкретные факты – что собираются сотворить цверги и, что они уже натворили? Пусть это будут только мои слова, не подкрепленные ни фотографиями, ни документами, но они должны быть. К тому же, пока я еще не знаю – здесь ли располагается главная база пришельцев, или тут только форпост? Стало быть, придется Унгерну какое–то время поволноваться. Надеюсь, не очень долго. Как–нибудь попытаюсь скорректировать время, чтобы явится почти сразу после обрыва тросов. Увы, раньше не получится, потому что сам момент разрыва я уже пережил и, потому, именно в это время вернуться уже не смогу.

– О́лег, – услышал я. – Желаю здравствовать.

Спросонок я не сразу сообразил, кто мне желает здравствовать, но протерев глаза, понял, что перед моим лицом на корточках сидит Айыы Сиэна, протягивая мне очередную порцию рыбной лепешки на косточке.

– Еда, – сообщила женщина. Подумав, добавила: –Сырая сушеная рыба, прокрученная на мясорубке. – Улыбнувшись, сообщила еще одну подробность. – Сырой рыбий фарш на косточке. Неплохо, но соли не хватает.

Ай да молодец! Я ведь и сам не помнил – что я вчера говорил, по поводу нашей пайки, а Айыы Сиэна все запомнила. Но тут прозвучал вопрос, почти убивший меня.

– О́лег, а что такое соль?

Если кто–то решит, что я удивился тому, что она не знает, что такое соль, будет неправ. В конце – концов существуют племена, сумевшие прекрасно обходиться без соли. Те же народы Сибири и Дальнего Востока, живущие в тундре. Ну, нет там соли, а у соседей приобрести не всегда возможно. Или пигмеи, использующие вместо соли пепел. Мне удивило другое. Механическое запоминание слов и целых фраз – это еще ни о чем не говорит. Простите за сравнение, но попугай или скворец тоже умеет повторять за людьми. А здесь… Во–первых, правильная постановка вопроса с точки зрения грамматики, в которой иностранцы путают существительное и прилагательное. А во – вторых, почему она обратила внимание именно на это слово?

Ну, это все философия, не имеющая отношения к конкретному вопросу. А как объяснить, что такое соль? Не мудрствуя лукаво, я сложил из пальцев щепотку и сделал жест, по которому меня понял бы даже доисторический человек, а уж домохозяйка, солившая пищу, тем более.

– Кююын! – радостно подхватила Айыы Сиэна, повторяя за мной движение.

– Соль! – важно проговорил я. Вспоминая, что многие ученые выводят понятие «соль» от понятия «солнце», ухватил очередной рыбий позвонок и нарисовал на полу круг, добавил лучиков. А чтобы было нескучно, дорисовал глазки и улыбку. – Солнце!

– Кююыныын! – еще больше обрадовалась Айыы Сиэна.

Я не уверен, что правильно воспроизвел звуки, которыми моя соседка обозначила понятия «соль» и «солнце», но то, что это однокоренные слова, ясно и без лингвистических изысков. Задумавшись, на мгновение, что бы такое изобразить, начал рисовать на полу дерево. Изобразил ветвистую крону, ствол и корни, посадил на ветви двух воронов, внизу нацарапал двух оленей, а на стволе – белку с кучерявым хвостом. Обычно, такой картинкой я сопровождаю урок обществознания, посвященный истории философской мысли, разъясняя, что символом мироздания у разных народов было Мировое древо. Вот – Асгард, верхний мир, вот – Митгард, средний, а тут царство Хель. У учеников мой рисунок пользовался успехом, несмотря на то, вороны Одина получались похожими на снеговиков с клювом–морковкой, олени – на зайцев, а белка – на удивленного кота. Дракона, подъедавшего корни древа, я обычно не рисовал, а только обозначал надписью. Щелкали фотоаппараты сотовых телефонов и мой шедевр регулярно выкладывался на страничках социальных сетей, набирая тысячи лайков. Белке, переносившую ругань от воронов к дракону, а потом обратно, добавляли почтовый конверт с подписью «email.ru», фотошопили, заменяя надпись драконом Смоком или каким–нибудь китайским красавцем. Потом залезали в источники (то есть, в Интернет) и начинали спорить друг с другом – кто же сидит наверху? Вороны, как изобразил препод, или орлы? Как показывала практика – Древо мира ученики помнили долго.

– Иггдрасиль! – гордо сообщил я. Подумав, зачем–то добавил. – Ясень.

Теперь бы еще объяснить – чем отличается ясень от других деревьев. Не смогу. Но то, что Иггдрасиль имя собственное, женщина поняла. Ей не понравилось что–то другое.

– Не так! – покачала головой Айыы Сиэна. Бережно взяв у меня порядком истершуюся рыбью кость, принялась рядом с моим Мировым древом выводить свое.

Дерево, изображенное женщиной, было гораздо красивее, и, в отличие от хаотично раскиданных ветвей ясеня, имело восемь могучих ветвей – едва ли не в четверть ствола.

– Ааар Куудук Мааас, – благоговейно сказала Айыы Сиэна, показывая на свое творение. Потом она нарисовала стрелочки, словно бы солнечные лучики, исходящие от дерева и принялась выводить контуры оленей, волков, птиц и людей. – Иэлгиэ, – сообщила она, указывая на лучики.

От дерева исходят лучи? Нет, наверное, не то… Вспомнив, что Иггдрасиль источал, ко всему прочему, еще и целебный мёд, я закивал головой. Наверное, здесь тоже какая–то жидкость.

– Вода?

– Вода? – задумалась женщина. Покачав головой, сказала. – Вода – да, вода – нет.

– Целебная влага, – предположил я.

– Влага… – повторила женщина, катая во рту слово, словно леденец. Кивнула: – Влага. – Указала в сторону ручейка. – Вода – влага. – Прикоснулась к губам. – Влага. – Дотронулась до собственной груди, пощупала. – Влага. – С усмешкой кивнула на ту мою часть, что была ниже пояса. – Влага.

Пожалуй, я уже устал восхищаться умом и сообразительностью женщины. Если не перестану ахать и охать, то все мое дальнейшее повествование выльется в один сплошной восторг. А чему, я собственно–то говоря, восхищаюсь? Тому, что женщина оказалась умнее меня? Или тому, что женщина, судя по ее наряду, принадлежит к «отсталой» цивилизации? Ерунда. Никогда не страдал «сексизмом» или шовинизмом. Так что, нужно не умиляться чужому уму, а сетовать на отсутствие оного у себя.

Мне ужасно хотелось показать Айыы Сиэне, что я тоже умный. Или, по крайней мере, не совсем дурак. Внимательно следя за продолжением рисунка, я понял, что где–то когда–то я что–то такое видел. Ведь еще в школе, а потом в институте я увлекался народным эпосом, запоем читал «Калевалу» и Скандинавские саги, Легенду о Гильгамеше, ну и, конечно же, поэму якутов о своем богатыре. Как его правильно звать? Кажется, Нюргун Богатур Стремительный? Нет, богатур, это скорее по–тюркски. Да, правильно – Боотур. Нюргун Боотур! Точно… Я же читал комментарии к поэме. Дерево, как олицетворение двух начал!

Когда женщина нарисовала на вершине дерева орла, с расправленными крыльями, я влез со своим комментарием:

– Мужчина, – обвел я орла и крону дерева, а потом ткнул себя в грудь. Потом ткнул во все восемь ветвей, указующе ткнул в Айыы Сиэну. – Женщины.

Повинуясь какому–то наитию, сказал:

– Мир Олонхо!

Сказав «Олонхо», я имел в виду лишь старинные песни, культурный пласт. Ну, говорим же мы «Мир Игоревой песни», или «Мир Илиады», подразумевая историческую эпоху и людей, живших в ней.

Женщина вздрогнула, как будто бы ее ударили. Села на пол, безвольно опустив руки. Склонив голову, начала раскачиваться и говорить, старательно подбирая слова:

– Олонхо нет. Короткие люди убили всех. Они пришли из священной воды, из озера. Они убивали мужчин, женщин, детей. Они убивали оленей и собак. Все трупы были смыты в озеро. Я пришла поздно. Не убить. Принести здесь. Сюда. В тюрьму под землей.

Значит, цверги убивали не только в параллельном мире, но и здесь. Одно непонятно в словах женщины.

– Смыты в озеро?

– Смыты… – начала объяснять Айыы Сиэна, пытаясь связать рассказ из обрывков известных ей слов. – Мертвый. Короткий человек смыл его в озеро. Руками.

– То есть, трупы людей цверги уносили в озеро? – догадался я.

– Людей, оленей, собак, – педантично уточнила женщина – Иных зверей.

Кажется, в нашем разговоре звучали и олени и собаки. Видимо, я упоминал и зверей. Но какие еще животные могут водится в Якутии? Медведи?

Словно догадавшись о моем невысказанном вопросе, женщина взяла новый позвонок и снова стала рисовать. Батюшки–светы! Это что же такое? Мамонты?! А это – носорог! Пещерный лев!

Боже ты мой, да когда же это было? Опять вспомнились комментарии к песне о Нюргуне Боотуре. Ученый, на фамилию которого я конечно же не обратил внимания, писал, что лук героя, изготовленный из позвоночника льва, свидетельствует о древности песни, потому что пещерные львы вымерли на территории Сибири давным–давно. Давно ведь читал, а помню! Какой же я молодец.

Год–два назад, я бы просто не поверил, что могу общаться с человеком, помнивших мамонтов, вымерших за десять тысяч лет до нашей эры. Но Застеколье заставило ничему не удивляться. Вернее – удивляться–то я не перестал, просто стал воспринимать многие вещи гораздо спокойнее. Вон – моя жена Машка, которой пятьдесят семь выглядит на восемнадцать. А дед Борис, упокой Господи его душу, помнивший еще Ивана Грозного? Ну, сидит передо мной женщина, которой двенадцать тысяч лет, ну и что? Меня удивило другое. Сколько я помнил, якуты относятся к тюркам. Отделились где–то в начале нашей эры, переселились на Байкал, а потом начали переселяться на реку Лену, потеснив коренное население. И было это где–то в седьмом веке, а то и позже.Стало быть – сидевшая передо мной женщина не якутка, как мне думалось, а представительница более древнего народа. Олонхо, который сейчас считается эпосом, был и на самом деле настоящим миром, населенным людьми и, заселенным животными. Кстати, уж не потому ли исчезли мамонты, что их перебили цверги?

Мысль о великанах, которых могли уничтожить карлики, меня изрядно позабавила. Даже тот факт, что древние люди охотились на мамонтов, загоняя их в ловчие ямы, забрасывали камнями и копьями, уже пересматривается. Я когда–то сам учил в школе и, долго учил других, что люди уничтожали волосатых слонов с помощью ловушек. А лет десять назад как доказано, что теми орудиями труда, что были у древнего человека, да с тем количеством людей в племени, вырыть ловушку для мамонта почти невозможно. Ну, или придется рыть очень долго – месяца три–четыре. За это время все мамонты уйдут куда–нибудь далеко и, придется рыть новую яму. Пробить шкуру мамонта каменным копьем – невозможно! А бивни и шкуры, которые находят археологи, наши предки брали у умерших гигантов.

Стоп. Куда это меня понесло? Не могла Айыы Сиэна просидеть в подземной темнице двенадцать тысяч лет. Никак не могла. За двенадцать тысяч лет, даже если по одной рыбине в день, позвонки и кости заполнили бы всю камеру. Или – учитывая умения женщины, она бы за это время научилась делать из рыбьих костей что–нибудь этакое, а не только циновки. Я попытался прикинуть – максимум, заточение женщины длится десять лет. Что же у нас получается? Цверги могут двигаться не только в пространствах между мирами, но и во времени? А вот это плохо. Очень и очень плохо.

Глава 16

Кости и косточки…

Сколько раз клялся, что брошу учительство. Куда–нибудь, к чертовой бабушке. Дважды уходил, менял профессии, но потом все равно возвращался в школу.

С зачислением меня в штат ФСБ (или за штат?) облегченно вздохнул – ну, все, отмучился. Больше не будет ежедневной изматывающей гонки по кабинетам (нет классного руководства, значит – нет своего кабинета, бегай по этажам!), рабочего день по семь уроков, плюс подготовка домашнего задания. А еще рабочей субботы (как говорила когда–то моя маленькая дочь – «суббочая работа»). И, чтобы жизнь медом не казалась – постоянных отчетов, экспериментов с ЕГЭ, ФГЭОС и прочими современными аббревиатурами, методических семинаров. А уж про диких подростков обоего пола – тут я молчу. (Ап, и дети за парты все сели! Ап, лениво в глаза мне глядят…) Казалось бы, все! Ан, нет. Попав в Застеколье, пришлось снова брать в руки мел и вырисовывать на черной доске карты и схемы. (Могу делать и электронные презентации, но лениво!)

Видимо, гены предков – учителей народных (не в смысле звания, а с точки зрения выхода из народа), а еще и земских дают о себе знать, потому что даже в тюремной камере я опять стал учителем. С утра, получив завтрак, Айыы Сиэна будила меня. Внимательно проследив, чтобы я съел эту клятую рыбью лепешку на косточке (пару раз пытался сбросить ее в отхожее место, но был застигнут и пристыжен), а потом начиналось! Я рисовал на полу вещи, предметы, произносил звуки. Попытался изобразить азбуку в картинках, но возникли трудности. Как показывать буквы, если я не уверен – а знает ли ученица предмет, с которого начинается буква? «А» – арбуз, «Б» – барабан, «В» – ветка, «Г» – гусь, «Д» – дом… Ладно, арбуз еще можно заменить аистом (страшненький такой птиц получился, но ничего, сошло), а барабан – белкой. Для буквы «в» вообще ничего не мог придумать, кроме ветки, а на «г» окончательно выдохся. Нарисовать гуся я бы уже не смог, а то, что вспоминалось – гамак, гамадрила, галька, гном и прочее, никак не подходили к ситуации. Ну, нарисую я гайку, а как мне объяснить – что же это такое? Дом – это как? Сооружение под крышей о четырех углах, или круглая яранга?

Поняв, что занимаюсь, в общем–то, зряшным делом,вернулся к картинкам, изображавшими обыденные предметы. Кажется, заново изобрел иероглифы, потому что когда показывал действия, начал выводить ноги (идти), палку в руках (бить), рыболовный гарпун (бить рыбу). И так, до тех пор, пока не приносили новую порцию рыбной лепешки, ознаменовывавшую вечер.

Усвоив, что пайка полагалась два раза в день, я сделал собственный календарь – прямое подражание Робинзону Крузо. Только не стал делать неделю семидневной – праздников все равно нет, а вел подсчет по декадам. Когда их накопилось три – целых тридцать дней! – мне стало казаться, что в мире не существует еды, кроме рыбных лепешек. С одной стороны – при мысли о рыбе меня выворачивало, с другой – две лепешки в день – это очень мало и я пребывал в чувстве если не голода, то легкого недоедания. К тому же, сидеть в тюрьме – не самое веселое занятие. И хотя Айыы Сиена уже довольно сносно могла говорить по–русски – где–то, на уровне шестилетнего ребенка, вести с ней долгие душевные разговоры, способные победить хандру, не получалось. За тридцать дней щетина сформировалась в небольшую бородку и это меня порядком раздражало. Опять–таки – умываться холодной водой, совсем не то, что мыться в душе или плескаться в ванне. Я уже стал обдумывать – а не плюнуть ли мне на все (разведка и сбор информации проваливались, если не сказать, что уже провалились!), да и не сбежать ли? Расскажу о том, что видел, а дальше пусть генерал думает. Я бы так и сделал. Но бросить на произвол судьбы женщину я не мог. Так что, придется сидеть и ждать дальнейшего развития событий. Возможно, со временем сумею сформировать в сознании образ Айыы Сиэны, тогда и можно отправляться наверх, чтобы потом вернуться. (Прихватив с собой что–нибудь вкусненькое – хотя бы черный хлеб!). Удивительное дело – за тридцать дней я так и не смог сформировать в сознании образ своей соседки по камере. Вроде, времени было достаточно, но все равно – иногда я представлял ее девочкой, а иногда – зрелой женщиной, значительно старше себя. Даже черты лица у нее были какие–то «расплывчатые» – то вдруг разрез глаз становился уже, то – шире. Нос иногда приобретал утолщение к переносице, а иногда казался курносым. Единственное, что не менялось – цвет черных волос. Простите за штамп – но иной ассоциации, кроме «вороного крыла» у меня нет.

Устройство календаря подвигло меня на исследовательскую работу и я начал пересчитывать рыбьи позвонки, скопившиеся в камере. Айыы Сиэна активно мне помогала – пересчитывала те позвонки, из которых были сплетены подстилки. Опасалась, что грубые мужские руки разрушат тонкую работу. Заодно занимались и арифметикой. Довольно быстро она освоила, что один палец – это раз, два – это два… Ну и так далее. На зависть отсутствующих первоклассников, женщина из невероятных времен освоила арабские цифры на лету и, даже ноль не вызывал затруднений. Мне, правда, пришлось повозиться, вырисовывая черточки, знаменующие каждую цифру, зато потом никаких проблем. Наши подсчеты заняли два дня, зато я насчитал пять тысяч сто восемь хребтов. Если взять поправку на те, что могли не дойти до сегодняшнего дня, то Айыы Сиэна провела в камере семь лет. Ну, может, чуть больше.

Пересчитав все, что можно, мы вернулись к обучению. Можно сказать – занимались комплексным обучением, постигая межпредметные связи. Ну, сами посудите: изобразить на полу кита – это рисование; проговорить слово «кит» – это уже русский язык (для Айыы Сиэны он является иностранным!). А в довесок к произношению, женщина довольно успешно копировала звуки, издаваемые китом. Получается пение. Начинала показывать, как кит ныряет и плавает – физкультура. Может, зря критиковали комплексный подход, бытовавший в советской школе в далекие двадцатые годы?

Еще у нас здорово получалось изобретать неологизмы. Причем, с философским подтекстом. Посудите сами – глядя на картинку, где лошадь тянула сани, Айыы Сиэна изрекла: «Везучая лошадь».

Тема природы – вообще была самой выигрышной. Вот и сегодня, я был в ударе, рисуя представителей фауны, рыскающих по флоре, дорисовывал контуры холмов, а ученица прилежно шевелила губами, осваивая новые слова. Собрался уже переходить к птицам, как послышался скрежет отодвигаемого камня. Странно, что его потревожили задолго до ужина (время я чувствовал пузом), да еще и на всю ширь. Кажется, будет какая–то пакость. И, точно – в камеру стремительно вошли два цверга. Ухватив меня, безо всяких церемоний выволокли наружу.

И зачем было тащить? Я бы и сам прекрасно дошел. Но кто меня спрашивал? У тюремщиков свои соображения. Думаю, будь они ростом побольше, то с удовольствием протащили бы и по каменному полу, а так, только завернули назад локти.

Мы передвигались быстро, почти бегом и я едва успевал следить за дорогой. Вначале она шла вдоль подземной реки, потом резко свернула и превратилась в каменный тоннель, ведущий куда–то вверх.

Тоннель был довольно широкий – мы втроемсвободно шли по нему, да еще и оставалось место, а вот освещение оставляло желать лучшего – какие–то гнилушки под потолком, светящиеся желтым светом. Его хватало лишь для того, чтобы видеть направление, а не поверхности стен и пола. Но они–то меня как раз и интересовали! Пол представлялся гладким – я ни разу не запнулся, стены – тоже. Хотелось бы верить, что проход был создан самой природой, а иначе, все наши выкладки идут прахом. Мы с Ярославом предполагали, что цверги появились на Земле недавно. К тому же, техническое развитие остается на уровне нашего X – XI веков. Пробить тоннель в камне (пусть это лишь известняк) одними кирками и ломами, требует немалых затрат времени. Либо – достаточно сложных машин. И то и другое, вкупе с умением карликов манипулировать временем, выглядит плохо. Нет, я по жизни оптимист и не сомневался, что рано или поздно мы с ними покончим. Но если эти твари имеют технику, укрепят базы, они успеют натворить много дел. Но пока утешал себя тем, что карлики лишь обнаружили высохшее русло подземной реки и, «довели его до ума».

Довели, не довели, а вот мы дошли. Ну, или пришли, куда полагалось – к огромной, в три человеческих роста, двери, отделанной костью. Мне даже показалось, что это сплошная кость, но таких огромных костей не бывает. А если и бывает, то какому зверю она бы могла принадлежать? Будь я Кювье, то может и сумел бы реконструировать, а так… Ну, будем считать, что это просто очень хорошая работа – умелый мастер сумел подобрать нужные оттенки и сделал настолько плотное соединение, что его не рассмотреть невооруженным глазом.

Мои конвоиры, оказавшись перед дверями, замерли, вытянув руки – те, что были свободны от держания моих локтей, вдоль туловища и, вытаращив глаза не то в ужасе, не то в благовейном почтении. Не знаю, как такое положение называется у них, а у нас это именовалось бы «смирно». Так стоит рядовой солдат, в преддверии выхода генерала. Хотя, рядовой в силу возраста и короткого опыта еще не осознает, что из себя представляет такое большое начальство. Здесь уместнее сравнение с офицером из глубинки, надеющимся на перевод в Москву.

Но порыв пропал зря. Когда створки распахнулись, вместо возможного начальника из дверей вышла еще одна пара цвергов. Судя по тому, что кроме набедренных повязок у этих имелись еще и кожаные «майки» – рангом повыше. Не удостоив и взглядом предыдущих конвоиров, ухватили меня под локотки и снова повели.

На сей раз проход был еще шире, а освещение куда ярче, а пол под ногами уже не каменный, а вымощенный какой–то коричневойплиткой, округлой формы, слегка выступавшей по центру. Отделка стен была гораздо интереснее, чем в предыдущем коридоре (ну, или тоннеле, как правильно?) – узор, похожий на древнегреческий меандр – бордюр, составленный не то из прямых углов, не то – из кусочков свастики, складывающийся в непрерывную линию. Кажется, с точки зрения философии меандр символизирует непрерывную добродетель, а изгибавшиеся углы – попытки человека от оной добродетели отрешиться. (Ну, или как–то так…)

Мне понравилось сочетание коричневых и ярко–желтых цветов, из которых состоял бордюр. Интересно, из чего выполнен сам меандр и его фон? На дерево не похоже, для камня – слишком ровные оттенки, нет посторонних вкраплений. Может пластмасса? Подумав, сам же посмеялся своему предположению – это кость.

Чем дальше я шел, тем меньше нравились помещения, по которым меня вели. Похоже, я ступаю по плиткам, изготовленным из черепов.Интересно, кому они принадлежали? Для человека – великоваты, раза в два больше моего.

По моим подсчетам, мы прошли не меньше километра, пока конвоиры не подвели меня к очередной двустворчатой двери, где меня ждали … нет, не новая пара карликов, а старые «знакомые», которых мои друзья из Застеколья называли «терендеями». Мне же они напоминали давно вымерших неандертальцев. (Может, «паркет» и был сделан из их черепов? Не факт, но это я так, как рабочую гипотезу…)

Пара волосатых мужиков, перед которыми и Валуев покажется подростком, без оружия, зато в новехоньких шкурах, посмотрели на меня лениво и высокомерно. Под локти они брать не стали, а лишь кивнули – мол, вперед!

Не скажу, что сильно испугался терендеев, но пожалел, что при себе не оказалось кистеня. Пусть не того шара на цепочке, которым я проламывал черепа в моем первом бою, а хотя бы какой–нибудь гирьки на шнурке. Ну, раз нет, так уж нет, что поделать.

Забавно, но только сейчас понял, почему тюремщикам (виноват, охране и конвоирам) запрещено входить в камеру с заключенным с оружием. Будь у терендеев какое–нибудь копье, я попытался бы его отобрать. Не знаю, вышло бы из этого что–то толковое, нет ли, но попытался. (А ведь могло и получиться!)

Я шел по очередному проходу, по ширине и высоте напоминавшему школьный спортзал. Пол, выложенный в «ёлочку» узкими прямоугольниками бледно–желтого цвета теперь действительно напоминал паркет, а стены украшены батальными сюжетами – огромные цверги расстреливают из арбалетов маленьких врагов. Любопытно, почему враги–лилипуты? Решили сэкономить кость? Или, из идейных соображений? В Древнем Египте фараон–победитель изображался во весь рост, а его противники – хетты, нубийцы, рисовались величиной с кошку. Но там хоть можно разобрать – кто есть кто. Тут же, неприятель изображался настолько мелким, что не поймешь – кто такие, или, что такое? После пребывания в Застеколье очки на минус три, которые я носил с двадцати лет, оказались не нужны, но все же не смог разобрать – люди это или иные существа? Кажется, у некоторых торчали хвосты, а вот тут, где изображение было покрупнее, у поражаемого врага было три глаза…

Возможно, тут и не в зрении дело, а в том, что я не верил своим глазам. Все–таки, есть у нас привычка «подстраивать» увиденное под собственное сознание. Ну, не встречал я людей ни с хвостами, ни с глазом на лбу. (Впрочем, это не означает, что их нет.)

К изделиям из кости я отношусь сдержанно. И где–то – равнодушно. Недавно видел по телевизору передачу, посвященную Юджину фон Брюнхенхайну, прославившемуся после смерти. Пекарь, не получивший никакого образования, раскрашивал кости мелких животных и делал из них сказочные замки, королевские троны. Теперь эти изделия стоят в самых престижных галереях, а коллекционеры готовы платить за них любые деньги. Меня его произведения не вдохновили. Ну да, каждому свое.

Следующий цикл рисунков был еще интересней и, чем–то напоминал подвиги Геракла, где в роли герояизображался слегка седоватый цверг. Вот он держит на плечах что–то напоминающее огромное яблоко (небесный свод?), здесь попирает ногой тушу ящерицы, там держит за рога странных животных (ни разу не видел слонов с рогами!).

А вот эти изображения выбивались из общего ряда, потому что фигуры были выполнены в натуральную величину. Причем, не одно изображение, а целая серия. Этакий настенный «комикс», где вместо красок или карандаша используются самые разные оттенки костей, а главными героями были женщина (во весь рост!) и цверги, как они есть – невысокие, мохнатые, в набедренных повязках. Вот женщина стоит, подняв руки вверх, словно бы призывая на помощь небо; здесь она закрывает собой маленьких людей, разбегавшихся перед карликами; тут ее берут в плен, набрасывая арканы. И, наконец, последняя картина – коленопреклоненная женщина смотрит, как карлики несут в озеро крошечные тела…

Изображение женщины показалось мне знакомым. Ну, еще бы, если это Айыы Сиэна! Очень даже любопытно – кто же она такая, моя сокамерница, если удостоилась такой чести? Возможно, шаманка, не успевшая призвать на помощь своему народу духов–покровителей, а то и вождь племени. Кто знает, как там оно было у народа Олонхо? Вполне возможно, что у них царил матриархат.

Чтобы рассмотреть картины, я невольно замедлил шаг, а в одном месте даже остановился, внутренне напрягаясь, в ожидании толчка в спину. Но, к моему удивлению, конвоиры вели себя очень корректно. Ни тычка, и ни пинка не последовало. Может быть, им дано указание не чинить препятствий в осмотре галереи? Знать бы точно, остановился бы и внимательно бы все осмотрел. Не «третьяковка», конечно и, даже не картинная галерея народов Востока, но все равно любопытственно. Тем более, можно было что–то почерпнуть для себя, как разведчика. Но, теперь уже поздно. Не возвращаться же и не начинать все сначала. Возможно, на обратном пути, если меня поведут этой же дорогой (и, если поведут вообще – тьфу–тьфу, чтобы не сглазить!), попытаюсь устроить осмотр достопримечательностей.

Мы миновали зал, с изображениями Айыы Сиэны и перешли в новый. На сей раз, конвоиры остались прежними и меня никто никому не сдавал. Видимо, так положено, потому что зал был еще не отделан и не приобрел собственных охранников. Стены бугрились неотшлифованным камнем, а кое–где сочились водой (Интересно, перед тем, как «инкрустировать» камень, прокладывают ли цверги какой–нибудь влагостойкий материал, или кость сама удерживает влагу?), под ногами тут и там попадались осколки гранита, выбоины и я ямы – хуже, чем на наших дорогах. Кое–где вдоль стен сложены в штабеля … лампы дневного света. В штуках не оценю, но в кубометрах – двадцать – двадцать пять. Их–то где откопали? Неужели цверги прошлись по помойкам, куда нерадивые горожане выбрасывают использованные лампы, презрев закон об утилизации? Или, это новые? Интересно, зачем карликам лампы, да еще в таком количестве? Неужели собираются электрифицировать подземелье? Если да, то могли бы запастись современными, энергосберегающими.

Потом меня снова вели по каким–то пустым переходам, пока не довели до искомого места – огромных дверей, опять–таки отделанных костью. Мои караульные просто открыли створки, а догадаться, что нужно пройти вперед, я сумел сам.

После увиденного в тоннелях, я ожидал чего–то подобного. Поэтому, не слишком удивился, оказавшись в огромном зале, сияющем нездоровой белизной, исходившей от сотен, а может, тысяч, человеческих черепов, смотревших на меня со стен, с пола и с потолка.

– Человек, подойди, – донесся до меня надтреснутый старческий голос.

Я оглянулся по сторонам. На фоне могильной белизны не сразу рассмотрел подиум посередине зала. Узрев, послушно подошел.

В глубоком кресле, похожем на королевский трон сидел скрюченный цверг, облаченный в яркую мантию. Его голова, руки, торчавшие наружу, были покрыты сивой порослью волос, выдававших, насколько он стар. Конечно, по сравнению со своими изображениями (ну, кто же кроме короля мог быть прототипом «подземного Геракла»?) он изрядно состарился и поусох. Но все равно, даже и без короны он походил на сказочного подземного короля – такой силой и властностью веяло от скорченной фигурки.

– Здравствуйте, – холодно поприветствовал я короля.

– Не нужно тратить слова на то, чего ты в действительности не желаешь, – усмехнулся старик.

– Вы умеете говорить по–русски? – заинтересовался я, пропуская мимом ушей явный сарказм.

– Я говорю на всех языках, – равнодушно ответил цверг. – На тех, которые были, на тех, что есть и, на тех, которые будут.

Я удержал внутренний вздох. Что–то мне часто попадаются полиглоты. Азиатка, освоившая уровень начальной школы за месяц, а теперь еще и подземный король.

– Ты пришел убить нас, – констатировал король.

– У меня нет оружия, – вяло запротестовал я, еще не зная, как мне себя вести.

– Это неважно. Ты уже убивал гвардов. От твоих рук погибло много моих детей, а сейчас ты хочешь убить всех нас.

Мне хотелось сказать – вы первые начали, но промолчал.

Старый карлик, вместо мудрой фразы слез с трона и, будничным тоном, сказал:

– Пойдем. Нужно поесть.

Когда мы покинули тронный зал, больше похожий на склеп, я вздохнул с облегчением. Всегда считал, что мертвецы имеют право на последний приют и покой. И при всей моей любви к Чехии, так и не пересилил себя, чтобы съездить в Костницу. Б– рр. Тамошние сорок тысяч скелетов, из которых чудо–мастера понаделали светильники, гербы, не вдохновляли. Куда лучше что–то живое. Надеюсь, в трапезной будет так, как должно быть в пещере горного короля – столы из мрамора и скамейки из горного хрусталя. Какое–нибудь деревце, со стеблем из оникса и малахитовыми листьями.

Однако, обстановка напоминала столовую залу вельможи эпохи Екатерины Великой. Круглый стол, с инкрустированной столешницей из ценных пород дерева, стулья с мягкими сиденьями и спинками, обитыми кожей. А вот посуда была действительно каменной. Но тарелки, миски и чашки были настолько тонки и изящны, что напоминали либо дорогой фаянс, либо дешевый фарфор! Ножи, ложки и вилки – настоящие произведения искусства, созданные из золота и изукрашенные драгоценными камнями. Такими столовыми приборами не есть, а любоваться!

Но, до подобной пошлости я опускаться не стал, а внимательно посмотрел на стол, который молчаливые слуги, заставляли яствами. Были у меня кое–какие соображения о том, чем могут питаться цверги... Посему, когда с одного из блюд была снята крышка, я невольно сглотнул слюну от запаха мяса со специями, но, в то же время напрягся…

Один из молчаливых волосатиков, ловко подхватил лопаткой солидный кусок шкворчащего мяса на косточке и положил на мою тарелку.

Я, стараясь не глядеть и, даже не нюхать ароматный запах, обвел взглядом стол, в поисках чего–нибудь нейтрального. Но какие фрукты–овощи могут расти под землей? На столе стояли страшненького вида корешки, кашицы, напоминавшие жабью икру, белесая прозрачная рыба и еще черт те что. На глаза попалась изящная мисочка с маринованными грибами.

– Подземные грибы опасны для тебя, – заметил король, поливавший соусом свой кусок мяса. – Наяву будут сниться прекрасные сны, а завтра ты не сможешь обходиться без грибов…

Ложка, которой я собирался атаковать яства, зависла в воздухе…

– Почему ты не ешь мясо? – спросил цверг, с аппетитом обсасывая косточку. – Даже на земле не сумеют так хорошо приготовить барашка.

«Барашка!» – ухватил я вилку и стал наворачивать такое замечательное, вкусное и сочное мясо, о происхождении которого я так нехорошо подумал.

– Цверги любят жаркое из барашка, – сказал король.

– Где же вы их пасете? – задал я вопрос, из разряда, не очень умных или, просто глупых.

– Их пасете вы, – любезно сообщил старый цверг, потянувшись к запретной для человека пище – подземным грибам. – На поверхности немало стад, принадлежащих мне. Плохо, если гвард не сможет хотя бы раз в день поесть мяса, – заметил король. – А человек… Люди едят сладости. Фу, – передернулся король. – Человекам нужно есть больше овощей и зелени. И – орехов! – мечтательно закатил глаза гном.

– Так вы нас едите? – удивился я.

– Не часто, – успокоил меня цверг. – Ваше мясо приходиться долго вымачивать в уксусе, а подавать к столу лишь под очень острыми соусами.

– Сочувствую, – саркастически сказал я, складывая вилку и нож в сторону. То ли – наелся, то ли – есть расхотелось: – Я думал – вы одними крысами питаетесь!

Видимо, я сказал что–то не то, потому что в трапезной наступила тишина. Король, застыв с открытым ртом, выкатил глаза с таким видом, словно его вот–вот хватит удар. По каменному полу звонко цокнула тарелка, выпавшая из рук слуги…

– Что ты сказал, человек? – выдавил из себя король.

– А что? – оторопело переспросил я. – Что–то не то?

Глава 17

– Ты сказал… – не нашел старик слов, чтобы объяснить мой промах.

– Слушайте, ваше величество, – попытался я взять себя в руки и говорить, с одной стороны уважительно, а с другой – жестко: – Если я, по своему неведению, сказал что–то не то – прошу прощения. Но когда ты говоришь человеку о человеческом мясе, как о еде, то будь добр, хотя бы не расписывать подробности…

– Ты сейчас сказал слова, за которые тебя следует убить, – сказал король медленно, с расстановкой. – Но я постараюсь тебя простить. Впредь, чтобы ты знал – никогда не говори неуважительно о старших братьях и сестрах!

– ??

– Когда Первый Гвард пришел из ниоткуда, он взял себе в жены Великую Подземную Богиню, от которой появились ратты и гварды. Нанести вред ратту – немыслимо! Даже – подумать о них плохо, это хуже, чемнагрубить своему старшему брату или, старшей сестре.

– Понял, – кивнул я, добавив: – Стало быть, про ваших братьев и сестер плохо говорить нельзя…

– Про старших братьев и сестер! – уточнил старый гном. – Ратты появились раньше гвардов.

Гварды… А ведь я где–то слышал это слово. И ратты… Тут до меня дошло, что это и есть крыса, только на каком–то европейском языке. Похоже на немецкое или английское.

– Есть и младшие братья? – поинтересовался я, предполагая, что раз уж крысы – старшие, то младшими будут приходиться горные мыши. Ну, а всякие полевые, домовые и лесные – кузенами. Сколько мой Кузяша за лето этих кузенов переловил – сердце радуется! Оказывается, ошибся.

– Младшие братья и сестры для нас вы, люди. После своей смерти Первый Гвард вернулся на землю, где взял в жены Земную Богиню, от которой и родились твои предки!

– Стало быть, мы – младшие… – хмыкнул я, что бы хоть что–нибудь да сказать.

– Вы младшие и неразумные, – кивнул старый король, к которому, кажется, вернулось благодушное настроение. – Даже внучка богини, пытавшаяся противиться нам, была повержена.

А, так вот кто такая, Айыы Сиэна! Не много не мало – внучка богини. Теперь понятно, почему ее облик кажется мне неуловимым. Так и должно быть.

Несколько минут я сидел молча, обдумывая услышанное. Спорить со стариком о происхождении людей, рассказывать ему различные теории, которые мне пришлось изучать, было бессмысленно. Версия – не хуже и не лучше других. В свое время слышал и похлеще. Чем хуже той, что люди появились благодаря Великой Корове. Буренка не то вылизала первую парочку из куска соли, не то – наши предки вывалились у нее из–под хвоста.

– Значит, старшие имеют полную власть над младшими? – уточнил я на всякий случай.

– Полную и безоговорочную. Я – самый старший среди гвардов. Все они – мои дети, внуки и правнуки.

– Однако, если тебя укусит маленький э–э (чуть было не сказал – крысенок) раттенок, ты не станешь этому противиться?

– Нет. Любой ратт – старше меня и, значит, имеет право на мою жизнь и на мою смерть. Старшие братья и сестры могут меня убить и съесть.

– В свою очередь, любой цверг э–э гвард имеет право на жизнь и смерть человека?

– А как же иначе? – слегка удивился цверг. – Любой наш детеныш властен над любым вашим королем. Но люди забыли об извечных законах, дарованных Первым Гвардом! Первый Гвард вручил подземный мир гвардам, а землю – людям. Но только ратты могут ходить на земле и под землей! А еще – только мы можем ходить между удаленными друг от друга землями. («Он имеет в виду пространства? Любопытно…») Мы, гварды, чтим заветы Великого Предка. А люди… Мало того, что вы копаете землю, выращиваете растения, хотя должны были питаться тем, что даровано милостью вашей богини, которую оплодотворил Первый Цверг, но еще и спускаетесь вниз, под землю. Вы преграждаете нам дорогу на тропах! Но, самое страшное – вы убиваете раттов! Вы ставите ловушки, сыплете им яд, разрушаете гнезда. И вы приручили страшных зверей – убийц раттов.

«Ох, ты! – мысленно улыбнулся я. – Теперь буду знать, что кошки – страшные убийцы! А вот кто кого приручил – вопрос!»

– Король, – обратился я к старику. – Откуда ты берешь знания о людях?

– Как откуда? – удивился тот. – От своих старших братьев – раттов. Они частенько приходят ко мне, рассказывают новости.

Вот те, на… Крысы рассказывают новости? Но, если вспомнить, сколько раз крысы приводили нас в удивление, то ничего удивительного нет. А Унгерн, в последнее время, постоянно натыкающийся на крыс?

«Эх, если вернусь, первое, что сделаю – заведу в компанию с Кузей еще пару–тройку котов. Рыжих, здоровых и наглых!» – пообещал я себе, заранее соглашаясь с кошачьими загулами и жалобами соседей на мартовские серенады!

Слуга наполнил стоящую передо мной чарку прозрачной, как роса, жидкостью. Судя по запаху – водка.

– Лучшая вытяжка из помета летучих мышей, – авторитетно пояснил сотрапезник, бережно взяв графин в мохнатые руки и, любуясь жидкостью.

После долгих дней тюрьмы, я уже подумывал, что можно, в чрезвычайных обстоятельствах, изменить трезвому образу жизни и пропустить стаканчик–другой вина или, рюмку– другую водки. Пожалуй, останусь пока при своих привычках…

– А воды нет? – поинтересовался я.

Король щелкнул пальцами и возник слуга с подносом, заставленном каменными и стеклянными (может, хрустальными?) бутылями. Правитель собственноручно стал ставить сосуды на стол:

– Вода, которую собирают со сталактитов. Ее стоить пить, если болит желудок. Вот – эта вода помогает при расстройстве кишечника. А это – из теплых пещер. Пахнет приятно, но чтобы не выдохлось, нужно держать под крышкой. Понюхай, – радушно предложил он, вытаскивая пробку. – Выпей глоток.

Я скривился, почувствовав запах тухлых яиц. Увидев, как я закрутил носом, король слегка улыбнулся и открыл новую бутыль:

– Лучшее, что можно предложить.

– О! – радостно вскрикнул я, хватая кубок и протягивая его под горлышко.

– Ты пьешь то, что люди когда–то называли живой водой, – сказал старый цверг, наблюдая за мной.

– Серьезно? – удивился я. – И, что – она воскрешает мертвых?

– Нет, – помотал головой король. – Мертвых она не воскресит. Но раны излечивает. Думаю, ты продлил себе жизнь лет на десять.

– Неплохо, – сказал я, оторвавшись от кубка. – Но, лучше бы мне дали такой воды, от которой не ждешь сюрпризов. Самой простой. Чтобы, она была такая… – задумался я, подбирая слова, – когда пьешь и, точно знаешь, что у тебя не вырастут ни рога, ни копыта и ты не начнешь разговаривать с призраками…

– Не любишь сюрпризов?

– Люблю. Просто, если я приобрету дополнительные десять лет жизни, то неизвестно, что я при этом потеряю.

– Ты можешь приобрести много больше, если станешь служить мне, – усмехнулся подземный король. – Я прикажу своим детям забыть, что ты враг.

– Вот как? – склонил я голову набок и, внимательно посмотрел на старого цверга. Полюбопытствовал: – А зачем я вам нужен?

– Нам трудно общаться с вашей поверхностью, – признался подземный король. – Люди принимают нас за нечистую силу, закрывают выходы.

– Какие выходы? – навострил я уши.

– Выходы на поверхность, – любезно сообщил мне цверг. – Там, где мы можем выходить на поверхность – вы ставите странные высокие дома – храмы, пагоды, церкви.

«А ведь верна моя теория–то, – возликовал я. – Не зря наши предки ставили храмы в особых местах, ой, не зря! Не только к Господу ближе, но и всяким тварям «кислород» перекрывали!»

Но следующие слова сивого карлика заставили меня вздрогнуть.

– Но теперь большинство путей снова свободно. Я смеюсь, если вижу груды кирпичей, оставшихся от ваших храмов. Мы мечтали восстановить пути тысячи лет и вот, свершилось!

– Но сейчас многие церкви восстанавливают, – осторожно заметил я.

– Их капля в море, – отмахнулся цверг. Внимательно посмотрев на меня, усмехнулся: – Но тебе–то, не все ли равно? Те, кто мне служит, уже не интересуются делами своих бывших соплеменников.

– А чем они интересуются?

– Что интересует людишек? – расхохотался старик. – Блестящие камешки, власть.

– А что интересует этих, – кивнул я на двери, – терендеев?

– Ты хотел сказать – тэриб–инд–иэев? – педантично поправил меня цверг.

–Тэриб … попытался я выговорить новое наименование, но не смог.

– Тэриб–инд–иэи хотят вернуться туда, откуда их выгнали твои предки, – поведал старик. – Но люди, живущие за Чертой, не хотят пропускать их в ваш мир. Тэриб–инд–иэи глупы, но их силу можно использовать. Пока они считают, что я могу им помочь, они служат мне.

Вспомнив рассказ Унгерна о нападении на «Волго–Балт», поинтересовался:

– А зачем тэрибиндеям бревна? Те, которые они утащили с корабля. Не проще бы нарубить в лесу?

– Эти бревна мне не нужны, – ответствовал цверг. – Но они растут в тех местах, где проходят выходы на поверхность. Когда–то эти деревья тоже мешали нам. Теперь же, мы делаем из них подпорки в шахтах, крепим своды.

Вона как! Интересно, а не утаскивают ли цверги кирпичи из разрушенных храмов? Тоже, своего рода месть.

– А что хочет подземный король?

– Король? – недоуменно переспросил старик. Потом начал смеяться противным старческим смехом. Отсмеявшись и, протерев глаза, карлик сказал: – Разве я похож на какого–то ничтожного короля? Императоры и короли уходят, а я живу. Я за свою жизнь видел много правителей. Их черепа украшают мой тронный зал. Я не бессмертен, но моя власть больше, чем власть земных владык. Моя сила в том, что я пережил их всех.

– Но все–таки?

– Я правлю своим миром и другими мирами тысячи лет, но я не вечен. Может, я умру завтра, может – через сто лет. Пройдет еще сто, двести лет, я уйду. Что от меня останется?

Он откинулся в кресле, положив на колени седые от времени руки. Сейчас передо мной сидел не властный король подземного народа, а глубокий старик. Насколько глубокий – даже подумать страшно! Он правит подземным миром тысячи лет! За это время на земле вымерли мамонты, были построены пирамиды, появлялись и уходили в небытие империи, менялись религии, нравы. Люди передвигались во времени, творя историю. А здесь, словно и не было потока, уносящего жизни миллионов людей. Несчастный старик. Наверное, ему пришлось пережить всех своих потомков и он уже не верит в то, что память можно оставить среди живых существ. Он могущественен, но одинок. Зачем власть одинокому человеку?

Во мне проснулась жалость. Я ожидал увидеть могущественного врага, а передо мной сидит ничтожный старик. Еще несколько минут назад мне хотелось его убить. Теперь… Он сказал, что знает все вымершие языки? Его бы знания, да на полезные дела. Скажем, расшифровать письмена острова Пасхи, прочитать тексты этрусков, подтвердить или опровергнуть подлинность Велесовой книги.

– Я хочу оставить после себя след.

– След? – переспросил я, готовясь подсказывать – что можно сделать.

– След, память, какая разница? Я создал великие творения – ты их видел, на их создание ушли кости и черепа тысяч разных существ. Из сотни был годен только один! Но этого мало. Я хочу, чтобы мой наследник принял от меня путь между далекими землями. Ты был в моем тронном зале. На его создание ушло сто пятьдесят тысяч мертвых голов. Я хочу, чтобы весь путь был как один тронный зал.

Я присвистнул. Это что же, путь между пространствами будет облицован черепами? Это сколько понадобится? Словно услышав невысказанный вопрос, цверг сказал:

– Мне нужны все люди. Все, кто жил раньше, и те, кто живет. Пока живет, – подчеркнул старик.

Жалость, пробудившаяся к старому королю карликов, улетучилась в одно мгновение. Пытаясь сохранять спокойствие (кто их, уродов знает, может они не только эмоции, но и мысли умеют читать?) осмотрел трапезную. («Так.. Нет, не пойдет. А если – вот так? Нет, не успею».) Увы и ах… Нас разделяло расстояние, метра в три, справа и слева застыли слуги (вероятно, они же телохранители). А было бы так заманчиво сломать эту старую шею! Ни разу не пробовал ломать шеи, но был уверен, что у меня бы все получилось. Можно бы рискнуть своей собственной, но просчитав ситуацию, пришлось отказаться от такого блестящего плана. Подавив хрипоту в голосе, спросил:

– И что я должен сделать?

– Я дам тебе блестящие камни, ты купишь на них то, что может уничтожить людей, – спокойно, словно о сорной траве в огороде, сказал цверг.

– И что именно? – настаивал я. Расправив губы в жалкой улыбке, виновато сказал: – Я не очень разбираюсь в таких вещах.

– Ничего страшного, – утешил меня карлик. – Мои слуги, которые живут на поверхности, подскажут тебе.

– А они сами не могут справиться? Как я понимаю, вы дали им много драгоценных камней.

– У меня не так много слуг, – с неким сожалением сказал цверг. – А то, чем можно уничтожить людей, купить не так–то просто. Нужно закупать понемногу, в разных местах, чтобы не привлекать внимания. Убивать людей обычным оружием – это тоже привлечет внимание.

– Понятно, – выдохнул я.

Стало быть, на земле уже кто–то скупает какую–то отраву. Что можно купить? Яды, гербициды, штаммы каких–нибудь вирусов. Теоретически, можно свести знакомство с биологами, выращивающими всякую –разную смертоносную дрянь и, получить у них немножечко бубонной чумы, сибирской язвы. Что там у нас еще? Если есть деньги – большие деньги, то теорию легко воплотить в практику. Лабораторий много. Ученые верят в науку и свято хранят служебные тайны? Чушь. Нет таких тайн, которые не открываются с помощью чемоданчика с валютой. Ну, а если и верят и, не идут на контакт (не помогает ни чемоданчик, ни шантаж, ни похищение близкого человека), то можно пойти другим путем. Украсть искомую пробирку. Охрану, все уровни секретности можно обойти при помощи тех же денег. (Сами охранники и сдадут все пароли и коды доступа.) Не получается?Что же… Сделаем проще – перекупаем директора НИИ, или – что еще лучше, чиновника из министерства, курирующего отрасль. Если пройтись по цепочке, то наверняка можно отыскать пресловутое «слабое» звено. Весь вопрос упирается в деньги. И, я больше чем уверен, что где–то сейчас уже передают из рук в руки чемоданчики. Может, «свиной» грипп,лихорадка Эбола – дело рук наземных приспешников подземного короля?

– Не обольщайся, тебе не удастся убить всех людей на поверхности, – сказал король цвергов таким тоном, будто он уже купил меня с потрохами, а я сижу и мечтаю – как мне убить побольше своих друзей и родственников. – Людей расплодилось много. Даже все яды мира не в состоянии перебить всех. Но этого и не нужно. Ты будешь убивать понемногу – по тысяче человек в месяц. Иначе мои мастера не будут успевать обрабатывать материал, а ты не один поставщик. К тому же – проходы между далекими землями велики. Даже если убить всех, ваших черепов не хватит. Пусть люди размножаются, чтобы поставлять материалы для моих галерей. Работа уже началась, – похвастался карлик. – В прошлую большую войну у меня появилось много материала.

– А почему бы вам не использовать уже умерших людей? – поинтересовался я, вкладывая в голос толику раболепствующего любопытства. – На поверхности полным–полно кладбищ и склепов.

– Я же сказал – мне нужны все люди, – с ноткой раздражения в голосе ответил старик. – Конечно же, мои мастера используют давно умерших людей. Но этот материалне отличается строгой белизной – он потемнел от земли. Свежие черепа и кости легче поддаются обработке.

– Понятно, – кивнул я. Стало быть – коричневый и темный фон создавали из старых скелетов, а белизны добивалась за счет свежих.

Я еще раз оценил обстановку. Нет, ничего не изменилось. Телохранители, как стояли, так и стоят, а король по–прежнему в отдалении. Попытаться ускорить темп? Можно. Но… Унгерн мне не простит, если я всего–навсего удавлю старого маразматика. Кто же будет ловить на поверхности тех, кто уже получил «блестящие камни», а теперь изыскивает способы массовых убийств? Так я и буду. Боюсь, придется работать «живцом». К тому же, где гарантии, что потенциальный наследник не продолжит дело предшественника?

– Ваше величество, – поинтересовался я. – А почему вы уверены, что я буду добывать для вас черепа, убивать людей?

– Я же не заставляю тебя убивать твоих родственников, – пожал плечами старик. – А все остальные, кто они для тебя? У вас, у людей, нет такого чувства родства, какое присуще нам… Вы – алчные твари. Твои сородичи когда–то поставляли мне материал за рыбные лепешки, которыми побрезгает последний из моих подданных. А чем ты лучше других?

– Ничем, – отозвался я. По большому–то счету, карлик прав. Я тоже люблю деньги, потому что с ними жить проще и комфортнее. Другой вопрос, на что я готов ради денег?

– Правильный ответ, – кивнул цверг. Сунув руку под стол, он вытащил оттуда увесистый кожаный мешочек и бросил мне.

Едва успел поймать. Тяжелый!

– Открой, – хмыкнул цверг.

Развязав шнурок, запустил в него руку и, чуть не выругался, наткнувшись на что–то острое. Как я и предполагал, в мешочке были «блестящие» камушки желтого и бурого цвета, больше походившие на расколотые леденцы, чем на драгоценности. Посмотрел, полюбовался на лучики света на гранях, завязал мешочек.

– Ну как? – поинтересовался цверг, наблюдавший за мной так пристально, что мне стало неловко. Кажется, он ждал восторгов. Но что поделать, если я не могу оценить красоту? А откуда? У меня самого, отродясь, драгоценных камней не было и жена не падкая до брюликов. Что–то там у нее есть – сережки с камушками, колечки. Еще есть доставшееся в наследство от бабушки старинное кольцо с рубином и, бабушкины же сережки. Но кольцо не по размеру, а серьги тяжеленные. Лежат в шкатулке до лучших времен. Может, дочке в приданое.

– Красиво, – сказал я. Пожав плечами, честно сказал: – Я в драгоценностях не разбираюсь и алмаз от бриллианта не отличу.

Стоп, чего это я сказал? Бриллиант–то это и есть алмаз, только ограненный. Или, нет?

– Ничего, – в который–то раз по счету утешил меня король. – На поверхности тебе помогут обратить эти камни в деньги.

Я покивал, перекинул мешочек с алмазами из руки в руку. М–да, весит не меньше килограмма. Наверное, стоит приличных денег. Плохо, что алмазы без огранки. Бриллианты бы стоили дороже. Интересно, разрешит мне генерал оставить пару–тройку алмазов? Машке бы подарить, жене с дочкой…

– Ваше величество, – поинтересовался я. – А если я возьму ваши камни и, просто сбегу? С такими деньгами можно скрыться куда угодно.

– Ты не будешь скрываться, – с легким оттенком превосходства в голосе сказал цверг. – Один раз в месяц ты станешь приносить мне материал.

– А что такое? – заподозрил я неладное.

– Ты выпил живой воды.

– И что? Вы же сами сказали, что я продлил себе жизнь на десять лет.

– Продлил, – кивнул цверг. – Но ты вначале должен был выпить мертвую воду. Я тебе предлагал это сделать. Ты же, предпочел пить живую. А без мертвой воды, живая вода яд.

Так–так–так… Вот она, казустика. Он же действительно предлагал мне выпить эту вонючую воду, но я отказался. А в сказках–то героя вначале обливают мертвой водой, а потом уже и живой. Но кто же знал?

– Получается, вы меня обманули? – поинтересовался я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя по спине забегали мурашки с кулак величиной.

– Я тебя не обманывал, – высокомерно, как англичанин, сказал карлик. – Ты проживешь на десять лет дольше, если будешь пить живую воду раз в месяц. Вы живете по семьдесят лет, а ты сможешь прожить целых восемьдесят. Можешь и дольше, если будешь мне хорошо служить.

Глава 18

Будни разведки

Зевс был не прав, отправляя орла клевать Прометею печень. Надо было подрядить на это дело генерала Унгерна. Мой шеф, а по совместительству еще и подчиненный (я почему–то об этом помню, а генерал забывает!) выклевал мне все мозги, довел до белого каления, допытываясь об особенностях устройства подземных пещер, черных замыслах цвергов и прочем.

Изначально, генерал хотел меня немного побить, когда я явился в собственный офис, да еще вместе с весьма экзотической дамой. Как–никак, за месяц моего отсутствия, у вышестоящего начальства (генерал – большая фигура, но есть и побольше)накопились вопросы. Вроде бы, не каждый день пропадают полпреды Президента, пусть и секретные. В убитые не спишешь, в «пропавшие без вести», тоже. Чай, не на воюющей территории, а на родной Вологодчине потерялся. Думаю, Унгерн пожалел, что не взял с меня расписки, когда я полез под землю. Глядишь, не получил бы выговор, а значит – не остался бы без премий на целый год. А кроме генеральского начальства были еще жена и дочь. Мои. Унгерну приходилось изворачиваться ужом, чтобы оправдаться перед одними и, утешить других. Но ему не привыкать, справился. Родственников уболтал, за выговор расипсался.

Как мы добирались до Москвы и, как я уговаривал короля цвергов отпустить Айыы Сиэн – отдельная история. Как–нибудь, если будет время (или, если текст романа не доберет искомые двенадцать «алок», расскажу), а так не вижу смысла. Сменив гнев на милость и, дав мне возможность немного отдохнуть, пристроив внучку древней богини в небольшую гостиницу под Москвой, выдержанную в традициях Крайнего Севера (я даже не знал, что такие есть), Виктор Витальевич обрушился на мою голову.

Мы беседовали (если это можно назвать беседой, а не допросом) не в моем кабинете, и, даже не в кабинете шефа. Унгерн отвез меня в какую–то халупу на окраине Люберец. Не знаю, с чем это связано. Возможно, не хотел демонстрировать мне свой кабинет (смешно сказать, но я еще ни разу не был в отделе, считавшемся родным для майора госбезопасности – по идее, там должно быть и мое рабочее место!), или, чтобы не смущать бедную Ксюху и не вводить ее в соблазн послушать (не услышит, конечно же, но зачем?).

Как в старом анекдоте, Унгерна интересовало «фсё»! Почему генерал выпытывал о подземных ходах и замыслах – это я еще понимаю. Хочется нам этого, или нет, но цвергов придется уничтожать. Моих показаний хватило, чтобы зачислить карликов в разряд врагов государства, к которым можно применить антитеррористическое законодательство. Добавим сюда вылазки карликов в Застеколье, которое, с точки зрения Российского права, является субъектом Российской Федерации. Пока – секретным, но очень надеюсь, что ближе к моему выходу на пенсию в Конституцию страны будет внесена поправка и РФ пополнится новым субъектом. Я готов довольствоваться местом сенатора в Верхней палате парламента. Как только обозвать, от кого? От Застеколья? От Застеколии? Вот, пожалуйста, готовый вопрос для юристов и лингвистов – как назвать новые территории, не обозначенные ни на одной карте? Но это потом. Покамест, можно сказать, что проведение антитеррористической операции было вполне законным. Впрочем, это всего лишь мое мнение, с которым вышестоящее начальство не обязано считаться. Стоит ли тратить силы и средства на каких–то подземных жителей? Я считал, что да.

Генерала, помимо всего прочего заинтересовали матово– белые трубки, складированные в одном из залов. Он даже на мешочек с камушками посмотрел довольно равнодушно, хотя, между прочем, мог бы и похвалить! Даже по самым скромным прикидкам – двести баксов за карат (посмотрел в Интернете цену на необработанные алмазы), я принес в казну миллион долларов, окупив свой оклад на много лет вперед. А если посчитать по настоящим ценам, то миллиона два. Чем уж таким заинтересовали генерала клятые трубки, я так и не понял. Но я, под напором генеральских глаз, вспомнил, что помимо трубок там были еще и какие–то штуки, похожие на звездочки и шарики – целая куча свалена (вспомнил ведь!). Матовые, бледные. Тоже какие–нибудь лампочки? Может, Унгерн собирается поднять вопрос об утилизации, а может, из люминесцентных ламп можно соорудить какую–нибудь бомбу? Или алмаз… Ну, кто в состоянии понять ход генеральских мыслей? Уж верно не я. К слову – прихватить в подарок пару–тройку алмазов он мне не разрешил. Буркнул:

– Мог бы и сам взять. – Остановив взглядом мои загребущие ручонки, ехидно ухмыльнулся. – А если сразу не прихватил, так теперь уже поздно. Раз принес, будем составлять опись. А ты хотел на начальника ответственность переложить, да?

– Н–ну… – протянул я, пожимая плечиками, как жеманная девица. Догадлив, господин генерал. Действительно, самому брать алмазы вроде бы и неловко, а если с позволения шефа, так ничего.

Для составления описи, Виктор Витальевич вызвал специалистов. Возможноиз Алмазного фонда. Устал, как собака, зато узнал массу интересных вещей. Оказывается, я безнадежно отстал, думая, что алмазы проверяют на подлинность, проводя ими по стеклу (так делал Кадрусс, один из герое Дюма–отца). Еще какой–то персонаж (уже современный) проводил фломастером по граням – если чернила шли ровной, сплошной линией – это хорошо, а если прерывистой – то подделка. Оказывается, существует приборчик, похожий на индикатор. Поднес к камушку, загорелась лампочка, выскочили цифирки. Теплопроводность материала – великая вещь!

Уж как они взвешивали, оценивали насыщенность и цвета – с ума можно сойти. Зато, в валюте оценили мою находку гораздо выше, нежели я прикидывал. Необработанные алмазы такого веса и чистоты, стоили на рынке до пятисот долларов за карат! Если перевести в рубли, я принес в казну прибыли столько же, сколько приносит конфискация незаконно нажитого имущества у какого–нибудь чиновника средней руки. То есть – немного. (Все остальное, как правило, «заныкано» по щелям и переписано на родственников)

Наконец, когда эксперты, уложили сокровища в бронированный чемоданчик и ушли, в сопровождении чуть ли не взвода охраны, я вздохнул спокойнее. Вот, теперь настала пора поговорить серьезно.

– Сами то, как думаете? – поинтересовался я у генерала.

– В каком смысле? – не понял Унгерн.

– Ну, – протянул я, – стоит ли шкурка выделки? Можно ли всерьез опасаться каких–то карликов?

– Ну, это что понимать под словом «всерьез», – принялся философствовать Унгерн. – Если серьезной опасности для государства – так это вряд ли. Техника у цвергов на самом примитивном уровне, численность – если исходить из твоих же рассказов, тоже не очень. А вот для конкретных людей опасность они очень даже представляют. Как я понимаю, цверги у нас пребывают давно. За это время можно наладить нужные связи, создать агентурную сеть. Сам понимаешь, что за большие деньги всегда найдутся желающие убивать. А какая им разница, кто платит? Хоть цверги, хоть крысы. А если в водоочистные сооружения сунут споры сибирской язвы? Вот–вот… Так, что, давай еще разок, расскажи мне про подземные галереи. Потом проведешь инструктаж для командиров. И карандашик возьми.

Я вздохнул, покорно взял карандаш, подтянул к себе лист бумаги и стал рисовать. Оказывается, я не просто кое–что запомнил, а помнил всё! Во–первых, на какую глубину я спустился, прежде чем меня ухватили карлики, во–вторых, с точностью до метра знал путь, проделанный от места падения до тюрьмы. В–третьих – сумел набросать весь извилистый путь, проделанный мною до тронного зала. В–четвертых, изобразил дорогу из камеры, в то место, куда нас вывели, хотя глаза нам завязывали.

– Растешь, Олег Васильевич, – причмокнул языком Унгерн, наблюдая мое творение. – До профессиональной карты далеко, но кроки – вполне профессиональные.

Бережно убирая листочек, превратившийся под рукой генерала в карту «ДСП», Виктор Витальевич сказал:

– Ну, теперь мы твое творение привяжем к местности, сделаем промеры. Считай, полдела сделано. Теперь саперам работа. Как считаешь?

Вопрос был риторический. Даже мне понятно, что прежде чем отправить в крысиные норы спецназ, надобно шандарахнуть по ним чем–нибудь серьезным. Серьезным, но не чрезмерно. Судя по карте, составленной вашим покорным слугой, главное пристанище пещерного короля располагалось где–то под Белым озером. Очень заманчивой выглядела идея организовать взрыв и обрушить воды в пещеры. Но эту идею мы с Унгерном если и рассматривали, то лишь про себя.Во–первых, не факт, что воды затопят все пещеры, а цверги не успеют эвакуироваться. Во–вторых, обрушив Белое озеро, мы получим экологическую катастрофу, похлеще создания рукотворных морей. В–третьих, выведем из строя экономику целого региона, вкупе с Волго–Балтийским каналом. А это уже удар по макроэкономике. Не стоили карлики таких жертв. Тротил, точно не подойдет. Может, напалм? Впрочем, думать о том – какие боеприпасы использовать, какой силы и мощности, не моя задача. Умных людей у нас много, все рассчитают и сделают в лучшем виде.

– Ладно, давай по домам, – предложил генерал, протерев усталые глаза. – Завтра отправлю на Белое озеро геологов, пусть толщину дна измерят. Тебя подкинуть?

У меня было двойственное чувство. Хотелось увидеть жену и дочь – соскучился, но не хотелось тяжелого разговора. Как буду объяснять появление шрамов? Что говорить про командировки и мое долгое отсутствие? И это, на мой взгляд, самое легкое в предстоящем разговоре. Все равно, рано или поздно жена догадается, что у меня кто–то есть. А я, а у меня… А у меня какое–то раздвоение чувств. Я понимал, что не смогу теперь обойтись без Машки, но и свою «земную» жену терять не хотел. Надеялся, что все само– собой образуется, а пока можно спрятать голову в песок.

– Олег, я тебе не сват и не брат, в личную жизнь подчиненных никогда не совался, но жену и дочь тебе повидать нужно, – строго сказал генерал. – Тем более – жена у тебя замечательная. – Усмехнувшись, шеф пояснил. – Не решился я никого посылать, сам съездил. Объяснил, что командировка затягивается по уважительным причинам. Никаких истерик, слез. Всем бы моим подчиненным таких жен. И дочь у тебя умница и красавица. Поезжай…

– Надо бы, – вздохнул я.

Унгерн, вероятно, истолковав мой вздох не совсем правильно, обрадовался.

– Ну, вот и хорошо. Прямо сейчас и поедем. Хочешь, я тебе недельку отгулов дам? Имеешь право.

– Мне бы в Застеколье смотаться. Машину дадите? – попросил я. – Что–то не хочется лишний раз через пространства скакать.

– Так у тебя есть машина, – удивился Унгерн. – Я же тебе говорил– в правительственном гараже стоит. Водитель второй месяц мается – и по своим делам не убежишь, и работы нет. Подожди–ка, – насторожился генерал, – а чего вдруг в Застеколье? Мы же хотели с твоими пограничниками связаться, когда план подготовим?

– Да так… – попытался я увильнуть, но не тут–то было.

– Олег, начал, так договаривай…

Ничего не оставалось делать, как сообщить генералу о «живой воде», которой меня отравили.

– М–да, – покачал головой Унгерн, посмотрев на меня с жалостью, с какой смотрят на смертельно больного. Того и гляди, начнет утешать. Но, слава богу, обошлось. – Может, в нашей клинике анализы сделаем? Заодно бы и раны твои осмотрели.

– Не надо, – буркнул я. Воспоминания о нашей ведомственной клинике у меня остались не самые приятные. Видимо, непроизвольно скривил рот, потому что Унгерн укоризненно бросил:

– Олег, ты не путай ту клинику при внутренней тюрьме, где ты сидел, с настоящей. У нас космонавты обследования проходят.

– Так и та была ничего, – усмехнулся я. – Полиграфы, что я взорвал, заменили?

Унгерн пожал плечами, но как–то неубедительно. Неужели он думает, что я поверил, что генерал не имел отношения ни к моим допросам, ни к «сыворотке правды», после моего первого возвращения из Застеколья? Смешно. Он–то как раз и был самым заинтересованным лицом. Но муссировать эту тему не стал. Обиды на генерала я не держал. Боюсь, на его месте я поступил бы также – постарался вытянуть по максимуму из человека, явившемуся из «сопредельного пространства».

– Эх, – вздохнул генерал. Вытащив мобильник, бросил: – Леонид, подъезжай в Жулебино. Да, охрану брать.

От новой станции метро мы выдвинулись с эскортом. Впереди – неприметный шевроле, потом наш броневичок, а сзади – знакомая «газелька».

Как я помню, генерал предпочитал ездить на переднем сиденье, хотя по правилам этикета ему полагалось место сзади и слева. Но сегодня он уселся рядом со мной.

– На поляну? – поинтересовался майор Пономарев, опять выполнявший обязанности водителя.

Я хотел ответить, но вспомнил, что майор очень ревностно почитает субординацию, предпочел дождаться кивка Унгерна.

– Надо бы хоть объезд какой–нибудь придумать, – раздумчиво протянул генерал.

– К поляне? – догадался я. – А смысл? Кому надо, уже давно эту полянку под наблюдение взяли. А местным жителям – им по барабану, кто в этот лес ездит.

– Ты бы поговорил с тамошним начальством, может, другой путь найдут. Я тут документы в архивах поднимал – начиная с Александра Освободителя местная полиция начальство информировала, что вот, мол, имеет место бытьстранные посещения лесочка, близ деревни Пузово Грязовецкого уезда. Там кого только не искали – фальшивомонетчиков, браконьеров. Потом – беглых политссыльных. В Советское время – сектантов, дезертиров, опять–таки, беглых арестантов. Даже немецких военнопленных.

– Ну, чего бы хорошего, а беглых у нас хватало, – радостно подхватил я. – Все–таки, «Подстоличная Сибирь». Сюда с шестнадцатого века народ ссылали. В восемнадцатом веке Лесток, княгиня Дашкова. В монастырях кого только не было! А в Вологде – Лавров, Бердяев. Даже Луначарский со Сталиным.

– Про Бердяева с Луначарским слышал. Про Сталина – само– собой. Не знал только, что он у вас в ссылке был. А Лесток с Лавровым? Не помню, – признался Унгерн. – Ну, знаю одного Лаврова – министра иностранных дел знаю, но это явно не он.

Про каторжных и ссыльных рассказывать я люблю. Как–то даже брошюрку выпустил.

– Тот Лавров, который в Вологде в ссылке был – он Петр Леонидович. И жил он сто пятьдесят лет назад. Преподавал математику в военных училищах, до полковника дослужился. Потом познакомился с Чернышевским…

– Который «Что делать?» написал? – перебил меня генерал.

– Тот самый, – сдержанно ответил я, потому что не любил, когда во время лекций меня перебивали. – Так вот, за революционную деятельность его в ссылку и отправили. Он у нас в Вологде «Исторические письма» написал – о том, что любой интеллигент должен испытывать чувство вины перед трудящимися.

– Почему чувство вины? – наморщил лоб Унгерн. – Подожди, сейчас догадаюсь – за то, что интеллигент учился за счет трудящихся? О, тогда правильно! Сидели захребетники в институтах, а рабочий люд вкалывал. От интелей экономике никакой пользы.

На всякий случай, я решил сделать вид, что обиделся.

– А чем лучше военные? Или спецслужбы? От них тоже – сплошное разорение народному хозяйству.

– Мы, между прочем, это народное хозяйство защищаем, – обиженно буркнул Леонид, уставившись в лобовое стекло с твердым намерением проковырять взглядом асфальт.

– Не знаю, как у кого, а у меня чувства вины перед рабочим классом никогда не было, – заявил я. – Хотя я сам выходец из трудового крестьянства. Никто не мешал ни образование получать, ни все прочее.

Чтобы помириться с Леонидом (Очень уж обидчив у нас, товарищ майор. Я сам, иногда, обижаюсь на ерунду, но чтобы так!) решил развлечь народ:

– Знаете, как Сталин из Вологды бежал? Рассказать? – дождавшись, когда народ заинтересованно закивает, начал рассказывать анекдотичный эпизод, вычитанный не то у Похлебкина, не то еще у кого–то: – Когда товарищу Сталину надоело жить в Вологде, он решил сбежать. Но как? Паровоз один ходит, раз в сутки, снимут быстро. Остаются ямщики. А с ямщиками – тоже вопрос – каждый второй на полицию служит. Если просто подойти и сказать: «Мужык, отвэзи мэня», можно в морду получить, да еще и в полицию сдадут.

– И что Сталин? – поинтересовался Леонид, забыв, что только что на что–то обиделся.

– А он просто сделал. Подходил к ямщику и спрашивал: «Слюшай, дарагой, аршин водки выпьишь, а?» Ямщик в недоумении – штоф, косушку, это понятно, а как выпить аршин? Это, все–таки, единица длины. А Сталин: «Давэзешь до Грязавца – пакажу!». И вот, ямщик везет его до Грязовца, весь от любопытства умирает, а на станции, где лошадей меняют, Сталин вытаскивает из кармана линейку, набор рюмок, расставляет их по линейке, наливает водки и говорит – вот, дарагой, это и есть аршин. Ямщик водку выпивает, а там уже сам ищет кого–нибудь и предлагает: «Возьми этого грузина, он тебя научит, как аршин водки выпить!» И так Иосиф Виссарионович доехал до Варшавы!

Благодарные слушатели залились радостным хохотом, восхищаясь мудростью будущего вождя. А я, довльный вниманием аудитории, продолжил:

– Еще – в Вологодский край военнопленных ссылали. При Иване Грозномтатар, при Петре – шведов, потом французов. Еще – много поляков было. Как в Польше восстание – так к нам ссыльных ляхов отправляли.

– А поляков, разве не в Сибирь ссылали? – заинтересовался генерал. – Только и слышим – Сибирь, Сибирь.

– Может, кого и в Сибирь, врать не стану. Но в Вологде их было много. Даже свой костел отстроили. Потом в нем ресторан открыли. У меня там свадьба была, безалкогольная. Борьба с пьянством шла, – пояснил я.

– Еще Польша не погибла, коль живем мы с вами, все, что отнял у нас недруг, мы возьмем клинками! – неожиданно запел Леонид.

– Лень, ты чего? – забеспокоился генерал.

Майор государственной безопасности Пономарев смутился. Даже не думал, что уши могут быть такого цвета, да еще в сумерках!

– Мне отце говорил, что нашими предками поляки были. Только, они обрусели, православие приняли, а за прадеда, что пономарем был при храме, дали фамилию Пономарев.

– Елки–палки, куда я и попал! – хмыкнул я. – Сплошные немцы да ляхи. Как же вас в ФСБ взяли?

– Так страна у нас такая – сплошной коктейль из наций и народов, всего намешано, – пожал плечами генерал. – А какая страна, такая и госбезопасность. Откуда истинных арийцев взять? А сам–то, уверен, что ты чистокровный русак?

– А хрен его знает, – беззаботно отозвался я. – Скорее, не чистокровный. Есть кто–нибудь – татары там, финно–угры. Мать из Харовского района родом, а туда тоже, кого только не ссылали. Может, что–то и польское есть. А какая разница? Родословной не занимался, а если и займусь, какой смысл? Графьев–князьев среди предков нет. Все больше крестьяне да учителя. Так что, глубже восемнадцатого века не доберусь.

– А почему? – заинтересовался Леонид. – Я думал, когда на пенсию выйду, родословное древо составить.

– Так все просто, – пояснил я. – У нас ЗАГСов не было. До Петра Первого никто ни смертей, ни рождений не записывал. Только при нем стали учетные книги вести. Ну, можно еще кое–что по Переписным книгам раздобыть, когда первые Романовы свое хозяйство решили переписать, вместе с крестьянами, но их мало сохранилось.

– Жаль, – огорчился майор. – А так хотелось узнать, где мои предки были во времена Куликовской битвы, или там, стояния какого–нибудь.

Мне тоже было жаль, но ничем помочь не мог. Я и своей–то родословной не знаю, да и неинтересно, если честно.

Какое–то время мы ехали молча. Но смотреть в окно скоро наскучило. Да и сложно было что–то углядеть в наступающих сумерках.

– Ну, расскажи еще про кого–нибудь, – попросил генерал, прервав молчание. – Ты еще какую–то фамилию называл.

О ком я вспоминал первоначально, уже успел запамятовать. Много их было, ссыльных. Начал вспоминать, прикидывая – про кого бы рассказать, чтобы интереснее?

– Сестра Ленина вместе с матерью у нас два года жила, – начал я перечислять. Потом – Урицкий, наш коллега. Про Луначарского со Сталиным я говорил. А, был еще писатель Ремизов, еще – Борис Савенков.

– Про Савенкова знаем, – оживился Унгерн. – Мы его даже на курсах изучали. Известный террорист, кроме того книги писал. Кажется, псевдоним Ропшин?

– Он самый, – кивнул я, не удивленный познаниям своего начальника. И тут, неожиданно, вспомнил, о ком я уже упоминал. – Лесток у нас еще был. Очень интересная фигура! Помните, фильм про гардемаринов? Самый первый – «Гардемарины вперед»? Да? Лесток там был. Его Владислав Стржельчик играл.

– Помню, – оживился Леонид. – Про гардемаринов очень нравится трилогия. Лесток – жук еще тот! Он, вроде бы, министром был?

– Как же! – хмыкнул я. – Лесток был личным врачом императрицы Елизаветы. Помогал на престол взойти. За это и ордена получил, и титулы. Ну, потом ему мало показалось – стал интриговать. Вначале Елизавета Петровна ему верила, потом перестала. А как перестала, отправила бывшего любимца в Вологодскую губернию, в Великий Устюг. Очень неугомонный был старик. На жизнь зарабатывал тем, что приезжих в карты обыгрывал, а еще пиво варил.

– Ишь, какой молодец! – похвалил генерал «каналью государыни». – Не спился, руки не опустил.

– Мало того, он в ссылке десять с лишним лет пробыл, вернулся, когда царица уже умерла, в семьдесят с лишним лет по девкам бегал.

– Олег, а почему говорят, что вологодский конвой – самый злой? – поинтересовался Унгерн.

Глава 19

– Вологодский конвой шутить не любит – шаг вправо, шаг влево, считается побег! – налегая на букву «о» продекламировал майор Пономарев.

Постаравшись пропустить мимо ушей эту старую побасенку, которую я слышал, в своей жизни, раз сто, пояснил:

– В семнадцатом веке ссыльных и каторжников стали отправлять не Вологду, а в Сибирь. Но Вологодского края все равно было не миновать. Наш участок дороги был самым длинным, а конвоирами наряжали стрельцов. Арестантов по головам считали. Сколько принял – столько привел. Если кто–то терялся в дороге – один из стрельцов сам на каторгу шел. Станешь тут злым. Кому хочется в арестанты?

– А я у Солженицына читал, что это при Советской власти придумали, – хмыкнул Леонид, поглядывая на меня в зеркало.

– Так Советской власти много чего приписывают. И паспорта, и прописку. А это все гораздо раньше изобрели, – сказал Унгерн. Пояснил: – Я когда архивные документы смотрел, обратил внимание, что все жители должны регистрироваться в полицейском управлении.

Генерал хотел еще что–то добавить, но тут запищала рация. Нажав на прием, начальник обронил:

– Первый!

– Первый, я третий, нападение!

– Понял, – бросил в микрофон генерал. – Второй – выдвигаешься. Оценить обстановку, не торопиться. – Отключившись, приказал водителю: – Леонид, пропусти ребят.

Пономарев, с легкой грустинкой – наверное, майору хотелось повоевать, уступил дорогу тяжелой «газельке» (Унгерн говорил, что это какая–то другая машина, но я все равно не разбираюсь и все, что немного напоминает «газель», именую «газелью»).

Мы прижались к обочине. Унгерн запустил руку под сиденье и вытянул оттуда бронежилет.

– Сможешь надеть?

– Как–нибудь, – буркнул я, принимая тяжеленную штуку.

Просунуть голову в вырез, застегнуть «липы», ума много не надо. А еще – чуть было не забыл, что под мышкой у меня кобура и вначале нужно достать пистолет, а уж потом обряжаться в «доспехи».

Но на меня внимание никто не обращал. И генерал–майор и майор втискивались в «бронники», а потом выволокли еще и автоматы. Интересно, что у них еще понапихано?

– Товарищ генерал, разрешите «эрпэгэшку» достать? – деловито поинтересовался Пономарев.

– А у тебя есть? – удивился генерал.

– Взял, на всякий случай, – скромно сообщил Леонид.

– Тащи, – распорядился Унгерн, а когда майор выскочил открывать багажник, сказал, словно оправдываясь. – Танков не должно быть, но с гранатометом хуже не будет.

– А для меняавтомата нет? – поинтересовался я.

– Тебе не положено, – веско заявил генерал. Не удержался от подначки: – Собирался для тебя бумеранг заказать, но забыл. Или топорики метательные.

– Лучше шарики.

– Бильярдные подойдут? У нас на базе отдыха стол бильярдный сломался – все равно списывать, а шары без дела лежат.

– Лучше стальные, от подшипников. Но в крайнем случае, подойдут и такие. Правда, – вздохнул я, – бильярдным шаром черепушку не проломить.

– Олег, ты это серьезно? – изумился генерал.

– А что такое? – пожал я плечами. – Стальные тяжелее и места занимают меньше.

– М–да, – протянул Унгерн. – Все не привыкну, какого я монстра взрастил. Кто бы подумал, что школьный учитель будет всерьез рассуждать – чем лучше проламывать черепа.

Я не стал ничего отвечать. Да и наш водитель уже тащил «тяжелое» вооружение. Когда довольный Пономарев сунул в кабину две трубы, наложенные друг на друга и увесистую коробку, Унгерн покачал головой:

– Лень, а ты где «Баркас» откопал? У нас же старые модели были.

– Друга попросил, – признался майор, устраивая РПГ на соседнем сиденье так, чтобы труба не упиралась в ноги.

– И что это за друзья–то такие, если они новые разработки гранатометов раздают? – в раздумчивости изрек генерал. – Может, стоит ими заняться?

– Да вы что, товарищ генерал! – всполошился майор. – Все совершенно легально. Когда тридцать вторые «эрпэгэшки» на склад Минобороны поступили, часть в Иорданию отправили, часть в войска, остальные нам. Я десять штук для нашего управления выбил. Один у меня, остальные у ребят из спецгруппы. Вначале давать не хотели – мол, для «тарелочников» и двадцать второй сойдет, но я уперся. А тут как раз приятель подошел – он после ранения на складе служит. Помог.

– Тогда ладно, – махнул рукой генерал.

– Может, поедем потихонечку? – предложил Леонид.

Генерал покачал головой, достал рацию:

– Второй, что там у вас?

– Третий горит, – лаконично отозвался «второй». – Угроза справа.

– Поехали.

Когда мы повернули и выехали на грунтовку, от которой до полянки было уже рукой подать, увидели такую картину – впереди догорал «шевроле», выступавший в роли разведчика, спецгруппа, в бронежилетах, касках и ноктовизорах, готовилась к отражению атаки.

– Олег, сиди здесь, – приказал генерал.

Виктор Витальевич уже взялся за дверцу, как в нее что–то глухо бабахнуло, а машину тряхнуло. Потом еще и еще.

Судя по всему, нас кто–то обстреливал. Я, грешным делом, думал, что если наша машина бронированная, то можно смело сидеть в ней и дальше, но генерал считал иначе.

– На выход, быстро! – рявкнул Унгерн и я, открыв дверцу, не вылез даже, а выкатился.

Устроившись так, чтобы меня прикрывало колесо, посмотрел в ту сторону, откуда шла пальба. Слегка прищурившись, разглядел, что примерно в трехстах–четырехстах метрах копошатся фигуры. Насчитал целых пять штук. Они–то нас и обстреливали, а наши «спецы» огрызались в ответ короткими очередями, пытаясь бить по вспышкам.

– Эх, ни хрена не видно, – пожаловался Леонид, плюхнувшийся рядом со мной. – Мы–то у них как на ладони, в подсветке.

– А парни? У них же ноктовизоры?

– Да что в них увидишь с такого расстояния? – отозвался вместо майора генерал–майор.

А, вон как! Я же не подумал о том, что если я сам могу видеть в темноте, да на таком расстоянии, то остальные этого не могут. Надо помочь!

– Леня, ты дерево видишь? – спросил я, высмотрев, что у одного из деревьев приподнялся человек, положивший на плечо нечто похожее на чертежный тубус. – У него с правой стороны ветка торчит. А ты смотри слева от дерева… Да–да, там где кустик торчит.

– Ну… – отозвался майор, становясь на одно колено. Посмотрев в прицел, радостно вскрикнул: – Вижу! Мать твою, у него же…

Что там узрел Леонид, мы не дослышали. «Баркас» громыхнул так, что у меня уши заложило, но прежде чем глаза заволокло дымом, успел увидеть, как фигурку разорвало почти пополам, а взорвавшийся в руках злоумышленника «тубус» осветил еще несколько фигур. Наши парни, воспользовавшись нежданным теплом, высветивших на краткое мгновение нападавших, замолотили длинными очередями и, кого–то даже зацепили. В ответ послышались крики и, частые–частые выстрелы, рикошетившие от наших машин. Один из ребят вдруг осел и выругался. Похоже, пуля попала в незащищенное место. Но, жив, а это главное и, даже сам сумел отползти в безопасное место.

– Снайпер, – прошипел Леонид. – Как бы его, суку, вычислить? Олег, помоги…

Снайпер, это плохо. Он может сидеть и за километр. Найди–ка… Стоп. Мысленно прочертив траекторию от упавшего спецназовца, я уперся … Ну, какой же я болван! Ну, я то ладно, но остальные – они же профи! Там торчит старая водонапорная башня, от заброшенного еще в советские годы коровника. – Леонид, башню видишь?

– Какую башню?

Ясно, верхушки деревьев скрывают. Насчет ребят – беру свои слова обратно. Мне–то хорошо – я эти места с детства знаю. Как сейчас помню, в середине семидесятых перегоняли стадо в более современное здание, а старые постройки бросили. Что–то сгорело, что–то растащили, а башня торчала, как мертвый зуб.

– Следи за моей рукой, – вытянул я правую руку.

– Примерно понял, – взял направление вытянутой руки Пономарев, прицеливаясь. – Ни хера не вижу, но попробую.

Майор всадил в башню три гранаты подряд, от чего она весело вспыхнула. Интересно, чему там было гореть? Сплошной старый кирпич.

Снайпера мы достали, но остальные не угомонились.

– Скоро подкрепление будет, – пообещал генерал. Вздохнул: – Только, разбегутся, сволочи, по темноте. А надо бы мне пару–тройку для беседы…

– Леня, у тебя есть что–нибудь тяжелое? – попросил я.

– Только гранаты, – отозвался майор.

– Дай одну. А заодно нож давай.

Видя, что Пономарев колебается, процедил сквозь зубы:

– Быстро…

Обалдевший от такого напора майор протянул мне гранату и нож. Ухватив оружие, прикинул вес гранаты – грамм шестьсот, нормально. Главное, чтобы не взорвалась. Ну, не должна…

– Майор Кустов, ты что вытворяешь? – попытался образумить меня генерал, но это он так, для порядка, потому что я уже ускорился… Последнее, что я слышал, будучи еще в состоянии простого человека (или, просто человека?), крик генерала: – Прекратить огонь!

Мне потом говорили, что прошло пять минут. Сам я не ощутил хода времени и, только мысль о гранате (ну, конечно же, не ручная граната, не взорвется, но кто ее, дуру знает?)позволяла хоть как–то фиксировать действия: вот, человек, прячущийся в кустах, даже не понявший, что с ним было; второй, успевший навести на меня автомат, но получивший удар в висок и последний, третий, встрепенулся, реакция хорошая. Ах ты, зараза, еще и брыкаешься…

– Олег, гранату отдай, – услышал я голос Пономарева.

Поняв, что все закончилось, позволил коллеге разжать окаменевшие пальцы, посмотрел, как «спецура» тушит догоравший «шевроле» и стаскивает к «газельке» живых и мертвых. Подошел Унгерн.

– Вот, за что молодец, так за то, что «языков» оставил, – похвалил меня генерал. Но тут же строго заметил: – А за самовольство, когда в Москву вернемся, отправлю тебя на гаупвахту, на трое суток.

– Есть, товарищ генерал, – вяло отозвался я. Хотел поинтересоваться – разве у нас сажают на гаупвахту и, вообще, остались ли еще они, но не стал. Что–то я вымотался…

– Леонид, отвези коллегу на поляну, – приказал генерал. – Я тут останусь. Сейчас местная власть понаедет, потом рапорта писать. А Кустова лишний раз светить не стоит, хоть он и полпред Президента.

– Стоит, не стоит, а все равно засвечены, – хмуро сказал я. Кивнул я на «шевроле»: – Сколько там было?

– Двое, – сглотнув ком, ответил Унгерн.

Стыдно сказать, но я в тот момент не почувствовал ничего, хотя эти ребята погибли из–за меня. Ну, не захоти я поехать, были бы живы…

– Как считаете, товарищ генерал – они тут давно, или, специально ради нас?

– Поспрашиваем, – пообещал начальник. Глянув на меня, скривился: – Переоденьтесь, товарищ майор. Вы сейчас на начинающего мясника похожи. В багажнике шмотки остались, возьмите.

До поляны уже можно было дойти пешком, но я все–таки сел в машину. Когда тронулись, Леонид, не глядя на меня, тихонько сказал:

– Знаешь, чего я сейчас больше всего хочу?

Мне не хотелось с ним говорить, да и вообще – говорить не хотелось. Сквозь силу улыбнулся:

– Набить мне морду.

– Догадлив, – хмыкнул майор.

Чего уж тут не догадаться? Но извиняться не стану. Пусть кто–то меня посчитает психом, хамом, но все равно не стану.

Изначально, я хотел скрыть от Машки плохие новости. Все–таки, женщина в положении не должна волноваться. Но рассудив здраво, решил, что правда так или иначе выйдет наружу. Пусть уж все узнает сразу. К тому же, посоветоваться о том, что и как делать, мне было все равно не с кем.

Пропускаю описание встречи с друзьями, нелегкий разговор, переживания моей рыжей и, беременной женщины. Перехожу сразу к делу. Итак. Да… Итак, я уже сижу на топчане, а моя «застекольная» жена орудует то шприцем, то прочими колющими инструментами, выкачивая у меня кровь то из пальца, то из вены.

В «медблоке» тесно. Кажется, за время моего отсутствия добавились еще какие–то приборы. Я побаивался, как бы Машка не ударилась животом (а он изрядно увеличился!) о какой–нибудь угол. Но она ловко двигалась, успевая расспрашивать меня о злоключениях в пещере.

– У тебя с этой внучкой богини что–нибудь было? – вдруг поинтересовалась Мария. Хотя она и была занята – помещала образчик в прибор, похожий на помесь микроскопа с компьютером, но спина напряглась.

– Ага, – отозвался я. – Как у бабушки с внуком. Рассказывали друг другу сказки.

– Хм… – недоверчиво откликнулась Машка, но спина, обтянутая белым халатом, расслабилась.

Удивительное дело. Мария никогда не ревновала меня к жене, подчеркнуто резко говорила о том, что происходящее на «Большой земле» ее не касается, а тут.

– Маш, как там у меня? – как можно равнодушнее спросил я, хотя где–то внутри что–то ёкало.

– Олежек, ты думаешь, что я тебе прямо сейчас все скажу? – удивилась Машка. Подойдя ко мне, взъерошила волосы. – Пока будут данные лишь по гемоглобину, эритроцитам и лейкоцитам, ну еще по трем–четырем показателям, а нужно хотя бы по двадцати. У меня здесь и приборов таких нет. Даже анализы не все могу провести. Все–таки, медблок, а не клиническая лаборатория. Нужно плазму получить.А тебе нужно провести еще и анализы – иммунологические, бактериологические, серологические.

А мне казалось, что все можно сделать, не отходя от родной крепости. Вон, сколько красивых и непонятных приборов!

– Маш, а сера–то тут при чем? – заинтересовался я.

– Какая сера? – не поняла Машка.

– Ну, серологические анализы…

– Чудик, – прыснула Машка, совсем как девчонка, а не как кандидат биологических наук. – Серум – сыворотка, по латыни. Исследуются антитела. Еще – венерические заболевания.

– Чего?! – взревел я.

– Для порядка, – отмахнулась Машка. – А вообще, не мешай пока…

– Что могу сказать? В общем и целом – все нормально, только лейкопения.

– Это хорошо или плохо? – забеспокоился я.

– Ну, не очень хорошо, – уклончиво сказала Машка. – Лейкопения – это снижение лейкоцитов бывает при вирусных инфекциях, при сильной интоксикации, авитаминозах. – Увлекшись, начала объяснять с назидательными нотками Елены Малышевой. – Лейкопения указывает на туберкулез, брюшной тиф, паратиф, бруцеллез, корь, сепсис. Причиной может стать цирроз печени, радиация.

После таких слов я почувствовал, как у меня заболела печень, кажется, сейчас начну кашлять, как безнадежный больной. Ну, кори, слава богу, не должно быть – переболел в детстве.

Посмотрев на мою вытянувшуюся физиономию, Машка заржала:

– Лейкопения может быть, если ты в баню сходил, горячую ванну принял или кросс пробежал. А касательно тебя, то все просто – ты целый месяц в своей пещере одну рыбу ел. Рыба – штука полезная, но витамины тоже нужны. Неделька–другая – будешь в норме.

– Дура ты рыжая, – с невероятным облегчением сказал я. – Зачем пугать?

Машка села рядом на топчан, обняла меня, уткнулась в плечо. Я прижал ее к себе, насколько позволял живот, начал поглаживать по спине. Мне было неловко.

– Видишь, какой я у тебя трус? – пробормотал я. – Меня напугали, а теперь я тебя пугаю.

– Ты все правильно сделал. Но мог бы вспомнить, что в нашем мире тебе никакие инфекции и интоксикации не грозят. Здесь даже ВИЧ и онкология излечиваются.

А ведь точно! Вспомнив, что в Застеколье никакие хворобы мне (да и нее только мне) не страшны, я повеселел.

– Тогда зачем было вообще анализы делать?

– Считай, что это маленькая месть, – буркнула рыжая. – Целый месяц в одном помещении с незнакомой бабой жил! Думаешь, приятно слушать? Я тебя еще на гонорею проверю!

– Мог бы и не рассказывать, – надулся я.

– Дурак ты, – выругала меня Машка. – Если что–то у вас с ней было, тогда не надо рассказывать.

Ну и скажите, где же тут логика? Хотя, сделаем скидку на состояние девушки.

– Машка, а помнишь, как мы с тобой познакомились?

– Еще бы, – хмыкнула она. – Я же пошла посмотреть – кто там такой упертый.

Проснулся от цоканья. Высунул нос из палатки и столкнулся с ... чужим носиком. Маленьким, холодным и мокрым. Кроме носа на симпатичной мордочке наличествовали хитрющие глазки–бусинки, ушки и великолепный хвост. Были, конечно же, ручки–ножки (тьфу, ты – лапки) и туловище. Но глазки и хвост лучше всего. Это был не глюк, а настоящая белка. Чисто внешне не определить – мальчик или девочка. Но белка – она и есть белка, что мальчик, что девочка. Хвостатая гостья что–то настырно тараторила. Наверное, хотела познакомиться. А может, спрашивала: «Чего ты тут делаешь? Без тебя дуроломов хватало…» Честное слово, белка даже покрутила лапкой около ушка. Теперь я понял, что это девочка. Только девочки могут быть такими стервочками…

– Замечательная белочка была!

– Почему была? – возмутилась Машка. – Если бы не это, – кивнула она на живот, – я бы и сейчас могла перекинуться. Могла бы и так, но как это на мальчишку повлияет, не знаю.

– На мальчишку?!

– Эх, не хотела я говорить, – смутилась будущая мама. – Думала, сюрприз тебе сделать.

– Не надо сюрпризов, – поцеловал я Марию. – Мальчик – это замечательно. А как ты узнала, что мальчик? Разве здесь УЗИ есть?

– Конечно есть. Ну, не прямо здесь, нам он пока не нужен, а в главной Цитадели. Знаешь, сколько у нас беременных? И гинеколог есть, и акушерки. А я думала – ты дочку хочешь. Всегда казалось, что ты девочек больше любишь, чем мальчиков. Даже твои ученики жаловались – мол, Олег Васильевич девчонок жалеет, двойки не ставит.

– А когда ты моих учеников успела повидать? – удивился я. – Тем более, что я уже не учитель.

– Ну, голубчик, ты от жизни отстал. За последние полгода в Цитадель уже четверо твоих учеников пришло. Являются и говорят – мол, мы из семнадцатой школы, у Олега Васильича учились… Пришло больше, но не всем двадцать лет исполнилось. Молодых мы обратно отправляем. А сколько не смогли Переход осилить? Потолклись на поляне и ушли. Этих–то никто не считал.

– А я почему не видел?

– Так они не учиться к тебе пришли, а в пограничники, – резонно сказала Мария. – Или, как ты любишь говорить – в «стекольщики», чтобы мир защищать. Ярослав их по Цитаделям распределил, служат. Будет оказия – увидишь. А сейчас – пойдем есть.

– Мне бы Ярослава повидать.

– Повидаешь, только попозже. Позвоним, пусть сюда идет.

– Вроде, неудобно как–то, – неуверенно сказал я. – Все–таки, он наш князь. Подожди, а как мы звонить будем?

– Как все, по телефону. А, ты про то, что здесь спутниковой связи нет? Так проводная есть, недавно протянули.

Да, действительно. Так редко пользуюсь обычными телефонами, что стал забывать, что они есть.

– А дядя Слава перетерпит, – непреклонно сказала Машка. – Знаешь, я ему позже позвоню. А тебя откармливать нужно, тесты разные сделать.

– Так ты сама сказала – опасности нет? – воззрился я.

– От анализов хуже не будет, а сделать надо. Ну, сам посуди, тот старикашка, который тебя «живой» водой поил, мог знать о свойствах Застеколья?

– Ну, в принципе, – протянул я.

– Вот и я думаю – в принципе мог. Нет ли какой пакости? Есть у меня кое–какие соображения, но нужно проверить. Все, разговор окончен. Я как чувствовала, оладьи нажарила, из печенки.

Машка потащила меня наверх, а я не сопротивлялся. Ради такого дела, как печеночные оладьи, все остальные дела могут и подождать.

Глава 20

День начинается ночью

День начинался ночью. Это не метафора, а объективная реальность. Что–то случилось со светилом и оно светило не тогда, когда ему положено, а тогда, когда нам положено спать. (Тьфу ты, сплошная тавтология, но исправлять не стану – что написал, то написал.) Я, поначалу, грешил на часы, но Машка сказала, что здесь такое бывают. Все–таки, это не обычный мир, подчиняющийся строгим законам небесной физики и космической механики, а параллельный, где общенаучные правила не писаны. Но обитателям Застеколья – как людям, так и «мифическим» персонажам, «полярная ночь» не мешала. Поругивались, конечно, не без этого, но приспособились. Ни «офисного планктона», ни канцелярских крыс, ни в Цитаделях, ни вокруг, отродясь, не водилось, а у коров, на которых ориентировались пейзане, собственные представления о времени. Ну, а мне было все равно. Тем более, что после месяца в пещере, где приходилось высчитывать время по собственным биоритмам, да скудной пайке, такие мелочи как день или ночь, особо не волновали.

Для очистки совести прошелся по вверенной мне территории, полазал по стенам, проверил кладовые. Все то, что было нужно сделать для укрепления обороны, сделали без меня. Убедился, что все при деле (даже любвеобильный Артемка приставлен к общественно–полезному труду, выкапывая канаву), поручкался с парнями, вдоволь нацеловался с девчонками («Витька, опять первая лезешь? Ленка, не пачкай начальника помадой – от Машки, ой, от МарьПетровны попадет! Настька, не бей Олеженьку Васильича, он не виноват, что тебе разминаться не на чем!»). Деревянные стены готовы отразить первый приступ, защитники на стенах отразят второй, а запасов еды хватит на полгода. Другой вопрос – каковы будут силы нападавших? Если измерять по земным критериям, отделения мотострелков, со штатным вооружением, хватит за глаза и за уши, чтобы сжечь нашу деревянную крепость. Но от сотни цвергов отобьемся. Если их будет больше, ну, хотя бы, три–четыре сотни, то нужно эвакуировать защитников, не вступая в бой. Ну что еще? А ничего. «Белокрепь» работала, как хороший механизм и вмешиваться в ее размеренный ритм не было никакого резона. Можно было бы к чему–то придраться (скажем, почему так мало арбалетных болтов? Или,где бочки со смолой?), но зачем? Болты, как я понял – в процессе производства, а бочки помогут мало. Невелика крепостенка, можно себя спалить. Посему, не желая играть в начальника (ребятишки бы с удовольствием подыграли), я просто ушел, пожелав всем хорошего настроения. Чтобы оправдаться перед самим собой (С собой я всегда договорюсь!), решил, что роль начальника Малой Цитадели, похожа на роль капитана корабля. Если его не видно и не слышно – все хорошо.

Я решил не торопиться с возвращением. Унгерн никуда не денется, цверги – тем более. Можно побыть на дикой природе, побродить по лесу. Словом, исполнить мечты махрового горожанина, вырвавшегося в деревню, где ему не надо копаться в огороде, косить сено, а просто отдыхать.

Но если положить руку на сердце, дело было не в моем желании. Машка наотрез отказалась выпускать меня на Большую землю, пока не будут проведены окончательные анализы.

После двух недель в сверхсекретных лабораториях (в том смысле, что ни одна земная разведка о них не подозревает) где мной занимались степенные дяденьки (у каждого за спиной, как минимум, одна ученая степень) и, не менее ученых тетенек (Одна почему–то ассоциировалась с девочкой в школьной форме советских времен и кого–то напоминала.Одноклассницу? Или, героиню из какого–то фильма? Но, увы, вспомнить не смог). Ученые обоего пола испортили не одну иглу, не считая пластиковых насадок, выкачали из моей тушки невесть сколько крови (и не только!), проводили какие–то тесты, обращая на меня, такого славного, не больше внимания, чем на кролика. Я уже не раз пожалел, что вообще рассказал Машке о той пакости, которую проделал со мной «подземный» король. Но, как говаривала лисица, с которой заживо снимали шкуру «Все всегда заканчивается!». Вердикт был вынесен. Как я и надеялся – мой организм был в полном порядке и, даже более того.

– Кажется, я поняла, в чем тут смысл, – сказала Мария, когда было закончено с последней процедурой – расшифровкой каких–то генетических показателей, а мы с ней сидели в комнате–кабинете Ярослава, в ожидании хозяина.

– И?

– Судя по всему, «живая вода», это что–то вроде допинга. Ты пьешь, тебе хорошо, но когда заканчивается действие – становится плохо. Если провести аналогию – как с курильщиком. Да, а ты вроде бы курил? – вспомнила вдруг Машка.

– Вроде бы, – неуверенно кивнул я. А ведь и точно – курил много лет, а тут как–то само– собой вышло, что перестал. Именно «перестал», а не бросил. Сам не понял, как это вышло. – Помню, в чем суть – если не покурил, не получил никотина, сосуды головного мозга сужаются, падает работоспособность, покурил – расширяются.

– Откуда такие знания? – удивилась жена.

– Из школы, – хмуро сообщил я. – Физрук как–то поймал с сигаретой, заставил провести занятие с младшими классами о вреде курения.

– Хм… А польза была?

– Ага. Друзей приобрел. Мы потом вместе курить ходили.

– А физрук?

– Физрук у меня же курить стрелял.

– Вот, зараза! – выругалась Мария, а я с ней был согласен. Таких дуроломов, как наш учитель физкультуры было еще поискать. Впрочем, вожделенную четверку за десятый класс он мне поставил.

– Маш, а если чисто теоретически предположить, что мне подсунули какое–то вещество, современной науке неизвестное? Или, что ты с коллегами не смогла определить, чем меня траванули?

– Ну, допустить можно все, – пожала плечами Машка, становясь Марией Петровной. – А науке, как сам знаешь, много что неизвестно. Более того – ей известно лишь во–оот такая крошечка знаний. Но касательно твоего случая – можешь не переживать. Даже если допустить – говорю, если допустить, что запущен какой–то механизм, изменяющий твой генетический код, то влияние окружающей среды – понял, о какой среде речь? – уже подавило все механизмы. Здесь даже СПИД исчезает.

– А что, были прецеденты? – заинтересовался я. – Откуда здесь инфицированные?

– Так Застеколье – это не рай. Сюда не ангелы и не праведники приходят, а самые обычные люди. Один из наших себе на Большой земле подругу завел, ВИЧ– инфицированную. Со мной своей бедой поделился. Мол, любимая женщина – бывшая проститутка, наркоманка, со всеми вытекающими, но, что поделать, любовь. Ну, раз любовь, что скажешь? Проститутки и наркоманки – не самые худшие люди. Я предложила – веди девушку сюда. Если барьер пройдет, постараемся чем–то помочь. Я же тогда не уверена была – вылечится, не вылечится. Хуже уж точно не будет. Девушке повезло, прошла. Я, когда анализы делала, за голову схватилась – у нее уже не ВИЧ, а СПИД.

– Маш, а чем они отличаются?

Машка посмотрела на меня, похлопала глазами. Наверное, давно не встречала таких дураков.

– ВИЧ – это еще не болезнь. Просто, человек уже заразился, вирус в крови, может заразить других. А СПИД – это уже и есть болезнь. С ВИЧ–инфекцией можно десять лет прожить, а со СПИДом – год–два.

– В общем, девушка выздоровела, – заключил я.

– Выздороветь–то она выздоровела, только, когда домой вернулась, анализы сдала – она же на учете состояла, выбросилась из окна.

– Это как? – обалдел я. – Вроде, радоваться надо.

– Может, кто–то бы и радовался, – развела руками Мария. – Но для нее ВИЧ – это было главное в жизни. Представь, живет человек не очень–то праведной жизнью, узнает, что он ВИЧ–инфицирован, начинает бороться. Вот как эта девушка – с профессией прежней завязала, с наркотиками тоже. Все размерено, лекарство по часам. К Богу пришла. Но не молила о помощи, а благодарила. ВИЧ принимала за справедливое наказание, с которым нужно смириться. Окружающие, вроде, как и жалеют, но шарахаются. И она, своим смирением упивается. В каких–то шоу участвовала, как жертва болезни – вот, мол, не будьте такой как я. А тут, живехонька – здоровехонька, никакой болезни. Смысл жизни утрачен, так зачем жить?

– А ее молодой человек? Любовь, как–никак. Какое–то чувство благодарности должно быть.

– Здесь тоже просто. Она позволяла себя любить. И тоже, упивалась ролью любящей женщины, сделавшей мужчину несчастным.

– М–да, – протянул я. И так бывает. Хотел сказать Машке, что мол, надо было этой девушке к батюшке сходить, на исповедь, тот бы и объяснил, что упиваться собственной бедой – это тоже грех, гордыня, но не стал. Не люблю, когда находятся умники, все понимающие задним умом – дескать, надо было так сделать, а чего же ты этак–то пошел? Да и сам–то хорош…

Мария еще раз хмыкнула и попросила:

– Если «живую» воду принесут, как твой карлик обещал – неси сюда, анализы сделаем.

Я рассеянно кивнул. Рассеянно, потому что кое–что на столе нашего князя привлекло мое внимание. Карта! И, не або какая, а подробнейшая карта Белого озера, с прилегающими к нему территориями. Вроде бы, ничего удивительного, потому что именно Ярослав первым «вычислил» место дислокации цвергов, но… Странным было то, что на карте были нанесены тоннели и подземелья, причем, именно в таком виде, в каком я их рисовал Унгерну. Ну, может, линии не такие корявые, как у меня, но все равно…

– Ты чего? – поинтересовалась Машка.

– Думаю, почему бы твоему дядюшке сейф не завести? – ответил я вопросом на вопрос.

– Сейчас его самого и спросим! – отмахнулась подруга, раньше меня услышавшая шаги.

Расцеловавшись с любимой племянницей, Ярослав повернулся ко мне.

– Ну, чудо в перьях, опять влип? – усмехнулся князь вместо приветствия. – Пропадал целый месяц, в пещере он, видите ли, сидел.

– С какой–то бабой! – наябедничала Мария.

– Да еще и с бабой! – покачал головой Ярослав, решив, что теперь можно и меня обнять. Даже и не обнять, а так, слегка «обозначить» родственные объятия. – Больше заняться нечем?

– С бабой? – невинно поинтересовался я, за что заработал от Машки тычок под ребро. Потерев занывший бок, ткнул перстом в карту, проходившую у генерала под грифом «Для служебного пользования». – Моя схемка! Опять секретную информацию воровал или генерал раздобрился?

– Зачем воровать, если добрые люди есть? – прищурился Ярослав. – Унгерн вчера на поляне весь день торчал, все матюги на тебя сложил, пришлосьвыйти, успокоить генерала. Кстати, – злорадно усмехнулся князь. – Витальич тебя пообещал в капитаны разжаловать.

«Ишь ты! – удивился я. – Унгерн для него уже просто Витальич? Быстро, однако».

– Ты с генералом знаком?

– Пришлось. Ты же снова, как в воду канул. Мария извелась, а ей, сам понимаешь, вредно. Это уже ты в который раз вляпываешься?

Я хотел огрызнуться – мол, не по своей воле пропал, но не стал. Ведь и на самом деле пропал. А почему, отчего, Машке от этого не легче. Вздохнул и развел руками.

– Вначале думал, что ты опять что–то со временем напортачил, – продолжил Ярослав. – Потом выяснилось, что пропал. Вот и пришлось пойти на контакт. Генерал мне целый экзамен устроил!

– А от кого ты узнал, что меня нет? – насторожился я.

– Ну, это просто, – хохотнул князь с довольным видом. – Во–первых, твои жена и дочь. – Покосившись на Машку, уточнил. – Земная жена. Все–таки, мы твоих девушек немножечко охраняем. Не так, как ФСБ, но тоже не лишнее. Между прочим, мог бы предупредить, что семью в Москву перевез. Так что, мы в курсе, что господин майор последний месяц дома не ночевал.

Как интересно! Я даже и не знал, что помимо «конторы» мою семью еще кто–то охраняет. Или, меня «пасут»?

– А во–вторых?

– Что, во–вторых? – пожал плечами Ярослав. – Второй источник – твоя секретарша. Ну, не делай круглые глаза. Сам знаешь, что она на тебя стучит. Или, как сейчас говорят – «сливает информацию». Она «сливает», а мы знаем, кому «сливает» и что «сливает», потому что люди, на которых твоя Ксения Неволина работает, тоже не без греха и тоже на кого–то работают.

– Вот это да! – вытаращил я глаза. – Прямо, шпионские страсти! Кругом сплошные щупальца иностранных разведок.

– Ну, щупальца не щупальца, но ушки на макушке держать нужно.Да, я же опять тебя прикрывал. Генерал сказал, что ты вчера должен был на полянку выйти, пришлось объяснять – мол, лечат твоего героя, потерпи. А тебе, сколько можно говорить – учись контролировать время.

Я только смущенно пожал плечами. Как это я? Кажется, подумал, что Унгерн меня уже должен ждать. Вот и накликал! Действительно, нужно нарезать квадратики и писать – когда, или – во сколько.

Кажется, Марии надоел наш разговор. Чмокнув дядьку чуть выше бороды, взъерошила мне волосы:

– Вы тут болтайте, а я к себе. Как там моя комната?

– А что с ней сделается? – удивился Ярослав. – Пыль домовые каждый день вытирают, влажную уборку делают, а что еще?

– Тогда я ушла.

Мы с Ярославом одновременно открыли рты, но Машка, предупреждая вопрос – все ли у нее в порядке, махнула рукой:

– Устала, полежу немного.

Дождавшись, пока утихнут шаги племянницы, Ярослав пристальнопосмотрел мне в глаза и, сквозь зубыспросил:

– Знаешь, дорогой мой, что я хотел с тобой сделать при встрече?

Господи, и этот туда же!

– Вторым будешь, – хмыкнул я.

– Что, вторым? – нахмурился князь, слегка сбитый с толку.

– Из тех, кто морду мне собирается бить, – пояснил я. – Первый – помощник генерала, официальной должности не знаю.

Ярослав прошелся по комнате–кабинету. Места было не очень много, на пять шагов, пришлось пройтись пару раз. Успокоился или нет?

– Ну, встреть я тебя сразу, может и набил бы. А теперь вроде и желание пропало.

– Ага, – кивнул я.

– А что ты агакаешь–то? – возмутился князь. – Думаешь, не справлюсь? Машка себе места не находит, я начинаю землю рыть. Узнаю – пропал при исполнении. Думаю, что Машке буду говорить? И тут, бац – узнаю, что секретарша мужа моей племянницы докладывает об интиме!

– Ярослав, – кротко попросил я. – Давай по делу…

– А я не по делу?! Тебе мало законной жены, так ты еще и любовницу завел?

Знаю, что я был неправ и все такое прочее. Но слушать лишний раз нравоучения – слуга покорный! С меня хватило и Унгерна. Но тот хоть нас застиг на горячем, да и имел право, с точки зрения службы. За Ярославом, пусть он и трижды дядька моей жены, я такого права не видел.

– Ну, если это все, что ты мне хотел сказать, то я пошел, – встал я с места и пошел по направлению к двери.

– Подожди! – в голосе собеседника прорезался металл. – Я тебя не отпускал!

– А мне по фиг, – сообщил я, уже взявшись за ручку. – У меня наставников и начальников, как собак нерезаных, надоели. Хочешь по существу – говори. Недоволен моим «облико морале» – расскажи племяннице.

– Я бы и рассказал, – мрачно сообщил Ярослав. – Но я внука, пусть и двоюродного, увидеть хочу.

Князь загородил собой дверной проем, явно намереваясь удержать меня силой. Год назад ему бы это удалось. А вот сейчас… Прикинув, что я смогу уронить своего родича и начальника (ну, применительно к здешним реалиям – начального человека) на пол, потомуйти, развернулся и сел на свое место. Уронить уроню, и уйду, а что потом? Буду ходить и дуться, как обиженный ребенок? Глупо.

– Однако, – только и сказал Ярослав. С любопытством посмотрев на меня, покачал головой. – А ведь прав был, Валерка–то, Царствие ему Небесное.

До меня не сразу дошло, что Валерка – это Гном, а когда дошло, не сразу понял, о чем речь. Но князь пояснил:

– Он мне сказал, что ты в открытом бою его победишь, а я не поверил. Думал – хочет парень ученика похвалить. Ну, как так можно, если Гном двадцать лет мечом машет, а ты кистенем –полгода, от силы? Не бывает такого.А сейчас вижу, что бывает. Может, сходим во двор, на мечах попробуем?

– Не, на мечах я тебе проиграю, – отказался я. – Вот если ты с мечом, а я с кистенем, можно попробовать. А лучше, я с чем–нибудь метательным. Но потом. Сейчас выйдем – покалечим друг дружку.

– Ладно, оба погорячились, извини, – понурил голову Ярослав и протянул мне руку. – Мир?

– Мир! – пожал я крепкую руку князя. Усмехнулся не очень весело: – Знаешь, я уже сам себя столько раз корил, что…

– Замяли, – махнул дланью, словно клинком, Ярослав. – Все понимаю, сам мужик. А ты, пока в пещере сидел, поисхудал.

– Ну, сейчас еще ничего. Все–таки, две недели Машка откармливает.

– Унгерн говорил – целый месяц на одной рыбе… Эх, бедолага.

Ярослав посмотрел на меня с жалостью, а меня, при упоминании о рыбе меня передернуло. Наверное, теперь долго не смогу есть ничего рыбного, включая крабовые палочки. И как это эскимосы одной лишь рыбой питаются? Вот, извращенцы. Чтобы сменить тему, спросил:

– А на кого Ксения работает?

– Сам–то, как считаешь? – прищурился князь. – Какие версии?

– Есть версия, что на маленькое прибалтийское государство.

– Давно додумался?

– Не особо, – грустно сказал я. – Вчера кое о чем вспомнил.

Я не кривил душой. Вспомнил вдруг о романе Ксюши с мальчиком, с которым она познакомилась на международных сборах. Одноклассники рассказали – мол, Ксюха–то, с импортным парнем лямур закрутила. Имя красивое, ненашенское. В переводе «янтарь» означает. Ксении вроде бы, лет пятнадцать тогда было, самое время для первой любви. Много воды с тех пор утекло, а уж о подростковых романах, о которых мне было рассказано – впору книгу писать, так что, неудивительно, что вспомнил лишь сейчас. А надо бы сразу, при встрече с Ксюхой… Хотя, если подумать – что–то подобное у меня шевельнулось, но я отмел за давностью лет. А еще говорят, что первая любовь недолговечная. А тут, этот «янтарек», сумел старой любовью воспользоваться.

– Вернее, это она так считает, что на то самое государство, а реально работает на кого–то покруче, за океаном, для которого это государство – только ширма. Возможно, что девушку используют«втемную».

– В правильном направлении мыслишь, – кивнул Ярослав. – Именно, что ширма. Правда, – уточнил он, – Ксения прекрасно знает, на кого работает и знает, что ее резидент – это ширма.

– Унгерну говорил?

– А чего ты так напрягся? – ухмыльнулся князь. – Начал раздваиваться? Мол, как сохранить здешние секреты, оставаясь офицером госбезопасности?

– Типа того, – буркнул я.

– Да не волнуйся ты, товарищ майор, – примирительно сказал Ярослав. – Унгерну я все рассказал при нашей встрече. Проинформировал, так сказать. Попросил его мой источник не трогать, а все остальное – на его и на твое усмотрение. Мы даже с ним о сотрудничестве договорились. Не следует тебя ставить перед выбором.

У меня отлегло от сердца. А ведь Ярослав прав. Что бы я стал делать, если бы мне в руки попал секрет, о котором не должны знать на Большой земле? И, в тоже время – я обязан был доложить об этом секрете своему непосредственному начальнику? Здесь даже пресловутая проблема д'Артаньяна не пляшет[1]. У славного гасконца стоял лишь выбор между настоящими и потенциальными друзьями, а у меня похуже.

– А как ты резидента сумел в информаторы заполучить? – поинтересовался я. – Все–таки, мы для них империя Зла. Они в русофобии даже поляков перещеголяли.

– Мы для них то, что подсказывает кошелек. Подскажет – империя Зла, будем злом. Подскажет – царство Доброты и Справедливости, будем царством. Покамест, у заморского дяди карман шире, они его больше любят. А у господина резидента – ты уж прости, имя называть не буду, работа на нас по наследству передалась. Его прапрадед на нас служил еще в те времена, когда их кусок земли Лифляндией назывался.

– Имя я и так знаю. Дзинтарс, если не ошибаюсь? Фамилии не помню, но найти и по имени можно – не самое распространенное. Явно сотрудник посольства. По возрасту не должен быть вышеатташе по чему–нибудь. Скорее всего – атташе по культуре, образованию. И, наверняка уже на крючке у моих коллег. Ну да шут с ним. Да, а почему Лифляндия интерес вызывала? Она же тогдав Российскую империю входила.

Вопрос, касающийся имени, Ярослав пропустил мимо ушей, по поводу должности отмолчался многозначительно, как это умеют делать ветераны секретных службы. А вот насчет Лифляндии сказал:

– Места там замечательные. Море, песок, янтарь валяется – только собирай. Опять–таки, Восточная Пруссия рядом, порты. Это я про прежнее время говорю. Столько информации шло – любой шпион удавится от счастья. А мы, имею в виду Застеколье, с российской разведкой всегда дружбу поддерживали. Борис покойный говорил, что к нам в гости даже граф Чернышев как–то заходил.

– Чернышев, который декабристов вешал? – уточнил я.

[1] Для тех, кто позабыл роман А.Дюма напомню, что будущий мушкетер (в роту де Тревиля его переведут позже) был поставлен перед выбором, когда кардинал Ришелье предложил ему перейти в стан «кардиналистов». д'Артаньян, которому очень хотелось это сделать, отказался из-за боязни потерять старых друзей и не приобрести новых. Очень примечательны слова Атоса: «Вы сделали то, что должны были сделать, но, может быть, вы совершили ошибку».

Глава 21

– Не только вешал. Он еще и военным министром был. Стало быть, в разведке толк понимал. Он же тогда первым внимание и обратил на здешние места.

– Не тогда ли, когда следствие по делу декабристов было? – блеснул я эрудицией. – Искали в здешних местах карбонариев?

– Вполне возможно, – равнодушно отозвался Ярослав. – Это надо шефа твоего трясти, он в «спецхраны» вхож. Но Чернышев не тот человек, чтобы лишние следы оставлять. Так, наметки, которые сведущему человеку помогут, а дилетанту – нет. Он, кстати, тоже из наших был, из «стекольщиков». Смешно, – улыбнулся вдруг князь. – Мы же раньше себя никак не называли. А по твоей милости – Застеколье, стекольщики.

Об ономастике я не слишком задумывался. Ну, стали называть, так и стали. Что мне теперь, брать патент на бренд «Застеколье» или «стекольщики Цитаделей»? Я думал о совпадении. Не так давно Унгерн говорил об архивах, а теперь и Ярослав наводит на эту же тему.

– В Цитадели и прочих твердынях архивы сохранились?

– А зачем?

– В смысле – зачем? – опешил я. – Для потомков, разумеется.

– А что потомки? – выпятил нижнюю губу Ярослав, что было для него нехарактерно. – Полистают, да обратно кинут. Места бумаги много занимают, мыши заводятся. Так что, мы их сразу в печь.

Впору бы написать – «немая сцена», но Ярославу я не поверил. Здесь, в Цитаделях, где время едва ли не материально, где живут люди, помнившие времена Ивана грозного, бумаги сжигать не должны. Хотя бы потому, что они могут оказаться нужными. Как тот старый план Белкиной крепости, где показаны все коммуникации, начиная от канализации и заканчивая электросетями. А есть ведь и более важные вещи, подлежащие хранению. Эх, глянуть бы, какие договора заключали прежние властители моей страны, с прежними хозяевами Цитаделей…

– Есть у нас архив, есть, – не стал тянуть быка за хвост князь. – Как без него? Точное количество не скажу, но документов – что–то около полумиллиона единиц.

– Оцифрованы?

– Кое–что, из особо хрупкого и редкого, а еще то, что часто требуется. А все подряд оцифровывать – смысла нет, – покачал головой Ярослав. – Не так уж у нас много народа, а желающих в архивах сидеть – и того меньше. В свободный доступ все равно не выложить, сети нет. Зато у нас картотека неплохая и архивисты толковые. Все, что нужно, покажут и разыщут. Если соберешься историю Застеколья писать – милости просим.

Историю здешних мест и вправду, следовало бы написать. И в архиве было бы неплохо посидеть. Но если здесь около полумиллиона единиц хранения, то даже с хорошей картотекой – работы года на два, а то и больше. Вот, разберемся со цвергами, тогда и можно будет. А историю написать нужно, в чем я убедился, работая в здешней школе. Да и на Большой земле такая книга не помешает. Пару десятков экземпляров снабдить грифом «ДСП» и передать в «спецбиблиотеки», а остальные пустить в широкую продажу. Как–никак, фантастика самый популярный жанр литературы.

– Работа для тебя есть, – сообщил Ярослав.

– В школе?

– И в школе бы надо, ребята уже о тебе спрашивали, но есть другое дело, более важное. Пора «проход» в другое место перенести.

– Какой проход? – не понял я.

– Ну, тот, что с поляны, – любезно пояснил Ярослав. –Слишком людно там стало. Даже кабаны заходить перестали – боятся. Про медведей уже и не говорю, всех разогнали. Мы с Борисом собирались проход перенести, когда твой генерал – ну, тогда еще просто полковник, нас ловить начал, но руки и не дошли. Думали, что будет, как в прежние времена – потопчутся на полянке, да и уйдут. И нам польза – всегда находились те, кто мог «проход» одолеть. А у нас, как и везде на Руси – «кадровый голод». Помнится, в году так, в пятьдесят третьем, сюда целый взвод солдат явился. Напуганы были, за автоматы хватались, окопы начали рыть. Один сержантик огонь открыл. Представляешь, что было?

Что бывает, если в Застеколье попытаться применить огнестрельное оружие, я представлял хорошо. Помню воронку, оставшуюся после выстрела из пистолета.

– Повезло, что он вдалеке от остальных был, только сам и погиб, – продолжил князь. – Мне пришлось старую форму надеть, с орденами, только так и успокоил. Потом любо дорого на парней глядеть было. Обжились, обустроились. Потом вроде бы все наладилось. Даже местные жители любопытства не проявляли.

– Давно хотел тебя спросить, – поинтересовался я. – Я ведь эту поляну, можно сказать, с детства помню. Грибы тут когда–то собирал. От нее до моей родной деревни всего–навсего десяток километров. Я эти места пузе выползал. Ну, допустим, сам я не имел способности перейти в Застеколье. А соседи? Почему никто не провалился, не пропал? Почему, скажем, никто ни разу не слышал, чтобы пропал какой–нибудь тракторист? Пахал землю, отошел по делам на полянку и, только трактор остался? Или какая доярка по грибы пошла, да и сюда забрела?

– Ты как–нибудь пройдись, может, знакомых увидишь, – посоветовал Ярослав. – То, что никто ни о чем не слышал, вовсе не значит, что твои земляки сюда не заходили.

А вот об этом–то я не подумал. Не каждый, кто способен пройти в параллельный мир, станет об этом хвастать. А если и начнет? Кто этому поверит? Примерно, как в изнасилование женщины «зелеными» человечками или полета землянина в НЛО. А жить можно и в двух мирах. Тут я вдруг вспомнил своего одноклассника Серегу, класса до седьмого слывшего отъявленным оболтусом, а потом вдруг резко изменившегося, ставшего лучшим математиком школы, района и области. А куда он потом делся? Кажется, вместе с родителями уехал в Новосибирск, в какую–то специализированную школу с математическим уклоном. А еще ведь кто–то был? Точно, был еще Павлик, поступивший в суворовское училище. А ведь ему сулили спецшколу, колонию и так далее. А мой учитель физики, способный прервать урок рассказом о многомерности Вселенной? А учительница истории, от которой я впервые услышал теорию Платона обидеальном мире и его отражениях? И это в самый–самый пик «застоя», когда про Платона знали лишь то, что он был махровым идеалистом! М–да, если подумать и сопоставить, то многое из того, о чем я знал, приобретает иной оттенок. Но в то же время – не подкопаешься!

– Короче говоря, – заявил Ярослав. – На сегодняшний день место перехода стало привлекать нездоровое внимание. Посему, из соображений конспирации его следует сменить.

– Это точно, – согласился я. – Если уж засады устраивают на полпредов Президента, куда такое годится? Кстати, а почему бы чаще проходы не менять? Как я понимаю, он тут со времен Ивана Васильевича?

– Ну, если эту конкретную поляну брать, то поменьше. Лет этак… – прикинул князь, – триста. Раньше проход в другом месте был. Но тоже вблизи Грязовца.

– А все–таки, – вернулся я к вопросу, – почему бы проходы почаще не менять?

– Ну, не так–то все просто. Во–первых, место здесь очень удобное. С одной стороны – от цивилизации далеко, а с другой – не особо. Железная дорога рядом, шоссе. До Вологды – полчаса езды, до Грязовца – пятнадцать минут. Опять–таки, «широко известно в узких кругах». Если слишком часто проход менять, как к нам новые люди будут приходить? И старожилы, которые, кто на Большой земле живут?

– А что, старожилы? – не понял я.

– Ты помнишь, что все, наши, ну, кто постоянно на Большой земле живет, имеют две точки прохода? Одна общая – вот эта поляна. И еще одна индивидуальная. У меня, скажем, она вообще в… ну, неважно где. Предположим, оказался я на Большой земле. Я что, должен каждый раз туда бегать, если домой, то есть, сюда надо? Но все равно, откуда бы ты не шел, основной проход не минуешь.

– То есть, проход, не совсем точка, а тоннель? – догадался я. – В него можно войти либо где–то там, либо только здесь.

– Вот–вот, – обрадовался Ярослав. – Стало быть, ты должен открыть не только точку прямого перехода, но и еще … – призадумался князь, – что–то около двух миллионов тоннелей.

– Стоп, – остановил я речь князя. – Не понял, причем здесь я?

Князь посмотрел на меня взглядом наивного ребенка.

– Ну, а кто же тогда? У нас только Борис был на такое способен, чтобы из Застеколья в любую точку Большой земли пройти, а потом обратно. И в самом Застеколье, только дед мог «проколы» делать, да еще и обозы за собой таскать. Я, например, ножками топаю. Да и все остальные тоже.

– И как я это сделаю? – поинтересовался я.

– А я знаю? – развел руками Ярослав.– Я же тебе говорил – сам явезде ножками–ножками топаю. Так что, вперед, и с песней!

– У Бориса хоть опыт был, – проворчал я. – А у меня?

– Ну, опыт не вдруг берется, – утешил меня князь. – Ты попробуй, потренируйся. Не с первого раза, так с десятого получится. Только, – построжел он ликом. – Я тебя очень прошу – не сотвори переход в болоте или в пустыне. И не надо его запихивать в собственную квартиру. С тебя станется.

– Как срочно нужно?

– Конечно, не горит, но…

– Чем раньше, тем лучше, – закончил я. – До утра потерпит?

Ярослав выглянул в небольшое окошечко, где зияла темнота. Странно как–то, чтобы ночь (или день?) в наших краях была такой черной. Я видел подобное на юге бескрайней родины, когда проходил срочную службу.

– Давай так, – решил–таки князь. – Над душой у тебя никто не стоит, не погоняет. Как сделаешь, так и сделаешь. Одно лишь условие – не сообщай о месте своему генералу. – Предвосхищая мой вопрос, поднял вверх ладонь: – Подожди, не спеши. Уверен, Унгерн и сам не захочет знать новую точку.

Хм, это Унгерн–то, привыкший держать руку на пульсе всех событий? Но с другой стороны, что–то в этом есть. Опять–таки, чисто формально, о новой «привязке» Застеколья к нашему миру я докладывать генералу не обязан. Это моя «епархия», как Представителя Президента в параллельном мире, а не подчиненного Управления по чрезвычайным и загадочным ситуациям ФСБ (кстати, я ведь до сих пор не удосужился узнать – как называется подразделение, за службу в котором мне платят майорскую зарплату) Другое дело, что в нашей службе нет такого понятия как «обязан /не обязан», потому что ты обязан всё. Имею в виду – обязан докладывать обо всём, что входит в сферу интересов начальника. А почему генерал не захочет узнать новую точку перехода? Надо подумать. Если не додумаюсь сам – спрошу у генерала.

В Застеколье мне было хорошо, но настала пора возвращаться. Как я и думал, на поляне меня никто не встретил. Видимо, генерал обиделся. Но хуже, что и рядом никого и ничего… Унгерн, собака такая (Виноват, господин генерал, само вырвалось!), мог бы озаботиться о своем подчиненном, оставив хотя бы «газельку». Пришлось шлепать до шоссе, ловить попутку до Грязовца, а уж там, усевшись на деревянную лавочку возле вокзала, подумать о случившемся. Самым простым казалось купить сотовый (новый я до сих пор не купил, а старый остался в пещере), позвонить генералу, а он изыщет средство доставки. Да и что там изыскивать? Подозреваю, что где–то поблизости стоит машина, предназначенная для полпреда. Или – просто сделать шаг в пустоту и очутиться в собственном офисе, в Москве. Но сегодня я решил не тревожить ни время, ни пространство, а вести себя как обычный человек. Стало быть, нужно проверить карманы. Ага, деньги есть. Нож. А это что? Кистень? Маленький, но лучше его не вытаскивать – народ испугается. Наверно, стоило бы проверить, что у меня есть, еще ТАМ, но уходя, просто сдернул с вешалки куртку, одолженную Унгерном.

Никогда не любил Грязовец, хотя должен был считать его своим родным городом. Вырос неподалеку и в школу ходил совсем рядом. А вот, поди же ты. Нет, я его очень люблю, когда нахожусь на расстоянии от этого города. Все–таки, интересная история, начинающаяся со времен Ивана Грозного, совершенно уникальный культурный пласт (стык центральной России и северной), где в говоре не типичное вологодское «оканье», а московское «аканье». И лапти у нас плели не из лыка, а из веревок. А чего стоит Указ Петра Великого о том, чтобы «Грязлевицких мужиков в гвардию не брать, дабы они рылом своим поцарапанным строй не портили!»

С удовольствием каждое лето провожу пару–тройку недель в родной деревне, со смешным названием Пузово, хожу в магазин за три километра, как в детстве. А вот бывать в самом Грязовце – нет, не люблю. Может, из–за того, что о нем сохранились лишь неприятные воспоминания? Грязовец – это очереди в магазине, куда мы с родителями ездили, это районная больница, в которую мне угораздило попасть два раза, и оба раза, в собственный день рождения, драка с местной шпаной, когда мои друзья–приятели сбежали, бросив меня одного.

– Слышь, мужик, третьим будешь?

Я слегка обернулся. Голос принадлежал «синяку», в протертом до дыр джинсовом костюме, с модной сегодня щетиной. (Странно, но не видел алканавтов ни чисто выбритых, ни бородатых. Как они умудряются постоянно поддерживать «легкую небритость»?) Рядом с ним покачивалась потасканная жизнью «девушка», с изрядным бланшем под глазом.

Батюшки–Светы! Неужели я похож на ханыгу, жаждущего опохмелиться?С интересом осмотрел страждущих и, тут у меня что–то ёкнуло. А ведь я их знаю! Мужик, похожий на бомжа – мой одноклассник (ну, теперь уже бывший), а «дама» училась двумя классами младше. Вот почему я не люблю ходить на выпускные вечера. И, дело не в том, что нужно ехать несколько часов, чтобы добраться до школы, где учился. Нет. Что я увижу на встрече? Седых «мальчиков», морщинистых «девочек». К отражению в зеркале привыкаешь и не замечаешь, как ты старишься, а вот увидишь такое и сразу задумаешься – неужели и я такой? И сам же отвечаешь – такой же.

– Не пью, – покачал я головой и, заприметив некую толику разочарования и безнадежности во взгляде, улыбнулся: – Могу добавить. Сколько надо?

– А сколько не жалко, – разошелся в беззубой улыбке мой одноклассник, имя которого я так и не мог вспомнить.

Лысый без разрешения уселся рядом со мной (Скажи ему, что должен был спрашивать – он бы не понял!), прищурился, разглядывая меня, словно диковинку.

– Слышь, ты Кустову Олегу не родственник?

– Родственник, – кивнул я, не желая признаваться, что это я и есть. Авось, не узнает.

– А я иду, смотрю – Кустов сидит. Вот, думаю, б… буду, но одноклассник на пузырь даст! – довольно хохотнул забулдыга. – Но присмотрелся – нет, не он. Молод ишо. Сын, что ли?

– Ты чё, какой сын? – вмешалась «дама», обдал меня запахом какой–то «тормозухи». – Парню лет тридцать, не может у Олежки такого сына быть.

– Да мне по...ть, чей он сын. Слышь, на фанфурик дай, а?

Это мне–то тридцать? Я хоть и не женщина, но услышать такое в сорок пять – вельми приятно. Видимо, поэтому рука, уже нащупавшая в кармане «сотку», сама– собой вытащила тысячную купюру.

– Хватит? – поинтересовался я.

– Э–э–э, – вытаращился одноклассник, уже протянувший руку, но замерший, узревши купюру.

– Ты чё, издеваешься, да? – прошипела «дама».

– Почему? – искренне удивился я.

– Из банка приколов? Чё, совсем нас за лохов держишь?

Я осмотрел купюру. Вроде – бумажка как бумажка. Пожал плечами и начал убирать в карман.

– Ну, хозяин–барин.

Видимо, мои потенциальные собутыльники тоже увидели, что бумажка вполне «ликвидная».

– Э, ты погоди, – почти сердечно сказал экс–одноклассник, пытаясь перехватить мою руку, за что заработал плюху от напарницы.

– Ты чё, совсем дурак? – опять прошипела дама. – Увидят, скажут – грабеж! Открытое хищение чужого имущества! Тебя мало метелили?

– Бери, – сунул я купюру в заскорузлую руку. – У меня меньше нет. Вы чего такие недоверчивые?

– Да вон, этот пендюк в прошлый раз сотку отксераченную взял, пошел за «трояром», а его ментам сдали. Типа – фальшивомонетчик х..в. Неделю мурыжили, выясняли, не он ли стошки печатает, – охотно сообщила дама, отбирая «штуку», но все–таки осмотрела ее на просвет. Изучила водяные знаки, пощупала метки для слабовидящих и, довольно крякнула, признав подлинность.

– Это же, сколько будет? – зашевелил губами лысый, а «дама», поморщившись, с математической точностью сообщила:

– Тридцать два фанфурика, если по тридцатке, да еще на закусь останется.

Точность, с которой дама «выдала» результат, заставил меня вспомнить и ее имя, и кто такая. Майка… Самая умная девочка в школе. Контрольные и олимпиады делала на «раз–два–три». Вот, поди же ты, как жизнь распорядилась.

– Так ты чей будешь–то? Вовкин или Витькин? – поинтересовался лысый.

– Не, не Витькин, – авторитетно заявила дама. – У Витьки две девки. Значит – Вовкин.

– Не Вовкин, – покачал головой одноклассник. – Вовкина очки носит. И не Галькин – я их знаю.

Вона как. Знают моих братьев–сестре и племянниц с племянницами.

– Я из двоюродных, из Питера, – отмахнулся я. – Но, говорят, похож на дядю Олега.

– А… Бывает… – закивали оба «синяка», а потом, потеряв ко мне интерес, сорвались с места и убежали.

Может, зря я им дал столько денег? Обопьются же. Ну да, это их выбор. А вообще, счастливые люди. Никаких тебе забот со спасением мира и Вселенной. Уверен, предложи я им бросить пить (что–то мне подсказывало, что я мог бы их «закодировать») – отказались бы.

Интересно, когда я стал выглядеть на тридцать лет? Не зелье ли цвергов поспособствовало. Не поленившись, дошел до ближайшей палатки, купил там зеркальце и принялся рассматривать свою физиономию. А ведь и точно, по сравнению с тем, что недавно показывало зеркало, изменения налицо. Или, на лице. Куда–то девалась «линия скорби», разгладились морщины на лбу, набухшие веки. Поначалу, я обрадовался, но потом до меня дошло… И куда я, такой моложавый? Вспомнились вдруг проблемы Марии, от которой ушел муж, обнаруживший, что жена не стареет. Еще немного и я буду выглядеть ровесником дочери. Мне оно надо?

– Вологда! Ярославль! Череповец! – завопили вдруг рядом. От неожиданности, я вздрогнул, но понял, что это орет местный таксист. Кстати.

– А как насчет Москвы? – поинтересовался я.

– Десять штук, – не моргнув глазом, сказал таксист. – Поехали.

Уже сидя в машине, подумал, что десять штук – дороговато, сошлись бы и на восьми. Если бы поездом, так и вообще бы за полторы доехал. А пешком, так и вовсе бесплатно.

Глава 22

И вечный бой…

Совещание было такого уровня, что нас с Унгерном на него не допустили. Другое дело, что решение принималось позже, когда в кабинете осталось лишь четыре человека: Президент, Директор (именно, с большой буквы), генерал–майор Унгерн и майор Кустов. Допрежь, мы с генералом, тихонько сидели неподалеку и наблюдали за совещанием, благо, аппаратура работала исправно, а онлайн-трансляция ничуть не хуже оригинала. Узнал много интересного для себя. Оказывается, пока я мнил себя пупом Земли и единственным спасителем Отечества, генерал успел вскрыть такой гадюшник, что мама не горюй! И многие вещи получили вполне логичное объяснение. Хотя… О чем–то я уже знал, о чем–то просто догадывался. Ну, чего странного в желании иностранных разведок получить доступ к Застеколью? А цверги, пытавшиеся наладить контакты с Западом, благо, им было что предложить? Увы, к единому мнению министры не пришли. Пожимали плечами и посматривали на Президента. Ну, как всегда... Стало быть, решение примет Он, а отдуваться исполнителям. То есть – нам.

– Олег Васильевич, – обратился ко мне Президент. – Что скажете? Требуется силовое решение?

– Так точно! – доложил я по–военному и встал, чем вызвал улыбку на лицах давних коллег.

– Сидите, – махнул рукой Президент. Уточнил: – Как я понимаю, вы за уничтожение цвергов? – Я кивнул, а Он посмотрел на Унгерна. – Виктор Витальевич?

– Согласен, – кивнул Унгерн. – Медлить нельзя. Сегодня получил сведения – исчезло население одного из поселков неподалеку от Белого озера, а это – двести человек.

– У меня тоже плохие новости, – добавил Директор. – Пресечена очередная попытка похитить биологическое оружие.

– Что на этот раз? – спокойно поинтересовался Президент.

Слишком спокойно, чтобы поверить.

– Из … – покосился Директор на нас с генералом, но Президент кивнул – мол, можно: – Из двести одиннадцатой лаборатории пытались похитить штамм герантофага.

У меня хватило ума не интересоваться, что это за штамм. Можно и самому додуматься. «Герантос», если не ошибаюсь, что–то связанное со старостью. Точно – «герон» – старик, геронтология – наука о старости. Уж не вирус ли старости изучают, пытаясь замедлить старение человеческого тела? Но если верно, что можно «заморозить» процессы старения, то так же можно и запустить обратные механизмы.

– Установлено – кто, с какой целью? – поинтересовался Президент.

– Так точно, – кивнул Директор. – Исполнители задержаны, сейчас с ними работают. Как и в предыдущем случае, зарубежных следов не выявлено, но судя по алмазам, обнаруженным во время обыска, заказчики – те же самые лица, о которых мы говорим. Я согласен с коллегами – только уничтожить.

– Уничтожить… – призадумался Президент на несколько секунд. – Давайте рапорт, завизирую. – Поставив подпись, поднял глаза: – Помощь нужна?

Директор посмотрел на Унгерна.

– Справимся, – кивнул тот, потому что этот вопрос мы уже обговаривали.

– Что же… – перевел взгляд Президент на нашего Директора, а тот понял его без слов:

– Спецгруппы подтянуты.

– Все–таки, возьмите военных, – словно бы посоветовал Президент, но стало понятно, что это приказ. – Или, Росгвардию.

– Тогда россгвардейцев из «внутряков», – решил генерал. – Их и вытащить проще, и реакция на них иная.

– Мы народ не напугаем? – осмелился я задать вопрос. – Может, учения МЧС в тех местах провести, для маскировки?

Президент и Директор кивнули, а Унгерн позволил себе снисходительную улыбку в мой адрес: «Дескать, что бы мы без тебя делали?»

Президент еще раз кивнул и, мои начальники, правильно истолковав его жест, начали подниматься из–за стола.

– Виктор Витальевич, – поднял голову Президент. – Я надеюсь (выделил он), что Олег Васильевич не полезет в пещеры?

– Никак нет, – вытянулся в струнку генерал.

– А кто тогда полезет? – возмутился я, упав на стул, с которого только что встал. – Я там каждую расщелину знаю. А если цверги в иное пространство уйдут?

– Олег Васильевич, – очень мягко сказал Президент. – Если уйдут – значит уйдут. Ловить не надо. И ваша голова нам дороже. Виктор Витальевич…

– Понял, – кивнул генерал, деликатно цапнув меня под локоть. – Майор Кустов будет сидеть на берегу, помогать руководить операцией. Будет брыкаться – прикажу связать.

– Вот и хорошо, – загадочно улыбнулся Президент. – Если будет хорошо помогать – присвоите ему досрочно звание полковника, если придется связать … ну, все равно присвойте, подполковника, только попозже.

Я решил не обижаться. Хотя… Мог бы, между прочем, и сам присвоить. От главы государства получить звание гораздо приятнее, нежели от начальника. Ну да ладно, переживу. Да и не дело это, чтобы Президент делал то, что имеет право сделать генерал. Надо уходить, а мне хотелось поговорить с Первым Лицом государства, узнать у него о планах, которые он строит на содружество с Застекольем и о своей роли в этих планах. Только понимал, что Он все равно не ответит, а таких «желающих» у него много.

Когда мы вышли из кабинета и, под пристальными взглядами крепких парней в костюмах от Диор (или, не от Диор, но все равно, крутых и, вероятно, пуленепробиваемых) шли по коридору, я не удержался и буркнул:

– И почему мне самому нельзя?

Унгерн, храня субординацию, промолчал. Ответил Директор:

– А потому, дорогой вы наш человек, что в нашем деле, некоторые майоры бывают важнее генералов, а то и министров... Цвергов мы рано или поздно уничтожим, а вот оборвать связи с Иным Миром, или, как вы выразились – с Застекольем, это гораздо опаснее.

Полномасштабные боевые действия вести не с кем, да и негде. Да и вообще, как их вести под землей, не то что я, но даже профессионалы представляли с трудом. А они–то, в отличие от меня, изучали опыт Великой Отечественной войны, когда партизаны скрывались в Одесских катакомбах два с лишним года (у меня представление лишь по романам Катаева), а немцы не смогли их оттуда выкурить даже с помощь огнеметов или отравляющего газа. Есть примеры и в более близкой истории, на Ближнем Востоке. А нам ничего не оставалось делать, как отправить под землю спецназ…

Поначалу, была идея разбить лагерь на берегу, подтянуть силы и средства, а уже потом лезть под землю. Здраво поразмыслив, решили от нее отказаться – ни к чему привлекать лишнее внимание цвергов. Посему, прибывающая по Белому озеру спецура, должна сразу же отправляться под землю.

Надо бы, конечно, шарахнуть чем–нибудь этаким, нервно–паралитическим или отравляющим. Увы и ах. Слишком велик риск, что за компанию с карликами отравим местную фауну, а цвергов не достанем. Из–за этого же не стали применять никаких объемных взрывов или напалма. Придется по старинке – пулей, а потом – штыком и прикладом.

Проход, через который ушла вода безымянного озера, был неширок, но троих ребят, даже в полном вооружении и экипировке, он вмещал. Особо с приготовлениями не мудрили, но зыбкую почву завалили песком, утрамбовали и забетонировали, вмуровав еще и несколько стальных опор, чтобы было к чему крепить фалы.

Первой ушла группа Унгерна. Ее задачей было закрепить тросы в подземелье, подготовить плацдарм и, потихонечку двигаться вперед, изображая разведку. Разведка, конечно, аховая, но лучше, чем ничего. Потом, дождавшись второй группы, начать продвижение вперед.

Генерал лишь грустно похлопал по плечу командира, потому что ему, как и мне пришлось остаться наверху.

Наблюдая, как Виктор Витальевич провожает своих ребят, скользивших по стропе в черную дыру, на ум пришла строчка «В сто раз ему было бы легче, если бы шел он сам». Кстати, откуда это? Ах, да, из Симонова – «Сын артиллериста». Покамест, тьфу–тьфу, не ухало и не гремело, но я прекрасно понимал генерала. Мне бы и самому было легче, если бы пошел с парнями. Но, увы, положение (будь оно неладно!) обязывает торчать и смотреть, как уходят другие. Мне уже расхотелось становиться подполковником. Да что там, я бы сейчас с удовольствием обменял свои звезды (правда, сам их еще ни разу не видел, даже мундиром до сих пор не обзавелся), на звездочки поменьше, чтобы оказаться там… Глупо? Вполне возможно, что глупо. Ну, скажите пожалуйста, кому здесь нужен полпред? Но останься в Москве, было бы еще хуже. Здесь хоть какая–то иллюзия сопричастности.

– Товарищ майор! – услышал я грозный рык генерала и, только тут осознал, что я уже сам взялся за стропу. Кажется, начальник еще что–то сказал, но эти слова выкину по цензурным соображениям.

Чтобы не искушать судьбу (если что, то генерал меня не остановит), пришлось отойти в сторону, к старым баракам, оставшихся как памятник поверженному, но не сдавшемуся социализму, где топталась в ожидании еще одна группа. Не знаю, «Альфа» или «Вымпел», а может «Гамма» или какой–то «Эпсилон», но именно ей полагалось идти вслед разведке.

– Хреново? – поинтересовался у меня крепко сбитый дядька. Знаков различия на камуфляжах не носят, но судя по возрасту – где–то между тридцатью и сорока, командир. – Все уходят, тебя на хозяйстве оставили?

– Что–то вроде того, – уклончиво ответил я.

– Ничего стажер, придет и твое время, – снисходительно утешил меня командир.

«Это я стажер?!» – возопил внутри меня кто–то, но тут же заткнулся. Не объяснять же, что я целый майор, а что так выгляжу, так это временно…

Но командиру уже было не до меня. Повинуясь отмашке Унгерна, он выводил бойцов на позицию.

Я не считал, сколько всего человек задействовано в операции. Наших было двенадцать, этих – около сорока. По замыслу – через час пойдет вторая группа, потом – третья. И так, до тех пор, пока все подземные галереи не будут зачищены. Ну, а потом уже моя очередь пройти и проверить.

Я прошел в нашу командирскую палатку. Генерал сидел за столом, слушая рацию. Я присел рядом и, от нечего делать принялся рассматривать карту, прикидывая – в каком месте сейчас ребята? Может, уже выходят к тронному залу? Хотя нет, рановато. Меня туда вели часа два, спецназ пойдет медленнее. Краем уха слушал переговоры – очень короткие и, в которых я мало что понимал.

– Третий – чисто!

– Пятый – смотри на полшестого!

– Полшестого – чисто.

– Семь–тридцать, чисто!

– Третий – пол–пальца от бровей!

Вот–вот… Чёрт ногу сломит, второй вывернет. Кое–что я мог предположить – все–таки, книг по военной тематике перечитал много – «семь–тридцать», «полшестого», вполне понятно, а вот «пол–пальца от бровей» – что–то запредельное. Чьих бровей? Почему не ушей? Ну да ладно, у каждого свои секреты.

Обычно, спецназ не использует рации (если только в кино), предпочитая обмениваться жестами, но под землей их пеленговать некому, да и прятаться уже не было смысла. Генерал еще и видеокамеры на ребят навьючил, жаль, прямая передача не шла. Потом посмотрим.

– Что–то они замолчали, – озабоченно повернулся ко мне генерал. И точно – эфир притих. Унгерн принялся дергать рычажки, щелкать тумблерами.

– Так уже под озеро прошли, – пояснил я. – Толщина дна метров двадцать, плюс вода – еще столько же, никакой сигнал не пройдет.

– Точно, – слегка успокоился генерал. Вздохнул: – Самое трудное – ждать.

– Не то слово, – согласился я.

– Слушай, Олег Васильевич, – поинтересовался вдруг генерал. – Я вот все смотрю на тебя, понять не могу – ты на самом деле помолодел, или операцию сделал?

И этот туда же! Мало мне недавнего разговора с женой – кстати, очень тяжелого, едва не поставившего крест на двадцати с лишним годах семейной жизни… Едва убедил, что это издержки усиленного потребления витаминов и биодобавок, которыми меня сейчас кормят, но через пару месяцев все войдет в норму. Знаю, что рискую навлечь на себя гнев очередной читательницы, но разговор пересказывать не стану. Моя личная жизнь – это моя жизнь и, она никого не касается!

Я уже открыл рот, чтобы отшутиться, но тут же его и закрыл – начальнику, судя по всему, стало не до моей внешности. Он потер левую половину груди и мрачно произнес:

– Что–то у меня предчувствие хреновое. Было у меня такое, под Ханкалой… в первую чеченскую…

Не договорив, генерал резко вскочил и выбежал из палатки. Я – вслед за ним.

Около пролома два растерянных прапорщика выбирали тросы.

– Что за хрень? – рявкнул генерал.

– Не могу знать, товарищ генерал! – вытянулся прапор, от волнения роняя трос.

Снизу доносились негромкие автоматные очереди, словно трещали игрушечные автоматы, а потом, гулко забухали взрывы. Гранаты? Какой дурак использует гранаты в закрытом пространстве? Да и не должно их там быть. Я же помню весь список оружия, при мне составляли! Посмотреть самому?

Я уже почти сделал шаг (с места не умею), чтобы переместиться в пространстве, как генерал, сделав резкий скачок, ухватил меня за руку и повис на ней, пытаясь пригнуть меня к земле.

– Майора держите!

И тут уже бабахнуло так, что земля заходила ходуном, а стоящий неподалеку старый барак повалился наземь, словно бы при землетрясении. Не иначе, от взрывов что–то сдетонировало…

Плохо соображая, что им приказывают делать, перепуганные, но исполнительные прапорщики (все–таки, не из стройбата, а из ФСБ) навалились на меня, прижали и, зачем–то принялись выкручивать руки. Без особого труда избавился от прапоров, но генерал–майора стряхнуть не смог – прицепился ко мне, как бульдог. Поняв, что Унгерн не позволит уйти под землю и посмотреть своими глазами, поднял свободную руку вверх, показывая, что не буду никуда бежать:

– Всё–всё Виктор Витальевич!

Генерал, хотя и не сразу, но отпустил мою руку. Теперь уже я ухватил его под руку, провел в палатку, усадил на стул.

– Что там такое? – спросил я.

– Самоликвидаторы… – выдохнул генерал.

Самоликвидаторы? Стало быть, это не сказка, что современное оснащение включает в себя еще и «самоликвидатор», после которого не остается ничего. Значит, семьи погибших получат гробы, обитые красной материей, но вместо тел (ну, хотя бы их останков) для веса будет насыпана земля.

– Так… – взял себя в руки генерал. Потянувшись к рации, бросил в микрофон: – Говорит первый. Всем группам – отбой. – Подумав, добавил: – Всем на базу.

Нажимая на красную кнопку, Унгерн отключил рацию, вытянул из под бумаг радиотелефон, выразительно посмотрел на меня. Я не менее выразительно ответил, но из палатки вышел. Я знаю, что генерал будет докладывать, но это вовсе не значит, что мне надо знать то, что скажут ему вышестоящие начальники. А их у нас много.

Пока генерал «разговаривал», я пошел к пролому в земле. Прапорщики, так и стоящие возле него (И чего, спрашивается, стоять? Чего охранять?), злобно покосились на меня (у одного под глазом расцветал фингал, второй прикладывал платок к разбитому носу – когда это я успел?) и, как по команде, сдвинулись, перекрывая мне доступ. Они что, решили, что я буду прыгать в пещеру?

– Разойтись! – рявкнул я и оба прапорщика отскочили в разные стороны. Даже и не знал, что так умею. Оказывается, умею…

Приблизившись к черному проему, выглядевшему особо мрачно на фоне еще белой опалубки, прислушался. Думал – услышу хоть какие–то стоны, всхрипы. Нет… Ничего. Услышал лишь далекий–далекий шум воды от протекавшей под землей речки. Зато до меня донесся запах взрывчатки, перемешанный с запахами крови и … смерти. Перемещаться ТУДА было бы равносильно самоубийству.

– Олег.

Не сразу сообразив, что к чему, я уставился на генерала.

– Я на тебя уже десять минут смотрю, – сообщил Унгерн.

– Да вот… – пытался я объяснить, но голос дал «петуха». Откашлявшись, сказал: – Думал, кто в живых остался… Но… – развел я руками.

– Я это уже понял, – кивнул Унгерн. – Некогда плакать. Пошли.

Мы вернулись в палатку. Генерал вытащил из походного сейфа флягу, потряс ею.

– Будешь?

Я только помотал головой. Не думаю, что станет легче. А если и станет, то ненадолго. Унгерн же, открутил колпачок, понюхал и сморщился. Завернул обратно и бросил куда–то под стол.

– Дурной пример заразителен, – констатировал генерал. Усевшись за стол, облокотился на карту: – Значит, так… Головы с нас снимать пока не станут, да и смысла нет – ребят этим не воскресишь. Приказано начать подготовку к плану «Б».

Я присвистнул. О плане «Б» мы с генералом и вышестоящим начальством говорили, но решили от него отказаться. Вернее, оставить в резерве. Но коли высокое начальство (очень высокое!) считает, что нужно к нему приступать – сделаем. Так сделаем, что ни одна тварь больше носа не высунет.

Когда лед «прихватил» воду, на Белое озеро согнали полицию, «Рыбнадзор» и даже охотоведов со всего Северо– Запада. Инспекторы, сами не понимавшие, почему Законодательное собрание области, на чрезвычайном заседании, вынесло решение о полном запрете рыбалки в зимний период, были вынуждены подчиниться указанию свыше и действовали согласно закона.

Уже на подъездах к Белозерску сотрудники ДПС останавливали подозрительные машины и, в нарушение всех правил и норм, обыскивали технику, изымая орудия лова. В случае неповиновения действовали просто и жестко – одного из авторитетов, пытавшегося «пальцевать», уложили вместе с«шестерками» в снег и продержали там два часа, а особе, приближенному к телу губернатора, позволившему себе проигнорировать пост, прострелили колеса. Бледного (вначале от гнева, затем от страха) чиновника долго и нудно допрашивал молодой человек столичной наружности и армейской выправки, выясняя – отчего ему не писаны законы и знает ли губернатор о самодеятельности подчиненного?

Подходы к озеру со всех сторон света были заблокированы сотрудниками полиции. Конечно же, полностью перекрыть все тропки и дорожки, ведущие к водоему в озеро в тысячу с лишним километров, не удавалось.Над озером зависали вертолеты различных окрасок – голубых, зеленых и красных, отыскивая запрещенные снасти и, неслыханное дело – ловцов на удочку или спиннинг, тихо–мирно сидевших над лунками и тогда в ту сторону устремлялись несколько снегоходов, где помимо инспектора были еще и люди с оружием.

Глава 23

Простые любители, ехавшие из Вологды, Череповца, Санкт–Петербурга, прочих ближних и дальних городов, ворчали и уезжали туда, где рыбная ловля победнее, но где ее не запрещали. Но рыбаки из Белозерска, Липина Бора, малоизвестных сел и деревень, для которых зимняя ловля – единственный способ обеспечитьсемью на весь год, отчаянно сопротивлялись. Они не только предупреждали соседей о приближении инспекторов, а вступали в драки, вооружались, пытались отстреливаться. Но победа, разумеется, всегда остается за государственными людьми, потому что они имеют серьезное преимущество в организации и вооружении.

Слухов и домыслов было много. Говорили, что по Волго–Балту везли цистерну с радиоактивными отходами, она затонула, а теперь не только запретят ловить рыбу, но и пить воду, а скоро эвакуируют и весь Белозерск. Говорили, что археологи откопали древнее Белоозеро, брошенное из–за чумы или скотомогильник, куда сносили скот, зараженный ящуром, а волны захлестнули заразу и смыли в озеро. Скептики на это лишь посмеивались, парируя, что Белое озеро с его притоками, живя в соседстве с Череповцом полста с лишним лет, уже настолько «нахимизировалось», что терять уже нечего и, какой–то там радиацией, тем более ящуром или чумой, не проймешь. Выдвигалась версия, что все Белое озеро сдано в концессию (продано олигархам, немцам!), которые запретили подпускать к нему жителей. Была и совсем сумасшедшая идея – мол, объявился народ, прежде именовавшийся чудью белоглазой и они, по примеру прочих, объявили о независимости, включив озеро в границы нового государства, а наша РФ решила, что проще отдать воду ее исконным обитателям, чем воевать.

Народ слегка успокоился, когда объявили, что на льду озера грядет учение МЧС, а рыбаков не пускают во избежание лишних жертв. Дескать – «эмчээсовцы» будут тренироваться в спасении людей и судов во льдах. Вон, уже и ледокол пригнали. Поверили, конечно же, не все. Белое озеро – очень большое. Зимой на льду можно устроить не то, что учения МЧС, а полномасштабные маневры всех сухопутных сил Российской Федерации, а рыбакам бы все равно осталось место. Но версия об учениях, все–таки, была похожа на правду.

Конечно же, полностью «вычистить» лед от рыболовов не удалось. Но, по крайней мере, их там теперь были не сотни, а единицы, сумевшие правдами и неправдами обогнуть кордоны, укрыться от всевидящего ока «Рыбнадзора», замаскироваться от бдительных стражей с воздуха. Что же… Может быть, кто–то из отчаянных головушек сумел выжить в той заварухе, которая разразилась спустя всего один день.

Говорят, Су–34, определяемый по военной квалификации, как «фронтовой бомбардировщик», он же – лучший в мире «истребитель–бомбардировщик», может нанести удар по спичечному коробку и, с вероятностью в 50 процентов, попадет. Верно это, или это просто армейские мифы, не знаю. Другое дело, что бить ракетами, равно как и бросать бомбы в спичечные коробки, нет никакой надобности, зато в движущийсябронетранспортер чужой армии –запросто. А уж кинуть с пяти тысяч метров в мишень, в десять раз превосходящую площадь танка – задача для курсанта–третьекурсника, а не летчика 1–го класса и командира эскадрильи.

Подполковник Горлов, пилотирующий «сушку», слегка обиделся, когда ему передали приказ. Причем, все было обставлено такой секретностью, словно предлагалось бомбить Капитолий или Вестминстер. Эх, если бы… Сложно, конечно, НАТО не дремлет, но почему бы нет? Система ПРОдля того и существует, чтобы ее подавлять и обходить, а если в прикрытии будут «тридцатьпервые», а то и «двадцатьдевятые», «натовские» перехватчики ему не страшны. Дед, ныне покойный, сбивший во время Великой Отечественной войны двенадцать немецких самолетов и воевавший в Корее, начинал ржать, когда рассказывал про бои с америкосами. Говорил – сбивать американцев было даже неловко – ну, какой тут бой? Взлетел, сбил,сел. По сравнению с немцами – плюшевые медведи. Горлову, выросшему на рассказах деда и отца (тот немножечко «отметился» во Вьетнаме), мечтал увеличить семейную «коллекцию» сбитых американцев хотя бы до ста штук…

Но к разочарованию третьего представителя семьи Горловых, объектом бомбометания было избрано озеро. Приказы положено исполнять, что летчик и сделал. Правда, жгла мысль – зачем бомбить Белое озеро, да еще зимой? Если летом, то понятно – глушить рыбу для большого начальства. Но кто знает, может и зимой такое возможно? Почему нет? Поэтому и бомбу навесили не фугасную, а бетонобойную. Бомба расколет лед, взорвется где–то на глубине, а белозерский судак всплывет кверху брюхом. А вместе с ним – щука, окунь, жерех и прочая промысловая рыба, не считая мелочи. Вычерпывай,да вари генеральскую уху, а все остальное пойдет на подарки высокому начальству. Конечно, версия притянута за уши, но иной у подполковника не было, а сообщить ему правду никто не удосужился. Кто знает, что бы сказал подполковник, узнав, что он уничтожает Белое озеро, ставшее одним из символов Древней Руси? Впрочем, скорее всего, пожал бы плечами и отправился выполнять приказ.

Бетонобойная авиационная бомба (БетАБ), способная пробить насквозь небоскреб, угодила в центр мишени – ярко–красного круга, миновало толщу воды в одиннадцать метров и, почти не заметив, прошла трехметровую перемычку, отделяющую озеро от подземелий, где цверги устроили свой тронный зал и все прочее.

– Пошли, – кивнул генерал на небольшой вертолет.

На этой вертушке, предоставленный в наше распоряжение армейцами, мы с генералом и передвигались в последнее время. Не скажу, что я был в восторге от полетов – шумно, трясет, зато здорово экономит время. К тряске, если у тебя нормальный вестибулярный аппарат – можно привыкнуть, а шум скрадывается шлемом.

На свежем льду Белого озера, еще неприкрытом снегом, яма, проделанная взрывом, не особо и впечатляла. Вернее – вовсе не впечатляла. Посмотришь сверху – самая обычная полынья, метров двадцать в диаметре. Рыбаки такие бить не станут, но мало ли, кому понадобилось расколоть лед. Может, заплыв «моржей» организовывали? Глядя на слегка парившую воду, сложно было представить, что сейчас в подземелья льются тонны воды, растекаются по галереям и щелям, затапливая цвергов и их старших сестер. А я ожидал увидеть бурлящую водяную яму, как в фильме, если корабль опускается на дно…

– Слабовато, – разочарованно бросил я. – Может, стоит еще одну бомбу кинуть?

– Ты подожди, – услышал я в наушниках голос генерала, – день–два и будет Ниагара.

Впрочем, я и сам знал, как это должно выглядеть. Не зря же мы почти месяц моделировали ситуацию, терзая гидрологов и геологов, слушая математические выкладки о скорости текущей воды, о времени заполнения подземных полостей. Так и вспоминается задачка о бассейне и трубах. Кажется, шестой класс? Или, пятый? Какую долю бассейна наполнит первая труба за один час...Известна скорость, с которой вода вытекает, известна заполняемая площадь. У нас же – все достаточно условно, даже скорость воды и сечение «трубы». А уж объем пустот – сплошной икс. Мерили, считали, прикидывали, но все равно, очень уж велика погрешность. А если окажется, что этот «икс» больше, чем мы себе представляли и вода, «украденная» из Белого озера и иных рек, бесцельно растечется под землей, нам с генералом наступит очень большой «Х». (Это «икс», если кто не понял.) Виктору Витальевичу еще не забыли погибшую группу спецназа, а уж обмеление рек и озер, загубленный Волго–Балтийский канал, ГРЭС нам никто не простит. Конечно, со временем природа возьмет свое – отверстие, пробитое в дне озера, забьется песком и илом, восстановится поголовье рыбы, вода опять поднимется до судоходного уровня. Но мы с генералом можем и не дожить до этого времени.Мне легче, сбегу в Застеколье. А Унгерну куда деться? Хотя, никуда я не побегу. Если этих «малоросликов» (простите, сэр Джон!) вода не проймет, возьмем с генералом по автомату и полезем в подземелье…

– База, я вертушка. Давай второго, – услышал я вдруг в наушниках. Покосился на Унгерна, а тот, словно бы оправдываясь, сказал: – Подумал – одной мало. Пусть еще разок долбанут.

Пока наш вертолетик летел к берегу, над Белым озером показался еще один «бомбер». Хотя, что я говорю? Никакого «бомбера» мы не увидели и, лишь столб воды, всплеснувший метров на двадцать вверх, отметил, что еще одна мишень приняла в себя еще один «Дюрандаль»[1].

Повинуясь кивку генерала, вертолетчики подлетели к очередной пробоине.

– Теперь лучше, – констатировал Унгерн.

И впрямь – эта была гораздо солиднее – метров в пятьдесят, потому вода начала сбегать вниз гораздо веселей. Жаль было белозерских судаков, щук и прочую живность, но я надеялся, что рыба не погибнет от падения с высоты, потом пристроится в какие–нибудь подземные реки, а там, авось, где–нибудь и всплывет.

Вода уходила четыре дня. Резко обмелела Шексна и ее притоки, а реки, впадающие в озеро, несли и несли новую воду. Рыбаки, правдами и неправдами пробиравшиеся на реки, матерились, пробивая лунки, а иной раз, проваливались вместе с рухнувшим льдом. Хорошо, если высота была небольшая…

Все подозрительные места, где подземелья под Белым озером могли иметь выходы на поверхность – их не так уж и много, были оцеплены. Но тут и там приходили сообщения, что за пределами оцепления, из под земли вдруг начинала вытекать вода, а кое–где принимались бить фонтаны. Это были хорошие новости – стало быть, вода заполнила все полости. А уж совсем хорошую весть нам принесли из поселка Шексна – в одноименной реке образовалась полынья, в которой плавало несколько маленьких трупов. Местные жители забили тревогу – уж не детей ли убили? – но приехавшие «специалисты в штатском» выловили все тушки. Когда трупики цвергов обнаружили даже в Волге, было решено прекратить операцию.

И тут началось второе действо. С ближайших аэродромов на Белое озеро потянулись тяжелые вертолеты. Словно трудолюбивые шмели, переносящие на лапках пыльцу, они тащили на тросах бетонные блоки, бросая их вниз. Работа ювелирная, потому что попасть многотонным грузом в дыру очень сложно. Но, как–то умудрялись попадать, даже без сложной системы наведения, а ориентируясь лишь на глаз пилотов. Поначалу была идея залить дырки цементом, но решили, что это лишнее – вода, протекающая сквозь блоки, сама нанесет ил и грязь. Зима обещала быть снежной, стало быть, воды весной будет много. А там еще и Вытегра через шлюзы «поделится». Цвергов, конечно же, топить надо, но и водоемы губить нельзя. Всякие твари приходят и уходят, а Белое озеро останется…

Впрочем, второе действо я своими глазами не видел. Да и не дело Полпреда Президента заниматься работой, с которой справится обычный прораб (ну, пусть и не совсем обычный, а с погонами). Наши дела более значимые – сидеть на совещаниях, важно надувая щеки, мягонько журить губернаторов, ездить по «значимым социальным объектам» и раздавать обещания. Но в Застеколье, где я представляю Президента, нет ни заседаний, ни губернаторов, ни объектов. Зато – физической работы навалом, а если не хватает, всегда можно придумать.

Короче говоря – мы разгружали вагоны. Давненько я этим не занимался, аж со студенческих лет (до сих пор помню, что самый поганый груз, это не удобрение и, даже не ящики со стеклом, а фанера!). А тут пришлось. Рядом со мной трудилось десятка два дедов – мне незнакомых, но бодрых. Почему Ярослав взял на работу лишь стариков, было понятно, равно как и то, что он поначалу долго орал, увидев меня. Поорать поорал, но опыта в обращении с подчиненными у нашего князя было меньше, чем у генерала, и отстранить меня от работы он не смог. Да и не мог бы он без меня обойтись, как ни крути.

Длинные тяжелые ящики, которые мы выгружали, были не красного и, даже не черного, а вполне себе милитаризированного защитного цвета, но все равно, напоминали гробы. Я догадывался, что в них должно быть, но именно –догадывался, а не знал.

Железнодорожная ветка, «отпочковавшаяся» от главной дороги Москва–Архангельск, начиналась у разъезда Мясниковка. Если глянуть на нее неискушенным глазом – самое обычное российское разгильдяйство! Ну, проложили спьяну километров пять пути, ухнули казенные деньги. Бывает и не такое. Как–то, говорят, ошиблись топографы и дорога, должная связать городок А. с поселком Б., ушла в тайгу на тысячу километров. Но там тайга. А тут – вполне себе цивилизованные места, начальство ездит. Теперь бы, хотя бы рельсы снять, да использовать для настоящей дороги (или, хотя бы в металлолом сдать – все польза!), а шпалы в топку пойдут, так нет… Лениво, вишь, русскому человеку, вот и уходит кусочек «железки» в кусты, хотя на самом–то деле ветка уходила в «никуда», за которым пряталась сопредельное пространство. Все «неживое» эта дыра в пространстве (язык не поворачивается обозвать это затасканным словом «портал») пропускала, а вот людей – увы и ах.Посему, вагоны вначале отцепляли, давали им «ускорение», а потом наблюдали, как они исчезают в воздухе.Зрелище, скажем так, не для слабонервных. Хотя, о чем это я? С нынешними компьютерными технологиями, даже нетрезвый тракторист решит, что перед ним – иллюзия и обман зрения.

А дальше – разгрузка ящиков на телеги, долгий путь до леса, а там эти ящики пришлось тащить вручную. Потели, пыхтели, но дотащили. Старики, кажется, устали не меньше, чем я и это меня слегка утешило. Значит, не совсем я безнадежный человек, хотя и избалован городской жизнью.

Никогда не задумывался, сколько процентов поверхности земли занимают болота. А надо бы… Как же я их ненавижу, эти «кладовые солнца», вместе взятые! И начинаю лучше понимать собаку Баскервилей. Озвереешь, от жизни на болотах.

Но это ненавижу особенно. И остров посреди болота, который мы штурмовали год назад. Из тех, кого я знал, в живых остались только Брясло да Ярослав. Ну, да я сам, хотя и был продырявлен в четырех местах.

При воспоминании о том клятом бое начали зудеть шрамы, требуя их почесать, а руки, как на грех, заняты ящиком.

Около болотного озерца нас поджидали резиновые лодки, заботливо заготовленные Ярославом. Загрузив ящики на пружинившую резину, мы поплыли к острову.

Островок – база цвергов и их проход в мир Земли, оказался совсем крошечным. Примерно, десять метров в длину и пять в ширину. Вроде бы, он был больше?

– Я его срыть приказал, – подтвердил мои сомнения Ярослав. – Сразу, как цверги ушли, края срывали и по болоту землю растаскивали. Хотел совсем срыть, но не рискнул.

Вон оно как! А я и не знал. Впрочем, откуда я мог знать о всех новостях Застеколья, если появляюсь здесь раз в полгода?

Я прошелся по острову, пытаясь найти след чужого прохода. Не факт, что отыщу. Ведь и проход в Застеколье я сам разыскать не смог, хотя не раз проходил сквозь него, но оставался на той же поляне. Если бы не болезнь и не Машка, пожалевшая упрямого дурака, так и остался бы при мнении, что никаких параллельных пространств не существует, а то, что есть, всего лишь досужая выдумка фантастов.

Стоп. А вот тут что такое? Я сделал совсем крошечный шажок и…

– Нашел? – донесся до меня звук голоса Ярослава.

Я не сразу сумел ответить. Вначале надо было вытряхнуть из себя миллионы пронизывающих плоть частиц. Такое чувство – словно в каждой клеточке бушует раскаленный и, совсем крошечный муравей, отчего хочется вывернуться наизнанку. А ведь это не частоты или пульсары. Это эмоции погибающих карликов.

– Так что, нашел? – переспросил Ярослав с надеждой в голосе. – Гляжу – пропал, а потом появился.

– Тащите ящики, – вместо ответа сказал я, хотя это тоже было ответом.

Старики быстро построились цепью, принялись передавать гробики, а я втаскивал их в точку перехода. (Эх, ну почему я сразу не начал использовать термин «портал»? И слово умное, и читатель не спрашивает – что это такое, а сам додумывает, представляя все виденное и читанное! Теперь уже поздно.) Но как не называй место пространственного перехода, через которое цверги попадают к нам, а от нас – на Большую землю, оно все равно остается конкретной точкой.

Я работал, потел, пытаясь не думать, не обращать внимания, что где–то ТАМ, умирают затапливаемые водой цверги, а их старшие «сестры», вместо того, чтобы как положено крысам, сбегать первыми, стараются спасти «меньших братьев», вытаскивая их повыше, пытаясь найти безопасное место. Только, вот, вода прибывает и прибывает, заполняя собой пещеры и галереи, а бежать уже некуда.

Как ни странно, у меня не было ненависти к цвергам. Кажется, было немного жаль этих нелепых карликов, всего лишь хотевших украсить свои подземные залы и пространственные переходы костями моих сородичей. Моя бы воля – убил их сразу, не допустив мучений от удушья. А теперь я чувствовал себя палачом. И, как ты себя не утешай, что палач – это не человек, а орудие в руках государства ли, общества ли, но палач – он и есть палач. Неважно, сам ли он рубит головы или включает рубильник электрического стула.

Впрочем, интеллигентские слюни не мешали мне стаскивать ящики, а когда последний краюшек камуфляжного гробика исчез с глаз моих сопровождающий, заняв свое место в неровном штабеле, я взял из рук Ярослава нечто похожее на маленький кейс. Не доверяя мне, князь щелкнул замками, выставил время и нажал на запуск.

– Вот, – передал мне Ярослав зарядное устройство. – У нас есть пятнадцать минут.

В принципе, нам бы и одной минуты хватило – взрыв произойдет в ином пространстве, но… Лучше не рисковать без нужды.

От острова мы отплывали так спешно, что оказались на берегу минут через пять, а потом бежали. Дедки, несмотря на возраст (может, лет по триста, кто же их знает?) опередили меня и князя на полкилометра, не меньше.

Как оказалось, правильно сделали, что унесли ноги. Спины обдало сухим жаром, а над головой громыхнуло так, словно сшиблись две самые мощные тучи, выпустившие в землю огромную молнию. На несколько секунд сделалось темно, а потом, снова грохот и удар тепла. Позволив старикам бежать, мы с Ярославом остановились и, словно по команде, развернулись. Прикрывая глаза рукой, я попытался что–нибудь разглядеть. Поначалу, перед глазами было сплошное мельтешение странных узоров и кислотных красок, словно бы картинки из детского калейдоскопа. Постепенно, яркие тона стали таять, картинки словно бы втягивались куда–то, а потом все кончилось, словно бы оборвалось. Глаза немного слезились, но проморгавшись, мы увидели, что болотное озеро стоит на месте, равно как и тот островок, где мы устанавливали бомбы. Нужно бы вернуться и проверить – что там сейчас творится, но не рискнул. Кто там его знает, что может твориться в тоннеле между мирами, если туда запихнуть термитную смесь, способную дать плюс три тысячи градусов по Цельсию? Может – совсем ничего, а может… Не знаю, что там еще может быть, но проверять не хотелось. Будем считать, что цвергам проход закрыт. А если нет… Поживем – увидим.

Есть еще книга в жанре фэнтези. Говорят, неплохая - https://author.today/work/65153

[1] Автор знает, что «Дюрандаль» - это не только имя меча Роланда, но и наименование бетонобойной бомбы.

Content

Застеколье. (Продолжение романа "Цитадели")

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23