Карлайл Лилиана

Принадлежащая

ЛИЛИАНА КАРЛАЙЛ

Принадлежащая: Альфа-Коллекционеры

Альфа-Коллекционеры, Книга 3

Перевод от канала https://t.me/aeosaetr

КНИГА: Принадлежащая

АВТОР: Лилиана Карлайл

СЕРИЯ: Альфа-коллекционеры #3

ПАРА: Миа Далтон & Стефан Нокс

!Просим! обязательно отмечать наш канал (оставлять ссылку) если используете наш файл или делитесь им где-либо

НЕ распространять файл в таких социальных сетях как: Тик-Ток, Инстаграм, Фейсбук, Твиттер, Пинтерест

Данный перевод является любительским и не может быть использован в коммерческих целях.

Спасибо @msesnz за обложку <3

Спасибо @latiwu за вычитку данной книги <3

Плейлист

Push — Matchbox 20

I Did Something Bad — Taylor Swift

Monsters — Shinedown

House Of The Rising Sun — Five Finger Death Punch

Almost Easy — Avenged Sevenfold

Alive — Sia

Вы можете найти плэйлист у нас в тг канале https://t.me/aeosaetr

ГЛАВА 1

МИА

Я ждала этого дня.

Даже когда я еду в больницу, не обращая внимания на пронзительную боль, простреливающую мои бока, я знаю, что это к лучшему.

Я надеялась на это.

Водительское сиденье промокло, моя мазня испачкала подушку, но я стискиваю зубы и продолжаю движение, крепко сжимая руль.

Я подготовилась к этому — я знаю, чего ожидать.

Чувство тоски пронзает мою грудь, в то время как ужасная боль наполняет мое тело. Иррациональная волна желания затуманивает мои мысли, смешиваясь с ощущением паники.

Так и должно было случиться. Ты представляешься.

В идеальном мире за рулем была бы моя мама, которая держала бы меня за руку и поощряла ехать дальше. Слезы счастья наполнили бы ее глаза при осознании того, что ее ребенок вступает во взрослую жизнь.

В идеальном мире она бы поздравила меня с днем рождения.

Но я не живу в идеальном мире. Я никогда в нем не жила.

Моя мать сидит на диване, накачанная обезболивающими, пока ее единственный ребенок самостоятельно едет в больницу Омег на свой восемнадцатый день рождения.

Но это нормально.

Скоро все это останется позади.

У меня будет моя пара и мое «долго и счастливо».

Все будет хорошо.

* * *

Медсестра добра ко мне, в ее глазах сочувствие, когда она понимает, что я пришел одна.

— Ты приехала сюда совсем одна? — Спрашивает она меня, измеряя температуру и кровяное давление. — Как ты смогла выдержать боль?

— У меня высокая переносимость боли, — ворчу я. — Я проходила через худшее.

Она хмурится, но никак не комментирует мое признание. Вместо этого она ведет меня в маленькую белую палату с больничной койкой. — Я вернусь с успокоительным и снотворным для тебя. Затем мы настроим твой чип.

Я вздыхаю с облегчением. — Спасибо, — стону я, подтягивая колени к груди. Мои брюки испорчены, от них осталась лишь лужа мокрой ткани, и я стону от дискомфорта, когда она закрывает дверь.

Еще несколько минут. Затем начинается твоя новая жизнь.

После этого я смогу забрать свои вещи из квартиры моей матери. Тогда мне больше никогда не придется встречаться с Шарлоттой Далтон.

Я буду просто Мией со своей Альфа-парой.

Надежда поддерживает меня, пока не прибывает медсестра, отвлекая от судорог.

Но это кто-то другой. Ее глаза не такие добрые, а суровые морщины на лице говорят о злонамеренности. Когда я смотрю на нее, у меня в животе зарождается чувство страха.

— Миа? — Спрашивает она, ее голос хриплый и низкий. — У меня есть успокоительное для тебя.

Она говорит это с насмешкой.

Что-то не так. Этот человек небезопасен, и тревожные звоночки звенят у меня в голове, когда она подходит ближе. Она Бета, но в ней есть малейший след Альфы. Гнилостный запах смешивается с ее дешевыми духами.

Нет, что-то не так.

— Где другая медсестра? — Я хриплю, страх ползет по моему позвоночнику.

Она улыбается мне, демонстрируя пожелтевшие зубы. — Занята. — Она готовит иглу, и я впадаю в панику.

— Нет, — стону я, качая головой и отодвигаясь подальше на кровати. — Мне не нужно успокоительное. Просто подавляющие средства.

Она невесело приподнимает седую бровь. — Указания врача. — Она оказывается передо мной, прежде чем я успеваю возразить, грубо похлопывает по внутренней стороне моей руки, готовя инъекцию.

— Нет. — Я пытаюсь снова. — Мне это не нужно.

Вместо того, чтобы выполнить мою просьбу, у нее хватает наглости ухмыляться.

Я бы узнала это выражение где угодно. Это взгляд, полный злобы и ненависти. Выражение, которое сводит тебя на нет.

Это то, с чем я знакома.

Игла оказывается в моей руке прежде, чем я успеваю снова запротестовать, и я шиплю от боли, когда она уколола меня сильнее, чем необходимо.

— Вот, — просто говорит она. — Доктор скоро подойдет к тебе, Омега.

У меня нет сил наброситься на нее. Действие успокоительного начинает действовать, мое тело превращается в огромный груз, приковывающий меня к кровати.

— Нет, — невнятно произношу я, но она уже ушла, закрыв за собой дверь.

Время замедляется, но мой разум — нет. Не может быть, чтобы это была правильная доза; я едва могу произносить слова губами. Наркотик растекается по моему телу, и я растворяюсь в неглубоком матрасе.

Сядь, Миа. Зови на помощь.

За дверью слышны мужские голоса. Я устремляю взгляд в потолок, прислушиваясь, едва способная моргать.

— Еще не чипирована.

— Каштановые волосы. Карие глаза.

Они пахнут. Это смесь едкого одеколона, заглушенного нашатырным спиртом отбеливателя.

Альфы.

Я хнычу.

Они не пахнут… правильно. И, несмотря на жжение внутри меня и боль в утробе, мысль о том, чтобы быть рядом с одним из них, вызывает тошноту.

Пожалуйста, не входите в комнату, я молю. Пожалуйста.

Я не могу кричать, как бы сильно ни старалась.

Слезы наполняют мои глаза и текут по щекам.

Я хочу свою пару, думаю я про себя. Пожалуйста, просто дайте мне знать, кто он.

Пожалуйста, позвольте ему спасти меня.

Дверь открывается.

Я закрываю глаза.

Приближаются многочисленные шаги.

Пожалуйста, думаю, в последний раз. Пожалуйста.

Запах отбеливателя становится сильнее, когда руки поднимают меня.

В глазах у меня темнеет, когда мужчины выносят меня из комнаты без чипа.

* * *

Я просыпаюсь на заднем сиденье внедорожника, мое тело откинулось на среднее сиденье между двумя пахнущими отбеливателем Альфами. От их близости у меня мурашки по коже, воздух слишком гнилой, чтобы нормально дышать.

— Еще час, — рявкает водитель. — Сначала заеду к Ноксу. Посмотрим, что он хочет с ней сделать.

Я притворяюсь спящей, но при этом незаметно шевелю пальцами, оценивая, насколько я восстановилась в возможности двигаться.

Гнев поселяется глубоко в моей душе. Это неистовая ярость, огонь, горящий в моих венах и обугливающий кости.

Больница была моим единственным шансом. Мой единственный шанс обрести покой. Моя единственная возможность начать новую жизнь.

И эти монстры, кем бы они ни были, пытаются отобрать это у меня?

К. Черту. Это.

Я жажду крови.

Они продолжают перешептываться между собой, пока я не втягиваю в себя как можно больше воздуха и не издаю душераздирающий крик.

Это пугает их всех. Машина сворачивает, когда оба Альфы пытаются схватить меня, но я яростно отбиваюсь, мой локоть соприкасается с носом. Тот, что справа от меня, рычит, его рука с такой силой бьет меня по лицу, что моя голова откидывается назад.

Но я продолжаю бороться, подпитываемый истерикой и отчаянием. Другой обхватывает меня руками за шею, притягивая к себе, и я запрокидываю голову, мой череп соприкасается с его лицом.

— Что, черт возьми, там происходит?! — Альфа впереди кричит. — Контролируйте ее!

В конце концов, они это делают, но не раньше, чем я откушу один из их пальцев.

— Гребаная сука! — Альфа справа от меня воет, прежде чем его кулак касается моей щеки, отбрасывая мою голову назад к сиденью.

Ой.

— Нокс сказал, никаких следов! — Другой кричит.

Кто такой Нокс?

У меня во рту чья-то кровь, кислая и металлическая, и я выплевываю ее на Альфу, который меня ударил. Его лицо искажается от отвращения.

— Она чертовски сумасшедшая, — бормочет он, вытирая кровавую слюну со своего лица. — Чертовски сумасшедшая сука.

Но моя щека пульсирует слишком сильно, чтобы возражать. В сочетании с судорогами в теле я обездвижена до конца поездки.

— Я весь покрыт ее гребаной слизью, — ворчит тот, что держит руки вокруг моей шеи. — И от этих подавляющих средств от нее воняет, как от мокрой собаки.

Я ворчу в ответ, неловко двигая бедрами. По крайней мере, они на подавляющих препаратах, а это значит, что их не одолеет потребность взять меня.

Я, однако, не принимаю подавляющие препараты. Я страдаю от судорог, настолько болезненных, что кусаю щеку, чтобы не заплакать.

Однако я знала, во что ввязываюсь. Моя мать — Омега, поэтому вероятность того, что я представлю себя одной из них, была невероятно высока. Я изучила все, что могла, об этом процессе, и до сих пор все мои исследования были точными.

Меня ждет ад, как только у меня начнется Течка — прямо сейчас это всего лишь разминка.

И, надеюсь, меня не будет рядом с этими Альфами, когда у меня начнется Течка, иначе я буду жалобно умолять завязать их узел во мне.

Но пока мы продолжаем поездку, кровь стекает по моим губам, и у меня такое чувство, что все пойдет не так, как я планировала.

ГЛАВА 2

МИА

К тому времени, как внедорожник останавливается, у меня раскалывается голова и горит щека. Я, спотыкаясь, выбираюсь с заднего сиденья, оба Альфы держат меня за руки, мои ноги волочатся, пока они тащат меня по подъездной дорожке.

— О Боже мой, — ахаю я, осматриваясь по сторонам.

Подъездная дорожка ведет к захватывающему дух дому. Он прост и современен, с большими тонированными окнами и отделкой из темного дерева, окружен идеально ухоженной живой изгородью. Он одноэтажный, но массивный.

Здесь могли бы поместиться десять квартир моей матери.

Какой бы прекрасной ни была архитектура, я продолжаю сопротивляться, пока они тащат меня к входной двери из темного дерева. Прежде чем они успевают постучать, вход распахивается, и меня встречает красивое лицо, от которого у меня перехватывает дыхание.

Этот новый Альфа смотрит на меня с холодным безразличием, его светло-голубые глаза перебегают с моего лица обратно на моих тюремщиков. Его иссиня-черные волосы падают чуть выше ушей, стильные и слегка взъерошенные.

Он невероятно красив, и я заставляю себя закрыть рот, понимая, что он так и остался открытым.

— Это новенькая? — Спрашивает он низким и вкрадчивым тоном. От баса в его голосе у меня мурашки бегут по спине, но апатия в его глазах пугает меня.

— Ага. Миа Далтон, — ворчит Альфа слева от меня.

Новый Альфа пристально смотрит на меня, изучая мое лицо. — Есть причина, по которой у нее синяки?

В его вопросе нет беспокойства, только простое безразличие.

Но другие Альфы неловко переминаются с ноги на ногу. — Она оказала сопротивление, — признается один из них, все еще сжимая мою руку.

— Хм. Я это вижу. — Он такой смехотворно высокий, что мне приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на него. Его линия подбородка точеная, с высокими скулами, которые придают молодости его опасному выражению лица. Его кожа без пор светлая, но не болезненная.

Он выглядит как гребаный ангел.

— Но ты больше не будешь драться, не так ли? — Он понижает голос, когда его глаза впиваются в мои, в них мелькает намек на злобу. — Ты будешь вести себя хорошо, не так ли?

Я ловлю себя на том, что хочу согласиться со всем, что говорит этот человек, прежде чем выйду из ступора.

Как он посмел.

— Мне нужно вернуться в больницу, — выпаливаю я. — У меня еще нет чипа.

Это глупый ответ на нелепый вопрос.

— В этом весь смысл, — медленно произносит красивый Альфа, уголок его губы подергивается. — Вот почему ты здесь.

О, Боже.

Это намного хуже, чем я думала.

Я ошеломленно молчу, пока он оглядывается на других Альф. — Отпустите ее, — говорит он, и они немедленно отпускают меня. Я спотыкаюсь, действие успокоительного все еще действует на мой организм, но он легко подхватывает меня, быстро поправляет, прежде чем отпустить.

К моему ужасу, мое тело реагирует на его прикосновения. Я улавливаю его запах, мощный аромат кожи и дуба, и у меня кружится голова. У него нет того гнилостного химического запаха, который есть у других. Вместо этого он опьяняет.

И это неправильно по очень, очень многим причинам.

Моя пара где-то там. Я ждала его.

И эти люди все портят.

Особенно тому, кто стоит прямо передо мной и ведет себя так, как будто все это не имеет большого значения.

— На какой склад ты хочешь ее отправить, Нокс? — Спрашивает его один из Альф.

Конечно. Это тот самый Нокс, о котором они говорили в машине.

Он смотрит на меня довольно неловко, его ледяные глаза изучают мои. — Она остается здесь, — говорит он, не отрывая от меня взгляда. — Вы можете уйти сейчас.

Я ахаю.

— Здесь? С тобой? — Спрашивает Альфа, который меня ударил. — Ты оставляешь ее? Она нам не нужна для конференции?

Я понятия не имею, о чем они говорят, но ничего хорошего из этого быть не может.

Мои глаза умоляют его, шепот «пожалуйста» срывается с моих губ. Я качаю головой, слезы наполняют мои глаза, каждой клеточкой своего существа умоляя его отпустить меня.

Вместо этого он улыбается, показывая ослепительно белые зубы.

— Нет, не нужна. Теперь вы можете уйти, джентльмены.

ГЛАВА 3

МИА

Я застываю, когда Альфы уходят за моей спиной. Я слышу, как отъезжает внедорожник, а мой похититель смотрит, как он исчезает из виду.

Затем его внимание снова переключается на меня.

— Вы не можете этого сделать, — пытаюсь я снова, тихо. — У меня есть пара, кто-то там…

— Ты никогда не встретишь свою пару. — Он с отвращением сплевывает. Он хватает меня, его длинные пальцы обхватывают мое запястье, и он втаскивает меня в свой дом, закрывая за нами дверь.

Мой гнев вспыхивает. — Что, черт возьми, с тобой не так? Как ты мог…

Быстро, как молния, его рука хватает меня за лицо, заставляя сжать губы. — Будь осторожна, когда разговариваешь со мной, Омега, — шипит он, его мятное дыхание обдает мое лицо. Его запах усиливается, и моя внутренняя Омега неловко извивается.

Моя голова раскалывается, глаза наполняются слезами гнева, но я сохраняю спокойствие.

Он делает глубокий вдох, затем медленно отступает от меня. — Они дали тебе подавляющее? — Он лает.

Я качаю головой, и из моих глаз текут предательские слезы. — Только успокоительные, — шепчу я.

— Черт возьми, — бормочет он себе под нос. Он указывает на кожаное кресло у стены. — Сядь. Не двигайся с этого места.

Я смотрю, как он уходит, ненависть и страх терзают мою душу.

Побежденная, поддавшись действию успокоительного, я падаю в коричневое кресло. Опускаясь на плюшевую подушку, я, наконец, осматриваю обстановку его гостиной.

Мебель аккуратная и простая. Перед кофейным столиком из красного дерева стоит диван в тон. Вдоль стен стоят книжные полки, а в углу — мраморный шахматный набор.

Но мои исследования недолговечны, поскольку мой похититель возвращается ко мне, его губы сжаты в тонкую линию, в руке что-то маленькое.

Шприц.

Больше никогда.

Я пытаюсь вскочить со стула, но он удерживает меня и втыкает иглу мне в руку, прежде чем я успеваю вырваться. Я вскрикиваю от неожиданности, всхлипывая, когда игла впивается в мою кожу.

— Перестань сопротивляться, — шипит он. — Я помогаю тебе.

Он отпускает меня, и я потираю больное место на руке. — Помогаешь мне? — Недоверчиво спрашиваю я. — Что ты можешь сделать, чтобы помочь мне?

Его глаза сужаются. — Это, — говорит он, стоя надо мной и держа шприц. — Это подавляющее военного класса. Это отсрочит твою течку и сделает ее гораздо менее сильной.

Мои щеки пылают, когда я представляю, как у меня наступит Течка перед этим мужчиной.

Я смотрю на него в ужасе, по моим щекам текут слезы. Он делает шаг вперед и опускается на колени, его лицо оказывается на одном уровне с моим.

Он настолько привлекателен, что это причиняет боль. Вблизи его губы полные и плюшевые, глаза яркие, как небо.

Он выглядит как падший ангел.

— Позволь мне кое-что прояснить для тебя, — мягко говорит он. — Теперь ты моя. Ты ешь, когда я говорю, ты спишь, когда я говорю, ты, блядь, дышишь, когда я говорю. Ты понимаешь?

Я хочу убежать от этого кошмара. Но я киваю, заставляя себя сохранять спокойствие.

— Зачем вам это делать? — Шепчу я. — У меня есть пара. Там меня кое-кто ждет…

Я пытаюсь воззвать к той человечности, которая у него еще осталась, но это бесполезно.

— Эта жизнь закончена. — Он встает и отходит. — У тебя нет чипа. Никто тебя не найдет.

Я прикусываю губу, чтобы не закричать.

Он отнял у меня свободу. У меня был шанс на будущее, далекое от страха и жестокого обращения. В ту минуту, когда меня чипировали и подобрали мою пару, меня бы ждала новая жизнь.

Я могла бы начать все сначала, с кем-то, кому суждено полюбить меня.

Вместо этого этот ублюдок потащил меня в Ад.

— Вставай, — рявкает он, и я подчиняюсь, оцепенев от горя. — Я покажу тебе твою комнату.

Я заставляю свои ноги двигаться.

ГЛАВА 4

СТЕФАН

Я оставил ее себе. Я должен был.

Видя ущерб, который она причинила Карру и Алеку, я знал, что она не протянет и дня в их присутствии нетронутой.

Она боец, а Спасители не любят бойцов.

Они скорее усыпят ее, чем будут мириться с ее выходками.

Из-за моих правил они знают, что лучше не причинять вреда Омегам.

Но если это то, что случилось с ней во время поездки на машине…

Я чувствую запах ее страха, но превыше всего — ее пламенный гнев, ярость от того, что я сделал.

Она не понимает, что альтернатива была бы намного хуже.

— Ты должна знать, — небрежно говорю я, когда она следует за мной, ее сладкий аромат витает в коридоре, — тебе было бы намного хуже, если бы я не вмешался. Ты слишком темпераментна для них, учитывая следы укусов, которые ты оставила на моих сотрудниках. Ты бы плохо справилась с их заботой.

Она фыркает у меня за спиной, и я борюсь с ухмылкой.

— Твои сотрудники? Ты кто, босс мафии?

Мы почти дошли до конца зала, и я заливисто смеюсь. Впервые за несколько месяцев я улыбнулся, пусть и ненадолго. — Конечно. Если это то, во что ты хочешь верить, Омега.

Я поворачиваюсь к ней лицом, когда мы подходим к двери. Ее темные волосы спутаны, светло-карие глаза сияют.

Она красива, и это приводит в бешенство.

— У меня есть имя, — шепчет она.

Миа.

— Ты Омега, — просто говорю я. — И ты будешь откликаться на любое мое обращение.

Слова жестоки даже для меня, но это неспроста.

Цель, которую она не поймет.

Она смотрит на меня с недоверием, но я игнорирую ее, открывая дверь. Я не планировал никого приглашать сюда, но свободная спальня меблирована, и пока сойдет.

— Внутри есть ванная, где ты можешь помыться, а под раковиной — аптечка первой помощи.

Она стоит в дверях, оглядываясь на меня, потом на кровать, дрожа.

По крайней мере, я могу заверить ее в этой части.

— Я не собираюсь навязываться тебе, если это то, о чем ты беспокоишься. — Огрызаюсь я. Она бледнеет от моих слов, но не выглядит такой напряженной, как раньше. — Ты сама переживешь свою Течку.

Она качает головой. — Зачем ты это делаешь? — Она шепчет. — У тебя нет своей пары? Разве это не ранит тебя так же сильно, как меня?

Я старательно сохраняю непроницаемое выражение лица, игнорируя острую боль в груди.

Она не ошибается. Находиться рядом с Омегой во время Течки крайне некомфортно, но подавляющие средства сделают это терпимым.

— Помойся. Утром я принесу тебе еще подавляющих средств.

Она по-прежнему не двигается.

— Мне нужно заставлять тебя? — Я огрызаюсь.

— Ты Коллекционер, — выдыхает она вместо этого.

Я ошарашенно смотрю на нее. — Что?

— Верно? Вот что это такое. — Она дико жестикулирует вокруг. — Ты забрал меня. И Коллекционеры…

Она не могла ошибаться сильнее.

— Я не гребаный Коллекционер, — рычу я, и она подпрыгивает, ее глаза расширяются. — Я Спаситель, Миа. Теперь иди мойся.

Она вбегает в комнату, и я захлопываю дверь, запирая ее внутри.

Я стараюсь не думать о том, как я назвал ее Миа, пока несусь по коридору, готовясь к Омега-защите своего дома.

ГЛАВА 5

МИА

Я падаю на кровать, когда шок проходит.

Я глубоко дышу, выдыхая как можно медленнее, делая все возможное, чтобы оставаться в настоящем и оценивать ситуацию.

Мое тело находится в режиме борьбы или бегства, но я стараюсь максимально расслабить мышцы.

Спланировать побег нелегко, когда ты в панике.

И кто, черт возьми, такой Спаситель?

Я едва знаю, кто такие Коллекционеры. О них ходят только слухи.

Предполагается, что они охотники за головами, линчеватели, которые работают вне закона, чтобы иметь дело с Омегами.

Спасители хуже?

Я сосредотачиваюсь на своем дыхании и пытаюсь составить план.

Он запер дверь, как я и подозревала. Единственное окно в комнате слишком маленькое, чтобы протиснуться.

И боль в моей утробе усиливается с каждой минутой.

По моему лицу стекают капли пота, смешиваясь со слезами и засохшей кровью.

Я грязная. Моя одежда испорчена, заляпана кровью, потом и скользкая.

Я ковыляю в ванную, радуясь, что на двери есть замок. Я мельком вижу себя в зеркале и ахаю при виде человека, который смотрит на меня в ответ.

Мои темные волосы спутались в кудрявый беспорядок, а кожа покрыта красными и синими пятнами от ударов.

— Черт, — бормочу я. Это не первый раз, когда меня бьют, но, клянусь, это будет последний.

Если этот монстр, Нокс, или как там его зовут, поднимет на меня руку…

Я буду сражаться до смерти.

* * *

Несмотря на мрачность ситуации, в душе я чувствую себя невероятно. Тепло очищает мое тело и освежает разум, а также снимает спазмы.

У меня Течка — насущная проблема, которая, несмотря на подавляющие средства, быстро нарастает.

Говорят, что первая Течка самая сильная.

И каким-то образом мне приходится терпеть это, находясь в этом месте.

Конечно, комната, которую он мне предоставил, хорошо обставлена, с такой большой и мягкой кроватью, какой у меня никогда в жизни не было, но наслаждаться этим невозможно.

Это тюрьма, хотя и комфортабельная.

Я снова надеваю свою испорченную одежду, затем ищу аптечку первой помощи, о которой он упоминал.

Почему его вообще должно волновать, что я была ранена?

К счастью, я нахожу набор. Я промываю рану на щеке перекисью, протирая ее ватным тампоном.

После этого ничего не остается, как ждать.

Я снова легла на кровать, накрывшись одеялом.

Ощущения от них невероятные. Они мягче всего, что было у меня в квартире моей матери, богатое количество нитей успокаивает мою кожу.

Это почти… слишком удобно.

Меня поражает ужасное осознание.

— О нет, — стону я в плюшевую подушку. — Нет, пожалуйста, нет…

Начинается фаза моего гнездования.

Инстинктивно я натягиваю на себя все одеяла, зарываюсь под одеяло и сворачиваюсь в клубок. Это приносит мне комфорт и защищенность, которых я не чувствовала с той ночи, когда была в больнице.

Я в безопасности. В тепле.

А у Альфы в доме вкусно пахнет…

Нет.

Он опасен. Он может причинить мне боль.…

Альфа не причинил бы нам вреда.

Со мной говорит внутренний голос, который находит отклик в моей душе.

Я игнорирую это, насколько могу, говоря себе, что это бред от шока и усталости.

Как будто внутри меня живут два разных человека, оба борются за контроль над моим разумом.

Рациональная Миа и Омега Миа.

Я буду в ужасе от того, что Омега Миа выиграет битву.

Но одеяла такие утешительные, мое гнездышко такое уютное, что я засыпаю.

* * *

Я мечтаю о жестокости.

Запах несвежих сигарет витает в нашей квартире, стены покрыты желтыми пятнами. Шарлотта кашляет на заднем плане, от резкого звука у меня болят уши. По телевизору ревет рекламный ролик. Я прячусь в своей комнате, молясь, чтобы она все еще не отключилась от своих таблеток. Уже полночь, и я надеюсь, что она проспит всю ночь, чтобы я могла сделать домашнее задание.

— МИА! — Она кричит. Я вскакиваю с кровати, мое сердце бешено колотится, адреналин пульсирует в теле.

Я храню молчание.

— МИА!

Я затаила дыхание.

Двери в мою комнату давно нет, она была сорвата во время одного из ее эпизодов. Я сжимаю кулаки, когда слышу скрип дивана по дешевой плитке.

Она врывается в комнату, прежде чем я успеваю заговорить, ее рука касается моей щеки. — Ты сука, — рычит она. — Когда я зову тебя, ты приходишь ко мне. Это ясно?

Я знаю, что будет дальше. Каждый раз один и тот же сон. Этот был самым страшным избиением, из-за которого у меня на несколько дней остались синяки. Она забрала меня из школы, чтобы учителя не видели.

Я готовлюсь к боли, но за ее спиной появляется тень. Силуэт мужчины.

Мой Альфа.

И мое сердце снова разбивается, потому что я знаю, что он не может спасти меня.

Я не знаю, кто он. Он не знает о моем существовании.

— Омега.

Я кричу от его голоса. Я вскакиваю, откидываясь к спинке кровати, застряв между сном и реальностью.

Мне требуется мгновение, чтобы прийти в себя, и я смотрю на Нокса широко раскрытыми глазами, а он прислоняется к дверному косяку. Он одет в черную толстовку и черные брюки, такие же, как и ранее.

Его руки скрещены на груди, лицо нейтральное и невозмутимое. — Плохой сон? — Спрашивает он, и я усмехаюсь над ним.

— Нет, кошмар. Я живу этим, — огрызаюсь я в ответ.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Осторожно, Омега, — предупреждает он.

Я вздыхаю, глядя на одеяла у себя на коленях. Он пахнет восхитительно, его аромат — невероятный, соблазнительный аромат, но моя ненависть к нему перевешивает искушение.

— Просто отправь меня обратно, — шепчу я. — Ты не обязан это делать.

Теперь его очередь вздыхать. — Я принес тебе немного еды и сменую одежду. Я распоряжусь, чтобы тебе доставили вещи завтра.

Мне не нужна твоя еда или одежда, я хочу сорваться с места.

Но все, что он принес, пахнет восхитительно.

Моя мать и раньше морила меня голодом. Я не настолько наивна, чтобы отказываться от еды, когда это мой источник энергии.

Кроме того, моя нынешняя одежда испорчена, так что я возьму все, что смогу достать.

Он оставляет их рядом с дверью, не потрудившись зайти в комнату. Прежде чем я успеваю ему ответить, он закрывает ее, оставляя меня наедине с вещами в спальне.

Мой аромат, должно быть, соблазняет его, точно так же, как его аромат соблазняет меня.

Зачем держать меня здесь? Какой смысл, если нам обоим от этого будет только неудобно?

Так быстро, как только могу, я хватаю тарелку и одежду, бегу в ванную и запираю за собой дверь.

Я сбрасываю с себя одежду, радуясь возможности переодеться во что-то чистое и сухое.

Это фланелевая рубашка и спортивные штаны, и я стараюсь не думать о том, как это было на его теле.

К счастью, пахнет только стиральным порошком.

Прикосновение ткани к моей коже божественное, более соблазнительное, чем простыни.

Еда восхитительна, когда я проглатываю ее, испуская пьянящий стон. Это простое блюдо, курица и овощи, но…

Альфа заботится о нас!

Голос возвращается, громче, чем раньше, и мне хочется кричать.

Нет. Он похитил меня. Я не могу не так думать.

Я доедаю еду и заползаю обратно под одеяло, снова проваливаясь в сон.

ГЛАВА 6

СТЕФАН

Она выглядела так, словно хотела убить меня.

Я бы тоже хотел убить себя, если бы не знал ничего лучшего.

Если бы только она знала правду, ужасную реальность, от которой я ее прячу, возможно, она не захотела бы меня убивать.

И зачем, собственно, я это сделал?

У меня нет ответа.

Остаток ночи я провожу, убирая с кухни и жилых помещений все предметы, которые могут быть использованы в качестве оружия.

Судя по ее характеру и пряному запаху ее гнева, я бы не удивился, если бы она попыталась покуситься на мою жизнь.

Или двум.

У меня нет времени думать об этом. Мне нужно вернуться к делу.

Конференция состоится меньше чем через месяц.

Я закрываю дверь в свой офис и достаю телефон. Моя правая рука отвечает после первого гудка.

— О них позаботились? — Огрызаюсь я.

— Абсолютно, — отвечает Малкольм. — Где ты хочешь, чтобы они были?

Я хмурюсь, думая о двух мужчинах, которые ранили Мию, оставив уродливые отметины на ее хрупкой коже. — В бочке. Как обычно.

Растворение тел — отвратительный процесс, но мы делаем то, что должны делать, особенно теперь, когда я ввел в действие новые правила.

— И это потому, что они прикоснулись к Омеге?

Я замираю, изо всех сил стараясь сохранять ровный тон.

Его бессмысленные расспросы приводят меня в бешенство.

— Они повредили товар, что, как ты знаешь, снижает его ценность. Она стоила миллион, а с ее травмами, вероятно, вдвое меньше. Она не была бы подходящим подарком на конференции.

— И теперь ты оставляешь ее себе? — Спрашивает Малкольм, его голос звучит смущенно.

— Ты меня допрашиваешь? — Огрызаюсь я. — Разве я не сделал все, чтобы эта операция проходила как можно лучше?

Это правда. За три месяца, прошедшие с тех пор, как я стал лидером, с Омегами обращаются гораздо деликатнее. Чем они податливее, тем легче их продать — или подарить.

На самом деле все просто. Сохраняйте товар блестящим и новым, и покупатели будут готовы платить больше.

И нам нужны лучшие из лучших для предстоящей конференции.

Но от старых привычек трудно избавиться, и некоторым товарищам в Спасателях не нравится следовать правилам.

Мои методы обеспечения их соблюдения могут быть экстремальными, но они служат примером для всех остальных.

Не. Испытывайте. Меня.

— Верно. Извините.

Чертовски верно, ты сожалеешь.

— У меня к вам еще одна просьба, — продолжаю я. — Ей нужна одежда и туалетные принадлежности. Щедрое количество.

Молчание на другом конце провода слишком долгое, и я слышу невысказанные вопросы Малкольма.

Почему ты так добр к ней?

У меня нет ответа.

Малкольм соглашается без вопросов, и я благодарен ему за это.

— Давайте спланируем встречу в Poison, чтобы обсудить дальнейшие планы.

— Конечно, босс.

Я заканчиваю разговор и пытаюсь не думать об Омеге в другой комнате и о том, что ее сладкий аромат уже проник сквозь стены. Я тихо иду в свою спальню и пытаюсь погрузиться в сон.

Я до сих пор не понимаю, какого хрена я делаю.

И мне это не нравится.

ГЛАВА 7

МИА

Я просыпаюсь от солнечных лучей, льющихся в окно.

На мгновение я забываю, где нахожусь, меня успокаивают плюшевые одеяла и мягкая одежда, которая прилегает к моей чувствительной коже.

Затем реальность рушится обратно, и я сажусь, слезы наполняют мои глаза.

Меня забрал Спаситель.

Я не знаю, кто моя пара.

Они меня не чипировали.

Мое сердце болит от осознания того, что у меня есть кто-то, кто не знает о моем существовании.

Я позволяю себе на мгновение расплакаться, затем собираю все свое самообладание и иду в ванную.

Я брызгаю водой на лицо и ополаскиваю рот ополаскивателем, который нахожу под раковиной.

Мой разум яснее, чем раньше, успокоительное наконец-то вышло из моего организма. Но боль в моем чреве постоянна, жестокое напоминание о неизбежном.

Если я хотя бы не попытаюсь сбежать, я никогда себе этого не прощу.

В ванной аптечка первой помощи все еще открыта, ее содержимое разбросано под столешницей. Мое сердце бешено колотится, когда я замечаю блеск металла.

Ножницы.

Они маленькие, но я проверяю лезвие на пальце. Один удар в него, и у меня будет достаточно времени, чтобы убежать.

Но мысль о том, чтобы вонзить ножницы в шею моего похитителя, вызывает у меня неприятное чувство в животе.

Не причиняй вреда Альфе!

Хотя моя внутренняя Омега кричит от отчаяния, я знаю, что должна попытаться.

Но…

Сделал ли он что-нибудь, что действительно причинило мне боль?

Технически, он спас меня от других мужчин. Он накормил меня, одел…

Но он также удерживает меня против моей воли и не пускает меня к моей паре.

Ножницы помещаются в моем сжатом кулаке, кончик едва торчит между пальцами.

Я могу это сделать.

Я должна.

С оружием в руках я подхожу к двери спальни как раз в тот момент, когда слышу, как она открывается.

Я встречаюсь с ним взглядом, затем поднимаю кулак, нанося удар по его шее.

Меня смущает то, как быстро он подчиняет меня. Никакой борьбы, просто его рука обвивается вокруг моей талии и притягивает меня вплотную к нему, спиной к его груди. Он больно сжимает мой кулак, делая его бесполезным. Моя борьба заканчивается меньше чем за секунду, и я становлюсь неподвижной перед ним.

— Брось это, — шипит он мне на ухо. Мы стоим в дверях, и я ахаю, когда выпускаю ножницы, инструмент жалобно падает на пол.

Однако он не отпускает меня. Я чувствую запах его гнева, острый и мучительный, но есть и что-то еще, когда я наклоняюсь к нему.

Его возбуждение.

О, Боже.

Его тело полностью поглощает мое, и я борюсь с желанием откинуть голову ему на грудь, пока его пальцы нежно ласкают мою талию.

Я чувствую, как поднимается и опускается его грудь, когда он отпускает меня, разворачивая, чтобы я посмотрела на него. Его зрачки огромны, глаза почти черные, когда он смотрит на меня сверху вниз.

Мое дыхание совпадает с его, неровное и спорадическое.

Я хочу поцеловать его.

Предательская мысль проносится в моей голове, прежде чем я успеваю ее остановить, и поток влаги стекает по моим бедрам, когда я представляю его мягкие губы на своих.

Мы не двигаемся.

— Это было очень глупо, — говорит он, затаив дыхание, его взгляд опускается на мои губы. — Чертовски глупо.

Я заворожена, растворяюсь в его запахе, испытываю ужасающее желание прикоснуться к нему.

— Сделай это еще раз, и я свяжу тебя, — говорит он, гнев возвращается в его голос. — Ты никогда не выиграешь у меня, Миа.

Моя грудь сжимается, когда он произносит мое имя. Это звучит невероятно в его низком тембре, и мое сердце сжимается, когда по телу разливается тепло.

— Я понимаю, — говорю я тихо, мой голос больше не принадлежит мне. — Я понимаю, Альфа.

Будь проклята моя внутренняя Омега за то, что говорит за меня.

Он качает головой и делает шаг назад, рыча. — Черт, — шипит он. — Черт.

Я хочу его так сильно, что это причиняет боль.

Это несправедливо.

Я ненавижу иррациональную сторону себя, которая тоскует по нему.

— Думаю, мне нужно больше подавляющих средств, — шепчу я, мои щеки пылают.

Я ожидаю, что он будет смеяться надо мной. Я ожидаю, что он будет издеваться, смотреть на меня сверху вниз и называть жалким.

Вместо этого его взгляд смягчается, огонь в нем гаснет.

— Оставайся здесь. — Говорит он. — Я вернусь.

И с этими словами он выталкивает меня обратно в дверной проем, захлопывает дверь спальни у меня перед носом, запирая меня внутри.

Стыд разливается по моим венам, когда его запах исчезает. Я слышу, как он роется в вещах, и моя нижняя губа дрожит.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Он не моя пара. Я не могу так себя вести. Я просто не могу.

Я заставляю себя дышать медленнее, когда он, наконец, открывает дверь, маска безразличия возвращается на его лицо. У него скучающее выражение лица, когда он грубо хватает меня за предплечье, делая укол еще раз. Я подпрыгиваю от боли, шипя сквозь зубы.

— Это последняя доза, которую я могу тебе дать, — сообщает он мне, глядя на след, оставленный иглой на моей руке. — Еще одна доза, и ты рискуешь получить внутреннее кровотечение.

Я отступаю от него на шаг, качая головой. — Зачем ты это делаешь? — Я спрашиваю снова, отчаянно пытаясь понять. — Это безумие. Зачем держать меня здесь в таком состоянии?

Он втягивает воздух, и на секунду кажется, что он собирается что-то сказать. Но раздается стук в парадную дверь, прерывающий наш разговор. Он оглядывается, затем подходит ко мне и хватает за руку.

— Послушай меня, — шипит он. — Ты не заговоришь, пока к тебе не обратятся. Ты понимаешь?

Стук продолжается, а я застываю на месте.

— Омега. — Его голос невероятно низкий, пронизанный властью. — Ты. Понимаешь. Меня?

Мои глаза встречаются с его, и я киваю.

Он тянет меня в гостиную, и я, спотыкаясь, плетусь за ним, изо всех сил стараясь соответствовать его темпу.

— На колени. — Его глаза впиваются в мои, когда он бормочет команду.

— Что? — шепчу я, уверенная, что ослышалась.

— Встань на колени. В углу. Опустив голову.

Еще один стук. Я смотрю между ним и дверью, и он видит, как в моих глазах формируется план.

Спасение за этим куском замысловатого дерева. Побег всего в нескольких шагах от меня.

Он крепче сжимает мою руку. — Я продержу тебя в углу всю гребаную ночь, если ты этого не сделаешь. Помни, это я веду себя хорошо.

Повинуйся Альфе!

Что-то толкает меня изнутри, требуя, чтобы я повиновалась ему, и я опускаюсь на колени на деревянный пол, прежде чем осознаю это. Я остаюсь в углу, уставившись прямо перед собой на деревянную книжную полку, пока он открывает дверь.

— Стефан. — Приветствует другой голос. — Рад тебя видеть.

Стефан? Это его имя?

— Гарет. — Он хмыкает, и я вздрагиваю от его тона. В нем слышится отвращение, как будто этот Гарет — отброс общества.

Он никогда так со мной не разговаривал.

Я чувствую запах Альфы еще до того, как он переступает порог, и изо всех сил стараюсь не давиться.

Он кислый, с примесью запаха аммиака, и я благодарна, что мне не приходится общаться с этим монстром.

— Куда тебе это положить? — Спрашивает гнилой мужчина. Я сосредотачиваю свое внимание на книжной полке, не смея повернуть голову.

Они говорят приглушенным голосом, проходя мимо меня в гостиную, но я чувствую на себе взгляд Гарета.

Я остаюсь замороженной.

Я боюсь по-другому, чем со Стефаном.

Другой Альфа в этом доме — зло.

Я не знаю, как долго я сижу там, но мои колени кричат от боли из-за того, что меня прижимают к полу.

В конце концов, одна пара шагов снова входит в комнату, и они не принадлежат Стефану.

Я смотрю на черные ботинки со стальными носками, мое дыхание учащается.

— Итак, ты новая сучка?

О, Боже.

Это кошмар. Должно быть, я умерла в больнице, и теперь я заперта в чистилище.

Я молчу, отказываясь смотреть на него.

— Я задал тебе гребаный вопрос.

Мои руки дрожат, но я продолжаю смотреть на книжную полку.

Пожалуйста, помогите мне.

Я не знаю, кого я зову. Я просто знаю, что мне нужно уйти от этого человека.

Огонь распространяется по моей коже головы, когда он дергает меня за волосы, поднимая на ноги, а я визжу.

Его глаза мутно-карие, светлая кожа покрыта красными пятнами. Потрескавшиеся губы растягиваются в усмешке, когда он оценивает меня.

У меня перехватывает дыхание, когда его глаза блуждают по моему лицу и телу. — Ничего особенного, — усмехается он. — Тогда ты, должно быть, классно трахаешься. Иначе он не держал бы тебя рядом.

Он тихий, говорит приглушенным голосом, как будто не хочет, чтобы Стефан знал.

Кричи. Кричи.

Он наклоняется ко мне, пока я не оказываюсь прижатой к стене. — Он больше не позволяет нам прикасаться к ним, — шепчет он, его несвежее дыхание обдает мое лицо. — Так почему же он тебя держит?

Его рука блуждает по моему телу, останавливаясь на груди, чтобы болезненно нащупать меня.

Я больше не замираю от страха.

Мой кулак горит с того дня, но я слежу за тем, чтобы он соприкоснулся с его щекой. Это почти не причиняет вреда, но этого достаточно, чтобы я оттолкнула его и повернулась, чтобы убежать, когда он рычит.

Я влетаю прямо в Стефана, который подхватывает меня на руки.

В его глазах ненависть, но она направлена не на меня.

— Уходи, — рявкает он Гарету, который хмурится.

— Она капризничала. Она…

— Уходи. Мы поговорим.

На мгновение наступает тишина, когда Стефан отпускает меня, и я отступаю от них обоих. Неохотно Гарет выходит через парадную дверь, и Стефан следует за ним.

Я подкрадываюсь к окну и выглядываю сквозь жалюзи, отчаянно пытаясь подслушать их разговор.

Но они не говорят.

Прежде чем Гарет успевает заговорить, Стефан достает пистолет и стреляет ему в голову.

ГЛАВА 8

МИА

БАХ.

Гарет падает на землю, из затылка его вырывается красная струя. Вокруг его головы собирается лужа крови, которая с каждым мгновением становится все больше. Стефан молча смотрит на него сверху вниз, прежде чем засунуть пистолет обратно в штаны и направиться к двери.

Я должна снова встать на колени.

Но адреналин струится по моим венам, а по лбу стекают капли пота, когда Стефан открывает дверь и тихо закрывает ее за собой.

— Он причинил тебе боль? — Он лает, его глаза лихорадочно сканируют мое лицо. — Миа. Он причинил тебе боль?

— Едва ли, — шепчу я, и он уходит прочь от меня.

Я ошеломленно следую за ним, когда он идет на кухню. Я в замешательстве смотрю на него, пока он спокойно моет руки, а затем вытирает их полотенцем.

Он убил человека за то, что тот прикоснулся ко мне.

Никто никогда не защищал меня. Никто не потрудился защитить меня, не говоря уже о том, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Учителя пытались, когда я была моложе. Но когда они задавали слишком много вопросов, моя мать заставляла меня менять школу.

Никто никогда не был на моей стороне долго.

И все же Стефан убил одного из своих людей ради меня.

— Хочешь, я помогу тебе убраться? — Я выпаливаю эти слова, прежде чем могу остановить себя, мой голос дрожит. — На твоей подъездной дорожке останутся пятна.

Что за нелепые вещи ты говоришь.

Я определенно в шоке.

Он выключает мойку и поворачивается ко мне, его глаза на мгновение расширяются. — Нет. У меня есть люди, которые это сделают, — медленно говорит он.

Я киваю.

— Этого не должно было случиться, — говорит он. — Я приношу свои извинения. У всех строгий приказ не прикасаться к тебе.

Я сглатываю. — Хорошо, — шепчу я.

Потому что что тут сказать?

Благодарю вас за то, что ты убил кого-то у меня на глазах?

Ничего бы этого не случилось, если бы он просто…

— Никто мне не поверит, — тихо говорю я. — Если ты меня отпустишь. В любом случае, у меня нет причин кому-либо рассказывать.

Его глаза темнеют, и он подходит ко мне, приподнимая бровь.

— Тебя не было в больнице более двадцати четырех часов, — говорит он как ни в чем не бывало. — Твои родители, должно быть, уже заявили о твоем исчезновении.

Я смеюсь над его нелепым заявлением.

Он многого обо мне не знает.

— Вы оказали моей матери услугу, — говорю я с горечью. — Я обещаю вам; никому не будет дела, если я пропаду.

Мое заявление застает его врасплох. Он хмурится. — Что ты имеешь в виду?

Я колеблюсь, но только на мгновение.

Пришло время мне поделиться своими секретами с кем-то еще, даже если это мой похититель.

Адреналин все еще бурлит во мне, и почти невозможно не выболтать ему правду.

— Моя мать ненавидела меня с того дня, как я родилась, — говорю я. — Мой отец бросил ее из-за меня. Так что нет, я обещаю тебе, никто не поверит мне, если я попытаюсь рассказать им, что произошло. По крайней мере, не тем людям, которым должно быть не все равно.

Его взгляд смягчается, всего на мгновение, и его запах меняется. Он пахнет так же восхитительно, как и раньше, но ярость сменяется…

Сострадание. Забота.

Альфа заботится о нас.

Моя внутренняя Омега радуется, радуется, что он не отверг нас после того, как раскрыла нашу правду.

Он явно ждет от меня подробностей, но одновременно с ним я замечаю кровавое пятно возле воротника его рубашки.

— Если ты замочишь ее в уксусе на тридцать минут, а затем смоешь холодной водой, оно должно выйти, — бормочу я, прежде чем повернуться и уйти обратно в свою комнату.

Я ожидаю, что он окликнет меня или отдаст мне приказ.

Он этого не делает.

ГЛАВА 9

СТЕФАН

Я облажался.

Я никогда не ожидал, что Гарет поднимет на нее руку. Становление на колени было просто проверкой, сможет ли она подчиниться мне, когда это будет абсолютно необходимо.

А потом Гарету пришлось все испортить.

Простой телефонный звонок заставил меня отойти, пока он доставлял вещи в ее спальню, и я почувствовал ее страх еще до того, как смог увидеть, что происходит.

Этот ублюдок прикасался к ней.

Четкие приказы, как только я сменил Маркуса, были простыми.

Не прикасайтесь к товарам. Не травмируйте товары.

И вот он появился, лапая Мию — Омегу — прежде, чем я успел выйти из комнаты.

Люди проверяют мои границы и бросают вызов моим правилам, чего просто не может быть.

Мне нужно было подать пример, и я был более чем счастлив сделать это снова с Гаретом.

Один телефонный звонок, и его тело будет вывезено с территории менее чем за двадцать минут.

Я убивал ради нее.

Предполагалось, что это будет бесстрастный поступок, направленный на то, чтобы отправить сообщение, но моя ярость нажала на спусковой крючок.

Я был счастлив наблюдать, как Гарет безжизненно падает на землю.

Она такая хрупкая по сравнению с ним — а он обращался с ней меньше, чем с собакой.

Я прокручиваю в уме ее комментарии, планируя предстоящие дни.

Конечно, она подверглась насилию. Ее реакция имеет смысл — она не убежала от меня с криками, и она даже предложила помочь убрать кровь.

Она также недоедает. Моя рука легко обхватывает ее запястье, а ее скулы землистые и впалые.

Ей нужно больше есть.

Я рычу от разочарования. Нет времени на сострадание. Я взял ее по прихоти, зная только, что не смогу вынести вида ее раненой.

И теперь она действует мне на нервы.

Я чувствую запах ее страха по всему дому и скрытое течение чего-то еще.

Ее возбуждение было сильным, даже когда она пыталась пырнуть меня ножницами.

Она пахнет чертовски аппетитно, и мой член напрягается у меня в штанах, когда я сижу за своим столом.

Ее Течка становится проблемой, а подавляющие препараты могут циркулировать в ее крови так долго.

Мой внутренний Альфа просыпается, образы того, как она опускается на мой член, заполняют мой разум.

Черт бы ее побрал.

Я поправляю себя через штаны, отказываясь предаваться каким-либо фантазиям.

Она — средство для достижения цели. Символ власти.

Она не может быть никем большим.

Но каждый раз, когда она упоминает о том, что у нее есть пара, мне хочется залепить ей рот скотчем и беситься до тех пор, пока у меня не пойдет кровь из горла.

Мне было бы похуй меньше на то, у кого она должна быть.

Любого, кто попытается отобрать ее у меня, постигнет та же участь, что и Гарета.

* * *

Пришло время завершить то, что мы создавали в течение нескольких месяцев.

Конференция лидеров.

Лидеры-Спасители со всего мира соберутся в одном месте, чтобы обсудить планы на будущее. И из-за долгого путешествия и приверженности тому, что мы делаем, мы подарим каждому из них Омегу.

Миа должна была стать подарком.

Я держу ухо востро из-за нее, но она остается в своей комнате, скорее всего, спит от шока и выброса адреналина.

Я должен отпустить ее.

Я исследовал ее, пока она спала, — легкий доступ к правительственным архивам.

Тридцать звонков в ее дом за восемнадцать лет.

— Твою мать, — шиплю я, читая подробности каждого визита.

Тем не менее, социальные службы так и не забрали ее из дома.

Итак…

Даже если я ее отпущу, куда, черт возьми, она денется?

Вернется к своей матери?

Нет. Будет лучше, если я оставлю ее здесь.

Я оказываю ей услугу.

Она этого не осознает, и я сомневаюсь, что когда-нибудь осознает.

Все, что она знает, это то, что я злодей в ее истории.

ГЛАВА 10

МИА

Неделя. Неделя.

Он оставляет дверь в мою спальню незапертой, а также неограниченный доступ на кухню и в гостиную. Ножи, конечно, пропали.

На входной двери теперь есть замысловатый замок и клавиатура.

Я даже не пытаюсь разблокировать его. Я знаю, что это бессмысленно.

Он никогда не выходит из своей комнаты. Или, может быть, выходит посреди ночи, когда я сплю и борюсь с худшими судорогами в своей жизни.

Действие подавляющих средств почти полностью выветрилось, и его запах — настоящая пытка. Мое тело кричит о нем, внутри все сжимается при мысли о нем, но сердце говорит нет.

У меня есть пара, кто-то там ждет меня.

Но моя решимость быстро тает.

Не может быть, чтобы на него не повлияла наша близость, что смущает меня еще больше.

Почему я все еще здесь? Он не делает никаких попыток заговорить со мной, не говоря уже о том, чтобы находиться со мной в одной комнате. Я ем в своей спальне, а когда отваживаюсь зайти в гостиную, там пусто.

Больше всего сбивает с толку то, как много он мне предоставил.

В моем шкафу теперь есть роскошная одежда, наряды из шелка и кашемира, а также дизайнерская обувь в тон. В ванной полно туалетных принадлежностей и роскошных косметических средств, о которых я только слышала.

Только в моем гардеробе, должно быть, тысячи вещей.

В этом нет смысла.

Но когда я стою за мраморной кухонной стойкой, помешивая суп в кастрюле, которую нашла в буфете, меня внезапно поражает его запах.

Я оборачиваюсь, а он уже там.

За дни его отсутствия я забыла, насколько он красив. Одетый в черную рубашку на пуговицах и темные облегающие джинсы, у меня отвисает челюсть.

Он уложил волосы, которые слоями спадают с его лица без особых усилий.

Его ледяные глаза слишком долго задерживаются на моем лице, и я встречаюсь с ним взглядом, пока бульканье в кастрюле не возвращает меня к реальности.

Я могла бы потеряться в его глазах.

Остановись, Миа. Ты не можешь мыслить здраво.

— Мы выходим.

Я выключаю плиту и смотрю на жидкость в кастрюле. — Прости? — спрашиваю я.

— Я собираюсь в ночной клуб, и ты должна составить мне компанию. Оденься соответствующим образом.

Что?

— Ты что, серьезно? — Я поворачиваюсь к нему, нахмурив брови. — В ночной клуб?

Уголок его губ подергивается. — Вообще-то, одному из моих.

— Ты владелец ночного клуба? — В его словах нет смысла.

— Нескольких. Так что не устраивай сцен. Это было бы бессмысленно.

Я недоверчиво качаю головой. — Почему я здесь? — Шепчу я. — Какой в этом смысл? — Спрашиваю я.

Его рот сжимается в тонкую линию, а глаза темнеют. — Будь готова через час. — С этими словами он разворачивается и оставляет меня одну на кухне.

Я помешиваю суп, крепко сжимая ручку половника.

* * *

Я, конечно, никогда не была в ночном клубе.

Как я должна одеваться?

Я перебираю одежду в шкафу и останавливаюсь на простом черном платье без рукавов. Оно чуть выше колен, с небольшими вырезами по бокам талии.

Это не похоже ни на что, что я когда-либо носила, и оно плотно облегает мою фигуру.

Я определенно не хочу участвовать в этом.

Но я заставляю себя действовать, наряжаясь для своего похитителя.

Для Стефана.

Я наношу макияж консервативно, затемняя глаза черной подводкой и тушью. Я зачесываю волосы набок и завиваю их, делая все возможное, чтобы выглядеть презентабельно.

И хотя он говорит, что это его клуб, это не значит, что я не попытаюсь сбежать, если у меня будет шанс.

После подготовки и одевания я надеваю пару маленьких ботильонов и смотрю на себя в зеркало в ванной.

Если честно, я самая красивая, красивее, чем когда-либо была.

Мне все еще не нравится отражение, которое смотрит на меня в ответ.

У меня слишком темные глаза, слишком вьющиеся волосы и слишком маленькие губы.

Я хмурюсь и жду в гостиной, намеренно избегая угла, в котором он заставил меня встать на колени.

Когда он входит в гостиную, одетый в приталенный темно-серый пиджак поверх черной рубашки на пуговицах, я изо всех сил стараюсь не пялиться.

Боже, он выглядит идеально.

Его глаза расширяются, когда он видит меня, сидящую в кресле, а его аромат усиливается восхитительной ноткой.

Но он прочищает горло, и маска безразличия быстро снова появляется на его лице. — Сойдет, — беспечно говорит он.

Я усмехаюсь, но храню молчание.

Он проверяет свой телефон, затем указывает на входную дверь. — Машина ждет.

Я хмурюсь, когда он набирает код на замке, намеренно загораживая мне обзор.

Черт возьми.

— Ты не за рулем?

Он открывает дверь и смотрит на меня. — Нет, милая, — бормочет он. — У нас есть водитель.

Я вздрагиваю при слове «милая». Это не должно меня волновать, но когда он произносит это своим низким баритоном…

Он протягивает мне руку, и я беру ее, глупо позволяя ему отвести меня к черному внедорожнику. Он открывает мне дверь, и мне приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться над абсурдностью всего этого.

Он относился ко мне добрее, чем любой другой человекуъ в моей жизни, даже со своими нелепыми просьбами и правилами.

Что за гребаная шутка.

Я молчу во время поездки, наблюдая за проплывающим мимо пейзажем. Я замечаю указатели дорог и хайвеев, но не узнаю ни одного из них.

Но мне нужно что-нибудь, что отвлечет меня от Стефана и его запаха.

Моя внутренняя Омега кричит от желания, и мысль о том, чтобы броситься на него, более чем соблазнительна.

Я мысленно повторяю свою мантру.

У меня есть Альфа. Он ждет меня.

Но разве это так плохо — утолить часть моих желаний?

Да, Миа. Это Стокгольмский синдром.

— У тебя не было с собой телефона, — внезапно говорит он, заставляя меня подпрыгнуть.

Я поворачиваюсь к нему лицом. — Что?

Он наклоняется, его взгляд напряженный. — Когда мои люди забрали тебя, они сказали, что у тебя не было телефона.

Я рычу, злясь на напоминание о том, что он со мной сделал. — Нет. Не было, — говорю я, защищаясь.

— У тебя когда-нибудь он был? — Спрашивает Он.

Мне не нравится оборот, который принимает разговор, потому что у меня такое чувство, что он уже знает ответ.

Это смущает, и последнее, что я хочу делать, это говорить об этом.

— Нет. Не было. — Я отвечаю сквозь стиснутые зубы.

— Хм.

У него хватает наглости выглядеть задумчивым.

— Я уверен, ты уже знаешь почему, — говорю я. — Моя мать не хотела, чтобы у нее был ребенок.

— Хм. — В его тоне слышится осуждение, и я вспыхиваю.

— Я была слишком занята, заботясь о ней, и мне некому было звонить. — Я шиплю. — Почему это так важно для тебя?

— Потому что я пытаюсь понять тебя, — просто говорит он.

— Почему?

Он пожимает плечами, не давая ответа, и я огрызаюсь.

— Ты не узнаешь меня получше, — шиплю я. — Ты не заслужил моих ответов. Ты похитил меня и держишь в плену. Так что нет, я рассказываю тебе историю своей жизни не для твоего развлечения.

Это было неправильно сказано. Он протягивает руку и расстегивает мой ремень безопасности, и я падаю к нему на колени, прижимаясь спиной к его груди. Его рука обвивается вокруг моей талии, прижимая меня вплотную к нему, и я ахаю.

— Позволь мне кое-что прояснить для тебя, — шепчет он мне на ухо, отчего у меня по спине пробегают мурашки. — Все в тебе мое. Твои секреты, твои истории, твоя гребаная душа. Я был мил с тобой. Не путай мою доброту со слабостью.

Когда я дрожу в его объятиях, моя внутренняя Омега торжествующе кричит. Его другая рука нежно танцует вверх и вниз по моей спине, и я подавляю вздох удовлетворения.

— Бедная, милая Омега. Тебя беспокоит, что я твой единственный источник доброты в этом жестоком мире?

Слезы наполняют мои глаза, мое сердце сжимается от его жестоких слов, даже когда я прижимаюсь к его груди. — Это так, — шепчу я. — Это так, Стефан.

Мы сохраняем молчание до конца поездки.

ГЛАВА 11

СТЕФАН

У нее хватило наглости выглядеть так.

Платье подчеркивало ее миниатюрную фигуру, проблески кожи на ее талии наводили на смутные мысли в моем мозгу, мой член ожил.

Я знал, что она красива, но видеть ее такой, нарядной и рядом со мной, выводит моего Альфу из себя.

Я хочу знать ее.

Неделя без общения с ней была сущим адом. Я намеренно избегал ее, пытаясь дать ей пространство и подготовить себя к ее пылу.

Какой бы заманчивой ни была эта мысль, я ее не возьму.

Она никогда бы не простила меня, даже если бы в тот момент умоляла меня об этом.

И как бы сильно я не хотел, я хочу оставаться на ее хорошей стороне.

В основном.

* * *

Poison удачное название.

Снаружи здесь красиво, идеальный ночной клуб для элиты.

Внутри — агония и отчаяние, замаскированные фальшивыми сиськами и сексом.

Запах Омег достигает нас обоих еще до того, как мы заходим внутрь. Слизь смешивается с отбеливателем, создавая такой сильный аромат, что Миа кашляет рядом со мной.

— Босс. — Вышибала впускает нас, кивая мне, его глаза никогда не поворачиваются к Мии.

Так и должно быть.

Я киваю в его сторону, грубо держа Мию за руку, когда мы заходим внутрь.

— Опусти голову, — рычу я на нее. — Сейчас.

К моему удивлению, она мгновенно повинуется.

— Не разговаривай ни с кем, даже если они взаимодействуют с тобой. — Моя рука ложится ей на поясницу, когда я провожу ее глубже внутрь, мимо танцоров на сцене. — Я твой единственный союзник здесь.

Ее запах пронизывает страхом, как я и надеялся.

Poison — адская дыра для Омег, и по ее беглому взгляду вокруг я могу сказать, что она тоже это знает.

— Опусти голову. — Я шиплю. — Или я использую влияние на тебя.

Она ахает, и ее подбородок практически достает до пола.

— Не забывай, — рычу я. — Я играю хорошо.

Все, мимо кого я прохожу, кивают в знак приветствия, а затем возвращаются к своим занятиям. У некоторых Омеги на поводках, у других они танцуют для них.

Судя по их остекленевшим глазам, они накачаны наркотиками.

Правила заключались в том, чтобы не повредить товар.

Но, очевидно, они думали, что игра с ними все еще обсуждается.

Мы направляемся в VIP-зону, другой вышибала пропускает нас через бархатный канат.

Дальше по коридору в одинокой кабинке сидит Малкольм.

Пришло время поговорить о деле.

ГЛАВА 12

МИА

Он самый жесток по отношению ко мне, так как никогда.

Все, что ему нужно было упомянуть, — это Влияние, и я застыла в страхе.

Я слышала об этом раньше, о возможности заставить Омегу делать все, что прикажет Альфа.

Даже если Омега не дает на это согласия.

По словам моей матери, она зачала меня, находясь под влиянием, вот почему она меня ненавидит.

Одно дело быть привязанной к Стефану, но совсем другое — быть беспомощной перед его волей.

И одной этой угрозы достаточно, чтобы заставить меня сотрудничать.

Каждый шаг, который я делаю по зданию, заставляет мою кожу покрываться мурашками, поскольку я могу сказать, что что-то ужасно не так.

Раздаются смех и визги Омег, большинство из них частично или полностью обнажены, ведут себя так, что я думаю, что они находятся под каким-то наркотическим или Альфа-воздействием.

Альфы мерзкие.

Все они пахнут дезинфицирующим средством и приторно-сладким алкоголем.

Стефан был прав. Он здесь самый безопасный человек.

Это чертовски ужасно.

Он ведет меня по коридорам и по красным бархатным канатам, пока мы не останавливаемся у черной кабинки. Я чувствую запах другого Альфы рядом с нами, но продолжаю смотреть в пол, как было велено.

Я не хочу рисковать его гневом.

— Садись, — шепчет он мне. Он устраивается на сиденье, притягивая меня к себе на колени, так что я сижу у него на бедре.

О, Боже.

Я встречаюсь взглядом с другим Альфой. Он красив, с темной бородой и черными волосами, но на лице у него голодное выражение. Это пугает.

Я быстро опускаю голову обратно, не желая все еще смотреть на него.

— Стефан, — говорит он. — Всегда рад.

— Малкольм.

— Итак, у тебя наконец-то появилась своя собственная?

— Да, — бормочет он, его большая рука лежит на моем обнаженном бедре. Я пытаюсь игнорировать возбуждение, которое обжигает меня изнутри от его прикосновений.

— Никогда не думал, что доживу до этого дня. Они сказали, что ты никогда не участвуешь в мероприятиях.

— Нет. Просто ищу подходящую. — Его рука ласкает меня, его массивная ладонь покрывает большую часть моей кожи.

Ты не можешь выбирать себе пару! Я хочу кричать, но молчу.

— Между прочим, она чертовски сногсшибательна, — добавляет Альфа. — Жаль, что ты не делишься.

Мой желудок скручивается в узел, мое беспокойство усиливается.

Но Стефан сжимает мое колено, когда я смотрю на его туфли. — Она красивая. И нет, я не делюсь.

Несмотря на ужасающую ситуацию, моя внутренняя Омега прихорашивается от похвалы.

Альфа думает, что мы прекрасны!

— Хм, — говорит Малкольм, затем щелкает пальцами. — Омега. Омега! Посмотри на меня.

Он говорит со мной, как с собакой.

Следуя инструкциям Стефана, я храню молчание, но мои кулаки сжимаются на коленях.

— Она хорошо себя ведет, — добавляет Малкольм.

— Да. Я хорошо ее обучил.

Я стискиваю зубы.

Я твой единственный союзник здесь.

Я вспоминаю слова Стефана и заставляю себя расслабиться, говоря себе, что играю роль послушного, преданного питомца Омеги.

Позже я буду кричать во все горло.

— Как бы мне ни хотелось обсудить красоту моей Омеги, есть дело, которое нужно обсудить, — мрачно говорит он.

Я благодарна, что он меняет тему и ободряюще сжимает мое колено.

Он не подталкивает меня выше к себе на колени, когда они начинают свою дискуссию. Вместо этого он удерживает меня там, где я есть, его рука намеренно не поднимается выше, чем следовало бы.

Какой бы запутанной ни была ситуация, он все еще сохраняет уровень уважения.

И я нахожу себя благодарной, даже если не должна быть.

Он одел меня, накормил и предложил безопасное место для сна, чего у меня никогда раньше не было.

Я разрываюсь между ненавистью к себе и принятием обстоятельств так, как говорят мужчины.

Я заглушаю голос Малкольма, слышу только ровный баритон Стефана, когда разговор переключается с клубных операций на что-то более зловещее.

— Я полагаю, мы обсудили, что должно произойти с товаром. И, исходя из того, что я здесь увидел, правила не соблюдаются.

Товар. Он говорит об Омегах как о товаре.

Я сижу на коленях торговца людьми.

Мое сердцебиение учащается, и он, должно быть, замечает всплеск моего запаха, потому что другой рукой крепко обхватывает меня за талию, прижимая к себе. Я извиваюсь в его хватке, паника сжимает мою грудь, когда я пытаюсь дышать.

Но затем в его горле урчит, тихо и бережно, пока его грудь не начинает вибрировать напротив моей.

Мурлыканье. Он мурлыкает.

Это ощущение притупляет мое беспокойство, и я могу регулировать свое дыхание.

— Никто не причиняет им вреда, — настаивает Малкольм. — Просто немного играют.

— Они все явно под кайфом. Каждая Омега, мимо которой я проходил, была ошеломлена до безумия. Все это не по обоюдному согласию.

Мурлыканье продолжается, и я привязываю себя к урчанию, опасаясь, что у меня может случиться нервный срыв, если я этого не сделаю.

— Маркуса не волновало согласие. Это никогда ни для чего не было решающим фактором, так что это сложно для…

— Вот почему он зарабатывал гроши на долларе, — огрызается Стефан. — Рынку нужен продукт, который не испорчен. Например, чистые анализы крови и девственницы. Вы не пробуете продукт. Он теряет свою ценность.

Меня сейчас вырвет. Я хочу раствориться в полу, свернуться в клубок и никогда больше не всплывать.

— Но все ребята привыкли к Маркусу…

— Мне похуй на Маркуса, — рычит Стефан достаточно громко, чтобы я подпрыгнула. — Девушек не трогают. Всем присутствующим необходимо пройти детоксикацию и не выходить из дома до начала конференции. Это подарки. Они должны быть в идеальном состоянии.

Слезы текут по моим щекам, падая мокрыми каплями на его ботинки.

Он монстр.

— Парням это не понравится. — Малкольм давит. — Совсем.

— Если у них возникнут проблемы с этим, скажи им, что они всегда могут обратиться ко мне. Звучит так, будто лично у тебя есть проблемы. Не так ли?

Я вспоминаю, как легко он застрелил Альфу, который лапал меня, и часть меня надеется, что он выстрелит этому ублюдку в лицо.

— Нет, — тихо говорит Малкольм. — Я просто даю тебе знать, что думают другие.

— Опять же, не имеет значения, что они думают или чувствуют. Продукт должен всегда храниться в первозданном виде. Я ожидаю, что ты сообщишь мне о любом, кто ослушается.

— Конечно.

Я чувствую гнев Стефана. Его запах стал пряным, смешиваясь с землистостью, которая взывает ко мне. Даже несмотря на разочарование в Малкольме, он продолжает мурлыкать, и я благодарна ему за это.

Даже если он — причина моего беспокойства.

— Я так понимаю, у тебя также есть список? — Стефан спрашивает его, и Малкольм пододвигает к нему лист бумаги.

— Да. Это те, кто хочет билеты на следующие аукционы.

Не смотри на список, не смотри на список

Я знаю, что не должна.

На секунду мои глаза поднимаются, и я задерживаю дыхание.

Половину названий я узнаю сразу.

Политики. Знаменитости.

На меня накатывает тошнота, и внезапно я не могу найти в себе сил дышать.

Я сейчас упаду в обморок, дико думаю я.

Я вдыхаю через нос, выдыхаю через рот, используя всю свою силу воли, чтобы не хныкать. Стефан продолжает свое Альфа-мурлыканье, вибрация успокаивает мою внутреннюю Омегу.

Но не меня.

Он не успокаивает меня.

Я впиваюсь ногтями в ладони, ожидая окончания их разговора. Я отключаюсь от остальной части, пытаясь переварить услышанное.

Это то, от чего он спас меня? Быть подаренной или проданной на аукционе?

Как по команде, с другой стороны стены раздается крик, за которым следуют другие крики.

— Черт, — шипит Малкольм, выскакивая из кабинки. — Я вернусь.

После минуты молчания я поднимаю взгляд от земли. Стефан все еще держит меня на коленях, я спокойно сижу, в то время как крики раздаются по всей комнате. Рычание наполняет мои уши вместе с воплями Омег.

— Ты в порядке, — шепчет Стефан мне на ухо. — Ты проделала такую хорошую работу, Миа. Такая хорошая девочка для меня.

Его слова немного успокаивают меня, но мое сердце все еще болит. — Омеги…

— Я делаю то, что должен делать, — торжественно говорит он.

— Ты продаешь их, — шепчу я, все еще глядя перед собой. — Ты продаешь их с аукциона богатым или даришь их.

Он хранит молчание.

— Это то, что делают Спасители? — Я задыхаюсь. — Ты…ты причинил боль этим девушкам?

— Предполагается, что никто не пострадает, — огрызается он. — Я дал конкретные указания, что ни одна Омега не должна пострадать.

Я слезаю с его колен, и он не останавливает меня. Я стою рядом с кабинкой, мое лицо почти на одном уровне с его. Его глаза широко раскрыты, и впервые он выглядит наказанным. — Но это то, что происходит! — Я плачу. — То, что мы только что услышали, что делает твой партнер… Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что это не по-настоящему. Это нечестно.

Уязвимость в его глазах рассеивается. — Ты, как никто другой, должна знать, что жизнь несправедлива, Миа.

— Прекрати сравнивать нас, — шиплю я. — Я совсем не такая, как ты.

— Я делаю то, что мне нужно, чтобы выжить. Ты делала то же самое всю свою жизнь.

Я втянута с ним в состязание в гляделки.

Он не ошибается, и я ненавижу, что он видит меня насквозь.

Он не знает о тех случаях, когда я покупала обезболивающие для своей матери. О тех случаях, когда она назначала мне встречу с кем-то в парке и передавала пачку наличных за горсть таблеток.

Если бы я этого не сделала, она бы меня не кормила.

Так что да, я сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить, но это не его дело.

И он никак не может знать.

Я открываю рот, чтобы возразить, но внезапно мои внутренности горят. Я ахаю и теряю равновесие, и он тут же подхватывает меня, поднимая сильными руками.

— Миа? Что случилось?

Мне не должно нравиться, как мое имя звучит из его уст. Я пытаюсь сказать ему, что это судорога, но еще одна пронзает мою утробу, и я кусаю кулак, чтобы не закричать.

Он тихо ругается, сажая меня к себе на колени. Я отказываюсь встречаться с ним взглядом, стыд охватывает меня, когда пятно выскальзывает из моих черных трусиков.

— О боже, — шепчу я, пряча лицо у него на груди.

— Дерьмо, — шипит он. — Блядь.

Моя кожа горит, и мурашки бегут вверх и вниз по позвоночнику, когда я стону от боли. Я жадно вдыхаю его запах, позволяя ему соблазнить меня.

Внезапно он пахнет намного лучше, чем раньше.

У меня начинается Течка.

ГЛАВА 13

СТЕФАН

Я знал, чем рискую, приводя ее сюда. Я надеялся, что у нее есть еще несколько дней до Течки, но я ошибся в расчетах.

Очень, очень ошибся.

Ее аромат подобен сахарной пудре, он проникает прямо в мой член, когда она стонет напротив меня в VIP-кабинке. Я заставляю себя сохранять спокойствие и самообладание, потому что это последнее место, где ей нужно быть в разгар Течки.

— Ты… мудак, — стонет она. — Я ненавижу… то, что ты так хорошо пахнешь.

Еще один стон в мою рубашку, и я притягиваю ее в свои объятия.

Я должен увезти ее отсюда, как для ее безопасности, так и для моей.

Было бы нехорошо приглашать ее в этот дерьмовый клуб, и я сомневаюсь, что она простила бы меня.

— Шшш, — пытаюсь я успокоить ее, но она только стонет в ответ. Скользкие пятна стекают по ее бедрам, и стыд отравляет ее запах.

Блядь. Я вляпался по уши.

— Мы уходим, — настаиваю я, шепча ей на ухо, удерживая своего Альфу на расстоянии.

Когда я выношу ее из кабинки, вбегает Малкольм. — Босс, — говорит он, прежде чем замечает Мию. Напряженное выражение его лица сменяется злобной ухмылкой. — Прямо сейчас, правда? Она чертовски нетерпелива.

Она стонет у меня на груди, и я прижимаюсь к ней, используя свое мурлыканье, чтобы успокоить ее. Как бы мне ни хотелось, я держу себя в узде, свирепо глядя на Малкольма. — У тебя есть гребаный день, чтобы вытащить отсюда этих девочек, — огрызаюсь я на него. — Я хочу, чтобы они были заперты и прошли детоксикацию.

Он смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова. — Но… как насчет…

Миа хнычет, и я прижимаю ее голову к своей груди. — Это не обсуждается, — шиплю я. — Ты хочешь зарабатывать деньги, или ты предпочитаешь валять дурака и проиграть полмиллиона, потому что тебе захотелось намочить свой член?

Он качает головой.

— Немедленно позвони мне, если кого-то не окажется на борту. Я позабочусь о них.

Он кивает. — Хорошо. Извини, чувак. Ты прав.

— Я, черт возьми, прав, — усмехаюсь я, проходя мимо него в главную зону. Музыка здесь громче, вибрация отдается у меня в ушах. Другие Альфы кивают мне с уважением, затем их взгляды устремляются к Мии.

Я рычу, обнажая зубы на любого, кто выглядит слишком длинным.

Моя.

Мне нужно прийти в себя.

Она не моя.

Я последний человек, которого она хочет.

Вместо этого ее сердце отдано воображаемому партнеру, с которым она еще не встречалась.

Я ей не нужен, и я ее не виню.

Машина ждет нас, когда мы выходим на улицу, и я быстро сажаю ее на заднее сиденье, закрывая за собой дверь.

— Домой. Сейчас, — рычу я своему водителю, которому не нужно повторять дважды. Шины визжат, когда мы возвращаемся, и я сосредотачиваю свое внимание на Омеге, сидящей рядом со мной на заднем сиденье.

Она едва может держать голову высоко. Она плюхается на сиденье, слезы текут по ее лицу, капая через платье на кожаные сиденья.

— Это… больно, — хнычет она. — Пожалуйста… это так сильно болит.

Сохраняй контроль.

— Я могу дать обезболивающее, как только мы вернемся домой, — говорю я слишком быстро.

Это не ее дом.

Но она слишком не в себе, чтобы поправлять меня.

— Мне нужно…Мне нужно… — Она смотрит на меня, в ее глазах слезы, и я понимаю, что она имеет в виду.

Ей нужно, чтобы боль прекратилась.

Ей нужно чувствовать себя хорошо.

Блядь. Блядь. Блядь.

Мой внутренний Альфа рычит от потребности, непреодолимо сильного желания требовать, брать и совокупляться.

Если я потеряю самообладание, я трахну ее прямо здесь, на заднем сиденье.

Я был бы таким же, как те Альфы, от которых я ее защищаю.

Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, ее лицо искажается гневом. — Ты, — рычит она, слезы наполняют ее глаза. — Я должна проходить через это со своей парой, с кем-то, кому не насрать на меня, а не… — Ее глаза снова стекленеют, и она приваливается к моему плечу.

Ее слова ранят, потому что мне действительно не наплевать на нее.

На прошлой неделе она ошеломила меня своей зрелостью, своей способностью адаптироваться к различным сценариям. И чем больше я узнавал о том, кто она такая, тем больше приходил в восторг.

Я не должен был водить ее в ночной клуб, но эгоистичная часть меня хотела этого. Не только чтобы показать другим, насколько я силен, но и чтобы показать ей.

Заставь других завидовать ее красоте. Показать им, что они не могут заполучить ее, как бы сильно они этого ни хотели.

Я устроил гребаный бардак.

Внезапно она бросается ко мне, ее мокрые от пота бедра оседлали мои колени.

Я замираю на месте, собирая последние остатки самоконтроля.

— Меньшее, что ты можешь для меня сделать, — рычит она низким голосом. — Это, блядь, избавь меня от этого.

Включается переключатель.

Мой Альфа берет верх.

ГЛАВА 14

МИА

Я ненавижу его.

Я разрываюсь между нуждой и печалью, агонией и отчаянием.

Сжимание внутри меня и боль между бедрами невыносимы. Быть запертой с ним на заднем сиденье — настоящая пытка.

Он должен мне это.

Я легко помещаюсь между его коленями, мои ноги оседлали его бедра, и я прижимаюсь к нему, чувствуя эту толстую выпуклость по шву его брюк.

ДА. Итак, этот аттракцион не односторонний.

Я никогда не могла контролировать свою жизнь.

Пришло время мне наконец получить то, что мне причитается.

— Меньшее, что ты можешь для меня сделать, — рычу я, — это, блядь, избавить меня от этого.

Мой голос пропитан злобой, мое дыхание со свистом касается его уха, и его руки, наконец, двигаются.

Один обхватывает меня за талию, притягивая ближе к себе.

ДА.

— Ты пожалеешь об этом, — предупреждает он, в то время как другой рукой обхватывает мои бедра, заставляя меня прижиматься к нему. Лужица слизи пятнает его колени, просачиваясь в промежность брюк, и я торжествующе улыбаюсь.

— Единственное, о чем я пожалею, — стону я, приподнимая задницу, чтобы покружиться на нем, — это если ты не сможешь заставить меня кончить.

Мои руки сжимают его плечи, когда я использую его как рычаг давления, двигаясь на нем вверх и вниз. Я вижу озорной блеск в его глазах, и он ухмыляется.

ДА.

— Позволь мне подсказать тебе кое-что, — выдыхает он, убирая одну руку с моей талии, чтобы поднять платье повыше, поглаживая мою голую ягодицу. — Попроси меня заставить тебя кончить в любое время, и я сделаю это, Миа.

Его рука опускается, достаточно сильно, чтобы шлепок эхом разнесся по заднему сиденью.

Он только что отшлепал меня, и мне это чертовски нравится.

Моя внутренняя Омега кричит.

— О, черт, — шипит он, лаская мою ягодицу. — Это только сделало тебя еще влажнее. Ты, блядь, брызнула на меня.

— Не останавливайся, — выдыхаю я, наклоняясь, чтобы вдохнуть аромат его шеи. — Я близко.

— Черт, — стонет он. — Ты близка к тому, чтобы я тебя отшлепал. Черт.

Его рука снова опускается, сильнее, чем раньше, и я бормочу какую-то чушь, выгибая спину и прижимаясь к нему грудью. Его рот атакует меня, посасывая мои соски через ткань платья, и я дрожу в его объятиях.

— Хорошая девочка, — хвалит он. — Такая хорошая девочка для меня, что ты намокла.

Я едва замечаю, как он срывает с меня трусики, обнажая меня перед собой.

— Дай мне посмотреть на тебя, — бормочет он, приподнимая меня за бедра и глядя на мое влагалище.

Он что-то бормочет, его глаза широко раскрыты, прежде чем прижать меня к своей эрекции сильнее, чем раньше.

— Не могу дождаться, когда попробую эту пизду, — шипит он мне на ухо, прежде чем снова отшлепать меня. — Я собираюсь лакомиться твоей киской, пока ты не потеряешь сознание, Миа.

Я вижу звезды.

Я кричу так громко, что болят уши, но не могу остановиться. Поток за потоком из меня вытекают скользкие лужи, пропитывая нас обоих, пока я продолжаю раскачиваться у него в штанах.

— Хорошая девочка, — хвалит он, потирая мою спину, когда я прижимаюсь к нему в судорогах. — Хорошая Омега.

Но этого недостаточно.

— Прикоснись ко мне, — выдыхаю я, опускаясь губами к его шее. Его кожа восхитительна, я стону от ее вкуса.

Рука на моей заднице на мгновение замирает, и я чувствую его трепет.

Ну и нахуй это.

— Я не буду ненавидеть тебя больше, чем уже ненавижу, — рычу я.

Это было неправильно сказано, потому что от него пахнет гневом.

Его глаза встречаются с моими, ноздри раздуваются, и я свирепо смотрю в ответ.

Шлепок.

Мои глаза расширяются от шока, когда его рука опускается на мою обнаженную киску, причиняя жгучую боль.

Мы оба молчим, уставившись друг на друга, слышно только наше затрудненное дыхание.

Он отшлепал меня по киске.

Моя киска, которая сейчас бесконтрольно сжимается, мой клитор пульсирует от желания.

— Еще раз, — выдыхаю я.

Со мной что-то не так, потому что чем сильнее он шлепает меня по заднице и киске, тем сильнее я изливаюсь ему на колени.

— С тобой все в порядке, — шепчет он, и я понимаю, что произнесла это вслух. — Ты чертовски идеальна.

Его губы приоткрыты, совсем чуть-чуть, и у меня возникает пугающее желание поцеловать его.

Я отвожу взгляд, и его рот атакует мою шею, прокладывая путь к моей железе, и я кричу.

Я и не знала, что что-то может вызывать такие невероятные ощущения.

И вот так просто начинает накапливаться еще один оргазм.

Его карающая рука теперь нежна, его большой палец медленно и обдуманно кружит по моему клитору.

— Кончи для меня еще раз, ангел, — шепчет он мне в шею. — Еще раз для меня.

Это ласкательное прозвище выводит меня из себя.

В этот момент меня не волнует, является ли он моей парой. Он играет моим телом так идеально и без усилий, что я наполовину убеждена, что нам суждено быть вместе.

Но как только оргазм проходит и я падаю ему на грудь, реальность рушится.

Должно быть, он чувствует перемену во мне, потому что рука, поглаживавшая мою спину, замирает. — Теперь тебе лучше? — Он дышит, сдвигаясь, чтобы я не чувствовала его все еще твердый как камень член.

Он не потрудился кончить. В том состоянии, в котором я была, я бы с готовностью взяла его член и позволила ему кончить в меня.

Я бы позволила ему укусить мою брачную железу.

Но он сосредоточился только на моем удовольствии.

В этом не должно быть ничего особенного. Но это так.

— Я все еще ненавижу тебя, — шепчу я ему в грудь, не делая попытки высвободиться из его объятий.

Он невесело усмехается. — Я знаю, — бормочет он. — Поверь мне, я знаю.

Остаток пути домой мы едем в тишине.

ГЛАВА 15

СТЕФАН

Ее кожа горяча, как в лихорадке, когда я обнимаю ее, вдыхая ее сущность.

Она даже не прикоснулась к моему члену, и это было самое горячее, что я когда-либо испытывал.

Я не хотел останавливаться. Я хотел уложить ее на заднее сиденье и наполнять спермой до тех пор, пока она не перестанет ходить.

Черт. Как будто она идеально создана для меня.

Слава богу, что я плачу своему водителю за молчание, потому что он услышал целое гребаное порно на заднем сиденье.

И это было невероятно.

Ее оргазмы дают ей немного времени, прежде чем боль возобновится, но худшее еще впереди.

Она запускает мой Гон, и мы оба собираемся жить в одном доме.

Лучший мужчина отпустил бы ее. Лучший мужчина привел бы ее к ее паре.

Я рычу при этой мысли.

Я не лучший человек.

И я не знаю, как я когда-нибудь отпущу ее.

Я помогаю ей выйти из машины, стаскиваю ее испорченное платье, прикрывая бедра.

Она колеблется, глядя на меня снизу вверх, от нее исходит возбуждение.

— Мне нужно еще одно подавляющее средство, — шепчет она, крепко сжимая мои плечи. — Пожалуйста.

Я хочу подарить ей его. Это успокоило бы нас обоих и остановило это безумие, к которому мы оба скатываемся по спирали.

— Это небезопасно, — твердо говорю я ей. — Ты можешь умереть, Миа. Я не собираюсь позволить этому случиться.

Ее глаза мокры от слез. — Я не знаю, как это сделать, Стефан, — шепчет она. — И я не хочу…

Стыд и ужас пляшут на ее лице, ее крошечное тельце дрожит, когда она прижимается ко мне.

— Я собираюсь отвести тебя внутрь, — бормочу я. — Все будет хорошо.

Она усмехается мне в грудь. — Все это не хорошо, — бормочет она.

Я не могу с ней не согласиться.

Подхватывая ее на руки, я веду ее в дом, игнорируя возбуждение, пульсирующее в моих венах. Мой Альфа рычит от желания, но я борюсь со всеми инстинктами, когда ставлю ее перед дверью в ее комнату.

Я вдыхаю ее запах, ее воздух, и я опасно близок к тому, чтобы поцеловать ее.

Я теряю контроль.

— Послушай меня, — рявкаю я, хватая ее за плечи, когда ее глаза расширяются. — Забаррикадируй дверь комодом. В верхней части шкафа есть дополнительные одеяла для гнезда. Я распоряжусь, чтобы обезболивающие и еду доставили к твоей двери.

Она растерянно моргает. — Что…

— У меня начинается Гон, — рычу я сквозь стиснутые зубы. — И я не смогу контролировать себя через несколько минут.

Она ахает, издавая тихий нежный звук, и я отступаю от нее на шаг. Я лезу в задний карман и вытаскиваю маленький металлический предмет, бросая его ей. — Это ключ от твоей комнаты. Возьми его и спрячь где-нибудь.

Она смотрит на меня так, словно я сошел с ума. — Ты не обязан…

— Миа. Ты не простишь меня, если я сделаю это с тобой.

Она моргает, ее глаза широко открыты, рот приоткрывается.

— Запри дверь. Не впускай меня.

Наклонившись, она поднимает с пола ключ и входит в спальню, закрывая за собой дверь.

Я слышу щелчок замка, затем заставляю себя уйти.

Возьми ее, трахни ее, предъяви права на нее.

Эта мантра звучит у меня в голове, как бы я ни старался ее игнорировать.

Я, спотыкаясь, иду в свою спальню, готовлю дозу супрессантов и делаю себе укол.

Я тоже опасно близок к передозировке.

Но я скорее рискну, что у меня остановится сердце, чем трахну ее против ее воли.

Она будет страдать от этого в одиночку.

ГЛАВА 16

МИА

Течка — это совсем другой вид ада.

Меня избивали, и мне так сильно пинали по ребрам, что они треснули.

Я несколько дней обходилась без еды.

Но испытывать Течку — это другой тип боли.

Это раздирающая душу агония, разновидность тоски, которую невозможно удовлетворить в одиночку.

Моя киска сжимается, спазмы такие сильные, что я уверена, что моя матка в синяках.

Я изо всех сил пытаюсь прижать комод к двери, теряя силы и хныча от боли.

Все еще в платье, я падаю на колени после того, как баррикадирую дверь.

Однажды Стефан не сможет попасть внутрь.

Моя внутренняя Омега рыдает, я так отчаянно нуждаюсь в нем, что не могу мыслить здраво.

Альфа, Альфа, Альфа!

В голове стучит, а тело трясет. Я ползу в ванную, пытаясь сорвать платье и включить душ.

Такое чувство, что я вот-вот умру.

Я могу смыть слизь и грязь, но не могу выбросить аромат Стефана из головы.

Даже когда я заворачиваюсь в полотенце, его сущность остается, и я жажду умолять его трахнуть меня.

Это жалко.

Но моя киска требует внимания, когда я с трудом возвращаюсь к шкафу, собирая одеяла.

Я устраиваю гнездышко на кровати, смаргивая слезы, как можно лучше заворачиваюсь в мягкие ткани и сворачиваюсь в клубок.

Я стискиваю зубы, сдерживая крики, и пытаюсь заставить себя уснуть.

* * *

— Когда-то я была счастлива с твоим отцом, — насмехается голос моей матери. — Потом появилась ты. Ты была такой нуждающейся, всегда хотела внимания. Всегда хочетела с кем-то поиграть, всегда хотела, чтобы тебя обнимали.

— Я была ребенком, — возражаю я, сжимая разбитую губу. — Это то, что должны делать матери.

— Ты отняла у меня слишком много времени. Я больше не могла давать ему то, что он хотел, поэтому он бросил меня. Он бросил тебя.

Я выплевываю комок крови на пол.

Еще всего два года, и я уйду из ее жизни навсегда.

Моя пара спасет меня.

— Если твой собственный отец не смог полюбить тебя, ты думаешь, кто-нибудь другой полюбит, Миа? Как ты думаешь, что произойдет, если ты презентуешься?

Я храню молчание, глядя на нее снизу вверх с кухонной плитки.

— Он бросит тебя, Миа. Ты никчемна. Что ты сделала для меня? Для кого угодно?

Обычно на этом сон заканчивается, и ее последние слова прокручиваются в моей голове.

Но, каким-то чудесным образом, я заговорила.

— Стефан хочет меня. И я ничего не предложила ему взамен.

Моя мать выглядит такой же ошеломленной, как и я.

* * *

Я просыпаюсь, тяжело дыша, пот стекает у меня по лбу.

Стефан хочет меня.

Альфа хочет меня.

Я сбрасываю одеяла, бред затуманивает мой мозг, когда я вспоминаю, что произошло на заднем сиденье его машины.

Его рот на моей коже.

Его низкий голос, шепчущий мне на ухо.

Сильные руки шлепают меня по заднице, когда я испытываю оргазм у него на коленях.

Альфа, Альфа, Альфа!

Мое ядро кричит о внимании, моя самая интимная часть отчаянно нуждается, когда мои пальцы спускаются по животу к моей щели.

Я прикасалась к себе раньше, но такого никогда не было. Я потираю клитор круговыми движениями, думая о нем, и не могу сдержать смущающий стон, срывающийся с моих губ. Я двигаю пальцами быстрее, поднимая себя все выше и выше, чтобы освободиться.

Мой оргазм быстрый, но недостаточный. Отчаяние возвращается в два раза сильнее, ужасный и всепоглощающий.

Я переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку, крича от своей потребности.

Я вызываю в воображении фантазии, все с участием Альфы в другой комнате.

Его член заполняет меня до тех пор, пока я не перестаю двигаться, моя киска содрогается от его длины…

Его язык ласкает мою сердцевину, слизывает мою слизь, пока я отчаянно терзаюсь о его лицо…

Через некоторое время я уже не могу отличить, что реально, а что выдумано.

Мое тело горит до тех пор, пока, наконец, я не могу больше этого выносить.

Он мне нужен.

Голая и не стыдящаяся, мокрая от пота и скользкая, я отодвигаю комод и открываю дверь, надеясь, что он мне поможет.

Альфа, Альфа, Альфа!

Перестановка мебели истощает мою энергию, и я падаю на колени перед дверью.

Но я останавливаюсь, когда вижу черную хозяйственную сумку, стоящую рядом с дверью.

Верный своему слову, внутри есть обезболивающие, а также еда и вода.

Альфа заботится о нас.

Но где он?

— Альфа? — Тихо спрашиваю я, мой голос хриплый.

Ответа нет.

Моя Омега паникует, страх нарастает в моей груди.

Где он?

— Стефан? — Я кричу, на этот раз громче.

По-прежнему тишина.

— АЛЬФА!

Мой крик эхом разносится по всему дому.

Я встаю на дрожащие ноги, отчаянно пытаясь последовать за его запахом…

Аромат, который медленно исчезает.

Альфа покинул нас.

Рациональное мышление исчезает, когда я, спотыкаясь, бреду через гостиную, отчаянно пытаясь найти его.

Найди Альфу.

Новые слезы катятся по моим щекам, когда я добираюсь до места, где его запах самый густой, — двери в его спальню.

Мне уже все равно.

Дрожащей рукой я нажимаю на латунную ручку, молясь, чтобы она оказалась незапертой.

Он бросил нас, он бросил нас

Дверь поддается, и его запах поглощает меня.

Я едва замечаю, что происходит, когда падаю на его кровать, восхищаясь мягкими простынями, ласкающими мое тело. Я закутываюсь в одеяла, вдыхая его запах, слезы наполняют мои глаза.

Он ушел от нас.

Испуганный голос внутри меня говорит, когда я сворачиваюсь в комочек от стыда.

Альфа не хочет нас видеть.

Напуганная и обезумевшая, я плачу до тех пор, пока не иссякают слезы.

ГЛАВА 17

СТЕФАН

Что за гребаный беспорядок.

Как раз в тот момент, когда я подумал, что больше не могу ненавидеть себя, я делаю нечто немыслимое.

Я оставляю ее в разгар Течки.

Я мог бы выломать ее дверь, если бы захотел, и она не смогла бы остановить меня, если бы мой Альфа взял верх.

Итак, я запираю ее в доме и ухожу; подавляющие вещества проникают в мое тело.

Надеюсь, она простит меня, как только поймет, почему я это сделал.

Я усмехаюсь над этой мыслью, подъезжая к складу.

Я не достоин прощения.

Этот неприметный склад, расположенный на пустынной дороге, используется для хранения оружия, дополнительных припасов и всего остального, что нам нужно.

Как только я вступил во владение, я послал четкое сообщение: теперь на складах будут размещаться Омеги до начала конференции.

Вот почему я бью Малкольма по лицу в ту минуту, когда он открывает дверь, попутно ломая ему нос.

— Черт! — Он рычит, закрывая лицо руками, по которым стекает кровь. — За что это было?

— За невыполнение приказов, — выплевываю я. — Мы так и не закончили нашу дискуссию с прошлой ночи. С Омегами плохо обращались. Это было неприемлемо.

— И я послушал тебя, — возражает он, хмуря брови. — Что за черт?

— Они сейчас прошли детоксикацию? — Спрашиваю я, протискиваясь мимо него и направляясь по коридору к ряду офисов. — Где они хранятся?

Я распахиваю дверь офиса и заглядываю внутрь, сохраняя нейтральное выражение лица.

Четыре Омеги сидят на раскладушках, каждая в мешковатой одежде, глядя в пол. Одна из них поднимает глаза, когда видит меня, и выражение ее лица мрачнеет.

— Их кормят три раза в день, — говорит Малкольм у меня за спиной. — И у них всегда есть доступ к воде и ванным комнатам.

— Мы не собаки, — шипит та, что с темными глазами, стреляя в меня кинжалами. — Мы люди.

— Ты права, — спокойно говорю я ей в ответ, и ее глаза удивленно расширяются. — Ты права.

Малкольм неловко прочищает горло позади меня.

— Тогда отпусти нас, — умоляет она срывающимся голосом. — Мы этого не заслуживаем. У нас есть друзья. Пожалуйста…

Я отказываюсь показывать какие-либо эмоции, пока она продолжает, в ее глазах становится все больше и больше отчаяния.

Так похоже на Мию.

Мое внимание переключается на блондинку в углу, которая пыталась стать невидимой с тех пор, как я открыл дверь. Один глаз настолько разбит и опухший, что полностью закрыт.

— Ты, — я указываю на нее, и она осторожно поднимает на меня глаза. — Кто сделал это с тобой?

Ее рот приоткрывается, и я также замечаю разбитую губу. Мой гнев нарастает.

— Кто? Я не буду спрашивать снова.

— Я… я не знаю его имени, — шепчет она.

— Он сейчас в этом здании?

Она кивает.

Я поворачиваюсь к Малкольму, который делает шаг назад. — Я не знаю, кто это был, Стефан, клянусь, — настаивает он, протягивая руки.

— Узнай. Узнай. Сегодня, — рычу я. — И я с этим разберусь.

Он кивает. — Абсолютно.

Я снова сталкиваюсь лицом к лицу с Омегами. — Он прикасался к кому-нибудь из вас? Я указываю на Малкольма, и он прищуривает глаза.

Все они качают головой.

Хорошо.

— Я хочу, чтобы вы рассказали этому человеку обо всех, кто причинил вам боль, — говорю я им. — Он составит список и доставит его мне. Эти люди больше не приблизятся к вам. Мое слово — моя гарантия.

Они кивают.

— Позовите сюда и одного из наших врачей, — приказываю я Малкольму. — Этот глаз нуждается в лечении.

Он соглашается, и мы поворачиваемся, чтобы выйти из комнаты.

— Подождите! — Зовет темноглазая Омега, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть печаль на ее лице. — Вы можете нам помочь? Вы отпустите нас?

Должно быть, она что-то увидела на моем лице, потому что ее глаза наполняются слезами, прежде чем я отвечаю ей.

— Нет.

Я закрываю дверь, наблюдая, как морщится ее лицо.

— Кто еще здесь сейчас? — Спрашиваю я, когда Малкольм идет рядом со мной по коридору.

— Я и еще двое.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. — Я не валяю дурака. Ни одна из этих девушек не пострадает. У тебя есть мое разрешение стрелять в любого ублюдка, который к ним прикоснется, независимо от того, сколько их.

— Абсолютно.

— И я хочу получить этот список, — добавляю я. — Сегодня.

Альфа вздыхает, но кивает.

Я приподнимаю бровь. — Есть проблема?

Он качает головой. — Не большая проблема, но…

— Но?

— Коллекционеры знают. О конференции.

Он пристально смотрит на меня, ожидая моего ответа.

У меня сводит челюсть, когда я раздраженно смотрю на него. — Объясни.

— У нас есть сведения, что Ашер тайно сотрудничает с властями. Они знают, что конференция состоится меньше чем через месяц.

Я усмехаюсь. — Они не знают, где. Калум умен, но у него не так много ресурсов, как у нас. Это не проблема. — Я продолжаю идти по коридору, но Малкольм не следует за мной. Я поворачиваюсь к нему и встречаю его раздраженное лицо. — Да?

— Они могли бы все это саботировать.

У меня нет времени на это дерьмо. Мои мысли заняты Мией и чувством вины, которое гложет меня изнутри за то, что я оставил ее одну в такую сильную жару.

Ты нужен Омеге.

Я подкрадываюсь к Малкольму и борюсь с желанием снова ударить его по окровавленному лицу.

— Было бы странно, если бы они не знали, — медленно произношу я. — Конечно, они узнают. Они все время лезут нам в задницу. Если уж на то пошло, это для нас хорошо. У них нет элемента неожиданности.

Но он не убежден. — Они могут появиться.

— Тогда мы их убьем, — огрызаюсь я. — Еще раз задашь мне вопрос, и я заменю тебя. Легко.

Он слышит скрытую угрозу и имеет приличие кивнуть. — Верно. Просто хочу лучшего для всех нас.

— Я уверен, что хочешь.

— Кстати, как твоя Омега?

Я напрягаюсь при упоминании Мии. — Почему ты спрашиваешь?

Он пожимает плечами. — Ты казался… счастливее. Прошлой ночью тебе было лучше.

Я борюсь с желанием закатить глаза. — Волнуйся об Омегах, а не о моем эмоциональном благополучии.

Но он прав. Я бы не назвал это счастьем, но что-то шевелится в моей груди при мысли о ней.

Для чего у меня нет места.

И все же, когда я заканчиваю осмотр, я могу думать только о ней.

ГЛАВА 18

МИА

Время идет.

Я то просыпаюсь, то пропадаю, мой голос охрип от крика, мое тело взмокло от пота и стало скользким.

Каждая минута, когда Стефана нет рядом, — это еще одна минута агонии.

Мне нужно, чтобы боль ушла.

В редкие моменты просветления я злюсь на монстра, который привел меня сюда, который разрушил мою жизнь.

Человек, который отнял у меня будущее.

Я ненавижу его.

Это все его вина, и теперь он единственный, кто может унять боль.

И, черт возьми, я хочу его.

Меня снова засасывает, мой мозг окутан густым туманом нужды.

Солнечный свет проникает сквозь шторы, медленно угасая, пока в комнате не становится почти темно.

Ночью приходит облегчение.

Я чувствую его запах еще до того, как вижу, его восхитительный аромат ласкает мои чувства.

Альфа.

Дом.

— Блять. Черт возьми, — выдыхает он, и я открываю глаза, чтобы увидеть его светло-голубые, расширенные от беспокойства, освещенные светом лампы. — Миа, — выдыхает он. Он притягивает меня в свои объятия, прижимая мое обнаженное тело к своей груди, а я зарываюсь лицом в его рубашку.

Но это не смущает. Непреодолимая потребность сжигает меня насквозь, и контакт успокаивает боль в моей душе.

— Ты ушел, — выдыхаю я. — Ты бросил меня.

Он прочищает горло, его пальцы нежно ласкают меня.

С любовью.

Его аромат, восхитительное тепло, которого я так жажду, приправлен новым ароматом. Он приторно сладкий и контрастирует с богатой кожаной эссенцией его парфюма.

Другие Омеги.

Альфа стыдится тебя.

— Ты не хочешь меня, — шепчу я ему в грудь. — Ты взял остальных.

Его глаза сужаются, и он приподнимает мое лицо, чтобы я посмотрела на него. — Что?

— Ты трахал других Омег. Я чувствую их запах.

На его лице мелькает замешательство, когда я сажусь в кровати, прикрываясь одеялом. — Ты держишь меня здесь, и ты даже не хочешь меня.

Моя внутренняя Омега берет верх, извергая обвинения, подпитываемые неуверенностью в себе и бредом.

Быстро, как молния, он притягивает меня обратно к себе на колени, убирая волосы с моего лица. — Я хочу тебя так чертовски сильно, что это причиняет боль, — шипит он, его губы в опасной близости от моих. — Я хочу разрушить тебя своим членом, Миа, так что, блядь, не испытывай меня. Я мгновенно пропитаюсь твоим ароматом.

О, черт.

Моя Омега кричит от триумфа.

— Тогда сделай это, — шиплю я на него. — Черт возьми, сделай это, Стефан.

Его глаз подергивается, когда он молча смотрит на меня.

Затем он срывается.

Он срывает простыню, обнажая меня, прежде чем поднять за талию. Он легко бросает меня обратно на матрас, нависая надо мной.

— Ты не могла послушаться, не так ли? — Он рычит. — Ты не могла оставаться в своей комнате, как хорошая девочка. Как я, блядь, тебе приказал.

Из меня вытекает жидкость, когда я стону, пойманная в ловушку его пристального взгляда.

— Я говорил тебе, что произойдет, если ты сбежишь. Я же говорил тебе, что не смогу остановиться.

Я ахаю и раздвигаю ноги, выставляя на всеобщее обозрение свою самую интимную часть тела.

Его взгляд опускается на мою киску, и он стонет. — Черт. Ты играешь с огнем, маленькая Омега. Пути назад нет.

Я облизываю губы в предвкушении, аромат его возбуждения наполняет комнату.

— Я знаю, — шепчу я.

Он долго рассматривает меня, его глаза перебегают с моего лица на мое тело, его аромат темнеет от возбуждения.

— Встань на четвереньки.

ДА.

Подчиняться ему так же легко, как дышать. Я перекатываюсь на живот, затем выгибаю бедра, поднимаясь на колени.

— Выставь свою задницу. Дай мне посмотреть.

Его слова мрачны, едва громче шепота, и я со стоном подчиняюсь.

Он рычит позади меня, и звук доносится прямо до моей киски. — Посмотри, какая ты мокрая. Так отчаянно хочешь ощутить член своего похитителя внутри себя?

Я хнычу.

Позади меня раздается шорох. — Что это говорит о тебе, Миа, то, что ты мокрая из-за меня? Что ты отчаянно хочешь, чтобы я связал тебя узлом?

Его слова заставляют мою киску сжиматься, и я непроизвольно выгибаю бедра, небольшая волна удовольствия захлестывает меня. Я стону от оргазма, неудержимо дрожа.

— Черт возьми. Ты только что кончила?

Я не могу унять дрожь, толчки экстаза пробегают по моей чувствительной коже.

— Твою мать. Ты это сделала. Блядь.

Альфа доволен. Альфа доволен.

Его рука скользит по моей ягодице, сильно сжимая. — Единственная проблема в том, — рычит он, его пальцы опускаются ниже к моим дырочкам, — в том, что ты не умеешь слушаться. Ты маленькая гребаная соплячка.

Его палец танцует вдоль моей щели, останавливаясь на клиторе, оказывая едва заметное давление.

Я кричу и брыкаюсь в его руке, отчаянно желая большего.

— Тебе очень, очень повезло, что я сейчас все контролирую. Я принял дополнительную дозу подавляющих средств, чтобы не распороть эту хорошенькую киску своим узлом.

Он обводит мой клитор подушечкой пальца один раз, затем два.

— Альфа, — выдыхаю я. — Я не могу, я сейчас…

Шлепок!

Другой рукой он ударяет меня по заднице, огонь танцует по моей коже, и я вскрикиваю от удивления.

Я выгибаю спину еще выше, требуя большего.

Его палец возвращается к моему клитору, двигаясь медленными кругами, усиливая давление.

Шлепок!

Я хнычу, сосредоточившись на сочетании удовольствия и боли.

— Ты намочила мою руку, — отчитывает он. — Ты устроила беспорядок в моей постели, Омега.

Его палец двигается быстрее, и у меня перед глазами все меркнет.

— Я собираюсь кончить, — выдыхаю я. — Альфа, я собираюсь кончить.

Шлепок!

Его рука снова сжимает мою задницу, и я теряю равновесие, падая, когда волны удовольствия захлестывают меня. Мой разум затуманивается от ощущения рук Стефана на мне.

— Чертовски изысканна, — шепчет он у меня за спиной. — Ты чертовски идеальна, Миа.

Я мурлычу от удовольствия, утыкаясь лицом в подушку, моя энергия иссякла. Из меня вытекает возбуждение, и мое тело все еще трепещет от желания, но это отдаленное жужжание в глубине моего сознания.

На данный момент я сыта.

Я чувствую его дыхание у своего уха, когда он убирает волосы с моей шеи. — Я вернусь, — бормочет он. — Тебе нужно поесть и попить.

Я бормочу в ответ, проваливаясь в темноту, когда наконец могу расслабиться.

ГЛАВА 19

СТЕФАН

* Перевод от https://t.me/aeosae

У меня самоконтроль чертова святого.

Я должен был догадаться, что она не послушается меня — конечно, она не осталась бы в своей комнате. Но мой разум был слишком затуманен надвигающейся рутиной, чтобы мыслить ясно.

К счастью, подавляющие подействовали к тому времени, когда я вернулся со склада и увидел ее обнаженной и извивающейся на моей кровати.

Как гребаная жертвенная богиня.

Я чувствовал ее запах от входной двери, медовую эссенцию ее возбуждения и скользкость, говорящую непосредственно моему члену, когда я нашел ее на своей кровати.

Даже сейчас, когда я роюсь на кухне, готовя ей еду, я борюсь со всеми инстинктами трахнуть ее до бесчувствия.

Я хочу.

Я мог бы.

Но что-то в том, что я погружаюсь в нее, пока она бредит, мне не нравится.

Когда я возьму ее, я хочу всю Мию, а не только Омегу, которая отчаянно нуждается в любом.

У меня такое чувство, что она девственница.

Я борюсь со стоном при этой мысли, представляя, какая она тугая, как идеально она обхватила бы мой член своим..

Нет.

Один из нас должен контролировать ситуацию в данный момент.

И самое меньшее, что я могу сделать, это не лишать ее девственности, пока она не в своем уме, и не на сто процентов Миа.

Однако это не значит, что я не могу заниматься другими вещами.

Именно это занимает мои мысли, когда я возвращаюсь с тарелкой фруктов и стаканом воды и ставлю их на прикроватный столик, пока она спит.

Она повернулась на бок, и я позволяю себе любоваться ее красотой так, как не смог бы, если бы она не спала.

Тогда я должен быть начеку.

Я не могу слишком сильно опускать свои стены.

Когда она спит, ее губы слегка приоткрыты, мне хочется свернуться калачиком рядом с ней. Я страстно желаю заключить ее в свои объятия, раскрыть все свои секреты и рассказать ей правду обо всем.

Фантазия исчезает, когда она открывает глаза, выражение ее лица смягчается. — Альфа, — шепчет она нежным голосом. Она смотрит на меня с тоской и нежностью, которых я не заслуживаю.

Моя грудь сжимается, сердце учащенно колотится.

Я помогаю ей сесть, поднося бутылку с водой к ее губам. Сначала она качает головой, пряча лицо у меня на груди, но я заставляю ее посмотреть на меня.

— Пей, — приказываю я ей, и она подчиняется, не сводя с меня глаз, пока делает глоток.

Мой член пульсирует при виде этого.

— Не заставляй меня больше страдать в одиночестве, — требует она с придыханием. — Никогда больше так со мной не поступай.

Огонь в ее глазах возвращается, и мой Альфа рычит.

Я медленно отставляю бутылку с водой в сторону, затем беру ее за волосы, оттягивая голову назад. — Ты, — рычу я, — не имеешь права выдвигать требования, Омега.

Она издает стон, но ее возбуждение нарастает, аромат опьяняет.

Черт. Ей нравится, когда я груб с ней.

И мне это чертовски нравится.

Я — зажженная спичка, а она — гребаный керосин.

Я толкаю ее на спину, затем становлюсь на колени в изножье кровати, натягивая ее крошечные лодыжки до тех пор, пока ее попка почти не свисает с матраса.

— Шире, — приказываю я. — Раздвинь ноги шире. Дай мне увидеть эту идеальную киску.

— Черт возьми, Стефан, — стонет она, обнажаясь передо мной. Мой рот в нескольких дюймах от ее влагалища, но я все еще не двигаюсь.

— Умоляй.

Мне нужно услышать, как она это скажет.

— Прикоснись ко мне, — шепчет она. — Альфа, пожалуйста…

Но поскольку я эгоистичный ублюдок-собственник, я хочу услышать больше.

— Кто еще прикасался к тебе здесь? — Требую я, запечатлевая поцелуй на внутренней стороне ее бедра. Она вздрагивает от этого ощущения и ахает.

Я уже знаю ответ.

Но, черт возьми, так приятно это слышать.

— Больше никто, Альфа, — стонет она. — Только ты.

Я целую ее щель, вдыхая ее сладкий аромат, и она всхлипывает. — Когда-либо только я. Разве это не так, Омега?

Она прижимается своим естеством к моему рту, отчаянно желая трения. — Да. Только ты.

Я стону в ее лоно, покрывая свое лицо ее слизью. — О, милая, — шепчу я. — Это было очень опасно говорить.

Тогда я, блядь, наслаждаюсь ею.

Я медленно облизываю ее щелочку, сосредоточившись на ее клиторе и посасывая его. Ее стоны — музыка для моих ушей, и они подстегивают меня, когда я облизываю ее гладкую кожу, упиваясь медовым вкусом.

Я самый жесткий, каким когда-либо был в своей жизни, а она даже не прикасается ко мне.

Ее влагалище трется о мое лицо, и мне приходится придерживать ее бедра руками, удерживая ее в безопасности, пока я трахаю ее своим языком.

Я теряю себя в ней.

Это гребаный рай.

ГЛАВА 20

МИА

Я не знаю, сколько времени он проводит у меня между ног, потому что я убеждена, что умерла и попала на небеса.

Ничто не должно быть так приятно. Ничто.

Мне неловко от того, сколько раз я испытываю оргазм, скольким количеством слизи пачкаю его лицо, но он стонет в мою киску с каждым оргазмом, который дарит мне.

Я тянула его за волосы, чувствуя мягкие пряди под своими пальцами, и терлась своим влагалищем о его губы.

Я понятия не имею, как он может дышать, но я не могу найти в себе сил для беспокойства.

Пусть он умрет, поклоняясь моей киске.

Он этого заслуживает.

Мои ноги обвиваются вокруг его плеч как раз в тот момент, когда его палец надавливает на мой вход. Я напрягаюсь, и он сжимает мои бедра.

— Расслабься, — говорит он. — Ты была создана для этого, Омега. Создана для того, чтобы принимать все, что я тебе дам.

И, черт бы его побрал, он прав.

Его палец проникает в меня, и я стону от этого вторжения.

— Ты такая тугая, — шепчет он. — Такая невероятно маленькая.

Я хнычу, когда он засовывает еще один, нетерпеливо извиваясь.

Его рот снова на моем клиторе, пока он работает со мной, без усилий трахая меня пальцами.

Тем не менее, мне нужно больше.

Он рычит в мою киску, работая пальцами быстрее, сильнее посасывая мой клитор, пока у меня не появляются звездочки.

Я запускаю пальцы в его волосы и тяну, дрожа у его рта, когда падаю, мое тело истощено.

Тем не менее, он остается полностью одетым, ни разу не получив удовольствия для себя.

— Ты не хочешь… — начинаю говорить я, перекатываясь на бок и зарываясь в груду одеял.

Я слышу, как он дочиста облизывает пальцы.

Он посмеивается, укутывая меня одеялами. — Доверься мне больше всего на свете. Но дело не во мне.

Все это время речь шла о тебе, думаю я про себя.

Но у меня нет сил озвучивать это.

— Останься, — бормочу я вместо этого.

— Если ты настаиваешь, — шепчет он, забираясь ко мне в постель. Его аромат обволакивает, когда он заключает меня в объятия, и я игнорирую тревожный звон в ушах.

Предупреждение слишком далеко. Моя внутренняя Омега счастлива.

Это все, что имеет значение.

Я погружаюсь в сон, пока он гладит меня по волосам, позволяя себе притвориться, что мы друзья, и что это не какая-то форма Стокгольмского синдрома.

Я отвечу за свои действия позже, когда страсть и огонь перестанут гореть в моей душе.

* * *

Я просыпаюсь в одиночестве, вся в поту.

Мой разум больше не затуманен, и я погружаюсь в болезненную реальность.

Стефан помог мне пережить Течку.

Конечно, это не прошло бесследно. В моем сердце подспудное отчаяние, щемящее желание, чтобы меня взяли полностью, но сейчас с этим можно справиться.

Безумие не подпитывает мои действия, и я покрыта позором.

Мое тело чистое и пахнет мылом, волосы свежевымытые — несмотря на то, что я не помню, как это происходило.

Стефан, должно быть, искупал меня.

Воспоминания о прошлых днях всплывают в моей голове, воспоминания о его прикосновениях вызывают дрожь по моему телу.

Он точно знал, что делать, чтобы доставить мне удовольствие, и никогда не брал ничего своего.

Я сажусь, сбрасываю с себя одеяла и оглядываю его комнату, полностью оценивая окружающую обстановку.

Здесь просто и чисто, в большом шкафу аккуратно развешана темная одежда, а в углу стоит письменный стол из красного дерева. С противоположной стороны стола находится книжная полка, до краев заполненная различными названиями, которые я не узнаю.

Комната выглядит едва обжитой.

Интересно, что он делает со своим временем, когда не… занимается какими-то злыми делами, которые он совершает.

Я обхватываю голову руками и стону.

Это ничего не меняет. Он не моя пара, и он далеко не хороший человек.

Я не должна радоваться, что он обошелся минимумом, не воспользовавшись мной.

Глупо, глупо, еще раз глупо.

Я не знаю, на кого я злюсь больше — на него за то, что он такой, какой есть, или на себя за то, что получаю удовольствие от прикосновений монстра.

Выходя из спальни, я направляюсь в гостиную, где он сидит за своим ноутбуком.

Я неловко стою в коридоре, наблюдая, как он печатает.

— Как спалось? — Наконец спрашивает он, не отрываясь от своего компьютера.

— Я… — Я понятия не имею, что сказать в данный момент.

Спасибо, что вытащил меня отсюда? Спасибо, что не лишил меня девственности?

Ты можешь меня сейчас отпустить?

Вместо этого я выпаливаю: — Почему ты меня не трахнул?

Он перестает печатать.

Он удивленно приподнимает бровь, на его лице появляется ухмылка. — Ты этого хотела?

— Я… — Опять у меня нет слов, и на этот раз я молюсь, чтобы мой вербальный фильтр оставался на месте.

— Ты… у тебя был Гон, — бормочу я, уставившись в пол, не в силах встретиться с ним взглядом. — Я думала…

— Я принимал подавляющие средства, — спокойно говорит он.

Я продолжаю молчать.

— В том состоянии, в котором ты была, ты бы позволила кому угодно связать себя, — продолжает он. — Потом ты бы пожалела об этом.

Он прав.

Но все же…

— Почему это имеет для тебя значение? — Наконец спрашиваю я. Он продолжает смотреть на меня с нейтральным выражением лица, и я начинаю злиться. — Почему бы вам просто не накачать меня наркотиками, как ты позволяешь делать своим сотрудникам?

Я в ярости, и чем дольше он остается невозмутимым, тем больше разгорается мой гнев. — Ты торговец людьми. Ты зарабатываешь этим на жизнь. Так зачем проходить через все это со мной?

Он захлопывает ноутбук и встает, направляясь ко мне с хищным выражением лица. — Не думай, что знаешь меня, — предупреждает он. — Ты ничего не знаешь, Омега.

Я отступаю назад, когда он подходит ближе, пока не упираюсь в стену. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, мое мужество исчезает.

То, что я открыла рот было ошибкой.

Он протягивает палец и приподнимает мой подбородок. — Для той, кто меня ненавидит, — мягко говорит он, — ты одета в мою одежду. Ты спала в моей постели. Что это говорит о тебе?

Я загипнотизирована его ароматом, его присутствие настолько опьяняет, что я почти забываю о нашем разговоре.

Но у меня внезапно возникло осознание.

— Ты каждый раз меняешь тему разговора, — шепчу я.

Он хмурится. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ты несчастлив, — продолжаю я, и до меня доходит правда. — Ты ненавидишь то, что делаешь.

Все это имеет смысл. Ненужная доброта по отношению ко мне, постоянная маска в его глазах, апатия, когда он говорит о своей работе.…

Его губы сжимаются в тонкую линию.

Тогда все, что я чувствую, — это ярость.

Его рука оказывается на моем горле прежде, чем я успеваю подумать, и я замираю. Он прижимает меня к стене, все еще позволяя мне дышать, ощущения его руки вокруг меня достаточно, чтобы напугать меня и заставить подчиниться.

— Вот тут ты ошибаешься, Миа, — шипит он, и я хватаю его за руку, пытаясь оттолкнуть от себя. — Мне чертовски нравится то, что я делаю.

Яд сочится из его слов, пока я борюсь с его хваткой, молча умоляя его отпустить меня. Он приближает губы к моему уху, и я дрожу.

— Ты знаешь, сколько денег я зарабатываю за каждую проданную Омегу? — Он шепчет. — Миллион. Каждая гребаная.

— Остановись, — выдыхаю я, но он удерживает меня на месте.

Он лжет, шепчет отчаянный голос внутри. Он лжет тебе.

— Ты знаешь, от чего я тебя спас? — Он продолжает. — Тебя собирались отдать лидеру Спасителей. — Ты была подарком, потому что они все приехали сюда, чтобы обсудить планы. Планируют поймать и продать еще больше девушек. Я принимаю решения, детка. Все это по моему приказу.

На меня накатывает волна тошноты. Я больше не могу слушать, но он продолжает.

— Я плохой парень, милая, — обещает он, целуя меня в щеку. — Никогда не забывай этого.

— Пожалуйста, Стефан, — плачу я, слезы текут по моим щекам. — Пожалуйста, прекрати.

Наконец он отпускает меня, в его глазах боль. Я чувствую на себе его пристальный взгляд, когда закрываю глаза, отказываясь смотреть на него. — Миа, — вздыхает он. — Я делаю то, что должен делать, чтобы выжить. Мы все это делаем.

Он вытирает слезу с моей щеки, и я всхлипываю.

Мое сердце разрывается от его слов, но внутренний голос говорит мне, что в этой истории есть нечто большее.

И, по глупости своей, я предлагаю ему заглянуть в мое прошлое.

— Ты не заслуживаешь знать это, — бормочу я, уставившись в деревянный пол. — Но… я тоже сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить. Это не значит, что ты всегда должен это делать.

Я ожидаю, что он рассмеется или прекратит разговор, но он молчит, пока я продолжаю.

— Моя мать… в детстве она заставляла меня делать то, чего никто не должен делать. Я была ее разносчицей.

Его запах пропитан кислой эссенцией гнева, и я встречаюсь с ним взглядом.

— Она научила меня лгать и воровать. Сказала, что сказать врачам, чтобы они дали еще таблеток. Когда она была в отчаянии, она сломала мне руку, а затем отвезла в отделение неотложной помощи. Она хранила обезболивающие у себя.

Воспоминания прокручиваются в моей голове, пока я разговариваю с ним, и внезапно его руки обвиваются вокруг меня.

Я знаю, что должна бороться с этим. Я знаю.

Но я таю в его объятиях и продолжаю рассказ.

— Когда я была достаточно взрослой, она заставляла меня покупать это для нее. А когда не было денег, она закладывала мои вещи. Когда-то у меня был ноутбук. Он был старым у моего одноклассника. Потом она продала и это тоже.

Я прикусываю губу, чтобы не расплакаться. Он единственный, кто знает эти секреты, и я ненавижу то, что чувствую себя в безопасности, доверяя ему.

Он, должно быть, тоже это чувствует, потому что ведет меня обратно к дивану, где притягивает к себе, прижимая к своей груди.

— Ты была ребенком, — бормочет он мне в волосы.

Я закрываю глаза, вдыхая его аромат, мое тело реагирует на его близость.

— Это такой пиздец, — бормочу я ему в грудь. — Все это.

Его рука поднимается, чтобы погладить меня по спине, и в его груди зарождается мурлыканье.

Я расслабляюсь рядом с ним, позволяя ему утешать меня в этой искаженной реальности.

Я не могу забыть, кто он такой. Несколько минут назад он признался в своих преступлениях, но я все еще чувствую себя в безопасности в его объятиях.

— Моя милая, сильная Омега, — шепчет он. — Ты выжившая, Миа. Никто не сможет отнять это у тебя.

Я съеживаюсь.

Я не позволяю ему видеть слезы, которые текут по моим щекам.

— Не делай этого, — бормочет он. — У тебя нет причин стыдиться. Мы все делаем то, что должны, чтобы выжить.

Думаю, именно этим я сейчас и занимаюсь.

Я отрываю голову от его груди, чтобы встретиться с ним взглядом, и он протягивает руку, чтобы погладить меня по щеке, вытирая слезу. Выражение его лица мягкое, глаза добрые. Он так не похож на того мужчину, которым был несколько минут назад.

Итак, я пробую еще раз.

— Ты мог бы покончить со всем этим сейчас, — шепчу я. — Иди в полицию и спаси Омег.

Его глаза темнеют, на лицо падает тень. Он сглатывает, и на мгновение, я могу поклясться, он обдумывает это.

Я делаю последнее предложение, фантазию, которая зрела в моей голове со времен моей Течки.

— Мы могли бы оставить это вместе, — выдыхаю я. — Я бы пошла с тобой.

Он зависает.

— Что? — Его голос похож на низкий рокот.

— Мы могли бы покончить со всем этим, — настаиваю я, вытирая слезы рукой. — Спасти Омег. И тогда мы могли бы просто… исчезнуть. Я и ты.

Он выглядит преследуемым.

— У тебя есть пара, — напоминает он мне. — В тот момент, когда ты уйдешь отсюда, ты вернешься в больницу, чтобы тебя чипировали.

Кислинка в его аромате, горечь, которая удивляет меня.

Ревность.

Мои губы в нескольких дюймах от его губ, и у меня возникает пугающее желание поцеловать его.

— Я не обязана, — настаиваю я. — Я могла бы… мы могли бы…

Предложение смехотворно.

Но прежде чем я успеваю заговорить, он качает головой.

— Ты не сможешь спасти их, Миа. Как бы сильно ты ни хотела. Конференция все еще продолжается. Они будут розданы в качестве подарков. А после этого аукционы начнутся снова.

Я отворачиваюсь, мои щеки пылают.

— Это благородный жест, — тихо говорит он. — Но ты просишь о невозможном.

Конечно, это так.

Всякий раз, когда я нахожу в нем хоть малейшую толику человечности, она испаряется так же быстро, как появляется.

Я высвобождаюсь из его объятий, и он позволяет мне это. Я направляюсь на кухню, мои руки дрожат.

Он открывает свой ноутбук и возобновляет набор текста.

Я беру чашку с водой, внезапно испытывая жажду, когда слышу жужжание позади себя.

Черный телефон стоит на мраморном островке и вибрирует.

Я встречаюсь с ним взглядом, пока телефон продолжает гудеть.

Я ближе к этому. Намного ближе.

— Миа.

В его голосе слышится предупреждение, низкое и мрачное, пока я продолжаю смотреть на телефон.

— Миа.

Пошел он к черту за то, что отклонил мое предложение, за то, что не распознал уязвимость, которую я ему предложила.

Я хватаю телефон и бегу к двери.

ГЛАВА 21

СТЕФАН

Она потрясающая.

Меня так и подмывало принять ее предложение.

Так и подмывало оставить все это позади, сжечь все дотла и сделать все, что она попросит.

И я был так близок к тому, чтобы рассказать ей все.

Один ее взгляд — и я в полной заднице, готовый изменить все планы, которые когда-либо строил, и перевернуть мир с ног на голову ради нее.

Но есть работа, которую нужно делать.

Незаконченное дело, которое нельзя игнорировать.

Я знаю, что мой отказ глубоко ранит ее. Я чувствую запах стыда, отчаяния, когда она теряет надежду, и мне хочется бушевать от ярости.

Но я не могу.

Я показываю ей монстра, злодея, которым мне нужно быть.

Затем мой телефон звонит, и она убегает, прежде чем я успеваю ее остановить.

БЛЯДЬ.

Она у двери, бесполезно стучит по клавиатуре, когда я догоняю ее. — Какого хрена ты делаешь?! — Рычу я, разворачивая ее лицом к себе.

— Пытаюсь выбраться из этого места! — Она кричит, ее глаза покраснели от слез. — Я больше не могу здесь оставаться, Стефан!

— У. Тебя. Нет. Выбора. — Я рычу. — Ты моя, милая.

Она сжимает телефон в кулаке, ее дыхание прерывается, когда я пристально смотрю на нее.

— Отпусти телефон, Миа.

Ее отчаяние наполняет мои чувства, и мой Альфа воет в агонии.

Ты сделал это с ней. Ты заставил ее чувствовать себя так.

— Отпусти меня.

Я качаю головой. — Ты знаешь, я не могу этого сделать, — бормочу я, притягивая ее ближе к себе.

Черт возьми, ее аромат. Я мог бы утонуть в ней, в ее вкусе, в ее сущности…

— Ты продолжаешь морочить мне голову, — рыдает она. — Мне здесь не место, ты это знаешь.

Но я не прислушиваюсь к ее мольбам.

— Твое место со мной, — шепчу я ей на ухо. — Всегда.

Она рыдает сильнее, качая головой.

— Дай мне телефон, Миа. — Я протягиваю руку, чтобы взять ее, но ее кулак крепко сжимает устройство.

— Ты даже пароля не знаешь, — бормочу я. — Кому бы ты вообще позвонила?

У нее нет никого, кроме меня.

Нравится ей это или нет.

— В полицию, ты псих, — говорит она, но в ее голосе пропадает задор, и она наклоняется в мои объятия.

Ее наивность восхитительна.

— И ты не думаешь, что они у нас в кармане? Одно мое слово, и они отправят тебя обратно сюда.

Она не выпускает телефон из рук.

— Тогда коллекционерам, — слабо пытается она.

Я хихикаю. — Еще раз, они отправят тебя обратно ко мне.

Я убираю волосы с ее шеи и прижимаюсь губами к ее коже. — Верни мне мой телефон, милая.

Она вздрагивает от моего прикосновения, но ее рука расслабляется, позволяя мне взять свое устройство. — Хорошая девочка, — хвалю я.

— Я ненавижу тебя, — бормочет она мне в грудь, и я глажу ее по волосам, заставляя себя не реагировать на ее слова.

— Я знаю. — Я говорю просто.

* * *

Она не разговаривает со мной целую неделю.

Я чувствую ее гнев, замешательство и тоску по всему дому.

Я фантазирую о том, как раздвигаю ее ноги, ласкаю ее киску, пока она не распадается на части у моего лица, выкрикивая мое имя.

Иногда по ночам я слышу, как она рыдает, и мне требуется все, что в моих силах, чтобы не броситься к ней.

Я должен быть монстром.

К концу недели я на взводе, мой темперамент выходит из-под контроля, когда я разговариваю с Малкольмом в ночном клубе.

— Благотворительное мероприятие состоится завтра, и почти все гости подтвердили это, — говорит он, протягивая мне листок бумаги.

— А тема? — Спрашиваю я. — Это все еще то, о чем мы договорились?

— Да. Каждое ‘пожертвование’ — это списание налогов на спасение голодающих детей. — Он ухмыляется. — Кстати, это была блестящая идея. Это приносит гораздо больше дохода, и у нас будут постоянные клиенты…

— И они знают о дресс-коде? — У меня нет времени на злорадство Малкольма. Мне нужно знать, что каждая деталь плана точна.

— Маскарад. Черный галстук. Входная цена пятьдесят тысяч.

Идеально.

— Хорошая работа, — киваю я ему. — И у вас есть люди, о которых я просил?

Он ерзает на своем сиденье. — Да. Они ждут в VIP-зале. Мы обыскали их на предмет оружия.

— Хорошо. — Я встаю из кабинки. — Давай нанесем им визит.

— Нокс.

Я бросаю взгляд на Малкольма, который все еще сидит. — Что?

— Они не… им было позволено делать это до того, как ты начал. Тебе действительно нужно…

— Да. Это не подлежит обсуждению.

Тем не менее, раздражающий Альфа остается на своем месте. — Я не знаю, чувак. Это кажется неправильным.

Я медленно выдыхаю. — Встань.

Он повинуется, вздыхая.

— Позволь мне кое-что тебе объяснить, — мягко говорю я. — Люди там никчемные. Они не могут выполнять приказы, и им нравится мучить Омег, которые не могут сопротивляться. Они стоят нам денег. Ты хочешь оставаться богатым?

Малкольм неохотно кивает. — Да.

— Я бизнесмен, — продолжаю я. — Они привлекли меня для решения проблем. И одна из наших главных проблем — дефектный продукт. У тех мужчин нет концов с концами.

Он хранит молчание.

— Ты нужен мне как мускул на случай, если все пойдет наперекосяк. Следуй за мной.

Мы оба заходим в VIP-кабинку, где сидят три Альфы, смеясь между собой.

Я не утруждаю себя представлениями. Все они смотрят на меня, и прежде чем кто-либо из них успевает заговорить, я выпускаю три пули.

Никто ничего не замечает, когда они откидываются на спинки сидений.

Малкольм выругался у меня за спиной.

— Позаботьтесь о беспорядке, — просто говорю я, выходя из комнаты. — Увидимся завтра вечером.

ГЛАВА 22

МИА

У меня не осталось слов.

Он разбил мне сердце, когда отклонил мое предложение. Это разрывало мне грудь, стыд был таким сильным и болезненным, что у меня перехватило дыхание.

Я была глупой. Такой, такой глупой.

На мгновение мне показалось, что я вижу мужчину, доброту за монстром, но я ошиблась.

Он просто доставал меня, когда я была возбуждена. Конец.

Я предложила больше, чем следовало. Я рассказала ему свои секреты, отчаянно пытаясь наладить с ним контакт, и это было напрасно.

Глупая, глупая, еще раз глупая.

Я должна была подраться с ним за телефон. Я должна была разбить ему им лицо и выбить входную дверь.

Вместо этого я позволила ему заключить меня в объятия.

Я позволила ему утешать меня.

Теперь у нас меня шансов сбежать.

Это моя тюрьма. Моя позолоченная клетка.

Я сплю большую часть недели, но в субботу утром я просыпаюсь от чего-то за дверью спальни.

Это тонкая белая коробочка с черной вышитой бисером маской и запиской сверху, написанной идеальным почерком.

За тобой заедут в 19:00, надень это.

Его запах поблекший и несвежий. Его давно не было в доме.

И, черт возьми, я скучаю по нему.

Я открываю коробку и поднимаю папиросную бумагу, мой рот раскрывается при виде содержимого.

Внутри изумрудно-зеленое платье из замысловатого кружева. Оно без бретелек, с корсетом посередине и струящимся низом.

Выглядит так, будто принадлежит принцессе. Это захватывающий дух предмет одежды, а маска для глаз из темного бисера идеально дополняет его.

Я иду на маскарад?

Или что-то зловещее?

Я вздрагиваю при этой мысли, и у меня возникает желание выбросить эту одежду.

Он наряжает меня, чтобы покрасоваться — показать миру свою хорошенькую маленькую пленницу.

Но значит ли это, что я увижу его сегодня вечером?

Я веду войну внутри себя.

Я могла быть упрямой и отказаться надевать платье.

Но у меня такое чувство, что это все намного усложнило бы.

Может быть, он бы тебя отшлепал.

Моя внутренняя Омега визжит от такой возможности, взволнованная тем, что Стефан снова прикоснется ко мне.

Прошла неделя после инцидента с телефоном, и я отчаянно хочу ощутить прикосновение его кожи к своей.

Я раскладываю платье на кровати и снимаю оставшуюся папиросную бумагу, открывая маленькую черную бархатную коробочку.

Я, затаив дыхание, открываю его и чуть не роняю, когда вижу содержимое.

Внутри пара изящных сережек, каждая из которых украшена кольцом из изящных бриллиантов.

— Срань господня, — шепчу я, широко раскрыв глаза.

Серьги в моей руке стоят больше, чем годовая арендная плата за квартиру моей матери.

Ему не нужно было этого делать. Если бы он хотел, чтобы я куда-нибудь пошла, он мог бы снабдить меня приличным платьем и серьгами-гвоздиками, а не дизайнерским платьем, которое передо мной, и уж точно не драгоценностями стоимостью в небольшое состояние.

Я не хочу радоваться, но это так.

Альфа заботится о нас.

Чем дольше я остаюсь здесь, тем больше закручиваются мои мысли.

Было бы так ужасно, если бы я принадлежала ему? Если бы я решила остаться, смогла бы я быть счастлива со Стефаном?

В моей душе звучит громкое да.

И я ненавижу это.

* * *

К тому времени, как прибывает водитель Стефана, я на пределе нервов.

Раздается стук в дверь, и я осторожно иду в платье и черных туфлях на каблуках в сторону гостиной. Но из-за клавиатуры я не могу ее открыть.

— Мэм, он сказал мне сообщить вам пароль, — говорит мужской голос снаружи. — Ноль пять один пять.

Дрожащими пальцами я отпираю дверь и распахиваю ее.

Меня приветствует Бета-мужчина с седыми волосами, добрыми голубыми глазами и мягкой улыбкой. — Мне также сказали передать вам, чтобы вы не убегали, и что мистер Нокс уже изменил пароль, — говорит он. — Хотя он может быть немного драматичным, мэм, если вы не возражаете, если я скажу.

Я настолько тронута его добротой, что позволяю ему помочь мне сесть в машину, не утруждая себя расспросами о том, куда мы направляемся.

Как будто я вообще могла бегать в этом платье.

Разделительная панель опускается, и я встречаюсь взглядом с водителем в зеркале заднего вида.

— И еще, мэм, — говорит он. — Важно, чтобы вы надели маску, как только мы подъедем к месту прибытия. Вы не должны снимать ее, оказавшись внутри. Вы понимаете?

— Куда мы едем? — Я спрашиваю.

— По-моему, это маскарад. Благотворительный.

— Будет… будет ли там Стефан?

— Конечно.

Остаток поездки я молчу, крепко сжимая маску в руке.

Когда мы прибываем в пункт назначения, у меня отвисает челюсть.

Мы подъезжаем к красивому викторианскому особняку с белой отделкой и идеально ухоженной живой изгородью. На круглой подъездной дорожке находится фонтан, извергающий разноцветную воду, а лимузины и спортивные автомобили окружают дом.

— Наденьте маску, — напоминает мне водитель, и я быстро надеваю ее на лицо.

Когда люди выходят из машин, я замечаю, что все тоже в масках.

Как только открывается дверца машины, страх пробегает у меня по спине.

Альфы.

Я чувствую запах их похоти, их жадности и каждой гнилой эмоции, которая пронизывает их.

Пока я не могу учуять Стефана.

— Помните, мэм, — говорит мне водитель, помогая выйти из машины. — Никогда не снимайте маску. Они не должны видеть вашего лица.

Я киваю, наблюдая, как толпа, замерев, направляется к входной двери.

— Мистер Нокс ждет.

С этими словами я отхожу от внедорожника, следуя за остальными.

ГЛАВА 23

МИА

Мне здесь не место.

Мужчины и женщины вокруг меня смеются, оживленно болтают, и все звучат вне себя от радости.

Но что-то кажется неправильным, даже когда я подхожу к Бета-мужчине в маске и смокинге.

— Ваше имя? — Спрашивает он, уставившись в планшет.

— Миа, — говорю я, звуча более уверенно, чем я себя чувствую. — Миа Далтон.

Он снова смотрит на меня, его карие глаза широко раскрыты. — О, мисс Далтон. Мне так жаль. Пожалуйста, пройдемте со мной.

Что за черт?

Разговоры вокруг меня прекращаются, когда я следую за ним внутрь. На заднем плане играет классическая музыка, когда я вхожу в большой бальный зал с белыми мраморными полами и хрустальными люстрами.

Это похоже на извращенную сказку, все взгляды в масках устремлены на меня.

— Хотите чего-нибудь выпить? — Спрашивает Бета-мужчина, ведя меня по коридору к частному бару. — Я сообщу мистеру Ноксу, что вы прибыли.

Бармен-Альфа в маске наблюдает за мной с вежливой улыбкой на лице. — Здравствуйте, мисс Далтон. Что вам принести?

Откуда все знают мое имя?

— Я… — Я качаю головой, присаживаясь на барный стул. — Бокал шампанского, пожалуйста.

Потому что, черт возьми, что я должна заказывать?

Я не пью. Я никогда в жизни не пила шампанское, но, честно говоря, сегодня я сделаю исключение.

Потому что ничто не имеет никакого гребаного смысла.

Я нахожусь в параллельной вселенной, где я одета как принцесса и посещаю бал-маскарад, устроенный дьяволом.

В конце концов, болтовня возобновляется, когда я потягиваю пузырьки, алкоголь обжигает мне горло. Я изо всех сил стараюсь ни с кем не смотреть в глаза, и, к счастью, бармен оставляет меня в покое, чтобы я позаботилась о других гостях.

Когда я опустошаю свой бокал, мой гнев срывается на Стефане. Он не появился, и я в ужасе от того, что нахожусь здесь одна.

Где он?

Чем дольше я жду, тем больше опьяневают гости. Я улавливаю обрывки разговоров, и мой желудок сжимается от ужаса.

— Это так умно! — Восклицает мужчина-Альфа постарше, обнимая гораздо более молодую Бета-самку. — Сказать, что это для кормления детей — ха!

Женщина хлопает его по руке и шикает на него, тоже хихикая. — Мне здесь нравится. Пока Нокс продолжает устраивать подобные мероприятия, мы всегда будем приходить. Кроме того, я думаю, что в любом случае пришло время для новой Омеги.

У меня кровь стынет в жилах.

Я слышу другой разговор, когда мужчина садится рядом со мной. — Ты слышал? — Он смеется. — Сенатор тоже здесь. Хотя не уверен, где именно. Эти чертовы маски.

Я вспоминаю тот день, когда украдкой взглянула на список имен, который просматривал Стефан.

О нет.

— Вероятно, он хочет занять хорошее место для следующего аукциона, — добавляет другой. — Если вы заплатите дополнительные сто тысяч сегодня вечером, вы получите первое место на следующем аукционе, который они объявят.

Шампанское оседает у меня в желудке, как кислота.

Я стараюсь выглядеть так, словно принадлежу им, поэтому натягиваю на лицо улыбку и спрыгиваю с барного стула.

Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери, пока я не сошла с ума.

В другом конце комнаты находится винтовая лестница, уединенная от остальной толпы.

Бармен занят, уделяя внимание Бета-женщине, и не замечает, как я быстро выхожу в другую комнату, мои каблуки эхом отдаются по мраморному полу.

Музыка стихает, когда я поднимаюсь по лестнице, и запах Альф рассеивается, когда я иду по устланному ковром коридору.

Затем я чувствую его.

Стефан был здесь недавно.

— Вы в порядке? — Спрашивает голос, и я вздрагиваю от неожиданности. Передо мной Альфа, одетый в черный смокинг, его улыбка легка и очаровательна. Его светло-русые волосы коротко подстрижены, а глаза почти такие же светлые, как у Стефана, когда он смотрит на меня из-под черной шелковой маски. В выражении его лица нет злобы, только дружелюбие, которого я давно не видела.

Я чуть не расплакалась у него на глазах.

— Я в порядке, — говорю я, не позволяя ему услышать дрожь в моем голосе.

Он тебе не друг. Не позволяй ему одурачить себя.

Он делает шаг ближе, наклоняя голову. — О… ты Миа.

— Откуда, черт возьми, все знают мое имя? — Бормочу я.

Альфа посмеивается. — О тебе много говорят. Мой мальчик Стефан влюблен в тебя.

Я хмурюсь. — Ты жестоко ошибаешься, — огрызаюсь я.

Но это только заставляет его улыбнуться шире, сверкнув ослепительно белыми зубами. — Как скажешь. Что ж, если ты меня извинишь, Миа, я пойду вниз.

Он направляется ко мне, и я нервно отшатываюсь.

Наконец, улыбка сползает с его лица. — Я обещаю тебе, что все будет хорошо, — искренне говорит он.

Затем он уходит, оставляя меня с открытым ртом.

Все это не имеет никакого смысла.

У меня кружится голова от шампанского, и я почти теряю равновесие, пытаясь открыть каждую дверь в коридоре. Каждая из них заперта, и я раздраженно фыркаю.

Мне нужно где-то просто подышать.

Дверь в конце коридора открывается, и я врываюсь внутрь, дверь за мной закрывается.

Меня окутывает темнота, когда чья-то рука обвивается вокруг моей талии, и я натыкаюсь на мускулистую грудь.

ГЛАВА 24

МИА

Звуки, доносящиеся снизу, стихли.

У меня только звон в ушах и глубокое ритмичное дыхание. От эссенции Стефана у меня кружится голова, и мое тело реагирует на его присутствие.

Я скучала по нему.

— Я ничего не вижу, — бормочу я.

— Я тоже, — шепчет он, крепко прижимая меня к себе. — Шторы от пола до потолка.

Его губы прижимаются к моим волосам, и я вздрагиваю от этого жеста, обнимая его.

Это более интимно, чем все остальное, что мы делали.

Но все равно я не могу забыть, где я нахожусь.

— Почему я здесь? — Спрашиваю я. — Какой в этом был смысл?

— Ты хоть представляешь, — шепчет он, — как прекрасно ты выглядишь в этом платье?

— Ты меня не видишь, — язвительно замечаю я.

Он отпускает меня. — Ранее. — Его рот прижимается к моей шее, и я задыхаюсь от ощущения. — Ты выглядишь как гребаный ангел.

— Я не могла найти тебя раньше, — хнычу я, когда его рот спускается к моей ключице. — Ты оставил меня с этими людьми. С этими монстрами.

— Шшш. — Его губы достигают моей брачной железы, сильно посасывая, и я стону. Между моих ног образуется скользкая лужица, и я крепко хватаюсь за его плечи, пытаясь не потерять равновесие.

— Я испорчу платье, — шепчу я.

— К черту все. Я куплю тебе еще тысячу.

Все аргументы замирают у меня на губах, когда он прижимает меня спиной к двери, его руки блуждают по моему платью.

— Ты понятия не имеешь, что делаешь со мной, не так ли?

— Я… — Я не могу ясно мыслить, когда он проводит пальцами по кружеву на моей груди, мои соски твердеют от такого внимания. — Нет.

Я протягиваю руку вслепую в темноте, обхватываю его лицо ладонями, прижимаясь своим телом вплотную к нему. Его твердая эрекция упирается мне в живот, и мое влагалище сжимается, когда я прижимаюсь к нему всем телом.

Его руки опускаются к моей заднице, крепко сжимая ее, пока он не замирает. — Ты пила? — Спрашивает он срывающимся голосом.

Я усмехаюсь. — Я выпила бокал шампанского. Если я застряла внизу с твоими подхалимами и гостями, я заслужила что-нибудь, чтобы успокоить нервы.

Вместо ярости он хихикает и снова прижимается губами к моим волосам. — Это еще одна черта в тебе. Ты заставляешь меня смеяться.

Стоять с ним в темноте — это как исповедь.

— Я скучала по тебе, — шепчу я. — Я так стараюсь не делать этого, но я чувствую это… влечение к тебе, которое не могу объяснить. И половину времени я ненавижу себя за это.

Его хватка на моей талии достаточно сильна, чтобы оставить синяк. — Я скучаю по тебе каждую гребаную секунду, когда я не с тобой, — рычит он. — Ты вторгаешься в мои мысли, Миа. И я отказываюсь отпускать тебя, хотя должен был бы.

Я сглатываю. — Мое предложение остается в силе, — признаю я. — Все это. Я бы ушла с тобой, Стефан, как бы нелепо это ни звучало.

Он вздыхает. — Моя милая девочка, — выдыхает он. — Я так много не могу тебе рассказать.

Мои глаза наполняются слезами. Даже если он их не видит, он, должно быть, чувствует мою печаль, потому что целует меня в макушку.

— Все будет хорошо, — шепчет он теми же словами, что сказал мужчина в коридоре.

Я качаю головой. — Как? — Прохрипела я хриплым голосом. — Посмотри, где мы находимся… как все это может быть хорошимо? Как ты мог вернуться после всего этого?

Его рот в нескольких дюймах от моего, его мятное дыхание омывает меня.

— Ты мне доверяешь? — Тихо спрашивает он.

Я знаю, каким должен быть мой ответ.

Как я могу доверять ему после всего, что он сделал?

Но правда в том, что…

— Да, — шепчу я.

Между нами наступает минута молчания.

— О, слава богу, — шипит он.

Он прижимается своими губами к моим, и мой мир разлетается вдребезги.

Я целовалась раньше, но с ним это кажется моим первым поцелуем. Он легко находит мои губы в темноте, и я нетерпеливо отвечаю, целуя его в ответ. Я вкладываю в это все эмоции, какие только могу, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до него должным образом.

Мы целуемся до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание, пока его язык не оказывается у меня во рту, и я стону, мое тело прижато к двери, когда его член упирается мне в живот. Я запускаю пальцы в его волосы, и он стонет, когда я дергаю.

— Мне чертовски нравится, когда ты это делаешь, — говорит он, отрываясь от моего рта, чтобы вдохнуть. — Ты восхитительна на вкус, Миа.

Он возвращает свой рот к моему, пробуя меня на вкус своим языком, пока я не начинаю извиваться, и что-то скользкое не стекает по моим бедрам.

Чувствуя себя смелой в темноте, я протягиваю руку, лаская выпуклость на его штанах. Он сопротивляется моей руке, когда я хватаю его, поглаживая сквозь ткань, пока он не приподнимает меня за талию.

— Я долго не протяну, если ты сделаешь это, — шепчет он, покусывая мое горло. — И я не собираюсь портить это красивое платье своей спермой.

— Мое платье все равно скоро будет испорчено, — напоминаю я ему, когда он толкает меня к двери, мои ноги обвиваются вокруг его талии. — Я не возражаю.

— Первый раз, когда я трахну тебя, — рычит он, одной рукой дотягиваясь до моих трусиков. — Будет не здесь. Это будет в нашей кровати.

Наша кровать. Это слово волнует меня, хотя и не должно.

Его пальцы танцуют по моей щели, и он шипит. — Всегда такая мокрая для меня, — шипит он. — Моя хорошая Омега. Такая хорошая девочка.

Я в восторге от похвалы, затем зажимаю рот рукой.

— Нет, детка, не делай этого, — упрекает он. — Я хочу, чтобы все слышали, что я с тобой делаю. Держи рот открытым и кричи для меня.

Он погружает в меня два пальца, растягивая меня, безжалостно трахая меня своей рукой.

Я кричу, пока мой голос не становится хриплым, мое влагалище сотрясается в спазмах, когда он прижимается бедрами к моим.

— Черт, я скучал по этой тугой киске, — шипит он. — Не могу дождаться, чтобы связать тебя узлом, Миа.

Его губы снова находят мои, когда он добивается от меня очередного оргазма. Я стону ему в рот, тяжело дыша рядом с ним.

— Можешь принять еще один палец? — Он шепчет мне на ухо. — Ты позволишь мне растянуть тебя?

Я бы позволил ему делать все, что он попросит.

— Да, — выдыхаю я, и он медленно вводит в меня третий палец.

Я никогда не была так наполнена, и мне это нравится.

— Я бы сделал все, чтобы увидеть твое лицо прямо сейчас, — рычит он. — Смотреть, как твои глаза расширяются, а твой хорошенький ротик приоткрывается… черт.

Я теряю дар речи, когда сжимаю его пальцы, хныча ему в рот.

— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляю я его, когда он убирает от меня свои пальцы. Я хватаюсь за его плечи, отчаянно пытаясь заглянуть под его одежду, но он накрывает мои руки своими.

— Если я сейчас не остановлюсь, я возьму тебя, — выдыхает он. — Ты заслуживаешь большего, чем трах в темной комнате.

Он осторожно опускает меня на землю и целует в лоб. — Пойдем со мной. — Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и мое сердце замирает от этого жеста. Открывая дверь, он ведет нас обратно в коридор, и у меня отвисает челюсть, когда я вижу его при свете.

На нем черная маска, одетый в идеально сидящий черный костюм, он выглядит невероятно. Я смотрю на себя сверху вниз, изо всех сил пытаясь поправить платье, радуясь, что материал достаточно толстый, чтобы не показывать пятно, которое растеклось по мне.

— Ты самое потрясающее создание во всем этом здании, — обещает он мне, как будто может почувствовать мою неуверенность.

Я качаю головой, и его губы хмурятся.

— Однажды я заставлю тебя поверить в это, — говорит он. — Я попрошу Ричарда забрать тебя. Я вернусь домой, как только смогу.

Домой.

Если я достаточно постараюсь, то почти поверю, что это правда.

Но все же в глубине моего сознания возникает насущный вопрос.

— Зачем ты привел меня сюда? — Я спрашиваю его, когда он ведет меня вниз по другому лестничному пролету. — Я тебя почти не видела. Какой в этом был смысл?

Он сжимает мою руку и колеблется. — Ты была примером, — говорит он наконец.

— Примером?

— Что, хотя ты и принадлежишь мне, ты все еще способный, последовательный человек. Что, хотя ты Омега, ты способна думать и заботиться о себе.

Я в невероятном замешательстве. — Есть люди, которые думают иначе?

— Миа. — Он останавливает нас у подножия лестницы, рядом с парой белых французских дверей. — Все остальные здесь думают иначе.

Гнев затуманивает его запах, и прежде чем я успеваю задать ему вопрос, он притягивает меня для быстрого поцелуя, затем сует мне в руки ключ. — Уходи, пока никто не увидел, как ты уходишь. И ничего не предпринимай, потому что я сказал Ричарду приглядывать за тобой. Оставайся в доме и жди меня.

Ошеломленная, я выхожу из дверей, замечая черный внедорожник над лужайкой и живой изгородью. Водитель, Ричард, с доброй улыбкой помогает мне забраться внутрь и закрывает за мной дверь.

Стефан смотрит нам вслед, когда мы отъезжаем.

ГЛАВА 25

СТЕФАН

К черту сегодняшний вечером.

Я хочу быть похороненным внутри нее и забыть обо всем остальном.

Но я застрял здесь, проводя светскую беседу с коррумпированной элитой, чтобы финансировать нашу организацию.

Я натыкаюсь на Малкольма, который приветствует меня под своей атласной маской. — Ходят слухи, что у нас здесь неожиданный гость, — говорит он.

Я напрягаюсь. — Где? Кто?

— Коллекционер.

Я недоверчиво смотрю на него. — О чем, блядь, ты говоришь?

— До меня только что дошла информация. Теперь у них есть список всех, кто был здесь.

Я поддерживаю видимость приличия, кивая гостям, когда они смотрят в нашу сторону, но внутри я киплю. — И почему ты не сказал мне об этом сразу, как только узнал? — Я шиплю себе под нос.

Он бросает на меня взгляд. — Ты был со своей Омегой.

В его словах есть смысл. Чаще всего Миа была на первом месте.

Но я не могу позволить себе выглядеть безответственным.

— Прекрати это, — приказываю я ему. — Мы досрочно отменяем вечеринку.

Он кивает. — Звучит заманчиво.

— Я ухожу. Надеюсь, ты позаботишься обо всем остальном. Мы поговорим завтра.

Мне не терпится вернуться домой, к ней, попробовать ее на вкус, погрузиться в нее…

— Есть еще кое-что. Гости говорили о твоей Омеге.

Я рычу. — А что насчет нее?

— Они просто думают, что это интересно, что ты позволяешь ей гулять одной. Что ты дал ей такую свободу.

От наивности этих людей мне хочется кричать.

— Да. Как нам упоминалось ранее, они не собаки. Они люди.

Он неловко переминается с ноги на ногу, отводя от меня взгляд.

— Она моя собственность, но это не значит, что я не буду относиться к ней не по-человечески, — огрызаюсь я. — Я ясно выразился?

— У вас очень интересный набор моральных устоев, босс, — говорит Малкольм.

Я согласен, хочу сказать я. Я больше не знаю, кто я такой.

Но я протискиваюсь мимо Малкольма и направляюсь к своей машине.

В темноте, когда мне не нужно было встречаться с ней взглядом, было намного легче признаться в своих грехах.

Она еще многого не знает, но рассказывать ей слишком опасно.

Она предлагает мне доверие, которого я не заслуживаю. С ней обращались как с дерьмом всю ее жизнь, а потом я вхожу в ее жизнь и делаю все только хуже.

Несмотря на это, она целует меня, предлагая ощутить сладость своего рта.

Позаботься об Омеге.

Моя внутренняя Альфа испытывает физическую боль, когда я не с ней, и эта последняя неделя была особой пыткой.

Увидеть ее в платье и бриллиантах, которые я купил для нее…

Мой член упирается в штаны, когда я еду быстрее, чем необходимо, нарушая все скоростные ограничения.

Ее возбуждение проникает в мои чувства к тому времени, как я паркую машину. Я открываю входную дверь и вижу, что она ждет меня, ее губы приоткрыты, а глаза широко раскрыты. Я поднимаю ее на руки, прижимая к стене.

Она дергает меня за пиджак, и на этот раз я не останавливаю ее.

— Дай мне посмотреть на тебя, — шипит она. — Дай мне посмотреть.

Я пинком захлопываю дверь, снимая пиджак и бросая его на пол, пока ее пальцы расстегивают пуговицы на моей рубашке. Я нетерпеливо дергаю ее за платье, развязывая шнурки на спине, пока оно не падает на пол.

Одетая только в черные трусики, она тянет за оставшуюся часть моей рубашки, разрывая ее.

— Мы портим нашу одежду, — выдыхает она, ее пальцы пробегают по моей груди.

— К черту ее, — рычу я, наклоняясь, чтобы прижаться ртом к ее груди.

Я так долго хотел сделать это с ней.

Я беру в рот ее крошечный розовый сосок и сильно посасываю.

— О, черт, — стонет она, когда моя рука массирует ее другую грудь.

— Они, — рычу я, покрывая их грубыми поцелуями, — чертовски идеальны. Как раз подходящего размера для моих рук.

Но мне нужно больше.

Я опускаюсь перед ней на колени, снимаю с нее трусики, пока ее влагалище не оказывается прямо перед моим лицом.

— Пожалуйста, — шепчет она, глядя на меня сверху вниз, ее зрачки расширились.

— Ты никогда не должна просить меня об этом, — говорю я, хватая ее за бедро. — Закинь ногу мне на плечо.

Она подчиняется, обхватывая меня бедром, прижимая свое влагалище ближе к моему рту.

Тогда я пирую.

ГЛАВА 26

МИА

То, что он делает со мной, непристойно.

Он поедает меня со страстью, как будто сама его жизнь зависит от того, попробует ли он меня на вкус и слижет ли мои соки.

Я могла бы умереть вот так, бесстыдно тпотераясь о его лицо, изо всех сил пытаясь удержаться в вертикальном положении.

Мускулы на его руках напрягаются, когда он сжимает меня, и у меня практически текут слюнки, когда я смотрю на его скульптурную грудь и спину.

— Это слишком, — выдыхаю я, дергая его за волосы. — Стефан, это слишком…

Он посасывает мой клитор, и я вижу звезды.

Я протестую, даже несмотря на свой оргазм, зная, что потеряю равновесие.

К счастью, он поднимает меня и несет в свою спальню, прежде чем я падаю.

В нашу спальню.

Он кладет меня на кровать, и я смотрю на него снизу вверх и улыбаюсь.

— Раздевайся, — приказываю я, и он хихикает, его глаза дьявольски блестят.

— Тебе повезло, что я в щедром настроении, — бормочет он, расстегивая ремень, пока я наблюдаю. — Жадная маленькая штучка. Обычно то, что я говорю, сбывается.

— Обычно, — напеваю я, садясь, пока он расстегивает брюки. — Но сегодня я получу то, что хочу.

Он потакает мне. — Это так, Омега?

Черт. Мне нравится, когда он меня так называет.

Но я остаюсь смелой, оставляю на лице игривую улыбку, надеясь, что он не замечает прилива нежности, которая соскальзывает с меня.

— Да. Потому что я была хорошей девочкой и хорошо себя вела сегодня вечером.

Он останавливается.

Затем он одаривает меня дьявольской улыбкой.

— Это верно, — бормочет он. — Ты была очень, очень хорошей девочкой.

Он снимает брюки, и у меня отвисает челюсть. Он изящен, нижняя половина его тела такая же точеная, как и верхняя. Его член большой и гордый, и мои ноги раздвигаются при виде этого.

— Ты знаешь, что достается хорошим девочкам? — Мягко спрашивает он, приближаясь ко мне.

Тени на его лице подсвечиваются в свете лампы, и он никогда не выглядел более красивым.

Или опасным.

Я качаю головой, вся бравада исчезла.

Он переползает через меня, его глаза горят в моих. — Хорошим девочкам, — шепчет он. — Завязывают узел.

Я ничего не могу с собой поделать.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, и он отвечает тем же, дразня и мучая меня своим языком и губами.

— Пожалуйста, — выдыхаю я. — Альфа, пожалуйста.

Он стонет, его рука проникает между моих бедер, поглаживая мою щель. — Умоляй меня, — приказывает он. — Скажи мне точно, чего ты хочешь.

— Трахни меня, — кричу я. — Пожалуйста, трахни меня!

Я приподнимаю бедра, отчаянно желая почувствовать его, и он упирается головкой члена в мой вход.

Он замирает, и выражение его лица становится жестче. — Мне нужно знать, — стонет он. — Скажи это снова.

— Я хочу, чтобы это был ты. — Слезы наполняют мои глаза, мое тело переполняют эмоции. — Я выбираю тебя. — Я протягиваю руку, чтобы погладить его по щеке. — Стефан, — снова шепчу я. — Пожалуйста.

Он медленно толкается внутрь, и мое тело приветствует его.

— О, — выдыхаю я, приподнимая бедра. — Ты такой толстый.

Он едва проникает в меня, как растяжение превращается в восхитительное жжение, первобытная часть меня оживает.

Я была создана для этого.

— Блядь, — стонет он, толкаясь глубже. — Давай, детка, еще немного. Приподнимись для меня.

Я поднимаю свою задницу выше, пока он полностью не входит в меня. Его член дергается внутри меня, и я никогда не чувствовала себя такой наполненной.

Ничто другое не имеет значения, кроме ощущения его внутри меня.

Возьми меня, Альфа!

— Я могла бы кончить вот так, — шепчу я, мое тело дрожит. — Как ты это делаешь, что…

Он едва сдвинулся с места, а я уже балансирую на грани.

— Это потому, что ты принадлежишь мне, — рычит он, прижимаясь своими бедрами к моим. — Ты чувствуешь притяжение так же, как и я. Я знаю, что ты, блядь, чувствуешь это.

— Не сдерживайся, — умоляю я его, когда начинаю сжимать кулаки. — Пожалуйста, отдай все это мне…

Он теряет контроль.

Он безжалостно входит в меня, моя киска принимает все, что он дает, когда я вскрикиваю от удовольствия. Кровать сотрясается от наших движений, и звуки наших стонов наполняют комнату.

Каждая частичка меня в огне, мои нервные окончания чрезмерно чувствительны.

Я тереблю свои соски, нуждаясь в большей стимуляции.

— Ты сжимаешь меня, как гребаная перчатка, — пыхтит он, трахая меня в жестоком темпе. — Твоя киска — рай, Миа. Создана для моего члена.

— Да, — шепчу я, поднимая бедра навстречу ему.

Я хочу, чтобы это никогда не прекращалось.

— Придуши меня, — умоляю я.

Он рычит на мою просьбу, и его рука сжимается вокруг моего горла.

Он оказывает большее давление, чем раньше, и у меня кружится голова, пока я не вижу звезды.

— Это только сделало тебя еще влажнее, — рычит он. — Моя маленькая Омега, обливающаяся потом, пока я ее душу.

Его слова выводят меня из себя.

Я испытываю оргазм сильнее, чем думала, что это возможно, невероятно сильно сжимая его член, хватая ртом воздух.

— Моя идеальная девочка, — шипит он. — Это верно. Кончай прямо на член своего Альфы.

Слизь вытекает из меня, когда я сжимаю его, и его бедра подрагивают, когда он начинает набухать внутри меня.

— Я завяжу в тебе узел, — шепчет он. — Накачаю тебя спермой.

Он стонет низким, сексуальным звуком, и его бедра неподвижны.

— О, — выдыхаю я, замирая под ним, его член раздувается, наполняя меня.

Он стонет мне в шею, когда его сперма выплескивается наружу, изливаясь в мое влагалище.

— Черт возьми, Миа, — стонет он.

Будучи использованной в качестве втулки для его члена, я никогда не чувствовала себя более полноценной.

Целостной.

— Не останавливайся, — шепчу я. — Стефан, пожалуйста.

— Никогда, — обещает он, целуя меня в шею. — Я подарю тебе весь гребаный мир, пока смогу оставаться похороненным внутри тебя.

Его лоб прижимается к моему, и, в конце концов, наше дыхание замедляется. Он перекатывает нас на бок, помогая мне переместиться так, чтобы моя голова оказалась у него на груди, пока он обнимает меня.

Его возбуждение никуда не делось, но его запах изменился, став более сладким и теплым.

Безопасность. Безопасность.

Забота.

Рациональная Миа больше не имеет права голоса.

Альфа заботится о вас.

— Я могла бы остаться здесь, — бормочу я, когда он мурлычет рядом со мной. — С тобой.

Он сжимает меня крепче, и я беспокоюсь о том, что он скажет дальше.

Что у меня нет выбора.

Что он держит меня здесь, и мое согласие не имеет значения.

Но он целует меня в макушку. — Я бы хотел этого, — предлагает он вместо этого.

Я вздыхаю, глядя на него, удовлетворенная.

Полноценная.

ГЛАВА 27

СТЕФАН

Я зашел так далеко, что это смешно.

Ее аромат изменился, возбуждение теперь смешано с обожанием, добротой и доверием.

Она почему-то слаще. Вкуснее, чем я думал, это возможно.

Моя.

Она могла бы быть моей, не так ли?

Я мог бы спариться с ней сейчас, и мне никогда не пришлось бы беспокоиться о том, что она даже захочет уйти, несмотря на ее признание.

Но…

— Мне нужно спросить тебя кое о чем, — шепчет она.

ДА. Спрашивай меня о чем угодно.

Я дал бы ей любой ответ, который она захотела, наплевав на последствия.

— У тебя когда-нибудь была пара?

Ее вопрос разрушает чары, и я вспоминаю о суровой реальности, в которой мы живем.

У нее есть кто-то для нее.

И в ту минуту, когда она обратится к врачу, они узнают, кто он такой.

На какой-то странный момент я фантазирую о том, как найду его, перережу ему горло, а затем объявлю ее своей.

— Не было, — говорю я вместо этого. — И, честно говоря, мне все равно.

Она прижимается ко мне, и страх затуманивает ее запах.

Трогательно, как отчаянно я пытаюсь разрушить ее страхи и избавить от неуверенности в себе.

— Я хочу тебя, — шепчу я ей на ухо. — Только тебя.

Но это ее не успокаивает. Вместо этого она поднимает на меня затравленный взгляд.

— В этом-то и проблема, — бормочет она. — Вот почему ваш… бизнес… так популярен. Люди хотят того, чего не могут иметь.

Я не хочу говорить о нашей с ней работе. Это вызывает у меня тошноту и чувство вины, которое поглощает меня.

Я хочу защитить ее от того, что я делаю.

— Все дело в том, что люди эгоистичны, — говорю я ей. — Даже если бы у Альф и Омег не было назначенных партнеров, все равно был бы рынок для того, что делают Спасители.

Что я делаю.

— Я хотела бы, чтобы ты был моей парой, — признается она после минутного молчания.

От ее признания у меня перехватывает дыхание.

Она не может это иметь в виду.

Я держал ее здесь против ее воли. Я разрушил ее планы на нормальную жизнь.

— Ты заслуживаешь лучшего, — мягко говорю я ей, ведя самый дерьмовый разговор в своей жизни.

— Возможно, — соглашается она. Я двигаюсь внутри нее, и она ахает от ощущений. — Но альтернатива была намного хуже, верно?

Она пытается убедить себя, что я подхожу ей. Что, поскольку я спас ее от того, чтобы ее отдали, я каким-то образом герой.

Я эгоист и подыгрываю ей. — Да, — признаю я.

— И ты понимаешь, — шепчет она. — Каково это — жертвовать собой, чтобы выжить.

Она предлагает слишком много.

— Даже если эта жертва — моя душа? — С горечью спрашиваю я. Отвращение к себе выходит на поверхность, гнилые эмоции, которые я пытаюсь скрыть, дают о себе знать.

— Твой запах меняется каждый раз, когда я рассказываю о твоей работе. Меняется все твое поведение. Ты что-то недоговариваешь, — говорит она.

Я продолжаю молчать.

— Или, может быть, у меня просто бред, и я привязалась к кому-то, кто предлагает мне еду, кров и чудесные оргазмы, — хихикает она, затем вздыхает.

Я зарываюсь носом в ее волосы, вдыхая ее аромат.

— Я думаю, это второй вариант, — бормочу я.

— Может быть, — говорит она, выгибая бедра, ее влагалище сжимает мой узел. — Тогда просто продолжай преподносить оргазмы, Альфа.

Я отбрасываю чувство вины в сторону и приникаю ртом к ее железе, нежно посасывая. — Я мог бы облегчить это для нас обоих, — говорю я, когда она тихо стонет. — Укушу тебя прямо сейчас, привяжу к себе. Что думаешь, Омега?

Я прижимаюсь к ней бедрами, когда она задыхается, терзаясь о мой узел.

— Свяжу тебя и буду держать как свою маленькую куколку для траха, — добавляю я, трахая ее сильнее. — Заставлю тебя испортить простыни своим лоском.

Ее киска тисками сжимает мой член, и мои яйца напрягаются, когда мой узел напрягается.

Она достигает оргазма, ее стенки трепещут на моем узле, и я во второй раз издаю рев оргазма. Она запускает пальцы в мои волосы, сильно дергая, когда я изливаю в нее новую порцию.

Блядь.

— Ты сведешь меня в могилу, — выдыхает она, спускаясь с высоты.

— Я думаю, что верно прямо противоположное, — говорю я, притягивая ее к себе.

Мы засыпаем на куче скомканных простыней и одежды.

ГЛАВА 28

МИА

С тех пор, как он поцеловал меня, все изменилось.

Он улыбается мне, когда я вхожу в комнату, и это зрелище настолько захватывающее дух, что заставляет мое сердце трепетать.

Я сплю в его постели каждую ночь, положив голову ему на грудь, а он мурлычет, пока я не засыпаю.

Мои кошмары прекратились.

Моя мать больше не звучит в моей голове, крича о том, какая я никчемная и заслуживаю того, чтобы меня бросили.

Это самая нормальная жизнь, которая у меня когда-либо была, если я не обращаю внимания на тихий голос в моей голове, который говорит, что это неправильно.

Тихий голос, который говорит, что Стефан плохой человек, и всего через несколько дней девушек будут раздавать в качестве «подарков».

На мероприятии, которое Стефан организовал сам.

Но я заглушаю этот голос, вместо этого упиваясь потребностью моей внутренней Омеги в нем.

Альфа заботится о нас!

Потихоньку мы делимся частичками жизни друг друга и ловим каждое слово.

— Расскажи мне о своей семье, — прошу я его, пока он обнимает меня в постели. Прошло примерно три дня после маскарада, и я стала смелее предъявлять свои требования.

Кроме как уйти. Я никогда не требую уйти.

— Мои родители на другом конце страны. Не разговаривал с ними годами, — тихо добавляет он.

— Почему?

— Ты знаешь почему.

И с каждым разговором все возвращается к тому, что он Спаситель. К тому, что он делает.

— Чем меньше кто-то знает обо мне, Миа, тем он в большей безопасности.

Я киваю. — Звучит одиноко, — шепчу я.

— Перестань пытаться сделать из меня героя, — бормочет он. — Я не герой. Я знаю, какой выбор я сделал.

В его сущности есть скрытый гнев, но он направлен не на меня.

Это направлено против него самого.

— Я знаю, каково это — быть таким одиноким. Мне не разрешалось заводить друзей. И даже если бы они у меня были, я боялась, что они осудят меня. За то, что я сделала.

Слезы наполняют мои глаза, но я сморгиваю их, прежде чем они успевают проявиться.

— Ты была ребенком, — шепчет он те же слова, что и всего несколько дней назад. — Все по-другому, Миа. Ты ведешь за собой добро и свет. Я сияю в темноте.

Я обдумываю его слова, зная, что никакие мои слова не заставят его передумать.

Тем не менее, я не могу отделаться от ощущения, что он что-то скрывает.

* * *

Конференция состоится через два дня.

Я просыпаюсь одна, с написанной от руки запиской на его подушке.

Вернусь сегодня вечером.

У меня скручивает живот, при этих словах тревога усиливается.

Он помогает планировать конференцию.

Место, где встретятся худшие типы людей и будут вознаграждены Омегами.

Без Стефана я столкнулся с ужасной реальностью.

Он планирует немыслимые, неописуемые поступки.

Я подхожу к входной двери и, не задумываясь, набираю на клавиатуре тот же код, который дал мне его водитель Ричард.

Конечно, это не тот.

Я отворачиваюсь и сажусь на диван, обхватив голову руками.

Отдаст ли он девочек лично?

О, Боже.

Я влюбляюсь в монстра, как бы сильно ни пыталась убедить себя в обратном.

Не имеет значения, что у него на сердце. Не имеет значения, что, возможно, он «хочет» быть лучше.

Он все еще продолжает свои действия, пока я заперта в его гребаном доме.

Даже после всего, он не доверяет мне настолько, чтобы выпустить на улицу.

Злые слезы текут по моим щекам, разочарование из-за моей ситуации достигает апогея.

Яростная энергия подпитывает мои действия, и я прохожу через его дом, останавливаясь в единственной комнате, в которую не потрудилась зайти.

Офис Стефана.

Я дергаю за ручку, и она заперта.

Я в замешательстве усмехаюсь. Я не только не могу выйти на улицу, но и не заслужила возможности свободно исследовать дом.

Ну и к черту это.

При достаточном количестве ударов дверной косяк поддается, и моя нога ноет к тому времени, как я вваливаюсь в его кабинет. Я падаю на стул у его стола, затем осматриваюсь.

Она практически ничем не отличается от других комнат, за исключением огромного стола из темного дерева, за которым я сижу, и запертого черного картотечного шкафа, который стоит рядом с ним. Его ноутбук открыт, но экран защищен паролем, как я и подозревала.

У меня возникает желание швырнуть его через всю комнату и разбить вдребезги.

Вместо этого я проверяю каждый ящик в столе, все они заперты.

Пока не откроется длинная неглубокая папка под крышкой, открывающая черную папку с пистолетом сверху.

Я замираю при виде оружия.

Похоже, это тот же самый, из которого он застрелил Гарета, Альфу, которого он убил за то, что тот прикоснулся ко мне.

Я осторожно вытаскиваю его из ящика и осторожно кладу на стол.

Взяв папку, я кладу ее рядом с пистолетом и медленно открываю.

Я перестаю дышать.

Каждая страница содержит снимки голов разных девушек, каждая в ухасном состоянии. У некоторых слезы на глазах, у некоторых разбитые губы или синяки под глазами.

И у каждого из них через лицо отмечен черный крестик.

Я перелистываю каждую страницу дрожащей рукой, сотни девушек смотрят на меня, пока я пытаюсь дышать.

Окончательный скан на последней странице представляет собой другое изображение.

Это я.

Это мое удостоверение личности, а не снимок в голову.

В моем имени нет крестика, только мое лицо, годы печали, смотрящие в камеру.

— Что… за… черт… — шепчу я, снова уставившись на свое изображение.

Я не могу перестать дрожать, пока мои мысли лихорадочно разбегаются.

— Миа?

Я кричу, настолько охваченная паникой, что не поняла, что Стефан вернулся.

— Что ты… — его взгляд падает на папку, затем на пистолет.

Мы оба тянемся к этому, но я ближе.

Не раздумывая ни секунды, я направляю на него оружие.

ГЛАВА 29

МИА

Рот Стефана сжимается в тонкую линию, его глаза темнеют, когда он смотрит на меня.

— Миа, — медленно произносит он. — Ты не хочешь этого делать.

— Отойди от меня на хрен! — Я вскрикиваю, мои руки трясутся. — Назад!

Он делает шаг назад и выставляет руку перед собой. — Детка, — мягко говорит он. — Нам нужно поговорить…

— Пошел ты! — Я кричу. — Кто эти девушки там, внутри?

Он молчит, его запах кислый и печальный.

— КТО ОНИ ТАКИЕ?

— Омеги, — говорит он спокойным и низким голосом.

— Почему их лица вычеркнуты? — Требую я, слезы застилают мне зрение.

Он молчит.

— Стефан! — Шиплю я. — Почему?

— Ты знаешь почему. — Его глаза холодны, взгляд тверд. — Ты прекрасно знаешь почему, Миа.

Я сейчас упаду в обморок.

— Они ушли? — Я хриплю, пистолет все еще направлен на него. Мои руки горят, но я заставляю себя оставаться на ногах.

Он не отвечает.

— Их так много, — шепчу я, мое горло сжимается. — Ты разрушил так много жизней.

— Мы делаем то, что должны делать, чтобы выжить.

Маска, пугающее безразличие, которое было с первого дня нашей встречи, вернулось.

Мое сердце разбивается, и стыд разливается по моим венам.

Ты такая, такая, глупая.

— Дай мне свой телефон. — Я рычу, когда сталкиваюсь с уверенностью в том, что мне нужно сделать.

— Брось оружие, Миа. — Его тон весомый, требовательный, и не подчиниться ему почти невозможно.

Влияние.

Но, несмотря на жжение в моих руках, на то, что все мое тело кричит, чтобы я слушалась, я стискиваю зубы и отказываюсь двигаться.

— Разблокируй свой телефон и отдай его мне. — Снова требую я, мой голос напряжен.

— Омега. Брось пистолет.

Слушать Альфу. Слушать Альфу.

— Не заставляй меня стрелять в тебя, — шепчу я. — Я клянусь, что сделаю это, Стефан, пожалуйста.

Он делает шаг вперед, и я отступаю, чувствуя, как горят мои мышцы.

— Брось гребаный пистолет.

Его Влияние, темное и опасное, гипнотизирует мою внутреннюю Омегу.

Но я отталкиваю ее, загоняю в самые темные уголки своего сознания и нажимаю на спусковой крючок.

ГЛАВА 30

СТЕФАН

Она выстрелила в меня.

Я не уверен, что ранит больше — мой бок или предательство, отразившееся на ее лице, когда она это сделала.

Черт возьми, если я этого не заслужил.

Отдача сбивает ее на землю, в то время как я изо всех сил пытаюсь удержаться на ногах.

Она попала не слишком глубоко, но это чертовски больно.

Я буду жить, даже когда привалюсь к стене, чувствуя, как холодеет мой бок.

— О, нет, — выдыхает она, подползая ко мне. — Стефан, прости…

Я хихикаю. — Умная девочка, — выдыхаю я. — Я бы тоже застрелил себя.

Я слышу, как она шмыгает носом, но качаю головой. — На это нет времени. Код четыре три семь два. Убирайся отсюда, Миа.

Я держу глаза закрытыми, вдыхая ее аромат. Ее рука тянется к моей щеке, и я наслаждаюсь ее прикосновением.

Она такая милая. Такая красивая.

— Кем бы ни была твоя пара, — говорю я ей. — Это очень счастливый человек.

Я падаю на землю, уступая тьме.

ГЛАВА 31

МИА

Нет времени на слезы, как бы сильно ни вопила в агонии моя внутренняя Омега.

Пришло время уходить.

Моя грудь горит, когда я целую его в лоб, лезу в его карман за телефоном и ключами.

Он не умирает, с ним все в порядке, говорю я себе.

Я намеренно целилась низко.

Все будет хорошо.

Я не просто застрелила человека, в которого влюбляюсь..

Нет.

Я поступила правильно.

Код на его телефоне такой же, как на клавиатуре, и прежде чем я использую его для спасения себя, я отправляю сообщение Малкольму:

Чрезвычайная ситуация. Немедленно приезжайте ко мне домой.

Это меньшее, что я могу сделать, выбегая из парадной двери, садясь в его черную спортивную машину и проезжая через ворота. Я молча благодарю свою маму за то, что она заставила меня научиться водить, даже если это было просто для того, чтобы забрать ее таблетки. Я программирую GPS на единственный известный мне адрес и начинаю трехчасовую поездку к ее квартире.

* * *

Мой план состоит в том, чтобы забрать то немногое, что у меня есть, а затем лечь в больницу Омег, чтобы сделать чипирование. Это единственный вариант, который у меня есть.

Мне нужно выяснить, кто моя пара, какой бы отвратительной ни была эта мысль.

Я не хочу этого делать. Но если я откажусь от чипа, последствия могут быть намного хуже.

Я должна сделать это ради своей собственной безопасности.

Тем не менее, я рыдаю всю обратную дорогу до нашей дерьмовой квартиры.

Остановившись у старой двери с облупившейся белой краской, я колеблюсь, прежде чем осторожно повернуть ручку. Как и предполагалось, она легко открывается.

Моя мать никогда не запирала дверь. К счастью, у нас не было ничего достаточно ценного, чтобы его можно было украсть.

Когда я открываю дверь, кажется, что я никуда и не уходила.

Окурки валяются на каждой поверхности. На полу разбросана одежда. Обертки от фастфуда лежат на потертом обеденном столе.

Моя мама лежит на диване в грязном халате, ее рот приоткрыт, когда она спит.

Я всегда ненавидела это место, но теперь я могу объяснить, почему.

Я заслуживаю большего, и человек, который должен был заботиться о мне, ужасно подвел меня.

Судя по ее состоянию, ей насрать, что меня не было.

Ее действия или их отсутствие подтверждают правду, которая жалит мою душу.

Моя мать меня не любит.

И это прекрасно, на самом деле. Так и должно быть.

У меня нет выбора.

Я вхожу в свою комнату, и мне хочется кричать.

Эта сука.

Все мои вещи в мешках для мусора, готовы к выбрасыванию.

Я нахожу свою небольшую коллекцию книг, свою любимую толстовку и несколько пар чистого нижнего белья, которые складываю в одну сумку.

Затем я бросаю последний взгляд на свою комнату, запечатлевая ее в памяти.

Это последний раз, когда я нахожусь в этой адской дыре, и спустя годы я смогу оглянуться назад…

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Я оборачиваюсь, встречаясь взглядом с сердитыми, налитыми кровью глазами моей матери.

— Не волнуйся, — огрызаюсь я. — Я здесь ненадолго. Просто беру то, что мне нужно, прежде чем ты заложишь еще что-нибудь из моих вещей.

Она скалит на меня зубы. — Ты должна быть с ними! Поэтому они мне до сих пор не заплатили?

Я хмурюсь от ее слов. — Что?

— Я сказала им, в какую больницу ты обратилась! Ты не была здесь почти месяц. Где мои деньги?

Этого не может быть.

— Кто такие они, Шарлотта?

Она не моя мать.

Это эгоистичное существо, неспособное ни на каплю сострадания.

Я знаю ответ еще до того, как она мне его скажет, поскольку мерзкая волна тошноты закручивается у меня в животе.

— Спасители. Мне причитается гонорар за моего нашедшего! Пятьдесят тысяч!

Пол уходит у меня из-под ног. В ушах звенит, они все еще горят от выстрела, прозвучавшего всего несколько часов назад.

Я думала, что знаю, что такое предательство. Я думала, что найти папку в столе и увидеть вину в глазах Стефана было самым болезненным моментом в моей жизни.

Но нет.

Осознание того, что моя мать продала меня, сжимает мое сердце больше, чем что-либо другое.

— Ты продала меня? — Мои слова звучат механически и безжизненно из-за шока.

— Пятьдесят тысяч меняют жизнь, Миа, — огрызается она. — Это оплатило бы все мои кредитные карты, купило бы мне новую квартиру…

— Нет. Ты бы потратила все это на таблетки, — шепчу я в ответ. — Ты бы вернулась туда, откуда начала, одинокой и бессердечной.

Пощечина не причиняет боли. Она маленькая, слишком хрупкая и взвинченная, чтобы иметь какую-либо реальную власть надо мной.

— Ты сука, — рычит она. — Это единственное, что ты могла бы для меня сделать. Единственное, что могло бы облегчить мою жизнь, а ты и это испортила! Что хорошего ты для меня сделала? Ничего.

— Это не моя работа — что-то делать для тебя! — Я кричу, толкая ее. Она отшатывается в удивлении. — Я была ребенком! Я существую не для твоего счастья!

Но борьба недолговечна, так как запах Альф доносится до моего носа.

Гнилые Альфы.

Шарлотта оборачивается с улыбкой на лице. — Она здесь! Забирайте ее!

Я должна была бежать, но застыла от страха, когда мужчины вышли вперед, каждый в черной рубашке с эмблемой на плече.

Спасители.

Один из них останавливается. — Это не девушка Нокса? — Спрашивает тот, что повыше, когда другой направляется ко мне.

Стефан.

Это еще один удар под дых, когда его лицо заполняет мои мысли.

Я застрелила его, когда настоящие монстры были передо мной.

— Не имеет значения, — говорит другой. — У нас приказ доставить их всех в одно место. Бери ее.

Я не дерусь. Я позволяю двум мужчинам схватить меня, и одна молния связывает мои руки за спиной.

— Подождите! — Шарлотта кричит, когда они ведут меня к входной двери. — А как же моя оплата?

Я усмехаюсь и качаю головой.

Конечно, ее волнует оплата, а не тот факт, что ее дочь утаскивают торговцы людьми.

— Ты получишь свой гонорар после доставки, — сообщает ей тот, что повыше. — Итак, меньше недели.

Мой разум оцепенел, душа разбита, когда они ведут меня к внедорожнику с тонированными стеклами. Они забрасывают меня на заднее сиденье, и мы уезжаем.

ГЛАВА 32

СТЕФАН

Я просыпаюсь оттого, что кто-то поднимает меня с земли. — Стефан? — Обеспокоенный голос спрашивает. — Черт возьми, нам нужно отвезти тебя в больницу.

Мои глаза распахиваются, когда я позволяю Малкольму помочь мне подняться на ноги. — Никакой больницы, — прохрипела я. — Просто нужно подлатать.

— Это сделала с тобой твоя Омега?

Я издаю смешок. — Она могла бы поступить и хуже. Я считаю себя счастливчиком.

Он тихо ругается и ведет меня к дивану. Я со стоном сажусь, снимая куртку, чтобы осмотреть рану.

Дерьмо.

У нее получилось лучше, чем я думал.

— Тебе нужно наложить швы, — настаивает Малкольм. — Я отвезу тебя прямо сейчас.

— Подожди. — Мой разум затуманен от потери крови, но на мгновение меня охватывает ясность. — Почему ты здесь?

Он выглядит озадаченным. — Ты написал мне, чтобы я немедленно приехал. Что я и сделал.

Я хмурюсь. — Что невозможно.

Он просто смотрит на меня так, словно я сошел с ума.

Миа написала ему смс.

Моя милая девочка. Конечно, она почувствовала бы угрызения совести за то, что застрелила меня.

Моя маленькая кровожадная Омега.

— Аптечка первой помощи под кухонной раковиной, — рявкаю я, расстегивая рубашку. Я морщусь от боли, когда Малкольм таращится на меня.

— Тебе нужна больница, Нокс.

Я стискиваю зубы. — Не раньше, чем после конференции.

— Ты серьезно? Ты практически истекаешь кровью!

Я смотрю вниз на растущую лужицу темной жидкости на подушке моего дивана. — Нет, если ты поторопишься и достанешь мне гребаную аптечку первой помощи.

Он перестает спорить и через секунду возвращается с набором, в его глазах недоумение.

— Ты собираешься наложить на себя руки, просто чтобы посетить конференцию. — Он невозмутим.

Я беру нитку для наложения швов и готовлюсь залатать себя. — Чтобы убедиться, что все пройдет гладко.

Я дышу сквозь боль, сосредоточившись на лице Мии, пока игла проходит сквозь кожу.

Малкольм сидит напротив меня, с пристальным интересом наблюдая, как я завершаю каждый стежок. — Где ты научился это делать?

— Военные, — ворчу я.

— Это выглядит чертовски ужасно.

Я бросаю на него взгляд. — Ни хрена себе.

Еще несколько швов, и мне конец. Прилив адреналина уходит, сменяясь болью в ране.

— Где твоя Омега?

Я поворачиваюсь и свирепо смотрю на него. — Она убежала.

— Что за черт? Давайте поймаем ее!

На лице Малкольма смесь паники и ярости, и я не могу удержаться от смеха.

— Ее давно нет.

Он смотрит на меня, открыв рот. — Она может все испортить! Она может рассказать полиции или Коллекционерам, и…

— И что? — Раздраженно огрызаюсь я в ответ. — Никто ее не послушает. Она, наверное, уже в больнице, ей делают чипирование. Сомневаюсь, что у нее есть время беспокоиться об этой ерунде.

Малкольм молчит, но я чувствую его взгляд. Я свирепо смотрю на него. — Что?!

— Мы должны пойти и забрать ее, чувак. Я имею в виду… она твоя.

Я вздыхаю. — Нет, — бормочу я. — Она никогда таковой не была.

У меня внезапно закружилась голова.

— Она тебе понравилась, — говорит он. — Нет причин, по которым ты не можешь …

Я так сыт по горло всем этим дерьмом, что промолчал.

— Потому что она гребаный человек. Ты не владеешь человеком.

Если бы Малкольм был умен, он бы вытащил пистолет и убил меня прямо сейчас. Я раскрыл свои карты, и мое мышление прямо противоположно тому, что движет Спасителями.

В том, что мы делаем, нет места добру и злу.

— Черт возьми, — хихикает он. — Может, тебе стоило стать коллекционером.

Я усмехаюсь и откидываю голову на подушку. — Нет. За это платят больше.

— Ну, это вообще не окупится, если ты истечешь кровью на своем диване.

— Верно. — Я ворчу.

— Она мне понравилась, — добавляет Малкольм.

Собственнический рык вырывается из моего горла. — Ты видел ее всего один раз.

— Да, но я слышал об отметинах, которые она оставила парням, которые схватили ее. Она боец.

Я киваю. — Так и есть.

Она была бойцом всю свою жизнь. Она могла стать жертвой жестокого обращения и кошмара своего детства, но она упорствовала.

И когда я забрал ее, она боролась со мной зубами и ногтями.

Она хотела своего будущего, которое я лишил ее.

— Черт, ты любил ее?

Я моргаю. — Что, черт возьми, ты сказал?

— Такое случалось и раньше, — мягко говорит он. «У нас были хорошие люди, которые сходили с ума из-за Омег, которых мы выставляли на аукцион. Утверждали, что они их любили. Затем Маркус позаботился о них.

Я в бреду от потери крови, поэтому выпаливаю всю чушь, которая у меня в мозгу.

— Это случилось с тобой?

Его глаза серьезно встречаются с моими. — Они выставили мою пару на аукцион. Я не смог перекупить цену покупателя.

Что-то вроде жалости закрадывается в мою грудь, и я понимаю, что совсем не знаю своего правого человека.

Но в нашем мире нет места состраданию.

Вместо этого его вопрос крутится у меня в голове.

Ты любил ее?

Мой Альфа рычит от желания, мой мозг затуманивается, когда в моем воображении возникают образы Мии.

Предательство в ее глазах.

Страдальческое выражение лица, когда она поняла, что я никогда ее не отпущу.

Недоумение от того, что я убил Гарета за то, что он просто прикоснулся к ней.

Ты любил ее?

Вопрос не в том, любил ли я ее.

Да.

И это знание причиняет боль больше, чем любая гребаная пуля.

Малкольм продолжает наблюдать за мной, нахмурив брови.

Я облажался.

Я показал ему слишком много.

— Убирайся из моего дома, — тихо говорю я. — И если ты кому-нибудь об этом скажешь, я тебя убью.

Он встает и вздыхает, направляясь к двери, оставляя меня разбираться с пулями в моем теле и сердце.

ГЛАВА 33

МИА

Шок — мощная штука

Мое тело онемело, когда я сижу в машине, не утруждая себя тем, чтобы выглянуть в окно.

В какой-то степени я знаю, куда иду.

Я — приз, подарок для Альфы, у которой зло в крови.

Но у меня нет страха. Есть только опустошение, холодная безнадежность, которая проникает в мое тело.

Я застрелила Стефана.

Возможно, я убила единственного человека, который предложил мне доброту в этом мире, даже если она была извращенной.

Даже если это было необычно.

Но никто из нас не является обычным человеком, не так ли?

— Нокс жив? — Выпаливаю я, и Альфы впереди хранят молчание.

О, нет.

Я закрываю глаза, желая, чтобы все это оказалось сном.

Какой была бы моя жизнь, если бы моя мать не продала меня Спасителям?

Я была бы со своей парой прямо сейчас. Я была бы с единственным человеком, который гарантированно любил бы меня безоговорочно.

Любовь.

Я не уверена, что знаю, что такое любовь, но ближе всего к ней я чувствовала себя со Стефаном.

Что за гребаный беспорядок.

Когда машина останавливается, меня препровождают в другую адскую дыру.

* * *

На складе холодно, металлически и уныло.

Я чувствую запах других Омег еще до того, как вижу их, солоноватый привкус их слез обжигает мои чувства. Меня тащат через стальную дверь, я спотыкаюсь, прежде чем пары испуганных глаз встречаются с моими.

Девушки прекрасны, они сгрудились на бетонном полу или сидят у стены, одеты в чистую одежду, с уложенными волосами и макияжем. Одна прислоняется к стене подальше от остальных, на ее лице запечатлена хмурая гримаса.

Я подхожу к ней, ее темные глаза встречаются с моими. — Ты знаешь, что происходит? — Она лает, как будто у меня должен быть ответ.

Я колеблюсь. Говорю ли я ей правду, рискуя вызвать панику?

— Ты пахнешь, как он, — добавляет она, морща нос.

Я хмурюсь. — Как кто?

— Как тот мудак, который приходил к нам на днях и требовал сообщить, не причинил ли нам кто-нибудь вреда.

Стефан?

— Что? — Спрашиваю я, сбитая с толку.

— И от него тоже пахло тобой. Итак, что ты здесь делаешь? Разве ты не его Омега? — Ее глаза горят яростью, и я изо всех сил пытаюсь понять, что она говорит.

Ее запах кажется мне смутно знакомым, и я узнаю в нем тот самый аромат, который я заметила на днях у Стефана.

— Он навещал тебя? — Спрашиваю я, сбитая с толку.

— Да, — огрызается она. — Чтобы спросить, не причинил ли нам кто-нибудь вреда и кто это был. Что было бессмысленно, потому что сейчас мы здесь.

У меня болит сердце.

Потому что, даже если Стефан пытался быть хорошим человеком, сейчас все это не имеет значения.

Нас всех здесь собираются отдать как какое-то ненормальное предложение.

Блондинка с разбитой губой смотрит на нас. — Я чувствую их запах, — шепчет она. — Они приближаются.

И внезапно я тоже чувствую их запах.

Их так много, прямо за пределами этой комнаты.

Их ароматы смешиваются, аромат мускуса и кислоты настолько гнилостный, что я почти высыхаю.

— Лидеры, — шепчу я. — Они приехали со всего мира, ради нас.

Слышны сопения и хныканье, но я не позволяю себе сдаваться.

Если я начну плакать, то никогда не остановлюсь.

Снаружи раздается смех, дверь открывается, и входит вооруженный охранник во всем черном. На нем черная маска, на груди винтовка. Он смотрит на нас с мрачным выражением лица.

— Молчи, — рявкает он. — Если кто-нибудь из вас попытается что-нибудь предпринять, у меня есть разрешение стрелять.

Позади меня раздается еще больше всхлипываний, и девушка с темными глазами обеспокоенно смотрит на меня.

Он блефует.

Каждый из нас бесценен, и Стефан никогда бы не повредил «товар».

Я могу ошибаться. Он мог быть мертв, и мог быть новый лидер уже с другими правилами, но…

Его запах поражает меня, и моя внутренняя Омега торжествующе кричит.

Он жив. Он здесь.

Альфа здесь!

Что означает…

— Это ложь, — взволнованно шепчу я другой девушке. — Они не могут причинить нам вреда.

Я пристально смотрю на нее, желая, чтобы она поняла, и ее глаза расширяются.

— Ты уверена? — Она шепчет в ответ.

Я не колеблюсь в своем ответе. Из всего, что я знаю о Стефане, он никогда не позволил бы прикоснуться к Омегам до того, как они будут переданы их законному владельцу.

— Я уверена. Мы могли бы поторопить охрану.

И Стефан здесь, а это значит, что он мне поможет…

Верно?

Или, может быть, я ему больше не нужен. Я застрелила его. Может быть, он решил, что я не стою таких хлопот.

Но времени на раздумья нет, потому что у охранника срабатывает рация.

— Перемещайте товар. Коллекционеры здесь.

ВЗРЫВ. ХЛОПОК. ВЗРЫВ.

Девушки вокруг нас кричат, когда за стенами раздается стрельба.

— Держи его, — шиплю я своему спутнице, когда мы бросаемся к нему.

Это рискованно и, возможно, глупо, но это наш единственный вариант.

Мне нужно увидеть Стефана, и если это единственный способ…

Я кричу достаточно громко, чтобы напугать Альфу, и атакую.

Быстрого удара в пах достаточно, чтобы сбить его с ног, в то время как другие девушки царапают его.

БАХ. БАХ.

Снаружи доносится ворчание, а также крики на разных языках.

Дверь в комнату открывается, и врывается Альфа с грязно-светлыми волосами.

Я сразу узнаю его.

Это тот самый человек, который разговаривал со мной на благотворительном вечере.

Только на этот раз в его глазах нет озорства или очарования.

— Дамы, — объявляет он, его лицо покрыто испариной. — Меня зовут Джейкоб. Я коллекционер. Давайте вытащим вас отсюда.

Девушки болтают между собой, пока охранник пытается встать на ноги. Джейкоб стреляет из своего оружия, и голова мужчины взрывается красным.

Наступает хаос.

Дым наполняет комнату, затуманивая наши чувства, когда другие девушки проталкиваются мимо Джейкоба, даже когда он кричит им, чтобы они остановились.

ВЗРЫВ. ХЛОПОК. ВЗРЫВ.

У меня нет времени на это дерьмо. Мне нужно добраться до Стефана.

— Можем ли мы доверять ему?! — Спрашивает меня Омега, кашляя от дыма.

Я колеблюсь.

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Хотя я думаю, что он лучший вариант.

Затем я убегаю.

Выход исчезает из виду, пока я продираюсь сквозь дым, но мне удается миновать дверной проем.

Пока Джейкоб не хватает меня за плечо, останавливая мое движение.

— Миа! — Он кричит. — Мне нужно, чтобы ты осталась со мной!

Ни в коем случае.

— Мне нужно добраться до него! — Я кричу, вырываясь из его хватки.

— У меня приказ доставить вас отсюда в целости и сохранности. Это слишком опасно!

Нет.

Я знаю, кто отдавал эти приказы.

Стефан.

Даже если я увижу его только в последний раз и мы погибнем под градом пуль, этого будет достаточно.

— Где он? — спросила я. Я кричу в ответ. — Где!?

Дым становится слишком сильным, и я больше не вижу перед собой.

Прежде чем Джейкоб успевает мне ответить, я вырываюсь из его хватки и бегу вслепую.

Найди Альфу!

Я натыкаюсь на тела, расталкивая все, что попадается на моем пути. Что-то теплое стекает по моему лицу, но я продолжаю двигаться.

Моя голова наклонена набок, и я вижу звезды.

Но запах Стефана рядом, и я заставляю себя оставаться в сознании, обещая, что буду рядом с ним.

Я здесь умеру.

Как только я принимаю эту истину, перемещаться становится легче.

Звуки — диссонирующий аккорд хаоса. Я задыхаюсь от дыма, на глаза наворачиваются слезы. В ушах звенит, руки хватают меня множество раз, зловоние злых Альф проникает в мой нос.

Но я прорываюсь сквозь них.

Найди Альфу, найди Альфу!

Пробираясь ощупью вдоль прохладных стен, я спотыкаюсь на лестнице, приземляясь на локти. Вскарабкавшись наверх, я начинаю карабкаться.

Стрельба стихает.

Над нами летают вертолеты, и в воздухе раздаются сирены.

Но я продолжаю, вдали от безопасности полиции.

Мои ноги горят, но запах Стефана ближе.

Он так близко…

Я, спотыкаясь, добираюсь до верха лестницы, тяжело дыша, мои ноги вопят от боли, пока я продолжаю идти по темному коридору.

В конце концов, дверь открыта, и в коридор льется свет.

Его аромат такой близкий, такой восхитительный, что он придает мне сил продолжать.

Еще несколько шагов…

Я стою в дверях офиса и бросаю взгляд на Стефана, он прислонился спиной к столу, руки в карманах, брови нахмурены.

Он как будто чего-то ждет.

Его глаза расширяются, когда он видит меня, и мои ноги подкашиваются, когда я оцениваю его внешний вид.

Он здесь.

Он жив.

— Миа? — Он шепчет.

Я падаю, ударяясь спиной о стену, когда соскальзываю вниз.

Стефан поднимает меня с земли и заключает в свои объятия, его руки дрожат, когда он прижимает меня к себе.

— Миа, что ты здесь делаешь? — Требует он дрожащим голосом. — Детка, тебе нужно уйти с полицией.

— Мы должны вытащить тебя отсюда, — настаиваю я, дергая его за черную рубашку. — Полиция здесь, они собираются арестовать тебя…

— Тсс. Нет, это не так.

Он что, сошел с ума?

— Стефан, пожалуйста, я имела в виду именно это, когда сказала, что уйду с тобой. — Я задыхаюсь, слезы текут по моим щекам.

Все еще обнимая меня одной рукой, он тянется и с щелчком закрывает за нами дверь.

— Я знаю, — успокаивает он меня, гладя по волосам. — Миа, я знаю. Но никто не собирается меня арестовывать.

ВЗРЫВ. ХЛОПОК. ВЗРЫВ.

Я кашляю в его черную рубашку, моя грудь вздымается, когда он гладит меня по спине.

— Черт возьми, — шипит он. — Тебя никогда не должно было быть здесь.

— Моя мать продала меня, — всхлипываю я между приступами кашля. — Она рассказала твоим людям, где я была той ночью в больнице. Вот так ты и оказался со мной.

Он сжимает меня крепче. — Мне так жаль, — бормочет он в мои волосы.

— Мы должны уехать. — Я шмыгаю носом. — Стефан, я не смогу жить, если с тобой что-то случится.

Он вздыхает в мои волосы. — Ты не должна была узнать об этом таким образом, — шепчет он нежным голосом.

Я вытираю слезы рукой. — Что узнать?

— Я все это организовал, — просто говорит он. — Я подстроил это, чтобы лидеры Спасителей были арестованы.

Я в замешательстве качаю головой. — Что? — Хриплю я.

— Миа, я Коллекционер.

ГЛАВА 34

СТЕФАН

План был прост.

Присоединиться к Спасителям.

Познакомиться поближе с игроками.

Стать правой рукой Маркуса, затем убить его.

Было достаточно легко слиться с толпой, и прошел всего год, прежде чем я оказался там, где нахожусь сейчас.

Под предлогом поддержания Омег в первозданном состоянии я мог бы предотвратить как можно больше изнасилований и жестокости.

Они запротестовали, когда я приостановил аукционы, но я предложил лидерам Омег за их сотрудничество. На планирование конференции ушел год, чтобы гарантировать, что на нее приедут все Спасители голов со всего мира, но оно того стоит, когда раздаются выстрелы.

Это должен быть конец Спасителей.

План был простым, пока не появилась Миа.

Пока мне не пришлось сыграть злодея и стать монстром в ее жизни.

Я делаю все возможное, чтобы быстро объяснить ей это, и ее глаза расширяются от моих признаний.

— А папка, которую я нашла? — Спрашивает она, ее глаза остекленели от слез.

— Это были все девушки, которых мы спасли. Те, которые были выставлены на аукционы, которые я отложил.

Вой сирен становится громче, их красные и синие огоньки мигают в маленьком окне.

— Почему ты мне не сказал? — Ее голос едва слышен как шепот.

Я вздыхаю. — Я не мог, не рискуя твоей жизнью. И…

Горькая правда, которая терзала мою совесть, наконец-то срывается с моих губ.

— Мне понравилось, что у меня была причина оставить тебя.

На ее лице вспыхивают полицейские огни, черты лица окрашены в смесь красного и синего.

Она качает головой и отводит от меня взгляд. — Я застрелила тебя из-за папки. Ты ранен.

— Едва ли. Это было более чем заслуженно.

— О Боже мой, — шепчет она. — О Боже мой. — Она ковыляет к офисному креслу, рушится в него, закрыв лицо руками.

Это, блядь, убивает меня.

Я опускаюсь перед ней на колени, кладу ладони на ее бедра. — Миа. Посмотри на меня, милая.

Она смотрит на меня сквозь пальцы, ее глаза блестят от слез.

— Я был монстром по отношению к тебе. Я держал тебя в плену. Ты имела полное право делать то, что делала. Я был ничем не лучше твоей матери.

Она качает головой.

— Ты свободна от меня. От этого. Ты можешь уйти. — Я изо всех сил стараюсь скрыть дрожь в голосе, когда мой Альфа рычит от горя.

Я должен отпустить ее, даже если это убьет меня.

Мне просто нужно было, чтобы она узнала правду.

— Не без тебя, — шепчет она, ее аромат усиливается.

— У тебя есть пара. — Я выдавливаю слова из себя, ненавидя себя за спор.

— Я отказываюсь оставлять тебя. — Она настаивает. — Либо я ухожу с тобой, либо я не ухожу.

Я ничего не могу с собой поделать.

Я ухмыляюсь.

— Упрямая девчонка, — упрекаю я.

Она улыбается, и мое сердце грозит выскочить из груди.

Я бы убил, чтобы видеть это до конца своей жизни.

Дверь открывается, и я встаю, выхватив пистолет, прежде чем опустить его.

Джейкоб стоит в дверях, приподняв бровь.

— Черт возьми, Чемберс, тебе обязательно вот так врываться?

Он бросает взгляд на Мию и хмурится. — Я пытался вытащить ее, но она пробилась сама.

Миа сглатывает, затем нервно смотрит на меня.

— Она боец. — Я вздыхаю. — Обо всем позаботились?

— Девушки в полиции, и большинство лидеров живы. Ты действительно провернул это дерьмо.

Но чувство вины все еще гложет меня изнутри. — Я не хотел, чтобы кто-то из девушек был здесь.

Но это был единственный способ привлечь лидеров. Они не пришли бы без обещания «приза».

Джейкоб качает головой. — Ты спас сотни девушек в этом году, отложив аукционы. Вот ради чего все это было. Спасти Омег и уничтожить Спасителей.

Я киваю, не убежденный.

В моей голове проносятся сценарии, в которых я мог бы сделать больше.

Возможно, я мог бы остановить аукционы раньше.

Это не должно было занять год.

Возможно…

— Стефан, — упрекает Миа, прерывая ход моих мыслей. — Отвези меня домой.

Домой.

Что она захочет меня после всего этого…

Мой Альфа торжествующе ревет.

— Сначала больница, — бормочу я. — Потом домой.

Она этого не знает, но это был ее последний шанс уйти.

Я ни за что не отпущу ее после сегодняшней ночи.

ГЛАВА 35

МИА

Он был Коллекционером все это время.

Пока Джейкоб и Стефан помогают мне спуститься по лестнице, у меня в голове крутится от его признания.

Он помогал Омегам.

Каждый раз, когда я обвиняла его в том, что он монстр, он просто принимал это.

Он держал язык за зубами и не мог сказать правду.

Мы выходим из склада, и у меня отвисает челюсть от того, что я вижу.

Машины скорой помощи, полицейские машины и целая команда спецназа окружают район. Альфы с гнилостным запахом находятся в наручниках.

— Присутствовали все лидеры, — подтверждает Джейкоб Стефану. — Мы взяли всех до единого.

Я чувствую облегчение моего Альфы, и он выдыхает. — Идеально.

Каждая Омега завернута в одеяло и сидит на земле, пока офицер снимает с них показания, разговаривая с ними с блокнотом в руке.

— Что с ними будет? — Я шепчу Стефану.

— Они вернутся к своим семьям, — бормочет он. — И мы предоставим им консультации и все остальное, что им понадобится.

Я слышу сожаление в его голосе, когда мы уходим от беспорядка, и чувство вины появляется на его лице, когда он помогает мне добраться до ожидающего внедорожника.

— Ты сделал то, что должен был сделать, — напоминаю я ему. — Ты убедился, что они не пострадали.

Он колеблется, когда открывает передо мной дверь, и его губы приподнимаются. — Ты всегда была слишком добра ко мне, Миа.

Я больше ничего не могу с этим поделать.

Я протягиваю руку и прикасаюсь губами к его губам, встав на цыпочки.

Он обнимает меня, притягивая ближе, и я улыбаюсь в ответ на поцелуй, вдыхая его аромат и эссенцию.

Альфа, Альфа, Альфа!

Позади нас раздается звук откашливания, и мои щеки вспыхивают, когда Джейкоб ухмыляется нам.

Стефан снова улыбается, отчего у меня перехватывает дыхание, в уголках его глаз появляются морщинки.

Он выглядит… счастливым.

Поднимая меня за талию, он усаживает на заднее сиденье, закрывает дверцу и забирается с другой стороны.

Мы уезжаем от кошмара, и я прислоняюсь к его плечу, наконец-то способная дышать.

* * *

Адреналин спадает, и мое тело болит.

К тому времени, как они закончили проводить свои тесты в больнице, по всему моему телу образовались синяки.

Стефан все время находится рядом со мной, держа меня за руку, пока врач объясняет мои травмы.

Легкое вдыхание дыма.

Ушибы и порезы, наложение швов не требуется.

— Вам нужно отдохнуть, — говорит она. — Но есть еще одна проблема.

Я хмурюсь.

— У тебя нет чипа.

О, черт.

Она как будто вылила на нас ведро ледяной воды. Стефан застывает рядом со мной и сжимает мою руку так сильно, что я слышу, как хрустят костяшки пальцев.

Я даже не думала об этом, и сомневаюсь, что он тоже.

Мне не следовало соваться в больницу.

Боже мой, Боже мой

— Эм, в этом нет необходимости, — заикаюсь я. — Я бы предпочла просто пойти домой.

Она смотрит на меня сверху вниз сквозь очки. — Я лишусь лицензии, если не сделаю вам чип, мисс Далтон.

— Все в порядке, — говорит Стефан, и я свирепо смотрю на него. — Она сделает это сейчас.

У меня отвисает челюсть, когда доктор выходит из комнаты.

— Какого черта ты делаешь? — Я шиплю на него. — Они не могут меня чипировать! Тогда я буду вынуждена…

Он берет мое лицо в свои руки, его взгляд обжигает мой. — Они вызовут на тебя полицию. Потом Коллекционеров — меня. Это должно произойти.

Мои глаза наполняются слезами. — Я не хочу никого другого…

— И я не позволю никому другому заполучить тебя, — рычит он. — Если ты хочешь меня, если тебе нужны мы, то я позабочусь о том, чтобы они никогда тебя не нашли.

Это кошмар. Я не могу представить себя с кем-то еще, но если чип скажет об обратном…

— Стефан, пожалуйста, — шепчу я.

— Ты моя, — обещает он. — И ничто не отнимет тебя у меня. Даже другой Альфа.

Чем дольше доктор возвращается, тем больше я впадаю в истерику.

— У тебя тоже есть пара, — бормочу я после нескольких минут молчания. — Кто-то, с кем ты в конечном итоге встретишься.

Мысль о нем с кем-то другим пронзает мою душу, и я изо всех сил стараюсь не представлять другую. Омегу рядом с ним.

Он качает головой, его ледяные глаза напряжены. — Не имеет значения. Я спарю тебя, как только мы выберемся отсюда, если ты согласишься.

— Я… — Его предложение шокирует меня, моя внутренняя Омега танцует от радости. — Ты не можешь просто так сделать это.

Спаривание с чужой Омегой влечет за собой ужасные последствия. Это может довести Альфу до безумия.

То, что он предлагает, безумно.

— Я пойду на любой риск, — обещает он, целуя меня. Я нетерпеливо отвечаю, тая в его прикосновениях, отчаянно желая подняться с больничной койки и оседлать его.

— Это противоречит всему, что ты делаешь, — шепчу я ему в губы. — Ты Коллекционер. Ты соблюдаешь правила пар.

Он хихикает. — Я нарушал правила весь последний год, Миа. Это меня не остановит.

Я стараюсь придерживаться его слов и верить ему, но сомнение закрадывается, как только доктор входит в палату. В руке она держит маленькое электронное устройство, и я нервно сглатываю, когда она подходит ко мне.

— Хорошо, мисс Далтон, просто откиньте волосы назад для меня. — Она указывает на Стефана. — Не могли бы вы отойти, пожалуйста, сэр.

Она, должно быть, чувствует напряжение в воздухе, потому что хмурится, оглядываясь на меня. — Это займет всего минуту, а потом я смогу отправить тебя домой, — обещает она.

Я закрываю глаза, когда слышу звуковой сигнал аппарата, и чувствую, как сопло устройства прижимается к задней части моей шеи.

Когда она вживляет чип, я ощущаю острую боль, но мои слезы не от боли.

Они из страха.

Я встречаюсь взглядом со Стефаном, на его лице читается боль.

— Я люблю тебя, — мягко говорит он. — Что бы ни случилось.

Его слова заставляют мое сердце трепетать.

Доктор что-то говорит, но мой разум в шоке, и я позволяю его словам захлестнуть меня.

Альфа любит нас!

Стефан любит меня.

— Чип вставлен, — добавляет она, накладывая повязку мне на затылок. — Твоей паре потребуется всего несколько минут, чтобы получить уведомление»

Я, затаив дыхание, смотрю на Стефана.

— Все в порядке, — шепчет он. — Что бы ни случилось, все в порядке, детка.

БИИП.

Устройство в руках доктора издает искаженный звук, и она хмуро смотрит на экран.

— Ненавижу, когда это происходит, — бормочет она, хлопая по автомату ладонью. — Стреляй.

Беспокойство бурлит у меня внутри, я жду, когда все это закончится.

БИИП.

— Что случилось? — Наконец спрашиваю я, когда она смотрит на экран, нахмурив брови.

— Ваша пара найдена, — вздыхает она. — Может потребоваться несколько дней, чтобы уведомить вашего партнера. Как долго вы обходились без чипирования?

— Несколько недель, — бормочу я.

Она прищуривает глаза. — Верно. Именно поэтому вы должны были прийти немедленно. — Ее взгляд перемещается на Стефана. — Он должен знать лучше.

Я ловлю ухмылку Стефана, и она вздыхает.

— Я отправлю тебя домой с подавляющими средствами. Будь начеку.

У меня нет телефона, но ей не обязательно это знать.

В идеальном мире я никогда не узнаю, кто моя пара.

— Хорошо, — соглашаюсь я. Доктор уходит, а я стараюсь не поддаваться панике.

* * *

Когда мы прибываем в пункт назначения, я хмурюсь.

— Это не твой дом, — бормочу я, пока Стефан помогает мне выбраться из внедорожника. Мы стоим перед другим современным домом с большими черными тонированными окнами и отделкой из светлого дерева. Черный спортивный автомобиль стоит на подъездной дорожке, ведущей к гаражу на четыре машины.

Это впечатляет.

— Это мой дом, — говорит он, беря меня за руку и провожая до входной двери. — Другой принадлежал Спасителям.

Он открывает дверь, заводя меня внутрь, и я вздыхаю с облегчением.

Это гостеприимное место с теплым деревом и кремовыми стенами. Коричневая кожаная мебель и каменный камин дополняют гостиную, которая ведет в великолепную кухню, отделанную мрамором.

Я могла бы остаться здесь навсегда.

Аромат Стефана наполняет пространство, и моя внутренняя Омега успокаивается, испытывая облегчение от того, что мы наконец дома.

Безопасность.

Но все еще остается насущная проблема…

— Я чувствую твое беспокойство, — шепчет он у меня за спиной, прижимаясь губами к моей шее. — Но тебе не нужно бояться, любовь моя. Ничто не удержит меня вдали от тебя.

Моя любовь.

Я дрожу от этих слов, взволнованная его признанием.

Я поворачиваюсь к нему лицом, обвивая руками его шею.

— Скажи это еще раз, — требую я, и он ухмыляется.

— Я люблю тебя, — обещает он.

— Снова.

— Я люблю тебя.

Я подношу губы к губам, чтобы зашипеть, вдыхая его аромат, и он нетерпеливо отвечает. Его язык исследует мой рот, и я стону ему навстречу.

— Снова.

— Я люблю тебя, Миа.

Я дергаю его за рубашку, отчаянно желая быть к нему ближе. Мы все еще покрыты потом, кровью и грязью, но я не могу больше ждать.

Он мне нужен.

Но когда он срывает с себя рубашку, я вижу повязку на его боку, ту, что испачкана красным.

Кончики моих пальцев замирают на его груди.

— О Боже, — шепчу я.

— Нет, — стонет он, проводя руками по моей талии, стаскивая с меня изодранную одежду, обнажая перед ним мою грудь. — Ничего особенного.

Он позволяет мне прижать его спиной к стене, и я дергаю его за пояс.

— Позволь мне показать тебе, как я сожалею, — бормочу я, опускаясь на колени и расстегивая его брюки.

— О, черт, ты спровоцируешь мой Гон, если сделаешь это, — стонет он, когда я провожу рукой по его черным боксерам.

Моя внутренняя Омега берет верх, от его запаха у меня кружится голова от желания.

Его член высвобождается, и я крепко сжимаю его, наслаждаясь ощущением его в своей руке.

С моей испорченной одежды стекает грязь, и я в отчаянии.

— Черт возьми, — шипит он. — Сожми сильнее, Омега.

Я толкаю его кулаком, по мере того как он увеличивается в моей руке.

Я понятия не имею, как он умещался внутри меня.

Но я схожу с ума от его стонов, его запаха и своей потребности.

Мой рот опускается на него, и это так же легко, как дышать.

Я начинаю медленно посасывать его кончик, затем заглатываю его глубже, пока половина его не оказывается у меня в горле.

У него невероятный вкус. Я стону по всей его длине, и его руки взлетают к моим волосам.

— Скажи мне, если я буду слишком груб, — стонет он с болью в голосе.

Затем он начинает двигаться.

Он вызывает у меня рвотный рефлекс, и я изо всех сил стараюсь не подавиться, когда изо рта у меня течет слюна. Я булькаю, когда он толкается сильнее, так сильно, что мне приходится схватиться за его бедра, чтобы удержаться в вертикальном положении.

— Я хотел этого с того самого дня, как впервые увидел этот прелестный ротик, — стонет он. — Знал, что ты будешь чертовски хороша в этом.

Я мочу его деревянный пол, ни о что не потираясь, пока моя киска сжимается.

Он толкается еще раз и остается у меня в горле.

— Оставь его там, — выдыхает он. — И посмотри на меня.

Перед глазами у меня все плывет, но я встречаюсь с ним взглядом. Его зрачки расширены от похоти, рот слегка приоткрыт, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Посмотри на себя, — стонет он. — Твой рот набит моим членом.

У меня перед глазами пляшут черные точки, и я близка к обмороку.

Он, наконец, отпускает меня и поддерживает, не давая упасть на пол.

— Ты намокла, — стонет он. — Ты настолько мокрая от того, что сосала мой член?

— Да, — выдыхаю я, нуждаясь в том, чтобы снова прикоснуться к нему, но он поднимает меня на руки, унося в другую комнату.

Его аромат изменился. Он пряный, землистый и интенсивный.

Это начало его Гона.

ГЛАВА 36

СТЕФАН

Она все еще выздоравливает.

Правильнее всего было бы уложить ее в постель и дать ей отдохнуть.

Но когда она стоит на коленях, мой член у нее во рту, и смотрит на меня такими глазами…

Ее запах меняется в тот же момент, когда мой Альфа рычит, отчаянно пытаясь вырваться на поверхность.

Мы стимулировали друг друга.

Я несу ее на руках в спальню, которую мечтал показать ей неделями. Я быстро раздеваюсь, ухмыляясь, когда ее глаза расширяются от восхищения моими формами.

И все же я все еще чувствую ее беспокойство.

Она вся в царапинах.

Возможно, ты и не ее пара.

Забрать ее будет противоречить всему, за что я выступал как Коллекционер.

Но, когда я включаю душ и помогаю ей войти, мне уже все равно.

Ее сердце, ее душа и тело принадлежат мне.

Будь я проклят, если позволю кому-либо отобрать это у меня.

Я снимаю с нее остальную одежду, отбрасывая ее в сторону.

Она смотрит на меня сквозь падающую воду, вокруг нас клубится пар.

— Заставь меня кончить, — шепчет она. — Пожалуйста, Альфа.

Она могла попросить меня о чем угодно, и я, блядь, дал бы ей это.

Я более чем счастлив выполнить эту просьбу.

Осторожно, чтобы не поранить ее, я целую ее в шею, опускаясь губами к ее брачной железе. Я провожу языком по участку кожи, и она дрожит, продолжая обнимать меня. Я прижимаю ее спиной к стене душа и просовываю руку ей между ног, поглаживая пальцами ее клитор.

Она промокшая, из нее вытекает что-то скользкое, действующее как идеальная смазка для моих прикосновений.

— Такая хорошая Омега для меня, — выдыхаю я, покусывая ее железу. — Теперь кончай на мои пальцы.

Я использую малейшее Влияние, обращаясь к ее внутренней Омеге.

Она кричит, извиваясь на моих пальцах, ее слизь смешивается с водой, которая льется над нами.

— Хорошая девочка, — шепчу я, и она хнычет от похвалы. — А теперь повернись, детка, позволь мне тебя вымыть. Руки к стене.

Она повинуется, поворачиваясь ко мне спиной, и я упиваюсь видом ее зада. Мои пальцы пробегают вниз по ее позвоночнику, затем к выпуклостям ее задницы, нежно массируя каждую из них. Ее спина выгибается, и она стонет, когда я прикасаюсь к ней, массируя и разминая ее идеальную попку.

— Черт, я не могу насытиться этой задницей, — шиплю я, шлепая по ней. — Я мог бы шлепать тебя до тех пор, пока ты не покроешься синяками и кровью, и этого все равно было бы недостаточно.

Она выгибается сильнее, прижимаясь своими шариками к моему члену, и мой Альфа рычит от желания.

— Давай приведем тебя в порядок, — рычу я, втираясь в нее. — Прежде чем я потеряю контроль и возьму тебя здесь.

Она скулит, ее аромат усиливается, от сладости у меня текут слюнки.

Я намыливаю ее, деликатно намыливая синяки на ее теле. Это требует от меня всего самообладания, но, в конце концов, я помогаю ей вытереться и укладываю на свою кровать.

Она смотрит на меня, ее губы приоткрыты.

— Стефан, — шепчет она. — Пожалуйста.

— Я представлял тебя здесь, — говорю я, нависая над ней, осторожно, чтобы не раздавить ее. Я целую ее в лоб, прежде чем подношу губы к ее железе и вдыхаю ее аромат. — Я представлял, как ты будешь выглядеть, разложившись вот так для меня. Устраивая беспорядок на моих простынях.

— Да, — шипит она, запуская руки в мои волосы и притягивая мое лицо к своей железе. — Еще, пожалуйста… еще…

Я дразню ее, покрывая поцелуями ее грудь, соски и горло, пока она, наконец, не останавливает меня.

Ее глаза остекленели, и на мгновение я забеспокоился, что причинил ей боль.

Но она говорит самые приятные слова, которые я когда-либо слышал.

— Стефан, — бормочет она. — Я хочу, чтобы ты меня укусил.

ГЛАВА 37

МИА

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить.

Он застывает надо мной, его нежные глаза освещены светом лампы.

Я могу сказать, что он хочет выполнить мою просьбу по тому, как его член упирается в мой вход, и по дрожи в его выдохе.

Он целует меня, его язык проникает в мой рот, он стонет, покусывая мою губу.

— Ты уверена? — Он шипит, тяжело дыша напротив моих губ. — Я не смогу остановиться, как только сделаю это.

Но у меня в голове нет никаких сомнений.

Независимо от последствий, я выбираю его.

— Пока я буду твоей, — шепчу я. — Я хочу принадлежать тебе. Даже если компьютер говорит, что это не так.

Тень пробегает по его лицу. — Ты будешь моей всегда, — обещает он с резкостью в голосе. — Ты всегда будешь принадлежать мне.

Я хотела спросить его об этом, пока была в здравом уме. Я не хотела умолять об этом сгоряча.

Спросить его сейчас, когда я все еще Миа, а моя Омега еще не полностью взяла верх, кажется правильным.

Но это эгоистично. Если он укусит меня, он рискует своим рассудком и будущим.

Если он женится на мне, то выбросит все это, потому что его пара все еще где-то там.

Но он вонзает свой член в меня, мое тело вытягивается, чтобы приспособиться к нему, и я вскрикиваю от смеси удовольствия и боли.

Это первобытно, то, как он меня трахает.

Я приподнимаю бедра навстречу ему, и он приближает свой рот к моему уху.

— Я хочу кончить в тебя, когда спарюсь с тобой, — выдыхает он. — Я хотел этого с того самого дня, как впервые почувствовал твой запах.

От его слов у меня по спине пробегает холодок, и я зарываюсь руками в его волосы, прижимая себя к нему.

— Тогда трахни меня, — выдыхаю я. — Наполни меня спермой.

Он рычит в ответ на мои слова, постанывая мне в шею и сильнее толкаясь бедрами.

Это жестоко, кровать трясется от наших движений, но мне это нравится. Я сжимаю его точеную задницу, пытаясь протолкнуть его глубже в себя.

— Возьми меня, — умоляю я. — Пожалуйста, Альфа, сделай меня своей.

Он ускоряет темп, его член врезается в меня под идеальным углом, и я кончаю прежде, чем успеваю предупредить его. Мой рот открывается в беззвучном крике, когда мое тело напрягается, моя киска сжимает его.

— Черт возьми, да, — шипит он. — Я свяжу тебя узами брака, Омега. Привяжу тебя ко мне навсегда.

Я вижу звезды, когда его рот опускается на мою железу, деликатно облизывая и посасывая участок кожи.

Наконец, когда его член набухает, а бедра замедляются, возникает ощущение пощипывания, за которым следует острая боль от укуса.

Мир вращается, и мой оргазм продолжается.

Стефан везде.

Он внутри меня, перекачивает в меня свою сперму, но его сущность циркулирует по моим венам.

Его эмоции имитируют пантомиму, и я могу испытать эмоции, которые он скрывает.

Сожалеет о своих действиях. О преданности, которую он испытывает ко мне, и всеобъемлющей потребности оставаться рядом со мной.

Обладание, темное и глубокое, потрясает мое сердце, и я опьянена этим ощущением.

Моя.

Его голос эхом отдается в моей голове, хотя он и не произносит этого вслух.

Я чувствую его каждой клеточкой своего существа.

Моя.

Я слышу это снова и изо всех сил пытаюсь заговорить от удовольствия.

— Твоя, — выдыхаю я. — Всегда, всегда твоя.

Он притягивает меня к себе в обжигающем поцелуе, глубоком и яростном, когда я стону ему в рот. Мои нервные окончания в огне, сверхчувствительные и грубые, и каждое прикосновение вызывает новый спазм в моем влагалище.

— Ты все еще кончаешь, — выдыхает он, его губы испачканы моей кровью. — Все еще кончаешь на член твоего Альфы.

Твой Альфа.

Он переворачивает меня, так что я оказываюсь на нем сверху, насаженная на его член. Он смотрит на меня хитрыми глазами.

— Оседлай меня, — командует он.

Я работаю бедрами, подпрыгивая на нем, пока внутри меня не нарастает очередная разрядка.

— Еще, — требует он, его руки грубо сжимают мои бедра. — Сильнее, детка. Я выдержу это. Не сдерживайся.

Слизь изливается из меня, скользя по его бедрам на простыни, создавая беспорядочную смесь наших жидкостей.

Это грязно, и я хочу большего.

Он шлепает меня по заднице, когда я скачу на нем верхом, используя его для своего удовольствия, пока я не начинаю дрожать от ощущений.

— Вот именно, кончай на меня, — шипит он. — Давай, на мой узел, как хорошая девочка.

Я так сыта по горло.

Его похоть отражает мою, наши ароматы сливаются в единую эссенцию.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я. — Стефан, я люблю тебя.

И это правда.

В тайной части моего разума, в охраняемой части моей души, я узнаю правду.

Я люблю его, а он любит меня.

Меня любят.

Следующие мгновения проходят как в тумане. Я падаю на него сверху, и он рычит, прижимая меня к своей груди, пока его узел связывает нас вместе. Он шепчет слова любви мне на ухо, затем нежно посасывает мою половую железу. Я сбиваюсь со счета, сколько раз я падала через край, крепко зажатая в его объятиях, когда мои внутренние стенки сжимают его узел.

Это идеально.

* * *

Бзз. Бзз. Бзз.

Я зарываюсь лицом в подушки, заворачиваясь в гнездо из одеял, которое мой Альфа приготовил для меня.

Прошло три дня с момента моей Течки, и Стефан ухаживает за мной, возвращая здоровье, в перерывах между тем, как дарит мне умопомрачительные оргазмы.

БИП. БИП. БИП.

— Что это? — Я стону, все еще ошеломленная нашими недавними действиями.

Он встает с кровати, и его запах меняется.

Его эмоции захлестывают мой разум, одна сильнее других.

Страх.

БИП. БИП. БИП.

Его телефон дрожит на тумбочке, и внезапно я узнаю сигнал тревоги.

Это редкий звук, но когда это происходит, это всегда знаменательный момент.

Система нашла совпадение со Стефаном.

Меня сейчас вырвет.

Я глубоко дышу в подушку, слезы наворачиваются на глаза, когда ужас пронзает мою грудь.

— Миа. Миа, посмотри на меня.

БИП. БИП. БИП.

Я сажусь, встречая выражение его лица. Его глаза спокойны, тон нежен.

— Мне все равно, кто это, — заверяет он меня. — Я выбираю тебя.

— Ты все выбросил, — бормочу я. — И все из-за меня.

Во мне нарастает истерика, когда он хватает телефон со стола, заглушая будильник.

Он смотрит на экран, пока я задерживаю дыхание.

Пока он читает, я впадаю в панику.

Нам придется убегать?

Мне не следовало просить его стать моей парой.

Я не должна была…

Он разражается смехом и поворачивается ко мне с ослепительной улыбкой на лице.

ГЛАВА 38

СТЕФАН

Эта сигнализация чертовски неприятна.

Также не помогает и то, что мы оба знаем, что означает этот сигнал тревоги, и хуже времени быть не могло.

Но мой трепет не для меня.

Это для Мии.

Я выбрал ее и выберу снова, независимо от того, что написано в уведомлении.

Но я чувствую в ней неуверенность и представляю боль в ее глазах, когда мы узнаем, с кем я должен быть в паре.

Я надеялся, что этот день не наступит.

Особенно через три дня после того, как я спарил ее.

Я эгоистичный человек, и я никогда не должен был заставлять ее проходить через это.

Она заслуживает лучшего.

Она должна быть со своим настоящим Альфой, а не…

Миа Далтон. 18 лет. Омега.

Я начинаю смеяться.

У вселенной извращенное чувство юмора, и мне это чертовски нравится.

— Это ты, — бормочу я, поворачиваясь, чтобы показать ей свой телефон. — Это ты, детка. Ты была единственной, с кем я мог сойтись.

Вероятность того, что это произойдет… непреодолима.

Но, черт возьми, это невероятно.

Ее глаза широко раскрыты и не верят, когда она смотрит на экран. — О, Боже мой, — шепчет она, когда до нее доходит. — Оо… это был ты, все это время.

Ее глаза блестящие, стеклянные от слез, которые теперь наполнены радостью. Она хихикает от восторга и бросается в мои объятия, крепко обнимая меня.

Она была моей все это время.

Мы всегда были созданы друг для друга.

Радость пронизывает нашу связь, приятное чувство завершенности успокаивает мою душу.

Я никогда не лгал ей.

Я бы выбрал ее тысячу раз, даже если бы имя в моем телефоне принадлежало не ей.

Это повод для празднования.

Наш поцелуй начинается сладко, но становится жарким.

— Сниму с тебя одеяло, — бормочу я.

Черт возьми, она восхитительна. Она обнажается передо мной, и я ложусь рядом с ней, прислонившись спиной к матрасу.

— Сядь мне на лицо, — говорю я, и она удивленно втягивает воздух.

— Что? — шепчет она, не в силах скрыть восторг в глазах.

— Позволь мне попробовать тебя, — говорю я. — Мне нужен мой рот на тебе, сейчас.

Ей не требуется много времени, чтобы вскарабкаться на край кровати, ее прелестная розовая киска у моего лица, блестящая от пота.

Она опускается на меня, и я зарываюсь в нее лицом.

Стоны, которые она издает, никогда не будут достаточно громкими. Мне нужно больше.

Я посасываю ее клитор, слизывая ее соки, пока она смачивает мое лицо, бесстыдно трется об меня.

ДА.

Мои руки находят ее задницу, сжимая каждый шарик, когда я прижимаю ее сильнее, мой язык облизывает вверх и вниз ее щелочку.

Моя рука шлепает ее по заднице, и она вздрагивает, от этого движения у меня изо рта стекает скользкая жидкость.

Я работаю с ней до тех пор, пока она не покрывает мое лицо, шею и грудь своим лосьоном.

Я снимаю ее с себя, только когда ее бедра дрожат. Ее вкус остается у меня на языке, ее медовая эссенция доводит меня до отчаяния от желания.

Мой член стоит по стойке «смирно», жаждущий ее прикосновений.

— На четвереньки, детка, — говорю я, с удовлетворением наблюдая, как она встает на четвереньки.

Так же, как она поступила несколько дней назад, в доме Спасителей.

Тогда я не трахнул ее, несмотря на то, как идеально она выглядела.

Но теперь…

Сидя на своих бедрах, я медленно погружаюсь в нее, постанывая, когда ее влагалище обволакивает мой член.

— Так ты намного теснее, — ворчу я, когда она стонет. — Такая чертовски тесная, что я едва вмещаюсь, Омега.

Она хнычет, отводя свои бедра назад, чтобы встретиться с моими, ее восхитительная задница в поле моего зрения.

Шлепок!

Ее влагалище непроизвольно сжимает меня при каждом шлепке, из нее медленно вытекает слизь каждый раз, когда моя ладонь соприкасается с ней.

— Я мог бы покрасить эту хорошенькую попку в красный цвет, — шиплю я, трахая ее сильнее. — Тебе лучше не капризничать, детка, иначе ты никогда больше не сможешь сидеть.

Она только стонет громче, оглядываясь на меня из-под опущенных век. — Что, если я захочу пошалить? — Она задыхается, ее сиськи подпрыгивают под моими толчками.

— Тогда ты была бы очень плохой девочкой, — рычу я, протягивая руку между нами, чтобы потереть ее клитор.

Боже, она чертовски изысканна. Она без усилий принимает мой член, позволяя мне использовать ее так, как я хочу, когда я вгоняю себя в нее.

Еще один шлепок по ее заднице, и ее стенки сжимают меня до боли сильно.

Она достигает оргазма напротив меня, крича от удовольствия.

Наша связь поет, когда я нахожу свое освобождение, а мои мысли — смесь потребности, желания и преданности.

И в этот момент я осознаю всю силу своей любви к ней.

Я бы превратил мир в гребаный пепел, чтобы она была рядом со мной.

Я рассказываю ей все, пока переворачиваю нас на бок, мой узел заперт внутри нее.

— Что теперь будет? — Бормочет она, ее голова опускается мне на плечо.

Я убираю волосы с ее шеи, оставляя поцелуй на нежной коже. — Все, что ты захочешь, — говорю я ей.

Она напрягается от моего прикосновения, и ее запах наполняется беспокойством.

— Что это? — Спрашиваю я, притягивая ее ближе к себе. — Милая, что случилось?

Она вздыхает против меня. — У меня никогда раньше не было выбора, — признается она. — Ни с кем в моей жизни. Решения всегда принимала моя мать, а потом…

Но ей не нужно заканчивать предложение. — А потом случился я.

Она хихикает. — Да. Но теперь я не знаю, с чего начать. Я так много хочу сделать в своей жизни. Я о стольком мечтала, фантазировала…

— Спешить некуда, — тихо говорю я. — И будь я проклят, если попытаюсь остановить тебя от того, что ты хочешь сделать.

— Просто… — Ее голос затихает, и она зевает.

— Что?

— Просто оставайся рядом со мной, — шепчет она.

— Всегда.

Я закрываю глаза, довольный своей парой в моих объятиях.

Я ее не заслуживаю, это уж точно.

Но я останусь рядом с ней до своего последнего вздоха.

ЭПИЛОГ

МИА

— Ты готова идти?

Я закусываю губу. — Думаю, да.

У меня никогда раньше не было друзей. Но теперь все хотят познакомиться со мной.

Но Стефан улыбается, и это зрелище настолько успокаивает, что я не могу не расслабиться. — Ты им уже нравишься больше, чем я, а они даже не знакомы с тобой.

Я натягиваю свитер через голову и бросаю на него взгляд. — Что ты такого сделал, что разозлил их?

— О, ты знаешь. Целый год притворялся, что хочет их убить.

Я ухмыляюсь. — Да. Это могло сработать.

Я изучаю свое отражение в зеркале в спальне, тщательно оценивая свой внешний вид. Мои волосы распущены и уложены, но я ничего не могу поделать с неуверенностью, которая гноится в моем сознании.

Но Стефан подходит ко мне сзади, обнимая за талию.

— Посмотри на себя, — бормочет он нашим отражениям, когда мои глаза встречаются с его в зеркале. — Такая идеальная. И вся моя.

Его пальцы танцуют по моей коже под свитером, а его грудь вибрирует от рычания у меня за спиной.

Я чувствую его желание, силу его собственничества. Это должно было бы напугать меня, насколько это сильно, но это делает прямо противоположное.

Я принадлежу ему. А он мой.

Он прижимает меня вплотную к себе, его член твердеет у моего зада. — Нам не обязательно уходить, просто пока… — Он обещает.

Но я смеюсь и вырываюсь из его объятий. — Мы никогда не уйдем, если не уйдем сейчас, — упрекаю я.

Как бы заманчиво это ни было, нет смысла оттягивать неизбежное.

* * *

Прошел месяц с моей последней Течки.

Прошел месяц с момента брачного укуса, и месяц с тех пор, как наши души переплелись друг с другом.

Наконец-то я готова отправиться во внешний мир, чтобы начать жить своей собственной жизнью.

И это начинается со знакомства с Коллекционерами.

— Они моя семья, — бормочет Стефан, когда мы подъезжаем к непритязательному дому. — А теперь и ты тоже.

Я сияю от его слов, моя нервозность забыта.

Он открывает заднюю калитку, и я следую за ним, аромат спаривающихся Альф и Омег мягко наполняет воздух.

Я сразу узнаю Джейкоба, и он дружески машет мне рукой вместе с Омегой рядом с ним.

Меня, без вопросов, приветствует каждый присутствующий здесь человек.

Стефан остается рядом со мной, успокаивающе положив руку мне на поясницу. Он мягко мурлычет позади меня, и его вибрации успокаивают мои нервы.

— Я Ария, — представляется мне миниатюрная брюнетка. — Мы много слышали о тебе. И ты невероятна, раз терпишь чушь Стефана.

Я улыбаюсь. — Спасибо. Этого было много.

Она понимающе кивает, и мне любопытно узнать о ней больше. Рядом с ней ее пара, с каменным и антисоциальным лицом, и у меня такое чувство, что их история, возможно, тоже начиналась не очень приятно.

Стефан прочищает горло позади меня, и Ария прищуривает глаза.

— О, перестань. Мы устроили все это ради тебя. Не нужно быть раздражительным.

Я смеюсь. Она мне нравится.

Но Стефан застывает позади меня, и его запах меняется.

— О, — тихо говорит Ария. — Прости, ты ей еще не сказал?

Я перевожу взгляд с одного на другого. — Не сказал мне что?

— Это его отставка! — Джейкоб кричит, подходя к Стефану и хлопая его по спине. — Наконец-то он покидает нас после всех этих лет!

Что?

Я хмурюсь, не понимая, глядя на хмурое лицо Стефана. — Ты увольняешься?

Его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня. — Да, — тихо говорит он. — Для нас.

СТЕФАН

Спасители практически уничтожены. Мы ликвидировали лидеров и все их известные контакты. Произведены аресты. Знаменитости, политики и все остальные, кто был связан с аукционами, ожидают суда.

Малкольм сдался полиции, и последнее, что я слышал, они используют его как информатора.

Вмешались правительства, начав расследования нарушений прав человека.

Моя миссия завершена.

— Тебе не обязательно увольняться из-за меня, — шепчет Миа, когда я веду ее в тихую часть заднего двора Калума, подальше от болтовни.

— С меня хватит, милая. Роль Спасителя в течение года почти уничтожила меня, и это причинило боль тебе. Я сделал более чем достаточно, чтобы заслужить досрочный выход на пенсию.

Она вздыхает, глядя вдаль. — Это твоя карьера. Ты не должен просто так бросать это, если это не то, чем ты хочешь заниматься.

Я хихикаю. — Миа. Посмотри на меня.

Ее глаза встречаются с моими, и я провожу рукой по ее щеке. Она наклоняется навстречу моему прикосновению, ее аромат становится сладким от удовлетворения.

— Моя последняя миссия чуть не убила меня. Ты не представляешь, сколько раз я думала о том, чтобы сбежать с тобой и сорвать весь план. Мое будущее — это мы, милая.

Она качает головой. — Я не могу поверить, что ты сделал это для меня.

— Это то, что я хочу делать, — говорю я ей. — Если что-то случится, если случится еще одна катастрофа, они всегда могут связаться со мной. И поверь мне, мы будем бывать у Калума, наверное, каждую неделю, потому что Ария уже обожает тебя. — Я закатываю глаза, и она криво улыбается. — Но мы в безопасности, и Омеги в безопасности от Спасителей. Коллекционеры могут вернуться к тому, чем они занимались изначально — убеждаться, что у каждой Омеги есть Альфа-пара.

Она кивает. — Я понимаю, — шепчет она. — Если это то, чего ты хочешь.

Я хмурюсь. Она мне не верит.

— Однажды ты поймешь, — мягко говорю я ей. — Что ради тебя стоит начать все сначала.

Она берет меня за руку и переплетает наши пальцы, но хранит молчание.

— Чего ты хочешь? — Я спрашиваю ее. — Если бы ты могла получить что-угодно. Чего бы ты хотела?

Ее свобода все еще пугает ее, даже если она не хочет в этом признаваться.

— Я думаю, что хотела бы работать с детьми, — медленно произносит она. — Если бы я могла уберечь их от того, через что прошла сама…

— Такая самоотверженная, — бормочу я, — даже после всего, что с тобой случилось.

Она усмехается. — Я просто… должна что-то сделать. — Я бы никогда никому не пожелала того, что со мной случилось. И если я вообще могу чем-то помочь, это то, чего я хочу.

Чувство гордости переполняет мою грудь, такое большое, что почти поглощает меня.

Она слишком ценна для этого мира.

Моя Омега.

Должно быть, она чувствует мое желание, потому что наклоняется и яростно целует меня.

— Я люблю тебя, — шепчет она мне в губы.

Я никогда не устану слышать, как она говорит, что любит меня.

Эти слова находят отклик в моей душе, и наша брачная связь звенит от радости.

Я самый везучий ублюдок на свете.

Я совершал невыразимые вещи, но ангел остается рядом со мной.

И я проведу остаток своей жизни, доказывая ей, что она стоит всего.

Content

Карлайл Лилиана Принадлежащая