Карлайл Лилиана

Альфа-злодей

Лилиана Карлайл

Альфа-злодей

Перевод от канала

https://t.me/aeosaetr

КНИГА: Альфа-злодей / Alpha villian

АВТОР: Лилиана Карлайл / Liliana Carlisle

СЕРИЯ: Одиночка

ПАРА: Лилит и Ноа

!просим! обязательно отмечать наш канал (оставлять ссылку) если используете наш файл или делитесь им где-либо

ПРОЛОГ — НОА

Горе — отвратительная вещь.

Это черная субстанция, которая покрывает его сердце и пульсирует по венам, как кислота.

Чем больше становится темно-красная лужа вокруг головы Итана, тем гуще печаль в его душе.

Он опоздал всего на несколько минут, а тело его брата все еще теплое.

Уборка должна быть, по крайней мере, легкой.

В идеальном мире, где жизнь была бы справедливой, ему не пришлось бы этого делать.

Он получил бы сообщение вовремя и спас Итану жизнь.

Но его мир совсем не справедлив.

Он забрал достаточно жизней, чтобы знать это.

* * *

Он стоит в тени на этом тихом собрании.

Появляется всего несколько скорбящих, и даже тогда никто не проливает ни слезинки.

Произносится несколько слов, простых молитв, направленных на то, чтобы отправить душу его брата в лучшее место.

Итан не был хорошим человеком. Он может это признать.

Но он намного хуже.

И если у кого-то из них есть шанс на искупление, то это тот, кто уже лежит в земле.

* * *

Жизнь продолжается.

Работы бесконечное множество.

Всегда обещают солидную награду за одну-единственную пулю между глаз, отравление, которое должно было выглядеть как сердечный приступ, или несчастный случай, который никто не мог предсказать.

Он занимался этим годами и усовершенствовал каждый навык.

Он незаметен, как тень, вот почему ему так хорошо платят.

Альфа, искусный в искусстве скрытности и несложных смертей.

Никаких вложений.

Без пары.

Просто безымянный, безликий несущий смерть.

Многие пытались завербовать его и ввести в свои коррумпированные организации, но он предпочитает работать независимо.

Но после похорон что-то меняется.

Его работы такие же чистые и незаметные, но он более креативен.

Он не торопится.

В том, что он делает сейчас, есть элемент театра.

Каждое задание, каждое убийство — это возмездие за смерть его брата.

Он живет ради запаха страха, отвратительных вздохов, когда его жертвы делают свой последний вдох.

Любой из них мог быть ответственен за гибель Итана.

И пока он не выяснит, кто это, они все будут соучастниками.

* * *

Его съедает любопытство, вопросы крутятся в голове до тех пор, пока он не перестает спать.

Наконец, используя все имеющиеся у него ресурсы, он определяет, кто нажал на курок.

Роджер Тэтч известен своей безрассудностью. Каким-то образом могущественный Альфа удерживает свою коррумпированную империю на плаву, управляя подпольной империей наркотиков, азартных игр и торговли людьми.

Ходили слухи о том, что в его окружении есть Бета-крыса, а слухи приводят к слухам.

У Роджера был только один Бета-охранник — Итан Эшфорд.

Еще одна смерть — ничто в их мире, поэтому никто и глазом не моргнул, когда его нашли с пулей между глаз.

* * *

Он в пентхаусе Роджера, ждет возможности нанести удар.

Он не более чем тень, когда скользит по роскошному зданию, отмечая в уме все, что видит.

Может быть, он возьмет что-нибудь на память после того, как закончит.

И, может быть, он, наконец, сможет отдохнуть после того, как заберет жизнь Тэтча.

Пребывать в покое или максимально приблизиться к нему.

Возможно, он сможет идти по жизни без потребности в мести, просачивающейся сквозь его поры и преследующей во снах.

Он останавливается у спальни с белыми стенами и простой мебелью, пропитанной затхлым ароматом сладости. В одном углу стоит двуспальная кровать, а к противоположной стене прислонен пустой письменный стол.

Он заходит внутрь, и сладкий аромат усиливается до сладковатого, восхитительного аромата.

Омега.

Интересно.

Это не пьянящий аромат пожилой женщины, а скорее юной, невинной души.

Спальня пуста, как будто там никто не был месяцами.

Выйдя из комнаты и пройдя по коридору, он заходит в кабинет и смотрит на часы.

Согласно показаниям его маячка, до прибытия Тэтча еще пять минут.

Он сидит за массивным столом красного дерева, откинувшись в кожаном кресле, ожидая их воссоединения.

Пока он ждет, его руки в перчатках выдвигают ящик стола, осторожно роются в бумагах, любопытствуя посмотреть, чем занимался этот ублюдок. Он узнает несколько имен, а также контракты и заказы. Под стопкой лежит что-то твердое и квадратное, и он поднимает это пальцами.

Внезапно спальня обретает смысл.

Он задерживает дыхание, когда в его голове формируется новый план.

Время от времени ходили слухи о том, что у Тэтча есть ребенок, но никто не мог это подтвердить.

Но когда он смотрит на фотографию молодой брюнетки с грустными глазами, он знает, что делать.

Убийство Тэтча не вернет его брата.

Ничто не поможет.

Но он мог бы заставить Тэтча испытать те же муки, что и он.

Он мог заставить его жить дальше без его собственного ребенка — без его дочери Омеги.

Он никогда раньше не отнимал жизнь у Омеги. Даже когда ему предлагали непомерную сумму денег, он всегда отклонял предложения.

Но месть — это все, что его подпитывает, и его мораль всегда была неоднозначной.

Избегая охраны, он выскальзывает из пентхауса до прихода Тэтча так же тихо, как и вошел.

* * *

— Расскажи мне о дочери Тэтча.

Бета поднимает брови, потягивая свой напиток в баре. — И тебе привет, Ноа. Так не приветствуют старого друга.

— Наверное, нет. Но я здесь не для любезностей, — язвительно замечает он в ответ, опускаясь на табурет рядом с ним.

— Я не был уверен, что ты ушел на пенсию, — говорит Джексон, глядя на него сквозь очки в черной оправе. — После того, что случилось с Итаном. Как бы то ни было, мне жаль.

Искренние соболезнования его друга не оправдались. — Спасибо.

— Выпьешь? Я угощаю. — Джексон делает знак бармену, тот хмурится. — Ты выглядишь так, словно не спал больше года.

Он усмехается над этим. — Ничуть не меньше, чем обычно.

Лучше всего он работает по ночам. Чем меньше он спит, тем больше заданий. Работа приносит больше денег.

Не то чтобы ему это было нужно. При чистом капитале в семизначную сумму у него более чем достаточно средств, чтобы уйти на пенсию в возрасте тридцати лет.

Но одно могу сказать точно — после этого ему, блядь, нужно хобби.

Верный слову Джексона, напиток оказывается в его руках через минуту.

— Итак, — продолжает он. — Откуда такой интерес к дочери Тэтча?

Он продолжает молчать, и Бете требуется мгновение, чтобы понять, что он имеет в виду.

— Ты собираешься убить ее. — Это не вопрос, но глаза Джексон затуманиваются от недоверия.

— Тэтч убил Итана, — подтверждает он, делая глоток своего напитка. — Нет лучшего способа причинить ему боль, чем прикончить его собственную дочь.

— Разве ты не нарушаешь свои собственные правила? — Спрашивает Джексон, приподнимая бровь. — Никогда не видел, чтобы ты принимал Омегу.

Его друг прав. Большая часть его работы связана с коррумпированными людьми.

Но этот — исключение. Он вспоминает лицо в форме сердечка и печальные глаза и на мгновение колеблется.

Но нет лучшего способа уничтожить человека, чем причинить боль тому, кого он любит больше всего.

— Это моя последняя работа. — Он пожимает плечами. — После я заканчиваю.

Джексон качает головой и вздыхает. — Если ты так говоришь. Но удачи в ее поисках.

— Что ты имеешь в виду?

— Она пропала. Однажды просто поднялась и ушла. Тэтч послал за ней своих лучших людей, но там ничего нет. Она как будто исчезла.

Из его груди вырывается рычание, и первобытное желание наполняет его вены.

Охота.

Независимо от того, насколько хорошо они прячутся, им всегда удается проскользнуть.

И с доступом ко всему, что у него есть…

— Я найду ее. — Заявляет он.

Джексон выглядит нерешительным. — Тэтч нанял меня, но я ни хрена не смог найти ее. Никаких социальных сетей. Никаких банковских выписок. Ничего. Если она умна, то уже в другой стране, подальше от этого мудака.

Он барабанит пальцами по барной стойке, обдумывая слова Джексона. — У меня есть паспорт и время.

— Это много даже для тебя, — возражает Бета. — Послушай, если я не смог ее найти, сомневаюсь, что ты сможешь.

— Ты здесь не единственный хакер, — язвительно замечает он. — Кроме того, погоня — лучшая часть.

Джексон пожимает плечами. — Я не думаю, что это хорошая идея. Ты не сможешь вернуться после этого.

— Я и не собираюсь.

* * *

Он почти сдается.

Почти.

Слова Джексон всплывают на задворках его сознания.

Ты не сможешь вернуться после этого.

Может быть, он мог бы остановиться. Это переросло в навязчивую идею — найти эту Омегу, эту скользкую девчонку, которая сейчас может быть где угодно в этом гребаном мире.

Лилит Тэтч.

Чем дольше он смотрит на ее фотографию, тем злее становится.

Она избалованная маленькая богачка, родившаяся с серебряной ложкой во рту.

На фотографиях, которые он находит, у нее такие же грустные глаза и надутые полные губы.

Последняя ее фотография была сделана в том же месяце, когда был убит Итан.

У нее впалые щеки, лицо в форме сердечка ввалилось.

И ее глаза…

Темные радужки наполнены отчаянием.

Он хмурится, его гнев растет.

Что дает ей право выглядеть такой несчастной, когда у нее есть все, чего она могла бы пожелать?

Она не знает, что такое боль.

Но он ей покажет.

* * *

Проходит полгода, но он наконец находит ее.

И это даже не ее вина.

Фотография в социальных сетях становится вирусной, на заднем плане те же темные глаза. Волосы закрывают часть ее лица, но сейчас он узнал бы ее черты где угодно.

Это все гребаная случайность, но он ухватился за нее.

С этого момента все остальное становится простым.

Упаковав сумки, разработав план, он направляется в маленький непритязательный городок, готовый завершить свою последнюю работу.

ЛИЛИТ

— Можно мне грейпфрут и водку?

Она улыбается Бета-женщине и кивает, пока готовит напиток. Работа барменом теперь стала ее второй натурой, и это держит ее на ногах, в состоянии боевой готовности.

Она благодарна, что Джон нанял ее без всякой бумажной волокиты, поскольку Пайпер поручилась за нее.

Ей не нужна зарплата; чаевых более чем достаточно.

Клубы Омег становятся все более популярными во всем мире, и на то есть веские причины. Она носит кричащие ажурные сети и корсетные топы, и деньги текут рекой. Это беспроигрышный вариант для всех. Альфы и Беты одинаково могут приходить и коситься на Омег, и чем пьянее они становятся, тем больше денег выбрасывают на ветер.

Честно говоря, ей это нравится.

Это полная противоположность последним восемнадцати годам ее жизни.

Свобода.

Это захватывающее ощущение. Она свободна, спать, когда хочет, одеваться, как хочет, и просто существовать.

Конечно, она также может свободно выходить на сцену и танцевать, вместо того чтобы оставаться в баре, но постепенно.

И сегодня вечером бар полон, и посетители хотят пить.

— Позади тебя, — говорит Пайпер, протягивая руку за бутылкой. — У тебя все хорошо сегодня вечером, Лил?

Она одаривает подругу искренней улыбкой. — Лучше, чем нормально.

— Хорошо. Потому что здесь есть несколько горячих Альф. Тебе лучше применить это обаяние.

И она это делает. Годы уроков этикета окупаются так, как, она уверена, ее отец никогда не собирался. Она использует свою непринужденную улыбку и умную беседу с посетителями, чтобы увеличить свой кошелек.

Клубы вызывают споры по многим причинам. Но Delights принимает меры предосторожности, которых нет в других местах. Перед входом каждый должен предъявить документы, подтверждающие наличие подавляющих средств или каких-либо других видов блокаторов запаха. Нейтрализаторы запаха разбрызгиваются из вентиляционных отверстий каждые тридцать минут, чтобы запахи гормонов Альфы и Омеги не заполонили территорию. Охрана вооружена, и с ней шутки плохи.

В каком-то извращенном смысле она чувствует себя в большей безопасности, чем когда-либо дома, в своей позолоченной клетке.

Уже почти полночь, когда она чувствует, как Пайпер хлопает ее по плечу.

— У тебя получилось, — шепчет она с озорной улыбкой и искрящимися голубыми глазами. — В дальнем конце. Вперед!

Улыбаясь про себя, она направляется в конец бара, к самому темному углу.

И замирает.

Его запах восхитителен даже сквозь отфильтрованный воздух. Он теплый, с мужественными, землистыми оттенками, и от него у нее переворачивается живот.

Но именно выражение его глаз заставляет ее затаить дыхание.

Она не может решить, зеленые они или синие, это просто яркий промежуточный оттенок. Его темно-каштановые волосы, слегка волнистые и взъерошенные, спадают совершенно беспорядочно. Высокие скулы дополняют сильную челюсть, достаточно острую, чтобы резать стекло.

Мужчина перед ней потрясающе привлекателен.

Но он также опасен.

Одетый в сшитый на заказ темно-серый костюм, он неуместен в ночном клубе. Это подчеркивает белизну его кожи, придавая ему вид человека, который существует только ночью.

И он смотрит прямо на нее, на его полных губах играет ухмылка.

Над ним словно вспыхивает предупредительная лампочка, но она все равно сохраняет улыбку на лице, делая шаг ближе.

— Что я могу тебе предложить сегодня вечером? — Мурлычет она, гордясь собой за то, что сумела скрыть дрожь в голосе.

Он смотрит на нее неуютно долго, изучая ее глаза. Оценивая ее.

Как будто он видит ее насквозь.

Нет, нет, нет

— Виски, — выдыхает он низким шелковистым голосом. Это приятный баритон для ее ушей, и она игнорирует холодок, пробегающий по спине. — В чистом виде.

Он не сводит с нее глаз, пока она не отворачивается и не ускоряет шаг, чтобы приготовить ему напиток.

Он смотрит на нее так, словно узнает, и это пугает ее.

Пожалуйста, только не это.

Она не хочет покидать этот крошечный городок. Она не готова к побегу, хотя у нее всегда с собой собранная сумка.

Сумка, в которой достаточно денег, чтобы прокормить ее некоторое время, но не навсегда.

Она работает на автопилоте и едва не сталкивается с Пайпер, которая как раз наполняет рюмку.

— Пожалуйста, дай ему этот напиток, — шепчет она, желая, чтобы ее подруга поняла.

Если бы Пайпер была более внимательна, она увидела бы страх в ее глазах и заметила, как у нее перехватило дыхание в панике.

Но ее просьба заглушается одобрительными возгласами посетителей, загипнотизированных мастерством Пайпер.

И когда она возвращается к таинственному Альфе, ее беспокойство рассеивается.

Она ведет себя нелепо.

Не все ее ищут.

Насколько она может судить, ее отец не посылал за ней никого из своих людей.

И никто не стал бы проверять здесь, у черта на куличках.

Она плохо соображает.

Таинственный Альфа явно не отсюда, но это не значит, что он собирается отправить ее обратно на восточное побережье, брыкающуюся и кричащую.

Кроме того, вмешалась бы служба безопасности.

Все в порядке.

Но когда ее глаза снова встречаются с его, неожиданная дрожь пробегает по ее телу.

На второй взгляд он еще привлекательнее.

Она застыла на месте, когда его полные губы пригубили виски, и внезапно ее охватила ревность к гребаному стакану.

Она представляет, как эти губы обхватывают ее, проводят линию вниз по горлу…

— Спасибо, — бормочет он, ставя стакан. — Можешь закрыть мой счет.

Его пальцы касаются ее, и он дает ей свою визитку, и она борется с желанием застонать.

К нему тянет как магнитом, так и ужасом.

Использует ли он Влияние?

Она могла сказать одно слово, и вышибалы вышвырнули бы его вон. Попытка использовать Влияние на кого-либо из сотрудников карается пожизненным запретом, а также надиранием задницы века.

Но нет знакомого ощущения покалывания, которое сопровождает Влияние.

Здесь нет ничего, кроме притяжения.

— Что-то случилось? — Он язвительно замечает, и она понимает, что застыла с открытым ртом.

Нет. К черту все это.

Она проделала весь этот путь не для того, чтобы волноваться из-за постороннего человека в хорошем костюме.

Предупреждающие колокольчики в ее голове не перестают звонить, когда ее глаза сужаются, а кокетливый фасад рассеивается. — Нет, — коротко отвечает она. — Если тебе понадобится что-нибудь еще, Пайпер поможет тебе. Она там, со светлыми волосами.

Она возвращает его карточку, металл тяжелый и холодный в ее руке, когда она пододвигает ее к нему по стойке. Его губы на мгновение хмурятся, но его очаровательная улыбка так же быстро возвращается.

Его запах остается в ее сознании, но в следующий раз, когда она бросает взгляд в угол бара, его там нет.

Она снова может вздохнуть спокойно.

И если он вернется, все будет хорошо.

Все это было у нее в голове.

НОА

Она превосходный манипулятор.

Каков отец, такова и дочь.

Одетая в наряд, от которого его член становится твердым, забавно наблюдать, как она командует баром, все взгляды устремлены на нее. Ее длинные многослойные волосы окрашены в темно-винный цвет, красивый малиновый оттенок, который подчеркивает золото ее радужек.

Исчезла застенчивая, кроткая девушка с фотографий. Когда она общается с незнакомцами, она совершенно другой человек.

Неудивительно, что никто не мог ее найти.

Она прячет печаль в своих глазах, которая возвращается в тот момент, когда она чувствует его.

Умная девочка. Она распознает опасность.

Вблизи она чертовски красива.

И ее запах…

Ну, он и забыл, каким твердым может быть его член, когда он болезненно напрягается в штанах.

Она милая. Карамельная.

Как дом.

Эта мысль чужда и нежеланна, и он запихивает свою первичную часть в самый дальний уголок разума.

Какой бы красивой и пленительной она ни была, он здесь не для этого.

Он здесь для того, чтобы убедиться, что Роджер Тэтч страдает как можно дольше.

Он ей не нравится, это он может сказать наверняка, несмотря на его обаяние. Обычно он может обмануть самое холодное сердце, но она сразу раскусила его.

Может быть, это потому, что они оба используют одну и ту же тактику.

Это его забавляет.

Запах ее страха оставляет насыщенный привкус у него во рту, и он быстро выскальзывает через заднюю дверь, наслажденный, оставив щедрые чаевые.

Он не убьет ее сегодня вечером. Пока нет.

Возможно, он сможет немного поиграть с ней.

* * *

Пайпер Харроу любит чрезмерно делиться с клиентами, и становится очевидно, что она соседка Лилит по комнате.

К счастью для него, во время перерыва она зашла к своей машине.

Чтобы узнать номер ее машины, потребовалось всего несколько минут.

Набрав адрес в телефоне, он быстро добирается до неприметного жилого дома, приютившегося за пышными деревьями и пустой заправочной станцией.

Лилит действительно переехала неизвестно куда.

Он открывает замок на самом дальнем блоке и проскальзывает внутрь, прежде чем кто-нибудь заметит.

Обычно он этого не делает.

Ему нет необходимости рыться в личных вещах жертвы. Убийство — это транзакция, и у него нет причин вникать в их бизнес.

Но с ней все по-другому.

Запах Лилит окутывает его, ее тонкий, восхитительный аромат Омеги искушает его внутреннего Альфу.

Он не включает свет, пока не направляется в ее спальню, ее неразбавленная эссенция становится сильнее по мере приближения к кровати.

В отличие от комнаты, которую он нашел в пентхаусе Тэтча, эта очень обжита.

Ее фотографии с Пайпер украшают стены. Над ее кроватью висят маленькие мерцающие гирлянды, а также различные постеры фильмов. В противоположном углу, рядом с дверцей шкафа, находится переполненная книжная полка.

Это гостеприимно.

И впервые укол вины пронзает его грудь.

Это странная мысль, упрямое ощущение, которое немедленно злит его.

В том, что он делает, нет места состраданию.

Он ухмыляется, переворачивая ее подушку и замечая маленький нож.

Конечно, она параноик — ее может искать кто угодно.

Но этот нож его не остановит. Ей понадобится нож гораздо большего размера.

Он накрывает оружие ее подушкой и открывает ящик тумбочки, роясь в ее вещах.

Подавляющие средства. Шарф.

Вибратор.

Его член напрягается под штанами, когда он представляет ее на кровати, с каштановыми волосами, разметавшимися подобно ореолу, с силиконовой игрушкой между ног.

Черт.

Отбрасывая эту мысль, он открывает нижний ящик и расстегивает молнию на маленьком черном футляре.

Его ухмылка становится только шире, когда он вытаскивает пистолет.

Правда, Лилит?

Эта штучка такая маленькая, что она могла бы выстрелить ему в сердце, и он все равно одолел бы ее.

Это мило.

Следующим он обнаруживает спортивную сумку, спрятанную под стопкой полотенец и корзиной для белья в шкафу.

Он пересчитывает деньги внутри и разворачивает листок бумаги, исписанный убористым почерком.

Но рычание поднимается в его груди, когда он читает это.

На клочке бумаги написаны имя и номер телефона Джексона, а также шестизначная цифра.

Цена, которую его друг берет за новую личность.

Он разгадал ее план.

Она остается в живых достаточно долго, чтобы накопить денег и стать другим человеком.

Он бы на ее месте сделал то же самое.

Того, что она даже раздобыла контактную информацию Джексона, достаточно, чтобы заслужить хоть каплю уважения с его стороны.

Она находчивая и умная.

Жаль, что все это не имеет значения.

Он выскальзывает из ее квартиры так же тихо, как и вошел, оставляя все так, как было.

Как будто его никогда и не было рядом.

ЛИЛИТ

Она не может избавиться от ощущения, что что-то не так.

Лицо таинственного Альфы запечатлелось в ее памяти, его пристальный взгляд преследует ее мысли.

Он, должно быть, незнакомец, просто проходящий мимо, верно?

Может быть, он ищет хорошего траха. Или, может быть, ему одиноко.

Он не работает на твоего отца, напоминает она себе. Он попытался бы увезти тебя той ночью.

Но, открывая дверь в свою квартиру, она не может избавиться от неприятного ощущения в животе.

Пайпер находится в гостиной в пижаме, когда входит, развалившись на диване.

— Он оставил тебе чаевые! — Она визжит, и Лилит чуть не выпрыгивает из своей кожи.

— Что? — Она задыхается. — Кто?

— Ноа! — Голубые глаза ее подруги сияют от восторга.

— Кто?

— Парень в костюме? Тот, что с виски? Которого ты по какой-то безумной причине передала мне? — Пайпер смотрит на нее так, словно она самый невежественный человек на планете.

Ноа.

Она мысленно перебирает имена головорезов своего отца.

Ноа ни о чем не говорит.

Это помогает ей чувствовать себя немного лучше, пока…

— Он оставил тебе тысячу долларов чаевых!

Она смотрит на свою подругу, разинув рот. — Что?

— Это для тебя на прилавке. Лили, тысяча долларов чаевых!

Она вспоминает, как его глаза прожигали ее, расчетливые и холодные. Затем она бросает взгляд на стопку счетов на кухне.

— Нет, это твое. Ты помогала ему всю оставшуюся ночь.

Ей не нужны его деньги. Конечно, ей нужна определенная сумма, и она в долгу, но брать эти чаевые кажется неправильным.

У ее подруги отвисает челюсть. — Нет. Он больше ничего не заказывал. Он хотел, чтобы я передала это специально тебе. Я сказала ему, что сделаю это, как только вернусь домой.

По ее спине пробегают мурашки.

— Ты сказала ему, что мы живем вместе? — Тихо спрашивает она.

Все в порядке. Это прекрасно.

Ее подруга хмурится. — Да, но я не сказала ему, где мы живем, — медленно произносит она. — Я бы никогда этого не сделала, Лили. Я обещаю.

Не нарочно, ты бы этого не сделала, Пайпер.

У Пайпер самая добрая душа из всех, кого она встречала. Когда Лилит откликнулась на ее онлайн-объявление о поиске соседки по комнате, появившись у ее двери, она была уверена, что Пайпер выгонит ее. Вместо этого они быстро подружились, и она никогда не задавалась вопросом, почему Лилит платит только наличными. Вместо этого она устроилась на работу и позаботилась о том, чтобы у нее всегда была крыша над головой.

Пайпер — дар божий. И она знает столько правды, сколько Лилит может рассказать ей, не рискуя своей безопасностью.

Насколько ей известно, ее отец опасный человек и, возможно, ищет ее. Конец истории.

После этого Пайпер не задает вопросов.

— У меня от него просто мурашки по коже, — бормочет она, сбрасывая туфли и присоединяясь к Пайпер на диване. — Я не знаю. То, как он смотрел на меня, было похоже на то, что он знал меня.

— Ты думаешь, он работает на твоего отца? — Шепчет Пайпер.

Она морщится. — Я так не думаю. Я бы не разговаривала с тобой сейчас, если бы это было так.

— Черт, — бормочет Пайпер, глядя на свои руки. — Ты хочешь, чтобы я сказала Джону не пускать его?

Какой бы заманчивой ни была эта мысль, она знает, что не может.

— Нет. Он был достаточно любезен, чтобы я работала там под столом. Я не собираюсь создавать проблем.

Ее подруга кивает, но выглядит настороженной. — Хорошо. Но скажи только слово, и я пришлю охрану надрать ему задницу.

Она улыбается про себя. Какой бы могущественной ни была их служба безопасности, она не может представить, чтобы незнакомец — Ноа — легко подчинился.

За этим облегающим костюмом скрывается сила и рельефные мышцы.

Направляясь в свою спальню, она старается не думать о его глазах и коварной ухмылке.

* * *

Кто-то был в ее комнате, и это была не Пайпер.

Она чувствует это.

Воздух стал другим — каким-то более густым.

Она вспоминает дни, проведенные в его доме, когда он наугад проверял ее вещи, убеждаясь, что она по — прежнему его послушная кукла.

Как его люди будут обыскивать ее вещи или забирать их без предупреждения.

Это было грубое вторжение в частную жизнь.

И это происходит снова.

В панике она переворачивает подушку и с удовлетворением видит нож в том же положении, в котором оставила его утром.

От этой привычки трудно избавиться, и знание того, что лезвие находится в пределах легкой досягаемости, когда она спит, добавляет привычного комфорта.

Затем она проверяет свой прикроватный столик.

В обоих ящиках все по-прежнему на месте.

Может быть, это все у нее в голове.

Здесь никого не было, лихорадочно думает она.

Последнее, что она делает перед сном, как и каждый вечер, — считает свои деньги.

Чаевые Ноа все еще лежат на кухонном столе, и там они и останутся.

Принимать это кажется неправильным.

Как будто она подписывает контракт.

Обещание, частью которого она не хочет быть.

И даже без его щедрых чаевых она все равно заканчивает вечер на четыре цифры выше, чем была.

Ей потребуется всего несколько месяцев, чтобы начать новую жизнь.

И, черт возьми, может быть, она возьмет Пайпер с собой.

Она могла быть кем угодно и делать что угодно.

Она могла бы поступить в колледж и изучать все, что захочет.

И она не позволит ничему встать у нее на пути, включая свою паранойю.

Здесь никого не было.

Неожиданный Альфа с разрушительными глазами просто сбил ее с толку.

Как по команде, внизу ее живота начинается слабая судорога и медленно распространяется к матке.

Она морщится, разочарованная своим телом и его Омега-биологией.

У нее скоро должна наступить Течка.

И чем больше она думает о напряженных глазах Ноа, тем сильнее ее сводит судорога.

Прекрати это!

Она готовится ко сну, борясь с паникой в голове.

Забираясь под одеяло и делая глубокие вдохи, она хочет, чтобы ее тело расслабилось.

Завтра он не вернется.

Он просто проходил мимо.

Все будет хорошо.

Она закрывает глаза и погружается в сон без сновидений, сунув одну руку под подушку и положив ее на рукоятку ножа.

ЛИЛИТ

Жар не доставляет удовольствия, когда это происходит в одиночестве.

Она бы знала.

Свой первый опыт она пережила в шестнадцать лет, рыдая в подушку и до боли сжимая бедра. Ее отец нанял для нее наставника, но это только усугубило неловкость, когда женщина попыталась объяснить ей, что происходит с ее телом.

И даже сейчас, спустя годы, не боль причиняет столько боли, сколько одиночество.

Некоторые люди испытывают это, другие — нет. В то время как возбуждение — это то, что заставляет ее бредить, именно одиночество, чувство потери заставляют ее погружаться, никогда не желая возвращаться на поверхность.

Когда она спросила Пайпер об этом, ее подруга только подняла брови и покачала головой.

Нет, это просто она драматически умирает от одиночества.

Чудесно.

Однако теперь в ее биологии появились финансовые преимущества.

Каждая Омега пахнет невероятно, когда приближается к своему Жару.

И сегодня вечером она знает, что пахнет изысканно, потому что деньги поступают быстрее, чем она думала.

Она работает всего час, а уже положила в карман несколько стодолларовых купюр.

Только от приготовления напитков.

— Тебе стоит подняться туда, — кивает Пайпер, бросая взгляд на другую сторону сцены. — Ты можешь одолжить мою обувь.

Она напрягается, затем качает головой. Мысль заманчивая, но она все еще не набралась смелости сделать это.

Хотя деньги были бы невероятными.

— Однажды, — она улыбается своей подруге. — Но не сегодня.

Пайпер прищелкивает языком, ее голубые глаза сверкают. — Прекрасно. Но однажды ночью. Может быть, если Ноа вернется.

Лилит хмурится. — Ты сумасшедшая. Он не вернется. — Она заканчивает наполнять бокал льдом, затем поворачивается к верхней полке с ликером. — И он чудак.

— Ты ему понравилась.

Пайпер не сбивается с ритма, и Лилит прищуривается, глядя на нее. — Ну, он мне не нравится. У меня нет возможности кому-либо нравиться. Ты это знаешь.

А она этого не знает. Она не знает, есть ли у нее сердце, не говоря уже о том, способна ли она на нормальные отношения.

По крайней мере, не на данном этапе ее жизни, когда она просто пытается выжить.

Нет времени на Альф.

Или вообще никого, на самом деле. Кроме Пайпер, которая сочувственно улыбается ей и шлепает по заднице.

— Прости, — бормочет она, направляясь в другой конец бара. — Ты же знаешь, я люблю тебя.

Вечер продолжается, напитки льются без остановки. Смех, болтовня и танцевальная музыка наполняют пространство, пока глаза Лилит осматривают толпу. Она говорит себе, что не стоит искать Альфу с идеальной структурой костей и глазами цвета морской волны.

Она была права. Его там нет.

Он просто проходил мимо.

Она игнорирует разочарование, которое кольнет ее в груди, и ослепительно улыбается мужчине со светлыми волосами и серыми глазами, когда он заказывает пиво.

Его легко очаровать, что заканчивается щедрыми чаевыми.

К полуночи ей нужно отдохнуть от притворства.

Она идет в заднюю комнату и натягивает свой черный бушлат, прикрывая кожаную юбку и черный корсет, который сжимает ее талию. Накинув шарф, она убеждается, что укуталась, прежде чем выйти из задней части клуба, вдыхая прохладный ночной воздух.

Сегодня на небе сияют звезды, и она поражается своей способности просто стоять на улице, накрашенная, на каблуках и глядя в небо.

Вкус свободы невероятен, даже если она приходит с разрушением ее прошлого.

Она здесь. Она сделала это.

У нее вырывается смешок, беззаботный и мягкий, когда она вдыхает холодный воздух, позволяя ему обжечь ее легкие.

Она собирается присесть на скамейку, когда что-то привлекает ее внимание.

На внешней стене висят листовки и плакаты, обычно для ночных клубов или концертов.

Но одна отличается от других. Эта свежая, только что накрашенная, с лицом молодой неулыбчивой девушки с темными глазами.

Пропала без вести.

Лилит Тэтч.

Вознаграждение в размере 100 000 долларов.

Это она.

Это ее гребаное лицо на плакате.

Ее ноги затекли, когда она роботизированно подходит к листовке, срывает ее со стены и сжимает в руках.

Ее отец заявил о ее пропаже.

— Нет. — Она шепчет дрожащими руками, читая и перечитывая листовку.

Слезы затуманивают ее зрение, когда она рвет бумагу на сотни крошечных лоскутков, позволяя им упасть на землю и наблюдая, как их уносит ветер.

Она никогда не думала, что он заявит о ее исчезновении.

Чем меньше глаз будет обращено на Роджера Тэтча, тем лучше.

Во всяком случае, она предполагала, что его люди найдут ее и притащат обратно к нему.

Она не ожидала, что он привлечет власти.

Дело не в том, что он делает.

Сколько здесь еще листовок?

Ей следует начать носить парики. Ей следует носить цветные контактные линзы..

— Ты выглядишь так, словно увидела привидение, — шепчет шелковый голос.

Она подпрыгивает по меньшей мере на фут.

Густой баритон донесся из темноты, из тени, где никогда никого не будет.

Но Ноа выходит, одетый в черную рубашку с длинными рукавами и брюки, руки скрещены на груди, нога в ботинке небрежно прислонена к стене.

Исчез бизнесмен, с которым мы встречались прошлой ночью.

Этот человек сливается с тенью, его бледное лицо освещено лунным светом.

Ее память не отдавала должное выражению его лица. Его мощная челюсть теперь покрыта темной щетиной, а глаза такие же пронзительные, как и раньше.

Его тон был обвиняющим.

В течение нескольких секунд он делает еще один шаг вперед, пока ей не приходится вытянуть шею, чтобы посмотреть на него. Его запах окутывает ее, словно приветственная ласка, ласкающая ее чувства.

— Нет, мне просто холодно. — Она лжет, изо всех сил стараясь звучать уверенно. — И я не привыкла, чтобы люди прятались в тени, когда я думаю, что я одна.

Его запаха, такого близкого к ней, достаточно, чтобы у нее заныло в животе. Она молится, чтобы он не почувствовал, насколько близка она к своему Жару или своей неловкой реакции на него.

По крайней мере, он не ведет себя так, как мужчины, работающие на ее отца.

Он не подонок, но он ужасен.

Ей нужно уйти от него подальше.

— Мои извинения. Я предполагал, что клиентам разрешено находиться здесь.

Он насмехается над ней, судя по изгибу его губ.

— Кто ты? — выпаливает она. Все в ней кричит о том, чтобы бежать обратно в здание, но ноги не слушаются. Она застряла, поддерживая с ним беседу, пока не сдвинется со своего места.

Ее внутренняя Омега шевелится, не желая расставаться с соблазнительным, пьянящим ароматом кожи и специй.

Он наклоняет голову, внимательно глядя на нее. — Ноа, — говорит он, словно обращаясь к ребенку.

Она хмурится. — Какой Ноа?

— Просто Ноа.

Она вздыхает, переводя взгляд на его ботинки. Его взгляд такой пристальный, что она не может долго его выдерживать.

— Что ты здесь делаешь?

— То же самое, что делает здесь большинство людей. Выпить и пофлиртовать с прекрасными Омегами.

Она практически слышит улыбку в его голосе, и это разжигает ее гнев.

— Нет. Что вы делаете в этом районе? Я вас здесь никогда не видела, и вы явно не из города.

Ее взгляд снова встречается с его взглядом, и она делает шаг назад, когда видит в нем опасность.

Ей следует закончить разговор и вернуться в клуб.

— Хм. Почему ты думаешь, что я не отсюда?

Высокомерие сочится с каждым произносимым им слогом, и она огрызается.

Ей не нравится, когда Альфы смотрят на нее свысока, и этот не исключение.

— Костюм за тысячу долларов со вчерашнего вечера, идеально уложенные волосы и постоянная дерзкая ухмылка на твоем лице, — выплевывает она.

Он выглядит озадаченным, но затем усмехается. — Что ж, в этом ты права, Лили. Я здесь по делу.

Его взгляд смягчается, и у нее перехватывает дыхание.

Нет, он не должен быть таким привлекательным.

Это ее сигнал уходить.

— Что за бизнес? — Вместо этого спрашивает она, мысленно проклиная себя за то, что не вернулась в здание.

Неважно, что он делает, пока он не знает, кто она.

До тех пор, пока он здесь не из-за нее.

Он отступает от нее на шаг, прислоняясь спиной к оштукатуренной стене. — Я подрядчик, — просто говорит он, вздыхая. — Самозанятый.

Его ответ звучит неправильно, и он продолжает смотреть на нее так, как будто это шутка, которую она не понимает.

Как будто он знает что-то, чего не знает она.

— Ну, Просто Ноа, — говорит она. — Я оставлю тебя прятаться в тени. Если тебе понадобится выпить, ты знаешь, где меня найти. — Она снова натягивает на лицо фальшивую, приторно-сладкую улыбку и отворачивается, проходя через двери обратно в клуб.

Он что-то бормочет у нее за спиной, но она не обращает на это внимания и спешит обратно в клуб, пытаясь унять учащенное биение своего сердца.

Прежде чем вернуться к бару, она вытирает струйку жидкости со своих бедер.

НОА

Его любопытство подарило ей еще несколько дней жизни.

Она была так же удивлена, как и он, когда обнаружила плакат с ее лицом, и ее реакция на него застала его врасплох.

Он почувствовал запах ее страха, когда она разорвала бумагу, широко раскрытыми глазами наблюдая, как обрывки уносит ветер.

Прежде чем она увидела флаер, она была счастлива, ее глаза загорелись, а от смеха исходил приятный аромат.

Она, блядь, хихикнула, и это что-то всколыхнуло в нем.

То, на что у него нет времени.

Но затем тень пробежала по ее лицу, когда она увидела листовку.

Он был удивлен, что Тэтч пошел на такое; взаимодействовать с общественностью рискованно, особенно когда предлагаемое вознаграждение выплачивается кровавыми деньгами.

Это просто показывает, как отчаянно он хочет вернуть свою дочь.

Что сделает ее смерть еще более вкусной.

Однако, насколько чудесно было бы вернуть ее обратно и убить на глазах Тэтча?

Вместо того, чтобы делать это здесь, он мог бы…

Он мог бы сломать ее.

Погубить ее.

Узнать ее секреты, а затем наблюдать, как жизнь утекает из ее глаз, заставляя ее расплачиваться за грехи своего отца.

Ты не в себе.

Он практически слышит слова Джексона в глубине своего сознания.

И, возможно, так оно и есть.

Но тратить час за часом, день за днем на то, чтобы исправить зло, — вот что происходит с человеком.

И теперь Лили — ключ к его спасению.

За то, что наконец-то отпустил все это.

Его последняя работа.

* * *

Он продлевает свое пребывание в единственной гостинице в забытом богом городке.

Изначально его поездка планировалась на выходные, но он платит еще за неделю.

Он говорит себе, что это для того, чтобы убедиться, что все идет по плану.

Убийство никогда не вызывало у него эмоций.

Это просто бизнес.

Но если он честен с самим собой, у него нет причин продолжать следовать за ней на работу.

У него нет причин прятаться в тени и наблюдать за ней.

Он не может этого объяснить, но еще не пришло время обрывать ее жизнь.

Он улавливает ее медовый аромат даже сквозь толпу, и он проникает прямо в его член.

Она не должна была так хорошо пахнуть.

Это неправильно.

Его внутренний Альфа пробуждается, разочарованный тем, что он действует не под влиянием импульса просто взять.

Вместо этого он зачарованно наблюдает.

Она фантастическая актриса.

Она способна изображать эмоции на своем лице, одаривать посетителей радостной улыбкой и менять язык своего тела, чтобы манипулировать ситуациями.

Почти так же хорошо, как он.

Но за всем этим скрывается та же знакомая печаль по откровенным фотографиям, когда она думает, что никто не смотрит.

И он задается вопросом, что делает ее такой несчастной, и как она научилась так хорошо скрывать свою боль.

Это заставляет его задуматься, к какому типу относится отец Тэтч.

Он рычит низким грудным звуком, когда она улыбается группе мужчин-Альф, все явно нетрезвые. Один протягивает мясистую руку через стойку и хватает ее за руку, притягивая ближе. Улыбка остается на ее лице, когда она вырывается из его хватки, отталкиваясь назад и продолжая свой обход.

Она не замечает, как мужчины обмениваются взглядами.

Моя.

— Эй, Ноа! — Зовет чей-то голос.

Он встречается взглядом с Пайпер, которая одаривает его кокетливой улыбкой. Одетая в розовое короткое платье и заоблачные серебристые каблуки, она придвигается к нему ближе, и он улыбается ей в ответ своей улыбкой.

— Привет, — приветствует он низким голосом. — Ты не работаешь сегодня вечером?

— Нет, просто пришла потусоваться, — говорит она, ее глаза теплеют. Ее аромат Омеги легкий и приятный, но совсем не похож на аромат Лилит.

И поскольку Пайпер загораживает ему обзор, он теряет след мужчин, которые схватили ее.

— Хотя Лили работает, тебе стоит подойти и поздороваться с ней!

Подойди и поздоровайся.

Если бы Пайпер знала, почему он был там, она бы никогда не произнесла этих слов.

Но он сохраняет ухмылку на лице, очаровывая лучшую подругу своей жертвы. — Я не уверен, что она моя фанатка, — говорит он.

Омега качает головой и закатывает глаза. — Ее охраняют. Но она замечательный человек, и ты, кажется, заинтересовался ею.

Он внутренне усмехается.

Конечно, он ‘заинтересован’. Но не так, как думает Пайпер.

Он оглядывается на бар, надеясь мельком увидеть темно-рыжие волосы, но ее нигде нет. Вместо этого напитки готовят две другие брюнетки.

Черт. Куда она делась?

— Что делает ее такой замечательной? — Наконец спрашивает он, и его любопытство снова побеждает.

От его вопроса взгляд Пайпер смягчается. — Все, — говорит она. — Она умная и одна из самых добрых людей, которых я знаю. Она прошла через много ужасных вещей, но это не разрушило ее.

Он обдумывает ее слова, обдумывая их.

— Что с ней случилось?

В его животе нарастает ужас, и он борется с желанием уничтожить любого, кто причинил ей боль.

Пайпер качает головой. — Это не моя история, чтобы ее рассказывать. Это ее история, если она когда-нибудь захочет ею поделиться. Я просто говорю, чтобы ты не смотрел на нее так, как на других.

Он сохраняет шокированное выражение на лице, ошеломленный тем, насколько неправа маленькая Омега.

Он волк, готовый напасть.

Но Пайпер понятия не имеет.

Она думает, что он может быть хорошим для Лилит.

О, как же она ошибается.

Но он использует это в своих интересах.

— Во сколько она сегодня освободится?

Пайпер бросает взгляд на бар. — Вообще-то, она только что освободилась. Хочешь, я напишу ей и попрошу остаться здесь?

Альфа, который схватил ее, исчез.

Его нигде нет в клубе.

Первобытный порыв сжимает его грудь, его душу.

Она могла быть в опасности, и не от него.

Только я могу причинить ей боль.

— Все в порядке, мне все равно нужно идти, — говорит он, подмигивая Пайпер. — Увидимся позже. И передай ей от меня привет.

Пайпер хмурится, ее блестящие розовые губы поджимаются. — О, ладно. Звучит заманчиво. Заходи поскорее, ладно?

Он кивает. — Будет сделано.

Он проталкивается сквозь толпу и направляется к входной двери, не обращая внимания на охранников.

ЛИЛИТ

Ноа не появлялся уже несколько дней, и это к лучшему.

Она игнорирует боль в груди каждый раз, когда осматривает клуб и не видит его.

Так будет лучше, говорит она себе.

Но, к ужасу, она скучает нему.

При нем ей не нужно было натягивать на лицо фальшивую улыбку.

Он смотрел на нее так, словно действительно видел ее. Как будто мог видеть насквозь всю эту чушь.

И ее внутренняя Омега кричит от нужды, когда его лицо заполняет ее разум.

Но она не может рисковать разрушить свои планы только потому, что ее матка сжимается каждый раз, когда она вспоминает звук его голоса.

И он чертовски опасен.

Для нее было бы лучше, если бы он никогда больше не появлялся.

Но сегодня все по-другому.

Она клянется, что чувствует его запах, мужской, успокаивающий аромат кожи, смешанный с теплыми пряностями.

Она уверена, что он где-то здесь, смешивается с толпой.

Что, если он с девушкой в VIP-зале?

Он мог бы заполучить кого угодно, а красивых Омег вокруг предостаточно.

Но тут несносный пьяный клиент схватил ее за руку, и она отшатнулась от этого прикосновения.

Это было отвратительно — то, как его глаза нависали над ней, его запах Альфы был чрезмерно сильным и мускусным.

Она рада, что ночь закончилась.

* * *

Она всегда любила туман.

То, как он окутывает ее толстым, холодным воздушным одеялом, укрывая от всего мира.

Никто не может найти ее, когда она окружена густым туманом белого воздуха.

В детстве она как можно дольше пряталась на заднем дворе, изо всех сил стараясь не обращать внимания на призывы отца.

Она сливается с холодом.

Это утешает ее.

Хотя, черт возьми, на этот раз она припарковалась слишком далеко.

Она позаимствовала машину Пайпер на смену, так как ее соседка по комнате сказала, что останется попозже и найдет, кому подвезти ее домой.

Но ей требуется десять минут, чтобы найти машину после блуждания по улицам, введенной в заблуждение туманом.

Ее ботинки хрустят по гравию, когда черный автомобиль наконец появляется в поле зрения, прижатый к сетчатому забору снаружи промышленного здания.

— Эй!

Она оборачивается, когда в поле зрения появляется Альфа из клуба, его тело вторгается в ее пространство. Он немного спотыкается, и она чувствует запах алкоголя, смешанный с его мускусом.

Страх пронзает ее изнутри, но она быстро приходит в себя, нежно улыбаясь ему.

— И тебе привет.

Медленно она прижимается спиной к машине, ее палец нажимает на брелок с звуковым сигналом.

— Ты идешь сюда одна? Тебя подвезти?

Очевидно, что нет, думает она, протягивая руку, чтобы потянуть за ручку.

— Нет, спасибо, я в порядке, — пытается она. — Но мы еще увидимся, хорошо?

Она крепче сжимает ключ, когда его рука накрывает ее руку. Она изо всех сил старается не задохнуться, когда он нависает над ней, его дыхание щекочет ее шею.

— Ты действительно хорошенькая.

Без паники, без паники!

— Спасибо, — щебечет она, прижимаясь спиной к водительской двери. Она смотрит на него, в его красные, налитые кровью глаза, и у нее перехватывает дыхание. — Я должна уйти…

В одно мгновение он оказывается на ней, стягивает с нее бушлат, обнажая кожу под ним. Прижимаясь к ней всем весом, его грудь забирает воздух из ее легких, и она с трудом дышит, когда его губы оказываются в опасной близости от ее спаривающейся железы.

Нет.

Он раздвигает ее ноги коленом, продолжая сильно давить на нее, и она вскрикивает, когда его эрекция прижимается к ее животу.

Туман — ее безопасное место. Она не позволит этому случиться.

Как смеет этот мужчина, этот мерзкий Альфа, вторгаться в ее личную жизнь и лишать ее чувства безопасности?

— Отстань от меня! — крикнула я. Она шипит, отталкиваясь руками, готовая закричать, но его потрескавшиеся губы пытаются прижаться к ее губам, неряшливо и грубо.

Она сильно кусает, пока во рту не появляется теплая жидкая медь. Он испуганно отскакивает.

— Ого! Что, черт возьми, ты…

Удар просто пугает его, но он убивает ее руку. Она клянется, что слышит, как хрустят костяшки пальцев, и шипит от боли, когда вслепую тянется к дверной ручке, открывая ее…

Она с глухим стуком ударяется о борт машины, и массивные потные руки хватают ее за плечи..

Тогда ничего не происходит.

На нее больше не давит никакой тяжестью.

Только ветер в ушах, зрение затуманено слезами и туманом.

Он как будто исчез.

Оборачиваясь, изо всех сил пытаясь контролировать дыхание, она слышит, как ее кожа ударяется об асфальт.

Ее пульс отдается в ушах яростной барабанной дробью, когда в воздухе раздается хруст.

Она должна уйти, потому что здесь есть что-то еще, что-то гораздо более опасное, чем пьяный мужчина, который схватил ее.

Но она застыла, соблазненная ароматом, который гипнотизирует ее и приковывает ноги к земле.

Она чувствует его еще до того, как он появляется в поле зрения.

Ноа.

Он в ярости.

Он дергает ее за плечи, и она спотыкается, когда он трясет ее.

— Какого хрена ты делаешь? — Он рычит. — Ты пытаешься покончить с собой?

Волосы растрепаны, глаза безумные, он выглядит затравленным.

Даже сквозь толстую ткань ее пальто его прикосновение обжигает ее замерзшую кожу. — Что ты с ним сделал? — Шепчет она.

Его глаза сужаются, и он подходит ближе, его запах окутывает ее. Вместо ответа он протягивает руку, его холодный большой палец нежно ласкает уголок ее губ.

Она задерживает дыхание.

— У тебя кровь во рту, — бормочет он, нежно проводя большим пальцем по ее губам. Очарованная, она приоткрывает рот и позволяет ему провести пальцем по внутренней стороне ее губы.

Тревожные колокольчики взвизгивают в ее голове.

Но как только он прикоснулся к ней, его рука тут же отдернулась, словно обожженная. Его челюсть подергивается, а выражение лица становится угрожающим.

— Он причинил тебе боль?

Она недоверчиво качает головой, пряный запах его гнева наполняет ее ноздри. Его сущность мучает ее, даже когда он в гневе.

— Нет.

Но, отвечая, она убирает руку, и его глаза улавливают это движение.

Он осторожно протягивает руку, и она позволяет ему.

Он изучает костяшки ее пальцев, его прикосновение нежное.

Ее влагалище пульсирует в предвкушении, и она подавляет стон.

Ей нужно убираться отсюда.

Потому что, хотя он и спас ее от нападения, нападавший — не единственное опасное существо здесь.

Он не отпускает ее руку.

— Что ты с ним сделал? — Снова шепчет она, ее пальцы дрожат в его хватке. Она пытается вырваться из его хватки, но это бессмысленно.

Шокирующе, не сводя с нее глаз, он подносит ее поврежденные пальцы к своему рту, его мягкие губы касаются костяшек ее пальцев.

— Ты знаешь, что я сделал. — Бормочет он.

Да, она знает.

Крошечная часть ее надеялась, что он, по крайней мере, будет это отрицать.

Что Ноа убил кого-то не просто так, без усилий и незаметно.

— И сколько раз… — ты это делал? — Она задыхается.

Солги мне, умоляет она глазами.

Но он ничего подобного не делает.

— Достаточно, чтобы это было так же просто, как дышать.

Он отпускает ее руку, и она безвольно падает.

Жжение сменяется тупой болью, как будто его прикосновение успокаивает ее.

Она все еще чувствует привкус меди во рту, и она ненавидит его.

Вместо этого она задается вопросом, какими были бы на вкус его губы. Как бы его язык касался ее языка.

Ее влагалище теперь опасно мокрое, капли стекают по ее сеткам для чулок.

Этот Альфа — воплощение смерти, и все же она взмокла ради него.

В ее голове вырисовывается вопрос, на который она хочет получить ответ до того, как уйдет, независимо от того, насколько опрометчиво задавать его.

— Почему ты здесь, Ноа?

Она понимает, что ей нравится произносить его имя.

Ее внутренняя Омега кивает в знак согласия.

— Я же тебе говорил. — просто отвечает он. — Бизнес.

Он не отступает от нее ни на шаг, но она больше не возражает. Их обоих окутывает туман, и его близость согревает ее.

Даже если она легко могла вспылить в его присутствии.

— Ты так и не сказал, что это за бизнес, — шепчет она.

Уголок его губ приподнимается.

— Это потому, что это личное.

Снова этот взгляд. Взгляд, который говорит, что я знаю то, чего не знаешь ты.

Если она попытается сесть в машину, ей придется развернуться и повернуться к нему спиной.

И это то, чего она определенно не хочет делать.

Поэтому вместо этого она задает вопрос, который вертелся у нее в голове.

— Вы работаете на моего отца?

Вот. Она наконец спросила его.

И если бы он просто ответил нет, ее паника могла бы прекратиться.

Даже если ты это сделаешь, думает она про себя. Соври мне. Пожалуйста.

Он слишком долго удерживает ее взгляд, и его молчание оглушает.

Вот оно.

Он собирается протащить ее обратно через всю страну и получить денежное вознаграждение.

Он убил не для того, чтобы защитить ее.. он сделал это только для того, чтобы она не пострадала, чтобы Роджер Тэтч выполнил свое предложение.

Ее вновь обретенная свобода, ее новая жизнь — все это ушло.

Его запах меняется, когда он наклоняет голову, обдумывая ее слова. Теперь он не такой острый, в нем чувствуется легкая нотка.

— Кто твой отец?

Эти слова приносят некоторое облегчение, но она все еще не уверена.

И ей надоело играть в эти игры.

— Если ты собираешься что-то сделать, делай это сейчас, — огрызается она. — Потому что это последний раз, когда ты будешь так близко ко мне.

Это заставляет его замолчать, и ухмылка сползает с его лица.

— Правда, — протягивает он, склоняясь над ней и упираясь ладонью в боковое стекло машины, удерживая ее взаперти. — После того, как я только что спас твою добродетель.

Его губы в опасной близости от ее губ, и у нее кружится голова. Ветер завывает ей в ухо, как будто тоже сердится на нее.

— Я не боюсь таких мужчин, как ты, — настаивает она, и ее предательский голос теряет четкость. — Я росла среди людей твоего типа всю свою жизнь.

Что за глупость, нелепость ты сказала. Она тут же сожалеет о своих словах.

Ноа улыбается, его блестящие белые зубы больше похожи на клыки. — Правда. А какой у меня типаж?

Но она уже засунула ногу себе в рот.

С таким же успехом она может сжечь за собой мосты.

— Наемный убийца, — шепчет она. — Мужчины, которые отнимают жизни без последствий. За их глазами ничего нет. Отсутствие гребаной души.

Ее голос срывается на последнем слове, и смущающие слезы грозят пролиться.

Она не плакала месяцами. С тех пор, как…

Нет.

Она туда не пойдет. Не перед Ноа. Ни перед кем.

Он заглядывает ей в глаза, его запах становится острым от гнева.

Затем его рука взлетает к ее горлу.

Ее спина с глухим ударом ударяется о борт машины, и она вцепляется в него, ее ногти впиваются в его кожу, а ушибленные костяшки пальцев кричат от боли.

Он собирается убить ее прямо здесь.

Какой позор. У нее оставалось всего несколько месяцев, прежде чем она сможет пересечь канадскую границу.

По крайней мере, она умрет в темноте, окутанная туманом.

Спрятанная.

— Ты. Ничего. Не. Знаешь. О. Нас. — Он рычит, когда черные точки заполняют ее зрение.

Она закрывает глаза, отказываясь встречаться с его пылающим взглядом. Вместо этого она вдыхает его запах, представляя себе другую жизнь, где она не закончилась до ее девятнадцатилетия.

Но происходит что-то постыдное, что-то положительно безумное .

Головокружение отзывается непосредственно в ее влагалище, и ощущение парения покалывает по всему телу.

Она стонет.

Он душит ее, и ей это нравится.

Звук сдавленный, едва слышный всхлип, но струйка влаги стекает по ее бедрам, наполняя воздух сладостью.

Ее ногти перестают впиваться в его руку, и вместо этого ее спина выгибается дугой.

— Что.. черт, — шипит он, прижимаясь к ней всем телом, пока его длина не упирается ей в живот.

Воздух наполняется похотью, его запах становится все насыщеннее.

— Сильнее, — выдыхает она, ее внутренняя Омега обретает голос. В глубине души она умирает от стыда, тревожные звоночки в ее голове достигают пронзительного крика.

Что со мной не так?!

— Какого хрена ты делаешь… — выдыхает он, прижимаясь к ее животу. — Черт. Тебе нравится, когда тебя душат, Лили? Святой черт.

Она прижимается к нему бедрами, передняя часть ее юбки задевает его брюки, и происходит немыслимое.

Она кончает.

Свободной рукой она обнимает его за плечо, притягивая ближе к себе, в то время как ее бедра покачиваются. Ее влагалище сжимается в спазмах, ее киска сжимается ни от чего, пока она не видит звезды.

Он отпускает ее горло, когда она задыхается, отчаянно хватая ртом воздух, ее голос похож на сдавленный крик.

Наслаждение захлестывает ее, такое острое и интенсивное, что она прижимается к нему, всхлипывая и дрожа в его объятиях.

Он рычит ей на ухо, удерживая ее в вертикальном положении, прижимая к машине. Ее сердце бешено колотится, а в голове стучит, когда кайф проходит, и она понимает, что натворила.

— Это не последний раз, когда я так близко к тебе, — рычит он ей на ухо. — Я возьму тебя в любое гребаное время, когда захочу.

Затем он уходит, теряя тепло своего тела, когда он растворяется в ночи, окутанный туманом.

Она долго остается прижатой к машине, пока не сгибается и не всхлипывает.

НОА

Только он может причинить ей боль.

Это иррациональная мысль, но она подпитывает его движения, когда он сбрасывает с нее Альфу.

Лилит — боец.

Она, вероятно, сбежала бы, если бы он не вмешался.

Но он не что иное, как скрупулезный специалист, а от тела легче избавиться, чем ждать, пока они нанесут новый удар.

И очень удобно, что они находятся за заброшенным зданием.

И его Омега не хочет говорить.

Его Омега.

Когда он начал так о ней отзываться?

Несмотря ни на что, название подходящее.

Теперь она его.

Его для того, чтобы забрать. Его для того, чтобы погубить.

Когда его рука обвилась вокруг ее горла, а пальцы коснулись нежной кожи, под напряжением затрещал провод. Их обоих окружала восхитительная энергия, и он знает, что она тоже это почувствовала.

Он больше не может убить ее.

Она видела его насквозь.

Точно так же, как он видит ее насквозь.

Ее соблазнительный аромат остается на его руках, воспоминание о том, как ее тело распадалось на части для него, всплывает в его памяти.

Его Альфа рычит от потребности, вспоминая вид крови на ее губах.

Она была дикой. Дикой.

И отчаянно нуждалась в его прикосновении, каким бы злобным оно ни было.

Жужжание мобильного телефона прерывает его размышления.

— Как раз тот человек, которого я хотел услышать, — отвечает он, выходя из здания с телом Альфы, изуродованным до неузнаваемости.

— Для меня большая честь. — Джексон язвит. — Я просто звоню, чтобы… ну, ты знаешь.

— Нет, не хочу, — бормочет он, направляясь обратно к своей машине с образом Лилит, запечатлевшимся в его мозгу.

— Я хотел посмотреть, сделал ли ты это уже. Потому что у меня есть новости.

Я хотел узнать, не ты ли ее убил.

— Нет.

— Нет? Ты ее не нашел?

Он закатывает глаза, открывая водительскую дверь. — Конечно, я нашел ее. Какие у тебя новости?

— Значит, ты нашел ее, а теперь не собираешься этого делать?

Джексон звучит странно. Почти с облегчением.

— В данный момент нет. Зачем ты мне звонишь?

— Ходят слухи о Тэтче и его дочери.

Это его заинтересовало. Он с любопытством барабанит пальцами по приборной панели. — А как же Лилит?

Он мысленно проклинает себя. Ему не следовало произносить ее имя. Это звучит так, будто он привязан к ней.

Но, к счастью, Джексон не комментирует это и просто продолжает.

— Он отчаянно хочет вернуть ее. Типа, готов на все. Он назначил награду за нее, живую, в миллион долларов.

Награда увеличилась. Интересно.

— Правда. — Он невозмутим. — Потому что он такой любящий отец, я уверен.

— Вот о чем я думаю, — добавляет Джексон. — Я думаю, он хочет ее вернуть, но не по правильным причинам. И… если твои планы относительно нее изменились…

— Я и не говорил, что они изменились, — огрызается он.

— Верно. Но если они это сделают… Возможно, она не обязательно должна быть твоей целью. Ты мог бы использовать ее, чтобы уничтожить Тэтча, не убивая ее.

— Почему тебя так беспокоит, убью ли я ее? — Он рычит в трубку. — Ты знаешь, что я делаю. Чем это отличается от других моих работ?

— Потому что ты не убиваешь эмоциями. То, что ты делаешь, всегда делается для бизнеса. И преследовать ее, восемнадцатилетнюю Омегу, — это личное.

Он молчит слишком долго.

— И? — Он настаивает. — Ну и что, что это личное?

— Я знаю тебя достаточно долго. Ты бы не вернулся после того, как убил ее. И Итан сказал бы то же самое.

При упоминании о брате его охватывает холодное, пугающее оцепенение.

— Не упоминай больше его имени.

Его голос — хриплый, твердое предупреждение.

Джексон вздыхает. — Прости. Послушай, я просто подумал, что тебе следует знать. Ситуация с Тэтчем становится напряженной, и я не хочу, чтобы ты попал под перекрестный огонь, если его люди найдут ее.

— Я нашел ее первым, — говорит он. — Никто из его людей ее не найдет. И, кстати, какого черта у нее есть твоя контактная информация? Она обращалась к тебе раньше?

— Что? Нет, я бы тебе сказал. Она знает, кто я? — Джексон спрашивает в замешательстве.

— У нее полная сумка наличных и номер твоего телефона. Она копит на сумму, которую ты берешь.

— Черт. Она действительно хочет держаться подальше от Тэтча. Нет, она никогда не связывалась со мной, никогда. Но, черт. Если она это сделает, я дам тебе знать. Какого черта Тэтч натворил, что заставило ее захотеть сменить личность?

Он качает головой. — Я задавался тем же вопросом.

И когда он заканчивает разговор, у него формируется план, намного лучший, чем его первоначальный.

Есть гораздо лучший способ отомстить Роджеру Тэтчу.

Он не украдет жизнь своей дочери — только ее душу.

Если Лилит настолько сломлена, как он думает, это будет легче, чем он думал.

* * *

Он не может заснуть.

Чертов туман не рассеивается, и он едва видит на фут перед собой.

Он побывал на другом конце страны и испытал на себе изрядную долю непогоды, Лилит решила спрятаться в месте, где туман делает тебя, блядь, невидимым.

Это было умно, на самом деле.

Его маленькая тень.

К несчастью для нее, он привык ориентироваться в темноте.

Пока она прячется, он процветает.

Вот так он и оказывается снова в ее квартире, задержавшись у окна ее спальни.

У него нет причин находиться за пределами ее спальни, вдыхая ее аромат, без намерения что-либо делать.

Он не сталкер.

По крайней мере, он таким не был, пока его жизнь не перевернулась с ног на голову.

Ему интересно, что бы сказал Итан, если бы увидел, что он делает.

Расстроенный.

Одержимый.

И когда он задерживается снаружи, просто чтобы вдохнуть ее аромат…

Который стал еще слаще с тех пор, как она распалась под его пальцами…

Он понимает, что она трогает себя.

ЛИЛИТ

Она не может заснуть.

Как она может после всего, что произошло за последние часы?

Не думай о нем.

Но ее надвигающаяся Течка перевешивает все остальное.

Она испытала оргазм просто от прикосновения Ноа.

Его дикие, жестокие прикосновения.

Когда она лежит в темноте, уставившись в потолок, ее охватывает стыд, поскольку ее внутренняя Омега-предатель торжествует.

Альфа убивал ради нас.

Альфа защитил нас.

Но какой ценой?

Она даже не знает его, и ее тело реагирует на него так, как никогда раньше.

Настолько сильно, что вибратор в ее прикроватной тумбочке отчаянно требует внимания.

Это базовая модель, но она обязательна для каждой Омеги, которая проводит свой Жар без помощи Альфы. Он оснащен простым вибрирующим выступом и силиконовым узлом, который раскрывается нажатием кнопки.

И прямо сейчас он зовет ее по имени.

Сон не придет какое-то время, если придет вообще.

Пайпер все еще нет дома, и она не ожидает возвращения своей соседки по комнате по крайней мере до рассвета.

Уединение приветствуется, пока она может отгородиться от паники, которая проносится у нее в голове.

И прямо сейчас ее пальцы между ног — желанное развлечение.

Она не удивлена, обнаружив обилие влаги, когда сбрасывает покрывало и снимает трусики, подставляя себя холодному воздуху.

Она тихо, не глядя, открывает ящик прикроватной тумбочки и достает игрушку.

В ту минуту, когда вибрирующая головка касается ее клитора, ее рациональные мысли рассеиваются.

Ее соски болезненно твердеют, упираясь в мягкую ткань кофточки, когда она бесстыдно трется об игрушку. Фейерверк взрывается в ее голове, дневной стресс растворяется в облаке похоти, пока она тихо наслаждается собой.

Этого недостаточно.

Раздвинув ноги, она прерывисто выдыхает и надавливает на головку вибратора, посылая спазмы по своему клитору.

Кожа. Перец.

Легкий запах его аромата наполняет ее чувства, возможно, оставшийся с прошлого раза, и она громко стонет, радуясь, что квартира пуста.

Она не должна так себя чувствовать. Она не должна думать о нем..

Свободной рукой она зажимает сосок, оттягивая бутончик, и ее спина выгибается дугой. Она закусывает губу, чтобы сдержать очередной стон, представляя, как пара глаз цвета океана наблюдает за тем, как она взбирается все выше и выше.

Я возьму тебя в любое гребаное время, когда захочу.

Его слова звучат в ее голове подобно симфонии, и она увеличивает скорость вращения вибрирующей головки.

Она так близко. Ей просто нужно…

Ее рука оставляет сосок и устремляется к горлу, сжимая, находя синяки там, где были его пальцы.

Она перекрывает себе доступ воздуха, задыхаясь и толкая бедра вверх, ее влагалище ни на что не давит.

И вот тогда она это замечает.

То же самое жуткое чувство, что и прошлой ночью, когда она была уверена, что кто-то был в ее комнате.

За ней следят.

И если она…

Ее настигает оргазм, смывая все опасения. Она разжимает горло и кричит, выгибаясь дугой на кровати, из ее ноющего влагалища брызжет жидкость, когда она видит звезды. Ее стоны наполняют комнату, когда она скачет на волне, представляя пару опасных глаз, наблюдающих за всем, что она делает.

Этого слишком много, но и недостаточно.

Маневрируя игрушкой, она вставляет конец внутрь себя, поворачивая переключатель, чтобы узел раздулся.

— О, — выдыхает она, ее нуждающаяся пизда сжимается на силиконе. Его лицо заполняет ее разум, когда она сжимается, сжимая и цепляясь за искусственный узел.

Наконец это заканчивается, и она падает в обморок, эндорфины разливаются по ее телу, когда она удовлетворенно вздыхает. Она оставляет игрушку внутри, ее влагалище трепещет вокруг ствола.

На несколько блаженных мгновений она забывает о событиях прошедшей ночи.

На несколько минут тебе не о чем беспокоиться.

Но вибрация телефона возвращает ее к реальности, так как на экране загорается сообщение с неизвестного номера.

Твой голос прекрасен, когда ты кончаешь.

* * *

— Скажи Джону, чтобы он дал 86^1 Ноа, — говорит она Пайпер на следующий день, когда та готовится к своей смене.

— Правда? — Спрашивает Пайпер. — Что-то случилось?

Лилит колеблется.

Как она могла начать объяснять, что происходит?

— Да, — медленно говорит она, зашнуровывая свои армейские ботинки до колен. Ее соседка по комнате наблюдает, нахмурившись.

— Он причинил тебе боль? — Голос Пайпер едва слышен, и ее сердце разрывается от доброты подруги.

Никто не волновался за нее так, как Пайпер.

— Не совсем, — бормочет она и наблюдает, как Пайпер заметно расслабляется. — Я просто думаю, что он опасен.

И он убил кого-то ради меня. И он душил меня, пока я не испытала оргазм. О, и он, вероятно, был за моим окном прошлой ночью.

— Опасный, как… твой отец?

Она долго молчит, размышляя.

— Я не уверена, — наконец говорит она, встречаясь с обеспокоенным выражением лица Пайпер. — Но он не вызывает у меня хороших чувств.

Ее подруга закусывает губу и отводит взгляд.

— Что?

— Он спрашивал о тебе, — признается она. — Прошлой ночью. Я сказала ему, что ты замечательный человек, и он захотел знать почему.

— Что он сделал?

— Даже его запах изменился, когда я заговорил о тебе, Лил. Это было безумие. Очевидно, что он чертовски горяч и от него вкусно пахнет, но это как… он выглядел голодным.

Ее внутренняя Омега кричит от радости, но она подавляет эмоции.

— Он заинтересован в тебе, и не только сексуально. Я видела это по его лицу. Я не думаю, что он представляет для тебя опасность. Если уж на то пошло, возможно, было бы лучше оставить его в своей жизни, чтобы обезопасить себя. Чтобы обезопасить нас.

Ну и черт с тобой.

Что она может на это сказать?

— У меня хорошее предчувствие насчет него.

Она смеется над словами Пайпер, а ее подруга хмурится. — Я просто чувствую. Я не могу этого объяснить, но у меня такое чувство, что тебе больше никогда не придется беспокоиться о своем отце.

У нее защемляет сердце, когда она вспоминает плакат и ледяной страх, который отравил ее вены.

— Он заявил о моем исчезновении. Я нашла листовку с моим лицом.

Она удивлена тем, как спокойно звучит ее голос. Он даже не дрогнул.

— О, черт. — Пайпер шепчет. — Здесь? В этом крошечном городке?

Она полностью отказывается от своих ботинок и закрывает лицо руками. — Да, и я думала, что он никогда не сделает ничего подобного. За информацию обо мне назначена награда, но, зная его, это щедрость.

Она начинает плакать.

Слезы текут по ее щекам, когда она смотрит сквозь руки, ее зрение затуманивается, когда она встречается взглядом со своей соседкой по комнате. — Не имеет значения, совершеннолетняя я или нет. Если он найдет меня, я никогда больше не освобожусь от него. — Она вытирает слезы как раз в тот момент, когда голубые глаза Пайпер наполняются слезами. — Это будет ад , если он найдет меня. У него на меня планы, и такого дерьма я бы не пожелала своему злейшему врагу.

Ее эмоции взбудоражены, стресс последних нескольких дней окончательно вымотал ее.

Также не помогает и то, что у нее со дня на день должна начаться Течка.

— Пойдем в полицию, Лил. Пойдем к Джону. Кому угодно. Мы не можем позволить ему найти тебя…

— Так не получится, — настаивает она, качая головой и грустно улыбаясь. — Он заплатит им или, что еще хуже, узнает о них. Ничего не случится. Единственное, что я могу сделать, это…

Уйти. Я могла бы уйти.

— Продолжать прятаться. — Пайпер заканчивает за нее.

Осознание этого разбивает ей сердце.

— Спрячься где-нибудь в другом месте, — шепчет она, и в груди у нее все сжимается.

Пайпер спрыгивает с дивана и встает над ней, уперев руки в бедра. — Нет. Ты отсюда не уйдешь.

Но она должна. О чем она думала, подвергая свою лучшую подругу такому риску? Она должна быть как можно дальше от нее, потому что Пайпер будет бороться за нее, если что-то случится.

И люди Тэтча без колебаний избавятся от нее, если она встанет у них на пути.

И если она уедет, то сможет наконец перестать думать о Ноа и о том, как ее тело реагирует на него. Ей не нужно было бы напоминать, что он только что убил кого-то ради нее.

И, скорее всего, услышал, как она мастурбировала, а потом написал ей об этом.

— Это небезопасно для тебя, — пытается возразить она, но ее соседка по комнате не слушает.

— Ни в коем случае. Если ты уйдешь, я последую за тобой. Вот так просто. Теперь мы семья. Мы держимся вместе.

Семья.

Это слово затрагивает струны ее сердца, и она, наконец, улыбается. — Может быть. Посмотрим.

— Я серьезно, Лил. У тебя Течка начинается через сколько? День или два? Бежать куда-то еще не имеет никакого смысла. Здесь ты в безопасности.

Черт возьми, ее подруга права, как бы сильно она ни хотела это скрыть.

Кстати о…

— Подожди. Разве ты не уезжаешь сегодня вечером?

— Да, я должна проводить свою течку с Грегом, — застенчиво говорит Пайпер. — Ты бы предпочла, чтобы он пришел сюда, чтобы ты была не одна?

Ее ответ последовал незамедлительно. — Нет, спасибо. Тебе нравится, «когда тебя выводят из себя» где-то в другом месте.

Мысль о том, чтобы слышать и обонять Пайпер и ее приятеля по сексу почти неделю, невыносима. К тому же, ей было бы чертовски неловко испытывать свою Жару одной в другой комнате, используя фальшивый узел, в то время как ее лучшая подруга пользуется настоящим.

— Хорошо. Но позвони мне, если я тебе понадоблюсь. Я серьезно. Ты проводишь свою одна?

Она хмурится. — Да? Что это за вопрос?

Пайпер пожимает плечами, на ее губах появляется ухмылка. — Я имею в виду… Ты всегда можешь позвать Ноа зайти. Ну, знаешь, помочь тебе и защитить тебя…

— Нет.

— Я уверена, что он сказал бы «да».

— Нет!

— Ты покраснела.

Она закатывает глаза, ее лицо пылает. — Нет, я не такая.

— Ты такая на все сто процентов. И твои зрачки расширены…

— Ладно, я закончила этот разговор. Получай удовольствие от того, что тебе выебут мозги. — Она хмуро смотрит на Пайпер, которая пожимает плечами.

— Я просто говорю. О, и тебе придется сказать Джону, чтобы он дал ему 86. Меня там сегодня не будет, помнишь?

Она прищуривается, глядя на свою соседку по комнате, но продолжает молчать.

— Точно. Так я и думал. Увидимся через несколько дней, Лил.

ЛИЛИТ

Пайпер права.

Самое безопасное место для нее — в их квартире, а не убегать на новое место.

Кроме того, это последняя смена перед тем, как она возьмет отгул из-за течки.

Итак…

На самом деле ей не нужно говорить с Джоном о Ноа, поскольку после сегодняшнего вечера она его больше не увидит.

Она уверена, что к следующей неделе он уедет.

Особенно после того, как он совершил несколько тяжких преступлений.

Любой нормальный человек рассказал бы кому-нибудь о том, что он сделал.

Но смерть для нее не в новинку. Она окружала всю ее жизнь.

Она привыкла к тому, что люди приходят и уходят. Каково это — находить в ком-то доброту только для того, чтобы лишиться ее простым приказом. И она сильно сомневается, что Альфы, которая лапала ее, будет слишком не хватать.

И если кто-нибудь отправится его искать…

У нее такое чувство, что Ноа позаботился о том, чтобы тело никогда не обнаружили.

Но ее беспокойство и нервы проявляются в полной мере, когда она входит в клуб, кладя сумочку и пальто на заднее сиденье.

Ее запах силен даже для ее собственных ноздрей, поэтому она уверена, что посетители это чувствуют.

Сегодня вечером она должна выглядеть великолепно, особенно в серой клетчатой юбке и прозрачной черной майке.

Подчеркнутая черными армейскими ботинками, она выглядит как ангел из ада.

В середине смены у нее затуманивается голова, а кожу начинает лихорадить. Ее матка сжимается болезненной судорогой, но подавляющие средства делают это терпимым.

Просто продержись смену. Именно здесь ты зарабатываешь больше всего денег.

И не думай о Ноа.

Нет никаких сомнений в том, что именно он написал это сообщение, но для нее это слишком сложно переварить.

Она могла поклясться, что почувствовала его запах, и это только усилило ее оргазм.

Они должны запретить ему находиться в Delights.

Но она не находит в себе сил заговорить с Джоном.

Она страдает от дискомфорта до тех пор, пока не убедится, что у нее температура. Она двигается медленнее, а ее мысли тусклые и рассеянные.

Она устала. И возбуждена.

Если бы она попросила Джона, она уверена, что он отпустил бы ее домой пораньше.

Но чаевые невероятные, а клиенты особенно щедры сегодня вечером.

Итак, она борется с усталостью и нуждой, надевая на лицо кокетливую улыбку и демонстрируя свои навыки работы в баре, все время сохраняя бдительность.

На всякий случай.

За час до закрытия она чувствует его запах.

Скорее, она вдыхает его.

Каждый нерв в ее теле напряжен, а соски напрягаются под черным кружевным лифчиком. Удовольствие пробегает по ее позвоночнику, ее внимание сосредоточено исключительно на нем.

Она чуть не расплескивает напиток, ее рука дрожит, когда она ставит его на салфетку перед посетителем.

— Ты в порядке? — Спрашивает один, выводя ее из ступора.

Нет, хочет сказать она. Вовсе нет.

Доберись до Альфы. Доберись до Альфы!

Ее внутренняя Омега кричит на нее, и ей требуется все, что в ее силах, чтобы не убежать из бара и не найти его.

В перерывах между наполнением бокалов она позволяет себе оглядеть клуб.

Его нет в толпе танцующих. Его нет рядом со сценой.

Но он здесь, где-то в этом здании.

Есть только одно другое место, где он мог бы быть.

И эта мысль заставляет ее пылать от ярости.

— Где Руби? — Спрашивает она другого бармена, понимая, что ее коллега отсутствует половину смены.

— В VIP-зале.

Нет.

— О, правда? — Спрашивает она, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно.

— Да, — говорит Джесса, кладя салфетку перед посетителем. — Она с тем богатым парнем, с которого мы виделись прошлой ночью. Горячая штучка в костюме.

Ревность захлестывает ее, и она закусывает губу, чтобы не закричать.

Альфа — мой!

— Ты можешь прикрыть меня на остаток ночи? — Вежливо спрашивает она. — У меня ужасные судороги.

— О да, конечно, — отвечает Джесса с легкой улыбкой. — Делай то, что тебе нужно, девочка. Я прикрою тебя.

Изо всех сил стараясь казаться нормальной, она закусывает губу, проходя мимо бара и углубляясь в толпу.

Его запах усиливается, и ее Омега воет от горя.

Он с кем-то еще.

Конечно, это так. Руби великолепна и мила, с белоснежными волосами и прекрасными глазами лани. Руби не стала бы хмуриться на него так, как она это делает. И если бы Ноа спас ей жизнь, она поблагодарила бы его, а не рычала бы ему в лицо.

Ее кровь бежит быстрее, когда она направляется в VIP-секцию, ее взгляд прикован к закрытой двери.

Она останавливается прямо у входа, вдыхая его запах, затем замирает.

В идеальном мире Ноа оставил бы ее в покое, верно?

Она должна радоваться.

Но когда она слышит хихиканье Руби по другую сторону двери, она принимает решение.

Тот, который изменит все.

Не потрудившись постучать, она распахивает дверь.

НОА

Ей не следовало быть здесь сегодня вечером.

О чем она думала, находясь так близко к своему Жару и выставляя себя напоказ другим Альфам?

Его член был твердым с тех пор, как он вошел, и он держал голову опущенной после того, как показал охранникам свое доказательство действия подавляющих средств.

Потому что блядь.

Ее аромат — это что-то другое. Как будто он был создан специально для него.

Он больше не смог бы убить ее, даже если бы захотел.

С тех пор как он услышал ее оргазм, это все, о чем он может думать.

Ей не следовало переживать свою Течку в одиночку — это было бы гребаной трагедией.

И будь он проклят, если она позволит другому Альфе помочь ей пройти через это.

Кстати о…

— У нее есть парень? — Спрашивает он Руби, когда она наклоняется к нему поближе.

Он с самого начала сказал Омеге, что хочет просто поговорить о Лилит.

Она, должно быть, не понимает, как много людей любят ее, потому что ее коллега только и делал, что пел ей дифирамбы.

— У нее его нет, — подтверждает Руби с задумчивым выражением лица. Он, конечно, уже знал ответ — ему просто нравилось это слышать. — Она в основном держится особняком, за исключением этого. Но вне работы она довольно застенчива.

Скорее осторожна, думает он.

— Она с кем-нибудь встречалась?

Ему удается сдержать рычание в голосе, но он слышит, с каким отчаянием это звучит.

Он жалок.

— Насколько я знаю, нет. К ней часто пристают — как и ко всем нам, но она всегда вежливо отказывает.

Это моя девочка.

Он протягивает Руби еще одну стодолларовую купюру, и она колеблется. — Если ты просто хочешь поговорить о Лили, мне не нужны твои деньги. Просто пригласи ее на свидание.

Он борется с ухмылкой на лице. Он не просто так попросил VIP-комнату и надеется, что его план осуществится.

— Все гораздо сложнее, — пожимает он плечами, и Руби неуверенно прикусывает розовую губу. — Как ты и сказала, она застенчивая. Мне бы хотелось побольше узнать о ее симпатиях и антипатиях…

— О. Ну, она любит читать. Она всегда приносит с собой книгу, каждую смену. И это всегда что-то другое. Она огромный книжный червь.

Он думает о книжной полке, которую видел в ее спальне, и улыбается про себя.

— Интересно. Что-нибудь еще, что я должен знать?

Руби колеблется и хмурится. — Ну…

Дверь распахивается, и на пороге появляется очень взволнованная Лилит, ее грудь тяжело вздымается, когда она смотрит на них обоих.

Она сногсшибательна.

Ее кожа слегка покраснела, зрачки расширились, а рот медленно приоткрылся. — Привет, — говорит она осторожно, как будто осознав, что натворила. — Извини… эм… Руби…

Она ерзает, и это чертовски очаровательно.

Но Руби — поддерживающий друг, и вместо того, чтобы пристыдить ее за то, что она пришла на то, что могло бы стать прибыльным VIP-сеансом, она просто улыбается. — Помяните дьявола. Мы как раз говорили о тебе.

Кожа Лилит бледнеет. — Правда, — она невозмутимо смотрит на него. Прежний огонь вернулся, и ее отношение заставляет его член подергиваться.

— Так и было, — добавляет Руби, поворачиваясь к нему и подмигивая. — Я оставлю вас двоих наедине, хорошо?

Его Омега брызжет слюной, и ее реакция комична. — Я не хотела прерывать; я могу заплатить вам за…

— Лил. Все в порядке. Все, что он хотел сделать, это поговорить о тебе, в любом случае. — И с этими словами она поворачивается и плавной походкой выходит из комнаты, оставляя Лилит с отвисшей челюстью.

Он улыбается и откидывается на спинку обитой войлоком кабинки.

Его план сработал.

ЛИЛИТ

Она забыла, насколько он привлекателен.

Конечно, ее разум может вызвать достойный образ, но видеть его в тусклом красном свете, когда тени отбрасывают тень на его лицо, — это образ, который она никогда не смогла бы воссоздать в своем воображении.

Он снова одет во все черное, в приталенную рубашку на пуговицах и брюки, сшитые так хорошо, что он выглядит как модель.

И он улыбается ей, как кот, поймавший канарейку.

— Хороший наряд, — комментирует он, его глаза неторопливо скользят вверх-вниз по ее телу. Она неловко стоит, ее соски болезненно торчат под его пристальным взглядом.

— Почему ты говорил обо мне? — Требует она, как только обретает дар речи. — Что ты здесь делаешь?

Он приподнимает бровь и открывает рот, чтобы что-то сказать, но она обрывает его. — И не давай мне никаких умных ответов. Почему ты говорил обо мне?

Выражение его лица становится жестче. — Сядь со мной, и я расскажу тебе, — тихо бормочет он.

Ей не следует подходить к нему ближе, поскольку ее внутренняя Омега уже кричит о том, чтобы он завязал узел. Если она сядет рядом с ним, она не сможет нести ответственность за то, что произойдет.

Он опасен, и с тех пор, как появился, он только и делал, что кружил ей голову.

По глупости она закрывает за собой дверь и садится на скамейку в нескольких футах от него. Она изо всех сил приподнимает юбку, чтобы не быть полностью обнаженной, и складывает руки на коленях.

Какое-то мгновение она просто вдыхает, вбирая в себя его запах и внешность, изо всех сил стараясь не выглядеть взволнованной.

— Ты не вызвала полицию, — небрежно говорит он, заинтересованно наклоняя голову.

Это удивляет ее. Она усмехается и качает головой. — И что мне им говорить?

— Ну, может быть, не рассказывать им все.

Он бросает на нее проницательный взгляд, и воспоминание о прошлой ночи всплывает в ее памяти.

Его рука обвилась вокруг ее шеи.

Ее влагалище затрепетало, когда она кончила от его прикосновений, прижавшись к боку машины.

— Я никогда не звоню в полицию, — бормочет она, отказываясь встречаться с ним взглядом. — Они никогда не помогают.

— Нет, они этого не делают, — мягко соглашается он, заставая ее врасплох.

— И у меня такое чувство, что тебя будет трудно найти, если они отправятся тебя искать.

— Ты была бы права.

От мыслей о нем у нее кружится голова, но она заставляет свой разум оставаться как можно более рациональным.

— Мне нужны ответы, — шепчет она, наконец встречаясь с ним взглядом. Он пристально смотрит на нее, как будто может увидеть все ее секреты.

Как будто он видит ее насквозь.

— Что ты хочешь знать?

Она вздыхает и закусывает губу. — Зачем ты на самом деле здесь? — Бормочет она. — Ты можешь одурачить всех остальных, но ты здесь не просто по ‘делу’. Ты убил человека у меня на глазах, не задумываясь. И…

Его губы кривятся. — И?

Ей хочется стереть удивленное выражение с его лица, хотя это заставляет ее влагалище пульсировать.

— И ты продолжаешь появляться, и у меня такое чувство, что это ты отправил то жуткое сообщение, и — о боже… почему я вообще веду с тобой этот разговор? — Ее голос срывается, и она закрывает лицо руками. — И я чувствую это… это притяжение к тебе, как будто я знаю тебя, или ты знаешь меня…

У нее снова кружится голова, и она заставляет себя перейти к делу. — Это слишком много. Ты пугаешь меня, Ноа. Я боюсь тебя.

Вот. Она это сказала. Ее гормоны все усложняют гораздо больше, чем она надеялась. Когда она вошла в комнату, она была готова отчитать его и вышвырнуть вон, но вместо этого она смутилась и оставила себя открытой и уязвимой перед мужчиной, которого едва знает.

Тот, который спас ей жизнь и подарил лучший оргазм, который она когда-либо испытывала.

Когда она, наконец, снова поднимает на него взгляд, его взгляд устремлен куда-то вдаль, не сфокусирован на ней. — Я тоже чувствую притяжение, — бормочет он себе под нос. — И я не должен.

Она замирает от его признания, ее внутренняя Омега ликует. — Мы не должны, — добавляет она, хотя слова кажутся кислыми у нее во рту. — Я должна поблагодарить тебя за то, что ты защитил меня от этого ужасного человека. Я…

— Мой брат был убит, — шепчет он, его глаза встречаются с ее.

Это были последние слова, которые она ожидала услышать. Она судорожно втягивает воздух, ее сердце разрывается от его признания. — Мне так жаль. — Она шепчет.

Это неподходящие слова, но это единственное, что она может ему предложить.

— Он был моим младшим братом, — продолжает он. — По сути, я был его родителем. Мы росли вдвоем. А потом… он просто, блядь, умер. Пуля в голову.

Мысли о собственной потере и горе поглощают ее, и ей хочется кричать в небо о том, как это несправедливо.

— И поэтому ты пришел сюда? — Мягко спрашивает она. — Чтобы выяснить, кто это сделал?

— Нет, я знаю , кто это сделал, — многозначительно говорит он, и тень пробегает по его лицу. — Я точно знаю, кто это сделал.

Она смотрит на него сквозь слезы, гнев пожирает ее тело.

— Тогда найди их. Заставь их заплатить.

Она рычит, и его глаза расширяются от удивления.

НОА

Он был так близок к тому, чтобы рассказать ей.

Он чуть не произнес имя Роджера Тэтча только для того, чтобы увидеть, как она вздрогнет, и почувствовать крошечную толику страха, которая пробежит по ее крови.

Но она снова удивила его.

— Тогда найди их. Заставь их заплатить.

Ее слова, пронизанные злобой, убийственно прекрасны.

Она понимающе смотрит на него, ее медовые глаза наполняются непролитыми слезами, когда она рычит по команде.

Его член дергается от ее гнева, когда ее запах становится пряным и насыщенным.

Она никогда не была так прекрасна, как в этот момент, разъяренная и кровожадная.

— Это не так просто, — говорит он, придвигаясь к ней ближе. Она не вздрагивает, когда он протягивает руку, чтобы коснуться ее щеки, лаская кожу тыльной стороной пальцев. — Если бы это было так, то уже было бы сделано.

Ее кожа горит от его прикосновений, и она сжимает бедра вместе, извиваясь.

— Ты не должна быть здесь, — шепчет он. — Насколько ты близка?

— Я в порядке, — выдыхает она, глядя на него снизу вверх сквозь ресницы. — Мне просто нужно закончить свою смену сегодня вечером.

— Нет. Тебе нужно идти домой.

— Скажи мне, кто убил твоего брата.

Она требует этого, даже когда он гладит ее по щеке, желая, чтобы она расслабилась.

— Почему?

— Потому что я помогу тебе, — тихо говорит она. — Если ты хочешь.

Да, она определенно бредит. По ее лицу стекают капли пота, а запах от нее волнующе сладкий.

Он хватает ее пальцами за подбородок, и она всхлипывает от его прикосновения, глядя на него остекленевшими глазами. — Для тебя здесь больше небезопасно. Иди домой, пока кто-нибудь не оттрахал тебя до бесчувствия.

Какого хрена он делает? Сейчас самое время украсть ее, но он хочет убедиться, что она в безопасности.

Это было неправильно сказано, потому что она выгибает спину, ее сиськи выпячиваются. Это аппетитное зрелище, и его член пульсирует от боли при ее движениях. — Никто никогда не трахал меня раньше, — признается она хриплым голосом.

О, черт.

— Я подвезу тебя до твоей квартиры, — говорит он, поднимая ее за талию. — Пойдем.

Его самоконтроль чертовски силен, но его Альфа рычит, когда она прижимается к его груди. — Я не хочу быть одна, — шепчет она. — Я так одинока, Ноа. Смерть следует за мной. Никто не понимает. То, что я видела… то, что я делала…

В груди у него сжимается, и он жаждет задать ей еще несколько вопросов, ее слова пробуждают давно забытые эмоции. Она выглядит потерянной в этот момент, словно заново переживает ужасный кошмар, и ему хочется разбудить ее.

Он крепко сжимает ее и прижимает к своей груди.

Она не должна так страдать. Это чертовски раздражает его.

— Ты не одна, Лилит, — шепчет он.

Она больше никогда не будет одна.

Он никогда бы не убил ее; он понимает. С того момента, как увидел ее.

Вместо этого он будет ее тенью, преследующей ее в темноте и уничтожающей любого, кто встанет у него на пути.

Он осознает свою ошибку в тот момент, когда она напрягается в его объятиях. Ее запах пропитан страхом, когда ужас захлестывает его.

Он показал свою руку.

Она вырывается из его хватки. — Как ты меня назвал? — Шепчет она, на ее тонких чертах запечатлено недоверие.

Солги. Придумай что-нибудь.

Он открывает рот, чтобы заговорить, но не может произнести ни слова.

Ахнув, она поворачивается и выбегает из комнаты, прежде чем он успевает ее остановить.

ЛИЛИТ

Она такая дура.

Глупая, глупая, глупая.

Конечно, Ноа знает, кто она такая.

Зачем еще ему быть в этом захолустном городишке?

Должно быть, он знал все это время.

Она игнорирует обеспокоенные взгляды Джессы и Руби, хватает сумочку и выбегает через парадную дверь, ее тело сводит судорогой от желания.

Время выбрано ужасно, но ей нужно убираться отсюда.

Сначала уйди, а потом планируй.

Поездка до ее квартиры проходит быстро, но к тому времени, как она поднимается по лестнице к входной двери, ее тело истощено.

Я сейчас потеряю сознание, думает она. И Ноа найдет меня.

Она дважды роняет ключи, прежде чем, наконец, отпирает дверь, в голове у нее гудит, лоб покрыт потом.

Включив свет, она, спотыкаясь, проходит мимо кухни, где чаевые Ноа насмехаются над ней, счета лежат на кухонном столе.

— Давай, — приказывает она себе, прислоняясь к дверному проему своей комнаты. — Еще несколько мгновений.

Она может взять пистолет, свою сумку и уйти.

Но она сгибается пополам, когда начинается еще одна судорога, на этот раз гораздо более болезненная, чем предыдущая. Она падает на колени, ее тело с глухим ударом ударяется о бежевый ковер, когда жидкость стекает по ее юбке, заливая ноги. Ее влагалище сжимается, ее тело хватается за невидимый член, и она всхлипывает.

— Не сейчас, — выдыхает она, умоляя вселенную выслушать ее. — Пожалуйста… не сейчас.

Но Ноа вызвал у нее Течку, и последствия очень серьезные.

Вот что она получает за то, что находится с ним в комнате наедине так близко к своему тепловому циклу.

Она быстро теряет рассудок, ее внутренняя Омега настороже и отчаянно нуждается во внимании.

Альфа, Альфа, Альфа!

Она могла бы попросить Ноа помочь ей справиться с течкой. Он бы подошел.

Он мог бы…

— НЕТ! — Она рычит, заставляя себя подняться на ноги. Ей нужно взять свою сумку и доехать до ближайшего города с отелем, а с остальным разобраться, когда она будет там.

Но в комнате становится темно, и воздух становится устрашающе неподвижным.

Питание отключено.

Она живет в кошмаре.

Всхлипывая, она ощупью добирается до своей кровати и отодвигает подушку в поисках ножа.

Она тянется за оружием, ее нижняя губа дрожит…

Но рука в перчатке зажимает ей рот и прижимает к стене, теплое тело прижимается к ее спине.

Он здесь.

Она ощущает его легкий аромат специй и кожи, ее внутренности наполняются его эссенцией, и она смущающе громко стонет.

Неважно, что он вломился в ее квартиру и прижал ее к стене.

— Ш-ш-ш, — шепчет он ей на ухо, и она закатывает глаза от ощущения его дыхания на своей шее. — У поймал тебя, детка.

От этого ласкательного имени по ее телу пробегает дрожь, и она тянется назад, отчаянно желая почувствовать его, но он останавливает ее.

— Если я уберу руку, ты будешь кричать? — Его дыхание прерывистое, но в его тоне сквозит жестокость.

Я должна, — ее первая мысль.

Но она качает головой, как последняя дура, какой и является.

— Хорошая девочка.

И с этими словами он разворачивает ее так, что она оказывается лицом к нему, и у нее перехватывает дыхание.

Лунный свет, проникающий в ее окно, — единственный источник света. Его лицо находится в опасной близости от ее лица, его полные губы всего в нескольких дюймах от ее рта.

— Ты действительно думала, — продолжает он почти шепотом, — что я не видел плакат до того, как ты его разорвала?

Она перестает дышать. Капли стекают по ее юбке, и она так смущена, что могла бы заплакать, если бы страх не парализовал ее.

— Ной, пожалуйста…

Это была ошибка. Она борется с ним, ее влагалище требует внимания, даже когда слезы наполняют ее глаза.

— Я не могу вернуться туда, — выдыхает она, желая, чтобы он понял. — Какую бы награду ты ни ожидал получить… Он убьет тебя прежде, чем заплатит ее.

Но он не слушает ее. Его взгляд скользит по ее телу, и она борется со стоном, который угрожает сорваться с ее губ.

— Кто сказал что-нибудь о том, чтобы вернуть тебя? — Бормочет он. — Может быть, я хочу оставить тебя.

И с этими словами что-то холодное и металлическое прижимается к ее горлу.

— О… — Она выдыхает. Ее сердце колотится, но влагалище сжимается, когда она прикусывает губу.

Это ее нож.

Он приставляет ей нож к горлу.

— Ты думала, это отпугнет кого-нибудь? — Он мурлычет, сильнее прижимая его к ее нежной коже. — Если бы кто-нибудь попытался найти тебя, что бы ты сделала с этим, Лилит? Хм?

Он опускает лезвие ниже, останавливаясь там, где начинается ее ложбинка.

— Это не мое имя…

— Черта с два, это не так. Ты идеальная маленькая лгунья. У тебя это так чертовски хорошо получается, что все тебе верят. Все, кроме меня.

Его твердый член упирается ей в живот, и она не знает, кто из них возбужден больше.

Ее Омега кричит, желая от него большего, отчаянно нуждаясь в насилии, которое он наносит.

Она жаждет его опасности.

В каком-то извращенном смысле это освежает, что кто-то может видеть ее насквозь. С ним ей не нужно притворяться.

— Ты пришел сюда ради меня? — Шепчет она. — В первую ночь, когда я встретила тебя… ты знал, кто я?

Была ли история о его брате ложью?

Но он игнорирует ее, наблюдая, как лезвие медленно опускается вниз по ее майке, задевая чуть выше груди. — Ты сводишь меня с ума, — бормочет он. — Какого хрена ты со мной делаешь?

И что он делает с ней? По ее спине стекают капли пота, ноги дрожат, когда она изо всех сил пытается удержаться на ногах.

Она не должна возбуждаться. Она должна быть в ужасе, но она прижимается к нему, потираясь передней частью своей промокшей юбки о его эрекцию.

Он шипит, и звук доходит прямо до ее влагалища. — Тебе это нравится, — шепчет он. — Я знал, что тебе понравится. Блядь.

Его признание подбадривает ее.

Он никогда не причинил бы ей вреда.

— Прижми это к моему горлу, — шепчет она, и ее слова звучат непривычно для ее ушей. — Поднеси это к моему горлу и дотронься до меня.

Он издает низкое рычание, и рука, не держащая лезвие, нежно проводит вверх по ее бедру.

Его прикосновения восхитительны, именно такими, какими она и ожидала их увидеть, и она закрывает глаза, когда его пальцы нежно касаются шва ее трусиков.

— Никто не прикасался к тебе здесь, — выдыхает он, осторожно касаясь пальцем испачканной ткани. — Правда?

Она стонет, наклоняя шею, глазами умоляя его сильнее прижать лезвие к ней. Когда он это делает, она стонет.

— Нет, — выдыхает она, когда его палец совершает круги по ее прикрытому одеждой клитору. К ее удивлению, он обхватывает ладонями ее холмик, и ее глаза расширяются.

— Отныне это мое, — говорит он. — Разве это не так, Омега?

Она так близко.

Когда он прижат к ней, ее тело поглощено им, ей нужно лишь малейшее прикосновение, чтобы освободиться.

— Скажи это, и я позволю тебе кончить, — шепчет он. — Скажи, что ты моя.

— Я твоя, — выдыхает она. — Пожалуйста, Ноа…

Он срывает с нее трусики; ткань опускается до лодыжек, и погружает в нее два пальца.

Она кричит.

Чувство завершенности захлестывает ее, когда он умело трахает ее пальцем, находя то местечко внутри, от которого у нее кружится голова от желания. Ее дыхание становится прерывистым, когда он работает с ней, отчаянно пытаясь найти для нее разрядку.

— Ты промокла, — стонет он. — Такая мокрая для меня. Но ты все еще такая напряженная, Лилит. Мне придется растянуть тебя, прежде чем ты возьмешься за мой узел.

Она не сводит с него глаз во время оргазма, ее тело содрогается в конвульсиях, когда ее захлестывает наслаждение. Его рука внезапно оказывается на ее горле, нож отброшен, когда он нажимает достаточно сильно, чтобы у нее выступили пятна.

— Такая красивая, — бормочет он, когда она задыхается, хватаясь за его плечи для поддержки. — Такая хорошая девочка.

Похвала вызывает еще один оргазм, и на этот раз она теряет равновесие. Но он быстро подхватывает ее, обхватывает руками ее колени и несет несколько шагов к кровати.

Она прижимается к нему, когда толчки пробегают по ее телу.

— Не прекращай кончать, — рычит он ей на ухо. — Дай мне услышать тебя.

Она стонет до тех пор, пока ее голос не сходит с ума от желания.

Он кладет ее на кровать и встает над ней, его глаза горят похотью. Бесстыдно она задирает юбку, обнажая перед ним свое естество, ее пальцы играют с клитором.

— Останься со мной, — умоляет она. — Останься со мной во время моей течки.

Какая-то крошечная часть ее кричит: беги, но она отбрасывает эту мысль в сторону, желая, чтобы он понял.

Она больше не хочет быть одна.

НОА

Его извращенная девочка еще более развратна, чем он думал.

Она чертовски идеальна для него.

Ее сила, ее доброта, ее уязвимость…

Отвратительно, что он когда-либо думал, что может убить ее.

— Конечно, я останусь, — бормочет он, наблюдая, как ее нежные пальчики играют с ее красивой киской в лунном свете. — У тебя никогда не было выбора.

Ее аромат пронзает его слова, восхитительный от вожделения.

Открывшееся перед ним зрелище восхитительно. Ее юбка задрана до талии, а майка растрепалась, демонстрируя черный кружевной бюстгальтер. В лунном свете она похожа на падшего ангела с ее бледной кожей и густыми каштановыми волосами, обрамляющими голову подобно нимбу.

Смерть следует за мной, сказала она.

Что ж, смерть тоже следует за ним.

Они идеально подходят друг другу.

Его внутренний Альфа рычит, и его член близок к разрыву, но ему все еще нужно подготовить ее.

— Встань на край кровати, — командует он. — И держи юбку задранной.

Она скулит, когда устраивается поудобнее, сдвигая задницу к краю матраса.

— Это больно, — плачет она. — Альфа, это больно!

— Я знаю, детка, — шепчет он. — Откинься ради меня, но сядь на край кровати.

Когда ее юбка задрана до талии, а ноги раздвинуты, он опускается на колени, вдыхая ее медовый аромат. От аромата у него текут слюнки, и ему требуется все его самообладание, чтобы не погрузить свой член в ее восхитительное влагалище. Он срывает перчатки зубами, позволяя им упасть на пол.

— Я хотел сделать это с тех пор, как увидел тебя в ту первую ночь, — бормочет он, проводя руками по внутренней стороне ее шелковистых бедер. — Я бы сделал все, чтобы попробовать тебя на вкус.

— Пожалуйста, — выдыхает она. — Ноа. Пожалуйста…

— Закинь ноги мне на плечи, милая. Вот так. Хорошая девочка.

Положив голову ей между ног, он наслаждается.

Она слаще, чем он себе представлял. Ее слизь — мед, восхитительная на его языке, и его глаза закатываются на затылок от этого вкуса. Он легко находит ее клитор, нежно посасывая его, одновременно удерживая ее бедра руками.

— Это так приятно, — выдыхает она. — Ты заставишь меня кончить.

Как и раньше, он просовывает в нее два пальца, чувствуя, как ее стенки растягиваются, чтобы принять его. Но на этот раз он добавляет еще одно, и она нетерпеливо приветствует вторжение, приподнимая бедра, чтобы прижаться влагалищем к его лицу.

Когда он выныривает, чтобы глотнуть воздуха, он продолжает трахать ее пальцами. — Чья это киска? — Он рычит, когда она извивается под его прикосновениями.

— Твоя, — шепчет она. — Вся твоя, Альфа.

— Черт, — шипит он, его большой палец ласкает ее клитор, проводя взад-вперед по набухшему онемевшему месту. — Кончи за мной, Лилит.

Черт. Он снова использовал ее настоящее имя.

Но она кричит и стекает по его пальцам, ее жидкость непристойно капает на простыни. Это восхитительное зрелище почти доводит его до крайности.

Но если он трахнет ее сейчас, то не сможет сдерживаться.

Внезапно она садится и, тяжело дыша, отталкивает его руку. — Позволь мне прикоснуться к тебе, — выдыхает она. — Мне нужно прикоснуться к тебе.

Он смотрит на нее снизу вверх, ее слизь все еще стекает по его подбородку. Ее волосы спутаны, зрачки расширены, глаза стеклянные.

Сладость ее запаха стала пряной и насыщенной.

— Встань, — шепчет она. — Я хочу заставить тебя кончить.

Ее слова почти выводят его из себя, но он подчиняется.

— Жадная маленькая штучка, — отчитывает он. — Так отчаянно хотела отсосать мне после того, как я приставил нож к твоему горлу?

Она вздрагивает от его слов и приоткрывает губы. — Да, — шепчет она, протягивая руку к его поясу. — Да, это так.

Он не помогает ей раздеться; он просто наблюдает, как ее нежные пальчики расстегивают его брюки. Он запечатлевает этот образ в своем мозгу, когда его член высвобождается, а ее рот складывается в букву «О» от удивления.

Он понимает, что она станет причиной его смерти. В мире нет никого более опасного, чем она.

Потому что он чертовски увлечен ею и заворожен, когда она смотрит на него сквозь густые ресницы, ее рука нерешительно обхватывает его член.

— Покажи мне, что делать, — бормочет она. — Покажи мне, как доставить тебе удовольствие.

Ты уже это делаешь, думает он. Ты меня околдовала.

Но он держит свои мысли при себе.

— Сожми чуть сильнее, — рычит он. — И поцелуй кончик.

Она с удивлением наблюдает за его членом, поднося его к губам, и стонет вокруг головки.

Черт, после этого он действительно отправится в ад.

— Расслабь горло, Омега. И возьми глубже в этот прелестный ротик.

И его смелая девочка, она хватает его руку и запускает себе в волосы.

— Блядь. Ты уверена? Ты никогда… блядь.

Она быстро учится. Она принимает его так глубоко, как только может, позволяя ему проникать в заднюю часть ее горла, постанывая по всей длине. Слезы наполняют ее глаза, но она продолжает смотреть на него снизу вверх, косметика стекает по ее лицу.

— Ты чертовски невероятна, — шипит он. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя в горло, Омега?

Она булькает в ответ, который звучит ужасно похоже на «да».

Это все, что ему нужно.

Подавшись бедрами вперед, он надавливает ей на затылок, заставляя свой член преодолеть ее рвотный рефлекс. Из нее вытекает жидкость, матрас пропитывается ее эссенцией.

Это безумие.

— Знаешь, — ворчит он между толчками. — После этого я никогда тебя не отпущу.

Она стонет в знак согласия, когда ее руки поднимаются, чтобы поиграть с его яйцами. Она сжимает его чуть сильнее, но болевой шок толкает его через край.

Он вырывается как раз вовремя, чтобы окрасить ее своей спермой.

ЛИЛИТ

В том, что она делает, есть что-то освобождающее.

Она нетерпеливо приоткрывает рот, когда он толкает свой член раз, другой ей в лицо, пока не извергает свое семя ей на язык и шею.

Жужжание в ее мозгу не проходит, но чувство завершенности переполняет ее грудь.

Она это сделала. Она заставила этого жестокого, непостоянного, опасного мужчину потерять контроль. Заставила его стонать и хватать ртом воздух, когда он кончал прямо перед ней.

— Держи это во рту, — приказывает он. — Пока не глотай.

И черт возьми, если это не заставит ее пизду сжаться.

Со мной что-то не так, лихорадочно думает она. Слишком легко подчиняться ему и хотеть угодить ему.

Ее внутренняя Омега прихорашивается, гордясь тем, что ей удалось заставить своего Альфу развалиться на части.

— Открой рот. Покажи мне, что это там.

Осторожно она показывает ему, что не глотала.

— Хорошая девочка.

Альфа сказал, что у нас все в порядке!

— Проглоти это все.

Его семя не должно было быть таким приятным на вкус у нее во рту.

У нее нет проблем подчиняться ему.

Пот липнет к каждому дюйму ее тела, и она, наконец, сбрасывает испорченную юбку, хватая ртом воздух.

Она на мгновение закрывает глаза, прислушиваясь к стуку собственного пульса в ушах, пока что-то мягкое не касается ее лица.

Ноа прижимает к ней влажную ткань, смывая все следы их совокупления. Его глаза нежны, почти добры, когда он деликатно обращается с ней. Он проводит салфеткой по ее шее, стирая остатки своей спермы.

— Это невероятные ощущения, — шепчет она, когда он проводит тканью по ее бедрам, омывая чувствительную сердцевину. — Спасибо

Он хихикает. — Я последний человек, которого тебе следует благодарить. — Но его руки не останавливаются, пока он не касается ее клитора, и она шипит.

— Слишком чувствительный?

— Да, — шепчет она. Он снимает ткань и оставляет поцелуй на внутренней стороне ее бедра.

— Раньше ты не обращала внимания на боль, — бормочет он.

Теперь ее очередь смеяться. — Ну, я думаю, мы решили, что я немного… другая.

Тревожные звонки звучат громче, но она не обращает на них внимания.

— Как долго ты сохраняешь ясность ума во время своих заездов? — Он спрашивает ее.

— У меня есть около двадцати минут, — вздыхает она.

Она поднимает на него взгляд, и он улыбается ей, в уголках его глаз появляются морщинки. Это потрясающее зрелище.

— Мне повезло.

Его запах меняется, нотки становятся теплее и приветливее, и она понимает, что он доволен.

Ее первая Течка с Альфой проходит так хорошо..

— Подожди. — Она вскакивает, молниеносно, и толкает его в плечи. — Ты вломился в мою квартиру!

Он приподнимает бровь, но не двигается. — Ага.

— Ты… ты приставил нож к моему горлу!

— Да. И доставил тебе по меньшей мере три оргазма менее чем за двадцать минут.

Он говорит об этом так спокойно, что у нее отвисает челюсть. — Я должна позвонить в полицию. — Ее тон звучит не очень убедительно.

Пожав плечами, он лезет в задний карман и бросает на кровать черный сотовый телефон. — Будь моим гостем.

Она снова смотрит на телефон, потом на него.

— Если я позвоню в полицию, что произойдет?

Она уже знает ответ, но ей нужно услышать, как он это скажет.

— Тогда я бы взял тебя и поехал. Но я сомневаюсь, что ты захочешь путешествовать во время течки.

Вместо страха волна возбуждения пронзает ее изнутри, и она дрожит.

— Черт, и это только сделало тебя еще влажнее. Я уже знаю, чего ты хочешь, Лилит. Не лги себе.

Больше нет смысла поправлять его насчет ее имени. — И чего я хочу? — хрипло произносит она, уставившись в потолок.

— Тебе нужен злодей, кто-то осязаемый, кого ты можешь ненавидеть. На ком ты можешь выместить свой гнев. Кто-то, кто вытрахает это из тебя, даже если для этого придется заставить тебя кончить с лезвием, приставленным к твоему горлу.

Он прав.

И это ужасно.

— И кто-то, кто знает, кто ты на самом деле.

Слезы наполняют ее глаза. — Никто не мог знать, кто мой отец.

— В конце концов, он собирался найти тебя, милая, — мягко говорит он. — У такого могущественного человека больше ресурсов, чем ты можешь себе представить.

Она замирает от его слов. — Ты его знаешь?

Он слишком долго не отвечает, и она задерживает дыхание.

НОА

— Ты его знаешь?

Солги ей.

Что он вообще может сказать?

Да, и я собирался уничтожить тебя, чтобы отомстить ему.

Сначала он подумал, что она избалованная маленькая богатая девочка. Но он должен был понять, даже по первой фотографии ее грустных глаз, что это не так.

Она легко натягивает на лицо фальшивую улыбку — она научилась делать это, чтобы выжить.

Часть правды срывается с его губ.

— Я знаю о нем.

Значит, он чувствует запах ее страха. — Ты на него работаешь? — Ее голос прерывается на последней ноте, кислый запах ее паники наполняет воздух.

Это разбивает его сердце — или то, что от него осталось.

— Нет, — уверяет он ее, садясь на кровать и заключая ее хрупкое тело в свои объятия. — Никогда.

Но мой брат это сделал.

Ему интересно, знала ли она, кто такой Итан. Встречалась ли она с ним когда-нибудь.

Но этот вопрос останется без ответа.

— Я не могу вернуться туда, — шепчет она ему в грудь. — Я умру первой. То, что я видела… то, что он сделал…

Он крепко сжимает ее в объятиях, и в его груди зарождается низкий рокот. Он мурлычет для нее, и она расслабляется в его объятиях.

— Ты никогда не вернешься туда, — говорит он ей, проводя пальцами по ее позвоночнику. — Им придется вырвать тебя из моих рук.

Это правда. Мысль о том, что кто-то может отнять ее у него, приводит его в ярость.

Он бы сжег весь мир дотла ради нее.

— Что со мной не так? — Бормочет она. — Что это говорит обо мне, если ты первый мужчина, которого я захотела?

Его внутренний Альфа торжествующе ревет.

Моя.

— С тобой все в порядке. Ты чертовски идеальна.

Она фыркает. — А ты сумасшедший.

— Технически, мне еще не поставили диагноз.

Она хихикает над его неубедительной попыткой пошутить, и у него сжимается грудь.

— Но я не шутила, — мягко говорит она. — Я бы помогла тебе поймать того, кто убил твоего брата.

И хуже всего то, что она говорит серьезно. Он убирает волосы с ее лица и встречается с ее нежными глазами, чувство вины пронзает его грудь.

— Я знаю, что ты бы так и сделала, — говорит он. — Но сейчас это не мой приоритет.

— Что для тебя важнее всего?

— Ты.

Это правда. Сдвиг в его сознании и душе астрономический. Он пришел сюда с одной целью — уничтожить ее.

Но все, чего он хочет, — это поглощать ее до тех пор, пока не погибнет он сам.

От его признания у нее перехватывает дыхание, а зрачки расширяются. Медовый аромат ее кожи усиливается, а соски напрягаются сквозь испорченную майку и лифчик.

— Где твои запасные одеяла? — Он шепчет ей.

— Шкаф рядом с кухней, — выдыхает она. — Мне нужно…

— Я знаю, что тебе нужно, милая. Я сейчас вернусь. Поиграй с этой хорошенькой киской для меня.

Ему требуется вся его сила, чтобы уложить ее обратно на кровать, пока ее пальцы играют с ее щелочкой.

Зрелище завораживающее, но прежде чем у него начнется Гон, ей нужно свить гнездо.

И учитывая, в какую хреновую ситуацию он ее поставил, меньшее, что он может сделать, это обеспечить это для нее.

Он все еще ждет, когда она придет в себя и пристрелит его из пистолета, который он не успел взять с ее тумбочки.

Он хватает столько одеял, сколько есть в шкафу, и замечает пачку купюр на стойке.

Чаевые, которые он ей дал. Конечно, она не положила бы их в свою спортивную сумку.

Упрямая девчонка.

Починив электричество, он возвращается с одеялами и бутылкой воды в руках. Открывшееся перед ним зрелище заставляет его член дернуться.

Лилит обнажена, ее ноги раздвинуты, ее сиськи вздымаются, а спина выгибается дугой, когда она прикасается к себе.

Черт.

— Сильнее, — командует он, наблюдая из дверного проема. — Три пальца, Омега. Потянись.

Она приподнимает бедра, подчиняясь, закусывая губу и яростно трахая себя.

— Хорошая девочка, — напевает он, подходя ближе. — Черт, посмотри на себя. Такая грязная для меня. Моя маленькая ебанутая шлюшка.

Она кончает с криком, из нее брызжет жидкость, и это зрелище сводит его с ума.

Его Альфа берет верх.

ЛИЛИТ

Она под кайфом от удовольствия.

Она легко кончает для него, одной рукой яростно трахая себя, в то время как другой щиплет себя за сосок.

Запах Ноа, ошеломляющий и пьянящий, наполняет ее чувства, а разум отключается.

— Трахни меня, — говорит она. — Пожалуйста, пожалуйста, Альфа.

Он стягивает через голову свою черную рубашку, и она ахает.

Он вылеплен повсюду. Сильный пресс и мускулистые жилы скрывались под его одеждой, наряду с бледной кожей и точечными шрамами.

Она знает, что это такое.

Он видит, что она пялится, и ухмыляется. — Несколько пуль меня не остановят, милая, — мурлычет он, прежде чем снять штаны.

Он словно высечен из мрамора. Он не может быть настоящим.

Но в ту минуту, когда он оказывается на ней сверху, его член скользит по ее складочкам, она осознает, насколько он реален.

— Черт, ты тугая, — шипит он. — Немного приподними бедра, детка. Вот так.

Растяжка восхитительна. Она граничит с болью, но гормоны от ее Жара приглушают дискомфорт.

Она хочет большего. Она хочет быть наполненной им.

Когда он, наконец, достигает дна внутри нее, она испускает вздох, о котором и не подозревала, что задерживала дыхание.

— Эта маленькая девственная пизда, — рычит он. — Вся моя.

Он не сдерживается, когда толкается, и она приподнимает бедра, чтобы соответствовать его темпу.

Это грязно, жестоко и безжалостно.

Но это как раз то, что ей нужно.

— Ноа, — выдыхает она, ее сиськи дико подпрыгивают при каждом толчке. Матрас раздраженно скрипит под ними, но это только заставляет ее хотеть большего.

Его яйца шлепаются о ее задницу, когда он трахает ее, и у нее нет времени предупредить его, когда ее настигает очередная разрядка.

— Кричи для меня, — говорит он. — Черт возьми, кричи мое имя, Омега.

Он врезается в нее, когда она падает через край, ее голос хриплый от выкрика его имени.

— Собираюсь испортить эту пизду кому-нибудь еще, — рычит он. — Собираюсь, блядь, напичкать тебя спермой до отказа, пока ты не сможешь ходить.

Она не знает, как долго это длится, и теряет счет своим оргазмам, прежде чем его бедра, наконец, начинают колебаться.

ДА.

— Войди в меня, — шепчет она. — Обхвати меня, пожалуйста.

Свяжи меня узлом Альфа, пожалуйста, пожалуйста

Он кончает с ревом, делая последний толчок для пущей убедительности, пока его член набухает.

О.

Раньше она думала, что уже насытилась, но его член расширяется, запирая его внутри нее, ее влагалище сжимает его до тех пор, пока она не может пошевелиться.

Его сперма изливается в нее, заполняя ее лоно, и она настолько чувствительна, что слезы текут по ее щекам.

— Ноа… Альфа…

Он рычит в ответ, покусывая ее горло. — Ты так хорошо справилась, Омега, — выдыхает он, его язык путешествует вниз, чтобы лизнуть ее ключицу. — Так хорошо принимаешь мой член.

Его похвала могла бы поддержать ее на всю оставшуюся жизнь.

Она могла бы на это жить.

— Еще, — выдыхает она, желая, чтобы он понял. — Скажи мне еще.

— Ты такая маленькая и тугая, — стонет он, толкая бедрами, и ее глаза закатываются на затылок. — И все мое. Я буду трахать тебя до тех пор, пока все, что ты сможешь вспомнить, это мое имя.

— О Боже…

— Его здесь нет, милая. Это всего лишь я.

Она использует свои мышцы, чтобы сжать его, и он рычит ей в ухо.

— Ты хочешь, чтобы я снова наполнил тебя спермой?

— Да, — шепчет она, ее влагалище трепещет на его члене. — Да, снова.

Он падает с обрыва одновременно с ней, и она проваливается в сон без сновидений.

* * *

Она просыпается в тепле, завернутая в груду одеял, таких массивных, что кажется, будто она в коконе.

Теплое тело обвивается вокруг нее, прижимая к себе, и она удовлетворенно вздыхает.

Она понимает, что он свил для нее гнездышко. Каждая ткань восхитительно ложится на ее чувствительную кожу, и она издает тихий звук удовлетворения, зарываясь глубже, ее разум танцует на грани сознания и сна.

Он даже одел ее в свою рубашку. Его запах, теплый и манящий, овладевает ее чувствами

Впервые она просыпается, чувствуя себя в безопасности.

Она утыкается лицом в грудь Ноа, и его глаза цвета океана встречаются с ее глазами. Они нежные, больше не окутанные тайной, какими были в первую ночь их встречи. В какой-то момент он вышел из нее, но ее влагалище все еще пульсирует от желания. Она с любопытством встречает его взгляд.

— Что? — Бормочет она, когда он слегка наклоняет голову.

— Ты прекрасна.

Ее внутренняя Омега прихорашивается.

Она улыбается. — Ты тоже.

Он приподнимает бровь, и она смеется.

— Никто раньше не называл тебя красивым?

Он ухмыляется. — Нет, кроме сумасшедшей девчонки, с которой я в постели.

Она пытается толкнуть его в грудь, но он только крепче прижимает ее к себе.

— Мне следовало пристрелить тебя, — бормочет она.

— Это был бы самый разумный выбор, который ты могла сделать.

— Ну, обычно я не пересекаюсь с «подрядчиками», которые таинственным образом заняты «бизнесом». Так что простите меня за то, что я не знаю точно, как вести себя с вами.

Он издает смешок, и она улыбается ему.

— Сколько у нас есть времени, прежде чем мы оба снова сойдем с ума? — Спрашивает она его.

Он пожимает плечами. — Наверное, еще минут десять. Это значит, что тебе нужно поесть и попить прямо сейчас.

Увлажнение — последнее, о чем думает она, но, по-видимому, оно стоит на первом месте у него.

— Нет, — хнычет она, пряча лицо у него на груди. — Я не хочу двигаться.

Из его груди вырывается предупреждающее рычание. — Омега. Не заставляй меня Влиять на тебя.

И, о, от мысли о том, что он сделает это, по ее телу пробегают мурашки, в самом лучшем смысле этого слова.

Поэтому, вместо того чтобы сесть, она с ухмылкой зарывается поглубже в одеяло. — Почему ты так уверен, что я послушаюсь тебя?

Она дразнит его, и ее влагалище сжимается при мысли о том, что он с ней сделает.

Его рука протягивается, обхватывая ее затылок, и она стонет. — Потому что, — шепчет он ей на ухо, — Ты хочешь быть хорошей девочкой ради меня.

Да, Альфа!

Меня смущает, насколько он точен, и сколько жидкости стекает по ее влагалищу, пачкая одеяла.

— Теперь сядь, Омега, — мурлычет он. — И позволь мне позаботиться о тебе.

Его влияние очень сильно, и оно напрямую воздействует на ее внутреннего Омегу.

Подчиняйся Альфе!

Сопротивляться команде больно. Она машинально выпутывается из одеял и садится, в то время как Ноа ухмыляется рядом с ней. Он наклоняется, чтобы схватить бутылку и подносит ее к ее губам, другой рукой касаясь ее горла.

— Сейчас, — шепчет он. — Глотни для меня.

Он слегка откидывает ее голову назад, пока прохладная жидкость стекает по ее горлу, утоляя жажду, о которой она и не подозревала. Вскоре бутылка пуста, и пластик сминается, когда она пытается допить последнюю каплю.

— Жадная девочка, — упрекает он низким голосом. — Так жаждешь взять все, что я тебе даю.

Как ему удается заставлять питьевую воду звучать так сексуально?

Он тянется, чтобы поставить бутылку с водой на ее тумбочку, и возвращается с тарелкой в руке. — Открой рот, милая.

Он кладет клубнику ей на язык, и она стонет от вкуса.

Оказывается, она была ужасно голодна.

О ней никогда в жизни так не заботились, и ее тело гудит от этого ощущения.

Альфа заботится о нас!

Когда он решает, что с нее хватит, он снова заворачивает ее в одеяла и притягивает к себе, его сильные руки обвиваются вокруг ее тела.

Она не может перестать улыбаться ему. Он знает, кто она, и поклялся заботиться о ней.

Наконец-то кто-то на ее стороне.

Пайпер, конечно, тоже. Но она знает так много только для своей собственной безопасности.

И Пайпер, как бы сильно она ни хотела, не может защитить ее.

— Я хочу кое-что попробовать, — шепчет она, внезапно смутившись.

Он не замечает, что она нервничает, и ухмыляется. — Будь моим гостем. Это…

Но она прерывает его, прижимаясь губами к его губам. Завернутая в одеяло, в его объятиях, она касается его лица и притягивает ближе. Это нежно и целомудренно, так не похоже на то, что они только что делали.

Ее лицо пылает. Она краснеет от простого поцелуя.

Ее первый поцелуй.

Но когда она отстраняется, шок на его лице подчеркивает ее неуверенность.

Он не хочет целовать тебя, идиотка. Он бы уже это сделал.

Это ненормальные отношения.

— Извини, — быстро говорит она, широко улыбаясь, ее голос легок. — Мне не следовало этого делать. Я никогда…

Но он быстро обрывает ее, снова прижимаясь губами к ее рту, наклоняя ее голову и притягивая ближе. Он раздвигает ее губы языком, дразня внутри ее рта. Его аромат Альфы окутывает ее, голова кружится от желания.

Когда он наконец отстраняется, его губы припухшие и розовые, а у нее перехватывает дыхание.

— Никогда, — бормочет он, его глаза напряжены. — Не говори со мной этим фальшивым голосом. Или не одаривай меня пустой улыбкой. Тебе не нужно прятаться от меня.

Ее сердце переполняется.

— Поцелуй меня еще раз, — шепчет она ему в губы.

Он отвечает рычанием, срывая с нее одеяла и притягивая ее обнаженное тело к своему. Его губы снова прижимаются к ней, и она прижимается к нему, его твердый член упирается ей в живот.

Я могла бы выйти из этого, думает она про себя.

Но его опытные пальцы легко находят ее клитор, и он нежно обводит его круговыми движениями, пока ее тело не напрягается.

— Вот именно, — шепчет он ей на ухо. — Кончай на мои пальцы, как хорошая девочка.

Она взрывается, ее тело выгибается дугой, и он заглушает ее крики своим ртом, пока она скачет на пределе. Слизь вытекает из ее киски, стекая по бедрам, и он одаривает ее злобной ухмылкой.

— А теперь, я хочу кое-что попробовать, — говорит он низким голосом.

Она дрожит от восторга, толчки от оргазма все еще проходят по ее телу.

Он нежно двигает ее, отстраняясь, и она не может сдержать стона, который вырывается из ее тела. Но он просто поднимает ее за талию и ложится на спину, так что она оказывается оседланной на его талии.

— Сядь мне на лицо, — говорит он, и она не уверена, что он правильно его расслышал.

— Что?

Он ухмыляется. — Принеси. Эту. Хорошенькую. Пизду. Сюда.

— Ты можешь задохнуться, — говорит она в замешательстве.

— Это был бы чертовски трудный путь. А теперь сядь мне на лицо, Омега. Я хочу утонуть в этой киске.

Медленно она поворачивается, так что ее влагалище оказывается у его губ, а ее тело обращено к его члену.

Ему требуется всего один поцелуй, чтобы она потеряла контроль.

Она трется о его лицо, размазывая свою слизь по его рту и горлу, в то время как он щелкает по ее клитору так, что она стонет. Затем он просовывает свой язык внутрь нее, и она прижимается к нему бедрами.

Ничто не должно быть так приятно.

Его член, твердый и массивный, стоит по стойке смирно, и она не может устоять перед желанием наклониться и снова взять его в рот.

Он стонет в ее киску, когда она это делает, и она старается принять его как можно глубже.

Будет справедливо, если она заставит его чувствовать себя так же хорошо, как он заставляет чувствовать ее.

Он приподнимает ее бедра и погружает в нее два пальца, работая с ней в том постоянном темпе, который ей нравится.

— Потри этой задницей о мое лицо, пока сосешь мой член, — шипит он. — Двигай ею.

Она горит желанием подчиниться, постанывая по всей длине его тела, пока приподнимает бедра, двигаясь взад-вперед в воздухе.

ШЛЕПОК.

Его рука горит на ее ягодице, боль подпитывает ее удовольствие. Она визжит вокруг его члена, ее челюсти сжимаются, горло сжимается на его стволе.

ШЛЕПОК.

— Я также собираюсь растянуть твою задницу, — обещает он, массируя ее ноющие ягодицы. — Я собираюсь взять все твои дырочки, Омега.

Еще один шлепок выводит ее из себя, но она продолжает сжимать его рот, терзая его лицо, утопая в своей сущности.

Ему не требуется много времени, чтобы последовать за ней, постанывая в ее влагалище, когда его узел раздувается у нее во рту. Она держит его там так долго, как только может, глотая его сперму, пока, наконец, не отпускает с хлопком.

Ее мысли полны безумия, когда она падает на него сверху. В конце концов, он помогает ей перевернуться, чтобы он мог притянуть ее в свои объятия.

От них пахнет сексом и они скользкие.

Это идеально.

НОА

Ее Течка длится неделю, и, вполне возможно, это лучшая неделя в его жизни.

Помимо очевидной привлекательности, само нахождение рядом с ней успокаивает его. Она знает, кто он и чем занимается, но при этом не отворачивается от него. Вместо этого она приглашает его в свою постель и позволяет ему трахать ее, испытывая бесконечные оргазмы.

Он клянется, что она смотрит на него с преданностью в глазах.

То, чего он не заслуживает.

И есть желание, с которым он борется, потребность укусить эту нежную кожу ее железы и спариться с ней.

Сделать ее своей.

Постоянно.

Он фантазирует об этом, когда проводит языком по чувствительному участку кожи, его член твердеет каждый раз, когда она хнычет от его действий. Ее дыхание прерывается самым восхитительным образом, отчего так легко прикусить и заявить на нее права.

Но какая бы клочковатая часть его совести ни осталась, она не может этого сделать.

Это так чертовски заманчиво, но внутренний голос останавливает его

Ты пришел сюда, чтобы убить ее.

Ты чудовище.

И если она когда-нибудь узнает правду, ему будет невыносимо видеть выражение ее глаз. Она почувствовала бы предательство из-за того, что мужчина, с которым она связана, планировал лишить ее жизни.

Как бы сильно он этого ни хотел, он сдерживается.

К концу недели Течка у нее почти проходит, а сладость ее запаха ослабевает. Она переодевается в джинсы и черный свитер — это самая большая одежда, которую она носила за последние несколько дней.

Он скрывает свое разочарование.

Она настороженно смотрит на него, когда он входит в спальню; ее запах пропитан кислым страхом, когда она садится у изголовья кровати.

Вот оно, думает он. Вот куда она бежит.

И, черт возьми, он не хочет преследовать ее.

Несмотря на то, что спешка была бы восхитительной, он не хочет тащить ее, брыкающуюся и кричащую, через канадскую границу.

Ей было бы намного легче уйти добровольно.

— У тебя что-то на уме? — Спрашивает он, присаживаясь на край кровати. В его тоне слышится предупреждение, но она, кажется, этого не замечает.

— На днях, — медленно произносит она, нервно теребя руки. — Ты сказал, что я говорила с тобой своим «фальшивым» голосом.

— Так и было, — соглашается он.

— Но как ты узнал?

Когда он не отвечает, она продолжает. — Я совершенствовала это всю свою жизнь. Никто не видит этого насквозь.

— Потому что я делаю то же самое, — просто говорит он. — Я знаю, как подогнать роль под работу.

— И ты играешь со мной какую-то роль?

Ее глаза встречаются с его, опасные и темные, и он не может удержаться от ухмылки.

— Нет. Ты поняла это в первую ночь.

За исключением одной вещи, которую он ей не скажет.

То, о чем она никогда не сможет узнать.

Я пришел сюда, чтобы убить тебя.

Она одаривает его улыбкой. — Да. Думаю, настоящий Ноа мне нравится больше.

— О? — Его Альфа урчит от восторга.

— Ты все еще самоуверенный придурок, но ты приятный. — Ее ухмылка совпадает с его собственной.

— Тебе нравится мой член.

Она усмехается. — Не будь смешным.

Но она краснеет и отводит взгляд.

Это заставляет его член подергиваться. Потребность заявить на нее права, трахнуть ее до бесчувствия ничуть не изменилась за последние несколько дней — на самом деле, она усугубилась из-за нежной кожи на стыке ее плеча и шеи. Ее запах настолько концентрирован там, что почти невозможно не вонзить в нее зубы, и…

— Итак… что теперь будет? — Спрашивает она после нескольких минут молчания, прерывая его фантазию.

Что происходит, так это то, что я заявляю на тебя права, и мы вышибаем друг другу мозги, пока один из нас не убьет другого.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, — она неловко переминается с ноги на ногу. — Если ты закончил свои дела здесь… ты остаешься?

Последние слова она произносит так тихо, что он их почти не слышит.

Сначала он думает, что они из страха.

Но когда она смотрит на него с надеждой, он понимает, что она хочет, чтобы он остался.

Она хочет, чтобы он остался.

Он вспоминает ее невнятные слова в клубе и душераздирающее признание в том, что она не хотела оставаться одна.

Неужели она не помнит, что он сказал ей, прижимая к стене спальни?

— Конечно, я остаюсь. Тебе нужна защита от твоего засранца-отца.

Тебе нужна моя защита, милая. Я опаснее любого мужчины на свете.

От улыбки, которой она одаривает его, захватывает дух. — Я… спасибо тебе. Ты даже не представляешь, какое это облегчение.

И теперь она благодарит его.

— И мое предложение все еще в силе, — добавляет она. — Если я могу как-то помочь закончить твое дело…

— Лилит, — мягко говорит он. — С этим покончено. Я здесь, с тобой. Это то, что имеет значение.

Это правда.

Она кивает, закусив губу. — Я знаю, каково это, когда у тебя отнимают людей. Все друзья, которых я завела в детстве, все учителя, с которыми я сблизилась, — всех их у меня отняли. Все, кто заботился обо мне…

Он ждет, что она продолжит, но она вздыхает и опускает взгляд на свои колени.

— Он так долго изолировал меня, — бормочет она. — Иногда я забываю, каково это — просто вести нормальный разговор.

Он собирается убивать Тэтча медленно и обдуманно. Возможно, на глазах у Лилит, если она захочет.

— Мне очень жаль, — просто говорит он.

Ему жаль гораздо больше, чем ее дерьмового отца, но сейчас он не может этого объяснить.

Удивительно, но она протягивает руку и кладет ее поверх его руки. Этот жест успокаивает его, и когда он смотрит ей в глаза, то понимает, что он в полной заднице.

Так же, как она принадлежит ему, он принадлежит ей.

* * *

— Мне нужна услуга.

— Конечно, — говорит Джексон. — Что случилось?

— Мне нужны твои услуги.

— Правда? Тэтч теперь преследует тебя?

— Не совсем. Мне нужны два твоих продукта.

Он в гостиной Лилит, сидит на диване, пока она спит в своей спальне. Пайпер скоро должна вернуться, и он сделал все возможное, чтобы в квартире не воняло сексом и жидкостями, как бы он этим ни гордился.

— Подожди. Два? Почему?

Он молчит, надеясь, что Джексон соберет все воедино.

Потому что я чертовски одержим ею. Потому что я сошел с ума, и я никому не позволю попытаться забрать ее.

— Для тебя и дочери Тэтча. Ого, ничего себе, — усмехается Джексон. — Вау.

Он закатывает глаза. — Да. Для нас с Лилит.

— Подожди… Просто чтобы мне было ясно, — говорит его друг-Бета. — Просто чтобы быть уверенным, ты решил не только не причинять ей вреда, но и теперь она твоя Омега?

Он практически слышит, как он ухмыляется в трубку, и хмурится. — Правильно.

— Потрясающе. Просто пришлите мне сообщение, когда будете готовы. Я хотя бы смогу сначала попрощаться с вами?

— Это не сразу, — говорит он. — Это запасной план на случай, если что-то пойдет не так.

— Верно. Она знает, что ты это делаешь?

— Пока нет.

— Как будет проходить этот разговор? — Джексон с любопытством спрашивает. — Ты просто собираешься сказать: «Эй, я купил нам новые удостоверения личности, хочешь быть семьей в Канаде?»

Он рычит. Когда Джексон так говорит, это звучит нелепо. — Этого может никогда не случиться. Это мера предосторожности.

— Предосторожность на миллион долларов.

— Ты, блядь, собираешься это делать или нет? — Рявкает он. — Или мы будем играть в «двадцать вопросов»?

— Конечно. Я просто несу чушь. Ты когда-нибудь расскажешь ей, зачем ты вообще туда пришел?

Он сжимает телефон слишком сильно. — Нет.

Джексон вздыхает. — Хорошо. Я буду ждать оплаты.

Когда он заканчивает разговор, чувство вины закручивается у него внутри.

Обычно его эмоции разделены на части и тщательно спрятаны.

Он, конечно, испытывает их, но они не подавляют его. Они не поглощают его.

Но с Лилит…

Она вытащила их всех на поверхность.

И он не уверен, хорошо ли это.

Несмотря ни на что, его план приведен в действие, и он уйдет в могилу со своей тайной.

Она никогда не узнает о его непростительных первоначальных намерениях.

ЛИЛИТ

Она просыпается полностью отдохнувшей, боль между ног утихает.

Это лучший Жар, который она когда-либо испытывала, поскольку она ушла отдохнувшей и обновленной.

Она дышит легко, аромат Ноа все еще остается на ее коже, бальзам для ее внутренней Омеги.

У нее кружится голова, и впервые она чувствует себя непринужденно.

Воспоминания о последних нескольких ночах проносятся в ее голове, и ее влагалище сжимается от наслаждения.

Ее брачная железа пульсирует из-за жестокого обращения, которому она подверглась из-за превосходных языковых навыков Ноа.

Но в ее голове вырисовывается вопрос.

Почему он ее не укусил?

Спаривание после двух недель знакомства с кем-то — это поспешно, но с Ноа…

Он берет то, что хочет, обычно не спрашивая.

Мы не нужны Альфе!

Хочет ли она стать его парой?

Ее внутренняя Омега кричит, что да, но в ее сознании осталось немного тревоги.

Она еще не все о нем знает.

Она даже не знает его фамилии.

Но она отбрасывает эти мысли в сторону, когда из гостиной доносятся звуки болтовни.

Пайпер вернулась.

Накинув серую толстовку и леггинсы, она босиком входит в комнату, и у нее отвисает челюсть.

Пайпер и Ноа непринужденно болтают за обеденным столом, Ноа потягивает кофе, пока Пайпер жует тост.

И Ноа не должен выглядеть так хорошо, делая это. Его волосы слегка растрепаны, а дневная темная щетина украшает его лицо, когда он переводит взгляд на нее. В какой-то момент он, должно быть, вернулся туда, где остановился, и переоделся, потому что теперь на нем темные джинсы, черный v-образный вырез и повседневная куртка.

Она застыла в дверях, и он, приподняв бровь, посмотрел на нее, делая глоток из ее любимой кошачьей кружки. Пайпер оглядывается на нее и улыбается, ямочки на ее щеках становятся полностью видны.

— Доброе утро, солнышко, — насмехается она, бросая на нее понимающий взгляд. — Как прошла твоя неделя?

Когда она не отвечает, ухмылка ее подруги становится шире, пока, наконец, она не закатывает глаза. — Прекрати.

Ноа ставит свою чашку на стол и ухмыляется. — Ты хорошо спала, милая?

Ее лицо вспыхивает, и она закусывает губу, чтобы не сорваться на него.

Он наслаждается ее дискомфортом.

— Ага. — Она бросает на него яростный взгляд, и он смотрит в ответ с весельем в глазах.

— Мне пора идти, — говорит он. — Но мы скоро увидимся, хорошо? — Он поворачивается к Пайпер и одаривает ее улыбкой.

В ней вспыхивает иррациональная ревность, и он смотрит на нее, как будто чувствует запах ее эмоций.

— Конечно, — говорит Пайпер. — Спасибо, что заботишься о моей девочке.

Она умрет от смущения.

— Проводишь меня, милая? — бормочет он, направляясь к входной двери.

Ему нравится каждая минута, когда он заставляет ее извиваться.

— Ты хорошо спала? — Спрашивает он, все еще ухмыляясь, когда закрывает за собой дверь.

— Ты знаешь, что это так.

Но он прищуривается, услышав ее тон. — Тебя что-то беспокоит, милая?

И когда она смотрит на него, изучая черты его лица, неуверенность всплывает на поверхность.

— Я не знаю, как это сделать, Ноа.

Он возвышается над ней, его запах вторгается в ее чувства, когда он прижимает ее спиной к двери. — Как сделать что? — Он мурлычет. — Это? — Его рот скользит вниз по ее шее, сдвигая верхнюю часть толстовки, чтобы он мог прикоснуться языком к коже под ней. Его щетина царапает ее кожу, и она вздрагивает от легкой боли. — Ты что, не знаешь, как это делается, милая?

Боже, она собирается утонуть в нем.

И это ласкательное имя…

Она тянет его за волосы, притягивая его рот к себе. На вкус он как кофе, с легким привкусом специй, когда его язык играет с ее языком. Она стонет ему в рот, прикусывая губу, и он рычит.

— Итак, расскажи мне, — говорит он, отстраняясь, оставляя ее тяжело дышать. — Чего ты не можешь сделать?

Ее сердце болит, она отчаянно хочет большего от него, но она заставляет себя оставаться рациональной. — Ты вломился в мою квартиру неделю назад.

Он делает шаг назад, кивая. — Я так и сделал.

— Мне следовало пристрелить тебя.

— Так ты сказала. Но ты этого не сделала.

Он улыбается ей, и у нее внутри все тает. Черт бы побрал его за то, что он такой неотразимый.

— Но, Лилит, — бормочет он, протягивая руку, чтобы обхватить ее щеку. Она наклоняется в его объятия и поражается тому, как сильно жаждет его ласки. — Позволь мне кое-что прояснить для тебя, милая. И я хочу, чтобы ты выслушала.

Ужас пробегает у нее по спине, когда его глаза темнеют.

— Теперь ты моя, — шепчет он, его глаза сверкают. — Ты переспала с дьяволом. И теперь я никогда тебя не отпущу.

Его тон шокирует ее, заявление пугает, когда он притягивает ее для очередного поцелуя.

— Никогда не забывай об этом, — шепчет он ей в губы. — Попробуй убежать, и все будет как в прошлый раз. Нам обоим будет легче, если ты просто примешь это.

Ее так заводят его слова, что это пугает.

— Не сопротивляйся этому, — настаивает он, его губы неистово прижимаются к ее губам. — Я ненормальный, но и ты тоже. Это… — Его пальцы ласкают ее щеку. — Это то, за что другие люди убили бы. Не сомневайся в этом.

Он притягивает ее для еще одного поцелуя, и она жадно принимает его.

Его нос скользит вниз по ее шее, пока он не оставляет поцелуй на ключице. — Я все еще пугаю тебя?

Она не отвечает, но чувствует, что он улыбается.

— Может быть. Совсем чуть-чуть, хорошо? — Его зубы прикусывают нежную кожу, и она ахает. — Черт, ты так вкусно пахнешь, Омега. Твой страх смешался с твоей ловкостью.

Его рука тянется к ее леггинсам, потирая ее через ткань. — Тебе лучше сказать мне остановиться, — шипит он. — Или я заставлю тебя кончить, и ты будешь кричать для меня.

Ее колени подгибаются от его прикосновения, и он ловит ее, притягивая в свои объятия. — Так напугана большим плохим Альфой, — шепчет он. — Но такая влажная для меня. Тебе нравится знать, что монстр заставляет тебя кончать?

Пайпер стоит по другую сторону двери, но, похоже, ей все равно. — Да, — шепчет она.

Одна рука обернута вокруг ее талии, в то время как другая все еще играет с ее влагалищем через тонкую ткань леггинсов. — Как быстро ты сможешь кончить для меня? — Бормочет он. — Ты можешь сделать это до того, как Пайпер откроет дверь и спросит, куда ты подевалась?

Его член упирается ей в живот, твердый и требовательный, когда она стонет от его прикосновений. Даже сквозь одежду он точно знает, к чему прикоснуться, чтобы найти ее клитор. Она прячет лицо у него на груди, а он что-то шепчет ей, пока она не падает с обрыва, закусив губу, чтобы не закричать.

— Вот так просто, — стонет он. — Черт, с тебя капает на мои пальцы.

Когда она спускается с высоты, он отступает от нее на шаг, но не раньше, чем прижимается губами к ее лбу. — Никогда не забывай, — говорит он. — Что ты принадлежишь мне. Всегда. И никогда, блядь, не подвергай это сомнению.

Уходя, он оставляет ее ошеломленной и затаившей дыхание.

* * *

Она не может решить, мужчина ли он в большей степени, чем чудовище.

Он по-прежнему остается загадкой, делится лишь фрагментами своей жизни, в то время как о ней, кажется, знает все.

По крайней мере, он знает больше Пайпер, а это о многом говорит.

Она зашнуровывает ботинки, пока ее соседка по комнате делает макияж на полу рядом с ней.

— Итак, как это было? — Пайпер спрашивает ее. — Я умираю от желания услышать все это.

Она смеется, возясь с узлом на шнурках. — Почему ты так одержима моей сексуальной жизнью?

— Нет, дело не только в этом, — усмехается она. — В последние несколько дней ты улыбаешься больше. Твои глаза стали ярче. И… Мне бы очень хотелось узнать о размере его узла.

— Ты отвратительна, — бормочет она, закусывая губу, чтобы не рассмеяться. — Кроме того, мне не с чем это сравнить.

— Угу.

Шнурки все еще запутаны, и она разгребает путаницу ногтем. — О чем вы, ребята, говорили на днях, перед тем, как я встала?

— О тебе. Как и в прошлый раз.

Вероятно, это должно было быть предупреждающим знаком, но вместо этого тепло разливается в ее груди.

Альфа заботится о нас!

Ее внутренняя Омега взволнована.

— Ты ему действительно нравишься, Лил.

И, возможно, именно то, как это говорит ее соседка по комнате, или тот факт, что ее желает кто-то, кто ее понимает, заставляет ее произнести следующее предложение.

— Он знает, кто мой отец, Пайпер.

Глаза ее соседки по комнате расширяются. — Правда? — Шепчет она. — Как…

— На днях возле клуба висел плакат с моим лицом. С контактным именем Роджер Тэтч. За информацию обо мне назначена награда. К счастью, я ничего не видела в Интернете. Я проверяю каждый гребаный день.

Слезы наполняют ее глаза, когда Пайпер задыхается. — Итак, твоя фамилия…

— Мое полное имя Лилит Тэтч. Не Лили.

Пайпер слегка улыбается ей. — Лилит — красивое имя.

— Спасибо, — выдыхает она, и тяжесть спадает с ее груди. — И Ноа… с ним я чувствую себя в безопасности. Как будто я могу закрыть глаза и заснуть, не боясь снова проснуться в пентхаусе моего отца.

Глаза Пайпер тоже наполняются слезами. — Это потрясающе, Лил. Я так рада, что ты наконец-то можешь чувствовать себя в безопасности.

Она кивает, вытирая слезы. — Я тоже.

НОА

Удивительно, но Лилит приглашает его в свою постель каждую ночь.

Он все еще наполовину ожидает, что она придет в себя и убежит, но ее запах остается таким же сладким, как всегда, каждый раз, когда он появляется у ее двери.

Он становится зависимым от ее запаха.

— Ты к этому не привык, — говорит она в конце второй недели. Они лежат на диване, ее голова у него на коленях, и он проводит пальцами по ее голове. Она только что оттрахана, его сперма все еще вытекает из нее и стекает на трусики, когда она удовлетворенно вздыхает от его прикосновений.

— Нет, — соглашается он. — До тебя я такими вещами не занимался.

— Это первый раз, когда я чувствую себя нормально, — бормочет она, закрывая глаза от его ласки. — Как будто я не живу в страхе или в режиме «сражайся или беги» все время.

— Ты никогда не должна была так жить.

И будь проклят Тэтч за то, что он такой кусок дерьма, что его дочери приходится из-за этого страдать.

Она вздыхает, когда он продолжает проводить пальцами по ее нежным прядям. — Какой была твоя жизнь до приезда сюда?

Он замедляет свои движения, пытаясь подобрать правильные слова, не выдавая при этом слишком многого. — Во многом это было выслеживание людей за определенную плату.

Это политкорректный способ сказать это. Конечно, она видит его насквозь.

— Просто выслеживать их или убивать?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Она прочищает горло. — Сколько? — Ее голос мягкий, едва громче шепота, когда она спрашивает.

Он приподнимает бровь, и рука в ее волосах замирает. — Ты действительно хочешь знать ответ?

У нее вырывается тихий вздох. — Исходя из этого, я действительно не хочу. Двузначные или тройные цифры?

— Тройные.

— Фу.

Он разражается смехом от ее ответа, звук его собственного смеха застает его врасплох. — Правда? Фу?

— Ну, я не знаю, что еще сказать. — Она слезает с его колен и садится лицом к нему. Выражение ее лица настороженное, но глаза все еще искрятся любопытством. — То есть ты хочешь сказать, что мой отец никогда не нанимал тебя? Если ты действительно так эффективен, как говоришь, то каким-то образом он никогда не обращался к тебе, чтобы найти меня?

— Нет.

Конечно, он бы этого не сделал. Тэтч знал, что никогда не будет работать на него после того, что он сделал с Итаном.

И все же это то, чего ей знать не обязательно.

— Откуда мне знать, что ты не лжешь? — Тихо спрашивает она, в ее запахе чувствуется страх.

Он решает, что наслаждается ароматом только тогда, когда он смешан с возбуждением.

— Потому что, — медленно произносит он, беря ее за подбородок. — Я бы сначала убил его, прежде чем он причинит тебе боль.

Он хочет, чтобы она поняла, и ее взгляд смягчается.

— Я знаю, — тихо говорит она. — Это просто… тревожное совпадение, что ты появился здесь, в этой глуши, и точно знаешь, кто мой отец.

— Это просто совпадение, — уверяет он ее, хотя в груди у него все сжимается.

Она никогда не узнает.

Это ужасный секрет. Непростительный.

И если она когда-нибудь узнает…

Он уверен, что она исчезнет навсегда.

— А другие твои работы? — Спрашивает она. — А как насчет них?

— С ними покончено.

Покончить с ней должно было стать его последней работой, после чего он планировал уехать куда-нибудь и уйти на пенсию очень рано.

Один.

— Правда? Я не хочу мешать твоей работе…

— Моя новая работа — обеспечивать твою безопасность, Лилит. — Он рычит, обхватывая ладонями ее нежное лицо. — Это лучше всего, что я мог бы сделать. Моя новая работа заставляет тебя выкрикивать мое имя, когда ты кончаешь на мой член и сжимаешь меня своей идеальной киской.

Она краснеет и закусывает губу. — Ну, когда ты так говоришь…

Он прерывает ее поцелуем, и они поглощают друг друга.

ЛИЛИТ

Дышать легко — это не то, к чему она привыкла.

Она больше не задыхается по ночам, просыпаясь.

Она не кричит во сне и не будит Пайпер.

Когда кто-то хлопает ее по плечу в Delights, она не подпрыгивает на десять футов в воздух.

Ее улыбки больше не такие фальшивые.

— Ты счастлива, придурок, — говорит Пайпер однажды вечером, когда спрашивает свою соседку по комнате, почему у нее болит лицо. — Ты так много улыбаешься, что это буквально растягивает мышцы твоих щек.

Она не осознавала, как сильно жаждет нормальной жизни, пока наконец не испытала это на себе.

Пока она не перестала дрожать, когда шла к своей машине после смены, надеясь, что Пайпер вскоре появится в квартире.

Те времена прошли.

Иметь рядом с собой Альфу, нет, ее Альфу — это как постоянное утяжеляющее одеяло. Эта теплая, успокаивающая мысль разливается по ее душе.

Ноа — единственный Альфа, которого она знает, не считая ее отца-монстра и его головорезов, и ее тело и сердце тоскуют по нему, когда его нет рядом.

Он мурлыкает ей по ночам, прижимая к себе, пока ее сердце не успокаивается и она не засыпает в его объятиях.

Это больше, чем она могла когда-либо желать.

— Ты собираешься позволить ему спариться с тобой? — Спрашивает Пайпер за стойкой, поджигая один из своих фирменных напитков, вызывая одобрительные возгласы шумной группы посетителей.

Она качает головой. — Едва ли прошел месяц, Пайпер.

— Он бы сделал это в первую ночь, когда встретил тебя. Он влюблен в тебя.

Внутренне она вздрагивает. Она не знает, является ли то, что у них есть, «любовью» — это, безусловно, страсть и дружеские отношения.

Она не знает, способны ли они на это.

— Я не уверена, что это подходящее слово для нас.

— О, прошу прощения. Родственные души.

Она не может удержаться от улыбки своей подруге. — Ты невозможна.

— На самом деле, я понимающая, невероятно поддерживающая лучшая подруга. Особенно с тех пор, как мне приходится слышать, как вы двое занимаетесь этим почти каждую ночь.

Она краснеет, а ее подруга смеется.

* * *

Он здесь сегодня вечером, и у нее что-то на уме.

Она собирается попросить его о чем-то, о чем только мечтала.

То, о чем она никогда не думала, что это возможно.

Но с Ноа у нее такое чувство, что возможно все.

Моя работа — обеспечивать твою безопасность.

Что ж, есть способ обеспечить ей постоянную безопасность, даже если это может показаться экстремальным.

Но Ноа бы понял.

Ноа знал бы, что делать.

Ей требуется половина смены, чтобы набраться смелости и попросить его о том, чего она хочет.

Сегодня вечером на ней черная плиссированная юбка в сеточку и темный прозрачный топ.

Она нарядилась не для того, чтобы понравиться ему, но, возможно, это поможет.

Его запах настолько въелся в ее сознание, что найти его легко. Его нет в толпе; он вернулся туда, где у них состоялся первый разговор, возле скамеек, у стены.

— Тебе просто нравится прятаться в темноте, не так ли? — Размышляет она, подходя к нему в окружении теней.

Он пожимает плечами. — Это то место, где я обычно нахожусь, — говорит он. — До тебя я вел ночной образ жизни.

Но его тон не такой, мрачнее, чем обычно.

— Что-то не так? — Спрашивает она его. Гнев волнами накатывает на него, аромат пряный и ошеломляющий, когда он протягивает ей сложенный лист бумаги.

— Я нашел это на улице, на телефонном столбе.

От его тона у нее по спине пробегают мурашки, когда она разворачивает газету.

— Нет, — шепчет она. — Только не снова.

Это тот же плакат, что и раньше. На этот раз награда удвоилась.

Она знает, почему отец хочет, чтобы она вернулась. Она ценна для него, но не так, как большинство дочерей ценны для своих отцов.

Как и в прошлый раз, она рвет бумагу на кусочки, позволяя им рассыпаться вокруг нее.

— Я хочу, чтобы он ушел, — процедила она сквозь зубы, признавая правду, которая гноилась в ней годами.

— Готово.

Он произносит это так спокойно, что она в замешательстве поднимает на него глаза.

— Что?

— Скажи только слово, и он умрет.

— Я… — Ее голос замолкает.

Но это единственный способ остановить это безумие.

— У него есть охрана, Ноа. Это не так просто.

Он усмехается. — Я не хожу с оружием наперевес, милая. Я не продержался бы так долго, будучи безрассудным.

Сможет ли она это сделать?

Может ли она приказать казнить своего собственного отца?

— Когда-то я любила его, — шепчет она. — Когда я была маленькой девочкой. Когда я не знала… на что он способен.

Ее мысли возвращаются к учителям и товарищам по играм, которые сблизились слишком сильно. Она вспоминает, как однажды они просто перестали приходить, и как она плакала, пока не уснула.

И она помнит единственного человека, который помог ей сбежать, и как дорого они за это заплатили.

Она запихивает воспоминание подальше, прежде чем оно поглотит ее.

Ноа не замечает ее внутренней борьбы.

— Ты была ребенком, — говорит он ей. — Конечно, ты любила его.

Он притягивает ее ближе, пока ее голова не оказывается у него на груди. Она слушает ровное биение его сердца и вдыхает его успокаивающий аромат.

— Я хочу сделать это с тобой.

Он напрягается и сжимает ее крепче. — Что?

— Я хочу пойти с тобой, когда ты это сделаешь. Я хочу помочь.

НОА

Его инстинкт подсказывает ему сказать ей «нет».

Будет лучше, если она окажется как можно дальше от Тэтча, чтобы он никогда больше не смог причинить ей боль.

Но его деочка умеет выживать, и если она хочет быть там…

Тогда да будет так.

— Готово.

Улыбка, которую она ему дарит, неуверенная, но она озаряет ее лицо.

— Наконец-то я могу быть свободна.

То, как она это говорит, чертовски душераздирающе.

Он не совсем уверен во всем, что Тэтч сделал с ней, но этого достаточно, чтобы он планировал убивать его медленно и методично.

— Да, будешь. Никто больше не причинит тебе вреда.

Он разорвет их на части.

Она встает на цыпочки, чтобы поцеловать его.

— Спасибо, — говорит она. — Ты даже не представляешь…

Он поднимает ее, пока ее ноги не обвиваются вокруг его талии, и поворачивает их, прижимая спиной к стене. — Никогда не благодари меня, — рычит он. — За то, что заботишься о том, что принадлежит мне.

Она задыхается от его слов, ее аромат наполнен возбуждением. Топ, который она носит, демонстрирует нежную кожу ее железы, и он посасывает ее, оставляя на ее месте красивый след.

Он хочет покрыть укусами всю ее кремовую кожу. Пусть мир узнает, кому она принадлежит.

— Я не могу вернуться туда вся в грязи, — выдыхает она.

— Черта с два ты не сможешь. — Он покусывает кожуру, оставляя восхитительные розовые отметины в том месте, куда ему так хочется вонзить зубы.

— Нет, — выдыхает она. — Если только ты не хочешь, чтобы клиенты лапали меня.

Рычание, которое он издает, эхом разносится по улице, и ее глаза расширяются, когда он встречается с ней взглядом.

— Если кто-нибудь из них тебя тронет, они будут мертвы еще до того, как покинут здание.

От его слов ее запах становится слаще.

Черт.

— Думаю, тогда тебе придется меня вымыть. — Застенчиво говорит она.

Его член дергается, отчаянно желая вонзиться в ее влагалище.

Она не перестает его удивлять.

Он опускает ее на пол, и его руки скользят вверх по ее юбке сзади, сжимая округлости ее задницы.

— Ты хочешь, чтобы я съел тебя прямо здесь? — Шепчет он. — Что, если кто-нибудь выйдет снаружи, милая? Что, если они увидят, как твою хорошенькую киску съедают?

Он двигает руками, пока они не начинают ласкать ее бедра. — Или это только сделало тебя более влажной?

Она судорожно втягивает воздух и вздрагивает.

— Так и есть, — бормочет он. — Как я и думал.

Без колебаний он опускается на колени, приподнимая складки ее юбки.

— Перекинь ногу через мое плечо.

Он не беспокоится о том, что кто-то выйдет; если они выйдут, он позаботится о том, чтобы они не прожили и часа.

Никто, кроме него, не увидит ее пизду.

Он опускается на колени перед ней, ее запах окутывает его, когда она стекает по его лицу. Ее бедра дрожат, когда он крепко держит ее, пощелкивая по ее клитору, пока она не выдыхает свой оргазм над ним. Тихие всхлипы вырываются у нее, когда она пытается скрыть свое удовольствие, и он вылизывает ее дочиста, пока она дрожит над ним.

В конце концов, он встает и помогает ей расправить юбку.

— Я не знаю, как ты это делаешь, — вздыхает она. — Иногда мне кажется, что я схожу с ума рядом с тобой.

Он хихикает.

— Мне знакомо это чувство.

Ход его жизни изменился с тех пор, как он встретил ее. Он подарил бы ей весь мир, если бы только она попросила. Он убил бы еще сотню человек, если бы она этого захотела.

И если бы она знала, насколько глубоко проникла в нее его одержимость…

Скорее всего, она бы ему не улыбнулась.

* * *

— Итак, когда мы уезжаем? — спрашивает она, выходя из душа.

Они в квартире, которую он снял с тех пор, как неделю назад выписался из отеля. Она обставлена мебелью из темного красного дерева и кроватью королевского размера, которая быстро стала любимым местом отдыха Лилит.

Завернутая в полотенце, с обнаженным лицом и розовой после душа кожей, она сногсшибательна.

— Чем скорее, тем лучше, — говорит он ей, и она кивает. — Мы доберемся до него прежде, чем он попытается послать к тебе своих людей.

Ее лицо вытягивается, тень набегает на черты.

— Да, — шепчет она. — Значит, этот кошмар наконец-то может закончиться.

Он садится на край кровати и притягивает ее к себе вместе с полотенцем и всем прочим. — Все кончено, — просто говорит он. — Он больше никогда не причинит тебе боли. Я этого не допущу.

Ее нижняя губа дрожит, а в остекленевших глазах светится уязвимость.

Как бы ему ни хотелось оставить ее здесь, пока он позаботится о Тэтче, для нее имеет смысл быть рядом с ним. С ним она в большей безопасности.

И если это может дать ей какое-то завершение, тогда это еще лучше.

Он сделал бы все, чтобы убрать с ее лица затравленное выражение.

— И все же, что это говорит обо мне? — Спрашивает она. — Насколько я облажалась, что рада расправиться с собственным отцом? Насколько ужасно, что это принесет мне облегчение?

— Ты не самая ужасная, Лилит. Во всяком случае, это показывает, что ты умеешь выживать.

Ее аромат пронзает сладостью, и его внутренний Альфа пробуждается.

Он восхищается ею. Она лучший человек, чем он когда-либо мог быть.

Брачная железа, красивая и розовая, выглядывает из-под ее влажных волос, и он борется с желанием заявить на нее права.

Насколько легко было бы просто взять ее сейчас и излить в нее свое семя, пока он это делает?

Но он качает головой от этих мыслей и возвращается к текущей задаче.

— Одевайся, милая. Ты собираешься научиться самообороне.

ЛИЛИТ

Они уезжают чуть больше чем через день.

Ноа — отличный учитель, когда дело доходит до обращения с оружием.

У нее, конечно, был пистолет, но она не умела обращаться с ножом. И плохо целилась.

Несмотря на все это, он уверяет ее, что это «на всякий случай».

Он говорит, что с ней ничего не случится, но полезно знать несколько основных действий на случай, если что-то пойдет не так.

— Чего они не сделают, — уверяет он ее. — Ты также можешь использовать эти навыки в Delightes прямо сейчас. Если кто-нибудь дотронется до тебя, а я не доберусь до ублюдка первым.

— Я почти уверена, что не смогу сохранить свою работу, если перережу горло клиенту. — Она хихикает.

— Если ты так говоришь.

Она замечает едва скрываемую ярость в его глазах.

Той ночью она рассказывает о своих планах соседке по комнате, которая смотрит на нее с отвисшей челюстью.

— Это безумие, — шепчет она. — Ты можешь попасть в тюрьму. Или ты можешь умереть.

Она качает головой. — Нет, — обещает она ей. — Я не буду. Мне просто нужно увидеть его и сказать то, что я должна сказать.

Но блестящие глаза Пайпер наполняются слезами. — Люди не возвращаются после чего-то подобного, Лил. Они просто не возвращаются.

Ее глаза тоже наполняются слезами, она тронута сочувствием подруги. — Но я сделаю это, — обещает она ей. — Это едва ли займет несколько дней. Тогда со всем этим можно будет покончить.

— Итак, что произойдет, если твой отец умрет? Разве кто-нибудь другой не возьмет на себя управление бизнесом? Разве они все еще не будут искать тебя?

Она прикусывает губу. — Я не уверена…

Технически, все это должно достаться ей.

При этой мысли у нее по спине пробегают мурашки.

Она его единственный ребенок и не замужем. Все деньги и имущество Роджера Тэтча будут принадлежать ей.

И ответственность за любые нераскрытые теневые сделки ляжет на нее.

— Я пока не уверена, — говорит она. — Все, что я знаю, это то, что я никогда не буду в безопасности, пока он еще жив. У него были планы на меня, Пайпер. И вот почему я сбежала. Я сомневаюсь, что кого-то, кто займет его место, будет волновать мое местонахождение.

Пайпер сглатывает. — Какие планы? — Шепчет она.

Если она произнесет их вслух, ее вырвет.

Воспоминания о том, как она часами была заперта в своей комнате и с ужасом слышала, как отпирается дверь, заполняют ее разум.

— Вещи, о которых никто не должен просить своего ребенка.

Она даже не сказала Ноа главную причину, по которой сбежала.

В ту ночь она поняла, что с ней случится, если она еще немного побудет в этой позолоченной клетке.

— Я должна это сделать. Но я вернусь. Я обещаю.

Пайпер притягивает ее в объятия, шмыгая носом, и она обнимает в ответ.

* * *

— Ты дрожишь.

Его голос звучит мягко, когда она дрожащей рукой закрывает пассажирскую дверцу его машины.

— Это много, — тихо говорит она, глядя в окно на восход солнца. — Я в ужасе.

Воспоминания, которые она долго подавляла, пробиваются на поверхность. Чувство вины и стыда сжимается у нее в груди, когда она вспоминает каждую ночь, проведенную в пентхаусе ее отца.

Он протягивает руку и берет ее за руку, нежно сжимая. В его груди раздается мурлыканье, звук, мгновенно успокаивающий ее. — И все же ты одна из самых храбрых людей, которых я когда-либо встречал.

Она смотрит на него, его глаза-океаны горят в ее глазах. — Со мной ты в безопасности, — обещает он. — Еще несколько часов, и все это будет позади.

Она готова была расплакаться от искренности в его тоне и доброты, стоявшей за его словами.

Ее внутренняя Омега удовлетворенно вздыхает.

Альфа заботится о нас!

Пока они едут, он продолжает мурлыкать, это нежное урчание успокаивает ее душу и отяжеляет конечности.

Она дремлет, а он время от времени проводит пальцами по ее бедру, создавая маленькие круги своими прикосновениями.

Это божественно.

Но когда они пересекают границу штата, приближаясь к ее отцу, их охватывает паника, какими бы успокаивающими ни были его действия.

Он делает все это для нее, но она не рассказала ему всего.

Есть тайна, которая маячит у нее внутри, воспоминание, которое она пытается сохранить, но оно гноится в ее душе. Теперь оно хочет поднять свою уродливую голову и показать себя миру. Чувство вины поглощает ее, когда она заново переживает один из своих последних дней в пентхаусе.

— Он убил так много людей, — шепчет она.

Ноа кивает. — Он печально известен этим.

Она задерживает дыхание, заставляя себя произнести следующие слова.

Она уверена, что он поймет. Из всех людей только Ноа не стал бы осуждать ее.

— Один из них мертв из-за меня. — Она с трудом выдавливает слова, желчь пропитывает каждый слог.

В машине воцаряется тишина, единственный звук — шум проезжающих по дороге других машин.

Он слишком долго молчит.

Когда она наконец поворачивается, чтобы посмотреть на него, костяшки его пальцев побелели от того, что он вцепился в руль, а челюсть стиснута. Он смотрит прямо перед собой, на дорогу, и она внутренне паникует.

Его манящий аромат испортился, сменившись ноткой, которую она никогда раньше от него не ощущала.

— Продолжай.

Его тон холодный и горький, лишенный каких-либо эмоций.

Что-то не так.

— Я… я не хочу об этом говорить.

— Продолжай.

Она боится его больше, чем когда-либо, даже когда он приставил нож к ее горлу. От него никуда не деться. Они летят по автостраде, и она оказывается запертой в машине с мужчиной, который внезапно набросился на нее.

Она чувствует это своей душой.

— Расскажи мне.

Знакомые мурашки пробегают по ее спине, когда она борется с каждым желанием открыть рот, но ее усилия бесполезны.

Он использовал свое влияние Альфы.

Правда слетает с ее губ автоматически.

— Его звали Итан. Он пытался помочь мне сбежать. Мой отец узнал, что он предоставил мне контакт, который мог предоставить мне новую личность. Он застрелил его.

Слезы свободно текут по ее щекам, когда она против своей воли продолжает свой рассказ.

— Он был так добр ко мне. Он был Бета-версией и одной из правых рук моего отца. Я знала его много лет.

Машина вильнула, едва не задев другой автомобиль, и она взвизгнула.

— Пожалуйста, Ноа, пожалуйста, скажи мне, что происходит!

Ее встречает молчание и кислый запах его гнева.

Она закусывает губу, пытаясь не разрыдаться. Она прикрывает рот рукой и тихо плачет, вновь переживая воспоминания в своей голове.

Ее друг мертв из-за нее.

И Альфа, который обещал защищать ее, пугает ее до дерьма .

— Ноа, — шепчет она. — Пожалуйста, поговори со мной.

Но он съезжает с автострады, следуя указателям на остановку для отдыха на пустой грунтовой дороге.

Паника сковывает ее грудь, когда она смотрит на свой мобильный, ее сердце замирает, когда она видит отсутствие приема.

Ей нужно связаться с Пайпер. Сейчас же.

Когда они наконец подъезжают к зданию, разделенному женским и мужским туалетами, он останавливает машину.

— Я вернусь через минуту, — говорит он, открывая дверь, оставляя ее ошарашенной.

Она смотрит, как он уходит, прежде чем быстро отстегнуть ремень безопасности и, спотыкаясь, выйти из машины, направляясь в единственное здание на многие мили вокруг, запираясь в кабинке и стараясь выровнять дыхание.

Ее мир перевернулся с ног на голову. Она призналась в своем величайшем грехе, и теперь она в ловушке с Альфой, который внезапно превратился в незнакомца.

НОА

Правда мерзка.

На одно безумное мгновение он подумал о том, чтобы загнать их обоих на разделительную полосу автострады, просто чтобы перестало стучать в голове.

— Он мертв из-за меня.

Итан был единственным, кто пытался ей помочь.

Итан дал ей контактную информацию Джексона.

Его брат мертв, и он трахается с Омегой, ответственным за это.

Это, должно быть, кошмар.

Этого не может быть на самом деле.

Его первоначальным намерением было убить ее, чтобы отомстить Тэтчу.

И теперь…

Он хочет отомстить ей.

Она разрушила единственную семью, которую он когда-либо знал.

Она, блядь, ответственна за все это.

Его внутренний Альфа воет, предательство и ярость поглощают его, как яд.

Даже в самые мрачные моменты он все равно знает, что никогда не сможет убить ее.

Но он может сделать кое-что еще.

Кое-что похуже.

Он направляется в женский туалет, следуя за запахом ее соленых слез.

ЛИЛИТ

Ее тайна раскрыта, и ее охватывает тревога.

Она не знает точно, что не так с Ноа, но она знает, что с ним она больше не в безопасности. Она знает, что ей нужно уйти.

Все это было ошибкой.

Она знала, кто он такой, и все же открыла ему свое сердце только для того, чтобы все это выплеснулось ей в лицо.

И теперь она застряла на остановке отдыха у черта на куличках с телефоном, на котором нет сигнала.

Дверь в ванную закрывается, и она замирает возле кабинки. Ноа запирает за собой дверь и прислоняется к ней.

Его глаза холодны, когда он наблюдает за ней. — Ты никогда не спрашивала меня, — тихо говорит он, его низкий баритон эхом отдается от стен. — Как звали моего брата.

Она роняет телефон, и тот отскакивает от серой плитки, разбивая экран.

На его губах появляется злобная ухмылка, глаза по-прежнему темные. — И я так и не назвал тебе свою фамилию.

Она закрывает глаза и желает, чтобы все это было сном.

— Моя фамилия Эшфорд.

Итан — брат Эшфорда.

— Мне так жаль, — шепчет она. — Ноа, мне так жаль…

— Ты знаешь настоящую причину, по которой я появился в Delights той ночью? — Его голос спокоен и почти слишком тих, поскольку флуоресцентные лампы в ванной подчеркивают поразительные черты его лица. Он скрещивает руки на груди и прислоняется спиной к двери. — У тебя есть какие-нибудь идеи, зачем мне появляться в твоем дерьмовом городишке? — В его тоне сквозит яд, и она никогда так его не боялась.

Это какой-то кошмар.

Проснись, умоляет она себя. Это нереально.

— У тебя были дела, — шепчет она.

— Правда? И какие у меня там будут дела, милая?

По ее спине пробегают мурашки.

— Остановись, Ноа, пожалуйста… — Она прижимается спиной к самому дальнему углу облицованной плиткой стены, напротив него. — Пожалуйста, просто остановись…

— Ты умная девочка. Давай, — настаивает он. — Ты так близко, Лилит. Зачем мне там быть?

Ее разум неистовствует, тревожные звоночки от их первых встреч звонят громче, чем раньше.

Но он ждет, приподняв бровь.

— Мой брат был убит. Я точно знаю, кто это сделал.

— Я? — Хрипит она, складывая кусочки головоломки вместе.

Он все это время знал, кто она такая.

Он знал, кто она такая, с первой ночи, когда они встретились.

Ноа кивает. — Мне потребовались месяцы, чтобы найти тебя, — заявляет он. — Месяцы. Ты проделала отличную работу для такой защищенной папиной дочки.

— Прекрати.

Он знает, что она совсем не такая, но колкости попадают в цель.

— Я знал о награде. Я видел, как ты разорвала плакат с твоим именем.

Она качает головой. — Ноа…

— И правда, Лилит? Тебя зовут Лили? Как будто кто-то не мог этого понять? — Он усмехается. — Ты умнее этого.

Ее глаза болят от непролитых слез, но она отказывается проливать их еще больше рядом с ним.

Он их не заслуживает.

— Я впустила тебя в свою постель, — шипит она. — Ты помог мне справиться с моей течкой. О чем я только думала…

Он идет к ней, а ей некуда идти. Вместо этого она выставляет руки перед собой, надеясь оттолкнуть его. Но он останавливается в нескольких футах от нее и прищуривает глаза.

— Я не стремился к награде. Я искал способ отомстить твоему отцу.

Она больше не может это слышать. — Заткнись!

— Моим первоначальным планом было убить тебя.

Ее сейчас вырвет. Тошнота подкатывает к желудку, сердце разрывается, когда он рассказывает правду, которая разбивает ее вдребезги.

— Ты сумасшедший, — выдыхает она, сильнее прижимаясь к прохладной кафельной стене, надеясь исчезнуть.

Прежде чем он придержится своего первоначального плана.

Он вздыхает, и его взгляд скользит к ее шее. — Но даже сейчас я не могу, — признается он. — Я бы никогда не смог.

От его признания у нее защемило в груди.

— Тогда отпусти меня, — шепчет она. — Мы можем забыть обо всем этом. Притворись, что мы никогда не знали друг друга. — На последнем слове ее голос срывается.

Когда она произносит это, ее сердце болит, ее внутренняя Омега парализована отчаянием.

Но кошмар продолжается, когда он делает шаг ближе.

— Не прикасайся ко мне, черт возьми, — шипит она.

— Или что? — Спрашивает он, с любопытством наклоняя голову. Его океанские глаза злобно мерцают. — Ты всегда можешь попробовать эти приемы самообороны на мне. Посмотри, как хорошо это работает.

Словно змея, он наносит удар, хватая ее за запястья и заламывая их за спину. Она пытается высвободиться из захвата, но он просто хихикает, уклоняясь от удара головой и выкручивания ее рук.

— Это моя девочка, — бормочет он. — Такая быстрая ученица.

Она кричит, звук эхом отражается от стен, и он терпеливо ждет, когда она остановится.

— Так ты порвешь себе горло, — говорит он, таща ее к выходу из туалета. Она ловит их отражение в зеркале, ее лицо красное и заплаканное, его холодное и бесчувственное.

Он целует ее в шею, и она всхлипывает, наблюдая в отражении, как он приближает губы к ее уху.

— Прощай, милая, — шепчет он. — Я никогда тебя не забуду.

Встречаясь с ним взглядом в зеркале, она с ужасом наблюдает, как он вводит шприц ей в шею сбоку, ее глаза расширяются, а конечности тяжелеют.

— Что… — пытается сказать она, падая на него.

— Тсс, — шепчет он. — Это поможет тебе проспать остаток поездки.

Она теряет равновесие, и он следует за ней на землю, когда она падает ему на колени. Он отпускает ее руки, и они безвольно падают по бокам.

— Пожалуйста… — Она изо всех сил старается не заснуть, ее голова бьется о его плечо, пока она пытается держать глаза открытыми.

— Ты отняла у меня все, — шепчет он, убирая волосы с ее лица. — Теперь я собираюсь забрать у тебя все.

— Ноа… — Ее голос затихает, когда она, наконец, закрывает глаза.

Она ощущает прикосновение его губ к своим, пробуя его на вкус в последний раз, прежде чем поддаться действию наркотиков.

ЛИЛИТ

— У тебя сегодня вечером назначена встреча, так что одевайся подобающим образом.

Итан стоит рядом с ее отцом, его лицо бесстрастно. Однако она замечает легчайшее подергивание глаза, когда снова смотрит на своего отца.

— Не заставляй меня делать это.

Она уже в сотый раз пытается его урезонить, но никто не слышит.

— У тебя нет выбора. В шкафу есть платье для тебя. Его попросил Тидус.

Ее бросает в дрожь при имени Альфы, которого она никогда не встречала.

О незнакомце, который навестит ее и решит, сколько он готов предложить за нее.

В конце концов, в имени Тэтч заключена сила.

Подпольная империя.

Но Тидус груб.

Тидус жесток и пытается попробовать то, чего ему не предлагали.

Но Итан останавливает это прежде, чем это происходит, и тогда они оба понимают, что этого достаточно.

Тяжело дыша в гостиной, глядя на лежащего без сознания на полу Альфу, она встречается с его добрыми глазами.

— Мне нужна твоя помощь. — Она шепчет. — Пожалуйста.

Она просыпается под знакомым потолком кремового цвета на чересчур плюшевом матрасе.

Простыни пахнут отбеливателем и лимонным моющим средством, запах, который она надеялась забыть.

Она вернулась к тому, с чего начала.

В ее комнате, как и раньше, пусто. Простой письменный стол в противоположном углу с книжной полкой в другом, заваленной книгами, которые она читала сотни раз, чтобы временно отвлечься от реальности.

У компьютера не будет доступа в Интернет, а дверь будет заперта, как всегда.

Когда она пытается сесть, у нее кружится голова и пульсирует шея.

Воспоминания нахлынули на нее.

Ноа.

Что случилось?

Дверь открывается, и до нее доносится знакомый запах, один из ее ночных кошмаров.

— О, хорошо. Наконец-то ты проснулась.

Грубый голос отца возвращает ее к реальности, она сбрасывает одеяло и вскакивает с кровати, отступая в противоположный угол стены.

Точно так же, как она сделала на остановке отдыха.

— Держись от меня подальше, — рычит она.

Но Роджер Тэтч, одетый в рубашку на пуговицах и галстук, закатывает глаза. — Так драматично, — бормочет он. — Я когда-нибудь прикасался к тебе?

Его голос звучит в ее ушах, как гвозди по классной доске. Глубокий, скрипучий тон, сопровождаемый хрипом из легких курильщика, преследует ее. — Не ты, — шипит она. — Но твои головорезы это сделали.

Стоя в дверях, он оглядывает ее с ног до головы, прищурившись при виде ее внешности.

— Ты испортила себе прическу. И от тебя воняет, как от Альфы.

Ноа привез меня сюда.

Ноа вернул ее отцу.

Кошмар не закончится.

— Ты забрал у меня все. Теперь я собираюсь забрать все у тебя.

— Кто-то высадил тебя на глазах у моих охранников. Не назвал имени и ушел, прежде чем они смогли его остановить. Твой маленький трюк был напрасен.

Каждое слово — нож в ее сердце, когда она смотрит на мужчину, который мучил ее годами. — Я ушла, потому что ты продавал меня, — произносит она нараспев.

— Нет, я выдавал тебя замуж, чтобы сохранить семейный бизнес! — Он хлопает рукой по дверному проему, дерево дребезжит на петлях. — Я делал то, что было лучше для тебя, Лилит.

— Осмотр меня был частью этого? — Она шипит, ее страх сменяется яростью. — Они приходили сюда и нюхали меня. Или загоняли в угол в гостиной и пытались меня лапать. Это было отвратительно. И потом, ты впустил сюда Тидуса, этого монстра…

— И ты закатила истерику, из-за чего твоего друга-Бету убили.

При упоминании Итана у нее внутри все сжимается.

— Тидус пытался навязаться мне.

Она так сильно впивается ногтями в ладони, что они обжигаются, но Роджер остается бесстрастным, его темно-карие глаза невозмутимы. — Я пешка, — обвиняет она. — Разменная монета в твоей грязной работе.

— Ты образованная Омега без пары, которой предстоит унаследовать бизнес, о котором ты ничего не знаешь. Без подходящего Альфы ты разрушишь мое наследие.

— Я должна стать твоим наследием! — Она кричит. — Я твоя дочь!

— Да, и ты избалованная, неблагодарная соплячка. Мой бизнес не выживет, если во главе будешь только ты.

Она бушует внутри.

— Пошел. Ты.

Его глаза сужаются, и знакомый гнилостный гнев, который она узнала, наполняет ее ноздри. — На этот раз истерики не помогут тебе выбраться отсюда, — рычит он. — У тебя было все, о чем ты только могла мечтать. Лучшие учителя, самая красивая одежда, украшения — и все же ты хочешь сбежать и работать в публичном доме.

Она судорожно втягивает воздух. Как много он знает?

Но до него не достучаться. По его мнению, он не сделал ничего плохого.

— Ты держал меня взаперти здесь, как приз для раздачи, — шепчет она. — Ты позволил им пытаться надругаться надо мной и делать все, что они хотели. Я выжила назло тебе.

И снова ее слова не возымели никакого действия. — Тидус будет здесь через несколько часов. Прими душ и постарайся выглядеть прилично. Он попросил тебя надеть черное.

Ее кровь превращается в лед.

Он отходит от двери. — О, и охрана будет охранять тебя снаружи ванной, так что ничего не предпринимай. У них есть инструкции дать тебе транквилизаторы, если ты будешь капризничать. Или шокировать тебя, в зависимости от того, насколько тебе трудно.

Тидус…

Худший Альфа из них всех, тот, от кого Итан спас ее, придет сегодня вечером.

Скорее всего, он заявит на нее права.

Жертва Итана была напрасной.

— У тебя нет души, — шепчет она.

Ее отец вздыхает.

— Ты всегда была таким разочарованием, Лилит, — бормочет он, прежде чем повернуться и уйти.

НОА

Он оцепенел, когда покидал пентхаус, его прежняя ярость утихла.

Она просыпается, когда он толкает ее перед охраной, ошеломленную, но стоящую, и уходит, прежде чем они успевают задать ему вопросы.

Она не вспомнит, что он сделал. Охранники отведут ее в пентхаус Тэтча, и на этом все закончится.

Он забрал единственное, что имело для нее значение.

Ее свобода.

Пусть она гниет.

Точно так же, как она украла жизнь его брата, он украл ее.

Он встречает Джексон на окраине города, в том же баре, где они впервые обсудили Лилит.

— Итак, — говорит он небрежно, приподнимая бровь. — Ты еще не в Канаде.

Он хмыкает в ответ.

— И выглядишь ты дерьмово. Где твоя Омега?

Она не его Омега.

Она никогда такой не была.

— Снова с Тэтчем, — выплевывает он, осушая свой стакан виски. Жидкость обжигает горло, и это приятное отвлечение от гложущей боли в животе.

Глаза Джексона расширяются. — О чем ты говоришь?

Он со стуком ставит стакан на стол и подает знак бармену заказать еще. — Я вернул ее ему.

— Почему? Какого хрена?

— Потому что, — бормочет он, тупо глядя перед собой. — Из-за нее Итан мертв.

Его друг долго молчит, наконец вздыхая.

— Каким образом?

Он поворачивается к Джексону, встречая его потрясенное выражение лица. — Она попросила Итана о помощи, и он дал ей твой номер. Тэтч узнал.

Джексон бледнеет, его губы сжимаются в тонкую линию. — Черт. Черт. — Он проводит рукой по своим темным волосам, его глаза широко раскрыты.

— Вот почему у нее была моя информация, — бормочет он. — Мне чертовски жаль, Ноа.

Онемение растекается по его венам.

— Она для меня никто. Это было глупое увлечение. Я должен был придерживаться своего первоначального плана.

— Тогда зачем вообще возвращать ее? Разве ты просто не даешь ему то, что он хочет?

Он качает головой, и его друг хмурится.

— Оу. Это было сделано, чтобы причинить ей боль. Что ж, теперь это точно произойдет. — Джексон вздыхает и качает головой. — Знаешь, это действительно пиздец. Ты бы оказал ей услугу, убив ее вместо того, чтобы вот так отправлять обратно в Тэтч.

Он невесело усмехается. — Убить ее было бы еще хуже. Я не смог бы этого сделать, как бы сильно мне ни хотелось.

Мысль о том, что жизнь покидает ее глаза, вызывает в нем первобытное рычание.

Как бы сильно он ее ни презирал, как бы сильно ни винил, он все равно не желает ей физического вреда.

Она может страдать, находясь в ловушке правления своего отца.

Это больше не его проблема.

Но Джексон смотрит на него так, словно у него выросла вторая голова.

— Что? — Наконец он срывается.

— Ты не знаешь?

То, как Джексон спрашивает, пугает его до дерьма .

— Чего я не знаю?

— О. О. Разве она тебе не сказала?

Оцепенение рассеивается, сменяясь паникой, такой сильной, что пульс отдается в ушах. — Скажи мне что? О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ты знаешь, почему награда так высока? Почему он так сильно хочет ее вернуть?

У него звон в голове и ощущение, что он забыл что-то чрезвычайно важное.

— Его эго. Его бизнес. Мне все равно.

— А кто унаследует его бизнес после его смерти? Кто возьмет на себя все сделки и контракты? Она расторгнет их все в одно мгновение. На данный момент она единственная наследница его состояния.

Кусочки головоломки соединяются в его сознании, и открывается ужасающая правда.

— Он собирается выдать ее замуж, — шепчет он, ярость закипает у него внутри.

Но это не просто гнев. Есть душевная боль и чувство потери.

Одиночество.

Горе.

— Вот почему она сбежала. Тогда я этого не знал, но быстро стало ясно. Каждый Альфа, который знал Тэтча в радиусе ста миль отсюда, хотел ее. Они хотят унаследовать империю Тэтча.

Что… за… черт.

Что, черт возьми, натворил? Что?

Он вспоминает ночи, когда она шептала о своем отце, и страх в ее глазах, когда она говорила о нем.

Как она напрягалась, когда говорила о его мужчинах.

— Я думал, она сказала тебе, чувак. Мне очень жаль.

Нет, потому что ей никогда не приходилось. Это была ее история, которую она могла рассказать, когда хотела.

Прямо как сказала Пайпер.

— Мне нужно спасти ее.

Потому что мысль о том, что другой Альфа причинит ей боль, возьмет ее против ее воли…

Нет.

Он совершил самую глупую вещь, какую только мог совершить, и все с намерением причинить ей боль.

Это непростительно.

Он ревет так громко, что посетители подпрыгивают, а Бета-бармен отступает от него.

— Скажи мне, что тебе от меня нужно, — говорит Джексон, ничуть не обеспокоенный вспышкой гнева своего друга. — Я могу легко получить доступ к системе безопасности Тэтча. Мы могли бы пойти по старинке и отключить электричество в пентхаусе, если хочешь. Давай разберемся с этим ублюдком.

Он заставляет себя успокоиться и оценить ситуацию.

Им нужно действовать быстро.

И если Лилит соединят против ее воли, он сожжет Тэтча заживо.

Он не ждет от нее прощения.

Он этого не заслуживает.

Но он может хотя бы попытаться спасти ее от чудовищной участи.

ЛИЛИТ

За ней повсюду следуют трое охранников.

Ее единственное уединение — в ванной или спальне, которые она не может запереть.

Ей следовало бы бояться.

Но есть только гнев.

Ноа предал ее. Он знал, как сильно она боялась своего отца, и он вернул ее в единственное место, которое, как он знал, сокрушит ее душу.

Это чудовищно.

И теперь она осталась в ожидании прибытия Тидуса, Альфа-поклонника, который намерен унаследовать бизнес ее отца.

Тот, кто спарил бы ее через секунду, если бы представился шанс.

Она не знает, что хуже — быть влюбленной в того, кто предал ее, или быть в паре с Альфой, которого она не хочет.

Оба ее выбора ужасны.

Любит ли она Ноа?

Возможно, она так и думала.

Ее внутренняя Омега все еще зовет его. Как будто ее душа разрывается надвое, пока она ждет прибытия Тидуса.

От тошнотворного позыва к рвоте она согнулась пополам, и ее сухо вырвало в коридорах. Один охранник вздрагивает, но остается рядом с ней, поскольку ничего не происходит.

— Ты такой же плохой, как Тэтч, — говорит она ему, вытирая рот и встречаясь взглядом с его темными глазами. Они смотрят на нее в ответ, не мигая.

— Когда я унаследую его империю, я позабочусь о том, чтобы ты умер первым, — рычит она, ожидая реакции.

Это работает. Она замечает малейшее вздрагивание, прежде чем его лицо становится нейтральным.

Хорошо. Пусть они все сгорят,

Она в ярости на весь мир. На Ноа. На своего отца. На Тидуса.

Даже на Итана, за то, что он умер.

Все было напрасно, и она вернулась к тому, с чего начала.

Ее снова рвет, и на этот раз она целится в ботинки охранника.

* * *

Она застегивает молнию на черном платье, которое нашла в шкафу, когда ее охватывает знакомая судорога.

О нет.

Она не принимала подавляющие препараты по крайней мере два дня, и это значит…

— О, черт, — шепчет она, хватаясь за живот.

У нее начинается Течка.

Несмотря на свою эффективность, ее подавляющие средства также имеют нелепый побочный эффект. При достаточном количестве пропущенных доз и стрессе в ее организме может возникнуть сильный Жар, даже если она не должна была ее принимать.

Ее руки вспотели, а кожа слегка покраснела, когда она открывает аптечки в каждой ванной комнате, отчаянно пытаясь найти какое-нибудь средство от Жара.

Они все закончились.

Этот ублюдок забрал их.

Этот придурок-отец забрал у нее подавляющие средства как раз вовремя, чтобы Тидус навестил ее.

Ей хочется закатить истерику, разорвать на себе платье в клочья и забаррикадироваться в спальне. Но охранники просто ворвались бы внутрь и затащили ее обнаженное тело в гостиную.

И если она будет скользкой, то будет спарена в считанные мгновения.

Она должна пережить сегодняшнюю ночь, не уступая Тидусу.

Она делала это и раньше, но на этот раз…

Никто, кроме нее, не на ее стороне.

Она должна спасти себя.

И Течка или нет, она клянется, что будет.

Будь она проклята, если ее отдадут как приз — она должна бороться.

Теперь, когда она почувствовала вкус свободы, она никогда не вернется к этой жизни.

Сначала им придется убить ее.

Но непристойное количество жидкости стекает по ее бедрам, когда она спешит обратно в ванную, чтобы вытереть ее. К счастью, она нашла нижнее белье в своем шкафу вместе с платьем, но ткань выдерживает не так уж много.

— Все будет хорошо, — шепчет она себе. — Так и должно быть.

* * *

Охранники остаются за дверью, пока она садится на кровать, в животе у нее закипает паника.

Время идет, и она грызет ногти, ожидая прибытия Тидуса.

Когда в ее груди расцветает надежда на то, что он не придет, она слышит низкие голоса, доносящиеся с нижнего этажа пентхауса.

Теплый мускусный аромат доносится до ее носа, и хотя пахнет он прилично, он совсем не похож на перечный, кожистый аромат, которого она так жаждет.

Руки тащат ее вниз по лестнице, ее ноги на черных каблуках чуть не спотыкаются, когда она встречается взглядом с Тидусом.

Это отвратительное воссоединение, но он улыбается ей так, словно она идет по проходу на их свадьбе, и он впервые видит ее в подвенечном платье.

Тидуса ни в коем случае нельзя назвать уродом. Его коротко подстриженные светло-русые волосы идеально уложены, а на красивом лице расплывается мягкая улыбка. Но глаза у него тусклые, лишенные всякой радости.

Он не уродливый человек, но его намерения таковы.

Ее подтаскивают к нему, всего в нескольких футах от его тела, и его улыбка превращается в ухмылку.

— Вы можете оставить ее со мной, — кивает он охранникам. Они отпускают ее руки, и она спотыкается, неловко останавливаясь, пока Тидус наблюдает за происходящим, ухмылка не сходит с его лица.

— Прекрасная Лилит, — упрекает он, делая шаг ближе к ней. Брючный костюм в тонкую полоску сидит на нем идеально, и в любой другой обстановке он был бы привлекателен.

Но вблизи его запах мускусный и металлический, похожий на тусклую землю и ржавчину.

— Тидус, — вздыхает она. — Жаль, что нам придется встретиться снова.

Его ноздри раздуваются, и ухмылка превращается в злобную усмешку. — Я бы сказал обратное. Тебя не было какое-то время. Твоя бунтарская жилка закончилась?

Несмотря на то, что он всего на несколько лет старше, он разговаривает с ней свысока, как с ребенком.

Так похожа на своего отца.

Она молчит, пока его глаза путешествуют по ее телу, останавливаясь на нежном участке кожи между шеей и плечом. Его запах усиливается, и в нос ей ударяет его ржавый аромат.

Он возбужден.

— Послушай, — быстро говорит она, делая небольшой шаг назад. — Я не хочу иметь ничего общего с бизнесом моего отца. Ты можешь получить все, — шепчет она. — Я тебе ни для чего из этого не нужна. Просто поговори с ним, и я уверена, он поймет…

— О, нет. Ты часть сделки, — перебивает он ее и протягивает руку, чтобы больно схватить ее за запястье. Он дергает ее вперед, пока она не утыкается ему в грудь. Его руки обвиваются вокруг ее талии, притягивая ее тревожно близко к себе, когда он наклоняет голову.

Она отворачивается от него и закрывает глаза.

Его прикосновения незнакомы, но тепло, которое он пробуждает в ней, заставляет ее скучать по Ноа.

Ноа.

— Не прикасайся ко мне, черт возьми, — шипит она, пытаясь вырваться из его хватки. Но он только сжимает сильнее, его большие руки больно впиваются в ее талию. Он рычит на ее попытку пошевелиться, предупреждающий знак урчит в его груди.

Ее внутренняя Омега шевелится, и она замирает, парализованная.

— Мне будет так весело ломать тебя, — шепчет он ей на ухо. — В любой момент, когда ты ослушаешься меня, я выпью из тебя всю кровь. И тебе это чертовски понравится, потому что ты будешь моей.

Его слова ядовиты. Она хнычет в его объятиях, когда он продолжает.

— Если ты будешь держать язык за зубами, я не против поделиться тобой, — говорит он. — В качестве наказания. Смотри, как все мои друзья трахают тебя, пока ты не перестанешь двигаться. Кровь может быть отличной смазкой, Лилит.

Что за блядь?

Она думала, что раньше знала страх.

Но с Тидусом все на другом уровне.

И даже когда жидкость позорно стекает по ее бедрам, она не возбуждена.

Она напугана.

— Я не хочу иметь с тобой ничего общего, — шепчет она, умоляя его понять. — Пожалуйста. Ты можешь взять кого захочешь…

Через секунду его рука оказывается у нее на лице, и она падает на пол, подпрыгивая задницей на мраморной плитке.

Он ударил ее. Она оглядывается, не заметила ли охрана, но они исчезли.

В тихой гостиной слышно ее тяжелое дыхание, слышно только, как она тяжело дышит. — Ты не должен оставлять следов, — шепчет она, вспоминая предупреждения, которые были даны другим Альфам. Она отползает назад, ее платье задирается вокруг бедер, когда она сбрасывает каблуки и пытается встать.

— Эти правила отменены, — обещает он, надвигаясь на нее. — Еще раз заткнешь рот, и я использую кулак.

Этого не может быть на самом деле. Этот Альфа, этот монстр ни за что не стал бы обращаться с Омегой с такой жестокостью.

По сравнению с этим Ноа выглядит святым.

Все, что нужно сделать Тидусу, это вонзить в нее зубы, пометив ее как свою, и ее жизнь закончится.

Она будет принадлежать ему душой и телом.

И она не может позволить этому случиться.

Не после того, как она наконец почувствовала, каково это — быть живой.

Думай, Лилит. Давай.

Гостиная тускло освещена, единственным источником света является латунное настенное бра, а также огни города внизу, пробивающиеся сквозь большие стеклянные окна.

Тидус не знает это место так, как она.

Сбросив туфли, она пятится к противоположной стене, пока не добирается до цифровой панели, управляющей освещением и окнами. Нажатием кнопки свет гаснет, и механические панели закрывают стекло, окутывая их обоих темнотой.

«Омега. Останься».

Болезненное электричество пронзает ее, кровь горит, когда она стоит как вкопанная.

Влияние.

Все в ней кричит повиноваться ему, оставаться на месте, чтобы он мог взять ее…

Она стискивает зубы, отказываясь позволить ему победить.

Ему потребуется всего несколько мгновений, чтобы привыкнуть к темноте. Как только Тидус поймает ее, все будет кончено. Он без колебаний укусит ее, хотя бы для того, чтобы прекратить ее сопротивление.

Она и раньше могла сопротивляться Влиянию. Единственный Альфа, которому она не смогла сопротивляться, был…

Ноа.

Его красивое лицо заполняет ее мысли, и, несмотря на болезненное желание застыть на месте, она убегает.

ЛЯЗГ.

По другую сторону стены происходит какое-то шевеление, но у нее нет времени разбираться. Босиком она на цыпочках крадется по коридорам, надеясь не столкнуться с охранниками.

Удивительно, но вокруг никого нет.

Но это может измениться в любой момент.

Она идет по нижнему этажу, выключая везде свет и крадучись в темноте.

Аромат Тидуса приглушен, и прилив адреналина заставляет ее нестись через кухню, натыкаясь на столешницы.

ГЛУХОЙ УДАР.

Она прячется за мраморную стойку, затаив дыхание, ожидая, что кто-нибудь найдет ее.

Никто не приходит.

Вперед, вперед, вперед!

Запах ее отца витает в воздухе, когда она проходит через кабинет, мимо книжных полок, в комнату для гостей. Она прижимается к двери и дышит ровно, желая, чтобы ее сердце перестало биться так быстро.

Она может выйти отсюда. Ей просто нужно добраться до лифта. Если, конечно, там нет охраны.

В пентхаусе тихо, и свет еще не включили.

Что-то не так. Запах Тидуса рассеялся, как будто он не потрудился преследовать ее.

Здесь слишком тихо. Выглядывая из-за двери, она видит двери лифта дальше по коридору.

Там никого нет.

Вперед, вперед, вперед!

Она бросается к лифту, поскальзываясь на мраморе…

И натыкается прямо на своего отца.

Он стоит, скрестив руки на груди, загораживая ей единственный выход.

— Тидус, — спокойно говорит он, не сводя с нее глаз. — Она здесь.

Она разрывается между страхом и гневом. Она так близка к свободе, всего в нескольких шагах от двери, но ее отец держит ее в ловушке.

Как всегда.

— Не делай этого, — шепчет она, даже когда оборачивается, ожидая увидеть Тидуса позади себя.

Но там никого нет.

Роджер Тэтч достает пистолет, направляя его в противоположный коридор, и она останавливается.

В углу стоит Ноа, направив пистолет прямо на ее отца.

НОА

Система безопасности Тэтча — дерьмо.

Они решили не отключать электричество. Лифт необходим, чтобы вытащить оттуда Лилит, и немного света никогда раньше его не останавливало.

Когда лифт открывается, он действует быстро и эффективно, сворачивая шею охраннику прежде, чем тот успевает кого-либо предупредить.

И когда он заходит внутрь, то чувствует ее запах.

Прошло всего несколько дней, но снова быть рядом с ней пробуждает зверя внутри.

Лилит — его.

И она в опасности.

В пентхаусе воняет Альфами.

От ее отца и охранника пахнет мускусом, смешанным с запахом плесени.

Однако есть один кисловатый и интенсивный аромат, который выделяется на фоне остальных.

Где-то в пентхаусе Тэтча есть Альфа, близкий к их разгрому.

Ему требуется все его силы, чтобы не зарычать от ярости.

Защити Омегу.

Ее страх силен, тонкая, разрушительная нотка, которая подпитывает его движения.

Большая часть района погружена в темноту, как будто кто-то выключил весь свет.

Он использует это в своих интересах, двигаясь по коридорам и прячась в тени. Прижимаясь к стене, он ждет, пока другой охранник пройдет мимо него, прежде чем перекрыть подачу воздуха. Альфа падает на пол, бездыханный, и он оттаскивает тело в комнату для гостей, прежде чем пробираться через пентхаус.

Как бы сильно он ни хотел отправиться к своей Омеге, сначала ему нужно устранить опасность.

Он убивает еще одного охранника на кухне, а затем просто следует за запахом гнилостного Гона Альфы. Настенное бра освещает пространство, когда он входит в гостиную. Он замечает черную пару каблуков на полу, и из его груди вырывается низкое рычание.

Должно быть, она сбросила туфли и убежала. Или боролась так сильно, что они слетели.

Когда он поворачивается, в поле зрения появляется Альфа.

Он в ярости, и когда он встречает его злобный взгляд, его ноздри раздуваются. Он чувствует исходящий от него запах Омеги.

Лилит принадлежит ему.

И цена за прикосновение к тому, что принадлежит ему, — смерть.

— Она… моя, — рычит он, дергая Альфу за полосатый ошейник. Он ищет драки. Ему больше не нужно прятаться.

Он жаждет насилия и боли.

Удар попадает ему в глазницу, но он быстро отвечает взаимностью, опрокидывая поклонника Лилит на пол. Они обмениваются ударами, пока у него не появляется вкус крови во рту. Костяшки пальцев болят, но адреналин захлестывает его, когда он выплескивает свой гнев в лицо Альфе. Его внутренний Альфа рычит, отчаянно желая наказать мужчину за прикосновение к тому, что принадлежит ему.

Когда он устает от борьбы, он затягивает его в удушающий захват, готовый оборвать его жизнь.

— Пошел ты. — прохрипел Альфа. — Это будет моя империя.

Он посмеивается над тем, как он ошибается.

— Нет, но она будет моей императрицей, — обещает он.

Он ломает шею; кости хрустят под его руками. Альфа безвольно падает на землю, его лицо ударяется о мраморный пол. Встав, он обходит тело и направляется по коридору на запах Лилит, держа пистолет направленным перед собой. В итоге он возвращается к тому, с чего начал, — к дверям лифта, на этот раз Тэтч наставляет на него пистолет.

А рядом с ним, одетая в потрясающее черное платье и босиком, стоит Лилит, выглядящая так, словно увидела привидение. Ее лицо в синяках, и ему требуются все силы, чтобы не потерять контроль. Он хочет сжечь это гребаное здание дотла вместе с соломенной крышей.

— Ноа? — недоверчиво шепчет она.

— Эшфорд, — рявкает Тэтч. — Ты приехал сюда, чтобы встретить ту же участь, что и твой брат?

Эти слова ошеломляют его, но еще больше ранят Лилит. Ее запах пропитан отчаянием, и она зажмуривает глаза, словно от боли.

— Я пришел за ней, — выплевывает он, продолжая целиться. — Но зная то, что я знаю сейчас, я пришел сюда, чтобы убить и тебя тоже.

Лилит пятится от них обоих.

Она все еще не доверяет ему, и осознание этого разрывает ему грудь.

— Правда? Ты пришел за моей дочерью? — Тэтч хихикает. — Когда Итана больше нет с нами из-за нее? — Его взгляд метнулся к Лилит, которая была явно потрясена. — Никогда не забывай всех людей, которым ты причинил боль только потому, что ты хотел быть трудным.

Слова отца явно потрясают ее.

— Она никогда не была виновата, — огрызается он. — И ты это знаешь. Она пыталась выжить.

Он чувствует ее потрясение и печаль, когда говорит. — Ты худший монстр. Кто так поступает со своим собственным ребенком?

Он делает еще один шаг к Тэтчу, который взводит курок пистолета.

— СТОЙ! — Лилит кричит, бросаясь перед ним. Раскинув руки, она поворачивается лицом к отцу, глядя в дуло его оружия.

Она встала между ним и своим отцом.

— Если он тебе нужен, сначала пройди через меня, — рычит она, и Тэтч опускает пистолет и поднимает брови.

— А. Так вот чем ты занималась, пока тебя не было? — спрашивает он. — Трахалась с бесполезным преступником? Он даже не смог сохранить жизнь своему собственному брату, Лилит. Он подонок.

Но он игнорирует слова Тэтча, чтобы тихо поговорить со своим Омегой. — Лилит, — бормочет он. — Не подвергай себя опасности из-за меня, милая.

Но они остановились. Хотя пистолет Тэтча опущен, его глаза прищурены и сосредоточены на нем, когда он разговаривает со своей дочерью. — У нас с Тидусом сделка. Он позаботится о тебе и будет вести бизнес.

— Он мертв, — просто говорит он.

Тэтч вздыхает, но не выглядит удивленным.

— У тебя есть около минуты, прежде чем прибудет остальная часть моей охраны, Эшфорд. Ты хочешь, чтобы я убил тебя, или хочешь подождать их?

Затем Лилит совершает нечто очень глупое.

Она бросается к отцу и тянется за его пистолетом.

ЛИЛИТ

Ноа не может умереть.

Он просто не может.

Независимо от того, что он сделал, их история еще не закончена.

Возможно, он и поместил ее сюда, но вернулся за ней.

На данный момент этого достаточно.

Она бросается к отцу, надеясь вырвать у него оружие.

Это одна из ее худших идей.

Сжимая кулак, пытаясь оттолкнуть пистолет, пуля выстреливает в воздух, оглушая ее.

У нее звенит в ушах, когда Ноа хватает ее, оттаскивая от отца, в то время как раздается еще один выстрел.

Раздается булькающий звук, за которым следует вой боли.

Роджер Тэтч, прихрамывая, приближается к ним, на его белой рубашке расплывается кровавый круг.

Его оружие обнажено, но он целится в нее.

Он целится из пистолета в собственную дочь.

— Ты не уничтожишь мое наследие, — шипит он. — Ты неблагодарная маленькая сучка.

Слишком поздно убираться с дороги, но Ноа делает шаг вперед, обнимая ее.

Прикрывая ее.

Раздается выстрел, за которым следует рев.

Ноа вздрагивает и прижимается к ней, когда она кричит, его вес внезапно наваливается ей на грудь.

— Черт, — шипит он, его запах острый от ярости.

Обняв ее одной рукой, он открывает ответный огонь, заставляя ее затаить дыхание.

Внезапно становится тихо, если не считать затрудненного дыхания Ноа. Что-то мокрое пропитывает край ее платья, когда Ноа крепко сжимает ее, постанывая в шею.

Он принял пулю за нее.

— Нам нужно идти, — шепчет он напряженным голосом. — Нам нужно добраться до лифта.

Альфа ранен, Альфа ранен

— Хорошо, — шепчет она, ее тело онемело.

Теплая жидкость капает на мраморный пол, когда Ноа ведет ее обратно по коридору, слегка прихрамывая. — Продолжай идти вперед и не смотри вниз, Лилит, — приказывает он мрачным голосом. — Ты должна сделать это для меня.

Не смотри на мертвое тело своего отца.

— Хорошо. — Это слово едва слетает с ее губ.

В пентхаусе тишина, если не считать их тихих шагов, когда Ноа нажимает кнопку лифта.

— Посмотри на меня, — шепчет он. — Смотри на меня, Лилит. Не смотри ни на что другое.

Она наступает на что-то — или на кого-то. Но она сосредотачивает всю свою энергию на Ноа, ее разум плывет в тумане.

Ноа только что убил ее отца.

Шок. Она в шоке.

Лифт звякает, и он ведет ее внутрь, ее босые ноги скользят по жидкости.

Она говорит себе, что это вода.

Когда двери закрываются, Ноа заключает ее в объятия, мурлыкая, пока она пытается дышать.

— Ты ранен, — выдыхает она.

— Только один раз. Это еще один шрам в коллекцию, — ворчит он. Гул в его груди продолжается, успокаивая ее.

Лифт останавливается и ведет на первый этаж. Взяв ее за руку, он ведет ее через пустой вестибюль.

— Где охрана? — Шепчет она.

Если их там нет, он…

О.

— Я же говорил тебе, что я хорош в своей работе, — говорит он. — Но нам нужно уходить до прибытия подкрепления. Я отключил систему безопасности Тэтча, но уверен, что он пользовался своим телефоном.

Когда они выходят из парадных дверей, в воздухе раздается вой сирен.

Она не может унять дрожь, когда они подходят к тонированному черному внедорожнику.

— Ты в порядке, милая. Ты так хорошо справилась. — Бормочет он, открывая дверцу и помогая ей забраться на заднее сиденье. Он заходит с другой стороны, захлопывая за собой дверь, и они уезжают в ночь.

— Черт возьми. Насколько там было плохо? — Спрашивает водитель, когда они едут по улицам города.

— Достаточно плохо, — ворчит Ноа. — Мне нужно привести себя в порядок, когда мы доберемся до твоего дома.

— Да. У нас около часа до моего дома.

— Куда мы идем? — Спрашивает она.

— Где-нибудь в безопасное месте, — обещает ей Ноа.

Вопросы проносятся у нее в голове, но она не может найти свой голос.

Почему ты спас меня?

Ты все еще винишь меня в том, что случилось с Итаном?

— Извините, у нас не было времени представиться, — говорит водитель. — Кстати, меня зовут Джексон. Я полагаю, Итан дал тебе мою контактную информацию, Лилит.

Джексон и Ноа знают друг друга?

— Да, он это сделал, — шепчет она. Она кладет руки на колени и опускает взгляд на свое платье.

Здесь так много крови.

Это окрашивает ее тело в ужасный багровый цвет, и она проглатывает тошноту.

— Нам нужно отвезти тебя в больницу, — говорит она, глядя на рану Ноа, на его рубашку, влажную от крови.

— Никакой больницы, — обещает он ей. — Бывало и хуже. Я в порядке, милая.

Милая.

Это ласкательное прозвище глубоко ранит ее, печаль сжимает грудь.

Это напоминание о том, что у них было до того, как всплыла ужасная правда.

Всего этого слишком много.

Ноа, должно быть, чувствует ее панику, потому что притягивает ее к себе, прижимая ее голову к груди и слегка смещаясь, чтобы она не давила на его рану.

— Мне жаль, — просто говорит он. — Я сожалею обо всем, Лилит.

Она разражается слезами, позволяя мужчине, который когда-то обещал убить ее, утешать ее.

* * *

Довольно скоро город превращается в сельскую местность, где вдоль дорог стоят только телефонные столбы и редкие знаки «Стоп».

Джексон и Ноа вполголоса разговаривают, но она то приходит в себя, то теряет сознание, когда он крепко прижимает ее к своей груди, и его мурлыканье вибрирует во всем ее теле.

Они продолжают ехать, пока не подъезжают к современному фермерскому дому, окруженному ухоженной травой и высокими деревьями. Это прекрасно, и в любое другое время она восхитилась бы мастерством.

Джексон въезжает на посыпанную гравием подъездную дорожку, и Ноа помогает ей выбраться из внедорожника, поднимая за талию и опуская на землю.

— Спасибо, — шепчет она Бете, который искренне улыбается ей.

— Я рад, что наконец-то познакомился с тобой, — говорит он. — Я никогда не думал, что кто-то сможет завоевать его сердце.

Она вздрагивает от его слов.

Ноа спас ее, потому что чувствовал себя виноватым. Потому что он понял, что все это время проблема была в Тэтче, а не в ней.

Это не значит, что он больше не хочет ее.

Так ли это?

Ноа кладет руку ей на поясницу, успокаивая прикосновением, но это только заставляет ее сердце сжиматься.

Его аромат другой. Раньше он всегда был острым и насыщенным. Но в нем чувствуется что-то новое.

Это успокаивает.

Здесь я чувствую себя как дома.

— Я вернусь через несколько дней за вами двумя, — говорит Джексон, затем кивает Ноа. — И у меня будут документы, когда вы будете готовы.

Документы?

— Хорошо. Спасибо.

— И подлатай себя, пожалуйста. Не истекай кровью на глазах у бедной девочки.

— Я не буду.

Ноа прижимает ее к себе, когда Джексон отъезжает, оставляя их одних.

НОА

Она в шоке.

В первый раз, когда он был окружен смертью и залит кровью, он отреагировал точно так же. Он не появлялся несколько дней.

Но у него такое чувство, что его девушка сильнее, чем был он.

Ее дыхание становится прерывистым, и она часто моргает, как будто не в состоянии осознать, что ее окружает.

— Давай отведем тебя внутрь, — бормочет он. Но она остается неподвижной, ее руки дрожат, когда она смотрит на кровь на них.

Черт.

— Омега, — шепчет он. — Пойдем со мной.

Он добавляет нотку Влияния, надеясь, что это произведет на нее впечатление.

Она напрягается и позволяет ему взять себя за руку. Открыв входную дверь, он помогает ей войти в дом Джексона.

Он обязан своему другу всем гребаным миром после того, что он для них сделал. Без помощи Джексона их побег не был бы таким быстрым.

И у него, скорее всего, будет больше пулевых отверстий.

У него болит бок, но он больше беспокоится за Лилит, которая хранит молчание, пока они проходят мимо гостиной в хозяйскую спальню. Он подводит ее к краю кровати, помогая сесть, и пальцем приподнимает ее подбородок.

— Мы должны привести тебя в порядок, — говорит он ей. — Нам нужно переодеть тебя.

Его сердце, блядь, разрывается, когда он смотрит на нее. Ее лицо пожелтело, а волосы влажные от того, что, скорее всего, является его кровью. Платье, которое на ней надето, разорвано в клочья, а ключицу покрывают уродливые синяки в форме пальцев.

Ее обычный запах заменяется ароматом ее скользкости и стыда.

Этого достаточно, чтобы сломать кого-то.

Но, как всегда, оставшись в живых, она слегка кивает ему. — А как насчет тебя?

Даже после всего, что он с ней сделал, она все еще беспокоится за него.

— Я выживу, — обещает он ей. — И я никуда не уйду.

Он видит недоверие на ее лице, но она продолжает молчать.

Так не пойдет.

— Потребуется гребаная армия, чтобы убрать тебя с моей стороны, — рычит он. — Независимо от того, хочешь ли ты, чтобы я был там. Я буду твоей чертовой тенью, если понадобится, в этой жизни и во всех последующих.

Ее глаза расширяются от его признания, но ему нужно, чтобы она поняла, насколько глубоко он вкладывает в свои слова.

— То, что я сделал, было чертовски непростительно, и, черт возьми… — Он лезет в задний карман и достает пистолет. — Ты можешь убить меня прямо сейчас, если хочешь. Я заслужил это. Он кладет пистолет на матрас рядом с ней. — Ты знаешь, как нажать на курок, милая. Просто сделай это, если тебе от этого станет лучше.

Она смотрит на пистолет, затем медленно переводит взгляд на него, сбитая с толку.

— Но знай, если ты это сделаешь, я буду преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Я вторгнусь в твои гребаные сны. — Он запускает пальцы в ее растрепанные волосы и наклоняется вперед, так что его губы касаются ее уха. — Я буду трахать тебя до беспамятства каждую ночь. Заставлю тебя кончить на мой узел, пока ты спишь.

Она ахает, и ее аромат становится еще более сладким.

— Итак, выбирай сама, — говорит он, поднимая пистолет и вкладывая его ей в руку. — Я здесь, с тобой, или я здесь, в загробной жизни?

Она смотрит на него, ее губы приоткрыты от шока.

— Ты всегда говорила, что тебе следовало пристрелить меня.

Она качает головой и отбрасывает оружие на край кровати. — Ты гребаный псих, — шипит она, гнев затуманивает ее аромат.

Он ухмыляется.

— Вот ты где, — шепчет он, когда она прищуривает глаза. — А теперь давай приведем тебя в порядок, милая.

Он подхватывает ее на руки, как невесту, и несет в главную ванную, несмотря на ее протестующий стон.

— Я могу идти, — огрызается она, обвивая руками его шею.

— Ты можешь, — соглашается он, протягивая руку, чтобы включить душ. Надеюсь, кровь не запачкает плитку в душевой Джексона.

Несмотря на ее протесты, она прижимается к нему носом, вздыхая у него на груди. Непроизвольное мурлыканье вырывается у него, когда он заходит с ней в душ; вода поглощает их обоих.

Кажется, она не возражает. Он стоит молча, пока душ смывает багровость с их тел, она прижимается к нему, пока их одежда прилипает к коже.

Его бок кричит от боли, но прижимать ее к себе стоит каждого мгновения агонии. Он не может поверить, что она позволяет ему обнимать себя после всего, что он сделал. Это изысканно, и если он при этом истечет кровью, ему все равно.

Когда вода становится светло-красной, он опускает ее на землю, и она встает в нескольких дюймах от него.

Она сногсшибательна. Испорченное черное платье облегает ее, подчеркивая каждый изгиб и форму затвердевших сосков. Красные капли падают с ее волос и скатываются по декольте, исчезая в черной ткани.

Она похожа на падшего ангела. Его член пульсирует в джинсах, отчаянно желая, чтобы его выпустили.

Несмотря на свою травму, он готов взять ее.

Предъяви на нее права.

Он готов вонзить зубы в нежную железу возле ее плеча, привязав ее к себе навсегда.

Он еще не сделал ей предложения и не планирует этого делать.

Его и раньше грызло чувство вины, и оно усилилось в десять раз после того, через что он заставил ее пройти.

Но он эгоистичный ублюдок и не может жить без нее.

Когда вода становится розовой, он замечает, что это не единственная жидкость, стекающая по ее ногам.

Скользкое, сиропообразное и густое, стекает по внутренней стороне бедер, смешиваясь с кровью.

Она замечает, что он пристально смотрит, и ее зрачки расширяются.

— Я давно не принимала супрессанты, — говорит она хриплым голосом, ее горло подергивается, когда она нервно сглатывает.

Его член твердый, как скала, и ему приходится напрячь все силы, чтобы не прижать ее к стене и не врезаться в ее теплое влагалище.

— Сколько у тебя времени? — Спрашивает он ее, его внутренний Альфа урчит от желания взять.

— Вероятно, до начала еще несколько часов, — шепчет она. — У тебя достаточно времени, чтобы привести себя в порядок.

Он приближается к ней, его руки останавливаются на ее талии. — Я чертовски скучал по тебе, — выдыхает он, слова срываются с его губ прежде, чем он успевает их остановить. — Я отдам тебе весь гребаный мир, если только ты попросишь.

Она наклоняется к нему поближе и встает на цыпочки.

— Заставь меня забыть, Ноа, — шепчет она. — Забери это у меня.

Он падает на колени и задирает ее платье.

ЛИЛИТ

Кошмар последних нескольких дней исчезает, когда его рот оказывается на ее влагалище.

Даже раненый, он наслаждается ею так, словно голодал по ней годами.

С его рубашки все еще капает кровь, но он без колебаний сосредотачивается на ее клиторе, рыча в ее влагалище. Ее руки судорожно хватаются за его плечи, прижимаясь своей киской к его лицу.

— Еще, — шипит она. — Мне нужно еще.

Не сбиваясь с ритма, он засовывает в нее два пальца, растягивая ее. Она задыхается и катается на его пальцах и языке, пока не видит звезды, ее влагалище сжимается вокруг него. По его лицу стекают капли воды, когда он смотрит на нее снизу вверх, его глаза темнеют от вожделения.

— Вряд ли этого достаточно, — рычит он. — Ты можешь дать мне больше, Омега.

Но ее энергия иссякла, и она едва может стоять. — Это слишком.

Ее тело ноет от полученных травм, а голова все еще пульсирует. Ее ноги угрожают подогнуться, когда он встает, поднимая ее обратно на руки.

— Твоя рана… — Она пытается, но он усаживает ее на длинную мраморную скамью, подальше от ручья.

— Ты кончишь первой.

Он произносит это так буднично, что у нее перехватывает дыхание.

Часть ее хочет радоваться, а другая часть хочет накричать на него за то, что он так небрежно относится к своему здоровью.

Но ее внутренняя Омега кричит от радости, когда он снимает со стены насадку для душа и возится с циферблатами, пока не начинает литься легкая струя.

— Раздвинь для меня ноги, детка.

Она подчиняется, придвигая свой зад поближе к краю мраморной скамьи.

— Как ты думаешь, сколько раз ты сможешь пройти через это? — Его губы растягиваются в злой ухмылке, когда она смотрит, как единственная струя вырывается из лейки для душа.

— Слишком много, — выдыхает она, ее влагалище уже сжимается от этой мысли.

— Именно. Раздвинь ноги еще немного, детка. Покажи мне свою прелестную розовую киску.

Она беспомощна перед его приказами, ничего так не желая, как доставить ему удовольствие, даже после всего, через что они прошли.

Провод под напряжением танцует вдоль ее позвоночника в ту секунду, когда струя попадает на ее клитор.

Она долго не протянет.

Опустившись перед ней на колени, он пристально наблюдает, как она выгибает спину, ее дыхание становится учащенным, когда на нее обрушивается очередная разрядка.

— Вот и все, — шепчет он. — Вот так. Покажи мне.

Его палец входит в нее, воздействуя на точку глубоко внутри ее влагалища, пока он мучает ее клитор, пока скамейка не пропитывается влагой. Ее бедра двигаются сами по себе, прижимаясь к нему, в то время как он продолжает натиск ощущений.

— Трахни мою руку, Омега. Трахни. Хорошая девочка.

Его хриплый голос погружает ее в очередное блаженство, ее крик эхом отражается от стен душа. Он водит большим пальцем по ее клитору кругами, пока она, наконец, не отталкивает его, и его пальцы не выскальзывают из нее. Он встает, возвышаясь над ней, и желание доставить ему удовольствие разливается по ее венам.

Альфа. Альфа. Альфа.

Пожалуйста, Альфа!

Осмелев, она тянется к нему, опускается на колени и тянет его за штаны. Но его руки останавливают ее, и она в замешательстве поднимает на него глаза.

— Дело не во мне, — мягко говорит он. — Нам нужно привести тебя в порядок.

Но мысль о том, чтобы взять его в рот, заставляет ее влагалище пульсировать от желания.

У нее Течка наступает быстрее, чем она думала.

— Я могу сделать это сама, — говорит она, почти надувшись. Она снова пытается расстегнуть его брюки, но он останавливает ее, на этот раз схватив за запястья.

— Омега. Позволь мне позаботиться о тебе.

После этого она перестает спорить. Она встает, опираясь на его поддержку, и он медленно стягивает платье с ее тела, позволяя черной ткани растечься у ее ног.

Его глаза блуждают по ее телу, и она дрожит от его взгляда. — Так прекрасна, — бормочет он. — Такая чертовски красивая.

Он не спеша моет ее, осторожно втирая шампунь в кожу головы. Она прислоняется к нему обнаженной спиной, пока его пальцы скользят по ее телу, смывая следы последних нескольких дней.

Она позволяет ему заботиться о себе.

Его твердая эрекция упирается в ее задницу, и она не может не тереться об нее. Он рычит, но продолжает смывать мыло с ее тела.

— Ты заплатишь за это позже, — предупреждает он.

— Ты обещаешь? — Она вздыхает, по ее бедрам стекает жидкость.

— После того, как ты отдохнешь, моя сладкая девочка… — Шепчет он, приближая губы к ее уху. — Я собираюсь заставить тебя забыть все, кроме моего имени. А потом я прикушу эту прелестную кожу и привяжу тебя к себе навсегда.

Она замирает, но он продолжает мыть ее, как будто только что не собирался заняться с ней сексом.

— Ты всегда была моей, — небрежно говорит он. — Я должен был сделать это давным-давно.

Мы нужны Альфе!

Она ошеломленно молчит, когда он заворачивает ее в полотенце и относит на массивный матрас. Он укладывает ее на плюшевые простыни и укрывает одеялами, подоткнув их.

— Спи, — шепчет он. — Я буду здесь, когда ты проснешься.

Она тонет в его взгляде, заставляя себя бодрствовать и не поддаваться дремоте.

— Омега, — бормочет он. — Спи.

Его Влияние захлестывает ее, и она поддается усталости.

* * *

Она просыпается со вздохом.

На мгновение она не понимает, где находится. Воспоминания о вчерашнем дне захлестывают ее, и она в ужасе открывает глаза и видит знакомый белый потолок, который преследует ее в ночных кошмарах.

Но ее окружает успокаивающий аромат вместе с нежным урчанием.

Она осторожно открывает глаза, боясь того, что увидит.

Это не то, чего она ожидала.

Ее гнездышко теплое, сшитое из самых мягких одеял, которые она когда-либо ощущала. Завернувшись в ткань, она глубже зарывается с головой, сворачиваясь в клубок и прижимая к животу подушку. На ней черная рубашка с длинными рукавами, пахнущая Ноа, ткань заканчивается чуть ниже верхней части бедер.

Мурлыканье Ноа отзывается вибрацией в ее душе.

Безопасность.

Тепло.

Альфа.

— Ноа, — вздыхает она. Сбрасывая с себя одеяло, она садится, чтобы посмотреть на него.

Он без рубашки, в одних сухих черных брюках, и у нее текут слюнки, когда она смотрит на его точеную грудь и пресс. К его боку прижата белая повязка, и он ухмыляется ей, когда она таращится на него.

— Доброе утро, милая.

— Неужели? О… — Солнечный свет льется из окна, освещая комнату. — Как долго я была без сознания?

— Четырнадцать часов, — говорит он.

Она морщится, когда слишком быстро поворачивает голову. — Так долго?

— Тебе нужно исцелиться.

Тень пробегает по его лицу, и его запах темнеет. Она улавливает намек на вину в выражении его лица.

— Не смотри на меня так, — шепчет она, проводя пальцами по его животу.

— Как, например?

— Как будто тебе меня жаль.

Он сжимает ее запястье в своей руке и пристально смотрит на нее. — Никогда, — обещает он. — Ты чертовски смелая. И ты все еще желаешь видеть меня в своей постели, после всего, что я сделал.

Последние слова он выплевывает, как будто не может стоять на ногах.

Она не должна. В идеальном мире она оставила бы его здесь и нашла кого-нибудь нормального. Кого-нибудь, кто не приставлял нож к ее горлу. Кто-то, у кого не было намерения убивать ее еще до того, как они встретились.

Кто-то с извращенными моральными принципами.

Но глупая, безрассудная она…

— Никогда больше не покидай меня, — шепчет она.

— Сначала я бы покончил с собой.

Он не медлит с ответом.

Предательские слезы наполняют ее глаза, когда она заставляет себя заговорить.

— Ты бросил меня. Ты вернул меня к моим кошмарам. К единственному человеку, который мог разрушить мою жизнь.

Он сглатывает и крепко сжимает ее руку.

— Твой брат был моим единственным другом там, — шепчет она. — Я никогда не собиралась… Я бы никогда не попросила его о помощи, если бы знала, что с ним случится. Я клянусь в этом, Ноа.

Она всхлипывает, ее переполняют эмоции последних нескольких дней. Он заключает ее в объятия, крепко прижимая к себе.

— Послушай меня, — шепчет он ей на ухо, укачивая ее, пока она плачет. — Ни в чем из этого не было никогда твоей вины. Никогда. Насколько я знаю Итана, он с радостью умер бы, если бы это означало освободить тебя.

Она плачет сильнее, и он сжимает ее крепче.

— Ты — моя жизнь, — мягко говорит он. — И то, что я сделал, чертовски непостижимо. Уйти от тебя было худшим злодеянием, которое я когда-либо совершал.

Она тяжело дышит, прижавшись к его обнаженной груди, его мурлыканье усиливается.

— Я, блядь, никогда не покину тебя, Лилит. Я люблю тебя.

Она замирает от его слов, шмыгая носом.

Должно быть, она неправильно его расслышала.

— Что? — шепчет она.

— Я люблю тебя. Я влюблен в тебя, Лилит. У тебя мое сердце. Или то, что от него осталось.

Альфа любит нас!

Он не может быть серьезным.

Она садится, высвобождаясь из его объятий, и смотрит на него широко раскрытыми глазами.

— Что?

Он ухмыляется. — Мне нужно повторяться?

Она кивает. — Э-э, да. Я думаю, что да.

— Я люблю…

Но она нападает на него, жадно прижимаясь губами к его губам. Он нетерпеливо отвечает, его руки обхватывают ее сзади за шею, когда он притягивает ее ближе, углубляя поцелуй. Его язык облизывает внутреннюю часть ее рта, пробуя ее на вкус, и она стонет.

Она забыла, насколько невероятными были его поцелуи. Его губы спускаются по ее шее, покусывая нежную кожу горла.

— Скажи мне еще раз, — шепчет она, дергая его за волосы.

— Я люблю тебя, — шипит он. — Я чертовски люблю тебя, Лилит.

— Еще раз, — требует она. Она сбрасывает с себя остальные одеяла и устраивается у него на коленях, оседлав его. Ее влажная сердцевина трется о выпуклость в его штанах, и он рычит.

— Я люблю тебя.

Он произносит это с благоговением, глядя на нее снизу вверх, его океанские глаза полны вожделения.

От толчка ее бедер он со стоном откидывается на спинку кровати.

— Черт возьми, я буду повторять это всю ночь, если ты продолжишь это делать.

Она теряется в ощущениях, когда получает удовольствие, постанывая, когда ее сердцевина трется о его эрекцию, прикрытую одеждой.

Она понимает, что могла бы кончить вот так.

— Хорошая Омега, — хвалит он. — Боже, Лилит, ты такая чертовски красивая.

Его брюки испорчены, и беспорядок, который она устраивает, капает на матрас, когда она двигает бедрами, отчаянно желая большего трения.

— Сними рубашку, — приказывает он ей. — Покажи мне эти сиськи.

Она снимает ее через голову, ее разгоряченная кожа чувствительна к ткани, когда она бросает рубашку на пол. Ее соски напрягаются, отчаянно требуя внимания, и он отвечает на их зов.

— Попрыгай для меня, — шипит он, его пальцы сжимают нежную плоть. — Заставь себя кончить мне на колени.

Она как в тумане, бредит от желания и кружится голова от его признания в любви. Ей не требуется много времени, чтобы достичь оргазма, когда он прикасается к ней, теребя и ощупывая ее чувствительную плоть. Ее крики в конце концов переходят во всхлипы, но она все еще отчаянно хочет большего.

Но она не единственная, кому нужно большее. — Мне нужно связать тебя узлом, — стонет он, протягивая руку между ними, чтобы потереть ее ноющий клитор. — Хочу трахнуть тебя, Омега.

— Да, — шепчет она. Ее нервные окончания горят, а тело покрыто потом, когда она извивается на нем. — Заяви на меня права, — умоляет она. — Пожалуйста, Альфа. Сделай меня своей.

Он рычит в ответ, и ее влагалище сжимается.

Она хочет принадлежать ему, несмотря на безумие, которое они оба пережили.

Несмотря на то, кто он такой.

Он любит ее, и в этом нет никакой ошибки, когда она смотрит ему в глаза.

И если она честна сама с собой…

Она тоже его любит.

НОА

Рана на его боку болит, но это ничто по сравнению с предвкушением совокупления с ней.

Он принял бы еще сотню пуль, если бы это означало, что он мог бы получить ее там, где она сейчас, распростертую под ним, с ее ноющим влагалищем, пропитанным слизью.

Она восприняла его признание в любви лучше, чем он думал; он все еще наполовину ожидает, что она с криком убежит.

Но его девочка всегда удивляет его.

И каким восхитительным сюрпризом было услышать, как она умоляет, чтобы на нее претендовали.

Это то, что промелькнуло у него в голове в тот первый вечер, когда он увидел ее на работе. Ее красоты, ее запаха и гребаного взгляда, которым она одарила его, было достаточно, чтобы его член затвердел при мысли о том, чтобы взять ее.

И теперь она здесь, под ним, ее зрачки расширились от вожделения.

Даже после всего, она смотрит на него с преданностью в глазах.

Она чертовски невероятна.

Его рутина взяла верх, и все, что осталось, — это желание брать.

Но ее вздрагивание, когда он перекатывает ее на спину, заставляет его призадуматься.

Не причиняй вреда Омеге.

Сбросив промокшие штаны, он располагается над ней, аромат ее Жара разносится в воздухе.

Ему понадобится все, что в его силах, чтобы не поглотить ее.

Зверь в нем хочет брать, брать и брать до тех пор, пока от нее ничего не останется. Пока он не выебет из нее всю душу, не украдет ее для себя.

Но его Альфа должен защищать и лелеять ее.

Она смотрит на него снизу вверх, ее губы приоткрыты, а глаза остекленели.

Она никогда не была так прекрасна, как сейчас, задыхающаяся и отчаянно нуждающаяся в нем.

— Пожалуйста, — шепчет она. — Возьми меня, Альфа.

Черт.

Он трется головкой члена о ее вход, собирая слизь, которая стекает с ее влагалища. Медленно он толкается в нее, ее киска сжимает его, как перчатка.

Он мог бы оставаться похороненным внутри нее вечно. Приподнимая бедра, она всхлипывает, когда он достигает дна внутри нее, ее мышцы сокращаются, когда она принимает его.

Он заглатывает ее стон своим ртом, глубоко целуя ее, оставаясь неподвижным.

— Сожми меня, — шепчет он ей в губы. — Позволь мне почувствовать, как твоя прелестная пизда трепещет по всему моему члену.

Он не сводит с нее глаз, пока ее мышцы напрягаются, а влагалище пытается сжать его. Она задыхается, когда он поднимает ее ноги над головой, раздвигая ее для себя. Он наклоняется, чтобы обвести пальцем ее клитор, и она прикусывает губу.

— Еще, — требует он, не двигая бедрами, его палец ласкает ее чувствительную плоть. — Работай над собой, пока не кончишь.

Это восхитительный вид пытки — то, как он заставляет ее трахать себя на его члене. Но ему нужно почувствовать, как она кончает, прежде чем он сможет взять ее так, как хочет.

Так, как ему нужно.

— Это верно, — подбадривает он ее, и у нее перехватывает дыхание, когда она трепещет на нем. — Черт возьми, ты такая тугая, Лилит.

— Ноа, — выдыхает она, когда ее спина выгибается дугой, а тело сотрясается. Он ощущает сладость ее оргазма еще до того, как почувствует его, и она с криком откидывает голову назад, обнимая его.

Его Альфа рычит, и он, наконец, выпускает зверя на свободу.

Он прижимается к ней бедрами, трахая ее в жестоком темпе, пока она кричит. Кровать скрипит от его движений, и ее ногти впиваются в его спину, оставляя на коже огненные полосы.

ДА.

— Заставь меня истекать кровью, детка, — шипит он. — Не сдерживайся.

Ее крики переходят в вопли, когда он добивается от нее очередного оргазма, ее острые ногти вонзаются в него, когда боль смешивается с удовольствием.

Она станет причиной его смерти, и он был бы счастлив умереть вот так, похороненный внутри нее.

— Моя маленькая извращенка Омега, — ворчит он, замедляя свои толчки, только для того, чтобы врезаться в нее. — Тебе нравится насилие так же сильно, как и мне, верно, детка?

Ее глаза горят, когда она смотрит на него. — Да, — шипит она, и из нее вытекает поток жидкости.

Его член набухает от ее признания, а яйца напрягаются, когда удовольствие проносится по нему.

— Мне нужно связать тебя узлом. — Его голос сдавленный. — Нужно наполнить тебя спермой.

Она ухмыляется ему, приближает свои губы к его губам и сильно прикусывает.

Он рычит от наслаждения, ощущая вкус крови во рту, пока двигает бедрами, наполняя ее своим семенем. Его член раздувается, узел такой толстый, что ее стенки сжимаются вокруг него.

Она кричит, его кровь капает у нее изо рта, когда она содрогается под ним.

— Пожалуйста, Альфа, — повторяет она, и это звучит музыкой для его ушей.

— Забирай все, — шипит он. — Возьми мой узел, Омега.

Волна за волной наслаждение захлестывает его, и он больше не может себя контролировать.

Он откидывается назад, все еще двигая своим узлом внутри нее, и отпускает ее ноги. Устраиваясь поудобнее на ней, он прижимается ртом к нежной коже ее железы.

— Теперь пути назад нет, — рычит он ей на ухо. — Ты моя. Навсегда.

— Сделай это, — выдыхает она, хватая его за волосы. — Пожалуйста, Альфа. Пожалуйста.

Его зубы впиваются в ее кожу, и его тело воспламеняется.

ЛИЛИТ

Она слышала об укусе.

Ей рассказывали об ощущении завершенности и экстаза.

Но никто не сказал ей о той ясности или моменте покоя, которые она испытает, когда это произойдет.

Каждое мгновение ее жизни вело к этому.

Каждая ошибка, каждая улыбка, каждая выплаканная ею слеза были частью пути, который привел ее к Ноа.

И теперь, когда он впрыскивает в нее свою сперму, а ее глаза закатываются к затылку, она там, где должна быть.

Какими бы извращенными они ни были, в какой бы запутанной ситуации они ни оказались, она наконец-то дома.

Она прижимает его голову к себе, позволяя ему лизать и посасывать место укуса, стимулируя там чувствительные нервы.

Она наелась, настолько наполнена своим Альфой и его спермой, что уверена, что взорвется.

Но она не хотела, чтобы было по-другому.

Насколько она принадлежит ему, настолько и он принадлежит ей.

И одна эта мысль вызывает у нее новый оргазм, ее тело сжимается на его узле, когда он стонет.

— Черт, я чувствую тебя везде, — стонет он. — О, черт…

Его голос, сдавленный, хриплый и горячий у нее над ухом, доводит ее до очередного оргазма.

Она никогда не хочет перестать быть наполненной им.

В конце концов, он переворачивает их на бок, нежно трахая ее, его рот посасывает ее брачную железу. Она то дремлет, то просыпается, всхлипывая, когда он вызывает оргазм у ее тела.

Он трахает ее до беспамятства, теребя ее соски и протягивая руку между ними, чтобы потереть ее клитор.

— Теперь ты вся моя, — шепчет он ей на ухо. — Ты никогда не сбежишь от меня. Моя сладкая, прекрасная Омега.

И когда она засыпает, то понимает, что больше не хочет убегать от него.

Она не уверена, что когда-либо это делала.

* * *

Снова наступила ночь.

В какой-то момент он выскользнул из нее и добавил в ее гнездышко одеяла, подушки из пены с эффектом памяти и роскошные покрывала. Ей тепло и спокойно, она окружена безопасностью и комфортом.

Это невероятно. Сущность Ноа звучит в ее сердце как напоминание о том, что она больше никогда не будет одна.

Она вся пропитана его запахом, а ее бедра все еще липкие от его спермы, когда она сворачивается калачиком и вздыхает.

— Милая.

Голос Ноа выводит ее из оцепенения.

Он помогает ей сесть и подносит ложку к ее губам.

Ягодный йогурт. Ее любимый.

Словно прочитав ее мысли, он усмехается. — Я вытянул это из Пайпер после твоей первой Течки. Я постарался собрать как можно больше информации о том, что тебе понравится в следующий раз.

У нее защемляет сердце, когда она вспоминает о своей первой близости с ним.

До того, как он узнал, что случилось с Итаном.

До того, как предательство в его глазах превратило его душу в пепел и заменило преданность злобой.

— Не ходи туда, — быстро говорит он, обхватив ладонью ее щеку. — Я здесь. Я никогда не оставлю тебя. Ты не сделала ничего плохого.

Но она начинает паниковать, несмотря на заверения Ноа.

Альфа был безумен!

Альфа бросил нас!

— Лилит. Посмотри на меня.

Она встречается с ним взглядом, загипнотизированная глубиной зеленого и синего в них.

Он такой красивый. Что дает ему право быть таким желанным?

— Я люблю тебя, — шепчет он ей. — Ты не сможешь избавиться от меня сейчас, даже если попытаешься. Я в твоей гребаной душе.

Он издает резонирующее мурлыканье; вибрация успокаивает ее внутреннюю Омегу. Он продолжает кормить ее, шепча похвалы ей на ухо, когда она откусывает каждый кусочек. Убедившись, что она увлажнена, он снова заворачивает ее в одеяла, укладывает в гнездышко и держит до тех пор, пока не начнется следующая волна Жара.

* * *

Всю следующую неделю она просыпается каждые несколько часов, отчаянно нуждаясь в нем.

Она теряет счет тому, сколько раз он сжимается внутри нее, или как долго он остается погруженным в ее влагалище.

Все, что она знает, это то, что ей нужно от него больше.

Еще его член.

Его узел.

Его сперма.

И несмотря на все это, с Ноа, резонирующим в ее венах, она исцеляется.

Внешне и внутренне.

К концу недели ее разум становится менее затуманенным, и улыбка не покидает ее лица после того, как она просыпается.

Она никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем сейчас, заключенная в кокон в его объятиях, только что оттраханная.

Он брал ее всеми доступными ему способами, грубо или сладко, яростно или деликатно.

За исключением одного.

Это плохая идея, но у нее такое чувство, что она доставит удовольствие им обоим.

Она прижимается к нему своей задницей, когда они лежат на боку, его член прижимается к ее чувствительной, сморщенной дырочке.

Он рычит ей на ухо. — Не искушай меня, Омега.

— Ммм. Но что, если я этого захочу?

Он вздыхает, его руки обнимают ее за талию, крепко прижимая к себе. — Это то, чего ты хочешь? Мой узел у тебя в заднице?

Она вздрагивает от его слов, но не прекращает своих движений.

Он рычит, его грудь урчит, когда его рука опускается к ее влагалищу. — О, черт. Ты никогда не перестаешь удивлять меня.

Она хнычет.

— Сначала мы должны тебя хорошенько промокнуть. И растянуть. Как думаешь, ты справишься с этим?

— Я знаю, что смогу, — шепчет она.

— Черт. Ты сведешь меня в могилу, Лилит.

Страсть поглощает ее, когда она устраивается поверх одеял, встречая его взгляд, ожидая его команд.

— Скажи мне, что делать, — выдыхает она.

Мысль о том, что он возьмет ее в этом месте, приводит ее в неистовство. Это табу и запрещено.

Но она этого хочет.

— На четвереньки, — рявкает он. — Задницей вверх и лицом ко мне.

Она выгибает спину, приподнимая бедра, по ее влагалищу стекает жидкость.

— Ты хоть представляешь, блядь, — шипит он, хлопая себя ладонью по ягодицам, — насколько чертовски потрясающе ты выглядишь?

Она стонет и качает головой.

ШЛЕПОК!

Огонь разгорается у нее на заднице, но она откликается на прикосновение, мяукая.

— Я бы выкрасил всю твою задницу в красный цвет, если бы ты мне позволила, — рычит он. — Тогда трахнул бы тебя до тех пор, пока ты не перестанешь двигаться.

ДА.

— Еще, Альфа, пожалуйста, — скулит она. — Этого недостаточно.

Он знает, как причинить ей ровно столько боли, чтобы она балансировала на грани удовольствия и агонии.

— Я не могу поверить, что эта задница моя, — рычит он, хватая и насилуя ее ягодицы. — Насколько мне, блядь, повезло, что тебе это нравится так же сильно, как и мне?

Расположившись позади нее, его головка члена трется о ее щель, собирая ее влагу. Он дразнит ее клитор своим кончиком, пока она не начинает брыкаться, умоляя о большем.

— В первый раз я буду действовать медленно, — обещает он ей, приближая свой член к ее сморщенному входу. — Но после этого… Я не сдерживаюсь, Омега.

Она хнычет, ее влагалище пульсирует от желания.

— Если будет больно, скажи мне, — шепчет он, медленно начиная толкаться. — Расслабь эту прекрасную задницу для меня, милая.

Растяжка отличается от всего, что она чувствовала раньше. Ее тело напрягается от этого вторжения, но он скользит рукой вниз, чтобы погладить ее клитор, толкаясь внутрь, давая ей время передохнуть.

— О Боже мой, — выдыхает она.

Он вошел только наполовину, но ей кажется, что она вот-вот взорвется. Она наполнена им, ее тело — всего лишь сосуд для его удовольствия, заставляющий ее сжиматься в судорогах вокруг его пальцев.

— Да, кончи мне на руку, — шипит он, его голос полон боли от демонстрируемого контроля. — Продолжай вот так сжимать мой член, детка.

Дюйм за дюймом он продвигается все дальше в ее узкую дырочку, пока не оказывается внутри.

— Черт, — шипит она, тяжело дыша из-за вторжения. Она невероятно растянута, но ощущения невероятные. Его пальцы не прекращают ласкать ее клитор, пока он стонет над ней.

— Мне приходится напрячь все силы, чтобы не врезаться в тебя, — рычит он. — Поработай надо мной своей задницей, Омега. Трахни себя моим членом.

Она двигается медленно, нежно, пока не находит ритм, от которого волны удовольствия пробегают по ее позвоночнику. Он хватает ее за бедра, его пальцы впиваются так сильно, что остаются синяки.

— Скажи мне, что я могу двигаться, — выдыхает он. — Скажи мне, что я могу трахнуть тебя.

— Да, — умоляет она, двигая бедрами быстрее, его член скользит в ее заднице. — Трахни меня жестко, Альфа.

Он двигает бедрами, и ее влагалище пульсирует от удовольствия, когда он заполняет ее вторую дырочку. Ее тело в огне, как провод под напряжением, чувствительный к малейшему прикосновению, вторжение в ее задницу вызывает в ней разрядку.

Когда она наконец кончает, она кричит, ее голос — сдавленный крик, а тело вибрирует в экстазе.

Они оба скользкие, и одеяла пропитаны жидкостью, но он продолжает вонзаться в нее, доставляя удовольствие ее телу.

— Ты хочешь, чтобы я завязал твою задницу узлом, Омега? — Рычит он. — Хочешь, я наполню твою задницу своей спермой?

Она нетерпеливо кивает, прижимаясь своими бедрами к его, и он с ревом освобождается. Он раздувается внутри нее, его узел соединяет их вместе. Его сперма вытекает из нее, смешиваясь с ее слизью, создавая восхитительный беспорядок на кровати.

— Ты так хорошо справилась со мной, — хвалит он, осторожно укладывая ее на бок и обнимая за талию. Она вздыхает, ее тело сотрясается от толчков. Его пальцы не покидают ее клитора, нежно обводя его бутон, принося освобождение за освобождением.

Заключенная в его объятия, потерявшая рассудок от блаженства, она никогда не чувствовала себя более завершенной.

Когда она просыпается некоторое время спустя, после того как он выходит из нее, он моет и одевает ее. Ее кожа больше не горит, и ее внутренняя Омега не так заметна.

Ее Течка наконец-то прошла.

НОА

Он ее не заслуживает.

Он думает об этом уже в тысячный раз, наблюдая, как она набивает спортивную сумку туалетными принадлежностями. Теперь, когда ее Течка и его Гон закончились, им пора покинуть дом Джексона и посмотреть в будущее.

Что бы это ни было.

Нужно еще разобраться с последствиями смерти Тэтча.

В перерывах между заботами о своей Омеге, в редкие моменты просветления, он поддерживал связь с Джексоном.

К счастью для них, ходят слухи, что один из телохранителей Тэтча сбежал.

Что довольно правдоподобно, учитывая количество сомнительных сделок и людей, которых он облажался. Давно пора, чтобы кто-то его предал.

В местных новостях упоминалась его смерть, но не было упоминания о его дочери.

Для большинства людей Лилит пропала, и лишь немногие знали, что она вернулась к своему отцу. Когда он сообщает ей эту новость, ее взгляд смягчается, и она вздыхает с облегчением.

— Никто не думает, что я имею к этому какое-то отношение, — тихо говорит она, застегивая сумку. — Это делает все намного проще.

Он кривит губы. — С этого момента все должно быть намного проще.

— А как насчет тебя?

Он поднимает бровь. — А как же я?

— Что, если кто-нибудь узнает…

Он качает головой. — Этого не случится. Я тень, милая. Даже если бы кто-то заподозрил меня, мы бы исчезли прежде, чем им пришло бы в голову допросить нас.

Ее брови хмурятся от его слов. — Знаешь, это был мой план, — тихо говорит она, глядя на спортивную сумку. — До того, как я встретила тебя. Исчезнуть. Я экономила каждый доллар, который могла, чтобы убраться к черту из страны.

Когда он не отвечает, она закатывает глаза. — Конечно, ты это знал. Я уверена, что ты нашел сумку в моем шкафу.

— Я так и сделал. Но я заметил, что ты не добавила мои чаевые к своим сбережениям.

Она усмехается. — Мне не нравится принимать деньги от жутких парней.

Он смеется. Удивительно, как часто он смеется рядом с ней или, черт возьми, даже улыбается. Он обнимает ее за талию, притягивая к себе, вдыхая ее нежный аромат. — Извини, — говорит он. — Но теперь ты в ловушке с этим ‘жутким парнем’. И еще, я обо всем позаботился, так что используй эти деньги на все, что сочтешь нужным.

Она хмурится. — Что ты имеешь в виду?

— Если ты хочешь новой жизни, она твоя.

Она делает паузу, сбитая с толку. — Что ты…

Он указывает на комод. — В верхнем ящике лежит конверт. Посмотри внутри.

Неуверенно она подходит к комоду. Когда она находит конверт, у нее отвисает челюсть. — О Боже.

— Новые паспорта, свидетельства о рождении, удостоверения личности, — подтверждает он. — О, и мы, конечно, женаты. Надеюсь, ты не возражала против этого. Так тебе будет проще получить доступ к нашим банковским счетам.

Она в замешательстве оглядывается на него. — Ты это сделал?

— Джексон сделал. Я заставил его сделать это после твоей первой Течки. Но теперь, когда твой отец не занимается активными поисками тебя, у тебя больше выбора.

Она смотрит на свой паспорт, недоверчиво качая головой. — Я не могу поверить, что ты это сделал, — шепчет она. — Ты не должен был делать все это для меня.

— Ты того стоишь. Если бы ты хотел полететь на гребаный Марс, я бы попросил Джексон достать нам ракету. Мне насрать, пока я с тобой.

Это не самый романтичный способ выразить это, но это правда.

Ее глаза наполняются слезами, когда меняется ее аромат, сладость которого согревается богатством преданности. — Ты понятия не имеешь, что это значит, — шепчет она, ее руки дрожат, когда она просматривает документы.

Но он это делает. С тех пор, как он встретил ее, он знал, чего она хочет.

— Это означает безопасность. Свободу. Больше не нужно оглядываться за спину. Возможность просто жить.

Она улыбается сквозь слезы и в одно мгновение обнимает его, пряча лицо у него на груди.

— Спасибо тебе, — выдыхает она.

Он мурлычет для нее, когда она утыкается носом в его объятия.

— Итак, куда едем, милая? У нас есть несколько вариантов.

Она улыбается и смотрит на него снизу вверх.

— Домой.

ЭПИЛОГ — ЛИЛИТ

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

— Похоже, банк прибирает к рукам его имущество.

Джексон сидит на диване в их гостиной, что-то печатает на своем ноутбуке, изучая внутренние документы, связанные с кончиной Роджера Тэтча. — Технически, вы могли бы подать заявление, но я не знаю, хотите ли вы, чтобы о вашем присутствии стало известно.

Она бросает взгляд на Пайпер, которая смотрит на нее широко раскрытыми глазами из-за кухонного стола. — Сколько стоил твой отец?

— Чертовски много, — ворчит она. — Но я не знаю, кому он задолжал, или что-то в этом роде. Я не знаю, были ли какие-то сделки, которые сорвались из-за его кончины.

— Насколько мне известно, нет. — Ноа сжимает ее руку, чувствуя ее беспокойство. — Кажется, многие люди хотели его смерти, милая. Похоже, его уход был одолжением.

— Несмотря ни на что, я ничего не хочу от него. Я хочу, чтобы эта часть моей жизни ушла. Ее смыло. У меня есть все, что мне нужно.

Она улыбается Пайпер, которая подмигивает ей в ответ. Ноа прижимает ее к груди и мурлычет, когда они разваливаются на диване, наблюдая, как Джексон изучает документы.

У нее был выбор, и она решила остаться с Пайпер. Непосредственной опасности нет, и с Ноа рядом она не боится неизвестности.

Она сама построила свою жизнь и не готова от нее отказываться. Она даже иногда работает посменно в Delightes.

Конечно, документы и аварийная спортивная сумка всегда наготове, но, похоже, у нее может быть та жизнь, которую она хочет, со своей лучшей подругой и Альфой рядом. Ноа, решив, что квартира недостаточно велика, купил скромный дом в нескольких улицах от их прежней жилплощади.

Но если им когда-нибудь понадобится уехать, это дело рук Пайпер.

С момента спасения Джексон часто появляется, всегда утверждая, что это для того, чтобы проверить, как они. На самом деле, это потому, что он одержим светловолосой голубоглазой Омегой, которая сидит за столом напротив него.

Но Пайпер не возражает — она тоже влюблена в него. На самом деле, Джексон решила заниматься более дистанционно, рядом с ней, просто чтобы они могли быть вместе.

Они отличная пара. Они не первая пара Бета и Омега, которых она видит, и у нее нет права судить, основываясь на уникальной истории ее и Ноа.

Она никогда не была так счастлива. Ноа полон решимости заменить ее ужасные воспоминания новыми, подарив ей жизнь, о которой она только мечтала.

Зная ее любовь к книгам, в их спальне от пола до потолка стоят книжные полки, и она часто отдыхает, положив голову ему на колени, наслаждаясь своим любимым занятием.

Ну, одним из ее любимых.

После многих лет изоляции и страха она постепенно учится чувствовать себя в безопасности рядом со своим Альфой.

Альфа, который опасен для всех, кроме нее.

Мужчина, которого она любит.

Notes

[

←1

]

86 — сленговое обозначение того, что человеку не рады в заведении

Content

Карлайл Лилиана Альфа-злодей