Лилиана Карлайл

Завязать след. Часть 2

Информация

Перевод от канала

t. me/aeosaetr

КНИГА: Завязать след #2

АВТОР: Лилиана Карлайл

СЕРИЯ: Диалогия «Завязать след»

!Просим! обязательно отмечать наш канал (оставлять ссылку) если используете наш файл или делитесь им где-либо

НЕ распространять файл в таких социальных сетях как: Тик-Ток, Инстаграм, Фейсбук, Твиттер, Пинтерест

Данный перевод является любительским и не может быть использован в коммерческих целях.

Спасибо @msesnz за обложку

Спасибо @latiwu и @scorlu за вычитку данной книги

1

РИВЕР

“Вы не мои Альфы!”

Ее слова прокручиваются в моей голове, когда я вылетаю из ее парадной двери, а Лэндон следует за мной по пятам.

Мы оба облажались.

Аромат Скайлар, обычно сладкий и аппетитный, стал кисловатым и пропитывает мои чувства.

— Все прошло хорошо, — замечает Лэндон низким голосом. Я благодарен ему за то, что он закрыл ее входную дверь, потому что, если бы я это сделал, я уверен, что эта чертова штуковина слетела бы с петель.

Мои руки дрожат, когда я беру его за плечо, шагая по подъездной дорожке к дому Скайлар.

— По-настоящему зрело, Ривер.

— Пошел ты, мудак, — шиплю я, поворачиваясь к нему лицом. Мое сердце колотится в груди, и я прерывисто выдыхаю.

Мне не хватает воздуха. Мои пальцы покалывают, а по спине пробегает холодок.

Я, блядь, паникую.

Лэндон сердито смотрит на меня, скрещивая руки на груди. — Если бы ты не настоял на том, чтобы называть ее пропавшую подругу призраком, возможно, мы все еще были бы внутри прямо сейчас. — Он злее, чем я когда-либо видел его, с этим снисходительным выражением мудака на лице.

Я собираюсь убить его. Я никогда в жизни ни в чем не был так уверен. Я собираюсь убить его и Винсента за то, что они причинили ей боль.

За то, что заставили ее возненавидеть меня.

Возненавидеть нас.

— Черт! — Я шиплю, сжимая руки в кулаки, желая, чтобы они перестали трястись. Мои ногти впиваются в кожу ладоней, пока я пытаюсь восстановить дыхание.

— Ей нужно пространство, — продолжает Лэндон. — Мы подошли к этому неправильно. Мы оба облажались.

— Черт возьми, я даю ей пространство, — огрызаюсь я. Я не хочу, чтобы он видел меня таким. Я вот-вот сойду с ума, и если я увижу хоть намек на жалость в его глазах, я закричу.

Мы не можем оставить ее в покое. Она в опасности.

— Я поговорю с Беном о том, чтобы Девин осталась с ней, — говорит Лэндон. Мы оба все еще на подъездной дорожке, и мне трудно сделать еще одну остановку у ее дома.

Я прерывисто вздыхаю, глядя на ее входную дверь. — Этого будет недостаточно, — отвечаю я. — Даже если…

— И я поговорю с Винсентом…

— Нахуй Винсента! — Кричу я, возвращая свое внимание к Лэндону. — Он причина, по которой мы в этой гребаной неразберихе, ублюдок…

Мои руки не перестают трястись. Мне не хватает воздуха.

Блядь, блядь, блядь

Аромат Скайлар преследует меня. Он терпкий и резкий, кислее, чем я когда-либо ощущал.

Я не могу дышать.

Я хочу вернуться туда. Я хочу…

— Ривер, — рычит Лэндон. — Прогуляйся.

Мои глаза расширяются от недоверия. — Не указывай мне, что делать, придурок, — выдыхаю я, хватая ртом воздух.

Но я не так склонен к спорам, как обычно.

— Прогуляйся, а я сделаю несколько звонков, — продолжает Лэндон. Вспышка беспокойства пробегает по его лицу, когда он смотрит на меня. — Просто уйди отсюда на минутку, — мягко говорит он. — Мы это исправим.

Я коротко киваю и, прежде чем успеваю сказать что-нибудь дерьмовое, направляюсь вниз по улице. Я не хочу признавать то, что только что произошло, и стыд и гнев захлестывают меня, когда я проклинаю себя за свою реакцию.

Мне нужно стать лучше ради Скайлар. Но я даже не знаю, как быть хорошим таким, какой я есть.

2

ЛЭНДОН

Я стою на краю подъездной дорожки к дому Скайлар, вдыхая ее кислый запах, пока Ривер справляется со своим приступом тревоги.

Я видел его таким всего один раз, и с тех пор мы об этом не говорили.

Опустошение на его лице в точности отражает мои чувства.

Мы причинили боль Скайлар.

У меня сводит живот, но я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие.

Ее безопасность превыше всего.

И не только потому, что это правильно.

Это потому, что я лю…

— Да? — Грубый голос Винсента отвечает после первого гудка.

— Что именно ты ей сказал? — Спрашиваю я низким голосом. Мой голос звучит на удивление спокойно для того, насколько я в ярости. Мне потребовалось около десяти минут, чтобы взять себя в руки, прежде чем позвонить ему, но моя кровь все еще кипит, когда я изо всех сил стараюсь не зарычать на него по телефону.

— Что?

— Ты сказал ей, что ее подруга мертва? — Я расхаживаю по тротуару. — Я не знаю, чего ты думал этим добиться. Ты только все ухудшил.

— Я сказал ей правду. — Голос Винсента лишен эмоций. — Вы с Кейном причинили больше вреда, придумав это. Я думал, ты умнее.

Высокомерный кусок дерьма. Возможно, мне следует больше направлять Ривера, потому что отчитать Винсента прямо сейчас было бы невероятно.

— Ну, если ты хочешь поговорить об ущербе, пропадает еще больше Омег, — огрызаюсь я. — И теперь, из-за твоих невежественных, эгоистичных слов, Скайлар не хочет нашей защиты, не говоря уже о том, чтобы иметь с нами что-либо общее.

На другом конце провода повисает пауза молчания. — Еще пропавшие омеги? — Винсент, наконец, спрашивает, его голос менее грубый. Более любопытный.

— Да. И я уверен, что их количество увеличится, — огрызаюсь я.

Еще одна пауза молчания. — Вы думаете, это имеет отношение к делам O?

Я делаю паузу, услышав его вопрос. Внезапно, ни с того ни с сего, он заинтересовался нашей работой?

— Да, — медленно говорю я. — Несмотря на то, что ингредиенты представляют собой синтетические Омега-гормоны, мы думаем, что это заставляет пользователей хотеть Омеги для себя и действовать иррационально, чтобы получить их.

— Вот почему тебе нужно защитить Скайлар.

Я моргаю, удивленный, что он открыт для разговора. — Да. Вот почему я говорю тебе, что последствия твоих слов заставили ее отгородиться от нас. Это значительно усложняет обеспечение ее безопасности.

— Я… — Голос Винсента замолкает. — Мне жаль. — Слово звучит по-иностранному, как будто это что-то, чего он никогда раньше не произносил.

За все годы моего знакомства с ним я не могу припомнить, чтобы он когда-либо говорил это.

— Тогда помоги нам защитить ее. Если ты не хочешь помогать нам в поисках Эйприл Уотерс, меньшее, что ты можешь сделать, — это это, — говорю я.

Было бы легко обвинить во всем Винсента. Но мы с Ривером оба были по-своему беспечны.

Я дал Скайлар обещание, в котором не был уверен, что смогу сдержать его, и мы оба пытались скрыть от нее правду.

Правда в том, что мы, возможно, никогда не найдем ее подругу.

Если бы мы сказали ей, захотела бы она быть с нами?

Я был эгоистом.

Я должен был быть откровенным с самого начала, и именно таким Винсент был для нее.

Холоднее, чем необходимо, но точно так же, как мы поступили бы с любым другим делом о пропаже человека.

Ривер может винить во всем Винсента, но я знаю правду.

Я тоже облажался.

Очень сильно.

— Хорошо.

Голос Винсента вырывает меня из хода моих мыслей. — Что?

— Скажите мне, чем я могу помочь.

Срань господня.

Я кривлю губы и почти улыбаюсь. Несмотря на ссору со Скайлар, осознание того, что у меня есть кто-то еще, кто может поддержать ее, снимает тяжесть с моей груди.

— Мне нужно, чтобы ты был начеку, пока мы с Ривером работаем. Я уверен, что пропадут еще Омеги, и…

Я останавливаюсь на полуслове, когда по тротуару разносится аромат. Это аромат Скайлар, но в нем есть химический привкус.

Он горький. Мое сердце колотится в груди, когда я направляюсь по подъездной дорожке к ее входной двери, которая сейчас открыта.

— Лэндон? — Спрашивает Винсент, когда я толкаю дверь и врываюсь в ее парадную дверь, следуя за химическим запахом по всему дому.

Ее нет в этом гребаном доме.

— Скайлар? — Я кричу, паника сжимает мою грудь, когда я узнаю химический запах.

Я слишком часто ощущал этот запах на местах преступлений.

— Черт! — Я кричу, чувствуя себя самым большим идиотом на планете. Не прошло и часа с тех пор, как мы вышли из ее дома, а ее уже нет.

Аромат начинает распространяться за задней дверью Скайлар на ее задний двор. Я стою на ее крыльце, крепко сжимая телефон в руке.

Кислый страх. Острый гнев.

Горький хлороформ.

Я едва слышу, как Ривер зовет меня по имени, как у меня звенит в ушах и начинает гудеть голова.

Скайлар похищена.

3

СКАЙЛАР

Удар. Удар.

Я стону от боли в голове, когда мое тело непрерывно сотрясается. Мои глаза закрыты, я замерзаю, и это худший сон, который у меня когда-либо был в жизни.

И почему я лежу на полу?

Удар. Удар.

Мои глаза резко открываются, но я погружена в темноту.

И моя голова…

Удар. Удар.

Мне слишком больно держать глаза открытыми. Такое ощущение, что в каждый мой глаз вонзается нож для колки льда, и любое движение отдается болью по всему телу.

Удар. Удар.

Я вытягиваю ноги, ерзаю, чтобы устроиться поудобнее, но места, чтобы вытянуться, недостаточно.

Я пытаюсь вспомнить что-нибудь из того, что было до того, как я заснула, но все это странным образом… исчезло.

Я была дома, там были Ривер и Лэндон, и… я плакала?

СТУК.

Еще один сильный толчок, и в голове у меня становится пусто.

Я просыпаюсь от очередной головной боли, но на этот раз стука больше нет, что немного облегчает боль.

Я открываю глаза и смотрю на незнакомый потолок, обшитый деревянными панелями.

У меня пересохло во рту, как с похмелья. Мне нужно в туалет, а там холодно.

Я лежу на голом матрасе под тонким, вызывающим зуд одеялом.

— Что за черт, — бормочу я, пытаясь взять себя в руки.

Я пытаюсь сесть, но от этого у меня только начинает стучать в голове и по комнате разносится громкий, неприятный звон металла. Моя левая нога кажется тяжелее правой, и мне требуется мгновение, чтобы осознать, что произошло.

Я нахожусь в маленькой прохладной комнате со стенами, обшитыми панелями из темного дерева. Тонкий матрас лежит посреди комнаты, а металлический шест, установленный в левом углу стены, соединен с кандалами, которые обвиваются вокруг моей лодыжки. Лампа дневного света, свисающая с потолка, — мой единственный источник света.

Прерывисто дыша, я спотыкаюсь о матрас и поднимаюсь на ноги по выцветшему бежевому ковру, прислоняясь к стене в поисках опоры. Позади меня дверь, ведущая в туалет и самую маленькую душевую кабину, которую я видела в своей жизни, с тонкой занавеской и безвкусно выглядящей насадкой для душа. Дверь в ванную снята, остается только занозистая рама, что исключает всякое уединение.

Я сглатываю и присаживаюсь на корточки, чтобы дернуть за кандалы на лодыжке, подавляя крик, когда пытаюсь их расстегнуть.

Это бесполезно.

Я в ловушке.

Вот тогда-то ко мне и возвращаются нечеткие воспоминания.

Ривер и Лэндон спорят со мной…. говорят, что это небезопасно… Рука зажимает мне рот.

— О, — шепчу я, когда паника охватывает мои внутренности.

Удары по моей голове и тесное пространство внезапно обретают смысл.

Я была в багажнике машины.

О нет.

Я начинаю учащенно дышать, цепь гремит, когда я сгибаюсь пополам и хватаю ртом воздух.

Лэндон и Ривер были правы, и я отослала их прочь.

Омеги исчезали, и теперь я — еще одна.

Совсем как Эйприл.

Но прежде чем я успеваю осознать это, раздается щелчок ключа в замке, и я застываю в ужасе, когда открывается дверь.

Мне требуется мгновение, чтобы узнать своего похитителя. Одетый в потертые джинсы и белую футболку, он стоит в дверном проеме, его взгляд серьезен, когда я смотрю на него, разинув рот.

— Ты? — шепчу я, мои руки дрожат, когда я смотрю на Альфу перед собой. Я отступаю от него, но он не следует за мной.

Я только однажды видела его покупателем, неспособным решить, что он хочет купить. Он был тем, кто слишком долго медлил, истощая все мое терпение, пока я боролась с желанием не удариться головой о прилавок.

Он сказал, что выбирает вкус макарон для своей Омеги.

Это произошло в день исчезновения Эйприл.

Он слегка кивает, прислоняясь к дверному проему, со стоическим выражением лица. Его мутно-карие глаза лишены света, когда он смотрит на меня, почти как в трансе.

Я делаю еще один шаг назад, пока не оказываюсь прижатой к стене, вдыхая спертый воздух. Вместе с ним витает его запах, тот самый слабый одеколон, который я узнала с того судьбоносного дня.

Я в ужасе.

Я знаю, что может случиться, если я буду слишком близко к нему. Если его запах действует на меня, он может вызвать у меня течку.

Я была бы одна, пленница в этой темной комнате, пачкая себя слизью.

Я задыхаюсь от страха, когда он делает шаг ближе, и вытягиваю руки, надеясь заблокировать его. Его запах снова наполняет мои легкие, на этот раз сильнее и…

Искусственный.

Мое тело не реагирует. Ничего не происходит.

Он пахнет приятно, слегка теплым и мускусным, но это подделка.

Передо мной не Альфа.

— Держись от меня подальше! — Кричу я, мой голос гремит в маленькой комнате. — Отойди!

Он Бета.

Знание придает мне сил, даже когда он подходит ближе. Он силен, с мускулистыми предплечьями и мощными бицепсами, но он не Альфа.

И я собираюсь убить его, решаю я.

Но не раньше, чем я выясню, что ему известно об Эйприл.

Я готовлюсь к удару, полностью ожидая, что он схватит меня или еще чего похуже, но он просто стоит передо мной, возвышаясь надо мной всем телом. Его сальная черная челка падает ему на глаза, когда он говорит.

— Ты будешь есть и пить, — говорит он монотонным голосом. — И ты будешь говорить потише.

— Что? — Я шепчу. — О чем ты говоришь?

— Ешь и пей, — повторяет он. — И сиди тихо. Это все, что тебе нужно делать.

Холодок пробегает у меня по спине.

Мои руки не перестают трястись. — Полиция уже в пути, — вру я, увеличивая расстояние между нами и отступая к темной ванной, гремя цепью. — Я знаю детективов. Они ищут меня.

Даже когда это слетает с моих губ, я знаю, что звучит нелепо.

Это, кажется, выводит его из ступора. Он прищуривает глаза и наклоняет голову. — Лгунья, — говорит он низким голосом. Я замечаю, как подергиваются его пальцы, когда он делает глубокий вдох. — Имей в виду… Я единственный, кто может сохранить тебе жизнь. — Его взгляд скользит по цепи, которая тянется по полу. — Без меня ты умрешь с голоду.

Я нервно сглатываю.

Это именно то, что, по словам Лэндона и Ривера, может произойти.

И я поспорила с ними. Я выгнала их и сказала, что они не мои Альфы.

Они уже знают, что я пропала? Они хотя бы потрудятся проверить?

— Зачем ты это делаешь? — Мягко спрашиваю я. — Чего ты от меня хочешь?

Он проводит дрожащей рукой по волосам, убирая челку с глаз. — Я уже говорил тебе, — огрызается он, заставляя меня подпрыгнуть. — Ты что, тупая?

Мой рот закрывается, и ледяной страх пробегает по позвоночнику.

Я встречаюсь взглядом с его налитыми кровью глазами, и в них что-то щелкает.

Подергивающиеся пальцы. Расширенные зрачки.

Он находится под влиянием чего-то.

Вероятно, О.

Я качаю головой и опускаю глаза в пол.

Не провоцируй его. Сотрудничай. Сохраняй спокойствие.

Я ерзаю, чувствуя, что он наблюдает за мной. Несвежий, поддельный аромат феромонов наполняет мой нос и сбивает с толку.

Зачем ему притворяться Альфой?

Передо мной ответ, если я смогу сосредоточиться достаточно долго, но головная боль пронзает мой череп.

Я хочу пить и проголодалась.

Но я открываю рот в последний раз, отчаянно нуждаясь в ответе, даже если это причинит мне боль.

— Ты забрал Эйприл? — Хрипло шепчу я.

Тишина.

Когда я, наконец, снова поднимаю взгляд, он смотрит мимо меня, словно в трансе. Он моргает один раз, затем поворачивается и выходит из комнаты. Дверь за ним закрывается, и я слышу щелчок замка, опускаясь на пол и закрывая лицо руками.

4

ВИНСЕНТ

Окрестности ярко освещены синими и красными звуками полицейских сирен.

Я сворачиваю на улицу по адресу, который прислал мне Лэндон, и вижу чертов хаос. Входная дверь Скайлар открыта, и на пороге стоят трое полицейских. Ривер стоит на подъездной дорожке с Беном. На улице выстроились четыре патрульные машины, а жители соседних домов стоят на лужайках перед своими домами, наблюдая за происходящим.

Я узнаю некоторых других полицейских, когда выхожу из своей машины, и все они переглядываются, увидев меня.

Отлично.

Когда я направляюсь по подъездной дорожке, избегая неловких взглядов, Бен прекращает свой разговор с Ривером и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, появляется шквал черноты, а затем мою правую скулу пронзает боль.

— Ты, ублюдок! — Ривер рычит, сопровождаемая растерянными криками офицеров. — Это твоя вина, ты, кусок дерьма!

Я действительно не хотел, чтобы сегодняшний вечер начинался вот так.

Я здесь ради Скайлар. Не Ривера, не Лэндона или кого-либо другого.

Только ради нее.

Инстинкт заставляет меня замахнуться кулаком в ответ, и я наношу хороший удар по Риверу, прежде чем нас обоих растаскивают офицеры.

— ЭЙ! — Кричит Лэндон, вставая между нами. — Ривер, прекрати это дерьмо прямо сейчас, черт возьми, или, клянусь, я заставлю их арестовать тебя.

Мой удар оказался лучше, чем ожидалось; Ривер сплевывает полный рот крови на подъездную дорожку, оскаливая на меня зубы. — Это все из-за тебя, — шипит он, игнорируя Лэндона. — Ты доводишь ее до слез, мать твою…

— Ривер! — Лэндон рычит, его голос пропитан ядом. — Заткнись нахуй.

Я смотрю на Ривера, желая выплюнуть ему в ответ слова, вытащить все, что я в нем терпеть не могу. Он ведет себя как гребаный ребенок, он слишком эмоционален, ему не следовало становиться детективом.

По крайней мере, он все еще один из них, говорит виноватый голос внутри меня. По крайней мере, он не ушел.

Я делаю глубокий вдох, не обращая внимания на боль в щеке. Мы ссоримся не в первый раз, и я сомневаюсь, что в последний.

— Я здесь не из-за твоего дерьма, — спокойно говорю я, когда двое полицейских, удерживающих меня сзади, отпускают меня. — Я здесь совсем не из-за тебя. Просто держись подальше от меня, Кейн.

Я игнорирую его убийственный взгляд и иду по подъездной дорожке, следуя за выцветшим ароматом Скайлар. Мой внутренний Альфа пробуждается к жизни после стольких лет игнорирования, и чувство вины сжимает мою грудь.

Возможно, этого бы не случилось, если бы я не был так холоден с ней.

Возможно, она не выгнала бы Лэндона и Ривера, оставив ее распростерто лежащей и уязвимой.

Черт.

Металлический запах хлороформа становится сильнее, когда я вхожу в дом, и я стискиваю зубы.

Черт.

Я слышу обрывки разговора, когда стою в ее гостиной, осматриваясь по сторонам.

— Проверяю записи с камер наблюдения соседей…

— Следы борьбы возле задней двери…

У меня звенит в ушах.

Прошло два часа с тех пор, как Лэндон позвонил мне.

Два гребаных часа.

Сейчас она может быть где угодно.

— Что вы, идиоты, делали? — Я рявкаю на двух офицеров Бета. — Просто стояли без дела?

Они должны делать больше, чем просто бездельничать. Можно сделать гораздо больше, чем просто обычную бумажную волокиту.

Но они не обязаны мне ничего объяснять.

Один прищуривается, глядя на меня. — Пошел ты, Джексон, — говорит он. — Ты не имеешь права приходить сюда и указывать нам, как делать нашу работу. Тебя вообще не должно здесь быть.

— С ним все в порядке. — Бен говорит, входя в дом, останавливая меня, прежде чем я успеваю ответить чем-нибудь дерьмовым. — Нет проблем.

Он бросает на меня взгляд, и я киваю ему.

Затем я отключаюсь от всего остального по мере исследования.

Я узнаю больше о Скайлар.

Ее кухня захламлена, но организована, как будто она пыталась вместить все кафе целиком. У нее есть по крайней мере пять пакетиков с кофе разных сортов, все они выстроены в ряд на кафельной задней панели ее стойки, рядом с изящной эспрессо-машиной.

Я помню гордость в ее глазах, когда она увидела мою реакцию на то, что я попробовал кофе, который она мне протянула.

Это было лучшее, что я когда-либо пробовал, вместе с тем печеньем.

Интересно, стоит ли сейчас у нее на прилавке именно это?

Я смотрю на фотографии на ее холодильнике, ее улыбающееся лицо и яркие глаза прекрасно запечатлены тем, кто делал снимки.

На одной из них она и Эйприл Уотерс в тематическом парке.

Еще одна ее фотография с пожилой женщиной, ее лицо полно гордости, когда ее рука обнимает Скайлар за плечи.

Эту девушку любят и она привлекательна.

Я сглатываю, отмахиваюсь от этой мысли и открываю ее холодильник.

Здесь так же организованно, как и на ее прилавке, расставлены контейнеры с тем, что, как я предполагаю, является домашней выпечкой.

В другом стеклянном контейнере хранятся макароны разных цветов. На нижней полке стоят три баночки кофе со льдом, а также соевое, миндальное и овсяное молоко.

Я слишком долго смотрю на содержимое ее холодильника, понимая, как нелепо я выгляжу.

— Ее нет в холодильнике, Джексон, — хихикает кто-то, и я хлопаю дверцей прибора сильнее, чем необходимо.

Это, блядь, не шутка.

Лэндон сказал, что ссора началась, когда он и Ривер сказали ей, что она не должна возвращаться к работе, что имеет смысл.

Очевидно, что работа — это ее страсть.

Раньше мне было знакомо это чувство.

Выходя из кухни, я направляюсь по коридору, мимо крошечной ванной и останавливаюсь у двери, которая, как я предполагаю, является дверью ее спальни.

Технически, мне не обязательно быть здесь.

Лэндон и Ривер уже просмотрели бы ее.

Они уже были здесь не один раз, и неожиданная ревность пронзает меня.

Технически они никогда не говорили мне, что с ними происходит, но для этого не нужно быть гением.

Затхлый аромат сладкого, приторного тепла все еще витает из-за двери с легким намеком на мускусный привкус.

Я поворачиваю дверную ручку и вхожу в спальню, прежде чем успеваю себя остановить.

Омега накрывает меня, чуть не сбивая с ног.

Что нелепо.

Ее запах даже не свежий, но он действует на меня так же, как если бы она была прямо передо мной.

Я понимаю, почему Лэндон и Ривер влюблены в нее.

Жестокая решимость в ее глазах. Независимость.

Верность своей подруге и своей работе.

И этот гребаный аромат.

Мой внутренний Альфа почти рычит, наконец-то освобожденный из своей клетки.

Я провел в ее присутствии всего несколько минут, и она произвела на меня впечатление.

Я даже представить не могу, что чувствуют Ривер и Лэндон.

И тот факт, что она даже смогла свести их вместе, тоже кое-что говорит о том, кто она такая.

Все это начинает обретать смысл.

Я узнаю фирменную кровать Omega, которая у нее есть, и почти улыбаюсь.

Она заслуживает хороших вещей, говорит тихий голос внутри меня, когда я рассматриваю шелковые наволочки и обилие пушистых подушек.

Мои глаза сканируют ее комод, опрятный и без пыли. На темной деревянной поверхности лежит небольшая стопка бумаг, и я внимательно просматриваю их.

Рецепты.

Мои губы изгибаются.

Я так давно этим не занимался. Я не пытался узнать о ком-то по их имуществу или тому, что они оставляют после себя.

И все же я чувствую, что понимаю Скайлар все больше и больше с каждой секундой, проведенной в ее доме.

И чем больше я полон решимости выяснить, что с ней случилось, и где, черт возьми, она находится.

Моя, рычит внутри властный голос. Кто-то забрал ее у меня.

Но прежде чем я успеваю сосредоточиться на своей реакции, в комнату входит Бен, глядя на свой телефон и нахмурив брови.

— Хэй — настойчиво говорит он. — Я не должен показывать тебе это, но эм… — он протягивает мне свой телефон с усталым выражением лица. — Криминалисты только что вернулись к нам из другого округа. Посмотри на результаты этого. Новая партия O.

Я читаю отчет, и у меня сводит живот.

— Черт, — шепчу я.

Мы должны найти Скайлар.

Прямо сейчас.

5

СКАЙЛАР

Я пытаюсь считать дни.

Но в комнате нет окон, и желтый искусственный свет всегда горит.

Когда он приносит мне еду, это случается нерегулярно.

Немного крекеров здесь. Кусочек хлеба там.

И каждый раз, когда я слышу шарканье шагов и открывающуюся дверь, я остаюсь за стеной в ванной.

Я стараюсь сохранять спокойствие.

К счастью, у меня всегда есть доступ к воде из раковины, поэтому я зачерпываю ее руками и жадно пью в течение всего дня.

От слез у меня только болит голова, и это отнимает драгоценную энергию.

Итак, я провожу свое время во сне, потому что это все, что я могу делать.

Я отдыхаю, свернувшись калачиком между душем и туалетом, завернувшись в колючее, пропахшее плесенью одеяло.

По крайней мере, между мной и ним есть какой-то барьер.

Чтобы оставаться в здравом уме, я считаю плитки линолеума.

Я считаю трещины в штукатурке.

Я вспоминаю рецепты.

И я изо всех сил стараюсь не думать об Эйприл, Тэмми, Лэндоне или Ривере.

Но иногда я это делаю.

Лэндон и Ривер появляются в моих снах, настолько яркими, что я могу поклясться, что они настоящие.

Затем я просыпаюсь дезориентированная в грязной ванной и борюсь со слезами.

Я подсчитываю, сколько раз я спала.

К концу десяти циклов сна я все еще не знаю, чего хочет от меня мой Бета-похититель.

Не имело бы смысла просто держать меня здесь, не так ли?

И здесь так холодно.

У меня есть только та одежда, которая была на мне с той ночи — розовые спортивные штаны и серая толстовка.

У меня пропали носки, и я думаю, что знаю почему.

Он специально держит меня в холоде и слабости. Я смогла быстро вымыться в душе — каждый раз смывая с себя грязь меньше чем за минуту. Но нет полотенца, чтобы вытереться. Я дрожу в ванной и кутаюсь в грубое одеяло, пока мои зубы не перестают стучать.

Цепь делает меня его пленницей, но недостаток энергии для чего-либо — это еще один способ держать меня в повиновении.

Но почему?

— Ешь и пей. И веди себя тихо. Это все, что тебе нужно делать.

Я снова засыпаю, продолжая сворачиваться в клубок, чтобы согреться.

Я наконец-то понимаю, чего он от меня хочет.

Прошло, должно быть, не меньше двух недель. Я сплю больше, чем бодрствую. У меня пропал аппетит, и еда, которую он оставляет мне, остается нетронутой на тумбочке в ванной.

Я слышу, как открывается дверь и звук его шагов, но у меня нет сил пошевелиться. Мое лицо прижато к стене, а спина ноет от неудобного лежания на боку, но я пытаюсь заставить себя снова заснуть, хотя чувствую, что он со мной в ванной.

Если я сплю, он не может заставить меня поесть.

И все, что я хочу делать, это спать.

Но грубые руки хватают меня за плечи и разворачивают, пока я не оказываюсь лицом к нему, и я вскрикиваю от боли. Я отползаю на заднице, пока не упираюсь спиной в стену, мои глаза расширяются от страха, когда я встречаюсь с его лицом. Я обхватываю руками колени и сворачиваюсь в клубок, пытаясь создать как можно больше пространства между нами.

Его глаза налиты кровью и остекленели, когда он смотрит на меня. Он всего в нескольких дюймах от меня, сидит на коленях, положив руки на бедра. — Дай мне свою руку, — говорит он.

Именно тогда я замечаю, что лежит на линолеуме рядом с ним.

Запечатанный шприц. Флаконы. Вата. Жгут.

И рулон синей медицинской ленты.

Я замираю.

Я не против того, чтобы умолять. Что бы он ни хотел сделать, это не произойдет.

— Это новое, — уверяет он меня, как будто это моя забота. — Ты не заразишься.

Я зажата между ним и стеной, и у меня едва хватает времени сопротивляться, прежде чем он дергает меня за руку. Он хватает меня так сильно, что остается синяк, и я хнычу, вырываясь.

Этого не произойдет.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, слезы наполняют мои глаза. — Пожалуйста, не делай того, что ты собираешься сделать.

— Заткнись, — шипит он слишком близко ко мне. — Или я сделаю тебе больно.

Склонившись надо мной, он обматывает жгутом мое предплечье, сильно сжимая.

— Сожми кулак, — приказывает он, все еще держа мою руку на вытянутой.

— Пожалуйста, не заставляй меня…

— Сотрудничай, и я скажу тебе, где она, — небрежно бросает он.

Я замираю, неуверенная, правильно ли я его расслышала.

— Что? — шепчу я.

— Эйприл. Твоя подруга, верно? — он настаивает. Его хватка на моей руке ослабевает, когда я медленно сжимаю кулак. — Я скажу тебе, где она.

Он мог лгать. Его глаза безумны, а настроение постоянно меняется. Все это могло быть напрасно.

Но если он не…

— Не двигайся, — мягко говорит он. Я опускаю взгляд на потертый кафель, желая, чтобы это поскорее закончилось. Он легко находит вену, и слезы тихо стекают по моим щекам, пока он пьет мою кровь.

— Тебе нужно есть, когда я даю тебе еду, — продолжает он. Он слишком близко ко мне. Его приглушенный, искусственный запах Альфы витает вокруг меня, и это вызывает у меня тошноту.

Когда он, наконец, закончил, он прижимает ватку к моей коже, удерживая его на месте. Три флакона с моей кровью стоят на полу рядом с моим коленом.

— Она жива, — говорит он.

Она жива.

Эйприл жива.

Я хочу ему верить.

— Она ранена? — шепчу я.

— Ее содержат так же, как тебя, — просто говорит он.

Я смотрю ему в глаза, желая, чтобы он сказал больше.

— У кого она? — Я спрашиваю. — Почему ты делаешь это с нами? Зачем тебе моя кровь?

Его взгляд напряженный. — Твоя кровь — жидкое золото, — зловеще говорит он.

Я жду, что он продолжит, но он этого не делает. Вместо этого он перевязывает вату с внутренней стороны моей руки медицинской лентой.

— У кого она? — Я спрашиваю снова. — Она здесь?

Он качает головой. — Нет, — отвечает он. — Нет, ее здесь нет. Но она жива.

Он отстраняется от меня и встает, оставляя меня прижатой к стене. — Кроме того, — добавляет он, когда я смотрю на него снизу вверх. — В любом случае, ты отсюда не выберешься. — Его кроссовка постукивает по цепочке, прикрепленной к моей лодыжке. — Так что тебе не нужно беспокоиться о ней.

Мое сердце замирает, когда он начинает уходить.

— Пожалуйста, — говорю я, в то время как черные точки пляшут у меня перед глазами. — Мне нужны мои подавляющие средства.

Он останавливается у разрушенного дверного проема и смотрит на меня сверху вниз. — Нет.

Я закрываю глаза и слушаю, как он уходит.

Когда дверь в спальню закрывается, я сворачиваюсь в клубок и накрываюсь одеялом.

Эйприл жива.

И это поможет мне двигаться дальше.

6

РИВЕР

Это гребаная кровь Омеги в порциях O.

Конечно, блядь.

Прошло две недели с тех пор, как пропала Скайлар, и с тех пор в соседних округах пропали еще две Омеги.

Я схожу с ума, блядь.

Теперь это стало национальной новостью — и Омеги в ужасе.

Меня от этого тошнит.

Лэндон справляется с этим одним способом — курсирует между нашим офисом и другими отделами, проводит собеседования и собирает информацию, — в то время как я иду другим путем.

Я стучу в дверь квартиры Бена, и он отвечает, сбитый с толку.

— Э-эй, — говорит он неловко, когда видит мое лицо. — Что случилось?

К его чести, он выглядит так, будто тоже плохо спал. Все работали сверхурочно, пытаясь выяснить, что, черт возьми, происходит.

Но у меня два синяка под глазами и разбитая губа.

Я замечаю вспышку светлых волос у него за спиной, и Бен отходит в сторону.

— Привет, Ривер, — вежливо говорит Девин, ее лицо настороженное. Укол ревности пронзает меня, когда я понимаю, что у Бена все еще есть его Омега, в то время как моей нет.

Это иррационально. Я благодарен, что Девин в безопасности, но мне все еще хочется зарычать на Бена.

Скайлар больше не моя Омега?

Была ли она когда-нибудь?

Мои пальцы дрожат, и я засовываю руки в карманы. — У тебя все еще есть тот друг из криминалистики? — Спрашиваю я.

Бен кивает, жестом приглашая меня войти.

Я этого не делаю.

— Хорошо, — говорю я. — Отдай им это.

Мои руки дрожат, когда я выуживаю три пластиковых пакетика из кармана пальто.

Глаза Бена расширяются, когда я протягиваю их ему. — Ривер, что за черт?

— Просто заткнись на хрен и сделай это, — рявкаю я. — Пусть их проверят на кровь, потом посмотрим, есть ли совпадения ДНК.

— Это поэтому у тебя такое лицо? — Спрашивает Бен. — Что ты сделал?

Я пожимаю плечами. — Это не имеет значения. Просто протестируй их.

— У нас есть офицеры под прикрытием не просто так. Тебе не обязательно было…

Я ухожу, прежде чем он успевает продолжить.

Должен ли я был сделать это по-другому? Возможно. Но мне так легко слиться с толпой, побывать в захудалых районах разных городов.

И если я ввяжусь в одну или две драки по пути, так тому и быть.

Я скучаю по Скайлар, и приветствую любое отвлечение, даже если это означает, что в итоге я буду в крови и синяках.

O берет верх, и его готовят из похищенных Омег.

Я не испытываю симпатии ни к одному из тех придурков, которые это делают.

Выбить из них все дерьмо — это меньшее, что я могу сделать.

Я снова посещаю дом Скайлар.

Я пользуюсь ключами, которые были оставлены на ее стойке — если никто не заметил их пропажи, это не моя проблема.

Я просто хочу быть рядом с ней любым возможным способом.

И я, блядь, не могу уснуть.

Кошмары вернулись снова — почти такие же ужасные, как три года назад.

Только на этот раз меня преследует лицо Скайлар.

Это Скайлар, которую мы нашли слишком поздно, она лежала в грязи, ее тело было болезненно-серого цвета и покрыто листьями…

Тошнота подкатывает к моему животу.

У меня испортилось зрение, я едва могу вести машину, и мне нужно найти место для отдыха.

Возможно, ее дивана будет достаточно.

Я уверен, что это чертовски жутко — спать у нее дома, когда ее здесь нет, но я знаю, что разобью свою машину, если попытаюсь два часа ехать обратно в свою квартиру.

Но когда я открываю ее входную дверь, я улавливаю знакомый запах.

Ублюдок.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — Я огрызаюсь на Лэндона, который выглядит таким же шокированным, увидев меня. Он сидит на ее диване с открытым ноутбуком, на экране документ.

Шокированное выражение его лица быстро сменяется раздражением. — Я мог бы спросить тебя о том же, — бормочет он, но в его голосе нет обычной язвительности. Он выглядит таким же измученным, как я себя чувствую, с темными кругами под глазами и сжатым в тонкую линию ртом.

— Ты дерьмово выглядишь, — возражаю я, ставя свою спортивную сумку на кухонную стойку. Лэндон смотрит на сумку, затем снова на меня, внимательно изучая мое лицо.

— Лучше, чем ты, — ворчит он, проводя рукой по волосам. — Что ты здесь делаешь? Сейчас час ночи. А ты выглядишь так, будто не спала год. Он смотрит на мои руки, которые снова дрожат.

Черт.

Я рассовываю их по карманам и хмурюсь. — Я здесь, чтобы работать, — вру я.

Он усмехается. — Ну, я тоже.

Я прищуриваюсь и прислоняюсь спиной к стойке. — Как ты вообще сюда попал? У тебя нет ключа.

Он снова обращает внимание на свой ноутбук. — Прошлой ночью я нашел запасной, — тихо говорит он.

Это привлекает мое внимание. — Это нарушение ее неприкосновенности частной жизни, — огрызаюсь я, зная, как лицемерно это звучит. — Ты бы потерял свое дерьмо , если бы я это сделал.

Он качает головой и невесело усмехается. — Ну, ты сделал то же самое, не так ли? — парирует он, бросая взгляд на ключи на стойке рядом с моей сумкой.

Я вздыхаю.

Я не ухожу. Здесь все еще пахнет Скайлар, хотя и слабо и приглушенно. Ее аромат, нежный и манящий, напоминает мне, зачем я это делаю.

О том, почему она так много значит для меня.

У меня нет сил. И, честно говоря, мне теперь плевать, знает ли Лэндон.

Мы должны работать вместе, чтобы найти ее.

Он мне все еще не нравится… но технически наше перемирие так и не закончилось.

— Я не хочу повторения, — говорю я наконец. — Того, что произошло три года назад.

Лэндон перестает печатать.

В комнате повисает тишина, и я жду, что он отчитает меня или скажет что-нибудь снисходительное, отчего мне станет еще хуже.

— Я тоже, — говорит он, все еще глядя на экран. — Я не хочу, чтобы это случилось с кем-нибудь из них.

Я сглатываю. Это самое бо́льшее, что мы когда-либо говорили о том, что произошло в тот день.

— Это убило бы Винсента, — бормочу я, хотя часть меня надеется, что этот ублюдок все равно умрет.

Лэндон кивает и поворачивается ко мне. — Если мы будем работать вместе, у нас будет больше шансов найти ее, — серьезно говорит он. — Я не знаю, что ты делал, но…

— Бен тестирует разные партии O, — прерываю я и показываю на свое лицо. — Вот откуда у меня это.

Лэндон хмурит брови и открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливает себя. Вместо этого он вздыхает и качает головой. — Ладно. Больше никаких мстительских штучек. Ты, блядь, не коп; ты ни хрена не можешь провернуть, чтобы потом не быть арестованным. Отныне мы работаем вместе. Мы общаемся.

— Для Скайлар, — бормочу я.

Черт возьми, я устал.

Лэндон трет глаза и выдыхает. — Да. Для Скайлар, — медленно произносит он. Он закрывает свой ноутбук и собирается встать. — Просто немного поспи, — говорит он. — И ты можешь пойти со мной завтра.

— Пойти куда? — Я спрашиваю.

— Поговорить с ее бывшим.

Мой внутренний Альфа рычит. — Черт возьми, да. Давай начнем прямо сейчас.

Я бы с удовольствием оторвал голову ублюдку, который заставил Скайлар думать, что она недостаточно хороша.

Мудак, который сделал ее неуверенной в себе и не уверенной в том, что мы захотим ее.

Лэндон закатывает глаза. — Сначала поспи. Я не хочу отрывать тебя от него.

— Ты думаешь, он замешан? — Спрашиваю я. — У тебя есть что-нибудь еще на него с тех пор, как мы проверяли в последний раз?

Лэндон качает головой. — Нет, вовсе нет. Но прикрыть наши базы не помешает. — Он направляется к входной двери и смотрит на меня. — Столько всего нужно сделать, — тихо говорит он. — Я никогда не видел столько исчезновений.

— Да, — бормочу я. — Это пиздец.

Как бы сильно Бен меня ни раздражал, я рад, что он является буфером между нами и полицией. Обычно они находят причину, чтобы не включать нас, но с Беном, прикрывающим нашу спину, работать с ними намного проще.

Полагаю, я должен поблагодарить его.

Может быть, когда-нибудь.

— Я позвоню тебе утром, — говорит Лэндон. — Поспи немного.

Дверь за ним закрывается, и я остаюсь один в доме Скайлар.

Я прокручиваю все в своей голове, каждую крупицу знаний, которые у меня есть на данный момент, но я застрял.

Когда я наконец позволяю себе лечь на ее диван, меня гложет чувство вины.

Я мог бы сделать больше. Я мог бы прямо сейчас выйти на улицу и опросить больше людей.

Требовать от дилеров дополнительной информации.

Получать больше образцов O.

Мне никогда не нравилось ждать результатов гребаных тестов.

Что, если в этих пакетах есть ее кровь?

— Черт, — бормочу я себе под нос, мои руки снова начинают трястись. За глазами образуется мигрень, и подступает паника.

Ты подвел ее. Ты не защитил ее.

Где бы она ни была, у нее, вероятно, нет доступа к подавляющим средствам.

Если Альфа забрал ее….

Я не хочу думать об этом.

Я заставляю себя делать глубокие, медленные вдохи, позволяя ее приглушенному аромату окутать меня.

Но я все еще не могу уснуть.

Все, о чем я могу думать, это о Скайлар, и о том, что она там, нуждается в помощи.

Капли пота стекают по моему лбу, когда я прерывисто выдыхаю, желая себе успокоиться.

— Черт, — Шиплю я, стискивая зубы. Я лежу на спине и смотрю в потолок, чувствуя что угодно, только не расслабленность.

Моя Омега где-то там без меня.

— Черт, Скайлар, прости меня, — шепчу я в воздух. — Просто держись за меня.

Наконец, после целого часа бешено колотящегося сердца и попыток устроиться поудобнее, я встаю с дивана и направляюсь в коридор.

К черту все. Мне нужно быть к ней ближе.

Когда я открываю дверь ее спальни, меня поражает запах Омеги.

Не подумает ли она, что это жутко, зная, что я откидываю покрывала с ее кровати, чтобы забраться в нее?

Возможно.

Но к черту это.

Ее постель навевает воспоминания — воспоминания о том, какой она была на вкус под моим языком и под моими руками.

Как она, блядь, улыбнулась мне и звук ее смеха.

Я беру ее подушку и кладу себе на лицо, вдыхая.

ДА. Я определенно чертовски жуткий.

Но это самое близкое к тому, как я могу приблизиться к ней сейчас.

Моя.

И когда я глубоко вдыхаю, позволяя ее сладкому аромату окутать меня, мое сердцебиение, наконец, замедляется.

У меня перестает болеть голова.

Я найду тебя, я думаю. Я найду тебя и медленно убью человека, который похитил тебя.

Мои руки перестают дрожать, и я позволяю своему телу расслабиться. Я двигаю подушку, пока она не оказывается у меня в руках.

Я притворяюсь, что это Скайлар.

Наконец, я погружаюсь в сон без сновидений, позволяя себе обрести момент покоя.

7

ЛЭНДОН

— Этот ублюдок, — бормочет Ривер, глядя на дом перед нами. — Придурок.

Мы находимся в более приятном районе, чем у Скайлар, и окружены домами с огромными, идеально ухоженными лужайками перед входом и роскошными автомобилями на каждой подъездной дорожке.

Адрес, по которому мы находимся, кричит о привилегиях. Три приподнятых крузера, каждый блестящий и выглядящий совершенно новым, стоят на широкой подъездной дорожке, а дверь гаража из темного тонированного стекла. Дом темно-серого цвета с белой отделкой в современном стиле, окружен сложным ландшафтным дизайном из живых изгородей абстрактной формы.

— Это определенно демонстративно, — комментирую я, закрывая водительскую дверь своей машины. Мы с Ривером согласились подъехать к дому Джейсона Сильвера на автобазе после того, как я решил, что было бы хорошей идеей убедиться, что мы оба выехали в одно и то же время.

Я не доверяю Риверу, когда он остается наедине с бывшим парнем Скайлар.

— Ты такой зануда, — бормочет Ривер. — Демонстративно. Используй, блядь, нормальные слова, чувак.

Но это не та хватка, как обычно. У меня такое чувство, что он наконец-то смог немного поспать у Скайлар. И кофе в его руках, вероятно, тоже помогает.

— Отлично, — вздыхаю я, когда мы направляемся к дому. — Похоже, что этим местом владеет мудак.

— Лучше, — соглашается Ривер, звоня в дверной звонок, к которому прикреплена камера.

Вместо обычного динь-динь звучит электронный, лишенный лирики хук из поп-песни десятилетней давности.

Я делюсь взглядом с Ривером.

Это тот парень, с которым встречалась Скайлар?

Когда массивные двойные двери наконец открываются, нас приветствует невзрачный Альфа с лохматыми светлыми волосами и жидкой бородкой. — Привет, — медленно произносит он, прищурив глаза. — Могу я вам помочь? — спрашивает он снисходительным тоном.

Ривер прав.

Этот парень — придурок.

И я говорю это не только из-за Скайлар.

Его запах вызывает рвоту. Он затхлый с оттенком влажной, гнилой земли.

— Джейсон Сильвер? — Я спрашиваю.

Он кивает. — Да?

— Мы из частного бюро ”Альфа", — говорю я низким тоном. — Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о Скайлар Блум.

При упоминании ее имени он кривит губы. — Вы откуда? — спрашивает он, глядя на меня без всякого впечатления.

Ривер рычит. — Бюро Альфа, — огрызается он. — Мы частные детективы, у которых контракт с правительством.

Джейсон усмехается. — Ну, я никогда о вас не слышал, — говорит он. — И я не разговаривал со Скайлар больше года. Что бы она ни сделала, это не моя проблема.

Что-то внутри меня обрывается.

Наглость этого человека думать, что мы здесь, потому что Скайлар совершила преступление. Высокомерный, снисходительный, привилегированный…

— Слушай, мудак, — шипит Ривер, прежде чем я успеваю заговорить, делая шаг вперед. Он выше Джейсона, и приятно видеть, как Альфа вздрагивает. — Мы можем войти сейчас и задать несколько вопросов, или мы можем вернуться с ордером. На твой выбор.

Он блефует, но, к счастью, Джейсон этого не замечает. Угроза заставляет его напрячься, он сглатывает и распахивает дверь, чтобы впустить нас.

И, черт возьми, как же я его ненавижу.

Это тот человек, который заставил Скайлар платить за все, но одной звуковой системы и смехотворно большого телевизора в его гостиной достаточно, чтобы оплатить год еженедельных походов в ресторан. На одной из полок огромной развлекательной системы расположены три системы для видеоигр. Мы явно прервали игру, судя по приостановленному экрану.

Он обычный ребенок с дорогими игрушками. Не нужно быть детективом, чтобы понять это.

— Ладно, хорошо… — Джейсон пожимает плечами, когда мы останавливаемся в его гостиной. — Что она сделала?

Ублюдок.

— Ты, наверное, хочешь присесть, — язвительно замечает Ривер, указывая на кожаный диван. — Это займет больше времени, чем пара минут.

Джейсон пристально смотрит на нас обоих и переобувается в свои дизайнерские кроссовки. — У меня встреча, — говорит он, очевидная ложь. — Я как раз собирался уходить.

Я поднимаю брови. — Как интересно, учитывая, что ты в разгаре игры, — я киваю головой в сторону телевизора. — И у тебя нет места работы.

Он выглядит так, словно хочет с нами поспорить, но решает этого не делать. — Я работаю из дома, — выпаливает он. — Я биржевой трейдер.

Я, конечно, это уже знал.

— Да, и ты действительно неплохо справляешься сам, — язвительно замечает Ривер, указывая на гостиную. — Если только это не деньги мамы и папы? — Он со стуком ставит свою кофейную чашку на мокрую стойку рядом с собой.

Мы должны обуздать это. Мы не можем быть настолько непрофессиональными. Я бросаю на Ривера предупреждающий взгляд, в то время как Джейсон напрягается и стреляет кинжалами в Ривера. — Послушайте, что вы хотите знать? — Джейсон срывается. — Я же говорил вам, я давно не видел Скайлар. Итак, что бы с ней ни происходило…

— Она пропала, — перебиваю я его, не в силах услышать, как он намекает на то, что Скайлар сделала что-то не так. — И мы просто хотим задать тебе несколько вопросов.

Он замирает. — Она пропала? — он спрашивает. — Что ты имеешь в виду?

Ривер закатывает глаза и скрещивает руки на груди. — Это значит, что ее здесь нет. Это значит, что она исчезла.

— О. Что ж, я думаю, присаживайтесь, — неловко говорит Джейсон, направляясь к дивану. Он имеет форму буквы L и достаточно большой, чтобы с комфортом разместить по крайней мере восемь человек. Я сажусь на самом дальнем конце, чтобы иметь возможность смотреть на него под углом.

— Что вы хотите знать? — Спрашивает Джейсон, сидя прямо, как шомпол. Его руки лежат на коленях, и он закусывает губу. Он нервничает.

Я на девяносто девять процентов уверен, что он не имеет никакого отношения к исчезновению Скайлар, но он проявляет признаки вины.

Возможно, это из-за того, как он обращался со Скайлар.

— Расскажи нам о ваших отношениях, — говорит Ривер, садясь на подушку рядом с моей. Его непроницаемое лицо возвращается, и он говорит монотонным голосом, хотя я чувствую, что он в нескольких шагах от того, чтобы потерять самообладание.

Мне не следовало приводить его сюда. Это была плохая идея.

— Мы, э-э, встречались где-то… пять лет, — говорит он, почесывая подбородок. — Но из этого ничего не вышло, — быстро добавляет он.

— И почему так случилось? — Спрашиваю я, наклоняясь вперед.

Эгоистичная часть меня хочет точно знать, что произошло.

Что он сделал, чтобы сделать ее такой неуверенной в себе, заставить ее беспокоиться о том, что она обременяет нас своим присутствием.

Джейсон усмехается. — Правда? — спрашивает он, приподнимая бровь. — Ты хочешь правду?

— Вот почему мы здесь, — говорю я, мрачно улыбаясь ему.

— Ее было слишком… много, — говорит он, усмехаясь.

Ривер издает низкое рычание рядом со мной.

Я хочу сменить тему, но Ривер прерывает меня прежде, чем я успеваю. — Слишком много как? — спрашивает он, его голос пропитан ядом.

Его реакция поражает Джейсона, и я чувствую его беспокойство, когда он откашливается. — Слишком эмоциональная. Слишком требовательная. Просто слишком властная.

Во мне вспыхивает гнев, но мы должны держаться профессионально.

Итак, я придерживаю язык и киваю. — И никакой стаи, верно? Только ты?

Он пожимает плечами. — Я не думаю, что стая сможет справиться с ней.

Я замираю.

Я слышу, как хрустят костяшки пальцев Ривера.

— Объясни, — мягко говорит он, в его груди звучит низкое рычание. Взгляд Джейсона останавливается на нем, и он хихикает, как будто мы участвуем в шутке.

— Ты знаешь. Она одна из сумасшедших, — говорит он, ухмыляясь. — Супер горячая, но сумасшедшая и нуждающаяся. Не могу представить, что у многих Альф нашлось бы на нее время или терпение.

Я сдерживаю рычание, когда чувствую изменение запаха Ривер. Он густой от гнева, слишком пьянящий и насыщенный, когда смешивается с запахом Джейсона.

Мы должны сменить тему, иначе ничего не добьемся.

Итак, следующие двадцать минут мы задаем стандартные вопросы. Когда мы сообщаем ему, что Эйприл Уотерс тоже пропала, он выглядит удивленным.

— О, — говорит он, и впервые я вижу неподдельную озабоченность на его лице. — Подожди, так другие Омеги исчезают?

Я киваю. — Да. Ты что, не следил за новостями?

Насколько невежественен этот идиот?

Он пожимает плечами. — Не совсем. Честно… — его голос замолкает, и он пожимает плечами. — Я подумал, может, Скайлар сделала это с собой.

Холодок пробегает у меня по спине.

— Что ты имеешь в виду, сделала это с собой? — Повторяет Ривер с предупреждением в голосе.

Но невежественный идиот просто машет рукой. — Ты знаешь. Чтобы привлечь внимание. Но я думаю, что нет.

Я должен сохранять серьезное выражение лица. Я знаю, что если я сорвусь, Ривер отреагирует хуже, решив, что у него было мое разрешение.

Но вместе с моим гневом приходит и печаль.

Сожалею, что Скайлар была с кем-то, кто так плохо с ней обращался.

Жаль Джейсона, что он не видит, от чего отказался.

Если… когда мы найдем Скайлар, мы дадим ей что-нибудь гораздо лучшее.

Мы покажем ей, каково это — быть с кем-то, кто тобой дорожит.

— У нас нет оснований полагать, что это сделала она, — говорю я серьезно. — Честно говоря, это гораздо серьезнее, чем ты можешь себе представить.

Джейсон сглатывает. — О.

— Спасибо, что уделил нам время, — продолжаю я, вставая. Ривер следует моему примеру. — Если ты действительно что-нибудь услышишь… — Я достаю из кармана свою визитку и протягиваю ее Джейсону. — Позвони нам.

Он хмурится, когда берет карточку. — Да. Э-э… извините. Я надеюсь, вы найдете ее. — Ривер ничего не говорит, когда мы проходим мимо Джейсона, который остается сидеть на диване.

Я слышу, как возобновляется его видеоигра, когда мы подходим к входной двери.

Ривер хватает свою кофейную чашку с барной стойки, прежде чем мы уходим, затем хлопает входной дверью сильнее, чем необходимо.

Он кипит от злости, направляясь по подъездной дорожке, и я тоже.

— Она сделала это с собой? — он усмехается себе под нос. — Что за черт.

Я качаю головой. — Он…. — Я пытаюсь подобрать слова, чтобы описать его, но не нахожу. — Он нечто.

Ривер усмехается. — Да. Посмотри на это дерьмо. — Он проводит рукой по борту одного из крузеров. — Ей пришлось отдать ему деньги на бензин? Невероятно. Засранец вообще не потрудился позаботиться о ней.

Я киваю. — Это приводит в бешенство.

Мы почти дошли до конца подъездной дорожки, когда Ривер останавливается, его взгляд возвращается к дому.

— Что ты делаешь? — Спрашиваю я, нахмурившись.

— Ты видишь какие-нибудь камеры? — бормочет он, потягивая кофе. — Я чертовски уверен, что нет.

Я осматриваю дверь гаража и дом в поисках каких-либо признаков системы безопасности.

— Просто видеодомофон, — медленно произношу я. — А что?

Он оглядывается на меня и ухмыляется.

Я прищуриваюсь. — Нет, — говорю я, когда он открывает крышку на своем кофе. — Что бы ты ни задумал сделать, не делай этого. Будь профессионалом.

Он закатывает глаза. — Просто садись в машину. Встретимся там через секунду.

— Я не собираюсь быть частью…

— И ты не собираешься. Не волнуйся об этом, чувак. — Ривер одаривает меня дерьмовой ухмылкой, и я вздыхаю и направляюсь к своей машине.

Я притворяюсь, что он не собирается ничего делать с грузовиком, к которому подходит.

Я говорю себе, что он не выльет свой кофе в бензобак.

И когда он возвращается и открывает мою пассажирскую дверь, он ставит уже пустую кофейную чашку в мой подстаканник.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, мой телефон пингует, когда я получаю сообщение от Бена.

— Срань господня, — выдыхаю я. — Они нашли еще двух девушек. Живых.

8

СКАЙЛАР

— Хэй. Хэй.

Грубая рука трясет меня за плечо, и я пытаюсь оттолкнуть ее.

Я хочу остаться, свернувшись калачиком у стены ванной под одеялом.

Есть причина, по которой я хочу спать, но я не могу точно вспомнить…

На этот раз рука грубее, она дергает меня, пока я не сажусь прямо.

Я встречаю пару диких, налитых кровью глаз, и все возвращается на круги своя.

Я поворачиваю голову, зажмуриваю глаза и готовлюсь ко всему, что должно произойти.

Сколько я уже здесь? Я потеряла счет дням.

Моя правая рука болит из-за того места, где он брал у меня кровь. Он сделал это уже три раза. Сегодня будет четвертый.

— Нет, — бормочу я, скрещивая руки на груди. — Пожалуйста.

Я просто хочу спать, используя приглушенное жужжание света в ванной как колыбельную.

— Нет, это вкусно, — быстро говорит мой похититель, тряся меня за плечо. — Я обещаю. Это действительно вкусно. Я хочу, чтобы ты пришла посмотреть.

Кажется, он взволнован.

Я слишком слаба, чтобы протестовать, когда он поднимает меня на ноги. Я спотыкаюсь и опираюсь на его плечо в поисках поддержки, когда он обнимает меня.

Я не хочу прикасаться к нему. От химического запаха его поддельных Альфа-феромонов у меня кружится голова.

Я начинаю повторять рецепты в уме.

Ванильный сливочный крем: пять яичных желтков, одна чашка сливочного масла, одна чайная ложка ванили…

Цепочка гремит, когда он ведет меня обратно через темную комнату и открытую дверь.

Это иллюзия побега.

Цепь держит меня здесь в плену, независимо от того, как далеко от моей комнаты он меня ведет.

Мы останавливаемся сразу за дверью, и я осматриваюсь по сторонам.

Я нахожусь в передвижном доме с такими же панелями из искусственного дерева по стенам. Мини-кухня находится в нескольких футах передо мной, а справа я вижу открытое жилое пространство с телевизором на пыльном столе. Оно обращено к заляпанному синему дивану с беспорядочно расставленными подушками. Слева — закрытая дверь, которая, как я предполагаю, является его спальней.

Журнальный столик перед диваном завален маленькими пластиковыми пакетами. На его торце расположены цифровые весы.

Я сглатываю и отвожу взгляд.

Рядом с плитой установлены еще одни цифровые весы. Рядом с ними стеклянный противень, полный… чего-то.

— Смотри, — говорит он, ведя меня в тесное кухонное пространство. Я добираюсь до дешевого кремового линолеума, прежде чем цепочка натягивается. — Смотри.

Он медленно открывает грязный холодильник.

В нем ничего нет, если не считать нескольких приправ на дверце и нескольких банок пива.

И флаконы с кровью, которые он забрал у меня, аккуратно сложены рядом друг с другом.

Это фильм ужасов.

У меня отвисает челюсть, когда он похлопывает меня по плечу. — Твоя самая лучшая, — добавляет он, слегка встряхивая меня. — Лучшая. Ты самая чистая партия O на рынке.

Наконец-то щелкает.

Он делал O из моей крови.

Стеклянная форма для выпечки рядом с плитой, весы на журнальном столике…

— Нет, — недоверчиво шепчу я, встречаясь с ним взглядом.

Он улыбается и прижимается губами к моему уху. — Ты моя дойная корова, — шепчет он, от его дыхания у меня по спине пробегает ужасный холодок. Он обнимает меня за талию и заключает в какие-то неловкие объятия, на которые я не отвечаю взаимностью. — Мы богаты.

Мы.

Я вдыхаю его запах, и мне хочется плакать.

— Ты не можешь продолжать пить мою кровь, — бормочу я срывающимся голосом.

Я умру.

Что, если спрос будет больше, чем он сможет удовлетворить?

— Все в порядке, Скайлар, правда, — настаивает он, и мой желудок переворачивается, когда он называет меня по имени. Я не понимаю, что плачу, пока он не протягивает руку и не вытирает слезу с моей щеки. — Хэй. Я обещаю. Я не причиню тебе вреда.

Моя рука все еще болит от его последнего укола.

— Раньше я был флеботомистом, — добавляет он, как будто от этого становится лучше. — Каждый раз, когда я беру кровь, это делается чистой одноразовой иглой.

Я больше не хочу быть на кухне. Это самое бо́льшее, о чем он удосужился поговорить со мной, и чем дольше я с ним, тем хуже себя чувствую.

Стена в ванной теперь кажется раем.

Мне нужно быть где угодно, только не рядом с ним.

Этот монстр, который превращает мою кровь в наркотики.

Он наконец отпускает меня, и я делаю небольшой шаг назад от него.

Однако ухмылка не сходит с его лица. В его глазах восторг, и он сияет, глядя на меня.

— Можно мне супрессанты? — Мягко спрашиваю я.

Я откладывал запрос на них. Я полагала, что ответ будет отрицательным, но мое тело начинает ощущать последствия столь долгого отсутствия.

Ноет. Знобит.

Крайняя усталость.

Но теперь, когда он в таком отличном настроении из-за меня, возможно, он мог бы проявить хоть каплю доброты в этой долбаной ситуации.

Его лицо вытягивается, и маленькая надежда, которая у меня была, умирает.

Он качает головой. — Это испортит партии, — говорит он, как будто это очевидно.

Я моргаю.

Он пожимает плечами.

— Если у меня есть лекарство, которое мне нужно, это испортит ваши партии, — медленно повторяю я, подбирая слова.

Они кажутся ненастоящими.

— Извини, — говорит он, застенчиво улыбаясь и пропуская волосы сквозь пальцы. — Ты ведь понимаешь, правда? Ты не злишься на меня? — Он делает шаг вперед, вытягивая руку, и я отскакиваю назад, звеня цепью.

Его зрачки огромны.

— Не злись на меня, Скайлар, — настаивает он с нотками истерики в голосе. — Разве я недостаточно для тебя делаю?

О, нет.

Я качаю головой. — Нет, это ты, — говорю я мягко, делая все возможное, чтобы успокоить его.

Перепады его настроения ужасают.

— Я предоставляю тебе комнату в полное твое распоряжение, я забочусь о тебе, а ты собираешься так ко мне относиться? — Он хватает меня за руку и притягивает обратно к себе, и я утыкаюсь ему в грудь, упираясь в него руками.

— Нет, — прохрипела я. — Прости. Ты прав. Мне так жаль.

Тошнота подкатывает к моему животу, когда я говорю это. Мои руки дрожат, когда они прижимаются к его твердой груди, ужас пронзает мою нервную систему.

— Я просто хочу, чтобы я тебе понравился, Скайлар, — скулит он, его налитые кровью глаза наполняются слезами, когда я в шоке смотрю на него. Его настроение резко изменилось, и это причиняет мне боль. — Я не хочу тебя расстраивать.

Я понимаю, что именно отчаяние из-за O делает его таким.

Его руки сжимают мои плечи. — Я хочу, чтобы мы были друзьями, — шепчет он, его глаза отчаянно ищут мои.

Я не могу унять дрожь. — Мы можем это сделать, — выдыхаю я, желая, чтобы мое сердцебиение замедлилось.

Я скажу все, что нужно, пока он остается спокойным. Это стратегия, которой я научилась, имея дело с Джейсоном. Я бы предпочла успокоить его, чем обострять ситуацию.

Все так запутано, говорит внутренняя часть меня.

— Хорошо, — говорит он, глубоко дыша. — Хорошо.

Затем он отпускает мои плечи и отступает от меня. Он проводит рукой по своим волосам и стонет.

— Черт… прости, — добавляет он, зажмуривая глаза. — Черт, прости… Мне снова придется запереть тебя в твоей комнате.

Мое сердце замирает, но я киваю.

Я в последний раз оглядываюсь по сторонам, запоминая все, что могу. Вид из кухонного окна ни о чем не говорит — все, что я вижу, это несколько деревьев вдалеке и темную, сочную землю.

То же самое и с окном рядом с телевизором.

Я понятия не имею, где мы находимся.

В зависимости от того, как долго я пробыла в багажнике, мы, возможно, даже больше не в Калифорнии.

Слеза скатывается по моей щеке, но он сохраняет дистанцию, когда я возвращаюсь в комнату. Я сворачиваюсь калачиком на своем месте у стены ванной и тихо всхлипываю, когда слышу, как он запирает дверь.

Я учусь справляться с перепадами настроения.

— Меня зовут Джон, — объявляет он, когда в следующий раз приносит мне еду. Он одет в коричневую толстовку и серые спортивные штаны, его волосы влажные после душа.

Если бы не его налитые кровью глаза и безумный взгляд, я бы подумала, что он прилично выглядит.

Но его манеры неуместны. Они неправильные.

Он под кайфом от О.

— Мне действительно нравится твое имя, — бормочет он, ставя поднос с едой на стойку в ванной. — Скайлар. Это как небо. И небо действительно красивое.

Я слабо киваю. — Спасибо.

— Я не хочу заниматься с тобой сексом или что-то в этом роде, — выпаливает он. — Я не собираюсь этого делать. Я не хочу, чтобы ты думала, что я собираюсь это сделать.

— Я ценю это, — бормочу я, чувствуя небольшой прилив облегчения.

Я понятия не имею, что еще я должна сказать.

Я бы хотела, чтобы он просто ушел.

Он остается в ванной невыносимо долго, а я пялюсь на плитку, отказываясь уделять ему то внимание, которого он хочет. Я пью из бутылки с водой, которую он мне дает, не совсем уверенная, что он не подсыпает в нее наркотик, чтобы успокоить меня.

Так продолжаются дни.

Я ем, пью и сплю. Он берет у меня кровь, затем пытается завязать разговор.

Мой отказ от подавляющих средств растет.

Иногда он злится, и я слышу, как он кричит по телефону через дверь. Как только разговор закончится, он протопает в ванную, возьмет у меня еще крови, а затем уйдет.

В других случаях он вне себя от радости. Он будет говорить ни о чем важном, а я притворяюсь, что слушаю.

Он приносит мне мешковатые толстовки и повседневные брюки, чтобы я переоделась, так что я не застряла в одной и той же одежде каждый день. Я изо всех сил стараюсь быть благодарной и позволяю ему жить в его заблуждении. Когда его нет в комнате, я пользуюсь душем с молниеносной скоростью; поддерживаю себя в относительной чистоте с помощью куска мыла, которое он мне предоставил.

Наконец, мне дали временные рамки.

— Ты здесь почти месяц, — говорит он, присаживаясь на закрытый унитаз. Он толкает меня кроссовкой по колену. — Думаю, я отлично справляюсь с заботой о тебе.

Он в одном из своих хороших настроений, поэтому я изо всех сил стараюсь улыбнуться ему. Я уверена, что это выходит как гримаса.

Месяц.

Месяц без подавляющих средств.

Недели пребывания в этой комнате без окон, сна у стены ванной.

Недели не было никаких известий от Лэндона или Ривера.

Когда я думаю о них, дыхание покидает мои легкие.

Они ищут меня? Или я просто еще одна Омега в длинном списке пропавших без вести?

Печаль охватывает меня, мое сердце разрывается каждый раз, когда я думаю о них.

Они забыли меня.

Я им не нужна.

Интересно, помнит ли меня Винсент вообще?

Моя брачная железа болит и сердится из-за пренебрежения.

От поддельных феромонов, которые носит мой похититель — Джон — у меня кружится голова.

— Что ты думаешь? — внезапно спрашивает он, вырывая меня из хода моих мыслей.

— Что? — прохрипела я.

— Как ты думаешь, я хорошо справляюсь? Я мог бы позаботиться об Омеге, верно? Я забочусь о тебе. Я хорошо справляюсь? — Он выпаливает свои вопросы в быстром темпе, глядя на меня сверху вниз широко раскрытыми глазами.

Я со стоном кладу руку на лоб.

— О черт, я принесу тебе аспирин. Черт, — шипит он, вскакивая и выбегая из ванной. Он чертыхается про себя, выбегая из комнаты.

Я морщусь и сажусь, обхватив голову руками.

Тошнота подкатывает к моему животу.

“Я мог бы позаботиться об Омеге, верно?”

Есть что-то очевидное, чего я не понимаю.

Да, он производитель лекарств, но это еще не все.

Почему он так сильно хочет пахнуть Альфой?

У меня раскалывается голова, мне холодно, и я не могу долго бодрствовать.

Когда я снова засыпаю, он наконец щелкает.

Он хочет собственную Омегу.

9

ВИНСЕНТ

Месяц.

Прошел гребаный месяц с тех пор, как пропала Скайлар.

В партиях O содержится кровь Омеги, но ни в одной из них нет ДНК Скайлар или Эйприл.

Я благодарен Бену; он держал меня в курсе на протяжении всего процесса. За все годы, что я его знаю, я всегда был с ним в лучшем случае холоден. Никогда не был дружелюбнее, чем нужно.

Но он по-прежнему предлагает информацию, большую, чем та, что доступна широкой публике.

Омегами торгуют ради их крови.

Это гребаный кошмар.

Были опрошены сотни свидетелей, некоторые полицией, некоторые специальными правительственными учреждениями, а некоторые Лэндоном и Ривером.

Но я предоставлен сам себе только с одной целью — найти Скайлар.

Я ни на кого не работаю — с тех пор как я “вышел на пенсию”, мне не перед кем отчитываться.

Итак, я трачу все свое свободное время на расследование.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы получить доступ к записи с камер наблюдения из кафе Эйприл, но теперь, когда они наконец у меня есть, я могу сопоставить ее со всеми продажами со дня исчезновения Эйприл.

Мое внутреннее чутье подсказывает, что выяснение того, кто похитил Эйприл, приведет меня к Скайлар.

В конце концов, она была первым исчезновением.

— Знаешь, тебе не обязательно все это делать, — говорит Лэндон, пока я смотрю в свой ноутбук. Я сижу на табурете у кухонной стойки Скайлар и изучаю видеозапись. — Сейчас все работают над этими делами. Ты не должен чувствовать себя обязанным.

После первой недели после ее исчезновения я начал останавливаться в местном мотеле вместо того, чтобы возвращаться в свою квартиру.

Что-то внутри меня изменилось.

Месяц назад я бы поклялся, что никогда больше не займусь этой работой.

Но у меня что-то сжимается в груди, боль такая сильная, что я должен сделать это для нее.

Мне нужно найти ее.

— Я не обязан, — бормочу я. Я составляю список клиентов с того дня, затем проверяю их биографию.

Я чувствую, что Лэндон наблюдает за мной, и отвожу глаза от своего ноутбука. — Что? — Спрашиваю я.

На его лице странное выражение. Мы оба опустошены, и он выглядит таким же измученным, как я себя чувствую, но в его глазах светится понимание. — Я рад, что ты помогаешь, — говорит он, пожимая плечами. — Знаешь, это много значит. Она важна для меня.

Во мне вспыхивает иррациональная ревность. Лэндон провел с ней время. Лэндон видел ее улыбку, обнимал ее…

— Она тоже важна для меня, — бормочу я, снова переводя взгляд на экран.

Что должно быть невозможно, потому что мы разговаривали всего несколько минут, и наш разговор ничем хорошим не закончился.

Но будь я проклят, если вернусь в свою квартиру, не решив этот вопрос.

Мне нужно.

Мой внутренний Альфа рычит в знак согласия.

Все дни, которые я провел в оцепенении, угасая в тумане моего разума.…

Я не могу вернуться к этому.

Лэндон все еще наблюдает за мной.

— Что? — Я поворачиваюсь, чтобы зарычать на него.

Моя тактика запугивания его не смутила. Он всегда был таким. Вернувшись в бюро, мы хорошо работали вместе, могли оставаться на одной волне, когда делились делами.

И у него на лице такое выражение, расчетливое, когда кажется, что он видит меня насквозь.

Он всегда умел разбираться в людях, но мне не нравится, когда он так поступает со мной.

— С ней ты тоже это чувствуешь, — мягко говорит он. — После короткого разговора с ней.

Я киваю, и он почти улыбается.

— Удачи сказать это Риверу, — говорит он себе.

Я ухмыляюсь.

Как по команде, открывается входная дверь, и входит Ривер, его яростный взгляд падает на меня.

— О, так мы все просто приходим к ней домой сейчас? — огрызается он. — Это нарушение ее неприкосновенности частной жизни. Что ты здесь делаешь?

Я предупреждающе рычу на него. — С каких это пор ты заботишься о чьей-либо частной жизни?

Лэндон вздыхает и трет лоб. — Я не буду этого делать, — бормочет он. — Не сегодня.

Глаза Ривера сужаются, метая в меня кинжалы. — Я здесь, потому что у нас есть еще одно совпадение ДНК. — Он поворачивается к Лэндону. — Эйприл.

— Срань господня, — выдыхает Лэндон. — Ты уверен?

Ривер кивает. — Да. Я, блядь, говорю тебе, это Эйприл Уотерс, и это из образца, который я им дал…

— Как ты дал им образец O? — Я огрызаюсь, уже зная ответ. Ривер поворачивается ко мне, пока Лэндон стонет.

— Выполняя свою работу, придурок, — шипит он, прищурив глаза. — Мне не нужно видеть это осуждающее выражение на твоем уродливом лице. Я работал. Знаешь, то, чего ты не делал три года.

Черт, я хочу ему врезать.

Скайлар это бы не понравилось, говорит внутренний голос. Успокойся ради нее.

По какой-то причине она неравнодушна к Риверу.

И хотя он, возможно, ударил меня, я могу быть лучшим человеком.

— Есть что-нибудь еще? — Быстро говорит Лэндон, меняя тему, пока ситуация не обострилась.

— Они допрашивают дилера, который продает партию Эйприл, — добавляет Ривер. — Бен, э-э, нашел парня, основываясь на некоторой информации.

То есть Ривер пошел и купил этот чертов O сам.

Идиот.

— Я не думаю, что ему следует быть здесь, — продолжает Ривер, указывая на меня. — Это конфиденциальная информация.

Я прикусываю язык. Он провоцирует меня.

Будь лучшим человеком. Не убивай его.

Это расстроило бы Скайлар.

— Он остается, — огрызается Лэндон, и я благодарен. — До сих пор он был вовлечен во все. Мы с Беном держали его в курсе событий.

Ривер рычит и переводит взгляд между нами. — Чертовски хорошо. Но не удивляйся, если он снова уйдет. — Он топает по коридору, и я слышу, как он хлопает дверью ванной.

Лэндон закатывает глаза.

— Он все еще ведет себя как придурок с Беном? — Бормочу я, барабаня пальцами по столешнице.

— Конечно, — говорит он как ни в чем не бывало. — Ты же знаешь, он никогда не простит Бена за то, что тот отказался от стипендии.

Я усмехаюсь. — Он был достаточно взрослым, чтобы делать свой собственный выбор. Ему не нужно было, чтобы Ривер указывал ему, что делать.

Бену потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему Ривер постоянно злится на него — у Бена была возможность уехать из штата с полной стипендией практически в любую школу по его выбору. Но вместо этого он предпочел остаться в городе и стать полицейским.

Ривер, похоже, никогда не отпускал его.

Что неудивительно — если Ривер и хорош в чем-то, так это в том, что он затаил обиду.

— Ты это знаешь, и я это знаю, но ты же знаешь, какой он, — говорит Лэндон.

— Я СЛЫШУ, КАК ВЫ, ПРИДУРКИ, ГОВОРИТЕ ОБО МНЕ! — эхом раздается голос из ванной.

Я закатываю глаза и возвращаюсь к своему ноутбуку, пока Лэндон звонит Бену.

Проходит несколько часов.

Еще одна Омега найдена относительно невредимой, и Лэндон и Ривер уходят, чтобы допросить ее.

Я остаюсь на кухне Скайлар, вдыхая несвежий запах ее ванильной эссенции, используя его, чтобы сохранять спокойствие.

Я найду тебя, Омега, думает первобытная часть меня.

Я не могу снова потерпеть неудачу.

Она все еще жива. Как бы отвратительно это ни звучало, она полезна им живой.

Пока она остается в живых, можно сдавать еще кровь.

Просмотр видеозаписи из кафе утомителен, но я говорю себе, что оно того стоит.

Пока ни у одного клиента нет судимости. Я провожу базовое исследование по всем из них, быстро проверяю биографические данные, но ничего особенного.

Конечно, заказчик мог и не похищать Эйприл. Ответственным лицом мог быть кто угодно и где угодно.

Но перепроверить не помешает.

Скайлар иногда появляется на экране, и я каждый раз упиваюсь ее видом.

Но во всем этом она выглядит…несчастной.

Как будто ее мучает печаль, но она заставляет себя улыбнуться.

До того, как она встретила Лэндона и Ривер.

У меня внутри все переворачивается, когда я смотрю, как она проходит свою смену, выражение ее лица меняется каждый раз, когда она отворачивается от клиента.

Я помню нашу единственную встречу с робкой улыбкой, которая была на ее лице до того, как разговор зашел в тупик.

За этим изменением стояли Лэндон и Ривер.

Они принесли ей счастье.

Я сглатываю.

Как бы сильно я ни ненавидел Ривера, я рад, что он был рядом с ней.

И я рад, что у нее также был Лэндон.

Ты тоже мог бы быть рядом с ней, если бы все еще работал в бюро.

Я отбрасываю эту мысль прочь, продолжая изучать отснятый материал.

Наконец-то кое-что бросается мне в глаза.

Посетитель слишком долго задерживается в задней части кафе. Он делает вид, что рассматривает вывески над стойкой, но его взгляд следует за работниками.

Сначала он наблюдает за Эйприл, пока она стоит у кассы. Затем его взгляд переключается на Скайлар, которая занята раскладыванием кондитерских изделий.

Он находится там добрых десять минут.

Эйприл поднимает голову и что-то говорит ему, но он качает головой, и она отходит в заднюю часть.

Именно тогда он подходит к стойке и разговаривает со Скайлар.

Я рычу, наблюдая за их взаимодействием.

Проходит почти десять гребаных минут, прежде чем он решает, что он хочет заказать, и за это время Эйприл уходит, и остаются только Скайлар и другой Омега.

Кафе было уже закрыто.

Мое внутреннее чутье подсказывает мне, что с ним что-то не так.

Он оставался там слишком долго по какой-то причине.

Это была последняя покупка за день, и я могу найти цифровой чек в отчетах о продажах кафе за эту дату.

Джон Бриггс.

Требуются некоторые поиски, но я нахожу Джона Бриггса в округе.

Он безработный, но его последней работой была больница.

Записи о задержании нет. Один штраф за неправильную парковку.

Это должно быть прекрасно. Это должно быть все, что нужно.

Но я пересматриваю отснятый материал, а он просто выглядит… отстраненным. Он слишком долго наблюдает за Эйприл.

И когда он возвращается к Скайлар, одаривая ее ухмылкой, мне хочется выпрыгнуть из-за ширмы и наброситься на него.

Я годами так не доверял своей интуиции. Я не утруждал себя этим.

Я узнал, что в догадках обычно есть зерно истины, и я намерен выяснить все, что смогу.

Быстрый поиск по документам о собственности показывает, что ему принадлежит дом в Айлтоне.

Но есть еще отдельный участок земли в округе в трех часах езды отсюда, который, согласно акту, был куплен год назад.

Я барабаню пальцами по столешнице.

Мои инстинкты кричат мне, когда я пересматриваю запись из кафе.

Мне нужно нанести визит Джону Бриггсу.

10

СКАЙЛАР

Я больна.

Сначала я думаю, что это из-за того, что содержится в еде, которую мне дает Джон, но дело не только в этом.

Это абстинентный синдром отмены.1

Я испытала это только однажды — когда поехала с Тэмми и Эйприл в Мексику и забыла взять с собой таблетки.

Я подумала, что было бы неплохо прожить неделю без них, пока не начались озноб и ночная потливость.

Эйприл чуть не влепила мне подзатыльник и не потащила в аптеку.

Но на этот раз все по-другому.

Это ударяет сильнее.

Я уверена, что у меня жар. Моя спина взмокла от пота, но я замерзаю.

Насколько я знаю, вы не можете умереть от отмены подавляющих препаратов.

Но лихорадка определенно может убить меня.

Я теряю всякое представление о времени.

Когда Джон заходит в ванную, он с грохотом ставит поднос с едой на столешницу и практически падает на колени, чтобы посмотреть на меня.

Но я не хочу видеть его лицо. Я не хочу, чтобы на меня смотрели эти безумные, расширенные зрачки.

— Что случилось? — спрашивает он, приподнимая мой подбородок.

Я закрываю глаза.

Нет смысла говорить ему. Он не даст мне подавляющих средств.

Моя кровь, очевидно, слишком ценна без нее, и если он зависим от O , как я думаю, он не посмеет повлиять на эффективность формулы.

Тогда, похоже, я умру от лихорадки.

Тогда он больше не получит свой драгоценный наркотик.

Я хихикаю.

— Хэй. — Легкий шлепок по моему лицу, и я открываю глаза. — Эй, эй, просыпайся. Не засыпай.

Я тяжело сглатываю. — Я не сплю, — выпаливаю я. — У меня болит голова.

Его рука касается моего лба, и я вздрагиваю от прикосновения. — О, черт. О черт, — шепчет он. — Что тебе нужно? Что я могу сделать?

Я заливаюсь смехом и переворачиваюсь на бок. — Идиот, ты мог бы отвезти меня в больницу, — шиплю я. — И сдаться полиции.

Он долгое время молчит, и я готовлюсь к его возмездию.

Вместо этого он выбегает из комнаты.

Я издаю стон, услышав, как он хлопает дверью в спальню.

У меня болит голова.

Мне холодно.

Я уже наполовину засыпаю, когда он переворачивает меня на спину и заставляет сесть. Он сует мне в руку таблетку.

— Возьми это, — приказывает он, и я, моргая, смотрю на это.

Аспирин.

Не подавляющие средства.

Но я кладу его в рот, а он протягивает мне чашку с водой, и я проглатываю все это целиком.

— Тебе нужно гнездышко, — заявляет он, когда я ставлю чашку на стол.

Я недоверчиво смотрю на него. — Что? — Спрашиваю я, неуверенная, правильно ли я его расслышала.

— Гнездышко. Я могу тебе его соорудить. И тогда ты почувствуешь себя лучше. — Он звучит таким уверенным в себе, довольным, что понял, что со мной не так.

Есть миллион вопросов к тому, что он сказал, но я не могу подобрать слов, и у меня отвисает челюсть.

Он продолжает, прислоняясь к раковине. — Я могу принести тебе одеяла и свою грязную одежду, потому что они пахнут мной. Я могу приготовить тебе одеяло, и с тобой все будет в порядке.

— Я… — последнее, что мне сейчас нужно, — это гнездо. У меня нет ни малейшего желания иметь его.

Также…

Ты не Альфа! Мне хочется кричать. Насколько он бредовый? Поддельный одеколон с феромонами мне ничего не даст.

Но у меня раскалывается голова, и мне так, так холодно.

— Никакого гнезда, — стону я. — Одеяла, пожалуйста.

— Но я могу устроить отличное гнездышко, — настаивает он. — Я могу устроить для тебя самое лучшее гнездышко, обещаю. Я могу…

Я быстро проползаю несколько футов до туалета и вытираюсь насухо, сплевывая желчь.

По крайней мере, это заставляет его замолчать. Он выбегает из комнаты, пока меня тошнит от того, что еще осталось в моем желудке.

И когда я лежу на полу, прижимаясь лбом к прохладному кафелю, я знаю, что добром это не кончится.

Аспирин не помогает.

Ничего не помогает.

Джон превратил потрепанный матрас в то, что он называет “гнездышком” — простыню и одеяло, покрытые заплесневелым серым стеганым одеялом и кучей своих белых нижних рубашек. Они пропитаны его одеколоном с феромонами.

Он даже добавил подушку.

Я даже не спорю, когда он поднимает меня на руки, цепь гремит, когда он кладет меня на матрас и укрывает одеялом, доказательство моего заточения торчит из-под одеял и соединяется с шестом в углу комнаты.

Я чувствую, как он тянет за цепочку, когда закрываю глаза, затем его большой палец поглаживает мою лодыжку.

— Не надо, — бормочу я, но это больше похоже на ворчание.

Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне.

— Тебе это больше не нужно, — бормочет он виноватым тоном. Как будто он начинает понимать, насколько он жесток. — Дверь была заперта все это время. И не похоже, что ты сможешь меня одолеть, — тихо добавляет он, разговаривая сам с собой.

Он пытается убедить себя снять наручники.

Я напеваю в ответ.

К сожалению, он прав.

У меня нет сил драться с ним. Он чрезвычайно подтянутый, с таким мощным телом, что при первой встрече я приняла его за Альфу.

— Я должен взять у тебя кровь позже сегодня, — быстро добавляет он. — Но я возьму ее здесь, в твоем гнезде. Тебе даже не обязательно бодрствовать.

Как великодушно с твоей стороны, думаю я про себя.

— Возможно, я принял слишком много, — бормочет он. Мои глаза наполняются слезами, когда он закрывает дверь, и я слышу щелчок замка.

Он собирается убить меня.

Я больше никогда не смогу увидеть Эйприл.

Я никогда не узнаю, нашли ли ее Лэндон и Ривер.

Лэндон и Ривер…

Я так по ним скучаю.

Спокойное, властное поведение Лэндона и его милая улыбка. Ривер и его уязвимость, но за ней столько силы.

Они противоположны, но все же идеально подходят мне.

Но я выгнала их из своего дома.

Я сказала им уйти. Я сказала им, что они мне больше не нужны.

И, судя по выражению их лиц, они мне поверили.

И все же моя внутренняя Омега зовет их.

Я бы хотела, чтобы это был Лэндон, приглаживающий мои волосы назад и укладывающий меня в постель.

Я бы хотела, чтобы меня окружали рубашки Ривера, его пряный аромат окутывал меня.

Они были лучшими Альфами, которые у меня когда-либо были, и я потеряла их навсегда.

Я поддаюсь своему горю и болезни, существуя в пространстве между сознанием и бессознательностью.

11

РИВЕР

— Они недоедают, но в остальном физически в порядке, — сообщает мне Лэндон. — Никто… пока не умер, насколько нам известно. Но чем дольше они хранятся и с потерей крови…

Мои руки начинают дрожать, и я засовываю их под стол. Увидев меня, Лэндон настоял, чтобы мы пошли перекусить, прежде чем он отправится на работу с Беном.

Я уже сталкивался с этим дерьмом раньше. Я видел результаты торговли людьми.

Но это другое.

Это Скайлар.

Это Скайлар в неволе, вероятно, ее используют для получения крови.

У нас все еще нет совпадения ДНК с ее ДНК, но у нас есть совпадение ДНК с Эйприл. Надеюсь, это нас куда-нибудь приведет.

— Когда ты ел в последний раз? — Осторожно спрашивает Лэндон, наблюдая за тем, как я вытаскиваю дрожащую руку из-под стола, чтобы взять кофейную чашку.

— Тебе-то какое до этого дело? — Я плюю в него, прежде чем сделать глоток. Посетители в очереди в кафе бросают на меня взгляды, но я просто хмуро смотрю на них, пока они не отводят свои взгляды в другую сторону.

— Потому что ты выглядишь так, словно убиваешь себя. И нападения повторяются, не так ли?

Я прищуриваюсь. У него такое выражение лица, когда он видит чью-то чушь насквозь.

Я делаю еще один глоток своего кофе.

Я не отвечаю на его дурацкий гребаный вопрос.

Он уже знает, что атаки возобновились. Они проникли в мой организм, паника и страх влияют на мои движения.

Но мы не будем говорить об этом.

— Ты хочешь помочь ей? Тебе нужно перестать вредить своему здоровью, — говорит Лэндон, разговаривая со мной, как с ребенком.

Я ставлю чашку, когда кофе переливается через край, словно доказывая его точку зрения.

Черт возьми, я так хочу сигарету.

Но почему-то мне кажется, что, делая это, я подвожу ее еще больше.

Итак, я стискиваю зубы и стреляю кинжалами в мудака передо мной. — Лекция еще не закончена? — Огрызаюсь я. — Зачем ты вообще привел меня сюда? Какой у тебя грандиозный план на сегодня?

Лэндон смотрит на бублик рядом с моей чашкой, затем снова на меня. Я закатываю глаза и откусываю кусочек.

— Я собирался спросить, не хочешь ли ты допросить дилера вместе со мной, — говорит он. — Тот, который продавал O Эйприл.

Я рычу, и люди в очереди снова оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. — Что? — Я рычу на них.

Лэндон громко вздыхает и проводит рукой по волосам. — Но, — добавляет он. — Винсент…

— Пошел он, — шиплю я.

— Как я говорил, Винсент нашел кое-что интересное. Возможный подозреваемого.

Я откусываю еще кусочек от своего бублика. — Да? — Спрашиваю я. — Объясни.

— На видеозаписи из кафе в день исчезновения Эйприл есть кто-то подозрительный. Винсент поискал его и нашел два отдельных объекта недвижимости. Один здесь, другой в Слэттене. Слаттен — это участок земли с передвижным домом на нем.

Это возбуждает мой интерес. — Он собирается допросить владельца?

За последний месяц были опрошены сотни людей, но этого недостаточно.

Этого никогда не будет достаточно, пока мы не найдем Скайлар.

— Если он там, — продолжает Лэндон, — Я подумал, что тебе следует пойти с Винсентом. На случай, если все обернется… странно.

Слэттен находится не в лучшем районе. Он больше всего известен лабораториями по производству метамфетамина и бросившими школу.

Никто не ходит туда без необходимости. Население меньше тысячи человек, и люди громко стонут, когда упоминается город.

Нет никаких причин владеть какой-либо землей там.

— На случай, если ситуация примет странный оборот, — повторяю я. — Почему ты не можешь пойти, а я допрошу дилера?

Лэндон закатывает глаза. — Потому что Бен и офицеры хотят меня. Они не верят, что ты не сойдешь с рельсов.

Я опускаю взгляд на стол. Я уверен, что напугал Бена до смерти на прошлой неделе, и у меня до сих пор на лице несколько желтых синяков.

— Честно говоря, ты выглядишь ужасно, — добавляет Лэндон. — Я уверен, что в Слэттене ты будешь сливаться с толпой.

Я усмехаюсь. — Отвали, — бормочу я, но без какой-либо настоящей злобы за этим. — Я ненавижу этого мудака.

— Ты совершенно ясно дал это понять, — отвечает он. — Но Винсент в этом с нами. Он не уйдет. И, честно говоря, чем больше компетентных людей у нас будет в этих делах, тем лучше.

Я хмурюсь и сжимаю кулак под столом, впиваясь ногтями в ладонь. — Как ты можешь простить его после всего? — Спрашиваю я. — После того, что он сделал. После того, как он ушел.

Лэндон молчит, ставя свою чашку на стол. Он молчит достаточно долго, чтобы я посмотрел на него, ожидая какого-нибудь самодовольного выражения на его лице и лекции о том, что люди меняются. — Я не простил, — признается он. — И я не уверен, что когда-нибудь смогу. Но я не позволяю этому поглотить меня. Я не позволяю этому определять мои действия или диктовать, как я взаимодействую с ним.

Я усмехаюсь. — Да. Ну, мы с тобой довольно разные. Я не хожу все время с палкой в заднице.

— По крайней мере, я не позволяю своим негативным эмоциям контролировать все, что я делаю.

Я невесело усмехаюсь. — Конечно, — говорю я, ненавидя его точность.

— У нас с тобой одна цель, — продолжает Лэндон. — Мы хотим, чтобы Скайлар была в безопасности и вернулась домой. Мы хотим, чтобы она была с нами, в какой бы странной дуэтной стае мы ни были. С тех пор, как мы заключили что-то вроде перемирия.

Я киваю. — Да, я знаю.

— Тогда я прошу тебя, как часть этого перемирия, поработать с Винсентом. У него есть догадки, и все, что у него было раньше, подтвердилось.

Лэндон прав. Как бы сильно я его не терпел, Винсент был лучшим следователем, с которым я когда-либо работал. Его интуиция была на высоте. Он закрыл почти все дела, которые ему поручали.

И если он прав насчет этого…

— Хорошо, дай мне адреса, — бормочу я, прежде чем запихнуть половину рогалика в рот.

Я такой чертовски тупой.

Подъезжая к Айлтону, я вижу Винсента, прислонившегося к своей машине, припаркованной на улице, руки в карманах, вид у него такой же уверенный, как всегда, как в старые добрые времена.

Это поражает меня.

Он хочет Скайлар.

Конечно, он, блядь, хочет ее, даже после того, как вел себя с ней как придурок.

Вот почему он это делает.

Он не передумал работать.

Он хочет Скайлар, так же, как я хочу ее. Так же, как ее хочет Лэндон.

Я раздумываю, не развернуться ли и не врезаться ли в него на своей машине, но логика побеждает. Не мне решать, хочет ли он Скайлар после всего этого.

Я стисну зубы и потерплю это.

Я перестаю кружиться по спирали достаточно надолго, чтобы выйти из машины. Винсент направляется ко мне и едва заметно кивает. Он чисто выбрит и одет в серую толстовку с капюшоном колледжа, которую я не видел на нем много лет.

— Джон Бриггс, — говорит он, прежде чем я успеваю задать вопрос. — Тридцать шесть лет. Судимости нет. Безработный, но раньше работал в больнице округа Айлтон.

Ага. Прямо как в старые добрые времена. Мы направляемся к дому, не говоря ни слова, пока не достигаем передней части подъездной дорожки.

Дом Джона… неухоженный, мягко говоря.

— Похоже, здесь взорвалась чертова бомба, — бормочу я. Сломанные ножки стола и два белых пластиковых стула беспорядочно валяются на заросшей лужайке перед домом. На подъездной дорожке стоит немытый, пыльный коричневый внедорожник со спущенным колесом.

Окно рядом с входной дверью закрыто алюминиевой фольгой.

Не то чтобы я раньше не видел дерьмовых домов — но по сравнению с другими по соседству этот выглядит заброшенным.

Винсент просто кивает в ответ на мое замечание, и я борюсь с желанием закатить глаза.

Он в зоне. Тихий, созерцательный и расчетливый.

Точно таким же, каким он был раньше.

Он всегда был лидером наших расследований. Даже в последнем громком деле, над которым мы все работали вместе, он возглавлял обвинение.

Что в конечном итоге погубило его.

Я останавливаю этот ход мыслей, когда мы поднимаемся по ступенькам крыльца. Дерево скрипит, когда мы идем по нему, и я чувствую, как оно слегка прогибается.

— Эта штука вот-вот развалится, — бормочу я. — Что за хрень?

Когда-то это был бы хороший дом. Как будто кто-то просто махнул на это рукой.

И запах. Даже через дверь на крыльцо проникает что-то затхлое и густое.

Винсент смотрит на дерево, хмыкает, затем стучит в дверь.

Ответа нет. Я вздыхаю.

Винсент стучит громче, дверная рама неприятно дребезжит. Он пробует дверную ручку, дергает ее.

Это опасная территория. Мы не можем просто войти. Если бы дверь была не заперта, возможно, но если бы кто-то пожаловался, это был бы кошмар с бумажной волокитой.

— Их явно нет дома, — говорю я, пока он смотрит на дверь. — Может быть, Бен мог бы ускорить выдачу ордера. Или, черт возьми, поехали в Слэттен …

ХЛОП!

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что Винсент только что пинком распахнул чертову дверь. Он даже не колеблется. Он врывается внутрь, и я в шоке следую за ним.

— Какого хрена ты делаешь? — Шиплю я. — Здесь соседи, гребаный идиот! Что, если они увидели… о, дерьмо…

Запах, который доносился с крыльца, в передней комнате в сто раз сильнее. Это сочетание прокисшей пищи и гнили.

Я проглатываю кляп, пока Винсент исследует дом, игнорируя мои протесты.

— К черту все, — бормочу я, закрывая дверь как можно лучше. Я решаю сам осмотреться.

Гостиная разрушена. Диван перевернут, а куча движущихся коробок открыта и разбросана в стороны со случайным содержимым. На кафельном полу разбросаны пачка ручек, флакон средства для мытья ванной и другие разные предметы. Вокруг разбросаны пустые коробки из-под пиццы.

Плитки выщерблены и потрескались, а некоторые испачканы фекалиями.

— Какого хрена, — бормочу я.

Кухня ничуть не лучше. Из переполненной раковины доносится запах протухшей еды. На стойке стоят грязные кастрюли и сковородки, а также пакет с картофелем в белых движущихся крапинках.

Личинки.

Это плохо.

Это очень, очень плохо.

— Ривер, — зовет Винсент.

— Да? — Отвечаю я, чувствуя тошноту в животе, когда смотрю, как жуки копошатся на почерневшей картошке.

— У меня кое-что есть.

Я направляюсь в заднюю часть дома, проходя мимо ванной с забитой раковиной и переполненным унитазом.

Мой желудок наполняется ужасом от стоического тона Винсента. Когда он говорит, что “что-то нашел”, это может означать что угодно, от небольшого пятна крови до гребаного трупа.

Но когда я вижу его в одной из спален, спиной ко мне, я улавливаю запах чего-то нового.

Омега.

Он выцвел, но он есть.

И это сладко, но слегка кисловато — Омега в бедственном положении.

Но к нему не прилагается альфа-аромат.

На самом деле, ни в одной части дома нет запаха Альфы — только вонь нечистот.

Джон Бриггс — бета-версия.

Когда я захожу в спальню, я вижу испачканный матрас и пыльные одеяла, и мои руки сжимаются в кулаки.

Но внимание Винсента приковано не к кровати. Оно обращено к тумбочке рядом с ней.

На нем лежит только почти пустой пакетик с O.

— Черт, — бормочу я.

— Ты тоже чувствуешь запах Омеги?

Я хмурюсь. — Конечно, чувствую.

— Тогда найди источник.

Я хочу поспорить с ним, что он не мой гребаный босс и не указывает мне, что делать, но у нас мало времени.

Через секунду я подхожу к комоду и выдвигаю ящики. Некоторые сдвинуты с места и лежат боком, поэтому я просто вытаскиваю их и позволяю упасть на пол.

Если бы Бриггс подержал ее в своей комнате всего несколько часов, вполне вероятно, что запах к настоящему времени полностью выветрился бы.

Здесь есть нечто, принадлежащее Омеге.

Я роюсь в одежде, отбрасывая предметы в сторону. Когда я добираюсь до последнего ящика, под стопкой носков запах более сладкий и ошеломляющий.

Я вытаскиваю кусок ткани.

— О, черт, — бормочу я.

Я держу в руках черный фартук, от него исходит концентрированный аромат Омеги.

April's Café спереди вышито розовым.

Это запах не Скайлар, но это запах Омеги.

Возможно, Эйприл.

Винсент смотрит, как я поднимаю фартук. Из его горла вырывается низкое рычание.

Его инстинкты никогда не подводят.

— Этого достаточно для ордера, — подтверждает он. — Достаточно для собственности в Слэттене.

— К черту ордер, — шиплю я, комкая фартук в руках. — Я, блядь, сейчас ухожу. Мне было бы насрать на ордер.

Я ожидаю, что он будет спорить, скажет, что могло бы быть разумное объяснение, почему у этого человека оказался гребаный фартук из кафе, в котором он не работает, но он просто кивает, его глаза сужаются.

— Позвони Бену, — приказывает он. — Я поведу.

Мне не нужно повторять дважды.

Пропали только две Омеги из кафе.

И если Джон Бриггс находится в этом поместье в Слэттене…

Ему придется много, блядь, объяснять.

Если он вообще сможет говорить после того, как мой кулак пройдет по его зубам.

12

СКАЙЛАР

Вывод подавляющего вещества.

Первые пару дней я думала, что знаю, чего ожидать. Я вспомнила свое пребывание в Мексике, не подозревая, что это может быть хуже того, что я пережила тогда.

Но это новый вид ада.

Мою матку сводит так сильно, что я захлебываюсь рыданиями. Но плач только заставляет мое тело напрягаться и усиливает боль.

Я не могу есть.

Когда Джон приходит брать у меня кровь, я смотрю в потолок, отключаясь.

Я больше не уверена, что он реален.

Все, что я делаю, это потею и трясусь, пока он запихивает мне в горло аспирин.

— Прости, — говорит он, когда игла в сотый раз протыкает мою кожу. — Пожалуйста, не злись на меня, Скайлар.

Матрас пропитан липким веществом.

Я чувствую себя отвратительно. Я чувствую свой запах, сочетание мускуса, пота и приторно-сладкого запаха.

Однажды я пытаюсь доползти до душа, но теряю сознание в дверях ванной.

Я просыпаюсь от того, что Джон бьет меня по лицу и трясет, его глаза безумны, когда он нависает надо мной.

— Хэй. Хэй, — говорит он слишком громко, его зрачки расширены. — Чего ты хочешь? Что я должен для тебя сделать?

Лампы дневного света сильно бьют по моим глазам, поэтому я закрываю их и снова опускаю голову.

— Сумпрессанты, — пытаюсь выдавить я.

Но это бесполезно.

Ему нужна моя чистая кровь, чтобы делать свои лекарства.

Даже если какая-то часть его беспокоится, потребность в деньгах и O перевешивает любое сочувствие, которое он мог бы испытывать.

Итак, я просто слушаю, как он скулит и бессвязно бормочет.

— Мне действительно жаль, — говорит он, пока я прижимаюсь лицом к прохладному линолеуму. Его голос срывается. — Я действительно хочу быть хорошим Альфой для тебя, Скайлар.

— Угу, — бормочу я. — Хотя и не Альфа.

Тук. Тук. Тук.

Я благодарна, что кто-то стоит у двери, потому что это означает, что он наконец оставит меня в покое.

Я узнал, что у него время от времени бывают посетители, что, как я предполагаю, означает, что он продает свой продукт.

Мне теперь все равно.

В конце концов, я умру, и у него больше не будет товара для продажи.

Если только он не возьмет другую Омегу…

Тук. Тук. Тук.

— Черт, — шипит он, поднимаясь на ноги. Такая реакция ожидаема; он всегда нервничает из-за чего-то необычного.

Стук продолжается, такой сильный, что я слышу, как скрипит на петлях входная дверь.

У меня от этого болит голова.

Я пытаюсь снова заснуть. Я говорю себе, что если проснусь позже, то смогу принять душ.

А теперь мне просто нужно отдохнуть.

Но крики привлекают мое внимание.

Кричат сразу несколько голосов, спор выходит из-под контроля.

Возможно, цепочка снята с моей лодыжки, но я даже встать не могу.

Снова крики.

ХЛОП.

Входная дверь трясется на петлях.

Кто-то пытается проникнуть внутрь.

Я не могу найти в себе сил для беспокойства.

Но я переворачиваюсь на бок, делаю глубокий вдох, и мое тело напрягается, когда я кое-что осознаю.

Здесь есть Альфа.

Моя спина выгибается дугой, а зубы сжимаются.

Это больно.

Я дрожу на полу, мое тело непроизвольно реагирует на запах.

Он глубокий и насыщенный — оттенок восхитительной кожи, смешанной с темным шоколадом.

Рядом со мной Альфа с таким знакомым запахом, что я могу поклясться, что вдыхала его раньше.

Со стоном я заставляю себя подняться на четвереньки. От этого движения у меня кружится голова, и я со стоном падаю на пол, мои ноги болезненно подкашиваются.

Я хнычу.

Я должна добраться до этого запаха.

ХЛОП!

Дверь снова стучит, и Джон кричит на того, кто пытается войти.

Вставай, Скайлар. Ты должна встать.

Голос, который не принадлежит мне, ободряющий, сильный женский голос, говорит со мной.

Голос Эйприл.

Моя лучшая подруга, которую я не видела несколько месяцев, шепчет у меня в голове.

Вставай. Ты должна встать.

Прерывисто дыша, я снова принимаю позу ползка. На этот раз я не падаю. Это требует немалых усилий, но я вхожу в комнату с ужасной попыткой Джона сделать гнездо.

Я падаю в обморок с охом.

ХЛОП. ХЛОП.

Снова крики.

Дверь уже должна была поддаться, если только Джон не забаррикадировал ее.

И пока я лежу на полу, пытаясь отдышаться, мою спину сводит судорогой, а ноги сводит судорогой.

Еще один Альфа-аромат смешивается с предыдущим.

На самом деле нет…

Я считаю до трех.

Три знакомых, восхитительных, приглашающих аромата, настолько сильных, что у меня остаются острые боли в матке.

Я их знаю.

Они могут спасти меня.

Волна тошноты захлестывает меня, и я сворачиваюсь в клубок на боку, когда из меня вытекает новая порция жидкости, пропитывая спортивные штаны, которые я ношу.

У меня пересохло в горле от обезвоживания, поэтому единственный звук, который вырывается из меня, — это хриплый хрип, когда я пытаюсь позвать на помощь.

Вставай, Скайлар! Эйприл требует в моей голове.

Я отвратительна. Я мокрая, немытая, с жирными спутанными волосами и потрескавшимися губами. Было бы легче снова заснуть, жить в своей грязи и исчезнуть из реальности.

Но эти ароматы взывают ко мне.

Свобода за этой дверью — я знаю, что эти Альфы спасут меня.

Я не могу вспомнить их имена, только их лица. Это вертится у меня на кончике языка, в глубине души…

Входная дверь, наконец, поддается. Я слышу УДАР, за которым следуют крики Джона.

Мои потрескавшиеся губы складываются в улыбку.

Я надеюсь, что они убьют его.

— ПОЛИЦИЯ!

Ароматы становятся сильнее, и я тащусь к двери.

Я должна добраться до них.

Я должна…

Дверь спальни распахивается одновременно с тем, как я падаю в обморок от своих усилий. Я ошеломленно смотрю в потолок, поскольку меня переполняет восхитительная, гостеприимная эссенция.

Лэндон, шепчет тихий голос. Лэндон здесь.

— Вызови скорую! — Его голос срывается, и я изо всех сил пытаюсь держать глаза открытыми.

Он расстроен. Я не хочу, чтобы он расстраивался.

Я пытаюсь сказать ему об этом, но с моих губ срывается только стон.

Пряный аромат смешивается с землистым ароматом Лэндона.

— Черт возьми, — бормочет голос, и я узнаю в нем Ривера.

Мои Альфы здесь.

И они оба расстроены.

Я пытаюсь сказать им, что со мной все в порядке, что теперь, когда они здесь, все прекрасно, но ничего не выходит.

— Она в сознании? — спрашивает более глубокий голос, сопровождаемый насыщенным ароматом, который я узнала раньше.

— Нет, это не так, — отвечает Лэндон, убирая рукой волосы с моего лба. Я таю от этого прикосновения, такого знакомого и гостеприимного, в отличие от неловких моментов с Джоном.

— Милая, держись за меня, — шепчет Лэндон. — Держись за нас.

Пищит радио, и статичная болтовня наполняет воздух. Я утыкаюсь носом в руку Лэндона, благодарная за то, что наконец-то в безопасности.

Они вернулись за мной.

В конце концов, они меня не забыли.

Сильные руки поднимают меня, и моя голова прижимается к твердой, мускулистой груди.

Вибрирует глубокий гул, мгновенно расслабляя мои затекшие мышцы и ослабляя боль в животе.

Это мурлыканье.

— Детка, давай, — шепчет Лэндон, прижимая меня ближе к себе. — Давай, проснись ради меня.

Я не сплю, я хочу сказать. Я слышу тебя.

— Какого хрена ты с ней сделал? — Ривер шипит. — Ты отправишься в тюрьму, гребаный кусок дерьма!

Лэндон обнимает меня крепче, раскачивая взад-вперед. — Держись, хорошо? — он шепчет мне на ухо. — Держись ради нас. Ты нужна нам.

Я напеваю в его объятиях. Они нашли меня. Они вернулись за мной. Я снова в безопасности.

Я могла бы поклясться, что слышу, как он что-то бормочет, но засыпаю прежде, чем успеваю собрать воедино услышанное.

Однако там было всего три слова.

Я это помню.

13

ЛЭНДОН

В доме на колесах так сильно пахло Омегой, что я был уверен, что он держит здесь не одну.

Но нет, это была всего лишь Скайлар, ее запах был таким извращенным и приторно-сладким, что я не был уверен, что это она.

Бриггс имел наглость попытаться забаррикадировать дверь мебелью, как будто это не только отсрочит неизбежное, но и добавит еще больше к списку его обвинений.

Но, судя по противню, полному масла, и импровизированной лаборатории на его кухне, он уже давно не соображает ясно.

Я думал, что Скайлар мертва, когда выломал дверь в ту адскую комнату и увидел ее хрупкое тело на полу.

Ее кожа бумажно-белая, а тело состоит из одних костей. Ее мешковатую одежду пачкают пятна от грязи и других жидкостей.

Но она жива. В тот момент, когда я прижал ее к себе, я прислушался к биению ее сердца и замурлыкал для нее. Я даже не знаю, осознает ли она, что находится в моих объятиях.

Винсент входит в комнату, его взгляд ненадолго падает на Скайлар. Суровое выражение его лица смягчается.

— У нее все получится, — торжественно говорит он. — Все будет хорошо.

Я не уверен, кого он пытается утешить, себя или меня, но я благодарен. — Твоя догадка была верной, — говорю я.

Он усмехается и обращает свое внимание на комнату, в которой держали Скайлар. Рядом с матрасом есть цепь, соединенная со столбом в углу комнаты, и он подталкивает ее ногой. — Черт, — бормочет он. — Он держал ее на цепи, пока она не стала слишком слабой, чтобы нуждаться в этом, — размышляет он.

Я сглатываю. Это не самое худшее, что мы видели на сегодняшний день. Но это случилось со Скайлар, что делает это личным.

Это другой вид ужаса. Это парализующий страх, что я потерял ее навсегда, что я никогда не узнаю, что с ней случилось.

Но она жива.

Каждый инстинкт во мне кричит о том, чтобы убить Джона Бриггса. К черту систему правосудия. Все рациональные мысли покидают мой разум, когда речь заходит об Омеге в моих объятиях.

Я сжимаю ее крепче, зная, что в конце концов, причинение вреда Бриггсу значительно усложнит жизнь всем.

И если Ривер может держать себя в руках, то и я смогу.

Винсент проходит в ванную, стоя в дверях.

— Она спала здесь, — говорит он, его голос лишен эмоций. Беспристрастный, каким он бывал на любой сцене. — Одеяла здесь с ее запахом и гладкие.

У меня сводит живот. — Мне так жаль, что мы не нашли тебя раньше, — шепчу я ей.

В комнате беспорядок. Пахнет плесенью, воздух насыщен копотью и кислыми жидкостями. Испорченный матрас завален обертками от еды и пустыми бутылками из-под воды, а по комнате разбросаны грязные миски.

Похоже, он едва пытался сохранить ей жизнь.

Крики Ривера эхом доносятся из соседней комнаты.

— Мы нашли фартук из кафе на другом его участке, — говорит Винсент, как бы объясняя вспышку гнева Ривер. — Это не Скайлар. Ривер предполагает, что он принадлежит Эйприл.

Мои глаза расширяются. — Он может знать, где она, — добавляю я.

— До сих пор Бриггс все отрицал. Теперь он рассказывает, что Скайлар хотела быть здесь и что она была наркоманкой.

Из моего горла вырывается рычание. — Конечно, — выплевываю я. — Какой сюрприз.

Ривер врывается в комнату, и его глаза расширяются, когда он видит Скайлар. — О, черт, — бормочет он, опускаясь на колени рядом с ней. — О, черт.

Он подносит дрожащую руку к ее лбу. — Я… мне нужно обнять ее, — тихо говорит он, не в силах взглянуть на меня. — Я должен.

Мне требуется вся моя сила, чтобы не спорить. Я не хочу отпускать Скайлар. Я мурлыкаю для нее. Ей нужны мои инстинкты Альфы.

Но Ривер тоже имеет для нее значение, и у нас перемирие.

Итак, как бы больно это ни было, я прочищаю горло и позволяю Риверу заключить ее в свои объятия.

Винсент наблюдает за нами из угла комнаты с намеком на тоску на его лице.

Так же быстро это исчезает из его глаз, и он возвращается к своему стоическому, бесстрастному состоянию.

14

СКАЙЛАР

Мне снятся сильные руки, поднимающие меня. Мне снятся слова, произносимые глубоким тембром, побуждающие меня держаться.

Я парю в воздухе, восхитительные ароматы окутывают меня, пока я изо всех сил пытаюсь уснуть.

Мое тело болит, но если я не проснусь, если я смогу просто оставаться в этом полусознательном состоянии, со мной все будет в порядке.

Я помешиваю, но медленно.

Мои пальцы подергиваются, когда я провожу ими по гладкому, мягкому материалу.

Я больше не лежу под влажными, вонючими одеялами.

Я окутана комфортом.

Все чисто, и слабейший аромат чистящих средств наполняет мои ноздри.

Бип. Бип.

Я открываю глаза, и мне требуется мгновение, чтобы осознать, где я нахожусь.

Я ерзаю на откинутой больничной койке, постанывая от усиливающейся боли в боку.

— Скайлар? — спрашивает нежный женский голос, когда рука проводит по моим волосам. — Милая?

Я поворачиваю голову и вижу Тэмми, ее глаза мокры от непролитых слез.

Я выбралась.

Я жива.

— Привет, — прохрипела я, изо всех сил пытаясь придвинуться к ней поближе.

— О, не двигайся, милая, все в порядке, — мягко говорит она. — Просто отдохни. Ты в безопасности.

— Ммм, — бормочу я, закрывая глаза. Я выдыхаю, когда Тэмми гладит меня по волосам, говоря приглушенным тоном.

— Я так счастлива, что ты здесь, — продолжает она. — Ты можешь снова спать. Тебе нужно отдохнуть.

— Нет, — бормочу я, не открывая глаз. — Скажи мне, все ли с ней в порядке.

Джон сказал, что знает, где Эйприл, так что, если они нашли меня, то наверняка нашли и ее?

Возможно, она где-то в больнице.

Но рука Тэмми замирает, и я получаю свой ответ.

— О, — шепчу я.

— Не беспокойся об этом прямо сейчас, — продолжает Тэмми. — Твоя работа — исцеляться и становиться лучше для меня.

Слезы наполняют мои глаза.

Я надеялась…

Я снова засыпаю, прежде чем успеваю сказать что-нибудь еще, поддаваясь усталости.

Я снова просыпаюсь, только на этот раз в комнате есть кто-то еще.

Кто-то, кто пахнет слишком восхитительно — смесью темного шоколада, коньяка и кожи.

И какие бы лекарства они мне ни давали, они сделали меня сумасшедшей, потому что в ту секунду, когда я вижу хмурого Альфу, сидящего в кресле, я ухмыляюсь ему.

Винсент здесь.

— Я думала, ты меня ненавидишь, — невнятно произношу я, когда он встает. Он одет в черную толстовку с капюшоном, темные джинсы и приталенную коричневую кожаную куртку.

Он выглядит таким же красивым, каким я его запомнила, но его темно-русые волосы в беспорядке, а загривок длиннее, чем раньше.

Он выглядит суровым негодяем, так непохожим на лощеного Лэндона и таинственного, задумчивого Ривера.

Он останавливается у моей больничной койки и хмурится. — С чего бы мне тебя ненавидеть? — спрашивает он своим глубоким голосом. От его баса у меня мурашки бегут по спине.

— В прошлый раз, когда мы разговаривали, ты послал меня к черту, — бормочу я. — И ты выглядел так, будто нюхал кошачью мочу каждый раз, когда смотрел на меня.

Его глаза расширяются. — Какие лекарства они тебе дали? — бормочет он.

Я показываю ему язык.

Он прочищает горло. — Как ты себя чувствуешь? — Неловко спрашивает он. — Тебе что-нибудь нужно?

Я вздыхаю и откидываюсь на подушки. — Что за вопрос, — смеюсь я. — Что не мне нужно?

Честно говоря, он мог бы просто оставаться там вечно, позволяя мне вдыхать его запах, и я думаю, со мной все было бы в порядке.

— Я собираюсь сообщить доктору, что ты проснулась, — внезапно говорит он, поворачиваясь, но у меня срывается вопрос.

— Он мертв? — Тихо спрашиваю я.

Винсент поворачивается ко мне, и его глаза становятся холодными. — Нет, это не так, — осторожно говорит он. — Его арестовали.

Я моргаю и киваю.

Это хорошо.

Джон больше никому не сможет навредить. И если он знает, где Эйприл…

— Я хотел убить его, — продолжает он, и мои глаза расширяются. — Я хотел выпотрошить его за то, что он сделал с тобой. И если бы я знал, что это сойдет мне с рук, я бы так и сделал.

Я ошеломленно смотрю на него. Его аромат, богатый и манящий, превращается в нечто более глубокое.

Я чувствую это своей душой.

Винсент убил бы за меня.

Это не должно заставлять меня хотеть его. Это должно пугать меня.

В моей голове звенят тревожные звоночки, предупреждающие о том, что это ненормально.

Но вместо этого его признание заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

— Я… — Я пытаюсь подобрать слова, но лекарства делают мой мозг слишком вялым. — Почему? — Я, наконец, задыхаюсь.

Его взгляд опускается с моего лица на одеяла, наваленные на меня. Он проводит длинным толстым пальцем по верху моего одеяла. Я понимаю, что стандартные больничные одеяла были покрыты плюшевыми, мягкими. Палец Винсента останавливается там, где из-под одеяла торчит моя нога в носке, прежде чем провести им вверх по моему своду. Он непроизвольно сгибается.

Я смотрю на него, потрясенная тем, что он прикасается ко мне. Когда мы разговаривали в последний раз, я была убеждена, что он меня терпеть не может.

— Я сообщу доктору, что ты проснулась, — бормочет он, и я смотрю, открыв рот, как он уходит от меня.

Он закрывает за собой дверь прежде, чем я успеваю сказать что-нибудь еще.

Я моргаю, ошеломленная, и не только тем, что проходит через мой организм.

Что, черт возьми, только что произошло?

Я слушаю постоянный писк от моего кардиомонитора. Я сажусь повыше и оглядываю свою комнату.

Здесь просторно. В левом углу находится ванная, а справа от меня, рядом с тем местом, где раньше была Тэмми, стоит маленький столик.

Я не замечала этого раньше, но мои глаза расширяются от шока, когда я смотрю на это. На столе разложены цветы, шоколад и другие подарки.

И это не просто шоколад из продуктового магазина. Это фирменный шоколад, которым я угощала себя в прошлом.

Цветы восхитительны; сирень и белые розы стоят в мраморной вазе.

Рядом с вазой стоит свеча, которую я узнаю — та, которую я учуяла в универмаге и отошла в сторону, когда увидела цену.

Это слишком продуманно. Также есть открытки, плюшевая сиамская кошка и другие безделушки.

И один лавандовый шарик, ВЫЗДОРАВЛИВАЙ СКОРЕЕ.

Доктор входит вскоре после ухода Винсента, за ним больше никто не следует.

Я притворяюсь, что не разочарована.

— Добрый день, мисс Блум, — говорит она, ее темные глаза добры. — Как вы себя чувствуете?

У нее в руке блокнот, и она делает заметки, наблюдая за мной. — Намного лучше, чем я была, — отвечаю я. — Спасибо, что спросили.

Доктор кивает. — Вы перенесли потерю крови, обезвоживание и сильную отмену подавляющих препаратов, — говорит она, слегка нахмурившись. — Вы были не в лучшей форме, когда попали сюда. Вы какое-то время были не в сознании.

— Как долго? — Спрашиваю я, мой желудок нервно переворачивается.

— Около трех дней, — говорит она. — И за это время вам сделали несколько переливаний крови.

— Три дня, — медленно повторяю я. — Так долго?

— Да. У вас много людей, которые заботятся о вас, — добавляет она, кивая в сторону стола. — Твоя комната почти никогда не пустовала. Твоя стая была здесь большую часть времени.

Стая?

— Моя что? — Бормочу я, наклоняя голову.

Доктор спохватывается. — О. Я подумала… неважно. Вам просто повезло, мисс Блум. Что к вам приходит так много людей.

Моя стая.

Думала ли она, что Винсент был частью моей стаи…

— И мы проверили весь ваш анализ крови на наличие любых заболеваний. Все результаты отрицательные.

Я морщусь и бросаю взгляд на бинты, которые покрывают внутреннюю сторону моей руки. Стыд окрашивает мое лицо, и доктор, должно быть, замечает.

— С этими иглами могло быть намного хуже, — мягко добавляет она.

Я киваю, закусывая губу.

— Мы будем наблюдать за вами еще несколько дней, и, если все окажется в порядке, я смогу отправить вас домой, — продолжает она. — Но, скорее всего, у вас будет жестокая течка. Я могу прописать вам определенные материалы для использования, или, если вы все же занимаетесь этим, убедитесь, что ваши партнеры знают, чего ожидать.

Ох.

— Что вы подразумеваете под… жестоким? — Я спрашиваю.

— Болезненное возбуждение, моменты бреда и чрезмерная сексуальность, — говорит она. — Убедитесь, что вы находитесь в безопасной обстановке, а ваши партнеры знают о том, что может произойти.

Мои глаза расширяются. — Бред? — Я повторяю.

Доктор кивает, выражение ее лица смягчается. — Я отправлю вас домой с дополнительной информацией и специальной маркой подавляющих средств. Существуют определенные чехлы для матрасов, которые также хорошо подходят для таких ситуаций, сделанные специально для чрезмерной скользкости.

— Bedlite, — бормочу я. — У меня все есть.

— Тогда с вами все будет в порядке, — добавляет она. — Кроме того, если хотите, я могу прислать нашего травматолога, чтобы он поговорил с вами. Или я могу направить вас на другое время.

Я обдумываю ее предложение. Я пока не готова ни с кем разговаривать.

Но в глубине души я знаю, что рано или поздно мне придется это сделать.

Но я не могу пойти туда. Не тогда, когда я все еще чувствую запах одеколона с фальшивыми феромонами, принадлежащего сумасшедшей Бете.

— Я приму направление, — говорю я. — Спасибо.

Она кивает. — Медсестра вернется через несколько часов, чтобы осмотреть вас, мисс Блум. После того, через что вы прошли, я бы сказал, что вы чертовски хорошо умеете выживать.

Я должна гордиться. Я пытаюсь вернуть ей легкую улыбку, но не могу.

Эти слова не находят отклика у меня.

У меня такое чувство, что я все еще заперта в той комнате, гнию на прогнившем матрасе.

15

СКАЙЛАР

Меня выписывают из больницы два дня спустя.

Большую часть времени я спала, но иногда чувствовала, как кто-то проводит рукой по моему лбу или подтягивает одеяло под подбородок.

Я не уверена, что смогу выдержать встречу с Лэндоном или Ривером после нашей ссоры.

Мне стыдно за то, как я себя вела и что я им сказалаа.

Я закатила истерику, как ребенок, и только доказала их правоту.

Что, если они чувствовали себя обязанными искать меня только потому, что это их работа?

Они могли бы использовать это время, чтобы найти Эйприл, если бы я не пропала.

Конечно, они навещали меня в больнице — но было ли это только из чувства вины?

Но тогда это также не объясняет ни слов, ни действий Винсента.

Думать об этом слишком сложно, особенно когда я едва могу бодрствовать, пока Тэмми помогает мне собирать вещи.

На столе скопилось еще больше подарков, и я улыбаюсь, беря в руки еще одно плюшевое животное. Это черный кот с белыми усами, на бирке которого написано УИЛСОН.

Мне всегда нравились мягкие игрушки. Но когда Джейсон пришел в первый раз, он посмеялся над ними, когда они лежали на моей кровати, поэтому они отправились в шкаф.

У почти тридцатилетних женщин нет мягких игрушек.

— Это от Лэндона, — говорит Тэмми. — А сиамский кот был от меня.

— Они такие милые, — бормочу я. — Спасибо.

— Я не забыла, что они тебе нравятся, — говорит она. — Это одна из вещей, которые я люблю в тебе.

Укол вины пронзает мою грудь.

Моя улыбка исчезает. — Прости, — внезапно говорю я. — Мне жаль, что ее до сих пор нет.

— Скайлар, — упрекает Тэмми. — Не сейчас. Давай отвезем тебя домой. Все, на чем тебе нужно сосредоточиться, это на выздоровлении.

— Но…

— Я серьезно, — резко говорит Тэмми, хватая меня за запястье. — Одна из моих дочерей вернулась. Это все, что мне сейчас нужно.

Я изо всех сил стараюсь не плакать.

Я дремлю по дороге домой в машине и просыпаюсь только тогда, когда Тэмми паркует свою машину у обочины.

— Итак, вот план, — говорит Тэмми, потому что у нее всегда есть план. — Девин останется с тобой, и ты не вернешься на работу по крайней мере две недели.

Я открываю рот, чтобы возразить. Мысли о кафе помогли мне пережить тот ужасный месяц. Я представляла себе новые вкусы макарон и повторяла в уме названия разных сортов кофе, обещая себе, что если выйду, то немедленно вернусь в кафе.

— Но…

— И у вас обоих будет охрана, пока все не уляжется. — Мы идем по подъездной дорожке, и я смотрю, как она открывает дверь.

— Охрана? Мне не нужна охрана. Кто…

— СКАЙЛАР! — Из дома доносится пронзительный вопль, и меня немедленно приветствует вихрь светлых волос и энергии в дверном проеме. Девин чуть не сбивает меня с ног, когда бросается на меня. Тэмми вовремя отходит в сторону, и я отвечаю на объятия Девин, пока она рыдает у меня на груди.

Я ничего не могу с собой поделать. Слезы наполняют мои глаза, когда я обнимаю свою подругу.

— Я так счастлива, — выдыхает она. — Ты здесь. Я содержала кафе в такой чистоте ради тебя!

Я заливаюсь смехом. — Я уверена, что ты это сделала.

— И я выгнала ту леди, которая сказала, что нашла волосы в своих лимонных батончиках. Она была такой сукой, — смеется Девин сквозь слезы. — Тебе бы это понравилось. Уходя, она опрокинула и сломала диспенсер для салфеток, поэтому я отправила ей счет по почте.

Я хихикаю, мое лицо болит от улыбки. — Ты отлично справилась, — уверяю я ее, крепко обнимая. Тэмми начинает распаковывать мои подарки из больницы, раскладывая их на кухонном столе. — И, кстати, спасибо тебе за все эти подарки.

Она смотрит на Тэмми, затем снова на меня. — О, — говорит она, отступая назад. — Большинство из них не от меня или Тэмми.

Я хмурюсь. — Это не так?

— Ну, кофе от Бена, но остальное от Лэндона, Ривера и другого парня. От того старшего и горячего.

Я смотрю на Тэмми, которая вопросительно поднимает бровь.

— От Винсента? — Спрашиваю я, и Тэмми кивает.

— Они были потрясающими, Скайлар, — говорит она.

Девин смотрит на меня восхищенными глазами. — Скайлар, они так сильно заботятся о тебе, — говорит она серьезно, настолько искренне, что я начинаю паниковать.

Я пока не могу туда пойти. После признания Винсента я не уверена, что должна чувствовать.

Часть меня хочет побежать к ним. Но другая часть хочет спрятаться от стыда.

— Я… — Я беспомощно смотрю на Тэмми, надеясь, что она сменит тему разговора.

— Мы все заботимся о тебе, — мягко говорит Тэмми, затем поворачивается к Девин. — Дорогая, почему бы тебе не помочь мне организовать все это для Скайлар, чтобы она чувствовала себя как дома.

Девин быстро целует меня в щеку. — Скучала по тебе, — говорит она, затем идет помогать Тэмми.

Я вернулась домой.

Это кажется ненастоящим.

Прошел месяц в этом грязном доме на колесах, затем несколько дней в химическом, отбеливающем запахе больницы.

— Здесь мило, — размышляю я. Я не убиралась перед тем, как меня забрали, но пол безупречно чистый, а одеяла аккуратно сложены на моем диване.

— Эти новые, — тихо говорю я, проводя пальцами по кремовой ткани. — И мягкие. О. Еще один подарок? — Спрашиваю я, глядя на Тэмми. — Это ты сделала?

Но она улыбается и качает головой, а Девин бросает на меня понимающий взгляд.

У меня болит сердце.

Это сделал один из Альф.

Это прекрасно. Это самое мягкое одеяло, которое я когда-либо ощущала, не считая моего лавандового одеяла-гнездышка. У меня возникает желание завернуться в него и зарыться в постель.

Кое-что еще привлекает мое внимание, когда я оглядываю комнату.

Нежный букет сирени, который сочетается с цветами из моей больничной палаты, стоит на приставном столике рядом с диваном.

Я замечаю другие небольшие отличия в гостиной. Раньше в моем доме было пусто, за исключением самого необходимого.

Но давным-давно я наслаждалась дополнительными штрихами. Мне нравились маленькие предметы роскоши, которые могли превратить дом в домашний очаг.

Это сделали Лэндон и Ривер?

Зачем им это?

У меня в голове это не укладывается.

Я вхожу на кухню и смотрю в дальний угол моей столешницы, где раньше стояла моя кофемашина для приготовления эспрессо.

Пакеты с жареным мясом, о которых я только сейчас услышала, выстилают заднюю панель. Они декадентские и слишком роскошные для одного человека, чтобы иметь их в доме.

И рядом с ними…

— Что? — Я тяжело дышу, подходя к прибору. — Это невозможно.

Кофемашина для приготовления эспрессо, стоящая передо мной, выполнена из гладкого хрома, а ценник на ней настолько отвратительный, что я бы никогда не побаловала себя ею.

Он аккуратно разложен рядом с моими запасными пакетиками кофе, как будто был там все это время.

— Это безумие, — шепчу я, протягивая руку, чтобы коснуться блестящей насадки для приготовления на пару. — Почему это здесь?

Девин хихикает у меня за спиной. — Ты знаешь почему, дурочка. — Она обнимает меня сзади и визжит. — Ребята попросили меня помочь им, и мы немного улучшили твое место. Это подарок по случаю возвращения домой.

Моя внутренняя Омега выглядывает из-под своих слоев стыда, ошеломленная подарками.

— Приятно видеть, что твой дом снова выглядит как родной, — добавляет Тэмми. — Давно он так не выглядел.

Но я не знаю, как реагировать. Я не могу сравниться с возбужденной энергией Девин или мягким терпением Тэмми.

Я их не заслуживаю.

Я не осознаю, что дрожу, пока Тэмми не хватает меня за руки.

— Хэй, Скайлар, — говорит она, и я встречаюсь с ней взглядом. — Дыши для меня. Ты в безопасности, и ты дома.

Я киваю. Я вспоминаю, как Лэндон был здесь со мной, говоря мне делать глубокие вдохи. Как его Альфа-аромат леса и сосны смог заземлить меня, когда ничто другое не могло.

Я скучаю по нему.

Тэмми отпускает мои руки и делает шаг назад. — Что тебе нужно, милая? — спрашивает она, оценивая меня своими успокаивающими карими глазами. — Ты хочешь вздремнуть? Тебе нужно немного пространства?

Улыбка Девин чуть гаснет, и я понимаю, что последнее, что мне сейчас нужно, — это чтобы меня оставили в покое.

— Есть что-нибудь еще, что я должна увидеть? — Я спрашиваю Девин. — С чем еще ты помогла парням?

Ее улыбка возвращается, и она ведет меня из кухни по коридору. Мы проходим мимо ванной в коридоре, и когда мы входим в мою комнату, я ахаю.

Я видела роскошные гнезда Omega в журналах.

Я просматривала разные доски настроения и прошла тесты, чтобы понять, какое гнездышко подойдет мне лучше всего.

Но я потрясена тем, что вижу.

— Они сделали эту часть сами, — говорит Дэвин из-за моей спины. — Так что, если тебе это не нравится…

— Мне это нравится, — бормочу я.

Даже Джейсон не сделал этого за меня.

Моя кровать состоит из шелковых покрывал лавандового цвета поверх кремового одеяла, окруженных совершенно новыми плюшевыми подушками темно-фиолетового и сиреневого цветов.

Это не просто хороший комплект матрасов.

Это хорошо продуманное, уютное гнездышко.

Темно-фиолетовое утяжеленное одеяло аккуратно сложено в ногах кровати. Шелковая маска для глаз лежит поверх одной из подушек, ожидая меня.

Кремовая подушка для тела в полный рост находится под подушками обычного размера в верхней части кровати.

Рядом с утяжеленным одеялом лежит аккуратно сложенная стопка тонких одеял.

Столько комфорта и безопасности.

Пахнет не только Лэндоном или Ривером.

Аромат Винсента смешивается, создавая совершенно новую и притягательную эссенцию.

И все это в этой постели, в этом гнездышке, которое они соорудили специально для меня.

— В шкафу есть еще одеяла для гнездования, — добавляет Девин. — На случай, если ты захочешь дополнить его.

Я открываю дверцу своего шкафа, и слезы наполняют мои глаза.

— Это уже слишком, — выдыхаю я.

Теперь мой шкаф до краев заполнен одеялами, а также самым мягким халатом, который я когда-либо ощущала в своей жизни.

Это непревзойденная роскошь Omega.

Я закрываю дверь и поворачиваюсь обратно к Девин, которая нетерпеливо смотрит на меня, пока не замечает выражение моего лица.

— Это много, — мягко говорит она. — Но это не слишком много. Это то, что люди делают для тебя, когда они заботятся о тебе, Скайлар. Бен — Бета, и он все еще делает это для меня.

— Я…

“Но я могу устроить отличное гнездышко”, - шепчет мне на ухо отчаянный голос Джона. “Я могу устроить для тебя самое лучшее гнездышко, я обещаю”.

Я захлопываю дверцу шкафа и прислоняюсь к ней спиной, глубоко дыша. Я впиваюсь ногтями в ладони, и мой взгляд падает на гнездо, созданное Альфами.

Я не вернулась туда. Я не в той темной, затхлой, покрытой пятнами комнате.

— Как Бен сделал тебе гнездо? — Тихо спрашиваю я Девин, не в силах встретиться с ней взглядом. — Если он Бета?

— Я говорю ему, что заставляет меня чувствовать себя в безопасности и что мне нравится, — говорит она, пожимая плечами. — Что мне кажется удобным.

Я киваю, прерывисто дыша.

— Он… — Тихо начинает Девин. — Эм… Бен сказал, что на нем нашли одеколон с Альфа-феромоном. Он пытался…

— Он пытался сделать мне гнездо, — выпаливаю я, и глаза Девин расширяются. — Он думал, что сможет сделать это с помощью всего лишь нескольких дерьмовых одеял и своих грязных рубашек.

Приятно признаваться в некоторых вещах вслух, но я не горю желанием увидеть сочувствующее лицо Девин.

Но вместо этого она морщит свой носик-пуговку. — Фу.

Я давлюсь смехом, тяжесть спадает с моих плеч. — Это было отвратительно, — продолжаю я с легкой улыбкой на лице.

— Его грязные рубашки? Что ты имеешь в виду? — Девин кричит, ее рот приоткрывается.

Я не могу перестать смеяться, сидя на своей кровати. Я провожу пальцами по текстуре одеяла, рассказывая Девин подробности. — Это было отвратительно. Они пахли луковыми чипсами.

— Срань господня! — восклицает она, но ловит себя на том, что прикрывает рот. — Прости, — бормочет она. — Я не смеюсь над тем, что произошло. Я не это имела в виду…

— Да, я знаю, — говорю я. — Это было так странно, что я должна посмеяться над этим, если в этом есть смысл. Такие разговоры об этом помогают.

Девин убирает руку ото рта и вздыхает. — Скайлар, что за черт?

Я качаю головой. — Я знаю. — Я провожу рукой по волосам, убирая их со лба. — Я никогда не думала, что вернусь домой. Я действительно не думала. И теперь, когда я здесь… Я сжимаю толстое одеяло и сглатываю. — Это кажется нереальным. Как будто я собираюсь проснуться там.

Моя подруга прикусывает губу и делает шаг ко мне. — Но этого не случится, — мягко говорит она. — Могу я сесть с тобой? Или тебе нужно пространство?

Я киваю. — Только не залезай под одеяло, — говорю я в шутку. — Или не резвись на нем, пока у тебя течка.

Она фыркает, и я отодвигаюсь в сторону, чтобы она могла присоединиться ко мне на краю моей кровати. — Я знаю, Тэмми, наверное, сказала тебе, но я остаюсь здесь, — говорит она. — Я буду спать на диване. И я должна сказать тебе, что Бену нужно, чтобы ты в конце концов дала показания.

Я нервно сглатываю и киваю.

Я не хочу ни с кем говорить о том, что произошло. Я могу перечислять обрывки, но пережить все заново кажется невозможным.

Это вызывает у меня желание забраться в свое новое гнездышко и отгородиться от остального мира.

— Хорошо, — бормочу я. Я смотрю на одеяла, скручивая ткань в руках.

— Кроме того, они никогда не переставали искать тебя, — говорит Девин. — Винсент, Ривер и Лэндон работали без остановки. Лэндон спасал Омег, Ривер избивал наркоторговцев, а Винсент проверял всех, кто был рядом с тобой. Я никогда не видела ничего подобного. Они превратили твой дом в штаб-квартиру детективов.

Я оживляюсь. — Они оставались здесь? — Удивленно спрашиваю я.

Девин кивает. — Иногда они это делали. Как будто они хотели всегда быть на связи с тобой. Бен сказал, что у них есть государственная стипендия на оплату гостиничных номеров, но большую часть времени они просто встречались здесь. Они почти не спали.

Мое сердце сжимается в груди. — О, — выдыхаю я.

Невозможно представить, что все трое потратили на меня столько усилий.

— Они тоже не спускали с меня глаз, и не только потому, что я Омега, но и потому, что я твоя подруга, — добавляет она. — Только потому, что я важна для тебя. И они проверили, как там Тэмми.

Меня переполняет благодарность, а в уголках моих глаз выступают слезы.

Они не только искали меня, но и заботились о людях, которые были мне небезразличны.

Джейсон никогда этого не делал. Он даже не подарил Тэмми рождественский подарок.

— И Эйприл, — тихо добавляет Девин. — Они все еще ищут Эйприл.

У меня сводит желудок.

— О, — шепчет Девин. — Мне не следовало заводить о ней речь. Прости.

Я качаю головой. — Нет, мне нужно знать все это, — говорю я. — Ты просто вводишь меня в курс дела.

— Да, но пока этого достаточно, — говорит Тэмми, и я поднимаю глаза и вижу, что она стоит в дверях, черты ее лица смягчились. — Тебе нужен отдых. Мы можем обсудить это завтра. Теперь ты в безопасности, Скайлар. И мы все здесь ради тебя. — Она бросает взгляд на Девин. — Мне нужно минутку побыть со Скайлар наедине, Девин, — мягко говорит она.

— Конечно, — щебечет Девин, выходя из комнаты и закрывая дверь.

Как только Девин уходит, Тэмми указывает на мою кровать. — Можно мне присесть? — спрашивает она.

Я киваю.

Кровать прогибается под ее весом, и я смотрю на нитки в одеялах.

— Девин уже сказала тебе, что тебе скоро нужно будет дать показания? — тихо спрашивает она, в ее голосе слышится грусть.

Я сглатываю. — Да, — шепчу я.

Она вздыхает. — Мне так жаль, милая, — говорит она, беря меня за руку. — Я сожалею о том, через что ты прошла. — Ее голос срывается, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее.

Она слишком добра ко мне. Ее собственная дочь пропала, но она все еще проливает слезы по мне.

Я качаю головой. — Нет, мне жаль, — возражаю я. — Мне жаль, что тебе приходится все это терпеть. И Эйприл…

— Если ты извинишься еще раз, Скайлар, я заклею тебе рот скотчем, — говорит она, грустно улыбаясь мне. — За последний месяц ты прошла через ад . Сосредоточься на исцелении и ни на чем другом. Позаботься о Скайлар. Это то, что поможет мне, милая. До тех пор, пока одна из моих детей в безопасности.

Я даже не осознаю, что плачу, пока Тэмми не заключает меня в объятия. Она держит меня, пока я плачу у нее на плече, ее рука успокаивающе проводит круговыми движениями по моей спине.

Мне почти тридцать лет, но я плачу в ее объятиях, как ребенок.

— Мы справимся с этим, — обещает она мне. — Мы справимся.

Я киваю.

— И посмотри. — Мягко добавляет она, — Ты видишь, как много людей заботятся о тебе? У тебя есть хорошая подруга, которая остановилась здесь, у тебя есть трое красивых мужчин, которые сожгли землю дотла, разыскивая тебя..

Я давлюсь смехом. — Я даже не знаю, на чем мы остановились, — шмыгаю носом ей в плечо. — Я выгнала их, когда они были здесь в последний раз. Я наговорила им ужасных вещей.

Она гладит меня по волосам. — И? Ты человек. Это случается.

— И это их работа, — слабо возражаю я. — Они находят людей. Они просто выполняли свою работу, — настаиваю я.

— Хм. Все это тоже входило в их обязанности? — Тэмми поднимает руку, обводя жестом комнату. — Они создали безопасное пространство, в которое ты можешь вернуться. В прошлый раз, когда я проверяла, детективы этим не занимаются.

Я не отвечаю.

— И я слышала, что один из этих мужчин вернулся с отставки ради тебя, — говорит она со знанием дела. — Тебе это кажется нормальным?

Винсент.

— Нет, — бормочу я, признавая поражение. — Это не так.

— А как насчет наблюдения за домом? — продолжает она.

Я поднимаю голову с ее плеча. — Что? — Я шмыгаю носом.

— Я говорила тебе раньше. Теперь у тебя есть охрана, — говорит она, вытирая слезу с моего лица. — Эти Альфы не оставят тебя, Скай. Они по очереди присматривают за тобой. Я думаю, смена Ривера сегодня вечером.

У меня отвисает челюсть. — Что?

— Да. — Лицо Тэмми озаряется выражением моего лица. — Люди хотят заботиться о тебе, милая. Позволь им хоть раз.

— Что ты имеешь в виду, его смена сегодня вечером? — Я тупо повторяю.

Она смотрит на часы. — Он должен быть здесь с минуты на минуту, — говорит она, улыбаясь.

Ривер приближается. Он будет здесь.

— Так он тебе нравится? — Спрашиваю я, неуверенная в ее ответе, но отчаянно нуждающаяся в ее одобрении.

— Мне нравятся все трое, — говорит она, пожимая плечами. — Как они могут не понравится, когда я вижу, как сильно они заботятся о тебе?

Я неуверенно улыбаюсь в ответ. — Да, наверное, — смущенно отвечаю я.

Тэмми заключает меня в объятия. — Мы пройдем через это, — обещает она мне. — День за днем. Ты не одна, Скайлар. Помни это.

Я наклоняюсь в ее объятия. — Я постараюсь, тихо говорю я.

16

РИВЕР

Я не хочу давать Скайлар пространство.

Я хочу смотреть на нее, пока она бодрствует, слышать ее голос, видеть ее улыбку и вдыхать ее аромат.

Я хочу наблюдать, как она расслабляется на своей кровати и наслаждается всем, что мы ей дали.

И мне нужно знать, что с ней все в порядке.

В последний раз, когда я держал ее на руках, она была без сознания, и было почти невозможно позволить парамедикам оторвать ее от меня.

Я уже второй раз вижу, как ее грузят в машину скорой помощи.

Я никогда не хочу, чтобы это повторилось.

В последний раз я прикасался к ней, когда натягивал больничное одеяло ей на плечи и укрывал ее.

Одеял почти не хватало, поэтому я принес ей еще и присматривал за ней, пока она спала.

Теперь она проснулась, и ее дом уже в поле зрения.

Мои руки дрожат от необходимости быть рядом с ней, и я жажду сигарету, чтобы снять напряжение.

Но я не буду курить. Ей это не нравилось, и я не начну снова сейчас.

Ожидание Скайлар — сейчас самая сложная часть всего этого.

Лэндону, в очередной раз, пришла в голову нелепая идея оставить ее в покое и подождать, пока она сама придет к нам.

И снова в словах мудака появился смысл.

Мы не знаем, насколько травмирована Скайлар — мы до сих пор не знаем в полной мере, что произошло в той дыре в Слэттене.

Ее похититель находится под стражей, но мы знаем только его сторону.

Я барабаню пальцами по рулю, погруженный в свои мысли. Другая моя рука дрожит, и я сжимаю ее в кулак.

Скайлар вернулась, и мои приступы паники уже не так сильны, как были, когда она пропала, но они все еще есть.

Интересно, что бы она сказала, если бы узнала о них.

Может быть, она сказала бы, что я трус, и решила бы, что не хочет иметь со мной ничего общего.

Я использую ее сладкий аромат, чтобы успокоиться и разгрести хаос в своих мыслях. Если мне придется провести остаток своей жизни, прячась в тени, только чтобы защитить ее, я это сделаю.

Перестань драматизировать, Кейн, Винсент плюнул в меня на днях, когда я потребовал быть первым, кто присмотрит за ее домом.

Ну и хрен с ним.

Я могу быть настолько драматичным, насколько захочу.

И я надеюсь, что крузер Джейсона Сильвера взорвался к чертовой матери.

Стук в окно машины отвлекает меня от моих мыслей, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть Тэмми.

Я опускаю окно, сбитый с толку.

Мы коротко поговорили раньше, но она была в таком отчаянии из-за потери Эйприл и Скайлар, что я задал ей всего несколько вопросов. Винсент говорил с ней больше, чем я, и именно он сказал ей, что мы будем наблюдать.

— Позаботься о моей девочке, — говорит она, прищурив глаза. — Даже не смей думать о том, чтобы разбить ей сердце.

Я ошеломленно поднимаю бровь. — Я бы и не мечтал об этом, — холодно говорю я. — Я в этом надолго.

Это правда. Я никогда ни к кому не был так привязан. Даже если бы Скайлар отвергла меня, мой внутренний Альфа все равно принадлежал бы ей.

После моего ответа Бета-женщина заметно вздыхает, и выражение ее лица смягчается. — Хорошо, — говорит она. — У нее большое сердце, но оно хрупкое.

Я киваю. — Я знаю. Но со мной она в безопасности.

Вероятно, для Тэмми я выгляжу противоположностью безопасности. Мои волосы в беспорядке, кожа бледнее, чем обычно, а пальцы подергиваются.

Я выгляжу как гребаный кошмар.

Но Тэмми кивает, и в ее взгляде нет осуждения, только легкая грусть.

— Верни и моего второго ребенка, пожалуйста, — шепчет она. — Я знаю, ты можешь.

Я сглатываю. Сколько раз родители или супруги просили меня об этом? Но когда это исходит от семьи Скайлар, становится еще хуже.

Меня убивает, что я ничего не могу гарантировать.

— Я сделаю все, что в моих силах, — торжественно говорю я. Это все, что я могу сделать.

— Спасибо тебе, — тихо говорит Тэмми. — И спасибо тебе за спасение Скайлар.

Я проглатываю комок в горле и киваю. — Конечно, — отвечаю я.

Когда Тэмми уезжает, я устраиваюсь на долгую ночь в своей машине, жадно вдыхая аромат Скайлар.

17

СКАЙЛАР

Я не удивлена, что не могу уснуть.

Мое тело слабое, но я не могу оставаться в состоянии покоя более двадцати минут, не просыпаясь рывками.

Я оставила включенным свет на прикроватной тумбочке, боясь проснуться в темноте, не помня, где я нахожусь.

Девин спит в моей гостиной, следит, чтобы я была не одна.

Но есть запах, который доносится снаружи, прерывая мою панику, когда я просыпаюсь в пятый раз.

Ривер.

Сев в постели, я выглядываю из-за занавески.

Я узнаю его машину дальше по улице и знаю, что он наблюдает изнутри.

Он там, мой безмолвный защитник. Он был там уже несколько часов, пока я пыталась отдохнуть.

Но он мог быть здесь, шепчет тоненький голосок внутри меня. В гнезде, которое он нам соорудил.

Но что, если он делает все это из чувства долга?

Что, если он не сможет простить меня за те ужасные вещи, которые я кричала ему?

Что, если…

У меня сводит живот, и я стону.

Я наконец-то выхожу из состояния отмены подавляющих препаратов, и мое тело — бомба замедленного действия на случай течки.

У меня есть дни, прежде чем это станет невыносимым.

И прежде чем это произойдет, мне нужно знать, как я отношусь к Риверу.

Я сбрасываю покрывала и подстилки.

Я не сомневаюсь в себе, когда надеваю пушистый халат, который, как я нахожу, висит в моем шкафу.

Затем я снова выглядываю из-за штор.

Он стоит возле своей машины, прислонившись к водительской дверце, руки скрещены на груди, голова повернута в сторону моего дома.

Мой запах тоже действует на него?

Иди к нему.

Одетая в халат, шелковую пижаму и плюшевые тапочки, я на цыпочках выхожу из своей спальни и иду по коридору в гостиную, где Девин спит на надувном матрасе.

Укол вины пронзает мою грудь.

Люди хотят заботиться о тебе, милая.

Слова Тэмми прокручиваются у меня в голове. Девин должна быть с Беном, а не здесь, присматривать за своей хрупкой подругой.

И Риверу не следовало проводить свой вечер возле моего дома на холоде.

Я тихо выскальзываю из парадной двери, запираю ее за собой и направляюсь по подъездной дорожке. Ночной воздух холодный, и ветер развевает мои волосы, когда я направляюсь к Риверу.

Я замерзаю к тому времени, как добегаю до него, но он не двигается, глядя на меня, прислонившись к дверце машины. Его руки остаются скрещенными, и сначала я думаю, это потому, что он не хочет меня видеть.

Но его запах и выражение лица рассказывают совершенно другую историю.

Его глаза затравлены, и он прерывисто дышит, когда видит меня.

Но он такой же красивый, как всегда.

— Ты не должна быть здесь, — говорит он низким голосом. — Здесь слишком холодно для тебя, детка.

Детка.

От этого ласкательного имени у меня мурашки бегут по спине.

Я подхожу на шаг ближе, но его поза по-прежнему напряжена, как будто он заморожен.

Как будто он не хочет ко мне прикасаться.

— Здесь слишком холодно и для тебя, — тихо говорю я. — Тебе следует зайти внутрь.

Он сглатывает, и его запах усиливается. Я вижу, как на его лице мелькают эмоции — беспокойство, шок и надежда. Перец и кожа переплетаются, создавая неотразимый аромат, который вызывает у меня желание снова сотворить с его курткой ужасные вещи.

Кажется, что это было сто лет назад.

Он по-прежнему не двигается с места. — Тебе нужно отдохнуть и не мерзнуть, Скайлар. Я серьезно. Возвращайся.

Но его голос срывается, и, несмотря на то, каким мудаком он хочет казаться, я могу сказать, что что-то не так.

— Ривер, — шепчу я, делая еще один шаг к нему. — Что это…

— Я не хочу причинять тебе боль, — говорит он наконец. — Я не знаю, хочешь ли ты, чтобы я прикасался к тебе, или от этого станет только хуже.

Наконец-то что-то щелкает.

— Я борюсь со всеми инстинктами, — рычит он, — с каждым гребаным инстинктом заключить тебя в объятия, почувствовать твой запах, попробовать тебя на вкус. Но ты должна дать мне знать, что приемлемо. Я не хочу причинять тебе боль еще больше, чем то, что уже произошло.

Он распускает руки и кладет ладони на бедра, и я замечаю, что они дрожат.

— Я думал, ты мертва, — шепчет он, в его зеленых глазах боль. — Когда мы нашли тебя, я подумал… — Он прочищает горло. — Я думал, что потерял тебя, — выдыхает он. — Но теперь ты здесь, и я не хочу ничего делать, чтобы все испортить.

Я та, кто все испортила, я думаю.

Если бы я просто послушала его и Лэндона, этого бы не случилось. Если бы я не выгнала их той ночью, я бы не пережила те недели ада.

Но я сомневаюсь, что если сказать ему об этом, это сулит что-то хорошее.

— Тогда заходи внутрь, — мягко говорю я. — Пожалуйста. Не оставайся здесь. Останься со мной.

Я нервно сглатываю, боясь, что он скажет "нет".

Моя одежда ничего не защищает от ночного воздуха, и следующий порыв ветра, который налетает на нас, заставляет меня обхватить себя руками и задрожать.

Это ломает остатки решимости Ривера, и он притягивает меня к теплу своей груди, прежде чем я успеваю моргнуть.

— Я держу тебя, — выдыхает он, и я обессиленно прислоняюсь к нему.

Его объятия всеобъемлющи. Он теплый и пахнет, как Альфа.

Не фальшивые, искусственные ноты этого монстра Джона.

Это реально. Это Ривер.

Сложный и дикий.

Его грудь урчит, когда я прижимаюсь к ней головой, его мурлыканье успокаивает меня. Он целует меня в макушку, когда его руки крепко сжимают меня.

— Я скучал по тебе, — шепчет он. — Черт возьми, детка, я так сильно скучал по тебе.

Я хнычу в ответ, зажмуривая глаза, когда на глаза наворачиваются слезы.

— Все, о чем я мог думать, была ты, — признается он. — Я не мог спать. Я не мог есть. Все вращалось вокруг тебя.

Я рыдаю в его объятиях, сжимая в кулаках его рубашку. — Не говори так. Тебе следовало позаботиться о себе.

— Я знаю, — признает он. — Но это было тяжело, когда я знал, что не в состоянии позаботиться о тебе. Что меня не было рядом, чтобы защитить тебя.

Мои слезы пропитывают его рубашку. — Это была моя вина, — выдыхаю я. — Я сама во все это ввязалась. Я не должна была говорить тебе уходить. Я не должна была говорить…

— Нет. Хэй. Нет. — Он приподнимает мой подбородок пальцем, и я встречаюсь с его усталыми глазами, шмыгая носом. — Нет. Я облажался. Лэндон облажался, — хрипит он. — Ты ни в чем из этого не виновата.

Я смаргиваю слезы, пока он изучает мое лицо. Он вытирает слезу пальцем, и я закрываю глаза от этого прикосновения.

— Ты замерзла, детка, — бормочет он. — Давай отведем тебя в дом.

Я киваю в знак согласия.

Он продолжает обнимать меня за плечи, ведя обратно в дом. Мои руки так сильно дрожат от холода, что он берет мой ключ и сам отпирает дверь, впуская нас внутрь.

— Это было умно с твоей стороны, — шепчет он. — Запереть дверь для Девин.

Конечно, Ривер был прямо снаружи, но его внимание было приковано к чему-то другому.

И я не собираюсь рисковать потерей еще одной подруги.

Когда мы входим, я беру его за руку, и он без колебаний переплетает наши пальцы.

Девин крепко спит на матрасе, и я с нежностью наблюдаю за ней мгновение. — Ей не обязательно оставаться здесь, — бормочу я. — Она должна вернуться к Бену.

Ривер кивает. — Но только если с тобой останется кто-то еще.

Я могу назвать трех разных Альф, которые, скорее всего, приветствовали бы это приглашение.

Я веду Ривера по коридору, и мой желудок трепещет, когда мы входим в мою спальню. Я щелкаю выключателем, и мы останавливаемся в ногах кровати.

Мы смотрим на гнездо, которое он соорудил для меня.

— Тебе нравится? — спрашивает он через мгновение низким голосом.

Я поворачиваюсь к нему. Его зрачки расширены, воздух наполнен его запахом, но за выражением его лица скрывается намек на неуверенность.

— Ривер, — бормочу я. — Это идеально. Ты понимаешь, что ты сотворил? Что это значит?

Он делает шаг вперед, пока мне не приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на него. — Я точно знаю, что это значит, — говорит он. — Я никогда раньше ни для кого не строил гнездо. И я не планирую этого делать ни для кого другого, никогда.

Я встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его.

Это целомудренно и нежно, полная противоположность тому, что я бы сделала с ним месяц назад. Я колеблюсь; не уверена, ответит ли он вообще.

Мое тело просыпается в тот момент, когда наши губы соприкасаются.

Я в отчаянии, мое лоно ноет, а влагалище мокрое из-за него, но я также напугана.

Я не уверена, как далеко я смогу зайти.

Он чувствует это сразу, как только отвечает на поцелуй. Мы оба отстраняемся, глубоко дыша, и он прижимается своим лбом к моему.

— Ты восхитительна на вкус, — выдыхает он. — Черт, я скучал по этому вкусу. Эта сладость. — Его руки сжимают мою талию так сильно, что остаются синяки.

Я вздрагиваю, и он тут же отпускает меня, делая шаг назад.

— Черт, — шипит он, проводя рукой по волосам, его лицо искажено агонией. — Ты в порядке? Что тебе нужно, детка? Скажи мне. Я дам тебе, блядь, все, что ты захочешь прямо сейчас. Я могу отойти, если тебе это нужно, и останусь снаружи.

Он так боится все испортить, испортить меня больше, чем уже испортил тот месяц в Слэттене.

Но по моим бедрам медленно стекает жидкость, напоминая о том, что моя течка неизбежна.

Я смотрю на мужчину передо мной, сильного, способного, блестящего Альфу, который боится причинить мне боль.

Я доверяю ему.

— Ты останешься со мной в постели? — Спрашиваю я мягко, мой голос звучит тише, чем я ожидала. — Ты не мог бы обнять меня?

Интересно, будет ли этого достаточно.

Или я уже слишком нуждаюсь?

Но его нетерпеливый кивок и то, как он сбрасывает куртку, заставляют меня рассмеяться. Он небрежно бросает ее на мой комод, затем смотрит, как я снимаю халат и откидываю одеяло. Я раскладываю одеяла по своему вкусу, затем опускаюсь на матрас.

Я удовлетворенно вздыхаю.

Но Ривер все еще стоит рядом с моим комодом, его зрачки расширены от вожделения.

— Ривер, — мягко говорю я, оттягивая другой угол одеяла, — присоединяйся ко мне.

Я официально приглашаю его в свое гнездышко.

Он одаривает меня кривой усмешкой, и я отвечаю ему своей.

— Тебе не нужно просить меня дважды, детка, — мурлычет он, и я хихикаю.

Он немедленно присоединяется ко мне, кровать прогибается под его весом, когда он натягивает на себя одеяло.

Он удовлетворенно стонет. — О, черт, это здорово, — вздыхает он. Я переворачиваюсь на бок, чтобы посмотреть ему в лицо, и он поворачивается ко мне, его улыбка исчезает. Он протягивает руку, чтобы убрать прядь волос с моих глаз.

— Ты такая красивая, — страстно говорит он. — Ты не представляешь, как сильно я скучал по тебе. — Его рука ласкает мою щеку, затем его пальцы скользят по моим губам. — Я боюсь, что проснусь, а тебя здесь не будет, — тихо признается он. — Может быть, это все сон. Может быть, я, блядь, сошел с ума, и ты ненастоящая.

Я издаю смешок. — Не будь смешным, — отчитываю я его. — Я здесь. Я настоящая.

Я протягиваю руку, чтобы провести по его щетине, и он покусывает мой палец. — Тебе нужно поспать, — тихо говорю я. — По-настоящему поспать.

— Тебе тоже, — говорит он. — Когда ты в последний раз могла спокойно отдохнуть?

Я приподнимаю бровь. — Когда ты в последний раз делал это?

Я знаю, что должна поспать. Но его запах взывает к моей внутренней Омеге, и мой желудок делает еще один небольшой переворот.

— Есть кое-что, о чем я должна тебе сообщить, — выпаливаю я, прежде чем он успевает ответить на мою реплику. — У меня скоро начнется течка. И это будет необычно. Это будет интенсивно.

Его глаза темнеют. — Да? — спрашивает он хриплым голосом.

Я киваю, переполненная слезами, наполняющими мои глаза. — И я не знаю, смогу ли……Я не уверена, что смогу…

Я молюсь, чтобы он понял, о чем я говорю.

Я не знаю, готова ли я к тому, чтобы меня так воспринимали после всего случившегося.

— Все в порядке, детка, — хрипло говорит он. — Если тебе что-то понадобится, дай мне знать. — Он вытирает еще одну слезу, и я благодарна ему за нежность.

Я наклоняюсь ближе к нему, и он переворачивается на спину, чтобы я могла положить голову ему на плечо. Рука обвивается вокруг моей талии, притягивая меня ближе к нему, и я утыкаюсь носом в его тепло.

— Я возьму тебя любым доступным мне способом, — бормочет он после минутного молчания. — И я знаю, что это звучит безумно. Но если единственный способ, которым я могу быть рядом с тобой, — это сидеть за твоей гребаной дверью, вдыхая твой запах, то это то, что я сделаю.

Я позволяю его словам омыть меня, когда падает еще одна слеза.

— Хорошо, — выдыхаю я, неуверенная, что сказать.

Ривер изменился с тех пор, как я была с ним в последний раз.

Он более уязвим, чем когда-либо — он все тот же дикий беспорядок, но он позволяет мне увидеть ту часть, которая боялась потерять меня.

Я провожу пальцами по щетине на его лице, грубой под моими пальцами. Ему также нужно подстричься, но это просто больше похоже на него, когда я провожу по нему руками.

— Мой, — шепчу я.

Он стонет, и я больше не могу сдерживаться. Из меня вытекают скользкие капли, еще одно напоминание о том, что должно произойти. Я располагаюсь так, чтобы наклониться к нему и начать поцелуй.

Он рычит мне в рот, его язык неистово двигается напротив моего, тщательно пробуя меня на вкус. Я хнычу ему в губы, и он садится, увлекая меня за собой. Он отрывается от моего рта, чтобы вдохнуть, затем прокладывает поцелуями дорожку вниз по моей шее к моей брачной железе.

Я становлюсь дикой.

Это невероятно — после столь долгого пренебрежения и боли, малейшее прикосновение заставляет мое влагалище сжиматься. Удовольствие затмевает все остальное и утихомиривает бурю в моем сознании.

Рот Ривера воздействует на мою железу, как на второй клитор, пощелкивая по ней языком и нежно посасывая.

— Это нормально? — стонет он, прижимаясь к моей коже. — Или слишком?

Его рука обвивается вокруг моей талии, удерживая меня на месте, в то время как другая рука все еще лежит на матрасе.

Он мог бы сделать гораздо больше с этой рукой.

Мы оба сидим на моей кровати, промежность моих шелковых пижамных штанов находится в опасной близости от его джинсов.

Там уже образовалось мокрое пятно, ткань намокла от свидетельства моего возбуждения.

— Ривер, — выдыхаю я.

Он стонет напротив моей кожи, когда я протягиваю руку, чтобы погладить его через джинсы.

— Черт возьми, — шипит он. — Черт возьми, детка, если ты… ты не обязана…

Я хватаю его руку и прижимаю ее к мокрому пятну на своих пижамных штанах. — Мне нужно больше. Пожалуйста, дай мне больше.

Ему не нужно повторять дважды. Его ладонь прижимается к моей сердцевине, его рука — провод под напряжением, соединяющий мое влагалище.

— Ты промокла, — выдыхает он, прижимая тыльную сторону ладони к моему холмику. — Вся такая скользкая… Ты в беспорядке, Скайлар.

Я всхлипываю и снова целую его, прикусывая нижнюю губу. Он сильнее давит на мое влагалище, пока я не начинаю тереться о его руку, отчаянно желая трения. Я перекидываю ногу через его бедро и располагаюсь так, что оказываюсь прямо на нем, прижимаясь к его эрекции.

Кровать скрипит, когда я прижимаюсь к нему, отчаянно пытаясь догнать то, чего не чувствовала неделями.

И это произойдет просто от трения о него.

Его язык трахает мой рот, двигаясь напротив моего в такт толчкам моих бедер. Его руки опускаются, чтобы схватить меня за задницу.

— Я чувствую, как ты близко, — стонет он между поцелуями. — Как теплый сахар. Я так скучал по этому аромату.

Наши ароматы кружат голову, пока все, что я могу вдыхать, — это возбуждение Ривера. Мое лоно трепещет, влагалище сжимается ни от чего, и я чувствую, как меня настигает первый раунд оргазма.

Я молчу, когда кончаю. Я отрываюсь от Ривера только для того, чтобы откинуть голову назад и позволить наслаждению захлестнуть меня, когда лужа жидкости заливает нас обоих.

— Вот и все, — шепчет он. — Давай, детка, моя идеальная Омега, давай…

Моя Омега.

Его слова погружают меня в очередное блаженство, и я сдерживаю крик, покачиваясь на нем. Из меня выливается слизь, аромат моего нектара наполняет комнату.

Это никогда не было таким сильным, и у меня еще даже не началась течка.

Я остаюсь, задыхаясь, уткнувшись в шею Ривера, пока он растирает мне спину, несмотря на слабые толчки.

— Ты самое красивое, что я когда-либо видел, — обещает он мне на ухо. — И я никогда не позволю тебе забыть это.

Я удовлетворенно мурлыкаю у его шеи.

Впервые за несколько недель я чувствую умиротворение.

— И самая грязная вещь, которую я когда-либо видел, — добавляет он, посмеиваясь. — Я никогда не забуду, что ты сделала с моей курткой.

Мое лицо пылает, и я утыкаюсь носом в его шею.

— Я не жалуюсь, — говорит он, и я слышу улыбку в его голосе. — Это было лестно.

Я стону. — Заткнись, — бормочу я, затем скатываюсь с него.

Кстати, о самом грязном…

— Прости, выдыхаю я, указывая на его штаны. Мы оба покрыты моими соками, и я уверена, что носить влажные джинсы так же неприятно, как и мои мокрые пижамные штаны.

— Не за что извиняться, детка, — хрипит он. — Мне это нравится. Если бы я мог носить твою слизь каждый день, я бы так и сделал.

Я фыркаю. — Грубо и драматично, как всегда. — Но мои губы изгибаются в легкой улыбке. Раньше я всегда чувствовала себя отвратительно, если устраивала слишком большой беспорядок… мне напоминало, что такое количество стирки увеличит расходы Джейсона на воду.

Итак, быть с кем-то, кто более чем счастлив быть покрытым моими жидкостями, освобождает.

— Я бы слизывал это с гребаного пола, — добавляет он, подумав.

— Хорошо. Остановись.

Он хихикает.

Но мои штаны испорчены на ночь. Мне нужно переодеться во что-нибудь другое.

— Вот, — говорит Ривер, когда я начинаю стягивать их, — позволь мне позаботиться об этом за тебя.

Я откидываюсь на спинку кровати, измученная и все еще приходящая в себя от оргазмического блаженства. — Ты не обязан, — слабо возражаю я, но он откидывает одеяло, прежде чем я успеваю его остановить.

— Подними бедра, — говорит он хриплым голосом. — Я справлюсь, детка.

Я закрываю глаза и удовлетворенно вздыхаю, когда его сильные руки раздевают меня ниже талии. Вся моя неуверенность в том, что он видит меня такой, исчезает, когда я обнажаюсь перед ним.

Холодный ночной воздух касается моего разгоряченного влагалища, и я напеваю, когда его толстые пальцы рисуют круги на моих тазовых костях.

— Ты что, просто пялишься на меня? — Бормочу я.

— Совсем как цветок, — бормочет он себе под нос. — Идеальный, восхитительный цветок.

Его нежные прикосновения прекращаются, и он встает с кровати, ощущая движение.

Я то теряю сознание, то прихожу в себя, едва просыпаясь, пока он вытирает пятно с внутренней поверхности моих бедер и сердцевины полотенцем.

— Ты не закончил, — выпаливаю я, вздрогнув. Мои глаза распахиваются, и я наблюдаю, как он почти ошеломленно смотрит на мою киску.

— Мне это не нужно, — бормочет он.

— Но ты хочешь, — добавляю я, не в силах скрыть зевоту.

Он ухмыляется и встречается со мной взглядом. — Нет, если ты так устала. В любом случае, это было не из-за меня. Все, что мне нужно, это быть здесь, с тобой.

Но его запах выдает его. Он слишком силен, чтобы он был доволен; он хочет большего.

Это аромат его похоти, и мои соски проступают сквозь рубашку, когда я утопаю в аромате.

— Лжец, — вздыхаю я, когда от его прикосновения у меня по спине пробегают мурашки.

— Никогда бы не смог солгать тебе, — бормочет он, его пальцы рисуют круги на моих тазовых костях. — Но есть кое-что, чего я хочу, хотя я знаю, что не в том положении, чтобы, блядь, о чем-либо тебя просить.

Я в тумане похоти. Прямо сейчас я бы отдала ему все. Я раздвигаю ноги и стону, когда его пальцы лениво опускаются ниже, шершавые подушечки касаются внутренней стороны моих бедер. — Скажи мне, — выдыхаю я.

— Позволь мне остаться здесь на ночь, — говорит он.

Я хмурюсь и открываю глаза, чтобы встретить его горящий взгляд. — Конечно, — говорю я.

— Нет, детка, — стонет он. — Ты не понимаешь. — Два пальца ласкают мои половые губы, дразня самым ужасным из возможных способов. — Я хочу остаться здесь. — Сдвинув одеяло пониже, он устраивается так, что оказывается на животе, моя киска прямо перед его лицом. — Позволь мне содержать тебя в чистоте всю ночь.

Его прохладное дыхание касается моего естества, и я смотрю на него широко раскрытыми глазами. — Что? — Я дышу.

— Я останусь здесь, — хрипит он. — Прямо здесь, блядь, буду смотреть на эту хорошенькую киску и лизать ее часами.

Ох.

В моем мозгу происходит короткое замыкание. Я наклоняюсь, чтобы запустить пальцы в его волосы, сжимая пряди.

— Я могу заснуть, — бормочу я.

— Как и должно быть, — говорит он, кончиком языка облизывая внутреннюю поверхность моего бедра. — Тебе нужен отдых, детка. Я буду здесь, позабочусь о тебе.

Он еще даже не лизнул мой клитор, но я уже задыхаюсь.

— Хорошо, — выдыхаю я, дергая его за волосы. — Тогда позаботься обо мне, Альфа.

Со стоном он целует мое влагалище, слизывая каждую струйку влаги, которая вытекает из меня.

Это грязно. С каждым прикосновением к моему клитору из меня вытекает все больше жидкости, и Ривер выпивает каждую каплю.

Но я не могу бодрствовать. Я то погружаюсь в дремоту, то выныриваю из нее, просыпаясь только тогда, когда он подводит меня к краю. Я засовываю кулак в рот, чтобы не закричать, хныча от своего оргазма, в то время как он продолжает атаковать меня своим языком.

Это божественно.

И в эти моменты, когда его голова зарывается у меня между ног, а удовольствие пронизывает меня, я снова начинаю чувствовать себя цельной.

Утром он целует меня на прощание, шепча что-то нежное мне на ухо.

Его запах витает в доме до тех пор, пока не появится другой знакомый.

Лэндон.

18

ЛЭНДОН

Я смотрю на себя в зеркало, разглядывая темные круги под глазами.

Скайлар дома, но я ее еще не видел.

Моя очередь дежурить, пока Ривер и Винсент работают над делами, и я не могу избавиться от неприятного чувства, скручивающего меня изнутри.

Чувство вины.

Я изучил записи с камер наблюдения в кафе, прежде чем Винсент согласился работать с нами.

Я видел поведение Джона Бриггса на камерах в день исчезновения Эйприл и навел справки.

Я даже ездил к нему домой в Айлтон, и когда он не ответил, я запланировал совершить еще одну поездку.

Это было на той же неделе, когда пропала Эйприл.

Но я не проверял никаких записей о собственности за пределами округа.

Это сделал Винсент. Винсент был тем, кто нашел ее.

Я был ближе всех к дому Скайлар в ночь ее исчезновения. Я был рядом с ее подъездной дорожкой, но не обнаружил никакого злоумышленника.

Я подвел ее.

И я не терплю неудачу.

Фартук Эйприл все это время был у Джона Бриггса. Фартук Эйприл был у куска дерьма, подражающего Альфе, и все же он молчит.

Ты подвел Скайлар.

Поправляя галстук, я прерывисто выдыхаю и направляюсь к двери своего мотеля. Винсент, Ривер и я находимся в Айлтоне неопределенное количество времени, нанятые городом в качестве частных подрядчиков до дальнейшего уведомления.

Я не видел Скайлар с тех пор, как она спала на больничной койке, слишком хрупкая и бледная. Ее запах был приглушенным и горьким из-за больших доз подавляющих препаратов, которые они ей дали.

Но сейчас, когда я подъезжаю к ее подъездной дорожке, воздух наполняет ее сладкий аромат.

Это аромат сахара, цветов и меда.

Ривер приветствует меня кивком у входной двери, и я даже не чувствую ни капли ревности, когда от него исходит ее аромат.

О ней заботятся, и это самое главное.

Если прошедший месяц и показал мне что-то, так это то, насколько глубоки чувства Ривера к ней.

И Винсента тоже.

Я не уверен, что Ривер уже собрал все воедино — что между нами троими медленно формируется стая.

— Ей нужно поесть, — ворчит Ривер в качестве приветствия. — Убедись, что она что-нибудь съест.

Я замечаю, что темные круги у него под глазами немного поблекли. Он все еще хмурится, но уже не так глубоко, как обычно.

Он рад, что Скайлар вернулась домой, так же, как и я.

— Ты упомянул заявление? — Я спрашиваю.

— Нет, — бормочет он. — Я подумал, что у тебя лучше получится заговорить об этом.

— Ты хочешь сказать, что не умеешь вести трудные разговоры? — Спрашиваю я, приподнимая бровь.

Он усмехается. — Конечно, придурок. Я имею в виду, я не хотел, чтобы на Скайлар оказывалось давление, чтобы она рассказала Бену все, что с ней произошло, когда она увидела нас в первый раз.

— Хм.

— Привет, Лэндон! — Девин щебечет из кухни, когда я вхожу в гостиную. — Скайлар все еще спит. Хочешь кофе?

— Это было бы здорово, спасибо.

Я едва чувствую запах Девин. Все, что я чувствую, это Скайлар и ее сладкий аромат Омеги, от которого у меня текут слюнки.

Но она все еще спит, и мне нужно набраться терпения.

Я слышу, как Ривер фыркает, и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Какие-то проблемы? — Осторожно спрашиваю я.

Он качает головой. — Нет, просто… тяжело оставлять ее, — бормочет он, проводя рукой по волосам.

Девин бросает на него сочувственный взгляд, когда мои глаза расширяются, удивленные его признанием. — Я уверен, что со мной будет то же самое, — говорю я. — Но она дома. И она в надежных руках у нас с тобой.

— И Винсента, — добавляет Девин, сияя.

Ривер закатывает глаза и, не потрудившись попрощаться, закрывает за собой дверь.

Девин корчит гримасу, протягивая мне кружку. — Я думала, все ладят, — говорит она, ее взгляд падает на дверь. — Вы, ребята, работаете вместе уже месяц.

Я делаю глоток кофе. — Не думаю, что Ривер готов смириться с мыслью, что Винсент хочет ее, — осторожно говорю я.

— О. Итак, это что-то вроде… странного менталитета стаи. — Девин делает громкий глоток кофе со льдом из своей чашки. — Как это будет работать?

— Наверное, так же, как вы с Беном работаете. Разбиремся по ходу дела.

Надеюсь, я думаю.

Все, что я знаю, это то, что мы трое хотим Скайлар. Я могу принять это. Риверу тоже придется.

Девин задумчиво напевает, за чем следует еще один глоток. — Я так рада, что ты нашел ее, — добавляет она. — Я никогда не смогу отблагодарить тебя как следует.

Ее нашел Винсент, а не я.

Я был тем, кто не смог собрать воедино очевидные улики.

Я был тем, кто мог бы предотвратить это с самого начала.

Но я не говорю об этом Девин. Вместо этого я смотрю на верную подругу, которая осталась рядом со Скайлар, ту, кто помогла нам превратить дом нашей Омеги в настоящий дом.

Человек, который никогда не переставал надеяться, что Скайлар найдут.

— Ты хорошая подруга, Девин, — искренне говорю я. — Я рад, что у Скайлар есть ты.

Она ставит чашку на стойку и улыбается. — Я счастлива, что у нее есть ты, — говорит она. — Приятно видеть, что с ней обращаются так, как она того заслуживает.

Я киваю. — С ней давно следовало так поступить, — продолжаю я. — К сожалению, этого не произошло.

— Да, разве вы с Ривером не ходили навестить ее бывшего? — спрашивает она. — Как все прошло? Ты его избил?

Я криво улыбаюсь ей. — Мы не могли этого сделать, — говорю я, потягивая кофе. — Но Ривер, возможно, что-то сделал со его крузером.

— Я собираюсь притвориться, что не слышала этого, — восхищенно говорит Девин, — чтобы Бен не чувствовал себя обязанным вникать в это.

— Что вы, ребята, натворили? — произносит мягкий, красивый голос, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Скайлар, стоящую в дверях кухни.

Я перестаю дышать.

Время останавливается, когда я смотрю в ее глаза, ярко-голубые радужки горят в моих.

Она такая хрупкая. Ее истощенное тело тонет в розовой толстовке и серых леггинсах, а лицо осунулось после месяца голодания и обезвоживания.

Мне требуются все силы, чтобы остаться там, где я стою, и не притянуть ее в свои объятия.

Моя, мой внутренний Альфа поет.

Позаботься о ней.

Утешь ее.

Но я не сделаю первый шаг, как бы мне это ни было больно. Так же, как я уверен, что Ривер этого не делал.

Это должно быть на условиях Скайлар.

Поэтому вместо того, чтобы заключить ее в объятия, я мягко улыбаюсь Скайлар. — Привет, дорогая, — бормочу я, прежде чем успеваю себя остановить.

Она не отшатывается от ласкательного имени. Вместо этого она возвращает мне свою робкую улыбку. — Привет, — выдыхает она.

Ее запах окутывает меня.

В то время как у Девин он приглушенный и приятный, у Скайлар — это все.

Я прочищаю горло, чтобы скрыть свою реакцию на то, что нахожусь рядом с ней.

Я должен держать себя в руках.

Все на ее условиях.

— Ну, я, пожалуй, пойду! — Щебечет Девин, снимая напряжение в комнате. — Моя смена начинается через несколько часов, и Бен только что подъехал.

Скайлар оживляется, глядя на Девин. — Как дела в кафе? Мне нужно скоро вернуться. Я могла бы одеться и пойти с тобой сегодня.

Девин бросает на меня обеспокоенный взгляд, но я молчу, не смея начинать спор со Скайлар. — У нас все хорошо! Хм, я думаю, тебе нужно немного отдохнуть, прежде чем ты вернешься.

Скайлар снова обращает свое внимание на меня, затем ее плечи опускаются. — Да, — тихо говорит она. — Думаю, что да.

Моя грудь горит.

Разочарование на ее лице убивает меня, но я ничего не могу поделать.

Ей нужно выздороветь, прежде чем она сможет вернуться к работе, и очевидно, что она это знает.

— Я люблю тебя, Скай, — говорит Девин, подходя к подруге и обнимая ее. — Я скоро напишу тебе и смогу вернуться вечером.

Руки Скайлар обвиваются вокруг Девин, и я снова вспоминаю, какая она хрупкая.

Это чудо, что Ривер не убил Бриггса, когда мы его нашли.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет Скайлар, и я игнорирую иррациональную вспышку ревности из-за того, что она говорит эти слова своей подруге.

Девин одаривает меня улыбкой, говорит, чтобы я позаботился о Скайлар, и оставляет нас одних на кухне.

Без запаха другой Омеги медовый аромат Скайлар полностью наполняет воздух.

Мой член подергивается в штанах, и я тереблю галстук, чтобы отвлечься.

Я нервничаю, я понимаю.

Она могла отвергнуть меня.

В прошлый раз, когда мы были здесь, это закончилось не очень хорошо.

Когда я появился сегодня, был миллион вещей, которые я был готов сказать.

Но все они покидают меня, когда я тону в аромате Скайлар, в этих усталых глазах и этой слишком бледной коже.

— Боже, я скучал по тебе, — выдыхаю я хриплым голосом.

Ее глаза расширяются, и она делает шаг ко мне, но теряет равновесие. Я преодолеваю расстояние до нее за секунду, обнимая ее за талию, чтобы удержать на ногах.

— Черт, извини, — шипит она, хватая меня за плечо. — Это так неловко, — фыркает она. — Это не значит, что я забыла, как ходить.

— Ты выздоравливаешь, — уверяю я ее. — Вероятно, у тебя также нарушен баланс электролитов. Когда ты ела в последний раз? — Я мягко спрашиваю ее.

Она успокаивается, когда я неохотно отпускаю ее. — Я не могу вспомнить, — бормочет она. — Ривер хотел, чтобы я поела, но ничего не показалось аппетитным.

Будь я проклят, если она не поест, пока я здесь.

В какой-то степени я могу смириться с тем, что не держу ее и не прикасаюсь к ней.

Но она поест, даже если это последнее, что я делаю.

— Я был бы рад приготовить что-то для тебя, если хочешь, — говорю я, улыбаясь ей.

Она краснеет. — О, ты не обязан это делать, — бормочет она. — Я вполне способна приготовить сама. И вы, ребята, уже так много сделали для меня.

— Скайлар, — говорю я, когда она идет за мной на кухню.

— Да?

— Позволь мне позаботиться о тебе.

— Но тебе не обязательно…

— Я хочу, — говорю я. — Я хочу так сильно, что меня тошнит. Милая, позволь мне сделать это для тебя, — настаиваю я.

Мне нужно обеспечивать ее. Заботиться о ней.

— Хорошо, — отвечает она, слегка улыбаясь мне. — Если ты настаиваешь.

19

СКАЙЛАР

Лэндон так же красив, как и всегда.

Его четко очерченная линия подбородка, добрые теплые глаза и идеально уложенные каштановые волосы заставляют мой живот трепетать. Он в приталенной белой рубашке на пуговицах, джинсах и узком сером галстуке.

У меня слюнки текут при одном взгляде на него.

Возможно, мое тело все еще хрупкое, но моя внутренняя Омега полностью проснулась и готова к атаке.

Даже если я не могу нормально стоять.

Прошлой ночью я была настолько поглощена желанием, что даже не потрудилась поговорить с Ривером о важных вещах — например, о том, как продвигается расследование, или есть ли какие-нибудь признаки приближения Эйприл.

При мысли о моей подруге моя улыбка исчезает, а желудок скручивает.

Лэндон замечает это сразу. — Садись, — говорит он, когда я следую за ним на кухню. — Позволь мне сделать это за тебя. Просто скажи мне, что бы ты хотела съесть, — добавляет он с ноткой приказа в голосе.

Подчиниться Лэндону легко, и я направляюсь к дивану. Я заворачиваюсь в кремовое одеяло, нежась в тепле, пока пытаюсь решить, что звучит аппетитнее.

Но мои мысли постоянно возвращаются к моей подруге.

— Сначала еда, — добавляет Лэндон, словно читая мои мысли. — Потом поговорим.

Он слегка приподнимает бровь, как бы вызывая меня на спор с ним.

— Отлично, — фыркаю я. — Хлопья — это прекрасно.

Он ухмыляется. — Я точно знаю, что ты не любишь хлопья, — говорит он, прислоняясь к моему кухонному столу и скрестив руки на груди.

Я изумленно смотрю на него. — Это так? И что заставляет тебя так говорить? — Спрашиваю я, смущенная тем, что он поймал меня на моем блефе.

Он слегка наклоняет голову. — Потому что единственная коробка хлопьев, которая у тебя была, была нераспечатанной, и срок годности ее год назад истек.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Не лги мне, мисс Блум, — говорит он, забавляясь. — Ты же знаешь, я всегда могу ответить.

Будь он проклят.

Но трудно спорить, когда Лэндон одаривает меня одной из своих улыбок с ямочками, и я сдаюсь и прошу омлет.

Я была голоднее, чем думала.

Лэндон сидит на почтительном расстоянии от меня, наблюдая с противоположного конца дивана, как я наслаждаюсь лучшим завтраком, который я когда-либо пробовала. Он потягивает кофе, глядя на меня с довольной улыбкой на лице.

— Ты такой самодовольный, — говорю я в перерывах между укусами.

— Я ничего не могу поделать, если я перфекционист, — язвительно замечает он. — Я не заинтересован в том, чтобы давать тебе что-либо, кроме самого лучшего.

Я замираю, и он замечает.

— Я не хотел ставить тебя в неловкое положение, — вздыхает он. — Это не входило в мои намерения. Я перестану говорить такие вещи, если ты хочешь.

Я качаю головой. — Нет, дело не в этом, — шепчу я. — Я все еще не привыкла ко всему этому. Ты, Ривер и Винсент. — Я указываю на мягкое одеяло, укутывающее меня. — Те мелочи, которые ты сделал, чтобы я чувствовала себя в безопасности и желанной. Это ошеломляет, и мне может быть трудно принять это после всего.

Он кивает и отводит взгляд, его взгляд фокусируется на кофейном столике перед нами. — Когда ты… исчезла, — натянуто говорит он, — что-то изменилось во мне, навсегда. Как будто само мое существование теперь связано с тобой.

Я ошарашенно смотрю на него.

Это происходит только при брачной связи.

Не так ли?

— И я знаю, это может быть странно слышать, поскольку мы не связаны узами, — добавляет он, — но… к тебе есть притяжение, которое я не могу игнорировать. Итак, для меня самый минимум — приготовить тебе простой завтрак или снабдить мягким одеялом для сна.

Я моргаю.

— И мне жаль, — продолжает он, прежде чем я успеваю что-либо сказать, — что я не смог найти тебя раньше. — Его голос срывается, и он поворачивается ко мне с виноватым выражением лица. — Это было что-то простое, что я упустил из виду. Я мог бы… я должен был…

— Лэндон. Нет, — говорю я, мой голос дрожит.

— Несмотря ни на что, это больше никогда не повторится, — торжественно говорит он. — Я клянусь тебе, Скайлар.

Я не понимаю, что плачу, пока не чувствую, как слезы текут по моим щекам. — Ты не можешь этого обещать, — говорю я.

Но Лэндон качает головой. — Я могу, и я сделаю это, — клянется он низким голосом. — Если кто-нибудь снова попытается причинить тебе боль, у него ничего не получится.

Дело не в том, что я ему не верю.

Но после всего, что произошло, я не уверена, что ему следует давать это обещание.

Я не хочу быть обузой. Я почти произношу эти слова вслух, но знаю, что он не послушает.

Я ставлю свою тарелку на кофейный столик, прежде чем позволяю слезам упасть на еду.

Слова Лэндона преследуют меня.

Ты этого не заслуживаешь, шепчет внутренний голос. Он не должен жертвовать своим временем ради тебя.

— Милая.

Голос Лэндона мягкий, его глаза нежны, когда он смотрит на меня. — Сядь со мной. Дыши со мной.

Это еще одна мягкая команда. Я откидываюсь на подушку дивана, резко выдыхая.

Он придвигается ко мне чуть ближе, все еще уважительно давая мне пространство.

— Еще раз, милая. Медленно вдохни.

Я делаю глубокий вдох, позволяя его успокаивающему аромату земляного дерева наполнить меня.

— От тебя всегда пахло домом, — бормочу я. — Даже в первый раз, когда я почувствовала твой аромат. Мне показалось, что я возвращаюсь туда, где была раньше.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, его зрачки огромны.

— Я не оставлю тебя, — хрипит он. Достаточно медленно, чтобы я могла оттолкнуть его, если бы захотела, он тянется, чтобы взять меня за руку. Наши пальцы переплетаются, когда его ладонь накрывает мою, и я вздыхаю от соприкосновения.

Я делаю еще один вдох, позволяя своему телу расслабиться.

Лэндон крепче сжимает мою руку.

— Можно я… — Он прочищает горло. — Можно я тебя обниму?

На моем лице расплывается улыбка. — Конечно.

Лэндон, с его тихой силой, возвращает мое сердце к жизни.

В одно мгновение я оказываюсь в его объятиях, и он нежно гладит меня по затылку, когда я прижимаюсь к его мускулистой груди, издавая урчание.

Он гладит меня по волосам, пальцами перебирая спутанные пряди, пока я удовлетворенно мурлыкаю у него на груди.

Он целует мои волосы. — Я люблю этот звук, — шепчет он. — Звук твоего счастья.

Его руки сжимаются вокруг меня, пока я погружаюсь в сон и выныриваю из него.

— Дыши, любовь моя, — шепчет он. — Дыши для меня.

Любовь моя.

Я делаю глубокий вдох. Затем выдыхаю.

Сосна. Лес. Тепло.

Я поворачиваю голову, чтобы уткнуться лицом в его шею, втирая в себя его запах.

Его хватка на мне усиливается, когда мои пальцы теребят его галстук.

Я и не осознавала, как сильно скучала по простым вещам.

Дергать Ривера за растрепанные волосы. Возиться с галстуком Лэндона.

Вещи, которые я никогда не думала, что сделаю снова.

Я вдыхаю Лэндона, жадно вдыхая его аромат, как будто, возможно, делаю это в последний раз.

Я запоминаю это, пока его мурлыканье усиливается, вибрации расслабляют каждый мускул в моем теле.

В какой-то момент мои глаза, должно быть, закрываются, потому что внезапно я больше не с Лэндоном.

Я в комнате с Эйприл.

Она лежит на грязном матрасе, ее волосы спутаны, а кожа бледная от недостатка солнечного света и потери крови.

Ее глаза широко раскрыты и сосредоточены на мне, ее потрескавшиеся губы приоткрыты в беззвучном крике.

Из соседней комнаты доносится мужской смех.

Я падаю на колени на грязный ковер и всхлипываю.

— Найди меня, — прохрипела она. — Он знает, где я.

— Кто? — Шепчу я, подползая к ней, ее водянистые глаза следят за моими движениями. — Кто знает?

Но она просто смотрит и смотрит, и тут дверь позади нас открывается.

Я кричу.

— Скайлар? — Безумный взгляд Лэндона возвращает меня к реальности, и я испуганно сажусь у него на коленях.

Мое сердце не перестает колотиться, а воздух кажется слишком тяжелым, чтобы дышать.

— Милая, что…

— Он знает, где она, — выдыхаю я.

Лэндон моргает, на его идеальных чертах написано замешательство. — Кто?

— Эйприл, — шепчу я. — Он… он сказал мне, что скажет, где она, — выдыхаю я. — Но он никогда…

У меня перехватывает горло.

Я почти не думала о своей лучшей подруге с тех пор, как выписалась из больницы.

Вместо того, чтобы рассказать Риверу то, что сказал мне Джон, я пригласила его в свою постель и искала собственного удовольствия.

Эгоистка.

Что, если бы я рассказала Риверу прошлой ночью?

Пронзительный вой эхом разносится по комнате, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что звук исходит из моего собственного рта.

— Скайлар. Скайлар. — Сущность Лэндона омывает меня, когда он обхватывает мое лицо ладонями, его глаза горят в моих. — Прислушайся к моему голосу. Держись за это.

Я не знаю, как он понимает, что со мной происходит, но я благодарна, что он понимает.

Такое чувство, что я снова возвращаюсь в ту комнату, с ужасом ожидая каждого момента, когда откроется дверь.

Каково было чувствовать, когда иглы вонзались в одно и то же место на внутренней стороне моей руки.

Головокружение и замешательство.

Все то же самое, что переживает Эйприл.

— Я здесь, — выдыхает он, его темно-карие глаза полны сострадания. — Милая, я здесь. Мы пройдем через это.

Мы. Не ты.

Мне требуется несколько минут, чтобы успокоиться, но как только мое сердцебиение приходит в норму, Лэндон заговаривает.

— У него был фартук Эйприл, — тихо говорит Лэндон, и у меня сжимается грудь. — И его допрашивали, но у нас нет никакой другой информации, кроме этой.

Я хмурюсь. — Он вам ничего не сказал? — шепчу я, моя надежда тает.

Лэндон качает головой. — Пока нет, — говорит он. — Но, Скайлар, есть кое-что, о чем мне нужно с тобой поговорить.

Я встаю с его колен, но он берет меня за руку и переплетает наши пальцы. — Тебе нужно дать показания, — мягко говорит Лэндон.

Я задерживаю дыхание.

Я знала, что в конце концов мне придется рассказать полиции обо всем, что произошло.

Но пересказывать это будет сущий кошмар.

Описывать ту комнату, зуд моего фальшивого гнезда, запах…

— Бен возьмет показания, — добавляет Лэндон. — Тебе не придется разговаривать ни с кем, кого ты не знаешь. Или ты можешь запросить кого-нибудь другого.

Я нервно сглатываю.

Я знаю, что мне нужно это сделать.

Каждая крупица информации, которую я могу им дать, ценна, но повторное переживание этого кажется невыносимым.

И милый, терпеливый Лэндон просто сжимает мою руку, как будто может слышать каждую мою мысль. — Мне жаль, — говорит он. — Мне так жаль, что ты даже представить себе не можешь, что я не смог найти тебя раньше.

Я замерзла.

Желание сказать ему нет очень сильно. Я не хочу этого делать; Я хочу заползти обратно в свое гнездышко и притвориться, что прошедшего месяца не было.

Я на полпути к тому, чтобы сказать нет, когда раздается громкий стук в мою дверь.

Я наполовину спрыгиваю с дивана, в то время как Лэндон хмурит брови.

— Это Винсент, — удивленно бормочет он, в то же время запах Винсента поражает меня.

Темные ноты шоколада, бренди и легкий намек на кожу.

Меня охватывает возбуждение.

Я знала, что он придет, но не знала когда.

— Почему он здесь? — Я дышу.

Я встревожена, вспоминая наш с ним последний разговор.

Лэндон качает головой. — Я не знаю, — бормочет он. — Он не должен заступать на вахту до завтра.

Мои мысли лихорадочно соображают.

Запах Винсента становится сильнее, и у меня непроизвольно текут слюнки.

Тук. Тук.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — выпаливаю я Лэндону, и он поднимает бровь. — Прежде чем я впущу его. Время неподходящее, но у меня скоро начнется течка. И… Я хочу, чтобы ты и Ривер были со мной.

Легкая улыбка тронула уголок рта Лэндона. — Все, что тебе нужно, — говорит он. — Все, что ты захочешь.

Это было не самое подходящее время, чтобы рассказать ему, но я не знала, когда снова останусь с ним наедине, особенно с появлением Винсента.

Мое сердце учащенно колотится, когда я подхожу к двери.

Когда мои глаза встречаются с глазами Винсента, что-то внутри меня коренным образом меняется.

Мой, говорит внутренний голос.

Он мой.

20

ВИНСЕНТ

Я не верю, что Ривер говорил с ней о даче показаний.

И я тоже не доверяю Лэндону в этом.

Такое чувство, что мне нужно с ней поговорить. Мне нужно посмотреть, как она это воспримет, когда ей скажут, что она должна сделать.

То, через что она прошла, ужасно, и я думаю, последнее, чего она хочет, — это снова пережить этот кошмар.

Сейчас не мое время быть здесь. Моя смена в качестве ее охранника завтра, но я просто не могу так долго ждать, чтобы увидеть ее.

Не после всего, что произошло.

Когда она открывает дверь и я вижу ее хрупкую фигурку, мне требуются все силы, чтобы не вернуться в тюрьму и не прострелить Бриггсу его гребаную бошку.

Но вместо этого я просто вдыхаю ее.

Когда я с ней, мир не так ужасен.

— Привет, — приветствует она, глядя на меня широко раскрытыми глазами. — Входи. — Она отходит, и я переступаю порог, встречая смущенный взгляд Лэндона. Я киваю ему, затем снова обращаю свое внимание на Скайлар.

— Хочешь кофе? — вежливо спрашивает она меня.

Я чувствую исходящие от нее влечение и возбуждение. Но я также чувствую легчайшую долю страха.

Она все еще не уверена во мне, и я сомневаюсь, что мое признание в больнице помогло моему делу.

— Когда она ела в последний раз? — Я рычу на Лэндона, который недоверчиво смотрит на меня.

— Только что, — огрызается он, приподнимая бровь. — Хочешь подробный список продуктов?

Скайлар прочищает горло, и я поворачиваюсь к ней лицом, легкий запах страха теперь сменился раздражением. — Я вполне способна позаботиться о себе, — выплевывает она, скрещивая руки.

Я наклоняю голову. — Это правда? — Бормочу я. — Потому что, по-моему, ты едва держишься на ногах.

— Винсент, она только что выписалась из больницы. Конечно, она будет немного слабовата, — рычит Лэндон, но я сосредотачиваю свое внимание на Скайлар, которая начинает дрожать, как только я заканчиваю предложение.

— Не перенапрягайся, — говорю я тихим голосом.

Скайлар расширяет глаза и усмехается, в ее голосе слышится огонь. — Я не перенапрягаюсь, — яростно говорит она. — Я не какая-нибудь девица в беде. Мне не нужен телохранитель.

Мои губы кривятся. — Ты всегда такая, когда кто-то настаивает на заботе о тебе?

— Да, — выпаливает Лэндон из-за моей спины, и Скайлар закусывает губу и сокрушенно вздыхает.

— Хорошо, но когда ты входишь сюда вот так, чертовски напряженный, это выбивает из колеи, — мягко говорит она. — И мне от этого неуютно.

Моя полуулыбка тут же исчезает.

Я напряженный, и действительно заставляю людей чувствовать себя некомфортно.

У меня ни с кем не было нормального разговора уже много лет.

Если она терпеть не может Ривера, но думает, что я перегибаю палку, тогда, возможно, мне нужно взять себя в руки.

Особенно если я хочу, чтобы она ответила взаимностью на любое из чувств, которые я к ней испытываю.

Итак, я киваю и отступаю от нее на полшага. — Мои извинения, — ворчу я.

Я слышу, как Лэндон издает сдавленный звук.

Я бесконечно благодарен, что Ривера здесь нет, чтобы услышать мои извинения.

Но Скайлар просто кивает и кривит губы. — У меня такое чувство, что ты не часто это делаешь, — возражает она, забавляясь.

Я издаю смешок, в то время как Лэндон хихикает. Я провожу рукой по волосам, борясь с желанием заключить ее в свои объятия.

Я хочу завернуть ее в одеяла для гнездования и держать в гнезде, которое мы соорудили для нее.

Я не хочу, чтобы она и пальцем пошевелила, и я хочу швырнуть Лэндона в стену за то, что он вообще позволил ей встать с постели.

Возможно, у меня тоже есть некоторые проблемы с контролем.

Но за последний месяц внутри меня что-то щелкнуло. Она — единственное, о чем я думаю, когда раньше это была просто работа.

Даже эти случаи уступают Скайлар.

Омеге.

Должно быть, именно это чувствовали Лэндон и Ривер.

Я понимаю, что смотрю на нее, и она наклоняет голову. — Эй, ты в порядке? — тихо спрашивает она меня, в ее глазах вспыхивает беспокойство.

Я усмехаюсь и засовываю руки в карманы. Последний человек, о котором ей нужно беспокоиться, — это я.

Эта самоотверженная, смешная девушка.

Я полностью игнорирую ее вопрос. — Они говорили с тобой о твоем заявлении? — Спрашиваю я, уже страшась ответа.

Она прикусывает пухлую губу, тяжело вздыхает и направляется к дивану, садясь с противоположной стороны от Лэндона. Я неловко стою там, неуверенная, стоит ли мне присоединиться к ней. — Да, — ворчит она, и воздух наполняется запахом ее печали. — Я не… Я не уверена, что готова.

Лэндон бросает на меня сочувственный взгляд.

Итак, еще раз, я собираюсь быть плохим парнем.

Ее заявление важно, чтобы помочь найти других Омег, особенно ее лучшую подругу. В идеальном мире она бы этого не сделала. Я бы не настаивал, чтобы она делилась своей травмой с кем бы то ни было.

— Можно мне присесть? — Я указываю на кресло слева от ее дивана.

Она кивает, ее глаза широко раскрыты. — Конечно, — говорит она, заламывая руки.

Я даже отсюда чувствую запах ее беспокойства.

Садясь, я замечаю, что она накрылась одним из одеял, которые я выбрал для нее. Чувство гордости наполняет мою грудь, но длится это недолго, когда я замечаю беспокойство на ее лице.

Она и недели не пробыла дома после больницы, а я уже собираюсь попросить ее сделать кое-что невероятно сложное.

— Как много ты знаешь о делах O? — Я спрашиваю ее, и Лэндон смотрит на меня с любопытством.

— Хм, немного, — говорит Скайлар, бросая быстрый взгляд на другого Альфу. — Я знаю, что для его приготовления используют кровь Омег, и что за последние недели пропала куча омег. Но что их находят живыми. — Она задыхается на последнем слове, и у меня болит в груди.

Позаботьтесь об Омеге.

Утешь ее.

Но она не тянется к моей руке. Вместо этого я должен наблюдать, как она находит руку Лэндона и переплетает их пальцы.

Мой внутренний Альфа воет от ревности, но я киваю и продолжаю смотреть ей в глаза.

— Это верно. Но, кроме того, O настолько мощный, что имитирует эйфорию от предъявления права на пару, — говорю я торжественно. — Итак, это вызывает сильное привыкание у всех. Особенно у Бета-версий, которые никогда не испытывали брачных уз.

Ее взгляд становится отстраненным. — В этом есть смысл, — медленно произносит она.

— Кроме того, им легко передозировать, — добавляю я. — Именно так мы смогли идентифицировать некоторых поставщиков и дилеров.

Лэндон смотрит на меня с опаской. Я могу сказать, что он хочет, чтобы я остановился; что он не хочет, чтобы запах страха Скайлар пропитал комнату сильнее, чем это уже произошло.

Но я встречаю широко раскрытые глаза Скайлар и продолжаю давить.

— Однако, — продолжаю я. — Каждая Омега была найдена живой. Каждая. Единственная. Одна. Даже в случаях за пределами Калифорнии. Что неслыханно при таком виде торговли людьми.

Скайлар смертельно бледнеет. — Они нужны им живыми, — шепчет она сама себе. — Они должны быть живыми.

Я наблюдаю, как она понимает, что я пытаюсь ей сказать.

Эйприл жива.

Ее дыхание тяжелое, а запах кислый от страдания, когда она смотрит на подлокотник дивана, отказываясь встречаться со мной взглядом.

— Винсент, я не думаю, что тебе следует… — начинает Лэндон, но я перебиваю его.

— Скайлар. Посмотри на меня, — говорю я, в моем голосе слышатся командные нотки.

Она смотрит на меня снизу вверх, ее насыщенно-голубые глаза полны слез.

— Вот почему твое заявление так важно, — говорю я. — Любая информация, которой ты располагаешь о случившемся, может привести к тому, что мы спасем больше Омег.

— И найти Эйприл, — шепчет она.

Я киваю.

Она дрожит, и я в ужасе от того, что разрушил любое подобие отношений, которые могли бы быть у нас с ней.

Это та часть, где она выгоняет меня из своего дома и плачет Лэндону и Риверу.

Одинокая слеза скатывается по ее щеке.

Ты сделал это с ней, идиот.

Я знаю, что выгляжу холодным и бессердечным. Судя по тому, как Лэндон бросает на меня кинжальные взгляды, очевидно, что я переборщил.

Но Скайлар продолжает смотреть на меня, ища в моих глазах что-то, что, я надеюсь, там есть.

Я хочу, чтобы она поняла, что я пытаюсь ей сказать.

— Ты сможешь это сделать, — уверяю я ее. — После того, через что ты прошла, нет ничего, чего бы ты не могла сделать.

Это то, что я знаю нутром. Я увидел пламенный дух с того момента, как встретил ее. Милая и заботливая снаружи, с силой воина внутри.

Кое-что, чего я не оценил во время нашего первого общения.

Но я не буду настаивать на этом. Это ее голос и ее опыт, и я больше не буду портить наши отношения.

Я сказал свое слово.

Наступает долгая минута молчания, пока я смотрю на Лэндона, который все еще наблюдает за Скайлар, нахмурив брови.

Потребность в защите очевидна в языке его тела. Я могу сказать, что ему до боли хочется заключить ее в свои объятия.

И это я настаиваю на том, чтобы силой вскрыть ее раны.

Когда она открывает рот, я готов к тому, что она отвергнет меня.

Но то, что она говорит дальше, ошеломляет меня.

— Я хотела бы поговорить с тобой наедине, Винсент.

21

СКАЙЛАР

Я была готова сказать Лэндону, что не смогу этого сделать, пока не появился Винсент.

Хотя я знала, что мне нужно дать свое заявление, я просто не была готова к этому.

Я не смогла.

Но Винсент видит меня не так, как я вижу себя.

Он смотрит на меня так, словно я сильная, а не просто жертва.

Ривер и Лэндон одержимы заботой обо мне, которую я обожаю.

Но то, что Винсент откровенничает со мной о том, почему я должна сделать заявление и что это может сделать для Эйприл, заставляет что-то во мне переключиться.

Чувство вины пронзает меня изнутри, когда я прошу Лэндона оставить нас наедине, но он просто улыбается и целует меня в лоб, говоря, что недалеко уйдет.

— Напиши мне, если я тебе понадоблюсь, — говорит он. — Я могу ненадолго съездить в участок.

Я слегка улыбаюсь ему и жду, пока закроется входная дверь, прежде чем снова обращаю свое внимание на Винсента.

Выражение его лица нейтральное, но я улавливаю комок у него в горле, когда он сглатывает.

Он… выбит из колеи. Даже когда его насыщенный, теплый аромат окутывает меня, как тяжелое одеяло, я чувствую в нем тревогу.

— Почему ты так нервничаешь? — Я спрашиваю его мягко. — Ты не был таким, когда Лэндон был здесь.

Его ярко-голубые глаза удивленно моргают.

— Нервничаю? — медленно произносит он низким и нежным голосом. — Ты за такого меня принимаешь?

Власть, которой он обладает, просто сидя в кресле напротив меня, невероятна.

Тяга к нему была, когда мы впервые встретились, но была омрачена его ужасным отношением.

Я так долго держала это в голове, что я ему не нравлюсь, и мы по-настоящему не разговаривали с тех пор, как он признался в больнице.

Я киваю, встревоженная и сомневающаяся в себе.

Возможно, нервничать — не совсем подходящее слово, когда я смотрю на его острый подбородок и решительные черты лица.

— Ты хочешь правду? — спрашивает он. — Ты хочешь знать, что я чувствую прямо сейчас?

Волнение клокочет у меня в груди. — Да, — говорю я искренне.

— Я чувствую, что в одной секунде от того, чтобы потерять любой шанс с тобой, — признается он, и мой рот слегка приоткрывается. — И что я не могу оправиться от того, как обошелся с тобой в кафе. Что я не сделал ничего, кроме того, что напугал тебя и причинил боль.

Я ошеломлена. Тень пробегает по его красивым чертам, когда он продолжает, нахмурив брови. — Мне кажется, что с тех пор, как мы встретились, я был плохим парнем в твоей истории, и то, что я только что сделал, только укрепило твое представление обо мне.

Он прочищает горло и барабанит пальцами по бедрам. — Нервничаю — неподходящее слово. Меня, блядь, пытали.

Ох.

Значит, мы определенно не на одной волне.

Мой разум все еще вял из-за эмоционального удара сегодняшнего дня, но я собираю свои силы и решаю быть уязвимой с Винсентом.

— Ты тот самый плохой парень, который присматривал за моим домом, пока меня не было? — Я спрашиваю его, кривя губы. — Тот самый плохой парень, который не только навещал мою подругу, но и единственного человека в мире, которого я считаю своим родителем? Я не думаю, что плохие парни так поступают.

Он пожимает плечами. — Это был абсолютный минимум, — возражает он, не в силах принять комплимент.

Невозможный, упрямый человек.

Я продолжаю. — А как насчет того, чтобы навестить меня в больнице? Укрыть меня одеялами и осыпать подарками? Это тоже абсолютный минимум? — Я скрещиваю руки на груди и приподнимаю бровь.

Он усмехается, и я ухмыляюсь. — Именно, — говорю я. — Наше первое взаимодействие было… не очень хорошим, — говорю я. — Я отдаю тебе должное.

Но он хмурится и качает головой. — Я был холоден с тобой. Я был мудаком, — бормочет он.

— Да, ты был таким, — соглашаюсь я. — И, может быть, иногда ты все еще будешь холодным и мудаком. Только не для меня. Хотя, может быть, для Ривера.

Он фыркает. — Да, но Ривер этого заслуживает. — Легкая улыбка тронула уголок его губ, и я улыбаюсь в ответ.

— Но, Винсент, — я даже не осознаю, что подвинулась к краю дивана, поближе к креслу, — мы едва ли поговорили пару раз наедине. Вот почему я хотела поговорить с тобой наедине.

Его запах придает мне смелости. Темный шоколад и коньяк кружатся вокруг меня, и мое влагалище трепещет.

Еще одно напоминание о том, что у меня скоро начнется течка, и что аромат Винсента только ускоряет ее приближение.

Но я отталкиваю свою нуждающуюся Омегу в сторону, зная, что мне нужно сказать ему, что у меня на уме.

— Я думаю… — Я начинаю ерзать на диване, не в силах поддерживать зрительный контакт с ним. — … Я думаю, мы оба несем на себе много вины, — тихо заканчиваю я, внезапно проявляя гораздо больший интерес к своим рукам, чем к его лицу. — Я кое-что узнала о тебе от Ривера и Лэндона, но я также вижу это в твоих глазах.

В комнате воцаряется тишина, и я продолжаю сосредотачиваться на своих руках, которые начинают дрожать.

Это могло быть неправильным высказыванием. Это могло заставить его закрыться или просто полностью отвернуться.

Проходит еще один такт. Затем…

— Ты права.

Я поднимаю глаза.

Его глаза светятся уязвимостью, когда он кивает. — Это то, что есть у нас обоих, — говорит он. — Хотел бы я забрать твое. Потому что, если это хоть немного похоже на мое, это съедает меня изнутри. — Его слова отрывисты и резки.

Я выдыхаю. — Я чувствую, что это никогда не прекратится, — говорю я дрожащим голосом. — Нет, пока… — У меня перехватывает горло.

— Нет, пока ты не найдешь Эйприл, — заканчивает он за меня низким голосом.

Слезы наворачиваются на мои глаза при упоминании ее имени. — Да, — шепчу я. Я сжимаю руки в кулаки, желая, чтобы они перестали трястись.

Он замечает. — Твое чувство вины не заставило тебя отказаться от своей жизни, — говорит он. — Ты не пряталась ото всех и не бросала работу. Ты продолжала жить, несмотря на это. Это редкое и достойное восхищения качество.

По моей щеке скатывается слеза, и я вижу, как он останавливает себя, чтобы не встать со стула.

Я чувствую, как отчаянно он хочет придвинуться ко мне поближе. Как сильно он сдерживается ради меня, хотя его запах такой густой, что это все, что я могу ощутить.

— Спасибо тебе, — шепчу я, вытирая слезу.

Он качает головой. — Это правда, — торжественно говорит он. — Я вижу силу, которой хотел бы обладать, мужество, которого у меня нет, и все это в потрясающей женщине, сидящей напротив меня.

Его слова — бальзам для моей души, и мои щеки краснеют от похвалы.

— Как ты думаешь, однажды ты сможешь простить себя? — Я задыхаюсь. Я не осмеливаюсь спрашивать о деталях того, что его поглощает, но я надеюсь, что если он сможет простить себя, возможно, у меня тоже появится надежда.

Он понимает, о чем я спрашиваю. — Может быть, — тихо говорит он. — Я начинаю думать, что это возможно.

Я рыдаю. Так много эмоций выплескивается из меня, а он просто смотрит, как я плачу, уткнувшись в свои руки. Я плачу до тех пор, пока слезы не иссякают и мои рыдания не переходят в всхлипывание.

Присутствие Винсента рядом, пока я плачу, оказывается более интимным, чем я ожидала.

Он видит меня в самом слабом состоянии, но все равно остается и слушает.

Он заземлен. В безопасности.

Совсем как Ривер и Лэндон, но это… другое.

Винсент могущественнее остальных. Как будто он недостающая часть для всех нас троих.

И тут меня осенило.

Он лидер.

Он глава моей стаи.

Это встает на место в моем сердце, и моя внутренняя Омега торжествующе кричит.

Вот почему я почувствовала влечение к нему, и почему его запах зовет меня.

Он уравновешивает нас. Лэндон — доброта, Ривер — хаос, а Винсент — сила.

Я, должно быть, смотрю на него как на сумасшедшего, потому что его страдальческое выражение лица сменяется растерянным. — Ты в порядке? — он спрашивает.

Я киваю, ободренная осознанием. — Как скоро я смогу дать показания? — Спрашиваю я, и его беспокойство сменяется проблеском гордости.

— Завтра, если хочешь, — говорит он. — Я могу договориться с Беном.

Я киваю. Я могу это сделать.

Я сделаю это для Эйприл, для Тэмми.

Для себя.

И для каждой другой Омеги, которую я смогу сохранить.

— Я хочу, чтобы вы трое были там, — говорю я. — И я это сделаю.

Он выглядит удивленным, что я спрашиваю его, но кивает. — Все готово, — обещает он. Он встает и достает телефон из кармана. — Я напишу Лэндону, чтобы он вернулся, — бормочет он. — Я смогу уйти, когда он приедет.

Я хмурюсь. — Ты хочешь уйти?

Он хмурит брови. — Нет, — говорит он наконец. — Но я не думал, что ты захочешь, чтобы я был здесь.

Словно в знак протеста, моя матка сжимается, и из меня вытекает скользкая струйка.

Не раздумывая, я вскакиваю с дивана и хватаю его за ворот толстовки. Я встаю на цыпочки и наклоняюсь, чтобы прижаться губами к его губам.

Он этого не ожидал. Он замирает, когда я нежно целую его, показывая свою признательность за все, что он для меня сделал. Его губы мягкие на моих, и он нежно обхватывает мое лицо руками.

Мой Альфа.

Когда я отстраняюсь от него, его зрачки расширяются, а запах пряный и насыщенный.

Он смотрит на меня с благоговением, его руки все еще ласкают мое лицо.

— Останься, — выдыхаю я. — Я бы хотела, чтобы ты остался.

Он кивает и отступает назад, отпуская меня. — Я вернусь сегодня вечером, — обещает он. — Я буду дежурить с Лэндоном.

Я одариваю его улыбкой.

Он выглядит ошеломленным. — Ты такая чертовски красивая, — выдыхает он. — Прости, что не сказал тебе в день нашей встречи.

Я краснею, затем волна усталости накрывает меня с такой силой, что комната кружится.

Мое тело все еще слабо после всего, через что я прошла.

Винсент мгновенно замечает это. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Я могу что-нибудь сделать?

Он так много мог бы сделать, мурлычет моя внутренняя Омега.

Мое возбуждение достигло небывало высокого уровня только от этого поцелуя.

— Мне нужно отдохнуть, — признаю я. — Только что я чувствовала себя прекрасно, а в следующую минуту мне кажется, что я не спала год.

Он кивает. — Тебе нужно поспать, — говорит он. — Я останусь здесь, пока не вернется Лэндон.

Я падаю обратно на диван, голова идет кругом. Винсент присоединяется ко мне, обнимая за плечи, чтобы поддержать.

— Позволь мне помочь тебе, — урчит он, когда его запах окутывает меня.

Сила. Защита.

Завтра меня ждет один из самых эмоционально изматывающих моментов в моей жизни.

Мне действительно нужно отдохнуть.

— Ты можешь помочь мне лечь в постель? — Мягко спрашиваю я. — Прости. Это смущает. Я почти не спала, но у меня нет сил…

Но одним махом он поднимает меня на руки, и я вскрикиваю. Он несет меня так, словно я ничего не вешу, когда я обвиваю руками его шею, поражаясь его силе, когда он поднимается по ступенькам по коридору в мою комнату.

После того, как он стягивает простыню, он осторожно укладывает меня на кровать, и я с мычанием погружаюсь обратно в нее.

Защита.

Я улавливаю нежность в выражении его лица, которой не ожидала. Его светлые глаза нежны и так полны эмоций, что у меня перехватывает дыхание, когда он натягивает на меня одеяло и подтыкает его, укрывая до подбородка.

— Спасибо тебе, — шепчу я, закрывая глаза.

С ним я в безопасности. С Винсентом, главным Альфой, я в безопасности.

Я пытаюсь сказать ему, но засыпаю раньше, чем успеваю.

Я сплю весь день напролет.

Я просыпаюсь оттого, что солнце садится, и мое тело перегревается под всеми одеялами.

Моя подача показаний состоится завтра.

Я сажусь в постели, делая глубокие, успокаивающие вдохи.

Или, по крайней мере, я пытаюсь это сделать.

Завтра я расскажу Бену все, что смогу вспомнить.

Я собираюсь заново пережить все это перед Лэндоном, Ривером и Винсентом.

Капли пота стекают у меня по шее, и я вытираю лоб.

Такое ощущение, что мое тело — бомба замедленного действия. Идет обратный отсчет до того момента, когда у меня начнется сильная течка.

В каком-то смысле хорошо, что завтра я закончу с этим заявлением.

Тогда я смогу начать путь к тому, что представляет собой эта новая жизнь.

Я могу вернуться в кафе.

Мы можем найти Эйприл.

И я смогу справиться со своей течкой.

У меня сводит живот так сильно, что я всхлипываю.

Я не только испытываю стресс, но и чрезмерно чувствительна.

От малейшего давления одеяла на промежность моих штанов у меня перехватывает дыхание.

Вдох, выдох.

Я слышу тихую болтовню из гостиной и сдерживаю стон.

Аромат сладкой сосны смешивается с эссенцией темного бурбона.

Лэндон и Винсент в другой комнате.

Я попросила его остаться, и он сдержал свое слово.

Но о чем, черт возьми, я думала? Это настоящая пытка для моей внутренней Омеги, которая ничего так не хочет, как, чтобы к ней прикасались.

Я почти не целовалась с Винсентом. Возможно, если бы здесь был только Лэндон, я могла бы пригласить его в свое гнездышко.

Но это не вариант, поскольку Винсент здесь.

Или это так?

Мое тело горит, когда я вылезаю из кровати и шаркающей походкой иду в ванную. Я раздеваюсь и принимаю полутеплый душ, чищу зубы, ожидая, пока нагреется вода.

Я смываю немного жара с кожи, направляя насадку для душа на свою сердцевину.

Мне нужно что-нибудь, чтобы снять напряжение. Что угодно, чтобы унять тоску в моей киске.

Но жалкий оргазм почти ничего не дает мне.

Не тогда, когда я знаю, что источник чего-то гораздо более мощного находится в другой комнате.

Побежденная, я намыливаю тело, мою волосы и тщательно вытираюсь.

Когда я выхожу из ванной, завернутая в пушистое полотенце, их ароматы такие же мучительные.

Я должна это проигнорировать.

Что бы они подумали обо мне, если бы я вышла туда и попросила Винсента уйти, чтобы Лэндон мог прикоснуться ко мне?

Или даже хуже…

Что, если я попрошу Лэндона присоединиться ко мне в спальне на глазах у Винсента?

Осудил бы он меня? Подумал бы он, что я какая-то отчаявшаяся, нуждающаяся Омега, которая не может мыслить здраво, пока не испытает оргазм?

Мы почти не целовались, и это было сладко и целомудренно.

Но то, что я хочу сделать сейчас, совсем не целомудренно.

Мне нужно кончить. Отчаянно.

Я быстро одеваюсь в бледно-розовую ночную рубашку без рукавов, такую прозрачную, что просвечивают мои соски. Я заворачиваюсь в пушистый халат, туго завязываю его, затем сажусь на край кровати.

Скользкое пятно скользит по моему влагалищу на внутреннюю сторону бедер.

Я решаю прислушаться к своему телу. Я решаю, что после всего ада, через который я прошла, я заслуживаю получать то, что хочу.

22

СКАЙЛАР

Их голоса стихают, пока я иду по коридору. Когда я вижу, что они делают, у меня отвисает челюсть.

Они оба выглядят такими расслабленными.

Винсент в кресле, а Лэндон сидит на диване. Вместо того, чтобы застегнуться на все пуговицы, Лэндон одет только в белую майку и джинсы, а его обычно идеальная прическа немного растрепана. Винсент одет в темно-серую толстовку и черные спортивные брюки, которые идеально облегают его мускулистые бедра.

Я жадно смотрю на них обоих из коридора, наблюдая, как они пристально разглядывают белую плитку на кофейном столике.

Мне требуется мгновение, чтобы осознать, что происходит.

Они обнаружили одну из моих словесных игр и ведут напряженный поединок.

Винсент смотрит на кремовые плитки, что-то бормоча под подбородком, пока Лэндон переставляет их.

— Пятнадцать очков, — гордо заявляет Лэндон, в то время как Винсент ворчит.

Я этого не ожидала. Особенно учитывая то, что я знаю об их прошлом, я не могла представить, что этот сценарий будет разыгрываться у меня на глазах.

Их ароматы превратились в нечто более сильное и пряное, чем раньше. Это то, что заставляет меня вывести несколько штук в гостиную, чтобы заявить о себе.

Винсент замечает меня первым, его ледяные глаза смотрят на меня с голодом. Его ноздри раздуваются, и я понимаю, что он чувствует мое возбуждение.

Лэндон поворачивается со своего места на диване и одаривает меня застенчивой улыбкой, демонстрируя ямочки на щеках. — Привет, милая, — говорит он ровным и низким голосом. — Ты хорошо спала?

Но Винсент только смотрит на меня, храня молчание.

Это разжигает огонь в моей сердцевине.

Нет, я плохо спала, хочу я сказать ему. Я комок беспокойства и нервов, и мне нужно, чтобы ты отвлек меня от всего этого хаоса в моей голове.

Но мне не нужно ничего говорить, потому что на лице Лэндона появляется узнавание, и он тихо чертыхается.

Винсент не говорит ни слова, просто слегка кивает мне в знак понимания.

Это подтверждение, в котором я нуждаюсь, и затем я стою перед ним, мое дыхание прерывается. Он такой высокий, что даже когда он сидит, мы почти на уровне глаз.

— Я не могу снова заснуть, — выдыхаю я, сосредоточив все свое внимание на Винсенте. Если бы я сократила расстояние между нами, я могла бы сидеть верхом на его коленях и тереться о явные очертания его члена сквозь спортивные штаны.

Его ледяной взгляд опускается с моего лица на грудь. — Знаешь, я выбрал эту пижаму для тебя, — понимающе бормочет он. — Я всегда надеялся увидеть, как ты ее наденешь.

Моя внутренняя Омега кричит от восторга.

Он выбрал эту ночную пижаму.

Я тяжело выдыхаю, мое тело кричит об освобождении.

— Скажи мне, что тебе нужно, — просто говорит Винсент. — Скажи мне, что тебе нужно, и я могу дать это тебе.

Простой ответ напрашивается сам собой. Но дело не только в этом.

Мне нужно, чтобы буря в моей голове утихла.

Мне просто нужно, чтобы кто-то другой взял все это под контроль на минутку.

Винсент наклоняет голову, и его глаза горят.

— Это все? — мрачно спрашивает он. — Я могу сделать это для тебя.

Я с ужасом осознаю, что произнесла это вслух.

Лэндон стонет позади меня. — Хотел бы я на это посмотреть, — бормочет он, и мое влагалище трепещет.

Но я все равно не отрываю глаз от Винсента и его понимающего, ледяного взгляда.

Он садится прямее, кладет руки на бедра и кривит губы. — Это зависит от тебя, Скайлар, — говорит он. — Если тебе нужен кто-то другой, чтобы взять управление на себя… то я был бы более чем счастлив.

Доверяй Альфе, говорит мой внутренний голос.

— Скажи мне, что делать, — выдыхаю я. — Я не хочу думать сегодня вечером. Мне просто нужно чувствовать.

Мой голос срывается на последнем слове.

Лэндон молчит позади меня, пока Винсент удерживает мой взгляд.

Обычно я была бы в шоке от того, как пристально Винсент просто наблюдает за мной. Если бы это был любой другой мужчина, я бы удивилась, почему он всегда так пристально смотрит, но с Винсентом мы как будто разговариваем без слов.

Он оценивает меня. Анализирует меня в каждый момент, ищет в моих глазах то, что я не могу сказать.

Он сделал это, когда мы встретились в кафе, и я помню, как была застигнута врасплох тем, как легко он мог меня разгадать.

Но сейчас я это приветствую.

И, стоя перед ним, я более чем счастлива отказаться от контроля.

Малейшее подергивание его руки — единственный признак того, что он так же обеспокоен этим, как и я.

— Развяжи свой халат, — говорит он низким голосом, от его тембра у меня по спине пробегает холодок.

Я просто знаю, что когда он, наконец, будет говорить со мной непристойности, это будет изысканно.

Я смотрю вниз на веревку из ткани, которая удерживает халат обернутым вокруг меня. Мне требуется всего секунда, чтобы развязать узел и позволить одежде распахнуться, обнажая еще большую часть моего тела, прикрытого только прозрачной тканью ночной рубашки.

Мои соски болят и требуют внимания, когда я чувствую на себе взгляд Винсента.

Но я не могу снова посмотреть на него. Я не уверена, что смогу справиться с тем, что я там увижу.

— Сними его, — командует он. — И покажи мне, как хорошо ты носишь то, что я тебе купил.

О, черт.

Я почти уверена, что у меня вот-вот произойдет короткое замыкание.

Халат падает на пол, и я остаюсь только в пижаме. Она заканчивается чуть выше верхней части моих бедер, и я подставлена ночному воздуху, от холода по моему телу бегут мурашки.

Я наконец-то решаюсь снова взглянуть на Винсента.

Несмотря на то, что устояла я, вся власть по-прежнему в его руках.

Он сидит в моем кресле, как на троне, и у меня возникает желание упасть перед ним на колени.

То, как его глаза скользят по моему телу, останавливаясь на груди, заставляет меня чувствовать себя более красивой, чем когда-либо.

— Идеально, — говорит он себе. — Ты просто чертовски идеальна.

И я ему верю.

Я верю ему.

— Не так ли? — спрашивает он, все еще глядя на мою грудь.

— Она, — соглашается Лэндон позади меня. — Восхитительная.

Я проглатываю всхлип.

— Я чувствую запах того, какая ты влажная, — бормочет Винсент. — Думаю, я мог бы жить с запахом твоей сладкой киски всю оставшуюся жизнь.

О. О.

Я теряю дар речи от его слов. Я опьянена всем, что он говорит, и жажду услышать все, что слетит с его губ дальше.

Еще день назад я и представить себе не могла, что стою вот так перед ним.

Но это кажется таким правильным.

— Повернись, — приказывает он. — И покажи Лэндону, как красиво ты выглядишь.

Я сдерживаю стон и подчиняюсь.

Я смотрю на Лэндона, и его рот слегка приоткрывается.

— Черт, — бормочет он, его глаза скользят по моему телу. — Ты прав, Винсент. Она идеальна.

Моя киска сжимается ни от чего. Почти больно стоять неподвижно, от того, как Лэндон бесстыдно смотрит на меня, вбирая в себя каждый дюйм моего тела.

Интересно, возможно ли достичь оргазма без прикосновений?

А у меня еще даже не началась течка.

— Наклонись, Омега, — приказывает Винсент. — Покажи мне свою прекрасную задницу.

Я никогда не думала, что моя попа особенно приятна. Я предполагала, что она плоская, особенно учитывая, сколько веса я сбросила…

Но я слушаю его, наклоняясь, чтобы коснуться пальцев ног, и выгибаю бедра так, как, я надеюсь, привлекательно.

Судя по рычанию, которое издает Винсент, я сделала это правильно.

— Чертовски потрясающе, — бормочет он. — Просто чертовски идеально.

Но он по-прежнему не прикасается ко мне. На самом деле, он ни разу не прикасался ко мне с тех пор, как я поцеловала его.

Доверяй Альфе, говорит моя внутренняя Омега. Просто послушай его.

— Мы можем остановиться в любое время, когда ты захочешь, Скайлар, — мягко успокаивает меня его голос. — Ты понимаешь? Ты говоришь мне остановиться, и дело сделано.

— Да, — выдыхаю я, наклоняясь еще немного.

— Я мог бы смотреть на тебя всю ночь, — бормочет он. — Ты понятия не имеешь, как долго я думал о твоем теле.

— О, — выдыхаю я.

— С того первого дня, — продолжает он.

У меня кружится голова. С тех пор, как мы впервые встретились? Но он вел себя так, будто терпеть меня не мог…

— А теперь перестань думать и встань на колени перед Лэндоном.

О, Мой Бог.

Легче опуститься на колени, чем снова встать. Я подползаю к Лэндону, который смотрит на меня со смесью похоти и обожания, его губы слегка приоткрыты.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает он меня, проводя рукой по моим волосам.

— Да, — шепчу я, слегка улыбаясь ему.

Я не могу объяснить, насколько ценной я себя чувствую в тот момент. Они оба проверяют меня, даже когда Винсент говорит мне, что делать.

— Ты хочешь отсосать его член? — Спрашивает Винсент.

Лэндон ухмыляется мне.

— Да, — выдыхаю я.

— Насколько сильно? — Их запахи усилились, и все, что я чувствую, — это мощный аромат их возбуждения.

Я собираюсь сгореть.

Я провожу руками по сильным бедрам Лэндона, тяжело дыша. — Так сильно, — отвечаю я дрожащим голосом. — Пожалуйста…

— Тогда покажи мне, — рычит Винсент. — Покажи мне, сколько члена ты можешь взять в рот. Чтобы я мог знать, насколько хорошо ты примешь мой.

Я тянусь к кожаному ремню Лэндона, но мои руки так дрожат, что я не могу расстегнуть его. Он любезно расстегивает его, затем позволяет своему члену высвободиться из боксеров.

Он огромен, как я и помнила. Его толстое основание уже начинает набухать, а кончик блестит от налета.

— Покажи мне, Омега, — требует Винсент. — Покажи мне, как сильно ты ценишь его член.

Я как будто нахожусь на прослушивании у него.

Я хочу произвести на него впечатление и в то же время доставить удовольствие Лэндону.

Несмотря на то, что Винсент контролирует ситуацию, я чувствую себя так, словно опьянена властью, когда наклоняюсь вперед, чтобы лизнуть кончик Лэндона. Он шипит, когда я сосу головку его члена, позволяя слюне стекать по моим губам на его длину.

— Черт, — выдыхает он. — Скайлар…

— Можешь взять еще, — приказывает Винсент. — Проглоти его целиком.

Я расслабляю челюсть и наклоняю голову вниз, запихивая член Лэндона себе в рот. Я стону рядом с ним, счастливая подчиниться.

— Как она чувствуется? — Спрашивает Винсент.

Ну, он точно не спрашивает. Он скорее требует ответа от Лэндона.

— Она чувствуется… — Лэндон фыркает. — Как будто ее рот из чего-то сделан из шелка… это так…нехорошо…

Он наклоняет мою голову вниз, пока мой нос не упирается в его аккуратно подстриженные волосы на лобке.

— Тебе лучше не затыкать ему рот кляпом, — предупреждает Винсент.

Я никогда в жизни не была так возбуждена. Я стону на члене Лэндона, держа голову неподвижно, изо всех сил пытаясь вдохнуть.

— Оставайся там, вот так. Позволь ему трахнуть тебя в горло.

И Лэндон, мой милый, нежный Альфа, двигает бедрами, запихивая свой член глубже в мое горло.

Он не так груб, как мог бы быть — он все еще нежен в этом, бормоча похвалы, когда трахает мой рот, его ладонь опускает мою голову, пока он использует меня для своего удовольствия.

Я люблю каждую секунду этого. Моя киска пульсирует от желания, в то время как звуки члена Лэндона, ударяющегося о мое горло, наполняют воздух.

Я стою неподвижно, просто позволяя ему использовать мой рот так, как он хочет.

— Я знал, что ты будешь для нас хорошей куклой для секса, — довольный бормочет Винсент.

Я стону вокруг члена Лэндона, и он стонет.

Обычно я бы покраснела от слов Винсента, но это именно то, что мне нужно.

Способ перестать думать и просто раствориться в удовольствии ублажать своих Альф.

Мои трусики промокли. Жидкость начинает стекать по моим бедрам на пол, вокруг коленей на ковре образуется мокрое пятно.

Дыхание Лэндона прерывается, и основание его члена утолщается.

— Я завяжу узел, если мы не остановимся, — выдыхает он. — Детка, милая, о…

Я немного отступаю назад и использую руку, чтобы обхватить его по всей длине, сжимая у основания, где начинает формироваться узел.

Я хочу, чтобы Винсент посмотрел, как я заставляю Лэндона кончить.

— Она течет только от того, что отсосала у тебя, — говорит Винсент немного напряженным голосом. — Там слизь по всему полу.

Лэндон стонет. — Это потому, что она такая хорошая девочка, — выдыхает он.

— Я думаю, ей нужно кончить.

И впервые я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Винсента. Я знаю, какой я должна казаться ему. Мои губы почти онемели от струек слюны, стекающих с них на член Лэндона. Мое лицо горит, а в глазах все расплывается от попыток сдержать рвотный позыв.

Я, должно быть, выгляжу разбитой.

Тем не менее, он выглядит таким же спокойным, как всегда, как будто шоу, которое я для него разыгрываю, на него вообще не подействовало.

За исключением того, что он так крепко сжимает подлокотники кресла, что костяшки пальцев побелели.

— Тебе нужно кончить, Скайлар? — мягко спрашивает он. — То, что его член проникает тебе в горло, приводит тебя в такое отчаяние?

У меня не осталось стыда.

Я нетерпеливо киваю, когда слеза скатывается по моей щеке.

Дыхание Лэндона прерывистое, как будто он изо всех сил пытается сохранить контроль.

— Я чувствую запах, насколько ты близко, — шепчет Лэндон. — Ты так прекрасна в этом.

— Держу пари, ты можешь завязать себе горло, пока она кончает, — говорит Винсент непринужденно. — Ее горло полностью расслабилось бы, и она смогла бы это вынести.

Мой рот никогда не завязывался узлом.

Я никогда никому не позволяла этого делать.

Но я бы позволила Лэндону сделать со мной практически все, что угодно.

Особенно сейчас, когда Винсент точно говорит мне, что делать.

— Заставь себя кончить, — приказывает Винсент. — Столько раз, сколько тебе нужно.

ДА.

Я стону, когда мои пальцы проникают в трусики, потирая мой набухший клитор твердыми, медленными круговыми движениями. Лэндон возвращает мой рот к своему члену, пока я прикасаюсь к себе, гоняясь за восхитительными ощущениями.

Я промокла насквозь.

Возбуждение изливается из меня, когда я стону вокруг восхитительного члена Лэндона, высасывая из него столько, сколько могу.

Мне нужен его узел.

Я в нескольких секундах от оргазма, мое тело отчаянно нуждается в освобождении, когда Лэндон рычит.

Это гортанный, первобытный звук, и его хватка на моих волосах становится болезненной, когда его член набухает.

Это выводит меня из себя.

— Блядь! — кричит он, когда его член извергает сперму мне в горло.

В глазах у меня белеет, и я закатываю глаза к затылку, когда на меня обрушивается оргазм.

Я кричу вокруг члена Лэндона, когда он раздувается у меня во рту, в то время как Винсент издает довольное урчание.

— Она это сделала? — спрашивает он Лэндона, который мертвой хваткой вцепился в мои волосы.

— Он полностью вошел, — выдыхает он. — Он у нее в горле.

Я не могу перестать кончать. Нет ничего, кроме восхитительного удовольствия, когда моя киска сокращается.

— Она также брызгала, — говорит Винсент. — Как будто она не могла быть более совершенной.

Мое зрение начинает затуманиваться, даже несмотря на то, что удовольствие продолжает пульсировать во мне.

Лэндон нежно обхватывает мою челюсть и выходит из моего рта. Я глотаю все, что осталось от его спермы, затем убираю руку из влагалища, чтобы дотянуться до его члена, но он останавливает меня.

— Тебе нужно завязаться, — наполовину ахает, наполовину стонет он. — Этого небольшого оргазма тебе будет недостаточно.

— Этого не будет, — соглашается Винсент. — Ей нужно гораздо больше.

Через несколько секунд Лэндон наклоняется, чтобы помочь мне подняться, моя ночная рубашка задирается, обнажая промокшие трусики.

— Это нужно снять, — бормочет Лэндон. — Постой минутку спокойно, милая.

Я вообще едва могу стоять. Мои ноги затекли от стояния на коленях, и я почти теряю равновесие, когда Лэндон стаскивает с меня нижнее белье, помогая мне избавиться от испорченной ткани.

— Передай их Лэндону, — говорит Винсент.

Я снова сажусь на корточки, чтобы схватить ткань, обнажая свою голую задницу.

— Какое прекрасное зрелище, — мурлычет Винсент, когда мне удается выпрямиться и отдать Лэндону свои испорченные трусики. Он поддерживает меня, обхватив одной рукой за талию, а другой бросает нижнее белье Винсенту.

— Срань господня, — шепчу я, широко раскрыв глаза.

Лэндон злобно ухмыляется, его глаза озорно блестят. — Мы не можем позволить им пропасть даром, — говорит он, его тон притворяется невинным. — Только не тогда, когда от тебя так сладко пахнет. Только не тогда, когда ты такая мокрая.

— Пожалуйста, — шепчу я, мой взгляд опускается на его член. Он все еще накачан, его узел толстый внизу, его длина покачивается.

— У тебя так хорошо получается, — напевает Винсент, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как он трет пальцами промежность шелковых трусиков, собирая влагу и играя с ней.

— Такая хорошая Омега.

Похвала значит для меня все.

Мне нужно знать, что я хорошая. Что я не какой-то испорченный, сломленный, ужасный человек…

— Такая хорошая для нас, — подтверждает Лэндон, его руки скользят по моим бокам и останавливаются на верхней части бедер. — Я обещаю, милая.

Я сдерживаю рыдание. Я не уверена, как долго смогу стоять.

— Тебе уже нужно кончить снова, не так ли? — Говорит Винсент, в его голосе слышится веселье.

Я хнычу.

— Ответь мне, Омега.

— Да, да, — выдыхаю я. — Пожалуйста, я не могу… я не…

— Тогда сядь на член Лэндона и убедись, что твоя киска поглотит этот узел.

Лэндон ухмыляется.

23

ЛЭНДОН

Скайлар прекрасно рушится.

Сейчас было бы неподходящим временем сказать ей, что я люблю ее и так чертовски горжусь ею, что она доверяет нам это сделать.

Винсент знал, что ей нужно. Я тоже знал.

Я более чем счастлив позволить ему управлять ситуацией, особенно если я тот, кто пожинает плоды этого.

Я приподнимаю подол ее ночной рубашки и заставляю ее оседлать меня, мой член ноет от желания.

Ее красивая киска выставлена на всеобщее обозрение, ее розовые губы блестят от ее смазки, и это все, что я могу сделать, чтобы не кончить снова.

Она медленно садится на меня, и я внимательно наблюдаю за ее лицом, убеждаясь, что это не слишком для нее.

Но ее влагалище обволакивает меня, и я легко проскальзываю в нее, до самого основания моего узла.

Я откидываю голову назад и стону, когда она стонет. Я крепче сжимаю ее бедра, нежно покачивая ее на своем узле.

— О Боже мой, — выдыхает она. — О, Лэндон…

Когда она так произносит мое имя, мне конец.

Я притягиваю ее ближе и целую, ее губы легко раздвигаются для меня, когда мой язык касается ее языка. Я все еще чувствую вкус остатков моей спермы у нее во рту, и она ахает от удивления, когда я нарочно посасываю ее язык, чтобы избавиться от нее.

Когда я отстраняюсь, я улыбаюсь выражению ее лица и приподнимаю бедра. Она подпрыгивает на мне, ее великолепные сиськи видны сквозь прозрачное платье.

Я почти забываю, что Винсент наблюдает за нами, пока он одобрительно не рычит.

— Винсент ревнует, — шепчу я ей. — Он хочет почувствовать, какой напряженной ты становишься, когда вот-вот кончишь. Как ты на мгновение перестаешь дышать, и твое милое личико розовеет.

Она хнычет. — Лэндон… Альфа…

— Ты видишь отсюда ее киску? — Бесстыдно спрашиваю я Винсента. — Ты видишь, как она берет мой узел?

Я бы никогда не поставил ее в такое положение, если бы она не дала мне своего абсолютного разрешения. И, судя по ее сладкому, густому аромату, она возбуждена больше, чем когда-либо.

Скайлар кричит, сжимаясь вокруг меня.

— Если ты задерешь ее пижаму, я увижу ее влагалище, — рычит Винсент.

Я задираю подол, когда она прижимается ко мне, зарываясь лицом в мою шею, продолжая насаживаться на мой член.

Мой узел полностью внутри нее, и моя голова кружится от желания.

Ее брачная железа так близко к моему рту. Ее язык облизывает мою шею, и было бы так легко укусить ее и заявить права на нее как на свою собственную.…

Возьми ее. Сделай ее своей.

Как бы заманчиво это ни было, я не могу.

Все, что мы делаем, делается на ее условиях.

Даже когда она стонет в мою кожу, а ее влагалище подергивается вокруг моего члена, это все равно зависит от нее.

Я возьму только те части ее тела, которые она мне позволит.

— Черт возьми, ты только посмотри на это, — одобрительно говорит Винсент. — Ты прав. Она похожа на розовый шелк.

— И она все еще кончает, — стону я, покачивая ее на своем узле. — Разве нет, милая?

Но Скайлар больше не говорит. Она только закрывает глаза и задыхается от моего члена, моя сперма заливает ее, пока мой узел наполняет ее.

Наконец, она настолько напряжена, что больше не может двигать бедрами. Она утыкается носом в мои объятия, оставляя следы на моей шее, пока я провожу руками по округлостям ее задницы.

Моя.

Я измотан. Мое тело пропитано потом, а член истощен, но я продолжаю мягко входить в нее, заставляя стенки ее влагалища трепетать вокруг меня.

Я доставлю ей столько оргазмов, сколько ей нужно. Я буду трахать ее на глазах у Винсента так часто, как она захочет, если это принесет хоть каплю покоя в ее душу.

Я стягиваю с нее пижаму обратно и усаживаю ее к себе на колени, ее дыхание прерывистым дыханием касается моей шеи.

Она заснула на мне, мой узел все еще похоронен внутри нее.

— Как ты думаешь, сейчас с ней все в порядке? — Спрашивает Винсент, глядя на ее спящую фигуру. Его взгляд скользит по моим рукам, которые крепко обнимают ее, прижимая к себе.

На его лице вспыхивает ревность.

Я знаю, почему он не прикоснулся к ней сегодня.

Мы пришли к соглашению, пока она спала, зная, что, когда она проснется, о ней, скорее всего, нужно будет позаботиться.

И он не хотел, чтобы их первые моменты физической близости были такими, когда она была в таком состоянии, отчаянно желая кончить.

Итак, я был более чем счастлив позаботиться о ней, пока он наблюдал.

— Я думаю, что она задержится ненадолго, — бормочу я, целуя ее в макушку. — Но я чувствую ее беспокойство.

— Я тоже, — ворчит он. — И я вижу это по ее лицу. Ее легко прочитать.

Я провожу пальцами по ее волосам, и она удовлетворенно вздыхает. Винсент наблюдает за этим с выражением боли на лице.

— Знаешь, ты ей нравишься, — говорю я ему, и он усмехается.

— Это из-за отмены подавляющих препаратов, — мягко говорит он. — Она даже не знает меня.

Наверное, должно было быть неловко держать Скайлар, когда она все еще сидит на моем члене, но я уже пришел к выводу раньше, чем Винсент.

Мы стая. Я, Ривер и Винсент.

Напряженные и сломанные, но, тем не менее, это стая.

— Я думаю, она знает о тебе больше, чем ты думаешь, — парирую я. — Воспользуйся презумпцией невиновности.

Но тоска и мучение все еще живут на его лице.

Раньше, до того, как он ушел из бюро, я бы указал на это. Но мы даже не друзья после того, как он решил отгородиться от всех нас.

Я не могу разобраться в чувствах Винсента к нему, и, честно говоря, это было бы слишком запутанно.

Неудивительно, что они с Ривером до сих пор не могут поладить.

Надеюсь, меня не будет рядом, когда произойдет их неизбежный взрыв.

Скайлар шевелится в моих объятиях и открывает глаза, пронзительная голубизна которых смотрит прямо мне в душу.

— Я хочу спать, — шепчет она.

Я провожу руками вверх и вниз по ее спине, и она вздрагивает.

— Я был слишком груб с ней, — бормочет Винсент, его губы вытягиваются в тонкую линию.

Я качаю головой и глажу ее по волосам. — Нет, — говорю я. — Мы бы знали.

— Я бы сказала ”нет", — бормочет она мне в грудь. — Не будь дураком, Винсент.

Его глаза слегка расширяются, и я хихикаю, прежде чем поцеловать ее в волосы. — Вот и моя девочка, — шепчу я.

Она удовлетворенно напевает.

Ее аромат изменился с густого и приторно-сладкого на тонкий и легкий. На данный момент ее внутренняя Омега насытилась.

Мы поступили правильно.

Винсент встает, чтобы уйти. — Увидимся завтра, — бормочет он, бросая последний тоскующий взгляд на Скайлар. — Убедись, что она выспалась и поела.

Он говорит это так, как будто я бы этого не сделал. Как будто он не знает глубины моих чувств и того, что все, чего я хочу — это баловать ее, как влюбленный подросток.

— Конечно, — отвечаю я, не желая с ним спорить. Видеть, как Винсент волнуется из-за чего-либо и так достаточно большое событие.

Итак, я остаюсь со Скайлар, глажу ее по щеке и шепчу нежные слова ей на ухо, когда закрывается входная дверь.

Ее дыхание выровнялось, грудь поднимается и опускается при глубоких вдохах, пока я медленно выхожу из нее. Она продолжает обвивать руками мою шею, пока я привыкаю, натягиваю боксеры и застегиваю молнию на брюках.

Я несу ее в спальню, затем осторожно кладу на кровать и готовлю ей ванну.

Кажется правильным сделать это для нее. Где-то в моей душе первобытное желание наконец удовлетворено.

Убедившись, что температура идеальная, я возвращаюсь в спальню, где она сидит и сонно улыбается мне.

— Ты не обязан всего этого делать, — бормочет она, когда я подхватываю ее на руки и несу в ванную.

— Конечно, нет, — отвечаю я, усаживая ее на край ванны. Она поднимает руки, и я помогаю снять с нее пижаму. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю вниз на ее обнаженную фигуру, восхищаясь ее нежной кожей и спаривающейся железой, которая так и просит, чтобы к ней прикоснулись.

Моя.

— Забота о тебе делает меня счастливее, чем ты можешь себе представить, — обещаю я ей, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в шею.

Она закатывает глаза, когда на ее бледной коже появляется румянец.

Опускаясь перед ней на колени, я убираю прядь волос с ее лица. — Можно тебя вымыть? — Я спрашиваю.

Я хочу оставить ее чистой и без моих выделений, прежде чем уложу ее под одеяло. Она этого заслуживает.

Ее взгляд смягчается, а голос становится тихим. — Правда? — спрашивает она, и я вижу, как неуверенность мелькает на ее лице. — Тебе это не будет противно?

Я ошеломлен. — С чего бы это? — Тихо спрашиваю я.

Она пожимает плечами и отводит взгляд, пытаясь отыграться.

Мне требуется время, чтобы разобраться в этом.

И я вдруг надеюсь, что кофе Ривера в бензобаке каким-то образом привел к взрыву крузера Джейсона.

— Скайлар, — шепчу я. — Посмотри на меня.

Она сглатывает и встречается со мной взглядом, ее глаза слезятся. Она заставляет себя слегка улыбнуться мне, и мое сердце сжимается.

— Я никогда не найду в тебе ничего отвратительного или вульгарного. Мне все равно, что это.

Она закусывает губу и кивает, но я могу сказать, что она мне не верит.

— Я не могу изменить то, что тебе сказал кто-то другой, — говорю я, проводя руками по ее бедрам. — Но я надеюсь, что мои действия покажут тебе, насколько не отвратительной я тебя нахожу. На самом деле, все с точностью да наоборот.

И прежде чем она успевает запротестовать, я помогаю ей залезть в ванну и провожу следующие полчаса, тщательно промывая каждый дюйм ее тела.

— Спасибо, — выдыхает она, когда я помогаю ей устроиться в постели. Я укрываю ее несколькими более тяжелыми одеялами, и она похлопывает по пустому месту рядом с собой.

— Ты останешься? — мягко спрашивает она, ее лицо все еще порозовевшее после ванны.

— Конечно, — отвечаю я. — Ничто не сделало бы меня счастливее. Всего одну секунду. — Я целую ее в лоб и возвращаюсь в ванную, улучив минутку, чтобы умыться.

К тому времени, как я выхожу, Скайлар лежит без сознания на кровати, ее рот слегка приоткрыт.

Я заползаю к ней сзади, укрывая нас плюшевыми одеялами, и притягиваю ее к себе. Ее спина прижимается к моей груди, когда я обнимаю ее, окутывая своим теплом.

Завтрашний день будет для нее нелегким.

Она будет вынуждена заново пережить свой кошмар и будет вынуждена вспомнить каждую мельчайшую деталь.

Я притягиваю ее ближе и целую в уголок шеи. Она мурлычет во сне, и ее запах наполняет комнату.

По крайней мере, в данный момент она довольна.

Слова угрожают сорваться с моих губ.

Я никогда ни к кому не был таким сентиментальным или эмоциональным, но со Скайлар все, что я хочу сделать, это признаться ей в своих чувствах.

Сказать ей, как много она для меня значит. Я чувствовал, что мое сердце разрывается надвое каждый день, когда я был вдали от нее.

Как я в нее влюблен.

Но сейчас она такая хрупкая. Боюсь, для нее это может оказаться слишком. Последнее, что я хочу делать, это подавлять ее — я просто хочу быть рядом с ней.

И если я должен держать свои чувства в секрете, так тому и быть.

Я закрываю глаза, и ее аромат окутывает меня, когда я прижимаю ее к себе.

24

СКАЙЛАР

Я думаю о том, чтобы попросить Лэндона развернуться по крайней мере четыре раза по пути в полицейский участок.

Мои руки на коленях не перестают дрожать, и он хмурится, когда замечает это.

— Если я вообще смогу что-нибудь для тебя сделать, дай мне знать, — мягко говорит он. Я киваю, закусывая губу, чтобы не закричать.

Я не хочу этого делать.

Я даже думать не хочу о том, что произошло в Слэттене.

К тому времени, как Лэндон открывает передо мной пассажирскую дверцу и помогает выйти из машины, я все еще дрожу.

Ривер ждет снаружи здания, руки в карманах. Он одет в черную кожаную куртку и темные джинсы, под курткой черная толстовка с капюшоном. Его волосы растрепаны, а темный загривок стал гуще, чем когда я видела его в последний раз.

Он полная противоположность Лэндону, который стоит рядом со мной в своем обычном белом костюме на пуговицах и с закатанными рукавами.

Прошло всего пару дней с тех пор, как я в последний раз видела Ривера, но он смотрит на меня так, словно прошли годы. Он хитро усмехается и заключает меня в объятия, обхватывая меня руками и крепко прижимая к себе.

— Привет, детка, — шепчет он мне в волосы.

Его запах витает вокруг меня, пряный и восхитительный, когда я прижимаюсь головой к его груди, прислушиваясь к глухому биению его сердца.

Я могу это сделать.

И когда я отстраняюсь от него и замечаю темные круги под его зелеными глазами, меня переполняет чувство вины.

Чувство вины за то, что сидела без дела, пока Ривер и остальные расследовали свои дела.

Чувство вины за то, что я еще не вернулась к работе, оказывая дополнительное давление на Девин, хотя она сама Омега.

Чувство вины за то, что я позволила доставить себе бесчисленное количество оргазмов, в то время как моя лучшая подруга все еще отсутствует.

Стыд и смущение снедают меня.

Мне следовало настоять на том, чтобы поговорить с полицией, пока я была в больнице. Лэндон, Ривер и Винсент защищали меня? Мне следовало сделать это раньше? Поэтому меня не допрашивали?

— Скайлар, — произносит низкий голос Винсента, прерывая мое кружение. Я вырываюсь из объятий Ривера и поворачиваюсь к нему, мои щеки краснеют при напоминании о том, что мы делали вчера.

Я слегка улыбаюсь Винсенту, изо всех сил стараясь не сломаться.

Я должна это сделать.

— Бен уже внутри. — Светло-голубые глаза Винсента пронизывают меня насквозь, как будто он чувствует мою нервозность. — Как только ты будешь готова.

Я давлюсь смехом. — Не думаю, что когда-нибудь буду готова, — бормочу я. Винсент понимающе кивает, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Ривер свирепо смотрит на него.

Внутри меня закручивается еще больше чувства вины. Я не знаю, как все это сработает. Лэндон и Винсент могут терпеть друг друга, но я не знаю, смогут ли Ривер и Винсент когда-нибудь забыть о своих разногласиях.

Я ухудшаю отношения между ними.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох и обхватываю себя руками.

Мы находимся прямо перед входом в здание, но я чувствую, что замерзла.

— Милая, — шепчет Лэндон позади меня. Его рука обвивается вокруг моей талии. — Ты можешь это сделать.

Его землистый аромат окутывает меня, смешиваясь с насыщенной эссенцией Винсента и пряным ароматом Ривера.

— Используй нас, — продолжает он мягко, достаточно тихо, чтобы только я могла его слышать. — Используй нас, чтобы заземлить себя.

Я вдыхаю их ароматы. Я успокаиваюсь настолько, что могу двигаться к зданию.

— Один шаг, детка, — говорит Ривер. — По одному.

Я ненавижу чувствовать себя такой слабой. Я ненавижу, что они должны так со мной нянчиться.

Что произойдет, если они решат, что я слишком нуждаюсь или что я требую от них слишком многого?

Но Винсент держит дверь открытой, его ледяной взгляд все еще устремлен на меня, и это придает мне достаточно сил, чтобы сделать эти дополнительные шаги.

Бен сострадательный, терпеливый и добрый.

Я благодарна, что именно он принимает мои показания.

И все же рассказывать свою историю все еще больно. Отвечать на вопросы Бена — мучительный процесс.

Я рассказываю ему все при свидетелях Винсенте, Лэндоне и Ривере. Они тихо сидят на своих стульях, а я вспоминаю тот месяц с Джоном, сидящим за столом напротив Бена.

Когда я упоминаю о его отчаянном желании стать Альфой и его одержимости иметь Омегу, Бен вздрагивает.

Он Бета, а Девин — Омега.

Но, по-видимому, Джон не думал, что это возможно.

Когда я описываю его попытки устроить мне гнездо, я замечаю, как пальцы Ривера тревожно постукивают по колену.

Лэндон сохраняет нейтральное выражение лица, внимательно слушая, пока я вспоминаю каждую деталь.

Иногда я замечаю, что Винсент наблюдает за мной, пока я говорю, его взгляд прожигает мне душу.

Я говорю и говорю. Я заставляю себя воспроизвести столько из моего кошмара, сколько могу вспомнить, включая то, что было сказано об Эйприл.

— Ближе к концу я думала, что умру, — говорю я. — Я думала, что он в конце концов потеряет контроль и возьмет слишком много крови. Время, казалось, остановилось. Я перестала есть. Ему пришлось силой заталкивать воду мне в горло.

Я зажмуриваюсь, и слеза скатывается по моей щеке. — Он так сильно хотел быть Альфой, — бормочу я. — Он хотел, чтобы я сказала ему, что он отлично справляется, заботясь обо мне. Я думаю, что О имело к этому какое-то отношение.

Бен кивает. — Я бы не удивился, — мягко говорит он. — Более высокие дозы могут вызвать галлюцинации.

Я тяжело выдыхаю. — Думаю, это все, что я могу вспомнить, — говорю я. Прошло, наверное, не больше часа, но такое ощущение, что прошла неделя.

Бен одаривает меня легкой грустной улыбкой. — Ты отлично справилась, Скайлар. Все это очень помогло. И, как бы там ни было… Мне жаль.

Я вижу сочувствие в его глазах и благодарна Девин за то, что она выбрала отличного партнера.

Даже если он не Альфа, я знаю, что моя подруга в надежных руках.

Я бросаю взгляд на детективов, которые серьезно наблюдают за мной. — Он сказал, что знает, где Эйприл, — говорю я им, прежде чем снова поворачиваюсь к Бену. — Он вам что-нибудь сказал? — Мой голос срывается на последнем слове.

Бен качает головой. — Ничего. Мне жаль, — повторяет он.

Я прикусываю губу. — Но у него был ее фартук, верно? — Я поворачиваюсь к Лэндону. — Это то, что ты мне сказал. Так разве он не должен знать, где она?

Я должна цепляться за надежду.

Но темно-карие глаза Лэндона смягчаются. — Это возможно, — говорит он. — Но он все еще молчит.

Я перевожу взгляд с одного Альфы на другого, в моих глазах мольба. — Он должен что-то знать. Должно быть что-то, чего не хватает.

Винсент качает головой. — У него есть адвокат, и он молчит.

Гнев заменяет мою печаль.

Дерзость этого невменяемого Беты.

Бен прочищает горло. — Мы делаем все, что в наших силах, Скайлар. Я обещаю тебе, — говорит он. — И то, что ты сказала сегодня, поможет нам найти больше Омег. Я в этом не сомневаюсь. — Он натянуто улыбается мне. Я могу сказать, что эти дела убивают и его тоже.

Он не может все время следить за Девин. У нее нет телохранителей-Альф, как у меня.

Чувство вины продолжает накапливаться.

Пока я в комфорте и безопасности, другие Омеги страдают.

Мне следовало сделать свое заявление раньше. Мне следовало сделать больше.

Я должна была…

— Скайлар. — Низкий голос Винсента выводит меня из ступора, и я прерывисто выдыхаю. — Посмотри на меня.

Я не знаю, когда ушли остальные, но остались только мы с Винсентом. Бен ушел вместе с Лэндоном и Ривером, дверь в комнату осталась открытой.

Винсент опускается на колени до моего роста, когда я поворачиваюсь к нему на своем стуле. — Дело сделано, — обещает он мне, его глаза полны беспокойства. — Все кончено.

Я не могу дышать. Мои руки дрожат на коленях, и он накрывает их своими. — Тебе никогда не придется возвращаться туда, — бормочет он. — Тебе никогда не придется снова говорить об этом, если ты не хочешь.

Я смотрю вниз, туда, где соприкасаются наши руки, вдыхая его теплый, насыщенный аромат.

В комнате холодно. На моих руках появляются мурашки, а зубы стучат, когда я дрожу.

Мне никогда не придется возвращаться туда. Но Эйприл все еще там, ждет, когда ее спасут.

— Мне следовало сделать это раньше, — шепчу я. — Мне не следовало проводить дни в постели или с тобой…

Глаза Винсента становятся жестче. — Не вини себя, — рычит он. — Ты все еще выздоравливаешь. Ты все еще приходишь в себя после месяца сущего ада. Не бери на себя ответственность за то, что натворил этот кусок дерьма.

Я пытаюсь вырвать свои руки из его хватки. — Я могла бы сделать это раньше. Мне следовало собрать больше денег. — Я подавляю рыдание, когда эмоции захлестывают меня. — Я сделала недостаточно, пока она была здесь. Может быть, если бы я сделала, она…

Винсент крепко сжимает мои руки. — Ты не несешь за это ответственности, — тихо говорит он.

Но сожаления роятся в моем сознании.

Я могла бы продать больше печенья. Я могла бы стучаться в двери, ходить от дома к дому и рассказывать всем, кому могла, об Эйприл.

Мне не нужно было тратить свои дни на то, чтобы мне выебывали мозги, пока моя лучшая подруга пропала.

Слезы не прекращаются. Как будто прорвало плотину, и каждая разрушительная мысль заставляет меня рыдать еще сильнее.

Сильные руки и насыщенный, теплый аромат обволакивают меня.

Я рыдаю на груди Винсента до тех пор, пока у меня не начинает болеть горло, а в голове не начинает стучать от горя.

Я плачу до тех пор, пока не кончатся слезы.

Когда мы наконец выходим из здания, Ривер и Лэндон болтают возле машины Лэндона. Ривер хмуро смотрит на Винсента, прежде чем повернуться ко мне и заметить мое красное лицо и опухшие глаза.

— Что ты ей сказал, придурок? — он огрызается.

Я чувствую, как Винсент напрягается рядом со мной, когда из его горла вырывается рычание. — Следи за тем, что говоришь, Кейн, — предупреждает он.

Лэндон переводит взгляд с нас троих, вздыхает и проводит рукой по волосам. — Скайлар, тебя подвезти домой? — Спрашивает он. — Так мы можем избежать этого неизбежного спора?

Я вижу потенциальное будущее со всеми тремя из них.

Я не хочу споров. Я не хочу, чтобы они постоянно ссорились друг с другом.

Ривер обращает свое внимание на Лэндона, открывая рот, чтобы возразить, но я прерываю его прежде, чем он успевает.

— Нет, — говорю я твердо, и Лэндон хмурится, сбитый с толку. Затем я поворачиваюсь обратно к Винсенту. — Я не готова идти домой, — говорю я тихо. — Есть одно место, где я хочу остановиться.

Выражение его лица смягчается. — Куда угодно, — обещает он.

Я выдерживаю его взгляд. — Отведи меня в кафе. Только ты.

Он выглядит озадаченным, но кивает.

Ривер выглядит оскорбленной моей просьбой, в то время как Лэндон с любопытством наблюдает за мной.

Первоначальный план состоял в том, чтобы мы все вчетвером вернулись ко мне домой.

Но их динамика должна измениться, и я знаю, кто сможет организовать это изменение.

Чтобы у нас была успешная стая, мне нужно, чтобы Винсент точно понимал, что мне от него нужно.

И, возможно, это эгоистично, после всего, что они сделали, с моей стороны просить о большем прямо сейчас.

Но у меня такое чувство, что он будет восприимчив.

25

СКАЙЛАР

Когда я застряла в той темной изолированной комнате, мне приснилось кафе.

Я представляла, как создам новые вкусы макарон и включу в наше меню различную выпечку.

У меня в голове крутились разговоры с Девин и Эйприл.

Это не дало мне окончательно сойти с ума.

Когда Винсент открывает для меня дверь, и я вхожу внутрь, с моих плеч словно спадает тяжесть.

Дом.

Запах эспрессо наполняет воздух, пока я осматриваю небольшое пространство. За столиком сидит пара, у каждого из них кофе и круассан. На прилавке рядом с кассовым аппаратом стоит фотография Эйприл.

Интересно, повесили ли они мою, пока меня не было?

Я слышу голос Девин сзади, ее игривый смех заставляет меня улыбнуться.

На витрине для выпечки красиво, все выпеченные изделия выложены идеальными ровными рядами.

Столешница чистая и отполированная.

Все выглядит аккуратно и собранно.

Я замечаю новую вывеску над кондитерским прилавком — классную доску с надписью "Выпечка дня" и рисунком лимонного батончика.

Я чувствую Винсента рядом со мной и ловлю на себе его пристальный взгляд. — Что? — Спрашиваю я, внезапно почувствовав неуверенность.

— У тебя такое выражение лица, которого я никогда раньше не видел, — тихо говорит он низким голосом. — Ты выглядишь… довольной. Тебе идет.

Прежде чем я успеваю ответить, раздается противный визг, а затем вихрь сахарных и светлых волос чуть не сбивает меня с ног.

— СКАЙЛАР! — кричит Девин, сжимая меня так сильно, что я с трудом могу дышать. — Что ты здесь делаешь? Разве тебе не следует отдохнуть?!

Ее энтузиазм заставляет меня смеяться. — Я хотела поздороваться, — говорю я. — Я скучаю по этому месту. И оно выглядит чудесно.

Девин сияет, ее голубые глаза сияют, когда она улыбается. — Дело не только во мне. Люк и Джейми надрываются.

— Да, что ж, у них хороший руководитель, — говорю я. — Я так горжусь тобой. Ты поддерживала хорошую работу этого заведения без двух менеджеров.

При упоминании Эйприл ее улыбка немного увядает. — Хочешь кофе? — спрашивает она меня, затем смотрит на Винсента. — Кто-нибудь из вас?

Винсент кивает. — Вообще-то, я был бы признателен.

Девин снова обращает свое внимание на меня, и ее глаза расширяются. — О! — говорит она, хватая меня за руку. — Давай. Я хочу, чтобы ты увидела, что я сделала со складом!

Прежде чем я успеваю запротестовать, она уводит меня от Винсента, за прилавок, в заднюю комнату. Люк на стремянке расставляет верхнюю полку, когда видит меня, его лицо расплывается в улыбке.

— Привет, босс! — он спрыгивает с лестницы и заключает меня в объятия.

Я фыркаю. — Не называй меня боссом, — смеюсь я. — Это заставляет меня чувствовать себя старой.

— Хорошо, мэм, — ухмыляется он.

Я борюсь с желанием закатить глаза. Люку столько же лет, сколько Девин, и они никогда не перестают напоминать мне о нашей разнице в возрасте.

Но я также ценю юмор, а не обеспокоенные взгляды, которыми мог бы наградить меня Люк.

Кажется, что все почти вернулось на круги своя.

После того, как Девин проводит для меня небольшую экскурсию по подсобке, я замечаю коробку со светло-зелеными макаронами, стоящую на столе рядом с компьютером.

— Эй, что это? — Спрашиваю я. — Я их там не видела.

— О, — голос Девин становится застенчивым. — Я хотела попробовать сделать новый вкус. Тот, который мы раньше никогда не продавали.

— Какой вкус? — Я беру один, переворачивая его пальцами.

— Мятный шоколад, — говорит она, и я приподнимаю бровь. — Люку и Джейми понравилось, но я не знаю, стоит ли нам их продавать. Я имею в виду, что это будет первый рецепт, который я приготовила вместо тех, которые вы с Эйприл показывали мне.

На лице Девин появляется неуверенность, когда я откусываю кусочек.

Мои глаза расширяются.

Мята перечная легкая и маслянистая, а шоколадный сливочный крем придает более сладкий вкус темному, почти горьковатому оттенку.

— Девин, — говорю я. — Это вкусно.

— Правда? — спрашивает она, ее глаза становятся круглыми, как блюдца. — Честно?

— Да. Святое дерьмо. Вау. — Я откусываю еще кусочек и недоверчиво смотрю на Девин, пока жую. — Ты идеально подобрала баланс вкусов.

— Как ты думаешь, мы могли бы их продавать? — нерешительно спрашивает она, теребя свой фартук. — Я имею в виду, если ты считаешь, что они достаточно хороши.

— Добавь их в продажи, — говорю я ей, и улыбка, которой она одаривает меня в ответ, заставляет мое сердце биться чаще.

Я так благодарна за Девин.

Она вмешалась, когда кафе нуждалось в лидере. Она предложила мне свою дружбу, когда я была несчастна и жалела себя после Джейсона.

Она не разочаровалась в Эйприл. И когда я пропала, она не разочаровалась во мне.

— Спасибо тебе, Скай, — говорит она, широко улыбаясь.

— Конечно. Если вспомнишь еще какие-нибудь вкусы, дай мне знать.

Это меньшее, что я могу для нее сделать после всего, что она для меня сделала.

Экспериментировать со вкусами — одно из моих любимых занятий, поэтому я в восторге от того, что Девин это тоже нравится.

Пока я прощаюсь с Люком, а Девин наливает нам с Винсентом кофе, меня осенила новая идея для аромата.

Это нелепая мысль, и я бы никогда не продала ее в кафе.

Но я откладываю ее на всякий раз, когда мне захочется немного выпекать без напряжения.

Это будет особый рецепт только для Лэндона, Ривера и Винсента.

У моей внутренней Омеги вырастают дьявольские рога.

Я встречаю Винсента за столиком в углу, сажусь напротив него. Его массивное тело едва помещается в кресле, и почти комично, что ему приходится втискиваться в угол.

— Ты действительно скучаешь по этому месту, — замечает он. — Все твое лицо просияло, как только мы вошли внутрь.

Я киваю. — Кафе всегда так много значило для меня, — отвечаю я. — И после того, что произошло ранее, я хотела пойти в какое-нибудь знакомое место.

— Твой дом мне знаком, — возражает он.

Я киваю. — Да, но я все еще пытаюсь заставить тебя чувствовать себя как дома. Кстати, я так и не поблагодарила тебя за это, — говорю я мягко. — Я видела, что ты, Лэндон и Ривер сделали с моим домом. Я не знаю, как объяснить, как много это значило.

Услышав комплимент, он опускает взгляд на стол. — Этого было недостаточно, — бормочет он. — Ты заслуживаешь большего.

Я хмурюсь. — Вы действительно в это верите? — Мягко спрашиваю я. — После всего, что вы трое сделали для меня, вы думаете, всего этого недостаточно?

Его взгляд становится жестче, и он смотрит мне в глаза. — Этого никогда не будет достаточно, — рычит он. — Ничто из того, что мы делаем, не будет достойно тебя.

У меня отвисает челюсть, и мне не хватает слов.

Спорить с ним бесполезно, поэтому я просто смотрю на него, пока он продолжает.

— Я много думаю о нашем первом разговоре, — признается он мне. — И о том, каким я был для тебя, как я вел себя по отношению к тебе. Это было чертовски бессердечно с моей стороны. Ты пришла ко мне с надеждой в глазах, и ты даже улыбнулась мне, когда увидела, что мне понравилось печенье, которое ты мне дала, — говорит он, качая головой. — И по какой-то причине я не смог с этим справиться. Я ненавидел то, что ты была у Лэндона и Ривера. Я не мог смириться со светом, который сиял в твоих глазах, когда ты умоляла меня помочь тебе.

Я моргаю. — Ты ревновал?

Он хмурится и делает глоток кофе. — В то время я не знал, что это было, — говорит он. — Все, что я знал, это то, что ты была особенной для Лэндона и Ривера, и в мои хорошие дни я ненавидел Ривера. Я согласился поговорить с тобой только для того, чтобы он оставил меня в покое. Но потом я почуял тебя, и я никогда так не презирал Ривера или Лэндона.

— Почему? — шепчу я.

Он качает головой. — Это напомнило мне о годах, которые я потратил впустую, один в своей квартире, — тихо говорит он. — Что была вероятность, что если они могли двигаться дальше после того, что случилось, то, возможно, я тоже должен был это сделать. Что я, в конце концов, был трусом, таким же, каким считал меня Ривер.

Я киваю и жду, когда он продолжит, но он этого не делает.

— Я думаю, — говорю я наконец, — что тебе пора рассказать мне, что именно произошло. Скажи мне, почему ты так сильно ненавидишь Ривера и почему ты только начинаешь снова ладить с Лэндоном.

Он напрягается. — Скайлар…

— Я вижу, как ты относишься к нему, — добавляю я. — И я… я кое-что чувствую к тебе, — выдыхаю я. — И он мне небезразличен. Это напряжение, это отвращение, которое вы двое испытываете друг к другу, — это должно прекратиться.

Его губы вытягиваются в тонкую линию, а запах темнеет.

— Я знаю, — говорит он наконец. — Я знаю.

— Винсент, — тихо говорю я. — Расскажи мне, что произошло. Пожалуйста.

Его глаза встречаются с моими, и его взгляд темнеет.

26

ВИНСЕНТ

Ее глаза все еще красные от слез. Ее запах приглушенный и лишь слегка сладковатый, и он активирует во мне все инстинкты Альфы, чтобы защитить ее.

Я хочу забрать ее домой и поместить в ее гнездышко.

Гнездо, которое я помог соорудить для нее.

Но сегодня она отдала так много себя. В идеальном мире я бы вытащил Джона Бриггса из камеры и медленно убил его. Ее история разожгла во мне ярость, и мой внутренний Альфа взвыл от отчаяния, когда она вспомнила время, проведенное в той адской дыре.

Она сделала так много. Она была уязвима и выложила свою душу передо мной, Лэндоном и Ривером.

Меньшее, что я могу сделать, это открыться ей.

Но это все еще чертовски больно. У меня в груди какая-то тяжесть, и мне требуется мгновение, прежде чем я могу начать говорить.

— Несколько лет назад, — начинаю я, — я все еще работал в бюро вместе с другими. В основном я занимался делами о пропавших людях, некоторые из которых были хуже других. Мы видели некоторые темные вещи — несколько ужасных преступлений, которые никто никогда не должен видеть.

Скайлар вздрагивает и сжимает свою кофейную чашку.

— Мы все знали, чего ожидали от этой работы, — продолжаю я. — К тому времени для меня это было нормально. Лэндон и Ривер иногда становились моими партнерами — и мы работали над множеством дел. Количество наших закрытых дел было почти идеальным. Но было одно… — мой голос замолкает, и я прочищаю горло.

Ты кажешься слабым. Держи себя в руках.

Но Скайлар просто слушает, в ее глазах светится сочувствие.

Я не заслуживаю этой сильной женщины передо мной, которая дала отпор аду и победила.

Меньшее, что я могу сделать, это разобраться с этой гребаной историей.

— Была пятнадцатилетняя девочка, которая пропала при странных обстоятельствах. И ублюдок, который забрал ее, оставил улики, как будто это была игра. Полиции пришлось решать глупые головоломки, и они не смогли их разгадать. В конце концов, они передали дело нам.

Я невесело усмехаюсь.

— Это был кроссворд, — рычу я. — Этот мудак составил кроссворд, намеренно сбивая нас с толку подсказками, которые не имели к ней никакого отношения.

— Это ужасно, — шепчет Скайлар.

Я встречаюсь взглядом с ее сияющими голубыми глазами. — Мы не в первый раз видели нечто подобное, — говорю я. — Мы все трое потратили дни на расшифровку его безумных игр. И к тому времени, как мы разобрались с этим…

Я снова прочищаю горло и заставляю себя закончить рассказ.

Скайлар заслуживает того, чтобы знать, почему я такой, какой я есть.

— Я нашел Лорен первым, — бормочу я, образ волос, обернутых вокруг опавших листьев, заполняет мой разум. — Ривер догнал меня через несколько минут. Мы опоздали на несколько дней.

Скайлар ахает.

— И такие вещи случаются, — продолжаю я, барабаня пальцами по столу. — Я знаю, что они случаются. Это часть моей работы. Случается ужасное, кошмарное дерьмо, и так оно и есть. Но эту я не мог выбросить из головы. Я видел ее везде. Я не мог заснуть, а когда засыпал — это было одно и то же снова и снова. Я нахожу ее, ее тело покрыто грязью и листьями.

— Мне жаль, — шепчет Скайлар. — Я даже представить не могу.

Я хмурюсь. — Но в том-то и дело, Скайлар. Лэндон и Ривер тоже были опустошены этим. Это испортило им обоим жизнь. Но вместо того, чтобы остаться в бюро, я уволился. Я ушел примерно через две недели после того, как мы нашли ее тело.

Я провожу рукой по волосам, желая, чтобы мы говорили о чем-нибудь другом. — Ривер ненавидит меня за то, что я ушел. Я был его наставником; я обучал его. И когда я сказал ему, что увольняюсь, он поставил мне синяк под глазом. Он сказал, что уважал меня, но теперь я для него мертв. Он назвал меня трусом и неудачником, и это тоже заставило меня возненавидеть его. — Я прочищаю горло. — Я не тренировал Лэндона, но я мог видеть разочарование в его глазах, когда я сказал ему, что ухожу. И потом, мы не разговаривали, пока они не обратились ко мне с просьбой помочь тебе.

Запах Скайлар становится кислым, а ее нижняя губа дрожит. — Теперь ты все знаешь, — бормочу я.

Она недоверчиво качает головой. — Тебе все еще снятся кошмары? — тихо спрашивает она.

— Иногда, — признаю я. — Но они лучше, когда я рядом с тобой или вокруг твоего запаха.

Она одаривает меня полуулыбкой. — Спасибо, что рассказал мне, — говорит она.

Я качаю головой. — Ты самый сильный человек, которого я знаю, — честно говорю я ей.

Она усмехается и корчит мне рожу. — О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Ты никогда не отказывалась от Эйприл. И вместо того, чтобы погрязать в жалости к себе после того, что случилось, как это сделал я, ты сейчас здесь, пьешь со мной кофе. Ты выживаешь. Ты сделала свое заявление, чтобы помочь другим. Это — восхитительно. И легко понять, почему Лэндон и Ривер так сильно влюбились в тебя.

Ее лицо краснеет, и я испытываю искушение рассказать ей о глубине своих чувств.

Но я чувствую, насколько она измотана, и мне нужно отвезти ее домой.

— Мне нужно, чтобы ты попробовал с Ривером, — мягко говорит она. — Я хочу, чтобы вы, ребята, хоть раз оказались в одной комнате без того, чтобы все вспыхнуло. Пожалуйста.

Я киваю. — Будет сделано.

Ответная улыбка, которой она одаривает меня, выбивает воздух из моих легких.

— Ты такая чертовски красивая, — шепчу я. — Ты хоть представляешь, что ты делаешь со мной?

— Теперь у меня есть кое-какая идея, — бормочет она. — После прошлой ночи.

Воспоминания о вчерашнем дне свежи в моей памяти. Я уверен, что они навсегда запечатлеются в моем мозгу.

То, как она взяла член Лэндона в рот. Звуки, которые она издавала во время оргазма. Ее аромат, наполняющий комнату.

Я ухмыляюсь, а она хихикает. — Хотя у меня есть вопрос, — говорит она, оглядываясь по сторонам, прежде чем наклониться ближе за столом. — Ты совсем не прикасался ко мне прошлой ночью. Ты не хотел? — В ее тоне слышится нотка неуверенности, и я издаю низкое рычание.

— Это все, чего я хотел, — обещаю я ей. — Все, чего я хотел, это прикоснуться к тебе, попробовать тебя на вкус и ощутить пальцами и ртом эту прелестную киску.

Ее глаза расширяются от удивления.

— Тогда почему ты этого не сделал? — спрашивает она, ее взгляд темнеет. Ее аромат из едва уловимого становится опасно сладким, и мой член подергивается в штанах.

Я почти не хочу ей говорить. Но после всего, что произошло, она заслуживает моей честности.

— Потому что я не был уверен, что ты потом не пожалеешь об этом, — говорю я. — И это были не только мы с тобой. Я хотел, чтобы в первый раз, когда я прикоснусь к тебе, ты была со мной наедине. Итак, я мог бы показать тебе, что я намерен с тобой сделать, когда у нас будет неограниченное время.

Ее лицо краснеет. — Тем не менее, я знала, что делала, — возражает она. — Даже несмотря на то, что у меня синдром отмены, все, что я решила делать с вами тремя, было моим собственным желанием. Я бы не пожалела об этом. Я хотела тебя там, в той комнате. Я хотела большего с тобой.

Тяжесть в моей груди спадает. — Теперь я это знаю, — говорю я ей. — Но я не собирался рисковать тем, что ты захочешь вернуть то, что мы сделали.

Она ерзает на стуле и прикусывает губу. — Я бы не стала, Винсент, — тихо говорит она. — Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты был частью моей стаи.

Мое сердце бешено колотится в груди, и я почти перекидываю ее через плечи и выношу из кафе.

— Ты не знаешь, о чем просишь, — серьезно говорю я.

Я все еще в беспорядке. Чувство вины по-прежнему терзает меня каждую минуту бодрствования. Я все еще вижу лицо Лорен по ночам и слышу рыдания ее матери, когда мы сообщили ей новости.

Она поднимает бровь. — Разве нет? После всего, через что я прошла, я более чем осознаю, чего я хочу. И я хочу вас троих. Я хочу, чтобы ты был со мной во время моей следующей течки и тех, что последуют за ней.

Может быть, у меня галлюцинации. Я знал, что я нравлюсь ей, но никогда не думал, что она попросит чего-то настолько постоянного.

Я хочу поспорить с ней и сказать, что она могла бы сделать намного лучше.

Черт возьми, она также могла бы справиться лучше, чем Лэндон или Ривер, но вот она здесь, хочет всех нас.

— Я слишком эгоистичен, чтобы сказать тебе ”нет", — признаюсь я.

Ее губы изгибаются. — Хорошо, — говорит она. — Потому что я учусь просить о том, чего я хочу. И то, что ты сказал да призывает меня продолжать это делать.

Я хихикаю до тех пор, пока это не превращается в полноценный смех. — Что ж, тогда я буду счастлив часто говорить тебе ”да".

Я давно так не улыбался. Я даже не утруждал себя тем, чтобы что-то чувствовать в течение многих лет.

И вот эта прекрасная женщина рядом, заставляет меня осознать, чего мне не хватало.

Но пора уходить. Круги у нее под глазами слишком темные, и я замечаю, как она сдерживает зевок.

— Позволь мне отвезти тебя домой. Тебе нужно отдохнуть.

— Да, — вздыхает она. — Но есть еще одна вещь, о которой мне нужно с тобой поговорить.

Я киваю.

— Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы помочь найти Эйприл, — говорит она, и ее взгляд смягчается. — Помимо того, что даю показания. Даже если это просто помогает вам упорядочивать заметки или, возможно, обсуждать разные детали. Я должна сделать больше. Я не могу просто организовывать сбор средств на печенье. Я хочу, чтобы каждый в штате знал ее имя.

Я сдерживаю нет, которое грозит вырваться из меня.

— Ты все еще исцеляешься, — говорю я вместо этого.

Она усмехается и качает головой. — Это правда, но я достаточно здорова, чтобы испытывать множественные оргазмы каждый день, — бормочет она.

Я сужаю глаза. — Ты не должна чувствовать себя виноватой из-за этого, — огрызаюсь я. — Это часть отмены подавляющих препаратов.

— Ты понимаешь вину больше, чем кто-либо другой, — возражает она. — Ты понимаешь, каково это, когда она съедает тебя заживо. Мне нужно сделать больше. Я не могу, чтобы со мной просто нянчились и баловали…

— Это то, чего ты заслуживаешь, — рычу я. — Ты и недели не пробыла в больнице. Естественно о тебе нужно заботятся.

— Но я могу сделать больше. Я должна сделать больше. — Ее руки дрожат, когда она сжимает чашку с кофе, еще один признак того, как сильно она нуждается в отдыхе.

— Ты понимаешь влияние того, что ты сделала час назад? Ты хоть представляешь, насколько это полезно? Каждая деталь, которую ты рассказала Бену, приближает нас к спасению всех, а не только Эйприл? Что еще ты могла бы сделать?

— Все, — огрызается она. — Я могла бы сделать все и что угодно, чтобы вернуть ее.

Нет. Абсолютно нет. Ты останешься дома, пока мы обо всем позаботимся, хочу я сказать ей.

Но мы похожи больше, чем я думал. Она упряма и решительна, но это ей во вред.

Это восхитительно, но приводит в бешенство.

— Я не позволю тебе снова подвергаться опасности, — просто говорю я. — Ты уже достаточно испытала.

Она качает головой. — Может быть, ты мог бы использовать меня как приманку, и тогда я смогла бы выяснить, где…

— Только через мой гребаный труп, — рычу я, и ее глаза расширяются.

Черт. Я снова ее пугаю.

Сдерживайся. Будь честен с ней.

— Послушай меня, — тихо говорю я. — Когда я работал над делом Лорен, это было все, о чем я мог думать. Я не думал, что делаю достаточно. Это чертовски разрушило меня, Скайлар. Это, блядь, разрушило меня. Я не ел. Я не спал. Я перестал жить. Что бы ты ни делала, тебе будет казаться, что этого недостаточно. Но использовать тебя как приманку? Думаешь, тебе стоит работать под прикрытием? Этого никогда не случится.

Ее запах испортился, и это моя вина.

— Но, — продолжаю я, — есть другие способы, которыми ты можешь помочь Эйприл, которые не причинят тебе вреда. Как только ты поправишься. — Я делаю ударение на слове, и она хмурится. — Я не позволю этому уничтожить тебя, Скайлар. Поверь мне, когда я говорю, что ты сделала более чем достаточно.

Я могу сказать, что она мне не верит, и от этого у меня болит в груди.

— Я должна найти ее, Винсент, — шепчет она. — Пожалуйста, не заставляй меня сидеть в стороне.

Но я ничего не могу ей гарантировать. — Я всегда буду выбирать твою безопасность, — говорю я ей. — Я не могу не выбрать.

Ее плечи опускаются, и я чувствую себя самым большим куском дерьма на земле.

— Думаю, я готова отправиться домой, — говорит она.

Она почти сразу засыпает в машине. Я даже не могу перед ней извиниться.

27

СКАЙЛАР

Винсент прав, хотя я хотела бы, чтобы это было не так.

Я не в той форме, чтобы им помочь.

Он легонько трясет меня за плечо, чтобы разбудить, и ведет по подъездной дорожке.

Я бормочу слова благодарности, затем направляюсь в свою спальню и падаю в свое гнездышко.

Через несколько секунд я засыпаю, но меня затягивает в кошмар.

Эйприл лежит на затхлом, грязном матрасе, ее лицо белое, а глаза впали. Я сижу в углу комнаты, мои конечности застыли на месте.

— Ты бросила меня здесь, — шепчет она. — Ты бросила меня, и я совсем одна.

— Нет, — выдыхаю я, пытаясь дотянуться до нее. Но я вообще не могу пошевелиться. Я могу только с ужасом наблюдать, как она пытается дышать, хрипя.

— Они собираются убить меня, Скайлар. Они собираются убить меня, и это будет твоя вина.

Я зажмуриваю глаза. — Нет, Эйприл, они найдут тебя…

— Ты слишком занята, раздвигая для них ноги. — Ее голос звучит резко и надтреснуто. — Слишком занята, беспокоясь о своей течке.

— Это неправда, — шепчу я. — Я…

— Ты совсем забыла о ней. А теперь слишком поздно. — Я открываю глаза, и лицо Джона оказывается в нескольких дюймах от моего.

Я просыпаюсь с криком. Я выпутываюсь из одеяла и падаю лицом на ковер в спальне. Я вскакиваю и бегу в ванную, где склоняюсь над унитазом и вытираюсь.

Это было так реально. Лицо Джона было прямо передо мной, его глаза смотрели в мои со злобным блеском.

Голос Эйприл звучал в моей голове.

— Скайлар?

Я вскрикиваю. Мужской голос наполняет ванную, и я хватаю ближайший предмет на стойке и швыряю его в владельца указанного голоса.

Ривер уворачивается от тюбика зубной пасты, его зеленые глаза опустошены, когда он смотрит на меня с порога. — Это я. Скайлар, это я.

Его волосы в беспорядке, и он тяжело дышит. — Ты кричала, — говорит он. — Я не хотел тебя напугать.

— Я… — Я сглатываю, пытаясь дышать. Мои руки дрожат, и волна тошноты прокатывается по животу.

Я не могу дышать.

— Двигайся, — шепчу я Риверу, который отходит в сторону, когда я выбегаю из ванной, через свою спальню и дальше по коридору.

Я знаю, что это такое. У меня не в первый раз паническая атака, но эта серьезная.

Я все еще вижу лицо Джона в своих мыслях.

Аромат Ривера стоит у меня за спиной, восхитительный и гостеприимный, но я не могу повернуться к нему лицом.

— Ты хочешь побыть одна, или мне остаться? — спрашивает он меня низким голосом.

Я делаю глубокий вдох, затем медленно поворачиваюсь. Он прислоняется к стене, скрестив руки на груди, давая мне значительное пространство.

Он не давил на меня. Он не пытался прикоснуться ко мне.

— Останься, — шепчу я. — Но мне нужен воздух.

Он кивает, затем проходит мимо меня, чтобы открыть входную дверь.

— Хочешь прогуляться? — спрашивает он мягким голосом. — Это то, что помогает мне, когда это случается.

— Да, пожалуйста, — выдыхаю я, задаваясь вопросом, как часто это с ним случалось.

Он снимает свою кожаную куртку и помогает мне надеть ее. В ней тепло, и я вдыхаю окружающий меня пряный аромат, когда он закрывает за нами входную дверь.

— О, мне нужно запереть ее… — начинаю я, но он уже вставляет ключ в замок.

Конечно. У них у всех должны быть ключи от дома, раз они по очереди присматривали за мной.

Эта мысль меня немного успокаивает. Я чувствую себя в безопасности.

Но затем чувство вины снова охватывает меня, и я прерывисто выдыхаю. — Черт, — шиплю я, стиснув зубы.

— У тебя все получится, детка, — говорит Ривер рядом со мной. — Иди со мной. Это поможет.

Держа руки на груди, обхватив себя руками, я делаю неуверенные шаги по подъездной дорожке к дому вместе с Ривером.

Он не говорит ни слова. Мы доходим до тротуара и идем бок о бок по улице в тишине, пока мое дыхание не успокаивается.

Ночной воздух прохладный, но освежающий. Я медленно разжимаю руки и выпрямляюсь, заставляя свое тело немного сбросить напряжение.

— От твоей куртки не пахнет дымом, — говорю я наконец, когда мы спускаемся по другой улице.

Он наклоняется ко мне так близко, что наши плечи соприкасаются. — Одна из первых вещей, которые ты сделала, это призвала меня не курить. — Я слышу ухмылку в его голосе. — Не хотел бы, чтобы ты сердилась на меня, детка.

Я останавливаюсь. — Подожди. Ты действительно бросил курить?

Он поворачивается ко мне, и я замечаю его сильный подбородок, пронзительный взгляд и прядь волос, упавшую ему на глаза. — Когда ты пропала, — мрачно говорит он, — я пообещал тому, кто меня слушал, что если ты вернешься ко мне, я позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не слышала на мне это дерьмо.

У меня отвисает челюсть. — Ты серьезно? — Спрашиваю я.

Он пожимает плечами. — Я не планирую умирать в ближайшее время. Особенно теперь, когда ты здесь.

У меня болит сердце от его слов. — Ты должен сделать это для себя, а не для меня, — шепчу я.

— Возможно. — Он криво усмехается мне. — Но я все равно делаю это для тебя. — Его взгляд падает на мои губы. — Давай. Давай продолжим. — Он протягивает мне руку, и я беру ее, наши пальцы переплетаются, когда мы направляемся вниз по улице.

— Откуда ты знаешь, как с этим обращаться? — Я спрашиваю.

Он усмехается. — Они были у меня всю мою гребаную жизнь, — бормочет он. — С самого детства. Я был… эмоциональным ребенком.

— Никогда бы не подумала, — смеюсь я, и он сжимает мою руку.

— Но именно это делает меня хорошим детективом. Я легко улавливаю брехню. Или распознаю, когда кто-то пытается скрыть свою панику или страх. У людей мало подсказок, особенно когда они напуганы.

— Какие у меня подсказки? Помимо очевидных на сегодня, — быстро добавляю я.

— Твой запах, например. Я более чувствителен к твоему запаху, чем к любому другому. И когда ты расстроена, я как будто тоже испытываю твои эмоции. Я как будто впитываю твой гнев и страх и смешиваю их со своими. И это все, что я могу чувствовать. Это как гребаный медленный яд. Как будто я медленно истекаю кровью, когда не могу тебе помочь.

Он только что описал брачные узы.

Я нервно сглатываю от его признания. — О, — это все, что я могу сказать.

— Но что подсказывает другое? Ты грызешь ногти, когда тебе неудобно, твоя нога подергивается, когда ты погружена в свои мысли, и ты напеваешь себе под нос, когда нервничаешь.

Я знала о первых двух, но последнее застает меня совершенно врасплох.

— Прости? Я напеваю?

— Ты издаешь небольшой звук в глубине своего горла, как будто собираешься что-то сказать. Но ты этого не делаешь.

Я смотрю на него, разинув рот. — Я никогда этого не делала.

Но он просто по-волчьи ухмыляется, белые зубы сверкают в лунном свете. — Прости, если я хорош в своей работе, детка. И не волнуйся, это восхитительно. Я мог бы изучать тебя весь день.

Я закатываю глаза. — Я не настолько интересна.

Внезапно Ривер останавливается и хватает меня за подбородок, чтобы приподнять мою голову. — Ты самое интересное гребаное создание на этой земле, — говорит он. — То, как ты ешь, дышишь и, черт возьми, спишь, для меня интереснее всего остального. И, Скайлар, для меня это никогда не перестанет быть таковым.

Я ошеломленно смотрю на него, моргая.

— Ты не просто какая-то Омега, к которой меня влечет. Ты для меня не просто девушка. Ты делаешь мою жизнь лучше. Ты — это все.

Я знаю, что должна быть в ужасе от его признания. Он слишком навязчивый и напористый.

Но одинокая Омега во мне взволнована. Девушка, которая всегда чувствовала себя обузой для своих парней, которая всегда чувствовала, что просит слишком многого, наконец-то получает то, чего она эгоистично хотела.

И это три Альфы, а не один. Я знаю, что Лэндон и Винсент уравновесят его.

Его глаза ищут мои. — Прости, — мягко говорит он. — Я чувствую запах твоей паники. Я могу отвести тебя обратно, если хочешь.

Я качаю головой и слегка улыбаюсь ему. — Пока нет, — возражаю я. — Давай продолжим идти.

Я не отпускаю его руку, пока мы обходим квартал.

— Как проходили приступы паники, когда меня не было? — Тихо спрашиваю я, когда мы возвращаемся в мой дом. Ривер включает свет в гостиной, пока я снимаю с него куртку, а затем он садится на диван.

— Я не уверен, что ты хочешь знать ответ на этот вопрос, — говорит он.

— Да. — Я сажусь рядом с ним, и он серьезно смотрит на меня.

— В моей голове было больше хаоса, чем обычно, — пожимает он плечами. — Гораздо больше кофе и меньше сна. Единственный раз, когда я мог отдохнуть, это когда был здесь. — Он указывает на переднюю комнату. — Лучшим сном, который у меня был за многие годы, был первый день, когда я пришел в твой дом. Твой запах помогал мне выполнять свою работу.

Слезы наполняют мои глаза. Меня переполняют эмоции и инстинктивное желание выпалить слова, которые вертелись у меня на языке несколько дней.

Но в прошлый раз, когда я произнесла их первой, все закончилось ужасно.

Я дала себе обещание, что никогда не буду первой, кто скажет “Я люблю тебя”, как бы инфантильно это ни звучало.

Итак, вместо признания в своих чувствах, я задаю вопрос. — Другие знают?

Ривер усмехается. — Да. Они оба так думают. Лэндон сразу понял, а Винсент… ну, он, блядь, видел, как у меня был срыв, который перерос в паническую атаку.

Он сосредотачивается на моем кофейном столике, не глядя на меня. — Ходьба всегда помогала мне. Как и работа. Если я слишком долго бездействую, все может быстро испортиться.

— Я такая же, — бормочу я. — Я знаю, что пока не могу вернуться к работе в кафе, но умираю от желания.

Его глаза встречаются с моими. — Вот почему тебе было так тяжело той ночью, когда мы сказали тебе оставаться дома, — тихо говорит он. — Черт. Тогда я не знал. Мне чертовски жаль, Скайлар.

Я грустно улыбаюсь ему. — В этом нет необходимости, — бормочу я. — Ты сделал более чем достаточно.

Он качает головой. — Такой чертовски самоотверженный, — бормочет он, затем наклоняется ближе ко мне. Он нежно целует меня, его губы едва касаются моих.

Я довольно мурлыкаю у его рта. — Прости, что кинула в тебя зубную пасту, — говорю я, отстраняясь.

Он ухмыляется. — Это сексуально, когда ты становишься жестокой. В следующий раз метни в меня нож.

Я разражаюсь смехом, но останавливаюсь, когда меня пронзает ужасная судорога. Я сгибаюсь пополам на диване и шиплю, когда боль отдается в моей матке.

— Черт возьми, Скайлар, где твои лекарства? — спрашивает он, когда жидкость вытекает из меня в трусики.

— Синяя бутылочка, — выдыхаю я. — Это лекарство от судорог.

Ривер быстро возвращается с таблетками и стаканом воды. Я выпиваю их, затем переворачиваюсь на бок и стону.

— Давай уложим тебя в постель, — говорит он, заключая меня в объятия. Я хнычу, когда он укладывает меня на матрас, помогая поправить одеяла, чтобы я была укрыто и мне было удобно.

Он садится на край матраса и гладит меня по волосам, пока я смотрю на него снизу вверх. Его зрачки почти черные, и я могу сказать, что на него действует мой запах. — Я ненавижу смотреть, как ты проходишь через это, — бормочет он. — Даже слышать тебя сегодня… это чертовски тяжело. Никто не должен испытывать то, через что прошла ты.

— Ты имеешь в виду, что меня похитили и держали в плену в течение месяца, или что мое тело проходит через тяжелую отмену подавляющих препаратов и неизбежную дикую течку?

Он прищуривает глаза. — Все, умник, — говорит он, и я показываю ему язык, хотя судороги продолжают сотрясать меня.

— Держи это все во рту, — предупреждает он. — Иначе я не смогу отвечать за свои действия.

Это заставляет меня смеяться, и его взгляд смягчается, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Было кое-что еще, что помогло мне пережить те атаки, — признается он. — Эта улыбка. Когда я впервые увидел, как ты это делаешь, это было как удар под дых. В тот момент я запомнил о тебе все. И когда атаки становились невыносимыми…Я бы вернулся к тому первому разу, когда ты улыбнулась.

— Ты обнимешь меня? — Спрашиваю я, изо всех сил стараясь не разрыдаться от его слов.

Ривер. Мой сложный, дикий, чувствительный Альфа.

— Тебе не нужно просить, детка, — бормочет он. — Я бы делал это каждую секунду, если бы ты мне позволила.

Кровать прогибается под его весом, и он притягивает меня к себе, моя спина прижимается к его груди, а его тело обвивается вокруг меня.

Его пряный аромат смешивается с моим, и я удовлетворенно вздыхаю. Судороги все еще есть, но не такие болезненные, как в объятиях Ривера.

Его мурлыканье отдается эхом в груди, и я начинаю дремать.

Я почти полностью засыпаю, когда он заговаривает.

— Винсент говорил со мной сегодня.

Мой глаз резко открывается. — По поводу чего?

— О… тебе. Как мы справимся с этим.

— И? — Спрашиваю я, мое сердце бешено колотится в груди.

Он вздыхает, глядя на меня. — Я все еще думаю, что он старый придурок. Я его терпеть не могу, — бормочет он, и я напрягаюсь. Его руки сжимаются вокруг меня. — Но, — возражает он, — я знаю, как сильно он заботится о тебе. И… если наша ссора причинит тебе боль, я прекращу это сейчас.

Я сглатываю. — Он рассказал мне о том, что произошло. Последнее дело, над которым вы работали вместе.

— Я знаю.

— Как ты думаешь, однажды ты сможешь простить его? — Тихо спрашиваю я.

Позади меня наступает долгая пауза, и его мурлыканье прекращается. Его запах темнеет, пряности смешиваются с легким дымом. — До того, как я встретил тебя, я бы сказал ”нет", — говорит он.

— А теперь? — Я задерживаю дыхание.

— И теперь я почти уверен, что все, черт возьми, возможно. — Он целует мои волосы, и я глубоко выдыхаю.

— Я не хочу просить о многом, — бормочу я. — Ты и так много для меня сделал. Я не могу просить тебя изменить свои чувства к кому-либо.

Он хихикает. — Верно. Но твои полезные предложения обычно оказываются полезными. — Еще один нежный поцелуй в мои волосы, хотя я чувствую, как его эрекция прижимается ко мне.

Он подносит руку к моему животу. — Спазмы все еще сильные? — шепчет он.

Я извиваюсь рядом с ним, и он стонет, от этого звука из меня вытекает слизистая жидкость. — Не так сильно, — признаю я. — Лекарство помогает. Кроме того, твой запах не причиняет вреда.

— Это потому, что мой аромат самый лучший. Ты можешь это признать. Я не скажу остальным.

Я фыркаю. — Такой скромный.

— Ты подарила мне большую головку, — мурлычет он, упираясь своим членом в мою задницу. Я удовлетворенно урчу, лениво прижимаясь к нему в ответ.

Он продолжает в том же духе, нежно толкаясь в меня своей эрекцией, пока я не начинаю хныкать.

Но я устала, и у меня нет сил заниматься чем-то еще.

— Меня и так все устраивает, — шепчет он мне на ухо. — Я знаю, как ты устала. Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь.

Я вспоминаю тот день, когда он набрасывался на меня до тех пор, пока я не потеряла сознание.

— Ты такой самоотверженный в спальне, — бормочу я, прижимаясь к нему.

— Эгоистичен во всем остальном. Но в постели я счастлив быть твоим покорным слугой. — Его голос становится тише, чем я когда-либо слышала, и он сильнее прижимается ко мне.

Вскоре я толкаюсь в него, наполовину засыпая, когда удовольствие заменяет боль в моем лоне.

Я позволяю его запаху окутывать меня, пока в моих ощущениях не остается ничего, кроме Ривера.

— Моя единственная цель, — выдыхает он мне на ухо. — Услышать те сексуальные вздохи, которые ты издаешь прямо перед тем, как кончить.

— О, — выдыхаю я.

— Да, — шипит он, толкая бедрами. — Вот так. Я просто знаю, что эта хорошенькая розовая маленькая киска истекает для меня.

— Ривер, — шепчу я, моя киска трепещет. — Я…

Я уже опасно близка к тому, чтобы упасть за край, просто от толчков. Я прижимаюсь к нему, моя задница принимает любое трение, которое он мне дает.

— Блять, — шипит он. — Блять, детка.

То, что я такая чувствительная и даже не в течке, указывает на то, насколько диким это в конечном итоге будет.

Где-то в глубине души я знаю, что мне следует беспокоиться.

Но прямо сейчас…

— Альфа, — выдыхаю я. — Альфа.

Ривер рычит мне в ухо. — Хорошая девочка. Хорошая Омега. Ты так сладко пахнешь, когда мокрая.

— Почувствуй на мне свой запах, — выдыхаю я. — Нанеси его на меня, и я кончу.

Его рычание переходит в рык. — Блядь. — Он отводит мои волосы в сторону, и я чувствую, как его губы спускаются по моей шее к моей брачной железе.

Крик, который я издаю, возмутительно громкий.

Но его губы опускаются на мою спаривающуюся железу, облизывая, посасывая и покусывая, пока у меня в глазах не проясняется. Он прижимается носом к этому месту, сливая наши запахи воедино, пока я не начинаю брыкаться против него.

Затем я взрываюсь.

Я запрокидываю голову и кричу, мое тело сотрясается в спазмах, когда из меня вытекает жидкость. Ривер рычит на мою кожу, когда он покусывает мою шею, его зубы погружаются прямо над моей железой.

Он имитирует брачный укус, острое жало его зубов заставляет меня выдохнуть от наслаждения.

— Альфа, — выдыхаю я. — Ривер…

— Черт, ты так чертовски совершенна. — Его дыхание сбивается, а бедра выдвигаются вперед. — Так чертовски хорошо, что я сделал, чтобы заслужить тебя, блядь…

Его бедра подрагивают, когда его собственная разрядка обрушивается на него, посылая меня в новый оргазм.

Даже не касаясь пальцем моего клитора, он продолжает доводить меня до крайности.

В конце концов, мое зрение приходит в норму, а дыхание замедляется.

Судороги исчезли.

Ривер покусывает мою шею. — Срань господня, — выдыхает он. — Нам нужно чаще гулять.

— Мммм, — бормочу я.

Я в беспорядке, но не могу заставить себя привести все в порядок. Волна усталости накрывает меня, и мои глаза закрываются, когда я чувствую, как сдвигается кровать. Я открываю их, когда Ривер снимает с меня одеяло и осторожно стягивает с меня штаны.

— Ты не обязан это делать, — бормочу я, когда он подносит мочалку к моей чувствительной сердцевине.

— Боготворить тебя — это моя особенность, — говорит он, забавляясь. — И не очень-то приятно испытывать стыд, детка.

Я хихикаю.

Но прежде чем я успеваю придумать что-нибудь умное, чтобы сказать, я засыпаю, пока Ривер очищает меня.

28

СКАЙЛАР

Тэмми не разрешает мне возвращаться в кафе еще неделю, несмотря на мои протесты.

Мне все равно, что написано в записке моего врача, но, по-видимому, всем остальным все равно.

Я готова вернуться назад.

После очередного осмотра и еще нескольких анализов крови я официально могу вернуться в свое любимое место.

Винсент, Ривер и Лэндон по очереди проводят ночь в моем доме. Ривер и Лэндон присоединяются ко мне в моем гнездышке, но Винсент остается на диване в те две ночи, когда навещает меня.

С момента нашего разговора в кафе мы почти не разговаривали. Я все еще чувствую, что он следит за каждым моим движением, оценивая меня, но теперь он как будто стесняется.

Я знаю, что не должна злиться на него. Он хочет защитить меня. Но мое чувство беспомощности и вины не проходит только потому, что он использует логические аргументы.

К черту логику. Я бы рискнула всем, чтобы найти Эйприл.

Я была серьезна, когда предлагала использовать меня в качестве приманки, как бы нелепо это ни звучало.

Я бы сделала это не задумываясь.

Вместо этого я вынуждена готовить макароны на своей кухне, экспериментируя с новыми вкусами.

Лэндон — тот, кто отвозит меня на работу в мой первый день после возвращения, настороженно наблюдая за тем, как я балансирую на коленях контейнерами с макаронами.

— Я чувствую твое беспокойство, — говорю я ему. — Но со мной все будет в порядке.

Он морщит нос, на котором все еще виднеется пятно муки с того момента, как он поцеловал меня до потери сознания, когда я заканчивала готовить порции сегодня утром. — Я знаю это, — говорит он ровно, хотя костяшки его пальцев белеют от того, что он сжимает руль. — Я знаю, — тихо повторяет он.

Когда он открывает передо мной пассажирскую дверцу и ведет в кафе, на его лице все еще читается беспокойство.

— Предполагается, что ты самый разумный, — говорю я ему игриво. — Самый умный детектив, которого я знаю.

В уголках его глаз появляются морщинки, и он слегка улыбается мне. — Не тешьте мое эго, мисс Блум. Иначе я никогда не отпущу вас на работу.

Несколько наших постоянных покупателей здороваются со мной, когда я ставлю макароны за прилавок, оставляя Лэндона ждать у входа. Он стоит в дверях, его губы изогнуты, когда он наблюдает, как я приветствую посетителей и заключаю Девин в объятия.

— Можешь отнести это в подсобку? — Спрашиваю я ее, указывая на печенье. — Я собираюсь попрощаться с Лэндоном.

Она приподнимает бровь и ухмыляется.

— Нет, — начинаю я, но она только поводит бровями.

— Что? Иди попрощайся со своим парнем, — невинно говорит она, ее глаза широко открыты. Но в них есть огонек, и она бросает на меня понимающий взгляд.

Я фыркаю и выхожу за дверь, Лэндон следует за мной. Когда мы оказываемся сбоку от здания, он обхватывает мое лицо руками и улыбается.

— Хорошего первого дня возвращения, любовь моя, — выдыхает он, целуя меня в лоб. — Будь в безопасности.

Мое сердце бешено колотится в груди. — Я сделаю это, — шепчу я, и у меня кружится голова от услышанного ласкательного имени.

— Поблизости патрульная машина, — говорит он. — Если ты что-нибудь увидишь, если тебе что-нибудь вообще понадобится…

— Я справлюсь, — говорю я, обнимая его за шею. — Со мной все будет в порядке.

Он сжимает губы в тонкую линию. — Я знаю, что это звучит как паранойя, — говорит он. — Но ты для меня самое дорогое, что есть в мире. Так что это… сложно.

Я встаю на цыпочки и целую его, вдыхая его землистый аромат. Когда я отстраняюсь, его темно-карие глаза полны удивления. — Я люблю тебя, — бормочет он, его глаза ищут мои. — Я должен был сказать тебе раньше. С первой недели нашего знакомства. С того момента, как ты вошла в мой офис с печеньем.

Лэндон любит меня.

Меня любят.

Я улыбаюсь так широко, что у меня болит лицо, и целую его снова, крепко. — Я тоже тебя люблю, — говорю я, улыбаясь ему в губы.

Сначала я думаю, что сплю.

Самый милый, добрый Альфа, которого я когда-либо встречала, любит меня.

Моя внутренняя Омега поет, и я близка к слезам, когда Лэндон улыбается мне в ответ.

— Хорошо, — мягко говорит он. — Теперь, когда это решено.

Я смеюсь, когда он притягивает меня в свои объятия. — Я рада, — шепчу я, пряча лицо у него на груди. — Но мне действительно нужно идти.

— Заманчиво просто оставить тебя здесь, — вздыхает он. — Но, как ты сказала, я разумный. Полагаю, я должен соответствовать своему имени.

— Мммм.

Он целует меня в щеку. — Давай отведем тебя внутрь, пока ты не опоздала на свою первую смену.

Лэндон бормочет еще одно "Я люблю тебя , прежде чем попрощаться с Девин и со мной.

В ту минуту, когда за мной закрывается дверь, Девин одаривает меня дерьмовой ухмылкой.

— Тише, — предупреждаю я ее, но не могу сдержать улыбку на лице.

— Он сказал, что любит тебя, — говорит она певучим голосом, когда я обращаю свое внимание на контейнеры с макаронами. Я начинаю их распаковывать и усмехаюсь.

— Тебе двенадцать лет? — Я поддразниваю, не в силах говорить так грубо, как мне хочется. — Разве тебе не нужно работать?

— Ей почти двадцать, но она ведет себя как двенадцатилетняя, — говорит Люк, направляясь к кассе.

Девин пожимает плечами. — Я ничего не могу поделать с тем, что взволнована тем, что у моей подруги лучшая история любви всех времен, — говорит она. — И я отказываюсь прекращать говорить об этом.

Вместе с Девин мы приводим в порядок кондитерский прилавок, меняя порядок и добавляя новые вкусы, в том числе ее мятно-шоколадные макароны.

Мой день проходит в организации, общении с клиентами и чтении отчетов о продажах.

Я возвращаюсь к работе, как будто и не выходила из кафе. Разница лишь в том, что на этот раз я упоминаю Эйприл при каждом посетителе.

И поскольку ни для кого не секрет, что со мной случилось, они внимательно слушают.

Каждый человек, покупающий кофе или выпечку, точно знает, кто такая Эйприл и как она выглядит. Они также знают, кому позвонить, если им покажется, что они ее видят.

Я не осознаю, что Тэмми здесь до конца моей смены. Я заканчиваю разговор с постоянной посетительницей об Эйприл, оборачиваюсь и вижу, что она стоит в дверях задней комнаты с остекленевшими глазами.

Я заключаю ее в объятия, и она отвечает мне взаимностью. — Как много ты услышала? — Я спрашиваю ее.

Она шмыгает носом. — Все, — говорит она. — Спасибо, что никогда не разочаровывалась в ней.

Я качаю головой. — Я никогда этого не сделаю. Так же, как ты никогда не отказывалась от меня.

Я также не говорю о том, когда я пропала.

Даже в мои худшие времена Тэмми всегда принимала меня как вторую дочь. Она видела меня в самом низу и в моем лучшем проявлении.

И она осталась.

— Пойдем со мной в подсобку, — говорит она. — Я хочу минутку поболтать.

Я напрягаюсь, в моей голове проносится миллион различных сценариев наихудшего развития событий.

— Ничего страшного, милая, — говорит она. — Нам просто нужно найти общий язык.

Я иду за ней на склад, и мы садимся за маленький белый столик.

Я думаю, дело не в Эйприл. Этого не может быть. Они бы мне сказали.

— Итак, — говорит Тэмми, — твоя мама позвонила мне.

Я замираю, пока во мне не закипает знакомый гнев.

— Ах. Как мило с ее стороны, что она увидела меня в новостях, — невозмутимо говорю я.

Тэмми вздыхает, и выражение ее лица смягчается. — Я знаю, — мягко говорит она. — Слишком мало и слишком поздно.

Я пожимаю плечами. — Чего она хотела?

— Она спрашивала о тебе, как у тебя дела.

Я усмехаюсь и ковыряю царапину на столе. — Как, по ее мнению, у меня дела? Почему ее это вдруг стало волновать? — Я огрызаюсь.

Тэмми грустно улыбается мне. — Потому что ты все еще ее ребенок. И я думаю, в глубине души она любит тебя. Мы обсуждали это раньше.

Моя мать ясно дала понять, что я слишком нуждаюсь и что она не может справиться с перепадами моего настроения. Чаще всего после школы я оказывалась в доме Тэмми, а не у себя дома, пока, наконец, просто не начала ночевать там в школьные вечера и возвращаться на выходные к маме.

В то время я думала, что это было потрясающе. Моей маме больше не нужно было беспокоиться обо мне, и у меня всегда был домашний ужин и время с моей лучшей подругой. У них даже была свободная комната, которую они превратили в спальню для меня.

Мне это понравилось. Я скучала по маме, но я сказала себе, что так она могла больше работать и не утруждать себя тем, чтобы забирать меня из школы.

Только позже я узнала, что она иногда заходила и пыталась дать Тэмми денег за заботу обо мне. Она всегда отказывалась.

Мне потребовалось время до совершеннолетия, чтобы осознать, что именно произошло. Моя мать, по сути, передала меня другому человеку, не имея возможности или нежелания самой быть моим родителем.

Она начала забывать о моем дне рождения, как только мне исполнилось пятнадцать.

К шестнадцати годам мне пришлось узнать от Тэмми, что она уехала со своим новым парнем.

И когда она позвонила мне на мой восемнадцатый день рождения, после того как я не видела ее более двух лет, я сказала ей отвалить.

Я не слышала о ней много лет. От осознания того, что она связалась с Тэмми, у меня перехватывает дыхание.

— Это все, чего она хотела? — Наконец спрашиваю я, уставившись на белую поверхность стола. — Просто чтобы убедиться, что со мной все в порядке?

— Она также хотела, чтобы я спросила тебя, не захочешь ли ты поговорить.

И внезапно я начинаю ненавидеть свою мать за то, что она поставила меня в такое положение.

Если я говорю "нет", значит, я плохая. Я ребенок, который отказывается разговаривать со своим родителем.

Это я не хочу работать над налаживанием отношений.

— Это тяжелая ситуация, милая, — говорит Тэмми. — Отношения с родителями всегда сложные.

Не с тобой, я хочу сказать.

Прошло много лет с тех пор, как моя мать удосуживалась связаться со мной. И теперь, когда она чуть не потеряла меня, она хочет поговорить?

Часть меня хочет сказать "да". Та часть, которая все еще цепляется за нить надежды, что однажды мы сможем наладить эти отношения. Что она скажет мне, что сожалеет о том, что когда-то бросила меня, и что она хочет попробовать еще раз.

Эта часть, одинокая, маленькая часть меня, отчаянно хочет сказать "да".

Но теперь есть еще одна часть. Более сильная часть.

Часть меня, которая знает, что у меня есть и что важно. Эйприл и Тэмми — моя семья.

А теперь еще и Ривер, Лэндон и Винсент.

— Не думаю, что смогу, — шепчу я. — Это делает меня ужасной?

Тэмми качает головой. — Конечно, нет. Особенно учитывая все, что происходит. Это открывает дверь к чему-то потенциально опасному.

С подтверждением Тэмми я знаю свой ответ.

— У меня есть своя семья, — тихо говорю я, и она мягко улыбается мне.

— Да, — соглашается она. — Нетрадиционная, но, тем не менее, семья.

— Да, ну, я не кто иной, как нетрадиционный человек, — язвительно замечаю я, и она хихикает.

— И вот почему я люблю тебя, — радостно говорит она, протягивая руку через стол, чтобы взять меня за руку. — Ты в хороших руках, милая. Я горжусь тем, что ты одна из моих девочек.

Меня переполняют эмоции, и слезы наполняют мои глаза, когда я сжимаю ее руку. — Спасибо, что никогда не говорила о ней плохо, — говорю я. — Даже когда я хотела, чтобы ты согласилась со мной.

Она кивает. — Я никогда не скажу ничего плохого о человеке, который привел тебя в мою жизнь. Без нее тебя бы не существовало.

Я издаю смешок, хотя мои глаза наполняются слезами. — Это один из способов взглянуть на это.

Я ожидаю, что Лэндон будет ждать меня, но Винсент сидит за столом с кофе в руке.

Он смотрит на меня и кривит губы, и мое сердце замирает.

Он одет в черную куртку на пуговицах, с закатанными рукавами и обнаженными мощными предплечьями. Его светлые волосы слегка зачесаны назад, что придает ему безупречный вид, а светло-голубые глаза внимательно наблюдают за мной, когда я приближаюсь к нему.

— Если ты не планируешь тянуть всю ночь, я бы сказала, что для кофе уже слишком поздно, — шучу я.

С тех пор, как я осознала это с Тэмми, любое разочарование, которое я испытывала из-за Винсента, исчезло.

Он — семья, которую я выбрала.

— Ты должна знать, что сейчас сон — это наименьшая из моих забот, — говорит он, приподнимая бровь. Но он допивает свой стаканчик и встает, выбрасывая его в мусорное ведро, когда мы направляемся к двери.

Солнце садится, и воздух немного прохладный.

Прекрасный вечер, и я не готова идти домой, когда мы добираемся до его машины.

Не тогда, когда Винсент смотрит на меня своими разрушительными, проникновенными глазами.

— Ты выглядишь красивым, — говорю я нежно, протягивая руку, чтобы погладить воротник его рубашки. — Ты хорошо вымылся.

В уголках его губ появляется усмешка. — Мне пришлось одеться по случаю, — просто говорит он.

Я наклоняю голову. — О?

Он кивает, проводя рукой по волосам. — Ты должна знать, что я не лучший в… общении, Скайлар, — говорит он. — Но я пытаюсь. И Лэндон должен был заехать за тобой сегодня вечером, но я хотел быть тем, кто скажет тебе.

Надежда зарождается в моей груди. — Скажи мне что? — Я подхожу ближе к нему, не в силах оторваться от его теплого, темного запаха.

— Через несколько дней состоится пресс-конференция, — говорит он. — Что касается исчезновений и поисковых работ. На ней будем начальники полиции, мы и несколько политиков.

Я киваю. — Это хорошо, правда?

— Так и есть. Это будет транслироваться по телевидению в национальных новостях. Репортеры и публицистки тоже будут там.

Мои глаза расширяются. — Это здорово. Чем больше на это посмотрит, тем лучше.

— Они будут называть пропавших Омег по именам, — добавляет он.

— Значит, в национальных новостях будут говорить об Эйприл? — Я ахаю, мое сердце бешено колотится.

Взгляд Винсента смягчается. — Да, — тихо говорит он. — И вот тут ты вступаешь в игру, если хочешь.

Я хмурю брови. — Что ты имеешь в виду?

— Если хочешь, можешь выступить на этой пресс-конференции. Я поговорил с несколькими знакомыми, и они хотели бы, чтобы там была хотя бы одна выжившая. Я упомянул тебя и потянул за несколько ниточек.

Я ошарашенно смотрю на него. — Ты серьезно? — Наконец спрашиваю я.

Он кивает, настороженно глядя на меня. — Я знаю, что ты хочешь помочь, — говорит он. — Я знаю, каково это — корить себя за то, что думаешь, что делаешь недостаточно. Ты не обязана этого делать, Скайлар, но это вариант. Ты могла бы рассказать свою историю или просто поговорить об Эйприл. У тебя была бы национальная платформа для этого.

Я потеряла дар речи. Это больше, чем я когда-либо могла надеяться.

— Когда ты предложила использовать себя в качестве приманки… — его голос затихает, и он качает головой. — Это было смешно, но я понял, как сильно ты хотела быть частью этого. Это единственный способ сделать это и обезопасить себя. Но в то же время воздействие, которое ты окажешь, будет значимым.

Я не нахожу слов, а Винсент хмурится.

— Если ты не хочешь, просто скажи ”нет", и мы сможем…

— Смешной мужчина, — бормочу я, прежде чем встать на цыпочки, чтобы поцеловать его. Он отвечает тем же, рыча мне в рот и разворачивая меня, пока я не оказываюсь спиной к машине.

Я целую его до тех пор, пока мне не приходится отстраниться, чтобы дышать. — Не могу поверить, что ты сделал это для меня, — шепчу я, мои губы всего в нескольких дюймах от его. — Ты невероятный.

— Я не нарягаюсь без причины, — говорит он мне в губы. — Мне пришлось очаровать нескольких людей, чтобы заполучить для тебя место на конференции.

— Ммм. Ты когда-нибудь планируешь использовать на мне эти чары? — Поддразниваю я, невероятно обрадованная тем, что он для меня сделал.

— Как только я отвезу тебя домой, если будешь хорошо себя вести, — ухмыляется он.

Я шлепаю его по руке, и он одаривает меня улыбкой. Затем прижимается носом к моей шее и вдыхает. — Ты пахнешь кофе и ванилью, — бормочет он.

— Это хорошо? — Спрашиваю я, закрывая глаза, когда он целует меня в шею.

— Ты пахнешь двумя моими любимыми вещами, так что я бы сказал ”да".

— Кофе с ванилью?

— Кофе и ты. — Его руки сжимают мою талию, когда я обвиваю руками его шею, вздыхая от прикосновения. — В тот момент, когда я почувствовал твой запах, мне захотелось попробовать тебя на вкус, как бы безумно это ни звучало.

Моя киска пульсирует под джинсами. — Это не так, — признаю я. — Я тоже считала тебя привлекательным. Меня разозлило, что ты вел себя со мной как придурок.

Он прижимается своим лбом к моему и выдыхает. — Хотел бы я взять свои слова обратно, — говорит он. — Я сожалею, что когда-либо так с тобой разговаривал.

— Теперь ты наверстываешь упущенное, — обещаю я ему. — Винсент, я не знаю, как тебя за это отблагодарить. За все, что ты для меня сделал.

Его руки путешествуют по моим бокам, и я всхлипываю от его прикосновения. — Я не хочу смотреть, как чувство вины поглощает тебя, — бормочет он. — Не сейчас, когда ты зашла так далеко. Не позволяй этому, Скайлар.

Я снова прижимаюсь губами к его губам. — Я обещаю, что попытаюсь, — шепчу я, отстраняясь.

Он кивает. — Давай отвезем тебя домой, — говорит он.

— Хорошо, — выдыхаю я. — И Винсент?

— Да?

— Сегодня ты делишь со мной мое гнездышко.

29

ВИНСЕНТ

Я никогда не устану целовать ее.

Она целует меня так, словно больше никогда этого не сделает; как будто видит меня в последний раз, хотя я планирую оставаться рядом с ней до тех пор, пока я буду у нее.

И наконец-то она полностью в моем распоряжении.

Я прижимаю ее к стене в ее гостиной, и она стонет мне в рот.

Это сводит меня с ума.

На вкус она такая же, как и пахнет — совсем как те чертовы печенья, которые она печет.

Я никогда не был любителем сладостей, но Скайлар все изменила.

— Ты такой большой, — выдыхает она, отстраняясь от меня, чтобы провести руками по моей груди. — Ты буквально огромный. Это смешно.

Я стону от ее похвалы и прикосновения ее рук.

Моя.

— Спасибо тебе, — говорит она между поцелуями. — За все. За то, что ты сделал.

Я легко подхватываю ее на руки, и она смеется, пока я несу ее по коридору.

— Я скажу это только один раз, — предупреждаю я ее, укладывая на кровать. — Ты никогда не должна благодарить меня за заботу о тебе. На самом деле, не должна. Это удовлетворяет мои собственные эгоистичные потребности.

Она закатывает глаза. — Ты знаешь, что я имею в виду. — Она похлопывает по месту рядом с собой, и я опускаюсь на ее матрас, постанывая от комфорта.

— Да. И все же, не стоит меня благодарить. — Я беру ее за руку, просто потому, что могу, и прижимаю ее пальцы к своим губам.

Моя. Моя. Моя.

Это того стоит, просто видеть ее такой. Я знал, что должен найти баланс между обеспечением ее безопасности и поддержкой ее желания помочь.

Лэндон упомянул о брифинге для прессы, и я организовал встречу с людьми, которые могли бы привести дело в движение.

Скайлар остается под защитой, продолжая помогать Омегам.

Это единственный способ, которым мы могли позволить этому случиться.

Потому что никто и ничто не отнимет ее у меня.

У нас.

— Твой запах только что изменился, — замечает она, с любопытством наклоняя голову. — Он темнее. Как древесный уголь. Ты в порядке?

— Такая проницательная, — бормочу я, отпуская ее руку и убирая прядь волос с ее лица. — У меня есть желание защитить тебя. Это дикая часть меня, которая, что бы я ни делал, никуда не исчезает.

Она кивает. — Я знаю. Вы все трое знаете.

— Так и подмывает просто спрятать тебя подальше, — признаю я.

Я бы никогда этого не сделал, но это не значит, что это никогда не приходило мне в голову.

Ее губы кривятся. — Иногда мне хочется спрятаться. Но… Я не могу. Я должна продолжать ради людей, которые мне небезразличны.

Я смотрю на нее, пораженный ее силой. — Ты сделала то, что я не смог сделать, — говорю я. — Ты не сдалась.

Она фыркает и качает головой.

— И однажды… — Я наклоняюсь и запечатлеваю быстрый поцелуй на ее губах. — Ты научишься принимать комплименты.

— Я начну делать это в тот же день, что и ты, — ухмыляясь, парирует она. Затем она морщится и сгибается пополам.

— Черт, — шипит она. — Ой.

Воздух становится густым от ее запаха.

Ни для кого не секрет, что у нее с минуты на минуту может начаться течка. Но меня чертовски убивает видеть, как ей больно и она беспомощна в борьбе со своими Омега-гормонами.

— Что я могу сделать? — Бормочу я, нежно поглаживая ее по спине. Ее всхлипы — это удар в живот.

Она прищуривает глаза и медленно выдыхает ртом. — Честно? — спрашивает она напряженным голосом. — Ты действительно хочешь знать, что могло бы помочь?

— Конечно. Что угодно.

— Мне бы не помешал душ.

Мой член подергивается в штанах, когда я прочищаю горло. — Я могу сделать это для тебя прямо сейчас.

— Хорошо, — фыркает она. — Спасибо.

К тому времени, как из душа поднимается пар, Скайлар дрожит, а в ее глазах стоят слезы.

Защити Омегу.

Я опускаюсь перед ней на колени и кладу руки на ее бедра. — Тебе нужно, чтобы я тебя отнес? — Я спрашиваю мягко.

Она кивает, и я встаю и притягиваю ее в свои объятия.

Для меня она почти ничего не весит, и я делаю мысленную пометку выучить ее любимые блюда и освоить рецепты.

Образ ее, сидящей у меня на коленях, когда я кормлю ее с ложечки, заполняет мой разум.

Мой внутренний Альфа одобрительно рычит.

Как только мы заходим в ее ванную, она прислоняется к столешнице, глубоко дыша.

— Спасибо, — выдыхает она, и я прищуриваюсь.

— Второе предупреждение о том, что не стоит благодарить меня.

Ее губы кривятся.

— Ты поможешь мне раздеться? — спрашивает она, ее лицо раскраснелось.

Она одета в свою рабочую униформу: простую черную рубашку с логотипом кафе и джинсы, но с таким же успехом она могла бы быть в нижнем белье.

— Руки вверх, — приказываю я, и она повинуется.

Рубашка снимается, и она остается в черном кружевном бюстгальтере, демонстрирующем ее красивую, бледную кожу.

— Черт, — бормочу я, не в силах сдержаться. Кружево почти не скрывает ее розовые соски, которые натягиваются на ткань.

Мой член болезненно тверд, но я знаю, что дело не во мне.

Ей нужно в душ.

— Бюстгальтер расстегивается спереди, — мило говорит она. — С этим мне тоже нужна помощь.

В ее голубых глазах появляется блеск.

Я почти смеюсь. — Ты играешь с огнем, Скайлар. — Мои пальцы касаются застежек лифчика, и она улыбается.

— Знаешь, что еще помогает при этих судорогах? — спрашивает она, пока я расстегиваю застежку.

— Что бы это могло быть?

— Оргазмы. — Ее зрачки расширены, лицо раскраснелось, и ее запах повсюду.

Я расстегиваю ее лифчик и позволяю ему упасть на пол.

30

СКАЙЛАР

Судороги изнуряют.

Но наконец-то Винсент принадлежит только мне, и душ зовет меня по имени.

Он обнажает мои груди, и его взгляд устремляется к ним.

— Черт возьми, — бормочет он. — Посмотри на это.

Мои соски жаждут внимания, в то же время из меня сочится жидкость.

— Оргазмы помогают справиться со спазмами, — стону я, когда его пальцы нежно обводят мои соски.

— Я услышал тебя, Скайлар, — говорит он. — И я буду рад предоставить тебе это.

Его глаза остаются сосредоточенными на моей груди, когда он нежно теребит один сосок, одновременно поглаживая мою грудь другой рукой.

Мои глаза закатываются на затылок. — О, — выдыхаю я, прижимаясь спиной к раковине.

Винсент не торопится. Его массивные руки обхватывают мою грудь, грубо сжимая и злоупотребляя моими сверхчувствительными сосками.

— Это помогает от судорог, детка? — спрашивает он низким голосом. — Это помогает моей бедной Омеге чувствовать себя лучше?

Я могу ответить только стоном, когда он ласкает мою грудь.

Мои трусики промокли, и вскоре промежность моих джинсов тоже промокла.

Но Винсент не останавливается, когда мои вздохи наполняют ванную.

— Ты все испортила, — упрекает он, его взгляд опускается на мои джинсы. — Только от того, что я играю с этими сиськами.

Я знала, что у него будет грязный рот. Я стону и провожу руками по его груди, ощущая твердые мышцы под ней.

— Твоя очередь, — выдыхаю я, расстегивая пуговицы на его рубашке. Но он останавливает меня, накрыв мои руки своими.

— Пока нет. — Его глаза темнеют, когда он проводит пальцами вниз по моему животу и к пуговице джинсов. — Сначала я собираюсь увидеть вас всех.

Я всхлипываю, и он наклоняется, чтобы прикусить мочку моего уха. Я задыхаюсь.

— Не ной, — шепчет он. — Тебе нехорошо стоять в мокрой одежде.

— Ублюдок, — шиплю я, и он хихикает.

— Меня называли и похуже. — Его пальцы расстегивают пуговицу на моих джинсах и стягивают их до бедер. Он помогает мне снять их, затем прижимает тыльную сторону ладони к моему промокшему белью.

— Блядь, детка, — стонет он, прижимая ткань, чтобы показать контур моей киски. — Я никогда не видел столько скользкого. Блядь.

Пар медленно заполняет комнату, когда я снимаю трусики. — Душ, — напоминаю я ему, но он продолжает обнимать меня за талию, а другой касается моего влагалища.

Я откидываю голову назад и стону.

— Посмотри на это, — одобрительно напевает он, когда я дергаю его за волосы, нарушая его безупречный стиль. — Эта насквозь мокрая киска.

Его рот грязный, и я ловлю каждое слово, пока он подсаживает меня на стойку в ванной.

— Отодвинься немного назад, — командует он. — И раздвинь ноги.

Полностью обнаженная, я широко распластываюсь на прохладном мраморе, демонстрируя свою скользкую сердцевину. Вокруг меня растекается жидкость, несколько капель проливаются на кафельный пол.

Тяжело дыша, я жду, когда Винсент прикоснется ко мне.

Но его ледяные глаза просто пялятся на мою киску.

— Шире, — приказывает он. — Как можно дальше.

Я откидываюсь назад и расставляю ноги, наклоняя бедра, чтобы дать ему лучший обзор.

Он рычит, и от этого звука у меня по телу пробегает холодок.

Но этого недостаточно.

Из меня вытекает еще больше жидкости, смущающее количество стекает по столешнице. — Винсент, — хнычу я. — Пожалуйста…

Его пальцы раздвигают мои складочки и легко находят мой клитор, круговыми движениями потирая пухлый пучок нервов.

— Потрясающе, — выдыхает он. — Я знал, что ты стоишь ожидания.

Подушечек его пальцев недостаточно. Он дразнит меня, и я уже так возбуждена, что слезы текут по моим щекам, когда я умоляю о большем.

Наконец, он сдается.

Он без сопротивления вводит в меня три своих толстых пальца. В глубине моего сознания крошечная часть беспокоится, что он не найдет это привлекательным, но он выглядит восхищенным, когда моя киска принимает его. Его большой палец обращает свое внимание на мой клитор, и удовольствие пульсирует по моим венам.

Однако душ все еще работает.

— Мой счет за воду… — выдыхаю я, когда его пальцы погружаются в меня и выходят из меня, грязные влажные звуки эхом отражаются от стен замкнутого пространства.

— Я оплачу твой счет за воду, — рычит он. — Я буду оплачивать твои счета до конца твоей жизни. Я куплю тебе совершенно новый дом с дюжиной душевых кабин.

— Это не очень… бережно относится к окружающей среде… с твоей стороны, — тяжело дышу я, когда он вводит в меня четвертый палец. Он работает со мной быстрее и жестче, пока я почти полностью не соскальзываю со стола.

— Заткнись и кончай, Скайлар.

У меня не хватает духу ответить чем-нибудь язвительным. Его слова, в основе которых лежит приказ, выводят меня из себя, и я кричу так громко, что горло обжигает.

Я наблюдаю, как из меня на его рубашку выливается струя жидкости, но он продолжает яростно входить и выходить из меня.

— Вот и все, — рычит он, его глаза горят, когда он смотрит на меня. — Продолжай в том же духе.

Меня поражает очередной релиз, и я вижу звезды.

— Винсент! — Я выкрикиваю его имя, оседлав волны удовольствия, пока его пальцы не замедляются, и он полностью не вытаскивает их из меня. Я изо всех сил пытаюсь усидеть на стойке, поэтому он помогает мне спуститься и притягивает в свои объятия.

— Я испортила твою рубашку, — бормочу я, вдыхая его теплый, восхитительный аромат.

— Ты можешь испортить таким образом все мои рубашки, если захочешь, — говорит он, проводя руками по моим рукам.

Мы в беспорядке.

— Моя очередь видеть тебя, — бормочу я. — Ты видел меня всю. Это будет справедливо.

Его зрачки темнеют от вожделения, когда он расстегивает рубашку.

— Сначала прими душ, — приказывает он. — Нам нужно привести тебя в порядок.

У меня нет сил протестовать. Как бы сильно я ни хотела пожирать его глазами, теплая вода смягчает мои судороги. Я вхожу в душ, подставляю лицо под насадку для душа и закрываю глаза, позволяя струям согревать меня.

Я чувствую чье-то присутствие позади себя и, оборачиваясь, вижу, как Винсент заходит в душ.

Он идеален.

Его грудь широкая и очерченная, с дорожкой светлых волос, спускающейся к идеальной V-образной форме тазовых костей. Он немного крупнее, чем Лэндон и Ривер.

Мой взгляд перемещается к его члену, и я чуть не теряю сознание.

— Это мне не подходит, — тупо говорю я.

И он смеется. Винсент действительно смеется; звук, полный восторга.

Когда он улыбается, он выглядит на годы моложе. Когда на него обрушивается вода и его волосы становятся мокрыми, я вижу проблеск беззаботного человека, не отягощенного многолетним чувством вины.

— Ты права. Под таким углом это не сработает, — смеется он, делая шаг ко мне. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я стону ему в рот, когда он обвивает рукой мою талию, притягивая меня вплотную к своей груди. — Но мне не нужно, чтобы твоя прелестная киска кончила. — Его член упирается мне в живот, и я протягиваю руку вниз, чтобы схватить его.

Он не налезает на мое запястье. Это почти смешно, но моя внутренняя Омега делает сальто назад в моем сознании.

— Полагаю, я могла бы отплатить тебе за то, что было раньше, — невинно говорю я, сжимая его член.

Он стонет. — Я полагаю, ты могла бы.

Я отпускаю его, чтобы провести двумя пальцами по моей сердцевине, собирая там слизь.

— Блядь, — шипит он, наблюдая за мной. Используя свое пятно в качестве смазки, я сжимаю его в кулаке, пока он не толкается в мою руку.

— Сильнее, — тяжело дышит он. — Сожми мой член сильнее, Омега.

Я стону, затем притягиваю его к себе для поцелуя, пока он трахает себя моей рукой. Его язык лениво исследует мой рот, пока он стонет напротив меня.

Я хочу, чтобы он кончил. Мне нужно, чтобы он кончил.

Я едва успеваю подумать об этом, как опускаюсь на колени на полу душевой, готовая взять его в рот.

Я хочу продемонстрировать, что я делала с Лэндоном, пока он наблюдал.

Но его рука запутывается в моих волосах, сжимая достаточно сильно, чтобы остановить меня.

— Если это вообще причиняет тебе боль, — говорит он низким голосом, — тогда прекрати. Я серьезно.

Того факта, что он проявляет столько сострадания, когда его член отчаянно требует внимания, достаточно, чтобы заставить меня открыть рот, чтобы попробовать его длину.

Мои колени протестуют, но рычание, которое он издает, как только я обхватываю его губами, стоит того. Вода попадает мне в глаза, и я с трудом дышу, но медленно заталкиваю его себе в горло.

— Блять. Блять.

Это единственное слово, которое он знает, пока я сосу его, постанывая по всей его толстой длине. Я держу одну руку обернутой вокруг его бедра для равновесия, в то время как другая тянется вверх, чтобы накачать остальную часть его члена, до которой мой рот не может дотянуться.

Аромат Винсента никогда не был таким насыщенным. Он наполняет комнату и, усиливаемый паром из душа, ощущается повсюду.

Я не останавливаюсь только на его длине. Отпуская его, я наклоняю голову, чтобы пососать его яйца, накачивая его член, уделяя каждому из них то внимание, которого они заслуживают.

Когда я облизываю его мешочек и возвращаюсь по всей длине, он рычит и запускает пальцы в мои волосы, заставляя меня остановиться.

— Я долго не протяну, если ты будешь продолжать в том же духе, — предупреждает он меня.

Я ухмыляюсь.

Хорошо.

Я уже несколько недель хотела посмотреть, как он развалится на части.

Я могу встретиться с ним взглядом всего на секунду, прежде чем капли воды закрывают мне обзор.

— Кончай мне на лицо, Альфа, — бормочу я, накачивая его и высовывая язык.

Он рычит так громко, что я уверена, это слышат соседи. Он размазывает свою сперму по моему лицу, его струйки попадают мне на лицо, шею и грудь.

После этого он тщательно моет меня, затем балует, пока я не засыпаю в его объятиях, мы оба завернуты в мои одеяла.

В ту ночь я спала спокойно.

31

СКАЙЛАР

Я не знала, что пресс-конференция состоится всего через два дня после того, как Винсент рассказал мне об этом.

Утром я в панике.

Я пекла накануне вечером от стресса. Возможно, это не лучшая идея — приходить с выпечкой, но я все равно упаковала отдельные коробки для людей.

Уместно ли дарить начальнику полиции коробку макарон? Вероятно, нет.

Но это не повредит.

Тэмми предлагает отвезти меня туда и приподнимает бровь при виде множества печенья на моем кухонном столе. В углу есть специальная порция, которую я приготовила специально для Лэндона, Ривера и Винсента, но они останутся.

— Нервничаешь? — Со знанием дела спрашивает меня Тэмми.

— Совсем чуть-чуть.

Я в ужасе, что все испорчу.

Тэмми присоединяется ко мне на кухне и подходит к духовке. — Что здесь? — спрашивает она.

— Брауни с арахисовым маслом и ирисками в шоколаде, — выпаливаю я. — Новый рецепт.

— И когда ты придумала этот рецепт?

— Утром.

— Ммм. Во сколько сегодня утром?

— Это не важно, — говорю я слишком быстро.

— А. Так, может быть, в три часа ночи? — Спрашивает Тэмми, поворачиваясь ко мне. — Это кажется точным?

Я фыркаю и отвожу взгляд. — Я не хочу все испортить, — бормочу я, не имея в виду печенье. — Я не знаю, что я делаю.

— Конечно, знаешь. Ты и раньше бывала на пресс-конференциях, — мягко говорит Тэмми. — Парни сказали тебе, чего от тебя ожидают?

Я почти улыбаюсь, когда она упоминает Лэндона, Винсента и Ривера как парней. — Я могу сказать столько, сколько захочу, — говорю я ей. — Я могу рассказать о своем опыте, об Эйприл или о чем-нибудь еще. Но я, по сути, лицо Омеги, которая прошла через это.

Тэмми кивает, ее взгляд смягчается. — Разговор о том, что с тобой случилось, даже если он будет кратким, откроет людям глаза. Тебе достаточно просто быть там, наверху.

— Я знаю это, — выдыхаю я, прислоняясь к стойке и закрывая лицо руками. — Объективно, я знаю. Но почему мне кажется, что мир разваливается на части?

— Потому что твой мир действительно развалился на части. И теперь ты решаешь разделить это с другими.

— Черт, — стону я. — Это было не очень полезно.

— Может, и нет, но это было честно, милая, — радостно говорит Тэмми, подходя ко мне и поглаживая мою спину. — Это будет тяжело. Но это будет не самое сложное, через что ты когда-либо проходила. Ни в коем случае.

Я вздыхаю и поворачиваюсь к ней. — Я знаю, — бормочу я, и она заключает меня в объятия.

— Я так горжусь тобой, — говорит она, крепко обнимая меня. — По многим причинам.

Мое сердце болит от ее безусловной любви.

— Они найдут ее, — говорю я. — Я просто знаю это.

— Я думаю, они найдут, — соглашается она. — Особенно после сегодняшнего.

За последнюю неделю было спасено десять Омег, все живы.

Это единственное спасительное преимущество во всем этом.

Кровь здоровой Омеги дает самые сильные порции O.

Итак, в интересах поставщика обеспечить их относительную безопасность.

Я дрожу от этой мысли.

Тэмми выпускает меня из объятий и отходит, с любопытством глядя на меня. — Как у тебя дела со здоровьем? — спрашивает она. — Ты, конечно, не обязана рассказывать мне подробности, но с тобой все в порядке?

Я пожимаю плечами, не в восторге от того, что разглашаю какую-либо информацию о своей течке Тэмми. — Ну, ты же знаешь, у меня была ломка от подавляющих препаратов. Но еще не все последствия… произошли.

— Ах. И когда наступят эти последствия, ты доверяешь своим детективам быть рядом с тобой?

Я краснею и направляюсь к духовке, чтобы проверить, готовятся ли брауни. — Ладно, прекрати, Тэмми, боже.

— Я просто говорю. Знают ли они, чего ожидать?

— Прости? Ты пытаешься устроить мне беседу о течке? — Я недоверчиво смотрю на нее.

Затем она улыбается, и я понимаю, что она шутит.

— Это не смешно, — бормочу я, хватая прихватку, чтобы вынуть брауни.

— Однако это отвлекло тебя, не так ли? Это отвлекло тебя от мыслей.

Я ворчу в ответ, хватаясь за подставку для охлаждения.

— Я позабочусь об этом, — говорит Тэмми. — Начинай собираться. Мы отправляемся через час.

Я вздыхаю и направляюсь в свою спальню, тревога закрадывается в мою грудь.

Пресс-конференция проводится в здании суда.

Каждый инстинкт во мне кричит повернуть назад.

Я не хочу быть здесь.

Но затем знакомые ароматы наполняют мои легкие, и ко мне возвращается мужество.

Лэндон, Ривер и Винсент стоят в передней части комнаты, болтая с Беном и несколькими другими людьми.

Я впервые вижу их всех приодетыми.

Ривер одет в темно-синий блейзер и черные брюки. Винсент носит темно-серый пиджак, в то время как Лэндон щеголяет в светло-сером.

Все они выглядят профессионально и отшлифованно.

Лэндон первым замечает меня. Он улыбается мне, его темно-карие глаза нежны, когда я подхожу к нему.

— Ты пришла, — говорит он, его землистый аромат успокаивает меня.

— Я это сделала, — соглашаюсь я, когда люди просачиваются в здание. Я замечаю Тэмми в дальнем конце комнаты, сидящую рядом с Девин.

— Твоя храбрость поражает меня, Скайлар, — искренне говорит Лэндон.

— Я сейчас не чувствую себя очень храброй. Я в безумном ужасе.

— Ты не обязана говорить, если не хочешь. — Он хмурит брови. — Ты могла бы просто сесть сзади, если хочешь. Я уверен, этого было бы более чем достаточно.

Так и подмывает спрятаться в глубине зала, а не подниматься на трибуну и сдирать с себя кожу заживо.

— Если это поможет найти Эйприл, я сделаю это, — говорю я ему. — Я зашла так далеко.

Лэндон качает головой. — У меня есть желание поцеловать тебя, — признается он. — Но, боюсь, это было бы непрофессионально с моей стороны.

Я хихикаю. — А ты сейчас никто иной как профессионал.

— Абсолютно. Мне нужно поддерживать репутацию. — Он одаривает меня ослепительной улыбкой, и у меня трепещет в животе.

Я могу это сделать.

Я чувствую руку на своем плече и оборачиваюсь, чтобы увидеть Ривера.

— Привет, — мурлычет он, от его пряного запаха мое сердце учащенно бьется. — Этот наряд кажется знакомым.

Я бросаю взгляд на то, что на мне надето. За исключением брюк, все то же самое, что было на мне в тот день, когда я появилась в их офисе.

В тот день меня сбила машина на парковке, и все пришло в движение.

Такое чувство, что это было целую жизнь назад.

— Я скучаю по юбке, — вздыхает он, и Лэндон бросает на него взгляд.

— Пресса здесь, Ривер, — говорит он, как будто разговаривает с ребенком.

— Ни хрена себе, мудак.

— Тогда ты должен знать, что если они увидят, как ты с ней флиртуешь, они могут сосредоточиться на этом, а не на том, зачем мы здесь.

Ривер хмурится, но я на всякий случай делаю значительный шаг назад от них обоих.

— Извини, Скайлар, — ворчит Ривер. — Я хотел подойти и пожелать тебе удачи. Если кто-то и может это сделать, так это ты. — Его изумрудные глаза горят интенсивностью.

— Спасибо тебе, — искренне говорю я.

— Пошли они нахуй, детка. Они не победили. И то, что ты говоришь сегодня, показывает, что они никогда не победят.

Я слегка улыбаюсь ему. — Я знаю.

Но на самом деле я этого не делаю. Страх закрадывается во мне, когда я смотрю, как репортеры занимают свои места. Камеры телевизионных новостей стоят по обе стороны зала, их гигантские объективы направлены на трибуну.

Я не готова это делать. Я не должна была соглашаться на это.

Но затем я смотрю на Винсента, который замечает меня. Он едва заметно кивает мне, как бы говоря, ты можешь это сделать.

Я сажусь впереди, ожидая своей очереди выступить.

32

СКАЙЛАР

Во время конференции узнаю больше подробностей, чем предполагала, и мне интересно, не является ли это еще одной причиной, по которой Винсент предложил мне прийти.

Даже если бы я была слишком взволнована, чтобы говорить, я все равно была бы в курсе масштабов расследования.

Несмотря на то, насколько все было ужасно, все выглядит почти… хорошо.

Были разоблачения под прикрытием, многочисленные аресты и до сих пор ни одной смерти кого-либо из Омег.

Лэндон делает заявление, подводя итог работе, проделанной бюро с полицией Айлтона.

Он отвечает на вопросы прессы профессиональным, твердым тоном.

Если бы я не была готова упасть в обморок от нервов, я бы нашла это чрезвычайно привлекательным.

Наконец, моя очередь.

Когда я встаю, я слышу щелканье камер, направляясь к подиуму. Я прохожу мимо Лэндона, Винсента и Ривера, которые стоят в стороне, когда я направляюсь к микрофону.

Лэндон посоветовал мне смотреть в конец зала и не обращать внимания на людей в первых рядах.

Тем не менее, я бросаю взгляд, и мне хочется с криком убежать.

Репортеры наблюдают за мной с предвкушением на лицах. Камеры направлены на меня.

В комнате слишком тесно, а свет слишком яркий.

Но я нахожу белокурую шевелюру в дальнем конце комнаты и встречаюсь взглядом с Девин, которая улыбается. Тэмми едва заметно кивает мне, и я перевожу дыхание.

Тогда я говорю.

Я не думала, что расскажу всю историю, но как только я начинаю говорить, слова не перестают сыпаться из меня. Я подробно описываю свои взаимодействия с Джоном, включая моменты, когда я приходила в сознание и теряла его, убежденная, что он убьет меня случайно.

Большинство репортеров сохраняют невозмутимое выражение лица, пока я рассказываю историю. Но один вздрагивает, и мне достаточно знать, что мои слова возымели действие.

Итак, я продолжаю.

Как только я закончу со своими переживаниями, я упомяну Эйприл. Я обращаюсь к Тэмми, рассказывая о своей лучшей подруге, обстоятельствах ее исчезновения и о том, откуда я знаю, что она все еще где-то там, отчаянно желая, чтобы ее нашли.

Я отстаиваю свою правоту перед камерами, глядя в черные линзы и говоря тому, кто ее похитил, позволить ей вернуться домой.

Я говорю ей, что люблю ее и никогда не перестану бороться или искать ее.

Я говорю до тех пор, пока мне нечего больше сказать.

К тому времени, как меня уводят с подиума в заднюю комнату, в ушах звенит. Я падаю на ближайший диван, который нахожу, и делаю короткие, неровные вдохи.

— Скайлар?

В комнате недостаточно воздуха. У меня онемели руки.

— Скайлар?

Слишком жарко. Мне нужно выйти на улицу, мне нужно…

— Скайлар.

Я поднимаю глаза и вижу Ривера, сидящего рядом со мной, его зеленые глаза широко раскрыты от беспокойства.

— Скайлар. Ты в безопасности. Ты в безопасности, — повторяет он мягким голосом. — Это ты и я. Больше никто.

Я не осознаю, что плачу, пока он не вытирает слезу с моего лица. — Ты сделала это, — продолжает он. — Дело сделано.

— Я больше не могу здесь находиться, — шепчу я. — Пожалуйста. Забери меня отсюда.

Но пресс-конференция еще не закончена. Я даже не знаю, сможет ли Ривер уйти.

— Хорошо, — говорит он, беря мои трясущиеся руки в свои. — Куда ты хочешь пойти?

— Д-домой, — заикаюсь я. — Пожалуйста.

Его пряный аромат окутывает меня, когда он прижимает мою голову к своей груди. Я вдыхаю его, слезы текут по моим щекам, когда я тихо плачу.

— Ты в безопасности, — повторяет он, нежно укачивая меня. — Ты в безопасности.

Я даже не помню, как села в его машину.

Я едва замечаю, как переступаю порог своего дома и, рыдая, падаю в объятия Ривера.

33

РИВЕР

Я пообещал Скайлар, что буду вести себя хорошо с Винсентом ради нее.

Но я собираюсь убить этого ублюдка.

Пригласить ее на конференцию было не очень хорошей идеей, но Лэндон и Винсент не хотели этого слышать.

У них нет приступов паники, как у нее.

Они понимают это не так, как я.

— Дыши, детка, — шепчу я, обнимая ее на диване. — Ты сделала это. Все кончено.

В конце концов, ее дыхание успокаивается, и она перестает так сильно цепляться за меня. — Черт, тебе не следовало уходить, — говорит она, широко раскрыв глаза. — Ты должен был все еще быть там!

Я фыркаю. — В любом случае, я ненавижу эти штуки. Я не люблю прикидываться милым без причины. Это больше в стиле Лэндона.

— А как насчет того, что Лэндон сказал о прессе? Кто-нибудь видел нас в той комнате?

Ее аромат пропитан беспокойством, кислинка смешивается с соленостью ее слез.

— Детка, нет, — говорю я ей. — Никто не видел.

— Но что, если я напортачила, выбежав? Разве мне не следовало познакомиться с большим количеством людей?

Я хочу стереть беспокойство с ее лица.

— У тебя была гребаная паническая атака. Тебе нужно было выбираться оттуда.

— Я должна была сделать больше. Я должна была…

— Ты сделала более чем достаточно, — настаиваю я. — Больше, чем тебе было нужно. Скайлар, ты отдала им все, что у тебя, блядь, было. Я наблюдал, как ты это делала. Я почувствовал тебя.

Но что бы я ни говорил, слезы не прекращаются.

Мой телефон жужжит, и это Винсент.

Я игнорирую звонок.

Пошел он.

Он — причина, по которой она слабеет в моих объятиях.

Мой телефон снова жужжит, на этот раз пришло сообщение от Лэндона.

Ты довез ее домой и все порядке?

Я набираю быстрый ответ, пока Скайлар прижимается к моему плечу.

Я здесь с ней. Хотя с ней не все в порядке. Старик гребаный идиот.

Как только я отправляю это, она напрягается. — Эй, — шмыгает она носом. — Ты винишь в этом Винсента?

— Да, — выплевываю я. — Я виню его. Он не понимает, каково это — проходить через то, через что проходим мы.

Она поднимает голову с моего плеча. — Ривер, — выдыхает она, вытирая слезы с лица. — Позволь мне кое-что тебе объяснить. Пока это не превратилось во что-нибудь похуже.

Я хмурюсь. — Продолжай.

— Я хотела это сделать, Ривер. Винсент не подталкивал меня и не принуждал к этому. Он не был уверен, что я справлюсь с этим. Но я настояла на том, чтобы как-то помочь.

Я прикусываю губу, не зная, что сказать.

Проще обвинять Винсента во всем.

— Ты сказал, что попытаешься, — шепчет она, словно читая мои мысли. — Ты сказал, что сделаешь все возможное, чтобы поладить с ним.

— Я знаю, что сделал, — признаю я.

Черт возьми.

— Это ему пришлось отговаривать меня от чего-то другого, — добавляет она. — Я предложила вам, ребята, использовать меня в качестве приманки, и я думала, что его голова вот-вот взорвется.

— Приманка? Как в каком-нибудь настоящем криминальном подкасте? — Я изумленно смотрю на нее, когда она кивает.

— Детка, это гребаное безумие, — настаиваю я.

Она выгибает бровь. — Это интересно слышать от тебя. В прошлый раз, когда я проверяла, ты ввязывался в драки с наркоторговцами в переулках, выискивая каких-нибудь поставщиков.

— Ладно, что ж, это часть моей работы, умник. — Но она продолжает смотреть на меня без всякого веселья.

— В любом случае, Лэндону следовало бы заниматься своими делами, — ворчу я.

Она награждает меня полуулыбкой, вытирая слезу со своей щеки. — И что ты сделал с грузовиком Джейсона? — спрашивает она. — Потому что я тоже кое-что слышала об этом.

Я прищуриваюсь. — Тебя не было. А он вел себя как придурок.

— Хорошо, но что ты сделал?

— Ничего, что нельзя было бы развязать.

— Ривер.

Я пожимаю плечами. — Кофе в его бензобак. Он не взорвется или что-то в этом роде, просто механику будет непросто его починить.

Ее глаза расширяются. — Ты действительно это сделал? — спрашивает она с ужасом на лице. — Он загружает тысячи в свои грузовики.

Я усмехаюсь. — Да? И он должен был вложить в тебя тысячи. Он идиот.

— Он достаточно мелочный, чтобы выдвинуть обвинения, — добавляет она, закусывая губу.

Я заливаюсь смехом. — Надеюсь, что он это сделает, — хихикаю я. — Я, блядь, вызываю его.

У меня не было достаточно времени с этим мудаком. Я был бы счастлив заставить его корчиться в суде.

Если я не могу мучить Бриггса так, как хочу, то дерьмовый бывший Скайлар — следующая лучшая вещь.

Она хлопает меня по плечу. — Видишь? Именно об этом я и говорю, — фыркает она. — Ты совершаешь безумные поступки ради людей, которые тебе небезразличны, особенно когда они пропадают. Так что не возлагай на Винсента ответственность за мои действия, когда дело касается Эйприл. Я большая девочка. Я сама принимаю решения.

Я рычу, разочарованный ее логикой.

— Хорошо. Я не буду. — Говорю я с горечью.

Она наклоняется и целует меня, и мое разочарование исчезает.

Она права. Я делаю сумасшедшее дерьмо для людей, которых люблю.

Я не должен удивляться, что она готова сделать то же самое.

Она вздыхает у моих губ, когда я глажу ее по щеке, нежно лаская.

— Ты сводишь меня с ума, — бормочу я. — Больше, чем обычно.

— Я знаю, — вздыхает она, утыкаясь носом в мою грудь. Ее дыхание замедляется, и ее сладкий аромат окутывает меня, когда я держу ее в своих объятиях.

— Это одна из вещей, которые я люблю в тебе, — говорю я после минутного молчания.

Слова повисают в воздухе, и она издает тихий вздох.

— Я люблю тебя, — признаюсь я. — Я влюблен в тебя, Скайлар.

Она не отвечает, и на мгновение я паникую.

Она тебя не любит, идиот.

Ты едва можешь функционировать половину времени. В тебе беспорядок, ты слишком взрывная личность…

Но она садится и смотрит на меня, ее прекрасные глаза сияют. — Ты действительно любишь меня? — Ее голос прерывается на этих словах, как будто она не верит.

Я киваю. — Любить тебя — самая легкая вещь в мире, — говорю я. — Я чертовски схожу по тебе с ума, до такой степени, что это относительно.

Она улыбается так широко, что в уголках ее глаз появляются морщинки. — Я тоже тебя люблю, — смеется она. — Очень сильно, Ривер.

Я не могу остановиться. Я знаю, что ей следует отдохнуть, но яростно целую ее, притягивая к себе на колени, чтобы облизать складку ее губ.

Она любит меня.

Эта идеальная девушка, блядь, любит меня.

Я никогда не устану от ее вкуса или тихих звуков, которые она издает, когда наслаждается тем, что я с ней делаю.

Моя.

— Твоя, — соглашается она между поцелуями, и я понимаю, что произнес это вслух.

Я рычу в ответ на ее подтверждение, затем подношу губы к ее брачной железе.

Она напрягается в моих объятиях, когда я посасываю чувствительное местечко, ее аромат расцветает вокруг нас.

Так заманчиво просто вонзить в нее зубы.

И иррациональная часть меня хочет это сделать. Чувствовать, что моя душа привязана к ней, что мы постоянно связаны…

— О нет, — выдыхает она, отстраняясь от меня.

Я выныриваю из своего наполненного похотью ступора. — В чем дело, детка? — Спрашиваю я, читая панику на ее лице.

Возможно, она сожалеет о том, что сказала мне, что любит меня.

Может быть, она решила, что ей лучше быть только с Лэндоном и Винсентом, и устала иметь дело с моим дерьмом.

— О, — повторяет она, прижимая руку к животу и слезая с моих колен.

В моей голове звучат тревожные звоночки. Я не знаю, что, черт возьми, происходит и почему она выглядит напуганной, но я готов поджечь этот гребаный город, чтобы это прекратилось.

— Детка? Что случилось?

— Это начинается, — дрожащим голосом шепчет она. — Я чувствую это. И это больно. Это больно.

Когда она это говорит, в воздухе разливается густая волна сладости. Чистый, концентрированный аромат Омеги.

У Скайлар начинается течка.

34

СКАЙЛАР

Как неловко, что признание в любви — это то, что в конце концов разжигает мою течку.

Я читала брошюры, в которых подробно описывалось, чего ожидать после отмены подавляющих препаратов, но пережить это — совершенно другое дело.

Через несколько секунд пот стекает у меня по спине, а матку сводит так сильно, что слезы наполняют глаза.

Я даже не могу встать с дивана.

— Прости, — выдыхаю я Риверу, который смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Прости? — он повторяет. — Прости, блядь, за что?

— За это, — выдыхаю я. — За все побочные эффекты. Ты не обязан оставаться, если не хочешь.

— Ты действительно чертовски сумасшедшая, — бормочет он, поглаживая меня по спине. — Это гребаная честь, что ты вообще хочешь, чтобы я был здесь.

— Пожалуйста… В холодильнике должно быть немного воды и грелка…

— Это все в боковом шкафу, — говорит Ривер, уже вставая с дивана и открывая холодильник. — У нас есть контрольный список. Об этом позаботились.

— Что? — Я поворачиваюсь к нему, морщась. — Какой контрольный список?

— Ты думаешь, мы не готовы? — он одаривает меня ухмылкой. — Мы детективы, детка. Мы всегда готовы. И мы провели свое исследование. Ты не будешь проходить через это в одиночку, включая негативные моменты.

Они провели исследование.

У меня голова идет кругом от осознания этого.

Ривер возвращается, прижимая к моим губам бутылку с холодной водой. Я жадно выпиваю ее, чувствуя, как ледяная жидкость растекается по телу.

— Мне нужно снять эту одежду, — выдыхаю я. — В ней слишком жарко.

— Я знаю, — терпеливо говорит он. — Я держу тебя, Скайлар.

Я как будто подхватила грипп. У меня болит голова, и озноб сотрясает тело, когда Ривер ведет меня в спальню, где я сворачиваюсь в своем гнездышке.

Он раздевает меня быстро и методично, инструктируя поднимать бедра и руки, когда это необходимо.

Как только я обнажаюсь, он оставляет меня только для того, чтобы вернуться с прохладной тканью, вытирая пот с моего тела.

Слезы наполняют мои глаза. Джейсон никогда не делал этого для меня.

Аромат Ривера более острый, чем когда-либо, и его глаза горят, когда он проводит тканью по моему телу.

Но я не возбуждена. Мне больно.

— Ты не обязан это делать, — говорю я ему. — Я не смогу ответить тебе взаимностью прямо сейчас.

Он перестает вытирать меня. — Думаешь, я делаю это именно поэтому? — тихо спрашивает он. — Просто чтобы я мог бы тебя трахнуть?

Я не отвечаю ему, и он закрывает глаза и вздыхает.

— Я собираюсь убить его, Скайлар, клянусь гребаным Богом… — Он останавливает себя и проводит рукой по волосам. — Я делаю это, потому что я хочу этого, и это то, чего ты заслуживаешь. Я люблю тебя. И для меня это означает заботиться о тебе всеми возможными способами. Не только во время секса. Но и в жизни.

— Хорошо, — шепчу я, когда на меня нападают судороги.

— Это первая стадия, — говорит Ривер, продолжая вытирать меня. — Ты почувствуешь тошноту, и у тебя может быть небольшая температура. Но потом это уже не так больно, но все еще интенсивно. И вот тогда мы все сможем повеселиться.

Я ловлю его ухмылку и слабо хихикаю. — Извращенец.

— Помнишь, что я говорил тебе о стыде извращенцев? Это не очень приятно. — Ткань наконец достигает моей сердцевины, и он осторожно вытирает пятно. Я чрезмерно чувствительна, поэтому малейшее прикосновение заставляет меня вскрикивать от дискомфорта. — Прости, — шепчет он. — Почти закончил.

Как только он заканчивает, то приносит мне пакет со льдом и заворачивает меня в мои одеяла.

— Спасибо тебе, — шепчу я, выглядывая из-за свертка, в который он меня завернул. — За все.

Он садится на край кровати и запускает пальцы в мои волосы, отчего по коже головы пробегают мурашки. — Спасибо, что любишь меня, — просто говорит он. — Спасибо тебе за то, что ты разглядела мое дерьмо насквозь и приняла меня.

— Это было не очень сложно, — говорю я. — Тебя легко любить.

Он фыркает. — Это говорит лихорадка. — Он наклоняется и целует мои волосы. — Но все равно приятно слышать.

— Ты останешься со мной? — Спрашиваю я. — Только пока я не засну? Я просто не хочу быть одна.

— Ты не одна, детка, — обещает он мне. — Больше никогда.

Моя кожа буквально горит. Пот стекает по моему лбу, прилипая к волосам, пока я борюсь с судорогами. Но утяжеленное одеяло помогает, а Ривер держит меня за руку.

— Остальные скоро будут здесь, — говорит он.

— Они уже знают? — Осторожно спрашиваю я, пока Ривер переплетает наши пальцы.

— Да, детка. И они более чем подготовлены.

Я стону от боли, и он сжимает мою руку.

— Постарайся уснуть, Скайлар. Твое тело и разум прошли через ад. Ты заслуживаешь немного покоя.

Я думаю, все мы заслуживаем.

Я просыпаюсь от звука жужжащего вентилятора.

Я вся взмокла от пота, но озноб прекратился.

Мой жар спал, и судороги сменились постоянным трепетанием моего влагалища.

Боль превратилась в возбуждение.

Сбрасываю одеяла, прохладный воздух от вентилятора касается моего обнаженного тела, посылая по мне восхитительный холодок.

Мое сердцебиение участилось, как будто я только что выпила две чашки кофе.

Я полна маниакальной энергии.

Я нахожу пару лавандовых спортивных штанов и белый струящийся топ, сложенные на краю кровати, и быстро одеваюсь, мягкий материал царапает мои соски.

— О, — выдыхаю я.

Чувствителен каждый дюйм моего тела, от пальцев ног до самого лица.

У меня никогда не было таких заплывов.

Даже дуновение вентилятора почти слишком сильное.

Не в силах больше оставаться в своей комнате, я направляюсь по коридору, следуя за знакомыми, восхитительными ароматами мужчин, которые значат для меня больше всего.

Когда я поворачиваю за угол и вхожу в парадную часть дома, меня захлестывает чувство эйфории.

Они все здесь, и они работают вместе.

Ривер и Винсент на кухне, Ривер у разделочной доски, пока Винсент размешивает на плите что-то вкусно пахнущее.

Лэндон сидит в гостиной на диване и складывает стопку одеял, которых я никогда раньше не видела, но я сразу узнаю толстую ткань.

Одеяла для гнездования.

Все это странно по-домашнему, как будто у меня три домашних мужа, которые заботятся обо всем за меня.

Их ароматы смешиваются в совершенной гармонии, и меня охватывает чувство завершенности.

Вот как это должно быть.

Лэндон первым замечает меня.

— Привет, милая, — говорит он с понимающей улыбкой, демонстрируя ямочки на щеках.

Ривер и Винсент оба прекращают свои занятия, чтобы посмотреть на меня, единственный звук в комнате — шипение еды на плите.

Воздух сгущается от напряжения, и я понимаю, что все они ждут от меня чего-то.

Что бы ни случилось дальше, это на моих условиях.

Винсент больше не в своем костюме с конференции, а в простой черной рубашке, подчеркивающей его точеные руки, и черных спортивных штанах. Ривер одет в серую рубашку с V-образным вырезом и джинсы, а Лэндон — в свою классическую рубашку на белых пуговицах.

Моя внутренняя Омега гордится собой.

Они здесь из-за меня.

— Что все это значит? — Дрожащим голосом спрашиваю я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на свою ноющую киску.

Мое сердце пульсирует от потребности, но я не знаю, как попросить о том, чего я хочу.

Но Ривер ухмыляется мне и скрещивает руки на груди. — Ну, видишь ли, Скайлар, обычно на кухне люди готовят еду…

— Ривер, — перебивает Лэндон, бросая на него взгляд. Но Ривер подмигивает мне и кривит губу, его игривое поддразнивание немного ослабляет беспокойство в моем животе.

— Мы хотели помочь тебе подготовиться, — подтверждает Винсент. — И обеспечить твою безопасность.

Его зрачки настолько расширены, что глаза почти черные.

Я облизываю губы, когда напряжение в комнате сгущается.

Я чувствую запах всех трех. Лэндон с его землистым, гостеприимным ароматом, Ривер с его пряным, вызывающим привыкание ароматом и самый насыщенный из всех трех, Винсента.

Лэндон стоит ко мне ближе всех, и его прерывистый вдох говорит мне все, что мне нужно знать о том, насколько силен мой запах. — Черт, — шепчет он, — ты невероятно пахнешь, милая.

Винсент выключает плиту.

Все трое смотрят на меня.

Я не могу сдвинуться с места. Я застыла, ошеломленная своим возбуждением и трепетом.

— Я никогда не делала этого раньше, — признаюсь я, переводя взгляд с одного на другого. Я встречаюсь с глазами Винсента и бросаю на него умоляющий взгляд. — Никогда с тремя, — шепчу я.

Мои соски болят, умоляя, чтобы к ним прикоснулись.

Мой клитор пульсирует, когда взгляд Винсента темнеет. — Мы позаботимся о тебе, — обещает он.

Ривер смотрит на него, затем кивает мне.

— Все, что тебе нужно, — шепчет Лэндон. — Скажи слово, и это твое.

Я сглатываю.

Однако никто не двигается.

Они оставляют это на меня.

— Все это — твой выбор, — продолжает Винсент низким голосом. — Кого ты хочешь и когда. И как.

— И где, — мрачно добавляет Ривер.

Я выдыхаю. Скользкие струйки стекают по моим бедрам, и сладкий аромат наполняет комнату.

— Я вижу, ты уже промокла, — удовлетворенно бормочет Винсент. Он проходит мимо Ривера, чтобы открыть кран и вымыть руки.

Как только вода останавливается, я задерживаю дыхание, когда он выходит из кухни и останавливается всего в нескольких дюймах от меня.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него. Вблизи он такой красивый, с его сильной челюстью, пронзительными глазами и полными, мягкими губами.

— Дыши, — командует он, и я делаю глубокий вдох.

— Чего ты хочешь, Скайлар? — мягко спрашивает он, наклоняя голову. Он делает еще один шаг вперед, и я нервно сглатываю, опуская глаза в пол.

— Нет. — Винсент хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Не прячься. Чего ты хочешь?

Я чувствую, что Ривер и Лэндон наблюдают за мной, ожидая моего ответа.

И чего я хочу?

Есть много вещей, которых я хочу, но для которых пока нет слов.

Итак, я собираю то, что осталось от моего рассудка, и говорю ему правду.

— Я хочу быть вашей. — Выпаливаю я. — Я хочу принадлежать всем вам троим.

Мое признание застает его врасплох, пусть и всего на мгновение. — Ты уже наша, — тихо говорит он, протягивая руку, чтобы обхватить мою щеку.

— Так было долгое время, Скайлар, — говорит Лэндон.

— Чертовски долгое время, — добавляет Ривер.

Но их голоса кажутся далекими, поскольку все мое внимание приковано к Винсенту.

О вожаке стаи.

— Это не единственное, чего я хочу, — шепчу я.

— Все, что угодно, — обещает он. — Все, что ты, блядь, захочешь.

— Я хочу кончить, — выдыхаю я.

Винсент одаривает меня полуулыбкой. — Хорошая девочка, — мурлычет он. — Это было не так уж сложно, правда? Просто сказать нам, чего ты хочешь?

Хорошая девочка.

Что-то в этой фразе вызывает у меня короткое замыкание.

— Ей нравится быть нашей хорошей девочкой, — говорит Лэндон откуда-то из-за моей спины.

Из меня вытекает еще больше жидкости.

Я не отрываю взгляда от Винсента, подхожу ближе и дрожащей рукой провожу по его груди. Я тону в его запахе, когда он убирает волосы с моей шеи, обнажая мою брачную железу.

— Это то, чего ты хочешь? — спрашивает он, его пальцы танцуют по чувствительной коже, и я вскрикиваю. — Это то, что ты имела в виду, когда говорила, что хочешь принадлежать нам?

— Да, — шиплю я. — Именно это я и имею в виду.

Я хочу брачный укус. Я хочу, чтобы все они были связаны со мной навсегда.

Я хочу, чтобы мы были семьей.

Если Винсент и кажется удивленным моим признанием, он этого не показывает. Вместо этого он кивает. — Ты знаешь, что это значит. Пути назад нет. Ты будешь принадлежать нам, — рычит он последнее слово и притягивает меня в свои объятия. Я стону у его рта, когда он яростно целует меня, его язык переплетается с моим, и я ощущаю мятный привкус его дыхания.

— О, черт, — слышу я стон Ривера.

Все мои опасения по поводу того, что я буду с ним и Винсентом одновременно, рассеиваются.

Винсент прижимает меня к стене и хватает за задницу, чтобы легко поднять, а я обхватываю ногами его бедра. Он прижимается ко мне и приближает свой рот к моему уху, когда я отчаянно вцепляюсь в него.

— Ты знаешь, как это весело? — он выдыхает мне в ухо. — Заставить их смотреть, как ты стонешь и нежишься для меня?

Я бросаю взгляд на Лэндона, который встречает мой пристальный взгляд глазами, полными вожделения. С этого ракурса я также могу видеть Ривера, который наблюдает за нами из кухни со слегка приоткрытыми губами.

Его член толстый и упирается в штаны.

— Моя прелестная маленькая Омега, — продолжает Винсент, покрывая поцелуями мою шею и прижимаясь ко мне своей эрекцией, прикрытой одеждой. — С такой хорошенькой киской.

— Винсент, пожалуйста…

Я вскрикиваю, когда его рука запутывается в моих волосах, другая все еще прижата к стене. — Ты знаешь, как меня называть, — рычит он, рычание вибрирует в его груди. — Скажи это.

— Альфа, — выдыхаю я. Он вознаграждает меня, просовывая руку из моих волос в штаны, проводя пальцами по моей гладкой коже.

— Блядь , да, — хихикает он. — Такая чертовски мокрая. Уверен, ты могла бы заняться нашими узлами прямо сейчас.

Наши узлы.

— Пожалуйста, — умоляю я, толкаясь в его руку. Он скользит пальцами по моей сердцевине, едва касаясь моего клитора. Дразнит меня.

— Ты такая мокрая, детка, — кричит Ривер. — Ты промокла, а тебя еще даже не трахнули.

— Интересно, сколько узлов она сможет принять одновременно, — задумчиво добавляет Лэндон, в то время как Винсент хихикает и приближает свой рот к моей брачной железе.

Я дрожу в объятиях Винсента, когда слабый оргазм разливается по моему телу. Это едва снимает напряжение, и я задыхаюсь и прошу большего всего за несколько секунд.

— Хочешь, как в прошлый раз? — Спрашивает Винсент после того, как отпускает мою измученную железу. — Где ты позволяешь нам взять все под контроль?

Я киваю, смаргивая слезы. — Да, да, пожалуйста, вот так.

Я им доверяю.

Итак, с озорной улыбкой Винсент отходит и смотрит на Лэндона и Ривера. — Кто из вас хочет попробовать ее первым? — спрашивает он.

— Я. — Отвечает грубый голос Лэндона, и я хнычу, когда Винсент подхватывает меня на руки и несет к дивану, который застелен одеялами.

Они даже приготовили диван как безопасное место для меня.

— Черт, я хотел быть первым, — ворчит Ривер, и если бы я не была так возбуждена, я бы посмеялась над его замечанием.

Они спорят о том, кто меня съест.

— Надо было сказать это быстрее, — нахально отвечает Лэндон, опускаясь на колени на противоположном конце дивана. Я улыбаюсь ему, безумная и разгоряченная. Ривер и Винсент стоят сбоку от дивана, лицом ко мне.

Винсент наклоняется, чтобы поцеловать меня, затем шепчет мне в губы: — Тебе предстоит сделать важный выбор, Омега.

Я хмурю брови. Я не в том положении, чтобы принимать решения, кроме тех, которые быстрее всего приведут меня к оргазму.

— Использовать или боготворить? — Тихо спрашивает Винсент.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем он спрашивает.

— Прежде чем мы пойдем дальше, — продолжает он, — ты хочешь, чтобы тебя использовали или чтобы тебе поклонялись?

— Использовали, — шепчу я. — Поклонялись позже.

Винсент ухмыляется, и мне конец.

35

ЛЭНДОН

Я схожу с ума.

Сладкая киска Скайлар захватывает мои чувства, и я едва могу думать, когда она говорит Винсенту, что хочет, чтобы мы использовали ее.

Поклонение придет позже, когда мы все не будем поглощены похотью.

Я буду заниматься с ней любовью медленно в течение нескольких часов, но прямо сейчас ей просто нужно кончить.

— Раздень ее, — говорит Винсент, когда Скайлар садится, чтобы посмотреть на меня. Она приподнимает бедра, и я стягиваю с нее трусики, обнажая ее мокрую киску.

— Посмотрите на это, — стонет Ривер, стоя рядом с Винсентом, когда он расстегивает молнию на штанах и вытаскивает свой член. — Это, блядь, жидкий сахар прямо здесь.

Я потерял контроль. Скайлар встречается глазами с приглушенным пожалуйста, и мое лицо похоронено между ее киской. Она теплая, сладкая и влажная, и мой язык впитывает каждую капельку влаги, которая сочится с нее. Я посасываю и вылизываю ее дочиста, нащупывая ее клитор и проводя по нему языком.

Моя. Моя. Моя.

Она стонет и начинает толкаться в мое лицо, размазывая свою слизь и соки по моему рту и подбородку, и я кладу руку ей на бедро, чтобы удержать ее на месте, пока наслаждаюсь ею.

В конце концов, ее стоны переходят в приглушенное бульканье, и я поднимаю голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ривер и Винсент по очереди кормят Скайлар своими членами. Ривер трахает ее в рот, держа за волосы и прижимаясь к ней бедрами, в то время как ее рука сжимает член Винсента, дико дергая его.

Это самая горячая вещь, которую я когда-либо видел.

— Черт, у нее перехватило горло, — шипит Ривер, толкаясь вперед, пока Скайлар не давится им. Когда он, наконец, отстраняется, струйка слюны стекает по ее рту к кончику его члена.

— Альфа, — выдыхает она, когда я просовываю в нее палец, наблюдая, как ее прелестные губки влагалища поглощают меня.

Но одного пальца недостаточно. Я в восторге, когда толкаю в нее второй, затем третий, ощущая тепло и мягкость ее тела.

Затем ее рот оказывается на Винсенте, ее глаза полны вожделения, и я возвращаю свой рот к ее клитору, пробуя каждую каплю ее эссенции.

Мой член ноет в штанах, когда я пробую Скайлар на вкус, но я отчаянно хочу почувствовать, как она кончает на моем языке, прежде чем я сделаю что-нибудь еще.

— Лэндон, пожалуйста… — Я слышу ее крик, когда она хватает меня за волосы.

Я меняю угол наклона пальцев, чуть наклоняя их, и она взрывается.

Она обрушивается на мой рот потоком влаги, ее сперма струится по моим губам и покрывает мои щеки и подбородок своей влагой.

Ее крики приглушены, скорее всего, из-за того, что она давится членом. Я удерживаю ее на месте, пока ее бедра дико дергаются, отрывая свое лицо от ее лона только для того, чтобы сделать вдох.

— Черт возьми, это верно, — рычит Винсент. — Кончай ему на лицо, Омега.

Ее кожа разгорячена, а ее аромат такой густой, что это все, что я вдыхаю.

Но мне нужно, чтобы она кончила снова. Возможно, она попросила нас использовать ее, но она не понимает, что то, что я привожу ей несколько релизов, — это моя идея быть грубым с ней.

Я хочу, чтобы она кончила так сильно, что потеряла сознание. Я хочу, чтобы ее удовольствие было таким сильным, чтобы она не могла вспомнить свое имя.

Итак, я возвращаю свой рот к ней и выпиваю каждую унцию ее соков.

Грязный звук смешивается с ее рвотными позывами и влажным шлепаньем ее слюны по членам Ривера и Винсента.

Вся комната пахнет сексом, как и должно быть.

Я ввожу в Скайлар четвертый палец. Ее влагалище медленно, мягко растягивается, и я стону, когда четвертый палец полностью оказывается внутри нее.

— Детка, посмотри на это, — стону я, поднимая лицо, чтобы посмотреть на выражение ее лица. — Посмотри, сколько ты принимаешь.

— Черт, вы только посмотрите на это, — рычит Ривер. — Эта хорошенькая маленькая куколка для траха может взять все, что мы ей дадим, — говорит он, танцуя головкой члена вдоль кончика ее губ, пока она нащупывает яйца Винсента.

— Да, — шипит она, высовывая язык и касаясь губами кончика Ривера. — Еще, пожалуйста.

— Я думаю, она выдержит твой кулак, — рычит Винсент. — Сможешь, Омега?

Но прежде чем она успевает ответить, член Ривера снова оказывается у нее в горле. Она стонет, слизь продолжает равномерно стекать из нее на одеяла, пока она сосет у Ривера.

Она прекрасна.

Очень медленно я сгибаю ладонь и также засовываю в нее большой палец.

Когда она принимает это, она стонет, и Ривер стонет, наблюдая, как ее влагалище поглощает мою руку. — Черт, — шипит он. — Я собираюсь кончить только от того, что вижу это.

Я медленно толкаю свою руку в нее и вынимаю ее, двигаясь только быстрее, как только она прижимается ко мне бедрами и всхлипывает.

— Лэндон! — кричит она, отрывая рот от Ривера. — Лэндон, я собираюсь кончить, о…

Винсент и Ривер отступают назад, когда ее спина выгибается дугой во время оргазма.

Звуки, которые она издает, дикие и прекрасные. Я запоминаю выражение ее лица, когда она достигает оргазма, запечатлевая в памяти каждый момент этого.

Ее лицо красное, волосы прилипают ко лбу, когда она стонет. — Заяви на меня права, — говорит она мне. — Это должен быть ты. Мне нужен… мне нужен ты.

Я смотрю на Винсента, не за разрешением, а чтобы понять, считает ли он, что это имеет смысл.

Она наполовину в бреду от многочисленных оргазмов.

Я не уверен, действительно ли она хочет брачного укуса прямо сейчас…

— Я люблю тебя, — искренне говорит она мне. — Я люблю тебя, и не заставляй меня ждать больше, только не это, Альфа…

Винсент и Ривер кивают, и мы приходим к молчаливому пониманию.

Я поднимаю ее, обнаженную ниже пояса, и несу в спальню.

36

СКАЙЛАР

Я никогда не чувствовала себя такой живой.

Я посмотрела на Лэндона, на его раскрасневшиеся щеки и сладкие шоколадные глаза и поняла, что пришло время заявить на меня права.

Какой бы дикой ни была эта течка, моя внутренняя Омега все равно знает, чего она хочет.

Это то же самое, чего хочет мое сердце.

Лэндон нежно укладывает меня в мое гнездышко, садится на колени рядом со мной и расстегивает рубашку.

Он сломан. Его губы и подбородок блестят от моей слизи, а его обычно идеальные волосы растрепаны.

Он ловит мой пристальный взгляд и хихикает. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спрашивает он меня, сбрасывая рубашку с края кровати.

Очень не в духе Лэндона, но это заставляет мою киску трепетать, когда я вижу, как он теряет контроль.

— У меня такое чувство, что я ждала этого очень долго, — признаюсь я.

Он улыбается мне, хотя по его лбу стекают капельки пота. — У меня никогда раньше не было такого мощного толчка, — признается он, переползая через меня. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, и я мурлычу ему в губы в ответ. — У тебя невероятная способность лишать меня каждой унции контроля.

— Ммм. Хорошо. Мне нравится видеть тебя таким, — шепчу я, когда он стягивает с меня топ.

— Я еще даже не смог оценить это, — стонет он, сильно посасывая мой сосок. Он выпячивает свои щеки и боготворит каждую, заставляя меня извиваться и задыхаться под ним.

Я снова уже на грани.

— Уже так близко, милая? — понимающе шепчет он. — Моя бедная, милая Омега. Что мне с тобой делать?

Я всхлипываю, когда его губы находят мою половую железу. Он не торопится, облизывая и прижимаясь носом, пока я не начинаю задыхаться под ним, а его твердый член не упирается мне в живот.

— Я люблю тебя, Скайлар, — шепчет он мне. — И для меня большая честь быть любимым тобой.

Он садится, чтобы расстегнуть джинсы и раздеться, затем снова оказывается на мне, его член прижимается к моему входу.

— Ты хочешь, чтобы остальные были здесь? — мягко спрашивает он. — Ты хочешь, чтобы они смотрели, или ты хочешь, чтобы были только мы?

Лэндон медленно скользит в меня, и я стону ему навстречу.

— Потому что я знаю, как сильно тебе нравится, когда за тобой наблюдают, — шепчет он мне в губы. — И я более чем счастлив услужить.

Он медленно толкается в меня, кровать сотрясается при каждом движении.

— Пока только мы, — шепчу я. — Возьми меня, Альфа.

Его толчки становятся быстрее, и я приподнимаю бедра, встречая его движения своими.

— Я люблю тебя, — выдыхает он. — Я люблю тебя, Скайлар.

Кровать скрипит, и влажные звуки его члена, шлепающего внутри меня, наполняют комнату.

Не требуется много времени, чтобы меня поразил еще один оргазм.

Он стонет, когда мое влагалище сжимает его во время толчков. — Ты как перчатка, — шипит он сквозь стиснутые зубы. — Сжимаешь меня так крепко. Я долго не протяну, Скайлар. Черт.

Я все еще кончаю, когда чувствую, как его член начинает набухать внутри меня.

— О, — выдыхаю я, мои глаза расширяются, когда он рычит мне в шею, пот стекает по его лбу, когда он врезается в меня.

Лэндон грубее, чем когда-либо, когда трахает меня, и я наслаждаюсь каждой секундой, наслаждение раскаляет меня добела, когда я чувствую, как его сперма струится внутри меня.

Он кончает с громким стоном, глубоко целуя меня, когда эти движения приводят меня ко второму оргазму.

— Я люблю тебя, — шепчу я. — Сделай это, Лэндон, пожалуйста, заяви на меня права…

Время останавливается, когда его зубы погружаются в мою половую железу.

Ощущение не поддается описанию.

Лэндон заявляет на меня права, как своим членом, так и душой. Он повсюду внутри меня. Я чувствую, как его дух смешивается с моим.

Он невероятный.

Эйфория захлестывает меня, когда он проникает в меня, крепко прижимая нас друг к другу.

Его глаза расширяются, когда он смотрит на меня. — Я люблю тебя, — говорит он недоверчиво, как будто видит меня впервые. — Я вижу тебя всю, — шепчет он. — О.

Он продолжает раскачивать нас взад-вперед, моя киска трепещет вокруг его члена, а по моему лицу скатывается слеза.

— Скайлар, — продолжает он, его глаза полны удивления, — Ты невероятна.

Но я слишком ошеломлена тем, что я чувствую в нем.

Вместимость его сердца, его способность бескорыстно любить — это определяет, кто он такой.

Мой блестящий, милый, нежный Альфа.

Он перекатывает нас на бок, все еще прижимаясь ко мне, и я прячу лицо у него на груди и плачу слезами восторга.

Лэндон принадлежит мне. Я принадлежу ему.

Некоторое время спустя я просыпаюсь, чистая и окруженная теплыми, свежими одеялами.

Лэндона больше нет внутри меня, но его руки обвиваются вокруг меня, притягивая к своей груди.

Его запах ощущается в моих чувствах сильнее, чем запах Ривера или Винсента, теперь, когда мы связаны.

Во мне все еще есть потребность, как будто связь с Лэндоном не завершена.

Как будто чего-то — или кого-то — в нем все еще не хватает.

Я пока не цельная, но стану цельной, как только у меня будут Ривер и Винсент.

— Как ты себя чувствуешь, любовь моя? — Сладко спрашивает он, целуя меня в ухо. Его твердый член упирается в мою задницу, и я лениво терзаюсь об него.

— Больше похожа на себя, — вздыхаю я. — Но я знаю, что это ненадолго.

— У тебя, вероятно, есть всего около десяти минут, прежде чем все снова станет… напряженным, — говорит Лэндон. — Тебе нужно поесть и попить, прежде чем это произойдет.

Я слышу болтовню и смех, доносящиеся из передней части дома.

Ривер и Винсент.

Я высвобождаюсь из рук Лэндона и сажусь. — Они ладят? — Недоверчиво спрашиваю я.

Лэндон ухмыляется. — На самом деле так и есть. И это благодаря тебе.

— Что?

Он садится и обнимает меня сзади, притягивая обратно к своей груди. — По крайней мере, у них есть одна общая черта, — говорит он. — Они оба любят тебя. И если мы стая, то заботимся друг о друге. Так что им придется, по крайней мере, терпеть друг друга.

Я вспоминаю о том, как раньше, когда они по очереди пользовались моим ртом.

Тогда они, казалось, тоже прекрасно ладили.

Лэндон усмехается, словно читая мои мысли. — Это займет время, и не похоже, что они могут просто стереть все, что произошло, — добавляет он. — Но… ты наша. И мы всегда будем предпочитать тебя прошлому и разрыву друг друга на части.

Я ошеломлена. — Ривер упоминал, что они пришли к соглашению, но я никогда не думала, что они добровольно окажутся в одной комнате без меня.

Лэндон мурлычет и покусывает мою шею. — Ну, кто-то же должен тебя кормить. А Винсент давным-давно научил Ривера готовить.

У меня отвисает челюсть. — Правда?

— Правда. Они готовили для тебя, пока мы были здесь.

Я замираю, беспокойство бурлит у меня в животе. — Они не против…

Я даже не успеваю закончить предложение, как он притягивает меня ближе. — Да, — обещает мне Лэндон. — Мы все на одной волне.

Я уступаю ему. Часть меня беспокоилась, что возникнут проблемы, если я выберу Лэндона первым или не заставлю всех троих заявить на меня права одновременно.

Но я должна была догадаться.

— Все это время все было на твоих условиях, — напоминает он мне. — И так будет всегда.

У меня в животе громко урчит, а Лэндон хихикает.

— Тебе нужно что-нибудь съесть, — говорит он.

— Но я не чувствую голода. Я просто хочу снова лечь спать, — настаиваю я.

— Нет. У нас есть, может быть, минут пять, прежде чем ты сойдешь с ума, и у меня возникнет желание трахнуть тебя у стены. Итак, давай убедимся, что ты поела и выпила достаточно жидкости, прежде чем все это произойдет.

Я не утруждаю себя спором с ним, потому что знаю, что проиграю.

Вместо этого я позволяю ему помочь мне одеться и отвести меня на кухню.

37

РИВЕР

Я собираюсь выйти из себя, потому что я, блядь, не знаю, как с этим справиться.

Я стою здесь с Винсентом, пока Лэндон предъявляет права на Скайлар.

Дело не в том, что я ревную; я просто чувствую себя неловко.

Что, черт возьми, мы должны делать, пока Лэндон и Скайлар в моменте?

Я здесь с Винсентом, готовлю.

Я едва могу держать нож, когда нарезаю овощи, гадая, как мне это сделать.

Мой мозг затуманен и более хаотичен, чем обычно. Такое чувство, что я вылезаю из собственной кожи.

— Черт возьми, Кейн, расслабься, — бормочет Винсент, как будто воздух не пропитан течкой и слизью.

Как будто это обычный день и я не собираюсь связывать себя со Скайлар навсегда.

Как будто я не собираюсь быть в стае с Винсентом.

Я рычу на него в ответ, мой внутренний Альфа близок к тому, чтобы оторвать ему гребаную голову.

Я собираюсь убить его, потому что он ее не заслуживает, а она моя.

Я могу терпеть делить ее с Лэндоном, но иметь Винсента на горизонте?

Наличие мудака в нашей стае, который был причиной ее нервного срыва меньше дня назад?

Пошел. Он.

— Привет, ребята, — произносит мягкий голос, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть Скайлар и Лэндона, стоящих в дверях кухни.

Мои руки перестают дрожать.

Лэндон обнимает ее за талию, с нежностью глядя на нее.

Ее сладкий аромат мягко смешивается с ароматом Лэндона.

Их брачная связь установлена.

Но вместо ревности я чувствую… облегчение.

Скайлар в хороших руках у Лэндона, но я буду тем, кто уравновесит их, когда он станет слишком аналитичным и заносчивым. Когда он будет вести себя слишком сильно, как снисходительный придурок.

Я буду нужен ей из-за него.

Мы нужны Омеге.

У меня инстинктивно текут слюнки, когда я смотрю на ее изуродованную брачную железу.

Ее глаза остекленели, а губы слегка приоткрылись, когда она смотрит на меня с вожделением в глазах.

— Ей нужно поесть, — заявляет Лэндон. — И с ней это сложно.

Мои Альфа-инстинкты сосредотачиваются на этой информации.

Накорми Омегу.

Внезапно оказывается, что ничто не имеет значения, пока я не накормлю ее.

Ей нужно поесть.

— Я не голодна, — скулит она, ее прекрасные глаза мечутся между Винсентом и мной. — Просто пойдемте со мной в постель.

О, черт.

Мой член ноет в штанах, отчаянно желая оказаться внутри нее.

— Нет, — говорит Винсент низким голосом. В нем слышится командная нотка, и глаза Скайлар расширяются. — Сначала поешь, — инструктирует он ее, скрещивая руки на груди.

Я не знаю, откуда у него столько гребаного самоконтроля. Как будто ее течка даже не влияет на него. Никто из нас не кончил раньше, но, видимо, я единственный, у кого болят яйца.

— Но я хочу…

— Омега. Ешь. — Винсент больше не утруждает себя тем, чтобы скрывать команду.

Она отрывается от Лэндона и присоединяется к нам на кухне. Я протягиваю руку, чтобы погладить ее по волосам, и она наклоняется навстречу моему прикосновению, прежде чем взять тарелку, которую протягивает ей Винсент.

— Спасибо тебе, — шепчет она.

Я сжимаю руки в кулаки, борясь с инстинктивным желанием спихнуть все с кухонного островка и просто завязать ее там узлом.

Лэндон ловит мой взгляд и ухмыляется.

Мудак.

Но я смотрю, как она ест за стойкой, вгрызаясь в жаркое, которое мы с Винсентом приготовили для нее, и не могу не чувствовать прилив гордости.

Ее тихие стоны наслаждения заставляют мой член подергиваться.

Почему я единственный на кухне теряю контроль?

— Хорошая девочка, — хвалит ее Винсент, и она одобрительно хмыкает.

Держись.

Мне нужно отвлечься. Я не могу больше слушать, как она стонет над кусочками тофу.

Может быть, я тоже что-нибудь съем.

Рядом с ее эспрессо-машиной стоит коробка с макаронами, из контейнера доносится сладкий аромат ванили. Они восхитительны на вид и соблазнительны, как и вся выпечка Скайлар.

— Кто-нибудь хочет макарон? — Я задыхаюсь, изо всех сил стараясь не выглядеть похотливым ублюдком, которым я и являюсь.

— О, — говорит Скайлар, когда я поднимаю крышку. — Я забыла вам сказать.

Я оборачиваюсь и вижу, как ее лицо краснеет, когда она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

Лэндон хмурится. — Сказать нам что, милая?

Аромат Скайлар слегка меняется, когда она прикусывает губу. Ваниль смешивается с пряностью, в ее восхитительном аромате чувствуется нотка корицы.

— Я приготовила это специально для вас, — говорит она, кладя вилку на тарелку. — Для всех вас троих.

Я открываю коробку и достаю макарон сиреневого цвета. — Ну, черт возьми, тогда я не могу ждать, — говорю я, и мой рот наполняется слюной, когда аромат ванили окутывает меня.

Пахнут вкусно. Я уже знаю, что мог бы съесть всю коробку, если бы захотел.

— Ну, подожди, — выпаливает Скайлар, когда я подношу его к губам. — Там есть особый ингредиент. Прежде чем ты его съешь, я должна сказать тебе, что это такое.

Винсент поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и, нахмурив брови, разглядывает печенье в моей руке.

— Что, ты их зашнуровала? — Я шучу.

Лицо Скайлар становится ярко-розовым.

— Нет, э-э… — она смотрит на Лэндона, который с любопытством наклоняет голову. — Там, э-э…

Даже Винсент выглядит заинтригованным. — Что там, Скайлар? — он спрашивает.

Она прерывисто вздыхает. — Моя слизь, — говорит она тоненьким голоском. — Возможно, я добавила немного своей слизи в тесто.

У меня в мозгу происходит короткое замыкание, когда я откусываю кусочек.

38

ВИНСЕНТ

Я так долго держался.

Мой гон почти в полную силу, но я использую каждую каплю самоконтроля, на которую способен, чтобы сдержать свои инстинкты.

Если не для Скайлар, то для Ривера, который выглядит так, будто у него вот-вот случится гребаный нервный срыв.

Но это печенье — последняя капля.

— Твоя что? — Лэндон ахает, его глаза полны восторга.

— Черт возьми, — стонет Ривер, пережевывая макарон. Он со стоном прислоняется к столешнице. — Блять.

Она добавила свою слизь в печенье.

— Я просто…Я не была уверена, понравятся ли они вам, но я подумала, что это будет… весело. — Скайлар пытается объясниться, но я качаю головой.

— Весело, — повторяю я, мой голос похож на рычание.

Она нервно кивает.

— Ты подумала, что было бы весело добавить свою слизь в печенье? — Я подкрадываюсь к ней, обходя стойку, чтобы встретиться с ней лицом к лицу.

Это самая сексуальная, безумная вещь, которую я когда-либо испытывал, и мой член становится твердым, как камень, от ее признания.

— Да, — пищит она.

Я не могу остановиться. Я поднимаю ее на руки, и она стонет и обхватывает ногами мою талию, пока я несу ее в спальню.

— Ты добавила самый сладкий, восхитительный аромат в мире в печенье, которое испекла специально для нас? — Спрашиваю я, укладывая ее на кровать. Она хнычет, лежа поперек матраса, ее темные волосы развеваются вокруг нее, как нимб.

— Да, — шипит она, выгибая спину. — Только для вас.

Она собирается уничтожить меня.

Мой гон был опасно близок к тому, чтобы взять верх, и это могло стать последней каплей.

Мне нужно попробовать это гребаное печенье.

— Я сейчас вернусь, — говорю я ей. — Раздевайся.

— Куда ты идешь? — Она хнычет. — Не оставляй меня, — добавляет она тихим голосом.

Это останавливает меня.

Я знаю, что отчасти это говорит ее течка, но я также слышу неуверенность в ее тоне.

— Скайлар, — говорю я, присаживаясь на край кровати. Она смотрит на меня стеклянными глазами с расширенными зрачками. — Я не оставлю тебя. Никогда. Ты меня понимаешь?

Ее глаза наполняются слезами. — Я… — она вздрагивает, и ее запах усиливается. — Я знаю, — наконец говорит она.

Она, блядь, этого не знает.

Я хочу разозлиться на каждого человека, который заставил ее так себя чувствовать. Я хочу выследить каждого мужчину, который когда-либо плохо обращался с ней, и разорвать их в клочья за то, что они причинили ей боль.

Даже во время течки, когда все запреты должны исчезнуть, она все еще боится быть брошенной.

— Ты мне не веришь, — выдыхаю я, снимая рубашку и позволяя ей упасть на пол. Ее глаза расширяются, и она облизывает губы, когда ее взгляд опускается на мою грудь. — Ты не веришь, что ты для меня все.

Она не отвечает. Она просто наблюдает за мной, ее грудь вздымается.

— Это, детка, чертовски глупо, — произносит голос, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Ривера, стоящего в дверном проеме с огромными зрачками.

В воздухе витает густой аромат гона, пьянящий и смешивающийся со сладким теплом Скайлар.

Лэндон присоединяется к нему в дверях, его глаза такие же темные.

— Я думаю, мы должны продемонстрировать, насколько нелепо она себя ведет, — говорит он. — Показать ей, как сильно мы ее хотим.

— О черт, — бормочет Скайлар.

— Ты знаешь, что эти печенья на вкус точь-в-точь как твоя киска? — Говорит Ривер. — Ты совершила ошибку, детка. — Он делает шаг вперед. — Я никогда не устану от этого вкуса.

Она смотрит на меня, потом на Ривера, ее губы приоткрываются.

— Мне нужно… — начинает она, но затем обрывает себя, как будто ей неловко.

Абсолютно нет.

Я провожу рукой по ее бедру, и она ахает. — Что тебе нужно? — Я требую. — Проси. Никогда не прячься от нас.

Но она прикусывает губу и качает головой, даже когда мои пальцы ползут выше по ее бедру. Она уже промокла насквозь в своих хлопчатобумажных брюках, и ее запах концентрируется там, заставляя мою голову кружиться.

— Омега, — рычу я. — Скажи нам. Сейчас.

Моему терпению пришел конец.

Будь я проклят, если не дам ей то, чего она хочет до конца своей жизни. Начиная прямо, блядь, сейчас.

— Я хочу вас обоих, — шепчет она, и я вознаграждаю ее быстрым растиранием ее мокрой щели через одежду. — Тебя и Ривера. Внутри меня. Пожалуйста, — выдыхает она.

Я стону. — Ты думаешь, что сможешь справиться с двумя членами внутри себя одновременно? — Спрашиваю я, и Ривер издает сдавленное “ебать” позади меня.

— Она делала это раньше, — говорит Лэндон, все еще наблюдая из дверного проема. — Она так хорошо это переносит. Не так ли, Скайлар?

Ее глаза закрываются. — Да, — выдыхает она.

И, возможно, это должно быть странно, учитывая, как сильно Ривер меня терпеть не может.

Но если она захочет нас обоих сразу, то именно это она и получит.

— Тогда раздевайся, — просто говорю я. — И покажи мне, как ты берешь член Ривера.

39

СКАЙЛАР

Я, должно быть, сплю.

Этого не может быть.

Но Ривер внезапно оказывается на кровати, стаскивая с меня штаны, в то время как Винсент тянет за рубашку. После того, как я раздеваюсь, я притягиваю Ривера для поцелуя, пока он стягивает штаны.

На нем нет нижнего белья, и его член торчит наружу, требуя внимания.

— Черт, — рычит он, когда я обхватываю его кулаком. Я сжимаю его кончик, двигая им, пока он не шипит и не отстраняется от меня. Он придвигается ближе к краю кровати и ложится на спину, его член торчит вертикально вверх.

— Залезай сверху, детка, — приказывает он мне. — Покажи им шоу.

Моя кожа горит, а голова кружится, но я держусь прямо, подползая к Риверу и садясь на него верхом. Я чувствую, как Винсент и Лэндон наблюдают, как я располагаю его член у своего входа, а с моей киски стекает по его бедрам скользкая жидкость.

Я прикусываю губу, опускаясь на него, и когда он достигает дна внутри меня, я стону.

ДА. Это то, что мне было нужно. Моя киска сжимается и трепещет на нем, хотя ни один из нас не двигается.

Просто я такая чувствительная.

Ривер стонет. — Она чертовски тугая, — ворчит он. — Блядь, я уже близок к завязыванию, блядь.

— Оседлай его, Омега, — командует Винсент у меня за спиной. — Покажи мне, как эти половые губки заглатывают его.

Мое тело автоматически повинуется ему. Я подпрыгиваю на Ривере, вводя и выводя его член из себя, пока он сжимает мои бедра. Я хнычу и постанываю, удовольствие пронизывает меня, в то время как мой разум пребывает в блаженном неведении ни о чем, кроме Альфы.

Я всего лишь дырка для их использования.

Эта мысль вызывает во мне нарастающий оргазм, и Винсент стонет.

— Она близка, — рычит он. — Уже близка от того, что приняла в себя всего один член.

Затем я чувствую, как чьи-то руки нежно раздвигают мои ягодицы. — Этот гребаный вид, — рычит Винсент. — Черт. Скачи на нем жестче, Омега.

Я скачу. Пот стекает по моему телу, пока я подпрыгиваю на Ривере, кладя руки ему на грудь для опоры. Он смотрит на меня, его изумрудные глаза дикие, пока я трахаю его.

— Такая хорошенькая куколка для траха, — бормочет он, в то же время палец Винсента касается моей задницы.

Я кричу, когда меня настигает оргазм. Мои глаза закатываются к затылку, и Ривер входит в меня, яростно трахая, когда я чувствую другой член у своего входа.

Винсент огромен, когда он медленно входит в меня, стенки моей киски поглощают его и Ривера.

Из меня вытекает жидкость, предлагая смазку, когда огромная длина Винсента растягивает меня.

— Она становится гораздо более податливой, когда кончает, — вздыхает Лэндон. — Я уверен, что в конечном итоге она могла бы взять всех нас троих.

— Мы могли бы наполнить ее спермой до отказа, пока она не сможет ходить, — добавляет Винсент, начиная входить в меня. — Заполнять эту узкую дырочку, пока она не начнет истекать.

Его слова грязны, и я едва могу удержать равновесие, когда оба члена раздвигают мою киску.

Но Винсент кладет руку мне на грудь и тянет назад, удерживая меня в вертикальном положении, моя спина почти вплотную к его груди. — Ты думаешь, я когда-нибудь оставлю это? — он хрипит мне в ухо, пока его член трется о член Ривера внутри меня. — Ты думаешь, я смогу вынести разлуку с тобой хотя бы на один гребаный момент?

Его рука тянется к моему горлу, и я задыхаюсь, когда он прижимается ко мне. — Ты наша, Омега, — рычит он мне в ухо, в то время как Ривер стонет подо мной. — Наша, чтобы сохранять, трахать, размножать.

— Она снова кончает, — шипит Ривер, когда мое тело выпрямляется как шомпол. — Она просто стала плотнее, блять.

Я кричу так громко, что горло горит. Волна жидкости изливается из меня, пачкая колени Ривера и стекая по его бедрам, а от раскаленного добела удовольствия у меня кружится голова.

Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не выдержу, Лэндон присоединяется к нам на кровати, становясь обнаженным на колени возле головы Ривера, его член торчит наружу, умоляя меня пососать его.

Винсент отпускает мою шею, и я наклоняюсь, чтобы тщательно поцеловать Ривера, ощущая остатки моего печенья на его языке.

Лэндон вертит свой член в руке, наблюдая, как я трахаю Ривера и Винсента, постанывая, когда он прикасается к себе.

Я отрываюсь от поцелуя Ривера, наклоняю голову и беру в рот кончик члена Лэндона, выпячивая щеки и посасывая его так сильно, как только могу.

— Блядь, — стонут все трое одновременно.

Моя внутренняя Омега гордится собой.

— Я долго не протяну, — предупреждает Лэндон, когда я настоятельно посасываю его. Ривер покусывает мою шею, и я задыхаюсь.

— Черт, я тоже, — стонет Винсент. — Блять.

Винсент и Ривер ускоряют темп, влажные шлепки наполняют комнату, а кровать скрипит. Я делаю все возможное, чтобы продолжить сосать Лэндону, но Ривер берет мою половую железу в рот, и мое влагалище трепещет.

Я выпускаю член Лэндона с хлопком и насаживаюсь на члены внутри себя. — Сделай это, — шиплю я. — Укуси меня, Альфа. Заяви права на меня.

С рычанием Ривер разрывает мою кожу и скрепляет наши брачные узы.

Такое чувство, что я плыву; как будто я вне своего тела и являюсь свидетелем всего, что со мной происходит.

Винсент продолжает трахать меня, в то время как Ривер рычит на мою кожу, его член подергивается, когда он начинает накачивать меня спермой. Его узел раздувается, толкаясь по всей длине Винсента внутри меня.

— Блядь, да, — выдыхает Лэндон, наблюдая, как сперма вытекает из моей киски. — Да, блядь, предъяви на нее права.

Когда Ривер наконец отрывает рот от моей железы, чтобы поцеловать меня, покрывая мой язык моей кровью, я чувствую его в своих венах.

Я заглядываю в его сердце.

Я вижу страх, гнев и хаос. Но я также вижу нежность, сопереживание и любовь.

В Ривере столько чистой любви, что слезы наполняют мои глаза, когда я целую его.

— Моя, — шепчет он мне в губы, наполняя меня своей спермой. — Ты моя, Омега, я люблю тебя так чертовски сильно…

Винсент врезается в меня, все еще двигая моими бедрами, и я издаю стон.

Я так растянута, что почти до боли, но мне нравится каждая секунда этого.

Я хочу большего.

Я никогда не чувствовала себя такой дикой или отчаявшейся.

— Сильнее, — выдыхаю я, и Винсент подчиняется, входя так глубоко, что его яйца ударяются о внутреннюю сторону моих бедер.

Ривер остается запертым внутри меня, постанывая, когда он впрыскивает свою сперму в мое влагалище, создавая беспорядок по всей кровати.

Лэндон стонет, пока работает сам, наблюдая, как Винсент продолжает входить в меня.

— Ты выглядишь такой красивой, когда он трахает тебя, — стонет Лэндон. — Мне нравится видеть тебя такой.

Ободренная его словами, я еще раз беру его член в рот, погружая его так глубоко в свое горло, как только он может проникнуть.

— Черт, заставь ее подавиться, — рычит Винсент, и Лэндон толкает меня в голову, преодолевая мой рвотный рефлекс. Ривер стонет подо мной, покусывая мою шею и плечо, пока я делаю глубокий минет Лэндону. Он медленно входит в меня, его узел смыкается внутри меня, пока Винсент продолжает трахать меня.

Я не знаю, как долго это продолжается — я полоскаю член Лэндона, в то время как Винсент входит в меня. Во всем моем теле только удовольствие и стоны трех Альф.

Моих Альф.

Лэндон гладит мои волосы и проникает в мой рот, его дыхание прерывается. Слюна стекает по моим губам на одеяла, но я продолжаю.

После этого мое гнездо будет полностью разрушено.

— Я собираюсь завязать, — выдыхает Лэндон, и я стону рядом с ним.

— Давай, детка, — шепчет мне Ривер хриплым голосом. — Проглоти его сперму. Выпей ее.

Следующий удар члена Винсента отправляет меня за грань. Я испытываю оргазм от того, что член Лэндона оказывается у меня во рту, мое горло вибрирует от стона, когда Лэндон стонет.

— Подожди, открой рот, — задыхается он. — Покажи мне это милое личико, высунь язычок…

Я нетерпеливо подчиняюсь, когда Лэндон вынимает член у меня изо рта, его член подергивается.

— Я собираюсь кончить… блять…

Оргазм Лэндона попадает на мой язык, затем изливается в горло, его узел раздувается, когда он накачивает себя. Я глотаю его сперму, постанывая от его вкуса, пока его узел не становится жестким, а член сухим.

— Черт возьми, да, — рычит Ривер, затем притягивает меня обратно к себе, яростно целуя. Я хнычу ему в рот, когда его язык тщательно переплетается с моим, его перечный аромат смешивается со вкусом остатков спермы Лэндона.

Интересно, осознает ли он это?

Интересно, волнует ли его это вообще.

Во время брачного укуса я чувствую Лэндона и Ривера в своей душе, их души переплетаются с моими.

Но одного человека не хватает.

И этот единственный человек в настоящее время доставляет мне непрерывные оргазмы с железной стойкостью.

Я так возбуждена, что даже не знаю, как попросить о том, чего я хочу. Все, что я могу делать, это стонать в рот Ривера, в то время как Винсент продолжает вколачиваться в меня, рыча и дико трахая меня.

Но я знаю, что Винсент может это почувствовать.

Он — недостающая часть во всем этом, часть, которая дополнит нашу стаю и свяжет нас вместе навсегда.

Итак, собрав оставшиеся у меня силы, я выгибаю бедра и испускаю мольбу.

— Винсент, — выдыхаю я. — Пожалуйста. Заяви права на меня.

Он рычит, звук пугающий и громкий, но это приводит мою внутреннюю Омегу в неистовство.

Он больше зверь, чем человек, когда поднимает меня обратно, прижимая моей спиной к своей груди, мы оба мокрые от пота.

И когда его острые зубы впиваются в меня, его настигает освобождение.

Его бедра запинаются и замирают, затем я растягиваюсь невероятно широко, выкрикивая его имя, когда он заявляет права на меня как на свою собственную.

Я чувствую, как его сперма вливается в меня, наполняя меня так глубоко, как я могу это принять.

— Блядь, — задыхается Ривер, его рот приоткрывается. — Ты такая тугая, когда он завязывает тебя узлом… блядь…

И пока я плыву в блаженстве брачного укуса, Ривер кончает снова, его заряд проникает в меня одновременно с Винсентом.

Удовольствие течет по моим венам, но это не только мое собственное.

Оно также принадлежит Винсенту.

И точно так же, как с Лэндоном и Ривером, я вижу все.

Глубина сердца Винсента и все остальное, что сделало его тем человеком, который он есть.

Как и Ривер, он сложный человек, и его вина тяжела.

Так же, как и Лэндон, он высокомерный, блестящий и втайне мягкий.

И так же, как Лэндона и Ривера, я люблю его.

Но я ничего этого сказать не могу.

Все, что я могу делать, это стонать и хныкать, когда он заявляет на меня права, его рычание звучит в моих ушах.

Моя киска набита, а мое лоно полно их спермы.

Моя внутренняя Омега наконец-то насытилась.

У нее есть свои друзья, и она больше никогда не будет одна.

40

СКАЙЛАР

Я засыпаю на Ривере, с ним и Винсентом, все еще внутри меня.

Они оба лениво толкаются в меня, пока я дремлю, время от времени будя меня, чтобы довести до оргазма.

Лэндон зачарованно наблюдает за всем происходящим, его карие глаза не отрываются от моих, пока я раз за разом разваливаюсь на части.

В какой-то момент я просыпаюсь на боку, Ривер смотрит на меня, а Винсент позади меня, они оба спят, запертые внутри меня.

Я теряю счет времени, но я всегда чувствую своих Альф.

В какой-то момент я просыпаюсь чистой, а простыни и одеяла заменены на более новые, из более мягких тканей. Я с удовольствием зарываюсь в них лицом и вдыхаю аромат чистого белья.

И каждый раз, когда я просыпаюсь, меня встречает знакомое тепло моей брачной связи. Моя стая всегда рядом, занимаются ли они со мной любовью, кормят меня или просто обнимают.

Я не паникую, если открываю глаза, а их нет в комнате, потому что я знаю, что они рядом.

Я знаю, что они мои.

Доктор был прав. У меня сильная течка, а царапины и укусы появляются на груди Ривера в ближайшие несколько дней чаще, чем мне хотелось бы признавать.

— Не волнуйся об этом, детка, — говорит он мне, его изумрудные глаза горят, когда я корчу им рожицу. — Надеюсь, они оставят шрамы.

Они кормят меня. Они одевают меня.

Они обращаются со мной как с принцессой, и на этот раз я не чувствую себя виноватой из-за этого.

Я просто позволяю себе наслаждаться дикими днями моей течки.

Я позволяю, чтобы о мне заботились.

Это длится около недели.

Я могу сказать, что моя течка проходит, когда захожу в гостиную и вижу Винсента за своим ноутбуком, сидящего на диване.

Реальность обрушивается на меня.

— О нет, — выпаливаю я, и он хмурится.

— Что случилось? — требует он, закрывая свой ноутбук и подходя ко мне. — Тебе больно, это…

— Ты пропустил работу на несколько дней, — говорю я в ужасе. — Все эти дела…

— Скайлар. Не надо, — предупреждает он, но я продолжаю, мое лицо горит от стыда.

— Ты бросил все, чтобы приехать сюда, сразу после пресс-конференции, и…

Он делает шаг вперед и крепко целует меня, ошеломляя. Он обхватывает мое лицо руками, когда его глаза сверкают в моих.

— Это должно было случиться, — обещает он мне. — Ты действительно думала, что мы позволим тебе пройти через это в одиночку?

Меня гложет чувство вины. — А как же Эйприл? Я совсем о ней забыла.

Винсент качает головой. — Нет, ты этого не делала, — говорит он. — Сядь со мной. Я хочу тебе кое-что показать.

Аромат Винсента окутывает меня, насыщенный и пьянящий, когда он ведет меня к дивану.

— Я чувствую твое беспокойство, — тихо говорит он мне, открывая свой ноутбук. — Надеюсь, это поможет.

На экране есть видео. Это с пресс-конференции, которая состоялась на днях, но это фрагмент моего выступления.

Я хмурюсь. — Зачем ты это смотришь?

— Посмотри на просмотры, — говорит Винсент.

Я делаю паузу.

Их миллионы.

— Что это? — шепчу я, не веря своим глазам.

— Твоя речь стала вирусной, — говорит Винсент с ноткой гордости в голосе. — Люди, которые обычно не обращают внимания на пресс-конференции, внезапно узнают все о пропавших Омегах, включая Эйприл.

Я не могу дышать. Я ошеломленно смотрю на количество просмотров на экране.

Мой собственный голос эхом доносится из ноутбука Винсента.

“Я люблю тебя как сестру, и я буду продолжать искать тебя до самой смерти. Ты не одна”.

Я не помню, чтобы говорила что-либо из этого. Моя речь до сих пор как в тумане в моем сознании.

— Ты сделала это, Скайлар. Ты привнесла в это осознание то, чего не смог никто другой. Ты заставляешь людей волноваться, — настаивает Винсент, глядя на меня.

В уголках моих глаз выступают слезы. Все, что я сделала, это поговорила с несколькими репортерами, а затем у меня случился приступ паники.

Я никогда не мечтала, что это может случиться.

— Ты же знаешь, что я не про социальные сети, — добавляет Винсент, и я приподнимаю бровь, в моей голове уже формируется шутка про старость.

Но он прищуривает глаза.

— Не так, — рычит он. — Я просто не вижу в этом необходимости.

Я кривлю губы.

— В любом случае, — продолжает он, — Лэндон сказал мне, что имя Эйприл Уотерс в тренде. Это один из наиболее часто используемых хэштегов.

Я издаю звук, нечто среднее между смехом и всхлипыванием.

Весь мир знает о моей лучшей подруге.

Я качаю головой. — Я не могу в это поверить, — говорю я, и в моей груди появляется надежда.

— Советы поступают отовсюду, Скайлар. Не только про Эйприл, но и про других Омег. После твоего выступления были спасены еще восемь человек.

Я утыкаюсь лицом в плечо Винсента, чтобы он не видел, как я плачу. Он обнимает меня, прижимая к себе, пока я свободно даю волю слезам.

— Постарайся на время избавиться от чувства вины, — бормочет он. — Это может стать нашим секретом.

Но не чувство вины заставляет меня плакать.

Я просто скучаю по своей подруге.

41

ЛЭНДОН

Жизнь изменилась теперь, когда Скайлар моя пара.

Так лучше.

Я не осознавал, насколько я был одинок, пока не произошел брачный укус, и Скайлар не заняла пустое место в моем сердце.

Прошло две недели с тех пор, как видео с ее выступлением на конференции стало вирусным, и я горжусь ею как нельзя больше.

Чаевые поступают безостановочно — и с каждой спасенной Омегой я думаю о том, как благодарен женщине, которую люблю.

За исключением того, что мы все еще ждем Эйприл Уотерс.

Ее сорт O все еще продается по всему Айлтону, и сколько бы ни было организовано наркопреступлений, никто не может ее найти.

Очевидно, что это сказывается на Скайлар, хотя ее лицо оживляется каждый раз, когда мы упоминаем еще одну спасенную нами Омегу.

Я веду Скайлар в кафе, чтобы она могла приступить к своей смене, и с удивлением вижу Бена и Ривера, болтающих снаружи, а Девин лучезарно улыбается Бену.

И Ривер на самом деле ухмыляется.

— Что с ним? — Спрашивает Скайлар, когда я паркую машину.

Бен хлопает Ривера по плечу, и тот смеется.

— Либо брачные узы превратили Ривера в оптимистичного экстраверта, либо он недавно перенес лоботомию, о которой мы не знаем, — бормочу я.

Скайлар хихикает. — Я уверена, этому есть разумное объяснение.

— Или он съел слишком много того печенья, которое ты испекла, и оно ударило ему в голову.

Ее лицо краснеет, когда она расстегивает ремень безопасности. — Возможно, я немного переусердствовала с этим, — признается она. — Хм, я не думала рационально, когда делала их.

— Мы хотели попросить тебя сделать еще, — многозначительно говорю я ей. — Когда у тебя будет время.

Ее лицо краснеет. — Ты же не серьезно, — говорит она. — Вы действительно хотите еще таких?

Я пожимаю плечами. — Это хороший перекус, — ухмыляюсь я. — Они хорошо сочетаются с кофе.

Она брызгает слюной и выходит из машины.

Когда Девин видит нас, она машет рукой и широко улыбается. — Угадай что! — говорит она. Бен с нежностью смотрит на нее, затем поворачивается к нам. Взгляд Ривера устремляется на Скайлар, затем он кивает мне.

— Что? — Спрашивает Скайлар, и на ее лице расплывается улыбка.

— Я стал детективом, — говорит Бен.

— Он самый молодой из всех, кто когда-либо был в Айлтоне, — добавляет Ривер, скрещивая руки на груди и понимающе ухмыляясь. — Это значит, что если он когда-нибудь захочет, он может присоединиться к любому детективному бюро, в котором может найтись вакансия.

Я поднимаю бровь. — Поздравляю, Бен, — говорю я, и Девин улыбается мне.

— Это из-за твоего рекомендательного письма, Лэндон! — говорит она. — Ты помог ему получить повышение!

Я в замешательстве. Я не писал для него письма, и у меня нет никакого влияния на этот отдел. Единственный, кто мог сделать это, был бы…

Ривер бросает на меня предупреждающий взгляд, и я держу рот на замке.

Не мое дело говорить Бену, что его двоюродный брат, который раньше ненавидел его, изменил свое мнение.

Итак, я просто киваю и планирую узнать о намерениях Ривера, как только смогу.

— Ты это заслужил, — искренне говорю я Бену. — Особенно после всего, что ты сделал за последние месяцы.

После того, как Девин и Скайлар заходят в кафе, Бен отходит в сторону, чтобы ответить на телефонный звонок. Я смотрю на Ривера, который скрещивает руки на груди.

— Что? — раздраженно спрашивает он.

— Рекомендательное письмо? — Спрашиваю я. — Это было мило с твоей стороны.

Он усмехается. — Не делай это странным, — бормочет он.

— Я не делаю это странным. Ты же сам сказал, что это от меня, помнишь?

— Да. И?

— Почему?

Ривер ворчит и проводит рукой по волосам. — Он это заслужил. И смотри, я пытаюсь быть лучше, хорошо?

— Лучше?

— Да, лучше. Может быть, это дело стаи, я не знаю, или, может быть, я унаследовал что-то от Скайлар вместе со связью, но я хочу попытаться не быть придурком все время, хорошо? — он огрызается.

— Я не уверен, что это возможно, — возражаю я, пряча улыбку.

Он прищуривает глаза. — Мудак, — бормочет он. — Ты мог бы, по крайней мере, поддержать меня. Я начинаю с чистого листа.

— Это включает в себя лист Винсента? — Я спрашиваю.

Он кивает и пинает грязь каблуком ботинка, наблюдая, как пыль собирается вокруг его ноги. — Да. Я имею в виду… ничто не изменит прошлого. У меня нет гребаной машины времени, и даже если бы она у меня была, я не думаю, что мы смогли бы найти Лорен вовремя.

Я делаю паузу. — Это правда, — медленно произношу я, удивленный, что он заговорил о ней. Я никогда раньше не слышал, чтобы Ривер произносил ее имя.

— Да, так вот, — продолжает Ривер, прочищая горло, — я хочу сказать, что устал злиться на него все это гребаное время. И теперь, когда мы связаны со Скайлар, ей не нужно быть в центре наших ссор.

Я киваю.

— Он любит ее. Я люблю ее. Ты любишь ее, — говорит он, пренебрежительно махнув рукой. — Значит, так оно и есть.

— Ты прав, — признаю я, глядя на Бена, который все еще разговаривает по телефону и хмурится.

— Как ты думаешь, кто это? — Ривер что-то бормочет.

— Без понятия, — говорю я, чувствуя, как в животе нарастает тревога. Он сворачивает за угол здания, и я остаюсь с Ривером.

— Мы должны, черт возьми, найти ее, — говорит Ривер. — Она одна из немногих оставшихся Омег, которая пропала. Мы должны.

Я киваю. — Я согласен. Мы просто продолжаем делать то, что делаем.

Он фыркает. — Я не хочу подводить Скайлар, — говорит он.

Я хочу сказать ему, что даже если мы не найдем Эйприл, мы не подведем Скайлар. Что мы делаем все, что в наших силах.

Но я не хочу лгать.

— Я тоже.

Ривер пинает камень на земле. — Почему она выбрала нас? Мы трудоголики, мы придурки — почему она выбрала нас из всех, кого могла заполучить?”

Я пожимаю плечами. — Я знаю, почему она выбрала меня, но не тебя. Возможно, она чувствовала милосердие.

Он рычит на меня, и я ухмыляюсь.

— Ты придурок, — говорит он. — Я открываюсь тебе, рассказываю все свое дерьмо, а ты все равно остаешься мудаком.

— Верно. Тем не менее, я все равно рад выслушать.

Он смотрит на меня и кивает. — Да. Я ценю это. Даже если ты придурок.

Я почти улыбаюсь.

Бен выбегает из-за угла, тяжело дыша.

— Нам нужно идти, — говорит он. — Сейчас.

42

СКАЙЛАР

— Я просто хотела сказать вам, что увидела вас в Интернете, и ваша речь заставила меня расплакаться. — Пожилая женщина стоит у прилавка, ее глаза затуманились, когда она говорит. — Я действительно надеюсь, что вы найдете ее.

— Я тоже, — говорю я, слегка улыбаясь ей. — Спасибо за ваши добрые слова.

Так было весь день: приходят клиенты, говорят мне, что видели мое выступление, затем говорят что-нибудь на мотив Я надеюсь, ты найдешь ее.

Это трогательно, но в то же время это удар под дых.

Они даже говорят это Девин, которая отвечает им ямочками на щеках и улыбкой, но я могу сказать, что это действует и на нее.

— Мне очень жаль, — выпаливаю я ей посреди своей смены.

Она вопросительно смотрит на меня. — Из-за чего?

— Из-за того, что ты стала причиной всего этого. За то, что каждый человек выразил нам свои соболезнования.

Она закатывает глаза. — Скайлар, я бы с радостью говорила об Эйприл, пока у меня язык не вывалился, — говорит она. — Кроме того, это также обеспечивает нашу безопасность. Чем больше людей будет знать о том, что происходит, тем лучше.

Я пожимаю плечами, зная, что не выиграю в этом споре.

В этом смысле Девин очень похожа на Эйприл, и укол грусти сжимает мое сердце.

— Итак, — говорит Девин, вытирая стойку, — расскажи мне, на что это похоже.

— На что это похоже? — Невинно спрашиваю я.

Моя подруга поводит бровями. — Ты знаешь, о чем я говорю, — мурлычет она.

Я делаю вид, что бросаю в нее пылинку. — Я не знаю, — говорю я.

Девин фыркает. — Ну же! Я вижу это по твоему лицу! Теперь они твоя стая, не так ли? — взволнованно шепчет она. — На что это было похоже? Укус?

— Ты смешная, — бормочу я, чувствуя, как горит мое лицо. — Это не имеет большого значения.

Рот Дэвин приоткрывается от недоверия. — Это ложь века, Скай. Это чертовски имеет значение.

Я борюсь с улыбкой, глядя на ее взволнованное лицо, жаждущее любых подробностей, которые я ей сообщу.

— Что ты хочешь знать? — Наконец спрашиваю я, протирая стекло дисплея. — В разумных пределах. Мы на работе.

Девин фыркает. — С тобой неинтересно, — скулит она.

Я ухмыляюсь. — Я самая злая начальница, которая у тебя когда-либо была.

— Так и есть. Я ждала твоего возвращения, чтобы услышать все об этом, и вдруг ты не хочешь делиться со мной. — Она драматично вздыхает.

— Отлично, ты, маленькая соплячка. Задавай свои вопросы.

Но на нее трудно сердиться, особенно когда она искренне рада за меня.

— Каково это — быть в стае? Ты чувствуешь их все время? Больно ли тебе, когда ты вдали от них? На что это похоже? Как…

— Хорошо, — прерываю я, смеясь над ее волнением. — По одному вопросу за раз.

— Прекрасно. Как это ощущается?

Я пытаюсь дать ей адекватный ответ, но не уверена, что мои слова могут передать его должным образом.

— Как будто я никогда не была одна. Даже если я нахожусь в пустой комнате, они постоянно присутствуют в моем сердце. Внутри меня спокойствие, а не тревога и сомнения.

Глаза Девин широко раскрыты от удивления.

— Я имею в виду, у меня все еще есть эти вещи, — продолжаю я. — Но в глубине моего сердца есть сила и прочный фундамент доверия. — Я корчу гримасу. — Я даже не знаю, есть ли во мне смысл. Я просто больше не чувствую себя такой одинокой. Мне не нужно быть девушкой, которая задается вопросом, достойна ли она любви.

К моему ужасу, голубые глаза Девин остекленели.

— Клянусь, если ты начнешь плакать, я сорвусь, — предупреждаю я ее.

Но она роняет тряпку и заключает меня в объятия. — Я так рада за тебя! — визжит она, сильно сжимая меня. Ее сладкий, легкий аромат наполняет воздух, и я не могу не улыбнуться ей.

— Спасибо, — искренне говорю я. — Я ценю это. — Я сжимаю ее в ответ, и слезы почти выступают у меня на глазах, когда нас прерывает низкий голос.

— Скайлар.

Теперь я узнала бы этот голос где угодно. И этот насыщенный аромат.

Винсент стоит у входа в кафе, одетый в темные джинсы и черную толстовку. Его светлые волосы растрепаны, как будто он с тревогой проводил по ним пальцами. Легкая щетина дополняет его сильную линию подбородка.

Я никогда не уставала смотреть на него.

— Привет, — выдыхаю я. — Все в порядке?

Но, судя по темной, почти дымной нотке в его аромате, это не так.

Ужас наполняет мой желудок.

— Нам нужно идти. Сейчас.

Я смотрю на Девин, которая смотрит на меня с нервной улыбкой. — Все в порядке, Скайлар, — мягко говорит она. — Мы справимся здесь.

Но, судя по выражению лица Винсента, что-то не так. Девин тоже это чувствует.

— Что это? — Спрашиваю я. — Что происходит, Винсент?

Его ледяные глаза пронзают мои. — Это Эйприл. Они нашли ее.

Я даже ни с кем не прощаюсь.

Я просто хватаю свою сумочку с заднего помещенья и выбегаю из кафе, беря Винсента за руку, пока мы спешим к его машине.

Они нашли ее.

В моем горле образуется комок, и я боюсь задать ему вопрос, который вертится у меня в голове.

— Она…

— Она жива, — подтверждает Винсент, но его губы вытягиваются в тонкую линию. — И она уже в больнице.

Она жива.

Моя лучшая подруга жива.

Из меня вырывается звук, который я не узнаю. Я даже не осознаю, что плачу, пока мои щеки не становятся мокрыми от слез.

Когда мы выезжаем на автостраду, Винсент протягивает руку и берет меня за руку.

— Она жива, — повторяет он мне. — Она в безопасности. Никто больше не причинит ей вреда.

Я плачу, прикрывая рот другой рукой.

— Насколько все плохо? — Я задыхаюсь.

Когда он не отвечает сразу, мои опасения подтверждаются.

— Винсент, пожалуйста, — шепчу я. — Насколько все плохо?

— Она в медикаментозной коме, — тихо говорит он.

Нет.

Нет.

— Почему? Когда она проснется? — Паника клокочет во мне, несмотря на запах Винсента, витающий вокруг меня.

— Лэндон сказал, что только на несколько дней, — говорит он. — Но мы можем спросить, когда будем на месте.

— Подожди. Лэндон уже в больнице?

— Да. Как и Ривер.

— Они сказали Тэмми? — Я пытаюсь разблокировать экран своего телефона, но мои пальцы слишком сильно трясутся, чтобы сделать это.

— Да. Тэмми знает, и она уже в пути. — Он крепче сжимает мою руку. — Я нашел тебя, как только смог, — мягко говорит он.

Я киваю и вытираю глаза. — Спасибо, — шепчу я.

Эйприл в коме.

Кома.

— Она жива, — повторяет Винсент, его большой палец нежно рисует круги на моей ладони. — Она жива, она в безопасности, и она выздоровеет.

Я киваю, хотя по моим щекам текут слезы. — Как они ее нашли? — Я спрашиваю.

Винсент сжимает мою руку. — Сегодня поступила наводка.

Она жива.

— Хочешь услышать самую интересную часть этого? — Спрашивает Винсент.

Я хмурюсь. — Что?

— Человек, который позвонил в департамент с наводкой? Они не знали о пропавших Омегах, пока не посмотрели пресс-конференцию.

Мои глаза расширяются.

— Они начали следить за тобой, услышав твой разговор, Скайлар. Звонивший особо упомянул, что видел, как девушка рассказывала о своей пропавшей лучшей подруге.

Следующие часы проходят как в тумане. Я бегу по больничному коридору, рыдая в объятиях Тэмми, когда вижу свою лучшую подругу.

Ее кожа выглядит тонкой, как бумага, изможденное лицо тревожно бледного оттенка. Она лежит на больничной койке, ее крошечное тело истощено недоеданием.

По словам врача, на ней нет признаков жестокого физического насилия.

Просто потеря крови, недоедание и сильное обезвоживание.

Я провожу пальцами по ее спутанным волосам, пока больничный монитор пикает. Она подключена к аппарату искусственной вентиляции легких, и звук механического дыхания заставляет мое сердце болеть.

Но она здесь.

Она вернулась.

Я часами сижу рядом с ней, наполовину боясь, что кто-нибудь снова схватит ее и заберет у меня.

— Тебе следует пойти домой, Скайлар, — говорит Тэмми, когда садится солнце. Она садится на пластиковый стул рядом со мной, наблюдая за спящей Эйприл. — Отдохни немного.

Я не хочу уходить. Я хочу остаться рядом с Эйприл, пока она не проснется.

— Иди домой к своей стае, — мягко добавляет Тэмми. — Она будет здесь и завтра.

Как бы ни было больно расставаться с ней, Винсент ведет меня обратно в мой дом, где меня ждут Лэндон и Ривер. Они оба выглядят измученными на диване, но они сразу же вскакивают на ноги, когда видят меня.

Ривер подходит ко мне первым и заключает в долгие объятия. Связь между нами четырьмя звенит в моей груди, и я замедляю дыхание, когда Ривер обнимает меня.

— Ты сделала это, детка, — шепчет он.

Я качаю головой. — Вы сделали это, — бормочу я ему в грудь. — Это была ваша тяжелая работа, парни.

Пока мы ужинаем, я, наконец, узнаю всю историю.

Кто-то заметил женщину, соответствующую описанию Эйприл, без сознания на заднем сиденье грузовика, который находился в заброшенном промышленном парке на окраине города.

Лэндон, Ривер и Бен нашли ее.

Винсент был тем, кто рассказал Тэмми.

— Для нее это будет долгий путь, — говорит Лэндон за макаронами, — но то, что ты такая хорошая подруга, поможет.

Я краснею. — Я надеюсь на это.

Винсент садится на диван рядом со мной и берет меня за руку. — Мы тоже поможем ей, — говорит он. — Что бы ей ни понадобилось, мы сделаем все возможное, чтобы это произошло.

— Тэмми тоже, — добавляет Ривер. — Они теперь семья, верно?

Мое сердце переполняется.

— Да, — бормочу я. — Так и есть.

Эйприл все спит и спит.

Но после каждой смены в кафе один из моих Альф подвозит меня в больницу.

И каждый день, когда я там, я разговариваю с ней во все горло.

Я рассказываю ей обо всем, чего ей не хватало в кафе. Как мы наконец-то разливаем молоко с макадамией, и, несмотря на то, что она думала, клиентам оно нравится. Я рассказываю историю Девин о том, как она навсегда запретила "стервозную леди из лимонного бара" и о том, как она теперь создает свои собственные вкусы макарон.

Я упоминаю April’s Apricots, макароны специального выпуска, которые я приготовила специально для нее.

Затем я рассказываю ей все о детективах.

Я начала с нашей первой встречи, с того дня на парковке их офиса, где меня сбила машина.

— Это было смешно, — говорю я ей. — У меня также слетели туфли, как в мультфильме. Это было так глупо, Эйприл.

Я могла бы поклясться, что ее палец подергивается, но мне, должно быть, почудилось.

— Я думаю, тебе больше всего понравится Лэндон, — говорю я. — Он самый милый из них. Ривер, вероятно, будет время от времени действовать тебе на нервы. О, знаешь что? Возможно, что и нет, потому что он испортил крузер Джейсона, пока они искали меня.

На этот раз ее палец определенно дергается, и я представляю, как она смеется.

Я целую неделю веду с ней односторонние разговоры, прокручивая старые воспоминания и вспоминая внутренние шутки, которые были у нас годами.

Я знаю, что она слушает меня — я чувствую это своим сердцем.

Стол рядом с ее кроватью завален подарками от всех, кто о ней заботится.

Некоторые из них из моей стаи, и по мере того, как растет ее куча подарков, растет и моя привязанность к ним.

Эйприл важна для меня, значит, она важна и для них.

К концу недели, по словам врачей, она будет достаточно здорова, чтобы скоро проснуться.

Я чуть не плачу от облегчения.

Тэмми тоже.

Винсент приезжает за мной той ночью, но он колеблется, провожая меня до своей машины.

— Что случилось? — Я спрашиваю его, когда его запах скисает.

Он нервничает.

Я все еще чувствую его трепет, когда он смотрит на меня в лунном свете.

— Я больше не хочу ждать, — просто говорит он, его взгляд напряжен.

Я моргаю. — Я запуталась, — говорю я.

Он проводит рукой по волосам. — Я не силен в этом, — бормочет он. — И я должен был сказать тебе раньше, и я знаю, что время упущено, поскольку мы уже в стае, но…

Я хмурюсь. — Сказать мне что?

Беспокойство бурлит у меня в животе.

Может быть, он передумал, может быть, он не хочет…

— Я люблю тебя, — говорит он, и моя паника рассеивается. — Я представлял себе более… романтическую обстановку, когда расскажу тебе, — добавляет он, указывая на здание больницы, — но я знаю, что Лэндон и Ривер уже рассказали тебе, и я хотел сообщить тебе это как можно скорее. — Он выуживает что-то из кармана и протягивает мне.

Это маленькая черная бархатная коробочка.

У меня отвисает челюсть. — Винсент, что…

— Это от всех нас, — поспешно добавляет он. — И ты не обязана носить это, если не хочешь, и это не обязательно должно означать… — он останавливает себя, и его лицо краснеет.

— Ты такой милый, когда нервничаешь, — говорю я ему, и он хмурится.

— Я не нервничаю, — рычит он. — Я не нервничаю.

— Конечно, — поддразниваю я, баюкая коробку в руках.

— Как я уже сказал, тебе не обязательно это носить, — повторяет он.

— Ты смешон, — говорю я ему, чувствуя его беспокойство. — Я довольна, что бы это ни было.

Я задерживаю дыхание, открывая коробку, и когда вижу, что внутри, чуть не падаю в обморок.

— Это платина, — добавляет Винсент. — Не серебро.

Я не утруждаю себя объяснением ему, что это могло быть сделано из колючей проволоки, и мне бы все равно это понравилось.

Но это намного лучше.

Я смотрю на изящное кольцо, инкрустированное бриллиантами. Оно красивое. Простое, но элегантное.

И гораздо больше, чем я представляла, что кто-то когда-либо сможет мне дать.

— Вы не должны были этого делать, — выдыхаю я.

— Это временное, — говорит он. — Мы купим тебе позже еще одно, побольше, если ты когда-нибудь захочешь…

Его голос затихает, а уши розовеют.

— Я бы хотела, — выдыхаю я. — Я бы с удовольствием.

Винсент заметно расслабляется и почти улыбается.

— Мы просто хотели, чтобы тебе было что надеть на данный момент. Чтобы ты знала, что мы всегда с тобой, даже когда нас на самом деле нет рядом.

Я не могу перестать улыбаться. Слезы наполняют мои глаза, когда я встаю на цыпочки, чтобы поцеловать Винсента в губы. Он обнимает меня за талию, углубляя поцелуй, пока я не отстраняюсь.

— Я люблю тебя, — говорит он, прижимаясь своим лбом к моему. — Я люблю тебя, Скайлар.

— Я тоже тебя люблю, — выдыхаю я.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, его глаза слегка расширяются. — Правда? — тихо спрашивает он.

Его лицо снова краснеет, и я так влюблена в него, что едва могу дышать.

— Конечно. Как я могу не любить?

Он выглядит так, словно хочет поспорить, но я протягиваю ему коробку.

— Ты наденешь его на меня?

Винсент сглатывает, вытаскивая кольцо из коробочки и беря меня за руку. Медленно надевает его на безымянный палец левой руки, выдыхая, как только это делается.

— Оно прекрасно, — выдыхаю я.

— Это всего лишь начальное кольцо, — говорит он. Я поднимаю брови. — В будущем у тебя будет больше.

— Мне не нужно еще одно…

— Скайлар. Мне нравится надевать на тебя украшения. Это что-то значит для меня.

Его ледяные глаза собственнические, когда он смотрит на мою руку. — Это показывает, что ты моя, — рычит он.

Он подносит мои пальцы к своим губам, нежно целуя их. — Ты принадлежишь нам, — говорит он. — Позволь нам заботиться о тебе так, как ты того заслуживаешь.

И на этот раз я не спорю с ним. Я просто целую его в лунном свете, кольцо сияет, а его аромат окутывает меня.

На следующий день Эйприл просыпается.

ЭПИЛОГ

СКАЙЛАР — ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

— Терапия. Вам обеим.

Тэмми смотрит на нас с Эйприл, скрестив руки на груди, пока мы развалились на ее диване. У нас общее одеяло, огромный пушистый плед, укрывающий нас обоих.

— А? — Я смотрю на Тэмми с набитым ртом сыра. На кофейном столике перед нами стоит экстравагантная разделочная доска, уставленная мясом, изысканными сырами и различными крекерами.

Мы обе копались в еде, когда Тэмми вошла в гостиную, наблюдая за нами, пока мы перекусывали.

— Я знаю, что ни одна из вас еще не назначала встреч. И вам обеим давно пора.

Эйприл смотрит на меня, затем смущенно снова на свою мать. — Я знаю, — говорит она. — Я связалась с некоторыми провайдерами, но пока ничего не получила.

Эйприл выписалась из больницы почти два месяца назад, и первые несколько недель она потратила на восстановление своего здоровья. Здоровый румянец вернулся на ее щеки, и она уже не такая хрупкая, как раньше, но все еще идет на поправку.

Ее ситуация была во многом похожа на мою. Джон Бриггс передал ее другому O дилеру, где ее содержали, как и меня.

После выхода пресс-конференции в эфир дилер испугался и бросил ее в промышленном парке.

Она также прошла через отмену подавляющих препаратов, но у нее не было такой бурной реакции, как у меня. В больнице ее держали на большой дозе подавляющих препаратов, и ее организм отреагировал хорошо.

Моя стая просто случайно вызвала у меня течку.

После того, как Эйприл была спасена, Винсент, Ривер и Лэндон нанесли еще один визит Джону Бриггсу, который на этот раз был готов им помочь.

Я не спрашивала, как они его убедили.

Но им удалось найти похитителя Эйприл, и с очередным арестом почти все дела закрыты.

Но последствия того, через что прошла Эйприл, остаются.

Она нервная. Она вздрагивает от громких звуков и вздрагивает, если кто-то движется слишком быстро.

Я делаю то же самое, и все начали замечать.

Включая Тэмми.

— Протянуть руку помощи недостаточно, — говорит она нам обоим. — Для вас есть много ресурсов.

Часть меня хочет сказать ей, что мне почти тридцать лет и она не может заставить меня обратиться к психотерапевту, но она права.

Мы с Эйприл обсуждали, что я пойду на терапию, еще до того, как нас забрали.

И если она тоже это сделает, я буду не одна.

— Хорошо, — тихо говорит Эйприл, доставая телефон. — Я сделаю еще несколько звонков сегодня. Для нас обеих.

— Хорошо, — мягко добавляет Тэмми. — Я не пытаюсь быть чрезмерно заботливой матерью, но…

Я улыбаюсь ей. — Я ценю это, — говорю я искренне.

Я ценю, когда кто-то готов бороться за меня.

— Кроме того, мальчики придут на ужин, — добавляет Тэмми.

Я фыркаю. — Они не мальчики, Тэмми, — говорю я, и Эйприл хихикает. — Они взрослые мужчины.

Я не упоминаю, что Винсент едва ли на десять лет моложе ее.

— Тем не менее, они мои мальчики. Они помогли вернуть вас обеих. — Ее улыбка становится шире, и я улыбаюсь в ответ.

Воскресные ужины у Тэмми начались, как только Эйприл поправилась настолько, что могла есть полноценно. Я нервничала, когда мы все впервые навестили Тэмми, но то, как моя стая общалась с ней и Эйприл, успокоило мои опасения.

Они моя семья. Лэндон всегда приносит цветы для Тэмми, в то время как Ривер и Винсент приносят напитки или еду.

Это настолько полезно и сюрреалистично, что я должна напомнить себе, что это моя жизнь.

У меня действительно есть стая и семья, которая любит меня.

— Тебе следует испечь немного того печенья, которое они любят, — с ухмылкой говорит мне Эйприл, и я шлепаю ее по руке.

— Мне не следовало говорить тебе это, — ворчу я. — Извращенка.

— Я не из тех, кто сама добавляла приправу в макароны, — говорит она, качая головой. — Это была самая безумная история, которую ты мне когда-либо рассказывала.

— Что ты сделала? — Спрашивает Тэмми из кухни. Нужно ли мне это знать?

— Не совсем, — краснею я, в то время как Эйприл зарывается лицом в диванную подушку, фыркая от смеха.

Я действительно скучала по ней. Тот факт, что она может даже сидеть рядом со мной и улыбаться после всего, через что ей пришлось пройти, является свидетельством ее характера.

Тэмми отвечает на телефонный звонок и направляется наверх, пока Эйприл вытирает глаза.

— Это не так уж и смешно, — ворчу я, вызывая у нее очередной приступ смеха.

— Я не могу поверить, что твои туфли действительно слетели, — задыхается она, ее лицо краснеет. — Они слетели!

— Меня сбила машина, дура! — Я шлепаю ее подушкой, но она не перестает хихикать. Затем я хихикаю вместе с ней.

Когда мы успокаиваемся, она смотрит на меня, ее светло-карие глаза нежны. — Прости, что я так много смеюсь, — признается она. — Это просто… лучше, чем плакать из-за всего, понимаешь? Потому что я могла бы делать это очень долго.

Я киваю. — Я тоже. Не извиняйся. Это чудо, что ты вообще здесь, со мной.

— Нет, — она качает головой. — Нет, это не так.

Я хмурюсь. — Что ты имеешь в виду?

— Такая же упрямая, как ты? Ты собиралась найти меня. Я знала, что ты найдешь.

В уголках моих глаз появляются слезы. — Ты верила?

Она кивает. — Ты затаила обиду. Ты бы не успокоилась, пока не нашла ублюдка.

— Я думала, ты сказала, что затаивать обиду — одна из моих вредных привычек.

— На этот раз это было полезно.

— Представь себе.

Она закатывает глаза. — Представляю.

Я не могу удержаться от улыбки, когда открываю дверь.

Моя стая оделась, чтобы произвести впечатление.

Лэндон в своей обычной белой рубашке на пуговицах и сером галстуке, в то время как Ривер одет в приталенную темно-зеленую рубашку, которую я никогда раньше не видела и которая подходит к его глазам. Винсент в сером блейзере и темных джинсах.

У меня текут слюнки, когда их ароматы окутывают меня.

Мои.

Эти люди принадлежат мне, а я принадлежу им.

— Привет, детка, — говорит Ривер, ухмыляясь, когда его глаза скользят по моему телу. — Ты хорошо выглядишь. Не видел тебя весь день.

Винсент фыркает и обходит его, чтобы заключить меня в объятия. — Я скучал по тебе, — шепчет он мне на ухо, и я улыбаюсь.

Лэндон приветствует Тэмми объятиями и дарит ей букет азалий и розовых роз. Она улыбается и целует его в щеку, и мой желудок переворачивается.

Она уже относится к ним как к своим сыновьям.

Ривер подходит к Эйприл и протягивает ей темную бутылку.

— Я слышал, ты любишь виски, — говорит он ей, и она приподнимает бровь.

Ривер убежден, что он не нравится Эйприл, и то, как он продолжает пытаться расположить ее к себе, выглядит почти комедийно.

“По сути, она твоя сестра”, - сказал он мне. “Мне нужно, чтобы я ей понравился”.

Эйприл смотрит на меня. “Это как бутылка алкоголя за двести долларов”.

Ривер пожимает плечами. — Да, ну, это хорошее дерьмо.

— Ты знаешь, что буквально спас мне жизнь, верно? — Спрашивает Эйприл, забавляясь. — И даже если бы ты этого не делал, ты обращаешься со Скайлар так, как она того заслуживает. Итак, в моей книге с тобой все в порядке.

Ривер усмехается. — Я знаю это, — настаивает он, его лицо краснеет. — Я просто пытаюсь быть милым, хорошо?

— А, — говорит Лэндон. — Да, феномен твоего "старания быть милым".

Я бросаю взгляд на Лэндона, и он поднимает руки в знак извинения. Эйприл замечает обмен репликами и пожимает плечами. — Послушай, я никогда не откажусь от виски, — говорит она. — Особенно если мне не придется за него платить.

Плечи Ривера с облегчением опускаются, и я улыбаюсь.

— Тебе нужна помощь на кухне? — Винсент спрашивает Тэмми, которая кивает.

— Конечно. Не хочешь порубить для меня немного чеснока?

Эйприл поворачивается ко мне. — Как это они уже так дружны? — тихо спрашивает она меня, когда я забираю у нее бутылку виски.

Мои глаза расширяются, когда я узнаю этикетку. Ривер действительно приложил все усилия для этого.

— Честно? Я не знаю, — отвечаю я, когда мои Альфы следуют за Тэмми на кухню. — Я действительно не знаю.

Я играю с кольцом на пальце, и она замечает. — Я действительно рада за тебя, — говорит она. — Я серьезно. Я никогда не видела тебя такой.

— Что, голодной и израненной?

Она прищуривает глаза. — Нет, ты дура. В мире. Осмелюсь сказать, счастливой.

Я слышу разговор с кухни. Ривер и Винсент препираются по поводу чеснока, в то время как Лэндон читает им лекцию о разнице между шафраном и паприкой.

Смех Тэмми эхом разносится по гостиной.

Я смотрю на свою лучшую подругу, которую, как я думала, никогда больше не увижу. Я вижу ее силу, несмотря на то, что она прошла через сущий ад.

Мы все еще исцеляемся. Это будет нелегко, но в глубине души я знаю, что мы с Эйприл пройдем через это.

Мы обе выжили.

Я думаю о стае, которая спасла мне жизнь не одним способом.

Как они учат меня, каково это — быть по-настоящему любимой и лелеемой.

Я чувствую нашу брачную связь в своем сердце, их ароматы кружатся вокруг меня, делая меня целостной.

— Можно сказать, счастливой. Думаю, это было бы точным описанием этого, — говорю я.

Эйприл улыбается.

Notes

[←1]

Такое случается когда перестаешь принимать препараты некоторых видов.

Content

Лилиана Карлайл
Завязать след. Часть 2

Информация

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

34

35

36

37

38

39

40

41

42

ЭПИЛОГ

Notes