Карлайл Лилиана

Преследуемая

Преследуемая

Альфа-коллекционеры, Книга 1

Перевод от канала https://t.me/aeosaetr

КНИГА: Преследуемая

АВТОР: Лилиана Карлайл

СЕРИЯ: Альфа-коллекционеры #1

ПАРА: Ария (Реббека) & Калум

Плэйлист

Ария:

Winter Song — Sara Bareilles and Ingrid Michaelson

The Ghost Of You — My Chemical Romance

Hate Me — Eurielle

Little House — The Fray

Your Star — Evanescence

A Sorta Fairytale — Tori Amos

Калум:

Even In Death (2016 Version) — Evanescence

Time Is Running Out — Muse

Final Masquerade — Linkin Park

Bad Company — Five Finger Death Punch

Wrong Side of Heaven — Five Finger Death Punch

Monster You Made — Pop Evil

Ария и Калум:

Dear Agony (Aurora Version) — Breaking Benjamin

Blue And Yellow — The Used

ПРОЛОГ

АРИЯ

— Ты понимаешь, что тебе нужно сделать?

Нет, хочу ответить я, глядя на усталого мужчину, сидящего напротив меня, но вместо этого киваю.

— Я понимаю.

— Хорошо. — Он ворчит, направляясь через комнату к запертому шкафу. Он достает из кармана ключ, вставляет его в замок и рывком открывает.

Комната маленькая и тускло освещенная, единственное окно закрыто плотными шторами. Воздух затхлый и спертый, запах грязи и разложения невыносим, но я напоминаю себе, зачем я это делаю.

Почему я истощаю свой трастовый фонд и отдаю все свои деньги и веру в руки незнакомца.

— Последний шанс отступить. — Словно прочитав мои мысли, мужчина оборачивается, чувствуя мою нерешительность. — Это будет нелегко, и есть вероятность, что тебя поймают. Вы тот тип человека, который может справиться с этим?

Я задерживаю дыхание, глядя на него в ответ. Он смотрит на меня сквозь очки, и я знаю, что он видит меня насквозь.

Я могла бы уйти прямо сейчас. Я могла бы покинуть эту комнату и никогда не возвращаться, и никто бы ничего не узнал.

Сделай это ради Клары.

— Да, — шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Я могу и сделаю это.

Он кивает, затем поворачивается, вытаскивая две папки. Он кладет их в черную спортивную сумку вместе с белой бутылкой без этикетки.

— У тебя здесь год приема подавляющих препаратов. После этого ты предоставлена сама себе.

Ты можешь это сделать.

— Хорошо. — Я говорю как испуганный ребенок.

Он пинает сумку в мою сторону, и я беру ее в руки. Она на удивление легкая по сравнению с весом в моей груди.

— Во втором конверте сто тысяч наличными. Тебе более чем достаточно, чтобы прокормиться. Там также указан адрес коттеджа. Я подвезу тебя, но после этого ты меня никогда не видела, хорошо? — Старик вернулся за свой стол, открывая документ на компьютере.

Он не ждет моего ответа.

— Береги деньги. Оплачивай ими все счета, какие только сможешь. Покупай на них продукты. Чем меньше ты используешь свой новый банковский счет, тем лучше. Но информация о твоем текущем счете находится здесь вместе с твоими документами.

Я снова молча киваю, и он смотрит на меня каменным взглядом.

— И никаких поездок за рулем. Либо езжайте на автобусе, покупайте велосипед, либо ходите пешком. Тебе нет необходимости выезжать за пределы города.

— А что, если мне понадобится…

— Все, что тебе нужно, будет в городе, — огрызается он, его тон предрешен. — Ты хочешь все сделать правильно; ты хочешь, чтобы тебя не поймали? Ты остаешься и начинаешь там новую жизнь. Никаких визитов, никаких отпусков. Ничего.

Верно. Мы с мамой обсуждали это. Я бы чертовски скучала по ней, но случайный звонок с одноразового телефона лучше, чем альтернатива.

Я могла бы выбрать легкий путь. Как только я представила, я знала, какой путь от меня ожидают.

Но я просто не могла.

Не после того, что они сделали с ней.

— Популярная викторина. — Мужчина лает. — Как тебя зовут?

У меня готовы ответы. Я кропотливо изучила каждую деталь своей новой жизни, зная, что одна крошечная оплошность может все разрушить и сделать бессмысленными все жертвы, на которые я пошла.

— Ария Дженнингс, — хладнокровно отстреливаюсь я.

Маленькая часть меня всегда будет Ребеккой Грин, но с этого момента она должна стать далеким воспоминанием для остального мира.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать один.

— Кто твои родители?

— Джон и Присцилла Дженнингс.

— Хорошо. — Он кивает. — Никогда не сомневайся, если кто-то задает тебе такие вопросы. Как ты живешь одна? — Он продолжает.

Смогу ли я когда-нибудь быть полностью готовой стать кем-то другим?

— Моя мать оставила мне эту собственность, а отец — щедрый трастовый фонд.

— Где ты жила раньше?

— На другом конце страны.

— Убедись, что ты остаешься последовательной, и как только ты расскажешь свою предысторию, оставайся верной ей. Достаточно одного любопытного соседа или анонимной наводки, чтобы у твоей двери появился Коллекционер.

Я содрогаюсь от образа, который это вызывает в воображении.

— Мне нужно оружие? — Я спрашиваю его.

Он фыркает. — Нет, милая, не против них, — усмехается он, закатывая глаза. — Они более натренированы, чем ты когда-либо могла быть. Если они придут за тобой, ты беги. Ты поняла?

— Да, — вздыхаю я. — Это всегда было планом.

— Обычно я бы никогда не согласился сделать это ради кого-то вроде тебя, — начинает он, и я обвиняюще смотрю на него. — Ты молода, наивна, и, честно говоря, шансы против тебя. Но я знаю, что ты делаешь это ради цели большей, чем ты сама. Тебе лучше изо всех сил стараться оставаться незамеченной. Я надеюсь, ты найдешь ее.

Его слова — бальзам для моего заикающегося сердца.

— Спасибо, — шепчу я. — Я не остановлюсь, пока не сделаю этого.

— Ты готова удалить чип?

Я провожу пальцами по нежной коже на задней части шеи. Я провожу по бугорку кожи; металл прямо под поверхностью идентифицирует меня как Омегу.

— Да.

Нет.

Я могу умереть прямо здесь, в этой комнате, если он сделает это неправильно.

Токсина, выделяемого чипом, достаточно, чтобы остановить мое сердце менее чем за минуту.

Но я должна рискнуть.

Процесс менее болезненный, чем я думала. Быстрый укол, и минуту спустя он протягивает мне крошечный кусочек металла для осмотра.

Невозможно поверить, что маленький чип стал решающим фактором моего будущего.

— Тебе придется спрятать метку, пока она не заживет. Кстати, удаление прошло гладко. С тобой все будет в порядке.

Я храню молчание, пока он разламывает чип пополам, заворачивает кусочки в ткань и выбрасывает в мешок для мусора.

Просто так.

— Мы скоро уезжаем. У тебя есть идентификатор?

Я смотрю на свои руки, и его взгляд следует за мной, останавливаясь на кольце, обернутом вокруг моего пальца.

— Да. — Я снимаю кольцо, которое мама подарила мне на шестнадцатилетие. Маленький бриллиант поблескивает в тусклом свете, и я неохотно отдаю его ему. Это единственная вещь, которую Ребекка Грин никогда бы не оставила без внимания.

Это всего лишь вещь, напоминаю я себе.

Но финальный акт вызывает у меня слезы на глазах.

Это реально.

Пути назад нет.

Я позволяю себе прослезиться, но цепляюсь за надежду.

Это будет не напрасно.

* * *

КАЛУМ

Она не перестает кричать.

Даже с кляпом во рту она ведет себя излишне громко.

Ее слезы давно высохли, но она продолжает раздирать себе горло криками неповиновения.

— Ты потеряешь дар речи, если будешь продолжать так делать, — говорю я ей, не отрывая взгляда от дороги.

Она отвечает ворчанием и мечется на заднем сиденье, плюхаясь при попытке сесть. Стяжки тугие, но не настолько, чтобы перекрыть тираж, поэтому я знаю, что все ее театральные выходки — всего лишь попытка завоевать мое сочувствие.

В худшем случае у нее останутся незначительные ушибы.

И у нее заболит горло, если она просто не перестанет кричать.

Найти ее было слишком просто. Я обследовал это место в течение недели и уже составил ее распорядок дня.

Награда за нее была смехотворно высока за такую простую работу.

Конечно, при такой работе деньги даются легко. И цены, которую Лукас заплатил за нее, было более чем достаточно, чтобы поддерживать меня в течение года, если я захочу уволиться. Но я оказываю услугу своему лучшему другу — даже если бы за это дерьмово платили, я бы все равно сделал это для него.

— Если бы ты действительно хотела скрыться, — начинаю я, и она замолкает. — Ты бы вырезала из себя фишку.

Она шмыгает носом и что-то рычит сквозь кляп. Это звучит ужасно похоже на пошел ты.

Я смеюсь про себя. Она действительно пара Лукаса.

— Хотя волосы выглядят великолепно, — добавляю я. — Лукас любит блондинок.

Я подначиваю ее. Я должен был бы быть вежливее, но постоянные удары по водительскому сиденью действуют мне на нервы.

Бедняжка и так напугана до смерти. Я только делаю хуже.

Мне нужно держать свой гнев в узде, но мое терпение на исходе. У нас осталось еще четыре часа на дорогу до Центра, и я не уверен, как долго смогу терпеть ее истерику.

Еще один удар по моей спине, и мне конец.

Я останавливаюсь на обочине; шины визжат, когда я останавливаю машину на камнях и грязи. Ее глаза расширяются от страха, когда я выскакиваю из машины и рывком открываю ее дверцу.

Я нависаю над ней, рычание поднимается в моей груди, когда я пристально смотрю на нее.

— Мы можем сделать это одним из двух способов, — рычу я. — Сознательно или бессознательно. Я предлагаю тебе выбирать с умом.

Угрозы достаточно, как и рычания. Она съеживается от моих слов, и я наклоняюсь ближе к ее покрасневшим глазам.

— Не. Испытывай. Меня.

Она слегка кивает мне, и я отступаю назад.

— Хорошо.

Я захлопываю дверцу и сажусь обратно на водительское сиденье.

* * *

Роды проходят безболезненно, даже приятно, и к тому времени, когда она достаточно успокаивается, она привязывается к Лукасу.

Он накачал себя достаточным количеством подавляющих средств, чтобы не наброситься на нее в тот момент, когда почувствовал ее запах. Другие парни доставали его, но ему было наплевать, пока его Омега рядом.

Так и должно быть.

Я захожу в офис Конрада, чтобы забрать свой платеж. Он поднимает взгляд от своего стола из красного дерева и приподнимает бровь.

— Это было быстро, — говорит он, пересчитывая деньги в руке, прежде чем положить их в большой конверт.

— Она не так уж сильно старалась, — говорю я, садясь. — Я почти уверен, что она хотела, чтобы ее нашли. Она просто была напугана.

— Ну, мы и есть плохие парни, — размышляет Конрад. — Соблюдаем порядок вещей и все такое.

Я пожимаю плечами. — Это правильный поступок.

— Верно. — Он не в своем обычном язвительном настроении, и его серые глаза настороженно наблюдают за мной.

— Что? — Я спрашиваю.

Он хмурится, его морщинистое лицо сморщивается.

— Закрой дверь, сынок. Нам нужно кое-что обсудить.

ГЛАВА 1

АРИЯ

Это для моего двоюродного брата. Это для моего двоюродного брата.

Я прокручиваю реплики в голове и готовлю ответ на любой вопрос, который может быть задан.

Она только что представила презентацию и слишком больна, чтобы прийти.

Она не из города и просто остается на выходные. Безумие, что это случилось здесь, верно? Бедняжка.

Я разжимаю челюсти и высоко поднимаю голову, изображая уверенность.

Я могу это сделать.

Я не позволю этому все испортить.

Я незаметно избавилась от пустой бутылки, выбросив ее в мусорный контейнер на другом конце города.

Это всего лишь еще одно задание, которое нужно выполнить.

Еще одно действие, чтобы сохранить Арию Дженнингс в статусе бета-версии.

Пот стекает у меня по спине к тому времени, как я отдаю рецепт фармацевту. Она едва бросает на меня второй взгляд, прежде чем передать большую бутылку.

— Вам придется расписаться за нее, — добавляет фармацевт.

Я перестаю дышать, и мой желудок сжимается.

— Просто чтобы у нас это было в файле, — добавляет она.

— Конечно, — выдыхаю я.

Вся моя сила и решительность исчезают из-за одной этой просьбы.

Это прекрасно.

Я могу это сделать.

Я быстро записываю имя на планшете данных.

— Нет, нам нужно ваше имя, — добавляет фармацевт с легким раздражением. — Позвольте мне взглянуть на ваше удостоверение личности.

— Но это не для меня, — настаиваю я. — Это для моей кузины.

— Мисс, это в законных целях. Мне нужно увидеть ваше удостоверение личности.

Меня сейчас вырвет.

Это должно быть нормально, что мое имя прикреплено к ним. Насколько всем известно, Ария Дженнингс — бета и ей не нужны подавляющие средства. Но чем меньше у меня документальных подтверждений, тем лучше.

Я вручаю ей свое удостоверение личности, и она быстро вводит информацию.

Пять минут спустя я выхожу за дверь с запасом подавляющих средств на год вперед в руке.

У меня трясутся руки всю дорогу домой.

Я стараюсь не обращать внимания на страхи, проносящиеся в моей голове.

Они не могут меня найти.

Они этого не сделают.

* * *

Инцидент в аптеке ничего не изменит. Я скрывалась целый год, и одно место с моим именем не изменит моего будущего.

Кроме того, у меня есть работа, которую нужно сделать.

Я открываю свой блокнот, перечитывая собранную информацию.

Дата исчезновения Клары, сколько Коллекционеров было в нашем доме, и любая другая информация, которую я смогла раздобыть.

Коллекционеров невозможно найти. Они приходят, когда вы меньше всего их ожидаете.

И не успеешь моргнуть, как они исчезают. Они поражают подобно молнии, а маски, закрывающие их лица, не оставляют возможности их идентифицировать.

Но я собираюсь найти его, даже если это будет последнее, что я сделаю.

ГЛАВА 2

КАЛУМ

— У меня есть для тебя задание, — говорит Конрад по телефону.

— О, да? — Я ворчу, мой голос пропитан сарказмом. — Не могу дождаться.

— Следи за своим отношением, — предупреждает он. — Мне нужно, чтобы ты притворился, будто тебе насрать на эту работу.

Я расхаживаю по своей квартире.

Эта работа — все, что у меня есть.

Я сделал больше, чем просто наплевал на это.

Каждое задание было более напряженным, чем предыдущее. Теперь Конрад звонит мне только тогда, когда другие проваливают свои миссии или не могут захватить свою цель.

Цены высоки, а я сижу на смешной сумме денег. Наличные переливаются из своих тайников, но я не нахожу причин их тратить.

Я гребаный миллионер.

Конрад продолжает. — Есть маленький городок у черта на куличках — Деклунд, Оклахома. Мне нужно, чтобы ты ознакомился с этим — фармацевт составил отчет о рецепте на большое количество супрессантов. Бета подобрала их, сказав, что они были для ее члена семьи, но это был годовой запас.

Я все еще. — И?

— Возможно, это чушь, но посмотреть не повредит. Ты знаешь награду за то, что нашел мошенницу Омегу.

Я знаю. Правительство заплатит миллионы за “недокументированную” Омегу без пары. Омегам крайне редко удается обмануть систему, но такое случалось.

— Хорошо. Я в деле, — отвечаю я.

— Хорошо. Перемена, вероятно, пойдет тебе на пользу, Кал. Немного позагорай и все такое.

Я усмехаюсь. — Конечно.

— И постригись и побрейся, ради всего святого. Ты выглядел дерьмово на брифинге на прошлой неделе.

Я хмурюсь. — Сойдет. Что-нибудь еще?

— Я пришлю тебе дополнительную информацию сегодня вечером. Будь готов отправиться в путешествие через два дня.

* * *

Деклунд, Оклахома… интересно.

Городок маленький и непритязательный, с холмами и небольшими магазинами.

Идеальное место, чтобы исчезнуть.

Я беру ключ и вхожу в меблированную квартиру, которую организовал Конрад. Я оставляю свою спортивную сумку на кухне и распаковываю все необходимое. Я незаметно прячу свое оружие, но оставляю свой ноутбук, чтобы изучить заметки, предоставленные Конрадом.

Рецепт был подписан на имя Арии Дженнингс, бета-версии.

Я достаю ее удостоверение личности и информацию.

19 лет.

Каштановые волосы, карие глаза.

110 фунтов.1

Ее адрес не обновлен, но я уверен, что если хорошенько поспрашиваю, то найду ее.

Посмотрим, что она знает.

Если она добровольно помогает незамужней Омеге скрываться, в будущем ее ждет нечто большее, чем тюремное заключение.

Предусмотрено суровое физическое наказание.

Но это не моя проблема.

Настоящая проблема — найти Омегу.

Мне требуется около десяти минут, чтобы поболтать с баристой в кофейне, чтобы выяснить, что мне нужно.

Ее зрачки расширяются, когда я появляюсь в поле зрения, и она смотрит на меня снизу вверх, слегка приоткрыв рот.

Она Омега, но она спарена, к ее запаху примешался запах другого Альфы. Я пытаюсь игнорировать зависть, которая колет меня под дых, когда пытаюсь завязать светскую беседу.

Альфы и Омеги встречаются нечасто. Как и во всем остальном мире, Альфы и Омеги составляют всего десять процентов популяции. Вот почему так важно, чтобы Альфы были сопоставлены со своими Омегами, как только они появляются. Без этой связи Альфа жив только наполовину. Без Омеги, о котором нужно заботиться, их жизнь ничего не значит.

— Ария Дженнингс часто сюда приходит? — Спрашиваю я, сохраняя нейтральный тон. — Я старый друг и был в городе, чтобы поздороваться.

— О, да, — говорит она, хмурясь. — В основном она замкнута в себе. Она живет в том старом домике в конце озера Форрест.

— Ценю это, — отвечаю я, беру свой кофе и направляюсь к двери.

Если Ария Дженнингс прячет Омегу, пройдет совсем немного времени, и я заставлю ее заговорить.

Возможно, это моя самая легкая работа на данный момент.

* * *

Поместье находится так далеко от остальной части города, что я почти ничего не замечаю. Небольшой бревенчатый домик, спрятанный за разросшейся травой и деревьями, стоит у реки.

На крыльце нет света, снаружи нет машины.

Нет никаких признаков жизни.

Вокруг окон растут высокие сорняки, разросшиеся и одичавшие.

Крыльцо едва поддерживает мои ноги, дерево гниет и проседает.

Это место — кусок дерьма.

У меня такое чувство, что арендатор хочет, чтобы это место выглядело заброшенным.

На мой стук никто не отвечает.

Взломать замок до глупости легко, и дверная ручка почти отваливается, когда я открываю дверь.

Место пустое.

И жалкое.

У входа есть небольшая стойка и плита, по другую сторону стены — потертый диван. По обе стороны от дивана — книжная полка и лампа.

Впереди ванная комната и еще одна дверь в спальню.

Я захожу внутрь. В воздухе витает слабеющий цветочный аромат, в основе которого лежат мед и фиалки.

Омега.

Даже через мои сильные подавляющие средства я чувствую ее запах.

И это меня злит.

Если в этой Бета-версии скрывается Омега…

Я хочу разрушить комнату, разнести вдребезги каждый предмет дерьмовой мебели в хижине.

Как, черт возьми, она посмела.

Я видел, через какие муки проходят Альфа, когда их пара не с ними. Я достаточно занимался коллекционированием, чтобы быть свидетелем того, как взрослые мужчины падают на колени от душевной боли. Я слышал яростные вопли.

Когда появляется Омега, это только вопрос времени, когда Альфа сойдет с ума без них.

Что-то в них ломается, и даже если они продолжают жить, это всего лишь половина жизни.

Я не задерживаюсь надолго. После быстрого осмотра я устанавливаю камеры незаметно, стараясь ничего не потревожить в процессе.

Мне не нужно исследовать. Ария сделает это за меня, и я буду наблюдать, пока не найду то, что мне нужно.

ГЛАВА 3

АРИЯ

Я засиделась слишком поздно.

Я никогда не возвращаюсь домой на закате. Я запираю двери до раннего вечера и всегда ложусь спать до того, как появляются звезды.

Но я отвлеклась и задержалась в книжном магазине дольше, чем это было необходимо.

Мои кроссовки хрустят по гравию, когда я возвращаюсь к своему домику, убеждая себя, что все в порядке. Я пробираюсь мимо разросшихся сорняков и останавливаюсь у входной двери. Солнце скрылось, и я осталась стоять под звездами.

Что-то очень не так.

Есть какой-то скрытый аромат, что-то неуловимое, что я не могу точно определить.

Это иностранное.

Здесь кто-то был.

Я колеблюсь, подходя к входной двери, надеясь, что это всего лишь юрист, который постучал и ушел.

Я медленно открываю дверь, мое сердцебиение отдается в ушах.

Я задерживаю дыхание, медленно прохожу через кухню, прежде чем включить верхний свет.

Все так, как я оставила.

Но этот запах…

Каким бы незаметным это ни было, он есть и незнаком.

Я осторожно вхожу в свою спальню.

Ничего не тронуто. Мои книги по-прежнему беспорядочно разбросаны по моему столу.

Я шарю под ящиком стола. Конверт с деньгами все еще там, аккуратно спрятан.

Мой телефон все еще под матрасом, а флакон со снотворным в вазе на прикроватной тумбочке.

Все там, где и должно быть.

Но все же запах сохраняется.

Я не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают, от чего я пыталась избавиться целый год.

Но у меня ужасное предчувствие, что моя паранойя может быть оправдана.

Я переодеваюсь в пижамные штаны и свободную черную рубашку, оставляя ообувь в изножье кровати. Я кладу свои средства подавления, деньги, телефон и записную книжку в спортивную сумку, ставя ее рядом с ботинками.

Затем я забираюсь под одеяло, желая себе уснуть.

Возможно, это ерунда, но я готова бежать.

* * *

ТУК. ТУК. ТУК.

Моя мама хмурится, когда мы обе смотрим на дверь. Клара сидит по другую сторону дивана, закусив губу. Она нервно теребит пальцы и устало смотрит на нас.

— Это не они, не так ли? — Спрашиваю я, застыв на месте.

Она молчит, и моя мама в ужасе смотрит на нее, когда стук в дверь усиливается. — Клара, — шепчет она. — Они ищут тебя

Глаза моей сестры наполняются слезами. — Прости, — шепчет она. — Пожалуйста, не заставляй меня идти с ним!

— ОТКРЫВАЙТЕ! — В переднее окно светят фонарики, и я вскакиваю на ноги.

Моя мама поворачивается к нам, ее глаза широко раскрыты.

— Бегите, — шепчет она. — Вы обе.

Клара хватает меня за руку, и мы мчимся по коридору как раз в тот момент, когда из гостиной доносится грохот. Раздается хор криков, за которыми следует плач моей матери, когда мы добираемся до комнаты Клары и запираем за собой дверь.

— Залезай в шкаф, Ребекка, — шепчет Клара, открывая окно. — Спрячься там, пока они не уйдут.

Я прикусываю губу, пытаясь не заплакать, закрываю шкаф и выглядываю через щель в двери.

Она почти выбралась из окна, свесив ноги, когда дверь спальни распахивается и фигуры в капюшонах надвигаются на нее. Она кричит, когда они хватают ее за ноги, вытаскивают обратно из окна и натягивают черный мешок ей на голову.

Я кусаю кулак, чтобы не закричать, когда Коллекционеры утаскивают ее, брыкающуюся и визжащую.

Я в ужасе смотрю, как ее уводят. Я остаюсь в шкафу, пока моя мама умоляет их отпустить ее дочь. В конце концов, дверь захлопывается, и раздается визг шин.

Я часами не выхожу из шкафа.

ГЛАВА 4

КАЛУМ

Ария практически обвиняет саму себя перед камерой.

Я смотрю, как она кладет телефон и флакон с подавляющими препаратами в свою сумку вместе с конвертом и блокнотом.

Она готова бежать, это уж точно.

Я навожу камеру на ее лицо и наблюдаю, пока ее веки не начинают подрагивать, что свидетельствует о глубоком сне. Она достаточно хорошенькая для Беты; и с ее темными волосами и мягкими ресницами она выглядит почти ангельской.

Но я не могу позволить себе так думать.

Особенно не из-за гребаной мошенницы.

Я возвращаюсь в ее хижину еще до восхода солнца, но не тороплюсь открывать дверь, стараясь соблюдать тишину. Черная маска закрывает мой нос и рот, а на голову натянут черный капюшон.

Для нее я буду демоном в тени. Безликим монстром.

К моему удивлению, она стонет в своей спальне. Она хнычет, и слышны повторяющиеся звуки того, как ее тело бьется в постели.

Что за хрень?

Я приближаюсь на дюйм, пока не оказываюсь в дверях ее комнаты.

Ей снится кошмар.

На ее лбу выступил пот, брови нахмурены, а губы сложены в хмурую линию.

Я настоящий кошмар, Ария. Единственный способ сбежать от меня — мечтать.

И все же, стоя над ней, я колеблюсь.

Я смотрю, как ее полные губы надуваются, а руки сжимаются в кулаки.

Тот же самый аромат вернулся, знакомый блеклый аромат Омеги, и это напомнило мне, почему я здесь.

Я стою над ней и зажимаю ей рот рукой в перчатке.

ГЛАВА 5

АРИЯ

Кожа. Дым.

Мои глаза, вздрагивая, открываются, образ Коллекционеров все еще свеж в моей памяти, когда я смотрю на черную тень, возвышающуюся надо мной.

— Не кричи, — приказывает безликое существо. — От этого будет только хуже.

Время замирает. Страх парализует меня, пока я продолжаю смотреть на монстра, нависающего надо мной.

У меня замирает сердце.

Мое время истекло. Коллекционер здесь.

Что-то во мне обрывается.

Я извиваюсь под ним, вслепую отбиваясь ногами, пытаясь откатиться, отчаянно переползая через кровать. Но он в одно мгновение оказывается коленями у меня на спине, заставляя меня замереть на месте.

Он твердый и тяжелый, и моя грудь вдавливается в матрас, воздух покидает мои легкие.

И его запах…

Давление, которое он оказывает, выбивает воздух из моих легких, и судороги утихают.

Я открываю рот, чтобы закричать, но его рука снова закрывает мой рот, оставляя меня рычать.

— У тебя есть два варианта, — шепчет он мне на ухо, отчего по моей шее пробегают мурашки.

И его давление на меня, каким-то ужасным образом, успокаивает.

— Ты продолжаешь орать, и мы делаем это трудным путем. Или ты тихо идешь со мной. — Его голос едва громче шепота, гипнотический и смертоносный.

Я не могу пойти с ним тихо. Не после того, как я зашла так далеко.

Лицо Клары вспыхивает в моем сознании, когда я даю последний отпор, извиваясь под его весом. Но острое жало впивается мне в ногу, когда я пытаюсь бороться с ним.

Мои конечности отяжелели больше, чем раньше, а голова наполнена туманом.

Он накачал меня наркотиками.

— Тебе меня не одолеть, — бормочу я, успокаивающее действует. Я снова слабо пытаюсь пошевелиться, но он скатывается с меня, и я неподвижно лежу на боку. Я смотрю в его темные глаза, когда он поднимает меня на руки, неся, как безвольную невесту. Он обращается со мной так, словно я ничего не вешу, и мне кажется, что я парю. Я безжизненно повисаю, глядя в его прикрытое тканью лицо и пытаясь заговорить.

— Не делай этого, — невнятно произношу я, еще раз вдыхая его запах. У меня кружится голова, и мои глаза закрываются, когда я проваливаюсь в темноту.

— Слишком поздно, Ария, — бормочет его низкий голос. — Я уже здесь.

ГЛАВА 6

КАЛУМ

Ее дыхание ровное и глубокое, ее лоб больше не хмурится от напряжения, когда я несу ее к своей машине. Я сажаю ее на пассажирское сиденье и пристегиваю ремнем безопасности, наблюдая, как она переваливается через спинку.

Я бросаю ее спортивную сумку, которую стащил с заднего сиденья. Я давно не видел кого-то настолько подготовленного. Она была готова сбежать в секунду со своим одноразовым телефоном и наличными.

Ей придется за многое ответить.

Но машину наполняет аромат цветов, такой аппетитный, что я ерзаю на сиденье.

Я игнорирую мягкость ее кожи под своими пальцами, когда провожу по ее волосам, чтобы проверить, нет ли характерного выступа чипа у нее на затылке, просто чтобы убедиться, что она не Омега.

Но кожа гладкая, как и все остальное ее тело.

Если только она не попросила кого-нибудь вырезать чип…

Что незаконно и практически невозможно. Если не удалить чип должным образом, он распространит яд по всей Омеге, убивая почти мгновенно.

Итак, она, должно быть, Бета, которая провела много времени рядом с незамужней Омегой.

Я бросаю на нее последний взгляд, прежде чем тронуться в путь. Ее темные волосы падают неряшливыми локонами выше плеча. У нее кремовая и гладкая кожа, полные губы и густые ресницы.

Это смешно.

Стоп.

Я не могу позволить себе смотреть на нее.

Подавляющие препараты, которые я вливаю себе, достаточно сильны, чтобы предотвратить любую реакцию, но мой член шевелится в штанах.

Я в ярости.

Как смеет эта слабоумная девчонка играть с моим разумом. Как она смеет играть с естественным порядком вещей.

И как она смеет так так пахнуть.

К счастью, ее хижина находится далеко от соседей, так что, скорее всего, ее крики больше никто не слышал. Но даже если бы они были, я сомневаюсь, что город Деклунд заботился бы об одной девушке-затворнице.

В любом случае, рано или поздно они это выяснят.

Коллекционеры пришли за ней.

* * *

Остаток поездки она спит.

Добраться до конспиративной квартиры легко, но к тому времени, как я выношу ее через дверь, надвигается сильная буря.

Хорошо. Если она умна, то поймет, что нет смысла пытаться сбежать. Она замерзнет до смерти.

Я несу ее в комнату для гостей и кладу на простую кровать. Комната пустая, с бетонным полом и без окон, а маленький душ и туалет соединены в задней части. Все остальные помещения конспиративной квартиры меблированы и декорированы, но эта комната была создана для тех, кто находится здесь не по своей воле.

Это комната, где мы получаем ответы.

Я даю ей поспать, пока готовлюсь к предстоящим заданиям.

Часть меня чувствует вину за то, что мне придется сделать, если она не будет сотрудничать. Поездка в Центр — не самое веселое времяпрепровождение для тех, кого поймали на том, что они трахаются с Альфа-Омега. Я был бы поражен, если бы она вышла из этого целой и невредимой.

Я отбрасываю эту мысль прочь, зная, что это правильно.

Соблюдай порядок вещей.

Бедная Омега, которую она помогает скрывать, возможно, даже не подозревает о радостях, которые могут прийти от супружеской связи.

Альфа, с которым она должна спариваться, должно быть, страдает.

Моя работа — сделать все правильно.

ГЛАВА 7

АРИЯ

Я просыпаюсь в ледяной комнате, мое тело дрожит от холода. Я лежу на простой кровати с одним одеялом и смотрю в серый потолок. На меня падает флуоресцентный свет, освещая комнату тусклым сиянием.

С другой стороны есть небольшая ванная комната.

В остальном в комнате пусто, если не считать стальной двери.

О нет.

Боль в ноге возвращает меня к реальности. Я резко сажусь, спрыгиваю с матраса и расхаживаю по комнате.

Он поймал меня.

Я кусаю кулак, чтобы не закричать, на моих глазах выступают слезы гнева.

У меня все было хорошо в течение года.

В течение гребаного года.

Я все делала правильно. Я оставалась незаметной, но нормальной, делая все, что в моих силах, чтобы похоронить Ребекку и стать Арией. Должно быть, меня выдали подавляющие.

Я лихорадочно прокручиваю в голове свою историю, повторяя ответы до тех пор, пока у меня не заболит голова.

Мое сердце стучит у меня в ушах, когда я расхаживаю по комнате, мои босые ноги покалывает от холодного бетона.

Я подготовилась к этому дню.

Я предвосхитила их вопросы.

Я могу это сделать.

Это был бы тот же человек, который похитил меня, или их была группа?

Ответ на мой вопрос появляется почти сразу, как только дверь распахивается и входит Коллекционер. На лице у него все еще маска, но в тусклом свете я вижу намек на зелень в его глазах.

Его холодные, расчетливые глаза.

Он смотрит на меня с безразличием, когда тащит стул через комнату; ножки скрипят по бетону. Он делает медленные шаги ко мне, пока его фигура не возвышается надо мной.

Его запах снова поражает меня, и на мгновение меня здесь нет.

Я где-то в другом месте, обласканная, в безопасности и тепле.

Это восхитительный запах, и волна спокойствия окатывает меня…

Но это не реальность.

Он указывает на стул, стоящий у стены.

— Садись, — мягко говорит он.

Я не могу пошевелиться. Я делаю глубокий вдох, мои ноги отяжелели, когда я стою, прислонившись к стене.

— Либо ты садишься, либо я сам тащу тебя туда.

Его голос, низкий и глубокий, пронзает мою грудь.

Мне нужно двигаться. Но приближаться к нему — на шаг ближе к агонии.

Низко опустив голову, отказываясь встречаться с ним взглядом, я заставляю свои ноги двигаться. Я делаю несколько шагов рядом с ним, опускаясь на неудобный стул, в то время как он возвышается надо мной.

Я смотрю прямо перед собой на его массивную грудь, сосредоточившись на чернильно-черной рубашке с длинными рукавами.

Он массивный и выглядит так, словно сделан из камня. Очертания его мускулов видны сквозь рубашку.

Неудивительно, что я не могла пошевелиться под его весом.

— Ария Дженнингс.

Мне приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на него.

Я сглатываю и киваю.

Он опускает ткань на лицо, и у меня отвисает челюсть.

Он до смешного привлекателен, у него точеная челюсть, лицо покрыто вчерашней щетиной. Темно-каштановые волосы едва спадают на глаза, неопрятные и волнистые. Его губы, полные и розовые, поджаты. Зеленые глаза прищурены, смотрят на меня холодно и бесчувственно.

— Я не думаю, что это твое настоящее имя. — Без маски у его голоса богатый тембр, звук такой теплый и декадентский, что у меня по спине пробегает холодок.

Я киваю. — Это мое имя, — мягко настаиваю я.

Он вздыхает, как будто уже устал от моего дерьма. — Я хороший парень в этом деле, Ария, — начинает он. — Если ты не сможешь отвечать на мои вопросы, я верну тебя в Центр. И им насрать, что с тобой случится. Если ты прячешь Омегу, они сделают все, что должны, чтобы получить эту информацию. Ты понимаешь?

— Я не лгу, — шепчу я. — Меня зовут Ария Дженнингс, и я Бета. Единственная Омега, которую я знаю, — это моя кузина.

— А как зовут твою кузину? — Он требует ответа.

— Джессика Роудс. — Я выпаливаю ответ слишком быстро, и он поднимает на меня скульптурно очерченную бровь.

— Значит, если я прямо сейчас поищу ее в базе данных Omega, я найду ее? — Он слегка наклоняет голову, ожидая моего ответа.

— Да, — настаиваю я, но знаю, что уже проиграла.

— Нет, я бы не стал, Ария, — тихо говорит он, и я смотрю в пол. — Потому что ты лжешь.

Я не могу скрыть слез. Они катятся по моим щекам, позорно обнажая меня.

— Это не так. — Я шепчу.

— Ты знаешь, когда врешь, — сообщает он мне, и я в замешательстве вскидываю голову. — У тебя подергиваются пальцы. Это то, что делают многие люди.

Он опускается на уровень моих глаз, наклоняясь ко мне лицом. Я вынуждена снова заглянуть ему в глаза, ища хоть каплю человечности или сострадания.

Я не нахожу ни того, ни другого.

— В последний раз, пока все не усложнилось. Скажи. Мне. Кого. Ты. Прячешь. — Он рычит, и я застываю на месте.

Я выдерживаю его взгляд, безмолвно умоляя. Но его стены непроницаемы, и я встречаю сопротивление настолько сильное, что мне никогда не достучаться до него.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить.

— Мне жаль твою Омегу, — шепчу я.

Это неправильное выражение.

Его стены исчезли. Его холодные глаза расширяются от шока, пусть всего на мгновение, прежде чем сузиться. Он делает вдох, затем выпрямляется, глядя на меня сверху вниз.

— Ты выбрала трудный путь, Ария, — объявляет он. Он поворачивается и выходит из комнаты, оставляя меня сидеть в кресле, дверь за ним захлопывается.

Я разрыдалась.

ГЛАВА 8

КАЛУМ

Я ожидал от нее всего, кроме этого.

Мне жаль твою Омегу.

Никто так не действует мне на нервы.

Особенно не Бета.

Но я поймал ее на лжи. Она не смогла скрыть выражение поражения на своем лице, когда я сообщил ей о рассказе, о рассказе, который я придумал.

Просто чтобы быть уверенным, я беру свой ноутбук и ищу имя, которое она мне дала, в базе данных.

Конечно, совпадений нет.

Рычание зарождается в моей груди.

Она не только солгала, но и имела наглость говорить о моей Омеге.

Ярость выплескивается из меня, и мой кулак ударяется о стену, штукатурка падает на пол. Я не останавливаюсь, пока костяшки пальцев не начинают кровоточить, сосредотачиваюсь на боли, позволяя ей сосредоточить меня.

Стена, однако, еще более хреновая штука, чем моя рука. Конрад убъет меня. Это его любимая конспиративная квартира.

Мои мысли возвращаются к Арии. Как она смеет вмешиваться в то, чего никогда не могла понять.

Я закрываю глаза, чувствуя, как боль в груди грозит подступить к горлу.

Меня сотрясает рев, звук агонии и тоски, которым я долгое время не позволял всплыть на поверхность.

И это все из-за нее и того тупого гребаного предложения.

Я в нескольких секундах от того, чтобы придушить ее, войти в ту комнату и рычать ей в лицо, пока она не расскажет мне все, что знает.

Вместо этого я направляюсь в гостиную. Я расстегиваю спортивную сумку и достаю ее блокнот, листая страницы.

Что за хрень.

Ее записная книжка полна информации о Коллекционерах.

Есть рисунки нашей темной одежды, повторяющиеся наброски лиц, закрытых масками.

Ее заметки скрупулезны и подробны, содержат список фактов и информации.

Я в шоке перелистываю каждую страницу.

Она провела свое исследование — или, по крайней мере, попыталась.

Но мы обучены быть тенями, и у общественности очень мало информации о нас.

Несмотря на это, она собрала все, что смогла.

Остальные страницы пустые, за исключением последней, со словами такими маленькими, что я почти не могу их прочесть.

21-е августа

9:30 вечера

Пятеро мужчин.

Я перечитал информацию, довольный тем, что у меня есть что использовать против нее.

Если бы я был более жестоким человеком, я бы использовал кулаки вместо того, что у меня на уме.

Есть много способов сломить людей, и они никогда не должны быть физическими.

Я найду Омегу, которую она прячет.

Это только вопрос времени.

ГЛАВА 9

АРИЯ

— Бекка, что ты делаешь?

Я быстро закрываю журнал и бросаю его на диван, мои щеки пылают. — Ничего.

— Тебе не стоит читать мои материалы. Там полно вещей, которые ты слишком молода, чтобы понять.

Клара садится рядом со мной на диван. Ее взгляд суров, но я могу сказать, что она пытается скрыть улыбку.

— Я смотрела только на фотографии, — настаиваю я.

Но Клара всегда видит меня насквозь.

— Угу. — Она смотрит на меня так, что я начинаю ерзать. — Я знаю, у тебя есть вопросы, дурочка. Просто спроси меня.

— Что такое течка? — Выпаливаю я.

Теперь ее очередь краснеть, когда она издает неловкий смешок, ее темные глаза сияют. — Тебе не обязательно знать. Я говорила тебе не читать эту чушь!

— Мне тринадцать, я имею полное право знать. Я скоро представлю.

Клара закатывает глаза. — Ты не появлялась на публике пять лет. А течка — это то, что случается только с Омегами.

— Тогда что такое ”узел"?

Она розовеет, и ее глаза расширяются. Она встает и отходит от меня, качая головой.

— Этот разговор окончен. И не упоминай больше это слово.

— Просто скажи мне! Пожалуйста? — Я умоляю. Я хотела знать все, что знала Клара. Она всегда была такой умной; у нее были ответы на все вопросы.

Она вздыхает и кладет руку на голову. — Хорошо. Послушай. Когда Альфа любит Омегу, вот тогда и происходят такие вещи. Но опять же, тебе не нужно беспокоиться об этом! Мы даже не знаем, станешь ли ты Омегой!

— Ты хочешь быть Омегой? — Спрашиваю я. Она проявится меньше чем через шесть месяцев.

— Я хочу быть той, кем я должна быть, — тихо отвечает она. — Моя жизнь была бы проще, если бы я была Бета. Если я Омега, я только надеюсь, что у меня будет добрый Альфа.

— Они могут быть злыми? — Спрашиваю я.

Она замирает. Ей требуется мгновение, чтобы ответить. — Иногда, — тихо говорит она. — Я кое-что слышала…

Рев эхом отражается от стен, и я, вздрогнув, просыпаюсь.

Это животный звук, и страх пронзает мою грудь, когда я пытаюсь определить источник.

Это исходит от него.

Я напугана больше, чем тогда, когда он напал на меня из засады в моей спальне.

Это звук монстра.

Но по какой-то необъяснимой причине у меня щемит грудь, когда я слышу этот шум.

Для кого-то испытывать такую сильную боль…

Что с ним случилось?

Я застываю от страха, сидя на кровати, когда он открывает дверь. Он закрывает ее за собой, и я замечаю, что у него в руках две вещи.

Бутылка с водой и мой блокнот.

Я мысленно проклинаю себя, испытывая ужас и стыд за то, что он отнял у Клары мой единственный спасательный круг.

Он швыряет в меня бутылку с водой, его глаза такие же холодные, как и раньше. Его запах пропитывает комнату, убаюкивая меня ложным ароматом комфорта. Я прислоняюсь спиной к стене, не сводя с него глаз.

Но он просто придвигает стул поближе ко мне и садится, его глаза горят.

— Было действительно глупо, — начинает он, — оставлять это на виду. — Он размахивает блокнотом в руке, ухмыляясь.

Я сглатываю. — Это не мое, — заявляю я хладнокровно.

Он поднимает бровь, ухмыляясь мне, снова видя меня насквозь. — Это, безусловно, так. И у меня есть вопросы. Почему ты так одержима нами, Ария?

Я открываю и закрываю рот, теряя дар речи. Я никогда не ожидала, что столкнусь с этим лицом к лицу, и мой разум отчаянно пытается найти рациональный ответ.

Глупо, глупо, еще раз глупо. Зачем ты оставила это у себя на столе?!

Но вслед за этим он задает другой вопрос.

— Что произошло 21-го августа?

Я задыхаюсь, и образы заплаканного лица Клары заполняют мой разум, а в груди все сжимается.

Но есть еще и такой сильный гнев, что я рычу. Это мои секреты, моя история, и я не позволю ему отнять это у меня.

— Это не твое дело, — шиплю я, и он зловеще улыбается мне, зная, что задел за живое. Улыбка не доходит до его глаз, и его изумрудные глаза темнеют.

Он подходит ближе, так что его лицо оказывается недалеко от моего, и его запах снова окружает меня.

— Я могу сказать тебе, где я был, — рычит он, и его глаза такие злые, такие полные злобы, что я замираю.

— Меня не было дома. Коллекционировал.

Я огрызаюсь.

Я бросаюсь на него, мои ногти готовы вонзиться ему в лицо, бороться с ним любым доступным способом. Он воплощает в себе все, что я ненавижу, ставшее реальным благодаря насмешкам над моей сестрой и ее ситуацией. Я хочу, чтобы он страдал. Я хочу пустить ему кровь.

Но он готов к моей атаке и легко ловит меня, толкая обратно на кровать и забираясь на меня сверху.

Я снова наношу удар, когда он наваливается на меня всем своим весом, и успешно провожу ногтями по его лицу, прежде чем он успевает прижать мои руки.

Это его не останавливает. У него открыто течет кровь из того места, где я его порезала, но ухмылка не сходит с его лица. Одной рукой он сжимает мои запястья, другой хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

Я хватаю ртом воздух, когда он садится на меня верхом, борясь всем, что у меня есть.

— Я задел тебя за живое, милая? — Он шипит, и я извиваюсь под ним, мое тело случайно прижимается к его.

Мой желудок скручивается в узел, когда мое зрение меркнет, но я снова толкаюсь в него, отчаянно пытаясь сдвинуть его с себя. Одно последнее движение, и он хрюкает, его запах усиливается. Что-то твердое давит мне на живот, и я закипаю.

Две вещи происходят одновременно.

Мое лоно сжимается, поток тепла захлестывает меня, который я отчаянно пытаюсь игнорировать…

И я плюнула ему в лицо.

Это последняя попытка, когда в моих глазах появляются темные круги, и он замирает, когда моя слюна стекает по его щеке. Его ноздри раздуваются, а темные волосы падают на глаза, когда он свирепо смотрит на меня.

— Ты злобный ублюдок, — шиплю я. — Если ты собираешься убить меня, просто сделай это.

Он переносит свой вес, чтобы мне было легче двигаться, но не отпускает мои запястья.

— Ты не это имеешь в виду, — рычит он. — Ты остаешься в живых ради того, кого защищаешь.

Мое тело снова дрожит, беспомощное перед его ароматом, который нежно ласкает меня.

Я прикусываю губу, слезы наворачиваются на глаза, когда я игнорирую шок от удовольствия, нарастающий в моем теле.

Я ненавижу его.

Я ненавижу этого человека всем своим существом. Я презираю того, кто он есть, и все, за что он выступает.

И особенно я ненавижу тот вихрь эмоций, который он вызывает у меня.

Он, наконец, снимает с меня весь свой вес, и я перекатываюсь на бок, хватая ртом воздух, в то время как он встает надо мной.

— Я скоро вернусь, — говорит он холодным, лишенным эмоций голосом. — И мы поговорим снова.

Он оставляет меня в комнате, свернувшуюся калачиком на боку.

Он забирает блокнот с собой.

ГЛАВА 10

КАЛУМ

Что за черт.

Я не ожидал оказаться на ней сверху, мой член был тверд как камень.

Она разгадывает меня. Почему?

Она — задание, и ничего больше. Работа, которую мне нужно закончить.

Но мои Альфа-инстинкты обострены, и я не могу сдержать рычание, поднимающееся из моей груди.

Я сижу в своей спальне, игнорируя свой пульсирующий член, который отчаянно требует внимания.

Я отказываюсь уступать своим низменным потребностям, особенно из-за мошенницы.

Роясь в ящике комода, я напоминаю себе о причине этого.

Я держу его на ладони, изучая предмет, жестокое напоминание о том, что могло бы быть.

Мой гнев возвращается к Арии, моя ярость нарастает. Я ненавижу слабость, которую она вызывает во мне всего через день своего пребывания здесь.

Как она, Бета, может решать, что правильно для Альф и Омег?

Это не ее дело, и она гребаная идиотка, если думает иначе.

Я мог бы сейчас отвести ее обратно в Центр, позволить им сделать то, что им нужно, чтобы получить ответы. Это интригующая мысль, но это последнее средство.

Я всегда выполняю свои задания и не позволю ее красоте или увядшему аромату отпугнуть меня.

Я кладу свое сокровище обратно в маленькую коробочку, затем мое внимание переключается на вещи Беты. Я вытаскиваю бутылочку со снотворным, откручивая пластиковую крышку. Я высыпаю содержимое на прикроватный столик и тщательно пересчитываю его один раз, затем дважды.

Две пропали без вести.

Я пересчитываю в третий раз, просто чтобы быть уверенным.

Я втягиваю воздух, мое разочарование растет.

Если она Омега…

Если она Омега, нам нужно убираться отсюда к чертовой матери сейчас же. Поскольку у нее пропал чип, они придумают, что с ней делать. Возможно, отдать ее одинокому трахальщику, который потерял свою пару.

Я кладу таблетки во флакон и врываюсь обратно в ее комнату. Она лежит на спине, уставившись в потолок, но быстро садится, когда я вхожу. Ее лицо заплаканное и красное, глаза опухшие. Она смотрит на бутылку в моей руке, но никак не реагирует.

— Не хватает две, Ария, — говорю я, и она кивает, как будто ожидала этого.

— Верно. Моя кузина была в гостях, приняла свои дозы и забыла взять с собой флакон. Вот почему я собиралась отправить его по почте. — Ее голос усталый и тихий, едва слышен как шепот.

— Тебе будет легче, если ты просто скажешь мне, кого ты прячешь, — говорю я, и ее тусклые глаза возвращаются к моим.

— Никого, — шепчет она.

Но в ее тоне слышна печаль, безнадежность, которая портит выражение ее лица.

Я сижу в кресле и свирепо смотрю на нее. Она смотрит в пол, по ее щеке катится слеза.

— Мы можем защитить тебя, — настаиваю я, и она, нахмурившись, смотрит на меня в ответ. — Если ты в опасности или тебя вынудили сделать это, мы можем предложить тебе защиту.

Это правда, но ее глаза сузились от отвращения.

— Защитить меня, — повторяет она и одаривает меня улыбкой, которая не касается ее глаз. Она начинает смеяться, смешок переходит в полный истерический звук. — Ты не можешь защитить меня. Ты не смог защитить ее. Ты не сможешь защитить никого.

Я роняю пузырек с супрессантами. Он со звоном падает на пол, белые таблетки высыпаются и раскатываются во все стороны.

Но она продолжает свирепо смотреть, в ее глазах злоба, и что-то первобытное поднимается во мне.

Она знает.

— Что, черт возьми, ты мне только что сказала? — Я рычу, и она съеживается на кровати. Я подкрадываюсь к ней, моя ярость берет верх. — Кого я не смог защитить, Ария?

Но она смотрит на меня так, словно я сошел с ума. Она качает головой и пытается вывернуться, но мои руки мгновенно обхватывают ее.

— ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ? — Я рычу ей в лицо, и она визжит. Я отталкиваю ее, и ее голова с глухим стуком ударяется о стену, оглушая ее. Она пытается отползти, но я стаскиваю ее с кровати и прижимаю к стене.

— Остановись! — кричит она, упираясь руками мне в грудь.

Но я душу ее. Мой контроль исчез. Ее запах снова дразнит меня, сильнее, чем раньше, но я не могу понять почему. Одна рука обхватывает ее за горло, в то время как другая давит на плечо, прижимая ее к стене.

Она имела к этому какое-то отношение.

— Ты пришла сюда, чтобы дразнить меня? — Я шиплю, и она пытается заговорить, ее голос срывается. — Ты знаешь, что с ней случилось?

Ее красивое лицо искажено, кожа розовеет, когда она борется. Она произносит слова, которые я не могу понять, и ее медовые глаза расширены от страха.

— Произнеси ее имя, — шиплю я, сжимая руку сильнее. — Кого я не смог защитить?

Это безумие, настаивает часть меня. Прекрати это. Она умрет.

Я отпускаю ее горло ровно настолько, чтобы она смогла прохрипеть имя.

— Клара, — хрипит она. — Ты не смог защитить Клару.

Это возвращает меня к реальности.

Это была не она.

Я отпускаю ее, и она падает на пол, шлепая руками и коленями по бетону. Она тяжело дышит, хрипит и кашляет, когда я медленно отступаю от нее.

Она перекатывается на бок, хватаясь за горло и втягивая воздух.

Я выхожу из комнаты, звук ее кашля эхом разносится по конспиративной квартире.

ГЛАВА 11

АРИЯ

Не хватает воздуха.

— Клара. Ты не смог защитить Клару.

Впервые за год я произношу ее имя. И как только я это делаю, он роняет меня, и я больно ударяюсь об пол.

Мое горло горит, а голова пульсирует, когда я пытаюсь дышать. Я втягиваю воздух с хрипом и удушьем.

Он монстр.

Я смотрю, как он медленно уходит, не удостоив меня вторым взглядом, когда закрывает за собой дверь.

Я, пошатываясь, возвращаюсь к кровати, хватаясь за горло, слезы текут по моим щекам.

Раньше я думала, что презираю Коллекционеров.

Но все же ощутить их жестокость на себе — это совсем другое дело, и я боюсь, что не переживу этого.

Но я должна… я должна остаться в живых ради Клары, и это то, на чем я сосредоточусь.

Однако его запах все еще витает в комнате, и это создает вокруг меня ложное чувство безопасности. Я чувствую его запах у себя на горле, гостеприимный, восхитительный аромат затуманивает мои мысли.

Я задыхаюсь, когда меня пронзает судорога, давление настолько сильное, что я сгибаюсь пополам на кровати, хватаясь за живот. Мое нутро сжимается, и я закусываю губу, чтобы не закричать.

— Что? — Я задыхаюсь, когда боль усиливается.

Из меня вытекает струя жидкости, пачкая штаны. Сначала я думаю, что это кровь, но наступает ужасная реальность.

Я мысленно считаю дни с момента приема последней дозы подавляющего препарата.

Их было по меньшей мере два.

Но не может быть, чтобы что-то произошло так быстро…

— Нет, нет, нет, — стону я, сворачиваясь в клубок поверх одеяла.

Этого не может быть на самом деле.

Моя первая течка не может произойти здесь, в клетке с безжалостным Альфой.

Это не должно произойти так быстро, но появляются явные признаки.

И он узнает.

Он поймет, кто я, и я буду вынуждена рассказать ему, кто я на самом деле.

Слезы наворачиваются на глаза, в голове пульсирует боль, за которой следует резь в нижней части живота.

Я вздрагиваю от боли и умудряюсь доковылять до маленькой ванной, возясь с ручками жалкого душа.

Я грязная, вся в собственных выделениях. Надеюсь, горячий душ поможет облегчить боль и смыть грязь.

Но страх закрадывается в мой разум, пересиливая любые спазмы, и я начинаю плакать под тонкой струйкой чуть теплой воды.

Я плачу за себя и Клару.

Я выпускаю из себя рыдания, эмоции, накопленные за год, выплескиваются из моего тела.

Я мою себя как могу, вздрагивая, когда наклоняюсь, чтобы вымыть между ног. Мои пальцы случайно задевают клитор, и я почти вскрикиваю, когда чувствую чувствительность.

Мои соски такие твердые, что причиняют боль. Я задерживаю дыхание, когда прикасаюсь к одному, нежно провожу кончиками пальцев по груди.

Это происходит на самом деле.

У меня начинается течка.

Мое тело — это смесь стыда и возбуждения, ужаса и потребности.

Это только вопрос времени, когда боль поглотит меня и я превращусь всего лишь в отчаявшуюся Омегу.

Как я могу скрыть это от него?

Истерия угрожает выплеснуться на поверхность, но я подавляю ее и изо всех сил пытаюсь обрести момент ясности.

Я переживу это.

И, прежде всего, я найду свою сестру.

Я мою себя столько, сколько могу, не причиняя дискомфорта. Я заворачиваюсь в полотенце, которое нахожу под раковиной, затем ковыляю обратно к разлитой бутылке и глотаю успокоительное, таблетка болезненно проталкивается в мое пересохшее горло. Я заползаю обратно на кровать и натягиваю на голову потертое одеяло.

К счастью, я не чувствую его запаха так сильно, как раньше. За дверью тишина, и я молюсь, чтобы он оставил меня в покое хотя бы еще на несколько часов.

Я закрываю глаза, желая, чтобы спазмы в паху прекратились. Но они становятся все интенсивнее, и по мере того, как проходят минуты, я ловлю себя на том, что кусаю одеяло и стону от боли.

Моя голова липкая, тело покрыто потом, когда я кряхчу от каждой судороги и волны жидкости, пульсирующей во мне. Матрас намокший, и я издаю вопль агонии, новые слезы текут по моим щекам.

Подавляющее средство появилось слишком поздно.

Его запах возвращается, окутывая мое тело сладкой лаской, и мое тело отвечает.

— Нет, — выдыхаю я, когда мои соски твердеют, одеяло слишком грубое для чувствительной плоти.

Только не он, пожалуйста. Кто угодно, только не он.

Но образы его красивого лица вспыхивают в моем сознании вместе с горящими изумрудными глазами.

Его низкий голос, шепчущий мне на ухо.

Его тело поверх моего, его твердая длина упирается в мое лоно…

— Нет, — снова стону я, перекатываясь на живот и зарываясь лицом в плоскую подушку.

Я даже не знаю его имени, но мое тело жаждет его.

Я трусь о матрас, трение едва смягчает пульсирующую боль в моей киске.

Я плачу слезами нужды, боли и беспомощности.

Вскоре мои крики переходят в стоны, и моя рука скользит между ног, отчаянно пытаясь ослабить давление.

Мой клитор наливается кровью, становится скользким от вытекающей из меня жидкости. Я бесстыдно тру себя, доводя свое тело до экстаза. Фантазия разыгрывается в моей голове.

Его лицо между моих ног, его большие пальцы накачивают и растягивают меня…

Его член врезается в меня сзади, моя киска сжимается, когда я всхлипываю от облегчения…

Оргазм сотрясает меня, мое тело выгибается дугой на кровати, когда волны удовольствия пульсируют во мне. Я кричу в подушку, отчаянно пытаясь сохранять тишину, насколько это возможно. Я падаю на кровать, мое дыхание ровное, мое тело удовлетворено.

Требуется всего несколько мгновений, чтобы потребность возросла в десятикратном размере.

Тогда нет ничего, кроме боли в моем теле.

ГЛАВА 12

КАЛУМ

Я облажался.

Пора уходить.

Я чуть не убил ее там, когда подумал, что она знает о…

Но она не знает.

Она не может знать.

И, блядь, пришло время уходить.

Бета, Омега, кем бы она ни была, черт возьми, это не имеет значения. Они придумают, что с ней делать, как только я доставлю ее в Центр.

Я не врал, когда сказал ей, что я хороший парень. Тактика допроса намного эффективнее, если она скрывает Омегу.

Но это не моя проблема, независимо от чувства, которое гложет меня изнутри.

Я иду к ее комнате, размышляя, что именно ей сказать.

Извини, что я чуть не убил тебя, но мы сейчас уходим.

Я собираюсь дать ей последний шанс признаться во всем.

А если она этого не сделает, то это ее собственное глупое решение.

Я почти у двери ее комнаты, когда останавливаюсь как вкопанный.

Мед. Карамель. Сирень.

Аромат настолько силен, что я почти пошатываюсь, мои чувства поражены декадентской эссенцией.

Омега в течке.

Рычание вырывается из моего горла, и я держусь за дверную ручку дольше, чем необходимо.

Мой член болезненно напрягается в штанах, когда я вдыхаю ее сладкий аромат.

Она гребаная Омега.

Все это время она была Омегой.

Конечно, она была.

БЛЯДЬ.

Тревожные звоночки звенят в моей голове, когда я открываю дверь. Моя решимость тает, и первобытная часть меня обнажается, готовая к атаке.

Готовая брать. Трахаться. Требовать.

Мой взгляд падает на нее, и я сжимаю руки в кулаки, чтобы удержаться от того, о чем потом пожалею.

Она лежит на кровати, бесстыдно извиваясь, одеяло едва прикрывает ее грудь. Ее светлая кожа раскраснелась, щеки покрыты розовой пылью, мокрые от пота.

У нее начинается течка прямо у меня на глазах.

Это кошмар.

Бутылочка со снотворным все еще на полу, ее содержимое беспорядочно разлито. Она хнычет, слишком напуганная, чтобы встретиться со мной взглядом, и переворачивается на бок, лицом к стене.

Мой член болезненно упирается в штаны, и я подхожу к ней ближе, прежде чем успеваю себя остановить. Мой Альфа рычит от нужды, зверь, пробудившийся ото сна.

Мои подавители должны сработать. Я принимаю самое мощное, что только могу достать, — военного класса, используется Альфами на длительных заданиях.

Но они нихуя не работают.

У меня слюнки текут от ее запаха. В моем горле зарождается низкий рокот, который я не могу сдержать.

Но это неправильно.

Она не моя Омега.

Отведи ее в Центр. Покончи с ней.

— Ария. — Мой голос гремит по комнате, но она глуха к моим словам. Она плачет, и этот звук разрывает мне грудь.

— Ария! — Я пытаюсь снова, но она только поворачивается ко мне лицом, садится, ее глаза широко раскрыты, а пухлая нижняя губа дрожит.

— Альфа, — выдыхает она, откидывая одеяло, чтобы показать мне свое тело.

— Черт, — стону я, наблюдая, как ткань соскальзывает, обнажая упругие сиськи с розовыми сосками. Ее живот мягкий и соблазнительный, заканчивающийся тонкими завитками над ложбинкой.

Это уже слишком.

Это неправильно.

— Нам нужно идти, — мне удается прорычать. — Одевайся.

— Альфа, пожалуйста, — стонет она, раздвигая ноги. Она обнажается передо мной, выставляя напоказ свою красивую розовую киску, и я почти нападаю на нее на месте. Ее губы блестят от пота, влага стекает по бедрам. Она — воплощенное искушение.

Я задерживаю дыхание и продолжаю говорить.

— Омега, — рычу я, мой тон обращается непосредственно к ее внутренней Омеге. Ее глаза оживляются, и она наклоняет голову. — Вставай. Одевайся.

Я скрещиваю руки по швам, стоя у стены, пока она смотрит на меня, охваченная ужасом и преданная.

— Ты не хочешь меня? — спрашивает она тихим голосом, звук разрывает мне грудь. Но она садится, делая, как ей сказали, ее тело слишком слабое и уязвимое, чтобы подчиниться команде.

Конечно, я хочу ее. Если я честен сам с собой, я захотел ее в тот момент, когда она боролась со мной, и я увидел сильный, упрямый огонь в ее глазах.

Но это не имеет значения.

Она не моя.

Ее сиськи подпрыгивают, когда она надевает штаны, хныча, когда стягивает их ниже своего естества. Она хнычет, когда ткань трется о ее губы, чрезмерно возбуждая ее. Комната наполнена ее ароматом, опьяняющим и восхитительным.

Это уже слишком. Было бы так легко предпринять дополнительные шаги и погрузить свой член в нее. Она приняла бы это с таким нетерпением, ее тугая киска сжимала бы меня…

Никто бы не узнал.

Нет. Подумай о ней.

— Прими подавляющее, — приказываю я, указывая на таблетки на полу. Понятия не имею, подействуют ли они при том, как далеко она зашла, но на данный момент я приму что угодно.

Все, что угодно, лишь бы вытащить ее из этой комнаты и из моей жизни.

Но она смотрит на меня, не подчиняясь.

— Омега, — снова рычу я, и она вздрагивает. — Прими. Блядь. Подавляющие.

— Я даже не знаю твоего имени, — тихо мяукает она, ее зрачки расширены. — Ты такой красивый, а я даже не знаю твоего имени. Пожалуйста, Альфа. Я знаю, тебе больно.

Она несет чушь, но это потрясает меня до глубины души.

— Заткнись нахуй, — рявкаю я, указывая на бутылку. — И прими таблетку.

Но она продолжает смотреть, ее покрасневшие глаза смотрят сквозь меня.

Я огрызаюсь.

Я делаю глубокий вдох, затем бросаюсь к ней, хватаю ее за лицо одной рукой и нависаю над ней. Она скулит, когда я грубо обращаюсь с ней, намеренно удерживая взгляд на ее лице, а не на обнаженном теле.

— Ты хочешь поиздеваться надо мной?! — Кричу я, толкая ее. — Ты хочешь повторения того, что было раньше? — Слезы текут по ее щекам, когда она всхлипывает, ее глаза не отрываются от моих, полные отчаяния и мольбы.

Но я не могу причинить ей боль снова. Синяки покрывают ее нежное горло, синие и красные напоминания о моей жестокости.

Я задерживаю дыхание, отказываясь вдыхать ее восхитительный аромат, борясь с каждым инстинктом в моем теле. Я протягиваю другую руку, хватая с пола таблетку.

— Открой рот, — шиплю я. Ей нужно больше подавляющих препаратов в ее организм, что угодно, чтобы остановить безумие, которое она создает между нами.

Но она занимается совершенно другим.

Ее губы прижимаются к моим, и моя решимость рушится.

ГЛАВА 13

АРИЯ

Альфа вернулся, но он расстроен.

И так, так грустно.

Даже когда он опускается на колени передо мной, его лицо в нескольких дюймах от моего, я не могу ему подчиниться.

Мое тело кричит, чтобы я послушалась, но все, что я могу сделать, это заглянуть в глубину его глаз и увидеть страдальческое выражение на его красивом лице.

Хотел бы я знать, почему он так зол и обижен.

Он вздрагивает, как будто я дала ему пощечину.

Может быть, я сказала это вслух, но мне все равно.

Моя потребность слишком велика, чтобы заботиться о последствиях.

Альфа поможет мне.

Он что-то повторяет, снова ту же фразу, но я не могу разобрать, что он говорит.

Есть только печаль и отвержение, когда я понимаю, что он отвергает меня. Боль пронзает мою грудь, и правда разливается по моим венам.

Я всегда буду одна.

Его лицо в нескольких дюймах от моего, его запах проникает в каждую мою пору. Даже когда он жесток, даже когда он сжимает мое лицо в своих ладонях, я все еще хочу его.

— Открой рот, — приказывает он, и я с готовностью подчиняюсь.

Наконец-то, наконец-то, он дает мне то, что мне нужно.

Я вырываюсь из его объятий и прижимаюсь своими губами к его губам, и по моему телу разливается жар, когда я окунаюсь в его запах.

Его губы застывают на моих, и он ахает, прежде чем выпустить меня из своих объятий. Мое тело соскальзывает с кровати в его объятия, моя обнаженная киска прижимается к его животу, но он отстраняется.

— Нет, — рычит он. — Омега, остановись.

Но я не могу. Я подползаю к нему, мои руки лежат на его бедрах, и я прижимаюсь носом к выпуклости в его штанах, мой рот наполняется слюной.

Ребекка кричала. Она визжала от ужаса и убегала, напуганная тем, что я бросаюсь на мужчину, когда он явно не хочет меня. Когда он обращался со мной как с дерьмом, а я даже не знаю его имени.

Но моя Омега взяла верх, и она получает то, что хочет. Или, по крайней мере, пытается.

Он снова стаскивает меня с себя, толкая назад, пока я не соскальзываю на пол.

Все болит. Унижение и стыд пронизывают меня, когда мое тело пульсирует, моя киска кричит. Слизь выскальзывает из меня, и его глаза следят за следом, который стекает на пол.

— Пожалуйста, — снова шепчу я, но он просто возвышается надо мной, глядя на меня сверху вниз с отвращением, несмотря на очевидную эрекцию в его штанах.

— Мы уходим, — рычит он. — Одевайся. Сейчас же.

Но он не понимает, что если я надену рубашку, мои соски будут кричать от боли, умоляя, чтобы к ним прикоснулись. Я никогда не смогу снова натянуть штаны, так как это только еще больше раззадорит меня.

Он не понимает.

Итак, я покажу ему.

Мои глаза не отрываются от его изумрудных, когда я широко раздвигаю ноги, мои пальцы танцуют по мокрой щели. Его ноздри раздуваются, когда его глаза следят за моими движениями, и я медленно и обдуманно глажу свою щелочку, моя спина выгибается дугой, когда я танцую пальцем по своему клитору.

Где-то в глубине моего сознания Ребекка все еще кричит от ужаса.

Но удовольствие слишком сильное. Мои действия бесстыдны, когда другой рукой я щиплю свой сосок, потягивая и выкручивая, пока я не начинаю хныкать от удовольствия. Он не останавливает меня, издавая тихое “блядь”, пока я играю сама с собой. Его возбуждение наполняет комнату, смешиваясь с моим, и аромат пьянящий и идеальный.

Я погружаю один палец в свою киску, и мы оба стонем, когда я выгибаю спину, чтобы принять его глубже.

Он не останавливает меня, но и не двигается. Он просто наблюдает, его руки сжаты в кулаки, пока я поднимаюсь все выше и выше. Я сильнее сжимаю свой сосок, шлепая себя по груди, так что она подпрыгивает вверх-вниз для него.

— Используй другой палец, — шипит он, и я стону так громко, что у меня болит горло. Но я подчиняюсь ему, отрывая бедра от пола, чтобы как следует наполнить себя двумя пальцами.

— Альфа, — выдыхаю я, закрывая глаза, когда погружаюсь глубже.

— Сильнее, Омега, — командует он. — Я бы трахнул тебя еще сильнее.

Мой мир рушится.

Ослепительный свет вспыхивает за моими веками, и удовольствие пробегает по позвоночнику. Я откидываю голову назад и стону, судорожно сжимая пальцы, пропитывая себя и пол.

Альфа-Альфа-Альфа!

Его руки поднимают меня на кровать, мое тело подпрыгивает, когда я ударяюсь спиной о матрас. Его большое тело лежит на мне, его рот прокладывает дорожку вниз по моей шее, останавливаясь над ключицей, чтобы лизнуть мое горло. Я провожу руками по его волосам, восхищаясь мягкостью темных локонов, когда дергаю за них. Он трется своим одетым членом о мою влажную сердцевину и шипит, когда моя рука проскальзывает между нами, чтобы сжать его.

Он массивный.

— Черт, Омега, — шипит он, приближая свой рот к моим сиськам. Он жадно набрасывается на них, облизывая и посасывая с такой интенсивностью, какой я никогда не чувствовала, посылая шок прямо к моему клитору.

Этого не должно было происходить.

Я должна воспользоваться возможностью и убежать от него, оставив дверь в комнату широко открытой.

Вместо этого я восхищаюсь удовольствием, которое он мне доставляет, бесстыдно скуля, когда мое чувствительное тело находится на грани очередного оргазма только от игры сиськами.

И глупая, безрассудная я, я предлагаю ему то, чего он не заслуживает.

— Ребекка, — выдыхаю я. — Зови меня Ребеккой.

ГЛАВА 14

КАЛУМ

Я теряюсь в ее аромате.

Погружаюсь в видение ее обнаженной, играющей с собой, звуки ее мокрой киски, наполняющие комнату, ее тихие вздохи, когда она получает удовольствие.

Это особый вид пыток, индивидуальный Ад, который я никогда не считал возможным.

Затем она кончает, и мир останавливается. Зрелище такое красивое, такое правильное, что я не смог бы остановиться, даже если бы попытался.

Я бросаю ее на кровать, выпуская зверя изнутри.

Ее кожа подслащена ее потом, у меня на языке насыщенный вкус ее цветов.

Она чертовски изысканна.

Мой разум работает на пределе, и я дико лапаю ее, мои пальцы и рот исследуют ее. Я втягиваю сморщенный сосок в рот, дразня и посасывая его языком. Я бесстыдно втираюсь в нее; ее мокрая сердцевина пачкает мои штаны.

— Черт возьми, Омега, — шиплю я, утопая в ее вкусе.

— Ребекка, — выдыхает она. — Зови меня Ребеккой.

Я замираю.

Кажется, я наконец-то сошел с ума, услышав это имя из ее уст.

Ребекка…

Но ее глаза такие серьезные, такие стеклянные и полные тоски, что я предпочитаю поверить ее словам.

Она может быть моей Ребеккой, хотя бы на следующие несколько минут.

Я возвращаю ей поцелуй, от которого отказался несколько минут назад, приближаю свои губы к ее и слегка прижимаюсь. Она улыбается и мурлычет мне в рот, ее рука тянет меня за волосы, когда я рычу.

Я просовываю язык ей в рот, облизывая и пробуя ее на вкус, наслаждаясь ее мягкими, плюшевыми губами. Я закрываю глаза и позволяю себе погрузиться в фантазии, игнорируя суровую реальность.

Мои зубы впиваются в ее железу, отмечая ее как свою.

Мой член раздувается внутри нее, связывая ее узлом, наполняя ее своей спермой.

Ее живот округлился от моего ребенка, когда я вонзился в нее…

Я вскидываю голову, и она скулит, когда я отстраняюсь от нее, опускаясь на колени на краю кровати. Я хватаю ее за лодыжки и притягиваю ее киску к своему лицу, ее розовые, пухлые губы блестят передо мной.

Возможно, я не смогу поделиться с ней ни одной из своих фантазий, но я могу подарить ей это.

Ее запах здесь пьянящий и концентрированный, ее духи соблазнительные и аппетитные. Я закидываю ее ноги себе на плечи, когда мой язык тянется, чтобы лизнуть полоску в ее щели, и она стонет.

Я чуть не теряю сознание от вкуса. Она жидкая конфета, сладость настолько сильная, что я могу в ней утонуть.

Я медленно ласкаю ее, нахожу клитор и касаюсь его кончиком языка. Я легко читаю признаки ее тела, нахожу устойчивый ритм, который заставляет ее стонать от удовольствия.

Такое чувство, что я делал это тысячу раз.

— Альфа, Альфа, — выдыхает она, и я прижимаюсь своей щетиной к ее чувствительным бедрам. Я прикусываю кремовый внутренний уголок, затем предлагаю ей свою правду.

— Калум, — бормочу я, целуя ее влагалище. — Ты можешь называть меня Калум.

— Калум, — выдыхает она, и мой член болезненно пульсирует, когда я облизываю ее. Мой Альфа полностью захватил власть, и я растягиваю ее пальцем, проникая так глубоко, как костяшка пальца.

Она дико сопротивляется мне, и я вставляю еще один. Я работаю с ней, безжалостно долбя ее киску, пока говорю с ней.

— Правильно, Омега, — бормочу я. — Будь хорошей девочкой и кончи для меня.

Я отправлюсь за это в Ад.

Но мои слова доводят ее до крайности, и она кричит, утопая в волне своего сладкого блеска.

Я закрываю глаза и вдыхаю, пожирая ее, как умирающий от голода мужчина.

Это рай. Это идеально.

Но это не она.

Она придвигается ближе ко мне, вслепую тянется к моей груди, ее пальцы опускаются, чтобы коснуться моего члена.

Она более чем готова взять меня сейчас. Ее запах ослепляет меня, отвлекает, и мой Альфа готов погрузиться в нее.

Но я останавливаюсь.

Собрав все силы, которые у меня остались, с моим членом, вытекающим из штанов, я уклоняюсь от нее. Она задыхается, ее ноги все еще нетерпеливо раздвинуты.

— Одевайся, — рявкаю я. — Мы уходим.

Я поднимаю ее одежду и бросаю ее на кровать. Она в замешательстве открывает глаза и моргает, глядя на меня.

Ее лицо краснеет от смущения, и я игнорирую чувство вины, которое угрожает выплеснуться из меня.

— Но я думала… — ее голос замолкает, и она в ужасе смотрит на меня.

— Это было сделано для того, чтобы заставить тебя заткнуться, — рычу я, и она отшатывается. Эмоции играют на ее лице, как будто она наконец осознала, что натворила.

Что я с ней сделал.

Она прекрасна, когда смотрит на меня снизу вверх мокрыми от слез глазами, и я забиваю последний гвоздь в крышку гроба.

— Тебе нужно идти к Альфе, — огрызаюсь я. — Ты действительно думала, что я собираюсь позаботиться о тебе? Что, по-твоему, это было?

Ее рот открывается от шока, и она резко поджимает ноги. Она хватается за свою одежду, когда я выхожу из комнаты, направляясь в ванную, чтобы смыть ее вкус со своего рта.

Я смываю то, что я сделал, и тех, кого я предал.

ГЛАВА 15

АРИЯ

Это кошмар.

Калум вернул меня к реальности своим ртом и пронзительным взглядом, но я жалею, что не осталась под водой.

Чары рассеяны, пусть и ненадолго. Оргазм удержит меня, но я не знаю, надолго ли.

Я хватаюсь за свою одежду, стыд и ужас пробирают меня до костей.

В тот момент я не была ни Арией, ни Ребеккой.

Я была всего лишь Омегой, уступающей своей похоти и одиночеству, и я бы сделала все, что он попросил. Я бы взяла его узел и позволила ему раздуваться внутри меня, наполняя меня своим семенем. Он мог бы связать меня, и я бы приняла это с блаженной улыбкой на лице.

В тот момент, когда я спустилась с высоты, я увидела, что его стены восстановились, щиты, которые я разрушила, снова прикрывали его глаза.

Он был Коллекционером, и никем более.

Как ты думаешь, что это было?

Калум прикоснулся ко мне из жалости. Он доставил мне удовольствие, чтобы вывести меня из ступора, вызванного течкой.

О Боже мой.

Но слез, которых я ожидаю, не приходит. Стыд превращает меня в лед, онемение начинается в моем сердце и распространяется по всему телу.

Я вытираюсь полотенцем, изо всех сил стараясь не обращать внимания на запах, который он оставил на мне. Я медленно одеваюсь, мои руки дрожат, когда я пытаюсь натянуть брюки, мое тело все еще болит и жаждет.

Я смотрю на дверь, и мои глаза расширяются. Медленно направляясь к ней, я с удивлением понимаю, что она закрыта не до конца.

Он забыл запереть ее.

Она не издает ни звука, когда я открываю ее, и я оглядываюсь по сторонам, когда на цыпочках выхожу наружу.

Дом на самом деле прекрасный, резко контрастирующий с тем местом, где меня держали. Пол из гладкого темного дерева; стены кремового цвета, а из огромного окна в передней комнате открывается вид на дождливую погоду на улице.

Дальше по коридору налево находится спальня, дверь приоткрыта, и я вижу роскошную кровать.

Запах Калума витает в коридоре, щекоча мои чувства. У меня сводит живот, и я закусываю губу, чтобы не застонать.

Мне нужно совершить побег.

Я на цыпочках крадусь по коридору, направляясь в большую гостиную. Входная дверь всего в нескольких шагах, и я затаиваю дыхание. Мое тело кричит на меня, борясь с моей головой о том, как лучше поступить.

Я, вероятно, замерзну там, в окружении леса и дождя.

Но если мое будущее вот-вот будет решаться группой Альф, более чудовищных, чем Калум, я никогда не смогу простить себе, если не попытаюсь сбежать.

Сделай это ради Клары.

Лицо моей сестры мелькает у меня в голове, и чувство вины пронзает мою грудь.

Я вообще не думала о ней с тех пор, как язык Калума оказался у меня между ног, слишком отвлеченная моим стыдом и возбуждением.

Тихими шагами я замечаю черную спортивную сумку, лежащую на кожаном диване. Я тихо расстегиваю ее, надеясь найти что-нибудь полезное, что помогло бы мне в моем путешествии по лесу.

Я натягиваю черную толстовку, которая пахнет им, и плаваю в ткани, нащупывая оружие.

Я расстегиваю молнию на кармане, и мои пальцы натыкаются на маленькую бархатную коробочку. Мне любопытно, я открываю ее, и мои глаза расширяются.

Это мое кольцо. Маленький бриллиант сияет на моей ладони, металл прохладный в моей руке.

Этого не может быть на самом деле.

Но это мое, камень отполирован и сверкает, как новенький.

Я смотрю на гравировку, простую Ребекку на внутренней стороне ремешка.

Нет. Нет. Нет.

Мир вращается, и я чуть не теряю равновесие, когда моя рука дрожит.

Откуда у него это? Предполагалось, что оно должно было быть на дне реки, прикрепленное к трупу с моим именем.

Ребекка Грин, 18 лет.

Я подавляю рыдание, мой крик эхом разносится по комнате. Он врывается через коридор, затем останавливается, когда видит меня, его глаза расширяются от удивления. Выражение его лица мрачнеет, как только он замечает, что я держу в руках.

— Омега, — рычит он. — Положи это.

Но я могу только дрожать, откидываясь на спинку дивана и не сводя глаз с кольца.

— Вы не могли получить его, — говорю я дрожащим голосом. — Оно должно быть на дне реки.

Он застывает.

— Нет, нет, оно не должно быть у тебя, — повторяю я, качая головой. Мое дыхание вырывается судорожными вздохами, и я изо всех сил пытаюсь говорить. — Это мое.

Я оглядываюсь на него, и его рот приоткрывается от удивления.

И его запах меняется.

Вкус более крепкий, острый, с ноткой сладости.

Его потребность, желание и отчаяние слились в один ужасно привлекательный аромат.

Он делает неуверенный шаг ближе, его глаза затравлены, рот приоткрыт.

— Ребекка?

Он шепчет мое имя сдавленным голосом.

Я открываю дверь и убегаю.

ГЛАВА 16

КАЛУМ

Ее рыдания эхом разносятся по всему дому, это звук ужаса и агонии.

Я оставил ее дверь открытой.

Мои Альфа-инстинкты срабатывают, и я бегу на звук, но останавливаюсь, когда вижу ее.

Она держит кольцо в руке, глядя на него с ужасом в глазах.

Во мне вспыхивает гнев. Она не имеет права прикасаться к нему. Это мое, мое тайное напоминание, мой единственный остаток утраченного будущего.

Она выглядит так, словно увидела привидение. Ее лицо бледнеет, и она покачивается на ногах, не сводя глаз с драгоценностей в руке.

— Вы не могли получить его, — шепчет она, широко раскрыв глаза. — Оно должно быть на дне реки.

Я слишком ошеломлен, чтобы говорить.

Я не могу уловить смысл ее слов.

— Нет, это не должно быть у тебя, — выдыхает она. — Это мое.

Ее запах наполнен ужасом, запах более сильный, чем когда я впервые взял ее.

Ее глаза снова встречаются с моими, и до меня доходит ужасающее осознание.

Этого не может быть.

— Ребекка? — Нерешительно спрашиваю я. С надеждой.

Она вздрагивает при упоминании имени и издает сердитый всхлип. Затем она открывает дверь и убегает.

Кольцо падает на пол, когда я следую за ней, наши босые ноги шлепают по грязи и льду, мы оба в дикой погоне.

Я легко одолеваю ее, хватаю за плечи и притягиваю к себе. Она извивается в моей хватке, и ее ноги скользят по грязи. Я поднимаю ее, чтобы она не упала, и грубо хватаю за верхнюю часть ее рук, мои пальцы отчаянно цепляются за нее.

— КТО ТЫ?! — Я кричу ей сквозь рев ветра. Но ее лицо искажено в беззвучном крике, и она мотает головой, сопротивляясь мне.

— СКАЖИ МНЕ! — Я рычу. Мне нужно услышать, как она это скажет.

Мне нужна правда.

Она наконец поднимает на меня взгляд сквозь дождь и ветер, ее красные глаза затравлены.

— Ты не можешь быть моей парой, — выдыхает она. — Ты просто не можешь.

Я смотрю ей в глаза, отчаянно пытаясь понять.

Отчаянно хочу узнать.

— Ребекка? — Я снова произношу это имя, и слезы катятся по ее щекам, смешиваясь с дождем. — Ребекка Грин?

Ее лицо искажается.

— Почему у тебя мое кольцо? — она хрипит, ее голос едва слышен из-за шума ветра.

Этого не может быть.

Моя пара стоит передо мной.

Моя пара.

Она в моих объятиях, перепачканная грязью, в глазах ужас, губы дрожат.

Эмоции всплывают на поверхность, угрожая выплеснуться у меня изо рта.

— Ты должна была быть мертва, — шиплю я. — Ты умерла. Ты утонула. — Я отчетливо помню свидетельство о смерти, сочувствующие глаза Конрада и оцепенение, охватившее мою душу, когда я оплакивал ее.

Каждая бессонная ночь, каждый кошмар были из-за нее.

И все же она стоит здесь, живая и настоящая.

Ее красивое лицо искажается ужасной гримасой, когда она кивает, срываясь на рыдание.

— Почему это ты? — Она плачет, вырываясь из моей группы. — Почему из всех людей это должен был быть ты?

Ее запах отмечен отчаянием, ее паника и страх топят меня в чувстве вины.

Я только и делал, что терроризировал ее с тех пор, как она здесь.

И она моя пара.

Затем я вспоминаю мягкую кожу ее шеи, подтверждающую, что она Бета…

— Ты вырезала свой чип? — спрашиваю я в ужасе. Она прижимается ко мне, тихо всхлипывая, когда я обнимаю ее.

Ее маленькая фигурка дрожит рядом со мной, когда она кивает.

Она рисковала смертью, чтобы исчезнуть.

Я в ярости.

— Как ты могла сделать что-то настолько глупое? — Я рычу, тряся ее. Она прижимается ко мне, пытаясь вырваться, и я позволяю ей, мой Альфа воет в отчаянии.

Она поднимает на меня взгляд, ее глаза с красными ободками прожигают мои. Ее темные волосы прилипли к лицу из-за дождя, слезы, смешанные с дождевыми каплями, стекают по ее лицу, когда она смотрит на меня с отвращением.

— Хочешь знать почему? — Хрипит она. — Значит, я бы не оказалась там, где я сейчас. Привязанная к монстру.

Над нами ударяет молния, завывает буря, но никто из нас не двигается.

— Я думал, ты год была мертва, — рычу я. — Я думал, ты, блядь, мертва!

— Хотела бы я быть такой, — возражает она. Но огонь в ее глазах погас, на лице появляется выражение поражения. Она опускается на колени в грязь, в ее глазах тревога.

Теперь все имеет смысл.

Необъяснимое влечение, которое я почувствовал с первого дня.

Наслаждение ее запахом больше, чем следовало бы.

Чувство вины, которое я так упорно старался игнорировать каждый раз, когда пугал ее.

В течение многих лет я представлял, что буду делать, когда найду свою пару.

Было так много вещей, которые я хотел сказать и сделать, когда встретил ее.

И я все испортил.

Я в ярости на нас обоих и опустошен сложившейся ситуацией.

Вместе с запахом ее страха на поверхность поднимается другой запах, пересиливая все остальное.

Ее течка возвращается в полную силу.

ГЛАВА 17

АРИЯ

Мир рушится.

Он у меня перед глазами, его идеальные черты искажаются, когда я наблюдаю за множеством эмоций, играющих на его лице.

Надежда. Отчаяние. Ярость. Тоска.

Его запах усиливается при каждом жестоком изменении.

Я опускаюсь на колени, позволяя себе пасть жертвой грязи и дождя, поражение захлестывает меня.

Он моя пара.

Знаки были налицо с самого начала.

Мое безумное влечение и то, как мое тело умоляло о нем в моем самом уязвимом состоянии. И успокаивающее, приглашающее тепло его запаха, несмотря на жестокость, которой я подверглась от него за несколько мгновений до этого.

Год, в течение которого я пряталась, был напрасен. Все мои усилия были бессмысленны.

— Делай то, что собираешься делать, — бормочу я, уставившись в грязь. Наверху гремит гром, мы тонем в шторме, но мне просто все равно.

Он мог укусить меня прямо сейчас, втоптать в грязь, и я была бы привязана к нему навсегда. Я не смогла бы отбиться от него, даже если бы попыталась. Он навсегда останется в моей крови, его душа смешается с моей. Я никогда не смогу оставить его, каким бы чудовищем он ни был для меня.

В то же время мое тело реагирует на него, меня пронзает сильная судорога, когда ко мне возвращается тепло.

Пройдет всего несколько минут, прежде чем я снова буду умолять его, превратившись ни в что иное, как в ноющую дырочку, которую нужно трахнуть.

Я сосредотачиваюсь на черноте его грязных ботинок, ожидая его сильного прикосновения, когда он говорит.

— Кто такая Клара?

Ее имя, произнесенное его устами, приводит меня в бешенство, напоминая мне, для чего все это было, и как он все это у меня отнял.

— Моя сестра, — плюю я в него, и он слегка хмурится. — Моя сестра, которую ваши люди забрали, пока я пряталась в гребаном шкафу.

Он хранит молчание.

— Ты коллекционировал в тот день, помнишь? — Я рычу. — В августе. Может быть, это ты разрушил мою жизнь.

Он начинает говорить, но я продолжаю.

— Я не видела ее с того дня, — выдыхаю я. — Так что прости меня за то, что я не хотела закончить, как она.

Ветер завывает у меня в ушах, а холод впивается в кожу. Мой желудок сводит судорогой, и я шиплю, сгибаясь пополам, скользкая, смешивающаяся с грязью и дождем.

Я грязная.

Он делает шаг ближе, его запах наполняет воздух. Я закрываю глаза и жду неизбежной атаки.

— Нам нужно укрыть тебе от дождя, — ворчит он. Он наклоняется ко мне, и я отказываюсь открывать глаза.

— Я боюсь не дождя, — бормочу я. — Я не хочу провести еще один день в этой комнате.

Его рука тянется, чтобы коснуться моего плеча, но я отстраняюсь.

— Ты этого не будешь делать, — говорит он.

Я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Гнев исчезает, сменяясь печалью, смотреть на которую едва ли не хуже, чем на его ярость. Он подхватывает меня на руки и несет так же, как в ту ночь, когда похитил.

Я закрываю глаза, лицо Клары всплывает в моем сознании, когда я поддаюсь изнеможению.

* * *

Я лежу на чем-то мягком. Я в комнате кремового цвета, свет от шторма проникает в окно рядом с кроватью. Запах Калума успокаивает меня, как теплое одеяло.

Я в его комнате.

Начинается еще одна судорога, на этот раз хуже предыдущей. Несмотря на озноб, мое тело горит, начинается лихорадочный бред. Я стону, сворачиваясь калачиком на боку. У меня болит влагалище, и я сжимаю бедра, пытаясь найти хоть какое-то облегчение.

Калум стоит в дверях, наблюдая за мной.

— Тебе нужно привести себя в порядок, — тихо говорит он. — Ты заболеешь, если будешь оставаться в таком состоянии.

Я только стону в ответ. Я не хочу двигаться. Я хочу остаться похороненной в простынях и окружить себя мягкостью.

Я понимаю, что хочу свить гнездо.

Он вздыхает и подходит ко мне, поднимая меня, чтобы я села. Вместо того, чтобы вздрагивать, мое предательское тело приветствует его прикосновение, успокоенное присутствием Альфы.

— Подними руки, — бормочет он, и я легко подчиняюсь. Он осторожно снимает с меня промокшую толстовку, воздух на моей коже приносит облегчение моему разгоряченному телу. Его запах снова окутывает меня, и я не могу сдержать стон, вырывающийся из моего горла.

Нет, не такой. Он монстр.

Его руки колеблются, когда касаются моей рубашки, его взгляд внимательный и расчетливый.

— Я не причиню тебе вреда, — предлагает он.

Я киваю, позволяя ему раздеть меня, обнажая перед ним свою грудь.

Из его горла вырывается рокот, обращенный прямо к моей сердцевине. Его руки нежны, когда он несет меня в ванную, где меня ждет мраморная ванна, наполненная горячей водой.

Все, что на мне осталось, — это промокшие штаны, и он ставит меня к стене, опускаясь на колени, чтобы стянуть их с моего тела.

О Боже.

Воспоминания о его языке у меня между ног вызывают поток жидкости, вытекающей из меня, пропитывая его руки, когда он выдыхает. Я выхожу из штанин, теряя равновесие и спотыкаясь. Но его руки ловят меня, его теплые ладони заключают меня в свои объятия, и я всхлипываю.

Он приближает губы к моему уху. — Я собираюсь помочь тебе, — шепчет он, и я стону в ответ. Его собственное возбуждение заметно сквозь штаны, но он бережно относится ко мне, укладывая в ванну.

Вода окутывает меня теплом и уютом, успокаивая ноющую нижнюю часть живота.

Это изысканно.

Я опускаюсь ниже, позволяя себе плыть на спине, пока шум воды наполняет мои уши. Мое тело открыто для него, но мне было наплевать, я наслаждалась столь необходимым теплом.

Я чувствую на себе его взгляд, когда он садится на бортик ванны. Когда я, наконец, сажусь обратно, у него наготове мочалка.

Он спрашивает меня глазами, и я киваю.

Появляется моя Омега, у которой кружится голова от мысли, что этот красивый Альфа вот-вот прикоснется к нам.

Он начинает с моей ключицы, медленно опуская ткань на грудь, капли воды скатываются по моей коже. Его запах разносится по комнате, и я откидываю голову назад, предоставляя ему лучший доступ.

— Боже, — стону я. — Это так приятно.

— Черт, — шипит он себе под нос, поднося мочалку к моим соскам. Он обводит каждый из них, ткань почти слишком сильно прижимается к моей сверхчувствительной груди.

— Я борюсь с каждым желанием прикоснуться к тебе, — ворчит он, и я стону в ответ. — Но я не знаю, как долго я продержусь, Омега.

Нет, нет, он монстр, повторяю я про себя.

Но он наш друг, утверждает моя Омега.

Мне позволено наслаждаться этим, не так ли?

Какой бы хреновой ни была ситуация, мое тело нельзя игнорировать.

— Расскажи мне больше, — требую я, когда он обращает свое внимание на другой мой сосок.

— Я хочу, чтобы мой член был между ними, — рычит он. — Я хочу трахнуть твои дерзкие маленькие сиськи и кончить прямо тебе на грудь.

— Еще, — выдыхаю я, когда он опускает ткань ниже.

— Ты была на вкус как конфетка, — ворчит он. — Самая сладкая вещь, которую я когда-либо пробовал. Я хотел, чтобы ты каталась по моему лицу, пока не потеряешь сознание.

Воспоминание о том, что произошло ранее, возвращает меня к реальности.

Стыд пробивается сквозь мое возбуждение, успокаивая мою внутреннюю Омегу.

— Ты имел в виду то, что сказал раньше? — Спрашиваю я тихим голосом. — Это было просто для того, чтобы заткнуть мне рот?

Он выдыхает и закрывает глаза. — Нет, — говорит он. — Еще до того, как я узнал, кто ты, я понял, что мне пиздец. Я не знал, как я собираюсь отпустить тебя.

У меня нет времени запоминать слова, когда он опускает ткань, спускаясь по моему животу к промежности между ног.

Я дергаюсь и кричу, вода брызжет, когда он ласкает мой клитор через ткань, оказывая давление там, где я больше всего в этом нуждаюсь.

Возбуждение полностью овладело мной. Я извиваюсь и стону, пока он дразнит меня, и я больше не могу этого выносить.

— Прикоснись ко мне, — выдыхаю я. — Пожалуйста, Калум.

Он делает, как я прошу.

ГЛАВА 18

КАЛУМ

Для меня должен быть зарезервирован особый круг Ада.

Я сломал ее, заставив рассказать мне свои секреты во время шторма. Я видел, как свет в ее глазах погас, когда она заговорила о своей сестре, видел поражение, запечатлевшееся на ее лице, когда я нес ее обратно в конспиративную квартиру.

Я приготовил для нее кучу одеял, пытаясь сделать подходящую подстилку для импровизированного гнезда. Этого будет недостаточно. В идеальном мире я бы завернул ее в самые лучшие пуховые, шелковистые ткани. Но в этом убежище просто не хватает простыней.

Я мылся, пока она отдыхала на кровати, мой член был болезненно твердым и торчал под струей душа.

Моя пара жива и у нее течка, а у меня не было времени подготовиться.

Я работал своим членом быстро, позволяя себе удовольствие кончить, чтобы удерживать свой контроль над собой так долго, как это могло продолжаться.

Я не знаю, как долго она будет у меня, когда она начнет сходить с ума от желания.

И я знаю, что после этого она возненавидит меня, как бы сильно ни умоляла об этом.

Она быстро распутывается, пока я мою ее, и я не могу игнорировать ее отчаянные крики, когда она просит то, что ей нужно.

Ее киска гладкая и мягкая под моими пальцами, когда я работаю с ней в ванне. Я легко нахожу ее клитор, сразу же нахожу ритм, который ей нравится.

Ее первый оргазм длится всего несколько секунд, и она выдыхает от наслаждения, открывая мне прекрасный вид на ее изогнутое горло.

Укуси ее, кричит мой Альфа. Сделай ее нашей.

Мне требуется все, что у меня есть, чтобы побороть желание, пока я доставляю ей удовольствие. Я вытаскиваю ее из ванны, и она прижимается ко мне, ее руки трясущимися пальцами расстегивают мои брюки.

— Пожалуйста, — всхлипывает она. — Мне больно, Калум.

Я не уверен, имеет ли она в виду свою течку или синяки, покрывающие ее тело.

Монстр.

— Я знаю, милая, — успокаиваю я ее на ухо. — Я собираюсь покончить с этим.

Она возненавидит меня, когда все это закончится.

Ее ладонь пробегает по моему члену через штаны. — Это моя первая течка, — признается она, не сводя глаз с моей выпуклости. — У меня никогда раньше не было узла.

Я стону. — Правильно, — шиплю я. — Это единственный узел, который ты когда-либо возьмешь. А теперь будь хорошей девочкой и ложись на кровать, Ребекка.

Она замирает при упоминании своего имени, и ее дикие глаза в ужасе впиваются в мои.

Я хватаю ее за подбородок. — Не думай об этом, — огрызаюсь я. — Вообще ни о чем не думай, просто чувствуй. Ты понимаешь, Омега?

Не думай об этой долбаной ситуации.

— Да, — тихо говорит она. — Мне просто нужно, чтобы ты заставил меня кончить.

Этих произнесенных шепотом слов достаточно, чтобы заставить мой член подпрыгнуть. Я ничего так не хочу, как погрузиться в нее, прижимая ее к стене, пока беру то, что мое.

Но она заслуживает лучшего.

Я поднимаю ее на руки, несу к кровати, снимаю верхнюю грязную простыню, чтобы уложить ее на чистую.

Она изысканна. У нее гладкая кремовая кожа, пухлые сиськи, мягкий живот и изящно изогнутая талия. Она выглядит как гребаная богиня с ее раскрасневшейся кожей и полными губами, ее яркие глаза остекленели от похоти.

— Раздвинь ноги, Омега, — приказываю я, и она подчиняется, поскуливая от нетерпения. Ее половые губки пропитаны слизью, под ней уже растекается лужица.

— Ты уже такая мокрая для меня, — стону я, перегибаясь через край кровати. — Ты хочешь прокатиться верхом на моем лице, Омега? — Я погружаю палец в нее, ощущая ее напряженные стенки, и она стонет в ответ.

— Черт, ты такая узкая, — шепчу я, едва проталкиваясь внутрь. — Ты будешь чувствовать себя такой чертовски тесной вокруг моего члена.

Она — рай. Ее влагалище — жидкий бархат под моим пальцем, и я уже знаю, что мой узел в ней раздуется прежде, чем она будет готова принять его.

Я становлюсь на колени перед кроватью, обнимаю ее ноги за плечи и пожираю ее.

ГЛАВА 19

АРИЯ

Не думай. Просто чувствуй.

В тот момент он прочитал мои мысли, остановив бурю стыда и вины, которая захлестнула меня, когда он назвал мое настоящее имя.

Правды о том, почему я была там, голая, на конспиративной квартире с Коллекционером, было достаточно, чтобы вывести меня из наполненного похотью ступора.

И он знал. Он увидел это по моему лицу, и именно поэтому мне было слишком легко подчиниться ему.

Забыть о том, что произошло, и жить только настоящим моментом.

Он мог заполучить мое тело. Это было проще, чем ему узнать мою правду.

Когда его язык у меня между ног, невозможно делать ничего, кроме как упиваться ощущениями.

Прошло меньше недели, но он знает мое тело так, словно делал это целую вечность. Он решительно лижет меня, самозабвенно посасывая мой клитор, пока его пальцы заполняют меня.

— Растяни меня, — выдыхаю я, и он стонет в мою киску, вибрации посылают восхитительное удовольствие по моему телу. Он вставляет второй палец, медленно трахая меня, находя местечко глубоко во мне, которое вызывает нарастание удовольствия.

Оргазм длится всего несколько секунд, мое тело — сплошная масса нервов, когда я изливаюсь ему на лицо, утопая в своей сперме.

Но он не испытывает отвращения, как маленькая часть меня опасалась. Если уж на то пошло, это подстегивает его, и он дочиста вылизывает меня, его язык нежно касается моих складочек.

Это совершенство.

Я не знаю, как долго он работает, и перестаю считать после своего третьего оргазма. Я бормочу; мой голос бессвязен, поскольку он доставляет мне удовольствие, о котором я никогда не думала, что это возможно.

Пока внезапно этого не оказывается недостаточно.

— Еще, — выдыхаю я, и он хихикает, уткнувшись мне в бедра.

— Я не знал, что ты такая жадная девчонка, — бормочет он, переворачивая меня на живот. — Насколько мне повезло?

Резкий шлепок наполняет воздух, и по моей заднице разгорается жгучее ощущение.

Этот грубиян отшлепал меня.

Но я так далеко зашла, так блаженна, что любое его прикосновение доставляет удовольствие. Я приподнимаю бедра, предлагая ему больше своей задницы, когда он снова опускает руку.

— Черт, — бормочет он, сжимая округлости моей задницы. — Черт.

— Альфа, пожалуйста, — кричу я, когда еще одна струйка скользкой жидкости стекает по моим бедрам. — Этого недостаточно.

Мой голос полон жалости, мольбы кого-то, кого я не узнаю.

Но он все равно меня слышит и проводит руками по моей заднице.

— Я не могу дождаться, когда трахну тебя здесь, — рычит он, его палец останавливается на другом входе в меня. — Я не знаю, как ты это воспримешь, но я бы хотел посмотреть, как ты попробуешь.

Он проводит пальцем вверх-вниз по этому месту, и я вздрагиваю от удовольствия.

Ничто не должно быть так приятно. Он играет на моем теле, как на музыкальном инструменте, и внезапно я снова кончаю, оседлав волны удовольствия.

Он ругается себе под нос. — Ты невероятна, — выдыхает он, и я наслаждаюсь похвалой.

Я переворачиваюсь на спину, когда он переползает через меня, его лицо в нескольких дюймах от моего.

В его глазах нет злобы. Только благоговение.

Он прижимается ртом к моему горлу, вдыхая мой запах, прежде чем переместиться к месту соединения шеи и плеча.

Он собирается меня укусить.

Он мог легко порвать нежную кожу, пометив меня как свою.

Мое тело отвечает тем же, мои руки взлетают к его волосам, теребя мягкие пряди.

Но он просто вдыхает снова, постанывая от моего запаха, прежде чем наклонить мою голову, чтобы поцеловать меня.

Я стону ему в рот, прижимаясь своим обнаженным телом к его одетому, умоляя об освобождении. Я тяну его за рубашку, поскуливая, и он откидывается назад, чтобы стянуть черный V-образный вырез.

Я знала, что он мускулистый, но не настолько.

Его широкая точеная грудь, рельефный пресс. Я провожу рукой по линии его бедер, которая ведет к темной дорожке волос.

Он ухмыляется, когда я пялюсь на него, и его улыбка такая ослепительная, что мне хочется плакать.

Возможно, за монстром стоит человек.

Но мысль исчезает так же быстро, как и появилась, и я смотрю, как он снимает штаны и боксеры.

Я удивленно смотрю на его член.

Если бы я была в здравом уме, я бы испугалась. Он огромен, больше, чем я себе представляла, но я нетерпеливо раздвигаю ноги, отчаянно желая, чтобы боль внутри меня утихла.

Альфа позаботится о нас.

Еще одно прикосновение его губ к моим, и он полностью на мне, располагаясь у моего входа.

— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Омега? — он рычит. Я двигаю бедрами вверх, отчаянно желая ощутить его внутри, но он только ухмыляется и водит членом вверх и вниз по моей щели.

— Нет, ты должна быть хорошей девочкой и умолять об этом, — командует он. — Скажи мне, что ты этого хочешь.

Он мучает меня. Потребность переходит в отчаяние, моя киска такая чувствительная, что я чувствую, что вот-вот взорвусь.

— Я хочу этого, — выдыхаю я. — Пожалуйста.

Он скользит внутрь на мгновение, его головка члена дразнит меня, но так же быстро вынимается. Я плачу, слеза катится по моей щеке от разочарования.

— Чего ты хочешь? — спрашивает он, наслаждаясь игрой. Он находит мой клитор, дразня его своим членом, и я всхлипываю.

— Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Альфа, — хнычу я. — Пожалуйста, пожалуйста, трахни меня.

Я бы сказала все, что он хотел. Я бы позволила ему спариться со мной.

Все, что угодно, лишь бы заглушить боль, томление, лихорадочное отчаяние.

Когда он, наконец, входит в меня, растягивая меня невероятно туго, моя Омега вздыхает с облегчением.

ГЛАВА 20

КАЛУМ

Я едва в здравом уме, мой Альфа берет верх. Зверь внутри бушует от потребности, неконтролируемого желания трахнуться.

Заявить.

Спариваться.

Размножаться.

Выебать ее досыта своей спермой, пока она не перестанет ходить. Держать ее взаперти в этой комнате и наполнять ее моим семенем, пока она не родит моего ребенка.

Но я сдерживаю это желание, вместо этого заставляя ее говорить слова, которые, я сомневаюсь, она когда-либо произнесла бы, если бы у нее не было течки.

Я заставляю ее умолять меня.

И как только я вхожу в нее, ощущения такие восхитительные, такие совершенные, такие правильные, что я почти падаю на нее сверху.

Ее тело было создано для этого.

Она испускает испуганный вздох, когда я толкаюсь внутрь, ее крошечное тело вытягивается, чтобы приспособиться ко мне. Я не тороплюсь, борясь с инстинктом погрузиться в нее.

Я так долго ждал этого.

Ждал ее.

Она поднимает ноги, обхватывая ими мои плечи, пока я полностью заполняю ее. Я опускаюсь на дно, постанывая, когда ее тугая киска сжимает меня.

— Твою мать, — Шиплю я. Она промокла, ее скользкая кожа действует как идеальная смазка, когда я начинаю вонзаться.

Не слышно ничего, кроме звука моего члена, скользящего в ней и выходящего из нее, подчеркиваемого шлепком моих яиц по ее заднице.

Она отвечает тем же, ее отчаянные крики и вздохи загоняют меня глубже в нее.

Ее сиськи подпрыгивают, когда я трахаю ее, ее зрачки расширяются, когда она смотрит мне в глаза.

— Это так приятно, — выдыхает она.

Хорошо. Я хочу, чтобы отныне она чувствовала себя только так.

Она протягивает руку между нами, ее пальцы находят ее клитор, и мой член набухает.

— Ты чертовски идеальна, — рычу я на нее. — Чертовски идеальна и вся моя.

— Да, — стонет она. — Да, Альфа, твоя.

Ее аромат наполняет комнату, сладость ее кожи щекочет мои чувства.

Ее пальцы работают быстрее, и ее стенки сжимают мой член, когда у нее перехватывает дыхание.

Я чувствую, как она кончает, ее тугая киска сжимает меня, когда ее мир рушится. Крик, который она издает, прекрасен, звук удовольствия, который я хочу слышать от нее всю оставшуюся нашу жизнь.

Моя, моя, моя

— Хорошая Омега, — рычу я на нее, и она скулит, когда кончает от кайфа. Я работаю с ней медленнее, протягивая руку вниз, чтобы поиграть с ее сиськами, пока трахаю ее. Ее соски невероятно чувствительны, и она вздрагивает от моего прикосновения.

— Я не остановлюсь, пока ты не кончишь снова, — стону я. — Я буду трахать тебя весь день, если понадобится, но ты кончишь на мой узел.

Удовольствие нарастает во мне, когда я трахаюсь с ней, мой член легко скользит, когда она покрывает нас своей скользкой кожей.

— Я собираюсь сделать с тобой все, — обещаю я ей. — Пока твое маленькое тело не сможет больше этого выносить.

Она кончает снова, и на этот раз я следую за ней.

ГЛАВА 21

АРИЯ

Я кончаю.

Я сделала это своими руками, но в прошлом году мне не хватало прикосновений. В этом не было смысла, так как одиночество поселилось бы позже.

Но Калум внутри меня, наполняя меня удовольствием, которое разливает тепло по всему телу.

Я лепечу, умоляю его, прошу никогда не останавливаться, кричу то, о чем, я знаю, пожалею, когда вернусь в себя.

Однажды моя Омега вышла из-под контроля.

Моя течка дикая и непредсказуемая. Мой год мучений и ярости исчезает, когда его член работает во мне, приближая меня к освобождению. Он попадает в точку, от которой по мне пробегают волны шока, и мои глаза закатываются на затылке, когда он вонзается в меня.

Я никогда не хочу, чтобы это прекращалось.

Он рассказывает мне о том, что он со мной сделает, о том, что он хочет сделать, каждый сценарий грязнее предыдущего.

Я могу только стонать, когда он обещает мне жизнь, полную грязи и удовольствий.

Мой Альфа.

Должно быть, я произнесла это вслух, потому что он рычит, издавая первобытный животный звук. Он наполняет меня своей спермой, насыщая меня своим семенем.

И мне это чертовски нравится.

Я сжимаю его в конвульсиях, еще один оргазм пронзает меня, когда его узел набухает, заполняя меня полностью. Он толкается до тех пор, пока не перестает двигаться; его член слишком напряжен, а моя киска слишком тугая.

Тем не менее, я двигаю бедрами так сильно, как только могу, вытягивая очередную порцию.

Он выдыхает мне в шею, покусывая и посасывая точку пульса. Он переворачивает нас так, что мы ложимся так, что его большое тело обвивается вокруг моего, а его запах убаюкивает меня ложным чувством комфорта.

На задворках моего сознания мелькает неотвязная мысль, которую я не могу точно определить, но я засыпаю прежде, чем успеваю ее расшифровать.

* * *

На улице темно.

Гроза прекратилась, но все еще моросит мелкий дождик, когда я смотрю в окно. Я лежу на боку, Калум обнимает меня, его огромные руки удерживают меня на месте. Его член упирается в мою задницу, и я не могу не тереться об него, моя киска сжимается при мысли о том, что он снова будет внутри меня.

Он стонет, отвечая тем же, его рука сжимает мое бедро и прижимает меня ближе к нему.

Его запах приглашает меня, утешает и умиротворяет.

Это кажется таким правильным.

Но я замираю, воспоминания о последних нескольких днях прокручиваются в моей голове, как кошмарный сон.

Он убирает волосы с моей шеи и прикасается губами к моему чувствительному месту. Я вздрагиваю, хотя это движение приближает его член к моей заднице.

— Прекрати думать, — приказывает он низким голосом мне на ухо. — И позволь мне позаботиться о тебе.

Я затаила дыхание.

Он вздыхает, уткнувшись мне в шею, и я закрываю глаза, позволяя себе создать фантазию в своей голове.

Фантазия, в которой он мой Альфа, и ничего больше.

Мир, где мы не в конспиративной квартире, и я никогда не была врагом.

Проходит совсем немного времени, прежде чем ко мне возвращается течка, и моя Омега снова берет верх.

Я забираюсь на него сверху, восхищаясь его обнаженным телом в лунном свете, запоминая в уме каждый рельефный мускул. Я провожу руками вниз по его груди, мои пальцы обводят рельефные мышцы, останавливаясь у основания его члена.

— Черт возьми, — стонет он. — Возьми то, что тебе нужно, Омега. Сделай так, чтобы тебе было хорошо.

И я беру.

Удивительно, как легко он входит в меня, несмотря на свой обхват. Мое тело принимает его полностью, пока я не оказываюсь верхом на нем, отчаянно сжимая его член, подпрыгивая на нем, как будто от этого зависит моя жизнь.

Я отказываюсь встречаться с ним взглядом, держа глаза закрытыми, пока располагаю его член именно так, как мне нужно, прижимаясь к своему самому чувствительному месту. Он жестоко вонзается в меня, его бедра прижимаются к моим в бешеном темпе.

Мне нужна его жестокость. Я бы не вынесла, если бы он попытался быть нежным со мной.

Словно почувствовав мою потребность, его рука сжимает мое горло, и на этот раз я не отшатываюсь в страхе.

Я наслаждаюсь этим.

Он двигает мной на своем члене, пока я не начинаю задыхаться, доводя себя до прилива экстаза.

— Потрогай себя, — рычит он, и я не в силах сопротивляться. Я исступленно тереблю свой клитор и выгибаю спину, кончая на него. Это так же просто, как дышать, то, как мое тело реагирует на его прикосновения.

Такое ощущение, что я знаю его столетиями.

Это похоже на возвращение домой, причем самым ужасным образом.

Но я не прекращаю испытывать оргазм, и его член раздувается, пока я нахожусь на нем сверху, его семя извергается в меня. Его руки сжимают мои бедра так сильно, что остаются синяки, но я приветствую боль, увлекая себя дальше в фантазию.

Я падаю на него, и он шепчет мне что-то на ухо, пока я не теряю сознание.

* * *

На этот раз он все еще внутри меня.

Восход солнца прекрасен, розовое небо едва переходит в ярко-голубое.

Но мое тело сотрясается, меня пробирает озноб, хотя я вся мокрая от пота. В голове стучит, а нижняя часть тела ноет, эту боль невозможно игнорировать.

Возбуждение прошло.

— Тебе нужно, чтобы я пошевелился? — Калум бормочет, и я киваю, морщась, когда он выскальзывает из меня. Он поднимает одеяло и включает свет, погружая меня в реальность.

Все, что мы делали, было в темноте. Теперь я должна посмотреть ему в лицо, увидеть суровость в его глазах и столкнуться с ужасной реальностью.

— Я вернусь, — предлагает он, вставая и открывая мне чудесный вид на свой скульптурный зад. — Я принесу тебе еды и воды.

Он не смотрит на меня, натягивает штаны и выходит из комнаты.

Я с трудом пытаюсь сесть, мое тело болит и измучено.

Но он быстро возвращается, его сильные руки помогают мне подняться, и он ухаживает за мной.

Он кормит меня до тех пор, пока я больше не чувствую голода.

Я пью, пока не утолю жажду.

Я стараюсь не думать о неизбежном.

Я должна уйти отсюда.

Я должна оставить его.

ГЛАВА 22

КАЛУМ

Я хотел укусить ее.

Я был так близок к тому, чтобы спариться с ней, когда обхватил ее своим телом, желая привязать ее к себе навсегда.

Тогда она не могла уйти или отрицать, что это такое.

Но я знал, что она никогда не простит меня.

Я даже не уверен, простит ли она меня сейчас.

После того, как она вышла из своего наполненного похотью ступора, ее глаза вспыхнули ненавистью ко мне.

Но если бы она не подвергала свою жизнь риску, не вырезала свой гребаный чип и не притворилась мертвой, ничего бы этого не произошло.

Все это всплывает у меня в голове, когда я хватаю то, что мне нужно, чтобы позаботиться о ней.

Она не смотрит мне в глаза, когда берет бутылку с водой и таблетки из моей руки, настороженно разглядывая белое лекарство.

— Это аспирин, — рявкаю я на нее так резко, что она вздрагивает. Она смотрит на меня, глотая лекарство, ее медовые глаза тусклы и лишены эмоций. Я сажусь на противоположный край кровати, во мне снова закипает гнев.

— Ты понимаешь, насколько опасно было вырезать свой чип, не так ли? — Я спрашиваю.

Она пожимает плечами, ее запах горьковатый, лишенный сладости. — Я сделала то, что должна была сделать, — говорит она. Она слегка улыбается мне, избегая встречаться с ней взглядом.

— В конце концов, это не имело значения, не так ли? — говорит она срывающимся голосом. — Ты все равно нашел меня.

Она по-прежнему видит во мне монстра, как я и предполагал. Ее обвинения, ее ненависть ко мне в сочетании с моим чувством вины поджигают фитиль.

— Нашел тебя? — Я киплю. — Конечно, я собирался найти тебя. Я гребаный Коллекционер, Ребекка. Это то, чем я занимаюсь.

Она вздрагивает при упоминании ее имени, но я продолжаю, мои эмоции переполняют.

— А если бы я не нашел тебя, и тебя забрал в Центр другой Альфа? Они бы не знали, что с тобой делать, потому что ты вырезала свой чип. Ты была бы честной добычей для любого облажавшегося Альфы, отчаянно нуждающегося в паре. Ты это понимаешь?

Она прищуривает глаза, медленно отодвигаясь от меня к другому краю кровати. — Я не думала…

— Нет, ты, блядь, не подумала! — Я вскакиваю, и она вздрагивает, но я опускаюсь перед ней на колени, ядовито приправляя свои слова. — Ты была эгоистичной маленькой девочкой, и все потому, что не хотела следовать правилам.

Она отстраняется и дает мне пощечину. Сильно. Я рычу, сжимая ее запястья в своих руках, но это ее не останавливает.

— Я пыталась найти свою сестру! — выплевывает она, кипя от злости. — Ты смеешь называть меня эгоисткой? Вы забрали ее у меня, а я отказался закончить так, как она! Я хотела обрести свободу!

— Свобода? — Я хихикаю. — Ты никогда не освободишься от меня, милая. Ты пряталась слишком долго, и теперь твоя жизнь принадлежит мне. Я толкаю ее обратно на кровать, медленно забираюсь на нее, прижимая ее запястья к груди.

— Ребекка, — приказываю я, и ее горящие глаза возвращаются к моим. — Ты. Моя. Ты понимаешь это? Мы, блядь, обречены, нравится тебе это или нет.

Она извивается в моих объятиях, поворачивая голову в сторону, когда я провожу пальцами по чувствительной стороне ее плеча.

— Не надо, — шепчет она, и я улыбаюсь.

— Не надо что? — Спрашиваю я, проводя пальцем по гладкой, тонкой, как бумага, коже. — Я мог бы сделать это намного проще для нас. Таким образом, ты никогда не сможешь быть далеко от меня. Чтобы ты больше не убегала, Ария.

Она дрожит подо мной, ее обнаженная грудь вздымается, когда угроза тяжело повисает в воздухе.

Я схожу с ума. Утопая в ее аромате, наконец-то держа ее в своих объятиях после всего этого времени, я хочу совершить невозможное.

Непростительное.

Но я так же быстро отпускаю ее, перенося на нее свой вес. Она поднимается, заворачиваясь в простыни, прикрывая свое обнаженное тело.

— Ты монстр, — выплевывает она.

— Так ты сказала, — шиплю я в ответ. — Но ты, похоже, так не думала, когда брала мой член, как гребаная шлюха.

Я бью ее всем, чем могу, отчаянно желая, чтобы она почувствовала хотя бы каплю тех страданий, которые я испытывал последний год.

Но ее гнев угасает, сменяясь чем-то худшим.

Точно так же, как когда она упала на улице, огонь в ее глазах гаснет. Ее золотистые глаза темнеют, выражение лица становится пустым.

Она сдается.

Ее аромат становится приглушенным, сладость блекнет и уносится вдаль.

Нет.

Я протягиваю руку, чтобы взять ее за подбородок, каким бы глупым я ни был, и она позволяет мне, встречая мои глаза унылым взглядом.

— Я просто хотела вернуть свою сестру, Калум, — шепчет она. — Я думала, что она мертва. И я до сих пор не знаю, так ли это.

Я отпускаю ее и выхожу из комнаты.

ГЛАВА 23

АРИЯ

Я принимаю душ.

Я оцениваю синяки, покрывающие мое тело, глядя на себя в зеркало.

Я одеваюсь.

Я переодеваюсь в одежду, которую нахожу в комоде, простые черные спортивные брюки и черную рубашку.

Пахнет им, но я стараюсь не обращать на это внимания.

Как раз в тот момент, когда я подумала, что больше не могу его ненавидеть, он пинает меня, когда я падаю.

Я покончила с ним. Я покончила с этим.

Всякий раз, когда мне кажется, что я вижу проблеск человека, монстр возвращается, более мерзкий, чем когда-либо.

Я только благодарна, что он не укусил меня и не спарил прямо тогда.

Мысль о том, что ты будешь привязана к нему навсегда, ужасает.

Настолько, что я хватаю все, что могу, из его спальни, готовясь снова сбежать.

Я подожду, пока он уснет, а затем выберусь в город. Я надену носки, украду его обувь и возьму нож. Что угодно, лишь бы выбраться из этого места.

Но сначала мне нужно поесть.

Мой желудок сводит от страха, а голова все еще кружится от жары. Я едва могу нормально стоять, мое тело все еще слабое, но я все равно иду на кухню, следуя за ароматом чего-то вкусного.

Калум готовит.

Ситуация настолько домашняя, настолько абсурдная, что я на мгновение задумываюсь, не сплю ли я. Но затем его глаза встречаются с моими, когда он стоит у плиты, и стена его гнева возвращается.

Я определенно не сплю.

— Сядь, — приказывает он, и я осторожно подчиняюсь, опускаясь на обеденный стул. У меня возникает бредовая мысль пырнуть его ножом для масла, но у меня нет сил даже на это.

Еда пахнет восхитительно. Я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то готовил для меня, и я пытаюсь игнорировать острую боль в груди, которая появляется, когда я смотрю на его фигуру без рубашки у плиты.

Он такой красивый, что это смешно.

Но потом я вспоминаю, зачем я здесь.

Я бормочу “спасибо”, когда он ставит передо мной омлет и стакан сока. Он садится напротив меня, наблюдая, как я ем.

— Ты не собираешься есть? — Спрашиваю я, отказываясь встречаться с ним взглядом.

— Нет.

Я чувствую его горящий взгляд все время, пока сижу за столом, пока, наконец, не поднимаю на него глаза.

— Ты думаешь об уходе, — медленно произносит он. — Ты не можешь.

Я прикусываю губу, сдерживая гнев. Вспышка ярости не поможет ситуации.

— Ты не можешь держать меня здесь, — спокойно говорю я.

— Ты все еще слаба из-за течки. Тебе нужен отдых, — возражает он.

— Слаба от течки или от твоего допроса? — Огрызаюсь я в ответ. Я ерзаю на стуле и зажмуриваю глаза, боль между ног слишком сильная.

Он прищуривает глаза. — Я сделал то, что должен был сделать, — говорит он. — Мы могли бы бегать кругами весь день, но это ни к чему нас не приведет, Ария. Я не позволю тебе уйти.

Я заливаюсь смехом. — Позволю. — Я доедаю свою тарелку, отодвигая ее в сторону. — Ты мне не начальник.

Это детское замечание, но оно все равно выводит его из себя.

— Ты Омега без пары. Без чипа. Каждый момент, когда ты не со мной, ты в опасности!

— Я в опасности, когда я с тобой, придурок! — Шиплю я в ответ, вскакивая со стула. Он следует моему примеру, приближаясь ко мне.

— Ты. Остаешься. Здесь, — рычит он, заполняя мое пространство.

— Или что? — Я бросаю вызов. — Ты собираешься снова бросить меня в камеру?

Я провоцирую его, и это самая глупая вещь, которую я могла сделать.

Он может сделать со мной все, что захочет. Он вдвое больше меня и побеждает меня одним легким движением руки.

Но я не могу отказаться от Клары.

Я просто не могу.

Он просто протискивается мимо меня и роется в своей спортивной сумке на диване. Он протягивает мне пузырек со снотворным, наполненный таблетками, которые рассыпались по полу. Я быстро открываю упаковку и проглатываю две из них, отчаянно желая избавиться от последствий болезненной течки.

Там достаточно, чтобы продержаться еще почти год. После этого мне просто нужно будет разобраться.

Если только он не заставит тебя спариться, испуганный голос шепчет в моей голове.

Сначала я буду драться изо всех сил.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он протягивает руку.

Я беру кольцо с его ладони и осторожно надеваю его обратно себе на палец.

Затем я отворачиваюсь от него и ныряю обратно в спальню.

Я роюсь в комоде, когда его сильные руки притягивают меня к нему, что-то острое обвивается вокруг моего запястья.

ГЛАВА 24

КАЛУМ

Она ненавидит меня.

Это видно по тому, как она вздрагивает, даже по ее гребаному запаху.

Один взгляд на меня — и она скисает, ее красота окрашивается отвращением.

Я удивлен, что она вообще съела еду, которую я для нее приготовил.

Она может ненавидеть меня сколько угодно, но я ни за что на свете не позволю ей покинуть это место.

Нет, если только мы не спарены.

Нужно, чтобы она однажды оказалась не в том месте и не в то время, чтобы Альфа напал на нее и объявил своей собственностью. Чудо, что этого не произошло в прошлом году.

Подавляющие средства обеспечивали ее безопасность. Но даже в этом случае они не эффективны на сто процентов.

И все это для того, чтобы найти ее сестру?

У нее нет ресурсов, чтобы выяснить, кто ее похитил. Год, когда она пряталась, оказался бесполезным, и ничего не осталось, кроме нескольких заметок.

У нее нет таких ресурсов, как у меня.

Я вытаскиваю наручники из их тайника, прежде чем у меня появляется время усомниться в себе. Я возвращаюсь в спальню, где она лихорадочно роется в ящиках, очевидно, пытаясь спланировать еще один побег. У нее нет времени отреагировать, когда я надеваю наручник на ее запястье, притягивая ее к себе.

— Что ты делаешь? — Она плачет, отбиваясь от меня. — Отстань от меня!

Ею легко маневрировать, и я силой укладываю ее обратно на кровать, приковывая другое запястье наручником к деревянному столбику кровати. Она шипит, в ужасе глядя на меня и пытаясь вырваться.

— Какого хрена, Калум! — Она визжит.

— Тебе опасно уходить, — спокойно объясняю я. — И тебе не нравится слушаться.

Ее нежный рот приоткрывается, глаза наполняются слезами. — Не делай этого, — настаивает она. — Пожалуйста. Я не буду пытаться убежать.

Я вздыхаю и качаю головой, протягивая руку, чтобы убрать волосы с ее лица. Я запоминаю ее черты, выжигая память о ней в своем сознании.

— Пожалуйста, — шепчет она, и у меня щиплет в груди, когда я понимаю, что должен сделать.

— Прости, — просто говорю я. Я наклоняюсь и целую ее, нежно прижимаясь губами к ее губам.

Она хнычет в ответ.

И я прошу прощения по многим причинам.

Мне жаль, что оба наших выбора привели нас в эту ужасную ситуацию.

Я обхватываю ладонью ее щеку, в последний раз заглядывая в глаза, и вдыхаю ее сладкий аромат.

Наконец, я оставляю ее, игнорируя ее крики. Я собираю то, что мне нужно, и закрываю за собой входную дверь.

Я достаю свой телефон и набираю номер.

— Это я, — просто говорю я. — Мне нужна услуга.

Я убегаю прочь, подальше от дома и от Ребекки.

ГЛАВА 25

АРИЯ

Я слышу, как хлопает входная дверь, за которой следует шорох шин по гравию.

Он бросил меня.

— КАЛУМ! — Я кричу, дергая за наручник, при этом причиняя боль запястью.

Предательство пронзает мое сердце, хотя я знала, что меньшего от него ожидать не стоит.

Меньше чем за неделю меня похитил, допросил и трахнул Альфа.

Моя пара.

А теперь он оставил меня совсем одну, прикованной наручниками к кровати.

Сколько времени до его возвращения? Что, если он никогда не вернется?

Он должен вернуться.

А может, и нет. У него был целый год, чтобы поверить, что я мертва, и, возможно, он смог бы снова привыкнуть к этому.

— О Боже, — шепчу я, по моим щекам текут слезы. За последнюю неделю я выплакала больше слез, чем за всю свою жизнь, и это все из-за него.

Но усталость перевешивает страх, и я закрываю глаза, мое тело все еще ослабело от жары. Я дремлю на куче подушек и одеял, устраиваясь так, чтобы моему запястью было удобно.

* * *

В комнату входит Клара, ее лицо заплакано.

— Я не хочу идти, — шепчет она, и моя мама качает головой.

— Все будет не так уж плохо, — настаивает она. — Он приедет через несколько дней, и ты сможешь познакомиться с ним поближе. И я уверена, что он позволит тебе уйти, когда тебе будет удобно. Он не собирается утаскивать тебя, милая.

Я вскидываю голову. Лицо Клары красное, такой злой я ее никогда не видела.

Я немедленно бросаюсь на ее защиту.

— Она не должна делать того, чего не хочет! — Я кричу. По правде говоря, я просто не хочу, чтобы она уходила.

Презентация Клары должна была стать радостным событием. Простой анализ крови и быстрое ожидание результатов. Но ее лицо вытянулось, когда мы получили письмо с указанием ее статуса.

Она не хотела быть Омегой. И я не осознавала этого до дня ее презентации, когда она разрыдалась в свой кусок торта.

И когда Альфа связался с ней, она заплакала еще сильнее. Его голос звучал жестоко по телефону, и она испугалась.

Моя мать пыталась успокоить ее и сказать, что все будет хорошо. Но она была Бета и не знала, как обращаться с истеричной Омегой.

— Бекка, это не твое дело, — огрызается на меня мама, пытаясь утешить мою сестру. — Ты выносишь суждения о вещах, которых не понимаешь.

— Но ты тоже этого не понимаешь! Она не должна уходить с ним, если не хочет!

— Вот как это работает! — кричит она. — Прекрати усложнять это, чем это должно быть!

— Что, если он больше не позволит мне видеться с тобой или Беккой? — Клара задыхается, по ее лицу текут слезы.

— Я не позволю ему! — Я кричу.

— БЕККА! — кричит моя мама. — ХВАТИТ!

— Как ты можешь мириться с этим? Это неправильно!

Клара плачет только сильнее, ее глаза блестят от слез. — Я не могу этого сделать, мама. Я не могу быть с ним.

Что-то в этой ситуации кажется неправильным. У меня в животе поселяется чувство страха, как будто что-то вот-вот пойдет ужасно неправильно.

— Ну, что ты хочешь, чтобы я сделала, Клара? — Голос моей матери срывается, когда она говорит. — Если это то, что написано в газете, мы не можем с этим бороться.

— Просто позволь мне побыть здесь еще немного, пожалуйста…

* * *

Входная дверь открывается, и я резко просыпаюсь.

Но запах Калума все еще ощущается, когда шаги приближаются к двери спальни.

Я делаю вдох, в груди колотится, когда я сажусь, дергая за манжету на запястье. Деревянный столбик кровати не поддается, а шаги приближаются.

Тук. Тук. Тук.

Я не издаю ни звука.

Тук. Тук. Тук.

— Эй? — зовет голос.

Женский голос.

— Помогите, — прохрипела я, и дверь открылась. Входит миниатюрная блондинка с добрым лицом, и я никогда в жизни не была так благодарна видеть другого человека.

— О Боже мой, — ахает она, разглядывая меня.

— Пожалуйста, помогите мне. — Я пытаюсь снова, но она в ужасе смотрит на меня.

— Лукас! — Она зовет, и еще пара шагов наполняет дом, на этот раз громче. — Иди сюда!

На меня нападает чужой запах.

Альфа!

Я дергаю наручники, и девушка подходит ко мне, держа мое запястье прохладными руками.

— Остановись! Мы поможем тебе снять это, — мягко говорит она.

Мы?

— Здесь Альфа, — выдыхаю я. — Нам нужно уходить.

Но она наклоняет голову, ее голубые глаза смотрят в мои, смущенные. Она примерно моего возраста, у нее светлая кожа, миниатюрная фигурка в темных джинсах и розовой блузке. В воздухе витает мягкий аромат фиалок, нежный и непритязательный.

Она Омега.

— Все в порядке, — говорит она. — Мы здесь, чтобы помочь тебе.

Шаги становятся громче, пока в дверях не появляется мужчина. Он одет небрежно, в черную рубашку и рваные джинсы, его грязные светлые волосы небрежно растрепаны.

— О, черт возьми, — стонет он, уставившись на меня. — Калум все время так чертовски драматичен.

— Язык, — упрекает Омега и подмигивает ей.

Его запах сильный, но, в отличие от запаха Калума, он меня не привлекает. Он приятный, но нейтральный.

Они спариваются.

Он видит мою усталость и поднимает руки. — Я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль, — просто говорит он. — Я Лукас. А это Хлоя.

Я смотрю на них взад и вперед, ничего не понимая.

— А ты…Ария, верно? — Лукас продолжает. — Или это Ребекка?

— Ария, — бормочу я.

— Отлично. Что ж, если ты позволишь мне, Ария, у меня есть ключи, чтобы отпереть тебя. Или это может сделать Хлоя. Тебя это устраивает?

Я оглядываюсь на Хлою, которая слегка улыбается мне. — Все в порядке, — говорит она. — Мы принесли кое-что из одежды и для тебя. Вместе с одеялами, на случай, если тебе понадобится устроиться поудобнее.

— Мне не нужно устраивать гнездо, — тихо говорю я. — Мне нужно уйти. Я не могу здесь оставаться.

Они оба замолкают. Хлоя поднимает брови и хмуро смотрит на Лукаса, который вздыхает.

— Детка. Лови. — Говорит он, бросая ей маленький ключ. Хлоя расстегивает наручник, и мое запястье освобождается. Я сажусь и потираю красные отметины, пытаясь унять боль.

— Мы твои новые соседи по комнате, — говорит Хлоя, улыбаясь мне. — Калум послал нас убедиться, что ты в безопасности.

Лукас громко прочищает горло, бросая на Хлою многозначительный взгляд.

— Ты, — рычу я на Лукаса. — Ты Коллекционер?

Он ухмыляется, его растрепанные светлые волосы падают на голубые глаза. — Виноват. Лучший друг Кэла. Но он заноза в заднице. Со мной гораздо приятнее находиться рядом, если хотите знать мое мнение. — Он улыбается, сверкая своими ярко-белыми зубами.

— И тот, у кого эго больше, — говорит Хлоя, закатывая глаза.

Я потираю запястье, выпрямляясь в постели. Большая часть моих сил вернулась, и головная боль прошла, пока я пытаюсь оценить то, что вижу перед собой.

— Ты забираешь Омег, — огрызаюсь я на него. — Ты пытаешь людей.

Он невозмутимо кивает. — Да.

Я поворачиваю голову к Хлое, которая поджимает губы. — И ты не против этого?

Она колеблется, и в ее глазах появляется жалость. — Все гораздо сложнее.

Я недоверчиво качаю головой. — Ты забрал у меня мою сестру, — шиплю я Лукасу. — Она пропала год назад. Ты вытащил ее из нашего дома, брыкающуюся и кричащую. Я спряталась в шкафу, пока ты натягивал ей на голову капюшон!

Хлоя ахает, а Лукас хмурится.

— Мы так не поступаем, — медленно произносит он. — Мы не такие чудовища.

Я думала, что выплакалась, но слезы потекли снова. — Значит, ты просто накачиваешь нас вместо этого? — Я смотрю на Хлою, которая отказывается встречаться со мной взглядом.

— Послушай, Ребекка, — говорит Лукас. — Мы могли бы бесконечно говорить об этике, о том, что ты считаешь правильным, и почему ты не права. Но это было бы утомительно, а я здесь не для этого. — Он скрещивает руки на груди, подчеркивая мускулы предплечий, но остается в дверном проеме. Он такой же огромный, как Калум, но черты его лица мягче, почти дружелюбны.

— Тогда зачем вы здесь? — Бормочу я.

— Чтобы составить тебе компанию, — говорит Хлоя, садясь рядом со мной. — Пока не вернется Калум.

Я грустно улыбаюсь ей. — Нет, ты здесь для этого, — говорю я, прежде чем кивнуть Лукасу. — Он здесь, чтобы убедиться, что я не сбегу.

Он прислоняется к дверному проему, вздыхая. — Да. Ты права. Но ты не можешь убежать, Ария. Это небезопасно для тебя. Ты не можешь вернуться к своей матери, потому что это вызовет вопросы. И ты, конечно же, не можешь вернуться в ту лачугу.

Я стону. Калум рассказал ему все.

Но он прав. Я не могу вернуться туда, где я была.

Он мог бы оставить меня здесь в наручниках, пока не решит вернуться после того, чем занимается, но, по крайней мере, он послал людей присмотреть за мной.

— Где он? — Я спрашиваю, и он пожимает плечами.

— Не знаю, — говорит он. — Все, что я знаю, это то, что он попросил нас прийти, и вот мы здесь.

Хлоя протягивает руку и берет меня за руку своей нежной ладонью, и я вздрагиваю от этого прикосновения.

— Все будет хорошо, — шепчет она, и ее тонкие черты растягиваются в мягкой улыбке.

Я ей не верю.

Совершенно определенно, что все не будет хорошо.

ГЛАВА 26

КАЛУМ

— Что, черт возьми, ты с ней сделал? — Лукас требует ответа по телефону. — Она посмотрела на меня, как на дьявола. Я думал, она собирается разделаться с Хлоей.

Я хмурюсь. Я мало что рассказал Лукасу о нашем времени вместе, только то, что мне нужно, чтобы он и его пара присматривали за Ребеккой.

— Она не самого высокого мнения о нас, — сообщаю я ему. — Она думает, что мы забрали ее сестру.

— Правда? — спрашивает он.

— Это то, что я пытаюсь выяснить прямо сейчас.

Я вернулся в Центр, просматриваю наши программы анализа данных. Сначала я открываю файл Ребекки, затем ищу в системе любую Клару Грин.

— Есть причина, по которой ты отвел свою пару на конспиративную квартиру? Что ты делал?

Я рычу. — Что ты думаешь, я делал? Было задание, в котором Бета прятала Омегу. Я думал, что она Бета.

На другом конце провода тишина. — О, черт. Ты ее допрашивал?

Я морщусь. — Да, — процедила я сквозь зубы.

— О, чувак. Ты облажался.

— Ты думаешь, я этого не знаю?! — Я огрызаюсь на него. — Ты думаешь, я не осознаю, что нарушил любое доверие, которое мог бы иметь к ней?

— Это безумие, — говорит Лукас, и мне хочется придушить его по телефону. — Вау. Мы все думали, что она мертва.

— Я знаю.

— Блять.

— Язык! — Голос Хлои кричит на другом конце провода.

— Прости, детка! — Лукас кричит, и я закатываю глаза.

— Просто приглядывай за ней, и я сообщу тебе, когда смогу, — говорю я.

— Я здесь ради тебя, брат. Если я смогу что-нибудь сделать, дай мне знать. Я просто счастлив, что она жива.

Я игнорирую боль в груди, когда думаю о ее лице. Обо всех способах, которыми я подвел ее.

Почему я никогда не видел, чтобы она улыбалась.

— Я тоже.

* * *

У Клары Грин, сестры Ребекки, есть Альфа-пара в системе. Он сообщил о ее пропаже, утверждая, что они никогда не контактировали.

Я собираю информацию об Альфе и делаю быстрый звонок.

— Он никогда с ней не встречался, — рычу я, кладя бумагу на стол Конрада. — Они даже не разговаривали. Он составил отчет, и это так и не было расследовано.

— Черт, — огрызается Конрад, глядя на отчет. — Как это могло быть зарыто? Она пропала много лет назад. Кто был на задании?

— В том-то и дело, — говорю я. — Никто.

— Итак, насколько мы знаем, она могла быть мертва. — Конрад со вздохом возвращает мне газету. — С чего бы ты хотел начать с этого?

Я протягиваю ему блокнот Ребекки, указывая на одну из ее фотографий. — Она зарисовала то, что помнит. Сначала я этого не заметил, но посмотри на рукав униформы.

Конрад прищуривается, его морщинистые глаза фокусируются на деталях. — О, черт. Это похоже на знак Спасителя.

Я рычу, мои подозрения подтверждаются. — Я думал, их уничтожили много лет назад.

— Так и должно быть. Но, если твоя Омега верна, это форма охотников за головами. Это плохо, парень. Сестре твоей девушки крышка. Вероятно, к настоящему времени порабощена в другой стране.

Нет.

— Это мое новое задание, — говорю я ему. — Я собираюсь захватить кое-что из оружейной, а потом ухожу.

— Последняя известная информация, которой мы располагаем о них, была много лет назад, Калум. В лучшем случае ты ничего не найдешь. В худшем — это самоубийственная миссия.

— Я должен это сделать, — настаиваю я.

— Нет, тебе нужно вернуться домой к своей семье, — огрызается Конрад. — Ты думал, что она мертва. Сейчас не время для бесполезных геройских миссий, поэтому ты чувствуешь себя менее виноватым за то, что пытаешь свою пару.

В моем горле зарождается урчание, и я краснею. — Если я этого не сделаю, — медленно произношу я. — Она всегда будет видеть монстра. Я должен хотя бы попытаться.

Конрад смотрит на меня своими серыми глазами, прежде чем вздохнуть и кивнуть.

— Делай то, что тебе нужно.

Все достаточно просто. Я беру то, что мне нужно, оцениваю информацию и ухожу.

Ребекка может думать, что мы злые, но мы совсем не похожи на Спасителей.

Я могу только надеяться, что ее сестра все еще жива.

ГЛАВА 27

АРИЯ

Следующие дни с Хлоей и Лукасом… интересны.

У них такие легкие отношения, что я не могу не хмуриться, когда они украдкой целуют друг друга.

У меня нет на это времени, с горечью думаю я.

Они могут быть приятными, даже дружелюбными, но это все равно не меняет того факта, что они прославленные няньки.

Каким бы обаятельным ни был Лукас, мое мнение о его работе не меняется. Он по-прежнему Коллекционер, даже если у него улыбка прославленного героя.

На третий вечер я, наконец, срываюсь на Хлое, когда мы передаем бутылку вина взад и вперед. Я одета в одежду, которую они мне принесли, джинсы и кремовую блузку, отдыхаю на диване с одеялом. Мое тело больше не болит от течки, а синяки на шее стали уродливо желтыми.

— Знаешь, Калум был тем, кто похитил меня, — небрежно говорит она, и я давлюсь своим напитком.

— Тогда зачем ты вообще пришла сюда? Зачем тебе помогать ему? — Я спрашиваю, сбитая с толку.

Она пожимает плечами и слегка улыбается мне. — Лукас говорит, что он хороший человек, и я ему верю, — говорит она. — Даже если вначале он вел себя со мной как придурок.

— Эй, язык, — зовет Лукас из другой комнаты, и Хлоя закатывает глаза.

Я не могу выносить, с какой беспечностью она относится к этому.

— Ты что, не понимаешь? — Я шиплю на нее, достаточно тихо, чтобы Лукас не слышал. — Мы для них собственность. Им на нас наплевать. Мы всего лишь соучастники.

Она прищуривает глаза. — Это неправда. Он любит меня.

Я качаю головой и насмехаюсь над ней. — Тогда ты идиотка.

Она выглядит так, словно я дала ей пощечину. На ее лице появляется укол вины, когда печаль играет на ее лице, но я так устала, так разочарована тем, что мой единственный потенциальный союзник не принимает мою сторону.

— Мы могли бы уйти сейчас, — умоляю я, умоляя ее понять. — И ты могла бы быть свободной, Хлоя.

Она наклоняет голову, ее печаль снова сменяется жалостью ко мне. — Я свободна, Ребекка, — тихо говорит она. — Я могу делать то, что хочу, когда хочу. Лукас подарил бы мне луну и звезды, если бы я попросила. Если бы я хотела, чтобы он бросил меня, он бы это сделал. Альфы живут для нас. А не наоборот.

Я хмурюсь. Я пытаюсь представить Клару счастливой где-нибудь, окруженной заботой, рядом со своим Альфой, счастливой.

Но это невозможно. Она так и не позвонила. Она ни разу не связалась с нами после той ночи.

— Ты ошибаешься в одном. — Входит Лукас с важным видом, проводя рукой по своим светлым волосам. — Я не смог бы оставить тебя, даже если бы ты захотел. Я бы просто преследовал тебя. Или спрятаться в кустах, чтобы ты никогда не узнала, что я там. Но я не мог быть слишком далеко от тебя.

Хлоя краснеет, и это так нелепо, что я закрываю лицо руками, скорчив гримасу.

— И еще кое-что, Ария, — добавляет Лукас. — Никогда не пытайся отнять у меня мою пару. Или у нас возникнут проблемы.

Я смотрю в его ледяные голубые глаза, и они наполняются собственничеством, которое я видела только у одного человека.

Точно такой же взгляд бросил на меня Калум, когда я сказала ему, что собираюсь уйти от него.

Я киваю, в то же время его телефон жужжит. Он быстро отвечает и смотрит на меня, прежде чем покинуть комнату.

— С ней все в порядке. Зла, как и ожидалось.

Он разговаривает с Калумом.

Мое сердце бешено колотится, и я напрягаюсь, чтобы расслышать больше из того, что он говорит, приглушенный звук доносится с другой стороны стены.

— Да, я позабочусь о том, чтобы она это сделала.

Миллион вопросов проносится у меня в голове, и я готова отобрать телефон у Лукаса и потребовать поговорить с Калумом. Но я останавливаю себя, сжимая руки в кулаки и закусывая губу.

Я замечаю, что Хлоя смотрит на меня, и приподнимаю бровь.

— Я никогда не видела тебя такой оживленной с тех пор, как мы здесь, — говорит она. — Ты скучаешь по нему, не так ли?

Я хмурюсь. — Он разговаривает с Калумом. Я могла бы также знать, какова моя судьба, — говорю я.

Она только вздыхает, выражение жалости возвращается на ее лицо.

* * *

Проходит неделя.

Неделя, проведенная в конспиративной квартире с супружеской парой, которая, кажется, не может оторваться друг от друга.

Это как вернуться в мою старую хижину, только хуже. Я даже не могу наслаждаться одиночеством.

Я прихожу в ярость, когда понимаю, что мой блокнот пропал. Я хочу написать Кларе, рассказать ей об этой странной ситуации, но в этом доме нет ни ручки, ни бумаги.

Мои мысли возвращаются к Калуму и щемящему одиночеству, которое сжимает мою грудь.

Видя Хлою и Лукаса вместе, я задаюсь вопросом, какой могла бы быть жизнь, если бы мой Альфа не был невменяемым, эмоционально отсталым зверем.

Это могло бы быть здорово.

Я помню руки Калума на мне, выражение его глаз, когда он впервые вошел в меня.

Лицо, которое он скорчил, когда понял, что я Ребекка Грин, а не Ария Дженнингс.

Я не скучаю по нему.

Я не знаю.

Но я не могу остановить вопросы, которые проносятся у меня в голове.

Где он?

Почему он ушел?

Что бы о нем подумала моя мать?

Что бы подумала Клара?

Любопытство берет надо мной верх, и я нахожу Лукаса снаружи, на крыльце, курящим сигарету.

— Я знаю, это отвратительная привычка, — говорит он, глядя в лес. — Хлоя ненавидит это. Я работаю над тем, чтобы бросить.

Я пожимаю плечами.

— Должно быть, у тебя что-то на уме. Ты никогда добровольно не подходила ко мне так близко, — посмеивается он. Я сажусь на гравий напротив него, мой взгляд блуждает по деревьям.

— Расскажи мне о нем, — наконец говорю я, мои глаза фокусируются на том месте, где я наконец призналась Калуму, кто я такая.

— О ком? — Спрашивает он.

Я свирепо смотрю на него.

— Калум, — выдавливаю я. — Расскажи мне о Калуме.

Он ухмыляется, роняя окурок и наступая на него. — До или после того, как ты предположительно умерла?

Я вздрагиваю, чувство вины сжимает мою грудь. — И то, и другое. — Я кладу руки на колени и продолжаю смотреть на деревья, не в силах встретиться с ним взглядом.

— Раньше, — начинает он, — он был лучшим Коллекционером, который у нас был. Мы пришли вместе. Нас обоих завербовали после окончания средней школы. У него не было семьи, а я ненавидел свою. Итак, мы стали братьями.

Я прикусываю губу и жду, когда он продолжит.

— У него были планы создать семью, — продолжил он. — Он экономил каждый пенни, чтобы дать своей Омеге жизнь, которой у него никогда не было. Парень богат, ты знаешь. И предан до мозга костей. Лучший мужчина, которого я когда-либо встречал, — говорит он. Он поворачивает голову ко мне, оглядывая меня с ног до головы. — Затем мы получили новости. О тебе.

Я борюсь со слезами, которые наполняют мои глаза.

— В тот день, когда ты умерла, он умер, — рычит он. — Он перестал есть. Перестал спать. Просто посвятил свою жизнь Коллекционированию. Он ждал тебя все эти годы. Как будто его цель исчезла.

Я обхватываю руками колени и опускаю голову, позволяя слезам течь по щекам.

— Я не разговаривал с ним год. И он звонит мне ни с того ни с сего и говорит, что ты жива, с таким волнением в голосе, какого я не слышал уже целую вечность. Это было гребаное чудо, Ария.

Я тихо плачу, все эмоции прошлого года сразу выплескиваются на поверхность.

— И я не знаю точно, что произошло между вами двумя до того, как мы попали сюда, — продолжает он. — Но я точно знаю, что он не всегда был монстром, каким ты его представляешь. Он поверил, что ты ушла, и после этого ничто не имело значения.

Я вытираю слезы с лица и шмыгаю носом, его слова пронзают мое сердце.

Он закуривает еще одну сигарету. — Черт, это был стресс.

Я посмеиваюсь над абсурдностью ситуации. — Да. Так и было.

— Я ни в коем случае не говорю, что он идеален, — продолжает он. — Он мудак. Но мы здесь, потому что он не может снова потерять тебя.

Тепло разливается у меня в груди, и я думаю о его изумрудных глазах и о том благоговении, которое я увидела в них, когда он поцеловал меня.

— Ты знаешь, когда он вернется? — Я спрашиваю.

— Я не знаю, — говорит он. — Но я точно знаю, что он всегда вернется за тобой.

ГЛАВА 28

КАЛУМ

Я тень, крадущаяся за окном заброшенного клуба.

Два Альфы находятся внутри, оба с Омегами на коленях, которые лапают их тела, пока пьют и курят. Их запах гнилостный, запах множества Омег, смешанный с гнилью их задниц. Они худший тип мужчин, бросающих своих самок ради участия в случайных потаскушках.

Я двигаюсь быстро и бесшумно

Раздается первый выстрел, и Омега кричит, спрыгивая с тела ныне покойного Альфы. Другой сталкивает женщину со своих колен и поднимает руки, страх усиливает его гнилостный запах.

— Спасители, — рявкаю я на него, и он непонимающе смотрит на меня. Омеги выбегают через парадную дверь, звуки их криков затихают вдали.

— Не будь гребаным идиотом, — рычу я. — Мне нужно местоположение.

— Ты Коллекционер, — говорит он, задыхаясь, с широко раскрытыми глазами. — Они убьют тебя.

— Не раньше, чем я убью их, — шиплю я. — В каком городе они?

Он сглатывает, но хранит молчание.

Раздается еще один выстрел, на этот раз попадающий ему в колено. Он с воплем падает, и я переступаю через окровавленное место, оказывая достаточное давление, чтобы заставить его закричать. Тошнотворного хруста костей о хрящи достаточно, чтобы заставить его заговорить.

— Город. Сейчас, — рявкаю я.

— Сайпресс, — выдыхает он. — В Сайпресс есть бункер.

Я убираю ногу с его колена, из раны хлещет кровь, и стреляю в последний раз.

Я ухожу так же тихо, как и вошел.

* * *

Я оставляю за собой след из тел.

Это жестоко. Но у меня есть одна цель.

Я собираюсь найти Клару Грин, живую или мертвую. Каждая свернутая шея, каждая сломанная конечность приближают меня на шаг к ответам. Каждый вопль агонии, каждая жалкая мольба о спасении жизни только подстегивает меня, приближая к моей цели.

Я убиваю. Я калечу. Я разрушаю. Кровь пачкает мои руки так глубоко, что ее никогда не отмоешь.

Это все ради нее, и я бы сделал это еще тысячу раз.

Я знаю, каково это — расставаться с жизнью, ожидая другого человека, полагая, что его больше нет, и просто пытаясь выжить. Если я смогу найти Клару, это даже близко не приведет к примирению с Ребеккой, но, надеюсь, она будет лучше спать по ночам.

Если ее кошмары прекратятся, мне этого будет достаточно.

Я нахожусь на обветшалом фермерском доме в центре сельского городка. Дорога давным-давно исчезла, и я бреду через заросшие поля, отыскивая дорогу к трехэтажному дому глубокой ночью.

Запах навоза сильный, но он не может заглушить другой запах.

Омега.

Это напоминает страх и тоску Ребекки, но более интенсивные и ошеломляющие.

Потребовалось три дня, чтобы разбить лагерь за пределами этого района, чтобы следить за расписанием того, кто входит и выходит.

К третьему дню в доме в основном тихо, и я делаю свой ход посреди ночи. Двигаясь как тень, я убиваю двух Альфа-охранников прежде, чем они успевают среагировать, их тела падают на пол с тошнотворным глухим стуком.

Я иду по запаху Омеги. Я иду по длинному коридору, за которым начинается лестница, ведущая в подвал. Внизу есть деревянная дверь, и я взламываю замок, тихонько открывая дверь.

По сравнению с комнатой камера в конспиративной квартире выглядит как гостиничный номер.

Запах настолько ошеломляющий, что я борюсь с тошнотой. Это сочетание засохшего жира, спермы и крови. Стены покрыты всеми мыслимыми человеческими жидкостями, измазанными коричневой жижей. Посреди комнаты лежит покрытый пятнами матрас, на котором спиной ко мне лежит маленькая фигурка. Пол усеян осколками стекла. Унитаз со сломанным сиденьем находится в дальнем конце комнаты вместе с небольшой насадкой для душа, отделенной прозрачной занавеской.

Это отвратительно. Условия жизни напоминают ветхую тюрьму.

Единственная лампа в углу комнаты освещает фигуру на земле, и я медленно подхожу к ним. Мой взгляд падает на бледное лицо, похожее чертами на лицо Ребекки, и облегчение наполняет мою грудь.

Ни с чем не спутаешь аромат с нотами, похожими на аромат Ребекки.

Это Клара.

Я нашел ее.

Теперь начинается самое сложное.

Склонившись над ней, я осторожно зажимаю ей рот рукой, и она, вздрогнув, просыпается, ее безумные глаза встречаются с моими.

— ТСС. Послушай, — шепчу я ей, и она хнычет, прикрывшись моей рукой. — Меня послала Ребекка. Я собираюсь вытащить тебя отсюда, Клара.

На ее лице отражается замешательство, но она садится, когда я убираю руку. Вокруг ее темно-карих глаз появились круги, а лицо покрыто маленькими струпьями, но в нем светится надежда, которой раньше не было.

— Ребекка? — хрипит она, ее глаза широко раскрыты.

— Да, — шепчу я. — Твоя сестра. Я заберу тебя отсюда, хорошо?

Я помогаю ей встать, и она крепко прижимается ко мне, ее маленькое тело дрожит. Но ее аромат наполнен надеждой, сладость пробивается сквозь печаль. — Помоги мне, — бормочет она. — Пожалуйста.

— Мы должны действовать быстро, — говорю я, но дверь распахивается, и мы начинаем уходить.

— Калум? — Мужской голос спрашивает с недоверием.

Мои глаза натыкаются на знакомое лицо, которое я не видел много лет.

— Дэвид?

И вдруг все встает на свои места.

— Ты Спаситель, — обвиняю я. — Так вот куда ты пошел? Ты бросил своих братьев ради этого?

Он пожимает плечами. — Деньги были лучше. Проще. Ты не поверишь, сколько люди заплатят за запрещенную киску Омеги.

Меня сейчас стошнит. Во мне вспыхивает гнев, ненависть к человеку, который разрушил жизнь Ребекки.

— И, Калум, — добавляет он. — Убери руку от моего питомца.

— Я забираю ее отсюда, — просто говорю я, другой рукой доставая пистолет и направляя его прямо на него. — Отойди, блядь, в сторону.

Клара стоит неподвижно, уставившись в землю, в то время как Дэвид ухмыляется мне.

— Омега, — приказывает он. — Иди сюда.

Ее глаза стекленеют, когда она подчиняется его команде. Она пытается вырваться из моих объятий, и мне приходится держать ее обеими руками, пока Дэвид направляет на нас пистолет.

— Черт! — Я шиплю, отталкивая ее с дороги, в тот же момент раздается выстрел. Пуля задевает меня, едва не задев плечо. Клара кричит, съежившись и закрыв голову руками.

Я легко открываю ответный огонь. Пуля попадает ему в бок, и он оседает на пол, схватившись за живот.

Следующие мгновения проходят как в тумане. Я подхватываю Клару на руки, прижимая ее к себе, пока мы перешагиваем через стонущее тело Дэвида, поднимаемся по лестнице и выходим за дверь. Она дрожит в моих объятиях, хватая ртом воздух и хватаясь за мои плечи.

В любое другое время я бы закончил работу. Но время дорого, и вытащить отсюда Клару — самая важная цель. Я осторожно сажаю ее на пассажирское сиденье.

Ей все еще нужна больница как можно скорее.

— У тебя идет кровь, — тихо говорит она, наблюдая за мной с любопытством.

Я смотрю на свое плечо, трогаю промокшую ткань толстовки. — Ничего страшного, — ворчу я. — Бывало и хуже.

Мы отъезжаем, и я достаю свой телефон, рявкая координаты в ухо Конраду.

— На минуту подумал, что ты мертв, парень, — говорит он. — Молодец, что нашел ее. Как ты хочешь это разыграть?

— Выясни, что происходит со Спасителями. Я отвезу Клару в больницу, а Лукас привезет Ребекку.

— О, у него действительно есть сердце, — говорит Конрад. — Ты хороший парень, Калум. Не забывай об этом.

Я усмехаюсь. — Да, посмотрим.

* * *

Клара не спит всю дорогу. Вместо этого она смотрит в окно, изучая окрестности.

— Он месяцами не выпускал меня на улицу, — тихо говорит она. — Я начала забывать, как выглядят деревья.

Я сжимаю челюсти. — Ты была с ним все это время? — Я спрашиваю.

Она замолкает, глядя на звезды. От нее исходит запах страха, и я жалею, что задал этот вопрос.

— Что ты знаешь обо мне? — спрашивает она вместо этого. — Что тебе рассказала Бекка?

Бекка.

Я ненадолго задумываюсь, позволит ли она мне когда-нибудь называть ее этим именем.

— Только то, что ты исчезла, — говорю я осторожно. — И что она давно тебя не видела.

Она вздыхает. — Прошли годы, шепчет она.

— Теперь ее зовут Ария, — добавляю я, пытаясь заполнить неловкое молчание. — Она… э-э… инсценировала собственную смерть.

Клара ахает. — Что?

— Она презентовалась как Омега, — говорю я с горечью. — И решила, что не хочет, чтобы ее нашли. Итак, теперь ее зовут Ария Дженнингс.

— Вау.

Мы едем еще несколько минут, пока Клара смотрит в окно, наблюдая за проплывающими мимо городскими огнями.

— Спасибо, — тихо говорит она. Я киваю, морщась от боли в плече. После того, как я отвезу ее в больницу, мне нужно будет подлатать себя.

Она отпивает воду, которую я ей дал, танцуя пальцами по бутылке. — Кто ты для нее?

Я бросаю на нее взгляд. — Что ты имеешь в виду?

— Ну, Альфа обычно не приходит, чтобы спасти положение, — добавляет она. — Если только ты не ее Прекрасный принц.

Я смеюсь над этим. — Вряд ли я принц. Твоя сестра меня терпеть не может, и на то есть веская причина.

— Хм. Знаешь, ты в ее вкусе.

Я моргаю. — Что?

— Ей всегда нравились неряшливые парни с растрепанными волосами. По крайней мере, так было в четырнадцать. Сейчас я не знаю. — Она зевает и закрывает глаза. — Куда ты меня ведешь? — Спрашивает она тихим голосом.

— Мы отвезем тебя в больницу.

Она кивает.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — говорит она через некоторое время.

— Который из них?

— Ты ее Альфа?

Я крепко сжимаю руль, пытаясь подобрать подходящие слова.

— Да, — медленно произношу я. — Но это было… трудно.

— Хм, — говорит она. — Почему это?

Она болтает со мной так, словно я не вытащил ее только что из подвала ужасов.

— Ты тревожно спокойна для того, кто жил в этой адской дыре, — замечаю я, меняя тему.

Она замолкает, затем кивает.

— Ты самый безопасный человек, с которым я была за долгое время, — мягко говорит она. — И ты любишь мою сестру. Для меня этого достаточно.

Разговор настолько странный, что я уверен, что это из лихорадочного сна.

Ты любишь мою сестру.

Я хочу посмеяться над этой идеей и засунуть ее куда-нибудь подальше, на задворки своего сознания.

Я даже не знаю, способен ли я любить.

Мое сердце замерло, когда я подумал, что Ребекка умерла, и она забрала мою душу с собой.

Ни капли сострадания не осталось во мне в тот день, когда я опустился на землю и Лукасу пришлось поднимать меня с пола.

Когда я бил себя кулаками в кашу и не переставал кричать, пока они, наконец, не накачали меня успокоительным.

И как только я выбрался из темноты, все, что от меня осталось, — это это. Оболочка человека.

Ребекка восстала из мертвых, и я встретил ее жестоко.

Это не то, что такое любовь.

Клара, должно быть, ошибается.

Мы подъезжаем к больнице, и Клара неловко переминается с ноги на ногу.

— Ты не проводишь меня? — Спрашивает она дрожащим голосом.

Я киваю. Я помогаю ей выйти из машины, и она опирается на меня, пока мы идем ко входу. Ее запах похож на запах Ребекки, но более тонкий и нежный. Это успокаивает и приветствует, но совсем не желательно.

Семья.

Это слово мелькает у меня в голове, прежде чем я успеваю остановить его. Возможно, я больше никогда не увижу Клару после сегодняшней ночи, но я все еще тешу себя мыслью о том, что у меня есть сестра.

Было бы неплохо.

Я звоню Лукасу, как только они впускают ее.

— Я нашел ее, — говорю я. — Я отвез ее в больницу Эденвуда.

— Срань господня, — говорит Лукас. — Что случилось?

— Это были Спасители, как мы и думали. Но это был гребаный Дэвид. Возможно, он мертв. Не знаю. Этим занимается Конрад.

Он присвистывает в трубку. — Вау. Там столько всего нужно распаковать. Но с ней все в порядке?

— Она разговаривает, она в здравом уме. Приведи Арию, как только сможешь.

— Абсолютно. Хлоя прямо сейчас собирает для нее сумку, — поспешно говорит Лукас. — Отличная работа, брат. Я могу еще что-нибудь сделать?

— Да. Не говори ей, что это был я, — требую я.

— Что? Почему ты не хочешь, чтобы она знала…

— Потому что дело не в этом. Дело в том, чтобы видеть ее счастливой.

— Верно, но…

— Я собираюсь подождать, чтобы услышать, что происходит, а потом ухожу, — огрызаюсь я.

— Калум, это чертовски глупо…

Я вешаю трубку.

ГЛАВА 29

АРИЯ

Я заглядываю в приоткрытую дверь. Клара тихо плачет на своей кровати, закрыв лицо руками.

Я полностью открываю дверь и подхожу к ней. — Что случилось? — Спрашиваю я.

Она смотрит на меня, ее лицо красное и заплаканное. — Ты действительно хочешь знать?

Я киваю. — Расскажи мне.

— Тебе четырнадцать, ты этого не получишь, — вздыхает она, вытирая нос. — Это вещи Омеги.

Я сижу на ее кровати с широко раскрытыми глазами. — Теперь я должна знать. — Она хихикает, несмотря на слезы.

— Я с ним не пойду.

— Не пойдешь с кем?

— Моим Альфой.

У меня отвисает челюсть. — Но ты должна. Ты должна была встретиться, а потом переехать к нему…

— Бекка. Послушай, — продолжает она. — У меня плохое предчувствие. Как будто что-то очень, очень не так. Я не могу пойти. Я не пойду. — Она качает головой, по ее лицу текут слезы. — Маме придется вышвырнуть меня отсюда, если она хочет, чтобы я уехала.

— Но разве они не могут заставить тебя? — Спрашиваю я.

Она усмехается. — Как заставить меня?

— Полиция или Коллекционеры?

— Бекка, Коллекционеров не существует. Это всего лишь слухи. То, что я Омега, не означает, что я не могу решать, как сложится моя жизнь.

Я киваю. — Ты права.

Она улыбается мне. — Я всегда права, дурочка. — Она вытирает слезы. — И если это случится с тобой, если ты выступишь в роли Омеги, ты не должна идти со своим Альфой, если не хочешь. Насколько это справедливо?

Я пожимаю плечами. — Я не знаю.

— Вот именно! Нет причин, по которым мы не можем просто принимать подавляющие препараты всю оставшуюся жизнь и делать то, что хотим!

— Но я не думаю, что это так работает. Я не знаю, как тебе это могло сойти с рук и не попасть в беду, — возражаю я.

Она шмыгает носом и издевается. — Ты этого не понимаешь, — вздыхает она. — Но если ты представишь себя Омегой, то поймешь. Отстойно, когда твоя судьба уже решена за тебя. Жаль, что я не могу просто вырезать свой дурацкий чип! Я чувствую себя собакой.

— Не делай этого! — Я кричу. — Ты можешь умереть!

— Ну, я не собираюсь этого делать, глупышка, — говорит она, закатывая глаза. — Я просто говорю. Было бы проще, если бы я могла. Мое будущее еще не было бы решено за меня.

Я прикусываю губу. — Клара, я боюсь, что с тобой случится что-то плохое, — тихо говорю я.

Она качает головой. — Единственная плохая вещь — это то, что мама злится на меня. Вот почему я плакала. Но в конце концов, все будет хорошо, Ребекка.

— Ты обещаешь?

— Я обещаю.

Я, задыхаясь, просыпаюсь и, вздрогнув, сажусь. Боль в груди такая сильная и всепоглощающая, что я закрываю глаза, борясь со слезами, которые вот-вот хлынут.

Именно тогда я слышу безошибочный крик Хлои, доносящийся из конца коридора.

— Вы серьезно?! — она кричит. Это радостный звук, и через мгновение раздаются шаги, направляющиеся к моей двери.

— Ария! — Она кричит, стуча в дверь. — Ария! — Она распахивает ее и заходит внутрь, ее глаза сияют от счастья.

— Мы должны идти! — Она кричит. — Приготовься!

— Не пугай ее, детка, — предупреждает Лукас, стоя в дверях. Он одаривает меня улыбкой. — Пошли, нам пора.

Я качаю головой, все еще пытаясь проснуться. — Что происходит? — Спрашиваю я.

— Они нашли ее, — говорит Хлоя. — Они нашли твою сестру, Клару!

Мне требуется некоторое время, чтобы осмыслить ее слова.

Они нашли ее.

— Она в больнице, — продолжает Хлоя. — Нам только что позвонили.

Я слишком ошарашена, чтобы говорить. Хлоя заключает меня в объятия, прежде чем бросить мне толстовку. — Мы уходим прямо сейчас.

Наступает реальность. Я вскакиваю с кровати, пытаясь подобрать слова. — Ты уверена?! — Я задыхаюсь. — Ты уверена, что это она? — Спрашиваю я.

— Клара Грин, верно? — Спрашивает Лукас. — Это твоя сестра?

У меня вырывается вопль; звук, о котором я и не подозревала, что способна издавать. — Что… как… — Слезы текут из моих глаз, а сердце бьется в груди так быстро, что я боюсь, что оно может разорваться.

— Кто-то подбросил ее. Это все, что они знают.

— Кто тебе звонил? — Спрашиваю я в замешательстве. — Как они узнали, что нужно позвонить тебе?

— Это не имеет значения! — Хлоя плачет и снова обнимает меня. — Это происходит! Хватай туфли!

Они оба сияют, пока Хлоя упаковывает для меня дорожную сумку.

Миллион вопросов проносится у меня в голове.

Означает ли это, что я могу уйти?

Она ранена?

Они уверены, что это она?

Но шок слишком силен, чтобы что-то сказать. Вместо этого я следую за Лукасом в его машину, и по моей спине пробегает приятный холодок.

Клара жива.

* * *

Поездка, кажется, длится целую вечность. Лукас и Хлоя болтают между собой и иногда включают в разговор меня. Я пытаюсь ответить, но слишком погружена в шок от встречи с Кларой.

— Ты что-нибудь слышал о Калуме? — Наконец я спрашиваю.

Наступает минута молчания, прежде чем Лукас отвечает. — Нет, с тех пор как он позвонил мне на днях, — говорит он.

Я хмурюсь.

Где он?

Возможно, он решил, что я не стою таких хлопот.

Эта связь между нами слишком неустойчива.

Или, может быть, ты не была хороша в постели, шепчет встревоженная часть меня.

Я пытаюсь избавиться от этих мыслей.

В любом случае, если я никогда его больше не увижу, это будет благословением.

Я вернула Клару.

Больше мне ничего не нужно.

* * *

Я нажимаю кнопку лифта, ожидая, когда откроются двери, чтобы я могла промчаться по коридору.

Я пробегаю мимо комнаты ожидания, по коридорам, пока не нахожу ее палату. Она лежит на больничной койке, ее крошечное тело, завернутое в тонкое одеяло, прикреплено к аппаратам.

Мои глаза встречаются с ее, и время останавливается.

— Хэй, это ты, — хрипит она, ее бледные губы слегка улыбаются мне.

Это моя сестра.

Но это не так.

Она призрак, ее кожа тонкая, как бумага, с темными впадинами под глазами. Годы состарили ее, и ее когда-то осветленные волосы вернулись к своему естественному темному цвету.

Это Клара, даже если это всего лишь ее оболочка.

Я неловко обнимаю ее, чувствуя остроту ее костей под больничной рубашкой. Я обнимаю ее до боли крепко, зарываясь лицом в ее шею и рыдая.

Она жива.

— Ты здесь, — выдыхаю я. — Ты здесь.

— Так и есть, — шепчет она. Я дрожу в ее объятиях, и, несмотря на ее слабое, оскорбленное состояние, она утешает меня.

— Ты не должна плакать, — упрекает она, но ее собственный голос срывается, когда мы обнимаем друг друга.

— Я просто так сильно люблю тебя, — плачу я. — Я люблю тебя, я скучала по тебе…

— Я знаю, — говорит она.

Мы долго стоим так, пока я, наконец, не отстраняюсь, чтобы рассмотреть ее черты. На левой стороне ее лица синяк, а на губе порез. Синяки и струпья покрывают ее шею и тело.

— У меня было обезвоживание, — говорит она, замечая, что я изучаю ее. — Но не более того.

— Что с тобой случилось? — Мягко спрашиваю я. — Это твой Альфа сделал это с тобой?

Она качает головой. — Это был не мой Альфа, — говорит она. — Я никогда не встречала свою настоящую пару. Он где-то там, и мы были друг без друга много лет.

Ее слова сбивают меня с толку. Может ли она хотеть встретиться со своей парой после всего, через что ей пришлось пройти?

— Подожди, — медленно говорю я. — Ты все еще хочешь быть со своим Альфой?

Она поднимает бровь. — Конечно, Бекка. Я хочу увидеть, каково это — быть с тем, с кем тебе предназначено быть.

От ее слов у меня отвисает челюсть. — Но… зачем тебе…

— Почему я должен хотеть быть с человеком, которого выбрала для меня жизнь? Это подарок. И это то, чего я не замечала годами, и все потому, что кто-то хотела вмешаться в мою судьбу.

Я сижу там, ошеломленная тишиной.

— Когда мы были детьми, ты сказала…

— Именно. Когда я была ребенком, — хрипит она. Ее раздраженные глаза смотрят в мои, слегка прищурившись. — Никто из нас ничего не знал. Мы были напуганы и сбиты с толку, и имели на это полное право. Но я не боюсь наконец-то встретить человека, с которым я должна быть.

Я открываю и закрываю рот, не зная, что сказать.

— Есть кое-что еще, что тебе нужно знать, — говорит она. — Коллекционеры меня не забирали.

Мне требуется мгновение, чтобы ответить. — Что?

— Это были не они, — настаивает она. — Я не уверена, кто это был, но это были не они.

Я держу ее за руку. — Я убью их. Мне все равно, кто это, я разрушу их жизни.

Она слегка улыбается мне. — Я уверена, что этим уже занимаются другие люди.

Что-то не сходится. У меня такое чувство, что она что-то скрывает, но я не могу быть уверена.

Кожа. Перец.

Знакомый аромат ласкает меня, слабо плывя по коридору.

Внезапно все встает на свои места.

— Клара… кто тебя нашел? Как ты сюда попала? — Медленно спрашиваю я. Но я уже знаю ответ.

Она не отвечает, но ее губы изгибаются в едва заметной улыбке. — Я не должна была тебе говорить, — вздыхает она. — Но ты чувствуешь его запах, не так ли?

— Калум, — шепчу я.

— Я не думаю, что он еще ушел, — говорит она. — Иди к нему.

Я в шоке. — Но ты…

— Бекка. Забирай его.

Его запах слабый, медленно исчезающий, но я иду за ним, как могу. Люди в приемной пялятся на меня, когда каждый мускул моего тела приближается к нему.

Альфа-Альфа-Альфа

Он спас Клару.

Он вернул Клару.

Я бегу по коридору, заворачивая за углы, когда его запах усиливается.

Вдалеке виднеется лифт, его двери закрываются.

Альфа!

Я просовываю руку внутрь, прежде чем они полностью закрываются, и они снова открываются.

Он там.

Он стоит в черной толстовке и темных джинсах, его темные волосы растрепаны, как будто он провел по ним пальцами. У него растрепанный вид, которого не было несколько дней назад, и он никогда не выглядел более красивым.

— Ребекка, — бормочет он.

Я захожу в лифт, жду, пока закроются двери, затем нажимаю кнопку аварийной остановки. Его глаза расширяются от шока, на лице появляется замешательство. Мы резко останавливаемся, машину трясет, и я падаю в его объятия. Он крепко обхватывает меня ими, до боли прижимая к себе.

И его запах.

О Боже, его запах.

Прошло несколько дней без него, и мое тело реагирует так, словно я изголодалась по прикосновениям годами, а не днями.

— Ты сделал это, — шепчу я, обхватив его щеку. Мои пальцы танцуют по щетине, и я не могу не улыбнуться ему.

Его взгляд смягчается, и хватка на мне крепче. — Да.

— Ты спас ее. — Мои глаза скользят по его лицу, останавливаясь на его губах.

— Да.

— Я… — Я в замешательстве качаю головой, глядя в его изумрудные глаза. Я не могу перестать прикасаться к нему; мои пальцы танцуют по его лицу, обводя идеальные черты.

Его запах пронизывает возбуждение, и его взгляд опускается на мои губы.

— Я собирался уйти до того, как ты меня увидишь, — признается он. — Но я хотел увидеть тебя счастливой, хотя бы раз.

Он выдыхает эти слова в нескольких дюймах от моего рта, и я встаю на цыпочки, чтобы прижаться губами к его губам. Я отчаянно целую его, притягивая к себе, ощущая его вкус на своем языке. Он отвечает рычанием, разворачивая меня так, что я оказываюсь у стены, его большое тело охватывает мое.

Его член, твердый как скала, упирается мне в живот, и я провожу ладонью по нему через штаны, ощущая его большую длину.

— Я так чертовски сильно скучал по тебе, — рычит он мне в шею. — Я скучал по твоему вкусу. — Он облизывает мою шею, проводя языком до ключицы.

Скользкое пятно скользит по моим бедрам, кабина лифта наполнена моим ароматом.

— Ты пахнешь так чертовски вкусно, — шипит он мне на ухо, и я откидываю голову назад и стону. Его рука проникает под мои леггинсы, его пальцы скользят по скользкому месту между моей киской, и он стонет.

— Мне нужно кончить, — выдыхаю я, прижимаясь к нему, мое тело сходит с ума от желания. — Пожалуйста, Калум, прикоснись ко мне.

Его пальцы немедленно находят мой клитор, с легкостью описывая со мной круги. Его язык у меня во рту, пока я поднимаюсь все выше и выше, мое тело трепещет от удовольствия.

Это совсем не занимает времени. Мои мышцы напрягаются, и из меня вытекает жидкость, когда я испытываю оргазм. Я кончаю под его пальцами, постанывая ему в рот, когда мое тело сотрясается от ощущений.

Было бы неловко, если бы я уже не была так возбуждена.

Мое тело было создано для него.

— Еще, — выдыхаю я, протягиваю руки и обнимаю его за плечи. Но он шипит, и я отдергиваю руку, когда касаюсь влажного пятна на его плече.

Моя рука становится красной.

Альфа ранен!

— Что? — Я задыхаюсь. — У тебя кровь!

— Ничего страшного, — настаивает он, наклоняясь, чтобы снова поцеловать меня. — Поверь мне, у меня бывало и похуже, — шепчет он мне в губы.

— Что случилось? — Спрашиваю я, в ужасе уставившись на свою руку.

— Это царапина, Ребекка. Беспокоиться не о чем.

— В тебя стреляли, — шепчу я. — В тебя стреляли, когда ты спасал ее.

Он пожимает плечами и криво ухмыляется мне. — Тебе стоит посмотреть на другого парня.

Его попытка пошутить нисколько не успокаивает меня. Вместо этого холодная волна страха, что я могла потерять его, сжимает мою грудь.

Он чуть не погиб, спасая Клару.

Реальность настолько душераздирающая, настолько невыносимая, что я не могу ее постичь.

Альфа заботится о нас.

Его возбуждение все еще наполняет комнату, его член напрягся под брюками, требуя внимания.

Я отказываюсь усугублять его травму. Я только хочу, чтобы ему было хорошо.

Отчаянно желая прикоснуться к нему, я снова провожу ладонью по его штанам, и он стонет.

Внезапно у меня появилась идея.

Я опускаюсь перед ним на колени, возясь с застежкой на его штанах.

— О, — стонет он, когда видит, что я делаю. — О, черт.

Его член высвобождается из нижнего белья, и я снова поражаюсь тому, какой большой он.

Я не могу поверить, что мое тело смогло вместить его.

Лифт издает жужжащий звук, и я замираю на месте, поднимая глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Он ухмыляется.

— Тебе лучше поторопиться, — предупреждает он. — Если ты не хочешь, чтобы тебя поймали.

Я никогда не делала этого раньше. У меня такое чувство, что он это знает, потому что его ухмылка становится только шире.

— Используй свой рот, милая. Возьми столько, сколько сможешь.

Я наклоняюсь вперед, хватая его за бедра, когда мои губы касаются его головки. Он шипит и дергается, и я набираюсь смелости, которая мне нужна, чтобы обхватить его губами.

— Блядь, — стонет он, когда я расслабляю горло, чтобы принять больше его. Это растягивается, но я двигаюсь медленно, и вскоре мой рот наполовину накрывает его.

— Твой рот такой тугой, — шепчет он, и я стону рядом с ним. — Я долго не протяну, если ты будешь продолжать в том же духе.

Осмелев, я хватаю его другой рукой.

— Да, — подбадривает он, и вскоре лифт наполняется звуками моего сосания и его тяжелого дыхания.

Я чувствую себя богиней, стоящей на коленях. Власть, которую я имею над ним в этот момент, вызывает привыкание, и я могла бы лизать и сосать его член весь день, если бы это означало, что он задыхается надо мной.

Я работаю с ним сильнее, сжимая его член кулаком, пока вожу его глубже в свое горло. Я расслабляюсь, позволяя ему ударить сзади, прямо перед моим рвотным рефлексом.

Альфа доволен.

— Трогай себя, — рычит он. — Заставь себя кончить, пока сосешь у меня.

Моя рука оставляет его бедро, чтобы протиснуться между моих леггинсов, и мои пальцы становятся влажными от влаги, когда я быстро потираю свой клитор. Я двигаюсь маленькими кругами, прижимаясь щеками к его члену, пока моя киска сжимается.

Я продолжаю, чтобы кончить.

У меня нет времени предупредить его, прежде чем меня начнет трясти. Я настолько сверхчувствительна, что оргазм настигает меня за считанные секунды, и скользкие капли стекают по бокам моих леггинсов на пол, когда я корчусь в судорогах. Я все время стону рядом с ним, и его член набухает, когда он отстраняется от моего горла.

Он рычит, шипя мое имя, затем извергается мне в рот, и я изо всех сил пытаюсь проглотить каждую каплю. Его вкус заводит меня еще больше.

— Глотай, Омега, — ворчит он. — Проглоти мою сперму, как хорошая девочка.

Я всхлипываю от его слов, моя киска пульсирует. Я все еще спускаюсь с вершины оргазма, облизывая его дочиста, когда лифт приходит в движение.

— О, черт! — Я шиплю, вытирая рот и натягивая леггинсы. Я вскакиваю и становлюсь позади него, и он смеется, снимая толстовку.

— Надень это, — хихикает он.

Я улыбаюсь, беру черную ткань и натягиваю ее. Она доходит до верхней части моих бедер, прикрывая мокрое пятно, делая меня наполовину приличной, пока я не смогу привести себя в порядок. Но влажная часть толстовки, испачканная его кровью, напоминает мне об опасности, которой он подверг себя, и обо всем, что он сделал для нас с Кларой.

Я выхожу вслед за ним из лифта, не обращая внимания на обслуживающий персонал, который смотрит на нас в замешательстве.

— Я вернусь, — бормочу я, выныривая из-под него и направляясь в больничную ванную.

Его вкус остается у меня на языке, остатки его спермы все еще у меня во рту.

Я умываюсь, вытираю пятно с бедер и ополаскиваю лицо водой.

Я смотрю на себя в зеркало. На моем лице появляется румянец, которого я давно не видела — мои щеки раскраснелись; темные круги под глазами исчезли.

Я выгляжу довольной.

Испытываю облегчение.

Я выгляжу живой.

ГЛАВА 30

КАЛУМ

Я жив.

Я бы принял еще тысячу пуль, если бы это означало, что она смотрела на меня так же, как в лифте.

Если бы я мог почувствовать ее счастье, ее радость, как я почувствовал, когда она увидела свою сестру.

Я зависим от нее.

И то, как она засунула мой член себе в глотку…

Я хотел жениться на ней прямо здесь. Заявить на нее права навсегда и оставить прошлое позади.

Но я бы не стал так поступать с ней в больничном лифте.

Она заслуживает гребаный дворец и самое пушистое, мягкое гнездышко, какое только можно купить за деньги.

И она заслуживает того, чтобы ее трахали до тех пор, пока она не сможет ходить, пока все, о чем она сможет умолять, — это мой узел.

В ее киске.

У нее в заднице.

У нее в глотку.

Но я забегаю вперед.

Ребекка вернулась в комнату своей сестры, когда я разговариваю с Лукасом в приемной.

— У Конрада есть кое-какие зацепки по Спасителям. Дэвид пропал, но, скорее всего, он жив.

Я рычу. — Я должен был закончить работу. Мне просто нужно было забрать ее оттуда как можно скорее.

— О, не волнуйся, у него есть пуля с его именем. — Лукас ухмыляется. — Я не беспокоюсь об этом. Однако то, что случилось с сестрой Арии, происходит часто. В системе много недостающих совпадений. Омеги появятся, но внезапно они исчезнут. О них сообщает либо их семья, либо их Альфа. Это пиздец.

Это дерьмо должно прекратиться как можно скорее. Рычание подступает к моему горлу, когда я представляю, как других Омег постигает та же участь, что и Клару.

— Каков план? — Я спрашиваю его.

— Мы собираем больше информации, — говорит Лукас. — Нам могла бы понадобиться помощь в Центре, как только у тебя появится время.

Я киваю. — Я хочу, чтобы они заплатили.

— Они заплатят, брат, поверь мне. Но удели немного времени своей паре. Мы будем готовы, когда будешь готов ты.

* * *

Мы прощаемся.

Ребекка обнимает свою сестру, которую скоро должны освободить, и целует ее в щеку.

— Позаботься о моей сестре, — говорит мне Клара, слегка улыбаясь.

— Я всегда буду, — обещаю я ей.

— И ты, — она свирепо смотрит на Ребекку. — Хватит инсценировать собственную смерть.

Она улыбается. — Я постараюсь.

Мы прощаемся с Хлоей и Лукасом, и я беру Ребекку за руку, когда мы выходим из больницы.

Но ее запах меняется, появляется затаенное отчаяние, и я смотрю на нее с пассажирского сиденья. Ее глаза наполнены слезами, и она тихо шмыгает носом.

— Что это? — Я спрашиваю ее, но боюсь, что уже знаю ответ.

Она не хочет быть с тобой.

Она тебя не прощает.

— Я не могу вернуться и повидать свою мать или Клару, — шепчет она. — Я не знаю, как я смогу навестить их, если в городе думают, что я скончалась. Я не знаю, увижу ли я их когда-нибудь снова.

Я на мгновение замолкаю, когда вытаскиваю нас со стоянки.

— Для этого есть простое решение, — бормочу я. Она смотрит на меня в замешательстве.

— Если они готовы к этому, я куплю им дом, — говорю я. Ее глаза расширяются.

— С какой стати тебе это делать? Ты можешь это сделать? — Спрашивает она, сбитая с толку.

— Я могу, и я бы сделал это. Потому что это делает тебя счастливой.

Она молчит, пока мы едем по дороге, глядя в окно. — Я бы никогда не попросила тебя об этом, — бормочет она.

Я протягиваю руку, чтобы взять ее за руку, слегка сжимая. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать тебя счастливой, за исключением того, что оставлю тебя. И если то, что твоя семья ближе к тебе, делает тебя счастливой, я сделаю так, чтобы это произошло в мгновение ока.

— Они — все, что у меня есть, — тихо говорит она. — Я их так люблю.

Я колеблюсь. — У меня никогда не было семьи, — признаюсь я. — Итак, я не знаю, каково это. Но я рад, что она у тебя есть.

Она шмыгает носом. — Спасибо тебе, — шепчет она. — За все.

— Ты никогда не должна меня ни за что благодарить, — говорю я ей. — Никогда.

Это правда. Я не знаю, прощу ли я когда-нибудь себя за то, как я с ней обошелся. У нашей истории было хреновое начало, но я могу сделать все, что в моих силах, чтобы попытаться все исправить.

— Куда ты хочешь пойти? — Спрашиваю я. — Мы можем пойти ко мне домой или вернуться на конспиративную квартиру.

— Если бы мы могли заколотить ту комнату, — говорит она. — Я бы с удовольствием вернулась туда. Мне нужно поспать. Я устала.

Именно тогда я замечаю, что ее запах немного изменился.

Он приторно-сладкий и аппетитный.

У нее начинается течка.

Мой Альфа ревет от возбуждения.

Она засыпает, а я делаю несколько звонков, устраивая все, что в моих силах, чтобы все было идеально.

ГЛАВА 31

АРИЯ

Последние недели пролетели незаметно.

Я испытала все мыслимые эмоции, но та, которую я испытываю сейчас, — это…

В приподнятом настроении.

Мой мир больше не находится на паузе.

Клара жива.

Конечно, есть последствия.

Мне всегда придется быть Арией. Только Калум сможет использовать мое старое имя.

Я не могу вернуться в свой родной город.

Но, наконец, хорошее затмевает плохое, и моя жизнь, кажется, движется по правильной траектории.

Я закрываю глаза и вдыхаю аромат Калума, позволяя ему успокаивать меня, пока я погружаюсь в сон и выныриваю из него.

Он все еще не идеален, ни в коем случае.

Он Коллекционер, но я начинаю понимать, что они не такие уж плохие парни.

Не все черно-белое.

Я простила Калума еще до того, как осознала это, и это освобождает.

Наконец-то я могу дышать.

Я наконец-то могу отдохнуть.

Когда я погружаюсь в более глубокий сон, судорога пронзает мою матку. Я неловко ерзаю, затем снова засыпаю.

У меня начинается течка, это моя последняя мысль, прежде чем я проваливаюсь во тьму.

* * *

Я просыпаюсь от болезненных спазмов, согнувшись пополам на пассажирском сиденье, когда мы подъезжаем к гравийной подъездной дорожке.

— Мы на месте, милая, — грохочет голос Калума, посылая волну шока по всему моему телу. Я неловко стону, и через несколько секунд он выходит из машины, заключая меня в объятия. Я кладу голову ему на грудь, наслаждаясь его восхитительным ароматом.

— Не волнуйся, — говорит он. — Я позабочусь о тебе.

Я вздыхаю, закрывая глаза, пока он не укладывает меня на диван в гостиной. Он накрывает меня роскошным мягким одеялом и укладывает так, чтобы моя голова покоилась на подушках. Ткань чувствительна к моему телу, и я ерзаю, когда моя кожа покрывается мурашками.

— Моя течка, — выдыхаю я. Он садится на край дивана, кладет руку мне на лоб. Его прикосновение прохладное, и я наслаждаюсь им, улыбаясь ему.

Я пока не схожу с ума от нужды. Меня просто лихорадит, мой мозг затуманен, а конечности отяжелели.

Я удивлена, что течка наступила так быстро — через неделю после первой, это аномально быстро, но, видимо, Калум меня спровоцировал.

— Ты, должно быть, пропустила дозу или две, — добавляет он, словно читая мои мысли.

Он прав.

В последние несколько дней я забыла принять подавляющие средства.

Но мне все равно. Я хочу, чтобы он заботился обо мне.

— В нашей спальне есть еще одеяла и подушки для тебя, — говорит он. — Ты можешь гнездиться столько, сколько тебе нужно.

В его глазах доброта, которой я раньше не видела. В них нежность и привязанность.

И его запах…

Я сажусь на диване и притягиваю его к себе. Я крепко целую его, и он вздыхает напротив моих губ.

— Мне нужно спариться с тобой, — шепчет он мне в губы. — Я не могу больше ждать. Мне нужно быть связанным с тобой. Я, блядь, болею по тебе.

Мои руки скользят по его груди, ощущая твердые мышцы под рубашкой. — Ты дал мне все, — говорю я ему. — Ты сделал для меня невозможное. Я хочу быть твоей.

Его запах пронзает меня, пряный и насыщенный, и у меня сводит живот.

— Прикоснись ко мне, — умоляю я, и он делает это.

Он осторожно снимает с меня рубашку и укладывает меня обратно на диван, забираясь на меня сверху. Он сжимает одну грудь, прежде чем перейти к другой, нежно массируя их.

Мое тело сверхчувствительно, и моя киска пульсирует от каждого прикосновения, когда он посасывает каждый сосок. Я тяну его за волосы, и он стонет, наслаждаясь моей грудью.

Во мне нарастает желание, и потребность превращается в боль. Я прижимаюсь к нему, толкая бедра вверх, и он отвечает тем же.

Мои леггинсы промокли. С меня стекает жидкость, пачкая одеяла под нами. Я снова толкаюсь в него, доводя себя до быстрого оргазма только от трения.

— Черт возьми, — стонет он, когда я кончаю под ним. — Ты такая чувствительная. — Он произносит это с благоговением, когда его руки стягивают с меня леггинсы. — Такая влажная.

Я едва могу говорить. С моих губ срываются стоны, тихие всхлипы потребности, и он отрывается от меня. Я скулю, но он быстро опускается на колени в конце дивана, притягивая мои бедра к себе.

Мои бедра сжимаются вокруг его головы, и я засовываю его рот туда, где мне это нужно.

Он поглощает меня с самозабвением, слизывая мои соки и постанывая в мою киску. Его язык играет с моей щелью, толкаясь между складочек и нежно трахая меня.

Этого недостаточно. Я прижимаюсь бедрами к его лицу и тяну его за волосы, прижимая его к себе, пока он посасывает мой клитор.

— Альфа, пожалуйста, — умоляю я, и два его пальца легко проникают в меня.

— Да, — выдыхаю я. — Растяни меня. Приготовь меня для твоего узла.

Он отрывает рот, чтобы укусить внутреннюю сторону моего бедра, ругаясь. — Я собираюсь уничтожить тебя, Омега. — Он обещает. — Убедись, что ты знаешь, кому ты принадлежишь.

Я так брежу, так возбужден, что взрываюсь. Поток моей спермы вырывается из моего влагалища, и вскоре я заливаю диван и его лицо своими выделениями.

Эта схватка более мощная, чем предыдущая.

— Громче, Омега, — рычит он. — Я хочу, чтобы весь гребаный мир знал, кому ты принадлежишь.

Я не могу перестать кончать.

Я содрогаюсь в его руках, когда он поднимает меня. Я обхватываю его ногами и трусь о его рубашку, отчаянно желая большего трения.

Его глаза дикие, когда он прижимает меня к стене. Его расширенные зрачки полны отчаяния и опасности, когда я сопротивляюсь ему.

— Позволь мне прояснить одну вещь, — рычит он, и мое тело дрожит от его тона. — Еще раз попытаешься спрятаться от меня, и я, блядь, приковаю тебя к кровати, пока все, что ты будешь помнить, это мой член в твоем теле. Ты меня понимаешь?

Его рука сжимает мое горло, но это как раз то давление, которое нужно.

Это восхитительно.

Я больше не боюсь его.

— Ты принадлежишь мне, — он грубо прижимается своими губами к моим, скорее в наказание, чем в поцелуе, прежде чем резко отстраниться. — И я никогда не позволю тебе уйти. Ты не сможешь сбежать, Ребекка. Никогда.

Его слова пронизаны гневом, но глаза мягки. За ними стоит обожание, первобытная потребность, и я произношу эти слова, прежде чем успеваю остановить себя.

— Я люблю тебя, — выдыхаю я, снова притягивая его для поцелуя. Он стонет мне в рот, издавая болезненный звук, пока трется своей эрекцией в одежде о мое ноющее лоно.

— Я полюбил тебя еще до того, как узнал, — стонет он. И с этими словами он разворачивает меня, унося в спальню.

Нашу спальню.

У меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что он натворил.

Кровать, которая и раньше была красивой, великолепна. Она огромная, с красивой рамой из темного дерева. Шелковистые простыни кремового цвета покрывают матрас, а сверху сложены большие пуховые подушки.

Это подходит для короля и королевы.

— Это все для тебя, Омега, — шепчет он мне на ухо, укладывая мое обнаженное тело на простыни. — Все, что ты захочешь, твое.

Но есть только одна вещь, которую я хочу прямо сейчас, когда погружаюсь в чудесные простыни.

— Я хочу твой член, — выдыхаю я. — Я хочу твой узел.

Он рычит, и его рубашка исчезает прежде, чем я успеваю моргнуть. Его штаны и боксеры следующие, и он стоит передо мной, греческий бог со скульптурным телом.

— Раздвинь ноги, Омега, — командует он, и я нетерпеливо подчиняюсь. Он забирается на меня сверху, и головка его члена оказывается у моего входа.

— Скажи это, — приказывает он. — Я хочу услышать это от тебя.

— Трахни меня, Альфа, — выдыхаю я. — Пожалуйста, трахни меня.

Растяжка еще лучше, чем в прошлый раз. Он медленно заполняет меня, и я поднимаю ноги выше его плеч, чтобы он мог войти в меня глубже. Он достигает дна внутри меня, его яйца прижимаются к моей заднице, и моя киска сжимается на нем.

Он рычит. — Так чертовски хорошо, Омега, — шипит он. Он прижимается своими бедрами к моим, и я задыхаюсь от полноты.

Это почти перебор.

Это идеально.

— Еще, — кричу я. — Пожалуйста, Альфа. Мне это нужно.

Затем он набрасывается на меня.

Это жестоко, неистово и собственнически. Кровать скрипит, когда он рычит на меня, используя мою киску для своего удовольствия. Комната наполняется звуками соприкосновения наших тел, в воздухе витает тяжелый аромат слизи.

Он добивается от меня очередного оргазма своими толчками. Моя спина выгибается, и я вскрикиваю, когда наслаждаюсь, сжимая его член.

— Свяжи меня, — кричу я, когда его рот присасывается к моей шее. — Твой узел, Альфа, пожалуйста…

Но вместо этого он опускает зубы на место соединения моей шеи и плеча.

ГЛАВА 32

КАЛУМ

Она гребаный ангел.

Ее волосы разметались по подушке, когда я вхожу в нее, ее киска восхитительно сильно сжимает меня. Ее крики удовольствия — музыка для моих ушей, и мой член набухает, когда она окунает меня в свою слизь.

Я больше не могу ждать.

Ее глаза остекленели, когда я поднес губы к тому месту, о котором мечтал.

Железа не видна невооруженным глазом, но кожа там нежная и тонкая, в отличие от любой другой части тела.

Ее кожа легко ломается под моими зубами, и я чувствую вкус крови.

Она прижимается ко мне, задыхаясь, и ее тело напрягается.

Тогда все, что я чувствую, — это Ребекка.

Мой узел набухает, но я едва замечаю это, мой разум сосредоточен на ней. Перед глазами все белеет, в ушах стоит пронзительный звон, по телу пробегает озноб.

Она — все и везде. Я чувствую ее эмоции, биение ее сердца, глубину ее дыхания.

Это полнота. Каждый момент в моей жизни вел к этому, когда я мог, наконец, слить свою душу с ее.

Я вкачиваю в нее свою сперму, порцию за порцией, и она кричит.

Я стону у нее на плече, любя ее так сильно, как только могу.

Ее аромат окутывает меня, сладчайшие ноты посылают волны удовольствия по всему моему телу.

Я заявляю на нее права снова и снова, пока не забуду, кто я такой.

Ее удовольствие совпадает с моим. С каждым моим движением она снова испытывает оргазм, ее стенки трепещут под моим налившимся членом.

Я крепко целую ее, мой язык пробует внутреннюю часть ее рта на вкус, пока нам обоим не понадобится глотнуть воздуха.

Я трахаю ее до беспамятства.

Я люблю ее до тех пор, пока мой мир не погрузится во тьму.

* * *

Я просыпаюсь с ней в своих объятиях, ее лицо уткнуто мне в грудь.

Сейчас утро, солнце светит в окно, освещая ее идеальное лицо. Мой член все еще внутри нее, все еще твердый, подергивающийся в ее тугом влагалище. Она спит, но тихонько всхлипывает, когда я прижимаюсь к ней бедрами.

Я протягиваю руку между нами, нахожу ее клитор и медленно потираю его, не торопясь, нежно двигаясь внутри нее.

Мы оба покрыты слизью и спермой, ее гнездо разрушено.

Хорошо, что мне доставили еще одеял и простыней.

Ее глаза распахиваются, и она сжимается на моем члене, закидывая ногу мне на бедро, пока я переворачиваю ее на бок. Я чувствую ее удовольствие через нашу брачную связь, мои чувства обостряются по мере того, как ее оргазм вызывает мой собственный.

Я снова вливаюсь в нее, изливая свое семя, и она вскрикивает.

— Калум, — стонет она. — Я чувствую тебя везде… не останавливайся…

Я посасываю ее шею, пока она корчится в судорогах, растягивая наше совместное удовольствие.

Это невероятное наслаждение.

— Ты такая чертовски тугая, — шиплю я ей на ухо, когда она хнычет. — Такая хорошая девочка, кончаешь на мой член. Ты так чертовски хороша, милая. И ты вся мои.

Мы спускаемся с высоты, и в конце концов я выскальзываю из нее.

Мой член все еще пульсирует, а яйца ноют, я жажду большего от ее идеальной киски, но о ней нужно заботиться.

Я готовлю ей ванну, как делал это раньше.

Я мою ее.

Я заставляю ее снова освободиться, посасывая ее сиськи, пока она изливается в мраморной ванне. Она сосет мой член, а я смазываю спермой ее грудь, размазывая свое семя по всему ее телу.

Затем я убираю ее, и мы делаем это снова.

Я отмечаю все ее тело своим ртом и руками, а она, в свою очередь, отмечает мой дух.

ГЛАВА 33

АРИЯ

Калум любит меня до тех пор, пока я не увижу звезды.

Восходит солнце.

Все начинается.

Он купает меня.

Я тону в его нежности, в его прикосновениях, неспособная к связной речи.

Его сущность смешивается с моей, и я чувствую его в своей душе.

Мы были созданы друг для друга.

Каждый наш шаг вел к этому моменту, когда я разваливаюсь на части в его объятиях.

Альфа любит нас.

Он несет меня в новое гнездо, которое устроил, и я не могу любить его сильнее.

Я вижу саму его душу.

Жизнь, которой он жил, боль, которую он перенес, страх, что он потерял меня навсегда.

Слезы наполняют мои глаза, когда он прикасается ко мне, и он отстраняется, обеспокоенный.

— Омега, — командует он. — Посмотри на меня.

Я хнычу, переполненная эмоциями, и он заключает мое обнаженное тело в объятия.

— Я бы ничего не стал менять, — обещает он, словно читая мои мысли. — Я бы вынес это в тысячу раз дольше, если бы закончил там, где я сейчас.

Меня захлестывают эмоции. Он заворачивает меня в одеяла, и я уютно устраиваюсь в них своим чистым обнаженным телом. Он укрывает меня в коконе, пока я не засыпаю, бормоча ласковые слова.

* * *

Я просыпаюсь голодной.

Я более рациональна, мой разум не такой затуманенный, ободренный кайфом от брачного укуса.

Он рядом со мной, спит на спине, и я провожу пальцами вниз по его члену. Он почти сразу твердеет в моей руке, и он стонет, когда я накачиваю его.

— Иди сюда, — приказывает он, и мое тело покалывает, когда я повинуюсь. Он поднимает меня так, что я оказываюсь задницей к нему лицом.

— Сядь мне на лицо, — приказывает он. На трясущихся ногах я сажусь на него верхом, неуверенная, стоит ли касаться своим влагалищем его губ.

— Омега, — рычит он. — Приложи свою розовую киску к моему рту.

Он помогает мне, направляя меня именно туда, куда он хочет.

Моя застенчивость исчезает в тот момент, когда его язык касается меня.

Я ахаю, когда он медленно облизывает мою щель, находит мой клитор и лениво облизывает его. Я наблюдаю, как его член становится еще тверже, а его массивная рука работает, чтобы накачать себя.

Я облизываю губы. Мое вожделение берет верх, и я отталкиваю его руку, выгибаясь дугой, чтобы мой рот мог принять его длину.

— Блядь, — стонет он в меня. — Возьми его, Омега. До конца.

Я расслабляю горло и беру его так глубоко, как только могу, другой рукой обхватывая его яйца. Он посасывает мой клитор, и я покачиваюсь напротив его рта, работая над ним.

Я накачиваю его другой рукой, пока сосу, и он стонет в мою киску. Он проводит пальцем по моей щели, проходя мимо моего входа к узкой дырочке над ним.

Но я не напрягаюсь. Он дразнит мое отверстие, и я с энтузиазмом сильнее втираюсь в него. Вскоре он ласкает мою задницу, его палец мягко входит и выходит, и я почти задыхаюсь от него.

Он набухает у меня во рту, когда я давлюсь, и его палец трахает меня глубже, его язык так же яростно работает с моим клитором.

Он двигает ртом, чтобы прикусить внутреннюю сторону моего бедра, пока я сосу его. — Я хочу, чтобы ты проглотила мой узел, — говорит он. — Будь хорошей девочкой и позволь мне надуться прямо здесь.

Это безумная просьба, позволить ему остаться застрявшим у меня в горле.

Но я хочу этого.

Я работаю с ним быстрее, выпячивая свои щеки, и он засовывает еще один палец мне в задницу.

Мое тело напрягается, затем я взрываюсь.

Я кричу вокруг его члена, и он опускает мою голову ниже, пока кончает мне в рот.

Это грязно. Его семя капает у меня изо рта, стекая по моему лицу на его живот, пока он раздувается.

Я задыхаюсь, моя слюна и его сперма заливают мое горло.

Он использует мой рот, направляя мою голову туда, куда ему нужно, в то время как его бедра приподнимаются. Все это время моя киска трется о его лицо.

Мы доводим друг друга до белого каления, чрезмерно чувствительны и кайфуем от удовольствия другого.

Я люблю каждую минуту этого.

Он с хлопком выходит изо рта, позволяя мне нормально дышать. Мое горло горит от растяжения и жидкости, но мне нужно больше.

Он все еще тверд, как скала, когда я отрываюсь от его лица и опускаюсь на его член, поворачиваясь к нему лицом. Я пронзаю себя его длиной, двигая бедрами вверх и вниз по его узлу, пока он не становится таким возбужденным, что я не могу пошевелиться.

Но боли нет. Только удовольствие.

Я довожу себя до исступления, играя со своим клитором, пока не обмякаю на нем.

Но он не прекращает раскачиваться, его узел трется о мое самое чувствительное место, пока все, что я могу сделать, это застонать.

Это рай.

Мы пожираем друг друга.

Затем мы делаем это снова.

* * *

— Я собираюсь найти людей, которые сделали это с твоей сестрой.

Это первая фраза, которую он сказал мне с тех пор, как мы оторвались друг от друга в объятиях.

Меня должны пугать злоба и смерть в его голосе, но я приветствую это.

Я беру его за руку, когда мы лежим в постели, и он нежно сжимает мою.

— Заставь их заплатить, Калум, — шепчу я.

Отомсти за нее.

Отомсти за меня.

— Я бы сжег этот гребаный мир дотла ради тебя, — обещает он.

Меньше месяца назад его напор напугал бы меня.

Но я вижу мужчину, Альфу, который будет любить и заботиться обо мне до самой моей смерти.

И я вижу человека, которого полюблю всей душой.

— Я знаю, — тихо говорю я. — Я и не ожидала ничего меньшего.

ЭПИЛОГ

АРИЯ

Центр оказался совсем не таким, как я ожидала.

Вместо жестокой камеры пыток, это полностью действующий, хорошо управляемый бизнес.

Прибывающие Омеги, конечно, в ужасе.

Но тут в дело вступаю я.

Я никогда не думала, что буду работать на Коллекционеров, и все же я здесь, появляюсь в здании три раза в неделю, консультируя бродячих Омег.

Я рассказываю им свою историю, пока беру у них показания.

Я отмечаю, как с ними обращались, когда их забирали, и какой Коллекционер был к ним приставлен.

Я работаю над незаметными изменениями, помогая гарантировать, что добыча Омег не будет такой жестокой, как раньше.

Новый рекрут Альфы, Аррик, сломал Омеге запястье.

Он исчез на следующий день.

Омега, прибывшая в Центр, была отравлена поддельными подавляющими препаратами. Коллекционеры нашли поставщика и избавились от него.

Наличие голоса Омеги в группе добавляет системе новый взгляд.

Дни моего черно-белого мышления прошли.

Есть золотая середина, способ существовать ради высшего блага.

С помощью Калума мы находим настоящую пару Клары.

Он добрый, терпеливый и с пониманием относится к травме Клары.

Я вижу ее улыбку впервые за много лет, и это больше, чем я могла надеяться.

* * *

— У меня есть задание, — говорит мне Калум, когда мы готовимся ко сну. Это были слова, которых я боялась, хотя знала, что это неизбежно.

— Спасители.

Он кивает. — Да. Мы нашли Альфу, который похитил Клару вместе с другими. У них обширная подпольная организация, как мы и думали.

Я медленно выдыхаю, мое дыхание прерывистое.

— По нашим данным, в плену много Омег. Нам нужно как можно быстрее найти их и доставить обратно в наши Центры. — Он весь такой деловой, без чувства страха.

Но все равно я беспокоюсь.

Он берет меня за руку и целует в лоб.

— Они будут нуждаться в тебе, Ребекка. Твое руководство, твой совет. Ты можешь помочь им приспособиться.

Мое сердце переполняется радостью от этой идеи.

И внезапно я понимаю, что мне нужно это сделать.

Я могу показать им, на что похожа жизнь с их настоящей Альфа-парой, и напомнить им, что все будет хорошо.

И все же он все еще чувствует мою нерешительность, потому что обхватывает мое лицо руками и нежно целует. — Ты была создана для этого, — бормочет он. — Моя милая, умная Омега. Если кто-то и может им помочь, так это ты.

Я сижу на нашей новой кровати, играя с шелковыми простынями. Дом, который он купил для нас, находится всего в нескольких милях от его Центра, в тихом маленьком городке, с гостевым домом для моей матери и Клары. Это все, о чем я мечтала, и даже больше.

Он достаточно большой, чтобы завести семью.

Если он вернется.

— Когда ты уезжаешь? — Тихо спрашиваю я.

— Моя команда уезжает в конце недели, — шепчет он. — Я хочу тебя кое о чем спросить.

Он заправляет мои волосы за ухо, когда я хмурюсь.

— О чем? — Я спрашиваю.

Внезапно я чувствую его нерешительность, неуверенность, кислую нотку, которая портит его запах.

— Калум, о чем? — Спрашиваю я, мое беспокойство растет.

Он приседает, чтобы оказаться на одном уровне со мной, его изумрудные глаза сверкают, и только через мгновение я понимаю, что он опускается на одно колено.

— Когда я вернусь, я хочу, чтобы ты стала моей женой, — бормочет Он. В его руке маленькая коробочка, и я ахаю, когда он открывает ее.

Это простое платиновое кольцо с крупным бриллиантом королевской огранки наверху. Оно ослепляет, и у меня отвисает челюсть от шока, когда я смотрю на него.

— Я сделал его на заказ, — признается он. — Твоя мать, конечно, дала свое благословение. Но я не могу уехать отсюда, не зная, что ты будешь моей женой.

Я никогда не ожидала предложения. Я молчу, уставившись на кольцо, затем снова на него.

— Ребекка, — мягко говорит он. — Ария. Выходи за меня замуж. Будь моей женой.

— Да, — выдыхаю я. — Конечно.

Я дрожу, когда он надевает кольцо мне на палец, и он одобрительно рычит. — Недостаточно того, что ты моя Омега, — говорит он. — Ты нужна мне всеми возможными способами.

Напряженность в его глазах вызывает у меня трепет до глубины души.

— Да, — снова шепчу я. — Я твоя, Калум. Всегда.

Он крепко целует меня, и я отвечаю ему тем же.

Notes

[

←1

]

110 фунтов = 49,9 кг

Content

Карлайл Лилиана Преследуемая