Джонс Лайза Рени

Отрицание

Глава Один

Я моргаю и смотрю на незнакомый белый потолок, мой затылок пульсирует. В горле пересохло, и я с трудом глотаю, ища что-нибудь знакомое, но ничего нет – только белый потолок и боль в голове.

Я решаю, что должно быть вижу странный сон, и я очень хочу сейчас проснуться.

Изловчившись, я поворачиваюсь на бок и гляжу в бледно-голубые глаза, такие необыкновенные

и чистые, что кажется они нечеловеческие. Я снова моргаю и вижу со сногсшибательной ясностью

великолепного мужчину прямо перед собой. В возрасте 30 – 39 лет, густые, длинные светло-

каштановые волосы. Скуластое лицо, ямочка на подбородке.

- Ты прекрасен. - Бормочу я, восхищаясь работой моих мыслей. Мне нравится этот сон.

Его восхитительные полные и чувственные губы скривились от моего комментария.

- Я назвал бы по-другому, дорогая, но не прекрасным. И это не сон. Как твоя голова?

- Болит. - Говорю я, сдвинув брови, пока перевариваю все, что он сказал, и тут понимаю, что

говорю последнюю мысль вслух. – Подожди. Что? Это не сон? – Я приподнимаюсь на локоть, и падаю

от стреляющей боли в своей голове. – Хорошо. - бормочу я, закрыв глаза. – Наверное, я все-таки хочу

сейчас проснуться.

- Легко, - говорит он, опустив свою руку мне на плечо, его прикосновение странно знакомое, хотя сам он нет. – Ложись, - он приказывает, и когда я подчиняюсь, он нависает надо мной. – Сон –

хорошая идея. Он поможет тебе исцелиться.

Я уставилась на своего красивого незнакомца, и один только его вид говорит, что он

ненастоящий. Это сон, и я возвращаюсь к тому, откуда он начался. - Что со мной?

- У тебя сотрясение, - объясняет он, опустившись на какой-то стул. – Довольно сильное, вот

поэтому ты в больнице.

- В больнице? - повторяю я, складывая все кусочки пазла вместе, решив, что это мой

воображаемый доктор. Борясь с болью во время движения, я снова повернулась на бок, пытаясь

укрепить свое мнение. В результате появилась уверенность, что этот мужчина горяч во всех частях

тела; его черные джинсы и соответствующая футболка обтягивали стройное мускулистое тело, что

абсолютно соответствовало моему «фантастическому» мнению. Часть доктора, не больше. - Разве ты

не должен быть в медицинском костюме?

- Последнее, что я слышал, это требование для посетителей.

Я снова сдвинула брови. - Итак… ты не мой доктор?

Он смеется. - Нет. Я не доктор. Я человек, который нашел тебя в переулке.

- В переулке? - повторяю я. Этот сон становится немного странным.

Он смотрит на меня с любопытством. - Ты не помнишь?

- Нет, - учитывая, что я ничего не помню, кроме того, что здесь и сейчас, мой ответ ясен.

- Хммм, - он задумался. – Ну, уверен, это просто боль и травма, но нам все равно надо позвать

медсестру дать им знать, что ты проснулась. - Он потянулся к прибору дистанционного управления, висящего у края моей кровати, и я посмотрела на него, думая, какие у него превосходные руки.

Сильные, мужские руки. Думаю, знакомые. Наверное. Я вполне уверена. Я обдумываю, почему так, когда он бормочет что-то в прибор, что я не могу понять. В моей голове такая темнота, похоже, он

говорит на другом языке. Что за бред.

- Кто-то сейчас придет, - сообщает он, возвращая прибор на место.

Я собираюсь его поблагодарить и осознаю что-то довольно важное. - Я, ох… ненавижу это

признавать, но кажется, я не помню твоего имени.

- Кейден, - сообщает он, подвигая свой стул ближе, все его внимание обращено на меня. Это

очень нервирует. - А ты не помнишь, потому что я тебе не говорил.

- О – точно. Потому что я была вырублена.

- Совершенно верно.

- В переулке, - говорю я, пытаясь сфокусировать свои мысли на этом.

- Снова верно, - подтверждает он.

- Что я делала в переулке?

- Согласно правоохранительным органам, больше похоже, что тебя обокрали.

Я жду предполагаемого шока, следующего за страхом и плохими воспоминаниями, но ничего

не происходит. - Когда?

Он поднял запястье, демонстрируя часы с толстым черным кожаным ремешком. - Сейчас шесть

утра. Я вызвал скорую помощь сразу после полуночи.

- Это невозможно. Что я делала в переулке после полуночи?

- Мне тоже это было интересно.

- Почему ты там был?

- Пытался дойти до продуктового магазина, пока он не закрылся.

- Понятно, - я сдвинула брови. – Просто не могу представить, что я решила пойти в темное, пустынное место одна так поздно ночью.

- Может ты не решила. Может тебя заставили.

- Это ужасная мысль, - говорю я, и пока я осмысливаю слова, я ничего не вспоминаю, следовательно, ничего не чувствую.

- Но логично, раз ты оказалась в больнице.

В голове вспыхнула картинка скорой помощи и булыжная мостовая, и я смогла почти

почувствовать холодную землю под моим телом. И вот, вымысел становится реальностью. - Я не сплю, правда?

- По правде вы не думали, что спите, не так ли?

- Я думала… потому что я ничего не могу вспомнить… просто показалось, что что-то не так. Я

ухожу.

- Потому что у тебя травма головы – и от этого, на что ты указываешь, ужасная головная боль.

Это не сон, который я хотел бы испытать.

Он прав, конечно. Он может быть достойным мечты, но больше ничего. Определенно не пустое

место в моей голове, в которое я пытаюсь получить доступ сейчас и не удается. Я не знаю, что со мной

происходит. Впадая в панику, я резко принимаю сидячее положение, ошибка, за что наказана болью, просачивающейся от центра моего черепа влево и вправо, перед глазами появляются круги.

Со стоном, я сворачиваюсь и хватаюсь за голову. - Такое чувство, что с меня сдирают скальп.

- Тебе надо лечь обратно, - настойчиво требует Кейден.

- Нет, - говорю я, поджимая под себя ноги. – Нет, мне не надо ложиться. Мне надо вспомнить, что со мной случилось.

- Я подниму кровать для тебя, - говорит он, и помещение наполняется тихим гулом, как только

матрас начинает двигаться.

Я поднимаю голову и смотрю на него. - Кейден, - говорю я, цепляясь за то, что знаю. - Тебя

зовут Кейден.

- Да, - подтверждает он, его руки обхватывают мою талию, осторожно укладывая меня на

матрас. – Меня зовут Кейден.

- Слава тебе, Господи, - я выдыхаю. – У меня есть память в настоящем. – Он начал отходить, и

я схватила его за предплечье, удерживая у себя. – Подожди. Как меня зовут?

- Что? Ты не знаешь своего имени?

- Я ничего не могу вспомнить до своего пробуждения. Просто скажи мне мое имя. Пожалуйста.

Мне нужен спусковой крючок для моей памяти.

Он изучает меня минуту, может две, в которые я хочу выдернуть ответ с его рта. А затем он

встает, поворачивается ко мне спиной, одной рукой проводит по своим густым волосам.

- Кейден, пожалуйста, - говорю я, сходя с ума от его реакции. – Что происходит? Почему ты

мне не отвечаешь?

Он повернулся ко мне, руки опустил на бедра. – Потому что я не могу. Тебя ограбили. Твой

кошелек и удостоверение личности пропали, когда я тебя нашел.

- Даже ты не знаешь, кто я? - такое чувство, что меня ударили.

- Никто из нас не знает.

- Конечно, кто-нибудь приходил меня навестить.

- Еще нет.

- Еще нет? - я задыхаюсь, и новость становится еще одним душевным ударом, оставляющим

меня дрожать в одиночестве. У какого человека нет никого, кто бы ее искал?

Он снова подошел к моей кровати и сел. - Прошло всего несколько часов.

- Пожалуйста, не делай эти обязательные сделающие-меня-лучше-чувствовать вещи, которые

делают другие люди. Я признательна тебе, что спас меня, и я ценю, что ты ждал здесь, пока я проснусь

– но тебе не надо здесь оставаться со мной. - Мои глаза наполняются слезами, и я гляжу на дверь, пытаясь успокоиться.

Конечно, в этот неподходящий момент в комнату врывается женщина в зеленом костюме, говоря на языке, которого я не понимаю. Я вдыхаю и появляющиеся слезы угрожающе текут, только

остановившись у края моей кровати, ее речь выжидательно прекратилась. Я моргнула и поняла, что

она ждет ответа, который не могу дать. Я смотрю на нее. Она смотрит на меня, и в то время, как слезы

должны пройти, я чувствую себя, стоящей в зыбучем песке, быстро погружаясь, неспособная найти

выход.

Кейден спасает меня, подходя и отвечая за меня. Смущенная, ошеломленная всем, кроме

памяти, я опускаю голову вперед, нажимаю пальцами на пульсирующий лоб и говорю себе не

расклеиваться. Я должна быть сильнее, чем в данный момент.

- Ты не знаешь итальянский, не так ли?

На вопрос Кейдена я поднимаю голову и вижу, что медсестра ушла, а он стоит в конце кровати.

- Почему я должна знать?

- Это родной язык.

Он глупости говорит. - Нет, это не так.

- Ты не знаешь, что ты в Риме. – Это не вопрос, и он не ждет ответа. – Конечно, нет. Почему ты

должна знать? Ты даже не знаешь своего собственного имени.

- Что? Я не могу быть в Риме. Я американка.

- Ты должна знать, что это не логичный ответ. Много американцев, включая меня, живут в

Риме, тысячи других приезжают сюда, как туристы.

- Я знаю, что – я имею в виду, я не живу здесь.

- Значит ты приезжая, - говорит он, обходя кровать, чтобы вернуться на стул. – Это прогресс.

Где ты живешь?

- Я не знаю, - говорю я, напрягая свой мозг. – Я не знаю. Я только знаю, что не здесь.

- Это хорошо. Ты знаешь, что ты американка. Ты знаешь, что ты здесь не живешь. Ты

вспомнишь остальное через время.

- Ты не представляешь, как я хочу, чтобы ты был прав.

- Я прав, - уверяет он меня, - и для справки, ты тоже была права. Мне не надо оставаться. Но я

здесь.

- Я не хочу быть в долгу.

- Я не прошу долг, дорогая.

- Ну, значит, чтобы меня жалели.

- Это другое, что я не делаю, поэтому если ты ищешь кого-то, кто пожалеет тебя, я не тот парень.

- Нет других причин, почему ты здесь.

- Разве? - он тихо бросает вызов.

- Что это значит? - спрашиваю я, но это забытый вопрос, когда слышу: «Доброе утро».

Женщина в возрасте 20 – 29 лет в темно-голубом костюме, длинные черные волосы аккуратно

собраны на затылке, вплывает в комнату и дает мне надежду, что я возможно нашла способ избежать

все эти белые шумы.

- Я Мария, - весело говорит она, останавливаясь в конце кровати. – Как вы себя чувствуете?

- Как будто кто-то выключил мой мозг, - говорю я, ничего не тая.

- Это нормально после травмы головы, - успокаивает она меня. – Как ваша спина? Можете ли

вы нормально двигаться?

Я немного сгибаюсь и морщусь. - Могу. Я просто не хочу.

- Не удивительно, - говорит она. – У вас довольно отвратительная шишка между вашими

лопатками.

Я не беспокоюсь о своей спине. Я беспокоюсь о своей памяти. - Когда придет доктор?

- Он сейчас на обходе, - говорит она, - но он скоро придет поговорить о вашем лечении. Сейчас

давайте проверим ваши показатели.

Она подходит к кровати со стороны Кейдена, и он с неохотой встает – или возможно я

представляю это, потому что я не хочу, чтобы он уходил. Он может быть незнакомцем, и я может

ненавижу чувствовать себя ношей, но сейчас он все, что у меня есть.

Встав в тень Кейдена, Мария достает манжетку для измерения кровяного давления и

обхватывает мою руку. – На данный момент ваши жизненные показатели выглядят хорошо.

Именно тогда Кейден встает слева от нее, нависая над ее плечом, кажется, контролируя ее

действия, и я клянусь, его красивое лицо кажется напряженным, почти собственническим – какая

нелепая мысль. Покровительственное, возможно, над женщиной, которую он спас. Да. Это должно

быть так. Поэтому он до сих пор здесь.

- Как твоя боль? – Спрашивает Мария, возвращая мое внимание назад к ней.

- Отлично, пока я не двигаюсь.

- К завтрашнему дню должно полегчать, - заверяет она меня, замолчав на мгновение, чтобы

включить прибор для измерения кровяного давления до подтверждения. – То, что надо. – Она убирает

манжетку и подбирает мою карту у кровати.

- Что на счет потери памяти? – спрашиваю я. – Это нормально?

- Такое случается, - говорит она, ее тон сухой, пренебрежительный даже.

- Но это не просто несколько умственных провалов, - проясняю я. – Это полная потеря.

- Возможно все не так плохо, как вы думаете, - говорит она, - но давайте проведем небольшой

тест. – Ее ручка готова писать в моей карточке. – Давайте заполним бланки. Мне необходимы ваше

полное имя, дата рождения и адрес.

Я смеюсь без юмора. – Я сама хотела бы это знать.

Ее брови сдвигаются. – Вы не знаете ваше имя, дату рождения или адрес?

- Вот, что я вам говорю. Моя память пропала. Я не знаю свое имя. Я не знаю, как я сюда попала.

Я не помню, что происходило на прошлой неделе.

Она сужает свои глаза. – Что последнее вы помните?

- Как здесь проснулась.

- Нет, - она исправляется. – Я имею в виду, что ты помнишь до этого момента?

- Ничего, - говорю я. – Нет ничего, кроме сейчас.

Она смотрит на меня, ее выражение лица озадаченное; проходит больше ударов, а она ничего

не говорит. Затем она смотрит через плечо на Кейдена и говорит несколько предложений на

итальянском, ясно, что про меня. Он отвечает довольно коротко, как будто делает ей выговор. Но она

не смущается, все больше пускаясь в итальянский.

- Английский, пожалуйста. – прошу я, не способная принять еще одну вещь, которую не

понимаю, особенно, что касается меня и незнакомца. Что здесь хорошего?

- Извините. – Мария извиняется, заново скрепляя мою карточку.

- Что вы ему сказали? – Спрашиваю я, косясь на Кейдена. – Что ты сказал ей?

- Я сказала ему, что собираюсь позвать доктора поговорить с вами через несколько минут, -

отвечает она.

- А я сказал ей, что мы хотим, как можно скорее, - добавил Кейден.

- Вам что-нибудь надо, пока я не ушла? – спрашивает Мария.

- Узнать, что со мной не так, - говорю я, минуту не веря, что каждый из них рассказал мне все, что было сказано. – Почему я не могу вспомнить, кто я?

- Похоже на какую-то временную потерю памяти с травмой головы, - говорит она.

- Значит это временно? – давлю я, надеясь на положительные новости.

- Весьма вероятно, но нам необходимо поговорить с доктором. – Она нагибается и сжимает мою

руку. – Все будет хорошо. Не переживайте.

- Как я могу не переживать, когда я даже не знаю свое имя?

- Я знаю, это ужасно, но уверена, мы все выясним. Я пойду поспешу за доктором. Вы что-

нибудь хотите? Воды? Что-нибудь перекусить?

- Воды будет достаточно, - говорю я, умирая от жажды, но я исправила свой ответ. – Это не

срочно. После того, как вы найдете доктора, но все равно спасибо.

- У нас есть вода, - сообщает Кейден, подходя к подносу на роликовом столе в конце кровати и

указывая на кувшин. – Я позабочусь об этом.

- Только сначала немного, чтобы вы не заболели, - Мария предупреждает, направляясь к двери, где Кейден задерживает ее уход и, проигнорировав мою просьбу про английский, говорит ей что-то на

итальянском. Мария быстро и резко ему отвечает, кажется довольный ее ответом, он отходит и

разрешает ей пройти.

- Я скоро вернусь, - кричит она мне, быстро выбежав из палаты.

Кейден наполняет чашку водой, и я не могу не заметить татуировки на каждом его запястье.

Левая выходит за края его часов, но вот правая привлекла мое внимание: коробка со словами, тянущиеся к его предплечью, ни одно из которых я не могу разобрать. Я до сих пор пытаюсь, когда он

садится рядом со мной, и я не уверена, знаю ли я больше о его крепком бедре, прижатом ко мне, или

о том пронзительном взгляде, проводящим глубокий осмотр.

Он протягивает мне воду, наши руки и взгляды сталкиваются, и меня тряхнуло ударом, отдававшимся в каждой части моего тела. Боясь, что он увидит мою реакцию, я дотрагиваюсь до чашки

и начинаю пить. О, Боже. Первая капля на моем языке – жидкое золото, что заставляет меня глотать

так быстро, как я могу.

- Полегче, - предостерегает Кейден, его руки снова опускаются на мои, излучая тепло, пока он

убирает края чашки с моих губ. – Вспомни, что сказала Мария. Ты можешь заболеть.

- Я до сих пор испытываю жажду. – указываю я, облизывая самую последнюю капельку

жидкого удовольствия со своих губ, когда он забирает у меня воду.

- Понемногу время от времени, - предупреждает он, ставя чашку на стол у кровати, ведя себя

больше, как друг или член семьи, чем незнакомец, как кто-то, кто беспокоится, когда мне кажется, нет

никого, кто это делает.

Нервная энергия сушит мой рот, зная, что это момент, когда мне следует подсказать, что у него

есть дела получше, чем оставаться здесь. Но я не подсказываю. Я не могу. Я цепляюсь за него,

единственный человек, которого я знаю прямо сейчас, затруднительно стыдно признаться в жалости, которую он поклялся не чувствовать ко мне. – Что ты сказал Марии, когда она уходила? – спрашиваю

я.

- Что я ожидаю, ты получишь самый лучший уход.

Он так утверждает, как будто он отвечает за мой уход. На минуту это утешает, пока в

следующий момент не понимаю, что это показуха, которую я не могу себе позволить. – Насколько я

понимаю, мне нужен самый дешевый вариант, не самый лучший. У меня нет денег.

- Деньги – это последняя вещь, о чем ты должна беспокоиться. Лечение на первом месте.

- Мы оба знаем, что это неправда. Я должна отсюда выйти и выжить, когда я даже не помню, где я живу или где я остановилась.

За дверью происходит движение, и Кейден встает, когда Мария заходит с высоким мужчиной

в белом халате, его густые волосы седые по бокам.

- Синьорина, - мужчина приветствует меня, проходя мимо Кейдена, чтобы встать у кровати. –

Я ваш врач, Доктор Мортелло. Я забочусь о вас сразу после вашего поступления несколько часов

назад. Как я понимаю, ваша травма головы привела вас к полной потере памяти?

- Правильно, - говорю я. – Что это означает?

- Ваш срез КТ показал четкое сотрясение мозга, и скорее всего, вы просто сталкиваетесь с

побочным эффектом опухоли вашего мозга. Тем не менее, осторожность не помешает. Мы собираемся

отправить вас на МРТ и взять больше крови, чтобы провести несколько дополнительных анализов.

Больше анализов означает больше денег, Кейден прав. Я не могу сейчас об этом думать. – Если

это от опухоли, - спрашиваю я, - сколько пройдет, пока я восстановлю свою память?

- На этот вопрос нет твердого ответа, - отвечает он. – Каждый пациент разный. – В дверях

появилась медсестра и говорит на итальянском, затем он говорит мне: - Они сейчас готовы вас

принять.

- Сейчас? – спрашиваю я, в шоке от того, как быстро все происходит. – Почему так срочно?

- Мы всегда проявляем осторожность с травмами головы, особенно с неожиданными

симптомами.

- Я думала, у меня обычные симптомы.

- Думаете. – До того, как я успеваю надавить на более четкий ответ, другая медсестра входит в

палату и говорит что-то ему на итальянском. Я жду момента, когда смогу толкнуть его на ответы, но

он не наступает. – Мне надо идти, - внезапно объявляет он. – Я увижу вас сразу же, как у нас будут

результаты.

Превосходно, он уходит, и одна из медсестер шагает в мою сторону. – Я Анна, - говорит

женщина. – Я была с вами, когда вы прибыли и провела срез КТ.

Я изучаю ее, привлеченная ее волосами с проседью, собранные в пучок, и пытаюсь довериться

ей. – Извините. Я не помню вас.

- Конечно, не помните, глупышка, - говорит она добродушно. – Вы крепко спали. Рада видеть, что вы проснулись за все это время. Мы собираемся прокатить вас в отделение МРТ.

Она убирает тормоз на одном из колес моей кровати, и Кейден шагает на другую сторону от

меня, убирая тормоза со своей стороны и разговаривая с Анной на итальянском, опустив свои руки на

перила. Я открываю свой рот попросить снова об английском, но по какой-то причине мой взгляд

падает на его часы, на наименование марки.

Картье. Название что-то означает для меня, не говоря уже, что это дорогая марка, и я тотчас

расстраиваюсь, что я знаю о ее высокой цене, но до сих пор ничего не знаю о том, кто я или почему я

здесь.

Мой взгляд поднимается, поняв, что Кейден смотрит на меня, его выражение непроницаемо, его дальнейшее присутствие действительно необъяснимо. – Разве тебе не надо на работу или в какое-

нибудь другое место?

- Мой босс добр ко мне. – Его губы изгибаются. – Некоторые даже говорят, что он «прекрасен».

Я краснею от очевидного упоминания моего комплимента. – Я думала, я спала, когда сказала

это.

- Что делает его еще лучше.

- Ты не собираешься дать мне об этом забыть, не так ли?

- Никогда.

Я смущаюсь, и мы оба смеемся, звуки смешались, мягкий и женственный с низким и глубоким.

А затем воздух меняется вокруг нас, и мы смотрим друг на друга. У меня нет идей, почему он торчит

здесь со мной, но без него, я была бы одна и даже намного напугана.

- Я не знаю, что произошло бы со мной, если ты не нашел бы меня в том переулке, - говорю я, в голосе слышится дрожь. – Спасибо, Кейден.

Его глаза засверкали, тень ушла из них, как только мы оба моргнули. – Поблагодаришь меня, когда твоя память вернется, - говорит он, и не смотря на то, что это замечательный ответ, он как-то и

несовершенный. Есть странный подтекст, который выходит за пределы предсказуемости или

искренности.

Это моя последняя мысль перед тем, как задвигалась кровать, и я оттолкнулась от него, не могу

подумать о движении, от которого палата сильно кружится. Другой удар, и меня потянуло вырвать.

Со стоном, я поворачиваюсь на бок, поджимаю колени к своему животу, и меня больше не тошнит.

Удары и качание кровати – настоящая пытка.

- О, милая, - говорит Анна, нависая надо мной, как только мы перестаем двигаться. – Это

поездка прошла нехорошо, не так ли?

- Больно, - я смогла, горло хрипит, гусиная кожа поднимается по моим рукам. – И холодно.

- Я удостоверюсь, что у нас есть лекарство от тошноты для вас, когда вы выйдите из

томографии.

- Не можете ли вы это сделать раньше? – я прошу. – Я не хочу заболеть во время анализа.

- Мы сделаем это, как только я получу ваше лекарство, - говорит она. – Если все в порядке, я

бы попробовала и просто покончила с этим. Я положу теплое одеяло на твои ноги сейчас, чтобы

остановить дрожь. – Она не ждет моего согласия, сообщая: - Нам надо переложить тебя на стол, - и

вдруг вместе с другой медсестрой поднимают меня.

Мой желудок вертится, и пульсация в моей голове усиливается, когда они укладывают меня на

твердую платформу, которая бьет мою поврежденную спину всеми возможными способами. Это

приводит меня к чувству беззащитности и большому одиночеству в своем скудном больничном

халате. Обняв себя, я дрожу, мои зубы стучат. – Холодно, - говорю я. – Очень холодно.

- Я знаю, - говорит она. – Держись. Я за одеялом. – Она убегает и возвращается, и как обещала, укутывает мою нижнюю часть тела. – Лучше?

- Да, - говорю я, чувствуя, как холод немного уходит. – Помогает.

- Хорошо. Потому что как только мы начнем МРТ, вы должны пытаться лежать неподвижно. –

Она раскрывает мои руки. – Держи их по сторонам. – Я киваю, и она добавляет: - Я собираюсь одеть

тебе наушники. Они помогут с шумом. – Перед тем, как надеть их, она мне говорит: - Пытайся просто

закрыть свои глаза и скоро все закончится.

Я хватаю ее руку до того, как она затыкает мне уши. – Как скоро?

- Двадцать минут, - говорит она.

- Это долго.

- Не успеешь понять, как все закончится. – Она затыкает мне уши наушниками, и я слышу, как

играет какая-то музыка – думаю, классическая. Стол начинает двигаться, и я снова себя обнимаю, воздух вокруг меня кажется становится от холодного до очень холодного. Так быстро, я в центре

гигантской цилиндрической машины.

- Нам надо, чтобы ты лежала неподвижно, - появляется голос в моих ушах. – И положи свои

руки назад.

- Хорошо, - говорю я, заставляя мое тело успокоиться. Мне нужен этот анализ, чтобы получить

ответы. Мне надо поправиться и вспомнить, кто я.

Музыка снова начинает играть, мягкая скрипка, то темпераментная, то страстная, и я

удивляюсь, как я поняла, что это скрипка, когда я не могу вспомнить свое собственное имя. Вокруг

меня поднимается гул, и машина начинает что-то типа вращающихся движений. Я зажмуриваю свои

глаза. Звук музыки громче сейчас, скрипка играет быстрее, ноты страстные и дерзкие, и вдруг я бегу

по булыжной дороге, темнота скрывает меня, сердце скачет, страх в моей груди. Я должна выбраться.

Я должна убежать. Я выглядываю из-за плеча и пытаюсь отчаянно увидеть, кто за мной, но там только

темнота, а затем тяжелый удар в мои плечи, что заставляет меня задыхаться, боль раскалывается в

моем черепе.

Я опускаюсь на колени и говорю себе встать. Вставай! Но боль, о, боль такая сильная. Я

чувствую, что падаю, мои руки упираются в тротуар, камни вонзаются мне в ладони перед тем, как

вонзиться в щеку. И затем наступает темнота. Темно, все чернильное. Часы тикают и тикают, боль

расходится по моему черепу, и вдруг я на спине и щурюсь в бледно-голубые глаза, но не могу

сфокусироваться. Затем снова приходит темнота.

Глава Два

Я моргаю, и еще раз смотрю в бледно-голубые глаза. – Кейден?

Его губы изгибаются, и эти его глаза, которые могут прямо украсть пустоту моей памяти, светятся удовлетворением. – Ты помнишь меня. Прогресс. Последние два раза, когда ты

просыпалась, ты не знала мое имя.

- Что за последние два раза? – я пытаюсь сосредоточиться, вспомнить что-нибудь, кроме него.

– МРТ аппарат…

- У тебя была паника внутри него, и им пришлось усыпить тебя.

Я хмурю брови, и вспоминаю играющую скрипку в моих ушах. – Нет. Я была в порядке, просто было холодно и болел живот.

- До тех пор, пока ты не перестала быть в порядке, - говорит он, проведя рукой по темному

пятнышку на подбородке, которое не помню, чтобы было раньше. На меня накатывает плохое

чувство.

- Сколько времени прошло?

Он снова смотрит на свои часы, и я успокаиваюсь, помня, что это Картье, успокаиваюсь от

всех знакомых вещей. Пока он не объявляет: - Тридцать шесть часов.

Потеря столько времени – это как удар; внезапно в горле становится так сухо, как будто

внутри наждачная бумага. – Мне надо воды.

Он встает и находит кувшин, наполняя чашку для меня. Я пытаюсь сесть, и он быстро

прекращает свои действия, мягко беря мою руку, его прикосновение наэлектризовано, знакомое в

некотором смысле, что больше не удивляет меня, но до сих пор смущает. – Давай я приподниму

кровать, - предлагает он, и я киваю, разрешая ему помочь мне, как и много раз до этого, кажется, когда в действительности вовсе и не так часто.

Кровать поднимается, и я устраиваюсь на ней, пока он тянется за чашкой. Он предлагает ее

мне, и на этот раз, когда я ее беру, и наши руки и взгляды сталкиваются, я не отвожу взгляд. Я не

могу отвести взгляд. – Дежа-вю, - шепчу я, чувствуя, как проясняется моя душа.

- Да, - соглашается он. – Дежа-вю. – Хотя я могла бы просто так выбросить это из головы, у

меня чувство, что это больше, чем простое повторное действие.

Я залпом выпиваю содержимое чашки, быстро глотая, пока он не остановил меня, и когда я

заканчиваю, он ее забирает. – Еще?

- Нет, спасибо. – Я гляжу вниз, расслабляясь, понимая, что капельницу убрали. – Тяжело

понять, что я дважды просыпалась и не помню это.

- Ты не только просыпалась… в последний раз, когда ты встала, ты съела немного супа и

медсестра помогла принять тебе душ.

- Душ? Хорошо, вот сейчас я очень ошеломлена. Как я могу это не помнить? Насколько плоха

моя травма головы?

- Твои анализы были все в порядке за исключением сотрясения, которое лечится. Также

следует лечить твою спину.

Я двигаю плечами и киваю. – Чувствую себя лучше, и моя голова не болит, как раньше. Но я

не рада, что не могу вспомнить последние два раза, когда просыпалась.

- Это из-за таблеток, которые они тебе дали, когда у тебя случился приступ паники.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что во второй раз, когда ты проснулась и не помнила первый раз, я забеспокоился и

спросил.

- Может быть потеря всей моей памяти из-за таблеток? – спрашиваю я с надеждой.

Его губы сжимаются. – Нет. Извини. Я тоже об этом спросил.

- Конечно, это не таблетки, - говорю я мрачно. – Это было бы очень легким решением. В

конце концов, я приняла душ.

- Как и я, - говорит он. – Я боялся, что они выгонят меня, если я не помоюсь.

В этот момент я замечаю, что он сейчас в светло-голубой футболке и линялых джинсах, которые показывают, я полагаю, что он ходил домой, переоделся, и решил вернуться сюда ко мне. –

Прошло тридцать шесть часов после моего анализа, и по крайней мере еще восемь часов до него, а

ты до сих пор здесь.

- Да. Я до сих пор здесь.

Реальность бьет меня с мучительной ясностью. – Никто не приходил, ища меня.

Он жестоко качает головой. – Нет.

Я вдыхаю и позволяю себе выдохнуть, опустошенная этой новостью. Кейден здесь из чувства

долга или некоего чувства ответственности. Как бы то ни было, он не признает это, а я не собираюсь

доказывать эту мысль. Мне надо выйти отсюда, и ему тоже.

- Ты не знаешь, когда придет доктор? – спрашиваю я.

- Не раньше завтрашнего дня.

- Я не могу ждать до завтра; мне надо поговорить с ним сейчас, - я настаиваю. – Пожалуйста, позови его. – Я понимаю, что схватила его руку и сжимаю ее. – Извини. – Я отдергиваю свою руку, и

она дрожит. Я дрожу. Везде. – Мне просто надо, чтобы он осмотрел меня. Они… они должны

заставить меня вспомнить, кто я.

- Доктор же сказал, что ты вспомнишь, - уверяет он меня, подходя к столу у кровати и

показывает кожаную книгу.

- Что это?

- Дневник. Местный психолог оставил его для тебя. Она хочет, чтобы ты записывала свои

мысли и сны. Вероятно, есть причина верить, что он поможет тебе быстрее восстановить память.

Не веря своим глазам, я спрашиваю: - Это мой курс лечения? Дневник? – Я забираю его у

него, мои брови хмурятся от нахлынувшего и сразу исчезнувшего воспоминания, оставив меня в

расстройстве и готовой выкинуть чертову штуку. – Как это должно помочь мне?

- Это лишь одна часть плана лечения, который представят тебе в понедельник.

Я положила дневник на кровать, отвергая его вместе с «планом лечения». – Кажется, они

верят, что твой мозг подавляет воспоминания, чтобы защитить тебя от какой-то травмы.

- Оставив меня бездомной и без имени? – спрашиваю я. – Это жестокий способ защитить

меня. И у меня даже нет воспоминаний, чтобы их туда записать.

Он подходит к кровати, его рука ложится на мою ногу. Это сильная рука, рука мужчины, который знает, что он хочет и добивается этого, хотя я ничего не знаю об этом. – Может, если мы

поговорим, это поможет.

- В чем смысл писать в дневник. Я не могу рассказать о том, что не помню.

- Может мои воспоминания расшевелят твои.

Я вздыхаю. – Хорошо. Но было бы намного проще, если была бы таблетка для такого рода

вещей.

Его губы в намеке на улыбку. – Многие из нас согласились бы с этим в какой-нибудь момент

нашей жизни. Почему мы не можем поговорить о ночи, когда тебя ограбили?

- Именно поэтому я здесь, - говорит незнакомый мужской голос.

Мое внимание переключается на дверь, где мужчина в возрасте тридцати пяти лет опирается

на дверной косяк, в костюме, и у него немного волнистые темно-каштановые волосы и его галстук

сдвинулся с центра.

- Какого черта ты тут делаешь, Галло? – требует Кейден, вставая с моей кровати встретиться с

ним.

- Моя работа, - указывает мужчина, шагая к нам. Пока его общий вид очень суровый и линии

его лица слишком острые, чтобы назвать его красивым, но что-то есть в нем, что нельзя

проигнорировать, и он встает в конце кровати, фиксируя меня суровым серым взглядом. – Я

Детектив Галло. Слышал, вас ограбили, и я хочу задать вам пару вопросов.

- Ты не работаешь над ограблениями, - указывает Кейден.

- Работаю, когда твое имя есть в докладе, - коротко отвечает детектив. Прекрасно видно, что

эти двоя не просто знают друг друга; они не любят друг друга.

- Конечно, - отвечает Кейден удивленно. – Потому что я нарушил так много законов.

Детектив не удивлен. – Только потому, что тебя не поймали, не значит, что ты невиновен. –

Он смотрит на меня острым взглядом. – Полагаю, вы не Мэгги.

Я бледнею. – Что? Я… нет. Или… - Я ищу у Кейдена помощи. – О чем он говорит?

- Он пытается умничать, - отмечает Кейден. – Я зарегистрировал тебя под этим именем и

сказал им, что ты моя сестра.

Я хмурюсь. – Что? Почему?

Детектив берет на себя ответ. – Потому что это дает доступ к вам.

- Точно, - подтверждает Кейден без извинения или какого-то объяснения.

Ему не надо, а я, однако хочу больше. Больше чего, все-таки? Я не знаю. Просто… больше.

- В конце концов он положил вас в самое дорогое отделение больницы, - отмечает детектив, снова требуя внимания, и устраивая большое представление от осмотра палаты. И как очевидно было

задумано, я следую его примеру, и впервые, как я в ясном уме, тоже смотрю на нее. Действительно

смотрю на нее – и понимаю, она больше, чем я думала, с гостиной зоной слева и мини-кухней.

Я шокировано смотрю на Кейдена. – Во сколько это все обходится? Я даже не знаю, есть ли у

меня счет в банке, не говоря уже о деньгах, чтобы заплатить за это!

- Не беспокойся о деньгах. У меня есть, - спокойно говорит он.

- Ты имеешь ввиду, что оплачиваешь мои счета. Кейден, я не могу позволить тебе это делать.

Я не знаю, смогу ли я вернуть их тебе.

- Позвольте ему платить, - прерывает детектив. – У него куча денег. Но я просто обязан

сказать, он зарегистрировал вас под фальшивым именем, на вершине обновленной безопасности в

этом крыле здания, из-за этого кому-нибудь чертовски трудно вас найти.

- Персонал знает, чтобы отправляли мне любые запросы, которые подходят под твое

описание, - уверяет меня Кейден, хлестнув детектива сердитым взглядом.

- Очевидно... после того, как нашел ее.

- Я нашел тебя, не ее. – Он снова смотрит на меня. – И я бы спросил твое настоящее имя, чтобы найти какую-нибудь связь, но понимаю, что ты его не помнишь.

- Правильно, - подтверждаю я, удерживаясь от искушения поерзать, как будто что-то прячу, когда это не так. Не так ли?

- Что вы помните? – спрашивает он.

- Ничего до момента, когда проснулась здесь.

Он изгибает бровь. – Ничего?

- Ничего.

- Даже самого нападения?

Я качаю головой.

- Ясно, - говорит он, поглаживая чисто-выбритый подбородок. – Я надеялся, что само

нападение не было частью из вашей потерянной памяти.

- Я абсолютна пуста, Детектив, и это действительно ужасно думать о нахождение в том

переулке, потере сознания и одиночестве. Я благодарна Кейдену, что он оказался там мне помочь.

- Верно. – Его руки оставляют лицо, и он хватает перила у подножья кровати. – Это было

удачей. – Его взгляд обвиняет Кейдена. – Не часто появляется настоящий герой.

- Если у тебя есть что-то сказать мне, Галло, - спокойно говорит Кейден, - значит говори и

давай продолжим.

Суровый взгляд детектива устремляется на Кейдена, и направленная на него ненависть ярко

выражена. Ясно, что я в центре чего-то очень личного, и очень горького.

- Детектив..., - говорю я, намереваясь попросить о помощи, которую он обещает здесь дать

мне.

- Нам с вами надо поговорить несколько минут наедине, - говорит он, его тяжелый взгляд

возвращается ко мне.

- Давай перейдем к делу, Галло, - прерывает Кейден. – Ты здесь, чтобы подразнить меня, беспокоя ее, а я не позволю этому случиться. Особенно пока она слаба.

- Я не слаба, - утверждаю я.

- Я могу уверить тебя, - отвечает детектив, игнорируя меня, - это касается ее, не тебя.

- Если «ее» означает меня, - говорю я, уверенная, что этот тет-а-тет должен произойти, - я

поговорю с вами наедине. – Я смотрю на Кейдена. – Я понимаю, что здесь два решения. Я

справлюсь. Мне просто надо разгадать тайну, кто я.

Детектив с одобрением смотрит на меня. – Во всяком случае двоя говорят одно и то же.

Кейден сжимает губы, но принимает мое решение. – Я буду прямо за дверью, если

понадоблюсь.

Я киваю ему, и он встречает взгляд детектива, они молча обмениваются, что я вполне уверена, бранными словами, пока он не вышел из палаты.

Детектив Галло берет стул, на котором сидел Кейден, и ставит его ближе ко мне. – Было

правда удачно, что он просто случайно оказался на нужном месте, в нужное время, чтобы спасти вас.

– По его тону понятно, он не думает, что это был просто вопрос удачи. – И поговорим о

признательности к незнакомцу. Спустя сорок восемь часов, он не просто до сих пор здесь, он платит

по вашим счетам.

Уже он критикует Кейдена, но я не такая дура, узнать почему. – К чему вы клоните?

- Возможно, только возможно, он знал вас до того, как нашел. – Он поднимает палец. – И

возможно, только возможно, он не был в нужном месте и в нужное время случайно.

В моей голове вспыхивает картинка – рука Кейдена на моей спине, и я практически чувствую, как знакомое ощущение от его прикосновения распространяется от плеч вниз по позвоночнику. – Он

говорит, я не знала его.

- Вы верите ему?

- Вы знаете, я совершенно ничего не помню.

- У вас есть интуиция.

- Которая дерьмовая, насколько я знаю.

Он кладет свои руки на перила, позиция, которая съедает большую часть пространства между

нами. – Я пытаюсь помочь вам… вы знаете это, верно?

- Вы пришли за ним, не ко мне.

- Я здесь из-за него, но пришел к вам.

- Я не знаю, что это означает, - говорю я, - если честно, мне плевать. Мне надо выяснить, кто

я, пока меня не выписали, и я не оказалась на улице.

- Вы не окажитесь на улице. Есть программы…

- Значит вот такую помощь вы мне оказываете? – перебиваю я. – Вы засунете меня в какую-

то правительственную программу, и я перестану существовать, пока не попала в эту больничную

палату?

Он сжимает губы и выпрямляется, перекрещивая руки на груди. – Я провел целую проверку

по всем докладам о пропавших людях, включая тех, кто путешествует по странам.

- И? – спрашиваю я, задерживая дыхание, почти также боясь услышать ответ, как и отчаянно

ждала его.

- На данный момент нет действующих докладов, подходящих под ваше описание, на местном

уровне.

- Что насчет международного уровня?

- Или кто путешествует по паспорту, - добавляет он.

Я в шоке, пытаясь понять, что это означает для меня.

- Однако, - добавляет он, - есть небольшая задержка с поданными заявлениями о пропавшем

человеке, кто живет или путешествует один.

- Один. – Слово разрезает дыру в моей душе, тыча мне мысль, что никто не ищет меня, потому

что никто не заботится обо мне. – Нет, - говорю я, отбрасывая эту мысль. – Возможно, я не знаю, кто

я, но я знаю, я бы не жила здесь без знания языка, что означает, я приезжая. И я бы не посетила

чужую страну одна.

- И как вы сказали, ваша интуиция дерьмовая.

Придя в ярость, от отсутствия помощи с его стороны, я говорю: - Мне не нужна интуиция, чтобы знать, что я не могу ждать докладов о пропавших людях, которые могут и не появится, для

разрешения моей ситуации.

- А вам и не нужна. Если вы действительно гражданка Америки…

- Да. Я знаю, что я американка.

- Ну что ж, - говорит он, - вы бы путешествовали с паспортом, и в базе появятся ваши

отпечатки.

Луч надежды сменил мою злость. – Вы имеете в виду, что мы можем перепроверить записи?

- Точно. Я возьму прибор для снятия отпечатков, и мы пробежимся по базе данных. Если

найдем совпадение, значит мы узнаем ваше имя, страну проживания, и даже имена ваших родителей.

- Почему мы можем не найти совпадение?

- По многим причинам, - говорит он, - но давайте перейдем этот мост, раз уж мы пришли к

этому.

- Нет. Нет, я хочу знать причины.

- Это действительно…

- Я хочу знать.

Он вздыхает. – Вы могли пересечь границу нелегально.

- Зачем мне это делать?

- В секс-индустрии есть черный рынок с американскими женщинами. Обычно они накачаны

наркотиками, а у вас нет отметин на руках. Но…

- Достаточно, - говорю я, не нуждаясь в дополнениях, которые пугают меня. – Я все поняла: есть причины. Что будет дальше?

- Я принесу прибор для снятия отпечатков. – Он смотрит на свои часы. – Сейчас почти пять, а

часы посещения заканчиваются в восемь. Скорее всего, мне придется принести его завтра. Между

тем, я хотел бы сделать фото, чтобы я мог показать его в ближайших районах, где мы нашли вас.

Может кто-то знает вас.

Фото… Господи, я даже не знаю, как выгляжу! – Я… Да. Хорошо.

Он вытаскивает свой телефон. – Я несколько сделаю сейчас, если вас это устраивает?

- Конечно. – Я с трудом разрешаю, когда он делает несколько снимков и проверяет их.

- Выглядит хорошо, - говорит он. – Хотите удостовериться?

Он предлагает мне телефон, и я снова поднимаю руку. – Нет, - быстро говорю я, неразумно

паникуя от мысли увидеть себя, особенно, когда представляю себя, как я выгляжу после того, как

меня нашли. – По правде я не хочу знать, как я, наверное, сейчас выгляжу.

- Намного лучше, чем вы думаете, - говорит он с теплотой в голосе, убирая свой телефон

назад в пиджак и встает, его руки опираются на перила, когда он смотрит на меня. – Есть причина, почему он сказал им, что вы его сестра.

- Что вы имеете в виду? Вы сказали, что он сделал это, чтобы получить возможность быть со

мной в палате.

- Решение, которое он принял в тот момент, когда принес вас в больницу. Для меня это

странно.

- Почему он не может быть просто хорошим парнем, который помогает нуждающимся?

- Потому что мы говорим о Кейдене Уилкенсе, а Кейден Уилкенс ничего не делает, включая

вас, без скрытого умысла. – Сейчас он смотрит на дверь.

Мой взгляд следует за ним, мой рот открывается от осознания, что Кейден стоит там. Если

Детектив Галло привлекает внимание, то Кейден просто требует его. Он – сила, контроль, красота и

прямо сейчас злость. Воздух трещит напряженностью, и когда его пронзительные голубые глаза

переходят от Галла на меня, у меня появляется чувство, что волк не заморачивается с овечьей

шкурой, он нацелился на меня.

И я уверена, что в его лице вижу не покровительство или обязательство. В этот раз, у него сто

процентов взгляд собственничества.

Глава Три

Я – его.

Это дикое выражение во взгляде Кейдена, я знаю, он старается, чтобы мы с Галло увидели это.

И я вижу. Я вижу это. Я понимаю это и чувствую это каждой частичкой себя. Собственность.

Требования. Контроль. Он хочет все это, но я не знаю почему. Как и не знаю, почему я не боюсь его

или этих мыслей. Я просто знаю, что Кейден Уилкенс отличный мужчина, и это необходимо для моего

спасения отметить, что женщина внутри меня тянется к нему, очень, полностью. До такой степени, что я даже близко не приближаюсь к цели, где беспокоюсь, уязвима факторами, которые могут быть

опасными, если его намерения относительно меня не такие честные, как он утверждает. И правда в

том, что мое глубокое чувство знает Кейдена, как утверждает детектив, он может быть для меня

больше, чем тот признается, и заставляет меня верить, что он честен, истинный свет в туннеле

темноты, который я не могу избежать.

- Возьмите мой номер телефон на случай, если я понадоблюсь, - приказывает Детектив Галло, возвращая мое внимание к себе.

Я поворачиваюсь к нему и замечаю, что он протягивает мне карточку. Я беру ее, бормоча

соответствующее «Спасибо», но не радуюсь вспышке удовлетворения в его глазах, что говорит мне, он знал, что Кейден стоял в дверях, когда отпускал это глупое предупреждение. Это также говорит

мне о том, что я правда втянута в игру, которую он играет с Кейденом, а не то, что он здесь, чтобы

помочь мне, заставляя задуматься о его настоящих мотивах.

Он смотрит на свои часы. – Я собираюсь рискнуть вернуться сюда сегодня вечером с прибором

для снятия отпечатков пальцев.

- Я думала, это будет завтра, - говорю я.

- Он не может дождаться снова меня увидеть, - говорит Кейден, требуя свое самоназначенное

место возле меня.

Эти двоя мужчин отключились от меня, смотрят друг на друга, оба положили свои руки на

перила. Их взгляды сталкиваются в взрывоопасной молчаливой ненависти. Галло выплевывает что-то

Кейдену на итальянском, и мне не надо знать язык, чтобы понять, что это непристойная грязь. Кейден, излучает абсолютный контроль, не награждает его ответом, а скорее разражается глубоким мужским

смехом, таким музыкальным, как и тяжелым. Галло сжимает зубы и говорит что-то, что я уверена, сквернее, чем предыдущее замечание, и скорее всего далекое от профессионального, в чем

заключается его работа. Кейден ухмыляется и отрывочно отвечает, за что награждается взглядом

Галло и кивком на дверь, что ни что иное, как приказ. Галло направляется к двери, уверенный, что

Кейден следует за ним. Кейден глядит на меня, подмигивает, небрежно идя за Галло, очевидно рад

реакции, которую он вызвал в другом человеке.

А затем оба мужчины уходят. Воздух немедленно изменяется, вынуждая меня выпустить

дыхание, которое не знала, что сдерживаю, злясь на то, какая я беспомощная, в полной власти двух

мужчин, которых едва знаю, один из которых соблазнил меня с тех пор, как я проснулась и назвала

его прекрасным. Все потому, что я не могу вспомнить, кто я.

Я смотрю на свои руки, где они лежат на покрывале, по крайней мере, они знакомы мне. Они –

мои, но эта кровать нет, но тем не менее, я позволяю этим мужчинам использовать меня, как канат в

игре по перетягиванию. Это облегчение узнать это о себе. Знать, что я сильная, человек действия, не

бездействия. Человек, который встает и смотрит в это зеркало. Да. Мне придется взглянуть на себя, и

возможно, только возможно, если я увижу себя, я полностью узнаю себя, и мотивы Кейдена, невинные

или нет, всплывут вместе с моим прошлым.

Мысль подстегивает меня к действию, и я откидываю покрывало и опускаю перила. Отдергивая

открытый халат, самое лучшее, что я могу, я разворачиваюсь, так чтобы мои ноги свисали с кровати, морщусь от звона в ушах, слабость заставляет меня остановиться, пока она не проходит. В момент, когда становится лучше, я скатываюсь с края матраса, пытаясь шагать по полу как можно маленькими

шагами.

- Какого черта ты делаешь?

Вздрогнув от звука голоса Кейдена, я напрягаю свои ноги, чтобы убежать, но вот только у меня

закружилась голова и я покачнулась. Задыхаясь, я начинаю падать, но Кейден ловит меня, поддерживает, мое тело прижимается к его большому, твердому телу.

- Что ты делаешь? – требую я, чувствуя удары сердца под своей ладонью, где она сейчас

покоится на его мощной груди. Или возможно это мое сердце так сильно стучит, как будто его.

- Берегу тебя, чтобы ты не попала в другой МРТ аппарат. О чем ты думала?

- Что мне надо пойти в ванную, - говорю я, его прикосновение отдается по моему телу, как и

предостережение детектива в моей голове. – Я уже в порядке. – Я пытаюсь выбраться от него, но он

держит меня, и я толкаю его. – Ты можешь отпустить меня, Кейден.

- Этого не случится, - обещает он, его голос низкий, такой соблазнительный, как и все, что

касается этого мужчины, и когда я смотрю на него, во взгляд возвращается волк, он добавляет: - На

случай, если я еще на это не указал.

- Указал, и я не уверена, как я к этому отношусь. – Я снова пытаюсь оттолкнуться, начинаю

визжать, т.к. он поднимает меня и начинает идти.

- Я могу ходить, - утверждаю я, потрясенная, что у меня оголилась спина, и сдавливаю его

предплечья. – Опусти меня, Кейден. Опусти меня.

Он подчиняется перед дверью в ванную, и когда я решила убежать, его руки обхватывают меня, открывая дверь. Я пытаюсь повернуться, но его руки опускаются мне на плечи, и он начинает

проталкивать меня в ванную. Внезапно перед мной вырисовывается зеркало, адреналин скачет внутри

меня, добавляя дополнительную свирепость, я извиваюсь, как змея, поворачиваясь к нему, только, чтобы столкнуть наши тела.

Потрясенно, я застываю на месте, мои руки у него на груди, мои ноги тесно прижаты к его, и

когда наши глаза встречаются, я вижу в них безудержную страсть, такую властную и горячую. Я горю

везде, где он трогает, и везде, где хочу, чтобы он потрогал. Отчаянно желая сохранить со всей

объективностью, что у меня осталось с этим мужчиной, уже поняв, что не так много, я отодвигаюсь от

него, хватая раковину, упираясь об холодную поверхность.

Он не двигается. Он просто стоит перед мной, власть и секс исходят от него, как

соблазнительный наркотик, который если попробуешь однажды, точно станешь опасно зависимым.

Проходит секунда. Затем две. На третьей напряженность между нами становится ощутимой, и я могу

не справиться с ней. – Я не могу пользоваться ванной, когда ты здесь. Ты топчешься на месте, как

будто думаешь, что я собираюсь убежать через тайные проходы.

Он хмурится. – Убежать? Это то, что ты хочешь? Убежать?

Не от тебя, я думаю, но здравый смысл возобладает, и я вместо этого отвечаю: - А должна?

И как будто он читает мои мысли, говорит: - Не от меня, - и вот так просто, он выходит из

комнаты и закрывает дверь, оставляя меня в ступоре и глядящей на место, которое он оставил пустым.

Что он имел в виду? Не от него? От кого, тогда? Сказал ли он буквально? Конечно, нет. Чем дольше я

пытаюсь найти ответ, тем больше растет тишина вокруг меня, и я даю себе отчет в том, что избегаю.

Зеркало. Я избегаю зеркало.

- Развернись, - шепчу я, но простая мысль сделать это, заставляет мой живот сжаться, что

чертовски больно, и я знаю, что доктор был прав. Я подавляю воспоминания. Я боюсь, что у меня в

мыслях, и это ужасающее осознание. Что может быть хуже того, что я предпочитаю все оставить

позади, чем столкнуться с этим?

Вдыхая сквозь возникшее напряжение в моей груди, зная, что я должна избавиться от страха, я мысленно готовлю себя просто покончить с этим. Другой глубокий вздох и я поворачиваюсь

посмотреть на себя, но трушу, сжимая раковину и позволяю голове опуститься, мои волосы заслоняют

лицо. Каштановые волосы. Темно-каштановые с красным отливом, что отдается в груди, и все же, я

даже не замечала цвет до этого момента. Я еще немного вздыхаю и заставляю себя поднять

подбородок, полностью представив мой образ.

И затем я жду вспышки, которая не происходит. И я жду еще. До сих пор ничего, и я начинаю

анализировать себя, как будто я какой-то лабораторный образец. Мое лицо в форме сердца, мои глаза

темно-зеленые. Моя кожа цвета слоновой кости. На носу редкие веснушки, что меня не радует, но

ничего из этого мне не помогает. Я полностью отрезана от изображения в зеркале.

Расстроенная, я сжимаю пальцы в ладонях, где они покоятся на раковине, зажмуриваю глаза и

обещаю себе, что, когда я их открою, моя реакция будет другой. Вместо этого моя память награждает

меня только одним воспоминанием, и я понимаю, что стою внутри того, что похоже на квартиру, смеюсь с красивой брюнеткой. И нет связи с ней. Просто видя ее, смягчается тяжесть внутри, снижая

напряжение по позвоночнику. Она – друг. Кто-то, кого я люблю. Я погружаюсь все глубже во

воспоминание, и картинки воспроизводятся, как немое кино. Я удивленно смотрю, упиваясь каждой

секундой. Она начинает угасать, и я пытаюсь вернуть ее назад, но безрезультатно, только понимаю, что я знаю ее имя не больше, чем свое.

Снова расстроенная, я открываю глаза и гляжу на себя, чувствуя, как будто я знаю женщину в

том воспоминании намного больше, чем я знаю женщину в зеркале. – Кто ты?

Наклоняясь ближе к зеркалу, как будто это может действительно мне как-то помочь, мои глаза

ловят красную прядь волос возле затылка, и потом еще одну, и еще, все спрятанные под верхним

слоем. Переключая свое внимание, я осматриваю брови, и естественно, я обнаруживаю несколько

прядей красного цвета. Сердце подскакивает, и не уверена, почему, я беру свое халат, распахиваю его

и убеждаюсь, что я либо побрита, либо проэпилирована, но как бы то ни было, это скрывает

доказательство моего цвета волос. Прятаться. Слово всплывает в моем мозгу, поддержанное другим.

Бежать.

Я закрываю халат и опираюсь на раковину, снова смотря в свое отражение, и сейчас я

окончательно напугана. Я убегаю. Я знаю это где-то в глубине души. Вопрос… от кого или чего?

Или может закон тут ни причем. Может это человек, от которого я пытаюсь убежать. Что если

это Кейден? Что если поэтому он знаком?

В дверь стучат, и я вздрагиваю, разворачиваясь к ней.

- У тебя там все хорошо?

При звуке голоса Кейдена, в моей голове всплывают слова детектива. Кейден Уилкенс ничего

не делает, включая вас, без скрытого умысла. И я напоминаю себе, что не знаю Кейдена, поэтому я

не знаю, можно ли ему доверять. То же самое относится и к детективу, который оставляет меня с

неутешительным выводом. Я не могу ни на кого положиться, кроме себя, пока не верну себе память –

что означает, я не могу здесь оставаться. Мне надо уйти, сейчас, сегодня вечером, и сделать это без

денег или помощи. И пойти куда? Думай. Думай. Думай. И вдруг меня осенило. Италия богата

религиозными культурами. Я пойду в церковь. Конечно одна из них предоставит мне место, чтобы

остаться и спрятаться.

Внезапно дверь открывается, и я ахаю, когда Кейден заходит в комнату, его большое тело

захватывает маленькое пространство, его присутствие высасывает весь воздух из моих легких.

- Что ты здесь делаешь? – требую я.

Он шокирует меня, пинком закрывая дверь. – Открой свои глаза.

С ужасом в животе, я хватаю раковину за собой, ожидая удар, который чувствую последует

следом. – О чем ты говоришь, Кейден?

- Настало время тебе вспомнить. – Он захватывает небольшое пространство между нами, давя

на меня, его пряный, теплый запах с нотками ванили дразнит мой нос и вспыхивает воспоминание, которое я не могу вспомнить.

- Я была права, - обвиняю я, мой подбородок поднимается вверх, бросая ему вызов. – Мы не

чужие друг другу, не так ли?

- Я чувствую себя чужим?

- Я чувствую себя чужой. Почему ты нет?

- Что говорит тебе интуиция? – спрашивает он, играя в ту же игру, что и Галло раньше.

И снова я говорю: - Я не доверяю своей интуиции.

- И все же ты отказываешься от своих воспоминаний и убегаешь от самой себя, раз уж нет

ничего, чтобы двигаться дальше, уязвимая для лжи, которую я не говорил тебе.

Уязвима. Он использует это слово, как будто знает, что я чувствую. Как будто он знает меня. –

Откуда мне знать? Откуда мне знать, что то, что ты мне рассказываешь правда?

- Верно, - соглашается он. – Об этом я и говорю. Настало время выйти из тени и вспомнить, кто

ты.

- Ты думаешь, я не хочу? Я не могу просто щелкнуть выключателем и заставить мой мозг

работать. И ты тоже.

- Может нет, но я все равно не оставлю тебя в этой темноте. – Он приближается ко мне, и я

задыхаюсь, когда он поворачивает меня к зеркалу, его бедра прижимаются к моему заду сзади.

- Что ты делаешь? – требую я, хватая раковину, пока он хватает клок моих волос и поднимает

его, чтобы показать красный цвет.

- Что это говорит тебе о нас?

- Многие люди красят свои волосы, - говорю я, боясь, к чему все это идет, или что я сейчас

узнаю.

- Ты не только покрасила свои волосы, - говорит он, - ты сделала это быстро и ужасно. – Он

снова разворачивает меня, прижимая мой зад к раковине, его руки опускаются на мои бедра, обжигая

меня сквозь тонкую ткань. – Ты убегала, когда я нашел тебя, и тебя чуть не поймали.

- Ты не можешь это знать, - говорю я, мои пальцы сжимаются на его мощной груди, где они

оказались. – Я не знаю это.

- Те люди, которые гнались за тобой в том переулке, не были мелкими ворами. Они были

умелыми, опытными преступниками, и они искали тебя.

- Ты видел их?

- Да. Я видел их. И я вмешался, а то тебя бы здесь сейчас не было. Что я не знал, когда вызывал

скорую помощь и сказал им свое чертово имя, кем были те люди. Пока не нашел это. – Он вытаскивает

коробок спичек. – Он тебе знаком?

- Нет, - говорю я, мой голос ломается. – Ничего не знакомо, кроме тебя.

- Потому что ты ничего не хочешь вспомнить до меня, а ты должна.

- Я хочу вспомнить.

- Мезоннет, - говорит он, читая надпись на коробке, а затем хватает мою ладонь, вкладывает

его в мою руку, обхватывая его своими и моими пальцами. – Это ресторан, принадлежащий мужчине

по имени Никколо. Очень богатый, очень высокомерный мужчина, который также является самым

главным мафиози в Италии.

- Мафиози? – шепчу я, мои страхи о криминальных связях понимаются и тут же отвергаются. –

Нет. Нет, это неправда. Я не могу быть связана с мафиози.

- Мне все равно связана ты или нет с Никколо, чтобы разозлить его. Я просто знаю, что ты

сделала что-то, и его люди не перестанут бегать за тобой и забывать тебя, потому что он не забывает

тех, кто выдает его. И это не только твоя проблема; она стала моей, когда я сказал свое имя

сотрудникам скорой помощи и оно оказалось в полицейском рапорте.

У меня кровь отхлынула от лица. – Он собирается искать меня через тебя.

- Да, собирается, вот поэтому у меня есть хакер, который стер мое имя с полицейского рапорта.

Он также внес поправку в версию твоих записей «Неизвестная», показывающая, что тебя доставили

сюда в больницу, но так и не признали.

- Поэтому ты зарегистрировал меня под псевдонимом. Значит эти люди Никколо не смогут

найти меня.

- Правильно. Я даже изменил вашу дату поступления.

- Но Галло нашел тебя, и нас.

- Потому что кто-то, кто знает, как сильно он ненавидит меня, услышал мое имя по

радиостанции скорой помощи и рассказал ему. Он перехватил бумажную версию полицейского

рапорта за шестьдесят секунд до его уничтожения.

- Он ненавидит тебя.

- Да. Он ненавидит меня.

- Почему?

- Это о женщине. Типа того, что сейчас.

- О мне, ты имеешь в виду?

- Для меня, да. Для него, это о ней, и она горькая пилюля, которую он отказывается проглотить.

Вот поэтому я здесь, пока он не привлекает внимания к нам, я гарантирую, мы не попадемся. Одна из

медсестер только что сообщила мне, что он потратил последние два дня, прочесывая палату за палатой, ища меня, пока в конце концов кто-то меня не сдал. Он разговаривал со многими людьми. Слишком

много для меня чувствовать себя в безопасности, оставаясь здесь, с Никколо, ищущим тебя.

- Откуда ты можешь знать, что он действительно ищет меня?

- Он никогда не оставляет хвосты. Поэтому он выжил.

- Потому что никто не выжил, - говорю я, вдруг мое горло саднит и сушит.

- Ты выжила, дорогая, но, чтобы было понятно, никто не убегал от Никколо. Мы собираемся

атаковать и выиграть… а, чтобы это сделать, мне надо то, что у тебя в голове. – Он отталкивается от

меня и добирается к длинному, прямоугольному шкафу и снимает спортивную сумку, которую кидает

на пол. – Настало время вспомнить тебе, кто ты. Твоя постиранная одежда внутри. Открой ее и свяжи

ее с прошлым, потому что кто и что ты для Никколо, решит, что нам делать дальше.

- Только не говори, что я тесно связана с ним, - щелкаю я. – Я была в неправильном месте в

неправильное время. Я не могу быть связана с мафиози.

Адреналин скачет внутри меня, и мои глаза опускаются на сумку, содержащую мои личные

вещи. Моя правда. Я начинаю дрожать, признак отрицания и слабости, что я больше не могу себе

позволить. Отталкиваясь от раковины, я делаю два шага к сумке и опускаюсь на пол перед ней, твердая

плитка бьет по коленям. Незвано, я вспоминаю, что уже была в такой позе, булыжный тротуар вместо

плитки, карая мою кожу, и я хочу знать, как я попала туда, почему я была там. Я хватаю молнию и

пытаюсь потянуть ее вниз, только мне мешает глупое дрожание рук, я готова ее оставить.

Кейден опускается на одно колено перед мной. – Полегче, дорогая, - говорит он, его голос

низкий, успокаивающий нежностью, которую я не ожидаю, как и не принимаю, после всего, что он

сказал и сделал.

- Ты просто сказал, что я связана с мафиози, который сейчас скорее всего хочет убить нас обоих.

От этого ни капельки не легче.

- Любые воспоминания, которые ты найдешь в содержимом этой сумки будут не такими

плохими, как то, что Никколо сделает с нами обоими, если мы позволим ему поймать нас.

- Спасибо, что пытаешься подбодрить меня.

- Я не очередной оптимистичный тип парня. Ты должна сделать это. – Он не ждет моего

согласия, сам расстегивая молнию сумки, и устремляется внутрь, чтобы положить аккуратно

сложенную стопку одежды на мои колени.

Я смотрю на одежду, пара черных джинсов и лавандовая футболка с глубоким вырезом, молясь, чтобы тот выключатель, о котором я сказала Кейдену, не существовал, чтобы он не включался в моей

голове, а оставался по-прежнему знакомый белый шум. – Ничего, - говорю я, неспособная заставить

себя посмотреть на него, но он не меняется.

- Посмотри на меня, - приказывает он, а я не хочу, но как-то слушаюсь, и я могу чувствовать, как он заставляет меня дать другой ответ, тот, который не могу дать. – Должно быть что-то.

- Ничего. Эти вещи могут также принадлежать кому-то другому.

- Этого недостаточно, - говорит он, и, хотя его голос низкий, оттенок правды режет, как ножом.

Я прихожу в себя: - Ты думаешь, я не понимаю это?

Его глаза вспыхивают, волк возвращается с лихвой, и он хватает одежду, засовывает ее в сумку

и отталкивает ее в сторону, его руки смыкаются вокруг моих. – Пора вспомнить.

Мой гнев растворяется, страха нигде не видно. – Ты не можешь приказать мне вспомнить, а я

просто сделать это.

- Я решу эту проблему, - объявляет он, вставая и поднимая меня тоже.

- Перестань издеваться надо мной, - шиплю я, хватая охапкой его рубашку, даже не волнуясь о

своем распахнутом халате. – Перестань издеваться надо мной!

- Я пытаюсь спасти тебе жизнь, - говорит он, разворачивая меня и придавливая меня к твердой

стене, пальцы сгибаются на моих плечах, где он до сих пор держит меня. – Как тебя зовут?

- Я не могу сказать тебе того, чего не знаю.

- Ты же знаешь.

- Нет, - огрызаюсь я. – Не знаю.

- Чушь.

- Это не чушь.

- Твои воспоминания могут изменить все, что мы делаем, когда выйдем с этой палаты… ты

знаешь об этом, верно? Каждое движение, которое делаем, может быть неправильным, ты можешь

сделать правильным. Теперь: как тебя зовут?

Я не знаю, но не могу снова сказать ему это. – Отпусти меня.

- После того, как скажешь свое имя.

- Перестань вести себя, как кретин! – я взрываюсь, отталкиваясь от его крепкого, неподвижного

тела.

- Меня называли и похуже, дорогая, - говорит он, хватая мое лицо. – Дай мне то, что я хочу.

- Я не могу дать тебе того, чего не знаю.

- Как тебя зовут?

- Я сказала тебе…

- Какое у тебя гребаное имя?

- Элла, - я в шоке от сказанного. – Меня зовут Элла.

Глава Четыре

- Элла, - повторяю я, с моих губ вырывается радостный смех. – Элла. Элла. Элла! – Я хватаю

его рубашку, сжимая ее в руке. – Кейден, я помню! Я помню свое имя! Спасибо, что был кретином. –

Я тычу пальцем в его грудь и пользуюсь моментом строгости, чтобы предупредить: - Но больше так

не делай. В следующий раз это не сработает. Я буду знать, что ты делаешь.

Его руки сползают с моего лица на мои плечи, эти голубые-голубые глаза встречаются с моими, когда он говорит: - Элла.

- Элла! – я восклицаю, голова совершенно кругом идет. – О, Боже. Приятно слышать свое имя.

– Намного приятнее его богатым, глубоким, сексуальным голосом, и я требую повторения. – Скажи

его снова.

Его пальцы сгибаются, где он держит меня. – Дорогая, мне нужно, чтобы ты выслушала меня.

– Его голос строгий, указывающий. – Я знаю, ты счастлива, но…

- Но? – повторяю я, мой смех прекращается. – Это нехорошее слово. Оно ведет к проблеме. – Я

таращу глаза. – Пожалуйста, скажи мне, что мое имя ничего страшного для тебя не означает.

- Я никогда не слышал твоего имени до этого момента. И что оно значит для меня, это не важно.

- Если я сумасшедшая и не знаю об этом, а ты знаешь, да, мне так кажется.

- Ты почти превратила меня в сумасшедшего, женщина. Время сейчас не на нашей стороне. Мне

надо знать, «Элла» всего лишь имя для тебя. Или мы выпустили воспоминания?

Я вздыхаю над вопросом, который может быть ножом, проливающий кровь. Элла так же сильно

незнакомо мне, как и Кейден. – Элла не просто имя, - я спорю, отказываясь, что это открытие ничего

не значит. – Это мое имя. И я знаю, что оно мое, а это намного больше, что у меня было пять минут

назад.

- Я понимаю это, - говорит он. – Но…

- Это недостаточно.

- Ты можешь вспомнить свою фамилию? Скажи мне ее, и я выясню, кто ты и как ты можешь

быть связана с Никколо.

- Фамилия, - повторяю я, желая, чтобы она пришла ко мне.

- Не думай, - он выговаривает. – Просто ответь, как раньше. Да или нет. Время идет.

- Нет, но Элла — это нераспространенное имя. Безусловно, не может быть столько нас, кто

отправился в Италию в короткий промежуток, разрешающим туристам находиться в стране.

Его глаза острые, и тон такой же. – Я так понимаю, что нет фамилии.

Я неохотно выталкиваю: - Нет.

- И мы даже не знаем, туристка ли ты. – Он отпускает меня, добавляя шепотом: - Черт, - перед

тем, как запустить свои пальцы в волосы и светя татуировкой на своем левом запястье, которая

приобретает вид какой-то птицы, хотя я могу сейчас сказать, что в коробке на правом запястье есть

внутри шахматная фигура. Я жду, значит ли что-то из этого для меня, как его часы и запах, но ничего

не вспоминаю.

- Ты уверена? – давит он, его руки опускаются на его одетые в джинсы бедра.

Факт, что он переходит от «Не думай» к этому, показывает, что он в отчаянии, и я почти

уверена, что он не тот человек, кто часто входит в отчаяние. – Хотела бы ошибиться.

- Даже ничего приблизительного?

Я качаю своей головой и его губы сжимаются, его грудь расширяется от вздоха, он выдыхает с

заявлением: - Значит План Б.

- План Б? – я спрашиваю.

- Верно, - говорит он, смотря, что мои соски морщатся под тонким халатом, пока он не

успокаивает свой взгляд и не приказывает: - Оденься. Нам надо уйти, пока Галло не вернулся.

- Пожалуйста, скажи мне, что План А, который всегда самый лучший план, не состоял в том, что ты будешь кретином, пытаясь растрясти мою память.

- План А был и есть, что ты вспоминаешь, кто ты, и что он останется в силе. Я говорил тебе.

Детали ваших отношений с Никколо меняют всю ситуацию.

Мои пальцы сжимаются в кулаки. – У меня нет отношений с Никколо. Я бы знала, если были.

Я бы чувствовала. Так же, как я знаю, что ты… - Мой голос прерывается от осознания, что этот

мужчина помимо того переулка, пускает корни, и реальность ударяет меня. Я так сильно увлекаюсь

этим мужчиной, что выбираю его вместо детектива, и почти ухожу с больницы даже не зная, куда мы

идем.

- Я что? – давит он.

- Я знаю, что ты мне что-то не договариваешь.

Он тянется ко мне, притягивая к себе, его рука тесно гнездится на голой коже под моим халатом

и над спиной. – Пожалуйста, не делай это, - умоляет он, его нежный тон игнорирует напряжение, исходящее от него. – Я знаю, ты напугана и запуталась, но не начинай сейчас во мне сомневаться. Я

не твой враг, Элла.

То, как он держит меня, то, как он говорит мое имя, делает мои колени слабыми и что-то

забавное с моим животом, единственное что заставляет бросить ему вызов. – Докажи это. Расскажи

мне, откуда мы друг друга знаем.

Он ведет меня спиной, пока я не упираюсь в стену, прижимая меня к ней, его руки опускаются

на обе стороны моего лица, его руки загоняют меня в клетку. – У нас нет сейчас время на это, - говорит

он, его мягкий тон сейчас твердеет с требованием, но этот его пряный ванильный запах напоминает

мне, почему мне нужны ответы, которые он не дает.

- Удели время, Кейден.

- Скажи это Галло, который, согласно моим расчетам, вернется сюда с этим прибором для

определения отпечатков пальцев через тридцать минут. Если мы позволим ему просканировать твои

отпечатки, Никколо найдет тебя, даже если потребуется пытать или убить Галло, чтобы связать все

детали с тем полицейским рапортом и нами.

Мои глаза округляются. – Что? Нет. Нет. Он бы не…

- Он мафиози, дорогая. Люди говорят, он съел свое собственное сердце, когда родился, пока его

мама наблюдала.

Моя рука обхватывает горло. – Я могу обойтись и без драмы, Кейден.

- Нет. Не думаю, что можешь. – Он смягчает свой тон, но его слова такие же жесткие и

убийственные. – Я не могу быть нежным, когда недооцениваю его злость, что также убьет тебя.

В шоке, я шепчу: - Это не может быть по-настоящему. Это должно быть ошибка. – Затем

громче: - Я не могу быть человеком, которого ищет Никколо.

- Если это ошибка, я разберусь, но я не смогу это сделать, если мы оба будем мертвыми. – Он

отталкивается от стены и цепляет мою одежду с пола, ложа ее на туалет. – Одежда. Сейчас. Я хочу, чтобы мы вышли с этого здания через десять минут. – Он вытаскивает свой телефон с кармана. – Тем

временем, я собираюсь сделать звонок. Молись, чтобы имя Элла привело нас туда, куда нам надо. –

Он не ждет моего ответа, обходя меня слева, направляясь к дальней стене, он разворачивается от меня, предположительно его действие дает мне личное пространство. А мне все равно. Я просто хочу

избавиться от этого халата и больницы, которая становится клеткой. Мне нужен Кейден, чтобы это

сделать, куда я с ним пойду, не знаю. Я решу на лету, но как бы то ни было, я приму обоснованное

решение, что ничего общего с его чертовски голубыми глазами.

Отталкиваясь от стены, я бросаюсь к джинсам, которые предположительно мои, хватаю их и

засовываю ноги, потому что очевидно другая я не носит нижнее белье. Они отлично подходят, но они

до сих пор незнакомы, и я обещаю себе, что я вспомню каждое последнее мгновение своей жизни, натягивая носки. Я снова буду владеть своим миром и у меня будет план, чтобы это осуществить. А

пока я не хочу быть человеком, которого каким-то образом связывают с таким мужчиной, как Никколо, я выясню, как это исправить, однажды я выясню, когда это началось.

Я сажусь на корточки рядом с сумкой, и слышу, как Кейден говорит: - Мне нужно, чтобы ты

нашел паспортные данные на имя Элла, - и я останавливаюсь в процессе поиска бюстгальтера, другой

всплеск ужасной реальности бьет меня. Он просит кого-то нарушить закон, чтобы помочь мне. Он

также открыто отметил, что взломал полицейские записи и знает Никколо. Кто знает мафиози? Я

зажмуриваю свои глаза. Правильно. Кто? Может быть мне кажется, и мне надо признать возможность

попасть на другую сторону, куда бы она не занесла меня.

- Нет, - Кейден говорит по телефону, - у меня нет фамилии, - и, хотя раздражение отдается в его

тоне, направленное на человека, с которым он разговаривает, я чувствую удар ниже пояса. Почему я

вспомнила свое имя, а не фамилию? Ответ ясен. Моя фамилия вернула бы меня в мой настоящий мир, и зная, что я знаю о проблеме, которую обнаружила, я вполне уверена, что я не хочу возвращаться. А

это неприемлемо. Я не могу починить, что сломалось, если даже не попытаюсь.

- Трусиха, - шепчу я, выговаривая себе и перефокусируюсь на срочность одеться и на

содержание сумки. Я вытаскиваю кеды и носки и ложу их на пол, мои глаза округляются, когда я

достаю из сумки великолепный кремового цвета бюстгальтер, отмечаю всплески блестящих

драгоценностей над раковиной. Ища марку, я нахожу ярлычок на итальянском. Или я полагаю, что на

нем. Точно не английский, и пока я напоминаю себе, что туристы покупают нижнее белье, слова

Кейдена играют в моей голове. Мы даже не знаем, туристка ли ты. И в это время, я начинаю

задумываться, действительно ли я она.

- Да да да, - бормочет Кейден в телефон. – Я знаю все причины, почему это трудно, но ты всегда

хвастаешься, как ты делаешь «волшебство». Сейчас я плачу тебе, чтобы доказать это. – Несколько

ударов тишины, в которых он слушает, и я борюсь надеть бюстгальтер без снятия халата, только в

конце концов запуталась. – В течение часа, - говорит Кейден человеку по ту сторону линии, внезапно

закончив звонок, и до того, как я смогла спросить, что случится через час, он заглядывает через плечо

и спрашивает: - Ты оделась?

- Не поворачивайся, - приказываю я, и как только я убеждаюсь, что он слышит, я срываю со

своего тела и халат, и бюстгальтер, стоная, когда крючок цепляется за подмышку.

- Нужна помощь? – спрашивает он.

- Нет! – быстро говорю я.

Он грохочет низким, сексуальным смехом и упирается руками в бока. – Просто попробуй

ускорить процесс, но я должен предупредить тебя. Примерно через шестьдесят секунд ты получишь

мою помощь, хочешь ты это или нет.

Он, наверное, предшествовал это предупреждение смехом, но он серьезен, и я быстро

застегиваю крючок на спине и тянусь за рубашкой, сразу застыв от звука в другой комнате. Кейден

тоже его слышит, разворачиваясь лицом ко мне, его палец давит на его губы, предупреждая меня не

говорить. Я киваю, молясь, чтобы Галло не вернулся раньше, чем ожидалось, и готовая симулировать

болезнь, чтобы избежать эти отпечатки пальцев.

Взгляд Кейдена медленно проходит, подмечаю мою почти голую грудь, и когда мои соски

морщатся под шелком от реакции, он сжимает челюсть, глаза сияют с одной стороны теплом, с другой

неодобрением. Он сокращает расстояние между нами, забирая мою рубашку и прижимая ее к моему

животу, изрекая: - Сейчас. – Это небольшое действие показывает мне, что он так же обеспокоен, как

и я, что Галло вернулся и он готов к быстрому уходу.

Моя рука прячется в хлопковой футболке, и я почти натянула ее через голову, когда в дверь

постучали, и я, промычав, кидаю ее на пол. Сердце в груди выбивает дробь, я беру себя в руки, молча

спрашивая Кейдена должна ли я ответить на стук, получая быстрое, отрицательное движение его

головы в ответ. И вот мы стоим, никто из нас не смеет даже мигнуть. Я полагаю, мы ждем ответа с кем

имеем дело, чтобы принять решение.

Опять стучат, и я клянусь, я прыгаю в милю высотой, пока не слышу: - У вас там все хорошо?

Облегчение накатывает на меня от звука голоса Марии, и даже плечи Кейдена заметно

расслабляются. – Все хорошо, Мария, - я выкрикиваю, стремясь к двери, полностью намереваясь

выглянуть и отправить ее по делам. Кейден стоит перед мной, однако, блокируя дверь и снова

отрицательно качая головой.

Я кривляюсь, и между нами происходит молчаливый разговор.

Я: - Почему я не могу открыть дверь?

Он: - Не спрашивай вопросы, просто делай так, как я хочу.

Я удивляюсь от себя, говоря: - Пошел ты!

Он поднимает брови, в глазах скрывается развлечение, не злость.

- Вам что-нибудь принести? – спрашивает Мария.

Поворачиваясь Кейдену спиной, я надавливаю руками на дверь, готовясь в любом случае

импровизировать, что могу обходится без его молчаливого приказа. – Нет, спасибо, - я отвечаю. –

Просто расчешу волосы и умоюсь.

- Вам правда должно быть стало лучше, - отвечает Мария радостным тоном. – Вы хотите что-

нибудь особенное на ужин, чтобы отметить это? Может шоколадный торт?

Я радуюсь возможности уединиться. – На самом деле, мой брат скоро принесет ужин.

- О, как мило! Тогда я не буду приносить ваш поднос с ужином. Сообщите мне, если вам что-

нибудь понадобится.

- Спасибо! – кричу я, сдерживая свое дыхание в ожидании ее ухода, слушая, как ее шаги звучат

и начинают угасать. Наконец, снова задышав, я разворачиваюсь и опираюсь на дверь, обнаружив

Кейдена, стоящего перед собой, длинная, сексуальная прядь светло-каштановых волос задевает его

бровь, моя рубашка в его руках. Моя почти голая грудь между нами.

- Надень ее на этот раз, - приказывает он, протягивая мне рубашку, его взгляд смотрит вниз, вскользь касаясь моей груди, где он задерживается на мгновение, пока не опускается на мои босые

ноги. – И обувь, - говорит он, его глаза снова встречаются с моими. – Быстро. – Он бросает последнее

слово, отворачиваясь и переходя к шкафу, где он извлекает спортивную сумку, пока я пытаюсь

перевести дыхание, которое он украл у меня.

Встряхиваясь, говоря себе, что я должна найти способ включить его влияние на меня на

беззвучный режим, я протягиваю футболку через голову и хватаю кеды с носками, вытащенные ранее.

Сидя на краю туалета, я игнорирую усиливающееся давление на мою голову и пытаясь обуть их, раздражаюсь, что я знаю бренд “Keds”, когда до сих пор не могу вспомнить свою фамилию.

Я встаю примерно в то время, когда Кейден пожимает плечами в гладкой, коричневой кожаной

куртке, которая подходит к его ботинкам, не говоря уже об обхвате каждого замечательного дюйма

его тела. Я раздражена, что замечаю даже такие вещи, когда я почти в бегах от итальянской полиции.

Опуская свои руки в передние карманы джинсов, я говорю: - Значит мы действительно это

делаем?

- Это? – Он смеется. – Мы не сбегаем из тюрьмы, Элла.

- Мы убегаем от Галло, - отмечаю я, удивляясь, как так легко он пользуется моим вновь

обретенным именем.

- Я рассказывал тебе, - говорит он, - мы не убегаем ни от кого. Мы убеждаемся, что все

случается в свое время.

- Такое ощущение, что мы убегаем, - спорю я, обнимая себя. – Не собирается ли он прийти за

тобой, чтобы найти меня?

- Оставь Галло на меня, - говорит он, снова заглядывая внутрь шкафа, чтобы вытащить другую

куртку, черную и моего размера. – Сейчас февраль и холодно. Тебе точно это понадобится. – Он делает

мне открытие.

- Февраль, - говорю я, сводя к нулю расстояние между нами, чтобы взять и надеть куртку. – Я

знаю, что ношу кеды Keds, но я не знаю месяц. Мой мозг чертовски нелогичен. – Я снова смотрю ему

в лицо. – Какое сегодня число?

- Четырнадцатое, - говорит он, и пока я думаю о «Дне Святого Валентина» и смотрю на свой

голый безымянный палец, он кажется не замечает, переходя к более важным вещам, как вытащить нас

отсюда. – Вот план, - он говорит. – Я собираюсь проверить коридор и посмотреть, нужно ли мне

придумать отвлекающий маневр для нашего ухода.

- Какой отвлекающий маневр?

- Я включу пожарную сигнализацию, если смогу, но не думаю, что буду. – Он подходит к шкафу

и достает среднего размера черную сумку, которую протягивает мне. – Я попросил секретаря

наполнить ее. Как только я выйду с ванны, у тебя будет примерно три минуты сделать макияж, собрать

свои волосы, и сделай все возможное, чтобы не выглядеть человеком, которого узнает персонал.

Я глазею на то, что я знаю является ведущей сумочкой Chanel с крутым ценником в пять тысяч

долларов, пока Кейден смотрит на свои также невообразимо дорогие часы и инструктирует: - Я

постучусь три раза, когда вернусь, чтобы ты знала, что это я. Не открывай никому больше дверь и не

разговаривай, как только выйдешь с ванной. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь проведал тебя или узнал

твой голос, как только ты окажешься в коридоре.

- Да. Хорошо.

- В конце концов, - он продолжает, - сейчас люди на этом этаже знают меня, поэтому ты

выйдешь из палаты раньше меня и повернешь налево. Действуй уверенно и иди медленно и небрежно, не важно, как сильно ты хочешь убежать. Когда ты дойдешь до лестницы, уходи. Она будет на другом

конце коридора. Я встречу тебя на цокольном этаже, что является парковкой.

- Встретишь меня? Где ты будешь?

- Я возьму лифт, чтобы отвлечь внимание от тебя. В твоей сумочке есть телефон. Стой у двери

парковки, пока я не позвоню. Я хочу, чтобы ты буквально вылетела из двери, и мы уедем. В телефоне

записан мой номер. Если ты попадешь в неприятности, найди место, чтобы спрятаться, закройся, если

сможешь, и позвони мне. – Он закрывает шкаф. – Нам надо сделать это сейчас.

Во мне скачет адреналин, и мои глупые руки начинают трястись. Я сую их в свои карманы, а

Кейден хватает меня, прижимая к себе, его руки прочно лежат на моей талии. – Я знаю, ты

нервничаешь, но через десять минут, мы уйдем отсюда, на пути к прекращению всего этого.

- В твоих устах это звучит так легко. Мы имеем дело с мафиози, помнишь?

- Вот поэтому мы должны стереть следы, которые приведут его к нам. – Его пальцы мягко

обхватывают мою шею. – Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Даю слово.

У меня нет времени переварить его обещание, или почему это так много для меня значит, когда

он отпускает меня и не тратит время, пересекая палату, открывая дверь, глядя через свое плечо, чтобы

сказать: - Три минуты, - прежде чем он исчезает.

Я трачу по крайней мере пять секунд из первой минуты, уставившись на дверь, которую он

закрыл за собой, прежде чем подбежать к раковине и открыть сумочку, кладя ее на стойку. Изучая

содержимое, я достаю баночку тонального крема, и тогда я понимаю, что избегаю зеркало. Скрежеща

зубами, я откручиваю крышку баночки и смотрю на себя, но лишь бы не видеть, какая я сейчас, мое

воображение показывает мне Эллу. Красные волосы. Улыбка. Мои глаза светятся, моя душа

бесстрашна. Бесстрашна. Была. Я должна быть такая сейчас.

Приступая к делу, я мажу тональный крем, и по очереди, я применяю тени для век, блеск для

губ и туш, моя память воспроизводит в точности то, как мне нравится каждая деталь внешнего вида.

И, наконец, я взбиваю пальцами волосы, когда обрызгиваю их лаком для объема, ненавидя, как темные

пряди выбиваются в моей окраске. Я отхожу от раковины и бросаю на себя быстрый, критический

взгляд. Мои волосы пышные и яркие. Мои губы прекрасные, нежно-розовые, которые подходят к

выбранным теням для глаз, в то время, как тушь придала моим ресницам удлинение и объем. Отмечая, что меня не легко узнают, особенно в верхней одежде, я складываю все в сумочку назад, начиная

нервничать о возвращении Кейдена, и почти ожидая, что сработает пожарная сигнализация. Опираясь

на раковину, я гляжу на себя в зеркало и пытаюсь дополнить свое имя. – Элла… Элла… Кто?

Моя память вспыхивает, но не моим именем. Вдруг я нахожусь в другой маленькой ванной, делая макияж прекрасной брюнетке в своих воспоминаниях, смеясь над ней, когда она жалуется на

красную помаду, которую я собираюсь нанести ей. И вдруг я слышу свой голос, говорящий ей. – Не

будь ханжой, Сара. – Я задерживаю дыхание, моя грудь разрывается воспоминанием. Сара. Ее звали

Сара. Зовут Сара. Зовут Сара. Она не умерла. Я. И я люблю ее. И скучаю по ней. Но я не знаю, как ее

найти.

За мной раздается стук, следующие два стука показывают, что за дверью Кейден. Я хватаю

свою сумочку, перекинув ремешок через тело, и смотрю назад, т.к. Кейден решает не ждать меня, а

войти. – Мы можем уходить, - говорит он, его глаза загораются от моего лица, опускаются на мои

губы, где они задерживаются.

Я задерживаю дыхание, жду его одобрения. Он тянется ко мне, тепло отдается от его ладошек

к моим, когда он хватает меня к себе, соединяя наши тела. – Ты единственная такая красивая, - заявляет

он, его голос шелковистый на моих растрепанных нервных окончаниях. – Но я хочу знать, кто такая

Элла на самом деле, - он добавляет. – И я обещаю тебе, я узнаю. Скоро.

Комплимент посылает трепет в мой живот, в то время, как обещание посылает тревожное

чувство по мне, что я не понимаю, и нет времени проанализировать. Все еще держа мою руку, Кейден

уже ведет меня в следующую комнату, и пока он сосредоточен на нашем уходе, мое внимание падает

на кровать, которая была моей тюрьмой, падая дальше на дневник на столе, и неожиданно он должен

стать моим.

Выдергивая свою руку от Кейдена, я обхожу кровать, до того, как он сможет остановить меня, хватаю его и засовываю в свою сумочку, единственное, что принадлежит мне, когда у меня больше

ничего нет. Моя цель достигнута, я не теряю или не разрешаю себе время решить, почему мне нужен

был этот небольшой крюк. Я бросаюсь к мужчине, которого признала прекрасным всего несколько

дней назад, собираясь сделать огромный прыжок в неизвестность и отдать свою жизнь в его руки.

Глава Пять

Не похоже, что Кейден рад моему крюку за дневником, но я делаю вид, что не замечаю, идя с

ним к двери, где он поднимает руку в манере стоп-знака, открывая дверь, чтобы осмотреть

обстановку. Я жду, меня бьет реальность того, что мы собираемся сделать, нервы трепещут в моем

животе. Так скоро, и недостаточно скоро, он выталкивает меня перед собой, его тело подталкивает

мое. – Помни план, - шепчет он около моего уха. – Я буду прямо за тобой.

Я даже не пытаюсь найти свой голос, кивая ему, в то время, как трепет нервов в моем живота

превращается в взрыв, отдающийся прямо в заднюю часть черепа. Но нет время на слабость или

починку моего тела, т.к. Кейден приказывает: - Иди.

Я вздыхаю, отталкивая в сторону мою боль и заставляя себя шагнуть прямо в зал для

ожидания в форме полумесяца с только тремя другими дверями, указывающие на палаты. К счастью

никого в поле зрения. Пользуясь ситуацией чистой дороги, я шагаю быстрее, торопясь, пока могу, и

прохожу через дверь, которая сигналит о моем выходе.

С другой стороны я обнаруживаю длинный коридор, двери выстраиваются на моем пути, когда я продолжаю идти дальше, проходя несколько палат. Нянечка выходит из одной из них, пока

мужчина в верхней одежде входит в другую. Нянечка проходит мимо меня, и я натягиваю на лицо

улыбку и махаю рукой без полного зрительного контакта, только еще одна нянечка, выходящая из

еще одной палаты. Снова, я улыбаюсь и махаю рукой, нервно отмечая охранника, следящего за

шахтами лифтов, беспокоясь, что он задаст вопросы, на которые я не буду знать, как ответить. Я

вздыхаю с облегчением, когда вижу знак, указывающий на лестницу, которая позволит вообще

избежать эту причину.

Борясь с желанием прорваться к ней, я считаю свои шаги безо всякой причины, но, чтобы

успокоить свой мозг. Один. Два. Три. Четыре. Всю дорогу до двадцати, и наконец, я у двери, которая

мне нужна, открываю ее и ступаю на лестницу. Мгновение я нахожусь в маленьком коридоре, я

смотрю на дверь и захлопываю ее, удерживая ее, как будто она может открыться, когда я уверена, что видела панель охраны, которая не позволит проникнуть с этой стороны. Постоянно дыша, чтобы

себя успокоить, я поворачиваюсь и падаю на стальную поверхность, одна часть с облегчением, другая часть прислушивается к любой деятельности вокруг меня. Создается впечатление, что нет

верхнего уровня, а большое количество ступенек, чтобы добраться до нижнего уровня, но с

повышенной безопасностью на этом этаже, я успокаиваю себя, что никто не может зайти сюда

откуда-нибудь еще, кроме двери за моей спиной. Вот поэтому мне надо убираться отсюда!

Устремляясь вперед, я хватаю перила с неприятным покачиванием. – Не сейчас, пожалуйста, -

шепчу я, совершенно уверенная, что я переволновалась. Я готова уже завершить это ужасное

сотрясение. Давая себе еще один толчок к восстановлению, я продвигаюсь вперед, спускаясь вниз по

одному лестничному пролету, затем по второму; я предполагаю, что впереди еще восемь. Я

осиливаю еще три, когда дверь надо мной открывается и гул голоса Галло, говорящего на

итальянском, останавливает меня на моем пути. Нет. Нет. Нет. Это не может случиться. Это не

может быть случайностью, что я здесь и он тоже. Кто-то должно быть узнал меня и сказал ему, что я

вышла на лестницу.

Другой голос звучит рядом с Галло, и я почти валюсь с ног при мысли, что я одна против не

одного, а двух мужчин. Мое единственное облегчение – уверенность, что они не идут. Но мне надо

идти. Борясь с желанием рискнуть с тем, что создам шум, я направляю себя на цыпочках вперед. Я

прошла один продет, когда голоса прекращаются, дверь захлопывается, как будто ее держали

открытой, и шаги очень быстро приближаются ко мне. Меня захватывает чувство «борись или беги»

и я начинаю бежать, каждый шаг, как в тумане. Каждая секунда пропитана страхом и адреналином, который заставляет меня распахнуть дверь.

Я выхожу в коридор пряно на парковку. Порыв холодного воздуха, и я гляжу на ряд машин

перед собой. Боясь открытого пространства между собой и ними, я сворачиваю в левый ряд, находящийся позади лестницы, обходя угол в тот же миг, как дверь открывается. Мое сердце уходит

в пятки, я укрываюсь за бампером, сидя на корточках и задерживая дыхание. Звучат шаги, думаю, пора позвонить по телефону. Время тикает, каждая секунда, как выстрел, что слишком быстро, холодный воздух кусает мои щеки. Осторожно, я кладу свою сумочку перед собой, обсуждая мысль, копаясь в поисках сотового, чтобы связаться с Кейденом, и вместо этого начинаю паниковать от

мысли, что он зазвонит в любой момент.

С нетерпением, я открываю свою сумочку и ищу его, дрожа, когда хватаю iPhone. Найдя

настройки звука, я быстро включаю его на вибрацию. Задача решена, я слышу, что Галло до сих пор

болтает без умолку, и я решаю, что я должна предупредить Кейдена, ища в телефоне быстрый набор

номера, который он сказал забил. Бинго. Я открываю набор сообщения, чтобы написать ему.

Я начинаю печатать, останавливаясь, когда понимаю, что голос Галло затих, и я готова

закричать от радости, когда слышу, что его шаги отдаляются от меня. Напряжение уходит от меня, но я не расслабляюсь от чувства радости. Галло может вернуться в любой момент, а Кейден не

звонит. Я возвращаюсь на набор сообщения ему, когда его голос отдается эхом прямо перед

лестницей. Предполагая, что он разговаривает по телефону, я вскакиваю на ноги, чтобы пойти за

ним, став в ступор, когда слышу, как начинает разговаривать другой мужчина. Поскольку не было

больше участников нашего плана, я официально беспокоюсь. Я убираю телефон обратно в свою

сумочку и, не в первый уже раз, жалею, что не разговариваю на итальянском, и также уже не в

первый раз, беспокоюсь, что, если я разговариваю, и просто не могу вспомнить это. Кейден и

мужчина ходят туда и обратно, и я слушаю, надеясь, что слова что-нибудь припомнят мне, расстраиваясь, когда они это не делают.

Решая, что мне надо оценить их язык тела, я встаю и опираюсь на стену у лестницы, выглядывая за угол, найдя в поле зрения высокого мужчину с кучерявыми черными волосами, сотрясаюсь до глубины души от осознания, что я не знаю, как или почему, но я знаю его. И мне он не

нравится. Я отдергиваюсь, прячась за стену, пытаюсь успокоить свое сердце, которое решило, что

хочет выпрыгнуть из моей груди. Откуда я его знаю? Почему я его знаю? И почему он с Кейденом?

Самое важное, почему я боюсь его? А я боюсь. Я боюсь того мужчины. Вспыхивает воспоминание, изображение того мужчины, опирающегося об стену, но картинка через секунду уходит. Что за

стена? Где?

Беспокоясь, что меня увидят, я приседаю между рядами машин, пытаясь решить, что делать.

Остаться? Бежать? Слушать, когда я не могу понять ничего из сказанного? И почему Кейден не

беспокоится обо мне прямо сейчас? Он должен знать, что я не на лестнице, потому что я уже вышла.

Другая картинка вспыхивает в моей памяти, и я зажмуриваю глаза, желая, чтобы ко мне пришли

ответы, и возвращаюсь в ночь, когда Кейден нашел меня.

Я опускаю свои руки в карманы куртки, нервно идя по пустынному переулку, надеясь, что я

найду помощь впереди и борясь с желанием посмотреть за плечо. Боясь посмотреть и узнать, что

кто-то следует за мной – я знаю, что они там – и так же боясь не посмотреть. Поэтому я

смотрю, и обнаруживаю двух мужчин, следующих за мной самое большее в полквартала от меня.

Может это ничего не значит, но это вовсе не кажется ничего не значащим, и я разворачиваюсь, ускоряя скорость, но и не переходя в настоящий бег. Пожалуйста, пусть они не за мной. Пожалуйста, пусть они не за мной. Я ускоряю шаг и снова смотрю за плечо, и они ближе. Сейчас намного ближе, и мое сердце вырывается с уверенность, что у меня проблема и ничего не остается, кроме как

бежать.

- Элла. Элла.

Я открываю свои глаза, в шоке от того, что Кейден сидит прямо перед мной, эти голубые

глаза встречаются с моими, и у меня вспыхивает картинка меня, лежащей в том переулке, и его, глядящим на меня. Я проснулась. Я видела его там. – Я сказал тебе ждать внутри, черт подери, - он

бранится.

- Галло был на лестнице. Кто был тот человек, с которым ты разговаривал?

- Он друг.

- Друг? – спрашиваю я, ужасаясь, что почти обнаружила, что он и тот мужчина были двумя, которые преследовали меня. – Что это за друг?

Этот «друг» появляется сбоку от нас, говоря быстро, срочно на итальянском, затем снова

исчезая. – Черт, - бормочет Кейден перед тем, как объявить мне, - Галло возвращается в это

направление. Прячься за машину. – Он встает и обходит стену, когда я ползу обратно к бамперу, за

которым раньше пряталась, слушая, как в это время звучат три ряда голосов.

Опуская голову на свои руки, я пытаюсь увидеть тех мужчин, следующих за мной, но моя

память оказывается жестокой сучкой, которая ничего мне не дает, когда я действительно хочу и мне

нужна информация. Чувствуя себя плохо, я нажимаю руками на свой живот. Кейден не следовал за

мной. Не следовал. Все мои инстинкты говорят, что я могу доверять ему. Он спас меня. Не так ли?

Если только… Может кто-то заметил его, оставив его, вынужденным позвать на помощь? У меня

запершило в горле, и я возвращаюсь к холодному, трудному выводу, столкнувшимся в той ванной и

так быстро забыв его. Я не знаю, что случилось со мной и кто я, и я не могу доверять никому, кроме

себя. Мне надо уйти, прямо сейчас, и одной.

Я встаю с колен и сажусь на корточки, сомневаясь долю секунды перед тем, как начинаю

двигаться вдоль ряда машин, надеясь, что направляюсь прямо к выходу. Через десять машин, я

обнаруживаю маленькую лестницу, и я спускаюсь по ней. Через несколько секунд я кажется

оказываюсь со стороны больницы с видом на другую парковку. Тьма кромешная, и над головой

гремит гром, по воздуху ощущается запах дождя. Я бегу влево, от главного входа в здание, насколько я могу сказать, порыв ветра поднимает мои волосы и поражает меня резким холодным

воздухом, но я не разрешаю ему остановить меня. Кажется, я целую вечность продвигаюсь вперед, пока не выхожу на улицу, разделяющую больницу от соседнего района. Я поворачиваюсь и смотрю

назад, чувствуя облегчение, что никто не следует за мной.

Адреналин и надежда смешиваются между собой, заряжая меня. Я перехожу дорогу, убегая

сейчас намного быстрее, и награждаюсь видом огромной церкви, однозначно они дадут мне приют и

защитят меня. Но она не так близко, как я думала, и я обнаруживаю себя, бегущей по улицам, пытаясь найти самый быстрый способ вырваться от холода. Первая капля дождя ударяет меня, когда

я срезаю булыжную дорогу, моя память вспыхивает другой булыжной дорогой, и ночью нападения.

Беги. Продолжай бежать. Быстрее. Не останавливайся. Не смотри назад. Меня не должны

поймать. Они не могут вернуть меня к нему. Они не могут. Я не позволю им.

Я выбираюсь из прошлого, когда на меня обрушивается ливень ледяного дождя, и церковь

появляется дальше, чем секунду назад. Мое тело все болит, и я думаю, что плачу. Я знаю, что я

напугана. Я не хочу быть напуганной. Я хочу быть храброй. Я должна быть храброй, и я не

собираюсь останавливаться.

Дождь продолжает идти, хотя жестокие, холодные капли продолжали бить меня, когда гром

грохочет сверху со всей свирепостью зверя, такой же безумный, как и мои чувства. Я занемела, когда

в конце концов дохожу до парковки массивной церкви. Я обескуражена, не обнаружив ни машин, ни

знаков, ни чьего-либо присутствия, но я продолжаю идти вперед, надеясь на любой вид убежища. Я

почти преодолеваю расстояние до массивных ступеней, ведущих к двери, когда вдалеке слышу рев.

Мое сердце замирает, и я тяну свое ноющее тело вперед. Не переставай бежать. Не

останавливайся! Рев становится ближе. Громче. Не останавливайся! Я приближаюсь к ступеням и

вижу другие, которые ведут вниз, что приблизят меня прямо к двери. Я сразу перехожу к ним, но рев

мотора надо мной, и я так ужасно замерзла, что не чувствую своих пальцев ног. Хотя я продолжаю

толкать себя вперед и толкать. Только еще несколько шагов. Еще несколько шагов!

Вдруг, перед мной скользит и останавливается мотоцикл, преграждая мой путь. Потрясенная, мне пришлось остановиться на полдороге, и даже с надетым шлемом, я могу почувствовать энергию

Кейдена, его господство, и я не жду, когда он слезет. Я бегу вправо, полная решимости добраться до

двери, где могу получить помощь. Мотоцикл смолкает, и я знаю, что в любую секунду Кейден

поймает меня, но я уже так близко к тем спускающимся ступеням. Так близко, но я не справляюсь.

Сильная рука Кейдена хватает мою, когда я пытаюсь дернуться в другое направление. – Элла!

Остановись! Это я!

- Отпусти! – кричу я, только чтобы развернуться лицом к нему, сейчас он без шлема и его

волосы прилизаны к лицу. – Отпусти меня, Кейден, или я начну кричать.

Он сцепляет мои запястья и тянет к себе, держа мое тело близко к своему. – Я сказал тебе. Я

не собираюсь тебя отпускать. Я позаботился о Галло.

- Мне все равно на Галло, - шиплю я, вырываясь от него, вода затекает мне в рот. – Мне все

равно на Галло! Ты врал мне!

- О чем ты говоришь?

- Я видела тебя с тем мужчиной в больнице. Я знаю, что он был там ночью, когда на меня

напали.

К нам подъезжает машина и распахивается дверь водителя. Кейден ругается, отпуская одно из

моих запястий от своей хватки, молча говоря нашему посетителю не подходить. Я снова дергаюсь от

него и гляжу на мужчину, который стоит у черного седана, и даже в дождь, я знаю, что он «друг» из

ночи моего нападения. Определенно у меня не будет шанса, если они объединят усилия против меня, меня накрывает всплеск адреналина, и я сильно дергаюсь, вода работает в мою пользу и ослабевает

хватку Кейдена.

Через мгновение я свободна, я поворачиваюсь и начинаю бежать по лестнице, разрываясь от

крика, и отчаявшись получить помощь от полиции и боясь, что они разоблачат меня Никколо. Я

даже не уверена, что Кейден – это не Никколо, или по крайней мере работает на него. Я хотела, чтобы он был хорошим человеком. Я хотела доверять ему, и даже когда он только что схватил меня, какая-то часть меня до сих пор верила. Какая-то часть меня верит, и это ужасно.

Я достигаю лестницы и срабатывает датчик фонаря, сияние яркого освещения, находящегося

в алькове перед дверью, и вот сейчас я кричу. – Помогите! Помогите! – я натыкаюсь на дверь и

начинаю колотить. Кейден уже здесь, разворачивает меня и вдавливает в угол.

- Что с тобой происходит? – требует он, вода стекает с него на меня.

Моя рука хватается за кобуру под его курткой, и мой взгляд падает на пистолет, которого у

него не было раньше. Я открываю рот, и мой взгляд взлетает на него. – Это здесь ты убьешь меня? В

церкви? Или ты собираешься отвезти меня куда-нибудь в другое место, чтобы сделать это?

- Пистолет, чтобы защитить нас. Я спас тебя. Я здесь не для того, чтобы тебя убить.

- Может ты спас меня, потому что тебе пришлось. Может кто-то увидел тебя той ночью и у

тебя не было выбора. Может тебе пришлось вызвать скорую.

Его руки опускаются на мое лицо. – Есть много вещей, что я хочу сделать с тобой, Элла, но я

обещаю тебе, твое убийство сюда не входит. – Его рот наклоняется к моему, его язык глубоко

погружается, и я хочу сопротивляться. Я сопротивляюсь. Я пытаюсь. Но его губы теплые, в то время

как мои холодные, и вкус его, страсть и огонь, и да, требование, сжигает меня, искушает меня, берет

меня. И только на момент, я не могу себе помочь. Я хочу быть одержимой этим мужчиной. Я хочу

быть охваченной, поэтому отвечаю на его поцелуй. Я целую его, как будто это мой последний

поцелуй, а может быть это действительно так.

Я наваливаюсь на него, желаю еще одну секунду, еще один вкус, но он отрывает свои губы от

моих, а мои руки давят на его грудь, его сердце бьется так же быстро, как и мое, когда он заявляет: -

У меня есть недостатки, которые тебе не понравятся, Элла, включая ублюдка, который захотел

трахнуть тебя, как только ты открыла глаза и назвала меня прекрасным, несмотря на то, что ты была

в больничной койке. Но я снова это скажу. Я не твой враг.

Я дрожу, но не от холода, а от воздействия его поцелуя. В то время как я ни о чем не думала, у

меня не было смысла в том, почему я убежала. – Я хочу тебе верить. Но слова и поцелуй, не важно

каким прекрасным ты можешь быть, недостаточно, когда я борюсь за выживание.

- Так же, как и я. Мы связаны, Элла. Я прямо здесь с тобой.

Незвано, слова детектива звучат в моей голове: - Кейден Уилкенс ничего не делает, включая

вас, без скрытого умысла, – и с этим меня посещают плохая мысль. – Что тебя удерживает от

передачи меня Никколо?

- Я. Я останавливаю себя. Это единственный ответ, который могу тебе дать.

- И как я должна себя чувствовать в безопасности?

Он опускает свои руки на двери по сторонам от меня. – Я ненавижу Никколо. Я бы уничтожил

его, если бы мог.

- Почему?

- Мои причины не имеют значения.

- Имеют. И продажа меня была бы самосохранением, в чем я верю ты хорош.

- О, хорош, дорогая, но я не отдам тебя Никколо, - обещает он, а как он произносит имя

другого мужчины, с кислотой и ненавистью.

- Ты ненавидишь Никколо. Галло ненавидит тебя. Ты мужчина с врагами.

- Проснись, Элла. Твои враги – мои.

За ним слышатся шаги по лестнице, и голос его «друга» разрезает гром. Любой прогресс, который возможно он сделал со мной, смывается. Кейден проклинает вторжение, смотря за свое

плечо и говоря мужчине на итальянском. У меня мимолетная картинка себя с красными волосами, носящая очки, когда стреляю из пистолета. Я знаю, как пользоваться пистолетом, и я тянусь за ним.

Он хватает мою руку. – Какого черта, по-твоему, ты делаешь?

- Ты полное дерьмо, Кейден Уилкенс, - шиплю я. – Ты не продаешь меня Никколо? Я не верю

тебе. Я знаю твоего «друга». И я знаю, что он был там ночью, когда на меня напали. Ты лжешь мне, и я не хочу быть зацелованной до отупения. Может я одна и в отчаянии, но я не та девушка.

- Его зовут Адриэль Сантаро, и он работает на меня. И ты права. Он был там. У него также

есть сестра, которая зависит от него и может быть использована, как оружие против него или даже

меня. Как только я нашел тот коробок, я отослал его, пока он не закончил с полицейским рапортом.

Надежда расцветает и расширяется в моей груди. – Почему ты не сказал мне, что он там был?

- Ты не доверяешь мне, поскольку доказала, двигаясь к моему пистолету. Я не собирался

подставлять кого-то еще под твое сомнение.

- И все же он был в больнице.

- Я попросил его прикрыть нас, когда мы уходили. Я думал, нам нужна мера

предосторожности.

Я изучаю его, ищу его глаза, ищу ответы, которые он быстро смекнул дать мне найти. – Как я

могу тебе доверять, Кейден? – спрашиваю я, желая, чтобы он что-то сказал или сделал, что

уничтожит мои страхи, когда я знаю, что это непосильное дело.

Он сразу не отвечает. Между нами парят и мое требование невозможного, и тот насыщенный

страстный поцелуй, и меня ударяет то, что я называю знакомым, он называет связанным. Мы

связаны. Мы оба согласились на это, но я не думаю, что дела так, как он утверждает. Не полностью.

Он отталкивает дверь и оставляет между нами маленькое пространство, его выражение лица все в

жестких линиях и черных тенях. Проходит одна секунда. Две. Три. У него нет для меня ответа, и я

снова дрожу, сердце уходит в пятки, поднимается какое-то чувство, боюсь его. И я права. Что-то

поднимается.

На самом деле, оно здесь. Кейден достает свою кобуру и вытаскивает пистолет. И сейчас я

знаю, что означает поцелуй. Он означает до свидания.

Глава Шесть

Я вздергиваю своим подбородком и смотрю Кейдену в глаза, не желая умирать трусихой. Он

держит мой взгляд, не так много, как мигание, а секунды тикают к тому, что может быть моим концом, пока он не удивляет меня и берет мою руку. – Позволь мне прояснить, Элла, - говорит он, его тон

понижается на моем имени. – Я никогда не теряю контроль, но вот он я сейчас, для тебя.

- Ты говоришь загадками, - обвиняю я, мой голос удивительно спокойный, учитывая, что я

почти мертва. – Скажи, что ты имеешь в виду.

Он кладет приклад своего оружия в мою ладонь, смыкая мои пальцы и свои вокруг него. Он

шагает под дуло пистолета, упирая его в свою грудь. – У тебя контроль, - говорит он, его рука

опускается, пока моя дрожит на тяжелой стали. – У тебя два выбора, - добавляет он. – Доверься мне, как я доверяю тебе прямо сейчас, или… застрели меня.

Но я не думаю о себе, стреляющая в него. Я думаю о нем, не стреляющего в меня. – Ты не

собирался убивать меня.

- Нет. Я не собирался тебя убивать.

Адреналин, в котором я бежала прошлый час, закончился, оставляя меня слабой, осознавая, что

моя голова трясется, но я ох как спокойна. Я смеюсь, и это звучит немного безумно. Я думаю скоро

свихнусь. – Ты не собирался меня убивать.

- А ты собираешься меня убить? – спрашивает он. – Вот правильный вопрос. Или ты

собираешься опустить пистолет и довериться мне?

- Нет, - я шепчу, начиная понимать, как яростно я трясусь, каждая дрожь моего тела усиливает

тяжесть в моем затылке. – Я не собираюсь тебя убивать, Кейден, но я также не буду вслепую тебе

верить. А сейчас…, - я зажмуриваю свои глаза, - мне надо сесть. – Я скольжу вниз по двери, мягко

опуская пистолет на землю и поджимая колени к груди.

Кейден становиться на колени перед мной, его пальцы обхватывают мои икры ног, его

прикосновение необъяснимо правильно и неправильно в одно и тоже время, что и все, касающееся его

и меня. – На сколько все плохо? – спрашивает он.

Я игнорирую его вопрос, фокусируясь на его руке на моих ногах, на него, сидящего перед мной, блокирующего дождь и ветер. Защищающего меня. Или владеющего мной? – Ты трогаешь меня, как

будто ты владеешь мной, - говорю я, и чувствую, что мой комментарий не про этот момент. Может

даже не про Кейдена.

- Я трогаю тебя, как мужчина, который хочет тебя. – Его ответ защитительный, показывающий

мне, что волк в нем не беспокоится об одеянии овцы, его пальцы сгибаются на мне, как будто он

медленно продвигается вперед, чтобы невзначай добавить: - Я не хочу владеть тобой, Элла, но я

вмешаюсь, когда ты попытаешься покончить с собой, как сделала сегодня вечером.

- Потому что, защищая меня – это защищает тебя, - говорю я, и сейчас это все о здесь, о сейчас

и о нем.

Его челюсть стискивается, глаза ожесточаются. – Таким образом, ты не начинаешь понимать и

никогда не собираешься.

- Я та, на кого напали его люди, - я спорю. – Мне надо понять. Я заслуживаю понять. – Я едва

заканчиваю предложение, когда резко вспыхивает острая боль в моей голове и тут же повторяется, заставляя опустить мою голову на колени, и с моих губ вырывается разочарованный звук. – Я

ненавижу это. Я думала, что все прошло.

- Прошло, пока ты не пробежала под ливнем с ураганом. – Его рука опускается на мои волосы, его прикосновение мягкое, интимное. Знакомое. – Нам надо доставить тебя в какое-нибудь теплое и

безопасное место.

- Для этого потребуется выйти снова под дождь, а я не могу это сделать. Не сейчас. Такое

чувство, что кто-то тыкает меня иголкой снова и снова.

- Что показывает, нам обязательно надо отсюда выбраться.

Я поворачиваю голову, упираясь щекой в свои ноги. – Я не могу сейчас двигаться, Кейден. И я

правда не могу ехать на твоем мотоцикле.

- Адриэль оставил нам свою машину.

- Нам все равно надо добраться до машины.

- Оставь это мне, - говорит он, расстёгивая молнию на моей сумочке, которая висела у моего

бедра, и засовывая внутрь пистолет. – Безопасность для нас обоих.

Я закрываю глаза. – Я не уверена в том, что это значит. Я не уверена во многом, помимо того, что я точно уверена, ты богатый и возможно даже очень опасный.

- Не для тебя, - обещает он, убирая мои мокрые волосы от лица.

Я вздрагиваю от прикосновения, мои ресницы поднимаются, чтобы обнаружить эти голубые

глаза, смотрящие в мои, и даже в этом тусклом свете они потрясающие, как и всегда. – Если ты

пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше….

- Тебе следует чувствовать себя лучше. Ты действительно хочешь, чтобы святой помог тебе

бороться с мафиози?

- Обоюдоострый меч, - шепчу я, давление заставляет снова закрыть мои глаза.

- Точно, - говорит он. – Мы вытащим тебя отсюда. – Он просовывает свою руку под мои колени.

- Нет, - прошу я, хватая его плечо, звук дождя стучит по мостовой, обещая страдание, которое

я не могу сейчас принять. – Пожалуйста. Пока нет. Он очень холодный.

- Машина на обочине и печка работает.

- Да, но….

Он подбирает меня и встает, легко сворачивая меня у своего тела. Какая-то толика здравого

смысла разбивается от боли, и я хватаюсь за его куртку, борясь за просто держать глаза открытыми. –

Я собираюсь с тобой, но я знаю, как пользоваться тем пистолетом, и я использую его, если придется.

- Поэтому я дал его тебе, - удивляет он меня сказанным, уже начиная подниматься по ступеням, остановившись перед тем, как выйти из-под навеса. – Готова?

- Нет. Нет. Я не готова. Кейден….

Он все равно выходит под ливень, и я задыхаюсь, когда ледяная вода немедленно нас окатывает, отскакивая от него из-за к счастью быстрого бега к бордюру. Кейден опускает меня на ноги, его рука

сцепляет мою кисть, пока он открывает дверь и помогает забраться мне внутрь, вода стекает на дорогие

кожаные сиденья. Я ожидаю его быстрый уход, но несмотря на то, что ливень бьет его со всех сторон,

он задерживается с моей стороны, нажимая на кнопку, чтобы опустить сиденье, его мокрые волосы

падают на его лицо. И все, что я могу – это не подняться и не отодвинуть их с его лба, увидеть его

глаза и попытаться понять мужчину, который стал единственным человеком, от которого я могу

зависеть в этом мире.

Но я это не делаю, и он уходит, закрывая дверь, и святые небеса, мотор действительно работает, как он и обещал, теплый воздух дует на меня, предлагая немного облегчения. До сих пор трясясь, я

скатываюсь на свое место, когда Кейден забирается в машину и закрывает нас изнутри, вода стекает с

его одежды и волос, когда он снимает свою куртку.

Он бросает ее на заднее сиденье. – Твоя очередь, - говорит он. – Ты почувствуешь себя лучше

без этой мокрой кожи, придавливающей тебя.

- Я предпочитаю не двигаться.

- Ты можешь отдохнуть, когда ты избавишься от нее. – Он тянется и с легкостью снимает мою

сумочку через голову.

Сожаление наполняет меня. – Уверена, она испорчена. Сумочка Chanel не предназначена для

проливного дождя.

- Я куплю тебе еще одну, - говорит он, как будто цена в пять тысяч долларов ничто для него.

- На сколько ты примерно богат?

Он расстегивает замок спереди моей куртки. – Не такой богатый, как Никколо, и это проблема.

- Потому что деньги – это власть, - шепчу я, дрожа, и на этот раз не от холода.

Он бросает на меня пытливый взгляд. – Звучит так, будто ты по опыту знаешь.

Картинка вспыхивает в моей голове. Белый особняк. Огромная кровать из красного дерева.

Руки мужчины. – Наверное. Возможно.

- Как бы то ни было…, - говорит он, приподнимаясь и убирая волосы с моих губ. Его пальцы

задерживаются там на миг. – Ты права. Деньги – власть, и это у Никколо безгранично.

- Откуда ты его знаешь, Кейден?

- Откуда – это не то, что важно, - говорит он, его тон заостряется, и я почти могу ощутить стену, ставшая между нами. – Просто будь рада, что я достаточно знаю, как спрятать нас от его радара. – Он

тянется к моей куртке. – Нам надо снять ее с тебя и начать двигаться.

Я хватаю его руку. – Ты правда не знаешь, как получать отказ, да?

- Ты же сказала, что ничего не знаешь обо мне.

- Слишком мало.

- Ты знаешь, - говорит он, накрывая мою руку, где я держу его, притягивая меня к себе, и у меня

такое чувство сдвига над контролем, от моего к его. – Я могу сказать то же и о тебе.

- Но я единственная в невыгодном положении, - напоминаю я ему.

- Ты опять?

- Как ты можешь это спрашивать? Конечно, да.

- Мы останемся каждый при своем мнении.

Я сжимаю свои губы, но не отталкиваю его, садясь прямо, чтобы выбраться со своей куртки, пока Кейден нагибается и вытягивает тяжесть с моей спины. – Ты был прав, - выражаю я, расслабляясь

на сиденье, когда он бросает мою куртку к своей на заднее сиденье. – Мне гораздо лучше без нее.

Я только сказала слова, как Кейден наклоняется ко мне, его руки напрягаются напротив моей

груди, его пряный, почти сладкий, запах дразнит мои ноздри. – Тебе не следовала так уходить, -

говорит он, его низкий, злой тон приводит в оборонительное состояние.

- Потому что ты мой герой и мне следует просто слепо тебе верить?

- Я дал тебе пистолет, чтобы заработать твое доверие, потому что я знаю, он тебе не

понадобиться для использования на мне.

- Да. Отдал. Но это было после того, как я увидела Адриэля и подумала, что он был одним из

напавших на меня.

- Ты имеешь в виду, что подумала, что я был одним из напавших на тебя.

- Нет. Я не знаю, Кейден. Тебе следовала рассказать мне о нем.

- Тебе следовала бы спросить прежде, чем убегать.

- И рискнула бы пропустить шанс убежать? Если бы ты был мной, сделал бы ты такое решение?

Он стискивает зубы, его выражение ожесточается. – У тебя сейчас есть пистолет. Это я доверяю

тебе, независимо, что ты выберешь, довериться мне или нет. Не оплачивай мне, ведя нас к смерти. –

Он хватает ремень безопасности и протягивает его через меня, пристегивая и затем садясь на свое

место.

Я сижу, потрясенная, и бурная ночь не единственное, что создало темную стену между нами.

Это злость. Много злости с обеих наших сторон, когда он добавляет: - И чтобы все разъяснить. Я не

твой герой. Я просто человек, пытающийся спасти наши долбанные жизни.

Моя злость тотчас испаряется, и я говорю: - Но ты не монстр.

Его голова резко поворачивается в мою сторону, вынуждая посмотреть на него, и когда я

смотрю, он задает вопрос: - И откуда ты это знаешь?

- Потому что монстры всегда считают себя героями.

Я ожидаю, что он спросит, откуда именно я это знаю, и у меня нет ответа. Это просто, что я

чувствую глубоко внутри своей души, чувство доверия к не тому человеку, которым я отказываюсь

верить был Никколо. Я бы не доверилась гангстеру. Но Кейден не спрашивает меня. Он ничего не

говорит. Несколько секунд он просто сидит, его тело неподвижное, его челюсть крепко сжата. И когда

он делает движение, он поворачивает лицо вперед и приводит машину в движение. Я сразу не

отворачиваюсь, изучая его профиль, не уверенная является ли его отсутствие ответа согласием или

несогласием на мое утверждение, только знаю, что до того, как это закончится, я выясню это.

Отворачиваясь от него, я падаю на кожаное сиденье, мой взгляд ловит эмблему Роллс-Ройс на

бардачке. Я жду, что машина или марка что-нибудь припомнит за рамками очевидного, и я

успокаиваюсь, когда ничего не происходит. Я не хочу, чтобы Кейден лгал мне. Эту мысль я повторяю

в своей голове, т.к. натянутая тишина между нами, падающий дождь на крышу машины, напряжение

в воздухе между мной и Кейденом медленно приводит к жужжанию, вместо крика. Кейден должно

быть чувствует это, потому что он наклоняется и включает радио, нажимая несколько кнопок, пока не

начинает играть песня группы Imagine Dragons.

Я поворачиваюсь на бок и смотрю на него. – Ты знаешь, эта песня называется…

- Монстр, - заканчивает он, смотря на меня сбоку, его губы намекают на улыбку. – Я думал, что

она подойдет, правда?

Успокаиваясь, что мы закончили наш спор, я чувствую, как улыбка разбивает мою боль и

находит мои губы. – Очень, - соглашаюсь я. – Наверное, Адриэлю нравится американская музыка?

- Да. Он ходил в колледж в штатах. И он был достаточно большим фанатом Imagine Dragons, что притащил меня на один из их концертов здесь в Риме.

Мои глаза округляются. – Подожди. Ты ходил на концерт?

- Я должен был ему посодействовать. А почему в это так трудно поверить?

- Я не знаю. Ты просто наставил пистолет на свою грудь. Тяжело подумать, что ты делаешь что-

то такое…. – Я поднимаю руку. – Нормальное.

- Нормальное завышено.

- Я нахожу нормальным прямо сейчас, - я легко спорю, и возвращаюсь к своей главной цели: выяснить, кто такой в действительности Кейден Уилкенс. – Ты когда-нибудь возвращаешься в штаты?

- Иногда, - говорит он, обходя мою миссию, ничего больше не предлагая.

- Сколько тебе было лет, когда ты сюда переехал? - спрашиваю я, копая в другом направлении.

- Десять.

- Значит это действительно для тебя дом, да?

- Это, где я живу. Да.

Интересный ответ, с тайным смыслом, который я пытаюсь расшифровать. – Где ты живешь?

Значит это не дом?

- Игра слов.

- Это ответ, который я допускаю перевести, что ты не хочешь об этом говорить.

- Зачем тебе это?

- Потому что, если я не могу знать себя, я хочу знать тебя.

- Ты имеешь в виду, что до сих пор думаешь, что ты знаешь меня, но не помнишь.

- А должна?

- Не имеет значения, сколько раз ты спрашиваешь меня об этом, ответ будет тот же.

- Отлично, - говорю я, но я не готова сдаться. – Сколько тебе лет?

- Тридцать два. Сколько лет тебе?

- Двадцать пять, - отвечаю я, удивляя себя. – И я правда… не знаю, откуда я это знаю.

- Имя и возраст. Это прогресс. Может, если ты напишешь в своем дневнике, который ты забрала

в больнице, ты узнаешь, что я говорю правду.

- Уверена, он испорчен.

- И легко заменимый.

- В отличие от моей памяти, - говорю я. – И я не называю тебя лжецом, Кейден. Я не могу

бороться с тем, что ты заставляешь меня чувствовать.

Мы останавливаемся у светофора, и он поворачивается ко мне, и даже в темноте волна его

полного внимания, как огонь, растапливающий лед, и я этот лед. – Что я заставляю тебя чувствовать, Элла?

Миллион эмоций проносятся по мне, но я не могу назвать ни одно из них, поэтому я шепчу: - Я

не знаю.

- Хочешь узнать, что ты заставляешь меня чувствовать? – спрашивает он, его голос тихо

соблазняет, что обещает горячие ночи и жаркие поцелуи. Я хочу эти поцелуи. Я хочу большего.

Может, он не монстр, но он до сих пор хранит секреты.

- Еще нет, - говорю я, отворачиваясь от него лицом к крыше машины, когда я должна была

просто сказать: - Нет.

Он смеется, этот его низкий, постыдно сексуальный смех, и я снова в шоке от того, как он может

чувствовать себя хорошо и плохо в одно и тоже самое время. Мы впадаем в тишину, звук радио

смешивается с дождевыми каплями, падающими на крышу. Я начинаю засыпать, когда начинает

играть песня Take Me to Church Хозиера. Мои кишки завязываются узлом, моя грудь сжимается от

каких-то темных эмоций, которые думаю могут бояться. Что смешно. Я сижу в машине с Кейденом.

Это просто песня, но слова проносятся по мне, как лезвие, пытающееся заставить меня истекать

кровью.

Нет ничего невиннее нашего милого греха…

Я закрываю свои глаза, борясь с желанием отпихнуть воспоминание, которое я не хочу видеть, но не могу спрятаться. Я не была трусихой, когда Кейден держал пистолет на мне, и я не хочу быть

ею сейчас. Осторожно, я позволяю себе впасть в прошлое, и это как будто глядеть на себя сверху, стремясь не в полной мере находиться там. Во-первых, это просто я. Я не вижу место, где я нахожусь.

Я одета в облегающее черное платье с прозрачными длинными рукавами. Мои губы намазаны

блеском. Мой макияж отличный. Мои волосы рыжие, живые, и это я. Настоящая я, как сказал Кейден, он надеется узнать. В чем поклялся, что он узнает.

Мое видение расширяется, и я могу видеть, что стою в середине спальни с дорогими

произведениями искусства на стенах, модный пол из твердой древесины под моими туфлями на

ремешке на высоких каблуках. Справа от меня находится большое коричневое кожаное кресло, а около

него деревянная скульптура тигра, и мне она не нравится. Ничуть, но я не знаю почему, или я не

стараюсь вспомнить. Я отвожу свой взгляд от нее, отгораживаясь от любого воспоминания, которое

она воспроизводит.

Я меняю направление на то, где стою, передо мной стоит огромная кровать из красного дерева.

Две роскошные выгравированные деревянные двери передо мной, и я жду, что они откроются. И они

открываются, как будто мое внимание спровоцировало их так сделать, и заходит он, забирая мое

дыхание, резко поднимая у меня частоту сердечных сокращений. Я пытаюсь увидеть его лицо, но моя

память до сих пор защищает меня. Мне не надо знать, кто он, чтобы почувствовать его власть или то, как он завладел комнатой. Нет. То, как он завладел всем, и всеми, вокруг него.

Он идет ко мне, медленно, уверенно, останавливаясь лишь на взмах от касания меня. Он

высокий и выше меня, смотрит на меня, и я могу чувствовать жар его взгляда, но не могу видеть его

глаза или даже во что он одет. И я не хочу, понимаю я. Это проблема. Я прячусь, когда должна

встретиться с этим, и я заставляю себя углубиться в воспоминание. Я больше не смотрю на себя сверху.

Я прямо там в комнате, заново переживая все ощущения.

- Раздевайся, - приказывает он.

Я бледнею. – Что? Я думала, что мы собирались пойти куда-нибудь.

Он подходит ближе, возвышаясь надо мной, его костюм сшит на заказ, дорогое совершенство, как и его тело под ним. – Ты слышала меня. Я сказал тебе раздеться.

- Я…

Он запускает грубые пальцы в мои волосы и тянет мой рот к своему, его дыхание – теплое

поддразнивание на моих губах. – Тебе нравятся наши игры. Делай то, что я говорю. Дай мне трахнуть

тебя новым способом.

- Да, - шепчу я, и несмотря на то, что мне очень нравятся наши игры, сегодня ночью он какой-

то другой, граница, которая пугает меня. Или может это моя заторможенность, мои слабости, желание.

Но он не дает мне прийти к своему соглашению, захват его пальцев в моих волосах

натягивается, его рот опускается на мой, его язык грубо врывается с требованием, что мне следует

получить удовольствие от этого, но я не получаю.

Он отпускает меня и отодвигает от себя, перекрещивая свои руки на груди, чтобы

посмотреть на меня. Я раздеваюсь, а он нет, что никогда такого не было, и моя тревога

увеличивается, вспыхивая в моей груди. Как только я стала голой, чувствуя себя в его власти, его

взгляд осматривает каждую часть моего тела, и я жду, что он подойдет ко мне, или прикажет мне

подойти к нему. Вместо этого он поворачивается и идет к комоду, открывает его и возвращается с

длинной веревкой.

- Подними свои руки.

Этот мужчина должен быть моим героем, и мне следует доверять ему, но я не хочу это

делать. Я хочу схватить свою одежду и убежать. Его взгляд ужесточается, и я чувствую себя в

ловушке, неуверенная, что делать. Он поднимает брови, и я предлагаю ему свои руки. В его глазах

промелькает удовлетворение, когда меня связывает.

- Ложись на кровать с поднятыми над головой руками, - приказывает он.

Я делаю это, говоря себе, что он всегда воспламенял меня. Он всегда относился ко мне хорошо.

Он трахнет меня каким-то поразительным способом, и моя нервная реакция глупая. Он идет к

передней спинке кровати и хватает мои связанные руки, и каким-то образом, я не уверена где, он

завязывает их над моей головой. А затем он просто уходит. Он выходит из комнаты и оставляет

меня, привязанной к кровати. И впервые, как я встретила его, я чувствую себя одинокой.

Я возвращаюсь в настоящее с дрожанием моих ресниц и раскалывающей болью в голове, и эта

песня до сих пор играет, напоминая мне его, кто бы он ни был. Я хочу, чтобы она остановилась.

Пожалуйста, заставь ее остановиться…. Но она до сих пор продолжает играть…

Моя церковь не предлагает отпущение грехов….

Я пытаюсь вернуться в прошлое, ожидая и боясь увидеть снова того мужчину, но я не

возвращаюсь к нему или его спальне. На этот раз я у церкви, где Кейден сегодня ночью нашел меня.

И Кейден там тоже, придавливая меня к деревянной двери, его большое тело обрамляет мое, его руки

обхватывают мое лицо, когда он целует меня. И я могу чувствовать его желание, его страсть. Его

требование ко мне… обладание. И сейчас ясно, когда это не происходило в данный момент, я знаю, что он хочет – даже нуждается – обладать мной. Это открытие должно испугать меня, но его запах, теплые специи и ваниль, такой чертовски знакомый, и успокаивающий, и возбуждающий. Я цепляюсь

за него, отвечая на его поцелуй, сильно желая больше его. И с ним я не одинока, как я была в той

комнате, привязанная к кровати. Он – ответ, который мне нужен. Кейден.

Я открываю свои глаза, и чувствую, как молоток стучит в моей голове. Песня закончилась. Дождь

продолжается. И я не хочу думать о том, почему моя память показала мне его, а затем показала мне

Кейдена. Я просто хочу пойти спать.

Я просыпаюсь с тяжелым дыханием и рвусь вперед, хватаясь за приборную панель, задыхаясь.

Машина не двигается. Дождя нет и перед машиной, как видимо, стена.

- Полегче, Элла.

Смотря вправо, я обнаруживаю незнакомого мужчину с коричневыми волосами и глазами, стоящего у открытой пассажирской двери. – Кто вы и где Кейден? – я спрашиваю.

- Я здесь, - говорит Кейден, занимая место незнакомца у моей стороны. – Это был Натан. Он

друг и доктор. Ты хваталась за свою голову и качалась взад-вперед. Я остановил машину, и ты упала

в обморок.

- Я упала в обморок?

- Да, дорогая, упала. Ты меня до смерти напугала. Натан просто дал тебе что-то от боли.

Мужчина появляется над плечом Кейдена. – И что-то, что поможет вам уснуть. Я вернусь

завтра.

- Что со мной не так? Я чувствую, как будто кто-то стучит молотком в моей голове. Я не могу

вспомнить, кто я, а сейчас я упала в обморок?

- Я видел ваши медицинские записи, - мужчина говорит. – У вас очень сильное сотрясение, и

насколько я понимаю, вы не были сегодня вечером добры к себе. Вам надо отдохнуть.

- Я даже не собираюсь спросить, как он получил мои медицинские записи.

- Маттео, - говорит Кейден, беря меня за руку. – Хакер, который пытается найти тебя по твоему

имени. Это его дом. Мы остановимся здесь, пока не станем готовы иметь дело с Галло.

- Хорошо. Не думаю, что прямо сейчас хочу знать, что это означает.

Доктор, Натан, полагаю, что это его имя, что-то говорит Кейдену на итальянском, и я перестаю

бороться за разговор на английском. В конце концов, не сегодня ночью. Кейден целует мою руку, нежный, интимный жест, который делает забавные вещи с моим животом. – Дай мне минуту, и мы

найдем тебе какое-нибудь место, где ты сможешь лечь.

Он встает и смотрит в лицо Натану, а я даже не пытаюсь слышать их разговор. Моя боль

уменьшается, но сейчас я чувствую себя легко и странно, и мне это не нравится. Фактически, это

приводит меня в возбуждение иметь этот небольшой контроль над всем, включая мое тело.

Кейден садится на корточки рядом со мной. – Готова подняться наверх?

- Я чувствую себя странно.

- Это таблетки, дорогая. – Он просовывает свои руки под меня. – Я держу тебя.

Он поднимает меня, и я не борюсь с ним. Фактически, я уже привыкаю, что этот мужчина носит

меня повсюду. Я прижимаюсь к нему, моя голова кружится от каждого шага и наши тела

покачиваются, когда он покидает гараж и начинает подниматься по ступенькам.

Мы заходим в главный дом, мне удается только взглянуть на гигантскую современную

гостиную со светлыми деревянными полами и перилами из нержавеющей стали до того, как подходим

к другой лестнице, еще одно чувство головокружения, хаотичный кошмар для моей головы и живота.

В конце концов, наверху находится дверь. Через несколько больших шагов Кейден проносит меня

через порог, мой взгляд делает быстр осмотр просторной спальни с такими же светлыми полами из

твердой древесины, как и на нижнем этаже, несколько угловых колон поднимаются от пола к потолку, кирпичные стены, и огромная кровать с высоким серым подголовником. Эта кровать – порыв

реальности, который я не хочу, но нуждаюсь, и размер того, что происходит бьет меня с силой в десять

раз больше, чем шторм, через который я бежала, чтобы избежать его. Я в спальне, одна с Кейденом

без медицинского персонала, или Галло, чтобы вмешаться, после яркого воспоминания о прошлом, как была привязана к кровати, после чего один из них поцеловал меня.

- Ты меня подвел, - я предъявляю. – Ты меня подвел, Кейден! Ты меня….

Он сажает меня на край кровати, располагая свои круги по обе стороны моих бедер. – В какой

твоей части сотрясение, что ты не понимаешь?

- Я знаю, что у меня сотрясение. Поверь мне, знаю. Оно так просто не уйдет. – Волна

головокружения накрывает меня. – О, вау. – Я давлю своей ладонью себе на лоб. – Я не очень хорошо

себя чувствую. – Я падаю на матрас. – Что происходит? – Я пытаюсь поднять руку со своего лица и не

могу. – Я не могу двигать своей рукой. Кейден, я не могу двигать своей рукой!

- Ты в порядке, - обещает Кейден, ложась рядом со мной.

- Я не могу…

- Я понял, - говорит он, передвигая мою руку и держа ее между нами. – Натан дал тебе кое-

какое сильнодействующее лекарство, чтобы убедиться, что ты отдохнешь. Ты просто реагируешь на

него. Как твоя боль?

- Нет боли. Я просто странно себя чувствую. Правда странно. – Мои ресницы опускаются, и

незвано, я тотчас переношусь в другую спальню. В ту ночь. К его кровати. Провал в памяти, я

проживаю его, чувствую его.

Голая. Холодно. Я продолжаю смотреть на часы, желая, чтобы он вернулся. Прошло два часа, и мужчина, который я думала был защитником, сейчас ощущается, как мой тюремщик. Он – мой

тюремщик. Двери, которые он закрыл, открываются, и он стоит там, до сих пор полностью одетый, медленно прохаживая ко мне. Я пытаюсь увидеть его лицо. Почему я не могу видеть его лицо? Он

останавливается в конце кровати, и я злюсь на него. Мне больно. Он не раздевается, и, если я бы

обычно смотрела на него, наслаждаясь каждым восхитительным дюймом его тела, я отворачиваю

свою голову, каждая проходящая секунда сильнее наказания. И когда его руки опускаются на мои

лодыжки, и он приказывает: - Посмотри на меня, - я не смотрю. Не буду.

Мои глаза распахиваются, и Кейден до сих пор лежит рядом со мной, и когда я смотрю на него, я вижу защитника. Я вижу страсть. Но я уверена, он смотрел на меня просто, как Кейден смотрит

сейчас. До той ночи. – Пожалуйста, не будь им, - шепчу я, и наступает темнота.

Глава Семь

Я открываю свои глаза и сразу же понимаю, что лежу в свернувшемся положении, уютно

устроившаяся под теплым одеялом, дождь брызгает в прямоугольный ряд окон передо мной, тусклый

свет врывается через шторы. Воспоминания накрывают меня, и я начинаю соединять в одно целое все

события, которые привели меня сюда. Больница. Лестничный проем и Галло, показавшийся наверху.

Адриэль. Мучительный холодный бег под дождем через парковку церкви. Обжигающий страстный

поцелуй с Кейденом у той самой церкви. Затем был доктор-друг Кейдена, который дал мне таблетки, следовавший за Кейденом, несущим меня в спальню дома его друга. В конце концов, был он, укладывающий меня на кровать, на эту кровать, я предполагаю, где я не трачу даром времени и падаю

в обморок. Потому что, почему я бы не захотела потерять сознание, пока нахожусь в кровати с

мужчиной с самым жарким качеством из списка, особенно после разделенного обжигающего

страстного поцелуя? Любопытствуя о том, где он, я пытаюсь перевернуться только, чтобы понять, что

на моей талии лежит что-то тяжелое.

- Ты наконец проснулась.

От звука глубокого, сексуального голоса Кейдена, я переворачиваюсь лицом к нему, мой взгляд

сталкивается с его в тот же момент, как я понимаю, что не только я раздетая, но и он тоже. О, Боже.

Может, я не уснула. – Пожалуйста, скажи мне, что у нас не был секс, а то я не помню.

- Если бы у нас был секс, дорогая, я обещаю тебе, я бы обеспечил, чтобы ты запомнила. – Его

рука лежит на моем бедре, на одеяле, но я, ох как понимаю, что я полностью голая под ним. – И на мне

нет трусов.

- О. Я думаю, я была очень занята заметить свою наготу и… твою грудь. – Я надавливаю рукой

на лицо. – Мне надо перестать говорить. – Он смеется, и я подглядываю через пальцы. – Пожалуйста, скажи мне, что я сама разделась.

- Ты не могла даже поднять свою собственную руку после того, как Натан дал тебе

обезболивающее.

Моя рука падает с лица, и я широко открываю рот. – Ты раздел меня?

- Ты была мокрая и холодная, и я не смог бы постирать и высушить твою одежду с тобой, одетую в нее.

- Ты раздел меня.

- Да, - подтверждает он. – Я раздел тебя, и да, я знал каждую секунду, насколько ты была голая

в тот момент, как и я прямо сейчас. – Он избавляет меня от ответа. – Как ты себя чувствуешь?

Я натягиваю на себя одеяло. – Чувствую?

- Твоя голова, дорогая. Тебе больно?

- О. Я… - Мои брови сдвигаются, и я забываю о своем раздетом состоянии. – Вау. Нет. Не

больно. Это удивительно. Это замечательно. Что за таблетки твой доктор-друг дал мне?

- Его имя Натан, - отвечает он. – И когда мы сразу добрались прошлой ночью он дал тебе

обезболивающее и успокаивающее. Около четырех часов назад, он проверил тебя и дал тебе

противовоспалительное, он с уверенностью предполагал, что ты проснешься с хорошим

самочувствием. Очевидно оно сработало.

- Подожди. Он вернулся и дал мне другое лекарство, а я об этом не знала?

- Ты не знала, потому что ты до сих пор была под сильным успокоительным, и это была хорошая

идея. Чтобы ввести тебе лекарство, пока ты не проснулась.

- Он дал мне лекарство, когда я была голая. Сколько людей видели меня такой?

- Только я.

В его голосе присутствует тяжелое собственническое качество, и я вдруг сильно понимаю, на

сколько мы близки. Как близко находятся наши рты, и я сейчас официально думаю о нашем поцелуи.

Я решаю, что мне надо поменять тему. – Сколько я проспала?

- Двенадцать часов, - говорит он.

- И до сих пор идет дождь?

- Должно быть он не прекратиться до завтра.

Я решаю, что дождь такой же бесконечный, как и моя потеря памяти. – И мы в доме твоего

друга-хакера?

- Дом Маттео. Верно.

- Он тот, кто пытается выяснить, кто я, используя мое имя?

- Да, и он до сих пор работает над этим. – Он делает паузу. – Нам надо поговорить, Элла.

Мои глаза округляются. – О нет. Он нашел что-то плохое.

- Я не интересовался, что Маттео нашел или не нашел прямо сейчас. Кто он?

- Что?

- Прямо перед тем, как ты упала в обморок прошлой ночью, ты посмотрела на меня и сказала:

«Пожалуйста, не будь им». Кто он, и что он сделал тебе?

Воспоминание о том мужчине обрушивается на меня с изображением меня, привязанной к той

кровати, и я пытаюсь повернуться на спину. Нога Кейдена опускается на мою ногу, удерживая меня

на месте. – Кто он?

- Я была под лекарствами, Кейден.

- Поэтому ты не помнишь, что сказала мне? И перед тем, как ты ответишь, уточню. Мне не

нравятся секреты.

- Я знаю, что у тебя есть секреты, поэтому не делай мне выговор. Я не ребенок. Я не твоя

собственность. Это моя жизнь.

- Которая стала моей.

- Это прошлое.

- Оно сталкивается с настоящим, - противоречит он. – Кто он?

- Я не помню.

- Ты помнишь что-то или ты не скажешь это мне.

- Я сказала тебе, это лекарство говорило.

- Это твое воспоминание говорило.

- Отлично, - говорю я. – У меня было яркое воспоминание о прошлом.

- И он присутствовал там?

- Да.

- Поэтому мы возвращаемся к первоначальному вопросу. Кто он?

- Я правда не знаю.

Его глаза вспыхивают недовольством. – Ты не знаешь или ты не собираешься говорить мне?

- Я не знаю.

Его губы сжимаются, его выражение ужесточается. – Ты боишься его.

- Да, - шепчу я. – Я боюсь его.

Он изучает меня, его челюсть твердеет, секунды тикают, пока он не говорит: - Я не он.

Я хочу сказать ему, что я знаю, но не могу высказать слова.

- Я спас тебе жизнь, - напоминает он мне. – Я защищаю и помогаю тебе.

Сейчас я могу это сказать. – Я знаю.

- Ты не знаешь, и это проблема для нас обоих. – Он отводит от меня взгляд, длинная прядь его

светло-коричневых волос дразнит его лоб.

- Это не проблема, - говорю я поспешно, и не желая того, я разве что не призналась, что он прав.

Я не знаю. Я открываю свой рот, чтобы объяснить. – Я имею в виду…

Он ударяет острым взглядом по мне. – Я знаю, что ты имеешь в виду, и это определенно

проблема. – А затем он пропускает свои пальцы в мои волосы, притягивая меня ближе, его дыхание

дразнит мои губы, когда он добавляет: - Проблема, которую я планирую решить.

- Я могу объяснить, - говорю я, ненавидя злость, исходящую от него, в меня, но его рот уже

накрывает мой, язык прорывается через мои зубы, шелковистая ласка, от которой морщатся мои соски, и моя плоть сжимается. Но мне надо поговорить с ним, и моя рука упирается в его грудь, его кожа

горячая, или может это потому что мне очень жарко, вспыхнувшая от этого мужчины. И снова, я хочу

оттолкнуть его, но не могу. Я не отталкиваю. Я не уверена, что правда хочу это сделать. Мой стон

говорит, что я не хочу, и я сдаюсь в том, как сильно я хочу этого мужчину, погружаясь в поцелуй, пробуя его на вкус, теряясь в нем.

Он переворачивает меня на спину, тяжелый, восхитительный вес половины его тела сверху

меня, его нога накрывает мою, его живот давится на мой. Твердый толчок его возбуждения

прижимается к моей плоти. Мои руки находят его плечи, держась за них, не отталкивая, когда одна из

его рук спускает одеяло, обнажая мою грудь. Я выгибаюсь от прикосновения, и он поддразнивает мой

сосок, кусает мои губы, и снова меня целует, но его злость не уходит. Я пробую ее на вкус, я чувствую, как она дрожит в нем, во мне, и я хочу заставить ее уйти, но вместо этого он отрывает свои губы от

моих, глядя на меня, наше дыхание заполняет небольшое пространство между нами.

- Я на вкус такой же, как он? – требует он, его голос резкий, взволнованный.

- Что? – я вздыхаю. Набатный колокол взрывается в моей голове. – Откуда ты знаешь, что я

целовалась с ним?

- Мы оба знаем, что ты делала намного больше, чем целовалась с ним, дорогая, и этот поцелуй

был, чтобы удостовериться, когда ты вспомнишь его, ты узнаешь разницу между ним и мной. – Он

откатывается, садясь на край кровати, поворачиваясь ко мне спиной, его плечи сжались от напряжения.

Я сажусь и натягиваю одеяло на свою грудь. – Кейден…

- Не сейчас, - говорит он, вставая и пропуская свою руку через волосы, когда уходит, исчезая в

дверном проеме, которая, я полагаю, ведет в ванную.

Потрясенная, я смотрю ему вслед, не уверенная, что думать или чувствовать. Мы оба знаем, что ты делала намного больше, чем целовалась с ним. Я не знаю, и ему не следует. Если он – не с ним, или я могла это рассказать в своем сне под действием лекарства. И если я рассказала, что я сказала?

Даст ли мне это ключ, чтобы выяснить его личность или мою? Я должна выяснить.

Я поднимаю одеяло и съеживаюсь от напоминания, что я голая, краснея от мысли, что он раздел

меня, которая абсолютно глупая. Моя грудь только что была в руке мужчины. Я замечаю брошенное

покрывало, лежащее на сером кресле у окна, но я не достану его, если не пойду за ним в чем мать

родила, что не было выходом в моем разговоре с Кейденом. А нам надо поговорить. Решая, что есть

только единственный способ сделать это, я делаю глубокий вдох и решаю пойти за ним.

Откидывая одеяло, я бросаюсь к креслу, хватаю покрывало, и заворачиваюсь в него, выпуская

вздох облегчения, когда мое задание закончено до возвращения Кейдена. Душ включается, и я кусаю

свои губы в мысли, что его плавки не на нем, и он тоже голый, очаровательно голый, что я не так давно

наблюдала. В свете этого предположения, и очевидного открытого приглашения, что не является про

разговор, я колеблюсь в своем стремлении, но решаю, что ситуация может быть в мою пользу, если я

смогу сопротивляться искушению оказаться мокрой и в его власти. Мне нужны ответы, и пока он в

ловушке и не способен запереть меня – это самое лучшее время их получить.

Не давая себе времени струсить, я бросаюсь вперед и захожу в великолепную полностью белую

ванную. Я делаю паузу в дверном проеме, огромная встроенная ванна слева от меня и двухместный

душ справа от меня, с прозрачными стеклянными панелями. У меня появляется сухость во рту от вида

удивительной, крепкой блин спины Кейдена, и следующего подтверждения, что я была права. Он

красивый и на его спине есть татуировка. Черепа, я думаю, и неожиданно, но черепа правда, правда

сексуальны.

- Ты пришла присоединиться ко мне или просто поглядеть на мою задницу? – спрашивает он, не поворачиваясь.

- Я думала, здесь будет занавеска или дымчатое стекло.

Он поворачивается лицом ко мне, и я вздыхаю, становясь к нему спиной. Он, в свою очередь, накрывает меня глубоким, хриплым смехом. – Я мог бы притащить тебя сюда c собой, и ты бы не

увидела меня.

Мое сердце прыгает от угрозы, что без сомнения он выполнит ее, и я разворачиваюсь, бросаясь

к нему, и давя своей спиной на дверь душа, чтобы держать ее в закрытом положении. – Что я сказала

о том мужчине, когда была под действием лекарств?

- Ни черта.

Я поворачиваюсь лицом к нему, забывая, что он восхитительно голый, пока, конечно, он стоит

передо мной восхитительно голый, но как-то я следую своему курсу. – Ты сказал, что мы оба знаем, что я делала намного больше, чем просто целовалась с ним.

Он смотрит на меня, его глаза вспыхивают жесткостью, стук брызг душа – единственный звук

между нами. Одна секунда, две, десять. Он выключает воду, не предупреждая меня, он распахивает

дверь, вынуждая меня пятиться. Я просто защищала свое положение перед тем, как он выходит из

душа и становится на коврик. У меня пересыхает во рту от вида всего, как вода обтекает все его

прекрасные части. Я очарована, как капли текут по его впечатляющему прессу и ниже… ниже…. Я

вскидываю голову. Он поднимает брови, его губы изгибаются в бесстыдной ухмылке. – Я… не знаю, почему я просто это сделала. Я имею в виду, делаю, но…

- Потому что ты хочешь меня, как я хочу тебя, но у тебя есть вопросы. Хорошо, знаешь, что.

Как и у меня, дорогая. – Он хватает полотенце с вешалки и вытирает свои волосы, оставляя все

мужественное великолепие на виду.

Мой инстинкт – повернуться, но в его глазах присутствует вспышка, что с одной стороны вызов, а с другой запугивание, и я не позволю ему выиграть. Я поднимаю свой подбородок, отказывая

позволить своим глазам снова блуждать. – Если я ничего тебе не говорила о том мужчине, почему ты

сказал, что мы оба знаем, что я делала намного больше, чем просто целовалась с ним?

Он обворачивается полотенцем вокруг своей талии, его влажные волосы вьются у его щек, подчеркивая эти колкие голубые глаза. – Ты говоришь, что не делала?

- Я сказала что-то, что заставило тебя так думать?

- Ты говоришь, что не делала?

- Перестань отвечать на мои вопросы вопросами.

- Тогда ответь мне.

- Я могла бы сказать тебе то же самое, - я резко говорю. – У меня было одно причиняющее боль

воспоминание о том мужчине. Одно. Только одно, Кейден.

- Это не ответ, который я ищу.

- Ты уже знаешь ответ. Он был… - Я останавливаюсь, не уверенная, как заполнить пустоту.

- Твоим любовником, - добавляет он.

- Нет, - быстро говорю я, слово любовник как-то слишком хорошо для того мужчины. – Он не

был моим любовником.

- Но у тебя был секс с ним.

Изображение меня, привязанной к той кровати, заставляет меня сжать покрывало немного туже.

– В моем воспоминание не было ничего, связанного с сексом.

- Тогда, о чем оно было?

- Контроль, - говорю я, во мне нет сомнения. – Власть.

Его глаза ужесточаются. – Он сделал тебе больно, Элла?

- Я не хочу об этом говорить. – Я пытаюсь отвернуться от него, но его руки охватывают мою

талию.

- Как он выглядел?

- Я не смогла увидеть его лицо.

- Что ты смогла увидеть?

- Я сказала тебе…

- Что ты смогла увидеть? – надавливает он.

- Это личное.

- Не тогда, когда моя жизнь под угрозой, вместе с твоей.

- Это личное и во всяком случае это не о том, что я видела. Это больше о том, что я чувствовала.

- Которое было, о чем?

- Я сказала тебе. Он пугает меня.

Он суживает свои глаза на мне. – Пожалуйста, не будь им, - говорит он, повторяя мои слова

ночью ранее.

- У меня просто было яркое воспоминание, Кейден, а таблетки и боль сделали меня

беспомощной.

Он смотрит на меня, голубые глаза, как чистый лед. – Понял, - говорит он, отодвигая меня от

себя. – Твоя одежда под раковиной, а сумка на столике цвета волос. Перекрась пряди, чтобы не было

так очевидно, что ты покрасила их.

- Следовательно, не красный. Никакого возврата ко мне. – Но даже, когда я говорю слова, я

знаю, что это невозможно, не зависимо, как сильно я хочу, чтобы это было.

- Ты даже не можешь вспомнить, кто он. Ты не можешь восстановить себя, пока не выяснишь, кто он. Спускайся вниз, когда будешь готова. Мы переезжаем в мой дом.

- Твой дом? Но что на счет Галло? Не придет ли он туда в поисках меня?

- Я сказал тебе. У меня есть план.

- Но…

Его руки опускаются на мои, и он поддерживает меня и усаживает на край ванны. –

Единственное, что я собираюсь объяснить тебе, пока мы оба полураздетые – это, как просто я мог бы

трахнуть тебя, пока ты не помнишь свое имя, которое ты только что вспомнила. И я не думаю, что кто-

то из нас хочет, чтобы ты забыла что-нибудь еще из того, что ты уже помнишь.

Его руки падают с моих, оставляя мне холод в месте их прикосновения, и пытаюсь схватить

его, помочь ему вернуться и заставить его поговорить со мной, но он уже выходит из ванной, оставляя

меня ошеломленной и неуверенной, что сейчас только что произошло. Удерживая покрывало вокруг

себя, я слушаю его перемещение по спальне, желая знать, что мне делать дальше. Но я не знаю, что он

хочет от меня. Я не знаю, что я хочу от него. На самом деле, может я знаю. Я хочу быть способной

верить ему, и он хочет, чтобы я верила ему. Поэтому он пихнул пистолет в мою руку у церкви. Я

вполне уверена, что он думает, что это ничего не значило. Но это значило. Я просто не могу быть

дурочкой и притвориться, что он не в азартную игру играл. Я не знаю, как добраться до места полного

доверия, пока у меня провал памяти.

Я встаю и решаю, что я должна попробовать поговорить с Кейденом снова, хотя я

действительно не знаю, что сказать. Я иду к открытой двери, останавливаясь под аркой, обнаруживая

его полностью одетым и сидячим на кресле, одевающим свои ботинки. Он встает при виде меня, и мы

смотрим друг на друга, взгляд его глаз совершенно холодный. Он не говорит. Я думаю, что он ждет, чтобы я что-то сказала, независимо от того, что я пришла сюда сказать, и я ворошу возможные пути

разрядить атмосферу, отбрасывая каждый вариант. Я вполне уверена, что бы я ни сказала будет не тем, неважно что.

В конце концов, он подходит ко мне, каждый шаг шикарных ног, полностью уверенный, сексуальный мужчина, каждая его часть стройная, горячая и прямо сейчас вульгарная. Он

останавливается прямо передо мной, возвышаясь надо мной, выше, чем я думаю понимала до этого

напряженного момента. – Знаешь, - говорит он, его голос с мягкой насмешкой, - так как ты так против

одеться, может мне следует просто отбросить это покрывало в сторону и трахнуть тебя, пока ты

решаешь, что я – это он. Или может мне надо трахнуть тебя, чтобы удостовериться, что ты знаешь, я

– не он. – Его губы сжимаются. – Или может это именно то, что он бы сделал, и поэтому мне надо

просто убраться. – Он разворачивается и уходит, пересекая дверной проем, и исчезает в коридоре. Я

выпрямляюсь и обдумываю пойти за ним, но один взгляд на мое покрывало, и я поворачиваюсь к

ванной. Время надеть одежду и оставить ее на себе.

Покраска моих волос требует, чтобы я оставила грязную смесь покоиться на моей голове в

течении сорока минут, давая мне достаточно времени проиграть каждую часть нашего разговора с

Кейденом. Я также веду диалог с самой собой, в котором мой хороший старый голос – причина

вернуться, и я обещаю себе, что это, не мои гормоны, будут диктовать мои взаимодействия с

Кейденом. До сих пор, к времени, как я заканчиваю ополаскивать свои волосы, я решаю, что Кейден

дал мне пистолет, как признак доверия, что дает ему предусмотрительное преимущества сомнения.

Как только я выхожу из душа, я закручиваю себя и мои волосы в полотенца и становлюсь на

колени перед раковиной, открывая шкафчик, чтобы найти свою одежду аккуратно сложенную, пахнущей кондиционером для белья, и чистую, и сухую. С ней находится моя сумочка Chanel и новая

зубная щетка с пастой, обе в запакованных упаковках.

- Он достал мне зубную щетку и постирал мою одежду, - шепчу я, и я не могу представить

мужчину в своем воспоминании достаточно внимательным к таким вещам. Рано или поздно, хотя, тот

мужчина в моем воспоминании должен был хорошо относиться ко мне или я бы не была шокирована, когда он связал меня. И я уверена, что та ночь была ночью, когда он показал мне, что он – монстр.

Монстр. Это слово я произносила с Кейденом прошлой ночью, и мне не нравится, что подразумевает

эта связь.

Встряхнувшись, я хватаю кучу своих принадлежностей, встаю, чтобы положить их все на край

огромной ванны, и начинаю одеваться. Я быстро натягиваю свои джинсы, только сейчас ощущая

легкую тяжесть в своем черепе, но она определенно смирная. Я достаю бюстгальтер и снова смотрю

на этикетку, желая вспомнить о покупке модного предмета одежды, но ни одно не появляется. Я

надеваю его, и довольна, что даже мои кеды высушены. Полностью сейчас одетая, я бросаю на себя

мимолетный взгляд в зеркало и решаю, что я чересчур худая. Мне надо кушать, но я вполне уверена, несмотря на хорошую грудь, мне никогда так не повезет щеголять изгибами Бейонсе. Я гримасничаю.

Верно. Я знаю Бейонсе, но не свою фамилию. Это приводит в ярость.

- Элла, Элла, Элла, - бормочу я, желая, чтобы моя фамилия пришла ко мне, когда я снова сажусь

на корточки перед шкафчиком и нахожу фен, делая самое лучшее, что я могу со своими волосами без

средств для укладки волос, и когда я понимаю, что ненавижу темно-коричневый цвет, я знаю, что здесь

действительность. Я не ненавижу свое тело или свои волосы. Я ненавижу смотреть на незнакомку в

зеркале.

Отказываясь бороться со своими волосами, я нахожу свою сумочку, удивленная от того, как

хорошо она сохранилась от дождя. Расстегивая ее, я кладу в сторону испорченный дневник и замираю

от вида пистолета, не уверенная даже, как он и дневник уместились в первую очередь. Увлажняя мои

вдруг пересохшие губы, я убираю пистолет и кладу его на шкафчик, напоминая момент, как Кейден

вытащил его и выпустил его, чтобы поверить, что он действительно был моим врагом. Я убегала от

Кейдена прошлым вечером из-за Адриэля, но, если быть честной с собой, я также убегала от своего

страха, что я бы доверилась ему независимо ни от чего. Страх, который я до сих пор не преодолела.

Оставляя оружие в стороне, я хватаю сумочку и возвращаюсь к своему месту перед зеркалом, и быстро наношу себе макияж. Я перекидываю ремешок сумочки через голову, перекрещивая свое

тело, а затем я должна снова встретиться с оружием. Ужас наполняет меня от мысли тронуть его, и я

не знаю почему. Он был просто у меня в руке, и расстраиваясь от всех этих жутких чувств, я тянусь за

ним, и всего лишь отдергиваю руку и хватаюсь за раковину, когда моя память пронзает меня прошлым.

И Боже помоги мне, я возвращаюсь в ту комнату. Его спальня. Я могу видеть себя снова сверху. Я

одета в джинсы и футболку, и я шагаю, слезы текут по моим щекам. А затем я там. Я в прошлом, проживая заново ад.

Я перестаю ходить, моя рука дрожит, когда я пропускаю свои пальцы через мои длинные

красные волосы, пытаясь успокоиться, но я знаю, что он скоро вернется. Если я собираюсь это

сделать, я должна это сделать сейчас. – Я должна это сделать, - говорю я, и мой голос сильный и

уверенный. Я поворачиваюсь и смотрю на высокий комод с зеркалом из красного дерева, который

подходит ненавистной мне кровати за моей спиной. Моя грудь поднимается от тяжелого дыхания, и я иду к комоду и опускаюсь на свои колени. Я роюсь в дамском белье, красивом, изысканном белье, и

вытаскиваю черную коробку. И я не даю себе времени подумать – я открываю ее и обнаруживаю

пистолет, который ищу.

Изображение тускнеет, и я ловлю воздух от удара, что я только что почувствовала, в шоке от

осознания, что я стою на коленях, как будто я снова была перед тем комодом. И я дрожу, как и в ту

ночь. Я помню ту ночь. Что я чувствовала. Что я думала мне надо сделать. Я отталкиваюсь от раковины

и тянусь к пистолету, проверяя обойму, чтобы удостовериться, что она полная, и делаю это с легкостью

кого-то, кто знаком с оружием. Кого-то, кто бы знал, как использовать его для убийства, если ей

пришлось выбирать. Или нужно было.

Я кладу пистолет в свою сумочку и закрываю ее, держа свои руки перед собой, огонь в моей

груди, когда я смотрю на женщину в зеркале, и я была права. Я не знаю ее. – Что ты сделала, Элла? –

шепчу я, и затем хватаю раковину снова с пронзительным криком: - Что ты сделала?

Глава Восемь

Я начинаю расхаживать по ванной, как я была в его ванной той ночью, моя рука давит на лоб.

– Я убила кого-то. Я убила его. – Я перестаю ходить и гляжу в зеркало, делая себе выговор. – Перестань

это говорить. Ты никого не убила. – Я смотрю на потолок. Но что, если я убила? Мои колени начинают

слабеть, и я опускаюсь на край ванны и давлю своей рукой на свой живот. Такое чувство, что должно

было быть что-то такое плохое для моей памяти, что она закрылась.

Я зарываю свое лицо в руки и думаю о Галло и отпечатках пальцах. Мои руки падают на край

ванны. Как Никколо связан с этим? Знал ли он мужчину, которого я думаю убила? Он охотится за

мной с местью? Или он – тот мужчина и я не убила его? Я только попробовала? Нет. Я не была бы с

гангстером. К сожалению… не знала ли я, кто и что он был? Нет. Я не убила его. Мой живот сжимается.

Возможно, я убила его. Я должна сказать Кейдену. Сейчас. Пока правда уязвима, и Галло ищет какой-

то способ разрушить Кейдена со мной. Я отталкиваюсь своими ногами и встаю. Я не хочу

разговаривать с ним. Я должна рассказать ему. Я должна рассказать ему.

Выпрямляя свой позвоночник, я встаю лицом к двери и начинаю идти, и я не останавливаюсь.

Я выхожу из спальни и начинаю спускаться по ступеням, которые при дневном свете, я могу сказать, являются какой-то разновидностью матового стекла, перила из нержавеющей стали. Достигая нижнего

этажа, я шагаю по ярко-белой плитке и вхожу в гостиную, которая выглядит современной и шикарной, с светло-серой мебелью. Я шагаю дальше в комнату, не находя никого вокруг, изумленная обнаружить

дорожку, бегущую над моей головой и по всему периметру комнаты, также сделанная с

выгравированным, похожим на стекло, материалом.

Здесь есть еще одна лестница, ведущая к тому второму этажу, но я выбираю двери слева от

себя, которая, держу пари, ведет в кухню. Как только я там, я думаю постучать, но это кухня, не

спальня, и Кейден сказал мне спуститься, когда я буду готова. Я открываю дверь, и, держа ее открытой, мне открывается вид на другую бело-серою комнату, с тремя мужчинами, собранные в круг, полностью белый остров.

Слева от меня Натан, доктор-друг Кейдена, сидит на сером барном стуле с подголовником, его

коричневые волосы аккуратно уложены, его голубой костюм и галстук явно дорогие. Справа от меня

сидит мужчина, который является его полной противоположностью, с волнистыми, длиннющими

темно-коричневыми волосами, его качества высечены, надпись на его явно изношенной черной

футболке на итальянском. И стоя в центре, прямо напротив меня и единственный из трех, кем я

действительно интересуюсь прямо сейчас, является Кейден.

Мои глаза встречают его, и я чувствую, как связь бьет меня в грудь. Его выражение

непроницаемое, его глаза жесткие, и все, что случилось между нами час назад стоит сейчас в воздухе

между нами. Поцелуй. Его рука на моей груди. Он голый в душе. Но больше всего его злость. – Могу

я поговорить с тобой наедине, пожалуйста, Кейден?

- У Натана плотный график. – говорит он. – Он хочет осмотреть тебя перед уходом.

- У меня все хорошо, - настойчиво утверждаю я. – Я чувствую себя намного лучше.

- Ненадолго, если мы не получим дополнительное лекарство для тебя, - уверяет Натан меня. –

И мне надо составить о тебе мнение перед тем, как давать дополнительные таблетки.

Это привлекает мое внимание, и я смотрю на Натана. – Боль собирается вернуться?

- Сейчас, если мы продолжим тебя лечить лекарственными средствами. – Он похлопывает по

стулу. – Присаживайся.

Мои губы сжимаются, и я воздерживаюсь от всего, что хотела сказать Кейдену и пересекаю

остров, забираясь на сиденье и поворачиваясь Кейдену спиной в процессе. – Позволь мне достать

некоторые приспособления из сумки, - говорит Натан, и я киваю, глядя на темноволосого мужчину на

стуле напротив меня.

- Чао, - говорит он, махая мне двумя пальцами, удивляя меня мимолетным проблеском

прямоугольной татуировки на своем запястье, с буквами, поднимающимися к его предплечью. – Я –

Маттео.

- Привет, Маттео, - приветствую я его, пытаясь выяснить, почему у него и Кейдена одинаковые

татуировки. И что они означают? – Спасибо, что позволил мне остаться здесь.

- Всегда счастлив помочь прекрасной женщине, - уверяет он меня, показывая жестом на

Кейдена. – И, как бонус, сейчас Кейден мне обязан.

- Ты обязан мне по крайней мере десять раз, - напоминает ему Кейден.

- В конце концов, не одиннадцать же, - дает отпор Маттео, подмигивая мне, и мне он нравится.

Фактически, мне и Натан нравится, но никто из них не чувствуется даже отдаленно знакомым, как

Кейден.

- Хорошо, - говорит Натан, - я готов для тебя.

Я поворачиваюсь лицом к Натану, который сейчас стоит слева от меня, что означает, я буду

смотреть глаза в глаза Кейдену, если Натан не станет между нами, держащим небольшой фонарик. –

Мне только надо проверить твои зрачки. – Он включает его и поднимает мой подбородок, проверяя

каждый глаз и засовывая его в свой карман. – Они выглядят хорошо, - говорит он, его руки скользят

по его бедрам под пиджаком. – По шкале от одного до десяти, какая вчера была головная боль в

сравнении с сегодняшним днем?

- Десять вчера. Один сегодня.

- Отлично, - говорит он. – Давай проверим внутренние органы, и я дам тебе еще больше

таблеток.

- Значит, пока я принимаю таблетки, я не заболею снова? – спрашиваю я, когда он убирает

приборы в кожаный портфель.

- Если ты не побежишь через парковку церкви в шторм, - говорит он, улыбка проскальзывает

на его губах.

Я отклоняюсь от него и смотрю на Кейдена. – Даже не думай сказать что-нибудь прямо сейчас.

Кейден поднимает свои руки в капитуляции, его губы изгибаются, напряжение между нами

уходит. – Я даже не думал об этом.

- О, черт, да, он думал, - говорит Маттео.

Кейден отвечает ему на итальянском, и они начинают болтать туда-сюда, когда Натан

заканчивает проверять мои жизненно важные органы. – Тебе надо выучить итальянский, - замечает

Натан.

- Да, - соглашаюсь я. – Надо. Ты тоже американец?

- Канадец, - поправляет он. – Я приехал сюда из-за женщины и влюбился в страну, а ее

разлюбил.

- Ой, - говорю я.

- Лучше выяснить раньше, чем позже, - говорит он, возвращая свои приборы в свою сумку и

извлекая бутылочку, которую он ставит на полку. – Прими одну сейчас, запивая полным стаканом

воды, а затем четыре раза в день в течение пяти дней.

- Что это? – спрашиваю я.

- Такое же противовоспалительное, которое я вколол тебе, пока ты не проснулась. Я часто его

использую на пациентов, страдающих мигренями. Тебе следовала бы чувствовать себя довольно-таки

чертовски хорошо ко времени, когда ты убежала. Если по какой-то причине оно перестанет

действовать, что ж, Кейден знает, как меня достать. Я остановлюсь у этого места, чтобы проверять

тебя несколько дней. – Он вешает свою сумку на плечо. – А сейчас, я задерживаю День Святого

Валентина и поэтому у меня свидание, которое я не могу пропустить.

День Святого Валентина. День для влюбленных, и я вполне уверена, что убила мужчину, которого Кейден назвал моим. – Еще раз спасибо, - я задыхаюсь, а затем понимаю, что я не спросила

про свою амнезию, а он не заводил на эту тему разговор. – Подожди. Извини, но что общего у потери

памяти с сотрясением?

- Это редкость – то, что ты испытываешь, но такое случается. Важно знать, что это не угроза

для жизни и она не ослабляет здоровье. – Я кривлюсь на это, и он поднимает палец. – Я видел этот

взгляд. Я не отверг твою проблему. Я просто пытался облегчить твою память. И ты уже вспоминаешь

небольшие вещи. Ты вспомнишь остальное.

И я желаю и страшусь этого дня.

Его рука опускается на мое плечо, дружелюбный жест, который не дотягивает до обжигающего

прикосновения Кейдена. – Мы поговорим об этом больше, когда я остановлюсь проверить тебя у

Кейдена.

Я киваю. – Да. Еще раз спасибо, Натан. Мне правда нужна была помощь, и ты предоставил ее

мне.

Он улыбается. – А сейчас Кейден должен мне. – Он смотрит на Кейдена. – Или десять раз. – Он

поднимает руку и направляется к двери. Маттео что-то говорит Кейдену на итальянском и срывается

за Натаном, и вот так просто, я наедине с Кейденом.

Желая признаться, я разворачиваюсь и говорю: - Кейден, - только, чтобы обнаружить, что он

уже стоит передо мной, и я просто прижалась своими ногами к его. Я поднимаю свой подбородок, чтобы посмотреть на него. – Я… Ты…

Он поднимает брови. – Я – что?

Слова не хотят выходит из моего рта. – О том, что произошло наверху…

- Маттео прямо сейчас вернется. – Он открывает бутылочку и высовывает таблетку на свою

руку, протягивая ее мне. – Тебе надо принять ее сейчас, пока ты снова не слегла в кровать.

Он прав. Последнее, что мне нужно прямо сейчас – это превратиться в неприятность, какой

была вчера ночью. Я тянусь за таблеткой, моя рука направляется к его ладони, прикосновение

электризует, и его пальцы сжимаются вокруг моих. Мои глаза стреляют в его, и я пытаюсь прочитать

его до сих пор нечитаемое выражение. Я жду, что он скажет, что собирается делать, но он молчит. Он

просто смотрит на меня, его взгляд прощупывающий, и я понимаю, он ждет, что я скажу то, что хочу

сказать.

- Я знаю, что ты – не он, - говорю я, мой голос хриплый, взволнованная от всего, касающегося

этого мужчины и, что еще я должна сказать ему.

Дверь за мной открывается, и заходит Маттео, что-то говоря Кейдену на итальянском. Кейден

отвечает, а затем фокусируется на мне. – Прими таблетку, - приказывает он.

Расстроенная помехой, я засовываю ее себе в рот, а затем принимаю бутылку воды и пью

несколько больших глотков. Кейден забирает у меня бутылку и кладет ее на стол. – Тебе надо

услышать, что Маттео должен сказать.

- Я должна сначала поговорить с тобой.

- Это подождет. – Он поворачивается к своему другу и приказывает: - Скажи ей, что ты

обнаружил.

Я хочу закричать на него, что нет, нет, это не подождет, но Маттео быстро захватывает мое

внимание. – Давай поговорим об Элле, - говорит он, когда становится под анклав и достает папку, которую кладет перед собой.

- Ты имеешь в виду, давай поговорим обо мне, - поправляю я.

- Хорошо, - говорит он. – Давай поговорим о тебе. Только ты не существуешь. Нет пропавших

«Элл», которые приехали из Соединенных Штатов или откуда-нибудь еще, если на то пошло, в

прошлом году.

- Я взял твои отпечатки пальцев, когда ты спала, - добавляет Кейден.

Я бросаю на него недоверчивый взгляд. – Ты что сделал?

- Галло собирается прийти к моей двери, ища тебя, - говорит он. – Я должен был знать, с чем

мы имеем дело.

Он прав. Я знаю, что он прав, но каким-то образом те отпечатки кажутся более личным, чем

одежда, которую он снял с меня. Но я хочу ответы, и я смотрю на двух мужчин. – Ты пробил их по

базе данных?

- Пробил, - подтверждает Маттео. – И не было совпадений.

- Нет смысла, - спорю я, уверенная, что он сделал ошибку. – Я должна иметь отпечатки на

документе на паспорт. Как ты можешь не столкнуться с моими отпечатками? Это не государственная

база данных?

- Настоящий хакер может залезть, куда он или она хотят, - отвечает Маттео. – У тебя нет

отпечатков в деле.

Мое горло сжимается. – Попробуй снова.

- Я всегда себя перепроверяю, - добавляет Маттео. – Ты можешь быть итальяно-американка, которая живет здесь.

- Я не говорю на языке, - спорю я.

- Ты не помнишь, как говорить на языке, - исправляет Кейден.

- Я не разговариваю на языке, - я спорю с ним. – Может я не все помню, но я твердо уверена в

вещах. Я не разговариваю на итальянском. – Я гляжу на Маттео. – Они делают отпечатки пальцев на

водительские права? Не могла бы я быть здесь в деле, если живу здесь?

- Нет отпечатков пальцев, - отвечает Кейден. – Только подпись.

Я смотрю на них. – Это сумасшествие. У меня должен быть паспорт.

- Может он у тебя был, - отвечает Маттео, - но сейчас его нет. Может тебя стерли?

- Что это означает, «стерли»?

- Это означает, - объясняет Кейден, - что кто-то такой же талантливый, как Маттео мог стереть

все твои записи.

- Ты говоришь мне, что даже, если я помню, кто я, я не существую?

Кейден выставляет свои руки. – Подожди. Мы не знаем, была ли ты стерта. Мы только

обсуждаем причины, что может ты думаешь, у тебя есть паспорт, но его нет.

- И, если мы выясним, кто ты, - добавляет Маттео, - я могу воссоздать твою личность.

Я глазею на него. – Воссоздать мою личность? Прости меня, но это не утешительно.

Кейден разворачивает барный стул, его руки опускаются на мои руки. – Ты – не куча

документов. Никто не может стереть, кто ты есть.

- Им не надо. Я за них сделала это. Мои отпечатки пальцев были моей связью с прошлым. Моим

способом найти себя.

- Мы оба знаем, ты можешь найти себя, когда будешь готова.

- У меня нет выключателя, который ты кажется думаешь, что есть. Я не могу просто щелкнуть

им. Почему кто-то стер мою личность?

- Все, что мы знаем, ты могла стереть свою личность.

Мои губы раскрываются в шоке. – Почему я бы сделала так? – спрашиваю я, но даже, когда

вопрос вырывается из моего рта, я рисую себя, открывающую ту коробку и обнаруживая тот пистолет.

Он отталкивается от стула, его руки опускаются на его бедра. – Ты убегала, когда я нашел тебя,

- напоминает он мне.

- От итальянской мафии, - добавляет Маттео. – Это хорошая причина исчезнуть.

- И ты перекрасила свои волосы, - говорит Кейден. – Ты знала, что была в бегах, пока не

потеряла свою память.

Снова, я вижу яркое изображение той коробки и того пистолета. – Что теперь? – спрашиваю я, снова разворачиваясь лицом к столу.

- Мы продолжаем работать над моим планом, - говорит Кейден, показывая жестом на Маттео.

Маттео отвечает, толкая папку в моем направлении. – Это твоя новая личность, - объявляет он.

– Это то, что Галло найдет, когда он дотянется до твоих отпечатков.

- Новая личность, - повторяю я, напряжение сковывает мой позвоночник. – Я даже не знаю мою

настоящую личность.

- В этом суть, - объясняет Кейден. – Если у тебя нет личности, Галло и Никколо продолжат

концентрироваться на тебе. Нам нужна ты, чтобы стать кем-то особенной, что закроет все интересы к

тебе по всем направлениям.

Это имеет смысл. Мне это не нравится, но это имеет смысл. – Да. Хорошо.

Кейден прыгает от моего признания, уже продвигаясь вперед. – Несколько важных деталей. Так

как ты уверена, что тебя зовут Элла…

- Элла, - говорю я, накидываясь на его намек сомнения. – Меня зовут Элла.

- Значит мы можем быть уверены, что любой, кто ищет тебя, будет искать по имени Элла, -

Маттео вставляет замечание.

- Итак, больше никаких Элл, - говорю я, зная, что нет другого пути. Не с мафиози, ищущим

меня.

- Да и нет, - подтверждает Кейден, пока Маттео объявляет, - твое новое официальное имя – Рей

Элеана Вод.

Рука Кейдена опускается на мое плечо, и я смотрю на него, когда он добавляет: - Мы

остановились на Элеане, чтобы ты могла использовать Элла, как прозвище. Это немного странно

превратить твое второе имя на прозвище, но это уже сделано.

- Спасибо, - я шепчу, мое горло пересыхает от эмоций, и я вполне уверена, я просто потеряла

всю объективность с этим мужчиной, который кажется понимает мои нужды даже до того, как я

поняла.

Его глаза смягчаются, и я смотрю, как испаряется его злость. – Больничный персонал сказал, что тебе надо стабильность и близкий друг. Именно в данный момент, это я и твоя имя.

Я морщу брови. Он пытается сказать мне, что я не знала его до того переулка?

Он сжимает мои плечи, возвращая мой взгляд к себе. – Нет, - мягко говорит он мне на ухо, как

будто я задала свой вопрос вслух. – Это не то, что я говорю, и прямо сейчас… - он не выпускает меня

и стучит по папке, - все, что тебе надо знать про свою новую личность здесь внутри. Изучи ее и знай

ее, пока не позволишь Галло поймать тебя, потому что, если ты сделаешь ошибку, он схватит тебя.

- И, когда он говорит все, - Маттео вставляет замечание, - он имеет в виду все. Я вернулся

сделать ее, как будто ты вернулась сюда из Соединенных Штатов две недели назад, включая дату

полета. И так как паспорт разрешает тебе находиться здесь девяносто дней, никто не задаст вопрос, как долго ты здесь.

- Означает ли это, что у меня будет действующий паспорт? – спрашиваю я, интересуясь, могу

ли я уехать в Штаты и положить расстояние между собой и Никколо.

- Пока нет, - отвечает Кейден. – Галло верит, что тебя ограбили и твое удостоверение личности

было украдено. Дай ему пробежаться по твоим отпечаткам, пусть выяснит, кто ты, а затем я отведу

тебя в паспортный отдел за удостоверением.

- У меня амнезия, - я уточняю. – Не захотят ли они связаться с моей семьей? – И слово семья

бьет меня в грудь, заставляя беспокоиться о своей настоящей семьи.

- У тебя нет семьи, - говорит Маттео, как будто читает мои мысли. – Я позаботился об этом.

Нам не нужно, чтобы кто-нибудь искал твоих родственников для подтверждения, кто ты есть или нет, и выяснить, что они фальшивка.

- Я понимаю условие вашей стратегии, - я говорю, - но это оставляет меня одну в незнакомой

стране и прямо сейчас я могу вам сказать, Галло использует это, как повод слоняться поблизости. Он

хочет вылить на Кейдена грязь, и он использует меня для этого.

Кейден отвечает невстревоженно. – Я дам Галло ясно понять, что ты со мной. Тема закрыта, и

он может поцеловать меня в зад.

У меня нет времени понять, как я чувствую себя от непередаваемого тона его утверждения, пока Маттео не объявляет: - Время для фото, - он начинает щелкать фотоаппарат.

Сердито смотря на него, я поднимаю руку. – Можно в конце концов предупредить меня или

что?

- Я предупредил, - говорит он, смотря на свои часы и снова на меня. – И я сделаю кадры, которые подойдут. Через час паспортизация собирается делать свое еженедельное обновление

безопасности, что, иронично, предоставит легкий взлом. Меньше, чем через час ты будешь Рей Элеана

Вод, и никто не сможет сказать другое.

В моем горле появляется ком. – У меня на эту новость реакция люблю / ненавижу.

- Считай, что все только ради тебя, дорогая, - поддерживает Кейден, - потому что никто не

собирается искать Рей Элеану Вод. И мы удостоверились, что в больничном и полицейском рапортах

стоят разные даты и нет твоего имени. Как только мы это сделали, ты можешь прятаться у всех на

виду, и никто не свяжет Джейн До, которую привезли в больницу, как тебя. Мы полностью

отсоединили тебя от той личности.

- А что на счет больничного персонала?

Кейден отвергает мой вопрос. – Тебя зарегистрировали под вымышленным именем. Мы

защищены.

Мои губы сжимаются. – Я все равно беспокоюсь. Что на счет мужчин, которые преследовали

меня? Не продолжат ли они расспрашивать вокруг?

- Я заплатил начальнику охраны дать мне знать, если кто-то будет задавать вопросы в больнице,

- отвечает Кейден, вероятно имея ответ на все.

- Те мужчины, которые преследовали меня будут знать, как я выгляжу, - я спорю.

- Они мертвы, - объявляет Кейден, не заморачиваясь с вступлением.

Потрясенная, я бледнею. – Что? Как? Когда?

- Детали не имеют значение, - утверждает он, его слова холодны, как лед. – Они бы убили тебя, если был бы шанс.

Я кидаю на него недоверчивый взгляд. – Они были людьми, которые возможно умерли из-за

меня.

- Что бы подразумевало, что Никколо – человек, - отвечает он, - и я уверяю тебя, он – не человек.

Идем дальше. В твоем паспорте будет фото. Мы собираемся взломать и заменить его, как только он

появится.

- Что с таким же успехом включает полицейский рапорт, - Маттео вставляет замечание. - Я

установлю сигнал уведомления. Я узнаю за минуту, когда что-нибудь изменится в полицейском

рапорте. В основном, затем ты будешь призраком.

Только если «затем» не про это. Я уже стала призраком до этого, стертая из существования, без

связи с прошлым, которое, боюсь, я никогда не вспомню. Никто, кто бы волновался обо мне, кто когда-

нибудь смог бы найти меня, и если они искали, они могли закончить смертью, как, боюсь, скоро

закончу я.

Глава Девять

Мои глаза встречаются с глазами Кейдена, и его взгляд сужается, говоря мне, что он прочитал

мою реакцию на слово призрак даже перед тем, как говорит: - Это хорошо. Ты понимаешь это, правда?

Я тут же злюсь на него, на себя, на все. – Как и те мужчины, ставшие мертвыми?

Он не реагирует на мои нападки, его выражение твердое, его глаза острые, но нечитаемые. –

Да, - сжато говорит он. – Как и те мужчины, ставшие мертвыми.

Я открываю свой рот, чтобы спросить он ли убил их, но вспыхнувшее воспоминание меня на

коленях, уставившаяся на тот пистолет, вспыхивает в моей голове и затыкает меня. Вдруг нуждаясь

выбраться из этого крошечного пространства, я вскакиваю с барного стула, глядя в лицо Маттео и в

профиль Кейдена, мои руки сдавливают бедра, таким образом пряча, как глупо они трясутся. – Где

ванная?

- Она за гостиной, - предлагает Маттео.

- Спасибо, - бормочу я, уже двигаясь совершить свой побег, но Кейден не позволяет это сделать.

Он хватает мою руку, поворачивая меня к себе лицом, его прикосновение – клеймо, которое я

и приветствую, и боюсь. – Я не делал это с тобой, - говорит он, доказывая, что понял мою злость и

вину, которую я даже не понимала, что установила до этого момента.

- Это не тот ответ, который я хочу, - говорю я, боясь, что он – убийца. Боясь, что и я тоже.

- Ты не задавала вопрос.

- Ты знаешь вопрос, несмотря на то, что я не спрашивала.

- Убил ли я тех мужчин? – он спрашивает.

- Да. Ты убил тех мужчин?

- Они напали на Адриэля, когда он пытался сбежать с места твоего нападения, и он

удостоверился, что он был последним стоящим человеком. Поэтому нет. Я не убивал их, но также мне

не жаль, что они мертвы. Они бы убили любого из нас в мгновение.

Это хороший ответ, как я бы хотела, считая, что люди мертвы и я – корень причины. – Можно

я, пожалуйста, пойду в ванную?

Мускулы его челюсти дергаются, говоря мне, что он хочет подтолкнуть меня к признанию, но

не делает. Он освобождает меня, и я не даю ему время передумать, стремясь к двери без оглядки. Входя

в гостиную, я делаю быстрый путь к лестнице, намереваясь добраться до спальни, где я буду свободна

шагать и возможно не отказать себе несколько раз побить матрас. Я уже нахожусь на верхней ступени,

когда думаю, что больше шансов быть захваченной в комнате с кроватью, ведь Кейден непременно

последует за мной рано или поздно.

На всякий случай, я перехожу ко второй лестнице и смело поднимаюсь на второй этаж дома.

Как только я добираюсь верха, я с радостью замечаю на расстоянии окно на всю стену и дверь, ведущую к заднему дворику с крышей. Так или иначе, наблюдая за грозой в то время, как внутри меня

бушует ярость, - безусловно замечательно. Я тянусь к ручке серой деревянной двери и открываю ее, сжимаясь, когда звенит звоночек, предупреждая Кейдена, что я не в ванной комнате. Я не поворачиваю

назад. Мне нужна каждая секунда, которую я могу провести в одиночестве и подумать, без Кейдена, отвлекающего меня своим присутствием.

Я выхожу на бетонное патио, которое простирается до узкого домика, холодный влажный

воздух обрушивается на меня, дверь захлопывается за мной. Она закрывает меня снаружи, но с другой

стороны, я уже нахожусь снаружи. Дрожа, я складываю свои руки перед собой и иду к бетонной стене

по пояс, дождь и сероватая тень набрасывают великолепный вид на холмы и крышу. Зная, что у меня

есть только несколько минут побыть одной, я обдумываю ситуацию. Кажется очевидным, что моя

проблема – это контроль, или даже недостаток его. Я позволяю Кейдену диктовать все, что происходит

со мной, и, хотя я могла бы простить себя за это, пока мне было так больно, что не могла двигаться, я

так больше не могу. Время сделать решение, начиная с того, что случится дальше.

За мной звенит дверь, и уже мой небольшой кусочек свободы заканчивается. Сейчас я знаю, что он разрешал мне уединиться, чтобы просто переместить наш разговор в уединенное место. Я

поворачиваюсь к нему лицом, и пока по мне распространяется адреналин, такой желаемый мне

контроль отходит от него. – Я не искала способ убежать, если это то, что ты подумал, - я заявляю, пятясь назад, т.к. он подкрадывается ко мне, высокий и широкий, его удлиненные волосы выставляют

его красивые черты лица в жестких линиях.

Я ударяюсь об стену, когда он сдерживает дыхание, чтобы не дотронуться до меня, и это

ужасает меня, как сильно я хочу, чтобы он дотронулся до меня, как сильно я хочу героя, и во мне

вскипает гнев от моей слабости. – Если ты боялся, что я снова убегаю, - набрасываюсь я, - здесь не

было куда идти.

- Ты думала об этом?

- Ты не дал мне время ни о чем подумать.

- Ты не сказала, что тебе надо подумать. Ты сказала, что хочешь поговорить со мной. Поэтому

пошли внутрь, где тепло и поговорим.

- Мне нравится холод, - я заявляю, бросаясь от него в открытое пространство, и только когда

между нами остается несколько безопасных шагов, я поворачиваюсь к нему лицом, как и он ко мне.

- Прошлой ночью он тебе не нравился.

- Мне нравится он сейчас, - говорю я. – Мне он очень нравится. Он настоящий, когда не так

много настоящего есть.

Его глаза вспыхивают. – Почему я знаю, что это обо мне?

- Это обо всем, включая тебя. Это о тебе, чувствуя тебя знакомым, когда ты говоришь, что мы

не знакомы. И я верю, что я – Элла, но меня нет в паспортной системе. Сейчас я – Рей Элеана. Она

ненастоящая, однако она – это я.

- Имя не характеризует тебя. Мы говорили об этом.

- Имя – это часть личности, которую я потеряла. Кто-то просто стер мои отпечатки, и я исчезла.

– С моих губ вырывается смех, злой, почти истерический. – Возможно, это была я. Как это жестоко, когда я бы что-нибудь сделала, чтобы вернуть себя назад прямо сейчас? Итак, видишь, мне нужен

холод. Дождь. Мне нужны вещи, которые подаются определению. Которые настоящие.

Его глаза вспыхивают, и до того, как я поняла, что он двигается, я врезаюсь ему в грудь, пальцы

одной руки запутаны в моих волосах, другая рука прижимает меня к нему. – Как это, по-настоящему?

– шепчет он, его рот требует мой, его язык проскальзывает мимо моих зуб в глубоком ударе, который

я чувствую каждой своей частью тела. С моих губ вырывается стон, и в этот момент я и ненавижу его, и страстно желаю его. Он тоже это знает, углубляя поцелуй, его язык делает медленный

соблазнительный танец с моим языком. Я хочу бороться. Я хочу его оттолкнуть, и чем больше я не

могу, тем злее я становлюсь. Он просто продолжает меня злить. Продолжая ласкать меня своим

соблазнительным языком, продолжая заставлять меня хотеть большего. И когда он отрывает свой рот

от моего, он мягко заявляет: - Это было настоящим. Я настоящий. И ты не одна.

- Пока я не вернусь. Маттео только что дал тебе свободу.

Он наклоняет меня к перекладине, одна рука сжимается на моей голове, его нога устраивается

между моими. – И ты думаешь, что это значит?

- Я… Ты уходишь.

- Я уходил до той минуты, когда ты открыла свои глаза и посмотрела на меня в том переулке; я

просто еще не знал это. Поэтому, если ты думаешь, что это сделал я с тобой, дорогая, ты ошибаешься.

Я едва начал.

Неожиданно, но он и есть мой герой, и это означает, что мои инстинкты довериться ему были

правильными. Это также означает, что я должна довериться своим инстинктам по поводу той коробки

и того пистолета. – Мне надо залечь на дно. Если ты можешь занять мне деньги…

- Нет. Ты остаешься со мной. Я защищу тебя.

- А кто собирается защищать тебя?

- Дорогая, у меня девять жизней, и я только использовал четыре. – Он соединяет наши пальцы.

– Пошли со мной – Он начинает идти.

Я упираюсь своими каблуками. – Нет. Нет. Остановись. Пожалуйста.

Он поворачивается ко мне, его руки обхватывают мои. – Ты дрожишь. Пошли внутрь.

Он прав. Я дрожу. – Не потому что я замерзла. Я не могу здесь оставаться. Есть вещи…

- Ты можешь, и ты остаешься. Тема закрыта.

Команда в его голосе ударяет по нерву в какой-то глубокой темной части меня, и мне это не

нравится. – Ты защищаешь меня или держишь заложницей?

Его глаза сжимаются, в их глубинах желтые крапинки тепла. – Я не тот человек, который

причинил тебе боль. Я тот, кто, черт возьми, держит тебя живой, а я не могу это делать, если ты не со

мной.

- Ты не понимаешь.

- «Пожалуйста, не будь им», - он говорит, снова цитируя меня. – Я отлично понимаю. Ты не

можешь преодолеть страх, что я – это он. Я – не он.

Я сгребаю его рубашку. – Я знаю, что ты - не он, - шиплю я. – Вот что я пыталась тебе

рассказать, а ты не слушал. – Я отпускаю его рубашку и пытаюсь снова убежать.

Он до сих пор не позволяет это сделать, его руки держат мои бедра, его ноги приковали мои. –

Кто он? – он говорит, его тон жесткий.

- Я до сих пор не помню.

- Но ты вдруг знаешь, что я – не он.

- Я никогда не думала, что он был тобой.

- Чушь.

Адреналин гудит во мне до такой степени, что я даже не пытаюсь сдержать свой гнев. – Чушь, Кейден. Ты до сих пор не слушаешь. ты нападаешь. Итак, услышь это. Мне надо уйти. Если ты до сих

не понял: мне надо уйти.

Его пальцы обхватывают мои запястья, удерживая меня так, как я не понимаю, его тон - мягкая

ласка, которая до сих пор сильнее, что я чувствую, когда он обещает: - Сейчас я слушаю. Поговори со

мной.

Его голос – шелк, его глаза теплые, и контраст между этой добротой и волком, что убьет меня, уничтожит. Мои глаза и грудь начинают гореть, и я опускаю свою голову ему на плечо. Он отпускает

мои руки, опуская их на мои волосы. – Что бы ни было, ты можешь рассказать мне.

- Это плохое, - шепчу я.

Его руки опускаются на мою голову, и он поднимает ее, глядя в мои глаза. – Я – не ангел, также

как – и не герой.

- И все же ты пытаешься спасти меня.

- «Пытаюсь» сюда не подходит. Я собираюсь спасти тебя. – Его большой палец поглаживает

мою щеку. – Расскажи мне.

- Думаю, я убила его. Как минимум, я пыталась.

К его чести, он не сделал ничего, кроме как моргнуть. – Мужчину в твоих воспоминаниях?

- Да. Мужчину в моих воспоминаниях. У меня был пистолет, Кейден.

Он взял мою руку, его большая рука поглотила мою, и идет к двери, и в это время я не пытаюсь

остановить его. Моя голова кружится, и не от боли. Потому что так или иначе говорить о своих страхах

делает их более настоящими. Возможно я убила кого-то, и я не могу дышать от этой мысли. Я пытаюсь, и я просто не могу вдохнуть воздух в свои легкие, не говоря уже о том, куда Кейден меня ведет. Я

моргаю, и мы находимся внутри маленькой круглой комнаты, окутанная книжными полками от пола

до потолка, а я даже не помню, как мы сюда пришли.

Кейден садит меня в одно из двух серых кожаных кресел, опускаясь на колени передо мной. –

Полегче, дорогая, - говорит он, его руки опускаются на мои ноги. – Мы справимся с этим. Расскажи

мне, что ты знаешь.

В конце концов я делаю глубокий вдох, и даю ему выйти со своих губ. – Я была в его комнате, и я знала, что он скоро вернется. Я шагала и подбадривала себя, когда остановилась у комода и открыла

ящик. Внутри был пистолет.

- А затем что?

- Я хотела причинить ему боль. – Мои слова уверенные, сильные – как бы я хотела, чтобы это

было все, а не убийство.

- Но ты не знаешь, сделала ли это?

- Да. Нет. Да.

Он поднимает бровь. – Хорошо. Давай перейдем к чему-нибудь четкому. Ты помнишь, как он

выглядит?

- Нет.

- Что ты делала с пистолетом?

- Я только помню, что смотрела на него и знаю, что им воспользовалась.

- Больше ничего? Ты уверена?

- Это все.

- Мы не знаем, что ты даже пыталась его убить.

- Я знаю, что чувствую.

- Ты также продолжаешь говорить, что я тебе знаком, независимо от правды.

- Никто еще, кого я встречала, не вызывал во мне такое чувство.

- Есть объяснение, - говорит он. – Твой мозг посылает тебе сообщения, которые ты не всегда

правильно читаешь. Ты не можешь прыгнуть в заключение, пока ты полностью не восстановишь свою

память.

- Что если это был Никколо?

- Он жив.

- Что если я пыталась его убить?

Он лезет в свой карман и достает оттуда телефон, нажимает пару кнопок, а затем предлагает

его мне. – Никколо.

Я кладу свою руку на его и беру телефон, глядя на изображение мужчины за тридцать с

кучерявыми темными волосами и темными глазами, одетым в дорогой хорошо сидящий костюм. И я

жду, что последует знакомое чувство, но его нет.

- Что-нибудь? – спрашивает Кейден.

Я качаю своей головой и смотрю на него. – Нет, но ты только что сказал, что моя память

неправильно работает. Может нет. Я имею в виде, Никколо охотится за мной.

- Я в этом не уверен, потому что ты пыталась его убить.

- Тогда почему бы ему меня преследовать? – спрашиваю я.

- Это то, что нам необходимо выяснить.

- Что если «он» был кто-то близким Никколо?

- Мы просмотрим фотографии всех близких для него, как только будем у меня.

- Пойти домой с тобой? – говорю я. – Ты сумасшедший? Ты должен понять, что я не могу

сделать это сейчас. Мне надо залечь на дно.

- Галло не оставит это в покое, если ты это сделаешь. Он будет преследовать тебя и все

документировать.

- Я могу ему позвонить. Я уверю его, что я в порядке.

- Он не согласится на телефонный звонок, который может быть принужденный. Даже видя тебя

в человеке, он собирается проверить каждый кусочек твоей загадки. Тебе надо спрятаться на виду, именно, где никто не будет ожидать, что Элла там. И ты сделаешь это со мной.

- Адриэль мог умереть вместо тех мужчин. Любой рядом со мной в опасности.

- Сначала они должны найти тебя, и ясно, что я не вверю, что это произойдет. – Он встает и

берет меня с собой. – Давай отдадим Маттео его дом и поехали в мой.

- Ты уверен, что мне не надо залечь на дно?

- Я никогда не говорю то, в чем я не уверен. – Он нагибается и сплетает свои пальцы с моими, и начинает идти к двери, а я позволяю ему это по одной причине, и это причина только: если он неправ, мы оба умрем. Я не могу придумать никакой план, который заставил бы его работать на него.

Через час, я с Кейденом снова находимся в Роллс-Ройсе, и он выводит нас из гаража, в ливень.

– Я не могу поверить, что до сих пор так льет дождь, - говорю я, смотря, как брызги стучат по

переднему стеклу снова и снова.

- Радуйся, что так, - говорит он, поворачивая на узкую дорогу, которая я считаю ведет к более

пригодной для езды дороге. – Потому что я тебе обещаю, погода сделает поиск тебя немного менее

энергичным, и мы выиграем немного времени. – Он тянется к папке. – Время тестирования. Полное

имя?

- Рей Элеана Вод, - отвечаю я, когда он поворачивает на еще одну узкую дорогу.

- Дата рождения?

- 20 июля 1988 года, - я отвечаю, и задерживаю дыхание, когда он маневрирует машину за угол

и выезжает на дорожку, такую узкую, что я уверена мы собираемся разбиться. – Черт возьми, - говорю

я, хватаясь за дверную ручку. – Здесь все дороги такие узкие?

- Большинство из них, да. – Он косо смотрит на меня. – Заставляет тебя ценить мой мотоцикл

сейчас немного больше, не так ли?

- Я бы лучше прошлась, спасибо.

- Мотоциклы быстрые и эффективные. Ты привыкнешь ездить на них.

- Нет, - говорю я, мысль поражает меня. – Я не привыкну ездить ни на чем. Мой паспорт годится

только на девяносто дней.

- У меня есть план, - говорит он. – У меня всегда есть план.

- Маттео?

- Да. Маттео.

Мы проезжаем еще один сумасшедший узкий поворот, и я закрываю свои глаза. – Да. Идти

пешком самостоятельно.

- Ходьба здесь точно популярна. Фактически, ты не можешь ездить в определенных местностях, и эта включается сюда, если только ты не живешь в этом районе и не имеешь одобренный номерной

знак.

- Что это за местность?

- Она называется Трастевере, и благодаря нескольким американским колледжам в районе, в ней

большое население носителей английского языка.

- Мне легче узнать, что я здесь не такая чужая. Возле твоего дома люди говорят на английском?

- Он не так дружен с английским, как Трастевере, но он близко. И мы уже здесь. – Он

выруливает на подъездную дорожку, и я смотрю в изумлении на высокое строение перед собой, две

ступени едва видны посередине быстро падающего дождя.

- Кейден. Это замок.

- Этот район весьма отстал от жизни, но да. Это замок, и в нем есть один из нескольких гаражей

по соседству. – Он нажимает на кнопку, и дверь начинает подниматься.

- Не могу представить, что буду жить в замке, - говорю я. – Он реконструирован, как место

Маттео?

Он сделал недовольный звук и уезжает от ливня, заезжая на наклонный въезд. – Я бы не

разрушил историю, как сделал Маттео у себя, что однажды было произведением искусства. Я сделал

несколько реставрационных работ, но приложил все усилия, чтобы сохранить первоначальную

архитектуру на месте.

- Сколько ты здесь живешь? – спрашиваю я. Гараж достаточно большой, чтобы уместить внутри

много мини машин, и из того, что вижу, я могу сказать он держит ряд спортивных автомобилей и

мотоциклов. Он давит на кнопку, чтобы плотно закрыть нас внутри и выключает мотор. – Я

унаследовал замок пять лет назад.

Унаследовал. Значение этого слова безошибочно. Кто-то умер, и какая-то часть меня

испытывает боль, которая распространяется глубже, чем сам момент. Я бросаю на него взгляд, чтобы

обнаружить, как он положил свои запястья на руль, смотря вперед. – Ты одинок, как и я?

- Не как ты, - говорит он, до сих пор не смотря на меня, его тело твердое, как и его голос. –

Никто, кого я потерял, не вернулся назад.

Мои кишки закручиваются в узлы, и я отворачиваюсь, беспокоясь о семье, которую я возможно

потеряла. Нет. Я потеряла. – Мои ушли, тоже, - говорю я, мой голос ломается от осознания.

- Ты этого не знаешь, - говорит он, и наши головы поворачиваются в одно и то же время, взгляды сталкиваются.

- Знаю. Я только хочу, чтобы у меня были о них воспоминания.

- Воспоминания – враг, который никогда не умрет, - говорит он, отворачиваясь и открывает

свою дверь, оставляя меня с болью, режущей этими словами, что я четко уверена он не хотел, чтобы я

услышала. Но я услышала, и они говорят мне, погружаясь глубоко в мою душу с кровью моей потери, и укореняются. Я говорю, что хочу, чтобы моя память вернулась, но я не уверена, что я действительно

это хочу. Я отбрасываю эту мысль, когда открываю свою дверь и встаю.

Кейден находится уже с моей стороны машины, и я гляжу на него, дверь между нами. – Если

воспоминания умирают, то и умирают все, кого мы любили. У тебя с этим возможно все нормально, но не у меня.

Его челюсть дергается, но он не предлагает мне ни согласия, ни несогласия, между нами крепко

встала стена, когда он говорит: - Пошли внутрь.

Я обхожу дверь, позволяя ему ее закрыть, мой взгляд сканирует четыре мотоцикла справа от

меня, и за ними три машины с эмблемой Ягуара. – Тебя тянет на Ягуаров, или только вообще на

машины?

- Только Ягуар F-TYPE, но я не отвернусь от еще чего-нибудь, что бросится в мои глаза.

Мое внимание перемещается на гладкую блестящую голубую спортивную машину прямо перед

Роллс-Ройсом. И я иду прямо к ней, останавливаясь у пассажирской двери, чтобы рассмотреть

изогнутый капот. Кейден шагает в мою сторону, и я поднимаю на него взгляд. – Насколько ты богат?

- Я унаследовал солидную сумму денег, и у меня есть свои деньги.

- Переведи. Ты так сумасшедше богат, это вульгарно.

Он смеется, его глаза вспыхивают грешным теплом. – Мне нравится все, что немного

вульгарно.

Я краснею, не сомневаясь, что это правда, и возвращаюсь к модному автомобилю перед нами.

– Это не Ягуар, правильно? Это гоночная машина?

- Это Пагани Зонда, и да, она предназначена для гоночной трассы. Их только делают двадцать-

двадцать пять штук в год.

- Я даже хочу узнать, сколько что-то похожее на нее стоит?

- Миллион долларов, больше или меньше, но в моем случае, это был подарок за хорошо

выполненную работу.

Я разворачиваюсь на месте, чтобы посмотреть на него. – Что ты делаешь, чтобы заработать

машину, как эта?

- Клиент хотел заплатить мне наличными, но я хотел машину. Это была моя цена, чтобы

выполнить работу.

Я не упускаю, как он уклонился от моего прямого вопроса, и пробую снова. – Цена за что, Кейден? Что ты делаешь?

- Я работаю на группу под названием Подземелье. Мы называем себя Охотниками за

сокровищем. Если цена правильная, и в данном случае машина была правильной ценой, мы находим

почти все для наших клиентов.

Я вспоминаю татуировку на руке Маттео, которая соответствует татуировке Кейдена. – Маттео

работает на них тоже?

- Да.

- Что на счет Натана?

- Нет.

Я осмеливаюсь дотянуться до его руки и изучаю его татуировку, подтверждая, что одна на его

запястье – это квадрат с частью шахматной фигуры короля внутри. Я поднимаю на него взгляд. – У

Маттео тоже такая есть.

- У каждого в итальянской дивизии Подземелья есть она.

Мой большой палец гладит текст до его предплечья. – И надпись. – Я поднимаю на него взгляд.

– О чем здесь говорится?

- Это итальянская пословица. Когда игра заканчивается, король и пешка падают в одну и ту

же коробку.

Я закрываю слова своей рукой, и такое чувство, как будто они жгут мою ладонь. – После смерти

мы все равны.

В его глазах мерцает удивление от моего понимания значения, но он не так сильно удивлен, как

я сама. – Да, - он мягко подтверждает. – После смерти мы все равны.

- Почему эта пословица?

- Это напоминание для нас, что никто, независимо, какой бы он ни был могущественным, не

лучше Подземелья.

Я тянусь к его другой руке, и обвожу контур изображения птицы с яркими голубыми

раскрытыми крыльями, запечатленными на его запястье. – Ястреб?

- Снова верно.

- Почему ястреб, Кейден? – спрашиваю я, желая, нуждаясь, понять этого мужчину.

- Он символизирует меня, как защитника. Я являюсь лидером этой дивизии Подземелья, таким

образом, защитник тех, кто обращается ко мне.

- Как ты защищаешь меня.

Его глаза прожигают меня, и во мне возникает ответная волна, которая граничит с сильным

желанием. – Да, - соглашается он, бархатный тембр его голоса. – Как я защищаю тебя.

Я покорена этим мужчиной, легко можно забыть вопрос в своей голове, но я не позволяю себе

сильнее забыться, чтобы добавить то, что у меня в мыслях. – Какие вещи Подземелье ищет?

- В зависимости от того, что хочет клиент. Это может быть машина. Картина. Компьютерный

файл, в случае Маттео.

- Вы нарушаете закон?

Он не сильно стискивает свои зубы, но его ответ прямой. – Все, что мы делаем, не так просто.

Отсутствие отрицания является подтверждением, и я не уверена, что чувствую по поводу этого.

– Что ты нашел для человека, который дал тебе машину?

- Его бывшую жену, которая убежала с его деньгами.

Мой голос становится хриплым. – Ты нашел человека?

- Да, - подтверждает он, его выражение нечитаемое. – Я нашел человека. – Кейден накрывает

мою руку, которая находилась на его руке. – Прямо, как и я нашел тебя, что никто больше не смог. И

никто больше не сможет. Никакая сумма денег не изменит это.

Я думаю о машине. – Миллион долларов – это много денег.

- У меня уже есть много денег.

- Что на счет других членов Подземелья?

- Единственные, кто знает о тебе, мой узкий круг; они не предадут нас. Кроме того, понадобится

больше, чем миллион долларов, чтобы привлечь внимания любого из них.

- Что если это намного больше?

- Ты в безопасности. Я даю тебе слово. – Он внезапно отпускает меня и идет назад, и я почти

могу ощутить, что между нами снова встает стена. – Пошли внутрь.

Я хмурю брови, не уверенная, что только что произошло, но с другой стороны, это моя жизнь, и что нового? Я хочу спросить, но один взгляд на его жестко сжатую челюсть, и я решаю сделать

лучше. Я пойму его внутри. Я иду к двери, любопытствуя о его доме, о нем, об этом мужчине, который

является моим вынужденным героем. Я осознаю, что он следует за мной, и как только я нахожусь у

своей цели, он тут как тут. Моя рука прижимается к ручке, но до того, как я смогла повернуть ее, он

обходит меня, его рука накрывает мою, его тепло крадет легкий холод гаража. – Когда я говорил, что

ты в безопасности, - говорит он мягко, в его голосе намек на порочность, - я имел в виду от всех, кроме

меня.

И почему-то я знаю, что он проверяет меня, спрашивая моего доверия, когда по непонятной

причине, он не верит, что заслуживает его. Он не знает, что я знаю. Правильно, неправильно, или

опасно, я уже доверяю ему. Он ступает назад от меня, и я не поворачиваюсь. Я открываю дверь и

вхожу в коридор, где спиральная каменная лестница дожидается меня, и поднимаюсь по дорожке, которая ведет к владению и короля, и волка. И с ничем за своей спиной, кроме одежды и сумочки, которую он купил мне, я несомненно в его милости.

Глава Десять

Сгусток нервов оседает глубоко в моем животе и распространяется ниже и ниже с каждым

точным шагом, и я действительно понятия не имею почему. О да. У меня за спиной волк. Очень

сексуальный, довольно своенравный волк, с которым я очевидно скоро буду жить. Другими словами, он действительно сделает со мной все, что захочет, как он дал понять без извинений. Поэтому почему

я не боюсь его? Нервничаю, да. Боюсь? Нет. Кейден не пугает меня, и в отличии от прошлой ночи, когда я убегала, мне кажется, я больше не боюсь своего отсутствия страха. Фактически, когда я

достигаю верх лестницы и огромная черная деревянная дверь в стиле донжона встречает меня, мои

нервы быстро вытесняются возбуждением от вида замка.

Я быстро опускаю рычаг и открываю дверь, входя в фойе с еще большим количеством камня

под ногами, и я обнаруживаю гигантскую извилистую лестницу на противоположной стороне

сногсшибательной комнаты. В восторге, я с радостью даю Кейдену пространство войти за мной и

пройти к центру комнаты, смотря на высокие двери донжона слева и справа от меня. Вертясь на месте, я любуюсь запутанной отделкой по стенам, на которых, как видно, изготовлены вручную розы. У меня

вспыхивает воспоминание, к которому я тянусь, хотя я не верю, что оно об этом месте, а о другом. Он

послал мне розы. Дюжину роз. Я хмурю брови, неуверенная, откуда пришли слова, но больше ничего

не следует, и я отпускаю воспоминание, чтобы посмотреть на конический потолок, с похожим

дизайном, рассекающим его на четверти.

Кейден присоединяется ко мне, останавливаясь перед мной, его глаза наполовину закрыты, его

энергия темнеет, его выражение подчеркивает все жесткие линии и тени. – Он великолепен, - говорю

я, когда он не говорит. – На сколько он большой?

- В общей сложности есть три башни. Центральная башня за нами около в восемь тысяч

квадратных футов. Западная и восточная башни, разделенные этой комнатой, обе около шести.

Адриэль, его сестра и экономка живут в западной. Ты останешься со мной в восточной.

Я останусь с ним. Это радует меня, хотя я подозреваю, он просто хочет удостовериться, что я

не поведу его на еще одну трассу по дождю и очень холодной температуре.

- Эта дорога, - говорит он, указывая на одну из дверей донжона.

Я киваю и следую за ним, смотря, как он вводит код и затем нажимает на кнопку, и массивная

деревянная дверь начинает подниматься. – Дверь защищена кодом, - говорит он мне, - с сигнализацией, если его нарушат. Я меняю код раз в неделю, и в каждом крыле есть свой собственный код. Прямо

сейчас, наш код – один девять восемь девять.

- Один девять восемь девять, - повторяю я. – Поняла. Центральная башня пустая?

- Адриэль управляет магазином коллекционных изделий высшего класса.

- Коллекционные изделия высшего класса? – спрашиваю я, когда мы заходим в еще одно фойе, с сводчатым проходом прямо перед нами, который кажется ведет к какой-то гостиной. – Что ты

имеешь в виду «высшего качества»?

- Что-то и всё, все товары с высокой расценкой, многие из которых достойны музея.

- Это не так выгодно, как охота за сокровищами.

- Да, ну, его отца убили на охоте два года назад, когда его сестре было шестнадцать. Она

обвиняет Подземелье.

Мы достигаем следующий этаж и входим в другое фойе, и перед тем, как он смог бы

продолжить идти вперед, я хватаю его руку и останавливаю ходьбу. – Он умер из-за охоты?

- Да.

- Итак, то, что ты делаешь – опасно.

- Каждый из нас выбирает работу, которую берет, и принимает опасность, которая возникает

вместе с ней. Обычно, чем больше жалованье, тем больше риск.

- А отец Адриэля, за чем он шел?

- Документ, который доказывал, что определенная фармацевтическая компания подделала

результаты клинических исследований, чтобы получить одобрение Управления по контролю за

продуктами и лекарствами. Который я, черт подери, уверен нашелся и превратил жалованье в доверие

для Джады. Она получает его в двадцать пять.

- Сколько оно будет?

- Десять миллионов.

Я изумляюсь от изумительной суммы, которую он указывает так равнодушно. – Ты дал ей

десять миллионов долларов?

- Да. – Его рот сжимается. – Я дал ей десять миллионов долларов, но все эти деньги не вернут

ее отца, и они, черт подери, не остановили боль. – В его голосе слышится скрежет, и он бросает свой

взгляд на комнату под аркой, что означает конец темы. – Тебе надо войти в гостиную, чтобы добраться

до кухни. Она хорошо обустроена, и Марабелла, экономка, покупает все, что мне надо. Она сделает то

же самое и для тебя. У нее есть белая доска на стойке, чтобы оставлять пометки. – Он указывает на

дорожку, разветвляющуюся налево и право от арки. – Ты слева. Я справа. – Он начинает идти налево.

Я шагаю за ним следом и захожу в холодный коридор с высокими потолками. Мы проходим

мимо того, что похоже на библиотеку, и он указывает на ряд ступенек. – На следующем этаже есть

целый спортзал, если ты хочешь потренироваться. А это, - говорит он, когда мы достигаем двери в

конце нашей дороги, - твоя комната.

Это твоя комната. Слова отдаются эхом в моей голове, и снова, у меня воспоминание другого

времени и места. Он открывает дверь, и я захожу вперед Кейдена, чтобы обнаружить себя в гораздо

более теплой комнате, которая действительно сделана для сказок. Впечатляющая кровать стоит в

центре комнаты, толстые, высокие столбы из красного дерева возвышаются нелепо высоко и завешаны

занавесками из прозрачной ткани. Белый деревянный камин горит и установлен слева от кровати и

прямо перед мной удобное коричневое кожаное кресло рядом с камином.

- Марабелла включила для тебя камин, - говорит Кейден, пересекая комнату, чтобы встать у

него. – Он газовый, одно из модернизаций, которые я сделал на месте несколько лет назад, чтобы

побороться с холодом, накрывающий замок. – Он тянется к кнопке и выключает огонь, а затем

включает. – Просто и эффективно.

- Здорово. Спасибо. Это замечательная комната. – Но я по правде думаю о нем. О себе. И об

этой кровати.

Он движется к прямоугольному узкому окну от пола до потолка в углу. – Оно не открывается

и не пропускает много света. – Затем, он показывает на плоский телевизор на стене над крупным

деревянным комодом. – Пульт в ящике комода, и с этой стороны кровати есть мини-холодильник, наполненный напитками и закусками. – Он снова движется ко мне, и пока мужчина в моих

воспоминаниях движется с грацией, Кейден полностью распущен и с мятежной развязностью. И мне

это нравится. Мне все больше это нравится. – Мы можем пойти в магазин за всем, что тебе надо, как

только перестанет идти дождь, - добавляет он, останавливаясь перед мной. – Тем временем, Марабелла

позволила себе вольность собрать несколько вещей, которые ты найдешь в гардеробной.

- Ей не надо было это делать. Тебе не надо было это делать. Спасибо, Кейден, - я поднимаю

свою руку, чтобы дотронуться до него, и ловлю себя на том, что вместо этого скрещиваю руки перед

собой. В его глазах вспыхивает осознание, и я знаю, он понимает, что я почти сделала и до сих пор

хочу сделать.

Мы стоим здесь, гнетущая тишина гудит между нами, которая не имеет ничего общего с моими

словами, и все, что связано с кроватью, стоящей за ним. Он подходит ближе, но не касается меня, его

взгляд скользит к моему рту и поднимается. - Ты не представляешь, как сильно я хочу раздеть тебя

догола и бросить тебя на эту кровать. Но ты была права на счет воспоминаний. Они хранят прошлое,

которое мы, живые, не хотим забыть, и они напоминают мне все причины, по которым я тебе не

подхожу. И поэтому мне надо уйти из этой комнаты, пока я, черт подери, ничего не забыл.

И к моему полному шоку, он точно так и делает. Он обходит меня и начинает идти. Я

поворачиваюсь вовремя, чтобы увидеть, как он исчезает в коридоре, дверь закрывается за ним.

Закрывая меня внутри. Я не уверена, сколько я стояла, глядя на место, где он был мгновение назад, желая, чтобы он вернулся, как я желала в ванной, когда мы закончили сцену почти такую же, как эта.

Но он не вернулся, и я в конце концов поворачиваюсь оглядеть комнату, которая ближе всего к дому, который у меня есть. На поверхность всплывает воспоминание, перенося меня в другую комнату. В

другой дом. И к тому мужчине.

Он открывает огромные двойные двери наверху лестнице и толкает меня вперед. Я вступаю

в очаровательную комнату с громоздкой деревянной мебелью бледного цвета и цветастый диванчик

в углу у окна. Она удивительная, и так не похоже, как будто я вернулась домой. Я поворачиваюсь и

смотрю ему в лицо.

- Тебе нравится? – спрашивает он.

- Конечно, она мне нравится. Спасибо, что разрешил мне остаться с тобой. Завтра я пойду в

паспортный отдел и попробую выяснить, как добраться домой.

- Не спеши от моего имени. Фактически, я думаю, что могу выиграть от такого ангела, как

ты, в моем доме. Это будет держать дьявола во мне под контролем. – Его глаза осматривают мое

тело и поднимаются. – Или может нет. – Он поворачивается и идет к двери, останавливаясь, чтобы

повернуться. – Тебе следует закрыть у себя дверь.

Я улыбаюсь, когда он уходит, почти уверенная, что не буду закрывать дверь. Фактически, я

могу просто оставить ее открытой.

Я возвращаюсь к настоящему, и мне даже не нужно спрашивать, как я оставила эту комнату для

гостей. Возможно, я открыла эту чертову дверь. Я верчусь и гляжу в сторону этой комнаты, и, хотя я

не чувствую никакого страха или нужды закрыть себя изнутри, я так не делаю, и эта версия меня не

желает быть такой дурой, как та из прошлого. Я мчусь к ней, чтобы закрыть замок, но его там нет. Я

снова верчусь и опираюсь на твердую поверхность, сердясь от сомнений, вертящихся у меня в голове.

Тот мужчина – не Кейден, и мне не надо закрываться. Я была голая в кровати с ним, и он не

воспользовался мной.

Мой желудок прерывает мой разговор с самой собой требовательным бурчанием. Я

отталкиваюсь от двери и обхожу кровать, замечая время на часах у кровати – пять часов – не могу

вспомнить, когда я ела в последний раз. Я нахожу холодильник, о котором упоминал Кейден, и

становлюсь на колени перед ним, обнаруживая, что он действительно хорошо оснащен, как было

обещано. Я хватаю небольшое шоколадное молоко и яблоко, и сажусь в индийском стиле, чтобы

начать есть, но я только несколько раз кусаю, когда в голове вспыхивает воспоминание меня, привязанной к той чертовой кровати.

Я опускаю молоко и кладу остатки яблока назад в холодильник перед тем, как встать и снимаю

свою сумочку, чтобы положить ее на тумбочку с мраморной поверхностью. Только тогда я замечаю

розовый кожаный дневник, лежащий посередине кровати, рядом с ручкой. Кровать такая высокая, что

мне приходится встать на носочки, чтобы забраться наверх, и как только я наверху, я хватаю дневник

и ручку. Облокачиваясь на спину, я открываю первую страницу, и к моему удивлению здесь есть

надпись:

Ты вспомнишь. Это приказ. – Кейден

Я смеюсь, поскольку я уверена, что это значит, удивляясь, как ему удалось совершить такой

подвиг, когда его здесь даже не было. Закрывая дневник, я обнимаю его, смотря на потолок, как я

смотрела, когда проснулась в той больнице и перевернулась, чтобы взглянуть в его светло-голубые

глаза. Красивые глаза. И мои глаза закрываются, мои губы изгибаются. Я впадаю в состояние полусна

и полудремы, но мой мозг не разрешает мне это короткое мгновение спокойствия, и я не долго

улыбаюсь. Я переношусь обратно в его комнату, голая и привязанная к кровати.

Два часа я нахожусь в таком состоянии. Мои руки над головой, связанные вместе. Холодная.

Злая. Напуганная. Я была наказана за поход в магазин, когда он сказал мне оставаться дома. Я

думала, он был Прекрасным Принцем, моим Прекрасным Принцем, мужчиной, в которого я могла

влюбиться. Но никакой Прекрасный Принц не подходит под этого человека. Я просто хочу слезть с

этой кровати и пойти домой, мне следовало бы пойти недели назад поменять свой украденный

паспорт. Почему я не поменяла свой паспорт? О да. Я жила в мечтах. Богатый, сексуальный и

могущественный мужчина поглотил меня, пока я не смогла совершить что-нибудь еще. Это во

второй раз, когда я была обманута мужчиной. Я просто должна завтра пойти в паспортный стол и

получить новый паспорт. Я хочу позвонить Саре, но она будет беспокоится и пытаться меня спасти, а она не сможет. Не из Сан-Франциско. Все, что я сделаю, будет причиной ее стресса. Я позвоню ей, когда доберусь до дома.

Вдруг, открывается дверь, и я резко поднимаю свою голову, обнаруживая его, стоящим в

дверном проходе, высокий и широкий, его костюм такой чертовски дорогой и замечательный, как он

когда-то был для меня, но не сейчас. Больше никогда. Он идет ко мне, олицетворяя мужскую

элегантность и грацию, но излучающий совершенного хищника. Забавно, как это меня раньше

привлекало, даже делало его сексуальным, но все, что он сделал этой ночью убеждает меня, что я

его добыча, не его «ангел», как он меня называет.

Он останавливается в конце кровати, снимая свой пиджак перед тем, как подойти к креслу, где он аккуратно складывает его и кладет вниз. Аккуратный. Всегда аккуратный. И

контролируемый. Все под его контролем. Все. Он встает ко мне спиной, но я могу видеть, как он

развязывает свой галстук, не торопясь, чтобы сложить его. Каждая секунда ползет подобно годам, строя предвкушение, злость. Страх. Он продолжает в этом темпе, пока не раздевается догола, а

затем идет к ящику у стены, где он снимает свои часы, аккуратно кладя их внутрь того, что я знаю

было покрытый бархатом комод.

В конце концов, он поворачивается лицом к кровати, приближаясь ко мне, его тело такое же

замечательное, как и его костюм, его член выступает вперед. Я отворачиваюсь, отказываясь быть

соблазненной мужчиной, который явно является хамелеоном, что только сейчас показал свои

настоящие цвета. Мой взгляд мог оставить мужчину, но он направляется на статую тигра в углу, такая же часть его. Он говорит, она о власти, контроле и готовности сделать что-нибудь, чтобы

одержать победу над его врагами. Я была неправа. Он – не хамелеон. Он – чистый хищник.

Кровать прогибается и его руки опускаются на мои колени, и до того, как я понимаю, что

происходит, он придавливает ими мою грудь. Его пальцы врезаются в мои ноги, и он двигается ближе, наклоняясь ко мне. И, черт подери, я смотрю на него, когда поклялась, что не буду. – Ты злишься, -

говорит он.

- Два часа, - говорю я. – На два часа ты оставил меня здесь.

- Я сказал тебе не покидать дом.

- Ты не владеешь мной. Ты не можешь говорить мне….

- Я могу и буду. И я оставил тебя здесь, чтобы быть уверенным, что в следующий раз ты

подумаешь дважды перед тем, как не подчиниться мне. Безболезненное наказание, учитывая, как

неповиновение мне может закончиться. Я – могущественный человек, ангел. Ты знаешь это. Мои

враги набросятся на любого, о ком я забочусь. А это ты. Поэтому, если я говорю тебе, черт возьми, остаться дома, я, черт возьми, имею в виду это. Понятно?

Его требование гортанное, скрежет в его тоне говорит мне, что он правда боится за меня. –

Да, - говорю я, понимая сейчас, что я действительно сегодня была в опасности, потому что он не

единственный, кто делает все, чтобы выиграть в жизни. Так делают и его враги.

Он смотрит на меня несколько секунд, оценивая мой ответ, взвешивая его до того, как

смягчается его голос. – Хорошая девочка. – Он опускает мои ноги и скользит между ними. – Всегда

есть цена за власть, но потерять тебя – не будет моей. Я защищаю то, что принадлежит мне. – Он

наваливается на меня, его щека прикасается к моей, его губы у моего уха, чтобы добавить: - А ты

моя.

Я резко принимаю сидящее положение и смотрю вниз, обнаруживая дневник, до сих пор

прижатый к моей груди. Осматривая кровать, я определяю местонахождение ручки и открываю

дневник, пытаясь записать все, что я только что вспомнила, вместе с глупой уверенностью, что я

простила ему ту ночь. Я ломаю голову, ища больше деталей, пытаясь увидеть его лицо или определить

ключ, который расскажет мне, что он – Никколо. Через пять страниц, я не нахожу ничего нового о себе

или о нем.

Расстраиваясь от того, что это бесполезный сеанс записи в дневник, я кладу ручку и дневник на

тумбочку, биение в моей голове предупреждает о неизбежной головной боли. Срываясь с кровати, я

тянусь к своей сумочке на тумбочке. Я вытаскиваю бутылек лекарства и хватаю еще одно шоколадное

молоко, запивая им таблетку, а затем доедаю свое яблоко. Беря с собой сумочку, я направляюсь в

ванную, обнаруживая комнату светло-голубого и белого цветов размером с маленькую ванную и, к

моему удовольствию, массивную ванну на ножках в углу.

Идя к покрытой белой плиткой стойке с двойной раковиной, я восхищаюсь сочетанием

деревянных шкафов с выдвижными ящиками с изящными голубыми ручками, и я не могу задаться

вопросом, как выглядит комната Кейдена. Предполагаю, темная и унылая, как сам мужчина. Как

только положив сумочку на стойку, я иду к ванне, удовлетворенная найти маленькую упаковку

туалетных принадлежностей на краю, что включает в себя бритву, пену для ванн и гель для тела. Я

поворачиваюсь к крану и выливаю немного пены под струю воды, аромат сладкой жимолости

достигает моих ноздрей. Я игнорирую бритву, т.к. я кажется обработана воском, и принимая во

внимание насколько быстрая и ужасная была моя работа с краской, я сомневаюсь, что это должно было

скрыть мой цвет волос.

Ища во что одеться, я иду к шкафу, свет автоматически мигает к жизни, чтобы осветить комнату

размером с гигантскую ванную. Я предполагаю, что одежда, предназначенная для меня, висит слева, а справа устроены в линию встроенные ящики и полки. Мягкий стул установлен в середине, как и

различные сумки из магазинов. Много сумок, и вина бьет меня сильнее. Кейден не только заплатил за

мой счет в больнице, сейчас он дает мне место пожить и заменил все, что имеет женщина, когда у нее

нет прошлого. Может я могу помочь в магазине, или с его охотой, сделать что-то, чтобы отплатить

ему.

Я опускаюсь на корточки и начинаю рыться в сумках, и долой вину, я совершенно теряю голову, найдя щипцы для завивки волос, фен и утюг наряду со всеми видами косметики и средств. Здесь также

есть сумка дамского белья из магазина под названием Ла Перле. Я хмурю брови, почти уверенная, что

это название марки бюстгальтера, который я уже ношу. Я отбрасываю свою футболку и снимаю

бюстгальтер, чтобы узнать, что я права. Это та же самая марка. Я не уверена, что делать с совпадением.

До сих пор пытаясь вызвать свои воспоминания, готовая использовать какую-то магию, которой не владею, я раздеваюсь и выбираю черный набор бюстгальтера с трусами, черную футболку

от Шанель и черные джинсы от Шанель, которые к моему удивлению хорошо подошли, после того, как несколько других предметов не были успешными. Затем я раздеваюсь, завязываю свои волосы

наверху головы, вытаскиваю свой телефон из сумочки, ныряю в замечательную теплую ванну с пеной, и гуглю Ла Перле. Помимо восхищения их нижним бельем на сайте, я не нахожу ничего знакомого.

Нахмурившись, я решаю, что мне надо пойти в магазин потрясти свою память и ищу

местонахождение, только, чтобы обнаружить, что есть магазины по всему миру, включая несколько в

Соединенных Штатах, включая Лас-Вегас, Нью-Йорк и Сан-Франциско. Сан-Франциско. Я сажусь

ровно, воспоминание из сна снова накрывает меня. Сара живет в Сан-Франциско, что означает, я

должно быть тоже. Я тянусь к полотенцу и роняю телефон. В воду. Нет! Я достаю его и приходится

вытереть немного пены, чтобы увидеть экран и понять, что он сдох. Конечно же. Я просто дала ему

искупаться. Я хватаю полотенце и начинаю вытираться, когда слышу громкий стук в дверь спальни.

Я ищу еще одно полотенце и не могу найти, а стук увеличивается, говоря мне, что что-то не так.

Я кладу телефон на серебряный поднос, но все равно надо побороться с слоем пены на моей

коже, который оставит след по пути к двери, достаточно вытерев ее полотенцем, я в конце концов

безопасно закрепляю полотенце на груди. Хватаясь за край ванны, я шагаю на маленький светло-

голубой ковер, защищающий ходьбу, и в то же самое мгновение слышу, что открывается дверь в

ванную, сопровождающийся голосом Кейдена. – Элла!

- Здесь! – Кричу я, бросаясь к двери и достигаю ее в тот же момент, как появляется Кейден

перед мной. Он хватает мои руки и прижимает к себе, но не до того, как падает полотенце к моим

ногам. – Почему ты не ответила?

- Кейден, мое полотенце….

- У тебя, черт подери, сотрясение, - продолжает он, его тон с жестким выговором. – Марабелла

не смогла получить от тебя ответ, и она пришла ко мне, боясь за тебя.

Намного больше похоже, что он боялся за меня. – Я в порядке. Извини. Я была в ванне и ….

- Я звонил тебе на телефон. Держи его при себе.

- Я утопила его в ванне.

Он смотрит на меня сверху вниз и дает гортанно «Черт» в качестве ответа.

- Извини, - говорю я.

- Мне наплевать на телефон, - говорит он, и пока его взгляд не покидает мое лицо, я знаю из

потемнения его глаз и выпрямления спины, что он полностью осознает мое раздетое состояние, доказывая тем, как быстро он отодвинул меня от себя. – Марабелла приготовила ужин. Она хочет

впечатлить тебя.

Я хватаю полотенце и держу его перед собой. – Я скоро буду.

Едва я сказала эти слова, он уходит, покидая ванную, и кажется, что он не был поражен моей

наготой. Я стою, задаваясь вопросом притяжения и связи, которые я думала мы разделяем, что не могу

отгородиться, в то время, как он кажется не страдает таким несчастьем. Но затем, согласно «меня» в

моих воспоминаниях, я довольно плоха в суждении мужчин. Фактически, я бы сказала, это хороший

выбор, это то, что привело меня в эту лодку в первую очередь. Последнее, что мне следует хотеть, -

это мужчина или отношения, а еще я очень хочу Кейдена.

Проходит несколько ударов, и я понимаю, что не двигаюсь, но я так же и не слышала, как дверь

открывалась и закрывалась. Неуверенно, я иду к проходу под аркой, разделяющий две комнаты, обнаружив, что Кейден до сих пор здесь, стоит у двери, спиной ко мне, его рука на ручке, его голова

на деревянной поверхности. Я вдыхаю и не смею дышать, подсчитывая еще несколько ударов, прежде

чем он говорит проклятье и покидает комнату. Я опираюсь на дверной косяк, тяжелое дыхание

вырывается с моих губ. Он был поражен, и я вспоминаю его предыдущее высказывание о

воспоминаниях. Они хранят прошлое, которое мы, живые, не хотим забыть, и они напоминают мне

все причины, по которым я тебе не подхожу. В его прошлом прячется монстр, и мне интересно, что

мучает человека такого сильного и влиятельного, как Кейден Уилкенс, и почему я знаю, что я

спусковой механизм, что привело это к жизни? Я отталкиваюсь от стены и быстро одеваюсь, решившись выяснить, почему, и готовая встретить настоящего мужчину за этими притягательными

голубыми глазами.

Глава Одиннадцать

Через пятнадцать минут я одета в черные джинсы и футболку, которые вытащила ранее, и

подчеркнула комплект одежды парой меховых ботинок на шнурках. Предпочитая не оставлять свою

сумочку, я выхожу из ванной и направляюсь к двери, останавливаясь ненадолго, чтобы запихнуть

телефон, который я атаковала пеной, в свой карман. Я достигаю дверной ручки и просто гляжу вниз, мой взгляд ловит какую-то щеколду. Хмурясь, я сажусь на корточки и двигаю ее от стены к двери. Я

улыбаюсь, полноценная счастливая улыбка. Дверь закрывается. У меня нет мыслей, почему это так

меня радует, но это правда, правда так.

Я поднимаюсь на ноги, когда направляюсь в коридор, восхищаясь светом в стиле фонариков

вдоль дорожки, интересуясь, используются ли за ними комнаты, планируя позже провести небольшое

исследование места, если Кейден не против. Я достигаю места, где зал соединяется с проходом под

аркой в жилую зону, и ступаю внутрь отверстия, потолок переходит от высокого и плоского до

высокого и конического. Комната большая, с современной коричневой кожаной мебелью, что

соединяется со средневековой архитектурой неожиданным изяществом.

Мои ноздри раздулись от пряного замечательного запаха, перемещая мое внимание к еще

одному проходу под аркой. Я иду в том направлении, проходя мимо маленького стола по пути, и

останавливаясь, когда достигаю входа на кухню. Она прямоугольная, с ошеломляющей серой мебелью

и гранитный стол справа от меня, который растянулся на несколько футов, под навесом из

нержавеющей стали. Но декорации и замки – это не то, что у меня на уме. Это Кейден, стоящий слева

от меня, спиной ко мне, пока он кажется уставился на темноту за окном от пола до потолка.

Напряжение течет из него; его широкие плечи находятся под сейчас надетой на него военно-морской

футболкой, и я уверена, что он на войне со своими воспоминаниями, которые он объявил своим

врагом.

- Ты должно быть Элла!

Мой взгляд с неохотой покидает Кейдена и опускается на пятьдесят с чем-то лет темноволосую

женщину, которая стремительно приближается ко мне. – Чао, дорогая. Я – Марабелла. Очень рада с

тобой познакомиться. – Она обнимает меня, ее присутствие притягательное и теплое, в то время, как

я чувствую внимание Кейдена горячим и тяжелым.

- Чао, - говорю я, когда она отпускает меня. – Рада познакомиться.

- Я слышала, у тебя амнезия, - объявляет она, - и тебе нужна стабильность и моя хорошая еда

вылечит тебя.

Я смеюсь. – Да. Я верю, что это именно то, что прописал доктор.

Она одаривает меня критическим осмотром. – И хорошенькая. Ты очень худая. – Она бросает

взгляд на Кейдена. – Ты морил ее голодом?

- Кто голодает, а кто спорит, - сухо отвечает он, его глаза опускаются на меня на несколько

ударов, пока он не протягивает чашку кофе в своей руке Марабелле. – Пока это все, чем ты меня

накормила.

Комментарий направлен на Марабеллу, но мой желудок делает сальто от уверенности, что он

разговаривает со мной, хотя она не заметила. Вместо этого, ее глаза загораются и падают на меня, как

будто он только что сделал предложение, которое она нашла замечательным. – Не желаешь капучино?

- Да, конечно, - говорю я. – Это было бы восхитительно.

Этот свет в ее глазах становится ярче, и она снова исчезает где-то около стола, оставляя меня с

полным влиянием внимания Кейдена, толстое тяжелое одеяло, которое и приглашает, и душит

одновременно. Вдыхая, я поворачиваюсь к нему лицом, мои глаза встречаются с его, и воздух

заряжается, возможности между нами – провод под напряжением, который и соблазняет, и смущает

меня.

Я иду к столу, останавливаясь прямо перед ним, мои руки ложатся на спинку кожаного стула.

– Ты сказал, ты не играешь в игры.

- Не играю.

- Я не согласна.

Он поднимает брови, его руки ложатся на стул напротив меня. – Что ты имеешь в виду?

- Твой комментарий. Твой взгляд. Кто кого отвергает?

- Я бы сказал, это взаимно.

- Ты подразумеваешь, что это я избегала тебя.

Его глаза заостряются, намек грусти в их глубинах, который мгновенно исчезает. – Эту беседу

лучше делать в одиночестве, - говорит он, опуская свой подбородок, чтобы показать на документ на

столе. – Ты оставила это в машине, - добавляет он, в его тоне осужденная гравировка.

Наш словесный спарринг забыт, в моем животе начинается раздражение. – Думаю, что да.

- Ты знаешь….

- Не говори, что это важно. Я знаю это. Я просто… становясь Рей Элеаной Вод, чувствую, как

уходит Элла, я, и я не хочу, чтобы это случилось. Что действительно нелепо, т.к. я даже не знаю, кто

«я» есть. – Мои пальцы впиваются в кожу сиденья. – Ясно, что это означает, что я не хочу ее назад.

Он кладет свое кофе на стол и движется к кожаному сиденью с высокой спинкой слева от меня, и отодвигает его. – Присоединяйся ко мне.

Его голос смягчился к нежной ласке, что позволяет успокоить несколько моих обтрепанных

нервов и заставляет меня почувствовать себя чуть менее одинокой. Я смачиваю свои губы и киваю, заявляя права на сиденье, и разрешаю ему пододвинуть меня вперед. Я жду посмотреть, какое из семи

стульев он выберет, успокаиваясь, когда он садится рядом со мной. – Держи, - объявляет Марабелла, устанавливая чашку перед мной, ожидая, когда я попробую ее.

Поднимая чашку, я пробую теплый напиток, богатый кофейный вкус взрывается у меня во рту.

– Хммм, - бормочу я. – Вкусно. – Я делаю еще один глоток. – Правда вкусно.

Она наклоняет голову, изучая меня, хихикая, как будто она позабавилась над шуткой, которую

я пропустила. – Салаты будут через минуту, - говорит она, глядя на Кейдена и говоря ему на

итальянском перед тем, как убежать.

Хмурясь, я опускаю свою чашку, интересуясь, что ее так развеселило. – Посмотри на меня, -

говорит Кейден, смех в его голосе, и тот факт, что он ушел от дурного настроения к веселому, заставляет меня подчиниться.

Моя голова поворачивается в его направлении, и он хватает мою кисть, протягивая и прижимая

ее ко мне. – Что ты делаешь? – спрашиваю я, когда он поднимает и гладит мои губы своим пальцем, отправляя мое сердце на скачки.

- Вытираю пену с твоих губ, как приказала Марабелла.

Краска приливает к моим щекам. – Пожалуйста, скажи мне, что это не были усы.

- Только маленькие.

- Как унизительно.

- Часть, где я вытер пену с твоих губ вместо того, чтобы поцеловать их, как я хотел? Или часть, где Марабелла сказала мне сделать это?

Мои глаза округляются. – Она сказала тебе поцеловать меня?

- Да, - бормочет он, его дыхание веет теплом на мои губы, где я хочу его рот. – Она сказала мне

поцеловать тебя.

- Но ты не поцеловал.

- Хммм. Я боялся, что не остановлюсь, а это было бы унизительно. – Он улыбается. – Для тебя

и Марабеллы. – Он отпускает меня, грешное тепло в его взгляде, когда он тащит папку перед собой. –

Давай посмотрим, что ты помнишь. Напомни мне. Когда у тебя день рождения?

Я моргаю, ошеломленная от внезапного перехода с тепла на холод. – Ты собираешься дать мне

кнут, чтобы пройтись по моему сотрясению.

Его выражение становится мрачным с его настроением. – Да, хорошо, у меня нет выбора, кроме, как дать тебе кнут. Галло приходил сюда, ища тебя, пока мы были у Маттео. Он снова вернется, и нам

надо быть готовыми. Поэтому я повторяю. Когда у тебя день рождения?

- Двадцатого июля.

- Какого года?

- 1988.

- Когда ты вернулась в Рим?

- В феврале…. Я не уверена с днем. – Я тянусь к папке.

Он опускает свою руку на нее. – Первого февраля, - добавляет он. – Кто твои родители?

- Родители, - повторяю я, слова режут ножом по моему сердцу. – Я не знаю.

- Керри и Майкл Вод. Убиты в автокатастрофе год назад. Ты унаследовала большую сумму

денег от них.

- Я не имею в виду фиктивных родителей. Я имею в виду моих родителей. Я думаю, они мертвы, но, что если нет и они беспокоятся обо мне?

Его рука накрывает мою, где она лежит на столе, его прикосновение отдается во мне. Я смотрю

на его руку, этот мужчина, который является моим самозваным защитником, а еще между нами есть

стена, на которую я не могу взобраться. – Тогда мы найдем их, - говорит он, возвращая мой взгляд к

нему. – Я тебе обещаю, но твоя безопасность на первом месте, и я уверен, они тоже так думают. Мне

надо, чтобы ты была готова к Галло.

В его голосе слышится искренность, и когда я ищу его лицо, я нахожу понимание, которое

выходит за рамки его требования роли защитника. Такое понимание, которое проникает глубоко в

душу человека, выстрогано душевным страданием и болью. Я поднимаю руку и обхватываю его щеку, позволяя его бороде тереть мои пальцы. – Что ты мне не рассказал?

Он накрывает мою руку своей, и он рассматривает меня мгновение, его выражение нечитаемое.

– Мы не такие уж разные, - начинает он, и я хватаюсь за эти слова, очень желая любую пикантную

подробность об этом мужчине, которую могу собрать.

- Ваши салаты прибыли, - объявляет Марабелла, крадя момент.

Выражение Кейдена вспыхивает тем, что я думаю является облегчением, но я не могу быть

уверенной. Он отпускает мою руку, и я поворачиваюсь вперед, когда Марабелла кладет тарелки перед

нами. – Здесь свежий перец и пармезан наверху, - объясняет она. – Дайте мне знать, если захотите

добавки.

- Спасибо, Марабелла, - говорит Кейден, и я быстро шучу, добавляя: - Да. Спасибо. Я точно не

помню свой последний настоящий прием пищи.

- Не удивительно, что ты такая худая, - ругает она. – Но мне нравится вызов. Дай мне неделю, и я добавлю несколько фунтов тебе.

- Значит я не залезу во все вещи, которые Кейден только что купил мне. – Мои глаза

округляются. – О, вы выбирали ее, правильно, Марабелла?

- Да. Хорошо я справилась?

- Еще как. Мне нравится все, особенно эта мыльная ванна. – Напоминание меня голой и без

полотенца, прежде чем я смогла остановиться.

- Это жимолость, - говорит она. – Такой сладкий замечательный запах. Там также входят духи.

Ты нашла их?

- О, духи. Нет, не нашла, но звучит замечательно. Не могу дождаться испробовать их.

- Тебе нужны знакомые вещи, поэтому я закажу тебе больше, чтобы быть уверенной, ты не

израсходуешь их, - говорит она, и то, как она ведет себя по-матерински шевелит в моей груди забавное

чувство. Она указывает на мою еду. – Ешь, дорогая. – Она глядит на Кейдена и на меня, и хмурится. –

Вам обоим нужна вода. Я сейчас вернусь. – Она снова убегает, и мой комментарий о моей ванне

выскальзывает в воздух прямо назад, вдохновляя меня притвориться заинтересованной в своем салате,

когда я в действительности представляю момент, как я потеряла свое полотенце и его руки ложатся на

мою обнаженную кожу.

- Телефон получил столько пены, как и ты? – спрашивает Кейден.

Я смотрю на него, удовлетворенная обнаружить, что минутное напряжение ушло, в его глазах

присутствует намек на грешное развлечение. – Не думала, что ты заметил, - я бросаю вызов, а почему

бы нет? Я была голой перед ним не один раз, а два.

- Ты знаешь, что я заметил.

Мы мгновение смотрим друг на друга, мое сердце скачет, и как-то я действительно вспоминаю

первоначальный вопрос. – Думаю, я выиграла эту битву с пеной, - подытоживаю я, - но только с

трудом. Говоря о которой. – Я вытаскиваю телефон со своего кармана и кладу его перед ним. – Он

приходит с пенным покрытием?

Он улыбается, и эта ошеломляющая улыбка, которую, у меня есть впечатление, он

недостаточно часто показывает. В конце концов не мне. – Я не помню, убирал ли пенное покрытие, -

говорит он, - но не имеет значение. Завтра я достану тебе новый.

Как он обещал достать мне другую пяти тысячи долларовую сумочку. – Ты так тратишь на меня

много денег, Кейден. Мне надо отплатить в свою очередь. Могу ли я помочь с какой-нибудь твоей

охотой или работать в магазине, или…

Его настроение переходит от игривого до небезупречного и тяжелого в течении секунды. – Нет.

У меня есть деньги на ветер, а тебе надо поправиться.

- Я поправляюсь, - спорю я, не позволяя ему закрыть тему, как он явно планирует. – Но я хочу

выполнить свою часть, и ты не должен давать мне другой телефон. Мне некому звонить.

На один удар, может два, его челюсть становится жестче, его глаза острее, но затем он удивляет

меня. – Что если я буду страдать от разлуки и захочу тебе позвонить?

Я смеюсь, радуясь, что его хороший юмор вернулся. – Так вот для чего они делают плюшевых

медведей.

Сейчас он тоже смеется, низко и сексуально, и указывает на наши тарелки. – Нам лучше поесть, пока Марабелла не поругала нас.

Я поднимаю вилку, неспособная удержать ухмылку на своих губах от обмена. Я не просто

притягиваюсь к Кейдену. Мне нравится он. Мне нравится Марабелла. И со стуком дождя по стеклу за

нами, с хорошей едой и хорошей компанией, у меня появляется чувство погружения в тепло и

безопасность. Я также знаю без вопроса, это не чувство, которым я часто в своей жизни наслаждалась, но эти два воображаемые незнакомца дали мне это. Это имеет для меня глубокое значение, как

возможно я полностью не понимаю, но ценю. И со следующим небольшим кусочком, мы заканчиваем

есть наши салаты, когда Кейден делится деталями о районе, побуждая меня попробовать выпечку

поблизости и посетить небольшие магазинчики, которые он описывал.

Так скоро, наши тарелки убрали, и Кейден показывает на папку. – Время учиться. Давай начнем, почему ты приехала в Италию?

- После того, как мои родители ушли, я подала в отставку на своем месте секретарши в Далласе, Техас, в Рейнольдс Электроник, чтобы попутешествовать. Что если Галло просмотрит компанию? Она

существует?

- Да. Они являются крупной корпорацией, что означает, что человеческие ресурсы не будут

знать тебя лично, и они будут обрабатывать любые запросы, если кто-то попробует тебя найти. И да.

О тебе есть запись.

- Я не могу поверить, как далеко Маттео продвинулся в этом.

- Я говорил тебе. Я уверен, что мы спрятали тебя на видном месте. Следующий вопрос, и ты

можешь биться об заклад, что Галло проверит и это: Какой твой домашний адрес?

Я моргаю и сажусь прямее. – Сан-Франциско. Я не могу поверить, что еще не сказала тебе об

этом. У меня было воспоминание, и я уверена, что я из Сан-Франциско. Мужчина, кто бы он ни был, разрешил мне остаться с ним после того, как украли мой паспорт.

- Мужчина?

- Я до сих пор не могу вспомнить его имя или лицо. Только то, что он могущественный и

богатый. Я не думаю, что он – Никколо. Я видела его фотографию и до сих пор не поместила его в

своей памяти.

- Завтра мы просмотрим фотографии. Что-нибудь еще, что ты могла рассказать мне, пока я не

позвонил Маттео?

- У меня есть подруга по имени Сара, не здесь, в Сан-Франциско. Я знаю, что близка с ней, но

кроме того, что она красивая брюнетка, я правда не помню больше ничего. Знаю, это не так много, чтобы продолжить искать.

- Маттео не надо много, - уверяет он меня, уже нажимая на кнопки на своем телефоне, чтобы

связаться с ним.

Я пью свой капучино, с тревогой ожидая, как пройдет разговор, жаждая ответы. Кейден

объявляет в телефон: - Элла думает, что она из Сан-Франциско. – Он мгновение слушает. – Правильно.

И у нее есть подруга по имени Сара – С-А-Р-А. Это все, что у меня есть. – Другая пауза, и он скрипит

своими зубами и добавляет: - Ты справишься с задачей, и мы квиты, насколько мне известно. – Он

заканчивает звонок и опускает телефон. – Теперь дело за ним.

- Он думал, что смог что-то выяснить? – спрашиваю я.

- Он не сказал, но если кто-то и может, то это он. Он в этом чертовски хорош.

- Время ужина, - объявляет Марабелла, возвращаясь к столу с двумя огромными тарелками

спагетти. – Это рецепт моей бабушки, переданный моей маме и теперь мне. – Она целует свои пальцы.

– Совершенство!

Я с Кейденом жадно начинаем есть, мы оба восторгаемся, что это действительно совершенство, и я вскоре добавляю: - Даже без своей памяти, я верю, что это самая лучшая паста в моей жизни.

От моего признания она вся светится и энергично возвращается к плите.

- Ты сделала ее очень счастливой, - уверяет меня Кейден. – И для справки, все, кому нужно есть

ее еду, очень худые для нее.

- Как ты еще не поправился от ее готовки?

Он протыкает вилкой фрикадельку и поднимает ее. – Вот поэтому наверху целый спортзал.

Я смеюсь. – Я определенно посещу его, и вскоре.

Мы едим несколько минут в комфортной тишине, и я думаю, это признак того, как хорошо мы

ладим друг с другом. Это шевелит миллион вопросов о том, на что он смотрел в темноте ночи, что

мучает его, но я боюсь, что, если спрошу, он уйдет. Марабелла быстро присоединяется к нам, немного

болтая и забирая наши тарелки.

- Десерт? – спрашивает она. – У меня есть творожный пудинг.

Я хлопаю по своему животу. – Я объелась. Я лучше откажусь.

- Я тоже, - соглашается Кейден. – Может позже.

- Значит я достигла своей цели, - утверждает Марабелла, ставя свежий кофе эспрессо перед

нами и бросая свое внимания на меня. – Перед тем, как я направлюсь спать, на стойке лежит белая

доска. Оставь мне список того, что тебе нравится, и я завтра достану это.

Это приятное открытие понять, что я знаю, что мне нравится. Шоколад. Кофе. Сыр. Паста. – У

меня аллергия на моллюсков, - говорю я, смотря на Кейдена.

- Хорошо, что ты вспомнила, - говорит он.

- И прежде, чем у тебя случилась бы реакция, - добавляет Марабелла.

- Может я не хочу вспомнить, кто я, - комментирую я, - но однозначно мой мозг до сих пор

хочет, чтобы я выдержала.

- Мы защитим тебя и будем твоей семьей, - обещает Марабелла. – А сейчас я оставлю вас двоих

наедине. Мне рано надо будет позаботиться о блюдах.

- Спасибо за замечательную еду, - говорю я. – И за все, что вы уже сделали для меня.

- Заботиться об этом замке и семье – моя жизнь, т.к. он был моего мужа. Эдуардо был с

Кевином, когда он узнал меня, и когда Кевин усыновил Кейдена. И, как и он, я буду здесь, пока не

умру, если Кейден разрешит. – Она посылает ему поцелуй и уходит.

Энергия Кейдена меняется, сгущая воздух. – Кевин усыновил меня, когда мне было десять, и

привел сюда. Мой отец с ним оба были Охотниками и самыми лучшими друзьями, поэтому, когда мою

семью убили, он взял меня к себе. И так как я знаю, что ты собираешься спросить об этом, но боишься, их убили, пока я прятался в шкафу, куда меня спрятал отец. Дело так и не решилось.

Он встает и берет с собой свою чашку, и все, что я смогла – это сдержать вздох от полного

ужаса маленького мальчика, прячущегося, пока его родителей непонятно почему убивали. Внезапно, все, о чем я переживаю, становится ничем. Кейден идет к раковине и кладет туда чашку, его руки

опускаются на столешницу перед собой, и я почти могу почувствовать, как он проживает свое

прошлое.

Я даже не думаю говорить в сиденье. Я становлюсь за ним, моя рука опускается на его спину.

Как только я трогаю его, он перетаскивает меня перед собой, заключая в клетку между собой и

столешницей, его руки опускаются по обе мои стороны, но нигде меня не трогает. – Каждый раз, когда

ты спрашиваешь меня – почему, это приводит к одному. Ты была одна в незнакомой стране без семьи

и друзей. Это то, что я очень хорошо знаю. И тогда, когда ты открыла свои глаза и ничего не знала, кроме меня, я решил защищать тебя.

Мои глаза стали жечь, и не от моей боли. От его. – Вот почему ты казался мне знакомым. Ты

знал, что у нас была связь разделенного опыта, но я не знала. – Я тянусь к его щеке, но он хватает мою

руку, держа ее между нами.

- Каждый раз, когда ты трогаешь меня, - говорит он, его голос нагружается

неидентифицируемой эмоцией, - я забываю, что ты не знаешь, кто ты или что ты хочешь.

- Ты сказал себе, что имя не определяет меня. Я знаю, кто я. И я знаю, что я хочу, а это – тебя и

все, что между нами.

- Я – не герой, Элла. Но я и не кретин, который собирается воспользоваться тобой.

- Снова удар кнутом, Кейден. Минутой раньше было «Я буду трахать тебя, пока ты не

вспомнишь свое имя». А в следующую – вот это.

- Ты чертовски хорошо знаешь, о чем это было. Ты думала, что я был им, и это взбесило меня.

Он отталкивается от столешницы и делает шаг назад, пробегая грубой рукой через свои волосы

и оставляя их в взъерошенном сексуальном беспорядке. – Я выйду на немного. – Он не ждет ответа. Я

моргаю, и он уходит. И мне вдруг становится холодно и больно одной.

Глава 15

Он одет в серый костюм с синим галстуком, всё в беспорядке, как и его темно-коричневые

волосы. Хотя я уверена, что его твердая, грубоватая внешность привлекает многих женщин, я – не

одна из них. Всё, что я вижу, - это гнев и очень большая проблема, чтобы чувствовать себя в

безопасности.

- Вот вы где, Белла, - говорит он, его серые глаза загораются. – Я был удивлен, что вы покинули

больницу, не сказав мне, но еще больше я удивлен увидеть вас здесь после того, как Кейден сказал

мне, что вы выписались сами.

Хотя я не была готова к этой встрече, я как-то вытаскиваю кролика из шляпы для ответа. – Я

увидела больничный счет, и не захотела добавить сердечный приступ к своему сотрясению мозга. Я

собиралась позвонить вам в понедельник.

- Сегодня понедельник.

Я смеюсь, надеясь, что это звучит не так фальшиво, как кажется. – У меня всё ещё сотрясение

мозга. Я думала, что было воскресенье – но я спала последние два дня.

- У меня создалось впечатление, что вы ушли в спешке и вас что-то беспокоило.

Я придерживаюсь своей истории, надеясь, что она соответствует тому, что рассказал ему

Кейден. – Как я уже сказала, из-за счета. Я думала, если я смогу убедить Кейдена в том, что я ухожу, он уйдет. Это была глупая идея, вызванная сотрясением мозга, и это правда очень смущает меня.

Он цинично поднимает брови, и кто может обвинить его? Это глупая история. – Вы должно

быть чувствуете себя лучше, и сейчас всё в порядке.

Адриэль шагает в мою сторону. – Она вспомнила часть своего имени, - заключает он, явно не

желая, чтобы я еще говорила. – Мы надеемся, что остальное вскоре вспомнится.

Галло сдвигает брови в моем направлении. – Правда?

- Да, - соглашаюсь я, следуя примеру Адриэля. – Меня зовут Элеана. На самом деле Рей, но я

пользуюсь своим средним именем, Элеана.

- Элеана, - повторяет Галло. – Красивое имя. – Он не мог быть менее искренним. Он смотрит

на Адриэля. – Мы с Элеаной хотели бы поговорить несколько минут наедине. – Он еще раз глядит на

меня. – Если с вами все хорошо?

Многое может пойти не так, как я сожалею, что пошла в центральную башню. – Конечно.

Галло смотрит на Адриэля. – Есть ли уединенное место, где мы можем поболтать?

Адриэль указывает на гостиную. – Она вся ваша, - предлагает он, но не двигается.

Галло не выглядит довольным, но машет мне по направлению к дивану. Я направляюсь в этом

направлении, когда слышу, как Джада говорит: - Детектив Галло, - и я поворачиваюсь, обнаруживая

ее, стоящей перед ним, выглядящим довольно пораженным, когда они обмениваются на итальянском

языке. Я смотрю на Адриэля. Мой желудок опускается на пол с уверенностью, быть беде, и я быстро

пытаюсь предотвратить это.

- Детектив, - перебиваю я, благодаря, что легко привлекла к себе внимание. – Мы с Кейденем

планируем сегодня вечером поужинать, и мне нужно перед этим отдохнуть. Так что, мы могли бы

поболтать сейчас?

Он глядит в моем направлении, и его выражение бесстрастное. – Конечно. – Он смотрит на

Джаду и завершает разговор на мягком итальянском, его тон граничит с интимностью.

Адриэль не дает Джаде время ответить, выплёскивая злобный ответ. Джада заметно бледнеет и

оборачивается к брату, глядя на него, прежде чем убежать, пока Адриэль фиксирует Галло резким

взглядом. – Закончи эту встречу с Элеаной быстро, - отрезает он, показывая нам спину, когда обходит

прилавок и исчезает в своем кабинете, оставляя дверь открытой.

Галло вздыхает и чешет однодневную щетину на своей челюсти. – Я здесь не завожу никаких

друзей, но я беспокоюсь о защите людей, а не о болтовне с людьми. – Он двигается к кушетке. –

Поговорим?

Воспоминание, каким подавленным был Кейден вчера ночью, напоминает мне, что мотивы

этого человека не совсем чисты. Я киваю, и занимаю стул у дивана. – Почему вы были здесь в три часа

утра? – спрашиваю я, когда он садится на стол из камня перед мной, а не на диван. Слишком близко

для комфорта, учитывая, что я могу увидеть голубые крапинки в его серых глазах.

- Я беспокоился о вас. И я не мог оставить Джаду, нуждающейся в помощи, у порога.

Другими словами, он следил за замком, и возможно выбрал это время посещения, потому что

знал, что Кейдена здесь нет. Он залазит в свой карман и вытаскивает маленькую пластиковую

коробочку. – Прибор для отпечатков пальцев. Давайте сделаем их, а потом мы поговорим.

Его толчок прямо перейти к отпечаткам заставил меня снова подумать, или он относится ко мне

подозрительно, или работает на Никколо и пытается доказать, что я – Элла. Как бы то ни было, мне

кажется, что, отказавшись от своей вернувшейся памяти, я дала ему билет освободить меня, благодаря

работе Маттео.

- Спасибо, - говорю я, когда он открывает коробку и доставая прибор для определения

отпечатков. – Я очень хочу вернуть свою личность назад.

- Именно поэтому я не могу совсем вас отпустить, как вы, убегая из больницы.

- Сотрясение не позволяет логически мыслить, - говорю я. – Я чувствовала клаустрофобию и

смущение от тех счетов, которые накопились. К счастью, Кейден нашел меня и пробудил от безумия.

- Давайте это сделаем, и углубимся во многие оттенки Кейдена Уилкинса. – Он держит

чернильницу для меня. – Надавите сверху пальцем.

Я делаю, как он сказал, а затем надавливаю на толстую карточку, которую он протягивает мне.

– Вот так, - говорит он, предлагая мне салфетку, которую я беру. – Сегодня попозже мы получим

результаты.

- Так быстро? Замечательно.

Он засовывает комплект обратно в карман, и одаривает меня тщательным осмотром. –

Послушайте, Элеана. Я знаю этот замок, и деньги Кейдена заманчивы, даже фантастические, но вы его

не знаете. Прыгая в отношения с незнакомцем, в то время, когда у вас амнезия, в незнакомой стране, может быть опасным.

Галло смешивает мысли о нем, которые я отпихиваю в сторону. Кейден ничем не похож на

этого человека. – Прежде чем вы продолжите, детектив Галло, - говорю я, - вы ясно показали, что вы

не в ладах с Кейденом, и это тяжело чувствовать себя защищенной, когда у вас свои мотивы. Вы не

можете сказать мне, что сидели бы у дома в три утра, если бы это не касалось Кейдена.

Он упирается локтями в колени, еще ближе ко мне, чем раньше. – Люди, которые становятся

тесно вовлечены в его жизнь, умирают. Меня бросает в дрожь, просто находясь в этом месте.

- О чем вы говорите?

- Он не рассказал вам, что здесь произошло?

Меня наполняет страх. – Что произошло?

- Пять лет назад, прежний владелец замка…

- Кевин.

- Да. Кевин и невеста Кейдена, Элизабет, которая здесь жила, были убиты. Кейден просто исчез.

Я потрясена от новости, лучше понимая Кейдена сейчас, чем когда-либо, и также возмущена от

его имени, набросившись в ответ. – Просто? Вы обвиняете его в том, что он действительно причинил

боль людям, которых любил?

- Люди умирают, когда он рядом. Это факт. Два года назад…

- Я знаю, что случилось два года назад. Вы ведете себя так, как будто он виновен.

- Подземелье. Вы знаете их?

- Он рассказывал мне о них.

- Расскажите мне, что вы знаете.

- Они находят людям вещи за вознаграждение.

- И вы думаете, что они делают это законно?

Я пожимаю плечами. – Он делал работу для полиции.

- Кейден – вождь огромной опасной организации. Он принимает решения. Он ведет их в ад, и, если вы считаете, что он делает, что должен делать, чтобы начать все с чистого листа, в конечном

итоге вы будете мертвы, как и все остальные. Я пытаюсь защитить вас. – Он смягчает свой голос. –

Пожалуйста, послушайте меня, Элеана. Я правда пытаюсь вас защитить.

- Нет, вы пытаетесь восстановить меня против него, - я встаю. – Думаю, вам надо идти.

- Да. Тебе надо уйти, - говорит Кейден.

При звуке голоса Кейдена Галло гримасничает, и я рада, что встреча закончилась. Галло

поворачивается, и взгляд Кейдена – чистое презрение. Галло не сжимается. – Я помогаю Элеане найти

путь в свою жизнь – не в твою.

- Уходи, Галло.

Губы Галло злобно искривляются. – Я еще здесь не закончил.

- Уходи, - рычит Кейден. – Сейчас.

Галло глядит на меня. – Как я могу с вами связаться, чтобы сообщить результаты ваших

отпечатков пальцев?

- Кейден, - говорю я, давая ясно понять, на чьей стороне между ними я стою. – Позвоните

Кейдену.

Он ухмыляется. – Я просто вернусь. – Он поворачивается и обходит стол вокруг, чтобы стать

лицом к лицу с Кейденом.

- Двигайся, - приказывает Кейден. – Ты находишься в частной собственности, и у меня есть все

права попросить тебя уйти отсюда. Собственно, сделай мой день лучше и дай мне причину

вышвырнуть тебя за дверь самому.

Я задерживаю дыхание, опасаясь, что Галло хотел бы подтолкнуть Кейдена, и последующие

тяжелые секунды показались вечностью. Наконец детектив направился к двери, остановившись, положив руку на ручку. – Вы знаете, где меня найти, Элеана, - твердо заявляет он и уходит.

Адриэль движется за ним, закрывая дверь, пока Кейден уменьшает расстояние между нами, его

пальцы сжимают мое запястье. Без слов он начинает вести меня к запасному выходу. Я пытаюсь не

отставать, когда мы проходим мимо Джады; я не смотрю на нее и Кейден тоже. Он злится. Очень

сильно злится, и не только на Галло. Мы доходим до двери, и он набирает код, чтобы выйти, дверь

еще полностью не поднялась, как он ныряет внутрь под ней и тянет меня за собой. Он не ждет, когда

она закроется, ведя меня на несколько футов вперед от диапазона слышимости Адриэля и Джады, перед тем, как повернуть меня к себе лицом, его руки упираются в бедра.

- Какую часть «Я не хочу, чтобы ты была в магазине» ты не поняла?

Я воспринимаю это в шипы. – Ты не сказал не приходить в магазин. Ты сказал, что не хочешь, чтобы я работала здесь.

- Игра слов.

- Нет. Ты однозначно сказал, что не хочешь, чтобы я здесь работала. Это совсем другое, чем

сказать мне, что ты не хочешь, чтобы я была здесь. Это твой дом, и ты взял обо мне заботу. Я бы

уважала твою просьбу, если бы ты ее выразил. И я просто пришла, потому что Марабелла попросила

меня попробовать сблизиться с Джадой.

- Марабелла, - повторяет он ровно.

- Да, и, пожалуйста, не сердись на нее. Она очень заботится о тебе и Джаде. Это расстроило бы

ее, узнай, чему она стала сегодня причиной.

- Что ты сказала Галло?

- Я сказала ему, что я только вспомнила свое первое имя, и будь уверен он взял у меня отпечатки

пальцев. Это то, что ты хотел, правда?

- Что он сказал тебе?

- Он рассказал мне, что Подземелье опасно и ты тоже.

- Мы опасны. Что еще?

Я знаю, что у него есть право знать остальное, но я не могу вымолвить ни слова.

- Элла…

- Он украл твое право кое-что рассказать мне в свое подходящее время.

Он смотрит на меня, молча. Интенсивно. Его рука проходит по волосам, и в нем вспыхивает

хищник, который защищает его. – Он рассказал тебе про пять лет назад.

- Да. О Кевине и…

- Элизабет. – Ее имя сжимает его горло, распространяя боль прямо из его сердца.

- Да.

Его челюсть сжимается. Секунды тикают. – Пришло время мне с Галло провести разговор по

душам. – Он поворачивается и проходит через дверь в магазин, прежде чем я поняла, куда он

направился.

- Кейден! – кричу я, побежав за ним. – Кейден! – Я вхожу в магазин, а он уже у входной двери, выходящий на улицу, без пальто и объяснений.

- Адриэль! – кричу я. Он выбегает из своего офиса. – Он пошел за Галло из-за того, что тот

рассказал мне про Элизабет.

- Черт! – Адриэль уже обходит прилавок. – Оставайся здесь и закрой дверь. – Он хватает пальто

из-за стойки и исчезает за дверью.

Я спешу вперед и закрываю дверь. Опускаясь по деревянной поверхности двери, я всасываю

воздух, мое сердце стучит в груди. Это плохо. Я хватаю свой телефон из кармана и звоню Кейдену, желая, чтобы он ответил, но гудки идут и идут, а затем включается голосовая почта. Я иду к дивану и

сажусь, пробуя снова. И снова. Я прижимаю телефон ко лбу и закрываю глаза. Может мне не надо

было говорить ему. Нет. Я должна была рассказать ему.

- Ты в порядке? – Джада стоит перед мной с двумя дымящимися чашками в руках. – Горячий

шоколад. Я подумала, тебе понадобится немного.

Я кладу телефон на стол, чтобы принять кружку. – Спасибо.

- Не за что. – Она садится рядом со мной. – Итак. Ты в порядке?

Я поворачиваюсь к ней лицом. – Вроде. Спасибо. А ты? У тебя была та еще ночка.

- Я рассталась со своим парнем несколько дней назад, а Адриэль издевался над ним. Я пыталась

запить свои страдания. Но это не помогло.

- Обычно это не помогает, - говорю я, потягивая горячий напиток.

- Ты говоришь, как будто у тебя большой опыт в этом.

Я улыбаюсь. – Ну, у меня амнезия, поэтому я совсем не авторитет в своем прошлом.

- О, точно. Извини. Это, наверное, отстойно.

Я пожимаю плечами. – Мои воспоминания медленно возвращаются, и кажется, что я точно

знаю некоторые вещи. Как будто я пыталась раньше запить боль по мужчине, и не смогла.

Она подтягивает к себе ноги, чтобы повернуться ко мне лицом, и я делаю то же самое. – Что у

вас случилось с Кейденом?

- Все еще обсуждаем. Я видела по монитору, как ты прошлой ночью кричала на него.

Ее глаза резко опускаются на чашку. – Да. Наверное, кричала.

- Что ты ему кричала?

Ее взгляд встречается с моим. – Гадости. Ужасные слова, Элла. Мой отец работал на него, когда

он умер.

- Я знаю.

- Кейден рассказал тебе.

- Да.

Она заколебалась. – Что он сказал?

- Немного, но ему тоже больно. Ужасно.

Она тяжело глотает. – Мой отец работал на Кевина перед Кейденом. Они все были близки, но

я не встречала Кейдена до произошедшего.

- Ты переехала сюда после смерти отца?

- Да. Кейден захотел, чтобы мы были здесь, где было бы безопасно. Наверное, он установил

новую защиту после…

- Пять лет назад, - говорю я. – Я знаю. – И у меня внезапно появилась новая потребность

услышать голос Кейдена. Я опускаю чашку и хватаю телефон, и набираю его номер. Гудок. Гудок.

Гудок. Голосовая почта. – Черт возьми, - шепчу я.

Джада тоже ставит свою чашку. – Что у него с Галло?

- Галло обвиняет его за что-то в прошлом, как и ты.

- Я не обвиняю Кейдена. – Она сжимает губы. – Хорошо, может прошлой ночью обвиняла. Я

была пьяна и обижена.

- Я имела в виду то, что сказала. Ему тоже больно. Ты должна знать это…правда?

- Его трудно понять.

- Потому что он несет бремя стольких потерь, что не может никого пустить к себе. – Я смотрю

ей в лицо, не решаясь поделиться прошлым Кейдена, но нет ничего плохого, чтобы рассказать

небольшой кусочек его прошлого. – Ты знаешь о его семье?

- Он никогда не рассказывает о них.

- Он потерял их, когда ему было десять лет. Именно тогда Кевин усыновил его.

- О, мой Бог. Что произошло с ними?

- Это не я должна делиться этой историей, и, пожалуйста, не упоминай, что это я рассказала

тебе. Но я попытаюсь заставить Кейдена рассказать тебе. – В моей голове формируется изображение

милой рыжеволосой женщины, которая мне улыбается, и моя грудь болезненно сжимается. Моя мама.

Она умерла, и это очень больно. Я сдерживаю образовавшиеся слезы, мой голос хрипит, когда я

продолжаю. – Я думаю, Кейден может понять твою боль лучше, чем ты думаешь. - И я, - добавляю

про себя, с трудом глотая и заставляя смотреть ей в лицо. – Вместо того, чтобы обвинять его, я думаю, он может быть хорошим человеком, с которым можно поговорить.

- Он как бы страшен. – Ее губы кривятся. – И сексуальный, что пугает.

Я смеюсь. – Хммм. Да. Мне знакомо. – Мы обе улыбаемся, и между нами образуется связь. –

Где твоя мама?

- Она умерла от рака, когда мне было десять лет.

Рак. Слово проскальзывает внутрь меня и находит открытую рану от воспоминания о маме. Я

знаю это, как знакомое и ужасное, точно так же, как я знаю, что сочувствие может быть болезненным.

Поэтому я его не предлагаю. – Расскажи мне о ней.

Она начинает рассказывать, и мы обе в конце концов лежим на диване, пока я держу телефон и

продолжаю звонить. Еще лучше, я просто хочу, чтобы Кейден вошел в дверь.

Нас будит громкий стук в уличную дверь, мы обе подскакиваем в сидячее положение, уснув на

диване. Голова мгновенно начинает болеть. – О, Боже, - бормочу я, игнорируя тупую боль, чтобы

схватить свой телефон и не обнаружить входящих звонков.

- Боже мой, - бормочет Джада. – Некоторые клиенты не понимают слово закрыто.

Я с недоверием смотрю на телефон. – Сейчас шесть часов утра. Мы спали часами!

- Я чувствую себя лучше, - говорит она. – Мне нужен был отдых, который Адриэль мне не

позволял.

- А мне надо было принять лекарство от боли по-хорошему час назад.

- Тебе плохо? – спрашивает она.

- Да.

Звонит мой телефон, и я вижу входящий звонок от Натана. – Натан, - отвечаю я, надеясь, что

он может рассказать мне, где находятся Кейден и Адриэль. – Что-то не так? Где Кейден?

- Я расскажу тебе через минуту. Я стучу в дверь.

- Я в магазине.

- Верно. Адриэль сказал, что возможно ты там, поэтому я здесь. Ты собираешься меня впустить

внутрь?

- Да. Сейчас подойду. – Я заканчиваю разговор и встаю, чтобы проклясть нахлынувшее на меня

головокружение и позвать Джаду на помощь. – Открой дверь, пожалуйста. Это мой доктор.

Глаза Джады расширяются. – Да. Конечно. – Она подходит к двери, пока я медленно сажусь

назад. Когда она ее открывает, мне удается снова встать, уже более устойчиво.

Натан разговаривает с ней на итальянском, и я четко понимаю, что они знают друг друга. Затем

он направляется в мое направление, выглядя чересчур красиво и прелестно в хаки с белыми

пуговицами под кожаной курткой.

- Что случилось с Кейденом и Адриэлем? – спрашиваю я.

- Они в порядке, - говорит он, пожимая плечами с накинутой коричневой кожаной сумкой и

показывает мне, чтобы я села. Я подчиняюсь, а он садится на край стола из камня напротив меня.

- Что означает «они в порядке»?

- Да, - говорит Джада, садясь рядом со мной. – Что это значит?

- Галло арестовал их.

- Что? – говорим мы с Джадой одновременно.

- Почему? – спрашиваю я.

- Да, почему? – повторяет Джада.

Натан кладет свою сумку на стол. – Он говорит, что они угрожали ему. Кейден говорит, что это

херня и я ему верю. Он слишком умный для такого.

- Мы должны забрать их, - говорю я, пытаясь встать.

Его рука хватает мою, удерживая меня на месте, взгляд его глаз острый, жесткий, я раньше

такого еще не видела. – Уверен, мне не надо рассказывать тебе все причины, почему это неправильное

решение. Кроме того, Кейден – очень богатый, могущественный человек, а его адвокат – зверь, каким

он и должен быть.

У меня сводит живот. – Мне кажется, что это я подтолкнула их к этому.

- Это Подземелье скинула это на них, - говорит Джада, горечь сглаживает ее тон. – Это опасно, а Кейден – главарь.

Натан отпускает меня и сурово смотрит на Джаду. – Грусть Галло в связи с чем-то личным

вызвало это. И с тех пор, как умер твой отец, Кейден разрешил своим людям меньше работать и сам

выполнял всю опасную работу. Почему ты думаешь, у вас есть этот магазин?

- Адриэль захотел его, - говорит она. – Он больше не захотел работать на Подземелье.

- Верно, - говорит Натан, явно подразумеваю не это. Затем он фокусирует на мне изучающий

взгляд. – Тебе плохо.

- Я уснула и пропустила прием лекарства.

- Прими его сейчас.

- Я оставила его в другой башне.

Его взгляд – настоящий выговор. – У лекарства кумулятивный эффект. Я не говорил четыре

раза в день без всякой причины. – Он тянется к своей сумке. – Повезло, что я взял немного с собой. –

Он вытаскивает бутылочку лекарства и глядит на Джаду. – У тебя есть вода?

Она кивает и быстро уходит, а Натан понижает свой голос. – Это убивает меня не рассказать

ей, что Кейден уволил Адриэля, чтобы тот не погиб, но это не мое дело. Он хочет, чтобы она верила, что Адриэль ушел по своему желанию, чтобы защитить ее.

- Так Кейден остается монстром.

- Да. Он верит, что заслуживает этого титула… но я надеюсь, черт возьми, что ты та, кто

приземлишь его. Никто другой не может.

- Уже пять лет, - говорю я.

Он поднимает брови. – Ты знаешь. Я удивлен, что он так быстро рассказал тебе об этом.

- Галло рассказал мне. Поэтому Кейден пошел за ним.

- Это не удивляет меня. Но и Кейден не собирался попасть под арест Галло, чтобы быть там, когда тот будет проверять твои отпечатки.

Он предлагает мне таблетку, которую беру с его руки, и я смотрю на него с любопытством. –

Ты достаточно много знаешь для того, кто не находится в Подземелье.

- Я стал доктором в Подземелье, и другом Кейдена. Я был с ним, когда он обнаружил Элизабет

и Кевина. – Его выражение ужесточается. – Я не смог им помочь. Они были уже мертвы.

Меня начинает подташнивать от уверенности, что, хотя он с Кейденом возможно едва знали

друг друга до той ночи, эта совершенно несхожая парочка была глубоко связана с этого момента.

- Вот возьми, - говорит Джада, предлагая мне бутылку воды.

- Спасибо, - бормочу я, открывая ее и запиваю свою таблетку половиной воды. После этого

Натан проверяет все мои жизненные показатели, пока Джада топчется на месте. – Как продвигаются

дела с твоей памятью? – спрашивает он.

- Лучше, но она возвращается кусочками, сбивающие с толку.

- Предположу, что так будет продолжаться до тех пор, пока спусковой крючок все не вернет.

Спусковой крючок. Как я для Кейдена. Как он боялся быть им для меня. Не уверена, хорошо

это или плохо для нас.

Когда он переупаковывает свою сумку, Натан встает. – Тебе надо отдохнуть: это ключ всему.

Позвони мне, если что-нибудь понадобится. Кейден и Адриэль должны будут вернуться до времени

ложиться спать.

Я иду с ним к двери, и он по-братски треплет мой подбородок. – Все будет в порядке.

Я закрываю дверь и запираю ее, затем Джада начинает бить тревогу. – Это будут долгие часы

ожидания их возвращения, и я правда не хочу, чтобы Марабелла наблюдала за мной, как за ребенком, как сегодня ночью, - говорит она. – Могу я побыть с тобой в твоей башне?

- Да. Конечно. – Мы выходим из заднего входа, и когда мы находимся в главном фойе и мне

надо набрать код, меня накрывает странное чувство беспокойства. Я действительно понимаю, что

закрываю ей вид, когда набираю цифры, чтобы она не смогла рассмотреть их.

Мы входим в фойе башни, и она удивляет меня, говоря: - Я никогда не была в этой башне, -

когда мы шли к лестнице. Кейден не хочет, чтобы она была здесь? – Кейден – немного отшельник, -

добавляет она.

- Интересно. Я не думала о нем так.

Мы доходим до основного этажа, и когда это странное чувство беспокойства увеличивается в

моей груди, я понимаю, что не поведу ее в свою комнату. Я провожу ее в гостиную. – Кухня там. Мы

можем поесть. Я бы сказала, что мы могли бы посмотреть телевизор, но я не хочу разбираться в нем.

Она фыркает. – Ты смеешься надо мной? У Кейдена есть место, оборудованное Нетфликс.

Мы заходим на кухню, и я хватаю пару бутербродов с холодильника. – Я не знала, что вы могли

получить Нетфликс в Италии.

- Это Кейден, о котором мы говорим, - напоминает она мне. – Он добьется всего.

Перевод: у Маттео есть волшебный Нетфликс в его пальцах. Джада берет для нас бутылки воды, и мы садимся за стол поесть, планируя вместе поход за покупками. Позже мы перемещаемся в

гостиную, где она включает телевизор.

- Я сейчас помешана на Во все тяжкие. Тебе нравится он? – спрашивает она.

- Я не знаю его. О чем он?

- Хороший парень, у которого образовался рак, начал распространять наркотики, чтобы

заботиться о своей семье.

Слово рак, наряду с предупреждениями Галло о том, что Кейден является «вором в законе»

предрешает мой выбор. – Не мое. Есть шанс, что у них есть повторы Друзья?

- О, я люблю Друзья! И у них однозначно есть они.

Она поворачивается к шоу, и мы поочередно разговариваем, смотрим телевизор и играем в

крестики-нолики часами, а от Кейдена и Адриэля до сих пор ни слова. К десяти часам, Джада уснула

на диване, а я на кресле рядом с ней рисую бабочек в своем дневнике, когда мой телефон наконец

зазвонил. Джада вскакивает в сидячее положение, когда я смотрю, кто звонит.

- Привет, Адриэль, - говорю я, разочаровываясь, что это не Кейден.

- Подойди к входной двери.

- Зачем? Что такое?

- Все в порядке. Просто спускайся вниз. И возьми с собой пальто.

- Где Кейден?

- Просто спускайся вниз, - раздраженно повторяет он.

- А что на счет Джады? Она со мной.

- Только ты.

Он заканчивает звонок, и я хмурюсь.

- Ну? – тычет Джада.

Я встаю. – Он хочет, чтобы я спустилась вниз. Только я. Не ты.

- Ничего удивительного, - говорит она. – Это все, что он сказал?

- Да. Это все.

- Любопытно.

- Да, любопытно. Мне надо взять свое пальто.

- Я собираюсь спуститься поговорить со своим братом. – Она мчится прочь.

С тревогой я иду к спальне и надеваю черное пальто, снова под маркой Шанель, что наводит

меня на мысль, что поблизости есть магазин Шанель. Я принимаю еще одно болеутоляющее, хватаю

свою сумочку и перекидываю ее через плечо, и останавливаюсь перед ящиком, который я поклялась

не открою. По причинам, которые я не могу объяснить, я снова нервничаю рядом с Адриэлем.

Где Кейден? Его отсутствие не имеет смысла. Я беспокоюсь о нем. И я также беспокоюсь о

себе. Я открываю ящик и хватаю пистолет, кладя его в свою сумочку и направляюсь к двери.

Глава 16

Нервная энергия пропускает через меня адреналин, и я все бегу по лестнице, чтобы наброситься

на кнопку в дверь главной башни, отделяющей меня от главного фойе. Она открывается, и я прохожу

под ней до того, как она поднимается, обнаруживая у двери ждущего меня Адриэля, но Джады нигде

не видно. – Что происходит?

- Пойдем и поговорим.

Я увлажняю мои вдруг пересохшие губы, заметив сейчас, что он одет в черный пиджак, хотя

уходил без него. Также он убил двоих мужчин менее, чем неделю назад. – Пойдем? – спрашиваю я.

- Да. Пойдем. В этом районе адски тяжело проехать на машине. – Он открывает дверь, указывая

мне выйти, и, хотя он кажется более взволнованным, чем опасным, по крайней мере на данный момент, моя рука опускается сверху моей сумочки, чтобы легче можно было бы достать пистолет.

Двигаясь к нему, я пересекаю по всей длине фойе и выхожу на крыльцо в холодную ночь, неловко осознавая, что Адриэль за моей спиной. Я сканирую пространство на возможные

неприятности, обнаруживая, что территория замка покрыта чернильной темнотой, из глубокой

пустоты неба грохочет гром, обещая еще один шторм. Дверь закрывается, и я смотрю Адриэлю в лицо.

– Где Кейден? Он до сих пор в тюрьме?

- Он вышел пару часов назад.

Эта новость ударяет меня, так как он не позвонил и не ответил на мои звонки. – Где он?

- Напивается в баре в несколько кварталов отсюда. – Он поднимает свой подбородок. – Пойдем.

Кейден не показался мне, как «пьющий» тип. – Куда?

- Пойти поднять его задницу.

- Не думаю, что он хочет, чтобы я была там.

- Чепуха. Ты точно то, что он хочет и ему нужно. Пойдем, пока он не прикончил бутылку

текилы, над которой сидит.

Он начинает спускаться по лестнице, а я не решаюсь идти следом, но правда в том, что он

поманил меня своим комментарием, что Кейден нуждается и хочет меня. Молясь, что правильно

поступаю, я спускаюсь по ступенькам, чтобы догнать его в центре подъездной дорожки. – Даже ты не

хочешь, чтобы я была здесь, а сейчас вдруг я – то, что ему нужно?

- Что хочу я и что хочет Кейден часто не совпадает. Но он – Ястреб, и нам надо, чтобы он был

сильным и сосредоточенным.

Не знаю, как относится к такому ответу. Не знаю даже, как Кейден будет относиться к этому. –

Как далеко находится Кейден?

- В несколько кварталов, - говорит он, заканчивая нашу прогулку у края каменных ворот с

тяжелыми металлическими выступами и фонарями, светящимися в разных местах. Он набирает код

безопасности, чтобы открыть вход и смотрит мне в лицо. – Что касается меня, не хотящего твоего

здесь нахождения, я немного думал о тебе сегодня днем. Ты заставляешь его встретиться лицом к лицу

с демонами, съедающие его живьем, и я считаю, что это хорошо для всех нас.

Он не ждет ответа, который я не планирую давать, указывая мне идти вперед. Я с радостью

выхожу за пределы частной собственности и от него, удивляясь, почему каждое действие и слово из

уст этого мужчины кажется построением плана, который может быть не в пользу Кейдена. Он также

зол на Кейдена, как Джада? Кейден слишком ослеплен виной, чтобы увидеть это?

Адриэль присоединяется ко мне, закрывая за нами ворота, и мы начинаем идти по какой-то

городской площади с гигантской потрясающей церковью напротив замка, и несколько людей

прохаживаются там и тут. – Сюда, - говорит он, и мы переходим налево на оживленную, очень узкую

булыжную улицу с ресторанами, украшенными милыми зонтиками и многочисленными магазинами, отмеченные вывесками. – Оживленно для вечера понедельника, - комментирую я, с облегчением

находясь в общественном месте.

- Эта область привлекает студентов и туристов. Тебе следует посмотреть ее на выходных.

Туристы. Выходные. Пустой разговор. Мне не это надо. – Что случилось с Галло?

- Он обвинил нас в том, что мы ему угрожали. Наш адвокат обвинил его в оскорблении и, что

его причина дополнительного внимания обеспокоило тебя.

- Значит оскорбления, о которых ты сказал, были из-за меня.

- Ты всего лишь одна из средств в его мстящей груди. Он использует все, что угодно против

Кейдена. Он ненавидит его.

Я хотела узнать причину, но остановила себя. Уже Галло украл возможность у Кейдена

рассказать мне о том, что произошло пять лет назад, когда он был готов. Это право Кейдена рассказать

мне об этом, когда и если, он будет готов. Адриэль взглянул на меня. – Ты не собираешься спросить

почему?

- Нет. Не собираюсь. Галло проверил мои отпечатки?

- Он не сказал.

- Это заставляет меня нервничать.

- Маттео справился с этим. Ты знаешь.

- Ты звучишь уверенно, но Натан намекнул, что вас двоих арестовали, когда он проверял мои

отпечатки.

Его челюсть сжимается. – Натану надо держать свой язык за зубами.

- Это правда? Ты и Кейден были арестованы специально?

- Почему или как мы были арестованы, сейчас не имеет значения. Имеет то, что в результате.

Мы не получили обвинение.

- По крайней мере, это хорошо.

- И Галло не раскрыл свои карты.

- О. Это не хорошо. Это отстойно.

- Все, что касается Галло, отстойно, - отвечает он, заставляя нас остановиться перед дверью с

огромной вывеской наверху БАР, звук приглушенной музыки вибрирует стены. – Он сидит в заднем

углу бара.

- У бара в баре, - говорю я. – Проверь. Все ли еще он там.

Он указывает на другую сторону улицы. – Я буду где-нибудь там на случай, если тебе

понадобится эскорт домой, хотя я считаю это сомнительно.

Он уходит, пересекая узкую улицу. Я наблюдаю за ним в течении нескольких ударов сердца, но мое беспокойство не проходит с его уходом. Выбрасывая мысль, я поворачиваюсь к двери и вхожу

в бар, обнаруживая тускло освещенную комнату с кирпичными стенами. С миссией найти Кейдена я

прокладываю себе дорогу среди высоких столов со стульями и нахожу его сидящим у бара, как

ожидалось, ко мне спиной. Я останавливаюсь и набираюсь мужества, не уверенная на его реакцию, что я нахожусь здесь. Я ступаю вперед и останавливаюсь, т.к. мне неприятно осознать, что

великолепная пышногрудая брюнетка не только глубоко беседует с Кейденом, она наклонилась на

стойке и предоставляет прекрасный обзор на свой вырез.

Мой желудок сжимается с уверенностью, что она для него, чтобы отвлечься от меня, а не

бутылка текилы, и мне становится почему-то больно. У нас был секс. Просто секс. Это не говорит о

исключительности или привязанности. Я собираюсь повернуть назад, когда пышногрудая барменша

поднимает голову, и почему-то ее взгляд устремляется на меня. Во мне поднимается адреналин, и я

поворачиваюсь убежать только, чтобы врезаться в мужчину, преграждающим мне путь. Я обхожу его

и делаю всего два шага, прежде чем Кейден хватает меня за руку и поворачивает к себе лицом.

- Отпусти, - шепчу я, отталкиваясь от него, моя грудь сжимается от эмоций, моя ладонь горит

от прикосновения к его груди. – Мне не следовало сюда приходить.

Он хватает мою другую руку и прижимает меня к себе. – Элла. Остановись.

- Я не хотела прерывать твое… неважно, что это было.

- Это не то, что ты подумала. Ты очень бурно реагируешь.

- Ты прав, и это только меня раздражает.

- Я даже не знаю, что это значит.

- Это значит, что мне не следовало подпускать тебя к себе, но ты здесь с какой-то пышногрудой

барменшей, избегающий меня, и я просто формулирую очевидное. Это расстраивает меня. – Я

отталкиваюсь от него. – Пусти.

- Я не отпущу. Я говорил тебе об этом.

- Ты не можешь принимать такое решение. Только я. Я принимаю, Кейден.

Его рука обхватывает мою талию, прижимая мое бедро к своему, и он начинает идти, заставляя

меня идти следом или устроить сцену, что мы оба знаем, я не сделаю. Мой мозг замышляет побег, но

нет ни одного шанса. Слишком быстро мы прошли короткий коридор, и он уже открывает дверь и

входит в какую-то комнату, затаскивая меня за собой. – Баром владеет Роза, - объявляет он, прижимая

меня к столу и придавливая меня своим большим телом, его бедра равняются с моими, его руки

покоятся на поверхности стола за моей спиной.

- И ты хочешь трахнуть ее, - говорю я, ох, как чувствую его жесткие бедра напротив своих.

- Это девушка Адриэля, он то сходится, то расходится с ней.

- И ты хочешь ее трахнуть.

- Святой ад. Нет, Элла, я не хочу трахнуть ее.

- Ты здесь, смотришь на ее декольте, чем быть со мной, и от тебя исходит запах текилы.

Наверное, это лучше, чем пахнуть, как она.

- У этой женщины всегда есть декольте. Я даже раньше не видел его.

- Ты был здесь и не…

- Я знаю. Знаю. – Его ладони опускаются на мои руки. – Я хотел быть с тобой.

- Тогда почему ты не был со мной?

- Потому что «это» - у нас – не должно было случиться. – Теперь он злится.

- Я могу уйти. Просто займи мне немного денег.

Он потирает свой подбородок, испытывая муки, когда опускает свои руки назад на стол. – Я не

хочу, чтобы ты уходила также, как не хочу быть прямо сейчас в этом дерьмовом баре.

- Но ты здесь.

- Потому что я не знаю, как защитить тебя и быть с тобой, и также я не знаю, как отпустить тебя

и поверить, что ты будешь в безопасности. И, черт возьми, я правда не хочу отпускать тебя.

Мой гнев испаряется, мое горло сжимается от сумасшедших эмоций, которые он возбудил во

мне. – Тогда не отпускай.

- Это не так просто.

- Сделай это проще.

- Я не могу просто сделать это проще. Если ты будешь со мной, ты будешь с Подземельем, а

это сопровождается с рисками, которые я не могу и не хочу отставить в сторону. Кевин поддерживал

ценность организации. Я обещал ему, что сделаю также, когда и если придет время, а оно пришло.

Я тянусь и обнажаю его руку, показывая татуировку на его запястье. – Защитник.

- Да. И именно так я чту память о Кевине.

- Я восхищаюсь тобой за это обязательство, и оно меня не пугает. Я могу с этим справиться.

- Ты думаешь, что можешь справиться.

- Меня преследует гангстер. Я точно не живу жизнью из роз и шоколада, с тобой или без тебя.

Он изучает меня несколько тяжелых секунд. – Мы будем бороться.

- Да. Будем.

- Мы будем бороться за мою потребность защитить тебя.

- Я – рыжая. У меня хорошо получается иметь, что есть.

Его челюсти сжимаются. – Ты так говоришь, но после того, что ты рассказала мне об этом

мужчине…

Он нервничает, и я мгновенно отвечаю. – Я говорила тебе. Я даже не знаю человека, которому

должно быть позволила так ко мне относится, а ты ни капельки на него не похож.

- Это не совсем так. В своей извращенной манере он утверждал, что защищал тебя. И я буду

защищать тебя любой ценой.

- Только не привязывай и не оставляй меня, а я не застрелю тебя пистолетом, который ты мне

дал, как я скорее всего сделала с ним.

- Дорогая, если я тебя привяжу, это к удовольствию, и я буду рядом, чтобы дать его тебе, но, чтобы было ясно: я хочу тебя, только тебя, но тебе надо знать, что женщины и секс были пороками, которые хорошо послужили мне, а сейчас я их все направляю на тебя. Мне надо знать, сможешь ли ты

справиться с этим. – Он ведет меня к двери, открывая ее и ставя меня перед собой, его щека рядом с

моей, когда он шепчет: - Пойдем, узнаем.

Я тяжело глотаю от эротического вызова, и его рука опускается мне на спину, подталкивая и

направляя меня вперед. Мы снова заходим в бар, и клянусь, я чувствую мощное присутствие Кейдена

во всех нервных окончаниях моего тела, предвкушая жар в себе. Мы проходим столы и случайных

людей, и я не пропускаю движение голов, когда он проходит мимо, как он привлекает внимание всех

вокруг нас так же, как и мое. Достаточно скоро я не смогла быть наедине с ним – желание отошло в

сторону, когда два темноволосых мужчины, один достаточно высокий на уровне глаз с Кейденом, другой немного ниже, идут в нашу сторону.

Высокий мужчина разговаривает с Кейденом на итальянском, и единственные кусочки

информации, которые я уловила, - имена Энзо и Маттео. Из того, как они троя обменивались

информацией, мне становится ясно, что темноволосые мужчины – Охотники, ищущие Кейдена за

инструктажем. Двое мужчин уходят, не взглянув в мою сторону, и я не уверена, это потому что меня

просто посчитали еще одной из его женщин, или потому что это не понравится Кейдену. Как бы то ни

было, он подгоняет меня вперед наружу, и до меня доходит, что на нем до сих пор нет пальто, но по-

видимому, он невосприимчив к холоду. Подозреваю, что Кейден к очень многому стал невосприимчив

за эти пять лет.

- Адриэль ждал меня через дорогу, - говорю я, когда Кейден обвивает мои плечи своей рукой, и мы начинаем идти.

- К черту Адриэля.

Это резкое гортанное заявление, в котором говорится о напряжении между двумя мужчинами, и переход в настроении Кейдена от сексуального до беспокойного, даже граничащее со злостью. – Ты

в порядке?

Он перестает идти и смотрит мне в лицо, ладони на моих руках, когда эти его бледно-голубые

глаза удерживают меня в нечитаемом взгляде. – Ты знаешь, сколько прошло времени, когда я позволил

кому-нибудь достаточно близко приблизиться, чтобы узнать или позаботиться спросить этот вопрос?

Не уверена, какую реакцию он ищет во мне, если таковая имеется, и я не закрываю глаза на честность

и уязвимость, которую он осмелился оголить. – Ты хочешь поговорить об этом? – спрашиваю я, мой

голос внутри говорит, что он хочет.

- Энзо, - говорит он без колебаний, подтверждая, что я была права. – Он – французский ребенок, который работает на меня. Я позволил ему устроиться на работу вопреки здравому смыслу. Сегодня

вечером он не появился на чартерном рейсе из Милана, и никто не может дозвониться до него.

Это его жизнь. Опасность. Мука. И это должно испугать меня. Меня это пугает, но нельзя

отрицать, что часть меня уже сильно привязалась позаботиться об этом мужчине. – Какая работа?

Его телефон подает сигнал о входящем сообщении, и он вытаскивает его из своего кармана, морщась от сообщения, его взгляд поднимается просканировать местность, которую мы только что

прошли, его челюсть сильно сжимается. – У нас компания.

Я хмурюсь и слежу за его взглядом, мой рот открывается при виде быстро приближающегося

Галло. – Что он здесь делает?

- Исходя из сообщения Адриэля, - говорит он, возвращая свой телефон к себе в карман, - он

следовал за нами с самого бара. Надеюсь, ты запомнила тот файл, потому что сейчас время вернуть

свою память и заткнуть его.

- Запомнила. Я готова. Надеюсь.

- Все будет хорошо. Просто следуй моему примеру.

- Почти полночь, Кейден. Зачем он здесь? Что, если он нашел меня настоящую? Что, если я…

- Успокойся, дорогая. Мы не смогли найти тебя настоящую. Он не смог. А сейчас он здесь по

той же самой причине, что он был у дома прошлой ночью в три часа. Похоже, он на задании

преследовать меня и тебя из-за меня. Давай покажем ему, что он не сможет победить.

- Да. Хорошо.

- Хорошо. Мы вместе повернемся и встретимся с ним лицом к лицу.

Я киваю, вдыхая, когда мы двигаемся, его рука снова обхватывает мои плечи, когда Галло

останавливается перед нами, его руки в длинном пальто. – Дважды за один день, - сухо приветствует

его Кейден. – Свидетельство, что Бог существует.

Галло ухмыляется и обращает на меня внимание. – Я подумал, вам бы хотелось узнать

результаты поиска ваших отпечатков пальцев.

Нервы атакуют меня со всех сторон, и кажется, я не могу сказать ни слова. К счастью, у Кейдена

нет такой проблемы. – Поэтому ты проследил за ней во время нашего свидания почти в полночь. Ты

когда-нибудь слышал о телефоне?

- Свидание после ареста, - насмехается он. – По крайней мере, у тебя есть о чем-то рассказать.

– Он не смотрит на нас. – Почему бы нам не найти какое-нибудь место присесть и поговорить? Если

только вы оба не пригласите меня в замок. Или я могу подобрать Элеану утром, и мы сможем

поболтать на станции.

Элеана. Это сарказм или подтверждение успеха Маттео? Мое сердце дрожит от страха, но

Кейден, ох, как крут. – Мы не поедем на станцию, и у меня закончились приглашения в замок. К

счастью для тебя мы стоим рядом с круглосуточной кофейной. И поскольку ты явно следовал за мной

или Элеаной, или за обоими, и зная, что мы только что пришли из бара, позволь мне тебя огорчить. Я

вообще не напился и не глуп, поэтому не рассчитывай на то, что так будет.

Тогда я понимаю, что, возможно, я почувствовала запах текилы на Кейдене, но он далеко не

пьян, я бы удивилась, если он выпил больше одной рюмки. Адриэль просто использовал это, чтобы

вывести меня сюда, и у меня возникает странная мысль, что он тот, кто сказал Галло, где нас найти.

Что снова делает меня сумасшедшим параноиком, учитывая, что он предупредил нас о его подходе.

Не так ли?

Галло одаривает нас невозмутимым взглядом. – Давайте зайдем внутрь.

- Это приказ? – Кейден бросает вызов. – Ты хочешь сделать это официальным? Следует ли нам

позвонить нашему адвокату? Или может твоему боссу?

Галло ощетинивается и удерживает Кейдена ненавистным взглядом. – Мы сделаем это так или

иначе.

- Да, - соглашается Кейден. – Сделаем, но с двумя разными задачами.

Я понятия не имею, что это значит, но Кейден подталкивает меня к себе, становясь между мной

и Галло, и у меня мысль, что он намеревается вести себя так всю встречу. Я тороплюсь к двери, чувствуя, как два хищника за моей спиной собираются вгрызться друг другу в горло. Кейден быстро

присоединяется ко мне у двери, открывая ее, позволяя мне войти в причудливую маленькую кофейню

с парой больших черных стульев в углу и скоплением столиков то тут, то там. Он показывает на самый

большой из причудливых столиков слева от нас, его рука немного прикасается к моей спине, когда

идем в этом направлении.

Оказавшись там, я сажусь лицом к большому окну, огни оживленной улицы, где я бы оказалась

прямо сейчас, мигали за стеклом. Кейден занимает место рядом со мной, его рука в защитном жесте

опускается на спинку моего стула. Для дополнительной меры я заворачиваюсь в свое пальто, прижимая его, чем приложить усилие снять, что может показать, что я готова здесь остаться. Галло не

собирается облегчать мне дело, ставя меня в центр внимания своих грубых серых глаз, когда садится

прямо напротив меня, но факт, что он остается в своем пальто, дает мне надежду, что это будет

короткий разговор, если не милым.

- Хорошие новости, - объявляет Галло, сосредоточившись исключительно на мне. – Мы

получили зацепку по вашим отпечаткам. Как вы знаете, вас зовут Рей Элеана, но у меня также есть и

фамилия. Она…

- Уорд, - добавляет Кейден. – Мы в действительности отмечали ее возращение памяти.

Он смотрит на Кейдена, его взгляд замораживает. – Забавно. Я думал, вы празднуете выход из

тюрьмы, - говорит он, резко переключая свое внимание на меня. – Только этим утром вы не помнили

ничего, кроме своего имени.

- У меня был сон, который стал спусковым крючком. Мой доктор сказал, что обычно это так

происходит. И некоторые пробелы в моей памяти должны заполниться. – Я сжимаю свои губы вместе, не имея мысли, откуда это взялось, прежде чем не сказала что-то не так.

- Интересное определение времени, - сухо говорит он. – Что за доктор?

Я ощетиниваюсь на заданный вопрос, намекающий на обвинение. – Это довольно личное, детектив.

Он морщится и наклоняется ближе. – Что вы помните?

- Свое имя и то, что я из Техаса. Я знаю, кто был моим начальником или даже бывшим

начальником. Я ушла с работы, чтобы попутешествовать.

- А ваши родители?

Мои шок и обида по поводу поднятия этой темы расстроило бы меня, если бы мой файл не был

выдумкой. Надеюсь. – Зачем вы влезаете в это? Вы должны знать, как тяжело от их потери. По правде

говоря, возможно это то, что пыталась закрыть своей амнезией.

Его губы сжимаются. – Извините. – Он не убежден, но скорее всего реагирует на то, что его

поставили на место. – Почему бы мне не отвезти вас завтра в паспортный стол, чтобы сделать вам

новый паспорт? Я могу помочь сократить волокиту.

- Я могу с этим справиться сам, - уверяет его Кейден. – Я хорошо разбираюсь с волокитой, как

ты сегодня заметил. Мы оба знаем, что я тебе не угрожал. – Его рука поднимается за мной, и он

наклоняется вперед, его мощные предплечья опускаются на стол. – Кроме того. Пока ты пытался

выдумать смешные обвинения против меня сегодня днем, твой бос умолял меня снова работать на

него.

Галло встает, его руки упираются о стол, его поза угрожает, его сердитый взгляд обещает. Губы

Кейдена причудливо изгибаются. – Проблема, детектив?

- Ты не стоишь над законом.

- Как и ты. Не позволяй горечи превратить тебя в кого-то, кого ты больше не узнаешь.

- Говоришь из своего опыта, да?

- Чертовски верно, мужик. Отпусти это.

Галло глядит на Кейдена, а я задерживаю свое дыхание, пока он не говорит: - Нет. – Больше

ничего. Только… нет, а затем он отталкивается от стола и направляется к двери. И хотя он мог уйти, и моя личность была защищена, страх и уверенность заполнили меня изнутри. Он шел за Кейденом и

не остановится, пока кто-нибудь из них не умрет. У меня остался один вопрос. Что Кейден сделал, чтобы создать такую ненависть в этом мужчине?

Между мной и Кейденом абсолютная тишина, когда Галло исчезает в ночи, мой незаданный

вопрос висит в воздухе, бомба, которую я почти бросаю. Кейден не дает ей упасть, как и не смотрит

мне в лицо, когда говорит. – Незадолго до смерти Каллисто – отца Адриэля и Джады – я присоединился

к Подземелью с полицейским отделом, пытаясь взять нас к такому этическому месту, какому я смог

бы нас довести. Непростое задание, когда деньги были не то, что мои люди ожидали получить. Моим

контактом для нашей первой работы был Галло и женщина по имени Чира. – Он колеблется. – Я трахал

ее. Она была просто безымянным побегом, которая должна была исчезнуть, когда закончится работа.

У меня не было мысли, что она с Галло были в отношениях. Она не сказала мне, и не было никаких

признаков.

- Поэтому это все, потому что ты был с его женщиной?

Он смотрит на меня, его выражение напрягает от обещания большего в этой истории. Что-то

плохое. Очень плохое. – Галло поймал нас. Я с ним подрались. Она ушла в слезах и попала в

автокатастрофу.

- О Боже, - бормочу я, чувствуя, как кровь уходит с моего лица. – Пожалуйста, скажи мне, что

это не конец, как я думаю.

- Хотел бы я так сказать. Она умерла, и он обвиняет меня.

- Но ты не убивал ее. Это была просто одна из тех ужасных вещей, которые происходят в жизни.

Его злость нелогична.

- Потребность в мести редко логична, но очень часто она похожа на мазь, которая исцелит рану.

– В этих словах глубокое понимание, что делает их скорее признанием, чем заявлением. – Он

думает, ему она нужна, чтобы выжить.

- Думает? – спрашиваю я, и я не говорю о Галло не больше, чем о нем.

- Да. Думает.

Я не знаю, что сказать на это, поэтому я оставляю это в покое. – Ты не собирался брать на себя

эту работу, не так ли?

Он смеется без юмора. – Нет. Мои люди свергли бы меня, если я снова пошел бы этой дорогой.

Независимо от того, как любой из нас отмечает наши охоты, как честь, все сводится к деньгам.

- Так же, как и у тебя?

- У меня столько денег, что я не знаю, что с ними делать.

- Это о Кевине.

- Это о многом, не связанное с деньгами.

Жажда мести. Я думаю, он только что рассказал мне о мести, и я хочу узнать больше, но он

встает и смотрит мне в лицо, предлагая свою руку, и я чувствую, что его жест является его немым

вопросом. Я до сих пор с ним? Он меня испугал? Возможно, поэтому он рассказал мне историю, но

это не сработало. Его честность, его готовность поделиться тем, что нелегко рассказать, не говоря о

том, чтобы жить с этим, ничего не изменили, а приблизили меня к пламеню, которое разгорается в

этом мужчине. Я прижимаю свою ладонь к его, и он помогает мне встать на ноги, и когда наши взгляды

встречаются, я вижу в его глазах то, что знала для себя. Мое решение остаться с ним – это выбор, и

хорошо, плохо или ужасно, но я остаюсь с Кейденом Уилкенсом. Мы оба обречены жить с

последствиями, которые могут появиться.

Глава 17

Кейден отвечает на мой немой ответ, притягивая мой затылок и целуя меня крепко и быстро

прежде, чем обхватить мою руку своей и повести к выходу. Мы выходим наружу, и я дрожу от ночи, которая стала холоднее, и Кейден реагирует, помещая меня в кокон тепла и под защиту своего тела, но я думаю, что это именно ему необходима защита.

Мы вместе идем спокойным шагом, между нами устанавливается тишина в той комфортной

манере, как и за ужином прошлым вечером. Преграда спадает и даже с отсутствием разговора я могу

почувствовать тяжесть его мыслей, но также верю, что ему просто нужно, чтобы я была рядом. Я знаю

это, и не знаю почему, но у меня есть такое чувство единства с ним, что за пределами пустоты в моем

прошлом, я не верю, что испытывала это раньше в своей жизни. Даже если такое было, имеет значение

только этот мужчина.

Звонит его телефон, и по какой-то причине, звук наполняет меня ужасом. Не колеблясь, его

рука спускается с моих плеч, он вытаскивает телефон с кармана, отвечая на звонок и слушая мгновение

прежде, чем ответить на итальянском. Это быстрый сжатый обмен, который заканчивается, когда мы

доходим до входа в замок, его выражение нечитаемое, когда он отпускает меня, чтобы засунуть

телефон назад в свой карман и набрать код для открытия ворот.

- Два семь два семь, - говорит он, давая мне код от ворот, и я достаю свой телефон из сумочки

и записываю его в закладки.

- Сделано, - говорю я, когда мы пересекаем частные владения замка. – Я удалю его, как только

запомню все эти номера у себя в голове.

Он нажимает на кнопку, чтобы закрыть ворота, и оборачивает свою руку вокруг моей, когда мы

начинаем идти прямо к входной двери.

- Я не пытаюсь быть навязчивой, но, пожалуйста, только скажи мне, что звонок не нес в себе

плохие новости.

- Ты не навязчива. Ты беспокоишься об одном из моих людей, и это никогда меня не расстроит.

Маттео пробил телефон Энзо и взломал его электронную почту. Никакой активности за двенадцать

часов.

- Звучит не хорошо.

- Если ты не хочешь быть найденным, включаешь режим радиомолчания. Это может быть

выбор, но все равно это означает, что у него проблемы.

- Ты так мне и не сказал, что за работа была. Тебе можно? Скажешь?

Он колеблется. – Восстановление украденного произведения искусства.

- Казалось, что ты не хотел мне рассказывать об этом, но это звучит, как ответственная работа.

Почему ты не хотел, чтобы он взялся за нее?

- Потому что человек, который украл, имеет связь с наркокартелем. В конце концов я

согласился, что он мог сделать заказ на охоту при условии, что ничего не сделает, кроме поиска

картины и отправления местонахождения клиенту, не восстанавливая ее.

- Ты думаешь, что он пытался ее восстановить.

- Он молод, и как большинство молодых людей он думает, что он – бессмертный. Поэтому да.

Это то, что я думаю.

Капля дождя падает мне на нос, и я глупо смотрю вверх, чтобы намочить свое лицо. – Пойдем,

- говорит он, хватая мою руку, когда переходим на бег и бросаемся вверх по ступенькам замка, доходя

до навеса как раз, когда начинается ливень.

- Это сумасшедшее количество дождя, - говорю я, снимая свое пальто. – Ты бы подумал, что

это был дождливый сезон в Париже. – Я продолжаю идти, а Кейден поднимает брови. – Париж, - шепчу

я. – Кейден, я знаю Париж.

- Во время дождливого сезона, - добавляет он. – Маттео совершил широкий охват по имени

Элла, но я скажу ему обратить внимание на Париж. Ты помнишь что-нибудь еще?

- Конечно, нет. Почему я не сделала бы нашу жизнь проще? Я даже не знаю, откуда этот

комментарий.

- Это зерно, которое может вырасти, и это лучше, чем вообще никаких зерен. – Он хватает мои

пальцы. – Иди сюда. Я хочу научить тебя, как войти в дверь.

- Мне нужен урок? – спрашиваю я, позволяя ему поместить себя между ним и дверью. – Это так

сложно?

- Несложно, но есть особый процесс или же ты включишь тревогу. – Он нажимает на панель у

двери. – Сначала код. – Он набирает его. – Два семь один один. – Он вставляет ключ. – Затем замок.

Если ты сделаешь все наоборот, он не сработает.

- И зазвучит тревога.

- Точно. – Он открывает дверь и кладет ключ мне в руку, зажимая мои пальцы вокруг него. –

Это твой. Я с тобой – единственные два человека, у кого есть доступ войти в эту дверь. Не рассказывай

никому коды и не позволяй никому пользоваться своим ключом.

- Даже людям, которые живут в замке?

- Правильно. Таким образом, если одну башню взломают, другую – нет.

- Ты не доверяешь Адриэлю или Джаде.

- Доверие не находится сверху моего списка, и мне не нравятся люди в моем личном

пространстве.

Значение этого утверждения приводит к тому, что я немедленно завожу его в башню и сообщаю

о своей оплошности сегодня утром. – Тогда мне следует рассказать тебе, что я позволила Джаде

провести со мной время в нашей башне. Я не разрешила ей никуда ходить, кроме гостиной.

Его глаза блестят сталью. – Я не хочу, чтобы она здесь была.

- Почему, Кейден? Она – просто молодая девушка.

- У меня не всегда есть причина, только инстинктивное чувство, и оно никогда меня не

подводило. – Он меняет тему, давая понять, что не хочет говорить о Джаде. – Давай пойдем спать. –

Он делает паузу, и его голос смягчается. – Вместе.

Вместе. Я не верю, что он хорошо знает это слово, но он это предлагает мне, уверенность

согревает меня в местах под моей кожей. – Вместе, - повторяю я, что становится похоже на сделку.

Крапинки темно-синего цвета в его глазах говорят мне, что ему нравится мой ответ, и как в

баре, он обходит меня и открывает дверь. Меня пронизывает нервная энергия, и я вхожу в замок; мои

ноги несут меня в центр фойе, где мой взгляд поднимается на ступеньки центральной башни. Я

проглатываю комок в горле от знания, что смерть занимает комнаты вверху. Мне интересно,

чувствовала ли себя Элизабет здесь в безопасности. Мне интересно, думал ли Кейден, что он мог

защитить ее. Мне даже интересно, знал ли он, что на этапе своей карьеры, с еще живым Кевином, ему

нужно защитить ее. И мне интересно, преследуют ли это место привидения или просто страдания от

потери.

Кейден шагает в мою сторону, его взгляд следует за моим. – Мы жили в этой башне вместе все

три месяца прежде, чем их убили там, как животных, поэтому я ненавижу каждый ее дюйм. Я опечатал

ее три года назад.

Я дрожу от слов «убиты, как животные» и поворачиваюсь к нему. – У тебя есть какие-нибудь

мысли, кто это сделал?

- Нет, - говорит он, пропуская руку через свои волосы. – Но, если бы это было связано со мной, они также пришли бы и за мной, и поверь мне, я хотел, чтобы они пришли.

- Если не связано с тобой, тогда с Кевином?

- Это должно было быть связано с чем-то, с чем он работал, а Элизабет просто оказалась здесь, когда они пришли убить его. Она не была Охотником. Она была модельером по профессии, что

заставляло меня чувствовать, что моя жизнь была немного нормальной. Я встретил ее в розничном

магазине, ища подарок для Марабеллы.

- Она позволила тебе убежать из этого мира.

- Она ненавидела Подземелье, и я из-за этого отказался от него. – Он ожесточает свой голос до

чистой стали. – Тебе надо знать, что это больше не случится. Если бы я был связан с тем, с чем работал

Кевин, я мог бы остановить это. И поэтому нам ясно: я не только ненавижу эту чертову башню, я

ненавижу, что твоя находится в ней. Пойдем наверх. – Он идет к двери, разделяющей главное фойе от

нашей башни, и набирает код.

Я медлю, не двигаясь вследствие его очевидной злости. Но она направлена не на меня, хотя я

очевидно расшевелила к жизни демонов, которых он полностью сдерживал. И пока я не уверена, что

это значит для нас на долгий срок, я точно знаю, что ему нужен кто-то, кто закрепит его в настоящем

и прогонит прошлое, даже если только на сегодняшнюю ночь.

Переходя встать рядом с ним, я решаюсь взять его под локоть и сказать: - Я тоже ненавижу эту

башню.

Он высвобождает свои руки и обхватывает ими мою шею и прижимает меня к своей груди, его

дыхание тепло дразнит мои губы. – Это были правильные слова, - заявляет он, его рот наклоняется к

моему за быстрым глубоким поцелуем, вкус его затянувшейся злости пронизывает мои вкусовые

рецепторы, а затем исчезает, когда он отпускает меня и ведет через порог к нашей башне. Мы

останавливаемся только на другой стороне, и когда он нажимает на кнопку, чтобы закрыть нашу дверь, у меня такое ощущение, что мы запечатаны в своем собственном личном мире, по крайней мере до

конца этой ночи.

Бок о бок мы начинаем подниматься по лестнице, едва касаясь, когда я хочу, чтобы мы касались

везде. Но чем выше мы поднимаемся, тем более неуверенной становлюсь от того, что будет дальше, воспоминание, когда он оставил меня в одиночестве в своей кровати резко вспыхивает у меня перед

глазами. Тем не менее, уверенность в том, что независимо от того, где мы сегодня ночью ляжем, он –

не тот человек, за которого надо держаться. Он уйдет. Или я уйду, и я не могу в него влюбиться. Но я

влюбилась, очень сильно, и мне не важно, какая опасность лежит на пути к полному осознанию всего, что я могу и чувствую с этим мужчиной. Он останавливается на основном уровне, его рука

отстраняется от моей, в его действии виден вопрос. Пойду ли я с ним или нет? Но есть и еще один.

Боюсь ли я? Могу ли я справиться с тем, кем и чем он является? Он просит меня сделать решение. В

моей голове действительно нет правильного вопроса о том, куда я собираюсь и где хочу быть сегодня

ночью, и то, как он может требовать, командовать и до сих пор предлагать мне свободу скрывает мое

желание от этого мужчины.

Я начинаю идти прямо в его комнату, и он ступает следом за мной, мой пульс ускоряется от

каждого пройденного нами дюйма, пока он не открывает дверь, и я захожу внутрь. Он идет следом, задвигая замок на место и нажимая кнопку на стене за нами. Камин на той стороне комнаты загорается

к жизни и в то время, как в комнате холодно, моя кожа нагревается, когда он снова меня трогает, прислоняя к двери и возвышаясь надо мной.

Но к большому моему сожалению, его руки отодвигаются, упираются в стену по обе стороны

от меня, обозначая, что глупый побег не так близок, как я бы хотела. – Прежде чем мы двинемся

дальше, - говорит он, - тебе надо точно понять, во что ты ввязываешься.

- Я говорила тебе в баре. Я не боюсь Подземелья.

- Я говорю о том, кто я и что мною движет. Я не был готов тебе рассказать, что произошло пять

лет назад, но сейчас ты знаешь, что значит тебе надо понять, что это было и что оно означает для меня.

То, что произошло с Кевином и Элизабет, не было автомобильной аварией. Это вообще не был

несчастный случай. Это было убийство. И будь уверена, если я выясню, кто это сделал, я убью их, и

сделаю это без какого-либо раскаяния. Точно также, как я убью любого, кто угрожает тебе без какого-

либо раскаяния. Убедись, что ты можешь с этим жить, потому что я, черт побери, могу. – Он

отталкивается от стены и оставляет меня там стоять, когда исчезает в ванной комнате.

Я делаю вдох, едва способная дышать от силы его эмоций, обрушившихся на меня. Да, он

честно мне выразился, но я уверена, что это вызвано тем же сомнением в нем, что я чувствовала, поднимаясь по лестнице. Он пытается меня напугать, оттолкнуть меня. Но у него не получилось.

Независимо от того, какими жестокими были слова, они настоящие. Он настоящий, волк, не

беспокоящийся о овечьей шкуре, которого я впервые увидела в больнице, и его реальность – часть его

привлекательности. Мне надо это. Я думаю, ему тоже, но возможно ему надо знать, что у меня нет

никаких требований или ожиданий долгой и счастливой жизни, которую я знаю он не может дать мне, и я не уверена, что даже верю в ее существование. В конце концов не для таких людей, как он и я.

Включается душ, и я позволяю себе без колебаний пройти в ванную комнату, где на полу

разбросана его одежда, и он скрыт за каменной стеной душевой кабинки. Я делаю глубокий вдох для

храбрости и раздеваюсь, идя к стеклянной двери. Он стоит ко мне спиной, и у меня открывается

полный вид его татуировки между лопатками, насчитывающая пять черепов, и их смысл потряс меня

до глубины души. Его мать, отец, сестра, Кевин и Элизабет.

Я открываю дверь, и его плечи слегка напрягаются, говоря мне, что он почувствовал меня, но

не поворачивается. Я шагаю к нему и кладу руку на центр его татуировки. – Все, кого ты потерял.

Он разворачивается и прижимает к себе, подальше от брызг воды, отталкивая меня назад, пока

я не ударяюсь об стену. – Да. Все, кого я потерял, и я не собираюсь тебе позволить стать частью этого

круга. Но если ты хочешь выйти, если ты хочешь уйти…

- Я думала, ты сказал, что не позволишь мне уйти.

- Ты хочешь уйти?

Вопрос застает меня врасплох, но я не колеблюсь. - Нет. Не хочу.

- После всего того, что ты сегодня узнала, ты уверена в этом?

- Если ты боишься, что я хочу больше того, что ты можешь дать…

- Я боюсь, что я хочу больше, чем могу или должен просить тебя. Но кажется, я не в состоянии

себя остановить. – Его взгляд опускается вниз, горячая ласка по моему обнажённому телу, которую

чувствую во всех местах, где бы я хотела, чтобы он трогал меня.

Я тянусь к нему, а он захватывает мою руку. – Когда я сказал, что мне нравятся немного

непристойные вещи, это была неправда. Мне нравятся очень непристойные вещи.

Мой пульс бешено ускоряется от обещания темных сексуальных штучек, которые я хочу узнать

с этим мужчиной. – Покажи мне, - говорю я.

- Мне надо знать, что не напугаю тебя.

Я закрываю глаза, холодное место в моей груди расширяется, я не ожидала удара от понимания.

– Ты думаешь, т.к. он связал меня, значит я боюсь твою версию непристойности? К черту, Кейден, я

говорила тебе. Если ты сдерживаешься и относишься ко мне, как к увядающему цветку, он

выигрывает.

- Дорогая, это, когда мы разговариваем и не трахаемся. Я предупреждаю, что не собираюсь

сдерживаться. Я не сдержусь. Если ты ответишь да, на то, что я прошу, я полностью воспользуюсь

тем, что оно значит.

- Да, - говорю я, звук перехватывает дыхание, мои колени слабеют, а соски сжимаются. – Мой

ответ – да.

Его глаза темнеют, мышца на челюсти сжимается, и я почти могу почувствовать, как он

удерживает себя, сдерживает, ненавижу это. Очень сильно ненавижу. Я сжимаю свою руку у него на

груди, влажные светло-коричневые волосы дразнят мои пальцы. – Я – не его пленница. Я не буду ее, и ты меня ею не сделаешь. Поэтому позволь я повторю свой ответ. Да.

Его глаза блестят, и он поворачивает меня лицом к стене, как поворачивал меня лицом к

изголовью кровати прошлой ночью, и я знаю, он проверяет меня, толкает меня. – Ты уверена в этом?

– требует он, его эрекция упирается мне в бедро, его рука прижимается к моей груди и грубо ее

сжимает, эротично.

- Да, - говорю я на одном дыхании. – Да.

- Давай определимся со смыслом твоего «да». – Его рука прижимается к одной из моих ягодиц.

– Да значит, я не просто заставлю тебя хотеть, чтобы я тобой овладел. Пока мы трахаемся, я буду тобой

обладать. – Он шагает ко мне сбоку, его ствол упирается сзади моего бедра, его рука скользит по моей

спине. – Обладать тобой, - повторяет он, его голова опускается к моей.

- Какую часть «да» ты не понимаешь?

Он прикасается к моему лону. – И я свяжу тебя.

- Ты это говорил, - напоминаю я ему, разочарованная тем, что он чувствует необходимость

вернуться к этой теме. – Перестань меня предупреждать и просто сделай это.

- Могу я уточнить, что ты имеешь в виду под «это»?

- То, что ты делаешь сейчас.

Его зубы сжимают мое ухо, и клянусь, я чувствую это у себя в лоне, где его пальцы

засовываются и двигаются. – Давай посмотрим. Мне облизать тебя? Укусить тебя? Шлёпнуть тебя?

Меня пронзает шок, и я пытаюсь повернуться, но его рука давит мне на спину, удерживая на

месте. – Я думал, ты хотела непристойно?

- Шлепнуть меня? Я…

- Это где ты говоришь нет? Потому что ты всегда можешь сказать нет.

- Я никогда…

- Ты уверена?

- О да, - быстро говорю я. – Да, я совершенно уверена.

- Хорошо. Тогда я буду единственным, кому ты так сильно доверяешь. – Он снова меня

поворачивает, прижимая к углу, мои запястья сцеплены над головой, где он их хватает. – Слово да, -

говорит он, протягивая свою свободную руку к моей груди, вниз по телу, пока снова не дотрагивается

до моего лона, - имеет последствия. Ты знаешь об этом, верно?

- Какие последствия? – Я выдыхаю, его пальцы скользят мне внутрь, большой палец дразнит

мой клитор и посылает волны удовольствия прямо к моим соскам.

- Доверие. Полное абсолютное доверие, и я буду требовать его так, как ты не сможешь понять.

– Он движет своими губами по моим, пальцы глубже проникают мне в лоно, двигаясь взад-вперед.

- Как оно приведет к последствиям?

- Оно дает мне контроль. Оно позволяет мне обладать тобой, и когда я это сделаю, я хочу

убедиться, что ты захочешь большего. Хочешь большего сейчас?

- Да. О да.

- Закрой глаза и не двигай руками, когда я их отпущу. Если двинешься…

- Ты не позволишь мне кончить.

- Точно. Сейчас, сделай так.

Мои ресницы опускаются, а его руки отпускают мои запястья, и это все, что я могу сделать, чтобы не удовлетворить свою потребность дотронуться до него, мое дыхание вырывается из

раскрытых губ. Но я принуждена подчиниться тому, как он прикасается ко мне. Везде, повсюду, и

ощущения катятся сквозь меня, удовольствие вспыхивает в каждом нервном окончании тела. Я почти

выдерживаю это, но все же это недостаточно, и я стону от необходимости чего-то еще. Того «больше», что он желает, чтобы я просила, чтобы я хотела его внутри себя.

- Кейден, - умоляю я, и он отвечает, опускаясь на одно колено, его язык ласкает мой опухший

узелок; затем он сильнее сосет грудь в то время, как его пальцы, его изумительные пальцы, скользят

внутрь и наружу меня. А мои руки очень устали над головой, мои пальцы запутываются в моих

волосах, единственный способ, которым я могу помешать им опуститься на него, и я не могу

контролировать звуки удовольствия, срывающиеся с моих губ. В моем животе набухает возбуждение, ниже, еще ниже, и я хочу и подавить его, и направить его в следующее блаженное место, и оно

движется туда. В то сладкое место, откуда нет возврата. Я теряю контроль, мои пальцы сплетаются в

его волосах, но он не наказывает меня и не отказывает мне в разрядке, как я боялась. Он позволяет мне

трогать его, его язык и пальцы медленно успокаиваются, становясь нежнее, и затем отстраняются, когда мои колени почти падают.

Кейден встает и выключает воду, затем возвращается ко мне, чтобы скользнуть пальцами мне

в волосы, откидывая мою голову назад и удерживая взгляд. – Ты должна научиться следовать

приказам. За действием следует последствие. Помни об этом.

- Я пыталась, но ты…

- Здесь нет пытаться. Есть только делать, но я покажу тебе. Я тебя научу.

Я тебя научу. Слова затрагивают женщину во мне так, как возможно не следовало бы, но мне

все равно. Они просто так действует, и он тоже, и когда он целует меня, проникая мне в рот, сладко-

солоноватый мой вкус на его губах, он обладает мной. Я запутываю пальцы в его волосах, а он

отрывает свой рот от моего, одаривая меня одним из своих волчих взглядов, когда складывает руки у

меня на спине и поднимает меня.

Мы выходим из душа, и он садит меня на тумбочку, оборачивая меня в полотенце прежде чем

закрепить другое у себя на талии, капли воды, которые дразнят мой язык, спускаются по его руке. Он

снова шагает ко мне, его руки опускаются мне на колени, прижигая меня, как будто он уже не сделал, но волк ушел; теплая ласка появляется в его взгляде, когда он спрашивает: - Ты в порядке?

Это то, что я спрашивала у него, и мои губы кривятся от такого напоминания и от мысли, что

пока он трахал меня, он продолжал меня защищать, даже от самого себя. – Да, - говорю я, - я в порядке.

Он улыбается с одобрением и озвучивает мне низкую сексуальную команду «оставаться здесь», что

оставляет меня с любопытством следить за каждым его шагом, когда он исчезает в гардеробной.

Усмехаясь почти от всего, что только что произошло в душе, я не могу сдержать свое желание

увидеть на что гардеробная сексуального «короля замка» похожа. Я спускаюсь с тумбочки и быстро

мчусь в том направлении, только для того, чтобы столкнуться с ним под аркой прежде, чем я смогла

войти, теперь одетый в пижамные штаны и с рубашкой, перекинутой на руке. – Я сказал тебе ждать.

Я гримасничаю от его попытки выговора. – Я лучше понимаю приказы, когда раздетая, чем так.

Он поднимает брови. – Это правда? Ты сейчас почти раздета.

- У меня есть полотенце.

- Я могу это исправить.

Я зажимаю его у себя на груди. – Я хочу увидеть твою гардеробную.

- Увидишь ее, когда завтра перенесешь свои вещи.

Я мигаю, наверное, я ослышалась. – Что?

Он надевает рубашку мне через голову, и я просовываю руки, мое полотенце падает на пол. –

Только так я смогу сконцентрироваться и дать тебе шанс сделать решение.

- Решение?

- Или ты в моей постели, или нет. Я хочу, чтобы ты была в ней.

Я довольна. Я смущена. Я столько всего чувствую рядом с этим мужчиной, что даже не могу

определить. – Но ты ушел прошлой ночью.

- Трахая какую-то случайную женщину и хотеть тебя в своей постели – две разные вещи. Мне

пришлось смириться с тем, что это значит для меня. Я смог. Теперь твоя очередь.

- Что это для тебя значит? Если ответ заключается в том, что я открываю свежие раны, я ничего

не выберу. Если ответ – позволить тебе защищать меня и все, что ты хочешь и нуждаешься, я ничего

не выберу.

- Я хочу, чтобы ты была в моей постели, Элла. Я не говорил это никому очень долгое время.

Почему я хочу, чтобы ты была здесь? Просто хочу. Это единственный ответ, который могу дать

любому из нас. Вернемся к тебе. Выбирай, Элла. Сейчас.

Просто хочу. Это точно мой ответ, и возможно он единственный из нас, кто смог его выразить

в наше время. Мое решение принято, я поворачиваюсь и иду в ванную комнату, не останавливаюсь

пока не забираюсь в его кровать, под одеяло. К тому времени, как я накрываюсь, он присоединяется

ко мне, давая понять, что сегодня ночью никуда не уйдет. Он уменьшает свет, оставляя нас в тусклом

освещении камина, и придвигается ко мне ближе.

- Прямо здесь, - говорит он, обнимая меня своими руками, моя спина к его груди, и я вдруг

чувствую тепло и защищенность, а он чувствует себя так, что я забываю о своей потерянной памяти

из-за этого и него. Но я не упускаю то, как он немного крепко меня держит, как будто он уверен, что

кто-то или что-то вскоре вырвет меня у него из рук. И правда в том, что я боюсь того же.

Глава 18

Я просыпаюсь от надоедливого бренчания усилившегося дождя, неуверенная, откуда оно идет, и мне все равно. Кейден обнимает меня, и у меня нет желания просыпаться. Мои ресницы опускаются, и я пытаюсь снова уснуть, бренчание дождя – песня, убаюкивающая меня до сонного состояния, и

вдруг я возвращаюсь к моменту в номере отеля после ухода Дэвида. Это момент после того, как он

ушел, и я сорвала бабочку со своей шеи.

Ужасаясь от того, что я сделала, я уставилась на ожерелье на полу, задержавшееся спереди и

упавшее к моим коленям. Я хватаю бабочку и хмурю брови, когда обнаруживаю кусочек бумаги, торчащий с задней части. Я вытягиваю ее и гляжу на написанные рукой слова.

Я сонно моргаю, мой взгляд цепляется за камин, а Кейден переворачивается за мной, его рука

скользит мне под рубашку, чтобы разгладить ее на животе. Я накрываю ее своей рукой и крепко держу, зажмуривая глаза и пытаясь вернуть воспоминание назад в номер отеля, где могу прочитать слова на

том кусочке бумаги. Вместо этого я переношусь назад к моменту с ним.

Он зол. Он всегда зол. Он также за моей спиной, преследуя меня, когда мы спускаемся в

коридор в клубе, он говорит, что я скоро получу удовольствие, как и он. Было время, когда он сказал

бы мне такие вещи, и я бы поверила ему. Это время прошло. Путь заканчивается, и он набирает код на

дверной панели, странная вещь в клубе, но конечно, он бы не бывал в местах, которые не были бы

особенными в любом смысле. Дверь с жужжанием открывается, и я вхожу в похожий на маленький

круглый Колизей, проходя мимо двух огромных столбов, обнаружив голую женщину с длинными

темными волосами на коленях, ее руки привязаны к чему-то вроде шестам. Я с трудом дышу и

поворачиваюсь уйти, но он встает передо мной. – Куда ты надумала идти?

- Я не хочу здесь быть.

- Тебе надо увидеть, что произойдет, если ты снова меня не послушаешься.

- Я уже пообещала, что буду слушаться.

Он гладит мою щеку, и я съёживаюсь. Он замечает и становится недовольным, его пальцы

впиваются мне в руку, когда поворачивает меня лицом вперед. – Ты смотришь. Ты учишься. Если ты

прямо сейчас двинешься, ты станешь ею. – Он пихает меня на колени, его ноги на моем позвоночнике, а мой взгляд встречается с женщиной, ждущей какого-либо наказания, которое вскоре настигнет ее, но она не боится так, как я. Она приветствует его. Она хочет его. Слева открывается дверь, и в комнату

заходит красивая блондинка в коже, держащая хлыст.

- Нет! – Я встаю и смотрю ему в лицо. – Нет. Нет. Нет.

Он хватает мои волосы и тащит меня вперед к двум женщинам, бросая взгляд из-за моего плеча, и говорит: - Она будет первой.

- Элла. Дорогая. Просыпайся.

Я переворачиваюсь взглянуть в голубые глаза Кейдена, несколько раз моргая, чтобы

удостовериться, что он настоящий. – О Боже. – Я трогаю его щеку. – Я так счастлива, что ты здесь.

Он накрывает мою руку своей. – Воспоминание?

- Ночной кошмар. Воспоминание. Неважно, как ты захочешь это назвать.

- Снова он?

- Да. Кейден, он… - Мое горло сжимается. – Неважно. Все закончилось.

- Это важно. Поговори со мной, дорогая.

- Нет. Я не могу говорить об этом, и это ничего не изменит. Это не поможет нам выяснить, кто

он.

- Откуда ты знаешь?

- Это не поможет, - настойчиво утверждаю я. – Пожалуйста. Просто выбрось это из головы.

Он убирает волосы с моего лица. – Я не буду настаивать, но я хочу, чтобы ты могла со мной

поговорить. Все или ничего, помнишь? Это не изменится, когда твоя память вернется. Помни об этом.

Звонит его телефон, и он целует меня в лоб, а затем переворачивается схватить его с тумбочки, садясь

ответить на звонок. Я тоже сажусь, прижимая колени к груди, и если избиение неважно, то ожерелье

важно, и это значит говорить о Дэвиде, тема, которую не легко начать с Кейденом. Я слушаю, как он

быстро говорит на итальянском, решая, что пришло время учить язык. Он заканчивает звонок, пропуская руку через свои волосы и выдыхает.

- Что такое? – спрашиваю я.

- Маттео рано утром подобрал несколько интернет чатов, которые он думал приведут к Энзо, но он забросил их.

- У тебя было плохое чувство на счет этого, не так ли?

- Да. Было. Действительно хреново, и мои чувства не подвели.

Его телефон снова звонит, пока держал его в руках, и он гримасничает и смотрит на номер. –

Адриэль, - говорит он. – Он тоже ищет Энзо. – Он отвечает, выглядя и сердито, и смущенно. – Джада?

Откуда у тебя мой номер?

У нее нет его номера? Это странно.

- Держи, - говорит он и предлагает мне телефон, выглядя очень сердито, когда сообщает, - Это

тебя.

Я беру его, думая, что ее выбор времени не играет в ее пользу с Кейденом. – Привет, Джада.

- Привет, Элла. Я хотела узнать, не хочешь ли ты пройтись по магазинам?

Я гляжу в единственное окно в углу напротив камина, наблюдая, как дождь барабанит по

стеклу. – Сегодня довольно влажный день.

- У нас есть закрытые торговые центры. Будет весело и мы сможем поговорить.

Поговорить. Это ее настоящая цель. Ей нужно подружиться с другой женщиной, точно, как

Марабелла думала. – Подожди, - говорю я, накрывая телефон, чтобы поделиться мыслью с Кейденом.

– Она хочет, чтобы я пошла с ней по магазинам.

Он хмурится и забирает телефон. – Она перезвонит тебе. – Он сбрасывает вызов.

- О мой Боже. Кейден. Это было ужасно. Я знаю, мы должны пойти в консульство за моим

паспортом, но я смогла бы сделать это с ней. И я смогла бы отлично справиться с этим.

- Галло будет ждать нас, если мы пойдем сегодня. Мы пойдем, когда его босс сможет быть

уверен, что его нет поблизости.

Я забываю о Джаде. – Тебя очень много связывает с его боссом?

- Да. И перед тем, как ты спросишь, Галло не представляет, как сильно.

- Как это возможно, если ты не работаешь в полицейском департаменте?

- Я выполняю некоторые дела на стороне для них, когда необходимо. Это лишит меня одной из

тех работ, но пусть будет так, чтобы сохранить отношения и получить то, что нам надо. – Он

переворачивает меня на спину, его рука захватывает мое тело. – Сегодня мы остаемся здесь. Только

ты и я.

- Не надейся, что я буду жаловаться на то, что мы с тобой прячемся в дождливый день, но что

ты имеешь против Джады.

- Я не хочу, чтоб она отрицательно на тебя влияла.

- Я – самостоятельный человек, и ей нужно положительное влияние. В действительности, Кейден, ты тоже потерял свою семью в несовершеннолетнем возрасте. Ты мог бы помочь ей.

Возможно мы могли бы пригласить ее на обед.

- Нет, - говорит он, его тон безжизненный и категоричный.

- Кейден…

- Нет. Тема закрыта. – Он скатывается с меня и кровати, и пересекает комнату, входя в ванную

комнату, прежде чем я села.

Я широко открываю рот, не веря своим глазам, но меня не отговорить от темы и от выяснения, что там черт возьми с ним и Джадой. Я выкарабкиваюсь с кровати, быстро проходя в ванную комнату, где нахожу его намазывающимся кремом для бриться у раковины. – Нет? – требую я. – Ты похож на

Галло. Я принимаю приказы только в постели. Я – не одна из твоих Охотников.

Он опускает кисточку и поворачивается ко мне лицом. – Это правда?

- О да. Правда.

- Ты действительно рыжая, да?

У меня вспыхивает воспоминание моей мамы, и мое самообладание сдувается. – Да. Рыжая.

Он притягивает меня к себе. – Тогда ты оставляешь мне один выбор, - объявляет он, его тон

смягчается.

- И каким он будет?

Он целует меня, а я выдыхаю ему в рот, когда крем для бритья пачкает меня повсюду. Я спешу

к его груди освободить свой рот. – Нет, не оставил.

Он ухмыляется, и каждым возможным способом выглядит сексуально и горячо. – Вот, что ты

получишь, связавшись со мной, дорогая.

Я смеюсь и встаю на носочки, и снова его целую. Он обхватывает мою голову и дарит мне

долгий одурманивающий поцелуй, а затем поворачивает меня к зеркалу, и на мне столько крема для

бритья, как и у него. Я хватаю полотенце, которое он положил на раковину, и вытираю свои щеки.

- Теперь ты знаешь, что происходит, когда ты со мной споришь, - дразнит он, снова протягивая

руку к кисточке.

- Я сделаю это, - говорю я, вставая перед ним и забирая кисточку из его руки, наш смех в

середине того, что могло бы быть борьбой ощущается так же, как и наше комфортное молчание.

Он поднимает меня и садит на тумбочку. – Ты такая же опасная с лезвием, как и с пистолетом?

Я ухмыляюсь. – Конечно, но по крайней мере я метко стреляю из пистолета.

- Ты не убедила меня в том, что замарала свои руки в крови, и откуда ты можешь знать, что

метко стреляешь из пистолета?

- Мой отец занимался со мной. Я тогда возмущалась на него, но действительно очень

утешительно знать, что я могу за себя постоять.

- Ты не получишь от меня на это никаких комментарий. Что еще ты помнишь?

- Моя мама была рыжеволосой и красивой.

- Неудивительно.

Я краснею от комплимента. – Спасибо, Кейден.

Он проводит пальцем по моей щеке. – Просто говорю правду, красавица. Что-нибудь еще?

- Я была с ней близка, и думаю, она умерла от рака. – Я качаю головой. – Я сказала это как ни

в чем бывало, но уже не так больно, как, когда я вспомнила об этом. Знаешь, Джада тоже потеряла

свою маму из-за рака.

- Это не делает тебя такой, как она.

- Она одинока. У нее никого нет.

- У нее есть ее брат и Марабелла.

- Не ты?

- Я присматриваю за ней, и она знает это, даже если ей не нравится. – Он бросает на меня

прищуренный взгляд, его руки скользят по моим голым ногам под его рубашкой. – Ты не одинока.

Сейчас у тебя есть я. Ты знаешь это, правда? – Меня атакует огненная буря эмоций, проносящаяся в

животе, и я прячу взгляд. Его палец скользит под мой подбородок, и он мягко возвращает мой взгляд

к себе. – У тебя есть я.

- На сейчас.

- Не на сейчас. Ты еще не знаешь это, но узнаешь. – Он протягивает руку за лезвием. – Это то, что ты называешь доверием.

Я обхватываю своей рукой лезвие, тепло поднимается по моей руке и в груди, когда наши

пальцы соприкасаются. – Доверие, - шепчу я.

- Да. Доверие.

Мы смотрим друг на друга, и воздух меняется и почти загорается, связь между нами

расширяется, становится глубже, и он безопасен и настоящий, как еще не был после моего

воспоминания сегодня утром. – Прошлой ночью…

Голубизна в его глазах темнеет. – Что на счет прошлой ночи, Элла?

- Я просто… - Я увлажняю свои губы.

- Мы можем двигаться медленнее.

- Не в этом дело. Я просто хотела, чтобы ты знал, что я… спала очень хорошо рядом с тобой.

Он бросает на меня странный взгляд, эти его сексуальные губы изгибаются в улыбке. – Я тоже

очень хорошо спал рядом с тобой. Теперь. Побрей меня, женщина.

Я смеюсь и почти готова приступить к работе, но не готова забыть о его раздражительности

минутой ранее. – Знаешь…

- Не напоминай снова про Джаду.

Я останавливаюсь от небольшого удара. – Откуда ты узнал, что я собираюсь говорить о ней?

- Потому что я быстро соображаю, поэтому ты так просто не сдашься.

- Ты можешь быть старшим братом для нее.

- Пойми, что я имею в виду.

- Я серьезно, Кейден.

- У нее есть Адриэль.

- Которого она злит.

- Она злит меня.

- Пожалуйста…

- Нет.

Я открыто сердито смотрю. – Мы возвращаемся к «нет»?

- Мы никогда его не выкидывали.

- Ты такой упрямый.

- Да. Я такой.

Я опускаю лезвие, которым ни разу не пользовалась, и спускаюсь с тумбочки. – Тебе надо

побриться самому.

- Из-за Джады?

- Потому что, если я останусь, это превратится в нашу вторую ссору, - говорю я, медленно

двигаясь от него.

- Вторая?

Я останавливаюсь в дверном проеме. – Бар прошлой ночью был под номером один. Если я

прямо сейчас останусь, мы будем два из двух, поэтому я не останусь сейчас. Я собираюсь принять

душ. Одна. – Я делаю ударение на это слово при выходе, направляясь прямиком к двери и выходя в

коридор, где мои голые ноги встречает холодный камень. Я прохожу лестничный проем и понимаю, что здесь может быть Марабелла, и начинаю бежать. Я вхожу в свою комнату и закрываю дверь. Жду, почти ожидая, что Кейден последует за мной, и почти не жду этого, его желание избегать разговора о

Джаде очень видно.

Вдыхая, я пытаюсь понять, какое больное место она затрагивает у него, и терплю неудачу.

После включения выключателя камина я двигаюсь к ванной комнате, раздеваюсь и включаю душ, захватывая с собой свои новые средства, когда захожу. Я шагаю под теплые струи воды и быстро мою

волосы, и ополаскиваю их кондиционером, возвращаясь к своей прежней дилемме. Что происходит с

Кейденом и Джадой? И почему я так жутко себя чувствую с Адриэлем? В действительности, мне было

немного не по себе с Джадой, когда мы вчера были здесь, поэтому возможно от того, что меня

преследуют копы и гангстеры, я начинаю чувствовать паранойю.

Я глубоко ухожу в свои мысли, когда открывается душевая дверь, и повернувшись, я

обнаруживаю шагающего внутрь очень голого, очень сексуального, чисто выбритого Кейдена. – Я

сказала одна.

Он игнорирует мое замечание, наступая на меня и обнимая свои руками. – У меня нет влияния, которого я хочу, чтобы у нее было.

- Ты – точно источник влияния, который ей нужен.

- Нет. Я часто сожалел, что привез ее сюда.

- Ты привел ее сюда, чтобы защитить.

- И это привело ее в сообщество Подземелья. Я говорю, что пришло время ей начать новую

жизнь где-нибудь подальше отсюда, например, в Штатах. Но Адриэль не хочет ее отправлять. Ему

кажется, что он не сможет ее защитить на расстоянии.

- Как ты чувствуешь по отношении ко мне.

- Да. Ты находишься в ситуации будем прокляты, если сделаем это, и прокляты, если не сделаем

это, Элла. Выбраться отсюда не легко.

- Я не хочу выходить.

- Джада тоже, и еще сейчас она ненавидит меня, Адриэля и всех в своей жизни. Безвыходная

ситуация.

- Она ненавидит Подземелье.

- Она просто пытается злиться.

- Если она смогла бы справиться со своей болью, возможно она не была бы злой. Не выставляй

себя перед ней человеком для ненависти. Выстави себя человеком, которому она может довериться.

- То, что правильно для меня, для нее неправильно.

- Позволь ей решить, что для нее правильно, но предоставь ей эмоциональный инструмент для

этого.

- Я точно уверен, что ее эмоциональные инструменты исчерпались.

- Я не откажусь от нее и также не позволю тебе это сделать.

Его руки скользят по поим прилизанным от кондиционера волосам, и он отклоняет мою голову

назад. – Ты не принимаешь нет в качестве ответа, да?

- Это не правда. Я бы не пошла в башню, если бы знала, что ты не хотел, чтобы я здесь

находилась.

- Я тебе верю. – Он целует меня. – Давай закончим принимать душ и пойдем покушаем. У кого-

то проснулся аппетит.

Я смеюсь, и мы принимаем душ, настоящий душ, вместе, и как только мы заканчиваем, он

выходит первым, и мы оба вытираемся и укутываемся в полотенца – хорошо, я укутываюсь. Он низко

и сексуально удерживает его на своих бедрах, когда исчезает внутри гардеробной.

- Не думаю, что что-то тебе здесь подойдет, - выкрикиваю я.

Он снова появляется с одеждой, которую я повесила, перекинутой на его одной руке и с сумкой

в другой. – Вот почему мы собираемся в мою комнату.

- Сейчас? На нас нет одежды.

- Мы это исправим, когда туда доберемся. Хватай все свои штучки. – Он начинает выходить.

- Кто не принимает нет в качестве ответа? – Я кричу вслед ему, собирая сумки и запихивая в

них средства для мытья перед тем, как броситься в коридор в поисках Кейдена, направляющегося

назад в мою сторону, чтобы помочь мне, его полотенце еле висит на нем.

Я смеюсь и спешу вперед. – Ты почти потерял свое…

На верху ступенек появляется Марабелла, и я сжимаюсь, щеки горят и все слова забываются.

Она начинает смеяться, а я спешу пройти мимо нее, заявляя: - Я это не могу объяснить, поэтому даже

не собираюсь пытаться.

Ее смех преследует меня, а Кейден хватает мои сумки, с еле сдерживаемой улыбкой, далекой

от недовольства из-за сложившейся ситуации. – Я приготовила блинчики вам двоим, - выкрикивает

Марабелла, и Кейден немедленно начинает смеяться, прячась внутри комнаты.

Я иду за ним, а он направляется в ванную комнату, куда я вхожу, когда он исчезает в

гардеробной. Я напираю следом. – Она приготовила блинчики. Она сказала мне пока я была в

полотенце, бегущая за тобой.

- Я слышал, - говорит он. – И позволь я тебе скажу. Она приготовила очень много блинчиков.

- Я смущена.

Он гладит своим большим пальцем мою щеку. – Я поговорю с ней, чтобы она звонила перед

тем, как заходить.

- Мы могли бы просто не бежать, завернутые в полотенце.

- Разве это было бы так забавно? – спрашивает он, подчеркивая это выражение, отталкивая меня

назад.

Я взвизгиваю и обнаруживаю себя на каком-то широком кожаном стуле с возвышающимся надо

мной Кейденом. – Что ты делаешь?

- Я очень давно не был внутри тебя.

- Это потому что мы никогда не пользовались презервативом.

- Мы возьмем его в этот раз. – Он опускается вниз и открывает шкаф, предъявляя одну упаковку

презервативов. – Я вчера купил упаковку, но нам правда надо будет показать тебя доктору за

противозачаточными средствами.

- Не Натану. Он – твой друг. Это будет как-то странно.

- Согласен. Мы спросим у него, к кому обратиться. – Он наклоняется поцеловать меня.

Я накрываю его рот и хватаю презерватив. – Мы не можем сейчас этим заняться. Нас ждут

блинчики. Если мы не покажемся, она подумает…

- Что я внутри тебя, чертовски получая удовольствие.

- Мои глаза округляются. – Кейден!

Он смеется и прижимается щекой ко мне, шепча что-то в мое ухо такое сексуальное и на

итальянском.

Мои губы изгибаются от понимания, что он имел в виду что-то непристойное. – Что ты сказал?

Он дразнит мое ухо. – Учи итальянский и ты узнаешь.

- Это не честно.

Он отклоняется назад, его голубые глаза мерцают грешным жаром. – Я никогда не говорил о

честности.

- Только о пошлости, - поддразниваю я.

- Правильно, дорогая. Давай я покажу тебе, какая она на вкус.

Я смеюсь, и он целует меня, его язык чарующе затрагивает мой, и это официально. Я совсем

забыла про блинчики.

Через час чувство нереальности произошедшего проходит и еще находясь в мире Кейдена, предъявляя права на одну из двух раковин в его ванной комнате – нашей ванной комнате, как он

совершенно свободно назвал ее – где я расставляла свой широкий выбор средств для мытья. Я сушу

свои волосы феном в то время, как у Кейдена они сушатся сами по себе, и он одевается в выцветшие

джинсы и черную майку. Он выглядит очень аппетитно, когда выходит из ванной комнаты ответить

на звонок. Я роюсь в своих сумках и выбираю комфортные черные лосины, которые совмещаю со

светло-голубым свитером с длинными рукавами, и просовываю ноги в теплые угги, поскольку мы

никуда сегодня не собираемся.

Я выхожу из ванной комнаты и, обнаруживая дверь в комнату наблюдений открытой, продолжаю идти в этом направлении и обнаруживаю, как Кейден сидит за столом и с кем-то

обменивается мгновенными сообщениями. – Привет, - говорю я.

- Чао, красавица, - говорит он, поворачиваясь ко мне. – Ты приняла лекарство?

- Да, - говорю я, очарованная, что он разбирается с Подземельем и все равно беспокоится обо

мне. – Однако, спасибо, что напомнил мне.

Его глаза мерцают грешным огнем. – Пекусь только о собственных интересах, дорогая. У меня

есть планы на тебя, когда ты полностью поправишься. – Он хватает меня за бедра и притягивает к себе.

– Когда ты будешь доверять мне.

- Я очень тебе доверяю, Кейден. Я говорила тебе об этом.

- Есть гораздо больше в доверии, чем просто слова.

Я обхватываю пальцами его челюсть. – Ты научишь меня, правильно?

Его глаза загораются от одобрения. – Да, я научу тебя, но мне начинает казаться, что я должен

тоже чему-то научиться у тебя. – Он накрывает мою руку и целует ее. – Ты готова завтракать?

- Разве уже почти не обед?

Он смотрит на свои часы, и черт их подери, они расшевеливают какое-то странное знакомое

чувство, которое я не понимаю. – Половина двенадцатого, - информирует он меня. – Мы называем его

поздним завтраком. Дай мне секунду. – Он освобождает меня, и я облокачиваюсь об стол в то время, как он возвращает свое внимание на клавиатуру, набирая ответ кому бы там ни было, с кем он

переписывается, и встает. – Сделано. А теперь кушать.

- Есть новости про Энзо?

- Еще нет, но один из моих людей находится в Милане, где было известно о последнем

нахождении Энзо. Он копает глубже.

- Сколько Охотников подчиняются тебе?

- Пятьдесят от Рима до Франции.

- Я думала, ты только работаешь в Риме.

- Я недавно взял на себя Францию.

- Пожалуйста, скажи мне, что это не потому что предыдущий Ястреб или как вы там еще

называете лидеров, мертв.

- Мы называем их Ястребами, и нет. Он не мертв. Он переехал в другую страну, как сделал мой

отец, когда Кевин взял на себя Рим до моего рождения.

- Умирали ли какие-нибудь Ястребы в других странах?

- Дорогая. – Он обхватывает меня в свои руки. – Не надо так.

- Я не могу начать быть в тебе необходимой, а ты потом возьмешь и умрешь у меня на руках.

- Взаимно. Никто из нас никуда не собирается, но пойдем на кухню есть блинчики. Хорошо?

- Я бы попросила тебя пообещать мне, но знаю это не то обещание, которые ты сможешь

выполнить.

Он отодвигает волосы с моего лица и наклоняет мою голову назад. – Я обещаю, - говорит он, слова отдают чистой сталью, как будто это зависит от его воли, когда мы оба знаем, что это не так. –

И я не делаю обещаний, которых не собираюсь выполнять.

Его компьютер издает другой звук, чем раньше, и он дарит мне быстрый поцелуй. – У нас все

будет хорошо, - уверяет он меня, садясь назад за стол проверить экран. Я подхожу ближе, и тот факт, что мы боимся за жизнь его Охотника, говорит мне, что любая версия «хорошо» с Кейденом до сих

пор опасная, и все же он как-то без всякой логики надежен. Я не знаю, что делать с этим кусочком

информации.

- Новости? – спрашиваю я, когда он печатает сообщение и тут же встает.

- К сожалению, нет. Просто кто-то хочет поговорить со мной о работе. Они могут подождать.

- Охотник или клиент?

- Клиент. – Он вытаскивает огромный ноутбук со стола. – В нем есть фотографии каждого

человека, кто мы знаем работает на Никколо.

- Почему они у тебя?

- Деньги – общий знаменатель между Охотниками и мафиози, и я пытаюсь управлять нашими

путями в разных направлениях. Это требует знаний и усилий.

И вот он. Ответ, который я понимаю до сих пор очень хотела получить. Или по крайней мере

часть его. – Ты встречал Никколо?

- К сожалению, да. – Когда я готова была спросить больше, он меняет тему. – Я подумал, ты

могла бы просмотреть фотографии пока будем кушать, а затем мы сможем попробовать и забыть обо

всем этом в остальную часть дня.

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю признание: - Мне правда ненавистна мысль об этих

фотографиях, когда следовала бы исследовать их на ответ, которых они могут в себе содержать.

Он осторожно заправляет мне за ухо локон волос. – Мы можем подождать до утра, если ты хочешь.

Прикосновение нежное, и мне интересно, что это для меня значит, т.к. комбинация мягкости в этом

мужчине и пошлой темной опасности очень привлекательна. Но что неприятно – это побег, скрывание

и смерть. Я беру у него ноутбук.

- Я хочу уже покончить с этим, - говорю я, неуверенная почему так верю, что здесь спрятан

секрет, который я не готова узнать.

Глава 19

Я с Кейденом покидаем его комнату, направляясь на завтрак, и воспоминанию, как я бежала

вниз в коридор в полотенце, удается взять верх над фотографиями в моей руке. – Марабелла

собирается смущать меня, да? – спрашиваю я, когда мы доходим до лестничной площадки в гостиную.

- О да, - подтверждает он, в его голосе слышится смех, его губы изгибаются в подобии улыбки.

Мы проходим на кухню, и я свирепо смотрю на него. – Ты думаешь, это смешно.

Он ухмыляется. – Виновен по всем статьям.

- Не смешно, - ворчу я. – Это стыдно. Я больше не голодна.

Я пытаюсь развернуться, но он ловит меня за запястье, целует в висок и прежде, чем я могу

набраться смелости для удара, проводит меня перед собой ко входу в кухню. – Чао, вам двоим, -

Марабелла встречает нас за стойкой, у нее мгновенно расплывается ухмылка от уха до уха. –

Поработали на аппетит?

Я стону и закрываю свое лицо, а Кейден смеется, звучит слишком сексуально, что начинает

раздражать его веселье. Становится хуже, когда он говорит: - Пожалуй, поработали. По правде говоря, сделай мне двойную порцию блинчиков, пожалуйста.

Я скольжу на стул за столом и кладу ноутбук, вытягивая свой дневник и досье, которые я

оставила в стороне прошлой ночью. – Можешь добавить мне алкоголь в кофе, пожалуйста? – прошу

я, пока Кейден садится рядом со мной и использует ноутбук в нетерпении, чтобы я взглянула. Я

гримасничаю и добавляю: - Добавь двойную порцию, не стопку, для меня.

Марабелла хихикает, как школьница, и ставит два капучино на стол, милый фартук, украшенный клубникой, накрывает ее платье до колен. – Для тебя нет алкоголя, - говорит она мне. –

Кейден его не хранит в замке.

Она торопится прочь, а я игнорирую ноутбук, чтобы взять свою чашку. – Ты еще больше

помешан на контроле, чем я представляла.

- Я надеюсь, что комментарий относится к хорошему воспоминанию из прошлой ночи.

Мои щеки начинают гореть от проигрывания его слов в душе. Я буду тебя лизать. Кусать тебя.

Щипать тебя. Шлепать тебя.

Он пододвигается ближе. – О чем ты думаешь, Элла?

- Я просто думала…

- Прямо сейчас. О чем ты думала прямо сейчас?

Я с трудом глотаю. – Я воздержусь от комментариев.

Его губы изгибаются, и он облокачивается на свой стул. – Не смешно.

Он игривый и забавный, и ему нравится очень часто меня дразнить, но мне нравится такая часть

его. – Ты не пьешь, потому что это приводит к потере контроля, что тебе не нравится.

Он поднимает чашку, его глаза загораются грешным огнем. – Контроль намного интереснее, чем другое. Ты так не думаешь?

- Хммм. Не думаю, что я бы забыла, но возможно я попробую.

- Ты можешь попробовать.

Я опускаю свою чашку, воздух наполняется вкусным запахом приготовленных блинчиков. –

Попробую.

- Заглядывая вперед в эту битву интересов, - заверяет он меня, хватая ноутбук. – Давай

разберемся с этим и снова разденемся.

Я делаю резкий вдох, готовая сделать что-нибудь другое, чем смотреть на эти фотографии, включая обсуждение неприятной темы про Дэвида. – Мне сначала надо рассказать о чем-то еще.

- Я слушаю.

- Дэвид.

- Дэвид, - повторяет он, имя лезвием рассекает воздух. – Печально известный жених.

- Кейден…

- Рассказывай.

- Он подарил мне ожерелье. Это была большая бабочка, и я нашла написанную рукой записку

внутри нее.

Он реагирует очень спокойно, линии его лица заостряются вместе с его тоном. – Что говорилось

в этой записке, Элла?

По мне проходит беспокойство. – Я не помню. Это могла быть глупая любовная записка.

- Ты заявляешь только «известные» вещи. Ты думаешь, что она была этим?

- Нет. Нет, не думаю. – Он изучает меня прикрытыми глазами, его ресницы прячут его взгляд

от моих любопытных глаз, и я не могу выносить его молчание. – Почему ты ничего не говоришь?

- Потому что мне не нравится то, что должен сказать.

Мои пальцы впиваются в ладони. – Просто скажи это, пожалуйста.

- Я думаю, ты была, что называется «курьером».

- Мне не нравится, как это звучит.

- Не зря. Курьер – невинный человек, который предназначен перевозить предметы с одной

страны в другую.

- Откуда ты это знаешь?

- Подземелье сталкивалось почти со всем за сотни лет, что происходило вокруг, и у нас есть

базы данных, хранящие историю этих опытов. И я лично сталкивался с такой ситуацией.

- И ты думаешь, Дэвид выбрал меня в качестве курьера.

- Похоже. Обычно кого-то направляют сблизиться с потенциальным курьером и подтверждают, что они подходят по определенным качествам.

- Каким качествам?

- Ты правда хочешь это услышать?

- Мне надо это услышать. – Он еще колеблется. – Кейден, пожалуйста.

- У мишеней нет семьи и очень мало людей в их жизни, которые будут по ним скучать.

Хорошо. У меня внутри почти все сжалось. – Что подтверждает, что моя семья мертва.

- Я просто предполагаю, Элла, но Маттео не нашел пропавшую Эллу, которая путешествовала

из Сан-Франциско, и никого в базе регистрации, которые подходили бы под твое описание.

- Они полностью меня уничтожили. Но должны же быть люди, которые меня знают. Работа?

Сара?

- Конечно, есть, но они сделали так, что тебя не легко найти.

- Не слишком много усилий.

- Не для таких, как Маттео.

- Что на счет полицейского отчета в Штатах? Отчета по пропавшему человеку.

- Ничего. Ни здесь, ни в Европе, но это не значит, что его не было. Это могло бы означать, что

он был стерт из компьютерной базы данных и, если он будет воссоздан, его снова тут же сотрут.

Я понимаю, куда это ведет. – Что происходит с курьерами, когда работа выполнена?

- Элла…

- Что происходит с курьерами, когда работа выполнена, Кейден?

- Они умирают.

Я удивительно спокойна, принимая во внимание резкость этого объяснения. – Это очень многое

могло бы объяснить.

- В этом есть хорошая новость.

- Здесь нет хороших новостей, Кейден.

- Охота за тобой, потому что ты курьер, не будет приоритетной задачей.

- К сожалению, я – курьер, вышедший из-под контроля, который кого-то убил.

Звонит его телефон, а он его игнорирует. – Мы не знаем, убила ли ты кого-то.

- Я знаю, Кейден. Но мне надо быть здесь реалисткой, как и тебе. Пожалуйста, возьми свой

телефон. Это может быть связано с Энзо. – Он колеблется. – Я в порядке. Все отлично. – И это

удивительно правда. – Пожалуйста, ответь на звонок.

Его губы сжимаются, и он вытаскивает его из кармана. – Босс Галло. – Он отвечает и говорит

что-то на итальянском прежде, чем накрыть телефон и подмигнуть Марабелле, говоря мне, что он не

хочет, чтобы она слышала разговор. Я думаю, Адриэль был неправ. Марабелла почти ничего не знает.

– Я вернусь, - бормочет он.

Я киваю и потягиваю свой кофе в попытке проглотить комок в своем горле, но безуспешно, мой

взгляд опускается на ноутбук, который я не хочу открывать. – Куда он пошел? – спрашивает

Марабелла, обходя стойку с тарелками в руках, как и маленький кувшин сиропа, который она держала

между рукой и грудью.

- Ему надо было ответить на звонок.

- Вечно на телефоне, - говорит она, опуская свою ношу на стол, мои ноздри дразнит сладкий

кленовый запах, когда она занимает место напротив меня. – Спасибо за то, что сделала с Джадой. Она

правда приняла тебя.

- Мы хорошо провели время, разговаривая и смотря телевизор.

- Она говорит, вы может быть пойдете по магазинам?

Я внутри сжимаюсь от понимания, что я ей не перезвонила. – Мы вскоре осуществим этот план.

- Отлично. Она – хорошая девочка с дыркой в сердце.

Мое понимание этого утверждения становится намного полнее к этому моменту. – Я могу это

в ней увидеть.

- Ты хорошо отразишься на ней.

- Ты хороша для нее. Возможно мы троя можем пойти по магазинам.

- Я бы с удовольствием, но я никогда бы вас не догнала, леди. Ваши покупки меня вымотают.

– Она надавливает пальцем на свои губы. – Не говори Кейдену, но Джада помогала мне. Она ближе

тебе по возрасту, а я не была уверена, чего тебе хотелось бы.

- О. Я удивлена, что она не рассказала мне.

- Я попросила ее никому не говорить. Кейден – очень закрытый человек. Ему не понравилось

бы, что она была привлечена.

Он закрытый и не хочет, чтобы Джада была вовлечена во что бы ни было, что я стремлюсь

изменить, но прямо сейчас, мысль с магазинами напоминает мне о моем нижнем белье. – Магазин, где

кто-то из вас купил мне белье. Он рядом?

- Он почти рядом с Площадью Испании, которая является торговым районом, где мы купили

большинство из твоих вещей. Туда надо ехать, не пешком идти. Я думаю это там, где Кейден приобрел

все твои вещи Шанель.

Я улыбаюсь. – Трудно представить его в женском отделе магазина.

Она смеется. – Уверена, все женщины желали бы, чтобы он делал за них покупки. Он – хорошая

добыча. Тебе повезло.

- Мне повезло, - соглашаюсь я, и с каждой выявляемой яркой деталью моей жизни и ситуации, я становлюсь более решительной, чем когда-либо получая удовольствие от каждого «счастливого»

момента.

И как по заказу, кажется, сексуальный мужчина, о котором идет речь, возвращается с

ноутбуком в руке, занимая свое место за столом в то время, как Марабелла бросает на нас взгляды, на

ее губах играет улыбка. – Мне следует оставить вас одних.

- Точно, - говорит Кейден, - я собирался сказать тебе, чтобы ты взяла несколько выходных. –

Он смотрит на меня. – Нам назначили на вторник в паспортном отделе, поэтому мы можем

бездельничать и позволить твоему телу подлечиться до тех пор.

Два дня, чтобы все забыть и наслаждаться прямо сейчас чертовским голосом этого мужчины. –

Безделье здорово звучит.

- Как и несколько отгулов, - добавляет Марабелла, - но вы должны есть. Я могу готовить у себя

на кухне и заносить к вам, если хотите.

- Ты собираешься меня избаловать, - говорю я, - и вскоре я сяду на диету.

- Она права, - соглашается Кейден. – Ты очень нас балуешь. Отдохни по-настоящему. Мы

справимся.

- Тогда хорошо, - соглашается Марабелла, - но, если вам что-нибудь понадобится, просто

позвоните мне. – Она подмигивает мне и спешно уходит.

- Боже мой. Она думает, мы собираемся быть голыми в следующие несколько дней.

- Собираемся, - говорит он, - вот поэтому нам надо сейчас разобраться с кое-какими вопросами.

Дэвид. Ты знаешь, как он выглядит?

Я немного в шоке от того, как быстро он вернулся в боевой режим, интересуясь, что он узнал, о чем я еще не знаю. – Я очень четко помню. Зачем?

- Маттео сделал поиск всех Дэвидов, которые путешествовали в Европу из Сан-Франциско, и

их очень много для эффективного поиска. На основе перекрестного анализа с калифорнийской базой

данных он смог сузить базу на основе возраста, расы и деталей путешествия.

- Я бы также выдвинула догадку, что распространенное имя не было случайностью и, что Дэвид

даже не было его настоящем именем. – Он берет сироп и поливает им блинчики, затем кладет его

рядом с моей тарелкой. – К тому времени, как мы закончим есть, отчеты будут у меня на почте. Их

только десять, поэтому это не займет много времени.

Он поднимает вилку и режет блинчики, и между нами устанавливается намек на напряжение, чего не было раньше, и может быть только связано с одной причиной. Дэвид. Независимо, кем был

этот мужчина или не был, в недавнем прошлом я была заинтересована в нем, и это волнует Кейдена.

- Кейден, - говорю я, притягивая его взгляд на себя, и когда он смотрит на меня, эти пронизывающие

голубые глаза такие холодные, что мало не покажется. – Я не собираюсь просто вдруг влюбиться в

Дэвида.

- Ты собиралась выйти за него замуж.

- Я не могу объяснить, что еще мне не рассказала моя память, но знаю, что я не любила его.

Он изучает меня несколько секунд, его взгляд глубоко прощупывает, как будто он пытается

проникнуть мне в душу и увидеть мое прошлое и будущее. – Я верю тебе, - говорит он в конце концов.

И поскольку Кейден ничего не говорит, что он не имеет в виду, я верю ему. – Я рада, - шепчу я, и в

моих плечах спадает напряжение, когда делаю выдох, который не понимала, что удерживаю на своих

губах.

Я тянусь к сиропу, а его рука опускается на мою. – Я тебя не потеряю… а он не заберет.

Я тебя не потеряю. Объявление означает, что ему надо работать, чтобы меня сохранить, а не

чтобы обладать мной, и это бьет по больному в самом хорошем смысле. - Я никогда его не выбирала, Кейден.

- В любом случае, - говорит он, - я все равно хочу быть уверенным, что ты меня не забываешь.

– Он показывает жестом на мою тарелку. – Ешь. Тебе понадобится твоя энергия. – И вот таким вот

образом, он снова становится игривым и смешным.

- Что случилось с отдыхом и лечением? – спрашиваю я, поднимая вилку.

- Я буду мягок. На сейчас. Говоря о том, чтобы снова раздеться, тебе надо позвонить Натану о

записи к доктору, которого мы обсуждали.

- Я позвоню ему сегодня. – Мысль бьет меня. – Знаешь, мне интересно, может Джаде тоже

нужно записаться. Ей восемнадцать, и она встречается с парнем.

Кейден замирает с едой у рта. – Мы серьезно говорим о Джаде и противозачаточных средствах?

- Лучше сейчас, чем, когда она забеременеет. Той ночью она была очень пьяной, она могла не

помнить, как добралась до замка. И откровенно говоря, кажется Адриэль не подходит на роль матери.

- Верно подмечено, - говорит он, выглядя совершенно в ужасе от такой мысли. – Запиши ее на

прием.

Я смеюсь от его реакции и откусываю еду, сладкий маслянистый вкус заполняет мой рот. – Это

не полуфабрикат. Это потрясающе.

- Все, что Марабелла готовит, такое, - уверяет он меня, жадно кушая в то время, как я

принимаюсь за добавку.

- Я объелась, - в конце концов говорю я, отодвигая полупустую тарелку и смотря, как Кейден

справляется со второй половиной высокой стопки. – Она была с тобой с тех пор, как ты сюда переехал?

Он потягивает свое кофе. – Верно. Она опекала меня несколько лет. Ее муж был здесь, когда я

только приехал.

- Что с ним случилось?

- Сердечный приступ семь лет назад. Они были вместе пятнадцать лет. У нее были небольшие

трудности, но кажется забота о замке делает ее счастливой.

- Она не может заботиться об этом гигантском месте одна. Просто вытирание пыли должно

быть круглосуточная работа.

- У меня есть команда людей, которые приходят в разное время. – Он тихо смеется и опускает

свою чашку. – Она обожает управлять ими повсюду.

- Два помешанных на контроле в одном доме.

- Раньше было три, когда был жив Кевин. Двоя из них очень много сделали для определения

моего характера.

- Осмелюсь сказать, что Марабелла – твоя вторая мама?

- Считай так дальше. Это в точности то, кем она является. Я надеялся, что она может стать ей

так же и для Джады, но есть разница между мной десятилетним, когда я приехал сюда и, когда Джада

в шестнадцать лет переехала сюда, и эта разница огромна.

- Десять лет, - говорю я, и мысль о том, каким маленьким он был, когда прятался в том шкафу, просто разрушительна. – Удивительно, что ты такой всесторонний, какой есть.

- Всесторонний. Как меня только не называли, включая красивый, но никогда так.

Я улыбаюсь от воспоминания, которое очевидно он никогда не даст мне забыть, и иду ва-банк.

– Ты красивый, - говорю я, не давая ему времени превратить это в стоящий стыда момент, быстро спрашивая: - Ты ходил в государственную школу?

- У меня были репетиторы во время средних классах, но Кевин настоял, чтобы я ходил в

государственную школу в старшие классы, и сказал, что он не сделает меня полноценным Охотником, пока я не закончу колледж. Он думал, что это подготовит меня к жизни.

- Было странно ходить в государственную школу после всех лет репетиторства?

- Еще как. Я все время прогуливал, а когда появлялся в школе, меня оставляли после уроков. В

школе говорили, что у меня «проблемы с управлением гнева». И Кевин чертовски быстро призвал их

к этому.

- Он защищал тебя.

- Черта с два. Он говорил, что у меня проблемы «засранца». – Он смеется. – Затем он продолжал

пинать меня под зад, и я разобрался с проблемой.

Я смеюсь. – Он был добр к тебе.

- Он был моим героем.

В моей голове всплывает случайная картинка моей мамы, исчезнувшая до того, как я смогла

оценить ее. – Я думаю, моя мама была моим героем, и не совсем уверена, что думаю о своем отце. –

Избавляясь от мысли, пока не расплакалась, я фокусируюсь на Кейдене. – Расскажи мне больше о

Кевине.

- Он был реально крутой. Никто не переходил ему дорогу, не получив по зубам, но в то же самое

время, он был первым, кто ставал на чью-либо сторону, где нужна была помощь. Он бы отдал жизнь

за каждого отдельно взятого Охотника, за которыми присматривал.

- Как ты.

- Элла…

- Все хорошо, Кейден, - говорю я, поднимая руку. – Я знаю, что не могу получить и то, и другое.

- Что ты имеешь в виду?

- Если ты был бы придурком, который не защищал бы своих людей, я не была бы в твоей

постели или доме. Я нашла бы другой способ выжить.

- Я верю, что смогла бы.

- Смогла бы, и поскольку ты сделал так, что я захотела остаться, я должна принять это и твой

мир.

Его грудная клетка расширяется, и он отодвигает свою пустую тарелку. – Я хочу взять тебя в

тир и выяснить, действительно ли ты хорошо обращаешься с оружием.

- Очень. Обещаю тебе.

- Просвети меня.

Я думаю о Элизабет и интересно, является ли это просьба для его душевного покоя. – Я не

против пойти в тир, но могу тебе пообещать, что ты будешь поражен. – Что снова заставляет меня

подумать о Джаде. – Джада знает, как стрелять?

- Черт, нет, и я не хочу, чтобы она находилась рядом с оружием где бы то ни было.

- Ты хочешь, чтобы она была здесь, в средоточии Охотников, но не хочешь, чтобы она умела

стрелять.

- Я потерял три Охотника за пять лет, Элла, включая Кевина.

В то время, как я испытываю облегчение, что количество меньше, чем ожидала, смерть есть

смерть, я сосредотачиваюсь на своей проблеме. – Ей надо знать, как себя защищать. Запиши ее на

занятия или давай я научу ее. Возможно это придаст ей сил и контроль. Я знаю тебя, как никого

другого, пойми, как это помогает человеку справляться.

- Ты не собираешься оставить эту тему в стороне, да?

- Я правда думаю, что ей надо знать, как себя защищать.

- Тебе надо убедить Адриэля.

- Ей восемнадцать лет.

- Как я сказал. Тебе надо убедить Адриэля.

- Она живет под твоей крышей, поэтому я спрошу тебя, а не Адриэля. Ты ведь не против, если

я буду учить ее стрелять, Кейден?

Он задумывается на минуту. – Да. Научи ее.

- Спасибо. – Мне неловко, и он поднимает брови. – Адриэль, - я выдыхаю.

- А что с Адриэлем?

- Он сказал мне, что у вас на все разные взгляды.

- Сказал, а теперь?

- Я беспокоюсь, что он не столь предан тебе, как ты ему.

- Интересная оценка.

Что интересного в том, что он не защищает Адриэля.

Звучит сигнал его телефона, и он нажимает на кнопку, чтобы прочитать сообщение. – Маттео

только что отправил нам фото из паспортов. – Он открывает МакБук, который раньше принес к столу, и включает его.

Я заканчиваю пить кофе и отодвигаю чашку, находя интересным, что я не чувствую никакого

ужаса по отношению к этим фото, что чувствовала к тем из банды Никколо. – Надеюсь, это что-то нам

расскажет.

- Уверен на девяносто девять процентов, что не расскажет, но я никогда не игнорирую

возможность. Вот почему я чертовски хороший Охотник. – Он нажимает на пару кнопок и

пододвигается на стуле, чтобы сидеть бок о бок со мной. – Посмотри на них.

Я просматриваю фото на экране, которые Маттео распределил в два ряда, и ни одно не кажется

знакомым. Чтобы быть уверенной, я начинаю с номера один и медленно изучаю все десять, одну за

одной.

- Ничего? – спрашивает Кейден.

Я качаю головой. – Ничего. Что я не могу понять, это почему я ему была нужна, если мы вместе

путешествовали. Если только, может я встретила его в Италии?

- Больше похоже, что вы путешествовали вместе. Пары меньше привлекают внимание. – Он

закрывает Макбук и убирает его в сторону. – Я знаю парня, который раньше составлял портреты для

ФБР в Штатах. Ты не против, чтобы он сделал набросок Дэвида для нас?

- Да. Здорово. Когда он сможет его сделать?

- Лишь в четверг. Мы можем пойти в консульство, а затем встретиться с ним. – Он вытягивает

фотоальбом. – Если только, по невероятному обстоятельству, Дэвид находится на этих фото.

- Ты думаешь Дэвид работает на Никколо?

- Никколо принимает участие, поэтому да. Я думаю, что такое возможно.

- Я чувствую себя идиоткой, что стала объектом внимания. Не могу представить, что я была

такой глупой. – И вдруг мой страх становится гораздо меньше, чем необходимость узнать правду. Я

открываю альбом и начинаю смотреть на снимки, каждое фото занимает всю страницу. Ничего

знакомого, и я расстраиваюсь, пока не натыкаюсь на последний снимок, который посылает озноб

прямо в мои кости.

- Кто это? – спрашиваю я, указывая на царственно выглядящего мужчину с густыми черными

волосами, мелированые каштановым.

- Он знаком тебе?

Тон Кейдена осторожный, и я смотрю на него. – Кто он?

- Это Никколо, Элла.

- Это вообще не похоже на то фото, которое ты показывал мне раньше.

- Да. Не похожа. Ты говоришь мне, что сейчас он тебе знаком, а тогда не был?

- Дай посмотреть другой снимок.

Он хватает свой телефон и нажимает на несколько кнопок прежде, чем извлечь изображение, которое показывал мне, когда мы были в доме Маттео. Я кладу телефон рядом с изображением на

ноутбуке. – Не похоже, что это один и тот же человек. – Я указываю на изображение на его телефоне.

– У этого мужчины волосы короче и темнее, чем у того на фото.

- Это оба Никколо, поэтому давай проясним. Ты знаешь Никколо.

- Да, - шепчу я, моя грудь сжимается. – Я знаю его. Возможно я пыталась его убить. – Я встаю, и Кейден встает вместе со мной. – Мне надо уйти. Мне надо покинуть замок. Ты не можешь держать

меня здесь. Я принесу вам всем смерть.

Его руки опускаются мне на плечи. – Сделай глубокий вдох, дорогая. Мы уже знали, что он

тебя ищет. Наш план до сих пор хорош, но мне надо знать, это ли Никколо, о котором ты продолжаешь

видеть воспоминания.

- Я не знаю, Кейден. Мужчина в моих воспоминаниях до сих пор лишен каких-либо

отличительных черт.

- Все до сих пор так, как и должно быть.

- За мной гонится мафиози, поэтому нет. Все идет не так, как надо. Как я должна выбраться из

этого?

- Не должна. – Его руки обхватывают мое лицо. – Я вытащу тебя из этого. Мне надо, чтобы ты

доверяла мне. Сможешь это сделать?

- Могу, но…

Он целует меня, крепко и быстро. – У меня есть вот это и ты. Теперь давай забудем о нем. Не

помню, когда в последний раз отгораживался от всего и просто отдыхал. Сделай это сейчас со мной.

- Ты не можешь отгородиться от всего из-за пропажи Энзо.

- У меня есть люди, которые ищут его, и они знают, как со мной связаться. Давай сделаем

перерыв, Элла. – Он соединяет пальцы на наших руках вместе. – Давай пойдем в спальню, разденемся, просто займемся сексом, и я расскажу тебе о фантастических фильмах без перерыва. Железный

человек. Мстители. Тор. – Он начинает пятиться, ведя меня вокруг стола.

- Супергерои? – спрашиваю я, немного напряжения спадает.

- Что не так с супергероями?

- Ничего, - говорю я, решая принять быть «счастливой» с Кейденом, пока могу. – Вообще

ничего.

- Хорошо. Значит Мстители. – Он поднимает меня и начинает идти в спальню, вновь неся меня, и я знаю, это его метод проведения меня через это место и время.

Но он – не супергерой. Он может умереть, и я не позволю этому случиться. Не из-за меня.

Глава 20

Я стараюсь смахнуть утро четверга, обнаруживая, как Кейден лежит рядом со мной и смотрит

в потолок. В комнате тепло и уютно от огня камина, и его нога лежит параллельно с моей. Я

переворачиваюсь к нему, прижимаясь к боку, кладя руку на его сердце. – Пенни за твои мысли.

Он убирает прядь волос с моих глаз. – Рад, что ты здесь.

- Я тоже. Эти прошедшие два дня…

Его губы изгибаются. – Я заставил тебя полюбить Железного человека, да?

Больше похоже, что он заставил начать влюбляться в него, но я не осмеливаюсь это говорить.

– Ты заставил меня полюбить Тора.

- Тебе просто он понравился, потому что у него есть большой молот.

Я толкаю его в грудь. – Это была ужасная шутка.

- Мы, парни, любим свои ужасные шутки. – Он целует мой лоб. – Я собираюсь принять быстрый

душ и проверить, есть ли новости про Энзо. – Он хватает свои часы с ночного столика и смотрит на

них. – Черт побери, уже десять часов. Мы должны уйти отсюда к половине двенадцатого, чтобы успеть

на прием, а мне надо сделать несколько звонков заранее.

Это наш прием в консульстве, где Никколо скорее всего будет искать меня. Наши спокойные

дни наготы, смеха, оргазмов и телевизора официально закончены. – Я нервничаю.

Он целует мой висок. – Не нервничай. У меня есть план.

Я улыбаюсь, но не так искренне, как многочисленные улыбки, которыми мы обменивались в

эти два дня. – У тебя всегда есть план.

- Ты учишься.

- Хороший учитель.

- Твои уроки даже не начались, - уверяет он меня, несомненно ссылаясь на свою клятву спрятать

«пошлость» в коробку и хранить ее там, пока я полностью не поправлюсь. – Как твоя голова сегодня

утром?

- Хорошо. Действительно хорошо, на самом деле. И я почти закончила принимать лекарство.

- Тогда давай сегодня пойдем по магазинам. Тебе нужен настоящий гардероб, а не несколько

вещей, которые ты нашла подходящими в коллекцию, подобранную всеми остальными. – Он скользит

рукой по моей голой талии и бедрам, бросая дико горячий взгляд на меня. – Хотя я предпочитаю тебя

без одежды. И на этой ноте, мне лучше идти, пока я не забыл, почему нам надо уходить.

Он отбрасывает одеяло и встает, а я упираюсь на локоть, чтобы увидеть все детали его

великолепной тугой задницы, когда он выходит из комнаты. Я вздыхаю, ненавидя окончание

блаженных двух дней и реальности, что означает, что мне надо подумать о последствиях узнавания

Никколо, которое удавалось в себе подавлять. Правда в том, что я совсем не думала о безжалостных

гангстерах во время нашей кратковременной радости, ни во время пришедшего воспоминания, настоящее свидетельство, насколько всепоглощающим может быть Кейден. Или… возможно это мой

мозг утомился блокировать то, что я знаю в скором времени выясню. Мне ни капельки не нравится эта

мысль.

Душ эхом отдается из другой комнаты, и я запиваю таблетку водой, которую держала у кровати.

Я подумываю присоединиться к Кейдену, но решаю, что я только отвлеку его от звонков. Приняв

решение оставить его в покое, я хватаю свой дневник с тумбочки, преисполненная решимости снова

заставить расшевелиться свои воспоминания. Я снова начинаю рисовать бабочку и предпринимаю

согласованные усилия создать изображение ожерелья. Я закрываю свои глаза и направляю память

назад в номер отеля, к моменту, как я срываю подвеску с шеи, и когда я опускаюсь на колени и

подбираю ее. В своем воображении я смогла увидеть ту записку, свисающую с края центрального

камня, т.к. она была спрятана, но почерк не на английском. Я открываю свои глаза, осознав это.

Учитывая мое предпочтение английскому, по-видимому это свидетельствует о

том, что кусочек бумаги не был любовной запиской. Вместо того, чтобы рисовать бабочку, я начинаю

записывать детали:

- Сапфиры покрывают раскрытые крылья

- В центре находится достаточно большой рубин. Это где была записка

- Основа из белого золота

- Большая. Почти два дюйма в ширину

Гримасничая, я касаюсь карандашом бумаги. Это имеет значение? В записке должно быть что-

то важное, и я никогда не узнаю это. Я откладываю дневник в сторону и ложусь, закрывая глаза и

пытаясь представить кусочек бумаги, надеясь, что я смогу что-то выяснить, чтобы иметь немного

смысла. Вместо этого я переношусь в знакомый дом. Мой дом, когда я была подростком. Я вздыхаю, и запах шоколадного печенья такой настоящий, что я почти могу почувствовать вкус.

- По какому случаю? – спрашиваю я, входя в маленькую квадратную кухню и обнаруживая

свою маму в фартуке, снимающая только что испекшиеся печенья с горячего противня на тарелку.

- Ты знаешь, как твой папа любит сладкое. – Она смотрит на свои часы. – Он должен вернуться

из тира через пятнадцать минут. – Ее руки упираются в стройные бедра, рыжие волосы волнами

обрамляют лицо. – Я заметила, что ты спряталась, чтобы не идти вместе с ним.

- Репетировала танец. – Я проскальзываю на стул за простым круглым деревянным столом. – И

ты знаешь, каким напряженным он стал сразу после возвращения из поездки.

Она садится вместе со мной и ставит тарелку с печеньями. – Его жизнь постоянно в опасности.

Он видит ужасные вещи. Тяжело успокоиться после этого.

- Какие ужасные вещи, мам?

- Он держит это в большом секрете и для избранных. Он не может рассказать нам, что он делает

и где, но ему снятся ночные кошмары, милая. Я думаю, он давит на тебя, потому что постоянно боится, что он не вернется назад и никого не будет рядом, кто сможет тебя защитить. Он хочет быть

уверенным, что ты сможешь сама о себе позаботиться.

- И о тебе. Он всегда говорит мне заботиться о тебе.

Она улыбается. – Хороший мужчина. – Она протягивает мне печенье. – Хорошее печенье.

- Элла.

Я моргаю и обнаруживаю Кейдена, двигающегося ко мне, он надел светло-голубую рубашку, великолепно сочетающаяся с его глазами. – Я люблю твои глаза.

Он улыбается, и это действительно чудесная улыбка. – Спасибо, дорогая. Почему ты лежала

здесь, улыбаясь?

Я делаю глубокий вдох и выдыхаю. – Шоколадное печенье.

Он смеется. – Что?

- Воспоминание о том, как моя мама пекла печенья. Как думаешь Марабелла могла бы испечь

их?

- Она, наверное, с ума сойдет, получив от тебя специальную просьбу. – Он тянет меня в сидячее

положение. – Иди собирайся. Нам надо выйти через сорок пять минут.

- Опасно, Уилл Робинсон! Мы должны столкнуться с нашим миром опасностей.

Он поднимает брови. – Это из фильма?

- Затерянные в космосе, и не спрашивай меня, откуда я это знаю. Оно было еще до меня. – Я

хмурюсь. – Или может это был ремейк?

Он щелкает мне по подбородку. – Одевайся, глупая женщина, а то я выйду из комнаты до того, как ты оденешься, или может вообще тебя не возьму. Я сделаю кофе. Поторопись, пока я его весь не

выпил.

- А ты выпьешь, - поддразниваю я, являясь свидетельницей, как он вчера выпил две кружки.

- Правильно, поэтому, как я и сказал, поторапливайся, черт возьми. – Он направляется к двери, а я сажусь и смотрю, как он охватывает свой путь и все вокруг себя, решая, что джинсы и ботинки на

нем выглядят сексуально, когда моя рука натыкается на дневник, и моя память встряхивается.

- Кейден. – Он останавливается у двери и поворачивается ко мне. – Я кое-что вспомнила, пока

ты был в душе, - говорю я. – Записка на ожерелье не была написана на английском. Я не смогла ее

прочитать.

Его грудь вздымается, и он еле различимо кивает мне, поворачиваясь снова к двери, но не

решается повернуться ко мне спиной, как будто хочет сказать что-то еще. Я жду, во мне бурлит

адреналин, и я не уверена почему, но он не говорит. Он просто… уходит.

Я одеваюсь в черные брюки, ботинки и изумрудно-зеленый свитер, потребуется

дополнительное время на макияж и волосы, потому что девочка хочет хорошо выглядеть, если она

собирается быть убитой мафиози в офисе консульства. Жжение этого страха лишь незначительно

охлаждается, когда я в итоге оказываюсь в сексуальном нежно-голубом двухместном Jaguar F-type и

обнаруживаю, что стенки гаража двигаются, позволяя нам выехать. Сексуальная машина и

сексуальный мужчина столь приятны, как это и выглядит, но нет ничего сексуального в моем

беспокойстве, что Кейдена не должны увидеть рядом со мной в консульстве. Проблема исчезает, когда

я понимаю, что мы встречаемся с агентом консульства в кофейне, что означает ни я, ни Кейден не

будем замечены Никколо. Еще лучше, встреча происходит на отличном расстоянии от городского

района Площади Испании, что оказывается абсолютно восхитительным местом, где мощеные улицы

покрыты магазинами, едой и историей, как и Испанскими ступенями, которые не могу дождаться

обследовать. К удивлению встреча проходит быстро и спокойно, и Кейден объясняет мне документы, пока я ем пирожное. Как только мы заканчиваем, Кейден протягивает агенту толстый конверт, который мужчина проверяет прежде, чем улыбнуться до ушей.

Через несколько минут, я с Кейденом выходим из кофейни в прохладный день, наши руки

переплетены, я в пальто с шарфом, он в облегающей черной кожаной куртке и тоже с шарфом.

- В конверте, который та дал этому мужчине, куча наличных, да? – спрашиваю я, когда мы

проходим мимо кареты с лошадью.

- В удобстве есть своя цена. В противном случае встреча могла проходить часами, и хорошие

новости, как я внутри и объяснил, в том, что это одна из тех форм, разрешающая тебе оставаться в

Италии еще год. Тебе просто надо согласиться не работать.

Я останавливаюсь и смотрю на него. – Ты не говорил мне, что я не смогу работать. Я не могу

просто остаться здесь и ничего не делать.

- Тебе не надо работать. У меня достаточно денег, которые я могу тратить.

- Ты можешь. Не я.

Он опускается в свой карман и протягивает кредитную карту. – Теперь ты тоже можешь. На

ней твое новое имя, и ее невозможно истратить.

- Я не возьму ее.

- Да. Ты возьмешь. – Он просовывает ее в карман моего пальто. – Все, что ты хочешь или тебе

нужно, твое.

- Кейден…

Он целует меня. – Я забочусь о тебе, нравится тебе это или нет. – Он соединяет наши руки

вместе и ведет нас снова на прогулку.

- Значит ты должен разрешить мне помочь тебе с тем, чем ты зарабатываешь деньги. Может

поиски? Или что я еще могу. Пожалуйста, Кейден. Мне нужно иметь цель. И мало того, что я не хочу

жить за твой счет, я еще не хочу, чтобы ты чувствовал, что я должна.

- Не чувствую, и я не хочу, чтобы ты так думала.

- Тогда позволь мне помочь тебе как-нибудь.

- Я не хочу, чтобы ты связывалась с Подземельем.

Я встаю перед ним, заставляя его остановиться. – Ты – Подземелье. Я никак не могу быть в

твоей жизни и не иметь его в своей. И кроме того, чем поиски могут быть опасны?

Он изучает меня, на лице бесстрастная маска. – Это очень важно для тебя.

Как и для него, и мне интересно, знает ли он об этом или мне следует рассказать ему. Я хочу

ему рассказать. Вместо этого говорю: - Даже очень.

Он целует меня в лоб. – Мы что-нибудь придумаем.

Он пытается меня переместить и дальше пойти, но я кладу руки ему на грудь, тепло

распространяется по моим рукам, его кредитная карта выжигает дыру в моем кармане. – Просто для

ясности. Значит, мы что-нибудь придумаем.

Он смеется. – Это то, что я сказал. А сейчас. – Он поворачивает меня лицом к лево от нас и

Испанским ступеням, которые в подъем в милю высотой.

- Вау. Они великолепны.

- Как и ты, - бормочет он около моего уха, и становится ясно, что у него столько же очарования, как и сексуальной привлекательности. – Во время теплых сезонов здесь повсюду цветы, - добавляет

он. – Хочешь подняться по ним?

Я смотрю ему в лицо. – Было бы здорово. Наверное, утомительно, а не здорово.

Он обхватывает мою руку своей. – Лучше сейчас, чем, когда мы будем с покупками.

Мы провели хороший час, слоняясь по ступенькам прежде, чем начать нашу вылазку по

каждому магазину, и вскоре я узнала, что мужчина действительно намерен тратить на меня свои

деньги.

Мы заканчиваем с огромным количеством сумок и бросаем их в машину. – Знаешь, - говорю я, когда выходим из небольшой пиццерии, где только что съели просто удивительную пиццу, моя рука

засунута в его карман, на моих губах играет признание, которое я часами держала у себя в голове: -

когда я поняла, что знала про Никколо, моей первой мыслью было бежать.

- А сейчас?

- Я не хочу убегать.

Он поворачивает меня лицом к себе. – Бежать – это вовсе не выход. Я говорил тебе это.

- Мне не дает покоя мысль, что кто-то еще может пострадать из-за меня, Кейден.

- Ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы знать, что я принял меры предосторожности. Тебе

надо оставаться в одном месте, и это место здесь со мной. Каждый раз, когда ты куда-нибудь идешь, -

шанс быть увиденной не теми людьми.

- А как насчет того, когда они будут искать здесь?

- Здесь не найдут рыжеволосую Эллу. Кроме того, у меня есть человек в окружении Никколо.

Я собираюсь выяснить, почему он преследует тебя. Если ты была курьером, возможно мне надо будет

заплатить за твою свободу и предоставить гарантию о твоем молчании, как Ястреб Подземелья.

- Я даже не знаю, что на это сказать. Что на счет безопасности твоего человека?

- Он – шпион в окружении Никколо, не Охотник, и он даже не знает, что это я плачу ему. Здесь

все в порядке.

Я просовываю руки под его кожаную куртку и поднимаю подбородок для шепота: - Спасибо.

Он наклоняется и целует меня. – Поблагодаришь меня, когда вернемся в замок. И подойди к

этому творчески. Это приказ.

Я смеюсь и уверяю его: - Я очень творческая, чем ты возможно думаешь.

- Не могу дождаться это выяснить, - отвечает он, обнимая рукой меня за шею, когда начинаем

идти, а я думаю о том, что он говорит «замок», редко называя его «домом».

Я тоскую по дому. Он тоже должен, и какая-то часть меня думает, что дело не в стенах сделать

это слово значимым. Дело в людях, и возможно, мы можем быть «домом» друг для друга. По

некоторым причинам, это расшевеливает несколько мелькающих картинок меня с подругой Сарой, и

в моей груди образуется комок.

- Я беспокоюсь о своей подруге Саре, Кейден. Моя интуиция подсказывает мне, что она бы

возбудило дело по отчету о пропавших людях. Что если она узнает о том, что мое существование было

уничтожено, и начнет копать глубже?

- Это невозможно. Как только она подаст заявление, оно отправляется в компьютер, и взрослая

женщина, которая очевидно сбежала, вероятно не привлечет внимания среди всего списка пропавших

детей в мире.

- Но если она добьется своего, она будет в опасности, верно?

- Сомнительно, но возможно.

- Нам надо найти ее, а я придумаю какую-нибудь счастливую историю, чтобы она перестала

копать дальше.

- Мы попробуем ее найти. Но нам надо проявлять осторожность, или же мы сами привлечем к

ней внимание.

Мой взгляд ловит вывеску, висящую над магазином, и мои мысли внезапно меняются. – Ла

Перле, - говорю я, дергая Кейдена вперед. – Это белье, которое было на мне, когда ты нашел меня. Я

хочу увидеть, вызовет ли оно воспоминание у меня.

- Ты не получишь от меня никаких жалоб, - говорит он. – Если только пообещаешь, что что-

нибудь купишь.

Я не смеюсь, фокусируясь на одном: этот магазин и вспоминание, кто я и как сюда попала. Если

что-то поможет мне защитить Сару и всех вокруг меня, это оно. – Я останусь здесь и сделаю несколько

звонков, - говорит Кейден у двери.

Я киваю и захожу в магазин, замечая манекены тут и там и длинные кожаные скамейки, разделяющие ряды. Это даже ничего не напоминает. Я осматриваю магазин и выбираю несколько

бюстгальтеров, трусиков и пару сексуальных нарядов, которые думаю понравятся Кейдену, прежде

чем вытащить кредитную карту, которую он дал мне, из кармана. Я смотрю на имя. Рей Элеана Уорд.

Теперь это я. Эллы не существует. Я отряхиваю вихрь эмоций, бьющих меня, и протягиваю карточку

продавцу, впервые свободно тратя деньги Кейдена. Я утешаю свою совесть мыслью, что ему

понравятся совершенные мною покупки.

После завершения операции, я выхожу из магазина, обнаруживая Кейдена прислонившимся к

столбу, у уха iPhone, по всей видимости ведя глубокий разговор. Мой взгляд смещается от него и

упирается на магазин прямо напротив нас с изображением балерины на окне, и мой живот начинает

крутить, мое горло сжимается.

Танцы. Меня тянет к танцам.

Я сокращаю расстояние между собой и Кейденом, стуча по его руке и указывая на магазин. Он

кивает и наклоняется, целует мой висок, и это простое проявление любви, которое я знаю он

выказывал очень немногим людям за прошедшие пять лет, крадет мое дыхание и изгибает губы. Я

пересекаю узкую улицу и вхожу в магазин.

- Чао! – меня встречает продавец, и я бормочу то же самое в ответ, но уже отвлеклась на ряд

туфель в задней части магазина.

Я пробираюсь через стеллажи с одеждой и добираюсь до витрины с балетными тапочками. Я

тянусь к классическим розовым, которые всегда любила, и застываю. Всегда любила. В голове

вспыхивает картинка, и я закрываю глаза. Я на сцене, передо мной ряды пустых кресел, когда я

выступаю, в то время, как ряд судей сидят за столом впереди в центре. Это прослушивание в школе, я

думаю, и здесь моя мама. Я не могу увидеть ее, но чувствую ее поддержку и нервозность. Она рада за

меня и гордится моими достижениями. Это хорошее воспоминание. Счастливое время, но, когда я

решаю купить свой размер балетных тапочек, тепло мгновений уходит, и меня окутывает холодное

темное чувство, предупреждение, что что-то надвигается, и даже волоски на руках становятся дыбом.

Глаза затуманиваются, перед ними начинают плясать пятна, и я хватаю вешалку с одеждой и мчусь в

примерочную. В конце я открываю дверь и захлопываю ее за собой, мои руки так трясутся, что не могу

ее закрыть. Я сдаюсь и иду к дальней стене, прислоняясь к ней и прижимая к себе тапочки. В голове

начинают вспыхивать картинки, и я позволяю глазам закрыться. Я возвращаюсь на кухню с мамой, и

я только что съедаю печенье, когда заходит папа.

- Вот мои две девочки.

Я поднимаю взгляд, когда он заходит, а он большой и широкоплечий, его волосы в беспорядке, его зеленая армейская футболка, как вторая кожа. Странно, когда он дома, и пусто, когда он уходит, на этот раз это были шесть долгих месяца. Он пугает, герой, который ожидает от меня большего, чем

я часто думаю могу быть. И я люблю его. Он садится между мной и мамой. – Привет, папа. Я только

что испробовала твои печенья. Будь уверен, они высшего качества.

- Я сам их испробую, - говорит он, подхватывая одно и пробуя его, поднимая палец вверх

прежде, чем поцеловать маму, которая расцветает, когда он находится рядом. Он возвращает свое

внимание на меня. – Ты сегодня сбежала от меня в тире.

- Тренировала танец, - говорю я.

Он корчится, доказывая, что он до сих пор не является фанатом моих танцев, а еще женат на

учителе по танцам. Иногда я думаю, что он хочет, чтобы я была сыном, которого у него никогда не

было. – Ты будешь ходить в тир, пока я буду в отъезде? – спрашивает он.

- Дважды в неделю, - уверяет его мама.

Он поднимает брови. – Это значит раз в неделю, правильно?

- Несколько недель, - добавляю я.

Где-то в доме разбивается стекло, и мой отец тут же поднимается на ноги. – Бегом в кладовку,

- мягко приказывает он.

- Папа…

- Делайте, - шипит он, доставая пистолет из своих брюк, я даже не знала, что он носит его с

собой, и судя по ошарашенному взгляду на лице моей мамы, она тоже не знала.

Она хватает мою руку и тащит за собой к кладовке и внутрь, закрывая дверь. Мы прижимаемся

друг к другу. – Мама…, - начинаю я, но она закрывает мой рот. Как только понимает, что я

успокоилась, она вытаскивает телефон из фартука и набирает 911, но ничего не говорит. Она

засовывает телефон назад в карман, не сомневаясь, что кто-нибудь придет на помощь.

Слышатся звуки крушения и выстрелов, как будто пользовались глушителем, и мы с мамой обе

подпрыгиваем. А затем наступает тишина. О Боже, тишина оглушающая, и я жду, когда мой отец

придет за нами, но он не приходит. Я больше не могу терпеть. Я вырываюсь от мамы, все мои

инстинкты говорят, что моему отцу нужна помощь. Я открываю дверь и задыхаюсь от вида его, лежащего в луже крови. Я рвусь вперед и падаю на колени.

- Папа. Папа.

Моя мама падает рядом со мной, заливаясь слезами, когда начинает просить его остаться в

живых. – Пистолет, - бормочет мой отец. – Элла… Возьми… пистолет.

Я смотрю вниз, обнаруживая его у него в пальцах и забираю его. – Взяла.

- Двоя… мужчин.

Кухонная дверь с шумом открывается, появляется мужчина в маске и во всем черном, и мой

отец шипит: - Стреляй, - и инстинкты берут верх. Я поднимаю пистолет и стреляю в мужчину в черном, и он падает вперед. Другой мужчина заходит вслед за ним, и я снова стреляю. И снова. Он опускается

на колени и падает сначала лицом. Начинают звучать сирены, а моя мама трясет отца.

- Вставай! – кричит она. – Вставай!

- Элла. Элла. Черт подери!

Беспокойный голос Кейдена возвращает меня в настоящее, и я моргаю, понимая, что сижу на

полу в примерочной, прижимая к груди балетные тапочки, Кейден опускается передо мной. – Я в

порядке, - сипло говорю я, но я продолжаю трястись, глубокая тяжелая дрожь, проникающая прямо

мне в душу.

Хотя Кейден меня не слышит. Он звонит по телефону. – Натан, - говорит он. – Элла потеряла

сознание. Она…

Я хватаю телефон и прикладываю его к уху. – Хорошо. Она… Я в порядке. Не беспокойся. – Я

сбрасываю звонок, слезы катятся по моим щекам. – Я в порядке.

Его руки накрывают мои. – Ты напугала меня до усрачки. Твои зубы стучат.

- Было… воспоминание. Я просто… Я… Было плохо. Дай мне… минуту разобраться с этим. –

Я делаю вдох, и клянусь воздух ощущается, как будто стекло режет мое горло.

- Нам надо тебя вывести отсюда, - говорит Кейден. – Ты можешь встать?

Я хватаю его рубашку и цепляюсь за нее своими пальцами. – Мне надо рассказать тебе, что я

вспомнила. Я просто… Мне надо сказать это, чтобы я не забыла. Хорошо… нет. Я не забуду это. Мне

просто надо сказать это.

- Я здесь, дорогая. Я слушаю.

- Мой отец… - Я вдыхаю и пытаюсь успокоить дрожь, бегущую по телу. – Военный. Он был

военным, но я думаю какого-то специального подразделения. – Сейчас мои слова тверже. Я чувствую, как грань отпускает. – Воспоминание, - продолжаю я. – Мой отец как раз был дома. Мне было

семнадцать. – Я проглатываю слезы, бегущие по щекам, и холодное спокойствие накрывает меня. – В

дом ворвались мужчины, и мой отец заставил меня и мою маму спрятаться в кладовке, как ты прятался

в шкафу, Кейден. Неудивительно, что ты так знаком.

Он обхватывает мою щеку, и я доверяюсь чувству, когда он говорит: - Ты была права. Мы очень

хорошо друг друга знаем. Тебе не надо сейчас об этом рассказывать.

- Я нуждаюсь. Я не могу это объяснить, но мне надо. – Я останавливаюсь, чтобы дать картинкам

укрепиться у себя в голове. – Я услышала в доме борьбу между моим отцом и мужчинами. Были

выстрелы, но они были приглушенные. Глушители. Я знала, что они использовали глушители. После

этого, наступила тишина, и у меня появилось чувство, что я нужна была своему отцу. Я вырвалась от

державшей меня мамы и выбежала из кладовки, а он лежал на полу, истекая кровью. Умирая. – Мои

пальцы впиваются в руки Кейдена, которые я даже не поняла, что держала их. – Мой отец держал

пистолет, и двоя мужчин, которые напали на него, до сих пор находились в доме. – Мои глаза

встречаются с Кейденом. – Я убила их, и мне только жаль, что я не сделала это раньше. – Я встаю на

ноги и Кейден тоже. – Я не жалею об этом, как ты сказал, тебе бы не было жаль, если ты нашел бы

людей, которые убили Кевина и Элизабет.

Его рука обнимает меня за талию, и как только он это делает, я понимаю, что я шаталась, а он

удерживает меня от падения. – Ты сохранила жизнь своей маме.

- Но не его. Не моего отца.

- И никто не знает, каково это чувствовать, кроме меня. – Он вытирает слезы с моих щек. –

Пошли домой.

Домой. Сейчас он сказал домой, и мне хочется радоваться из-за этого, но в груди сидит шар, который требует ответов и действий. – Мы вроде как собирались встретиться с криминалистом.

- Это может подождать, дорогая.

- Это не может подождать. Мой отец воспитал бойца, и я собираюсь бороться. – Я отталкиваюсь

от него. – Пошли. Мне нужно стоять на своих собственных ногах.

Он колеблется, но отпускает меня и теперь я стойко стою, избавившись от всех слабостей. Я

поднимаю тапочки. – Мне они нужны. Очевидно, я хорошо справляюсь с оружием и в балетных

тапочках. И я хочу пойти в тир, Кейден. Может криминалист встретиться с нами там?

- Элла, я не думаю…

Моя рука опускается ему на грудь. – Мне надо это сделать сейчас. Пожалуйста.

Его рука накрывает мою, его взгляд исследует, концентрируется и что бы он не увидел, результат его удовлетворяет. – Я скажу ему, чтобы он встретил нас там.

Через тридцать минут после спокойной езды к окраинам города, во время которой я слишком

много раз переигрываю смерть своего отца, мы приезжаем к тиру и садимся за небольшой столик в

закусочной. Тайлер, симпатичный где-то тридцати лет белокурый американец, садится напротив нас.

- Я готов, когда вы будете готовы, - говорит Тайлер, открывая альбом для рисования, и тогда я

замечаю татуировку на его руке. – Ты – Охотник, - говорю я.

Он смотрит на Кейдена, который отвечает за него. – Его перевели из отдела в Америке.

- А сейчас у тебя есть источники внутри ФБР, - предполагаю я, в шоке насколько далеко в

действительности Подземелье заходит.

- У нас всегда были, - удивляет меня Кейден, говоря. – Так я познакомился с Тайлером

изначально. Давай закончим рисунок.

- Расскажи мне о форме лица Дэвида, - просит Тайлер, и я колеблюсь, вдруг вспоминая

насколько Кейден ненавидит тему о моем бывшем женихе или кем Дэвид там был.

Рука Кейдена опускается мне на ногу, тихо показывая поддержку и понимание так же, как и

спокойная езда сюда подразумевала силу и комфорт, чем требование и вопросы. – Квадратная, -

говорю я. – Или его подбородок был квадратным, а его скулы ярко выраженные.

Я смотрю, как Тайлер начинает рисовать, показывая мне свою работу, и когда я одобрительно

киваю, он спрашивает: - Нос?

- Прямой, но не большой.

Мы продолжаем так пятнадцать минут, пока я не таращусь на рисунок мужчины из моего

воспоминания. Я смотрю на Кейдена. – Это он.

Кейден глазами возвращается к Тайлеру. – Отсканируй его и отправь Маттео.

- Будет сделано, босс. – Тайлер встает на ноги.

- Подожди, - призываю я. – Ты сможешь нарисовать ожерелье, если я опишу его?

Кейден кивает ему, и он садится назад. – Я готов.

Я описываю бабочку, и в считанные минуты он составляет точную копию моих воспоминаний.

У меня внутри все холодеет. Очень сильно, и кажется пульс в моем виске становится быстрее

и сильнее.

- Ожерелье – ключ ко всему, - говорю я, смотря на него, а не на одного из мужчин. – Найдешь

его, и ты выяснишь, почему Никколо меня преследует. – Я встаю и иду стойке регистрации в тире, заполняя анкету с одним из нескольких англоговорящих сотрудников.

- Предпочтение в оружии? – спрашивает мужчина, когда я возвращаю ему бумаги.

В моем ответе нет сомнений. – У вас есть Ругер LC9? – Это оружие, с которым мой отец

заставлял меня тренироваться.

- Есть, и должен сказать, что это отличный выбор для миниатюрной женщины, как вы.

Я не отвечаю, вспоминая такой же комментарий от своего отца. Сотрудник протягивает мне

наушники, защитные очки и маленькую коробку с находящимся внутри оружием и в то время, как я

осознаю продолжающееся отсутствие Кейдена, я фокусируюсь на одном. Мне нужно взять в руки

оружие. На меня обрушивается адреналин и вместе с ним вихрь темных нервных эмоций. Злость.

Потеря. Вина. Больше злости. Я иду к месту стрельбы и останавливаюсь в первой свободной кабинке, кладя коробку и доставая очки и наушники.

Кейден заходит вслед за мной, но я не поворачиваюсь. Я хватаю пистолет и целюсь в мишень, и на какой-то момент я возвращаюсь на кухню, стреляя в тех мужчин. Сначала я представляю, как

мужчина в черном падает лицом. Я представляю своего отца, лежащего в своей собственной крови, и

рыдающую над ним маму. Мой палец опускается на курок, и я опустошаю пистолет, каждый выстрел

бьет в пределах целевого диапазона.

Затем я засовываю пистолет назад в чехол, закрываю крышку и снимаю свое снаряжение, кидая

его в корзину рядом с собой.

Я смотрю Кейдену в лицо. – Это для тебя достаточно точно? – Я не жду ответа. – Мне надоело

бояться. Я собираюсь получить ответы на то, кто я, и я собираюсь выяснить это, применяя при

необходимости силу.

- Я позабочусь об этом за тебя, - утверждает он.

- Больше нет. Ты можешь быть со мной, отойти в сторону или попытаться запереть меня… но

тебе лучше бы быть уверенным, что, если ты так сделаешь, у меня не было бы с собой пистолета. – Я

кидаю в него коробку и выхожу. Он подстраивается под мой шаг, но ничего не говорит, бросая

пистолет на стойку, когда направляемся к двери. Мы выходим из здания, под нашими ботинками

хрустит гравий, никто из нас не одет в пальто. Я почти не чувствую резко упавшей температуры, но

понимаю унисон наших шагов. Я останавливаюсь со своей стороны Ягуара, и он открывает мне дверь, но прежде, чем мне удается залезть, он притягивает меня к себе.

- Я стою перед тобой, защищая тебя, нравится тебе это или нет. – Он отпускает меня и

практически заталкивает в машину, закрывая меня.

У меня колотится сердце, новая волна адреналина обрушивается на мое тело и как только он

садится в машину, двери блокируются, мы поворачиваемся друг к другу, наши взгляды сталкиваются

в битве характеров. – Мне не надо, чтобы ты меня защищал, - выжимаю я сквозь стиснутые зубы.

- Чертовски жаль.

- Я не твоя ответственность.

- Нет. Моя.

- Сказал ты.

- Верно. Сказал я. И если ты думаешь, т.к. ты можешь держать пистолет, ты можешь справиться

с мафией, то ты сильно ошибаешься. Прямо сейчас тобой движет сердечная боль и адреналин. И тебе

надо успокоиться.

- Я только вспомнила, как убиваю двоих мужчин и наблюдаю, как мой отец умирает в луже

собственной крови. Как я, черт возьми, должна успокоиться?

- Так же, как делаю я. Секс. – Его пальцы скользят мне в волосы, и он притягивает мой рот к

своему, его язык проникает мне в рот, требовательно скользя. Я теряюсь в поцелуи, нуждаясь в

разрядке, чертовски сильно в ней нуждаясь.

- Не смей со мной нянчиться, - шиплю я, когда его рот покидает мой.

- Ты хочешь пошлости, дорогая, я дам тебе пошлость. – Он освобождает меня и заводит

машину.

Глава 21

Я с Кейденом заходим в замок без слов, между нами трещит сексуальное напряжение, и он прав.

Мне надо успокоится от волны адреналина. Мне нужно сбежать от всего, что я знаю он предоставит

мне, и он утверждает, что в этом может помочь секс. Секс с ним. И это касается уже не только побега.

Это про честность и выбор, про свободу для него быть собой и для меня, считая нужным быть прямо

здесь и с ним сейчас. Мы поднимаемся по лестнице бок о бок, и он не прикасается ко мне. Я знаю, это

для предвкушения, способ удержать контроль, и я бы предпочла, чтобы он его сдержал, чем этот

ураган эмоций у меня внутри. С каждым пройденным нами шагом обещание ощущений, которые

будут темными, эротическими – эхом отдается во мне.

Мой пульс ускоряется, когда мы добираемся до двери в его спальню, нашу спальню, Кейден

стоит у меня за спиной, обходя меня, чтобы открыть ее, и он до сих пор меня не трогает. Я переступаю

порог, и он быстро идет следом, волк за моей спиной, и я определенно его желанная добыча. Я

оборачиваюсь посмотреть ему в лицо, и он захлопывает дверь. – Раздевайся, - приказывает он, снимая

свою рубашку через голову, предоставляя мне неприличный обжигающий вид на подтянутую кожу с

сильными мышцами.

Я увлажняю губы и отворачиваюсь, идя к коврику перед камином, когда он разгорается. Во мне

нет никаких сомнений, когда раздеваюсь и ох, как я чувствую жар его взгляда, тяжелая ласка, которая

могла бы быть его языком, прокладывающий путь по каждой моей интимной части. Я отбрасываю

бюстгальтер и перешагиваю через трусики, но, когда я почти поворачиваюсь снова к нему лицом, его

рука опускается мне на спину.

- На колени, - командует он, его голос низкий, страстный в своем требовании, но приказ

будоражит воспоминание, которое я пытаюсь отодвинуть. На колени. В моей груди формируется тугой

узел, когда мой мозг перекидывает меня в ту ночь в клубе. К привязанной женщине. К привязанной

мне и наказанию, и последующей боли. Но сейчас не тогда и не он. Это Кейден. Это мужчина, в

которого я думаю влюбилась, которому я доверяю. Он не сделает мне больно. В моей голове и сердце

даже нет вопросов об этом, и меня бесит, что монстр моего прошлого вырвался этой ночью.

Протестуя против своей слабости, я опускаюсь на колени, но Кейден не опускается следом.

Проходят секунды, я прислушиваюсь к каждому звуку, который не происходит, ожидая

прикосновения, в котором отчаянно нуждаюсь, по моей коже бегают мурашки, никак не связанные с

холодом, а имеющие прямое отношение к тому, как сильно я хочу Кейдена. Меня всегда поражало, какие у меня чувствительные нервные окончания, как выпирают мои соски и сжимается лоно, когда

он ничего не делает, кроме отдачи приказов. В этом сила этого мужчины надо мной, но я не боюсь.

Есть только возбуждение. И обещание удовольствия.

Хотя, в конце концов он опускается на колени передо мной, голый, великолепный мужчина, светло-голубые глаза отражают страсть и нежность, что я никогда не знала, что такие вещи могли

сосуществовать вместе. – Я очень много чего хочу с тобой сделать и этого недостаточно. Но сегодня

ночью, у меня только одна цель. Одна из целей. Я хочу, чтобы ты сегодня ночью преодолела свой

страх.

- Я не боюсь.

- Не меня, но сейчас речь и не про меня, верно? А про прошлое, которое возможно ты не в

полной мере осознаешь, но оно влияет на тебя и нас.

- Ты говоришь про него… ему здесь не месте с нами.

- Он, как и Элизабет, должен быть здесь, потому что это части нас самих, от которых мы не

можем убежать. Нам не следует пытаться. Это часть того, кем мы являемся, отдельно и вместе. Мы не

можем сделать вид, что то, что мы ощущаем по отношению к ним, не влияет на то, кто мы есть.

Как бы я ни хотела отвергнуть эту мысль, Кейден прав, и он только пытается сделать меня и

нас сильнее. – Что ты предлагаешь?

- Я не собираюсь тебя уничтожить, Элла. Совсем наоборот. Я хочу подарить тебе воспоминание

о том, что быть связанной не значит быть наказанной, а значит доверие и удовольствие. Я хочу связать

тебе запястья. – Он поднимает черную шелковую ленту. – Хотя это твой выбор. Скажи да или скажи

нет. Это ничего не изменит и не значит, что мы не попробует это снова попозже. Я не давлю на тебя.

Это не единственная наша ночь вместе.

Моя грудь сжимается от насколько это серьезно и от смеси нервов, возбуждения и нежности, что шевелит во мне этот мужчина. – Мой ответ – да, - шепчу я, но насколько бы я не была уверена в

своем ответе, все равно темное воспоминание просачивается назад в мою голову, слова находят мои

губы, о существовании которых я не знала. – Но я никогда не буду называть тебя Хозяином.

На его красивом лице отражается удивление, его рука обхватывает мое запястье, заключая в

свои объятия, из-за чего его шелковая лента болтается у моего бедра, дразня кожу. – Откуда ты вообще

знаешь это слово?

В вопросе слышится мягкое требование, на которое я в действительности не могу ответить. –

Мне просто пришло это в голову. Я думаю… Я знаю, что он заставлял меня так его называть.

- Заставлял тебя? Я крутился в этом мире, Элла, и ты не заставишь никого называть себя

Хозяином. Это выбор. Сабмиссив в конечном итоге берет на себя ответственность, и у меня нет

интереса в том, чтобы ты была моим сабмиссив. Потому что мне нравится все контролировать во время

секса, и это не делает меня твоим Хозяином. Называй меня Кейденом или ослом; мне все равно. Я

забочусь о твоем удовольствии и безопасности. – Его тон решительный, в его глубинах почти

содержится гнев, и я чувствую раскаты его сердца под своей ладошкой, где лежит моя рука. – Скажи

мне, что ты понимаешь.

- Да. И для меня это так же важно, как я не уверена, что еще даже понимаю. Я не хочу говорить

тебе нет, Кейден.

- Но ты можешь. Даже после того, как скажешь да. – Он обхватывает мое лицо и повторяет эти

слова. – Даже после того, как скажешь да.

- Знаю.

- А теперь пообещай.

- Обещаю.

Он целует меня, его язык глубоко ласкает мой, что соблазняет, возбуждает, но я чувствую в нем

нежность, беспокойство, что ставит его и нас намного дальше от его версии «пошлости», которую я

не уверена, что снова сможем найти. – Не смей со мной нянчиться, - требую я, отталкиваясь от его

груди и хватаю шелковую ленту, которой он позволил упасть на пол. – Свяжи меня.

- Не сегодня ночью.

- Нет, черт подери. Сегодня. Ты обещал мне новое воспоминание, и я его хочу. Не прячь его от

меня.

- Элла…

- Мне надо встретиться со своими страхами. Мне надо знать, что он не выиграет.

Его выражение заостряется, его глаза изучают меня, ищут чего-то. Я вытягиваю свои запястья.

– Доверие, - говорю я. – Я его тебе дарю. Возьми его.

- Я хочу гораздо больше доверия, чем я уверен тебе следует мне давать.

- Что это значит?

Его грудь расширяется, густые ресницы опускаются, формируя темные круги на щеках, мои

глаза задерживаются на них на минуту, и я думаю… я думаю о прошлом, о котором он сказал, является

частью нас самих и отражается на месте в данный момент, и для него – это вина и недоверие к себе.

- Я доверяю тебе, - шепчу я, вытаскивая свои руки.

Он не смотрит на меня, но сковал мои запястья, легко удерживая их одной рукой в то время, как другой завязывая их шелком. И когда его взгляд в конце концов сталкивается с моим, мужчина, которого хочу и в ком нуждаюсь возвращается с темно-голубыми крапинками в его глазах. –

Достаточно того, чтобы ты смогла выпутаться из этого, если ты точно захочешь. В следующий раз

может не сможешь.

То, как он говорит «в следующий раз может не сможешь» посылает по моему позвоночнику

эротический трепет. Я не знаю почему и как это возможно, но быть во власти Кейдена Уилкинса

сексуально и волнительно, не ужасно. Не страшно и не разрушительно. – Понятно? – спрашивает он, и это не просто вопрос. У меня есть явная возможность использовать слово нет, которое он подчеркнул

в мое пользование и контроль.

- Да, - говорю я, выбирая слово для отправки сообщения. Я делаю свой собственный выбор, и

этот выбор доверяю ему.

- Давай проясним, Элла. Я собираюсь сегодня ночью давить на тебя. Не так, как я способен

давить, но ты не будешь спорить со мной по этому поводу. – Он сжимает тиски вокруг моих рук. – Ты

не победишь в этой войне. Теперь скажи «да».

- Да, - шепчу я, нет сил сражаться с его неограниченной властью.

- Настанет время, но я еще не готов выяснить, как ты отреагируешь. Не из-за какого-то

мужчины в твоем прошлом. Из-за себя. Потому что прямо сейчас я не заслуживаю такого доверия.

- Кейден…

Он целует меня, пальцы грубо, эротически хватают мои волосы, и я ощущаю его демонов

прошлого, как он сражается во внутренней войне, в которой не разрешает мне сражаться с ним. Я

прижимаюсь к нему, пытаясь быть ближе, но он быстро пресекает это мое прикосновение, и словно

наказывая меня за попытку, он отрывает свой рот от моего, оставляя меня тяжело дышать.

Он встает сзади, толстый выступ его эрекции прижимается к моим бедрам, вдавливаясь в

шелковистое влажное тепло моего лона, намекая, с какой легкостью он может войти в меня. И я хочу, чтобы он был во мне. Его руки гладят меня по бокам вверх-вниз, мне холодно там, где он не касается, и жарко, где касается. Я выгибаюсь к нему, мои груди вздымаются от дыхания, немое приглашение

его рукам, но я удостаиваюсь только легкому поддразниванию пальцами на моих вставших сосках.

Мягкое прикосновение пальцев на моем клиторе так полностью и не реализовалось.

- Кейден, - шепчу я, сжимая свои бедра вокруг его ствола, нуждаясь во всем, когда он явно

немного пытает меня, с чем я ничего не могу сделать.

- Наклонись вперед, - он настоятельно просит, в его голосе слышится команда. – Локти на ковер.

– Он не дает мне время осознать приказ, толкая меня вперед, рука давит на спину, положение, выставляющее мой зад в воздух, оставляя меня уязвимой и беззащитной, но некогда думать о том, что

может произойти. Об обхватывает мой зад, лаская меня снова и снова, и в моей голове проигрываются

его слова. Я буду дразнить тебя. Кусать тебя. Шлепать тебя. Как будто он находится у меня в голове, его ладонь поднимается и опускается в быстром шлепке, который не болезненный, а шокирующий, и

я визжу и пытаюсь сесть. Но эта его рука опускается на мой позвоночник, удерживая меня.

- Доверие, - говорит он. – У меня оно есть или нет?

Я кусаю нижнюю губу, желая, чтобы мое сердце успокоилось. Он не делает мне больно. Даже

близко на это не похоже, и я шепчу: - Да. Да. Да.

Он шлепает по другой ягодице. Не порка. Нет боли. Просто небольшое жжение, которое

доставляет эротический трепет и обещание чего-то большего, если не сейчас, то скоро. Очень скоро.

Не достаточно скоро. Мое лоно яростно сжимается, и я хочу его скрытую часть, которую он все еще

отрицает, но я знаю он не раскроет ее мне сегодня ночью. Он не будет торопиться, и насколько сильно

я хочу изменить это, настолько я могу предоставить ему безопасность, доверие, зная, что он осторожен

со мной.

Его руки скользят вверх и вниз по моим бокам, а затем наконец его тело накрывает мое, и он

горячий и твердый между моими бедрами, скользя головкой члена по гладкой линии моего лона. –

Мне надо…

- Я знаю, что тебе надо, - обещает он, но не дает мне этого. Он скользит своим стволом назад и

вперед, нервные окончания, которые он затрагивает, вспыхивают огнем. Я ниже опускаюсь на коврик, обессиленная от нужды, и наконец, он входит в меня, двигаясь глубоко и быстро, его член находит

самую дальнюю мою часть и остается там. Он не двигается, и я дохожу до такой точки, что еле дышу, когда наконец он отодвигается и грубо врезается в меня. И о Боже, всего один жесткий толчок, а я уже

на грани оргазма. Еще один толчок, и я наваливаюсь на него, его единственным ответом является рука, держащая мои бедра, его член толкается влево, вправо, глубже, прежде чем начинает быстро жестко

вбиваться. Я теряю время. Я теряю комнату. Ковер. Шелк в моих руках. Я поднимаюсь на вершину

удовольствия и очень быстро опрокидываюсь назад, почти падая, когда тело начинает сжиматься

вокруг него. Его рука сжимает мой живот, поддерживая меня, а затем он дрожит, разбиваясь вместе

со мной, его глубокий гортанный стон пропускает сексуальный эротический заряд сквозь меня.

Я закрываю глаза, нежась в его удовольствие, вздыхая от того, как он медленно расслабляется

за мной, его пальцы смягчаются на моих бедрах, и затем он опускается на меня, держа самым

интимным способом. – Ты в порядке? – бормочет он возле моего уха.

Мои губы изгибаются от привычного нашего маленького вопрос друг другу. – Да. А ты в

порядке?

Он смеется, низко и сексуально. Я очень люблю его смех. Думаю, я правда могу полюбить этого

мужчину. – Ты голая, - говорит он. – Конечно, я в порядке. Дай я сниму этот презерватив и развяжу

тебя.

Он отходит от меня, и я вздыхаю, от чего вознаграждаюсь еще одним его сексуальным смехом.

– Это взаимное чувство, - говорит он на мою реакцию.

Я улыбаюсь, сажусь, мои глаза перемещаются к камину, и не знаю, почему, но я вижу прошлое

в его пламени. Я возвращаюсь в клуб. Я там, снова это проживая, мне страшно. Очень страшно.

Он толкает меня на колени, а я пытаюсь встать, но он удерживает меня, пока женщина в коже

привязывает меня, вытягиваю одну руку в сторону и связывая ее, затем другую. Я вырываюсь. Я

вырываюсь, как только могу, но он, он удерживает меня, и вот я связана, пленница, и он отходит в

сторону. Слышу, как она говорит ему. – Как сильно ты хочешь, чтобы ее побили?

Он садится перед мной на корточки, лаская мои губы, и я пытаюсь укусить его. От него исходит ярость, и он встает. – Не оставляй шрамы.

Камин возвращается в мое поле зрения. – Кейден! Кейден! – я пытаюсь развязать свои руки, но

так сильно дрожу, что не могу их освободить. – Развяжи меня. Развяжи меня сейчас же! Пожалуйста!

Сейчас!

Кейден опускается перед мной на колени, мгновенно срывая шелк. – Дорогая. Извини. – Он

обхватывает мое лицо. – Я бы никогда…

Я хватаю его руки. – Это не ты. У нас… нас все нормально. Он… он связал меня. Он избил

меня. Вот, что вчера меня разбудило, но я не хотела тебе рассказывать, и…

- Он, черт, побил тебя? Скажи мне, что это Никколо и я пойду туда, изобью и убью его, сегодня

ночью.

- Я до сих пор не знаю. И ты не пойдешь его избивать и убивать – я пойду. Слышишь меня? Я

сделаю это! А сейчас давай повторим, чтобы ты смог быть со мной рядом. Свяжи меня опять. Сейчас

же свяжи меня.

Он опускает нас на ковер, притягивая меня ближе к себе, его ноги обхватывают мои. – Я не

собираюсь снова тебя связывать.

- Кейден…

- Нет. – Его тон не терпит возражений. – Черт, Элла. Я дразнил тебя возможной поркой, а сейчас

ты говоришь мне, что он бил тебя? Я не должен был позволить этому сегодня случиться, когда ты

только что вспомнила про смерть отца.

- Я права. Ты собираешься бояться вместе со мной.

- Нет. Не собираюсь, но время для этого было неподходящее. – Он убирает мои волосы за ухо, его голос смягчается. – Мы справимся с этим, и вместе будем в порядке. Обещаю тебе. – Он

притягивает меня к себе, в кокон своего тела. – Расскажи мне о танцах.

Я моргаю от внезапной смены темы. – О танцах?

- Да. Хочу услышать о танцах. Хочу знать о том, что ты любишь. Кто ты. Что ты хочешь от

жизни.

Мои пальцы играют с шелковистой прядью его светло-каштановых волос, на моих глазах

появляются слезы. – Ты сумасшедший, Кейден Уилкенс.

- Взаимно, дорогая. – Он целует мои пальцы. – Теперь. Расскажи мне. Ты танцевала. Ты

танцуешь.

С меня спадает напряжение, сменившись изображением улыбающейся мамы, когда она

смотрит, как я танцую, мы обе в балетных тапочках, часть прошлого возвращается ко мне. – Моя мама

была учителем по танцам, и я отнеслась к ним достаточно серьезно, чтобы пройти прослушивание в

большом спектакле или элитной школе. Думаю, что это была школа. Это была важно для нас обоих.

Ее подарком для меня был танец. Мой отец был способен защитить себя. Мне не терпится узнать, помню ли я танцы так же хорошо, как стреляю из пистолета.

- Женщина, которая умеет танцевать и стрелять. Сексуально, дорогая.

Я улыбаюсь. – Давай подождем и посмотрим, могу ли я в действительности танцевать.

- Мы оба знаем, что можешь. – Он приподнимается на одном локте. – Школьная тема интересна.

- Что ты имеешь в виду?

- Не так уж и много элитных школ по танцам.

Во мне оживает надежда. – Думаешь, сможешь найти меня по этому пути?

- Шансов мало, но все же стоит попробовать. – Он встает и тянет меня с собой.

- Что мы делаем?

- Хочу показать тебе что-то. – Он хватает свою рубашку и дает мне в руки. – Надень ее, и носки

или тапочки. Полы в замке холодные.

Я натягиваю ее через голову, а он надевает джинсы в стиле спецназ, не заморачиваясь

застегнуть их. Я засовываю ноги в свои тапочки. – Куда мы идем?

Он улыбается и качает головой, длинный локон светло-каштановых волос падает ему на лоб. –

Сюрприз. – Он подталкивает меня к двери и удерживает ее открытой, я следую за ним в коридор, дрожа от холода, решая следует ли мне сегодня купить халат. Кейден нажимает на кнопку на стене и

открывается панель. Я усмехаюсь. – Люблю этот замок.

- Рад, что тебе нравится. – Он указывает мне идти вперед, и я захожу в маленькое фойе, обнаруживая дорожку тяжелых каменных ступеней достаточную в ширину, чтобы уместить нас обоих.

Кейден подходит ко мне, и мы начинаем подниматься, остановившись на полпути на развязке влево, вправо или прямо.

- Прямо, - говорит он, но мне интересны все направления.

- Завтра я исследую. Вот и все, что нужно сделать.

- После доктора. Я хотел тебе сказать. Натан звонил, пока ты была в магазине нижнего белья.

Он назначил твой осмотр завтра днем.

- И для Джады?

- О да. Ее тоже. Одной мысли о ее беременности было достаточно, чтобы привлечь мое

внимание.

Я смеюсь, поразительно, что я могу смеяться после всего, что сегодня произошло, и все

благодаря Кейдену. Могу только надеяться, что сделаю для него то же самое. Наконец, на верху

лестницы мы заходим в невероятный полностью оборудованный тренажерный зал со струящимся

лунным светом из гигантского арочного окна на всю стену. – Ты пытаешься мне что-то сказать?

- Ты смеешься? Одно упоминание о тренажерном зале и Марабелла будет кормить тебя

мороженым галлонами. Она убеждена, что ты очень худая.

- Она просто ищет оправдание, чтобы всех нас накормить, - говорю я, когда он подходит к

дальней справа стене и нажимает на кнопку; не удивлена этим, стена отодвигается и открывается

секретная комната. Он зовет вперед, и с большим интересом я вхожу в длинную пустую

прямоугольную комнату с полами из твердой древесины. – Что это за комната?

Он упирается на дверную раму. – Твоя новая танцевальная студия, если ты хочешь, чтобы она

была ею.

Танцевальная студия. Идея затрагивает нервы, часть моего прошлого, которого я не знаю, но

чувствую. Я обнимаю его, поднимая свой подбородок взглянуть на него. – Это очень романтично.

- Никто так раньше не называл меня. – Он обнимает рукой меня за талию, сплетая нас вместе, другой рукой обхватывает мое лицо. – И он, кем бы он ни был, не подумает, что я милый, когда я

расправлюсь с ним. Безусловно обещаю.

На следующее утро у Кейдена какое-то дело по поводу Энзо. Кажется, он не горит желанием

говорить об этом, но в результате он созывает собрание с группой местных Охотников, которое

состоится в его «Военной Комнате» в центральной башне. В свете этого события он поручил Натану

сопроводить Джаду и меня к доктору, невзирая на мои уверения, что мы можем сами с этим

справиться. Не уверена, означает ли это, что я менее безопасна, чем он утверждает, или просто он

защищает себя, в обе версии легко поверить.

Как бы то ни было, я с Джадой встречаемся в главном фойе и смеемся, когда мы сталкиваемся

лицом к лицу почти одинаково одетыми в узкие черные джинсы, черный свитер и ботинки.

Единственная разница – ее черная кожаная куртка и мой плащ.

- Близняшки, - заявляет она, и мы выходим из замка, обнаруживая ожидающий нас черный

Мерседес Натана. Даже его машина кричит мистер Доктор в боевой готовности, и я немного

расслабляюсь. Если бы Кейден действительно беспокоился о моей безопасности, он бы послал еще

кого-нибудь с нами.

Натан выходит из машины и зовет нас вперед, его каштановые волосы развеваются на холодном

ветру. – Он так чертовски сексуален, - шепчет Джада. – Переднее сиденье – мое.

- Он как минимум на четырнадцать лет старше тебя, - напоминаю я ей.

- Он еще и доктор. Это так заводит. – Она бросается вниз по ступеням и успевает сесть в машину

прежде, чем я успеваю к ней подойти.

Натан задерживается на месте, разговаривая со мной через капот машины. – Как ты?

- Отлично. Спасибо.

- Звонок прошлой ночью звучал не очень хорошо. Нам надо поговорить об этом, когда нам

удастся остаться наедине.

Я быстро ему киваю и забираюсь на заднее сиденье, переосмысливая свою оценку Натану, как

нашего эскорта. Кейден хорошо беспокоится, но не о незнакомцах, нападающих на нас. Речь идет о

том, как мое прошлое нападает на меня и нас. – Как далеко отсюда находится офис доктора?

- Всего лишь в десяти минутах, - говорит Натан, выезжая на узкую проезжую часть, и поскольку

я действительно не хочу провести поездку в страхе за свою жизнь, я низко опускаюсь на сиденье.

У Джады нет таких проблем, болтая с Натаном. Он вежливый, но сдержанный, иначе я

разочаровалась бы в нем. Также он пристально смотрит в свое зеркало, и на его поверхности есть

намек на жесткость, которую я увидела в тот день в магазине. Он – доктор Подземелья, и что-то

говорит мне, он также может и убить, как и лечить.

Как только мы у офиса доктора, меня с Джадой одновременно проводят в смотровую комнату, и мой осмотр проходит довольно безболезненно. Результат – противозачаточный укол, который мне

надо будет повторять каждые три месяца. Когда я освободилась, присоединяюсь к Натану в холле, садясь рядом с ним.

- Не хочешь рассказать мне про вчерашнее? – спрашивает он.

- Амнезия – ад. Когда я вспоминаю причиняющие боль события, похоже, что я это все заново

переживаю. Вместо многих лет исцеления в прошлом, процесс начинается заново.

- Ты спишь?

- Да, но иногда я просыпаюсь от довольно неприятных воспоминаний.

- Я могу дать тебе что-то, что вырубит тебя.

- Насколько я понимаю есть гораздо большая причина помнить, чем забыть, и таблетки только

замедлят этот процесс. И сейчас кажется, что воспоминания действительно начинают вырываться.

- Это хорошо.

Мы немного помолчали, и наконец я затрагиваю тему, о которой беспокоюсь. – Как часто ты

нужен Подземелью?

Он прямо смотрит на меня. – Это совсем не то, что ты хотела спросить. Что ты на самом деле

хочешь узнать?

- Как часто их ранят?

- Ты беспокоишься о Кейдене.

- А как мне не беспокоиться? Ты сказал мне, что он занимается опасной работой.

- Тебе надо обсудить этот вопрос с Кейденом.

- Ты не можешь ответить мне так, как я хочу, поэтому ты не собираешься вообще на него

отвечать.

- Поговори с Кейденом.

К нему на телефон приходит сообщение, и он вытаскивает его из кармана, неодобрительно

смотря на экран. – Что там с осмотром Джады? Кейден хочет, чтобы я присутствовал на встрече, которую он проводит, а у меня есть пациент, который только что поступил в больницу. Плохое

сочетание.

Я хочу узнать детали, но он уже встает и идет в коридор, возможно, чтобы сделать звонок.

К счастью, в этот момент в вестибюль заходит Джада, выглядя раздраженной. – Нам срочно

надо вернуться. Адриэль в херовом настроении, и я должна вернуться и бежать в магазин.

Значит Кейден хочет, чтобы и Адриэль был на встрече. Я не говорю это Джаде, которая верит, что он оставил охоту. В любом случае, я серьезно обеспокоена.

Я пытаюсь дозвониться до Кейдена, но он не отвечает, и в ту минуту, когда машина

останавливается прямо перед замком, я выхожу за дверь и бегу к ступеням. Я только начала набирать

код, как открывается дверь и появляется Кейден. – Что происходит? – спрашиваю я.

- Давай поднимемся наверх и поговорим.

- Ты пугаешь меня, - говорю я, когда мы торопимся через открытую дверь к нашей башне и

поднимаемся по ступеням.

- Энзо находится в плену, - объявляет он. – Я должен его освободить.

- У кого он? – спрашиваю я, когда мы приходим на основной этаж.

- В картеле, из которого он пытался украсть.

- О Боже, - шепчу я, следуя за ним по коридору в нашу комнату. – Скажи мне нет.

Он открывает дверь в спальню. – Жаль, что не могу. – Он заходит внутрь и мчится в комнату

по безопасности.

Я иду следом и как только дохожу до дверного проема, спрашиваю: - Чем я могу помочь?

- Оставайся здесь, пока я не вернусь, так я буду знать, что ты в безопасности. Я не могу

переживать и за своих ребят, и за тебя. – Он выдвигает для меня стул. – Садись; мне надо тебе кое-что

показать.

Я делаю так, как он говорит, а он опускается на колени сзади меня. – Быстрый урок. – Он

нажимает на клавишу, и изображение на скрытой камере меняется. – Каждый раз, когда ты на нее

нажимаешь, ты меняешь местоположение вида. Если тебе надо, ты сможешь увидеть каждую часть

замка. – Он указывает на еще одну клавишу. – Эта включает звук. Единственные места, которые ты не

можешь увидеть и услышать, - личные спальни и Военная комната. Поняла?

- Да. Поняла.

- Хорошо. – Он встает и идет к стене в углу и нажимает на кнопку. Поднимается панель и

раскрывается набор оружия, два из которых он прикрепляет к различным частям своего тела, меня

начинает тошнить.

Он поворачивается ко мне, и должно быть прочитал страх на моем лице, потому что снова

опускается перед мной на колени. – Я говорил тебе, я хожу по краю закона и преступности. Ты не

справишься с картелем, не переступая черту. Ни даже ФБР, ни ЦРУ не справятся с этим, уверяю тебе.

- Я ничего не говорила.

- Тебе и не надо. Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы спасти своих парней, точно так же, как сделал бы и для тебя.

Я обхватываю его подбородок. – Знаю. Я справлюсь.

Он берет мою руку в свою. – Если ты позвонишь, я отвечу, поэтому не звони, если нет

чрезвычайной ситуации. Маттео остается здесь в Военной комнате в качестве полевой поддержки и, если он будет нужен тебе. Мы не будем предпринимать попытку освободить Энзо до наступления

темноты, поэтому не переживай, когда я не вернусь допоздна. – Он встает на ноги и поднимает меня

с собой. – Я напишу тебе, если смогу, но не обещаю. – Он наклоняется и целует меня. – Схожу с ума

по тебе. Знаешь об этом, да?

Я хватаюсь за его рубашку, впиваясь пальцами в хлопок. – Докажи это и вернись в целостности.

Он кивает мне… ни обещания, ни слов… и я иду к дверному проему увидеть, как он проходит

спальню и исчезает. Я вздыхаю и смотрю на панель с оружием, и разворачиваюсь. Не могу думать об

оружии и смерти прямо сейчас. Мне надо чем-то себя занять. Я шагаю к ванной комнате, кладу

сумочку на туалетный столик, затем расстегиваю пальто, которое бросаю на край ванны.

Минуту я гляжу на себя в зеркало, начиная привыкать к себе такой. Не уверена, хорошо это или

плохо, но, если это привлекает Кейдена, значит хорошо. Моя память возвращается к тем последним

счастливым моментам с моей мамой, и я достаю из сумочки свой телефон и набираю Марабеллу.

- Элла, - говорит она. – Ты в порядке?

- Да. Я только хотела узнать, не хочешь ли ты прийти спечь со мной шоколадное печенье.

- Я бы с удовольствием испекла печенья с тобой. Я побежала в угловой магазинчик и через

полчаса буду на кухне.

- Замечательно. Спасибо. – Я опускаю телефон и направляюсь в гардероб, где меняю ботинки

на сандалии, натягиваю толстовку и иду на кухню. Делаю себе кофе и встаю у любимого окна Кейдена, глядя на удивительный вид на церковь с высокими шпилями и потрясающей архитектурой.

Через пятнадцать минут в кухню влетает Марабелла, и мое настроение поднимается от ее

заразительного счастья. Помогаю ей печь, и мы обе решаем, что это не мое, хотя мы немного

посмеялись над моими стараниями. Закончив печь, мы усаживаемся за стол, и я рассказываю ей, что я

вспомнила про свою маму и слушаю ее истории про Кевина, Кейдена и ее мужа.

Но в конце концов мы устаем болтать, садится солнце, и она вздыхает и встает. – Я устала, милая. Мне надо отдохнуть. Ты справишься здесь одна?

- Да. Спасибо за печенья и замечательную беседу.

Тогда она говорит то, что висит в воздухе, но не обсуждалось. – Это его жизнь. Ты нужна ему.

Я вижу это в его глазах, но удостоверься, что сможешь с этим справиться, прежде чем влюбишься в

него.

Любовь. Такое большое слово, и не в первый раз я задаюсь вопросом, к чему все приведет с

Кейденом. – Я справлюсь. Мне только нужны печенья и разговоры тут и там.

Она улыбается от такого решения. – Печенья и разговоры я могу предоставить. – Она машет и

точно также, как и Кейден, уходит, и я остаюсь одна в башне.

Я сажусь и некоторое время не двигаюсь. Пустота. Ни воспоминаний. Ни настоящих мыслей.

Думаю, я их все заблокировала. О, как мой мозг любит защищать меня, а затем передумать и

разрушить меня.

Ко мне приходит идея, и я встаю, стремясь в гардероб спальни, где я нашла балетные тапочки.

Взволнованная испытать их, я быстро возвращаюсь в коридор и открываю панель, ведущую в

тренажерный зал. Я почти бежала, пока не наткнулась снова на развилку на пути и как вкопанная

встала на дорожке, любопытство меня убивает. Мне нечем заняться, а осмотреть помещения было бы

здорово. Итак, хмммм. Куда бы пойти?

Я выбираю налево, и короткий коридор ведет меня к двери. Я открываю ее и обнаруживаю

кабинет с огромным изогнутым деревянным столом светлого цвета в центре, с причудливой

гравировкой на дереве, с двумя коричневыми кожаными креслами и обрамляющие их книжными

полками. Я вздыхаю и улыбаюсь; везде сладкий пряный запах Кейдена. Определенно я останусь здесь

на время. Двигаюсь вперед, обходя стол, чтобы сесть за него, кладя свои тапочки на блестящую

поверхность, проводя руками по гладкому дереву и любуясь ручками в форме ястреба. – Ястреб, -

шепчу я. – Кейден – Ястреб. Он должен защищать своих людей.

Я опускаю локти на кожаную настольную подушку, размышляя о том, на что должна быть

похожа такая ответственность, мои глаза замечают торчащий файл с надписью Галло. Нахмурившись, я хватаю его и открываю, обнаружив каждый кусочек жизни Галло с самого раннего детства. Это очень

личное, и у меня такое чувство, что я вторгаюсь в его частную жизнь, читая это. Я закрываю его и

убираю в сторону. Зачем Кейден держит его у себя? Если только… он планирует что-то с участием

Галло? Может он просто хочет знать человека, который явно хочет его арестовать. Ну что же, надеюсь, я права.

Затем я вижу еще один файл, с надписью впереди Элла. У меня захватывает дыхание и

появляется предчувствие, которого я не понимаю. Конечно, у него есть на меня файл. Он пытается

выяснить кто я есть.

Тем не менее я должна сделать успокаивающий вздох, воздух вырывается с моих губ, когда я

их раскрываю. Мое сердце начинает бешено стучаться, так быстро, что кажется оно вырвется у меня

из груди. В файле всего только одна вещь: снимок ожерелья с бабочкой.

Не рисунок. Настоящая фотография.

Я только недавно рассказала ему об ожерелье, и зачем он бы просил Тайлера его нарисовать, если знал, как оно выглядит?

Кейден знал об ожерелье, но не сказал мне.

Я говорю себе, что есть хорошая причина этому, но не могу придумать какая.

Я встаю, едва дыша. Мне нужен воздух. Мне нужно пространство. Я выбегаю из комнаты и

спускаюсь по ступеням, не остановлюсь, пока моя сумочка не окажется у меня через плечо. Я оставляю

свое пальто, нуждаясь в настоящем холоде. Мне надо решить, стоит ли говорить Кейдену об этом или

самой искать ответы. Также я напомнила себе, что он с первого дня казался знакомым. Почему?

Почему? И черт побери, я не хочу сомневаться в человеке, которому доверяю, в человеке, с которым

так сблизилась.

Но также я могу быть дурочкой. Эта мысль толкает меня вперед, и моя память с эмоциями так

перемешались, что я моргнула – я у входной двери замка и даже не помню прогулки. Я тянусь к ручке, и она открывается. Я отступаю и смотрю в неверии, как мужчины из бара прошлой ночью несут внутрь

истекающего кровью человека.

Следом идет Кейден, разговаривающий по телефону. – Почему, черт подери, ты еще не здесь, Натан? Торопись, мать твою. – Он заканчивает звонок, и мужчины бросаются к ступеням центральной

башни, кровь капает повсюду, и в мой мозг врываются серии изображений. Мой отец был медиком в

армии, и он и меня научил этому делу.

- Стоп! – кричу я, побежав за ними. – Опустите его вниз, пока вы не приведете к большой потере

крови или не введете его в шок!

Мужчины остановились и посмотрели на Кейдена, который я чувствовала был за моей спиной.

Я развернулась. – Опусти его вниз, если хочешь, чтобы он жил.

Кейден не сомневался. – Делайте! – приказывает он.

Они опускают мужчину, который я уверена был Энзо, на пол, и я становлюсь на колени перед

ним, сдавливая рану на его груди, но с его руки тоже идет кровь. Он не двигается и бледный.

Кейден садится на колени напротив меня и сдавливает ему руку, чтобы проверить пульс. –

Пульс слабый.

- Он теряет очень много крови, - говорю я, смотря на одного из мужчин. – Мне нужно, чтобы

ты подержал там, где я держу.

Мужчина быстро присоединяется ко мне на земле, сменяя мою руку своей, но прежде, чем я

полностью освобождаю свою хватку, я предупреждаю: - Не думай уходить, а то он умрет.

Затем я перебираюсь через Энзо к Кейдену, расстегивая его ремень и вытаскивая его из петель.

– Мне нужна твоя рубашка, чтобы обернуть рану. Я продолжу сдавливать его руку, пока ты будешь

раздеваться.

Моя рука сменяет его, и он стягивает свою рубашку через голову. – Ты обернешь его руку, -

говорит он, - а я стяну ее ремнем.

- Хорошо. Стягивай очень сильно.

Он кивает мне, и незаметным движением, у нас получается жгут. Энзо стонет, и насколько я

помню, это хороший знак.

- Я здесь! – кричит Натан, входя с Маттео, оба мужчины несут сумки, и просто видя его – уже

облегчение. Затем он занимает мое место. – Мне надо ввести IV группу крови; ему нужна кровь. Дайте

мне сейчас же кровь!

Я даже не хочу знать, где они собираются ее брать. Больше не нуждаясь во мне, я

поворачиваюсь и начинаю идти, так холодно, что я аж дрожу, и едва помню, как добираюсь до

главного этажа нашей башни, или как я оказалась в соседней спальне. Внутри я продолжаю идти в

ванную комнату и включаю душ. Затем я вступаю под него полностью одетая и сажусь, смотря, как

кровь стекает с меня вниз в канализацию. Моя дрожащая рука расстёгивает сумочку и обхватывает

пистолет. Он – мой друг. Я не уверена, кто еще.

Открывается душевая дверь и внутрь заходит Кейден, опускаясь на колени перед мной, кровь

смывается с его штанов и тела, как и моя. Как много крови.

- Элла. – Его руки опускаются мне на плечи, и я хочу, чтобы они там были, и в тоже время не

хочу. Я не смотрю на него, и он поднимает мое лицо, заставляя посмотреть на себя. – Дорогая. Что ты

делаешь?

Я проглатываю комок в горле, вода стекает по моему лицу и по его. – Я могу справиться со

многими вещами, Кейден. Может даже окровавленный мужчина умирает в твоем фойе. Но я не могу

справиться с ложью.

- О чем ты говоришь?

- Я видела фотографию своего ожерелья в твоем кабинете.

Его руки отдергиваются, его отстранение доказывает, что предательство, о котором я молилась, было неправдой. Что еще он знал, что не рассказал мне?

Уверенность в том, что очень многое с этим человеком было не таким, как казалось, причиняет

боль, как будто в мое сердце вонзили нож с неровными краями. Я хочу ответы. Я хочу, чтобы ложь

закончилась.

Я вытаскиваю пистолет из сумочки и наставляю на него. – Кто ты мне, Кейден? Кто я?

Продолжение следует

Content

Джонс Лайза Рени Отрицание