Легионер. Дорога в Помпеи

Глава 1

— Витя, это небезопасно. Отмени игру.

Высокий брюнет в стильном костюме поправил бабочку и улыбнулся собственному отражению в зеркале. Я все еще называл его Витей, хотя мой одноклассник давно стал Виктором Павловичем, председателем совета директоров крупной финансовой корпорации. Закончив с бабочкой, он обернулся, смерил меня взглядом. Остановился на торчавшей из-под пиджака кобуре, потом медленно поднял глаза.

— Ты для этого меня позвал? Дима, у нас охраной занимается лучшее московское ЧОП. Мышь не проскочит.

— Я не говорю без оснований, — взгляда я не отвел.

Витя вздохнул.

— Дай людям выполнять свою работу, а ты расслабься и получай удовольствие. Ты сегодня гость, брат. И пистолет здесь — лишнее. Это просто игра.

Я не ответил. Он не станет слушать, спишет мое беспокойство на ПТСР. Настоит на том, что я пока что прохожу реабилитацию и не руковожу СБ. И он будет прав. Вот только паршивое предчувствие не исчезало. Интуиция меня не обманывала никогда.

— Идешь?

Витя уже подошел к дверям, створки медленно расползлись, открывая проход в конференц-зал. Там нас заждались участники бизнес-игры.

Я коротко кивнул и двинулся к дверям, опираясь на трость-костыль. Прошел год после жуткой травмы, меня собирали по частям, как детский конструктор, и некоторых запчастей, увы, не хватило. Врачи сказали, что это чудо, что я вообще поднялся на ноги. Но увы, прежним собой я не стану никогда.

Единственная ошибка, которую я допустил тогда — не прислушался к собственной интуиции. За что тотчас поплатился. Не своей жизнью, но жизнями моей семьи. Враги били по самому больному, а я имел неосторожность это не учесть и не просчитать.

Мы прошли в конференц-зал, за столом сидело двенадцать человек, двое телохранителей стояло у панорамных окон, застыв каменными истуканами.

Бесполезные.

В мою бытность начальником СБ все они уже размещали бы резюме на хедхантере. Одно то, что меня пустили в небоскреб со стволом, вдребезги разрушало любые возражения о безопасности. А здесь было небезопасно…

— Его проверили? — спросил я, даже не шевеля губами.

У флипчарта нас терпеливо дожидался гладко причёсанный коуч, как в последнее время назывались все спикеры на тему бизнеса.

Витя положил руку на мое плечо.

— Он в числе десяти лучших коучей СНГ. Тут нет подставы. Пожалуйста, расслабься.

Присаживаясь, я услышал шипение директора отдела продаж:

— Из-за паранойи этого чудика мы опять потеряли вре…

Он не договорил, запнулся, когда наши взгляды пересеклись. Такие как он смутно понимали, что каждый из здесь присутствующих является мишенью. Витя отказал в слиянии гегемонам, и война не закончится одним несостоявшимся покушением. Война будет продолжаться.

— Попрошу внимания! — коуч перемешал колоду в руках. Мастерски, такой тасовке позавидовал бы любой катала. — Мы остановились на том, что в карточки вписаны роли, которые вам предстоит отыграть. Там же даны краткие пояснения, которые позволят вам лучше вжиться в каждую роль.

Лакированные красные туфли зашаркали по полу, поднося своего обладателя к круглому столу. Я не понимал смысла действа, и прежде отказывался играть в бизнес-игры. Но оставить Витька одного я не имел права.

— Напомню, на дворе 83 год до нашей эры, — чётко и раздельно произносил он. Рим на пороге нового витка Гражданской войны. Оптиматы выражают интересы сенатской аристократии и нобилитета. Популяры выступают за плебс, прежде всего, сельский. Всадники юлят и соединяются то с нобилитетом, то с плебсом. Городской плебс, развращенный подачками, может переходить на сторону знати и выступать против сельского плебса.

На стол легла первая карточка, директор отдела продаж тотчас ее взял. На щеках появился густой румянец.

— Марий? А чего не император Клавдий?

Присутствующие за столом дружно захохотали.

— Клавдий появился позже, — защебетала грудастая блондинка-секретарша, разнося брендированные кофе. Ее груди на миг застыли возле лица директора, и пол Мария с Клавдием он сразу забыл.

Коуч сверкнул винировой улыбкой, достал из нагрудного кармана ручку и сделал пометку в своём планшете. Выглядел этот мужик, как Ален Делон на обложке глянцевого журнала. А еще от него, будто дурным одеколоном, перло фальшью. Я, в бытность начальником СБ, вышвырнул бы этого фильдиперсового инфоцыгана из небоскреба.

— Господа, напомню, что немалую роль играют личные связи и институт клиентелы, ставивший в зависимость от знатных фамилий вольноотпущенников, городских плебеев, крестьян, италиков и провинциалов. Кроме того, для борьбы с противниками используются рабы. Ваша задача в бизнес-игре — не просто отстоять интересы социальных групп, но и прийти к консенсусу.

— А попроще нельзя? — послышались смешки.

Проговаривая заученную вступительную речь, коуч обогнул стол и, наконец, положил карту передо мной.

— Вы будете играть?

Я молча взял карту. С кусочка пластика на меня смотрело лицо древнего римлянина. Мне выпало сыграть за Суллу. Надпись на карте гласила:

Луций Корнелий Сулла поддерживает реформы, направленные на укрепление власти Сената и ограничение влияния народа.

Допустим.

Я выронил карту на стол, рубашкой вверх. Опять этот протез, пальцы все еще были непослушные. Когда я упоминал, что некоторых запчастей не хватило, то ничуть не преувеличивал.

— Кто тебе попался? — ко мне подвинулся рыжий мужичок с очками в тонкой оправе. Наш директор логистики.

— Узнаешь.

— А мне какой-то Цинна, знать бы еще, кто это… Чур, мы с тобой союзники?

Я промолчал. Информация о Цинне была на карточке — коротко, но исчерпывающе. И будь рыжий чуточку внимательнее, то понял бы, что Сулла и Цинна находились в разных лагерях. Союз между ними был попросту невозможен.

Раздача закончилась. Коуч вернулся в центр зала и энергично потер ладони.

— Вы будете взаимодействовать между собой так, чтобы не допустить Гражданской войны. Для этого вам придется договариваться. Один час игры — это один месяц жизни Римской республики! Вопросы, господа?

— Итоговая цель? — сухо спросил я.

— Урегулировать острый гражданский конфликт.

— Правила?

— Их устанавливаете вы.

Понятно.

— Дмитрий Сергеевич, да мы что, не разберемся, как договариваться?

Директор маркетинга, щеголь едва за двадцать, поправил воротник пиджака, смотря на меня с плохо скрываемым презрением. Для них, каждого из здесь присутствующих руководителей, я был списанным материалом. Никто из них не понимал, почему владелец нянчится с инвалидом.

— Сергеич у нас всегда одинаково договаривается! — раздался с другой стороны стола смешок. — Всех мочит!

Я поправил галстук, к которому, как и к протезу, никак не мог привыкнуть. Свербящее чувство в груди не исчезало.

— Итак, начинаем! Гай Марий!

Естественно, хоть и говорил, что правил нет, ведущий твёрдо контролировал ход игры. Наш директор по продажам поднял руку.

— Ваши первые шаги? Что вы предложите Сулле?

— Э-э… я бы назначил встречу. Да, переговоры. По Джеку Уэлчу главное качество руководителя — умение действовать в разы быстрее окружающих. Я бы обозначил Сулле, к какому конкретному, ощутимому и измеримому результату идут популяры. И дал бы понять, что в конечном итоге мы этого обязательно добьемся. Что там на повестке? — он взглянул на надпись под изображением Мария. — Мы бы вернули власть народным трибунам, это однозначно…

— Отлично! — коуч подсмотрел в свой листок. — Сулла, кто у нас Луций Корнелий Сулла?

Я поднял руку, показывая, что получил карточку диктатора.

— Ваша реакция на предложение Мария провести переговоры? — вырос ведущий передо мной и снова посмотрел в свои записи. Передвигался он плавно и легко, но очень быстро. Интересно, почему он так плохо помнит текст?

На меня тотчас устремились взгляды всех присутствующих. В отличие от большинства здешних руководителей, для которых это был только антураж, я хорошо знал эпоху и на службу пошел после истфака, кафедра Древнего мира, куда входил и республиканский Рим. Поэтому тема была мной давно разведана, я хорошо помнил, что заявленный конфликт тянулся с самого начала истории государства Рим.

— То, о чем говорит упомянутый господин Уэлч, приемлемо для бизнеса, — усмехнулся я. — Сулла и Марий не занимались бизнесом и не рынки сбыта делили, они последовательно уничтожали силы друг друга. А если драка неизбежна, бей…

Я запнулся, увидев, как коуч сделал едва заметный шаг в сторону Витька. Зачем? Сейчас игра этого, вроде бы, не предполагала. Он положил планшет на стол, но не опустил ручку, та вильнула в сторону головы Витька. Интуиция не подвела и на этот раз.

Движение.

Мышцы сработали, как пружина. Коуч выпрямил руку, чтобы сделать в упор выстрел из ручки-пистолета. Я успел ударить ему по руке своей тростью.

Бах!

Грохнул выстрел. Директора вскочили со своих мест. Витька, выпучив глаза, смотрел на лощеного коуча. Вот тебе и топ-10… Приблизившись, я ударил наемного убийцу протезом, обезвреживая. Спохватились истуканы-телохранители, вытащили из кобуры стволы.

Поздно пить Боржоми…

Мысль оборвалась. Задумка происходящего предстала как на открытой ладони. Телохранители и не собирались никого защищать. Они и были убийцами, желавшими обставить убийство случайностью. Витька кинулся мне на помощь, чтобы удержать коуча, когда телохранители открыли огонь на поражение.

Выпустили всю обойму. Я толком не успел прикрыть Витю. Несколько пуль угодили в старого друга, остальные пришлись мне в спину. По телу расползлось тепло. Последнее, что я слышал, были слова Витьки:

— Бей первым… ты прав, это не бизнес — это война.

* * *

Рим, Форум, 82 год до н.э.

— Ведут предателя! — сбивчиво зашептали в толпе.

Зароптала огромная людская масса. Римляне собрались на Форуме, у фонтана Сервилия. Взгляды горожан устремились на угол здания базилики Порция. Оттуда, подгоняемый толчками тяжелых эфесов в спину, вышел мужчина преклонного возраста.

Грязная тога, босые пыльные ноги, седые волосы растрепаны. Под ребрами слева расплылось кровавое пятно колотой раны. Но голова мужчины была высоко поднята, а широкие плечи расправлены. По одному взгляду на него было понятно — не жилец. История еще одного славного патрицианского рода подошла к своему печальному концу.

Патриция сопровождали четверо вооруженных людей, выпачканных в крови и с обезумевшими глазами. Именно они, как гончие, пытались загнать свою жертву в силки. Но преследуемый не был жертвой. Ветеран Югуртинской войны, победитель германцев, блестящий легат Гая Мария был победителем по жизни. Он никогда и ни от кого не бежал и не прятался. Несмотря на то, что списки проскрипций, гонимых государством, были известны еще к полудню, патриций не покинул Рим, а остался ужинать в доме одного из видных граждан, где его и схватили.

Глаза патриция обводили толпу, он понимал, что его ждёт, но ни у кого бы не повернулся язык назвать этого человека сломленным или трусом. Своих палачей он презирал и ненавидел, но еще больше корил себя за то, что именно этих людей он когда-то защищал.

— Предатель!

— Животное!

Патриций рассматривал толпу зевак, когда взгляд его остановился на одной фигуре. Он нашел среди плебса того, кого искал, уголки его губ поднялись, улыбка появилась на усталом лице.

Ведущие толкнули мужчину в спину, и тот упал на колени у ног своего палача, квестора Гая Верреса. Но прежде сумел обронить записку, небольшой кусок папируса, упавший у ног одного из зевак. Тот тут же незаметно наступил на папирус своим сандалием.

Из груди патриция вырвался гулкий выдох облегчения. Один из подлецов из толпы попытался ударить приговоренного, но патриций впился в наглеца взглядом вспыхнувших глаз. Подлец замер, попятился и снова растворился в толпе. Мужчина стоял на коленях, но когда он обвел взглядом плебс, люди опустили глаза. Стих ропот.

— Имя? — проскрежетал Гай Веррес с презрением рассматривая обвиняемого.

Спрашивал он формально — кто перед ним, квестор хорошо знал.

— Гай Трациний Лопиат, — представил обвиняемого один из охотников.

Квестор обернулся к деревянным записным табличкам, на которых суриком был записан эдикт проконсула Суллы. Быстро нашёл имя патриция и удовлетворенно кивнул.

— Вам будет выплачена награда из общественных фондов в двенадцать тысяч денариев, — объявил он и перевел взгляд на патриция. — Гай Трациний Лопиат, ты обвиняешься в пособничестве делу презренного Гая Мария и объявлен врагом Луция Корнелия Суллы и Римской республики. Твоя фамилия внесена в проскрипционные списки эдикта проконсула. Ты отныне лишен римского гражданства, исключен из Сената и приговорен к публичной порке flagellum…

По левую и правую руку патриция выросли двое крепких темнокожих рабов. Третий встал за его спиной, держа в руках плеть из скрученных полосок коровьей кожи, обильно смазанную салом — флагеллум.

— Тебе понятен приговор? — прогремел Гай Веррес, упиваясь своим всевластием.

Патриций, стоявший на коленях, улыбался. Он молчал.

Один из рабов тотчас задрал тогу на голову обвиняемого, оголяя мощную спину, и обвязал её полы вокруг шеи.

Патриций не шевельнулся. Все, чего он хотел сейчас — не дать толпе получить удовольствие от происходящего.

Рабы повалили его на живот, раскинули ему руки, насели коленями на предплечья. Их глаза горели недобрым азартом. Раб с плетью решительно шагнул вперед, замахиваясь, и его лицо исказил звериный оскал.

Мгновение, и на спину патриция обрушился первый сильный удар. Среди замершей площади разнесся глухой стон. Следом безостановочно посыпались следующие удары.

Гая Трациния Лопиата лишали последнего, что у него осталось — чести. Никто не оставлял патрицию права на сатисфакцию.

Плети мелькали в воздухе Форума и ложились на спину мужчины. Обычно при порке преступники кричали и молили о прощении, но из стиснутых губ Лопиата доносилось лишь сдавленное шипение.

В глазах палачей горели яростные искры, плеть обжигала тело и забирала последние крохи жизненных сил. Пока рабы продолжали порку, квестор повернулся к толпе.

— Тот, кто принесет голову сына этого мерзавца, получит свою награду.

По Форуму вновь прокатился рокот, а стоявший в первых рядах раб воспользовался всеобщим возбуждением и поднял с земли папирус, оставленный ему господином за несколько минут до смерти. Раб исчез в толпе, скрывшись в просвете одной из улиц. Записку, оставленную ему господином, раб читал, будучи свободным человеком. Господин просил спасти его сына в обмен на свободу…

Глава 2

Легкий ветерок приятно обдувал тело. Чувство такое привычное, будто заснул под вентилятором. В руках свежий «23 регион», на газетке вяленый рыбец, а по телевизору — матч премьер-лиги. Правда, запах вокруг такой терпкий, жена что, перевернула на себя флакон духов?..

Мысли оборвались, перед глазами застыло лицо Витька, искореженное предсмертной мукой. Меня изрешетили со спины, как сито, но я жив?

Не буду спешить с выводами.

Я проморгался и увидел перед собой… мулаток, едва прикрытых повязками из очень тонкой ткани, несмело прикрывающих зону бикини.

Пять экзотических шоколадок кружили вокруг меня, как пчелы над пасекой. Одна обмахивала меня веером, разгоняя опахалом духоту. Вторая распаривала мои ногти в ванночке с горячей водой. Еще две африканские богини извивались у стены в танце, держа глиняные чаши, из них подымался дымок с тем самым терпким запахом благовоний. Я засмотрелся, но пятая мулатка поднесла к моим губам серебряную чашу с вином.

Говорил мне хан, не ходи за бархан… та-а-ак, это что, потаенные эротические фантазии? Обнаженные красавицы, любые прихоти? Занятно очень, однако чашу с вином я от себя отодвинул.

— Обожди, красавица.

Слова прозвучали на незнакомом языке. Французский? Испанский? Румынский… стоп, это старая добрая латынь. Я понял, что думаю тоже на латыни, примем с той же легкостью, как на родном русском.

Отвергнутая мулатка виновато склонила голову. А я несколько секунд смотрел на собственную руку. Исчез протез. У меня снова была рука — живая, из мяса, кожи и костей. По телу приятно расползлись мурашки.

— Не велите выпороть, господин, я исполню любое ваше желание, — обожгло горячее дыхание мулатки у моего уха, пухлые губы сжали мочку.

Тонкая рука коснулась моей груди и медленно поползла вниз… я поймал ее у пупка, отодвинул. Обожди все-таки. Я достаточно прожил, чтобы не верить в сказки.

Приподнялся на локтях, осмотрелся.

Одежды на мне не оказалось, я лежал в теплой воде, в отлитой из бронзы купели. Купель с помощью массивных цепей была подвешена к потолку.

Так… мы с девочками здесь не одни. У стены замерли двое мускулистых арабов в подпоясанных шерстяных рубахах без рукавов. Оба вооружены обоюдоострыми клинками листообразной формы. Чем-то напоминают убийц Витька, такие же не отягощенные интеллектом рожи. Только опасности не чувствую, хотя поначалу напрягся. Я приметил по левую руку стол, заставленный яствами, пригляделся, ища чем защититься, если арабы нападут. Увидел кухонный нож с орнаментом на рукоятке. Следом нашел глаза головорезов, те потупили взгляды.

Нападать никто не спешил. Но стоят они явно не просто так.

Ванная комната дышала роскошью — ростовые статуи по углам, барельеф на стене… понадобилось меньше минуты, чтобы сомнения отпали — я в Древнем Риме. Не знаю зачем, куда и как, но это факт.

Мулатка достала мою руку из ванночки и принялась красить ногти в яркий красный цвет, не закрашивая лунку.

— Заканчивай, — я отдернул руку.

Она отпрянула, виновато опуская голову на пышную грудь.

— Простите, господин…

Бог простит.

Я вытер краску с ногтевых пластин, поднялся. Купель покачнулась, но я с легкостью устоял на ногах. Вода стекала по коже, я критически осмотрел себя. Тело хорошо сложено, ни одного шрама или операционного рубца…

Мулатка с веером, как заведенная, продолжала размахивать опахалом, две другие не остановили танец. Та, что пыталась угостить меня вином, теперь насухо вытерла мокрое тело тканью из грубой шерсти, обернула ее вокруг талии. Арабы даже не шевельнулись, а из коридора послышался вопль:

— Bustirapus (осквернитель могил), caenum (скотина), sentina rei publicae (предатель государства)!

Высокий противный голосок называл некоего Суллу не сыном Афродиты, а выкидышем грязной римской проститутки. Последнее еще больше упрочило мои выводы, но озвучивать их, пусть даже для себя, я не спешил.

В комнату влетел взмыленный мужчина с перекошенным от гнева лицом. Из-под его тоги (да-да — тоги) торчала рукоять кинжала. Не на всеобщее обозрение, но я заметил.

— Господин, раб Евстрикл видел, как люди Марка Лициния Красса схватили вашего отца и подвергли прилюдной порке и обезглавливанию, — он говорил о себе в третьем лице. — Вынужден сообщить, что по эдикту Суллы ваш род внесен в списки…

— Какие списки? — перебил я, переваривая происходящее.

Разговаривать, стоя в бронзовой ванной, качающейся на цепях, история так себе. Удерживая равновесие, я вылез из нее на пол. Последние сомнения отпали. У меня новое тело. Здоровое, молодое и целое… а вместе с ним — новая жизнь совершенно незнакомого мне человека.

— Изверг издал эдикт и вывесил на Форуме список из восьми десятков имён! Он обещает награду серебром и освобождение рабам за каждого, кто значится в списке. В Риме начнется резня, господин…

Сразу после слов об эдикте все стало на места.

— Луций Корнелий Сулла, — это был не вопрос, а утверждение.

— Царь! Диктатор! — эмоционально отреагировал докладчик, подтверждая мою правоту.

Я не ответил. Переваривал. Те самые проскрипции появились в ноябре 82 года до новой эры. Значит, только-только отгремела многолетняя Гражданская война, и впереди расправа победителей над побежденными. Я — побежденный, сын проскрибированного. За мной охотится Марк Красс, один из людей Суллы, сколотивший на проскрипциях состояние. На охоте на людей — людей, которые ещё вчера имели всё. Тот еще лицемер и мудак.

Допустим.

Вводные более или менее ясны.

Символично получалось, Витек-то как в воду смотрел со своими бизнес-играми… Верно выбран антураж.

— Они обезумели, изверги… — принесший скорбное известие хватался за волосы, подбородок его дрожал от ярости.

— Мы сейчас где? — спокойно перебил я докладчика. — Где находимся, я спрашиваю.

— На вилле вашего отца, — опешил он.

И поправил мелькнувшую в краях тоги рукоять кинжала.

Понятно.

Все понятно.

Вилла находится за городом. Только потому я до сих пор не схвачен. Уже хорошо, есть время уйти от участи отца.

— Так, чего встали! Подайте коней! — распорядился Евстрикл.

Арабы растворились в проходе.

— Девочки, брысь! — раб захлопал в ладоши.

На мгновение он замер в проходе, рука потянулась к поясу. Потом он медленно повернулся, лицо расплылось в хищном оскале. Я ничуть не удивился, когда увидел в его руке кинжал.

Предсказуемо.

Подлец позарился на награду, убрал свидетелей и решил заработать на моей голове. Не удивлюсь, если он сдал людям Красса «моего» отца. Проблема (для него) в том, что теперь проскрибированным был я.

С улицы послышался стук копыт и лошадиное ржание. Каратели не заставили себя долго ждать.

— Сын проститутки, — раб скалился, наступая на меня, стискивая кинжал всё крепче. — Пора ответить за грехи твоего па…

Короткий удар рукоятью ножа в висок.

Безжизненное тело стекло на пол.

Нож я тоже предусмотрительно не засвечивал, успел взять со стола, пока предатель отвлекался на команды другим рабам.

Из тоги выпал кусочек папируса, я решил ознакомиться с содержимым:

Евстрикл, спаси моего сына — и ты получишь свободу.

Такими были последние слова отца.

Снаружи послышались грубые мужские голоса и крики перепуганных мулаток. Несколько минут, и каратели зайдут в здание. Я скомкал папирус и выбросил на каменный пол. Я не собирался умирать во второй раз подряд.

Не дождетесь.

* * *

— Мы на месте.

Дюжина всадников остановилась у имения видного римского гражданина. Все вооружены, настроены решительно.

— Кратий, Пелиан, обойти дом, он не должен сбежать, — распорядился начальник отряда.

— Почему мы? — возмутился всадник.

— Мы поделим деньги поровну, — последовал ответ.

Вопросов не осталось, двое двинули коней вдоль дома, выполняя распоряжение.

В Риме продолжались сложные времена. Сулла в начале 82 года разбил остатки сил сторонников Мария у Коллинских ворот. Теперь, завладев Римом, Счастливый решил избавиться от тех, кто поддержал Мария и Цинну, и тех, кто проявил к ним сочувствие. Тем самым диктатор решил раз и навсегда избавиться от заразы «вольнодумства», пожирающей изнутри республику и ее многовековые устои.

Сулла не нарушил римского права, одним из постулатов которого был запрет на убийство граждан без суда. Он поступил неординарно, и сперва лишал римского гражданства своих врагов. А потом… потом сторонников Мария настигали карательные группы, наподобие дюжины всадников, приехавших в загородный дом видного римлянина.

Всадники шагом ступили во двор, где увидели перепуганных рабов. Среди них — красивых, как на подбор, пятерых мулаток. Молодые, свежие и стройные, на их лицах застыл испуг.

— Ты понимаешь, что это теперь наше имущество? — спросил ехавший по правую руку от начальника.

Тот лишь улыбнулся уголками рта, и всадники набросились на несчастных. Мулатки попытались разбежаться, но не вышло. Эдикт разрешал забирать все, принадлежащее проскрибированным, а мулатки были не более, чем бесправным имуществом своего провинившегося господина.

Из-за угла дома появились двое арабов, ведущих коней к главному входу. Лошади испуганно заржали, арабы вытащили клинки, но оказались зарезаны прежде, чем успели оказать сопротивление. Ликвидации подлежали все, кто остался на стороне внесенных в списки.

— Смертники, — хмыкнул начальник отряда, вытирая окровавленный клинок о тунику убитого.

Всадники спешились. Двое остались присматривать за лошадьми, остальные двинулись в дом, оголив оружие. Работали бесшумно, насколько это было возможно. Оказавшись внутри, разошлись по комнатам, ища того, за кем пришли.

— Сюда, — послышалось из одной из комнат.

Шестеро головорезов устремились в просторную комнату с купелью. С мечами наголо ворвались внутрь и замерли.

— С-сука, — с губ начальника сорвалась сдавленное шипение.

В большой вылитой из бронзы купели лежал римлянин. Над ним, держа в руке кинжал, замер молодой раб.

* * *

— Евстрикл к вашим услугам, господа.

Я кивнул вошедшим с почтением. И медленно поднял руки, в левой оказался зажат кинжал. Правильное решение, карателей пятеро, у меня бы не было шансов.

— Раб? — надменно бросил стоящий посередине брюнет.

Я покосился на лежащего в купели настоящего раба. Времени до появления головорезов не оставалось, поэтому я принял единственно верное решение — сбросил Евстрикла в остывшую ванну. Сам же переоделся в рабскую тунику.

— Вольноотпущенник, — заверил я, вернув на брюнета взгляд.

Хорошо, что туника не имела размера, по габаритам я явно превосходил предателя-раба.

Брюнет смерил меня презрительным взглядом, хмыкнул.

— Осмотрите его.

Ко мне двинулись двое с мечами наголо, забрали кинжал. Один из головорезов тяжело хлопнул мне по плечу. Второй приставил лезвие меча к горлу. Еще двое подошли к купели, осмотреть Евстрикла.

— Живой, — довольно заявил один из них.

Главный кивнул, заметил лежащий на полу клочок папируса. Нагнулся и, подняв, прочитал. На губах мелькнула улыбка.

— Это твой господин? — он коротко кивнул в сторону Евстрикла.

Вопрос предназначался мне. Холодный металл лезвия меча давил на горло у сонной артерии. Любой неверный ответ или неловкое движение, и мне перережут глотку.

Раба вытащили из ванной. Убивать его я не стал, незачем марать руки в крови, но еще раз приложить пришлось. Потому что Евстрикл начал приходить в сознание, когда я опустил его в воду, а вот теперь спал крепким, хоть и не совсем здоровым сном.

— Это сын предателя, моего господина, я ударил его в висок и собирался убить, чтобы принести голову на Форум Сулле, — холодно пояснил я. — Мне нужна свобода и награда в сестерциях.

— Как ты узнал о награде? — брюнет приподнял бровь.

Правильный вопрос, ведь о проскрипциях стало известно всего несколько часов назад. Если я пребывал в имении господина, то не мог ничего знать.

Однако ответ нашелся.

— Я сдал людям Марка Красса его отца. И теперь пришел за сыном.

Брюнет помолчал, взвесил ответ, а потом медленно моргнул.

— Свободен, отпусти его.

Головорез убрал клинок от моей шеи и грубо толкнул в спину рукоятью.

— Убирайся.

Я пошел к выходу, но главный дернул меня за полу туники. Рука скользнула к спрятанному у пояса ножу…

— Знаешь, как забрать награду?

— Нет.

— Все, что тебе причитается, получишь у квестора. Отличная работа, Евстрикл.

Я промолчал, рука, потянувшаяся к ножу, застыла.

В этот момент начал приходить в себя настоящий Евстрикл, он попытался вырваться из рук державших его всадников.

— Презренный! Ты обвиняешься в пособничестве идеям Гая Мария и объявлен личным врагом Суллы и Рима. Твое имя вывешено на Форуме, а ты отныне подвергнут изгнанию и лишен гражданства. Все твое имущество будет конфисковано… — ничего не понимающему Евстриклу зачитали приговор.

Брюнет коротко провел пальцем у шеи.

— Убей его.

Кинжал в руке головореза поднялся и опустился, вонзаясь в грудь предателя-раба. Тот, выпучив глаза, смотрел на меня, но уже ничего не сказал. Обмякшее тело поволокли к выходу. В комнате осталось трое карателей.

— Ну так я пойду? — вставил я.

— Вина подай, в горле пересохло, и иди на все четыре стороны, — пробубнил головорез, исполнивший приговор.

Я подошел к столу. Головорезы приступили к грабежу. Забирали столовое серебро, срывали инкрустации драгоценных металлов с барельефа и статуй.

На столе стояла чаша, оставленная мулаткой. Я взял чашу и вернулся к карателю.

— Фалернское? — он довольно хрюкнул и потянулся за вином.

Но прежде чем его рука коснулась чаши, со стороны прохода раздался топот, и в комнату вбежал араб.

— Господин, мы подали лоша…

Араб запнулся при виде головорезов — и меня, подающего им вино.

Чаша с вином осталось висеть в воздухе.

Все мигом обнажили уже убранные мечи.

Глава 3

Араб, надо отдать ему должное, не попытался бежать и вытащил свой кинжал.

Все всё поняли мгновенно.

Рука дернулась, выплескивая в лицо головореза вино.

Нырок.

Он наотмашь рубанул мечом, мимо. Я разорвал дистанцию и встретил его прямым стоппером в колено, выбивая почву у него из-под ног. Руку с мечом встретил в замахе и согнул о колено. Пальцы разжались, и меч, падая, высек искру о камень пола. Я выхватил нож и будто гвоздем прибил край туники карателя к стене, попав острием лезвия в щель меж каменными блоками.

— Уходите, господин, я прикрою!

Араб встал между мной и двумя головорезами, держа кинжал перед собой. Двое карателей бросились в атаку.

— На нас напали! — заорал главный брюнет, подавая клич остальным.

Минута, и здесь будут еще как минимум двое бойцов. А наверняка есть ещё и те, кто остался снаружи…

Решено.

Я подскочил к столу и двинул по столешнице ногой. Стол полетел на карателей, блюда и посуда со звоном разлетелись по ванной. Это не остановило убийц, но сбило с толку, высвобождая для меня лишние секунды.

— Беги! Вольному волю, — бросил я, пробегая мимо араба.

Не знаю, понял ли он, но начал пятиться к выходу…

В коридорах уже слышался топот бежавших на подмогу.

Араб встал между мной и двумя головорезами, держа кинжал перед собой. Воин из него — одно название, рукоять-то держит обеими руками. Долго не проживет, жалко пацана…

Двое карателей бросились в атаку.

— На нас напали! — заорал главный, подавая клич остальным.

Минута, и здесь будут еще как минимум двое бойцов. А ведь наверняка есть и те, кто остался снаружи…

— Я свободен? — насторожился раб.

Боялся понять неправильно, не верил своим ушам.

— Словно птица в небесах, — подтвердил я.

Араб начал пятиться к выходу. Как назло, в ванной комнате не нашлось окон, а те, что были, оказались не более чем обманками…

В коридорах уже слышался топот бежавших на подмогу.

— Куда? — бросил я арабу.

Мы выбежали в коридор, оттуда пути вели в обе стороны. Но восточный мужчина, видимо, настолько был ошарашен моим решением предоставить ему свободу, что пропустив мой вопрос мимо ушей, ломанулся налево.

Понятно.

С таким в разведку не сходишь. Ну, я привык рассчитывать только на себя, так что ничего нового.

В коридоре царили сумерки. Звуки доносились будто бы со всех сторон, я никак не мог определить, откуда же приближаются каратели, это эхо разносило голоса по всему дому с множеством коридоров, проходов и арок. Но решено, я двинулся вправо — не туда, куда убежал молодой араб. Каждый сам за себя. Если повезет, я прикрою своего бывшего слугу, ну, или наоборот. Хотя не исключаю, что и каратели разделились.

Прильнув спиной к стене, я приставным шагом заскользил вдоль коридора, держа наготове подобранный гладиус. Вдоль стен в обе стороны от коридора стояли ростовые статуи женщин и мужчин — богов Римского пантеона. Римляне забрали себе греческих богов, но забыли в них поверить. Зато статусность владельца эти фигуры подчеркивали исправно.

С противоположной стороны донеслись крики, секундный скрежет стали — и повисла тишина. Судя по тому, как араб неумело держал кинжал, для него все кончено. Надо будет помянуть… но топот приближался. Стало понятно, что каратели действительно бегут с двух сторон.

Мне готовили примерно ту же участь. В Риме начиналась резня, я, как и многие другие, в один момент оказался вне закона. В скольких больших, изобильных домах прямо сейчас происходит такое?

— Быстрее! — послышалось из-за поворота.

Я прильнул ближе к стене, прячась за громоздкой статуей. Вовремя. Из-за поворота вынырнуло двое запыхавшихся головорезов. Один из них чуть не влетел в статую и недовольно зашипел:

— Марсов меч в сраку!

И глаза его полезли на лоб, ведь меч, удерживаемый статуей опасно качнулся в сторону головореза. Я уперся спиной в стену и завалил статую вперед. Зарубить карателя не зарубило, но толк вышел — тяжелая конструкция придавила его к полу, обездвиживая. Второй начал поворачиваться, но я оттолкнулся от пятой точки статуи и донес до его подбородка летящее колено.

Этого тоже на выход — каратель сложился раскладушкой, потеряв сознание.

Второй, за моей спиной, тщетно пытался отодвинуть статую, чтобы вылезти из-под нее. Я обернулся и коснулся губ указательным пальцем, каратель замер, выпучив глаза. А когда его рот открылся, чтобы заверещать, я стукнул его рукоятью меча в висок. Не сильно, но ему хватит, чтобы перевести дух. Тело обмякло.

Я на секунду замер, пытаясь понять, не привлек ли шум остальных, но сработано было чисто, голоса остались вдалеке.

Одним движением я срезал с поясов карателей два туго набитых кожаных мешочка. Деньги мне понадобятся. Пусть будет компенсацией морального вреда.

Переступив через статую, я заскользил дальше по коридору и через десяток метров оказался у выхода. Там увидел лошадей, на которых прискакали каратели. Животных стерег еще один охотник за головами. Рука потянулась к стоявшему на столе кувшину. Тот был до краев наполнен вином.

Бросок.

Точнёхонько.

Сторож вздрогнул, сделал несколько шагов на нетвердых ногах и завалился наземь, распластываясьсь в луже вина. Кувшин прилетел ему ровно в затылок.

Лошади испуганно заржали. Я в той жизни особо не интересовался верховой ездой, а тут на животных не было даже привычных стремян.

Что ж, придется приспосабливаться на ходу. Уйти отсюда на своих двоих не выйдет — вокруг дома на многие километры тянулись вспаханные поля и виноградники.

Сказано — сделано.

Однажды я был проездом в казачьей станице и видел, как залезают на лошадь без стремян казаки. Те, конечно, добрые молодцы и тренируются всю жизнь, но попробую повторить. Я подошел к лошадке, коснулся ладонью морды, та заворчала, попятилась, замотала головой. Но если я хотел унести отсюда ноги, знакомство придется перенести. Сейчас же прошу любить и жаловать.

Крепко взявшись за гриву левой рукой, я разбежался на пятачке и оттолкнулся от земли, запрыгивая на скакуна. Новое тело было довольно подтянутым, а главное, молодым и полным сил. Получилось с первого раза.

Лошадь заржала, попыталась меня сбросить. Я обнял ее одной рукой за шею, удерживаясь. Второй похлопал животное по боку, пытаясь успокоить. Вышло скверно, лошадь рванула с места — давая ровно то, что мне и нужно было. Несись быстрее ветра, главное — вместе со мной. Тут физическая подготовка понадобилась вдвойне. Удержаться на скакуне оказалось непростой задачей. Но где наши не пропадали. Я продолжил гладить животное и попытался с ним заговорить, шепча по слову на выдохе прямо ей в ухо.

— Все… в порядке, моя хорошая… говорю, в порядке!

То ли лошадь поняла, что от меня просто так не избавиться, то ли мои уговоры подействовали. Но уже через несколько минут мне удалось совладать с животным и скакать прямо, держась за повод. Я, наконец, оглянулся.

Каратели тоже не кукурузу стерегли. Оставшиеся целыми и невредимыми головорезы высыпали из дома, прибежав на лошадиное ржание. Один из них явно принялся приводить в чувство сторожа, другой указал на меня, привлекая внимание остальных. Охотники за головами мигом запрыгнули на своих лошадей и направили их в галоп. Чувство возникло такое, будто я уходил от погони на разваливающемся Запорожце, а преследователи гнали на Феррари.

— Дружище, а можно как-то ускориться⁈ — процедил я своей лошадке сквозь стиснутые зубы.

Эх, надо было поучиться искусству верховой езды в той станице, но кто знал, что мне придется скакать верхом в давние времена, почти две тысячи лет назад. Но пока есть, как есть.

Расстояние между мной и догоняющими стремительно сокращалось, а мне не удавалось перевести лошадь с рыси в галоп. Судя по темпу, с которым меня догоняли головорезы, через несколько минут, погоня закончи…

Мысль оборвалась. В меня полетели копья-ланцеи. Первый свистнул в полуметре от правого плеча, воткнулся в землю, испугав лошадь. Животное встало на дыбы. Я с трудом удержался, вцепившись в шею. И, о боги, лошадь рванула галопом. Но далеко не ушла — второе копье врезалось своим листовидным наконечником прямо в бок скакуна. Лошадь вздрогнула, ноги подогнулись, и несчастное животное кувыркнулось через голову, норовя придавить меня к земле.

Я резко оттолкнулся от своего скакуна и полетел наземь следом — но, по крайней мере, не под ее бока, как жернова. Удалось сгруппироваться, я упал, запутался на мгновение в «простыне» рабской одежды и чуть не напоролся на собственный гладиус. Один из кожаных кошелей, слетев, раскрылся, и серебряные монеты рассыпались по земле. Судя по всему, награда за чью-то голову…

— Стоять!

Всадники приближались, я вскочил и бросился к виноградникам. Надо лишить соперника преимущества. На открытой местности меня либо продырявят копьем (двое еще не выбросили свои ланцеи), либо окружат.

Я провалился в виноградники, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Начало колоть в боку от бешеного темпа. Видимо, прежний обладатель этого тела накануне обжирался нездоровой пищей. Это нехорошие новости, надо перевести дух, так я далеко не убегу. Но есть и хорошие, виноградник — отличное место для засады. Притаившись, я крепко сжал меч, наблюдая за головорезами. Те спешились, один из них бросился собирать рассыпанные по земле сестерции, но тут же получил тумак от главного.

— Если он уйдет, я запихаю тебе это серебро в глотку, — зарычал он. — Принесите мне его голову!

Головорезы разделились, и двое, включая самого главаря, двинулись в мою сторону. Я перехватил меч, замер. Дождался, когда они приблизятся, и плавно зашел главарю за спину. Убивать без надобности я не привык, и к карателям не испытывал ненависти. Но и драться одновременно с четырьмя лбами без чести и жалости — затея так себе.

— Меч бросил, быстро, — распорядился я.

Лезвие легло на шею главаря, вдавливая сталь в сонную артерию. Тот вздрогнул, остановился. Второй головорез, увидев, что происходит с его начальником, остановился, вскинул гладиус в мускулистой руке, но атаковать не спешил.

— Когда я перережу ему глотку, у него останется несколько минут, а потом он истечет кровью и сдохнет, как уличная собака, — я пояснил ему расклад. — Не дури, выброси оружие.

Главарь разжал руку и меч упал. Я поддел его ногой, отбрасывая подальше, чтобы у головореза не возникло желания попытаться его поднять.

— Бросай ты тоже, — велел я второму. — Быстрее!

Тот мялся, не понимал, как лучше поступить.

— Бросай, Марк, — процедил главарь.

Каратель поколебался, но нагнулся и воткнул клинок во влажную почву. Я аккуратно покачала головой.

— Выброси подальше, не надо думать, что ты самый умный.

Парень переглянулся со старшим, облизал губы. Не знаю, что он считал в моем взгляде, но всё-таки отбросил меч на несколько метров. Гладиус растворился в растительности.

— Пошел! Ты тоже за мной!

Удерживая лезвие на шее, я вывел главаря из виноградника, к лошадям.

— Ты совершаешь ошибку, — он попытался было вступить в разговор.

Я сильнее сжал лезвие в шею. От небольшого усилия острый клинок рассек мягкие ткани, и по шее стекли первые капли крови.

— Молчать, — сухо приказал я.

Каратель замолк. Второй, не понимая, как быть, вышел следом. Остальные двое быстро сообразили, что происходит. Тот, что помоложе потянулся к ланцее, но его более старший напарник правильно расценил ситуацию и остановил движение.

Я подошел к лошадям, хлопнул поочередно по их бокам свободной рукой.

— Пошла! Пошла!

Трое лошадок со ржанием разбежались. Четвертую я трогать не стал. Следовало кратко донести до карателей расклад.

— Первый вариант. Вы трое прямо сейчас складываете оружие, разворачиваетесь и бегом возвращаетесь в дом. Попейте вина, подумайте о своей шальной жизни — и возвращайтесь за своим начальником, он останется жив. А у вас останется ваше серебро. Все понятно?

Каратели переглянулись.

— Ливий, нас трое, не надо его слушать, убьем его, — зашипел самый молодой, который хотел метнуть ланцею.

Начальник, которому лезвие перелавливало трохею, прохрюкал что-то нечленораздельное. Я не спешил ослаблять давление.

Ветеран Ливий задумался. Никак не ответил, видимо, взвешивал мои слова. Третий каратель только переминался с ноги на ногу.

— Второй вариант вам понравится меньше, — процедил я. — Я перережу вашему начальнику горло, вы не успеете меня остановить попытаетесь меня заколоть, но я попытаюсь сделать то же самое. Как итог, здесь останутся наши трупы — и тогда серебро заберет тот, кому повезет больше.

— Что он несет! — молодой сделал шаг вперед, вскидывая копье.

Я напрягся, понимая, что в любой момент заварушка вспыхнет с новой силой.

— Оставь, — ветеран положил руку на плечо молодого.

Тот выпучил глаза, и тогда ветеран наклонился к нему и зашептал что-то на ухо. Что он говорил, я не слышал, но молодой зажевал губу и отрывисто кивнул.

— Мы уходим, — холодно сообщил ветеран.

После этих слов начальник в моих руках будто обмяк. Рассчитывал, наверное, что его бросятся защищать. Или боялся остаться один на один со мной. Правильно боится, я не очередная жертва, я всегда выступал в роли охотника.

Ветерану я ничего не ответил, только кивнул. Рука начала затекать, держать ее в одном положении, не сбавляя нажима, было непросто, к тому же задачу усложнял отнюдь не легкий гладиус. Веса в мече было не меньше, чем в водопроводной трубе. Все трое поплелись к дому, видневшемуся в нескольких сотнях метров. Далеко ускакать не получилось.

Несмотря на ноющее запястье, я дождался, пока каратели отойдут на значительное расстояние. Верить на слово я никому не собирался. Но из жизни и смерти всегда выбирал жизнь.

Когда нас с карателями разделили метров четыреста, я, наконец, опустил меч и грубо толкнул их начальника в спину. Тот устоял на ногах, обернулся, опасаясь, что я атакую его. И уперся в лезвие гладиуса. Мне необходимо было урегулировать пару вопросов и узнать недостающую информацию.

— Стой где стоишь, — распорядился я.

Он провел ладонью по шее, вытер с надреза кровь и впился в меня глазами.

— Ты пожалеешь. Ты понимаешь, что опозорил меня? Это не…

— Заткнись, — оборвал его я. — Мне нужно имя того, кто послал тебя сюда. Назовешь — и шагай на все четыре стороны.

Каратель странно улыбнулся, но в его глазах появилась обреченность и пустота. Я не успел ничего понять, прошло лишь мгновение. А то, что произошло дальше, заставило в некотором смысле восхититься мужеством этого человека. Каратель резко подался вперед и насадился на лезвие меча. Тяжело выдохнул и сначала упал на колени, а затем завалился на бок.

Я вздохнул, встал перед ним на одно колено и повторил свой вопрос.

— Имя? Ну?

— Марк Лициний Красс… — сорвалось с губ на последнем выдохе.

* * *

Троица карателей подходила к дому. Никто не ожидал, что изнеженный и избалованный сын потомственного патриция окажет столь ожесточенное сопротивление. Каждый полагал, что вылазка станет легкой прогулкой за большой наградой. Не стала. Из дюжины человек из отряда на ногах остались всего трое. И как это вышло, никто из них не понимал. Но вышло же…

Молодой, Ливий, несколько раз оглядывался на оставшихся в отдалении начальника и сынка богача. Ливий не понимал, почему нельзя дать бой этому напыщенному выродку, о котором в городе ходили не самые лицеприятные слухи. А от оргий, которые он собирал, вовсе краснел сам Бахус. И вот этот выродок, даже не нюхавший крови и не бывший на поле боя, вдруг счёл возможным указывать ветеранам Суллы их место!

Но Ливий был человеком армейской закалки, он прошел с Суллой войну от начала и до конца. Со службы он вынес правило стальной крепости — что приказы не обсуждаются. И если старший приказал, значит, так тому и быть. Но не спросить молодой головорез не мог.

— Почему мы не убили его? — последовал вопрос.

Троица подошла к еще одному карателю, ему крепко досталось от наглеца. После удара кувшином в голову, головорез до сих пор не пришел в себя и постанывал в беспамятстве.

Ответ ошеломил Ливия.

— Нам не нужны лишние рты, тебе же больше достанется, — отрезал Кратий.

— Но если он оставит нашего начальника в живых, нас подвергнут наказанию.

— Не оставит, — ответил после паузы бывалый каратель. — А если даже оставит, центурион не выдержит такого позора.

Ответив, он подошел к корчащемуся в луже вина головорезу и всадил в того гладиус. Тот вздрогнул и обмяк. Кратий срезал с его пояса кошель с серебром и кинул Ливию. Молодой поймал, посмотрел на мешок, пропитанный то ли кровью, то ли вином.

— Возражения?

Ответом стало молчание. Все были согласны, каждый понимал, что происходит. И всех это устраивало.

А потом до их ушей донесся короткий вскрик — в отдалении их бывший командир насадился на меч врага…

Глава 4

Я бросил последний взгляд на огромный дом, затерявшийся среди виноградников. Надо бы запомнить место, откуда начался мой новый путь.

Занесло же!

Лихо так!

Как девочку Элли из «Волшебника изумрудного города». Жил себе жил, на деловые игры ходил, запиджаченный и при галстуке в горошек… а тут бац — и здравствуйте, я ваша тетя. Тебя хотят грохнуть, едва разлепил глаза. И не где-нибудь на стрелке в промышленной зоне, году этак в 93-м, а в Италии, две тысячи лет назад. И не из пистолета, а… ланцием!

Я ухмыльнулся, чувствуя приятное жжение под ложечкой.

Предвкушение.

Всей душой и телом сейчас я осознавал, что впереди меня ждет целая, мать ее, жизнь. Бог с ним, что жизнь — штука не такая длинная, как кажется в начале. Главное — как ее прожить.

Под мои размышления троица карателей скрылась в доме. Я понял, что никакой погони не будет, никто никуда не собирается возвращаться. Головорезам, похоже, совершенно чхать на своего начальника, даже хоронить не будут. Что ж, теперь я могу ответственно сказать, что людьми в любое время движут банальные шкурные интересы.

Бог им судья.

— Поехали, Боливар!

Натянул повод и поскакал прочь. Новая лошадь оказалась куда спокойнее прежней и сразу приняла меня, как нового хозяина. Ну и на имя животина тоже откликалась, хотя его я дал ей только что. Я направил лошадь по хорошо утоптанной дороге, а сам погрузился в мысли.

Куда, зачем, для чего?

Я понимал, что нахожусь в предместьях Рима. В сам город возвращаться категорически нельзя, если не хочу, не успев начать, жизнь закончить. Поэтому один вариант — ехать, куда выведет дорога, ну а там действовать по ситуации.

Темнело, и первоочередной задачей виделось найти ночлег. Можно, конечно, и на обочине переночевать, под деревцем, но когда у тебя в мешочке на поясе звенит монета, хочется поменьше изгаляться. Хотя о привычной и комфортной жизни человека двадцать первого века следовало надолго забыть.

Отхлынул адреналин, а взамен навалилась усталость. За усталостью пришло осознание. Я не сплю, у меня нет галлюцинаций, а значит, все происходит на самом деле. Факты — упрямая штука, их нельзя отрицать и с ними не поспоришь. Сейчас факты прямо указывали, что мне дали вторую жизнь, я в Древнем Риме, и не в самое спокойное для республики время.

Вывод?

Вывод напрашивался сам по себе. Мне выпал шанс прожить заново свою жизнь. Молодое тело, чистый разум, а главное — больше не надо пить обезболивающие… я поежился, вспомнив отдельный ящик с горой таблеток, шприцов с готовым лекарством и порошков. Таблеток было столько, что я мог смело жрать химикаты вместо завтрака, обеда и ужина. Гори оно всё огнем до самых небес. Теперь я снова твердо стоял на ногах, исчезли протезы, заменяющие конечности, а в костях отныне нет железных винтиков, пластин и спиц. Но самое главное, пожалуй, вот что — в прошлой жизни меня больше ничего не удерживало.

Вводные для старта, конечно, не подвели. Нынешний Рим смахивал, в принципе, на наши 90-е. Здесь тоже все, скажем так, было лихо. Одни мужики победили других мужиков, и наступил передел власти, распил и переписывание истории глазами победившей стороны. Ну… как бы поточнее выразиться? Не я такой, время такое — пожалуй, в самую точку. В хаосе «темного времени» я ощущал себя органично, хотя само время искренне ненавидел.

Момент для попадания тоже радовал, если это можно так назвать. Прежний обладатель этого тела — проигравшая сторона конфликта, ну или просто зажравшийся богач, не захотевший делиться с новой элитой. Такие, как правило, всегда уничтожаются, поэтому ничего удивительного, что мое (или, вернее, его) имя всплыло в проскрипциях.

Почему мне дали именно это тело? Вопрос интересный, я он стал заморачиваться и для себя ответил так — не будь меня, и реципиента гарантировано бы убили меньше часа назад. По факту же «смерть» случилась немного раньше, ведь в новом теле я не чувствовал никаких следов прежнего разума. Потому, кстати, особенно хорошо, что новая жизнь началась с этакой разделительной черты. Прошлое реципиента осталось по ту сторону моего Рубикона. И нас отныне ничего не связывало. Скажу больше, я даже имени своего не знал.

Так что, кто бы ни устроил мое чудесное воскрешение… спасибо огромное, жму руку. И обещаю новым шансом воспользоваться по полной.

Занятый такими мыслями, я выехал на большую, вымощенную камнем дорогу, немного возвышавшуюся над остальной землей. Как часто говорят, в России две беды — дураки и дороги. В Риме одну из этих бед удалось решить еще пару тысячелетий тому назад. Дорога была узкой, если судить по современным меркам, я прикинул, что в ней от силы метра два с половиной. Верхний слой дороги был вымощен плоскими плитами, но не просто так, а с умом — полотно получалось чуть покатое, так что с него явно отлично стекали все дожди.

Через несколько десятков метров я приметил вдалеке огни небольшого здания, скорее всего — каупоны, как здесь называли подобие гостиницы или почтового двора, такие время от времени встречались на больших дорогах.

В животе последние полчаса урчало, и я был бы не прочь подкрепиться как следует, а заодно задержаться на ночлег. Ну а главное, в такого рода заведениях часто собирался довольно специфичный контингент. Я бы даже сказал — выгодный своей разношерстностью. За рюмкой чая вполне можно будет побольше разузнать о современной обстановке, что пожалуй, даже важнее ночлега и ужина вместе взятых.

Тут все просто, я отдавал себе отчет, что все мои знания об эпохе прочно связаны с большими политическими играми, войнами и государственным устройством. Это всё важно, и даже помогает выжить, но не заменяет собой другое. За фактами о борьбе больших сил размывалась реальность, какая она на самом деле есть. А я человек маленький и живу вполне себе мирскими интересами. Мне надо знать, как тут себя вести, с кем и как общаться — и как не нарваться на пустом месте.

Каупона приближалась.

Сначала я услышал живую музыку и почувствовал запах съестного. Боливар довольно заржал, надо будет отблагодарить лошадь и заказать ей сена получше, или чем там эти четвероногие питаются.

Вскоре к музыке и запаху прибавились грубые мужские голоса, тянувшие песню. Слов разобрать не получалось, но я быстро смекнул, что впереди меня поджидает веселая ночка.

Каупона выглядела довольно нарядной — вход украшали каменные барельефы, застывшие над массивной деревянной дверью. Никто никого не встречал, значит ли это, что зайти может любой? Но мне повезло, дверь, скрипнув, открылась. Я подметил, что она открывается внутрь дома, а не наоборот. На пороге появился пошатывающийся мужчина, явно перебравший с вином.

— Слава… ик… Феликсу! Ура Луцию Корнелию Сулле! Память битве у Коллинских… ик… ворот!

Судя по внешнему виду, это был ветеран победившей стороны, сторонник Суллы. Солдатская туника и плащ мало отличались от одежды на «гражданке», воина в нем выдавал разве что военный пояс и сандалии из прочных ремней — калиги. Кожаный балтеус был надет поверх плотной тканевой повязки и украшен бронзовыми накладками.

Легионер, чтобы вернуть устойчивость ногам, уперся лбом в стену, и собрался справлять малую нужду.

Я остановил коня и окликнул его.

— Отец, подскажешь?

Легионер замер, напрягся.

— Ты что, мильный… ик… камень нашел? Осмелел? Я центурион самого Феликса Суллы!

Мне был ни к чему пьяный махач, на который легионер, судя по всему рассчитывал.

— Подскажи, уважаемый, места свободные в этой каупоне есть? Мне бы передохнуть с дороги. Если нет, дальше поскачу.

Центурион медленно развернулся и прищурился. В глазах наверняка двоилось после выпитого, но он хотел меня разглядеть. На секунду даже показалось, что он что-то заподозрил, как будто меня узнал… по крайней мере, лицо его посмурнело. Связываться с пьяным не хотелось, к тому же, легионер был немолод. В волосах блестела седина, а лицо было испещрено глубокими морщинами. Я решил спешиться и выяснить всё самостоятельно.

— Чьих будешь? — остановил меня центурион.

— А чьих надо? — невозмутимо спросил я.

Я приметил неподалеку подобие загона для лошадей и решил отвести туда проголодавшегося Боливара. Что и сделал. Других лошадей в загоне не было, зато хозяин очень кстати припас свежескошенной травы. Боливар сразу ею занялся. А вот мне такой скорый обед не светил.

Избавиться от легионера не вышло. Я развернулся, чтобы пройти в каупону, но центурион перегородил мне путь и даже положил руки на мои плечи.

— Не стоит, — предупредил я.

Оружия при нем не было, но заканчивать наше мимолетное знакомство мордобоем? К чему?

— Из города едешь? — поинтересовался легионер.

— Допустим. Вольноотпущенник я.

Я припомнил, что одет не в своей наряд. Вот оно что, во мне просто читается свобода — это не дает покоя вояке. Надо соответствовать образу. Я опустил взгляд. Может, хоть теперь отстанет.

— О как! — легионер смерил взглядом Боливара — уставшего и пыльного, но с гладкими боками породистого скакуна. — Неплохо для либертуса. Это ж кто тебя вместе с лошадью на волю отпустил… ик.

Да, лошади в Риме стоили немалых денег, так что понятно, чего центурион так удивляется. Тот даже будто протрезвел. Ненадолго, правда. Миг, и глаза его вновь собрались в кучу — хмель оказался сильней.

С конем мы, может, и разобрались, но к моему поясу был привязан мешочек, туго набитый серебром, потому легенда, откуда у меня взялись деньги и лошадь, родилась на ходу.

— Мой господин попал в проскрипционные списки, прикрепленные в эдикт и вывешенные на Форуме. А Сулла благороден и щедро платит тем, кто помогает выследить врагов Республики, — на ходу сочинил я.

— Так ты все-таки сулланец! Уважаю… ик…

Центуриона качнуло, но ногах он устоял — не в малой степени потому, что его руки всё ещё лежали у меня на плечах. В них он и сцепился, не желая падать в пыль.

— А что за про… списки такие? Ничего об этом не слышал.

Судя по всему, весть об эдикте Суллы еще не успела разлететься по Республике.

В век без интернета на то, чтобы какая-либо новость стала известна за пределами столицы, требовалось немало времени. Подчас даже недели и месяцы. Неудивительно, что об эдикте Луция Корнелия многие, даже не будучи самыми простыми гражданами, еще ничего не знали.

Узнают, проскрипции гремели ещё долго в годы правления Суллы, и, по сути, они стали первым юридически обоснованным способом сведения счетов с гражданами Рима. До этого ни один римлянин в статусе гражданина не боялся смертной казни. Но Сулла поступил хитрее — он сперва лишал людей Римского гражданства, отправлял в изгнание — и тем самым вышел из юридической петли. Все его действия, по факту, не нарушали саму букву закона.

— Расс… — я запнулся, чуть не выдал на ура фразу про расстрельные списки, надо бы фильтровать речь от греха подальше. — Кхм. Списки врагов республики. И личных врагов Феликса. За голову каждого положена награда. Деньги — и освобождение.

Я снова выпрямился и поднял на него взгляд.

— М-м… — протянул центурион. — Вот это я понимаю, решение! В легионах давно ходили слухи, что Сулла не простит врагов. Они ведь нашу кровь проливали. — Центурион дважды ударил себя кулаком по груди. — Таких надо вырезать, как гнойник! Выжигать!

Я коротко пожал плечами. Главное, что легионер поверил в выдуманную сказку. Представляю его рожу, если он узнает правду. Впрочем, вся моя прежняя жизнь прямо вопила, что эта самая правда никому вообще-то не нужна. Подчас даже даром.

— Погоди, ты… ты, получается, своего господина… — он запнулся и испытующе посмотрел на меня.

— Убил, — кивнул я, — а потом получил свободу и деньги. На эти деньги купил коня. Туда, куда я еду, не близкий путь. Боюсь, что пешком и до осени не дойти.

Я уже обдумал, какое место назову, если центурион будет спрашивать, но задавать других вопросов он не стал.

— Как хорошо, что мы встретились, а то я думал — от скуки завою!

Судя по игравшей в каупоне музыке, скучать там явно не приходилось. Но возражать я не стал.

— Квинт Дорабела Луц, — легионер представился и протянул мне руку. — Рад знакомству!

Я протянул руку в ответ, и Квинт крепко пожал мое запястье. Воины в это время часто носили оружие в рукавах, потому римляне сжимали друг другу не ладони, а запястья. И приветствие, и проверка.

— Гай Руф, — представился я первым пришедшим в голову именем.

Рукопожатие затянулось, а потом Квинт вовсе потянул мою руку на себя. Да когда же ты от меня отвяжешься? Но скоро я понял, что центуриона просто снова шатнуло.

— Гай, а давай-ка я тебя угощу вином!

— Не откажусь. Кхм, то есть, отведать в такой славной компании…

Особо пить я не собирался, но кто как не центурион мог ввести меня в курс дела. Поэтому предложение я принял с удовольствием.

— Тогда за мной! — он махнул рукой, приглашая в каупону.

Мы прошли ко входу, зашли внутрь — я придерживал нового знакомого за плечо, как бы по-дружески, и тот, кажется, был доволен подмогой. Несмотря на то, что помещение хорошо проветривалось, в каупоне было невыносимо душно. Народу было тоже хоть отбавляй, зернышку негде упасть. Стоял бубнеж, разбавляемый хоть сколько-то бодрой игрой музыканта на тибии — небольшой двойной дудке, сделанной из тростника. Одна из трубок заливалась соловьем, вторая создавала протяжный аккомпанемент. Получалось здорово, Квинт тоже оценил. Проходя мимо музыканта, центурион щелчком забросил в его шляпу полновесную серебряную монету.

Зато запахи! Ох, запахи здесь были такие, что мой желудок вмиг ожил и как будто заскреб лапками изнутри. Жар шел от поросенка, которого поджаривали на вертеле. С тушки капал жир, вспыхивая и шипя на углях.

Присутствующие при виде Квинта отсалютовали чашами с вином. Центурион с достоинством вскинул руку в знак приветствия. Мы прошли к столику, за которым явно до того и отдыхал легионер.

Я сел за столик, не без удивления отмечая, что на столешнице остался себе лежать гладиус Квинта. Центурион тут же позвал хозяина. Через весь зал к нам засеменил высокий, но худощавый старик в тунике.

— Принеси гостю поесть и вина! — Квинт стукнул кулаком по столу. — И остальным вина — повтори! На мой счет!

Понятно теперь, чего все присутствующие поднимали чаши… Видно, Квинт тут занят тем, что благополучно прожигает жалованье. Легионерам без того платили невеликие деньги, а если на них угощать сотню гостей, в кармане быстро появится дырка.

— Сам за себя плачу, — осторожно шепнул я хозяину и сунул ему монету.

Хозяин каупоны безразлично кивнул и скрылся. А уже через пару минут поставил на стол чашу вина и салат из латуки, петрушки и лука, приправленный оливковым маслом. Хотелось не то чтобы есть, хотелось прямо-таки жрать. Я покосился на поросенка.

— Еще не готов, — тут же произнёс старик.

— Ну, выпьем! — Квинт поднял свою чашу. — За Луция Корнелия Суллу!

Мы стукнулись чашами. Центурион внушительными глотками опустошил свою чашу примерно наполовину, я только смочил губы. Начало новой жизни я еще обязательно отмечу, но не сейчас.

— У-уф… — Квинт с грохотом поставил чашу на столешницу, вздрогнул, поежившись. — Хорошего вина я не пил со времен войны с Митридатом, когда мы отмечали победу при Орхомене! Но сегодня наша победа не менее значимая! Мы задавили гадюк!

— А почему ты выпиваешь один, да еще и в каупоне?

— Ха, не поверишь! Мы же сюда зачем приехали? На триумф, который ждём еще за победу над Митридатом, — признался Квинт, и улыбка его получилась кривоватой. — Только триумфа так и не дождались.

Центурион рассказал, что ничуть не обижается на полководца, который думает не о развлечениях, а о том, как вернуть прежнее величие Республике. И предположил, что иначе начнется новая Гражданская война, потому что по всей Италии затаилось еще немало сторонников «гадкого мерзавца» Гая Мария.

— А мы чего, наше дело воевать, тем более, Феликс щедро отблагодарил нас и выполнил все, что обещал! — довольно хмыкнул центурион. — Раньше я ютился в конуре на пятом этаже инсулы, а теперь — теперь у меня под Помпеями своя земля!

В доказательство своих слов Квинт положил на столешницу тессеру, на которой было обозначено имя центуриона, местоположение участка и названы его размеры.

— Представляешь, моя земля теперь будет названа Дарабела! Раньше эта земля принадлежала какому-то напыщенному индюку из патрициев, а теперь Феликс поделил ее честно между ветеранами…

— Неплохо, — я кивнул. — И сколько народу вот так получило земли?

— Да все! Теперь мы будем присматривать за Республикой, и если хоть кто-то заикнется о марийском бреде… ик… Выпьем, Гай! Говори, за что!

— За то, чтобы не все Гаи были Мариями и не все Марии были Гаями? — я улыбнулся.

Понятно, Сулла поступал по-своему мудро, рассаживал на места своих бойцов, чтобы крепко держать власть, а граждан — в ежовых рукавицах. Ну а нелояльных и недовольных обвинял врагами Республики и своими личными врагами.

Мы снова чокнулись, выпили.

Разговор завязывался, это было именно то, что мне нужно — узнать о происходящих событиях из уст человека, самым прямым образом в них участвовавшего.

Бах!

Центурион опустил чашу на стол.

— Еще вина ветерану Суллы.

Глава 5

Далеко не все в Риме согласились принять новую власть, власть Суллы. Бывший военный трибун, квестор, претор, легат и нынешний проконсул Ближней Испании, Квинт Серторий имел свое мнение по вопросу наилучшего устройства Республики. Один из талантливейших полководцев своего времени стоял на берегу и всматривался в море, где царила непогода. В руке он держал эдикт, выпущенный накануне Луцием Корнелием Суллой, со списком приговоренных к смерти. Среди нескольких сотен проскрибированных значилось имя Квинта.

Квинт никогда не поддерживал Мария и выступал резко против союза Цинны с выжившим из ума стариком. Но Серторий всегда оставался человеком слова, поэтому для него верность слову стоила куда дороже собственной жизни. А он обещал Цинне полную поддержку… Поэтому только закрыл глаза на то, как Цинна и Марий утопили Рим в крови, устроив жестокие расправы над сулланцами. Однако перегнуть палку Гаю Марию полководец тоже не дал. Люди Сертория перебили бардиеев-иллирийцев, этих кровожадных беглых рабов, бесчинствовавших в Риме по отмашке Мария.

Для Сертория было понятно, что Сулла ответит с той же жгучей яростью, и проскрипции стали шагом логичным и ожидаемым. Этого Серторий ждал — и долгое время готовил Ближнюю Испанию для того, чтобы принять беглецов. Прежде Квинт силой подчинил ее своей власти. Что же, настало время показать Сулле, что со мнением Сертория следует считаться.

— Господин!

Перед Серторием вырос раб.

— В Риме принято решение назначить нового наместника в Ближней Испании. Им стал Гай Анний, он уже выдвинул свое войско численностью двадцать тысяч человек!

Серторий промолчал, только стиснул список проскрибированных в кулаке. Он всегда с достоинством принимал вызовы, примет и сейчас.

* * *

— Так что вертел я на гладиусе сначала Мария-старшего, а потом и Цинну с Марием-сыном! — расхохотался центурион, картинно схватившись за живот. — Осталось прихлопнуть разбежавшихся тараканов на Сицилии, в Африке и….

Квинт осекся и аж побледнел, сжав зубы так, что скулы стали будто каменными.

— Собственными руками задушил бы Квинта Сертория. Правильно говоришь, давай выпьем за то, чтобы не все Квинты были Серториями и не все Сертории были Квинтами!

— Твое здоровье, я пропущу, — улыбнулся я.

Наш разговор с ветераном шел больше часа. Центурион успел выпить несколько чаш вина, но как-то удерживался в одной кондиции, как с момента нашей встречи.

Рассказал он немало, а я весь час с интересом слушал, только иногда подсовывая ему свои вопросы. Например, как сюда попал Квинт, стало понятно после его довольно длинного монолога. Заодно он подробно рассказал мне о своей солдатской жизни. Как попал в армию, оставшись круглым сиротой, как проникся идеями Суллы и как начал службу самым обычным легионером. Судя по его рассказу, доля ему выпала тяжелая. Маршем Квинт прошел Италию вдоль и поперек, воевал в Африке и вообще видел разное. Но якобы о сделанном когда-то выборе ничуть не жалел.

— Воин — это вот здесь, — Квинт постучал костяшками пальцев себе по груди. — Если у тебя нет духа, быстро сгоришь. Я видел и это. А пожар должен быть внутри, понимаешь.

Я с таким утверждением не спорил. Разве что про пожар… свой огонь центурион решил тушить алкоголем. Обычно, когда растворяешь свою жизнь в вине, с тобой случаются всякого рода неприятности. Или происходят события, которых ты совсем не ждал — и при ином раскладе не допустил бы. Так и случилось с Квинтом Дорабелой. Не дождавшись триумфа, центурион начал отмечать его сам и несколько дней провел в беспамятстве в столичных кабаках, в компании шлюх и бродяг. Все бы ничего, и с кем не бывает, но Квинт малых мер не знал и полностью выпал из реальности почти на неделю. А очнулся только тогда, когда закончилась раздача земель преданным сулланским ветеранам.

Я слушал историю не без интереса, Квинт был довольно неплохим оратором, рассказывал сочно и подробно:

— Значит, просыпаюсь наутро, голова кипит, как масло в котле, вокруг голые бабы, какие-то пьяные тела разбросаны. И сразу отчетливо понимаю — вино больше не лезет ни хрена! Где, куда, почем! Вообще не помню! Но понимаю, что надо завязывать! Узнаю, что триумф переносится, и вместо него Феликс решил своих ветеранов отблагодарить! Отличная новость, но вот к ней деталь, все мои получили земли еще вчера, и благополучно отбыли… — Квинт внушительно пожал плечами. — Так и вышло, что я получал землю с другим легионом. Но зато участок в Помпеях мне достался. Собственно, туда и еду… давай за новый мир!

Он снова протянул мне чашу. Я на этот раз не стал даже для виду отпивать вино. Сразу поставил чашу на столешницу.

— А здесь чего застрял?

Дорабела расплылся в кошачьей улыбке.

— Ну опять… вино, девочки, советую, кстати, здесь с этим полный порядок, — пояснил Квинт. — Я решил, что заслужил отдых. Восемь лет в строю без продыха! Наши уже дальше пошли, вчера еще, кажется, но ничего, я их догоню. Тем более, если ты, новый друг, меня на кобыле подвезешь, — центурион подмигнул.

— Как можно получить землю? — уточнил я, думая, что равесёлый Квинт и не заметит, что интересуют меня пока что отнюдь не девочки.

— Да ты тоже уже пьян? Отслужить, как еще, — пояснил Дорабела. — И будет тебе десять югеров.

— А купить такой кусок можно?

Я не знал стоимости земли, но мешочек, набитый серебром, определенно внушал некоторый оптимизм.

— Сколько я знаю, землю не продать, она неотъемлемая, — пояснил центурион. — Не все захотят жить вдалеке от Рима, но — соображение нужно иметь. Сулле важно, чтобы мы проследили за порядком по всей Италии.

Возникла пауза, легионер покосился на меня своим хмельным взглядом.

— Ладно, — вздохнул он и опустил ладонь на стол. Пока ты не устал меня слушать, скажу. я здесь засел для того, чтобы свои десять югеров продать, — сказал он как на духу.

— Так нельзя же, — припомнил я его же собственные слова.

— Нельзя, но если очень хочется… — Квинт расплылся в беззубой улыбке. — На кой Юпитер мне югеры там, где нет никого из братьев, с которыми я проливал кровь! Да и всю жизнь я в инсуле прожил. Что я буду делать на земле? Рука у меня под рукоять меча заточена, понимаешь?

Логично, но я промолчал, дав высказаться ветерану до конца.

— Там за землю своя борьба, местные делят власть и хотят, покуда ил не осел в воде, заграбастать то, что раньше принадлежало их соперникам… а то ведь это дело такое — сегодня ты за щитом, а завтра на щите.

Глаза центуриона хитро блеснули. Понятно, как и большинству легионеров, этому ветерану было плевать с высокой колокольни на всю эту политическую борьбу. Война закончится, великие удовлетворят собственные амбиции, а таким как Квинт еще жить и жить. Желательно — долго и счастливо, а еще желательней — в достатке.

— А как же вверенная задача — хранить и оберегать границы новой Республики? — улыбнулся я.

— Этим пусть молодые занимаются, — вполне серьезно ответил Квинт. — У меня за годы службы какая только болячка не вылезла. Нет, брат, я свое оттарабанил…

— Какую же цену ты назначишь за землю? Вдруг купить захочу, — непринужденно обронил я. — Деньги есть, земли нет, а где-то остановиться всякому человеку нужно, вот и присматриваюсь. Мне-то, в отличие от тебя, в земле ковыряться привычнее.

— Точно, у тебя ведь тоже новая жизнь началась! — Квинт хлопнул ладонью по столешнице.

Да так сильно, что чаши подскочили. Я свою поймать успел, а Квинт только попытался и чашу перевернул. Вина в ней уже не было, но посуда упала на пол и разлетелась на осколки. Центурион только отмахнулся и поднял руку, подзывая хозяина.

— Еще вина неси! И приберись!

Хозяин взглянул на осколки с каменным лицом.

— Напомню, господин, что вы уже задолжали…

— Кто это кому задолжал⁈ — Квинт снова врезал кулаком по столешнице.

С гордым видом достал из мешочка на поясе горстку серебряных монет и небрежно кинул на стол.

— Хватит?

— Здесь гораздо больше, чем требуется, — так же спокойно промолвил хозяин.

Видимо, привык к буйным посетителям и видал ещё и не такое.

— Значит, принеси вина моим товарищам! Э! — ветеран вставил в рот два пальца и свистнул. — Кто еще желает пить вино? Угощаю.

В помещении вырос лес рук. Выпить за чужой счет никто не отказывался, здесь так уж точно. Хозяин кивнул и молча ушел выполнять заказ.

Квинт подавил изжогу, коснувшись могучим кулаком рта, и вернул взгляд на меня.

— Что думаешь, Гай, — он кивнул на шумевший за столами народ, — старый центурион из ума выжил? Деньгами разбрасывается?

— Я ничего не думаю, каждый волен поступать с честно заработанным так, как посчитает нужным.

Квинт изобразил одобрительную гримасу, показывая, что ему по душе пришлись мои слова.

— Тебе я землю не продам, прости. Вижу, что ты хороший человек.

Он решительно помотал головой, и от этого его самого повело сначала влево, а потом вправо. Такой поворот озадачил — мне-то казалось, что переговоры шли вполне успешно и имели шансы превратиться в реальную сделку.

— Хорошим людям не продают землю? — я приподнял бровь.

Может, Квинт спьяну что попутал?

— С хорошими людьми надо по-хорошему! — стоял на своём тот.

Что имел в виду центурион, я так и не понял. Хорошо, что тот всё-таки решил все доходчиво объяснить.

— Олигархия в Помпеях за мой клочок земли целые торги устроила. Вроде как, место больно жирное. И по итогу доторговались до того, что мне втридорога платит покупатель. Да я за эти бабки себе такую конуру в Риме куплю… — мечтательно протянул ветеран, его глаза помутнели. — Еще и на жизнь нормальную останется. Потому, Гай, я обмываю сделку, чтобы не сорвалась.

Десять югеров и впрямь было площадью совсем небольшой, по меркам крупных землевладельцев — вообще сущие крохи.

— И какой интерес с этого клочка земли?

— Понятия не имею, чего они так за него бьются, да и иметь не хочу, — признался центурион. — Но в Помпеи я не поеду, они сами предложили здесь встретиться.

— А чего бы на землю не посмотреть? Квинт, ты подумай. Вдруг продешевишь?

— Да чего там на этих югерах такого может быть? — махнул лапищей тот. — Не чудо же света!

Не чудо. Хотя и это вполне возможно. Напрашивалась мысль, что реальная стоимость земли еще выше, чем предлагали центуриону местные. Оно как бывает, когда предложений много, цена начинает проседать. Квинт наверняка не один такой, кто захочет продать участок. И богатеи — потому богатеи, что себе в убыток никто не станет обделывать дела.

— А насчет продешевить, Гай, я ведь землю им в аренду буду сдавать. На сто лет, так что если продешевлю я, внукам достанется.

— И они согласны на аренду?

— Ну и простой же ты человек. Ведь я тебе объяснял, что по-другому просто не получится, — пояснил ветеран.

— Что ж, значит, верно, что ты служил не зря.

Квинт принялся ковыряться в тарелке с овощами (он как хорошо пил, так и хорошо закусывал).

— Так и есть. Гай! А вот ты знаешь, после чего я центуриона получил?

— Расскажи, — кивнул я.

Мой собеседник горделиво вскинул подбородок и провозгласил:

— Это наша центурия воплотила план Марка Красса у Коллинских ворот и прорвала оборону на левом флаге марийцев. А я лично забрал их аквила!

Когда прозвучало имя Красса, я напрягся, ведь именно этот римлянин прислал на мою поимку карательный отряд, но в целом пьяное хвастовство начинало меня утомлять.

Квинт всё рассказывал о том, что было на холме Квиринал. Я же, отвлекшись, приметил, как в каупону зашла парочка людей. И до этого здесь появлялись новые лица, но эти двое показались мне подозрительными. Хотя ничего про них такого и не скажешь, но…. Я наблюдал, как оба заказали какую-то еду и выпивку, и молча ели.

— Э! Римляне, гуляем за мой счет! — новых гостей заметил теперь и Квинт.

Те в благодарность подняли свои чаши, не отказываясь от угощения.

— И когда же назначена встреча? — уточнил я, отводя от парочки взгляд.

— Что? — Квинт с трудом отвлёкся от повествования от своих подвигах и вспомнил, о чем была речь. — Совсем скоро. Утром, тут в паре километров есть еще одна дыра. Встреча будет там.

— Почему же ты не остановился там? — из вежливости подивился я.

Дорабела брезгливо поджал губы.

— Потому что там хозяин продает бражку и увлекается смешиванием вина с водой!

Всё шло своим чередом. Квинт напивался, а новым гостям подошел хозяин и принял заказ. А я обратил внимание, как грязны были их сандалии. В окрестностях Рима стояла солнечная погода, а значит, эти двое прибыли сюда издалека. Моё беспокойство растворилось — эти не за мной, обознался. Один из них мельком скользнул по мне взглядом, но быстро потерял интерес — хозяин поставил на стол чаши с вином. Музыкант начал новую партию и запел:

— Ты любила там пировать, Киприда, в золотые кубки рукою нежной…

— Гай, — отвлек меня центурион. — Ты хотел узнать, где можно обосноваться? Скажу тебе, мои ребята получали земли в Этрурии. Места просто отличные, и они много не попросят. Хочешь, подскажу, к кому обратиться? Помогут.

И снова повторил что-то о том, что я хороший человек.

— Буду благодарен.

— Зовут Тарий Раф, он настоящий муж, несколько лет мы бок о бок воевали, а потом у него своя центурия появилась. Скажи, что ты от Дорабелы, и он тебе поможет… так, я на секундочку! А ты пока доешь салат…

Квинт поднялся из-за стола и, покачиваясь, пошел на выход. Опять приспичило, за время нашего разговора он уже выходил раза четыре. Как и прежде, оставил на столе свой меч и дорожную суму под столом.

Ну вот, не зря посидели. Надо бы запомнить имя сослуживца Квинта, возможно, действительно пригодится.

Я обернулся, глянул на стол, где сидели новые гости, но их там не оказалось. Скорее всего, заглянули в каупону только лишь пропустить по чаше вина. Центурион же по пути к выходу успел обняться с несколькими людьми, выслушать благодарности за накрытую «поляну», выпил еще (чашу с вином он утащил с собой) и, наконец, исчез в дверях.

— Приятного аппетита.

На стол поставили поднос с большим куском мяса. Поросенка, наконец, приготовили и над подносом струился ароматный пар. Горячего хотелось, но к трапезе я приступать не стал. Поблагодарил хозяина, поднялся из-за стола. С секунду поколебавшись, прихватил с собой табличку центуриона, от греха подальше. Двинулся к выходу, поправив гладиус на поясе. Предчувствия были не самые хорошие. Все таки мне совсем не нравилась эта парочка, косившаяся на наш с Дорабелой стол.

Выйдя из каупоны, я вдохнул полной грудью свежий ночной воздух. Огляделся. Центуриона нигде не было. Но недалеко от выхода я едва не споткнулся о чашу с вином, что валялась на земле… а потом со стороны стойла услышал ржание и шум.

Понятно.

Интуиция меня не подвела. В стойле происходило что-то нехорошее. Очень надеюсь, что это шумит Дорабела, который попросту перепил и заблудился.

Я выхватил гладиус и двинулся туда. Нехорошее предчувствие нарастало, как снежный ком.

— Квинт! — позвал я.

Центурион не ответил, я ускорил шаг. И в этот момент из-за угла на землю как подкошенный рухнул центурион. Мелькнула мысль, что вино, наконец, его догнало. Но один взгляд давал ясный ответ — у Дорабелы была перерезана глотка…

— Ничего… — послышался грубый мужской голос.

Прыжок.

Я оказался в стойле. Там стояли двое — те самые гости, пившие за счет Дорабелы. Говоривший осекся, с секунду мы в лунном свете смотрели друг другу в глаза, и я хорошо запомнил примету одного из них — заячью губу. Под их ногами рассыпалось серебро Квинта. Серебро их не интересовало, им нужно было что-то другое. Собственно, я сразу понял, что.

— Пшел отсюда, — зашипел при виде меня один из них, стискивая окровавленный гладиус.

Слова были сказаны лишь для того, чтобы скрыть атаку второго. В свете звезд блеснуло лезвие кинжала. Удар был нанесен по кратчайшей траектории, тычком, убийца метил в горло.

Я поставил блок, зашагнул за переднюю ногу убийцы, одновременно перехватывая запястье. Короткий удар в область солнечного сплетения и болевой на руку.

— А-а! — заорал убийца, роняя кинжал.

Второй не зевал, попытался лупануть меня с замахом со спины.

Вышло скверно, удар пришелся в руку товарища и рассек тому мышцу. Вскрик превратился в хрюканье. Я выбросил боковой удар ногой, метя второму нападавшему в корпус. Его отбросило на коня. Первый нападавший попытался извернуться, но я жестко выбросил колено ему прямо в висок. Это заняло доли секунды, но их хватило второму нападавшему. Он вскочил на коня и сходу перешел в галоп.

Я остался стоять в стойле, понимая, что этого мерзавца не догнать. Ничего, второй, как придет в себя, все обязательно расскажет. Но за моей спиной послышался короткий оборвавшийся вскрик — мерзавец вогнал в себя кинжал.

Я взглянул на оставшуюся у меня табличку, дающую право на участок в Помпеях. Искали-то они вот эту штуку. Скорее всего, пришла не договорившаяся сторона, решившая свести счеты и сорвать сделку.

Я подошел к телу центуриона, проверил пульс — нет, Квинт был мертв. И табличка ему уже была без надобности. После короткой схватки моя одежда выпачкалась в крови. Идти в таком виде дальше не было никакой возможности. Возвращаться в каупону при наличии в стойле двух остывающих тел — тоже.

— Прости, воин.

Я склонился над телом Дорабелы, а через несколько минут был уже облачен в одежду центуриона. Плохая примета — менять образы каждый день, но другого выхода я не видел. Поправив балтеус, я закинул тело центуриона на спину Боливара. Следовало скорее убираться отсюда.

Глава 6

Ночь выдалась тяжелой и бессонной. Холодный расчет подсказывал бросить тело Дорабелы в ближайшем пролеске, но я счел, что у меня достаточно времени, чтобы по-человечески похоронить центуриона. Свернул с дороги в небольшой пролесок, чтобы там найти место для погребения.

В Риме поздней республики практиковали кремацию, но возможности возводить погребальный костер у меня не было.

Место для могилы нашлось между двумя деревьями. Я спешился, оставил Боливара на выпас, а сам занялся рытьем могилы. Яма вышла неглубокая, отняла много сил, но Дорабела заслуживал хотя бы того, чтобы до его тела не добрались звери. Будет правильным почтить память человека, чьим именем я собирался называться в ближайшее время. Это то малое, чем я мог Квинта отблагодарить — например, за то, что он не побрезговал говорить с вольноотпущенником, как сделали бы многие на его месте.

Зарыв тело, я трижды перекрестился и вместо креста вонзил в землю гладиус центуриона.

После сел на Боливара и погладил животное по гриве.

— Ну что, поехали, братец. Нас с тобой ждёт новая жизнь.

На душе было муторно, но нужно было двигаться вперёд. Мы вернулись на дорогу и через несколько километров (я пару раз поймал себя на мысли, что все чаще исчисляю уже это расстояние в лигах) добрались до места встречи с покупателями.

Глазам предстал ветхий домишко с прохудившейся крышей и с неухоженным клочком земли. Стойла для лошадей здесь и вовсе не нашлось. Входная дверь встречала меня надписью: non sunt sedes.

Хозяин, выходит, сообщал об отсутствии свободных мест.

Светало.

Тело ломило от усталости, глаза слипались, а в глазные яблоки будто напихали песку. Я спешился, увидев неподалеку от здания старика, кормившего осла сеном. Старик лет шестидесяти, полностью седой, с лысиной и массивным носом картошкой.

— Жри уже, что дают, скотина непутевая, — недовольно бурчал он себе под нос. — Я и не такое жрал в свое время…

При виде меня, облаченного в солдатское обмундирование, он сразу выпрямился по струнке и притворно заулыбался. Я заметил на его лбу клеймо в виде буквы F. Раб. Не повезло старику, хозяин решил пометить его, словно вещь.

— Господин, увы, но сегодня все места заняты! В паре лиг отсюда есть другая каупона, там всегда бывают…

— У меня назначена встреча, — перебил я. — Здесь.

Старик чуть прищурился, будто что-то припоминая. Естественно столик ко встрече Дорабелы и покупателя должен быть заранее зарезервирован. И моего появления здесь наверняка ждали. Я сунул руку в карман и достал оттуда монету. Вложил в ладонь старого раба. Тот при виде серебра сглотнул, заулыбался еще шире.

— Так бы и сказали, что господин желает оставить своего жеребца бедному Лакониду, — заворковал он соловьем.

— Присмотри за ним, — я постарался говорить построже, хоть мне и жаль было старика.

— К какому времени следует подать лошадку?

Думал я недолго.

— Через час животное должно быть готово отъезжать.

Сколько я проведу времени в каупоне, я не имел представления. Но главное — иметь возможность в любой момент уйти. И эту возможность нужно предусмотреть и подготовить.

Лаконид с довольной рожей сунул монету за пазуху и начал наглаживать Боливара. Конь заинтересовался ослом, принявшись его обнюхивать. Даже отщипнул у того сена. Осел не стал возражать — наверное, скотинка слишком уж устала.

Прежде чем идти внутрь, я огляделся, подмечая детали. Такие вещи лучше всегда запоминать сразу, чтобы на случай, если все идет не по твоему плану, у тебя всегда были подготовлены пути к отступлению. А пойти не по плану может всё, когда на кону большие деньги и земля.

— Проходите, господин, вас встретят, — раб учтиво поклонился.

Я зашагал ко входу, поправляя гладиус. Новая одежда была куда более удобной, чем тога, но даже к ней следовало привыкнуть.

По пути я все же развернулся и решил удовлетворить собственное любопытство.

— Кто тебя так, добрый человек?

— Вы про это? — раб коснулся лба, снова улыбаясь.

— Я беглый… всякое в жизни бывало у старого бедного Лаконида, и ошибки бывали тоже. Но главное, что Лаконид их исправил, хоть и дорого за это заплатил, — старик снова поклонился мне.

Беглый, значит. Я обратил внимание, что у раба целы зубы, значит, питается он всё-таки неплохо. Скорее всего, побег этот случился много лет назад. Хотя беглого раба было странно видеть в каупоне, да ещё встречавшим посетителей, обычно такие умирали на плантациях. Не естественной, уж конечно, смертью.

Внутри каупоны было тихо. Если здесь и играла по вечерам музыка и веселился народ, то сейчас ничего на это не указывало. Меня встретил крупный мужчина — сразу уставился на меня, хоть и сидел за дальним столиком у стены. Обнажен по пояс, на столе лежит меч. При виде меня он хищно улыбнулся, я заметил, как его рука потянулась к мечу, но ничего лишнего здоровяк позволять себе не стал. Я никак не отреагировал, а переключил внимание на высокого мужчину лет пятидесяти. Он ходил по залу, расставлял стулья и поправлял столы. Меня он не заметил — или сделал вид, ожидая, что я заговорю первым.

— Приветствую, добрый человек. У меня сегодня назначена встреча в этом прекрасном месте, — произнес я.

Хозяин обернулся, облокотился о стол и впился в меня глазами.

— Как зовут? — холодно спросил он.

— Мое имя Квинт Дорабела, — для большей представительности я положил ладонь на рукоять меча. — Центурион, пятый легион.

Хозяин посмотрел на меня испытующе. Коротко кивнул здоровяку, тот убрал руку с меча. После хозяин указал на столик у дальней стены, но по левую руку.

— Можешь занять стул там, твоя встреча через полчаса.

Я осмотрел предложенное место. Глухая стена, окон нет. Если встреча пойдет не так, до ближайшего окна или двери слишком большое расстояние. При наличии свободных столов не следовало так рисковать. Тем более, как понимаю, других посетителей в момент встречи здесь не будет. Поэтому, по-хозяйски пройдя по залу, я выбрал столик с лучшим расположением, у окна, и за него сел.

Это не понравилось хозяину.

— Это не твое место, — бросил он мне в спину.

Послышался скрип отодвигающегося от стола табурета, видимо, стал подниматься здоровяк. Я ничего не ответил, остался сидеть и положил на стол руки. Всем видом показывая, что выбирать место буду я сам. Хозяин проглотил вольность, новый скрип ножек табурета — здоровяк уселся обратно. Послышались шаги, и хозяин вырос перед тем столом, что выбрал я.

— Что желаешь?

— Кашу и что-нибудь прополоскать горло.

— У нас прекрасный мульсум, — коротко ответил он, видимо, всё ещё желая, чтобы я доделал свои дела и убрался поскорее.

Я пожал плечами:

— Неси.

Мысль о том, что самым распространенным повседневным напитком в Республике было вино и его производные (тот же мульсум был, по сути, коктейлем из вина и меда), пока только укладывалась в голове. Но пили его не просто так, а с некоторым на то основанием — от обычной воды можно было легко отправиться на тот свет. Или как минимум схлопотать отравление.

В ожидании своего напитка я потихоньку делал выводы из увиденного.

То, как держался хозяин и как он встречал гостей, подсказывало, что его каупона служит местом проведения «интересных» встреч, подобных моей. Скорее всего, такие встречи не терпели огласки и могли заканчиваться по-разному. Задача хозяина была в том, чтобы встречу обеспечить и сделать так, чтобы информация о самой встрече и ее результатах оставалась внутри каупоны. Конфиденциальность, скорее всего, достигалась руками того самого здоровяка за столиком у противоположной стены. И это хорошо объясняло, зачем на таком коротком расстоянии от той каупоны, откуда я приехал, возникло еще одно заведение одного и того же типа.

— Мульсум, — хозяин поставил на стол чашу с темным напитком. — Кашу подам позже.

— Сколько с меня?

— За счет заведения, — не дожидаясь других вопросов, он удалился.

Мое предположение окончательно подтвердилось. Зарабатывали здесь явно не на кормежке и не на случайных путниках. Здесь проворачивались иные дела, не имеющие ничего общего с законностью.

Я взял чашу, понюхал мульсум и уловил приятный запах меда. Но пробовать его, тем более на голодный желудок, не стал. К встрече с неизвестными покупателями, которые, возможно, начнут торговаться или ещё как-нибудь юлить, я должен быть трезв, как стеклышко.

Всё это мне не слишком нравилось, но что ещё придумать? Я не знал собственного имени, а без него в Италии делать нечего. Любой житель Аппенин состоял в так называемых списках цензоров для учета ценза. И тот, чьей фамилии в списках не откажется, получал неприятности — как минимум в виде неподъемного штрафа. Тебя могли не знать в лицо, но вся нужная информация имелась на каждого жителя в письменном виде.

Вообще-то называться собственным именем я не мог, даже если бы его знал. И не мог просто выдумать себе имя с потолка. Поэтому взять имя Дорабелы и представляться им виделось единственно верным решением. Квинт — сирота, много лет прослуживший в римском легионе. Те, кто знал его в лицо и мог меня уличить, отправились в Этрурию, за много сотен километров от Помпеи и тем более Рима. С покупателями Дорабела тоже не встречался, решал вопросы через представителей в столице. Уверен, что такие там обязательно имелись, как-то же Квинт обсуждал условия сделки и получил инфу о месте встречи. Переписка заняла бы куда больше времени…

А потом, сама сделка — это всё-таки шанс получить на руки хороший первоначальный капитал. На эти деньги я смогу отбыть из Италии в Ближнюю Испанию, где власть удерживает непокорный Квинт Серторий. Ну а дальше залягу на дно на несколько лет, дожидаясь смерти Суллы. Параллельно узнаю свое настоящее имя, наведу справки. И по возвращению в Рим найму лучших знатоков закона, отсужу свои земли и добьюсь реабилитации семейства.

Еще дальше я не заглядывал, а ведь я теперь молод — могу подняться по здешней социальной лестнице. По факту, передо мной были открыты все двери.

План виделся идеальным, хотя существовали нюансы. Не похож я был на Дорабелу. Взять возраст — я отлично знал, что центурионами назначались лишь те легионеры, кто достиг тридцатилетнего возраста. Будем считать, что я– исключение, по типу небезызвестного Спурия Лигустина, получившего должность центуриона всего через три года службы солдатом. Если покупатели хотят сделку, они поверят. Или закроют глаза. Так или иначе, игра стоила свеч.

Пока я размышлял, хозяин несколько раз подходил к окну, выглядывал. Наконец, принёс мне кашу, а вместе с ней поставил на стол две чаши с вином.

Настало время встречи.

Я не успел притронуться к еде, как двери каупоны раскрылись. За спиной послышались шаги, глухие хлопки, как бывает при крепком рукопожатии, и голос хозяина:

— Он вас ждёт.

Я как ни в чем не бывало начал есть кашу, слушая, как шаги приближались.

— Дорабела? — раздался хриплый голос.

Перед столом с двух разных сторон возникли двое крепких мужчин.

Оба в туниках с коротким рукавом и в плащах-сагумах. Один брюнет, другой с каштановыми волосами. Возраст средний.

— Квинт Дарабела к вашим услугам, — подтвердил я.

Мы обменялись рукопожатиями, и гости присели за стол, изучая меня с немалым любопытством. От моего внимания не ушло, что оба вооружены. Судя по тому, что их руки и лица испещрены шрамами, и брюнет, и каштановый имели отличное представление, как пользоваться оружием. Скорее всего, оба служили в армии и были ветеранами.

— Тессеру покажи, — попросил каштановый.

Я молча достал документ, положил на столешницу и повернул текстом к покупателям. Те нагнулись, внимательно изучили написанное. Каштановый, видимо, главный в этой парочке, удовлетворенно кивнул. Потом снова внимательно на меня посмотрел, улыбнулся.

— А тебе сколько ж лет, центурион? — спросил он.

— Сколько есть, все мои, — холодно ответил я, не опуская глаз.

Брюнет наклонился к каштановому и зашептал тому на ухо. Я расслышал, что речь идет о моей форме, солдатской. Каштановый кивнул, но озвучить возражение не успел.

— Не до формальностей было. Особенно под Коллинскими воротами, — я дал понять, что слышу их перешептывания.

Каштановый снова кивнул.

— Кто может за тебя поручиться? — спросил он.

— Я ручаюсь за себя сам, а если моего слова недостаточно, связывайтесь с моими сослуживцами в Этрурии, туда на поселение был отправлен наш легион. Но говорю прямо, я не буду ждать и охотно договорюсь с другими покупателями. Задерживаться здесь я не собираюсь дольше, чем до обеда.

Я сразу поставил этой парочке рамки, в которых будет происходить наш разговор. Либо мы бьем по рукам здесь и сейчас, либо сделка мне не интересна.

Покупатели переглянулись, вопросы начал задавать брюнет.

— За что же ты получил центуриона? — он покосился на мои руки.

Я понимал, почему у него были сомнения. Мало того, что возраст у меня не совсем подходящий, так и еще на моих руках нет ни мозолей, ни шрамов, барские ручки-то. Хочешь не хочешь, а будешь сомневаться. Только сомнения мне были не нужны. Я взял чашу с мульсумом и заговорил, начав издалека:

— Где служили, уважаемые? У меня есть тост!

— Гней Помпей Страбон, — охотно ответил брюнет.

— Квинт Цецилий Метелл Пий, — так же коротко сказал каштановый.

Они подняли свои чаши. При этом оба назвали имена полководцев, гремевшие примерно десятилетия-два назад.

— То есть, не случилось отстаивать Республику в одних рядах со Счастливым Суллой? — я приподнял бровь, будто разочарованно.

Ответа ни у брюнета, ни у каштанового не нашлось. Вполне возможно, что эти двое были сторонниками Мария и откололись от лагеря «популяров» уже во время Гражданской войны, когда поняли — пахнет жареным. В дальнейшем, как я знал, такие легионеры будут прощены и практически не пострадают. Но ни каштановый, ни брюнет такого знать не могли. Поэтому от моих слов еще больше напряглись.

— Тогда у меня такой тост! — провозгласил я и выпрямился, готовясь к речи и никуда не торопясь.

Ветераны терпеливо держали чаши.

— Я в войске Суллы с битвы при Херонее, — заверил я и резко подался вперед, процедив: — И доказал свою преданность, когда при прорыве к Риму проклятого самнита Телезина пали наши центурион и опцион. Я в первых рядах ударил в лоб отряду врага. И собственными глазами видел, как славный Сулла на белом коне выгрыз победу на левом фланге! Видел, как Сулла целовал золотую фигурку Аполлона, моля о нашей победе!

Я слово в слово пересказал этой парочке слова Дорабелы. Не поверить этому они не могли.

— Так что, братцы, выпьем за то, чтобы в новой Республике каждый сверчок знал свой шесток.

Каштановый и брюнет молча стукнулись со мной чашами. Отпили вина.

— Или нужно пояснить? — добавил я.

— Все понятно, — ухмылочка сошла с лица брюнета.

Каштановый посмотрел мне за спину и покачал головой. Значит, мои объяснения сочтены исчерпывающими. По крайней мере, почти сразу на стол легла вощеная рукописная табличка, которую принёс хозяин.

— Подпиши.

Я заскользил глазами по тексту. Все понятно — аренда на сто лет, сумма действительно внушительная. Но вот нюанс — деньги распределены на равные части ровно сто раз. И итого годовой платёж составлял крохи, куда меньше суммы, озвученной Дарабеле. Я поднял глаза на каштанового.

— Мне нужны деньги сразу за все время аренды.

— Ты их получишь, — неожиданно легко согласился каштановый.

— Тогда по рукам, где подписать? Я готов получить серебро и отдать землю.

Покупатели снова переглянулись.

— Деньги будут по приезду в Помпеи.

— Почему же так?

— Как раз потому, что мы чтим законы Республики, выстраиваемой Суллой, и обязаны провести получение и передачу земли через цензовые списки, — подобие ухмылки вновь скользнуло по лицу брюнета, но быстро исчезло.

О-па, мне с трудом удалось подавить удивление, чтобы оно не отразилось на лице. Дорабела не собирался ехать в Помпеи, я это точно помнил. Каштановый же добавил:

— Все траты в поездке оплачивает наша сторона.

— И денег с нами, увы, нет, — предвосхитил мой вопрос брюнет. — Никто не хочет накликать гнев Счастливого.

— Но я уверяю, это чистая формальность, — добавил каштановый. — Мы обернемся одним днем.

Лихо они… я крепко задумался. С другой стороны, чтобы отправиться в Испанию, мне так или иначе требовалось прибыть в морской порт. А Помпеи таким портом как раз располагают.

Обычно в таких ситуациях я взвешивал все «за» и «против». Что будет, если я откажусь от поездки? Останусь без денег и шанса безболезненно переждать несколько лет до смерти диктатора. Что будет, если я соглашусь? Я получу шанс хорошо заработать и реализовать собственные планы. Остальное — нюансы. Если что-то пойдет не так, и в Помпеях захотят наводить справки, меня оттуда как ветром сдует. Но кто их захочет наводить? Ведь этим двоим, а вернее, их хозяевам, это невыгодно — могут упустить сделку

Мысли промелькнули в голове, и я объявил двум ветеранам свое решение.

— Едемте.

Глава 7

Ехать от предместий Рима до Помпей предстояло немногим больше двухсот километров — или чуть меньше пятидесяти лиг.

Прибытие в Помпеи планировалось к вечеру шестого дня пути. С остановками на ночевку и отдыхом животных. Загонять лошадей никто не собирался, для такого нужно было бы иметь очень весомые причины или очень много дури в голове — если сравнить с современностью, животные в Древнем Риме шли по цене хороших автомобилей. Я как-то свыкся с тем, что о комфортном перемещении от точки «а» в точку «б» теперь придется забыть. О быстром, собственно, тоже.

Скакали мы по главной дороге, переводя лошадей с шага на рысь и обратно. Я никогда не считал себя мастером верховой езды, да и в принципе хоть сколько-нибудь годным наездником, поэтому вести нас доверил каштановому.

— Паримед, — наконец, представился он через час-другой пути.

— Грек? — уточнил я.

— Да, но это только по имени, — признался каштановый. — Родители мои в Этрурии были приезжими, а я родился здесь.

Для меня не было секретом, что греков в Риме примерно столько же, сколько в России мигрантов из Ближнего Зарубежья. Римляне, которым удалось покорить Грецию, считали, что вместе с эллинами они получат глоток свежего воздуха. Но знали бы они, чем обернется повальное увлечение греческой культурой и традицией. При всех достоинствах эллинской культуры, делавшей жизнь внешне прекрасней и возвышеннее, фактически греки принесли в Рим зерно раздора, мировоззрение, плохо сочетающееся с исконно римскими ценностями. И вот такая перенастройка по итогу сожрала Римскую республику изнутри.

Паримеду я, ясное дело, ничего не говорил о собственных размышлениях. Да и грек греку рознь, Паримед отнюдь не походил на типичного эллина. И вряд ли имел хоть какие-то ценности, кроме плотских.

— Гражданство римское есть? — спросил я, покосившись на задумавшегося грека.

— Нет. И теперь не знаю будет ли, — честно признался он.

— А хочешь?

— Не знаю… — после некоторой паузы ответил Паримед.

Ну и дал понять, что особо не настроен продолжать этот разговор, пуская своего скакуна с шага на рысь.

Вопрос гражданства в Риме как раз был краеугольным камнем последних десятилетий внутренней политики. Гражданство давало права (обязанности оно, конечно, тоже давало) и те, у кого его не было, чувствовали себя куда хуже нынешних незаконных эмигрантов. Их цели и амбиции (хотя тут речь даже и не об амбициях, а в принципе о праве на существование) шли вразрез с целями и амбициями римских граждан. А поскольку интересы неграждан в столице представляли… граждане, получалась каша в квадрате.

Популистские лозунги, которые они предлагали, были по факту мало осуществимы, но хорошо откликались у масс. На деле же единственной задачей таких деятелей было получить кусок от большого республиканского пирога. И на реальные интересы неграждан популярам-демократам было плевать с высокой колокольни. Над этими самыми интересами и вовсе бы не заморачивались, если бы из таких эмигрантов не собирали легионы — и благодаря им не выигрывали войны. Если смотреть на ситуацию в сухом остатке, в Республике сложилась крайне непростая ситуация — для того, чтобы кому-то что-то дать, это что-то требовалось отнять. А кто захочет отдавать? Вот и выходило, что последние десять лет в Италии не утихали войны. И только Счастливому Сулле, поддерживающему традиционные порядки, удалось поставить промежуточную точку в распрях. Но цена за это временное спокойствие была уплачена немалая…

Кстати, результат войн я увидел наглядно на второй день путешествия.

К концу первого дня перед глазами предстал город Пренесте. Я видел, как брюнет, имени которого я до сих пор не узнал, отвел взгляд от разрушенных древних стен и тяжело вздохнул. Было отчего, сейчас, если судить издалека, Пренесте напоминал город-призрак. Никого не было видно — никто не копошился у стен, пытаясь восстановить их, никто не заезжал или выезжал из городских ворот. Нам же предстояло провести в Пренесте ночь. И почему-то у меня закралась мысль, что нам тут не будут рады.

— Это правда, что Квинт Лукреций Офелла ослушался приказа Суллы? — спросил Паримед, видя, что я с интересом изучаю стены города, побитые ядрами баллист и политые кровью.

— Ты про что?

— В нескольких лигах к югу есть отличная каупона, — начал пояснять грек. — Мы с Исааком останавливались там по пути сюда, и один ветеран, участвовавший в осаде Пренесте, рассказал, что там все было не так однозначно. Я поэтому и спрашиваю, знаешь ли ты что-то об этом?

Пока Паримед рассказывал, я покосился на брюнета. Исаак, значит, наверняка выходец из Иудеи или, как оно называлось в это время — Хасмонейского царства. Пока независимое и самостоятельное. Правда, недолго им осталось. Исаак — мужчина в полном расцвете сил и наверняка еще застанет взятие Гнеем Помпеем Иерусалима.

— А что он говорил? — спросил я.

— Да всякое, весь вечер трепался, напился… — грек отмахнулся, чуть поморщившись. — В общем, говорит, что пока Сулла вел войска на Рим, Офелла держал осаду Пренесте, где прятался младший Марий. И когда до Офеллы дошли слухи о том, что Сулла разгромлен, он не пошел на помощь и продолжил осаду.

— Правильно, значит, сделал? — улыбнулся я. — Как видишь, там и без него справились.

Паримед задумался, по его лицу я видел, что он ещё не решил, вести дальше разговор или свернуть. Тема явно была болезненной. Но грек все-таки продолжил говорить.

— Так вот. Потом, вроде, он ослушался, и когда Пренеста сдалась и выдала младшего Мария, Офелла устроил над горожанами расплаву. Там вообще история такая… — Паримед поежился, видно, тема ему была неприятна. — Вроде как, Сулла прислал головы марийцев. И, насколько я слышал, только после того, как люди Офеллы пронесли эти головы вокруг стен, жители города сдались. Ну и Офелла их всех перебил. В общем, мне интересно знать, как это восприняли в Риме, ты ведь был там…

— Сам думаешь, как восприняли? — я уклонился от ответа, хотя историю об Офелле хорошо знал из книг, как и помнил, чем он кончит.

— То, что я слышал о Сулле… — грек тщательно подбирал слова — разговоры на политические темы редко бывают простыми. — Не думаю, что Луций Корнелий закроет на это глаза. Тем более, что до того, как Сулла высадился в Италии, Офелла поддерживал марианцев. А теперь и вовсе, по слухам, метит в консулы!

— Он этого не учитывает и плохо кончит, — согласился я и решил сменить тему. — А что же твой товарищ, всегда такой неразговорчивый?

Мы отъехали чуть вперёд, но брюнет не торопился приблизиться и поучаствовать в беседе, а вёл лошадь, погруженный в свои думы.

— Ты про Исаака? Он поддерживал Друза, когда тот хотел дать гражданство италикам и поддержал Квинта Попедия Силона, когда после смерти Друза марсы выдвинули свой ультиматум, — охотно начал делиться грек. — Потом их обманул Домиций, когда обещал гражданство марсам, если они уведут войска. И Исаак искренне во все это верил, болел! Но потом самого Домиция обманули собственные командиры, когда согласились на то, что италиков припишут только к нескольким трибам… Поэтому он наблюдал за войной младшего Мария и Суллы, решив не вмешиваться. Его сердце ожесточилось, а доверие к людям исчезло.

— Что же теперь? Боится, что аукнется такая нерешительность?

Грек пожал плечами.

— Как есть. Знаю, что некоторые его сослуживцы из офицеров попали в проскрипции, хотя не принимали участие в последней войне. За что купил, за то и продаю.

Я покосился на скакавшего чуть вдалеке Исаака. Одно могу сказать точно, те, кто ведёт дело так, чтобы не вашим и не нашим, обычно плохо кончают, либо, по меньшей мере, остаются ни с чем. Ну или, если на то пошло, не высовывают голову и не шатаются по каупонам.

Но и его можно было понять. Народ толком не знает, что происходит, чего ждать далее, но чувствует, что ситуация в любой момент по новой взорвется. И сейчас Сулла лишь на время законсервирует проблему, но не решит.

Правильно понимает, кстати. Окончательное решение придет лишь через пару десятков лет, и как ставить точку в вечном споре, покажет Цезарь. Правда, ценой собственной жизни — и новой вереницы гражданских войн.

За рассуждениями мы подошли к стенам Пренесте. Вокруг города будто кроты прошли — тут и там виднелись лунки подземных тоннелей, частично вырытых защитниками, а частично и нападающими. По истории, которую я знал, в один из таких тоннелей горожане выкинули труп младшего Мария. Правда, по той же истории, Пренеста добровольно открыла ворота. А то, что я видел сейчас, показывало, что город все-таки был взят силой, с сопротивлением. По крайней мере, от ворот остались одни воспоминания, а в некоторых местах защитной стены виднелись плеши и пробоины. Так что наверняка тут было все далеко не так однозначно. Правдивую историю осады могли рассказать разве что люди Офелла или защитники. Но первые ушли в Рим, где Офелла жаждал консульской власти экстерном (без прохождения магистратуры). Вторые же оказались истреблены…

Когда мы заехали в город, на въезде нас никто не остановил. Глазам открылась удручающая картина. Город, ставший последним прибежищем младшего Мария, был превращен в руины и разграблен хищными сулланцами. Я не заметил ни одного уцелевшего здания, пожар не оставил людям шансов спасти свои жилища. Во многих местах оставались видны страшные следы расправы — засохшие лужи крови. Зато трупы успели убрать. И, скорее всего, сделали это сами легионеры, устроившие резню. По крайней мере, на улицах я не увидел мужчин, способных держать оружие в руках. Женщины, дети и старики — и те при виде нас старались перейти на другую сторону или вовсе скрыться в руинах домов.

— Изверги… — зашипела седая старушка и сплюнула на дорогу, только глянув на мою одежду.

Я нет-нет и ловил на себе ненавидящие взгляды. На мне был наряд легионера, а если я без оглядки ехал по этим землям, то выходит, что Гражданскую войну провел на стороне сулланского режима. И в глазах горожан я был собственноличным убийцей их отцов, мужей, братьев и детей. Крепко досталось Пренесте…

— Не думаю, что это хорошая затея — останавливаться здесь, — сухо сказал я, оценивая обстановку на улицах.

— Мы проедем через город, так срежем целую лигу, но остановимся чуть южнее. В городе оставаться опасно, ты прав. Многие из них потеряли близких, и, когда сядет солнце… может быть разное.

Первый день пути закончился в еще одной каупоне у дороги. По прибытию мы отвели лошадей в стойло. Исаак сразу пошел спать (все-таки на него удручающе подействовал вид обескровленной и разрушенной Пренесте), не задержавшись на ужин. Я, хоть и с трудом стоял на ногах после бессонной ночи, все же подкрепился и только после этого пошел в комнату. Грек же остался и, судя по его невыспавшейся и опухшей с утра роже, весело провел время в компании собутыльников и шлюх.

Выехали на рассвете, лошади успели отдохнуть и шли резво, так что к полудню мы уже были в Антиуме. Этот город также не миновала разруха. Но по всему было видно, что город пострадал не вчера и даже не месяц назад. Многое было починено или отстроено заново.

— Неплохо они успели восстановиться за несколько лет… — задумчиво протянул Исаак.

— Был здесь тогда? — решил уточнить я.

Он не ответил, отвел взгляд.

— Несколько лет назад сюда зашел Марий и устроил резню, — пояснил грек. — Убивали не только мужчин, но и женщин с детьми, словно свиней резали. Тогда у Исаака глаза, как он сам сказал, и открылись.

На этот раз промолчал уже я.

Сторонников Суллы здесь действительно встречали с распростертыми объятиями. Мы зашли в один из городских трактиров и дали лошадям отдых. Солнце после полудня начало припекать, а в планах Паримеда было закончить сегодняшний день в Террачине, до которого отсюда было несколько лиг пути по Аппиевой дороге.

В этот раз все было наоборот. Паримед отсыпался, а мы с Исааком провели время за обедом. Я предпринял парочку честных попыток разговорить еврея, но тот отвечал лишь дежурными фразами.

Как бы то ни было, к вечеру второго дня мы добрались до Террачины, в общей сложности пройдя за два дня два десятка лиг. Террачина была первым городом, практически не затронутым войной. Хотя город, раскинувшийся на равнине, располагался достаточно близко к землям самнитов, от которых Сулла не оставил камня на камне.

Весь следующий мы день ехали под моросящим дождем, сделали привал в Трифане, а ночью приблизились к Капуе.

— В город не будем заезжать, — коротко и довольно резко обозначил грек.

— Почему?

— Потому что будут проблемы. Там еще достаточно сторонников Мария, просто сейчас они затаились и не поднимают голов.

У меня вопросов не возникло. Мы остановились в очередной каупоне в полулиге от города, в котором всего через несколько лет начнется крупнейшее восстание рабов. И впервые столкнулись с такой тишиной — никто не терзал струны или какую-нибудь дудку. Хозяин встретил нас отнюдь не с распростертыми объятиями, с явным презрением посмотрев на мою солдатскую форму.

— Мест нет, — категорично отрезал он.

Сулланцев здесь явно не любили. И от расправы со мной здесь и сейчас многих удерживал лишь страх. Сулла проскрипциями четко обозначил, что на пролитую во время террора Мария кровь он ответит своим террором.

Исаак подошел к хозяину и что-то зашептал ему на ухо. Тот внимательно слушал. Потом Исаак достал монету, положил перед хозяином, но тот покачал головой и не стал брать деньги. Я уже думал, что нам придется искать другое место для ночёвки, но хозяин, прокашлявшись в кулак, сказал:

— Можете остаться до рассвета. Есть будете наверху, жить будете в одной комнате на троих. Лошадей я покормлю и подготовлю.

Исаак удовлетворенно кивнул — и снова, как по щелчку, ушёл в себя. Странные у меня всё же спутники.

— Что он ему сказал? — спросил я тогда грека.

— Прости, тебя это не касается, — впервые за время нашей поездки грек не ответил на мой прямой вопрос.

В конуре, которую нам выделили, у нас наконец завязался разговор. Вернее, его навязал я, чтобы выпытать хоть чуточку больше информации о Помпеях.

— На кого ты работаешь? — в лоб спросил я.

— Ждал, когда ты спросишь, — усмехнулся грек. — У меня нет господина. Но я работаю на одного римского офицера, сторонника Суллы, который знает, кто из солдат не прочь сдать полученные земли на длительный срок.

— Имя, выходит, не назовешь, и спрашивать не буду.

— Ты догадливый, Квинт.

Исаак, слышавший наш разговор, только хмыкнул.

— И вы не из Помпей? — я не обратил внимание на укол.

Разговорчивостью Паримеда я тоже особо не обольщался. Выставить себя идиотом не боялся тем более. А вот информация мне была нужна позарез. Очень сложно маневрировать, когда толком ничего не знаешь.

— Сейчас из Помпей, завтра — из Капуи… мы люди мира, — расплывчато ответил грек. — Мы не сулланцы и не марийцы.

А я вспомнил, в какой затрапезной каупоне они назначили встречу бедняге Квинту.

— Мы республиканцы и римляне, — добавил Исаак и отвернулся к стенке, укладываясь спать.

— Я тебе так скажу, Квинт… — грек заглянул в чашу с вином, которую не преминул прихватить в комнату. — Мы те, кому можно поверить, ведь мы никому ничего не обещали.

— А кто обещал?

— Кто обещал, далеко не все обещания выполнил, — вкрадчиво улыбнулся Паримед. — Ты ведь не просто так хочешь избавиться от земли?

Я покачал головой.

— На то есть свои причины. Они связаны не с моими желаниями, — я сразу дал понять, что не намерен никого критиковать.

Рим-то, может, и древний, а, как я уже понял, люди во все времена одинаковые. Не исключаю, что грек хочет меня разговорить — и, как только я сболтну лишнее или проявлю недовольство… на следующий день Паримед и Исаак скажут, что ликвидировали злостного противника нынешнего режима. Проходили, а даже если это не так, самому себе яму копать точно не стоит.

Но выходить из интересного разговора я тоже не собирался.

— Ну, Квинт, это тебе повезло, что твой кусок — в Помпеях, и его можно так сдать в аренду, что не только тебе, но и внукам хватит, — продолжил грек. — А ведь есть те, кто получил землю в той же Капуе, где соседи точат на тебя ножи, — произнёс Паримед, и фраза его не была такой уж иносказательной. — Никто не захочет тянуть каждый день до заката с мыслью, что в любой момент тебе воткнут кинжал в ребра. Не для того они воевали.

— И вы помогаете заключать сделки?

— Мы делаем так, чтобы всем было хорошо, — ровно и с достоинством ответил грек. — Так что можно считать, что мы помогаем Сулле и его людям.

— Нарушая его предписания?

Ведь Сулла хотел, чтобы во всех городах жили его люди. Собирался таким образом приструнить народ, надеясь, что и волки останутся сытыми, и овцы — целыми.

— Нет мы просто делаем так, чтобы в Италии не осталось недовольных, — уже безо всякой улыбки ответил тот. — Вот ты, когда продашь землю и получишь деньги, разве ты не получишь возможность взамен приобрести то, что хотел?

— Не думал над тем, что буду делать с деньгами. Когда они будут, тогда и подумаю.

— Подумай, подумай, Квинт. Доброй ночи, — резко оборвал разговор Паримед.

Он отставил чашу с недопитым вином, по примеру Исаака развернулся к стене, и через пару минут по комнате разнесся храп.

Я заснул не сразу, обдумывал услышанное. Положа руку на сердце, ни хрена не понятно, но очень интересно.

Завтра нам остался последний рывок, и вечером мы уже будем в Помпеях. А там все непонятное прояснится.

Пока же я улегся удобнее и не забыл положить гладиус под рабочую руку, чтобы без проблем его достать и кому надо перерезать глотку. В случае чего… Человек человеку волк, и если я хотел выжить в Риме, об этом ни на секунду не стоило забывать.

Глава 8

Терпеть не могу всякие сравнения, но в эту ночь я спал сном матери грудничка. Чутким, в смысле. При каждом шорохе открывал глаза. Предчувствие, мать его, как талант — не пропьешь. Однажды за окном лаял пес, второй раз я слышал чьи-то глухие шаги на лестнице, а вот на третий со своего места поднялся Паримед. Что-то шепча на греческом. Я незаметно накрыл ладонью рукоять гладиуса. Но грек, пошатываясь в полусне, пошел к выходу из комнаты. Предположу, что роль сыграло выпитое накануне вино. Вообще, если подумать, за все дни нашего пути я ни разу не видел Паримеда трезвым.

Теперь из коридора послышались приглушенные шаги, потом скрип ступеней на лестнице. Грек спустился вниз.

Я уже думал, что предчувствие меня подвело, зря тревожусь, когда боковым зрением увидел, как поднимается Исаак. В свете луны, освещающем комнату, блеснула сталь кинжала. Он двигался бесшумно, босыми ногами заскользил по полу. Шел ко мне, кинжал держал готовым для удара. По пути прихватил скинутую тунику, чтобы зажать мне рот при ударе. Грамотно, можно подумать, что Исаак делал это не в первый раз.

Я не шевельнулся, делал вид, что продолжаю спать. Но пальцы сомкнулись на рукояти гладиуса.

Исаак вырос передо мной фигурой, сотканной из тьмы. Рукой, державшей хитон, потянулся к моему лицу. Второй рукой замахнулся, готовя удар. Вот только удар он пропустил сам. Я грубо пнул его левой ногой с пыра — между ног.

— Аф-ф, — из легких Исаака стравило воздух.

Его согнуло, а я правой ногой припечатал запястье Исаака к стене. Силы удара хватило для того, чтобы еврей разжал кисть и выронил кинжал. Я вытянул гладиус и коснулся острием горла Исаака.

— На колени, гнида, руки за голову!

В темноте комнаты все же было отчетливо видно, как лицо Исаака перекосило от гнева. Он повиновался, переплел на затылке пальцы. Встал на колени, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Обидно, стало быть, столько времени ждал, готовился — и такой облом получился. Ну ничего, на следующий раз учтет промахи. Только не со мной. И если себя будет хорошо вести.

Мне тоже следует быть осторожнее, кроме предчувствия, меня ничто не предупредило. Если бы оно не сработало?

Я, удерживая лезвие у горла еврея, поднялся. За волосы опрокинул его голову и заглянул в глаза. Глаза сделались стеклянными. Видимо, приготовился умирать. Но не выйдет, по крайней мере, не прямо сейчас. Прежде я задам ему парочку не самых приятных вопросов.

— Грек с тобой? — процедил я.

Он промолчал. Ладно… не понимает по-хорошему, будет не по-хорошему. Надо ему на понятном языке объяснить, что не отвечать на вопросы — как минимум невежливо.

Я влепил ему короткое колено в солнечное сплетение. Воздух, если и остался, окончательно покинул грудь, со звуком сжавшегося воздушного шарика.

Он завалился вперед, я на ходу одернул Исаака за плечо, усаживая спиной к стене. Одновременно зацепил ступней валявшийся у стены кинжал, поддел носком и перехватил на лету за рукоять. Ну и не долго думая, коротким замахом вонзил его в стену, миллиметрах в двух от лица еврея.

— Уф… — перепуганно выдохнул еврей.

Кинжал оказался идеально заточен, и с бороды Исаака упало пару отрезанных волосков. Но и это был не последний сюрприз. Я крутанул гладиус и вонзил его ровно между ног Исаака, тоже в паре миллиметров — от его мужского достоинства.

— Я-я все с-скажу, — еврей начал заикаться, обливаясь холодным потом.

Глаза его округлились, рот разинулся. Я, хищно скалясь, сложил ладони на рукояти меча и заглянул еврею в глаза.

— Грек с тобой? — повторил я. — Он в деле.

Мне следовало понимать, действует еврей один или тут нарисовался сплочённый интернационал. Хотя в таком случае немного странно, что Исаак дождался, пока Паримед уйдет. Вдвоем все же действовать сподручнее.

Исаак выпучил глаза. Из коридора тем временем послышались шаркающие шаги. Возвращался Паримед. Идёт на подмогу — или ничего не знает?. Исаак слышал шаги не хуже меня и попытался вырваться. Мужик он здоровый, первый шок у него прошел, и удержать его оказалось непросто. Но еврей нужен был мне живым. Квинта слишком многие хотели убить — и одним это даже удалось. И это говорит о том, что я чего-то не знаю о центурионе. Или о клочке земли, который ему достался в «наследство». Очень уж упорно его, а теперь и меня, хотели похоронить.

Исаак вцепился мне в грудь, вскочил. Я схватил его за плечи и сделал подсечку. В итоге мы полетели на пол. Падая, я сунул Исааку колено в грудь и кувырком перебросил через себя. Представляю, какой стоял грохот в каупоне, когда тяжелое тело еврея грохнулось на пол с полутораметровой высоты.

Но сейчас не до этого, продолжая движение, я замкнул вокруг его шеи «гильотину», оплел туловище ногами и выпрямился. Отправлять его в сон (где ему было самое место посередине ночи) я не хотел, а что хотел — так это немножечко Исаака присмирить. Захват получился плотным, ему не вырваться. Побарахтается немного и лишится последних сил.

Я рассчитывал повозиться и думал, что встречу ожесточенное сопротивление. Но Исаак вдруг обмяк в моих руках…

Мгновение.

И тело завалилось замертво на пол, раскинув руки. Из его спины торчал мой же гладиус.

— Ах ты мерзавец, — прошипел вернувшийся грек. — Квинт, неужели он на тебя напал!

Атаковать меня Паримед не собирался. Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга, пока в коридоре не послышался топот. На шум драки, конечно, сбегался местный народ.

Паримед, сбросив оцепенение, подскочил к трупу.

— Помоги, — попросил он.

Я вскочил с пола, подбежал и помог греку поднять тело. Нет, доверие к Паримеду у меня не проснулось, но это именно мой меч торчал из спины Исаака. И если я не хотел проблем, тело еврея следовало убрать подальше от посторонних глаз.

— Куда? — зашипел я сквозь стиснутые зубы, все-таки веса в еврее было немало.

— К окну, потащили. Его не должны увидеть…

Я не сразу понял задумку, мы поволокли тело. Подойдя к окну, Паримед двумя руками перехватил Исаака у талии.

— Ноги, Квинт.

Я подобрал ноги, поднатужился — и тело выпало из окна с глухим хлопком. Не самый гуманный способ, но как нам ещё избавиться избавится от улик?

Топот приближался — шаги миновали лестницу и доносились уже из коридора.

Грек бросился к дорожному мешку Исаака, вытряхнул из него тунику и всего за несколько секунд вытер с пола кровь. Происходи дело днем, и все заметили бы оставшиеся на полу разводы, но в темноте ночи, безо всякого освещения, не видно было ровным счетом ничего. Я спохватился и подскочил к спальному месту Исаака. Сунул туда окровавленную тунику, накрыл грубой тканью, выполняющей роль простыни.

— Паримед — ложись!

Грек запрыгнул на свое спальное место, накрылся. Я схватил чашу с остатками вина, там плескалось на донышке.

Вовремя, в комнату влетела пара здоровых ребят во главе с хозяином, с кинжалами наголо. Они застали меня в нижнем белье и с чашей посередине комнаты.

— Что происходит?

— Н-ничего! — я икнул, претворяясь пьяным. — Хорошее у вас вино, господин хозяин. Уже на ногах не стою.

— Ты что грохнулся?

— Угу… ик.

Паримед быстро смекнул, что я задумал.

— Прошу прощения, я прослежу, чтобы мой товарищ вас больше не беспокоил.

Хозяин пропустил слова грека мимо ушей.

— Где Исаак? — спросил он.

Я вспомнил, что именно Исаак сговаривался с хозяином, чтобы тот пустил на на ночлег. Что интересно — в одной комнате, а не в разных.

— Слишком крепко спит, тоже перебрал вина, — Паримед кивнул на неровный холмик на спальном месте еврея.

Скорее всего, между Исааком и хозяином каупоны существовали некоторые договоренности. А вот Паримеду хозяин вряд ли доверял. Вот и теперь прищурился, всмотрелся в темноту.

Я покосился на торчавший из стены кинжал. Если придется драться, до него всего несколько шагов. Но хозяин опустил меч.

— Паримед, ты бы успокоил гостя. Время позднее.

— Ложись спать! — рявкнул тогда грек в мою сторону.

Я для порядка снова икнул и, пошатываясь, отправился на свое место. Кажется, обошлось. Драки не будет.

Троица вышла из нашей тесной комнатушки. И уже из коридора послышались голоса.

— Я тебе говорил не пускать на порог проклятого сулланца!

— У нас с Исааком есть договоренности…

— Чхать я хотел на договоренности, еще раз о нем услышу, и пеняй на себя — зарежу, как…

Диалог не прекратился, просто троица отошла слишком далеко. Впрочем, и так все было понятно. Каупона принадлежала сторонникам Мария. И сулланцев здесь не жаловали. Собственно, ради искоренения таких вот гадюшников Сулла и расселил по всей Италии своих ветеранов. Уверен, что каупона, подобная этой, отнюдь не единственный «рассадник инакомыслия».

Однако черт с ним, с хозяином и его дружками. У нас с греком остался незаконченный разговор. Мы как по команде схватились за оружие.

— Это что было? — проскрежетал я.

Время развесёлого театра прошло, пусть видит, что настрой у меня самый серьёзный.

— Не знаю. Но я не имею к этому никакого отношения, — начал отрицать грек.

Я поднялся, держа кинжал перед собой.

— Зачем же ты его убил?

Тот свёл брови, не то жалобно, не то в сомнениях.

— Не мог позволить, чтобы он убил тебя.

— Я его уже удерживал.

Паримед, желая снизить градус переговоров, отложил меч и показал ладони.

— Успокойся, мне не нужна еще одна смерть.

Для наглядности он даже пнул по мечу, отталкивая оружие подальше от себя. У меня внутри все бурлило. Играть в джентльменов я не собирался, потому одним прыжком сблизился с греком, снес ударом ноги в грудь, и схватив его за запястье, прижал коленом к полу. Лезвие уперлось в палец Пирамеда. Говорить ничего не пришлось, грек сразу понял, что я не собираюсь играть. Но, надо отдать ему должное, мужества у этого человека было на двоих.

— Проклятье! Выгляни в окно, и ты все поймешь, — зашипел он.

Допустим. Я подошел к окну, выглянул наружу, стараясь не упускать из виду и своего соседа, и увидел, конечно же, безжизненное тело Исаака. Его туника задралась, и в свете луны был хорошо виден еще один кинжал.

— Когда я зашел, он как раз полез за ним, — сухо прокомментировал грек, тоже подойдя к окну.

Я помолчал. Если так, то Паримед меня спас. Убить себя, допустим, я бы Исааку не дал, но одного удара таким кинжалом достаточно, чтобы вывести из строя.

— Поверь мне. Мне не нужна твоя смерть, на кону стоит многое, — добавил грек.

Я кивнул, заткнул кинжал за пояс и, подойдя к своему спальному месту начал одеваться. Доводов в пользу непричастности Паримеда было всё-таки побольше, чем к причастности. И, пожалуй, самый главный из них — Исаак, царство ему небесное, зачем-то дождался, пока грек уйдет. А затем, когда Паримед вернулся, он не стал помогать товарищу и нападать на меня со спины. Спорить и не замечать очевидного — глупо. Возможность со мной расправиться у грека была, но он ей не воспользовался. Это факт.

Паримед молча наблюдал за моими приготовлениями. Видимо, все же у него тоже скаканул адреналин, и теперь он отходил от пережитого. При иных обстоятельствах лучшим решением было бы обезвредить грека, а потом уйти. Оставлять его в живых было как минимум неразумно. Однако тогда можно будет поставить крест на продаже участка. И плакала поездка в Испанию…

— Ты ведь знаешь его, так, Паримед? — зашептал я, чтобы снова не поднять на ноги местных. — У тебя есть соображения, почему твой друг так поступил?

— Только размышления… он мне не друг, а проводник.

— Проводник?

— Слишком много людей в этих землях ненавидят Суллу и его легионеров, а если ты движешься в одиночку и ты сулланец, то ты не жилец, — пояснил Пирамед.

— Где же ты его нашел? Ведь ты много мне про него рассказывал, — я ещё раз окинул его оценивающим взглядом.

— Мы не в первый раз работали. Просто раньше мы… коротко говоря, занимались перевозкой награбленного…

Он как будто очень устал и хотел поскорее закончить разговор — но и вполне понимал, что вопросов к нему не может не быть.

— Понятно, — кивнул я. — Есть варианты, почему он вышел из договора?

Грек помотал головой и задумался.

— Возможно, он просто хотел заграбастать твое серебро. В мешочке ведь денег куда больше, чем я заплатил ему за работу.

— Он уже получил свою часть?

Паримед кивнул. Подумал ли он, что, разделавшись со мной, Исаак мог прикончить и его?

Что ж, по крайней мере, от сказанного не надо лапшу с ушей снимать. Все логично и следует одно из другого. Если еврей был действительно проводником-марийцем, то он мог не сдержать ненависть к сулланцу. Но деньги, как известно, не пахнут. Исаак оказался не прочь сначала на мне заработать, а затем, зайдя в марийский город, ограбить. Оставалась проблема — как из марийского гадюшника теперь скрыться?

— Ты понимаешь, что будет дальше? — спросил я у грека. — Они с первыми же лучами найдут тело. Тело своего, Паримед. И, как понимаю, нас не погладят по головке.

— Да…

Мне захотелось его хорошенько встряхнуть. Да чего он мямлит?

— Чего — да⁈ Одевайся, нам надо уходить.

— Так ты готов закончить сделку? — удивился Паримед.

— Всегда готов.

Я подошел к спальному месту Исаака, взял его хитон — он нам пригодится, чтобы не прыгать со второго этажа, а аккуратно слезть. Грек в спешке начал одеваться, медлить действительно не стоило.

— Первый лезь, — распорядился я.

Тот молча повиновался. Довольно ловко слез держась за плотную ткань. Я полез следом. Несмотря на глубокую ночь, хозяин со своими двумя помощниками вряд ли спали. Поэтому не лишним будет проявить осторожность.

— Оттащи тело.

— Куда?

— Так, чтобы в глаза не бросалось, — я огляделся и указал на небольшой кустарник неподалеку. — Туда давай, до утра точно не найдут.

Фонарей и факелов тут нет, так что этого должно было хватить с головой. Пока грек возился с телом, я свернул хитон и закинул его обратно в окно.

— Готово, — послышался шепот запыхавшегося Паримеда.

— Теперь нам нужно забрать лошадей.

— Рискованно, заметят, — напрягся грек. — Мы-то можем уйти прямо отсюда, а лошади стоят у входа.

Какой робкий. Как он с грабителями-то дело имел? Я сказал построже:

— Еще рискованней, если утром за нами отправятся в погоню на наших же лошадях, и мы опоздаем на сделку в Помпеи.

Возражений не последовало. Мы двинулись за животными. Обогнули здание, вышли из-за угла к месту выпаса. Никакой вооруженной охраны рядом с лошадьми, естественно, не было. Но животных всё-таки охраняли. Худой и загорелый раб беззаботно дремал прямо на земле.

— Убить его? — прошипел грек, выставляя меч.

Рука у него подрагивала, но жест был решительный.

— Пусть живет.

— Тогда он нас сдаст!

Я молча двинулся вперед. Никогда не стоит лишать кого-либо выбора — жить или умирать. Во-первых, карма останется чистой, а во-вторых, человек ещё может сделать правильный выбор.

— Бедолага!

Раб поднялся, заморгал сонными глазами, всмотрелся в мое лицо, пытаясь меня узнать.

— Да, господин?

— Есть партийное задание, — я показал ему серебряную монету. — Твой господин велел доставить этого замечательного скакуна в Террачину.

— Скакуна господина Исаака? — удивился раб.

— Его самого.

Своей просьбой я хотел разом убить двух зайцев. Избавиться от раба (тот пробудет в отлучке несколько часов) и максимально затруднить возможную погоню, оставив хозяина каупоны без лошади.

— Но мой господин сказал, что… я сейчас переспрошу у господина!

— Пожалуйста, уточняй, — я со вздохом пожал плечами.

Дождался, пока раб поднимется, и тут же стукнул ему рукоятью кинжала в висок. Раб спикировал макушкой в землю, будто страус. Ну, я, по крайней мере, попытался.

— Не задались переговоры? — усмехнулся подошедший Паримед.

— И на старуху бывает проруха.

Я высвободил лошадь Исаака и хлопнул ее по боку. Животное заржало и понеслось прочь. Покосился на раба, который после удара в висок лежал в отключке. Идиот, конечно, а ведь мог забрать лошадь и деньги и уйти в закат. Сам себе выписать освобождение, а на вырученные деньги несколько месяцев жить припеваючи. Но каждый сам кузнец своего счастья.

— Уходим, Паримед.

Мы вскочили на лошадей и ускакали в сторону большой дороги.

Друзья, дайте лайков! Помогите встать в горячие новинки!

Глава 9

Луций Корнелий Сулла пребывал в думах. Обмыслить было что. Сулла никогда не стремился быть диктатором и даже запрещал называть себя царем. Но дрогнувший порядок в Риме можно было восстановить лишь твердой рукой, наделенной единоличной властью. Он всего какие считанные месяцы назад вернулся в Италию, чтобы спасти Республику, оказавшуюся на грани краха из-за горстки безумцев. Теперь все они, один за другим, были разбиты, зачинщики умерли собачьей смертью. Сулла отплатил им, говоря с ними на том языке, который они понимают.

Безумец Марий, и с ним Цинна, устроили резню в Риме и вынудили Суллу прибегнуть к языку крови и стали. Не он первый развязал бойню, но именно поставит точку в десятилетней распре. И если потребуется, Луций Корнелий не остановится ни перед чем. Враги Рима будут уничтожены, как и те, кто сочувствовал этим негодяям.

Прямо сейчас Сулла был занят делами не самыми приятными, но нужными. Феликс составлял списки тех, с кем Республике отныне было не по пути. И сильная рука непобежденного полководца дрогнула лишь однажды.

— Я хочу знать, что решил этот мальчишка, — сухо распорядился Сулла, когда один из его ближайших соратников явился с отчетом.

— Цезарь публично добивается жреческой должности фламина Юпитера.

Гай Юлий Цезарь… Марий Старший был женат на его тетке, Юлии, а Марий Младший, родившийся в этом браке, был двоюродным братом Цезаря. При этом сам юный Цезарь являлся зятем другого личного врага Суллы — Цинны.

— Хочет, значит, всю жизнь посвятить Юпитеру…

Что-то было в этом капризном юноше, которому едва исполнилось восемнадцать лет. Луций Корнелий хорошо помнил тот напор, с которым этот юноша копил долги, и то обаяние, которым Гай обладал. И было такое, Феликс ловил себя на мысли, что даже испытывает к юноше отеческую симпатию. Наверное, только поэтому мальчишка до сих пор оставался в живых, несмотря на все свои выходки.

Желание Цезаря публично добиваться жреческой должности Сулла воспринял с болью на душе. Как прежде с горечью узнал о его отказе развестись с дочерью Цинны — Корнелией. А вот консуляр Пизон согласился с подобным и по требованию Суллы развёлся с Аннией, бывшей женой. Цинны. Но Цезарь, лишившийся защиты в лице могущественного тестя и двоюродного брата, по-прежнему стоял на своем.

— Цезарь отказался выполнять требование ostentative Signal, — докладчик озвучил то, что у Луция Корнелия уже крутилось в мыслях.

Гай Юлий отказывался войти в новую систему и отстраниться от своих прежних связей, а значит, он становился врагом Республики и ее устоев.

Выход существовал один… хотя, видят Боги, Сулла хотел избежать крайностей.

— Внесите его имя в списки, — распорядился полководец. — В этом мальчишке — слишком много Мариев.

* * *

— Наконец-то, — облегченно выдохнул Паримед. — Мы на месте, Квинт.

Мы увидели вдалеке вулкан. Везувий смотрелся величественно. Сейчас он был затянут дымкой и спал, не показывая никому, насколько грозен. Никто в Помпеях еще не знал, что извержение через сто лет прекратит существование древнего города раз и навсегда. Я много читал о том извержении и помнил, что цифра погибших была четырехзначной. Были стёрты с лица земли несколько тысяч жителей.

И не только, кстати, в самих Помпеях. Такие города, как Геркуланум, Оплантус и Стабии тоже сильно пострадали в тот злосчастный день от природного катаклизма.

Сейчас же я с удивлением видел, что у подножья Везувия полным ходом кипела жизнь. Издалека можно было различить несколько небольших селений…

— О чем задумался? — спросил Паримед, видя, как я внимательно рассматриваю вулкан.

— Ни о чем важном, — я покачал головой.

Не скажешь же, что очень скоро над Везувием поднимется облако из пепла и камней высотой более чем в тридцать километров. Не скажешь, а то с такими предсказаниями можно быстренько оказаться в жерле этого самого вулкана… древние, они такие — поговорка «не буди лихо, пока спит тихо» ими воспринимается буквально.

Мы прошли остаток пути, не останавливаясь. Одним рывком проскакали всю ночь напролет, поэтому к рассвету преодолели оставшиеся десять лиг.

Погони не было.

Хотя я всё-таки убедил Паримеда организовать засаду в полулиге от каупоны. Около часа мы сидели с мечами наголо, но никто так и не пришел. О потерянном времени я не пожалел, к таким вещам ни в коем случае нельзя относиться небрежно. Моя же жизнь и смерть была тому свидетельством.

— Ларид не рискнет за нами гнаться, — резюмировал Паримед, пряча клинок.

Я вопросительно изогнул бровь.

— А для чего? Чтобы быть позорно казненным? — грек отмахнулся.

— Он знает, куда мы едем?

— Знает… а что с того?

Грек считал, что хозяин каупоны попросту избавится от тела Исаака и забудет все как страшный сон. Как говорится, меньше вопросов задаешь — крепче здоровье и сон. А насчет казни… если нас с Пирамедом возьмут за мягкие места, то, мол, вскроется не только их с Исааком деятельность, но и самого хозяина. Объяснение я счел исчерпывающим и успокоился. Поэтому идею сворачивать с дороги отложил.

Сами Помпеи располагались на возвышенности — на крутом холме с почти отвесными сторонами из застывшей, что символично, лавы.

Однако можно было сколько угодно критиковать местных за неосторожность при выборе места для проживания, но в Помпеях, как и в окрестностях, жили далеко не идиоты. Холм давал горожанам отличную защиту, да и располагался почти у самого берега моря, что давало помпейцам дополнительный контроль над водными путями в устье Сарна. А что насчет извержения, тут мне вспомнилась поговорка — раз в сто лет и палка стреляет. Сейчас Везувий был покрыт плотной стеной растительности, в том числе и деревьями, росшими не один десяток лет. Это указывало на то, что память предков вряд ли сохранила хоть какие-то знаки того, что вулкан может быть активен.

Однако это были мои размышления, интересно было узнать мнение грека, который много общался с горожанами. И вообще был их современником.

— Ну вулкан и вулкан, он же спящий, — пояснил Паримед с лёгким удивлением. — Здесь лучшее расположение. Карту Рима видел?

— Приходилось.

— Ну так вот, Помпеи — это как ладонь, а пальцы — торговые пути. А еще тут земля с золой, — добавил он, а видя моё недоумение, пояснил: — даже растить ничего не надо, посадишь — так вырастет.

Что ж, моё солдатское одеяние и не обещало познаний в приусадебном хозяйстве. Зато я заметил, как хочется Паримеду расписать это место покраше — как самое лучшее на земле. Чаще всего такое бывает в одном случае.

— Ты что, сам местный? — решил уточнить я.

— Родня кое-какая здесь живет, это да, я сам тоже из Кампании, но чуть южнее. В главном же ты прав, — он вздернул и без того заметный нос чуть повыше и провозгласил: — Помпеи — греческий город, если кто скажет обратное — не верь. Это греки нашли этот холм, Юпитер знает когда.

Перед стенами города земля была обильно засажена множеством виноградников. Город слыл Меккой торговли, и люди здесь проживали обеспеченные. Неудивительно, что даже за незначительный участок в несколько югеров между местной знатью развернулась настоящая борьба.

Я снова наткнулся на вопрос, который не давал мне покоя вот уже несколько дней. За какие-такие заслуги простому солдату (пусть и вышедшему на пенсию центурионом) попала в руки такая земля? Вернее, заслуги-то, допустим, были… но ведь остальным ветеранам из того же легиона досталась куда более дешевая земля. Почему же?

Очевидно, Паримед тоже думал о чём-то отвлеченном, глядя на холм Помпей, потому что вдруг сказал:

— Не верится, что Сулла решился сделать то, за что убили Гракхов, — вздохнул грек.

— А у него были варианты? — не удержался я.

По-хорошему, надо было сказать чуточку иначе. Не верится, что Сулла решился сделать то же, за что убили Цинну и Мариев. Не скажу, что за что боролись, на то и напоролись, но ведь марийцы всегда выступали за раздачу земель. И по факту Луций Корнелий сделал ровно то же самое, что несколько лет назад стало причиной конфликта. Так что Марий, вроде, и был за народ… а этот самый народ поддерживает Суллу. Другими словами, тут без ста грамм не разберешься.

И я, и Паримед были уставшими после ночного перехода, поэтому тему развивать не стали.

— Ну, вот и приехали, — выдохнул грек.

Двинулись к городским воротам. Я сразу приметил, что стены были сделаны на совесть и смотрелись почти новыми. Как-никак, десять последних лет в Республике гремели войны. Имелась как внешняя стена с зубцами, пяти человеческих ростов в высоту, так и внутренняя, сделанная валом, еще выше. Понимая, что основой римской армии был дротик, помпейцы защитились филигранно. Стены попросту не позволяли дротикам попасть в город. А зубцы наружной стены обеспечивали этакий «каменный щит» для защитников города. Встречались такие зубцы каждые три-четыре метра.

— Это для чего? — я увидел на стене между зубцами подобие труб, только из камня.

— Водоотвод, ты что, раньше такое не встречал?

Кажется, он хотел ещё что-то сказать про замечательный греческий город, но речь умерла под гнётом усталости. А я продолжал осматриваться. Были здесь и башни из лавовых кирпичей, возвышающиеся как над наружной, так и над внутренней стеной. Неплохо, совсем неплохо.

У ворот нас поджидал сонный начальник караула. Он поднял руку, показывая, что надо остановиться.

— Куда едем? — прохрипел он.

— К Динию Вербу, — отчеканил грек.

Начальник караула понимающе кивнул, покосился на мой балтеус, крепко задумался. А потом все же подозвал к себе другого караульного.

— Проверь-ка их.

Пожилой мужчина, наверняка ветеран, вынес свиток. Покосился на нас и, плюнув на пальцы, свиток развернул.

— Как вас звать?

— Паримед и Квинт Дорабелла, — спокойно ответил грек.

Караульный внимательно посмотрел в свиток. Мне с высоты лошади было видно, что у него в руках список из нескольких десятков фамилий. Что это, догадаться было несложно. До Помпей успели дойти проскрипции. Быстро, однако, распространялся приказ Суллы. Не исключаю, что ради такого дела из Рима направили специальных гонцов.

Пришлось подождать, пока караульный досмотрит списки до конца. Закончив, он снова смерил нас взглядом.

— Спешиваемся, в город верхом нельзя, — пробубнил караульный себе под нос.

Устал повторять одно и то же по сотне раз за день.

— Где ближайший загон? — уточнил я.

— Я тебе что, дорожный указатель! — раздраженно ответил пожилой мужчина и сплюнул нам под копыта. — У меня коня отродясь не было, хотя служил столько, сколько тебе лет исполнилось!

Он развернулся и зашагал к воротам. Может, очередной мариец? Полно ведь таких, кто служил у Мария и приносил пользу Риму. А заодно остался верен своему полководцу, о котором помнил только хорошее.

Начальник караула коротко пожал плечами, по выражению его лица было понятно, что своего караульщика он не поддерживает. Но вслух обсуждать старика он не стал.

— Лошадей ведите на поводу, — бросил он. — Хорошего дня и добро пожаловать в Помпеи!

Мы спешились с лошадей, которые, как показалось, только облегченно вздохнули. Во-всяком случае, моя помотала головой вполне по-человечески.

Пошли в город, решив больше не заговаривать со стариком.

— Если они навалят свои кучи прямо на улице, сами будете убирать, — недовольно прошептал тот.

— Диний Верб — это кто? — спросил я у грека, улучив момент, когда мы останемся вдвоём.

— Квестор, он как раз занимается переучетом земли, — охотно ответил Паримед.

— Мы ехали именно к нему?

Грек покачал головой.

— Сначала о нашем приезде надо доложить, и нас вызовут

— И кто же доложит?

— Начальник караула.

— А как он узнает, где мы? — продолжал я расспросы.

Очевидно, без «своего человека» тут и вправду не разберёшься.

— Я всегда останавливаюсь в одном и том же месте, — произнёс он так, словно это уже само по себе было ответом.

— Это которое?

Паримед задумался, от своих мыслей зевнул.

— Я знаю отличное место, где можно остановиться и расслабиться, — он загадочно улыбнулся. — Пойдем туда. Тебе наверняка понравится.

У меня возражений не нашлось, я валился с ног от усталости. Поэтому был готов идти хоть к черту, лишь бы там было где поесть да поспать.

Помпеи предстали небольшим, но величественным городом. Понятно, что они не шли ни в какое сравнение с Римом, где жили сотни и сотни тысяч человек. Но на роль крупного и оживленного города тянули с запасом. Крупнее их в Кампании были только Неаполь и Капуя.

Скоро я понял, что здесь так радует глаз. Здесь, в отличие от большинства городов, которые встретились нам ранее, не было послевоенной разрухи. Ну, почти не было — дома, стоявшие уже на валу, оказались разобраны. Не разрушены, а именно разобраны. Грек это пояснил так:

— Так тут к началу войны стен толком не было, поэтому пришлось латать дыры тем, что есть.

В остальном же улицы были чистыми, дома — целыми, и кучу народу сновала туда и сюда. Я приметил, что в городе достаточно легионеров. Они, видимо, точно так же, как Дорабелла, а теперь уже и я, прибыли сюда использовать свое право на землю. А судя по тому, что рядом с ними вились местные, и почти у каждого имелся свой «бегунок» по типу Паримеда, процесс был поставлен на поток. К чему все это приведет — вполне понятно. Земли перейдут руки к олигархической верхушке, которая заберет над Помпеями единоличную власть. И вопрос не только в том, у кого будет больше земли, а и в том, что таким образом местные богачи выполнят необходимый имущественный ценз для попадания в Сенат. Поэтому по зрелому размышлению я ничуть не удивлялся, что за участки развернулась столь ожесточенная борьба.

— Скольким же людям выделена земля? — поинтересовался я у грека. — Наверняка ты многое слышал.

— Несколько сотен человек, точную цифру не скажу, — отозвался Паримед, а потом кинул на меня многозначительный взгляд. — Тебе оно надо, Квинт?

Я промолчал, продолжая осматриваться. Подметил для себя одну любопытную деталь — чем ближе мы подходили к центру, тем более произвольная застройка встречалась. Когда мы прошли мимо Треугольного форума, на смену хорошо распланированным улицам пришли улицы извилистые и кривые.

— С переулка Лупанара начинается Старый город, — прокомментировал Пирамед.

— Наше место здесь? — с некоторым нетерпением спросил я.

Очень хотелось куда-нибудь присесть. Или прилечь.

— Да, на переулке Надсмотрщиков, — подтвердил грек. — Вон, смотри, видишь храм?

Я повернулся и заметил постройку явно греческой архитектуры. И ахнул.

— Я же говорю, город основали греки! — с довольным видом резюмировал он. — А мы, собственно, пришли!

И куда же мы пришли? Завернули в какие-то трущобы, где на ступенях невзрачного дома сидел парнишка, навскидку ровесник меня нынешнего. Хорошо сложенный, с мочалкой каштановых волос на голове.

— Скажи, Квинт, как давно у тебя не было? — шепнул мне на ухо грек.

— Чего? — осоловело переспросил я.

— Не чего, а кого. Бабы, — он хихикнул. — У Кортуса лучшие в Помпеях проститутки.

— Ясно.

К счастью, отвечать мне не пришлось. Пацан при виде нас поднялся и расплылся в улыбке.

— Паримед, пропитая твоя рожа! Ты вернулся!

— Кортус, чтоб тебя. Вообще-то у меня ни капли во рту со вчерашнего дня!

Грек и, судя по всему, сутенер обнялись, похлопали друг друга по спине.

— Не думал, что так быстро обернешься, — Кортус настороженно покосился на меня и шепнул. — Это с тобой кто?

— Наш гость Квинт Дорабелла, центурион Суллы!

К проституции в Риме было двоякое отношение. Кто-то считал это дело необходимым злом и указывал, что проституция необходима для защиты матрон от любвеобильных мужей. А кто-то считал, что проституцию нужно искоренить, потому что она несет за собой целый пучок заболеваний. Лично я проституцию презирал, во многом из-за таких, как этот Кортус, подонков, которые ломали девушкам жизнь. Потому, когда Кортус с ухмылкой подошел ко мне и протянул руку, я не пошевелился. Сутенер смерил меня взглядом.

— Проблемы какие? — бросил он.

— Могу создать, — отрезал я.

— В другой раз, — в разговор вмешался Паримед и обнял меня за плечи. — Кортус, покажи, какие лупы у тебя есть?

В Риме проститутки назывались лупами, а такие вот публичные дома — лупанариями.

— Пойдемте, — сутенер нехотя отвел от меня острый взгляд.

Никакая девочка мне была не нужна, и даже не потому, что мне не хотелось. Просто получать букет венерических болячек в первую же неделю новой жизни — идея, мягко говоря, так себе. Но грек вообще-то обещал, что здесь я смогу выспаться, а терять время и искать другое место уже банально не было сил.

Мы зашли внутрь. В ноздри сразу ударила вонь от чего-то жженного. По периметру холла было несколько комнат, над входом в каждую из них была нанесена надпись — имя красавицы и ее таланты.

— Девочки! — сводник озорно захлопал в ладоши.

Дверцы комнат (кроме одной) открылись, и оттуда вышли вполне себе симпатичные барышни в неприлично коротких прозрачных турниках. Я обратил внимание, что все вышедшие — блондинки, а одна темнокожая красотка зачем-то напялила на себя парик из окрашенных волос. Все девчонки были при боевом раскрасе — щеки в румянах, глаза подведены углем. А соски, торчавшие под туникой, явно были вымазаны красной краской, чтобы их получше было видно через ткань. Кстати, никакого нижнего белья лупы не носили, и краска была… не только на сосках.

— Выбирайте, — самодовольно хмыкнул сутенер.

Надо сказать, что девчата у него действительно были как на подбор. Я поспешил отогнать от себя секундную слабость. Все-таки тело у меня снова молодое, отсюда и мысли разные и настойчивые.

Паримед довольно потер руками, выбрал фигуристую блондинку с пышными формами и повел ее в комнату. Дверь с грохотом захлопнулась.

— А просто отдохнуть нельзя?

— Отдыхай сколько угодно, — протянул Кортус, — только деньги плати

Девчонки захихикали. Мулатка в белом парике поманила меня пальцем. Остальные девчонки тоже стали лапочками, маня меня к себе. Все, кроме одной. Из одной из комнат, наконец, вышла совсем юная натуральная блондинка, она смотрела мне под ноги и смущалась. Видно, что не так давно попала в оборот, и, скорее всего, отправилась в лупанарий прямиком с рабского рынка.

— Почем девочки нынче? — сухо спросил я.

— А смотря что хочешь, — сутенер подошел ко мне, отвернул ткань на своей тоге, и я увидел целую россыпь жетонов.

На этих табличках была выведена цена и вполне доступно нарисована поза, за которую эта цена будет уплачена.

— Давай-ка я заплачу за сегодняшнюю ночь и день. Выберу вот эту, — я кивнул на миниатюрную блондинку, которая от моего кивка снова вздрогнула.

Не дожидаясь суммы, я достал из спрятанного на поясе мешка сестерций и отдал сутенеру. Этих денег должно было хватить с головой. Спать я ни с кем всё равно не собирался, в моем понимании, секс может быть только по любви.

— Желаешь вина? Может быть, вторую девочку за компанию? — сутенер мигом забыл о былых обидах и расплылся в заискивающей улыбке.

— Пожрать принеси. Две порции. Пойдем, — позвал я блондинку.

Остальные проститутки возмущено проводили нас взглядами. Не знаю, имели ли они какой-то свой процент с каждого клиента, да и знать не хочу. Но то, что выбор пал не на них, девочкам явно не понравилось.

Я оказался в небольшой комнатушке, напоминающей по размеру кухоньку в советской пятиэтажке. Стены здесь были изрисованы мужскими половыми органами и похабными выражениями. Вроде как, для разогрева.

«Пришел сюда, отымел и вернулся домой», — прочитал я на одной из стен.

Очень познавательно. Подойдя к спальному месту, я взял простыню и, бросив девчонке, распорядился:

— Прикройся, дорогуша.

— Господин не хочет меня? — еле слышно произнесла она.

— Господин страсть как хочет спать и именно это сейчас и получит. Но прежде ответь мне на один вопрос. Тебе знакомо имя…

Глава 10

Он тяжело дышал, бег даётся отнюдь не просто, когда у тебя лихорадка. Тебя всего трясет, от высоченной температуры ломит кости. Последние дни выпили из юноши все силы. Каждую ночь он был вынужден менять место для ночлега, всерьез опасаясь за свою жизнь. Деньги, прихваченные с собой во время сумбурного бегства из Рима, стремительно таяли.

Сегодня он с трудом ушел от преследователей, но сколько раз ему еще так же повезет?

Пульс бешено стучал в его груди, отдавая стоном в сердце. Он слышал топот лошадей и крики, преследователи были близко. Они почти нагнали его. В самый последний момент юноша смог ускользнуть через черный ход…

На бегу он вдохнул поглубже, воздух здесь пах морем, а значит, искомая свобода с каждым пройденным шагом становилась все ближе. Впереди его ждало непростое морское путешествие в Вифинию, к царю Никомеду.

Но мы предполагаем, а Бог располагает. Стоило юноше выбежать к заветному порту, где уже стоял корабль, как ему перерезали путь сразу четверо всадников.

— Гай Юлий Цезарь, — проскрежетал один из них. — Ты объявлен врагом Республики!

* * *

Я валился с ног от усталости, но знал — выспаться всегда успею. Скорее всего, не сегодня, но обязательно. А сейчас мне не терпелось пообщаться с ночной бабочкой. Я рассчитывал выведать у нее некоторую информацию о нынешних Помпеях и заодно о том, что мне предстоит.

Кто, если не проститутки, знал всю подноготную Помпей?

— Как тебя зовут, золотце? — я внимательно посмотрел на свою «богиню разврата», когда та сделала вид, что не услышала мой вопрос.

Та покорно склонила голову на грудь и представилась:

— Иксия, господин, но вы вольны звать меня так, как заблагорассудится, как и вольны делать со мной все, что только пожелаете…

О том, что в Италии активно пропагандируется культ доминации мужчины в сексе, я хорошо знал, поэтому словам Иксии ничуть не удивился.

— Присаживайся, в ногах правды нет, — я кивнул на лежбище, заправленное на удивление чистой постелью.

Она покорно кивнула, присела, закинув нога на ногу, обнажая гладкую кожу бедра. Я сел рядом, расположился удобнее, заставил себя отвести взгляд от бедра. Обстановка определенно располагала, поэтому Иксия восприняла мои слова по-своему, в рамках профессиональной деформации древнеримской проститутки.

— Опытная Иксия покажет молодому господину, как хорошо бывает в Помпеях…

Ее пальцы заскользили по моей ноге вверх, приподнимая полы туники. Но я вовремя перехватил ее руку и вложил в ладонь сестерций, который заранее подготовил. Мягко сжал ее кулачок.

— Ты, видимо, не расслышала мой вопрос, дорогуша, — мягко проговорил я. — Тебе знакомо имя Диний Верб?

Серебряная монета мигом исчезла между ее грудей, в единственном месте, где хоть что-то можно укрыть.

— Прости… я все слышала, но, может быть, сначала позволишь себя обслужить, — она ловко переключила наш разговор на «ты» и как будто забыла добавить «господин». — Тебе я могу позволить чуточку больше и безо всякой доплаты.

Глаза ночной бабочки сверкнули развратным огоньком.

— Не сегодня, дорогуша. Сегодня я хочу просто поговорить.

Или мне показалось, или те же глаза, которые блестели огоньком, наполнились теперь облегчением. Я прекрасно понимал, что не представляю для нее никакого интереса, в сексуальном плане — так наверняка. И все поглаживания и заигрывания — обычная работа, обязаловка, от которой проститутку уже подташнивает.

Иксия охотно поправила тунику, прикрываясь.

— Ты хочешь продать землю? Поэтому спрашиваешь? — тихо спросила она, а я заметил, что из голоса проститутки исчезла напускная развратность.

— Так и есть, — я не стал отрицать свой интерес.

— Были у меня уже те господа, которые попадались в этот капкан…

— Ты про что? — заинтересовался я.

Она со вздохом встала, поправляя задравшуюся тунику, подошла к дверям, прислушалась. Не знаю, какие отношения были между девочками и сутенером, но Иксия явно опасалась, что будет услышана.

Удовлетворившись, подошла к небольшому столику, на котором тлела ароматизированная свеча (правда, толком не пахшая) в глиняном горшке. Отодвинула горшок и взяла стебель сахарного тростника. Подкурила от свечи и сделала глубокий вдох, закрыв глаза. Я почувствовал сладкий, почти приторный запах и быстро смекнул, что проститутка поджигает мак. Запах опиатов не перепутаешь ни с чем. Глаза проституки стали раскосыми, зрачки округлились, и она с наслаждением выпустила изо рта облачко сизого дымка.

— Продолжай, — мягко напомнил я.

Она коротко кивнула.

— Вчера… последний заходил ко мне вчера… — припомнила она, сузив глаза так, что они превратились в щелочки. — Чуть постарше тебя, но тоже молодой. Хвастался, что вместе с Квинтом Лукрецием Офеллой осаждал Пренесте, где скрывался Марий Младший. Рассказывал, что ему выделили десять югеров земли в селении недалеко от подножья Везувия.

Я внимательно слушал. Скорее всего, в Помпеях давали земли тем ветеранам, которые служили в легионах некогда ближайшего соратника Суллы — Офеллы. Наверняка давали неспроста, после победы между Суллой и Офеллой пробежала черная кошка и началось непонимание.

Иксия продолжала.

— Он сказал, что ему предложили хорошие деньги за аренду, достаточные, чтобы поселиться в любой части Италии. Думал, так Сулла наградил их за осаду Пренесты… — Иксия печально улыбнулась, склонила голову к плечу. — Когда они заключили сделку, а мальчишка получил деньги, его напоили настойкой мака с шафраном и алоэ… думаю, ты понял, что ничем хорошим это не закончилось.

Иксия вновь поднесла трубку сахарного тростника к пламени.

— У меня остался его дорожный мешок. Мальчишка просил его передержать, но так и не пришел. И он не первый, — она сделала новый глубокий вдох и закашлялась, и даже кашель выходил у неё удивительно красивым и чувственным, хотя она уже давно не старалась меня соблазнить. — И не последний.

Я внимательно выслушал ее рассказ, задумался. Проститутки действительно много знали, но никто достаточно прозорливый не стал бы спорить, что так же много они и додумывали, выдавая за чистую монету. Потому в общении с такими дамочками важно отделять зерна от плевел. Вполне может быть, что мальчишка, как Иксия называла легионера, просто-напросто чересчур усердно отметил сделку. Все может быть…

— Какое отношение к этому имеет Диний Верб? — спросил я.

Я думал, что Иксия начнет юлить. Но то ли проститутка успела расслабиться с помощью мака, то ли решила, что мне можно доверять.

— Так это его рук дело, — ответила она как ни в чем не бывало. — Думаешь, его просто так сюда прислали?

У меня сон как рукой сняло. Я сидел по-турецки, подтянув к себе колени, и жадно слушал.

— А он кто? И кто его прислал?

— Квестор.

Я сделал себе пометку, что Паримед не врал.

— Прислали его из Рима, всего пару дней назад и он спелся с крупнейшим родом землевладельцев, — охотно рассказывала Иксия, отрабатывая полученное серебро. — Их ставка сыграла.

— Как?

— Далиты поставили на Суллу в войне, а их соперники — на Мария. Говорят, что Сулла лично благодарил Марка Далита за помощь, которую тот оказал делу Республики.

Проститутка говорила без особой конкретики, которой, возможно, и сама не знала. Но у меня с каждым сказанным ей словом выстраивалась все более четкая картинка происходящего. Сулла, судя по всему, задолжал местной олигархии. И в качестве ответного жеста Далиты ждали земли, принадлежавшие конкурентам, выбравшим проигравшую сторону. Напрямую Луций Корнелий отдать земли не мог, иначе очевиден был бы сговор, но поступил чуточку хитрее. Передал земли в Помпеях ветеранам Офеллы, с которым уже сейчас у Суллы возникли разногласия. Формально Сулла выполнил данное ветеранам Офеллы обещания, но есть нюанс — он закрыл глаза на действия местной олигархии, забиравшей земли у ветеранов.

Для чего это делалось, понятно — Сулла не хотел позволить ветеранам Офеллы скучковаться, потому что не исключал нового столкновения, теперь уже в своем лагере.

Лихо он, а еще говорят, что нельзя убить двух зайцев одним выстрелом. Еще как можно.

— Поэтому будь осторожен, мальчишка, — резюмировала Иксия, манко улыбаясь. — Хочешь расслабиться?

Она протянула мне трубку, но я отказался. Нет, такого добра мне точно не нужно.

— Не напрягался, чтобы расслабляться, но за предложение спасибо.

— Как хочешь, мне же больше достанется. Чья тебе земля досталась, расскажи?

Я решил показать Иксии свою глиняную табличку. Та аккуратно взяла ее, быстро прочла (чему я удивился), а потом украдкой взглянула на меня.

— Тогда скажу тебе снова. Будь осторожен.

— Почему? — я вопросительно изогнул бровь.

— А узнаешь, у тебя, — она секунду поразмыслила, глядя вверх, а я наслаждался линиями её шеи, — необычная земля…

— А какая? Ты поэтому меня решила одурманить? — я подмигнул проститутке.

Иксия загадочно улыбнулась.

— Я собираюсь здесь жить, — веско произнесла она. — В отличие от тебя, уезжать из Помпеи я не собираюсь.

Ладно. Все и так понятно. Земелька мне досталась с подвохом, но никакой конкретики проститутка не захотела говорить. Очень интересно, на самом деле. Если у меня важный (для кого-то) участок, то возникает логичный вопрос. Внимание — настолько ли случайно эта земля оказалась в руках так внезапно прославившегося Дорабеллы? И сколько правды в истории старого центуриона? Логики бросать легионера, отличавшегося в решающей битве у Коллинских ворот, нет. Зато есть иная логика…

Иксия положила длинную тонкую трубку на столик, подошла и аккуратно села мне на колени, страстно зашептав на ухо:

— Ты точно ничего не желаешь?

Кончик ее языка скользнул по моей шее. На секунду мелькнула мысль плюнуть на все и… но я сдержался.

— Не сегодня, — я качнул головой. — Ты сногсшибательна, но я не могу об этом думать.

— Как скажешь, мальчишка, но завтра всегда туманно, его может и не быть, — она снова пронзила меня взглядом. — Иксия рекомендует тебе уезжать.

Прозвучало недвусмысленно. М-да, в общем, придется разбираться.

В дверь постучали. Видимо, сутенер, наконец, принёс еду, о которой я, признаться, за разговором забыл. Иксия пошла открывать. Я по традиции уже взялся за рукоять гладиуса. Всплыли новые подробности, и мне необходимо быть готовым ко всему.

Но вместо сутенера на пороге оказался взмыленный и немного запыхавшийся Паримед.

— Вызвали! Квестор ждёт нас, — выпалил грек. — Ты это… закончил?

Он удивленно посмотрел на меня, всё ещё одетого, а потом перевел взгляд на Иксию. Я отметил, что проститутка быстро сориентировалась и скинула с себя тунику — видно, уже стоя перед самой дверью. Молодец, однако.

— Закончил, спасибо, что показал мне такое замечательное место. Я сюда ещё наведаюсь.

Я коротко переглянулся с Иксией, та обворожительно улыбнулась и подмигнула.

Мы вышли из небольшой комнаты. Туда как раз направлялся сутенер с подносом, на котором стоял мой несостоявшийся поздний завтрак.

— Уже уходите? — с деланной заинтересованностью спросил он.

— Вызвали, — бросил грек. — Пойдем, Квинт.

— Иду, — послушно кивнул я.

Но прежде я подошел к сутенеру, поманил его к себе ближе и зашептал на ухо:

— Завтрак отнесешь Иксии, до утра у нее не должно быть ни одного посетителя, понятно?

— А ты еще вернешься? — ухмыльнулся тот.

Единственное, что интересовало этого грязного человека — деньги.

— Обязательно, — я хлопнул его по плечу.

— Квинт, срань Бахуса! Опаздываем!

Мы выскочили из лупанария и едва ли не бегом двинулись по улицам Помпеи. Лошадей оставили сутенеру, как заверил Паримед тот согласился присмотреть за ними за отдельную плату. Тем лучше, будет лишний повод вернуться. Иксия дала мне информации куда больше, чем можно было бы оценить в уже выданный ей сестерций, поэтому мне хотелось, чтобы сегодняшний день эта женщина провела, не думая о клиентах и жадности своего сутенера. Пусть это станет моей маленькой благодарностью.

Я не стал как-то обозначать Паримеду, что теперь знаю чуточку больше по сравнению с тем моментом, когда несколько часов назад я пересек ворота города. Греку я не доверял, несмотря на то, что мы вместе за последние дни прошли немало.

На одной из улиц я впервые увидел людей, нагроможденных тюками с нажитым добром. Они спешно покидали город, но уходили беспрепятственно — значит, виной тому были не проскрипции.

— Почему они уходят? — поинтересовался я, не замедляя шага.

— Причины разные, — ответил грек. — Одним больше негде жить, их хозяева попали в списки. Вторые — вольноотпущенники, им земля досталась от Цинны и Мария, теперь они ее оказались лишены. Третьи боятся, что их имена или имена их господ следующими попадут в проскрипции.

— Не думаю, что Сулле нужны помпейцы… ну, по крайней мере, в таком количестве?

Вереница людей и правда была довольно длинной.

— Сулле, может, и не нужны. Но новый квестор наделен правом вносить в списки тех, кого посчитает нужным, — хмыкнул Паримед.

— Без согласования с Римом?

— Мне о таких нюансах не рассказывают, — коротко ответил он.

— Куда они едут?

— Куда глаза глядят, наверное, — невозмутимо ответил грек.

Я свернул разговор. Понятно, передел здесь шел страшный. Лес рубят — щепки летят. И не только здесь, а по всей Италии. Страдали по большей части ни в чем не виновные люди.

Мы вернулись на Форум, который располагался между Форумской улицей и улицей Изобилия. Здесь было многолюдно, в основном, из-за шедшего торга. Люди толкались возле прилавков, торговались — продавали и покупали товар.

Я поразился миниатюрности городской площади… но ведь даже в огромном Риме форум занимал совсем незначительное пространство. Больше того, городская площадь имела неопределенную форму, хоть и была огорожена, по традиции, двухэтажными портиками, вытесанными из серого туфа. Колонны внизу были соединены балками из дерева и держали второй этаж из плит и колонн меньшего диаметра. Забавно, что именно на этом форуме всего пару лет назад было принято решение выступить против Суллы. А теперь по площади слонялось немало людей в военной форме, судя по всему, легионеров Офеллы. Люди Суллы теперь зачитывали здесь имена тех, кого Республика посчитала врагами.

— Дай угадаю, нам туда? — я указал на здание, возле которого толпились легионеры.

— Да, это городской совет, — подтвердил грек.

Здание совета стояло напротив величественного храма Юпитера. Символично, что позади здания виднелся величаво дремлющий Везувий.

Легионеров, толпившихся рядом с городским советом, записывали в списки. А потом по этим самым спискам вызывали.

— Надо записаться? — уточнил я.

Грек посмотрел на меня будто снисходительно. Подошел к одному из ведших списки и что-то шепнул. Мне всё это не очень нравилось — уж больно хорошо этот угорь подготовился.

— Сейчас нас вызовут, — важно сообщил он, вернувшись. — Ох ты ж… ну дают!

Он с некоторым любопытством уставился мне за спину, откуда тут же донеслись крики.

— Помогите! Убивают!

Глава 11

По улице под руки вели пожилого перепуганного римлянина. Он сопротивлялся, пытался поднимать ноги и вырываться, но его продолжали волочь по форуму.

— Молю Юпитером, это всего лишь недоразумение! — выл он. — С тех пор, как Луций Корнелий Сулла высадился в Италии, я помогал его войску… помога-а-ал…

Достаточно было взглянуть на его толстое, лоснящееся лицо и белоснежную тогу (которая, правда, малость запачкалась, все-таки ею сейчас форум чуть ли не протирали) как становилось понятно, что это не простой гражданин. Определенно он относился к числу местных богатеев и олигархии. Судя по всему, один из тех, чья ставка на победу марийцев не сыграла. Хотя он клялся и божился в обратном.

— Я был верен, ве-е-ерен Сулле, — выл толстяк, не оставляя попытки вырваться из цепких рук карателей и будущих палачей.

— Я говорил, что Сулла не простит ему поддержку самнитов, — прошелестел стоявший рядом со мной человек, приоткрывая завесу тайны.

Самниты, выступившие резко против Суллы, были практически полностью уничтожены после завершения Гражданской войны. Не знаю, чем провинился именно этот перепуганный толстяк, но если утверждение о его связях с самнитами было правдой, я ему не завидую.

Вели богатея двое вооруженных солдат. Один их вид и гримасы на лицах сразу говорил о незавидной дальнейшей судьбе мужика. Лица у них были каменные, покрытые множеством шрамов, для таких убивать — как выпить чашу вина.

— И до него добрались… — хмыкнул Паримед.

Мне показалось даже, что как будто бы удовлетворенно.

— Ты его знаешь? — уточнил я, наблюдая за тем, как мужика хорошенечко встряхнули, ставя обратно на ноги.

— Не только я, этот ленивый жирдяй — один из богатейших людей, и не только в Помпеях, но и на десятки километров вокруг, — охотно пояснил грек. — Большая часть того, что ты видишь на форуме, построена либо его отцами, либо дедами. Но… он сделал неправильный выбор. Тогда еще, когда началась Союзническая война, поддержал италиков и весь тот бред, который предлагал Марий. Говорят, что в Самнии у него были какие-то дела, и он не хотел терять прибыль. Потом, правда, опомнился, когда Сулла высадился в Италии, а Цинна был убит на одной из солдатских сходок… думал, что этим он обезопасил себя.

Паримед со значением покачал головой.

— Тоже проскрипции?

— Наверняка, — подтвердил грек. — Кстати, это бывший квестор Помпей.

Поняв, что мольбы пропадают втуне, белый как полотно толстяк перешел к прямым угрозам.

— Вы не посмеете! Вы просто не знаете, какая у меня поддержка в Риме и сколько пользы я принес Республике. Когда Квинт Лукреций Офелла узнает о ваших незаконных действиях, вам будет несдоб…

— Заткнись, — один из ведших его солдат отвесил богатею подзатыльник.

Имя Офелла я слышал не так часто, как имя Суллы, Цинны или Мария, но все же оно было постоянно на слуху. Я хорошо помнил, что в Помпеях получали земли именно легионеры Квинта Лукреция. К ним-то, тоже присутствующим на форуме, и взывал бывший квестор, ища поддержки.

Помогало слабо. Легионеры безучастно взирали на происходящее. Как знать, возможно даже, что эта парочка, что схватила местного олигарха, была тоже из ветеранов Офеллы. Просто самого полководца здесь не было, и его имя из уст толстяка не производило должного эффекта. Логика была проста и понятна. Раз бывший квестор оказался в проскрипциях, значит, сам Офелла, как ближайший соратник Суллы, наверняка об этом знал.

— Флавий, храбрейший Флавий, — толстяк заприметил в толпе на площади легионера и воззвал к нему. — Разве вы не вкушали моего вина и хлеба, когда осаждали Пренесте?

Легионер, к которому обращался толстяк, лишь отвернулся. Никто из ветеранов не хотел создавать себе проблемы на ровном месте. Что они хотели, так это получить положенное и уйти. Большинство из них только ради этого и воевали.

Я подметил, как реагирует толпа горожан. Некоторые по шажку отходили подальше от толстяка, как от прокаженного. Другие едко комментировали, что он, мол, получил по заслугам. А один смельчак и вовсе подошел сзади к олигарху и больно ударил ногой под зад.

— Вы что, люди! Я столько сделал для этого города! — искренне возмущался бывший квестор, как только очухался от очередной затрещины карателя. — Мы восстановили храм Юпитера, устраивали пиры…

Я понимал, что он зря старается. Увы, память толпы чем-то схожа с памятью той самой птички. Мгновение, и все твои былые достижения отправляются в утиль. Да и вообще неплохо бы запомнить вот таким, как этот толстяк — чем выше лезешь, тем больнее падать. Хотя бы затем, чтобы не удивляться потом подобным «неожиданностям».

Бывшего квестора провели ближе к нам. Он лихорадочным взглядом, блуждающим по толпе, зацепился за меня и вдруг выпучил глаза. Изумился так, будто увидел чудо света. Но сказать ничего не сказал. Не успел. Ни живого ни мертвого, бывшего квестора провели в здание городского совета. Силой впихнули в дверной проход — и вопли затихли, а затем и вовсе оборвались.

Я тоже стоял ошарашенный.

Я прекрасно помнил, что за поимку человека из списка Суллы полагалось немалое вознаграждение. Сам едва не угодил в этот капкан. Вообще все это смахивало на охотников за головами, как показывали в голливудских вестернах с Клинтом Иствудом. В один момент человеческая жизнь римского гражданина была приравнена к некой мере серебра. И то, что толстяк меня узнал, было опасно, очень опасно.

— Не он первый, не он последний, — вполголоса сказал Паримед. — Когда мы останавливались, я кое-что слышал. Имена в списке — а напротив них награды за поимку, верно? И ветераны, бывает, объединяются в отряды. Кто станет их в этом винить? — тут он почему-то выразительно посмотрел на меня. — Делай, что умеешь и что привык, и получай за это серебро. Причем гораздо больше любого армейского жалования.

— Не поспоришь, — согласился я.

И прикусил язык — вспомнилось, что первым моим знакомством в новом мире была как раз внезапная встреча с отрядом сулланских карателей под Римом. Я вернул греку его же хитрый взгляд:

— Может ты не туда пошел, Паримед?

Грек загадочно промолчал, видимо, и сам на эту тему крепко задумался.

Пока мы ждали, я решил воспользоваться возможностью расспросить Паримеда о предстоящей встрече с новым квестором. Мне нужно было побольше об этом знать — хотя, конечно, посредник вряд ли выдаст всё, особенно если правда всё то, что мне поведала Иксия.

— Я с ним лично не знаком, — признался грек. — О назначении узнал перед отъездом. Даже не знаю, что он за человек и насколько жесткие решения принимает. Знаю только, что все предыдущие договоренности, в том числе по тебе, остались в силе.

— А прежние договоренности были с… — я понял, что не знаю имя бывшего квестора, поэтому запнулся.

— Ага, с Марком Кантием, бывшим квестором. С ним самым, — ухмыльнулся грек, махнув рукой в сторону площади.

Хм, выходит, Марк, несмотря на якобы заступничество Офеллы, был готов учавствовать в махинациях против его солдат.

— Вообще, тебе все объяснят, — резюмировал Паримед, намекая, что больше отвечать на вопросы не будет. — Все контрактусы подготовлены.

Я украдкой покосился на него. Правда ли он знает, как все договорено? Или просто недоговаривает?. Впрочем, плевать, я и попадать в Рим был не готов, но ничего, как-то же осваиваюсь. Так что уж переживу, если пойду на переговоры с новым квестором как есть.

Ждать приглашения осталось недолго. Через несколько минут из здания городского совета вышел мужичок с длинными черными волосами и бородой. Он уже пару раз появлялся у входа, когда вызывали очередного. Приглашенные не задерживались в здании подолгу. Выходя, шли с форума прочь.

Длинноволосый что-то шепнул местному глашатаю, и тот, хорошенько прочистив горло, назвал мое имя.

— Это тебя, — пихнул меня локтем Паримед. — Пошли, нас вызвали. Я же сказал, что долго ждать не придется.

— Кто Квинт Дорабелла? — нетерпеливо повторил глашатай.

Я поднял руку и вслед за греком двинулся ко входу в здание, работая локтями, чтобы протиснуться среди толпы. Остальные легионеры смотрели на нас с не самыми довольными рожами — они-то стояли тут подольше нашего. Но открыто никто не возмущался. А ведь обычно ветераны куда более разговорчивы и тонко реагировали на любую несправедливость. Я бы сам точно не промолчал.

Длинноволосый бородач, к которому мы успешно подобрались, впился в меня взглядом. Выглядел он как прирождённый убийца, стальные сухие мышцы бугрились под тогой. Как пить дать, ветеран, и явно не последнего десятка, еще недавно носивший тунику. Я не отвел взгляд, но меня отвлек глашатай.

— Так, еще раз, кто из вас двоих Дорабелла?

Я во второй раз поднял руку.

— Он, он, — закивал грек для пущей убедительности.

— Значит, сам Дорабелла и проходит, — распорядился глашатай. — Побыстрее, у Гвина Корнелия мало времени.

— Мы вместе, — настоял изумленный грек.

Он много дней ехал сначала за мной, а потом сюда, и не хотел, чтобы теперь про него просто забыли. Но я смотрел не на него. От моего взгляда не ушло, как дернулась рука длинноволосого.

Значит, под его тогой кинжал. Буду иметь в виду, как и то, что он совсем не прочь пустить его в ход.

— Тебя не звали, — глашатай положил руку на плечо Паримеду, не давая пройти. — Жди.

Грек склонился к его уху и что-то зашептал, видимо, напоминал о тех самых «прежних» договоренностях. Но глашатай остался непреклонен.

— Дорабелла идет один, — отрезал он, и в голосе появилась едва уловимая стальная нотка.

Грек не стал спорить, отошел, подняв руки вперед ладонями.

Я двинулся ко входу, но длинноволосый бородач перегородил мне дорогу, резко дернул меня за руку.

— Оружие оставляй, — прохрипел он, щуря свои поросячьи глазки.

— Сразу после тебя, — я подмигнул этому здоровяку, так же резко высвободив руку.

Он напрягся, но я не стал усугублять ситуацию, понимая, что правила общие для всех. Это нормально, что в городской совет нельзя заходить вооруженным. Как и нормально то, что у охранника (или кто он тут) оружие должно быть при себе. Тем более, в такое неспокойное время. Другой вопрос, что грабли распускать не по делу я не позволю.

Я вытащил меч, резко поднял лезвие, застывшее в ладони от шеи длинноволосого, и широко улыбнулся.

— Держи, только не поранься. Он острый.

Длинноволосый помолчал, выхватил меч у меня из рук. Готов держать пари, что у него сегодня стало на один седой волос больше.

— Пошли, — скомандовал он.

Внутри оказалось уютно, светло и прохладно. Длинноволосый двинулся по коридору, я пошел следом, намерено держась левой стены. Рукоять кинжала приподнимала ткань его тоги по левую руку. Здесь, как и в имении моего реципиента, где я впервые открыл глаза, все было обставлено дорого и богато. Статуи, фрески на стенах, лепнина. В Помпеях, важной торговой артерии, денег водилось хоть отбавляй.

Почти сразу я вновь услышал жалобный голос бывшего квестора. Значит, он пока жив. Я напрягся, не прозвучит ли из его уст лишнее, прислушался.

— Я могу сегодня же послать гонца в Рим, и он принесет подтверждение, подписанное лично Офеллой, что мои действия были согласованы с Суллой от и до…

Пауза, видимо, нынешний квестор что-то отвечал на это предложение. Его я не слышал.

— Как выдвинул… Как — без согласия? Он ведь не занимал ранее другие курульные должности, такого не может быть…

Снова пауза — ответ. И сразу после толстяк вновь сменил тактику.

— Хочешь, я отдам тебе свое дело? Ты сможешь попасть в сенат, у тебя будет достаточно денег, чтобы пройти имущественный ценз! А я исчезну, уеду туда, куда ты скажешь. Сицилия? Африка?

Чего-чего, а желания выкрутиться бывшему квестору было не занимать. Угодив впросак, он вертелся как уж на сковороде и не собирался сдаваться. Правда, это уже была лебединая песня. Жить ему оставалось совсем недолго.

Мы подошли к комнате, в которой должен был пройти мой прием, и длинноволосый жестом приказал остановиться. А я сильнее напрягся, услышав:

— Гвин, выслушай меня! — голос его уже звенел. — На площади я видел сына своего давнего партнера! Прикажи привести его сюда, и он засвидетельствует, что мои намерения…

Я понял, что речь зашла обо мне, незаметно подшагнул к длинноволосому. Если бывший квестор меня вскроет, придется уходить отсюда с боем. Но неожиданно для меня голос толстяка резко оборвался на полуслове. Послышалось хрюканье, секундная борьба, а потом воцарилась тишина.

Следом из комнаты вышли те самые двое солдат. Один из них тащил бессознательное тело бывшего квестора, обернутое тогой, пропитанной кровью. Второй нес мешок из плотной ткани. Что было в мешке, я не захотел представлять.

Длинноволосый бородач, мой провожатый, сделал несколько шагов вперед и заглянул в двери.

— Квинт Дорабелла, — отрекомендовал он.

— Пусть заходит, — ответил квестор.

Я непроизвольно поежился, голос звучал как шипение гадюки. Длинноволосый обернулся ко мне.

— Захо…

— Я слышал.

Бородач отошел от прохода, сверля меня тяжелым взглядом. Я зашел в комнату, чуть не наткнувшись на пожилую рабыню — та уходила, держа в руках тряпку, перепачканную в крови. На каменном полу остались разводы. М-да, вот вам и идеальные условия для переговоров.

Подняв глаза, я увидел, наконец, самого квестора. Это был человек средних лет, с глубоко посаженными глазами, густыми бровями и бульдожьей мордой. Сидел он на курульном кресле, с подлокотниками, но без спинки — такие квестору в принципе не положены. Для меня (как и для всех гостей) была заготовлена bisellium, двухместная скамья, на которой имел право сидеть только один человек.

Перед тем как сесть, я огляделся, привычно примечая нюансы на случай, если что-то пойдет не так. Окно широкое, стол, за которым сидит квестор, смотрит на дверь и стоит примерно в полутора метраж от окна…

Я молча прошел к столу, сел на скамью. Длинноволосый зашел следом и сразу положил руку на рукоять своего кинжала. Это заметил квестор.

— Вений Корнелий, будь почтительнее к нашему гостю, — голос у него был всё так же холоден, что бы он ни говорил. — Он не легионер Офеллы, этот человек участвовал в битве у Коллинских ворот на фланге Марка Лициния Красса.

Судя по тому, как вытянулось лицо длинноволосого, информация произвела на него впечатление. И да, руку с рукояти он убрал. А у меня в голове мелькнуло, что случайности отнюдь не случайны. Концентрация Корнелиев в пределах не самой большой комнаты городского совета прямо указывала, что эти двое — из числа самых доверенных лиц Суллы. Я хорошо помнил, что Луций Корнелий освободил несколько тысяч человек из рабства, даровав им статус римского гражданства и сделав этих людей опорой проводимой политики. Если так, эти люди будут верны буквально до гробовой доски.

— Покажите свои документы, Квинт, — попросил квестор.

Я достал глиняную табличку, положил на стол.

— Пожалуйста.

Квестор взял документ, изучил и удовлетворенно кивнул.

— Верно понимаю, что вы здесь затем, чтобы вступить в право пользования землей? И с дальнейшей сдачей в аренду?

— Все верно, — подтвердил я, глядя прямо на него, но при этом пристально следя за всей обстановкой. — Сколько времени понадобится на сделку?

— Совсем немного, ознакомьтесь с контрактусом, — квестор буднично положил передо мной несколько тонких дощечек, исписанных чернилами.

На первом диптихе содержалась форма договора передачи земли с пустыми местами для имени. Я пробежал по нему глазами. Подметил, что там помимо имени не стоит сумма и срок аренды, а также и название самого участка. Был здесь еще один любопытный пробел — номер тессеры, той самой таблички, которая давала мне право на кусок земли. Значит, подобным тессерам велся учет, и где-то зафиксирован ее номер. Пустые места виделись логичными, правильно всё-таки заполнять договор по факту сделки, чтобы не портить драгоценные диптихи. В остальном замечаний по телу договора у меня не нашлось. Я удовлетворенно кивнул и взял на ознакомление следующие диптихи. Они оказались уже оформленными документами. Так… я заскользил глазами по строкам — Сервий Тиберий Луц, внесен эдиктом квестора Помпей в проскрипции за всестороннюю поддержку врагов Республики… дальше — лишен гражданства, отправлен в изгнание… с конфискацией принадлежащих Луцу земель, движимого и недвижимого имущества… понятно.

Земля этого Луца теперь отходила мне в пользование, а передо мной лежало основание такого перехода. Следующий документ это наглядно подтверждал — это был своего рода акт о конфискации и передаче земли Сервия Тиберия Луца мне. Здесь уже стояло мое имя, но не было даты и подписи. То есть формально эти самые contractus еще не были подписаны, а значит, не вступили в силу.

И фактически земля до сих пор оставалось в собственности Луца…

— Имеются ли вопросы? — буднично поинтересовался квестор.

— У матросов нет… — я запнулся на привычной, но такой неуместной здесь фразе, тут же поправился: — Вопросов нет.

— Все контрактусы составлены согласно гражданскому праву и защищены.

— Чудно, готов сегодня заключить контрактус.

Квестор забрал диптихи и обратился к длинноволосому.

— Вений, собери свидетелей и сопроводи Квинта Дорабеллу в имение Луца, — приказал он.

— Зачем? — я вопросительно изогнул бровь.

Квестор не ответил сразу, соединил диптихи, убрал, а потом впился в меня холодными, будто стальными глазами.

— Необходимо выселить Луца с этой земли.

Глава 12

— Квинт Лукреций, толпа на форуме скандирует твое имя, — докладывал верный центурион. — Твои притязания сочтены обоснованными, и народ готов тебя поддержать.

Офелла внимательно и задумчиво слушал докладчика. Задуматься было о чем. Квинт считал себя человеком достойным большего, чем имел сейчас. Будучи всадником Рима, он не отправлял ни квесторской, ни преторской курульных должностей. Но искренне считал себя достойным консульства на следующий год. В своих притязаниях Офелла опирался на древнее правило — власти достоин тот, кто совершил нечто значительное для дел государства. А Квинт Лукреций совершил. Именно он добил Мария младшего у стен Пренесте и вырвал корень зла, расшатывавший республиканские устои.

Именно к нему бежали гонцы от разбитого левого крыла армии Суллы с просьбой спасти Счастливого от разгрома. Если Сулла назывался Счастливым, то Офелле впору было прозваться тем, кто приносит счастье. Потому Квинт только недоумевал, отчего его давний соратник и друг Сулла противится его выдвижению в консулы.

Сейчас же все стало понятно.

— Сулла категорически против твоей кандидатуры, — продолжал доклад центурион.

— Почему?

— Луций Корнелий намерен единолично справлять высшую власть.

Офелла улыбнулся, теперь, когда его руками марийцы были раздавлены, Сулла давал понять, что полководец ему больше не нужен. Сулла нашел себе нового фаворита, молодого и дерзкого Гнея Помпея Магна, которому жаловал титул императора, даровал право на триумф и разрешил не распускать легионы… более того, сейчас Помпей готовился въехать в Рим на четвёрке слонов… Все это было одним большим плевком в сторону настоящего победителя, коим себя считал Офелла.

— Что прикажете делать? — уточнил центурион.

— Я требую себе консульство, — отрезал Офелла.

* * *

— Так выселяйте?

Моя реплика канула в многозначительную тишину, как маленький камушек в широкую реку.

— Это будешь делать ты, Дорабелла, — наконец, сообщил квестор. — Таков закон, и мы все обязаны его соблюдать.

Ладно. Закон, обязаны… Было немного, как бы так сказать… неожиданно! Точно, именно неожиданно, что вышвыривать прежнего владельца земли предстояло мне. Видно, расправу хотят сотворить моими руками, а учитывая, что под таким желанием слоев лежит, как в хорошей пахлаве (то, что Сулла, Офелла и прочие играют каждый свою партию — я уже понял), рвения у меня отнюдь не увеличивалось. Однако я не особо разбирался в римском праве, а новый квестор ткнул меня носом в то, что ноги у такой практики растут именно оттуда. И пока я не знаю достоверно обратного — он прав.

— Ничего сложного, — сказал напоследок квестор. — Это стандартная процедура, регулируемая буквой закона. Тем более, это будет происходить при помощи свидетелей и будет зафиксировано документально.

Я пожал плечами и пошел прочь. Договорились, что квестор сам найдет свидетелей, надо только погулять полчасика-часик, пока дело делается.

— Так и сказал? — грек, нетерпеливо дожидавшийся меня у входа в городской совет, как будто изменился в лице.

Я подробно рассказал Паримеду о существе разговора, состоявшегося в городском совете.

— Не ждал? — уточнил я.

После недолгой, но красноречивой паузы Паримед ответил, что все, в общем-то, в порядке.

— Ладно, порядок — значит, порядок. Скажи, дружище, где можно вкусно и сытно пожрать? — я оглядел городскую площадь.

Не знаю, как грек, но я с самого утра ничего не ел. В животе урчало, а идти на голодный желудок и кого-то выселять… в общем, следовало подкрепиться.

— Полчаса, говоришь, до того, как свидетели придут? — грек обвел взглядом площадь. — Вон там, сразу за углом есть неплохая термополия. Есть горячее.

Горячее подавалось далеко не во всех харчевнях и забегаловках, поэтому это было несомненным плюсом.

— Ну или если отойти чуть дальше, можно поискать попину, ты как — горло не прочь прополоскать? — недвусмысленно поинтересовался Паримед.

Даже ладони потер, в ожидании возлияния. Не подозревал грек, что его любовь к вину была самой настоящей зависимостью.

— Я не прочь нормально поесть, а на встречу пойти трезвым, чего тебе тоже желаю. Или ты не пойдешь?

Грек вздохнул немного разочарованно.

— Ну пойдем в термополию.

И слава богам. Потому что попины, если упростить, были схожи с наливайками из далекого будущего. Приходили туда за тем, чтобы закинуть за воротник. Никаких горячих или сложных блюд там не было в принципе. Исключительно закуски к горячительному. С термополиями дела обстояли чуточку лучше. Туда приходили те, кто не имел возможности принимать пищу на своей кухне или у кого этой кухни в принципе не было. Еда там была дешевая, так что если попину можно сравнить с наливайкой, то термополию — с фастфудом. Но мне сейчас не приходилось выбирать.

Мы вышли с Форума и обнаружили за углом заведение, о котором говорил грек. Им оказалось совсем небольшое помещение с прилавком на улице, возле которого можно было только стоять, и там уже толпился народ.

— Нам сюда.

Сидячих мест здесь я не обнаружил. Народ топился в очереди у прилавка, покупал еду и, не отходя, ее ел.

Здесь же крутились зазывалы, привлекающие покупателей. Сразу несколько пацанят сновали по улице туда-сюда, выкрикивая:

— Горячие лепешки!

И надо сказать, что это работало. Народ останавливался, интересовался, и некоторые после короткого разговора шли к прилавку подкрепиться.

— Что будешь? — Паримед несколько раз вздохнул запах пищи и облизал губы.

У меня от запаха ещё сильнее заурчало в животе. Мы подошли к прилавку, в который оказались встроены несколько больших котлов с горячей водой. В них были погружены горшки с едой, сами же чаны поддерживали температуру за счёт горевшего внизу огня.

Здорово придумано, приготовленная еда попросту не успевала остыть. Хотя, учитывая количество покупателей, и без котлов она бы не успела остыть.

— Посмотрю сначала, что у них есть.

Не мог же я признаться греку, что в первый раз вижу здесь уличную еду. Я внимательно оглядел прилавок — здесь красовалась выпечка, начиная от черного хлеба грубого помола и заканчивая пышными булками из белой муки. Лепешки с кучей начинок — по типу осетинских пирогов. Было подобие лобио из фасоли, а также похлебки с горохом. Отдельно над прилавком висели колбаски, сочные куски вяленой рыбы и мяса.

— Проваливай давай, видите ли, волосы у него попались! Так это с твоих же мудей!

Продавец за прилавком замахнулся на сгорбленного мужичка, который попытался тому предъявить за качество полученной лепешки. Остальные покупатели в очереди заржали, как кони. Кстати, контингент здесь был соответствующий, сказать грубее — уличный сброд. Разношерстный и разномастный. И в дополнение к ним — случайны люд, проголодавшийся и оказавшийся слишком далеко от дома или приличной каупоны. Как мы с Паримедом, ну или как два легионера, которые все время на меня пялились с нескрываемым любопытством и то и дело перешептывались. Оба были обычными солдатами, но, судя по седине в висках — выслужившимися. Ветераны уже купили себе лепешки и уминали их в паре метров от прилавка. Я посмотрел на них, и вояки тотчас отвели взгляды. Надо бы смириться с мыслью, что такой молодой легионер, еще и в должности центуриона, будет предметом пристальных взглядов и обсуждений.

Очередь быстро таяла, и через пару минут я оказался у прилавка. Оттуда на меня недружелюбно посмотрел продавец. То есть, начала недружелюбно, потому что потом, завидев мой армейский пояс и гладиус (его вернули по выходу из городского совета), он тотчас заулыбался во все тридцать два. Лучше бы он этого не делал — лицезреть черные пеньки вместо зубов у человека, который сейчас будет начерпывать тебе еду, это сомнительное удовольствие.

— Чего желает командир?

Я обратил внимание, что на стене сбоку выцарапаны названия и к ним — расценки в ассах. Рассчитывать на смену блюд в меню и наличие сезонных блюд с таким подходом особо не приходилось.

— Порцию бобовых, горячий гороховый суп и вот эту лепешку с рыбой и яйцом, — я указал на желаемое.

— Корж, в смысле?

Оказывается коржом звали лепешку, заранее надрезанную на несколько частей, как сейчас режут пиццу.

— В смысле корж, — и улыбнулся в ответ. — Без волос только.

Продавец на секунду завис, но потом с той же дружелюбной улыбкой начал собирать мой прендиум, как здесь называли второй завтрак.

Один из покупателей вернул продавцу чащу, тот быстро поставил ее рядом с другими чашами на полке над амфорой с разбавленным вином. Даже не ополоснул.

— Желаешь вина? — продавец неверно истолковал мой взгляд и кивнул на амфору.

— Воздержусь.

Пить из этой жечаши я не хотел. В этом мире надо быть осмотрительным, не только если к тебе подослали убийц — если здесь прицепится болячка, то шансы вылечиться с нынешней медициной минимальны.

— А вот я не откажусь! — встрял в наш разговор Паримед и от предвкушения ладони потер.

Вскоре подали заказ. Все было свежее и горячее.

— Шесть ассов, — крякнул продавец.

Я сунул руку в мешок и достал два сестерция.

Продавец жадно облизал губы.

— Может, девочки? — он заговорщически подмигнул, указав пальцем на второй этаж.

— В следующий раз.

Паримед забрал свой заказ, расплатился, и мы отошли к скамье.

— Расскажи мне подробнее про Луца? — попросил я, попробовав первым гороховую похлебку.

На вкус варево чем-то напоминало суп быстрого приготовления, практически с полным отсутствием соли. Но есть можно.

— Луц, — грек отхлебнул вина и вонзился зубами в кусок варенной свинины, продолжив говорить уже с набитым ртом. — Серьезный человек… в прошлом. Вот эта термополия, кстати тоже ему принадлежала, как и пара десятков остальных подобных заведений в Помпеях.

Я обернулся на прилавок, где количество народу никак не уменьшалось, напротив, показалось, что очередь только увеличилась. Неплохой бизнес, постоянные живые деньги и отличный оборот. Почему «принадлежали», а не «принадлежат», и так ясно.

— Луц поддерживал Мария? — прямо спросил я.

Грек покачал головой — мол, аккуратнее с вопросами в общественных местах.

— Не совсем… — Паримед взял небольшую паузу, чтобы пережевать свинину. — Он поддерживал Страбона во время Союзнической войны. Понимаешь, откуда ветер дует?

— Лучше выпрямить, — фасоль оказалось куда вкуснее, чем гороховая похлебка, и я ел ее с удовольствием. — Не понимаю.

— Ну ты ведь помнишь, что, когда начались междоусобицы, Страбон не поддержал ни одну из сторон?

— Допустим.

Что я хорошо помнил, так это то, что именно Страбон стал организатором обороны Рима от Мария и Цинны, поэтому пока что не улавливал, куда клонит грек.

— Так вот, после этого Страбон, ну… Говорят, что он умер от удара молнии. Не от удара кинжала… Теперь понимаешь?

Я промолчал. Становилось чуть понятнее. Грек намекал вот на что — как минимум странно, что Страбон, якобы сопротивлявшийся марийцам, не был ими же убит. Согласен, история мутноватая. Но я решил просто послушать, что Паримед скажет дальше.

— Так вот потом его сынок женился на девице, предложенной Цинной и нобилитетом. И после… — грек хмыкнул. — Явился в лагерь Цинны, когда стало известно о подписании договора между Суллой и Митридатом и запахло Гражданской войной. И только тогда, когда он понял, что ему там не рады, он примкнул к Сулле.

Признаться, я слушал внимательно, потому что не знал таких подробностей о биографии Помпея, на которого Паримед пока ссылался только как на чьего-то сына. Не зная, что Гней Помпей Великий попадет в учебники истории сам по себе.

— Так вот, — продолжил грек. — Поговаривают, что с такой же легкостью, как он предал Цинну, он может предать и Суллу. Я ничего не утверждаю, но так говорят. А выводы каждый делает сам.

— Понятно. Какие же твои выводы? — я покосился на Паримеда.

Тот замахал рукой с куском мяса.

— Можно я оставлю без комментариев? Скажу только, что когда Помпей требовал триумф, Луц претендовал на обеспечение пиршества едой и вином.

— Интересно получается.

— Не то слово.

По всей видимости, Сулла опасался, что Помпей может забрать у него власть. Возможно, сейчас он об этом не думает, а в будущем может, поэтому победитель работал на опережение, лишая полководца верных ему людей. В общем, ситуация схожа с остальными. Попасть в проскрипции можно не столько за поддержку марийцев, сколько за недостаточную поддержку Суллы.

Но главное тут все же другое. Сулла ли, или люди, которые его окружают, руководствовался принципом, который в будущем приведёт к власти Гая Юлия Цезаря — разделяй и влавствуй. С моей помощью хотели стравить друг с дружкой Помпея и Красса. Чтобы исключить возможность их объединения, с одной стороны, а с другой — чтобы ослабить их по одиночке. Меня, правда, забыли спросить — хочу ли я влезать меж молотом и наковальней, а я привык, чтобы о таких вещах меня как минимум держали в курсе.

А вообще чем дальше в лес, тем толще партизаны. Доев фасоль, я не без удовольствия попробовал корж. Действительно, похоже на осетинский пирог. Паримед тоже закончил трапезу и кивком показал на форум.

— Пора.

Мы вернулись на городскую площадь. Грек оказался прав — долго ждать свидетелей не пришлось. Из толпы горожан выделилась пятерка хмурых мужиков в пенулах из грубой шерсти. Плащи почти полностью скрывали тела мужчин, доходя ниже колен, а спереди были застегнуты на фибулы. Головы всех пятерых были накрыты капюшонами. Пенулы обычно носили рабы и люди низкого статуса, но также плащ носили и солдаты.

— Они?

— Они самые, — подтвердил грек.

— При заключении сделок всегда такие суровые свидетели? — насмешливо спросил я.

Спросил не просто так, ведь пятерка так называемых свидетелей больше смахивала на головорезов из карательного отряда. Они огляделись, заприметили меня. Уж не знаю, на лбу у меня было что-то написано, или меня выдавал балтеус центуриона, но один из них в приветственном жесте вскинул руку. Еще один проскочил безо всякой очереди в здание городского совета.

— Такие пошли времена, Квинт, — запоздало ответил Пирамед.

— Ладно, о времена, о нравы! — так же насмешливо припомнил я старый латинский фразеологизм.

— Какие нравы, такие и времена. Всегда об этом говорил, — грек пожал плечами.

— Пошли с ними часы сверим.

— Чего?

— Ничего, говорю пойдем, — я только отмахнулся.

Пятерка свидетелей производила откровенно неприятное впечатление. Если бы имелась хоть какая-то возможность обойтись без их участия, я бы ей с удовольствием воспользовался. Но именно их присутствие по римскому праву гарантировало юридическую чистоту сделки.

— Дорабелла? — прохрипел один из свидетелей.

— Тебе тоже привет. Я так понимаю, вы свидетели?

Последовал молчаливый кивок. Из здания совета вернулся пятый, держа документы в руках. Те самые, которые я успел изучить у квестора в кабинете. Но был среди них еще один, который я не видел до этого. Его-то мне и протянул вернувшийся.

— Мы готовы, — заверил он.

Я молча заскользил глазами по строкам, изучая содержание. Луц обвинялся в преступлении против величия римского народа и подвергался aquae etignis interdictio — изгнанию, конфискации имущества и интердикции. Отдельно подчеркивалось, что Луц в случае отказа или самовольного возвращения будет признан вне закона и может быть убит.

— У меня такой вопрос, а этот самый Луц вообще в курсе, что его лишили гражданства?

— Нет.

Понятно, труба дело. Мне предлагали вручить документ помпейцу самолично. Выходит, термополии у него уже успели отжать, а оснований так и не назвали. Наверное, для легализации «отжима» и требовалось соблюсти формальный порядок действий. Уж не знаю, может, потом этому Луцу приспичит отстраивать права в суде? И для того, чтобы формальность была соблюдена, я должен буду вручить ему это уведомление?

Как бы то ни было, надо сходить посмотреть, что это за Луц. И, наконец, закончить весь этот фарс.

Я аккуратно сунул документ за пазуху и сказал:

— Ну что, уважаемые свидетели, показывайте дорогу к вашему Луцу, нанесем ему неожиданный визит.

— Пошли, Дорабелла, — головорезы зашагали прочь с городской площади.

Мы с Паримедом пошли за ними.

Глава 13

— И давно вы вот так сопровождаете сделки?

Мой вопрос остался без ответа.

Свидетели даже не повернули головы, только тот, кого среди них можно было назвать старшим, сказал, что все разговоры будут на месте.

Почему ответил именно он? Ответ был очень прост и сложен одновременно. Едва мы вышли с городской площади, свидетели разошлись в разные стороны и по разным улицам. Со мной и Паримедом остался старший, который жестом показал следовать за ним. И так мы прошли в полной тишине через все Помпеи, вышли из города через северные ворота, следуя по довольно крутому спуску. И там снова соединились, очевидно — когда вокруг стало меньше любопытствующих глаз. Так или иначе, но эти ребята в плащах не хотели светить свои рожи. В черте города уж точно. Вот почему они не особо разговорчивы, чтобы никто даже случайно не услышал их голосов.

Я до сих пор толком не видел их лиц из-за низко сидящих капюшонов. Зато видел, что это довольно крепкие мужики с густыми бородами. Оружие я тоже заметил, хотя рукояти кинжалов довольно хорошо были скрыты плащами. Одно было понятно (в принципе, с самого начала) — Луцу сделают предложение, от которого невозможно отказаться.

Долго спускаться по дороге нам не пришлось. Поместье Луца располагалось практически у самой вершины холма, растворяясь в густых виноградных лозах. Я обратил внимание, что земля Луца как будто врезана неким аппендиксом в гораздо более крупный участок. Хотя и искомое поместье занимало огромную площадь, навскидку четыре гектара. Примерно в два раза больше, чем обычно отводимые ветеранам десять югеров.

Забором здесь служил как раз виноград, отчетливо опоясывающий участок по периметру. За виноградными лозами просматривались постройки и сама вилла, в два этажа. Хороша! Я рассчитывал увидеть куда более скромные сооружения. Очевидно, что такие земли не могли случайно достаться легионеру.

Нет уж, тут никакие заслуги перед Республикой не помогут априори.

— Мы на месте, — скоро объявил старший, и пятерка свидетелей остановилась.

Как по команде руки головорезов легли на рукояти кинжалов. Старший наконец-то снял капюшон. Я увидел загорелое обветренное лицо, побитое оспой, пышную растительность, и, конечно, шрамы. Такой загар в это время года возможен только в крайне теплых местах… к примеру, Африке. Делать выводы я не спешил, но информацию зафиксировал.

— Луц не отдаст землю просто так, — заявил старший, глядя на меня, и похлопал по рукояти клинка. — Так что это — необходимая предосторожность.

Знает, значит, что я знаю. Опытный, и оружие у него — не просто пощеголять.

— А это чьи земли? — я указал на огромный участок, в который врезалась земля Луца.

Ведь именно из-за его хозяина всем так интересна земля Луца. Не знаю, как так вышло, но поместье Луца оказалось костью поперек горла для землевладельца более крупного. И эту кость, судя по имеющейся информации, очень хотелось достать. А еще лучше — проглотить.

— Общественные, — хмыкнул другой головорез.

Остальные четверо тоже сняли капюшоны. У всех до одного был один и тот же «африканский» загар.

— Приготовь документ, — проинструктировал старший, хотя я в командах и советах не нуждался.

— Он под рукой, — заверил я.

— Заходим.

Пятерка головорезов зашла внутрь поместья. Я переглянулся с настороженным Паримедом, и мы двинулись следом. Внутри было на что посмотреть. Я смекнул, что поместье существовало здесь со времени распространения вилл рустика, но теперь утратило свою сельскохозяйственную ценность и превратилось в обычную загородную резиденцию аристократа. Причем полностью перестроенную под современные нужды. Поэтому место хозяйственного двора занимала вилла, чьи помещения были построены по трем сторонам двора и были расширены террасами. Здесь были аккуратно помещены сад, фонтан, крытые аллеи для прогулок и даже бассейн. Я скользнул глазами по скамьям из мрамора и статуям. Любопытно, что все вокруг было выдержано в одном стиле. Позволить себе содержать такую роскошь мог только очень богатый человек.

Мы шли к жилому дому под чириканье птиц в саду и плесканье рыб в фонтане. Я с восхищением осмотрел дворик-перистиль, где находились термы и небольшая кухня. Там же располагались комнатки рабов вперемешку с кладовками. И здесь нас, конечно, заметили. Один из рабов побежал в хозяйский дом, чтобы доложить Луцу о незваных гостях.

— Этот мерзавец до сих пор думает, что жизнь — мёд, и что для него ничего не изменится, — хмыкнул старший, также не без любопытства осматривая внутреннее убранство поместья.

— Да так думает половина Помпей, — процедил другой головорез, зло сплюнув себе пол ноги.

Мы вступили на полукруглую веранду в передней части виллы, когда из дверного прохода навстречу вышел тот самый раб, что бегал предупредить своего хозяина. Выглядел он настороженным, но в его глазах не было страха. Пока.

— Кого ищете здесь? — холодно спросил он, не представившись.

Я думаю, раб прекрасно понимал, зачем и для чего мы сюда пришли. По крайней мере, боковым зрением я заметил, как к веранде стягиваются другие рабы. И не с голыми руками. Нам четко давали понять, что в обиду своего господина никто не даст. Всегда было любопытно, почему рабы, которых господа лишали, пожалуй, самого главного в жизни — свободы, в большинстве своем так рьяно поддерживали своих хозяев. Не каждый раб и далеко не каждого господина, но все же. Наверное, Луц просто молодец и по-человечески относится к своим рабам. В условиях тотальной вседозволенности одно это немало. Но надо помнить — просто так в списки проскрипций никто не попадает. В своё время Луц наверняка отгрохал себе это самое поместье за счёт крови обычных работяг и легионеров.

— Ты кто? — с издевкой спросил старший.

— Я вилик на поместье господина Луца, — представился управляющий и отрезал: — Мой господин не готов сегодня никого принимать. — Так что приходите в другой раз, когда господину станет лучше.

— Что с господином? — уточнил я.

— Он болен и не в силах вас принять, — очень твердо повторил раб. — Могу проводить вас к выходу.

— Не получится, — проскрежетал старший.

Взгляд вилика стал ещё твёрже.

— Напомню, что это поместье господина Луца, и мы вправе воспользоваться возможностью защитить своего господина.

Я понимал к чему все идет. Прямо у входа в виллу в любой момент может случиться резня. Рабов уже было с дюжину человек, все крепкие парни, и большинство вооружены. И головорезов они ничуть не боялись. Хотят умереть молодыми — пожалуйста, только без меня.

— Нам, пожалуй, тоже надо представиться во избежание недоразумений, — не торопясь, но и не слишком медленно произнес я и, сунув руку за пазуху, достал документ. — Мы здесь затем, чтобы по римским законам вручить вашему господину предписание.

Вилик заколебался, он все прекрасно понимал. Поэтому я поднял документ квестора повыше.

— Ознакомьтесь из моих рук.

— Если он умеет читать, — громыхнул старший.

Я промолчал, чувствуя досаду — головорез зря ощутил себя тут самым умным. Вилик — не полевой работник, а управляющий, и странно было бы доверить поместье в управление неграмотному человеку. Так и есть, тот отнюдь не доброжелательно покосился на старшего. Подошел ко мне, прищурился, читая текст документа. И с каждой строчкой всё больше бледнел. Понятно, отчего — без господина и ему было некуда идти… Не говоря об остальных рабах. Через минуту он кивнул, давая понять, что закончил, и отступил на шаг.

— Поэтому, уважаемый, нравится это вам или мне или не нравится, это в данном случае абсолютно вторично. Мы действуем по букве закона.

Следом я достал второй документ, предписывающий конфискацию поместья в мою пользу.

— Здесь, — с расстановкой проговорил я, чтобы слышали и те, кто букв не знает, — говорится о немедленной передаче земли Луца мне, а все, кто будет защищать его или способствовать уклонению этого гражданина от ответственности, окажутся вне закона. Рекомендую, настойчиво рекомендую не испытывать судьбу.

Вилик переглянулся с другими рабами. Я указал на головорезов, которые с любопытством наблюдали за тем, как развивается сценка на веранде.

— Эти люди призваны засвидетельствовать свершившейся передачу земли мне.

Люди под крытой колоннадой чуть дрогнули. Но вилик чуть прищурился и покачал головой — хотя я видел, что и у него ладони потеют.

— Здесь стоит подпись вольноотпущенника, который не имеет права занимать квесторскую должность, согласно закону двенадцати таблиц, — покачал он головой. — То, что вы делаете, называется не законом, а беззаконием.

Свидетели-головорезы продолжали держать руки на рукоятях клинков. Рабы не опускали дубинок и никуда не уходили. Я понимал, что сейчас наступает переломный момент. И далее в виллу, если рабы не одумаются, придется входить силой. Поэтому, глядя вилику в глаза, едва заметно кивнул и процедил:

— Твой хозяин не оценит твою преданность. И я скажу тебе, почему. Если ты не отойдешь и не отведешь людей, на веранде останется кучка трупов. Мы же пройдём дальше.

Я одернул тунику и показал рукоять кинжала.

Вилик тяжело вздохнул, но, поколебавшись все-таки отошел от входа. От моего взгляда не ушло, как он переглянулся с одним из молодых невольников и быстро моргнул.

— Веди к хозяину, — я похлопал вилика по плечу, будто смягчившись, и, чуть наклонившись, шепнул: — Я предупреждаю всего один раз.

— Проходите.

Мы зашли внутрь виллы, где убранство было еще более роскошным, чем снаружи. Стены были украшены мозаикой с пейзажами, все было отделано мрамором и серебром. Вилик, стараясь идти ровно и не срываться на бег, провел нас по длинным коридорамв покои к Луцу. Им оказался худосочный старикашка, лежавший на клинии посередине просторной комнаты. Судя по всему, чувствовал он себя действительно неважно — тут управляющий не солгал. Рядом с клинией валялся кинжал — неужели помпеянец хотел попрощаться с жизнью? Но и с этим что-то пошло не так. Рядом с ним крутились рабыни, пытаясь привести в чувство своего господина. Но, в отличие от непослушного тела, язык ему еще очень даже хорошо служил.

— Собаки! — Луц с трудом приподнялся на локтях, лицо его стало багровым, на скулах заходили желваки. — Думаете, я не знаю, что вы задумали! — цедил старик, тяжело дыша.

Головорезы мигом обнажили клинки. У меня складывалось впечатление, что никто и ни в чем не собирался разбираться.

— Обождите, — я положил руку на запястье старшего. — Все должно быть по закону.

Старший руку отдернул, но куда я клоню, смекнул. Дал отмашку своим людям, те замерли.

— Ознакомься, — я подошел к Луцу, протягивая документ от квестора.

Он даже не взглянул на него, видимо, и без того хорошо знал постановление. Впился в меня глазами с лопнувшими капиллярами, и я увидел, что из Луца постепенно, капля за каплей уходила жизнь.

— Подойди… ближе, — прохрипел старик. — Выслушай…

— Закрой ему рот! — рявкнул старший.

— Без тебя разберусь, ладно? — я резко обернулся на так называемых свидетелей.

Он смотрел на меня с ухмылкой, но новых попыток руководить не предпринял.

— Говори, старик, — спокойно сказал я.

— Ради этого… ради этого ли ты воевал? Чтобы такие прохвосты использовали тебя как марионетку? — зашептал старик, пытаясь усмехнуться, но получался только оскал. — Мальчик, мальчик! Думаешь, что когда ты отнимешь у меня землю, тебе дадут уйти? Ты… — он с трудом перевёл дух, но всё же договорил: — Тебя прирежут и выкинут в первую же сливную яму. Ты будешь им больше не нужен…

— Что? — я вопросительно изогнул бровь.

О собственных перспективах я уже слышал. Ничего хорошего они не предвещали, но любопытно все же. Вот правда.

Однако никто ничего рассказывать мне не стал. Старик, как только я подался к нему, выхватил слабыми, но цепкими в последнем усилии пальцами еще один спрятанный в тоге кинжал и попытался проткнуть им мою грудь. Ну, так неинтересно. Я выхватил меч и ударил Луца рукоятью в висок, резко отступив на шаг. Старик вздрогнул, завалился вперед, уже без сознания, и с размаху ударился лбом о каменный пол.

— Господин!

Рабы бросились в драку. Мне даже не пришлось вступать в битву самому. Головорезы ограничились несколькими взмахами мечей, и тела нескольких рабов распластались по полу, остальные замерли. Шансов у бедняг не было изначально, только идти на бесполезную и никчемную смерть. Один из головорезов подошел к Луцу, пребывающему без сознания и коротким движением меча поставил точку. Вмешиваться я не стал.

— Отец! — раздался надрывный крик.

Одна из рабынь, похоже, оказалась дочерью Луца. Она склонилась над телом отца, зарыдала, тщетно попыталась привести старика в чувство.

— Будьте вы прокляты!

Я тяжело вздохнул. Ну… я вилика предупреждал, что ничем хорошим это не закончится. Из коридора послышались крики. И вскоре раб, которого вилик отправил за подмогой, прибыл в сопровождении молодого человека в тоге. Тот влетел в комнату, увидел случившееся, и несколько секунд просто стоял, не в силах пошевелиться. Кидаться на головорезов он не спешил. Меч медленно опустил и схватился свободной рукой за курчавую голову.

— Вы что натворили… Вы от мерзавца Плиния? — его глаза зло сверкнули.

Кто такой Плиний, я, естественно, не имел ни малейшего понятия. Но что-то подсказывало, что это имя «замечательного соседа» Луца. Меня не покидало пакостное ощущение, что я участвую в многосерийной мелодраме с элементами триллера, где между собой сцепилась куча кланов.

— Убейте шакаленка, — коротко распорядился старший головорез. — А эту не трогайте, мы с ней позабавимся.

На юнца, которому в лучшем случае сравнялось шестнадцать, двинулись сразу четверо. Я на миг застыл, переваривая происходящее, а потом резко повернулся, выставляя перед собой лезвие гладиуса.

— Я так не думаю!

Свидетели квестора остановились, вряд ли потому, что испугались, скорее — не понимали, как реагировать. Убить меня? Это значило убрать основную фигурку с доски, а пока я им нужен. Понимал это и старший, он вновь стоял со своей фирменной ухмылкой — ждал пояснений.

— Меч положи, а то порезаться можешь ненароком, — шикнул я Луцу-младшему.

Он недоверчиво покосился на меня, но приказ выполнил. Положил гладиус на пол. Смышленый все-таки паренек, но и трусливый одновременно. Хорошо понимает, что других вариантов сохранить собственную шкуру у него нет. И свою жизнь ставит выше фамильной чести. По сути, такая же гнида, которая не только родину продаст, но и собственного папашу.

— Помогите… — раздался едва различимый писк дочери Луца.

Ну нет уж милочка, ты ошибаешься, во мне не проснулся благодетель. Мальца, твоего братца, мне не жалко. Но раз я ввязался в эту клоаку с дележом югеров, то начатое следует довести до конца. Потом, когда заберу свое, пусть они хоть попередушат друг друга. А сейчас кто платит, тот и заказывает музыку.

— Это не по закону, — я спокойно пояснил свою позицию старшему в пятерке. — Отзови людей. Сейчас.

— С чего это вдруг? — прорычал старший.

— Их нет в списках, они не оказывали сопротивление, а значит, они не лишены гражданства, растолковал я. — В таком случае, убийство гражданина без суда невозможно. Или вы хотите попасть сами в списки? Кроме того!

Я опустил гладиус, давая понять, что не настроен переходить в рукопашную.

— Если он умрет, некому будет подписывать контрактус.

Готов биться об заклад, что старший переглянулся со стоявшим возле стены Паримедом, который все это время был тише травы и ниже воды. После вернул взгляд на меня и сказал:

— Дорабелла прав.

Головорезы послушно отступили.

— Я-йа-йа, — наследник покачал головой, начав с перепугу заикаться. — Я не буду ничего подписывать. Вы не имеете права… я обращусь в суд…

— В вагину суд! — головорезы загоготали. — Сулла забрал правосудие у вас, всадников, так что тебе некому жаловаться.

Я взял контрактус, подошел к младшему Луцу и протянул документ ему.

— Подпиши, и тогда ты будешь жить. Я прошу один раз.

Рядом с нами вырос Паримед, у которого нашелся стилус. Юноша посмотрел на меня глазами, полными ненависти, выхватил стилус и подписал контрактус. Отныне поместье переходило мне.

Весь маразм и убогость ситуации заключался в том, что все происходило по канонам права. Контрактус, свидетели и подпись…

— Все готово, — я поднял документы, показывая присутствующим.

— Теперь можно нам позабавиться с этой сучкой, — один из головорезов предвкушающе потер рука об руку и двинулся к убитой горем девчонке.

— Я не позволю этому произойти здесь, — я перехватил его руку.

— Пошел ты… — проскрипел головорез.

— Успокойся-ка!

Я не договорил, в следующий миг пришлось подныривать под выкинутый головорезом свинг. Я не стал церемониться и двинул апперкотом ему между ног. Желание заодно отбить, так сказать. Сказал же — не надо глупостями заниматься, я не оценю.

— А-фх…

Он грузно упал на колени, скукожившись. Я похлопал его по плечу.

— Сожалею, — обернулся я к девчонке. — Шла бы ты в свою комнату, дорогуша.

— Ты чего творишь! — зашипел Пирамед над моим ухом. — Это же настоящие мясники, они убьют тебя за своего товарища.

Он не ошибся, все четверо, во главе со старшим, двинулись на меня, с мечами наголо. Я тоже не бамбук курил, приставил лезвие гладиуса к горлу головореза.

— Будет лучше, если вы прямо сейчас уйдете. А девчонка достанется мне. Как, кстати, и два таланта серебра за Луца. Вопросы?

Старший сделался пунцового цвета. Я даже успел представить, как он будет упрашивать квестора расправиться надо мной после заключения сделки по земле. Но пока сделки не произошло — у меня сохранялся иммунитет.

— Господа, все в силе, сделка завтра тоже в силе! — попытался разрядить обстановку Пирамед. — Мой товарищ — такой же ветеран, как и вы. Просто… просто у него давно не было женщины.

— Мы уходим, — металлическим голосом подтвердил главарь.

— Дружка заберите, — я резко оттолкнул от себя головореза. — И да, спасибо, что все засвидетельствовали, с меня поляна!

Старший потряс в воздухе пальцем, видимо, угрожающе, но язык будто бы вовсе проглотил. Двое его прихвостней подняли под руки получившего по приятному месту и поволокли к выходу.

— С-су-умасшедший… За-чем ты э-то сде-лал! — раздробил по слогам белый как простыня Паримед.

— Сам не догадываешься?

Глава 14

— Не догадываюсь! Ты что, не понимаешь, что сделал и чьи это люди? — Паримед цедил слова сквозь стиснутые зубы. — Вот же…

Он оглядел комнату, запрокинул голову и раскинул руки.

— Вот же! Дерьмо Марса! — выдал грек и в сердцах сплюнул под ноги.

— Ты, во-первых, не плюйся, а во-вторых, давай спокойнее разговаривать. Так чьи это люди? — я сохранял спокойствие, чем, по всей видимости, еще больше взбесил Паримеда.

— Это… это… — он запнулся, отмахнулся и резко выдохнул. — Ты точно не в себе, Дорабелла! Как ты только на войне выжил с такими мозгами!

— Давай уже рожай, кто их прислал, — парировал я.

— Это люди господина Пилиния! — выдал грек, будто автоматной очередью. — Молись, чтобы через час они сюда не вернулись и не выпотрошили тебе кишки. Я бы на твоем месте уже бежал из Помпей…

— Бегу и спотыкаюсь. Кто такой этот Пилиний и чьих будет?

Паримед фыркнул так, что я думал, у него от такого мозги через нос вылетят.

— Покупатель этой земли, — уже спокойней ответил он. — Богатейший человек Помпей и всего региона. Он годами конкурировал с Луцем за место в римском сенате. Но, в отличие от Луца, сделал правильный выбор, — выкладывал, всё больше мрачнея, грек. — Когда Сулла пошел на штурм Рима, Пилиний собрал за свои деньги центурию опытных наёмников из числа ветеранов и собирался отправить ее в легионы Феликса.

— Не отправил?

— Не успел, — подтвердил Паримед. — Счастливый Сулла обошелся своими силами, да кому я рассказываю… ты ж был там. Просто эти ребята теперь не спешат уезжать из Помпей. И эти так называемые свидетели от Диния Верба — из их числа! Понимаешь, что они привыкли получать все, на что упадет их взгляд?

— Понимаю, что в жизни бывают огорчения, — я пожал плечами. — А если этот Пилиний хочет завершить сделку, то придется ему засунуть свое самомнение в места, о которых в приличных обществах неприлично упоминать.

— Было бы все так просто!

Я сдвинул брови.

— Напомнить, за что я получил право на эти югеры — и почему Сулле не понадобилась помощь наёмников Пилиния?

Грек медленно покачал головой.

Я покосился на Луца-младшего, который после ухода «свидетелей» так и не пришел в себя. Сидел на холодном полу и покачивался взад-вперед, будто заведенный. В прострации до сих пор была и дочь аристократа, прильнувшая к телу отца и тихо всхлипывающая. Рабы пытались привести девчонку в чувство. Мало того, что её отец не пережил этот день, так еще пять здоровых мужиков едва не распустили руки — наверняка кто-нибудь успел её полапать. А вот младший Луц, в отличие от старшего явно еще не нюхал в этой жизни пороха. Что же, теперь ситуация для него серьезно поменялась. Чем выше лезешь, тем больнее падать. Шансов разгрести отцовские проблемы у мальца нет.

Насчет «свидетелей» тоже появилась ясность. Понятно, почему у них африканский загар. Основные войны Рима — не революции, а внешние — шли в последние годы против Митридата, и среди ветеранов встречались те, кто остался в тех теплых краях на постоянное проживание. Как понимаю, в Помпеи прибыли именно они, соблазнясь очередным хорошим заработком и халявой.

Только насчет целей их пребывания, озвученных Паримедом, у меня были определенные сомнения. Готов биться об заклад, что Пилиний сам боялся угодить в проскрипции. И ветераны были призваны им в Помпеи, чтобы, если что-то пойдет не так, дать самому Пилинию шанс унести ноги живым. Дорого, даже очень, но зато эффективно. Вдобавок именно руками головорезов Пилиний сводил личные счета в городе. И легенда о том, что он собирался-де отправить войско в Рим, очень помогала ему спрятать свои делишки за ширму благотворительности и благородства.

— Пирамед, помнишь, ты сам говорил, что о Луце у Помпея Великого могут остаться приятные воспоминания? Так вот, как думаешь, Пилиний будет рад, когда Помпей, которому Сулла устроил триумф, узнает, что дочь его когда-то верного сторонника изнасиловали?

— Но она же…

Он с презрением глянул плачущую девушку с растрепавшимися волосами и смятым платьем.

— Ее нет в проскрипциях, — отрезал я и указал на присутствующих рабов. — И найдутся люди, которые подтвердят, что девчонка не оказывала сопротивления, и нет оснований лишать ее гражданства. Как думаешь, остальные легионеры в Помпеях проглотят такой плевок?

Я вопросительно приподнял бровь. Говорить о том, что некоторое время назад никто не мог предположить скорый конец правлению Цинны и Мария, по крайней мере, так быстро, я не стал. Паримед — довольно сообразительный малый, сам поймёт. Судя по его озадаченной физиономии, он как раз переваривал мои слова и вот-вот должен был сложить два и два.

— Так что я отдаю своим действиям отчет, — резюмировал я. — Выдыхай, среди легионеров нет идиотов, а те, кто были, давно отдали Марсу жертву на поле боя. Позволь я случиться в вилле Луца резне, то завтрашняя сделка бы вовсе не состоялась.

Паримед малость успокоился, правда, не до конца.

— Ладно, Дике рассудит всех нас! — грек, конечно, полагался на своих богов. — Квинт, не будешь против, если сегодняшнюю ночь я проведу у те-тебя в поместье? У меня, в отличие от тебя, нервы не стальные! И яйца не железные…

— Оставайся, — я не стал отказывать, положил руку на его плечо, стиснул. — А скажи, ты сам на кого работаешь? Ведь этого ты мне ещё так и не говорил.

— Работал… на людей, связанных с предыдущим квестором… сейчас даже не знаю, на кого, — признался грек после недолгих сомнений.

— Понятно, — я отпустил его плечо. — Вилла в твоем распоряжении. До завтра.

Паримед отсалютовал мне. Я проводил его взглядом. Всё-таки не мог я не думать, что у этого паренька двойное дно. Избавиться бы от него по-хорошему, но пока он приносил куда больше пользы, чем вреда. Просто буду держать ухо востро.

В зале оставалось несколько прислужников, видимо, личных рабов младшего Луца. Я велел им прибраться в комнате и отдельно указал на оружие, оставшееся лежать на полу.

— Приберитесь, не хочу, чтобы сегодня еще кто-нибудь пострадал.

Рабы безропотно выполнили приказ. Они были бледными и перепутанными, не понимали, что ждёт их дальше. Я заметил, что клинок, с которым пришел младший Луц, исчез. И ничуть не удивился, когда из-за спины послышался шорох. Мы с Луцем-младшим остались в комнате одни (тело Луца-старшего унесли рабы, с ними же ушла, как тень, и дочь аристократа). Я знал, что хочет сделать мальчишка.

Поэтому, не поворачиваясь, резко отшагнул с линии атаки, выбрасывая подсечку. Бывший наследник с кинжалом наперевес от силы собственного же замаха пролетел через всю комнату, пока его не остановила стена.

Блямс!

Тщедушное тело сползло на пол, клинок выпал из руки, бряцнул о камень. Луц-младший потянулся, конечно, к рукояти клинка, но моя сандалия успела первой. Кинжал отлетел подальше, а я присел на корточки перед юношей.

— Не дури. Целее будешь, верно тебе говорю.

— Ты… убил моего отца… — прошипел мертвенно бледный Луц-младший.

— Твой отец сам вынес себе приговор, — покачал я головой

— Ты…

— Помолчи и послушай, — отрезал я. — Я не буду повторять. У тебя теперь два варианта, — я выставил указательный палец. — Первый — у тебя есть возможность взять пожитки, забрать сестру и уезжать отсюда, пока ходят пароходы…

Я заметил, как вопросительно выгнулись брови юноши, и тут же поправился.

— Подальше от Помпей. Испания, на данный момент — лучший для вас вариант, — я показал уже два пальца. — Второе. Ты можешь остаться здесь, я никого и ни к чему не принуждаю. Но будь готов, что завтра меня уже не будет в городе, и тебе придется защищать сестру самому. Вероятность, что эти идиоты вернутся, не маленькая.

Луц-младший покосился на кинжал, сглотнул. Понимал, что против четверых воинов это все равно что булавка.

— Третье и последнее, — я выставил безымянный палец, поймав взгляд юноши. — Если ты сам не бережешь свою жизнь, я этого делать тем более не буду. Еще раз выкинешь что-то подобное, воткну кинжал в твое горло. Все понятно объясняю?

Луц отрывисто закивал, дрожа всем телом. Я выпрямился и зашагал на выход из комнаты. И слышал, что юноша поднялся, пошатываясь, но дурить не стал, на нетвердых ногах зашагал к противоположному выходу. Не знаю, какое он решение для себя примет, но его жизнь уже никогда не будет прежней.

Захотелось подышать свежим воздухом. Голова шла кругом, слишком много событий навалилось на меня за один день. Я вышел на веранду, приметил следы, оставшиеся после ухода головорезов. Мужики были не в лучшем расположении духа, потому, уходя решили малость поднасрать. Несколько статуй оказались перевернуты, а от одной вовсе отвалился при падении кусок, некогда бывший рукой. Статуи возвращали на место рабы, коих в поместье Луца было пара десятков человек, не меньше. Ну и кому эти идиоты навредили? Луцам? Мне? Или тому, кто завтра станет хозяином этой виллы?

Я не стал забивать себе голову лишними мыслями и отправился прогуляться по поместью. Когда в следующий раз доведется вот так погулять по такой роскоши? Да черт его теперь знает, вернее, даже уже не черт, а Оркус, местный владыка подземного мира. Поместье было действительно шикарным, в наше время подобного уровня строения имелись разве что у начальников ГИБДД, любителей роскоши и позолоченной сантехники.

Прогуливаясь, я размышлял о том, что даже с деньгами, вырученными с продажи земли, мне в ближайшее время придется ой как непросто. Придется подтянуть поясок и начинать экономить. Я понимал, что затраты предстоят максимальные. Одна дорога до Испании грозила влететь в… асс. Народ из Италии бежал без оглядки, направлений, где еще можно скрыться от рук Суллы, осталось совсем немного. И Испания была, пожалуй, самым очевидным местом для политических беглецов — тут мой совет юному Луцу был абсолютно честным. В таких условиях цены на перевозку наверняка поднялись в космос. Когда на кону стоит жизнь, ты готов платить любые деньги, а моряки этим готовы пользоваться.

Это раз.

Два — по приезду в Испанию нужно ещё найти место, чтобы бросить якорь. Не знаю, какие правила установит там Серторий, но по той же причине, что и у переезда, стоить это будет ой как недешево.

А есть еще три — мне понадобиться новая одежда и какой-то запас сестерциев, чтобы на некоторое время залечь на дно. Путевые расходы я не учитывал, а они непременно будут. Как будут и желающие заглянуть в мой карман и присвоить себе деньги. Но все это будет потом, а пока мне следовало найти корабль и одежду взамен солдатской тоги.

Самый очевидный вариант — привлечь в помощь Паримеда — я отверг сразу же. Грек, да и никто другой, не должен знать о моих планах.

С такими мыслями я начал прогулку по поместью, осматривая владения, которые стали моими на целые сутки… Да нет, даже не сутки, а на одну ночь.

Я завернул по дорожке, вымощенной из камня, за хозяйственную пристройку и отчетливо ощутил навязчивыйзапах тухлой рыбы. От открывшейся передо мной картины замер, приподнял бровь. На расстоянии пары сотен шагов, почти у края поместья, очерченного виноградными лозами, стояло штук тридцать, если не больше, огромных амфор. Воняло как раз от них. Тут же был длинный деревянный стол, на котором я увидел следы разделки рыбы. Рядом лежали рыбацкие сети. От Помпей до побережья Неаполитанского залива меньше лиги по прямой — с возвышенности видно морской берег.

Мне стало интересно, и я, несмотря на вонь, подошел ближе. Представляю, как изумились рыбаки, когда, вернувшись, поняли, что здесь произошло. Вот только почему так несло тухлятиной?

Уловом была мелкая рыбешка типа сардины, непотрошеная, воняло явно не от нее. Вонь шла из амфор, как я ранее определил. Я зажал нос пальцами и, подойдя ещё ближе, с любопытством заглянул внутрь.

В амфорах происходил засол, сверху лежали тяжелые камни. Там явно шел процесс ферментации, а значит, солили неразделенную рыбу. Поверх камня выступала не самая приятная жидкость мутноватого цвета… я даже закашлялся, чувствуя, как от запаха гниения першит горло. Неудивительно, кстати, что с соседями у старого Луца отношения были так себе. Представляю, каково Пилинию нюхать подобное.

— У нас лучший гарум в Помпеях и во всей Италии, господин, — послышался сзади тонкий голос.

Я обернулся и увидел тщедушного старика с седыми волосами. Он стоял передо мной, чуть склонив голову, выражая короткость и послушание. Ну конечно, гарум! Я едва не съездил себе ладонью по лбу. Популярнейший соус, приправка, хорошо известная на всю Италию. По вкусовым качествам он наверняка схож с сюрстрёммингом, при одной мысли о котором у меня дергался глаз.

— Изволите попробовать? — как раз дружелюбно предложил старик. — Могу предложить наш лучший вкус с добавлением свежего оливкового масла.

— Обойдусь, — я покосился на жидкость на камне, от запаха которой разве что не выедало глаза.

Старик, кстати, даже не морщился от этой вонищи, видимо, привык, если к такому можно привыкнуть в принципе.

Все, что я знал об этом блюде, так это то, что в Риме его просто обожали. Через пару тысяч лет такая популярность будет у майонеза и кетчупа.

Рядом с открытыми амфорами стояло несколько кувшинов размером поменьше, закупоренных. Я знал, что гарум стоил каких-то заоблачных денег, но когда увидел на бочках латинскую букву-цифру «М», удивленно покосился на старика.

— Это что?

— Стоимость, господин, два кодия гарума мы продаем за тысячу сестерций, — старик улыбнулся.

Неплохо, учитывая, что за своего Боливара я планировал выручить не больше пяти сотен сестерциев. Так вот на чем Луц сколотил свое состояние… на тухлой рыбе, черт её дери. Кстати, в термополиях, как и до этого в каупоне, я ни разу не видел гарума в списке блюд. Неудивительно, учитывая его стоимость — у посетителей подобного рода заведений не хватит денег за такое добро платить. Проскочила шальная мысль, что мне в руки упало готовое дело с собственным производством и рынком сбыта. И дело безубыточное, ведь, если мне не изменяет память, рыба в Риме налогами не облагалась. Увы, но мысль пришлось отмести. Завтра меня в Помпеях уже не будет.

— Прикажете старому Канету с утра везти товар на рынок? Я вам еще смогу пригодиться, — старик снова учтиво опустил голову.

Я нахмурился. Продолжать разговор возле жутко воняющих бочек я не хотел, поэтому взял старика под локоток и отвел подальше.

— Я не твой господин, — заверил я.

— Имею наглость поправить, отныне ты собственник поместья, — ничуть не смутился старик.

Ясно. Все-таки вслед за югерами ко мне перешли рабы. Я задумался, внимательно посмотрел на старика.

— Ну, тогда готовься к тому, что через пару дней ты будешь свободным человеком. Я отпущу тебя. Можешь передать мои слова остальным.

— Но… но… — старик аж дар речи потерял.

От счастья, наверное, что свободу на старости лет получил. Он попятился и резвым шагом двинулся к вилле. Я проводил его взглядом, какой он шустрый — не успел даже у него спросить, нет ли каких выходов в порту, рыбак все же. Возможно, подскажет, к кому можно обратится, чтобы завтра же отсюда отплыть. Но еще не вечер, обязательно поговорим. Тянуть мне нельзя ни в коем случае, и самым лучшим было бы следующую ночь встретить уже на борту корабля. С тем, как стремительно разворачиваются события в городе, долго блефовать, нося имя Квинта Дорабеллы, у меня не получится.

Внимание переключилось на младшего Луца с сестрой. В сгущающихся сумерках я увидел, как они покинули виллу и двинулись к выходу из поместья. Что ж, единственное верное решение из возможных — мазать лыжи. Я мысленно пожелал им удачи, а потом боковым зрением заметил, как из виллы выходят и рабы. Дюжина человек, навскидку. Надо же. Тоже решили уйти сразу?

Если так, то сегодняшнюю ночь у меня не предвидится сюрпризов и не придется просыпаться при каждом шорохе. Но нет, вся это толпа почему-то решительно двинулась именно в мою сторону. Я непроизвольно положил руку на рукоять гладиуса.

— Господин, изволь с нами поговорить!

Глава 15

Поговорим, изволю. Я бросил взгляд на рабов. Все они смотрелись совсем не по-боевому, поэтому мелькнувшая мысль, что эти люди пришли мстить, отпала почти сразу же. Если ещё днём эти люди были готовы сражаться насмерть с головорезами, то сейчас они казались растерянными и подавленными. Робко переминались с ноги на ногу, послушно опускали голову на грудь, обреченно и тяжело вздыхали.

Рабы, наверное, пришли благодарить за предоставленную им свободу и не знают, что теперь сказать. И то верно.Жест с моей стороны по-настоящему широкий. Всего через несколько лет целая рабская армия, во главе со Спартаком, будет отстаивать свое право на свободу с оружием в руках. А этим свобода достается на халяву.

— Повторю, что я вам никакой не господин, — умиротворенно начал я, отчего некоторые рабы в очередной раз тяжело вздохнули. — Но поговорить мы можем. В чем вопрос, слушаю внимательно.

На всякий случай я всё же не стал убирать ладони с рукояти клинка. Едва заметно, но отступил на пару шагов, чтобы увеличить дистанцию и контролировать движение каждого. По одиночке у них нет шансов, рабы ведь безоружны. Правда, если набросятся кучей-малой, то повозиться придется.

Но все это на крайний случай. Ребята сейчас, скорее, напоминали стадо баранов на выпасе. Такие же безобидные и смиренные. Так что да, можно поговорить.

Говорить начал старый вилик. Он кашлянул в кулак, прочищая горло.

— Господин, буду говорить от лица всех здесь присутствующих, — старик сделал секундную паузу, на тот случай, если у кого-то возникнут возражения.

Таковых не последовало. Все обо всем договорились заранее. Скорее всего, пока я шатался по поместью и осваивался, эти люди решали, что им делать.

— Просим не выгонять нас из поместья. Мы готовы верой и правдой продолжать служить вам сейчас и до конца своих дней! — торопясь, заговорил вилик. — Смею заверить, что вы не пожалеете ни на мгновение о сделанном выборе.

Я внимательно выслушал, не до конца смекнув, кого и куда я собрался выгонять. Что я хотел — так это отпустить людей, юридически, чтобы они сменили нынешний статус рабов с минимальным количеством прав на вольноотпущенничество. Да, именно гражданских прав с новым статусом, фактически, будет не намного больше. Тем более, в нынешних реалиях диктатуры. Но зато есть самое важное — свобода. Я просто сказал слишком коротко, и они меня не поняли, вот и всё. Пришлось повторять, что они отныне свободные люди.

— Если для этого необходимо составить какие-то контрактусы или что-то заверить, то у вас есть сутки. Завтра я отбываю из Помпей, — сообщил я.

Рабы сделались еще мрачнее. Вилик медленно покачал головой.

— Господин, нам не нужна свобода, мы хотим прожить здесь жизнь. Если мы сделаемся вольноотпущенниками, то лишимся взгляда в завтрашний день, старательно объяснил он.

— Мы понимаем, что вы, скорее всего, захотите взять себе других рабов, особенно после вчерашнего, — высказал из-за плеча видика второй раб из «делегации».

Рыжебородый крепкий паренек, лет двадцати, от которого даже сейчас разило рыбой ничуть не лучше, чем из пресловутых бочек с соусом. Говорил он дрожащим голосом и явно был не на шутку перепуган.

— Но разве это не показало вам, что за своего господина мы готовы идти до конца!

— Да! Да! — раздались еще негромкие голоса.

Я промолчал. Не говорить же им, что если не я, то каратели бы их в капусту покрошили.

— Нам не нужна свобода! — подтверждая, закивал вилик. — Мы не жаждем ее!

Возникла пауза. Я крепко задумался — ну, раз свобода не нужна, я, как бы, и не настаиваю. Но прежде, чем это озвучить, стало интересно узнать, почему в этих «светлых» головах вообще возникли подобные мысли. Ответ заставил задуматься еще крепче.

— Потому что у нас нет другой жизни. И получая от вас в дар свободу, в обмен мы лишаемся всего! Если господину мы неугодны, то хотя бы позволь остаться приписанными к поместью и продай землю вместе с нами! — вилик сменил тактику.

Они буквально умоляли оставить их рабами. Вот что значит — вера в стабильность.

— А если другой господин окажется куда более несговорчивым? — я изогнул бровь. — Не боитесь, что вместо работы в поместье пойдёте поливать кровью арену цирка?

Рабы задумались. Я бы не назвал такую вероятность околонулевой. Ведь рабы до этого дня служили принципиальному врагу своего будущего господина. На месте олигарха я бы первым делом избавился от таких хозяйственников, чтобы однажды не проснуться с кинжалом у горла. А люди для игрищ в республике были нужны всегда.

Ответа не последовало. Рабы быстро смекнули, что я имею в виду. Начали переглядываться, со взглядами антилоп, загнанных львицей. Не могу сказать, что мне было жаль этих людей. Я прекрасно понимал, что их вежливость — по большей части напускная. Для них именно я стал корнем зла, лишившим их той самой стабильности и процветания. Понимал я и то, что каждый из них с удовольствием перережет мне горло. Сдерживала их только боязнь за собственный завтрашний день. Не больше и не меньше.

Однако любую ситуацию следует всегда пытаться повернуть в собственную пользу. Я покосился на хозяйственные постройки, где делали гарум. Мелькнула шальная мысль, которую я тотчас озвучил.

— Верно понимаю, что суть тут — вопрос денег?

Рабы синхронно закивали.

— осподин, оказавшись вольноотпущенниками, мы умрем в нищете или попадем в долговую яму. Из нее выход один — на рабский рынок, но оттуда — не в поместья, а на гораздо более тяжелый труд где-нибудь на Сицилии… — вилик снова ответил за всех.

— И сколько надо денег на первое время, чтобы не оказаться в долговой яме? — полюбопытствовал я.

Вилик прищурился, на его лице отразился мыслительный процесс. Но свое дело старик знал очень хорошо и считал быстро, поэтому ответил почти сразу.

— Порядка пяти сотен сестерциев на еду, жилье и новую одежду, мой господин.

На этот раз я не стал поправлять вилика, упорно называющего меня своим господином.

— Этого, выходит, достаточно для начала новой жизни?

— Такая сумма позволит снять комнатку на верхнем этаже инсулы, питаться и купить новую одежду…

— А что потом? — вклинился рыжий. — Раздачи хлеба отменены, все места ремесленников заняты другими рабами… мы пропадем без господина!

Я с трудом сдержал улыбку — смешно слышать подобное от молодого, здорового, крепкого паренька. Спрашивал о деньгах я не ради праздного любопытства. Для рабов у меня созрело вполне деловое предложение.

— Короче, мужики, от меня вам предложение подкупающее своей новизной, — объявил я, когда рабы перестали причитать (к рыжему быстро присоединились и другие, по большей части, такие же здоровые лбы). — Напомните, гарум нынче в какую цену?

— От тысячи сестерциев за амфору, — отчеканил вилик, занимавшийся финансовыми расчетами на вилле.

— Завтра с самого утра идете на городской рынок, продаете гарум — весь, что есть, подчистую. Я забираю фиксированную сумму, по пятьсот сестерциев с амфоры, остальное, что будет сверху, вы берёте себе, как своего рода компенсацию за причиненные неудобства.

Я знал, что обычный римский легионер получал как раз порядка пятисот сестерциев ежемесячно. Столько же рабы назвали мне для «запуска» новой жизни.

— Так сколько у нас бочек с добром?

— Десять на продажу

— Ну вот, если продадите их за восемьсот, но очень быстро, то у вас будет три тысячи серебряных монет. Если гарум так популярен, как я слышал, то его у вас вместе с руками оторвут, — усмехнулся я. Пока меня никто не перебил никакими возгласами, добавил: И еще. Тут полно серебра, будущий хозяин точно не обеднеет, если серебро попадёт к ростовщикам, здесь добра еще на сотни, если не тысячи сестерциев. Мне половину, остальное — вам, срок тот же. Не благодарите.

Рабы замялись, переваривая предложение. Я придумал аферу только что и был не прочь услышать их мнение. Фидбек, так сказать.

— Господин, мы будем молиться богам за вашу великую мудрость и безграничную щедрость, — завел шарманку вилик. — Однако… будет вам известно, что ростовщики не примут серебро по полной стоимости…

— Допустим, — я пожал плечами. — Но ведь если вы оставите серебро и гарум, то на них заработают другие. Так? Выбор за вами. Заходить вам в новую жизнь под щитом или на щите.

На этот раз пауза была самой длительной из всех. Просто мхатовская немая сцена. Я понимал, что для рабов последующее решение (каким бы оно ни оказалось) станет переломным и поворотным. Мне же в случае согласия перепадет немаленькая сумма серебром. Я старался мыслить на шаг вперед. Завтра предстоял крайне непростой день. Со сделкой могло получиться как угодно, но независимо от этого у меня теперь останутся деньги. И из Помпей я уйду не с пустыми руками.

— Господин прав, — вилик перед ответом переглянулся с товарищами и получил утвердительные кивки. — Ранним утром мы выполним поручение. Пусть боги хранят твою…

— Давай по делу, еще вопросы есть? — прервал я велеречивое изложение.

— Нет, господин.

— Тогда у меня к вам вопрос. Кто из вас занимается рыбной ловлей? Нам надо поговорить. Остальные свободны.

Вперед вышел тот самый рыжий детина, что боялся пропасть без хозяина.

— Как зовут, юноша?

— Идий, мой господин, — смиренно ответил раб.

— Тебе отдельное задание, Идий. Прямо сейчас сходи в порт и узнай, какое судно завтра-послезавтра идет в плаванье.

— Куда желает направиться мой господин?

— На кудыкину гору, — хмыкнул я, не удержавшись, чем вогнал Идия в ступор.

Раб озадаченно поскреб макушку, пытаясь припомнить такое место среди римских холмов. Но, судя по его изумленной физиономии, ничего не вспомнил.

Объяснять, что моя дорога лежит в Испанию, точно не стоит. Чревато. Доверять ему я не мог и не собирался. Однако идти в порт, где я никого не знаю, самому — опасно.

Пусть Идий узнает, кто куда в ближайшее время отплывает, а дальше уж я сам разберусь.

— И еще мне нужна одежда. Сколько стоит новая туника и сандалии?

— Сандалии для вас можно купить за восемьдесят сестерциев, тунику за пятнадцать, — заверил рыжий.

Я кивнул, сунул руку в карман, зачерпывая горсть серебряных. Отсчитал Идию озвученную сумму, тот без вопросов взял. Понятливый, это хорошо. Когда человек быстро соображает, считай — полдела сделано.

— Утром я тебя буду ждать.

— Все будет сделано господин.

Он развернулся и зашагал в виллу. Я, удовлетворенный, проводил его взглядом. Ну что же, с рабами получился весьма конструктивный разговор. День заканчивался обнадёживающе. Первые обязательные шаги, без которых нельзя было двигаться дальше, теперь сделаны. Если эти мужики не полные идиоты, то завтра до обеда они продадут товар и смогут разъехаться кто куда. Учитывая, что в доме полно серебра, то даже если сдать его по цене лома, получится кругленькая сумма. Вариант беспроигрышный. Понятно, что они привыкли жить и в ус не дуть за спиной господина, но привычка — дело наживное. Если подтянуть пояски, и не пить флоренское и не жрать гарум, то денег хватит не только на жизнь в разрезе ближайшего года, но и на открытие собственной ремесленной лавки. Только за вырученное с амфор с гарумом можно купить каждому по мулу, а за хозяйское серебро — худо-бедный клочок земли и несколько рабов. Ну а если включить голову и сработать в складчину, то перспективы у них самые что ни на есть светлые.

Правда, при таком раскладе можно грешным делом задуматься и о том, чтобы свалить с деньгами и не делиться, например, со мной. Но от подобного меня защищало отсутствие статуса гражданина у рабов. Участь беглого раба была прозаичной — беглеца ожидала только смертная казнь. Поэтому никто из них никуда не побежит. Они, может, и не прочь, но явно не идиоты.

От мыслей меня отвлек шорох за спиной. Едва слышимый, но достаточный, чтобы я резко обернулся. Оборачиваясь, выхватил гладиус и прислонил острие к горлу непонятно откуда взявшегося незнакомца. Будь он вооружен, и я коротким движением перерезал бы ему горло. Но кинжала ни в его руках, ни за складками туники не было видно. Поэтому я поднял гладиус, поддевая кончиком кинжала капюшон, скрывавший лицо незнакомца.

— Покажись-ка, красавец.

Из под капюшона на меня уставились карие глаза. Мужчина был достаточно щуплый, не проявлял агрессии, поэтому предположение, что передо мной «привет» от карателей, я отклонил сразу. Однако незнакомец будто язык проглотил.

— Ты кто такой? — понастойчивее спросил я.

Он медленно, опасаясь, что я его порежу, поднес указательный палец ко рту и покачал головой. Потом также медленно открыл рот и показал, что его язык отрезан. Немой, значит. Но при этом прекрасно слышит, что я говорю. Видимо, не родился такой, язык ему укоротили.

Незнакомец показал пальцем на свою тунику, давая понять, что хочет что-то достать. Я кивнул, и в руках немого появился свиток папируса. Он протянул свиток мне. Я подметил, что его ноги покрыты дорожной пылью, выходит, передвигался он пешим ходом и бежал издалека. Причем, глядя на мешки под его глазами, последние пару суток он толком не спал.

Я не стал убирать гладиус за пояс, но, чтобы прочитать папирус, опустил меч.

— Кто тебя послал? — на всякий случай спросил я, хотя уже понял, что ответ вряд ли последует.

Так и произошло, вопрос посыльный услышал, но в ответ лишь пожал плечами. Очевидно одно — пославший немого хорошо перестраховался. И этот мужчина вряд ли даже знал имя заказчика. Зато он хорошо знал, где меня искать.

Посыльный, отдав мне свиток, начал пятиться, а потом резко развернулся и побежал прочь. Быстро растворился в темноте. Останавливать я его не стал. Из него всё равно ничего не получится выбить. Да и мало ли, какие договоренности и с кем существовали у прежнего Дорабеллы.

Покрутив папирус, я развернул его и пробежался по строке, написанной на латыни едва ли не каллиграфическим почерком. На бумаге было одно-единственное предложение:

«Не забывай про обещанное, Квинт».

Ясно.

Обо всем и ни о чем одновременно. Я смял папирус, двинулся к вилле, пытаясь переварить суть нового послания. Всплывали новые подробности. Выходит, я что-то кому-то успел наобещать. И, видимо, сейчас делал не так, как договаривались. Узнать бы еще, что Квинт обещал — и кому, для большей ясности. Эх, черт! Почему нельзя было вкратце сообщить о сути договоренности прямо в этом письме?

Что же, прежнее предположение, что Дорабелла ехал в Помпеи не просто так, начало подтверждаться. Всё-таки выходит, участок ему тоже достался не за карие глаза и не за заслуги перед республикой. Нет, судя по всему, Квинт был чьей-то пешкой в игре. А на участок имели виды не только местные олигархи, но и ребята из других мест. Чем черт не шутит, возможно, даже из Рима.

Что я мог обещать? Кто его теперь знает. Но не исключаю, что задачей Дорабеллы было сохранение участка за прежним владельцем. Как вариант, кстати. Очевидно, что место Пилиния в римском сенате много кого в столице могло не устраивать. Так что похоже, что тут далеко не местечковый конфликт.

Впрочем, обещанного, как говорится, три года ждут. Завтра закрою сделку, отплыву в Испанию — и поминай как звали. Ну а если кто-то захочет за что-то меня спросить, то и в Испании я долго засиживаться не собирался.

Подходя к вилле, я бросил папирус в огонь, разведенный в трехногой жаровне, тот начал медленно воспламеняться. Забивать себе голову не хотелось. Эта жизнь, эта личина совсем скоро станет прошлой. Отброшенной маской. А вот хорошенечко выспаться перед завтрашним днем мне точно не помешает.

Глава 16

* * *

Марк Лициний Красс знал, для чего ему нужна война. Потому, когда Сулла высадился в Италии, Красс не колебался и тотчас присоединился к его войску. Он имел личный мотив отомстить Марию и Цинне, по приказу которых накануне жестоко расправились с отцом и братом Красса.

А затем было всякое. Дела Красса говорили сами за себя, и они позволили ему снискать безграничное доверие Суллы. Так, именно Крассу было поручено набрать легионы из представителей народа марсов, с чем он блестяще справился. Благодаря упорству и военному таланту, Марк Лициний буквально вырвал, выгрыз для своих войск победу у Коллинских ворот. Тогда, когда Сулла уже думал о поражении…

В благодарность и в качестве ответного жеста, Сулла доверил Крассу вычистить всех тех, кто когда-то перешел ему дорогу. Попавших в проскрипции. Марк Лициний не стал отказываться. Этого он и ждал, когда прятался от марийцев в пещере и питался пойманной мелкой дичью да листьями.

И вот сегодня Красс отдыхал в своём поместье в Бруттии. Поместье это стало принадлежать ему после казни одного нехорошего человека и после полной конфискации его имущества несколько недель назад. Стоившая миллионы сестерциев, земля перешла к Крассу за бесценок. Говоря проще — за ту стоимость, которую сам же Марк Лициний установил. Теперь сделка была оформлена юридически. Цена за имение составила всего-то несколько десятков тысяч серебряных монет.

Красс пил шикарное фалернское вино, ел сыр и слушал чудесную музыку в исполнении прекрасной полуобнаженной рабыни-флейтистки.

Но думал Красс совсем о другом. Беспокоило его то, что он оказался фигурой, подвинутой на край политической карты Рима. Красс совершенно не понимал, почему все похвалы и комплименты уходят Гнею Помпею, этому совсем еще недавно розовощекому юнцу.

Да, Помпей, по мнению самого Марка Лициния, был отменным полководцем и пользовался уважением солдат. Но все до одного опускали важный нюанс. Не будь рядом Красса, и Помпею было бы ни за что не одолеть Гая Каррину при осаде Сполеции. Больше того, именно ошибка Помпея позволила Каррине вырваться из осады и уйти. А именно Каррина затем привел к Риму самнитов, которые едва не переломили хребет войску Суллы. И им это удалось бы, не окажись там Марка Красса.

Так вот теперь все вокруг отдавали почести Помпею. Сулла наградил его титулом императора, когда Гней мало того, что не имел для этого полномочий, так еще и не успел выиграть ни одного сражения! Только Помпея единственного Сулла приветствовал стоя. Ни Пия, ни Офеллу, ни самого Красса, но этого… сопляка.

За что же?

Неужто за то, что его задачей было преследовать бежавшие легионы Карбона и Цензорина после их разгрома Пием?.. Когда те остались без командования и с этим мог справиться и мальчишка. Но самое вопиющее, что Помпей не принимал участия в решающей битве у стен Рима! Не он, отнюдь не он вершил судьбу Республики.

Марк раздраженно гонял эти мысли в голове, пытался от них избавиться, но получалось скверно.

Теперь Помпею было выделено целых шесть легионов и должность пропретора (что было неслыхано при отсутствии у Гнея магистерских должностей) для восстановления контроля за провинциями! И, если верить доносчикам, Сулла готовил Помпею триумф….

Чем больше об этом думал Марк Лициний, тем отчетливее понимал, что однажды ему придется столкнуться с Помпеем не лицом к лицом — лбами. За Гнеем была поддержка Счастливого, тогда как на Красса Сулла откровенно плевал. Достаточно сказать, что Луций Корнелий спас убийцу отца Красса своим помилованием…

Успокаивало Красса лишь то, что Сулла был нездоров, и уж верно, в момент, когда конфликт с Помпеем решит оружие, Гней и Марк останутся один на один. Но до тех пор Крассу как воздух нужны собственные легионы, а для этого требовались деньги. Много денег, чтобы платить солдатам жалованье в обход казны.

И как добыть эти деньги, Марк Лициний хорошо знал. Недрогнувшей рукой Красс, не ожидая одобрения Суллы, сам вписал в проскрипции новые имена. В Гражданской войне, растерзавшей Рим, каждый преследовал собственные цели. И от своих целей Красс отказываться не собирался.

* * *

Утро в древнем Риме начинается не с кофе.

Спалось мне настолько крепко, что я в какой-то момент попросту забыл, где нахожусь.

— Люд! Людочек, поставь чайник, — бросил я по привычке. — Кофе хочется…

Запнулся.

Сначала по сердцу больно резануло, что Люды со мной больше нет, а потом по вялым мыслям расползлось понимание, что я сам-то тоже не в своей квартире в Королеве…

С этими мыслями я сел и медленно помассировал виски ладонями. Со временем, наверное, свыкнется, но пока еще придется просыпаться вот так. Все-таки тяжело окончательно привыкнуть, что ты попал в прошлое, да не куда-нибудь, а аж на два тысячелетия назад. И ты… больше не ты.

Кстати, спал я абсолютно голым, трусов-то здесь не предполагалось. Зато мне удалось выспаться. Да, здесь не было пуховых перин или ортопедических матрасов, но был тюфяк, наполненный шерстью. Кровать лично у меня сегодня тоже была не простая — судя по резьбе на ножках, которую я осмотрел, наклонившись, ее привезли из Египта. Сама она была выполнена из слоновой кости, и ее особенностью было то, что ножки у изголовья были чуточку выше. Так что я спал как бы под наклоном, а вместо подушки здесь была подставка из дерева. Не знаю, почему прежний владелец виллы так заморочился, но до самого рассвета я продрых, как убитый. Почти. Пару раз пришлось разлепить глаза, когда на улице лаяли бродячие собаки. Однако неожиданные визитеры так и не явились.

Я энергично растер лицо ладонями, а убрав руки, обнаружил перед собой рабыню. Ох ты ж, как получилось нехорошо. Я инстинктивно прикрыл достоинство. Рабыня, чуть склонив голову на подбородок, внимательно смотрела на меня. Наготы она явно не смущалась. Мне так-то тоже не впервой щеголять голышом перед бабой, но все же эта была незнакомой.

— Чего желает господин? Чай-ник? Ко-фе? — она с трудом выговорила незнакомые слова.

Услышала-таки. Я тяжело вздохнул, прогоняя остатки сна, и поднялся, кое-как прикрывшись.

С женщинами, которых в поместье оказалось полтора десятка человек, тоже потребуется решать вопрос. Оставлять их на растерзание карателям я определенно не планировал — эти ни перед чем не остановятся. Но это потом, а прежде предстояло решить собственный вопрос. Да-а-а. День впереди предстоял крайне насыщенный.

— Говорю, что неплохо будет выпить чего…

— Подать вина? — мигом нашлась она.

— А… погорячее чего есть?

Выпивать с утра совершенно не хотелось. Понимаю, что особых альтернатив вину (пусть и разбавленному) в Риме не было, но так недолго и спиться. Римляне-то смолоду «фильтруются», а мне поздновато начинать.

— Травы и ягоды, господин, — поклонилась рабыня. — Какой напиток желаете?

— Давай на свой вкус. Только ты воду прокипяти как следует. Чтобы булькало, поняла?

Терпеть не могу альтернативы обычному листовому чаю, но здесь о нем придется забыть. Как и о кофе.

— Будет исполнено. Динара сопроводит вас в лаватрину.

Я покачал головой. Оденусь я как-нибудь сам, не маленький. В лаватрину, как здесь называли домашнюю баню, тоже дойду безо всякого сопровождения.

Рабыня шмыгнула вон из комнаты, исполнять поручение. Причем с явным облегчением. Сейчас, когда рабство было в расцвете, подобных ей считали за скот. И за любую оплошность (даже и надуманную) хозяин физически наказывал свою «собственность». Юридической ответственности, как и фактической, за убийство раба в это время еще не ввелось. А на спине этой красавицы я заметил кровоподтеки от ударов плетью. Что бывает, когда хозяин не в духе, девчонка явно знала не понаслышке.

Оставшись один, я некоторое время пялился на тунику. Оборачиваться ею правильно было не так просто, как может показаться на первый взгляд, и неудивительно, что многие просили помощи. А тут еще балтеус надо надеть по уму и разобраться с сандалиями. Я поскреб макушку — не зря говорят, что в древнем Риме надевание на себя одежды было искусством. И надевая ее самостоятельно, я рисковал сотворить какое-нибудь некомильфо или стать похожим на Аллу Борисовну в лучшие годы. К одежде тоже следовало привыкнуть. А заодно забыть, скорее всего, раз и навсегда, о джинсах, рубашках и туфлях.

Да, что-то многовато всего забыть надо. И это ещё про «окей, гугл» я не говорю.

На помощь пришла та самая Динара, оказавшаяся смуглой и миниатюрной брюнеткой.

— Господин изволит принять водные процедуры?

Она протянула мне кожаные штаны. А, вот это хорошо. Я покосился на нее, штаны взял. Надел их, и через пару минут мы уже стояли у бани. Париться основательно у меня особого желания не имелось, да и время не позволит, но конструкцию бани я все же осмотрел не без любопытства. Тут была прихожая, которая вела в раздевалку, теплая комната и собственно парилка — калдариум. Полы были выложены мозаикой с изображением обитателей водного мира, имелась и мраморная скамья для отдыха.

Температуру давали трубы с горячим воздухом, а в парилке стоял бак, наполненный водой. Из него кипяток шел в ванну и лабрум — фонтан-умывальник. Ну а венчал все большой бассейн с холодной водой.

Я двинулся сразу к умывальнику. Там меня поджидала еще одна рабыня, такая же симпатичная, как две предыдущие. Луц явно не жалел денег на красоток, и рабыни на вилле были как на подбор. Симпатяшка держала в руках «зубную щетку» — небольшую веточку, смазанную «пастой». Рядом с девчонкой стоял табурет, на который мне было предложено присесть. Для чего, понятно — рабыня хотела почистить мне зубы. К хорошему быстро привыкаешь, конечно, но я все же забрал у нее веточку. Прежде чем совать это добро в рот, понюхал. Пахло так себе и внешне отнюдь не напоминало «блендамеды».

— Из чего смесь? — уточнил я.

— Мазь из раздробленных мозгов волка, — послушно пояснила девчонка и невозмутимо добавила. — Но если господин желает, есть толченный порошок из костей осла или рогов коровы.

Ну-у… выбор невелик. Драть себе эмаль дробленной костью осла не хотелось. Так-то мозги волка (волка, блин!) — тоже вариант не очень, но безопаснее. Можно попробовать, потому что оставлять зубы без ухода здесь будет затеей так себе.

— Лия чем-то провинилась перед господином? — тихо уточнила рабыня.

Пришлось заверять, что все в порядке, и никого пороть плетью я не собираюсь. Ну а паста оказалась, к счастью безвкусной, и с задачей неплохо справилась. Приноровившись, я вычистил зубы, умылся и, не отказавшись все же от помощи, оделся. А когда закончил, меня ждал сытный завтрак.

По пути увидел, что несколько невольников таскают вещи к выходу. Там уже лежала немаленькая такая кучка из столовых приборов и прочей серебряной утвари.

— А это? — я придержал за руку проходившего мимо раба, нагруженного серебряными блюдцами.

— Что желает мой господин?

— Господин желает, чтобы все серебро, которое есть в доме, оказалось продано, — я кивнул в сторону одной из статуй, одетой в доспехи из драгоценного металла. — Когда я говорю, всё, то это означает — именно всё.

— Но…

Не знаю, что он хотел возразить, я не стал слушать.

— Помимо вас, лоботрясов, у меня есть женщины, которым тоже нужно помочь. Либо я заберу сестерции из вашей доли и отдам им, либо будьте так добры, выковыривайте все, что только найдете.

— Будет исполнено, — теперь раб не стал возражать.

Я подмигнул застывшей Динаре, явно не ожидавшей от меня подобных слов. Ну извините, до сих пор в голове не укладывается, как можно делать из живого человека вещь.

Девчата подали к столу вареные яйца, кашу и небольшой горшочек, от которого струился приятный малиновый аромат. Еще от одного горшочка откровенно пахло тухлятиной. Настолько, что я даже поморщился. Тот самый гарум, на котором прежний господин поднял целое состояние.

Рабыня, встречавшая меня в покоях, взяла горшок и попыталась приправить соусом кашу, но я с вежливой улыбкой отвел ее руку.

— В следующий раз, дорогая.

От удовольствия есть в полной тишине, под неловкие взгляды рабынь, которые должны были сами угадывать, не нужно ли господину ещё чего, меня избавил вилик.

— Господин доброго утра! — шаркающей походкой старик зашел в комнату. — Все ваши распоряжения исполнены. Амфоры с гарумом отправлены на форум.

В голосе его всё ещё слышалось сомнение. А что если господин с утра передумал?

Я кивнул.

— Давай-ка ты присядешь, не люблю есть в одиночестве. Хочешь? — я подвинул старику горшочек с гарумом.

Его глаза жадно блеснули. Отказываться вилик не стал и, когда ему принесли порцию каши, вылил туда чуть ли не половину соуса, опасливо косясь на меня. Похоже, Луц дорогим гарумом своих домашних не угощал. Хотя в жизни не поверю, что рабы, непосредственно связанные с приготовлением соуса, не ели его тайком. Уф, зря только я позволил ему горшочек открыть, из его тарелки теперь воняло ещё сильнее.

— Сколько? — произнёс я, непроизвольно морщась.

— Что сколько? — старик не сразу понял, о чем я спрашиваю.

— Сколько по итогу амфор с гарумом будет продано?

— Двенадцать, господин. С вашего позволения, я распорядился брать мула, чтобы успеть на ранний торг.

Я мысленно перемножил всё, высчитывая прибыль. Кстати, всегда было интересно, как римляне производят исчисления со своей архаичной системой цифр. Сумма получилась внушительная, даже если ребята продадут соус с серьезной скидкой, получится несколько тысяч сестерциев.

— Второй мулл есть?

— Найдется, мой господин.

— Я тебе, кажется, говорил не называть меня так? — я изогнул бровь.

Вилик отрывисто закивал, уминая кашу, из-за обилия гарума превратившуюся в суп.

— Вот что. Рекомендую грузить на второго мула серебро. И проследи, чтобы на продажу ребята шли вооруженными. Времена нынче неспокойные, а серебра в этом доме немало. Я понятно изъясняюсь?

— Как раз об этом я и хотел с вами поговорить, мой… — вторую часть обращения вилик, спохватившись, зажевал.

— О чем? — я попробовал малиновый навар и остался удовлетворен насыщенным вкусом.

— Многое из представленного в доме является произведением искусства, и будет не лучшим решением продавать такое по цене простого серебра…

— А есть другие варианты? — я попробовал яйцо, сваренное вкрутую.

Глядя на то, с каким удовольствием старик уплетал гарум, я было подумал попробовать обмакнуть яйцо в соус. как-то же они это едят? Но эту шальную мысль я тут же отбросил. Хотя, конечно, ни от чего в этой жизни зарекаться нельзя. Глядишь, так аклиматизируюсь, что через месяц-другой буду жрать эту тухлятину ложками.

— Если знаешь, кому можно продать это барахло не по цене серебра, а дороже, но столь же быстро — флаг тебе в руки.

— Флаг? — замялся старик.

— Говорю, иди и продавай.

— Не знаю, — он даже перестал есть. — Но ведь эту коллекцию доспехов господину… хм, бывшему господину… делали под личный заказ лучшие мастера на Сицилии. И будет обидно, если мы распродадим ее по цене лома.

Я помотал головой.

— Времена меняются. Будет обидно, если завтра, когда поместье перейдет новому хозяину, тебя выпрут на улицу без сестерция в кармане. Хотя сомневаюсь, что тебя в принципе отпустят.

— Думаете, новому хозяину пригодится опытный вилик? — робко спросил старик, а в его голосе появилась надежда.

— Думаю, что под его руководством из тебя получится отличный гарум, так что давай-ка проследи, чтобы ребята вынесли все серебро, — я улыбнулся так, чтобы вилик понял, куда я клоню.

Тот понял. Побледнел, поднялся из-за стола и бросился выполнять поручение. Видимо, дошло, наконец.

Сразу после завтрака Динара занялась моим гардеробом, что называется, на гражданке. Юная рабыня обещала подобрать мне вещи из гардероба прежних господ. Я сопротивляться этому не стал. Во первых, времени на шитье у меня не оставалось. Во-вторых, как можно иначе сшить прямоугольный кусок ткани?

За замерами меня и застал вернувшийся из порта рыбак. Было видно, что рыжий так старается мне угодить, что прибежал запыхавшийся и, не успев отдышаться, сразу затараторил.

— Сегодня три корабля будут отправляться из порта, господин! Один плывет в Сицилию, второй в Африку, а третий… — раб запнулся, вздохнул, как будто разочарованно. — Третий идет в Испанию. Ни одно судно не отправляется на кудыкину гору. Увы, никто не знает этого места.

Тут он виновато повесил голову. Я же с трудом сдержал улыбку.

— Цены известны?

— Сказали, что договариваться будут лично.

— Места есть на всех трёх кораблях?

Рыбак закивал. Ну что же, отлично. Главное, что места есть, а договориться — договоримся. Народ при виде сестерциев всегда становится сговорчивым.

— Хорошо. Свободен… А, стой. Куда поедешь, когда получишь свободу?

— В море, мой господин. Это все, что я умею и что люблю.

Этот точно не пропадет. Я хотел поинтересоваться, не будет ли его на одном из отбывающих кораблей, но тут в проходе вырос Паримед. Грек только вышел из бани, и его заметно пошатывало, а под глазами расплывались темные круги, следы бессонной ночи.

Ой, горе луковое.

— Привет центуриону Дорабелле, — он вскинул руку в римском приветствии. — Готов к сделке?

— И тебе не болеть. Когда ты только успел?

— Чего? — он осовело смотрел на меня.

— Набраться.

Баня всегда была хорошим способом снять похмелье, но у Паримеда-то было не похмелье, а опьянение. Поэтому помогло ему так себе.

— Да уж больно здесь хорошее вино… — он отмахнулся. — Нам, если что, пора!

Глава 17

По пути в Помпеи Паримед несколько раз останавливался, чтобы как следует отдышаться.

— Фух, тяжко-то как!

Да уж, подъем в горку дался греку непросто. Сказывалось выпитое фалернское.

— Как сказал один мудрый человек, — я поучительно поднял палец, — алкоголь, возможно, опаснейший враг человека, но в Библии сказано: возлюби врага своего. Ты, наверное, идешь по этому пути мудрости?

— Чего? Какая еще библия? И кто такое сказал? — уперевшись ладонями в колени, заинтересовался Пирамед.

— Фрэнк Синатра.

— А это кто? Имя довольно странное…

— Артист, пока неизвестный, — я пожал плечами. — Пойдем уже, опоздаем.

— Да идем, идем… — пыхтел тот. — Ты что, с актерами дела имеешь? — нахмурился грек.

Я не ответил. Знал, что актеров в Республике, мягко говоря недолюбливали, отсюда и недоумение грека. В профессию шли, по большей части, рабы и вольноотпущенники. Дело обстояло настолько худо, что свободный гражданин, становясь актером, лишался немалой части своих прав, например, военной службы. А еще исключался из трибов, лишаясь чуть ли не главного, чем гордились свободные римляне — права голоса.

Впрочем, каждому свое. Представляю, как бы удивился Паримед, узнай он, что в мое время актеры становятся губернаторами и президентами, используя, что называется, свою фанбазу. Но в древнем Риме такого не могло прийти в голову никому.

Я отодвинул эти мысли и смерил взглядом Паримеда. Для дня сделки, которой он уделил последние несколько недель своей жизни, грек выглядел откровенно неважно. При появлении на форуме на нас даже устремились косые взгляды. Легионеры, как и вчера, толпились в очереди у входа в городской совет. Судя по всему, очередь эта почти не двигалась, потому что я приметил несколько знакомых рож, которых видел здесь вчера. Меня они тоже узнали, поприветствовали кивком, приличия ради.

По пути мы прошли мимо рынка, и я не без удовольствия увидел своих рабов, бойко распродававших гарум. Не прошло и часа, а у них осталось две закупоренные амфоры и одна открытая — откуда соус продавали мерными горшками. Подходить я не стал, но ощутил на себе любопытный взгляд Паримеда, который все эти новости проспал. Но он, хоть и был выпивший, видел все. Да великой тайны из распродажи я, по большому счету, и не делал. И если бы грек меньше расслаблялся, то сам видел бы, как рабы выносят из виллы серебро и амфоры с гарумом.

— Ты чего затеял? — с подозрением спросил он.

— Имущество распродаю.

— Думаешь, что это понравится квестору?

— Не думаю, — я покачал головой. — Во-первых, я продаю ему землю, а не имущество, а земля останется неприкосновенной. Во-вторых, все это перешло де юре и де факто в мою частную собственность. И я волен распоряжаться серебром и гарумом на свое усмотрение.

— Рискуешь…

— Кто не рискует, тот не пьет… вино.

Грек промолчал, но по всему его виду было понятно, что затея ему крайне не нравилась. С другой стороны, попробуй еще разбери, что у него на физиономии написано. Лицо-то и без того от похмелья перекошенное. А вот за рабов я искренне порадовался. Отправляя их, я всё-таки думал, что со сбытом возникнут проблемы, и половина товара останется нераспроданной.

У входа в городской совет сегодня стерегли другие люди, головорез с не самыми лучшими манерами куда-то исчез. По крайней мере, видно его нигде не было. Это удивило Паримеда. Сказать грек ничего не сказал, но нахмурился и медленно облизал губы.

— Подожди-ка здесь, Квинт, я ненадолго отлучусь, — он двинулся ко входу в здание.

Пусть идет, заодно устроит нам проход, так сказать, по вип-коридору..

— Ну, как проходит сделка? — по правую руку от меня в этот момент вырос один из легионеров, тот, с которым я поздоровался.

Он отделился от своих.

— Своим чередом, — бросил я не поворачиваясь, давая понять, что не настроен продолжать разговор.

Легионер это заметил, помялся, переступая с ноги на ногу, но не ушел.

— А что вчера произошло? — все-таки выдал он.

— Что?

— Не расскажешь?

Я все же обернулся и посмотрел солдату прямо в глаза. Передо мной стоял опытный ветеран, с множеством шрамов, худой как щепка.

— Так ты и расскажи? Понятия не имею, о чем ты говоришь, у меня в жизни разное происходит.

Но пояснять ветеран не спешил. С прищуром смотрел на меня, не отводя глаз. Разговор как-то не складывался, поэтому я воспользовался тем, что Паримед обернулся и энергично замахал рукой, подзывая меня.

— Опять без очереди? — забурчал всё тот же ветеран.

— Надо ли отказываться, если зовут?

Мой вопрос поставил его в тупик. Я тем временем двинулся ко входу, где таки нашелся один лысый головорез. Явился, не запылился. Они с Паримедом о чем-то даже активно спорили. Вернее, лысый что-то цедил сквозь стиснутые зубы, а грек лишь пожимал плечами, будто оправдываясь. Но прежде я услышал слова ветерана: «вообще-то они до полудня не принимают».

Как и вчера, я вновь подошел напрямую ко входу. Разговор у Паримеда и головореза как-то сразу оборвался. Наш «старый знакомый» лишь напоследок просверлил грека насмешливым взглядом, а потом перевел взгляд на меня.

— Контрактус подписан?

Я молча, также безо всякого приветствия достал документы. Головорез протянул руку, захотел взять, но я не позволил.

— Тебе они ни к чему.

Он хмыкнул и коротким кивком показал следовать за ним.

— Проходите, вас уже заждались.

На этот раз внутрь нас пригласили вдвоем, не оставили Паримеда загорать на входе. Я подметил, что досматривать нас не стали, и мне не пришлось сдавать гладиус. Интересно, а бородач в курсе о нашем недопонимании с карателями — которых они вежливо называют свидетелями? Спрашивать я все же не стал, а то мало ли, задену чьи-либо чувства. И вообще, любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

А вообще, конечно, любопытно, что, фактически, городской совет не работал аж до обеда, но для меня окошко таки нашлось. Кому-то этот клочок земли, который достался мне в Помпеях, встал буквально поперек горла. Не все так было просто у господина Луца, как могло показаться на первый взгляд. Ой как не все…

— Проходите, оба, — распорядился лысый, заворачивая в проход к кабинету квестора.

А в здании-то ни души, как будто вымерло все. Почему бы это? Ведь в прошлые разы в коридоре слышались чьи-то разговоры, а теперь — тишина, и мертвые с косами стоят.

— Давай— Квинт, первый, — грек, смахивая со лба проступившую испарину, жестом пригласил меня в кабинет. Я пожал плечами, повторного приглашения не потребовалось. Лысый тут же как пантера проскользнул в дверь, встал у стеночки. Паримед уселся на скамью, вытянул ноги, с облегчением выдохнул. Как уже понятно, квестора в кабинете не оказалось.

— Где же квестор? — я резко повернулся к лысому полубоком, малость смущало, что вооруженный мужик с кинжалом находится на расстоянии прыжка.

Однако его рука спокойно висела на безопасном расстоянии от рукояти.

— Сейчас подойдет, присаживайся, центурион.

— Постою, — коротко отказался я.

— Как знаешь.

Провожатому, кажется, было всё равно, и это успокаивало. Но все-таки рисаживаться я не собирался, и, в отличие от грека, явно расслабленного, чувствовал непонятную тревогу. Почему? Я сам не знал. Вроде, всё идет почти так же, как в прошлый раз, и даже лысый куда более сговорчив. Но все же…

— Квинт, ты ведь все бумаги принес? — Паримед, наконец, пришел в себя, хотя руки грека до сих пор подрагивали.

Я не ответил, потому что в проходе появился квестор.

— Извините, прошу прощения за ожидание, господин Дорабелла.

Я насторожился. На магистре будто не было лица. И в целом он выглядел вовсе не таким самоуверенным хозяином, как вчера. Бледный, осунувшийся. Может, Диний понял, что не так просто садиться на квесторскую должность без должного опыта? И Помпеи довольно далеко от Рима, пожаловаться Сулле надо еще в принципе успеть… Хотя… возможно, случилось что-то этакое, что пошатнуло только только установившийся порядок? Чем не шутит Юпитер, «тогда» у того же Офеллы ни черта не вышло, а теперь?

Мысли проскользнули, а я мигом вернулся в здесь и сейчас. Сулла, Офелла, Помпей, да пусть они себе хоть головы пооткручивают, меня это касается едва ли.

Я сунул руку за пазуху туники, достал документы и положил на стол, аккуратным движением развернув к квестору.

— Порядок, готов приступать к сделке. Всё, что требовалось с моей стороны — выполнено.

— Очень хорошо, — квестор взял документы.

Внимательно прочитал, кивнул удовлетворенно, даже погладив документ ладонью.

— Подтверждаю, что контрактус оформлен должным образом, юридическая сторона сделки гарантирована.

Было бы странно, не будь договор оформлен по канону, составлял его именно квестор.

— У свидетелей вопросов нет? — уточнил я.

Квестор задумался, втянул шею, и почесал — чуть выше и левее кадыка, я заметил, что там у него кожа пошла сыпью. Чаще всего такая бывает, когда человек нервничает.

— Вопросов нет ни у кого и быть не может, — важно заверил квестор. — Свидетели подтвердили то, что и должны. А раз так, то сделке ничего не препятствует.

Я-то здорово подозревал, что каратели захотят задать вопросы. Но, видимо, тот, кому они служили, решил придержать коней, пока договор не будет подписан. А потом эти ребятки наверняка захотят мне отомстить, дождавшись подходящего случая. К тому же у меня на руках очень кстати будет серебро для компенсации морального вреда.

Квестор открыл сундук, сверху которого лежали подготовленные контрактусы.

— Прошу ознакомиться.

Не думаю, что в них что-то изменилось с прошлого раза, все-таки принтеры придумают только через две тысячи лет, и вот тогда можно будет штамповать бумажки со скоростью света. Но я все же взял контрактусы и заново ознакомился. Теперь в них были заполнены все строки. Имена арендодателя и арендополучателя, а главное — сумма к получению и срок аренды. Мне назначалось отдать дом в аренду на девяносто девять лет из расчета пять тысяч сестерциев в год. Выходила кругленькая сумма, указанная в талантах — почти двадцать талантов серебра. Если произвести примерный перерасчет, получалось… почти полмиллиона сестерциев. За эти деньги можно спокойно арендовать инсулу в столице на нижних этажах. Даже останется сумма сверху, которая бы позволила жить и не тужить в Риме. А при желании за эти деньги можно найти большую квартиру.

Сумма действительно огромная, но в реальности земли и поместье наверняка стоили намного больше. Я даже вскользь задумался, что рано собрался отпускать рабов. До корабля в Испанию мне ещё придется решать вопрос с транспортировкой этой самой суммы. Ведь если условно предположить вес одной монеты в один грамм, получается порядка полутонны. Для перевозки подобного груза потребуются мулы, желательно, сразу два, и вооруженное сопровождение. Можно, конечно, запросить гарантии у городского совета и потребовать охрану. Но разговор с проституткой Иксией и её истории про канувших в Лету юношей я помнил слишком хорошо.

Поэтому рассчитывать мог лишь только на себя.

— А арендатор разве не будет присутствовать при заключении сделки? — наконец, спросил я.

— У господина другие планы, он отъехал в Рим, но у меня имеется доверенность заключить сделку от его лица, — заверил квестор.

— Тогда у меня всего два вопроса — где деньги и куда надо поставить подпись?

Квестор едва уловимо улыбнулся. И улыбка эта была холодной как мрамор.

— Куда же ты будешь девать такую сумму, Квинт Дорабелла?

— Было бы что, а куда — это я как-нибудь сам разберусь.

Совсем уж прямым текстом его посылать тоже не годилось.

— Ты прав, — медленно кивнул Верб. — Как и на что тратить вырученные деньги, это твое личное решение. Что ж, раз возражений с твоей стороны тоже нет…

— Деньги покажи, — сухо повторил я просьбу.

Серебро действительно хотелось увидеть. Полтонны монет было невозможно поместить в этой комнате, а значит, здесь денег нет. Где они сейчас и как будут выданы — вопрос первостепенный.

— Конечно, все будет. Паримед, — квестор неожиданно обратился к греку. — Принеси нам нужную сумму.

Грек тотчас вышел из комнаты, и главное, так бодро, как будто не жаловался мне всё утро на судьбу. Интересно. Не знал, что они с квестором успели сблизиться. А главное — когда? Если всю ночь мы провели на вилле бок о бок? Кстати, ведь на вопрос о сумме вознаграждения Паримед мне так и не ответил.

Возможно ли, что он брал долю от итоговой суммы и, пока она не прозвучала, был не в курсе собственной прибыли?

Вышел не только Паримед. Едва заметным кивком квестор отправил куда-то ещё и лысого. И теперь в комнате мы остались вдвоем.

— Как тебе в Помпеях? — спросил старик, демонстративно поправляя документы.

— Гостеприимный город, квестор.

— Не думаешь у нас задержаться?

— Не было такой мысли.

— А как деньги будешь перевозить, решил? — квестор впился в меня своими поросячьими глазками. — Все-таки сумма немалая. Многие не зарабатывают столько за всю жизнь.

Диний сделал паузу. Я в ответ буравил его взглядом.

— Это намек? — я не стал юлить и спросил в лоб.

Квестор помолчал, снова поскреб ногтями сыпь, которая теперь пошла и по другой стороне горла.

— Не то чтобы, но ведь ты человек военный и вряд ли такими суммами когда-либо распоряжался… — мягко стелил квестор.

В кабинет пока никто не возвращался. Неужели за деньгами было так далеко идти? Или Паримед действительно тащил там всю сумму в одиночку?

— Допустим. Какие предложения? — я снова не позволил собеседнику уйти от сути.

— Я бы, будучи опытным человеком, рекомендовал тебе использовать на часть суммы, большую её часть, долговое обязательство. Посмотри сюда.

На столешнице, рядом с теми контрактусами, появился еще один документ. Я его взял, пробежался по содержанию не без любопытства. Долговое обязательство, как назвал документ квестор, обозначало, что предъявителю сего будет выплачена сумма в сестерциях в любом городе пребывания этого самого предъявителя. По сути, передо мной было подобие векселя.

Будь сейчас другое время, я бы даже такой вариант рассмотрел. Но сейчас всё своё лучше носить с собой. Власть в Риме лихорадило, сегодня правы и герои — одни, а завтра…. Бумага, конечно, все стерпит, но может так получиться, что ею можно будет разве что подтереться при предъявлении. А вот серебро всегда останется серебром. Хотя как его тащить — вопрос по-прежнему открытый.

Я дочитал документ и произнёс:

— Откажусь.

— Зря, Квинт, зря. Я, конечно, ни на что не намекаю, но перемещаться с такой суммой за пределами города, — он поджал губы, показывая, как я безрассуден, — небезопасно.

В кабинет вернулся Паримед, не без труда притащивший два немаленьких кожаных мешка.

— Тяжела ноша… — он на выдохе поставил мешки, звякнувшие серебром, на стол. — Может, свистнуть рабов с форума, Квинт?

— Здесь пятьдесят тысяч сестерциев, — объявил, прерывая его, квестор. — Считать будешь?

Я подошел к мешкам. Формально повода не доверять квестору у меня не было. Но деньги не зря любят счет. Я ничего не стал отвечать. Приподняв мешки, я высыпал монеты на стол. Именно пересчитывать сестерции я не стану, а то можно здесь до ночи проторчать. Но хотя бы то, что в мешках именно серебро, проверить надо. Квестор и грек не сказали ни слова, с натянутыми лицами дожидаясь, когда я закончу осмотр. Я принялся складывать сестерции обратно.

— Где остальное? — спросил я.

Отвечать снова не потребовалось. Сразу четверо крепких мужчин занесли в комнату остальные мешки. Одним из них оказался тот самый лысый. Мешки поставили вдоль стеночки, всего десять штук. Прав грек, рабов все же надо позвать, а еще лучше — послать за мулами. Тащить на горбу такие веса — никакого здоровья не хватит.

— Будешь проверять? — снова спросил Квестор поразительно ровным голосом.

Вместо ответа я подошел к мешкам, заглянул в каждый, но высыпать монеты не стал. Только приподнял мешки, примерно оценивая вес. Один из мешков оказался ощутимо легче — тот, где, видимо, хранилось двадцать тысяч сестерциев вместо двадцати пяти.

— Паримед, на секунду, — закончив, я подозвал грека. — Сходи-ка ты и вправду за мужиками, скажи, господин велит подойти к зданию городского магистрата и захватить с собой двух мулов.

— Долговую брать не хочешь? — озадачился грек. — Опасно ведь с такими деньгами по городу шастать! Тем более, есть те, кто тебя, кхм… недолюбливает.

— Не хочу, — я обернулся к квестору. — Уважаемый, из здания есть другой выход?

— Покажем, — тот кивнул.

— Подводи рабов с мулами туда, чтобы подальше от посторонних глаз.

Разговаривая с греком, я подметил, что помимо лысого в комнате остались и те три здоровяка, что притащили мешки. Внешне они смахивали на коллег-карателей. Как у них тут всё продумано.

Нет, с одной стороны, логично, потому что такие крупные суммы нельзя оставлять без присмотра. С другой стороны, смущало, что с ними якшался Паримед.

В целом атмосфера в комнате квестора царила крайне наэлектризованная. И да, все до одного здоровяки были тоже вооружены и одеты в солдатские укороченные туники.

Возможно, видя мое легкое беспокойство, старый квестор поспешил объясниться.

— Для заключения контрактуса нам необходимы свидетели, — он расплылся в фальшивой улыбке.

— Готов заключаться, — я вернул внимание на квестора. — Но давайте дождемся, когда сюда явятся мои люди.

Сыпь старика за эти минуты, что я ходил вдоль ряда мешков, расползлась еще больше, достав до подбородка. Со лба квестора чуть ли уже не капала испарина. Все-таки нервничает… ой не нравится мне все это.

— Конечно, господин Дорабелла… — квестор густо закашлялся. Никто не сделал даже слабой попытки как-то помочь ему.

Благо долго ждать всё же не пришлось. Через пару минут довольно томительного ожидания вернулся Паримед, известивший, что все готово и рабы стоят у другого входа. Мулы якобы тоже готовы.

И никто ничего не спросил про рабов.. Формально, после заключения сделки, все они перейдут в собственность нового господина. Ни квестор, ни даже грек не знали о том, что я перевел ребят в статус вольноотпущенников. И не поинтересовались даже. Про серебро они бы не додумались уточнять, это понятно. Но рабы? Впрочем, их право.

— Что ж, значит, момент верный. Ставь подпись, — поторопил квестор.

Я подошел к столу, взял стилос и поставил закорючку на восковом покрытии.

Сделка была заключена. Теперь я лишался участка, отдавая его в аренду, а взамен получал половину тонны серебра.

— Зови ребят, пусть помогут вынести мешки.

— Подожди, Квинт, — Паримед не спешил покидать здание.

По комнате растекся вкрадчивый голос квестора.

— Нам осталась единственная формальность, которая наверняка окажется для тебя мелочью.

Я медленно облизал пересохшие губы, ожидая подвоха. И он последовал.

— Как ты докажешь, что ты и есть Квинт Дорабелла, центурион? — проскрежетал старик.

Глава 18

— Как ты докажешь, что ты и есть Квинт Дорабелла, центурион? — проскрежетал квестор.

Ха. Предсказуемо, но неожиданно. Предсказуемо, потому что рано или поздно у меня должны были об этом спросить. И я ждал вопроса, правда, ждал немного раньше. При самом первом моем появлении здесь квестор был обязан удостовериться в подлинности моего документа с правами на участок. Как и обязан был установить мою личность. Зачем он тянул время, чтобы теперь подвесить сделку на волоске?

Формально никаких доказательств у меня не было — да и быть не могло, если б я даже и вправду был Квинтом. Доказать, что я — это я, могли либо свидетели, либо списки цензора.

— Пойми, Квинт, не мы придумали законы, не нам их и нарушать, — продолжил старый квестор так, будто оправдывался.

Я обратил внимание, как он то и дело переглядывается с одним из свидетелей. Тот, брюнет с выделяющейся ямочкой на подбородке и с лицом, побитым оспой и с островками седины в висках, стоял ближе всего к столу. Пару раз нам уже довелось пересекаться глазами, но каждый раз седой отводил взгляд с легкой ухмылкой.

Эти вопросы для сделки совсем ни к чему, только ее отдаляют. А учитывая, что свидетели — явно не с улицы, а проверенные… в общем, будем смотреть, к чему звучат такие вопросы и чей сейчас ход в игре.

— Конечно, конечно, — я пожал плечами, как ни в чем не бывало. — Гарантирую дослать вам все необходимое, когда буду в Риме. Отчетность — строгое дело. В таких делах должен быть порядок…

— Доказательства нужны сейчас, — перебил меня седой скрипучим голосом.

Я покосился на квестора, но тот никак слова свидетеля не прокомментировал.

Значит, говорят не для красного словца. Ну что ж, эх и ах, а так здорово все начиналось. Вот и ответ, откуда все эти бумажные проволочки две тысячи лет спустя. Бюрократия не только родилась, но и цвела уже теперь, в древнем Риме. Чтобы сделать запрос на ценз, следовало послать запрос проверки цензовых списков. То есть отправить гонца… в смысле, туда и обратно.

— Сулла, как тебе известно, выступает за неукоснительное соблюдение традиций старого строя, — продолжил притворно оправдываться квестор. — Потому предлагаю-таки соблюсти пустяковую формальность. Нам нужно доказательство твоего гражданства, чтобы признать действительной сделку.

Взгляды всех присутствующих устремились на меня. Что же, будем брать пример с кота Матроскина. Усы, лапы и хвост — вот мои документы. Я как ни в чем не бывало пожал плечами и хлопнул пятерней по балтеусу.

— Полагаю, полученное мной право на землю, гладиус и балтеус скажут, кто я такой, лучше любых цензовых списков. И послужат гарантом сделки? Совсем не хочется затягивать подписание контрактуса на несколько недель, а может, даже месяцев.

Повисла длительная пауза. То ли квестор решал, насколько приемлемы предложенные мной аргументы, то ли те изначально виделись ему недостаточными. Поэтому я не стал ходить вокруг да около, а сразу зашел с козырей. При отсутствии доступа к цензовым спискам, как известно, гражданство могли подтвердить свидетели. Свидетель, пусть и формальный, у меня был. Я повернулся к греку, у которого как-то нехорошо блуждал взгляд.

— Паримед? Засвидетельствуешь мои гражданские права?

— Я… — грек замялся, пытаясь одновременно вычислить возможную выгоду со свидетельствования и последствия от возможной лжи.

— Исключительно формально предупреждаю об ответственности за заведомо ложное свидетельствование, — квестор внушительно пожал плечами, сознательно или нет, но подсыпая перца. — Так положено, сами понимаете, хотя господин Дорабелла прав, поручение свидетеля является исчерпывающим и достаточным.

Паримед яростно заскреб макушку, мельком взглянул на меня, как будто бы виновато.

— Как и квестор, я только видел твою табличку, — заявил он, с трудом выпихивая наружу слова и становясь пунцовым. — Увы, возможности подтвердить или опровергнуть наличие у Квинта Дорабелы гражданства республики я не имею.

Ах ты… козел. Ну и подножка! Не думал, что грек станет задерживать сделку, ему-то тоже небось хочется вознаграждение получить.

Квестор густо прокашлялся.

— Возможно, есть другие свидетели, господин Дорабелла? — ровно, медленно, будто колыбельную пел, спросил старик.

Я медленно покачал головой. Нет, других свидетелей у меня не было. Неоткуда им взяться. Как и возможности предоставить выписку из списков цензора.

Дела получали не самый приятный оборот. Других козырей, кроме Паримеда, у меня попросту не имелось.

Свидетели, которые приволокли серебро, продолжали сверлить меня глазами исподлобья, как-то больно недружелюбно они настроены. Только ли потому, что сейчас им не улыбалось просто так тащить мешки обратно?

Слово оставалось за квестором. Тот медленно поднялся из-за стола, поправляя наряд, подошел к одному из свидетелей и что-то зашептал ему на ухо. Слов я не слышал, да и не должен был, но в ответ мужчина отрицательно замотал головой. Скорее всего, старик уговаривал его просто-напросто закрыть глаза на отсутствие внятной документации. Но тот почему-то не соглашался.

Что сказать, придется прибегать к единственному оставшемуся средству — взятке.

— Буквально на два слова, уважаемый Верб, — я подозвал квестора к себе. — С глазу на глаз.

Старик не стал отказывать, подковылял нетвердой походкой. Нервничал квестор куда больше моего.

— Уважаемый, если пять тысяч сестерциев помогут нам забыть это недоразумение, то я готов этому поспособствовать.

Квестор вздрогнул, отпрянул от меня. Принялся уже тогой вытирать испарину с лица.

— Либо назовёте свою сумму? — я улыбнулся краешками губ.

Формально происходящее было не более чем бюрократической проволочкой. Никто здесь не носил с собой документов, даже и на сделку, их просто не было таких. Да, необходимость доказывать свою правоту полностью лежала на моих плечах. Но что-то подсказывало, что кругленькая сумма, названная мной, запросто может избавить от такой обязанности. Я бы и не сомневался в этом, если б только не поведение квестора и вполне очевидный отказ от компромисса со стороны свидетеля. Ну ничего, предложение сделано, осталось дождаться ответа. Сейчас мы все варились в одном горшке.

Ответ не заставил себя долго ждать. Квестор, как и свидетель несколько минут назад, помотал головой.

— Не выйдет.

— Тебе не нужен контрактус? — так же тихо и сухо уточнил я.

Тот не ответил. Ладно. Поговорим по-другому.

— Проверка займет несколько недель. Если ты не зарегистрируешь сделку, я не буду ждать и найду нового покупателя. Оставаться в Помпеях не входит в мои планы. Так понятнее?

Квестор попятился еще дальше. Замотал головой, теперь утвердительно, но сквозь стиснутые зубы снова процедил:

— Не выйдет.

Он резко развернулся, вернулся к столу и как мешок с картофелем, грузно рухнул на табурет.

— Что же делаем итого? — голос подал тот самый свидетель, с которым старик пытался о чем-то договориться. — Сделке быть?

Старик занырнул лицом в ладони, будто спасаясь, тщательно растер лицо цвета вареного рака и гулко выдохнул.

— Без должных доказательств сделки не будет.

Ответил он так, как я ожидал. Руки свидетелей синхронно легли на рукояти мечей. Вернее, не на сами рукояти, а в опасной от них близости. А вот это уже тревожный сигнал. Я подшагнул ближе к стене. Возможно, предосторожность излишняя, и это снова говорит моя паранойя бывалого бойца, но вряд ли у всех одновременно зачесались животы. Я же просто не хочу дать возможности зайти себе со спины.

— Откладываем сделку? — я с деланным изумлением приподнял бровь.

— Сделка откладывается, — подтвердил квестор, наконец вернув себе твёрдость и зычность голоса. — Мы вынуждены отправить одного из свидетелей для ознакомления с цензовыми списками. Иного варианта нет. Прошу прощения, господин Дорабелла, но тебе придется задержаться в Помпеях, пока нужные доказательства не будут предоставлены. Либо пока ты их сам не найдешь.

С этими словами квестор убрал контрактусы в сундук. Я задумался на мгновение. Из любой ситуации есть выход. У меня их было два. Первое, хотя не самое верное — атаковать, действуя на опережение. Ближнего ко мне я выведу из строя ещё до того, как другие поймут, что происходит. А вот с остальными тремя придется сражаться уже с численным преимуществом не в мою пользу. Большой вопрос, на чью сторону встанет грек… нет, рискованно. Даже если мне удастся превентивно обезвредить свидетелей, уйти мне не дадут. Остается принять, что сделки не будет, закатать губу. И воспользоваться вторым вариантом — сегодня же сваливать из Помпей, пока ходят пароходы. После распродажи гарума и серебра денег должно хватить хотя бы на место на корабле, а там… а там разберусь.

— Ясно, вопросов у меня нет. Считаете возможным подвешивать сделку, право ваше, — холодно начал я. — Я же пока что прекрасно проведу время в своем имении, ожидая, когда закончатся проволочки.

С этими словами я повернулся к выходу и собрался выйти. Но хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах.

— Имение больше тебе не принадлежит, — прошелестел ядовитый голос одного из свидетелей.

Я замер, медленно развернулся и процедил в ответ. Квестору, на свидетеля я не обратил внимание.

— Не думаю, что это понравится твоему бывшему хозяину, вольноотпущенник Корнелий.

— В присутствии свидетелей постановляю арестовать Квинта Дорабеллу, — ответил старик. — Сумму за арендную плату заморозить до выяснения обстоятельств гражданских прав. Договор признаю действительным. Схватите…

Не успел квестор до конца озвучить приказ, как я сработал на опережение. Выхватил гладиус и упер его острие в сонную артерию свидетеля. Лишние слова тут были совершенно ни к чему. Не знаю, нарушал ли квестор закон своим приказом, но прямо сейчас разыгрывался худший сценарий из возможных.

Остальные трое свидетелей замерли, наполовину вытащив гладиусы из-за пояса. Паримед, мелко дрожа, прижался спиной к стене. Помогать или мешать он не собирался, а просто прикинулся ветошью.

Квестор же вскочил со скамьи, упер ладони в столешницу.

— Одумайся!

Я не успел ответить, хотя мне было что сказать, потому что в дверном проходе выросло еще несколько вооруженных охранников. Нет, тревожной кнопки у квестора в столе не нашлось. Видно, все это была продуманная акция… никто вовсе не собирался заключать сделку и отдавать мне баснословные деньги.

— Опусти меч, — я услышал шепот Паримеда.

Совет дельный, правда не от того человека, от которого бы мне хотелось его услышать. Вариантов не осталось. Я, конечно, верю в собственные силы, но в одиночку идти против целого отряда вооруженной охраны… Пришлось медленно опустить меч.

Как ни странно, но никто не кинулся забирать меч. Видно, я по какой-то причине был нужен этим людям живым.

Вперед вышел головорез, все это время совещавшийся с квестором.

— Думаю, все это не более, чем недоразумение, господин Дорабелла. Убери оружие. Тебе здесь никто не желает зла.

Я убрал меч. Сопротивляться действительно бессмысленно, а если меня до сих пор не превратили в барбекю, значит, я нужен живым. Пока ждешь новых вариантов, тактическое отступление — не трусость.

— Паримед, забери свою долю и извести господина о том, что сделка заключена, — велел тем временем свидетель.

Грек, всячески избегая моего взгляда, подошел к столу, забрал документы. Следом остановился возле одного из мешков, отсчитал сестерции и переложил их в кожаный поясной мешочек. Делать выводы я не спешил, но наблюдать было весьма любопытно. Закончив, он двинулся к выходу, на секунду замерев напротив меня. И, все так же не смотря мне в глаза, сказал:

— Прости, Квинт, мне неприятности не нужны.

Я не ответил, две крепких руки взяли меня под локти и повели вон. Теплилась надежда, что поведут меня через Форум, прямо через главный вход. Там хотя бы могли возникнуть вопросы у солдат, которые меня на площади видели. Но мы миновали нужный поворот и через два коротких коридора оказались в другом конце здания. Шли не к выходу, как могло подуматься. Я мельком увидел своих рабов. Ребята успели подготовить мулов и терпеливо меня ждали. Паримед таки привел их… зачем только, спрашивается? Он ведь знал, что никто не позволит мне забрать серебро.

Вопросы имелись, причем не мало, и, полагаю, теперь у меня будет достаточно времени все хорошенько обмозговать.

Мы остановились у массивной двери. Один из сопровождающих принялся ее открывать, отодвигая скрипучий засов. Второй вполне вежливо попросил всё же отдать меч. Я не спорил, отдал оружие молча. Если бы у соперников стояла задача убить меня, то никто бы не устраивал подобный маскарад.

— И долго мне здесь сидеть? — спросил я.

На вопрос никто не ответил. В проеме показалось неосвещенное помещение размером с кухоньку в советской пятиэтажке, и пахло оттуда отнюдь не духами, а человеческими экскрементами. Меня вежливо, но настойчиво подтолкнули внутрь. А потом дверь за моей спиной захлопнулась.

Места внутри каморки оказалось еще меньше, чем показалось на первый взгляд. Эксперимента ради я расставил руки — и коснулся ладонями противоположных стен. Но даже тогда, когда оказываешься в самой заднице, надо стараться искать каплю позитива. Такой каплей оказалось небольшое окошко для вентиляции. Совсем крохотное, но через него я получал крохи свежего воздуха и какую-никакую, но связь с внешним миром.

М-да.

Я опустился на замызганную скамью. За дверью послышались удаляющиеся шаги. Промелькнула мысль, что меня, по-русски говоря, попытаются прессануть. Видали мы такое. Ведь дело-то явно не в отсрочке. Вот готов биться об заклад, что здесь другие мотивы. Скорее всего, меня хотят припугнуть самую малость — и дать понять, что Рим Римом, а Помпеи — это Помпеи, и здесь живут без оглядки на хотелки Суллы и кого бы то ни было еще. Возможно, завтра мне предложат новый вариант развития событий. Например, сумму аренды чуточку уменьшат. Раз этак в десять…

В очередной раз убеждаюсь, что люди, независимо от времени, практически не изменились. Все те же самые методы я видел в девяностые на всем постсоветском пространстве.

Что же, придется дать понять «коллегам», что со мной такие фокусы не работают. Сидя на лавке, я помассировал виски, пытаясь сосредоточится. Одно понятно, менять планы мне ни в коем случае нельзя. Сегодня из местного порта отходит корабль в Испанию, и кровь из носу я должен попасть на него, чтобы уже с борта помахать недоброжелателям ручкой. Другой вопрос — как?

Нет, не в смысле — как бежать из темницы… с этим особо проблем не возникнет, ночью это можно будет провернуть. А вот как это сделать так, чтобы прихватить с собой свое? Деньги за участок и за проданное серебро с гарумом. Вот это уже вопрос поинтереснее. Люблю задачки со звездочкой, чтоб их.

Я откинулся затылком на холодную стену, выдохнул, когда из отверстия послышалось приглушенное и едва разборчивое:

— Квинт, ты меня слышишь, Квинт?

Глава 19

— Слышу, — я нахмурился, все-таки слова прозвучали неожиданно.

Это раз.

Ну а два — это главный вопрос. Либо вентиляционное отверстие умело пародировать голоса, либо я слышал оттуда голос грека. Потому нахмурился еще сильней. Слышать его я не рассчитывал. По крайней мере, не сейчас.

Гадать долго не пришлось, через несколько секунд голос прозвучал отчетливей. Как будто говоривший прислонил к отверстию губы.

— Это я, Паримед! — натужно пробубнили из дыры.

— То, что это ты, я уже понял, — я нехотя отлепил затылок от стены, сел на край скамейки.

Не понял я другого — что грек делал здесь? Особенно после отнюдь не красивого поступка в кабинете квестора. Может, окончательно протрезвел и понял, что сорвал сделку? Или наоборот, вдогонку вина выпил?

— Слава богам, что отверстие не заделали, и мы можем поговорить! — продолжил неразборчиво бубнить Паримед.

— Ты идиот? — я все же ближе придвинулся к отверстию, чтобы собеседник меня лучше слышал.

Уж пусть слышит всё, что я имею ему сказать.

— Ну почему сразу идиот, Квинт… — послышался искренне возмущенный голос. — Обижаешь!

Под дурачка, значит, прикидывается. Ну, допустим. Я окинул глазами, уже привыкшими к темноте, свою камеру и приметил в стене пробившийся корешок какого-то дерева. Стены здесь были земляные, вот и растительность имелась. Не поленился, выковырнул корешок, вернулся к вентиляционному отверстию, где Паримед продолжал бубнить какие-то невнятные и совершенно лишние оправдания. Кому они теперь были нужны? А главное — греку это для чего?

— Ты там?

— Да…

А получи-ка тогда, упырь, блин. Я засунул корешок вентиляционное отверстие. Заодно проверю, насколько здесь стены толстые, гляди, ломать придется… ну или рыть.

— Ай! Ты чего делаешь, зубы чуть не выбил! Тьфу… тьфу… гадость!

Стены оказались тонкими, и корешок благополучно угодил греку в рот. Тот пытался отплеваться от земли, теперь, наверное, хрустевшей на зубах. Ничего, заслужил — пусть помучается, козел. Окажись он сейчас напротив, так вовсе удушил бы. Собственными руками. Пока же пусть живет, а корешки еще и полезные, грех жаловаться.

— Зачем ты это сделал? — процедил я, дождавшись, пока Паримед перестанет кашлять, как заведенный.

— Чего творишь, меч Марса тебе в жопу… фу, гадость какая несусветная! — как ни в чем не бывало, продолжил возмущаться Паримед.

— Ты меня подставил, але гараж! — я сказал эти слова жестко, но не повышая тон.

За пределами камеры нас всё-таки могли услышать. Лишнее внимание мне было совершенно ни к чему.

Грек взял короткую паузу. Думал, как ответить, и заодно слово незнакомое переваривал.

А как тут ответишь?

То, что он сделал, обычно называется просто — предательство. Хотя Паримед, если отмести эмоции, ничего никому не обещал и другом мне не был, а значит, предать в принципе не мог. И я, говоря прямо, на него и не рассчитывал. Поэтому более верным было так бы и сказать — он меня кинул.

— Выслушай Квинт, — наконец, заявил он. — Не руби с плеча сгоряча. Ты имеешь право злиться, но все не так, как ты думаешь! Выслушай, а?

— А я чем, по-твоему, занимаюсь? — спокойно ответил я. — У меня, знаешь ли, невелик выбор в этой клети, приходится слушать всяких идиотов. Если что, это я про тебя.

— Погоди, я правда не виноват. Я не подставлял тебя! — грек начал распаляться. — Понимаешь? Тебя бы все равно схватили, ни одной возможности не было для тебя выехать и вывезти из Помпей эти деньги!

— Допустим, но ты мог в этом не участвовать? — проскрежетал я.

— А я бы за лжесвидетельство сидел с тобой на этой затхлой скамеечке! — возмутился грек. — И не смог бы говорить с тобой отсюда! Понимаешь ли, Квинт? Я все продумал и действовал на два шага вперед!

Стратег, блин, доморощенный. Я набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.

Интересно, откуда он знал про скамейку? В остальном — говорить можно что угодно. Человека всегда характеризуют не слова, а действия, поступки. Но надо отдать должное Паримеду, он, по крайней мере, признавал, что действовал исходя из собственных шкурных интересов. Ничего в этом хорошего, конечно, нет, для меня уж точно. Но и на том спасибо. Буду знать, что он из тех, кто за деньги родную мать продает.

Только говорить нам больше не о чем.

— Ты к чему это все ведешь? — нетерпеливо спросил я. — Извиниться хочешь? Прощаю, я не обидчивый. Бывай здоров.

Но Паримед не уходил.

— Ты просто не понял, да… — из отверстия послышался вздох. — Ты не понимаешь, что происходит! Иначе бы так не говорил!

— Просвети, уж будь добр. Что там не дошло до моего разумения.

— Кто-то блокирует твою сделку! — выпалил грек. — Видел, какая рожа была у квестора? У него у самого глаза полезли на лоб!

Я задумался. Да, лицо у квестора было как минимум озадаченное. Если сюда приплюсовать стрессовую реакцию в виде сыпи, то очевидно — он сильно нервничал. Возможно, от того, что все шло совсем не по его плану. С другой стороны, кто может повлиять на вольноотпущенника Корнелия, когда его хозяин одержал победу и подчинил Рим? Никто не может повлиять. Тем более, что квестор в нашем случае — единственный, кто может сделку либо одобрить, либо отклонить.

— Рожу его я видел, наблюдал целых полчаса, — я ответил максимально безэмоционально. — Только квестор квестором, но единственный человек, который не дал сделке состояться, был ты, Пирамед. Поэтому не надо вешать мне лапшу на уши. Не трать ни мое, ни свое время.

Грек долго молчал. Чтобы понять, здесь он еще ли нет, я решил спросить:

— Откуда ты про скамеечку знаешь? Сам ее седалищем полировал? — хмыкнул я.

— Было дело, сидел, да только сейчас это к делу не относится, — послышался вздох грека. — Да дослушай же ты…

— Дослушаю, если ты не будешь строить теории заговоров и обвинять во всем рожу старика, — перебил я немного раздраженно. — Ты зачем пришел и чего хочешь? Получил свою часть? Иди на все четыре стороны, грехи я не отпускаю.

Секунд на десять снова повисла тишина, и я уже подумал, что мы услышали друг друга, и грек отправился в пешее эротическое путешествие по местам не столь отдаленным. Но его следующие слова заставили меня поднапрячься. По крайней мере, прозвучали они, как гром среди ясного неба.

— Нашли тело Дорабеллы… — раздался едва различимый шепот Паримеда.

Я закусил губу.

— Повтори, что ты сказал?

Оставалась совсем небольшая надежда, что я ослышался, хотя слова прозвучали вполне четко. Переспрашивать надобности не было никакой.

— Говорю, что тело Квинта Дорабеллы Луца найдено! — проскрежетал теперь уже Паримед.

Я облизал пересохшие губы. А вот это плохо по-настоящему. Хотя очень похоже на блеф, потому что труп центуриона был мною похоронен в довольно укромном месте. Чтобы найти тело, необходимо было знать, где искать. Но и это сейчас второстепенно. Важнее, что грек, по сути, прямо обозначал, что он в курсе моего небольшого секрета. В лоб давал понять, что знал — никакой я не центурион.

Я почувствовал, как от напряжения засвербило в горле. Любопытно, откуда только Паримед это знал? В любом случае, спорить было бы уже глупо, отнекиваться тоже. Хотя слова Паримеда ставили ситуацию с ног на голову.

Я решил принять его утверждение за данность, и уже исходя из этого строить дальнейший диалог.

— Откуда у тебя информация? — строго спросил я.

— Из надежных источников. Больше не скажу.

— Кто еще в курсе? — мне следовало выпытать побольше информации из грека, пока он, съедаемый стыдом, готов говорить.

Кроме того, обычно нахрапом, застав собеседника врасплох, можно узнать немало нового.

— У нас с Корнелием одинаковые источники, — ответил грек, чуть поразмыслив.

— Свидетели Верба знают?

— Сомневаюсь… они… скажем так, представляют интересы других лиц.

— Каких?

— Я не знаю, клянусь Юпитером.

Ясно. Теперь замолчал я. Следовало все хорошенько взвесить. Если предположить, что свидетели представляли покупателя, и его интересы шли вразрез с интересами Суллы… не то. Все не то, покупателю совершенно ни к чему вставлять себе палки в колеса, это попросту глупо. Ему невыгодно, если сделка не состоится. И вариант сбивания цены тут не подходит совсем. Если тело Дорабеллы действительно нашли, то покупателю выгодно заключиться как можно скорее, со скоростью света. С другой стороны, возможно, что он боится аннуляции контрактуса. В общем, вариантов вагон и маленькая тележка. С нахрапу этот ребус не решить. Понятно лишь то, что происходящее кому-то явно выгодно.

— Почему я до сих пор жив? — я решил спросить у грека прямо.

Ответил он тоже прямо, и в его словах я не услышал фальши. Скорее всего, Паримед искренне так считал.

— У тебя есть время до утра, — честно заявил Паримед. — Потом тебя убьют.

Вот это ясность внесли. Потом меня убьют.

Я помолчал.

— Гонца в Рим никто не посылал?

— Его послали еще тогда, когда мы с Исааком выехали на нашу встречу, — последовало очередное откровение. — Сейчас в Помпеи едет легионер из твоей центурии. С тобой должны устроить очную ставку. То есть, так планировалось сделать.

Всплывала новая подробность. Сходу встраивать ее в собственные логические цепочки я не стал. Но если иметь в виду, что покупатель подстраховался и сразу вызвал настоящего свидетеля… стоп! Ясно, что никто в Помпеях не подозревал, что Дорабелла — не настоящий. Меня изначально решили засадить в темницу — по причине желания сбить цену на участок. И стоило мне на этот развод повестись, как явился бы свидетель, который бы подтвердил мое гражданство. Либо еще версия навскидку — покупатель хотел прописать сумму аренды целиком в контрактусе, и большую часть вернуть себе. Логика простая — если речь об имущественном цензе, чем больше значатся цифры в документах, тем лучше.

Кстати, теперь, когда новости о смерти «оригинала» поступили квестору, понятно, отчего у него такая кислая рожа! Сделку по-хорошему стоило блокировать, а он ее, по сути, провел. По крайней мере, моя подпись на контрактусе уже стояла. Рисковый малый. Хотя и это наверняка сделано не просто так.

— Твои предложения? — я вернулся в реальность с прямым вопросом греку.

— Я хочу половину твоего серебра за помощь.

— У меня его нет, и ты это знаешь. Как же ты собираешься помогать?

— Деньги будут. Я помогу тебе выбраться отсюда, а пока поверю на слово.

— Как поможешь? — я не позволил греку уйти от ответа.

Молчал он недолго.

— Усыплю охранника. Потом подам лошадей, мы бежим из города, разделим деньги — и разойдемся каждый в свою сторону. Навсегда забудем, что знакомы.

— Когда это будет?

— На рассвете. Так что тебе предстоит бессонная ночь, Квинт… или как там тебя зовут по-настоящему?

Дмитрий Сергеевич я, да только кому от этого легче.

Я понимал, что план Паримеда даже на первый взгляд выглядит хлипким. Допустим, мне удастся вырваться из темницы, но от погони будет не уйти. С немалым грузом серебра, так вдвойне. Однако не соглашаться смысла не было. Мне во чтобы то ни стало следовало выйти из заточения и попасть на корабль, отплывающий в Испанию. Второго шанса точно не будет. И если цена этому будет — всё серебро от продажи участка, то так тому и быть. Деньги, которые приходят быстро, могут так же быстро уйти. Хотя хотелось бы покинуть Помпеи, сохранив крупную сумму на кармане. Ну или, что более актуально — в кожаном поясном мешке. Карманов-то тут не было.

Но прежде хотелось кое-чего прояснить, хотя, в случае с Паримедом, рассчитывать на честный ответ не приходилось.

— А тебе это зачем, грек?

К моему удивлению, он снова ответил максимально честно. Во-всяком случае, смысла в таком вранье я не видел никакого.

— Затем, что у меня нет выбора. Мне предъявят обвинение, что я привел в Помпеи другого человека.

Я кивнул.

— Понято. По рукам. Есть одна просьба, грек.

— Внимаю.

— Позови моих рабов, — попросил я.

— Зачем? — удивился Паримед.

— Мне нужно забрать балтеус.

— Да зачем? — не унимался грек.

— Подамся в найм, а центурионов ценят куда выше обычных солдат.

На том мы и сговорились. Паримед пообещал, что сообщит моему вилику о желании повидаться и покажет, как это сделать. Но гарантировать, что тот откликнется, не стал. Мне же в данном случае гарантии были не нужны. Я понимал, что вилик придет. Ему, как и мне, ровно как и Паримеду, было некуда деваться.

Раб явился примерно через час (точного времени, сидя чуть ли не под землей, я не знал). Из отверстия послышался хриплый шёпот вилика, вырвавший меня из оцепенения.

— Господин Дорабелла, ты меня слышишь?

— Слышу, — я прильнул к отверстию. — Сейчас медленно поверни голову сначала вправо, а затем влево. Убедись, что тебе никто не упал на хвост.

— Никого, господин.

— Сколько денег удалось выручить с продажи гарума и серебра?

— Не так много, как бы хотелось… — начал оправдываться раб.

— Сумма? — я не стал слушать, как он будет растекаться мысью по древу.

— Четыре тысячи сестерциев за амфоры с гарумом и шестнадцать тысяч за лом серебра из виллы, — отчеканил с солдатской заправкой вилик.

Неплохо. Понятия не имею, сколько за это добро рабы могли выручить по рынку, но сумма выглядела действительно значительной. Даже с учетом того, что, во-первых рабы могли ее вполне сознательно занизить, а во-вторых, мне придется отдать им ровно половину озвученного заработка.

— Ты ведь знаешь, что произошло? — продолжил я.

— Пирамед объяснил в двух словах, — подтвердил вилик. — Неприятная ситуация, щекотливая, господин, но заверяю, что ваши рабы останутся вам верны, чем бы все ни закончилось.

— Тогда послушай внимательно. У меня совсем мало времени, чтобы что-то разжевывать по несколько раз.

— Что прикажете делать? — вилик был весь внимание.

И, набрав побольше воздуха в легкие, я начал объяснять вилику то, что ему придется сделать в ближайшие часы. До рассвета. Старик внимательно слушал и, кажется, действительно понял все с первого раза — во всяком случае, ни разу не перебил и не переспросил. А затем развернулся и бросился выполнять приказания с несвойственной его возрасту скоростью.

Ну а мне теперь теперь только ждать, что из всего этого выйдет. Распоряжения были отданы, теперь мало что зависело от меня напрямую. Мне оставалось терпеливо отсчитывать время до рассвета. Сон, кстати, как рукой сняло. Все несколько следующих часов я пялился на небольшой кружок — пятно лунного света, падающее на землю камеры.

А потом началось… события, что взбесившийся мустанг, поскакали галопом.

Глава 20

— Эй, ты меня там слышишь? — послышался шелест из вентиляционного отверстия.

Я парил в зыбкой полудреме, но слова тотчас вырвали из пелены сна.

— Слышу-слышу…

— Будь готов, — следом донеслось из отверстия.

Голос, который обращался ко мне, не принадлежал Паримеду. Спрашивать, кто это, я не стал, а вернее — не успел. Всего через секунду после моего ответа послышались удаляющиеся шаги. Ну и ладно, не особо-то и надо. Я всегда готов.

Я пережил затянувшуюся ночь, полную тревог и раздирающих изнутри мыслей, и настало время действий. Медленно я поднялся со скамьи, сделал несколько махов руками и приседаний. Тепло приятно растеклось по телу. Паримед не ввел меня в суть его планов, будем разбираться без подсказок. Отступать мне было действительно некуда, поэтому игру вслепую готов принять.

Когда потекли долгие минуты ожидания, мне показалось, что всё обман и ничего уже не произойдет. Но как бы не так.

— Ты кто такой? — наконец, послышался из-за двери голос охранника.

— Ой, простите, кажется, я заплутал, а где тут выход? Подскажете?

Как дальше бы происходил разговор, не знаю. Из-за двери послышалась возня, вскрик, а потом и приглушённый хлопок удара. Несколько следующих секунд висела томная тишина. Я приставным шагом приблизился к двери, прислонил ухо и услышал скрип отодвигавшегося засова. Дверь открыли снаружи, между стеной и дверным полотном появилась совсем небольшая щель.

Я для порядка выждал, будет ли кто-то заходить внутрь, прислушался, но единственным доносившимся из коридора звуком было завывание сквозняка. Хотя потом к сквозняку добавились шорох и тяжелый стон. Похоже, что охранника не вывели из игры окончательно.

Открыв дверь, я проскользнул в коридор. Там, на расстоянии нескольких шагов от двери, на полу стоял на четвереньках один из тех мужичков, который сопровождал меня накануне. Подметал тогой пыльный пол и тряс головой из стороны в сторону, силясь прийти в себя. Выходило у него скверно. Удар охранник пропустил знатный, и под левым виском растеклось кровавое зарево. Другой вопрос, что удар вышел неточным, и охранника не свалил. Он поднял на меня взгляд, прищурился, смекнул, что происходит, но — прости, мужик…

Коротким ударом локтя я довел начатое греком — да им ли? — до конца. Тело грузно упало на пол, подняв облачко пыли. Кстати, кинжал охранника так и остался торчать из-за пояса. Паримед сработал весьма уверенно, так что сторож до оружия не успел дотянуться.

Я присел на корточки, перевернул охранника на бок, чтобы тот не заглотил язык и не подавился собственной слюной. Кинжал забрал себе. Было ваше — стало наше.

— Можно считать что мы в расчете? — из темноты коридора появился Паримед.

— Если за что-то берешься, доводи начатое до конца, — я кивнул на охранника. — Он мог позвать подмогу, тогда бы нам обоим не поздоровилось. Но за помощь спасибо.

Пирамед выслушал с улыбкой и кивком позвал меня следовать за ним.

Мы двинулись по зданию городского света, петляя коридорами. Темнота стояла такая, что хоть выколи глаз. Я передвигался бесшумно, скользя по полу и перекатываясь с пятки на носок. Грек тоже старался не разрушать тишины. Может-таки, когда хочет. Другой вопрос, что остатки доверия к этому человеку если и были, то улетучились окончательно. Интересно, кстати, как вообще грек сумел пробраться внутрь. И кто второй, призвавший меня готовиться? Ответа я не знал, но было очевидно, что грек работает не один и вместе с ним как минимум один напарник.

Мы миновали несколько безлюдных коридоров, а потом Паримед резко остановился, вскинув руку на очередном повороте коридора.

— Подожди.

Предупреждение было лишним, я сразу увидел отблески света в конце коридора. Просто так палить огонь никто не станет, а значит, там люди. Скорее всего, у них есть не только факелы, но и мечи.

— Нам туда?

Грек ответил коротким кивком.

— Справишься?

— Где наша не пропадала.

Я прислонился к стене спиной, прошел в проход, в темноте оставаясь незамеченным. А вот и секьюрити — в середине коридора, где на стене в подставке коптил факел, у двери стоя дремал охранник.

Я обернулся к греку, приложил указательный палец к губам и жестом показал следовать за мной. Мы подкрались к охраннику, спавшему, надо отметить, чутким сном.

— Здесь? — я указал на массивную деревянную дверь.

Та была заперта, засов наглухо блокировал замок, подвешенный с внутренней стороны двери. Добраться до него без ключа было практически невозможно. Ну а ключ наверняка был у охранника. Либо же он знал, где его достать.

Наши перешептывания разбудили мужика, тот вздрогнул, практически неслышно потянулся к кинжалу, но я опередил его. Моё лезвие в секунду легло на сонную артерию.

— Не стоит.

Охранник предупреждению внял. Замер. Я приказал Паримеду обезоружить его. Грек тотчас забрал кинжал. Охранник не шевельнулся. Я обратил внимание, что Паримед делает все, чтобы не показаться охраннику на глаза.

— Открывай дверь, — велел я, не убирая меча.

Ключ таки оказался у мужчины. Глупо, всегда надо хранить яйца в разных корзинах. Мужик сунул руку за пазуху, достал ключ. Я обратил внимание, что ключ полностью сделан из дерева.

— В темпе, ну, — поторопил я медлившего охранника.

Тот закивал, а вот Пирамед расценил по-своему мой призыв. Подскочил к мужику сзади и выключил хлестким ударом рукояти кинжала по затылку. Выпавший из рук ключ перехватил, сунул в скважину и провернул.

— Прошу! — дверь с едва слышным скрипом отворилась.

Я мельком изучил запирающую конструкцию. Замок, как и ключ, был деревянным. Несмотря на это, механизм смотрелся довольно надежным, просто так к замку было не подобраться.

Мы зашли внутрь комнаты. Мешки с сестерциями лежали вдоль стен, и их было раза в два больше, чем мне причиталось. Пирамед не выдержал, хлопнул в ладоши и довольно потер ладонь об ладонь. Внутри оказалось целое состояние. Тем более удивительно, что такое сокровище толком не охраняли. Один охранник — это ерунда какая-то.

— Это что, казна?

— Угу, — грек аж сглотнул от предвкушения.

А еще говорил, что он не такой, как Исаак — а сам, оказывается, грабить горазд. У меня снова включился внутренний параноик.

— Зачем тебе в этом деле я? — прямо спросил я у грека.

Тот едва заметно посмурнел и от прямого ответа увильнул.

— Как я буду это в одиночку тащить?

— Ты разве один?

— Конечно, один, знаешь ли, нет желания делиться серебром еще с кем-то… кроме тебя!

Я свернул разговор, понимая, что не услышу правды. Однако логическая цепочка выстроилась довольно быстро. Я во всей этой схеме был нужен лишь для того, чтобы сконцентрировать внимание на своей персоне. Иначе говоря — для отвода глаз. Потому Паримед старался не попадаться на глаза охранникам. Ну а дальше… не исключаю, что, сделав дело, от меня захотят избавиться. Но кто предупрежден, тот вооружен. Что с Паримедом нельзя вести никаких дел, мне стало понятно еще вчера. И выводы соответствующие тоже сделаны.

— Берём мешки и уходим, — распорядился я.

Действовать предстояло быстро и без лишнего шума. Охрана обезврежена, но долго без сознания они не пролежат, к тому же тут все зависит от конкретной восприимчивости организма. Так что в любой момент здесь может появиться подмога.

Грек начал подтаскивать серебро к выходу, как заведенный. Я отсчитал ровно десять мешков, все, что по сделке полагалось мне. И когда Паримед потянулся за ещё одним, пресек его.

— Оставь.

— Почему⁈

— Потому что жадность фраера сгубила, — спокойно пояснил я.

— Кого? — Паримед выпучил глаза.

— Говорю, мы не воры, мы забираем свое.

— Ты… ты серьезно?

Он кинул грустный взгляд на оставшиеся у стен мешки — мол, а вы, мои красавцы, останетесь стоять здесь, и всё по вине этого самодура.

— Как ты вообще собираешься все это нести? — ответил я вопросом на вопрос.

Грек задумался, забурчал что-то себе под нос. Но, постояв, снова принялся таскать мешки. Я тоже не стал препятствовать, каждый сам за себя в ответе. Взял свою «долю» из четырех мешков с сестерциями и пошагал к выходу.

— Пошли, времени мало, скоро пересменка.

По два мешка в руку — уже было тяжело, в том числе из-за неудобного хвата, но Париамед, которого распирало от жадности, похватал в каждую руку аж по четыре. Я никак не отреагировал. Мы направились к выходу, уходить было самое время. Охранник казны уже приходил в себя. Возможно, что второй уже на ногах и даже вызывает подмогу.

Пришлось попетлять по довольно узким коридорам. Я в очередной раз для себя подметил, что грек либо хорошо подготовился и изучил здание заранее, либо еще до этого хорошо знал городской совет изнутри.

Как бы то ни было, мы не разу не свернули не туда и всего через несколько минут оказались у выхода с мешками, набитыми серебром, наперевес.

Снаружи нас встретил яркий лунный свет, падавший на совершенно пустую улицу. Было довольно непривычно видеть окрестности форума опустевшими. От привычных дневных столпотворений не осталось и следа. Пустые торговые ряды, зияющие тёмными проходами улочки.

Паримед, оказавшись снаружи, начал нервно оглядываться. Искал своих сообщников или сообщника — ведь чей-то же голос я слышал за стеной. Вот только он никого не находил.

— И как ты дальше все это добро потянешь, грек? — усмехнулся я.

Я положил свои мешки на землю. Паримед не ответил, он всё озирался, заметно нервничая. Было от чего. Мой расчет сработал исправно. Я сложил ладони в замочек у рта и трижды издал крик филина. Паримед нахмурился, искоса на меня посмотрел, но спросить ничего не спросил. Отвлекся. С одной из ведущих к форуму улочек послышался стук копыт. Из-за поворота появились два мула, тех самых, на которых сегодня, а вернее, уже почти сутки назад, отвозилось серебро из виллы. С ними — вилик. Паримед, уставший держать мешки на весу, нехотя, но все же их отпустил. Лицом он сделался, как вылинявшая простыня.

— Воздуха не хватает? — я подмигнул греку.

Тот снова промолчал, оглядывая свои забитые серебром мешки.

Вилик приветствовал меня коротким, но значительным кивком, давал понять, что все задуманное сделано.

Я с помощью вилика взвалил свои мешки на мулов.

— Помощь нужна? — вилик переключился на грека.

— Меня… мне… должны были встречать… — невнятно забубнил он.

— Эти, что ли? — вилик указал на темный закоулок.

Пирамед продолжая хмуриться, подошел к закоулку, заглянул. Его эмоций я не видел, зато увидел двух красавцев, с лицами кавказского профиля. Оба были обездвижены, а сверху на них сидели два моих раба.

— Паримед, ты спрашивал, в расчете мы или нет? — моя рука легла на его плечо.

Он обернулся, совершенно перепуганный. Все понял, что понял ещё раньше я.

— Вот теперь мы в расчете, — и я коротко рубанул его рукоятью кинжала.

Бессознательное тело грека улеглось рядом с телами его помощников.

— Спасибо, — я обменялся рукопожатиями с виликом и двумя другими рабами.

— Что дальше, мой господин? — вилик послушно склонил голову.

Дальше? Дальше только больше. План, который я только что реализовал с помощью оставшихся верными людей, родился спонтанно. Я понимал (и уже во время побега удостоверился), что грека отнюдь не совесть мучила. Я ему был нужен для того, чтобы реализовать задумку с ограблением казны городского совета так, дабы не запачкать рыло в нехорошем и красноречиво указывающем пушку. Очень удобно, кстати — во всем виноват преступный центурион. И что-то мне подсказывало, что, окажись сообщники Паримеда не обезврежены заранее, лежать мне кверху задницей и с перерезанным горлом в какой-нибудь подворотне. Потому я и велел сработать на опережение. Получилось очень хорошо. Думал, что рабам придется повозиться чуточку дольше.

— Грузите, — распорядился я.

Двое рабов, обезвредивших греков, начали нагружать мешки на мулов. Я подозвал вилика поближе и перешел на шепот.

— Удалось договориться с моряками?

— Да, — подтвердил старик. — Они назвали сумму в десять тысяч сестерциев, но мне удалось сбить вдвое.

— Пять тысяч?

— Это все, что я смог сделать, господин.

Запросы, конечно, грабительские, но когда ты вне закона, то выбирать не приходится.

— Когда отбытие?

— Нам следует поторопиться, времени осталось не так много.

Я кивнул, задумался.

— Надежное место найдено?

— Надежнее не найдешь.

Вилик смотрел на меня прямо, взгляда не прятал, и я не видел причин сомневаться в этом человеке.

— Тогда отправляемся.

* * *

— Свидетели отказались подтверждать сделку.

Голос докладчика дрожал. Доклад ему пришлось делать в шикарно обставленном кабинете. Здесь были и статуи, привычно подтверждающие статус хозяина, и барельефы, запечатлевшие важнейшие и судьбоносные сражения Республики. А посередине кабинета стояло массивное ложе из натурального мрамора. Всё говорило о том, что хозяин такого убранства — влиятельный и богатейший человек. Но все же самым запоминающимся здесь был устойчивый запах благовоний. Окуривали пространство четыре рабыни восточного типажа.

Поскольку стояла глубокая ночь, самого хозяина было практически не рассмотреть. Он лежал на ложе, ел виноград и пил вино.

Слова докладчика хозяин выслушал внимательно и долго молчал, не давая никакого ответа. Настолько долго, что докладчик начал переживать, мяться и переступать с ноги на ногу. Мало ли, что могло прийти в голову господину, если тот откажется недоволен своим рабом? А о бурном нраве хозяина, о том, что значит его немилость, докладчику было известно куда лучше остальных. Потому он не хотел испытывать судьбу лишний раз… и молился своим богам, чтобы господин не велел его хорошенько высечь.

Однако слова господина удивили верного раба.

— Освободи его, — донеслось из темноты, окутывающей ложе. — Мальчишка нужен мне живым.

Переспрашивать раб не стал. Хотя спроси у него господин, и он бы высказался, что, по его мнению, господину не стоит ввязываться в это странное, возможно, и недостойное дело. У раба всегда был отменный нюх, именно он заведовал поставкой благовоний на виллу. И сейчас раб чувствовал, как неприятно пахло от истории с центурионом. Чувствовал, но не мог ничего сказать, потому что его никто не спрашивал.

Вместо слов он поклонился, вышел из покоев и, взяв парочку крепких ребят, направился под покровом ночи на форум, к зданию городского совета. Как выполнить приказ, раб еще не понимал, но ему было не привыкать выполнять всякого рода сложные задания. Выполнит он и сейчас, чтобы господин остался доволен.

Хорошие рабы не задавали вопросов, а двое выбранных в подельники задавать их в принципе не могли. У обоих были отрезаны языки, потому что господин не любил, когда вместо службы его рабы занимаются разговорами.

На форуме все трое появились на рассвете. Он знал, куда идти, и потому не думал о дороге, а взвешивал в голове возможные варианты, будь то выкуп или тайное проникновение внутрь здания. Однако ни одному из планов не суждено было сбыться. В одном из закутков раб обнаружил сразу три тела людей — мужчин с крупными носами и чёрными кудрями, вероятно, греков. Все трое были живы, но в забытьи. Рядом с ними лежали целых четыре мешка, набитые до отказа серебряными сестерциями.

Все стало понятно.

Мальчишка сбежал, и теперь господин будет крайне недоволен. Потому что его раба опередили.

От автора: Вышел 7 том ФИЗРУКА! Попаданец перенесся в СССР и стал физруком. Постепенно он становится больше чем просто советский учитель и начинает подминать город. Кто еще не читал, скидка на первые три тома: https://author.today/work/302039

Глава 21

Весь путь к укромному месту, которое мне обещал найти вилик, мы шли в полной тишине. Как говорится, и свидетелями у нас были только звезды… или как-то так. Только сейчас я узнал, что в последние дни в Помпеях установлен комендантский час. Поскольку часы здесь имелись только солнечные, да и те находились на форуме, то точного времени комендантского часа не было. Время определяли «на глазок» — от заката до рассвета. И тем, кто этот комендантский час нарушал, выписывали крупный штраф. Ну а тех, кто не мог этот штраф заплатить, попросту вышвыривали из города. Оно, кстати, и правильно, когда общество неспокойно, нужны решительные меры. Именно под ночным покровом куются любые революции. И именно против таких революционеров по городу и были выставлены заставы военных. Нам приходилось их несколько раз обходить. Каждый раз — благополучно. Свою роль играло полное отсутствие света и, куда больше — блестящее знание виликом города, раб обходил заставы буквально на пятачке.

После очередной заставы я заметил, что раб о чем-то напряженно думает.

— Ты чего приуныл? — спросил я.

— Господин… твой старый раб не может понять одну вещь и просит пояснить, разреши поинтересоваться об истоках твоей мудрости?

Никак не привыкну к его многословию.

— Поинтересуйся, в чем вопрос?

— Ты оставил тем грекам целое состояние, но для чего? На эти деньги ты бы смог жить, ни в чем себе не отказывая! — вилик сокрушенно всплеснул руками.

Хороший вопрос. Я и без того уже заметил, что у рабов, когда я велел оставлять «лишнее» серебро, лица повытянулись от изумления. Так и есть, денег в четырех мешках было неприлично много, и со стороны могло показаться, будто я не ведаю, что творю, или излишне, бездумно благороден. Но это было не совсем так.

— Мне чужого не надо, это раз, — охотно начал пояснять я. — А два, мне нужны козлы отпущения.

— Но ведь остальные деньги ты взял… — изумился вилик.

— У нас подписана сделка, все контрактусы оформлены, и никаких вопросов к правомочности быть не может. Они забирают землю, а я — деньги. Иначе квестору придется объясняться, почему на контрактусах вообще стоит его магистерская подпись.

— Но… — вилик задумчиво поскреб макушку. — На контрактусе нет подписей от свидетелей, господин. Такая сделка не является действительной, увы.

Я молча вытащил контрактус, закрепляющий передачу земли в аренду на срок в девяносто девять лет. Договор лежал за той же дверью, на деревянной полке поверх мешков с сестерциями, и пока Паримед таскал серебро, я незаметно прихватил контрактус с собой. На воске отчетливо было видно подпись квестора и мою. Никаких закорючек от свидетелей здесь, разумеется, и вправду не было. Ну так если не было, то будут.

— Свидетелей было пять, вас — тоже. Полагаю, как держать в руках стилус, объяснять не нужно?

У вилика глаза стали размером с блюдца. Понял, куда я клоню. Мысль пришла. Мне в голову сразу. Подделать подписи? А почему бы и да. В первом веке до новой эры в принципе не существовало никаких экспертиз. Нечем было подтвердить и свой автограф — типа цифрового формата из двадцать первого века. И если оттиск квестора можно было проверить, то с подписью свидетелей вариантов как бы… нет. Поэтому если на уже заверенном контрактусе появятся пять подписей «левых» людей, то выходит так, что подпись квестора их сама собой удостоверяет. Иначе квестору придется объясняться, как получилось так, что контрактус попал в чужие руки.

— Господин… разве так можно? — пораженно прошептал вилик.

— Не можно, а нужно, — заверил я. — Так что вот и ответ на твой вопрос –остальная сумма будет считаться украденной. Поэтому я оставил там эти четыре мешка.

Вилик озадаченно покивал, видимо, до опытного старика постепенно дошло, о чем я говорю.

— Скажите, где подписать контрактус, господин, и мы все сделаем.

Он даже не оглянулся на других рабов, уверенный, что они выполнят то же, что и он. За разговорами мы, наконец, покинули пределы города. И через минут двадцать спешным шагом прибыли на место. Им оказалась небольшая рощица, совсем неприметная, тем более, в ночи.

— Вот самое укромное место во всех Помпеях и окрестностях, господин, — пояснил вилик.

— Самое, говоришь?

Подойдя ближе, я отчетливо разглядел посередине рощицы остатки постройки. Судя по всему, здесь некогда находился жилой дом, по неведомой причине заброшенный. И раз уж от постройки остались одни воспоминания, явно произошло это не вчера и даже не несколько лет назад.

— С чего такие выводы о надежности места? — уточнил я.

У вилика был готов на это ответ, и достаточно обстоятельный.

— Здесь некогда жил сторонник Тиберия Гракха, видный патриций и член городского совета, — охотно начал пояснение тот. — Он в числе сторонников Гракха оказался зарезан, а земелька у него осталась. И всаднический суд постановил, что до истечения срока аренды земли господином никаких действий с ней не должно предпринимать.

— Сколько осталось лет аренды? — я почесал подбородок.

— Полагаю, что несколько десятилетий, точнее же сказать мне не под силу… потому старый раб и говорит своему господину, что это крайне надежное место для тайника. Никто не обойдет запрет суда и не станет здесь ничего строить или хозяйствовать.

Ну, насчет «никто» и «не обойдет» я бы поспорил. Любые законы во все времена кроились в угоду правящей власти. И земля некогда политического врага (с Гракха, собственно, и начался земельный кризис в Риме) могла бы быть крайне лакомым куском. Тем более, те же всаднические суды Сулла отменил. Но, видимо, земелька на отшибе пока никого не заинтересовала..

Я с подозрением посмотрел на собеседника. Мог ли он этого не знать?

— Ты что-то уже прятал здесь?

Вилик смутился и даже покраснел, но, надо отдать ему должное, ответил честно.

— Я прятал здесь излишки гарума, которые… — он на мгновение сбился, — которые сливал из амфор прежнего господина. Они лежали здесь, пока мне не удавалось их продать, — смущенно признался он.

Вот старый лис, выходит, прежнего господина он обувал. Потому, скорее всего, обует и господина нынешнего.

Я крепко задумался. Возможно, будь у меня иные обстоятельства, я бы поискал другой тайник. Там бы зарыл мешки безо всяких свидетелей. Но времени было в обрез, и если вилик говорит, что место надежное, пожалуй, рискну. Тем более, после сегодняшней ночи оставаться в Помпеях для всей нашей компании было небезопасно.

— Ты закапывал гарум в землю? — уточнил я.

Следовало просчитать, сколько времени уйдет на рытье таких ям, в которые можно будет спрятать серебро. А после еще ведь надо замести следы.

— Обижаешь, господин, — вилик хмыкнул, прошел в развалины, потом довольно долго ковырялся в земле, пока в его руках не появилась веревка.

Он потянул ее на себя, и от земли прямо посередине развалин отделились доски. За ними показалась яма. Я подошел ближе, удивленно заглянул внутрь, восхищаясь находчивости раба. Яма была довольно глубокой, и на ее дне в несколько рядов стояли горшки. Пахло из нее неприятно, тем самым гарумом, так что старик не соврал.

— Что, мужики, сгружаем.

Рабы, все, за исключением вилика, безмолвные, начали сбрасывать мешки в яму. Серебро позвякивало, а я, скрестив руки на груди, задумчиво смотрел на горизонт. Вариантов забрать деньги сразу с собой не было никаких. Сумма слишком крупная, и доставить ее в Испанию в целостности и сохранности не выйдет. Взять ее с собой на корабль значило в первую же ночь пойти на удобрение морским рыбкам. А такие перспективы, мягко говоря, не прельщали. Так что деньги придется оставить здесь до лучших времен. Я рассчитывал вернуться на полуостров, а там, если мне будет благоволить фортуна, деньги обязательно дождутся своего хозяина.

— Готово, господин, — последний мешок нашел свое место в яме.

Я кивнул, вытащил контрактус и попросил каждого из рабов поставить на воске свою закорючку стилусом. Те не спрашивали, зачем мне это и для чего, а я не объяснял. Получив пять подписей, я аккуратно сунул документ в один из мешков. Пусть полежит до лучших времен. И вилик таки прав, пожалуй, это самое безопасное место в окрестностях. По крайней мере, в оборудованном тайнике у документа куда больше шансов сохраниться. В сырой земле контрактус через некоторое время просто сгниет. А что-то подсказывало, что документ мне еще понадобится, даже если и не сразу.

Когда рабы вернули на место доски, от тайника не осталось и следа. Даже с расстояния несколько шагов яму было не распознать. Я верности ради прошелся даже по доскам сверху — ощущение было такое, что я иду по ровной хорошо утоптанной земле, хотя я прекрасно знал, что у меня под ногами. Доски не прогибались и не скрипели. Не зная доподлинно, что здесь тайник, никто не сможет его найти.

От мыслей меня отвлекли чьи-то шаги. В обозначенное виликом место явились еще несколько рабов с виллы. Среди них — тот самый морячок, которому я велел договориться о покупке места на корабле. Они с подельниками притащили с собой деньги, вырученные с продажи гарума и серебра. Еще один плотно набитый сестерциями мешок лег у моих ног. Рядом с ним — свернутая туника и сандалии.

— Вот что удалось заработать твоим верным рабам, господин. И, как ты и просил — новая туника и обувь, а также ваши прежние пожитки.

Кивком раб указал на завернутый в тунику балтеус.

Настало пора предоставить мужикам свободу. Несмотря на изменившиеся обстоятельства, я не собирался отступать от данного слова.

— Сколько здесь?

— Десять тысяч сестерциев, господин, — ответил один из них.

— Забирайте свою долю, — сухо распорядился я.

Рабы по одному подходили к мешку, отсчитывали себе сестерции. Я молча наблюдал, подмечая, что никто из них не перепроверяет друг за другом. Доверие у этих людей было максимально полным. Правда, сегодня они наверняка виделись крайний раз. Во избежание проблем им следовало разбрестись в разные стороны от Помпей. И попытаться начать жизнь заново, но уже свободными людьми.

Пока шла дележка, я переоделся, что называется, по гражданке. Балтеус недолго думая отправил в яму, возможно, он и пригодиться, но не сейчас. Сейчас мне точно не стоит выделяться, дабы отвести любопытные взгляды. А они будут… если моряку удалось оплатить мое место на корабле. Рыжий уже получил ему причитающееся, и я подозвал его к себе.

— Получилось? — я кивнул в сторону моря.

— Да, господин, место куплено.

— Как мне представляться?

— По имени — Квинт.

Я хлопнул моряка по плечу, выражая благодарность.

— Куда сам поедешь?

— В Брундизий, господин. Путь не близок, но в Япигии у меня есть родственники. Они, как и я теперь, получили статус вольноотпущенников и заняты ремеслом. Я мыслю быть им полезным.

Апулия, значит, только на греческий манер. Хлебный и плодородный край. Для моей задачи эта земля подходила как нельзя лучше.

— У меня к тебе предложение.

— Какое, господин?

Переспросил с какой-то даже опаской — видно, всё же начал предвкушать свободу и теперь боялся, как бы последнее задание его господина не оказалось слишком большим и сложным. Что ж, и лёгкой задачей его не назовёшь.

— Я дам тебе сумму вдвое больше уже полученного, если ты позаботишься о наших девчатах. Сам понимаешь, негоже их на произвол судьбы бросать.

Моряк задумался, но затем согласно покивал.

— Сделаю все возможное, ты прав, негоже оставлять женщин на растерзание.

— Отсчитай две тысячи сестерциев и подели между ними поровну. Когда приведешь их в Брундизий, сними им жилье и присмотри, чтобы ничьи грязные руки их не касались. Дальше они разберутся сами.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Мы обменялись рукопожатиями. А потом я положил руки ему на плечи и строго посмотрел в глаза.

— Если узнаю, что ты не сделал то, о чем мы договаривались, то из-под земли тебя достану. Понятно? — я одарил моряка улыбкой.

От такой улыбки обычно бегут, как от пули.

Тот снова отрывисто закивал, давая понять, что все понял. Вот и чудненько, пусть и дальше верить во всемогущество своего хозяина. Остальные рабы закончили дележку, мешок почти совсем опустел, учитывая, что сумму на входной билет на корабль моряк тоже брал оттуда. Но несколько сотен монет на дорожные расходы для меня там все же осталось. Большего мне и не требовалось, я ехал налегке.

— Прошу внимания, — я прочистил горло.

Рабы, почему-то заметно погрустневшие, обернулись.

— Теперь вы свободны. Отныне я не ваш господин, я объявляю вас свободными людьми и отпускаю. Я сделал всё, как обещал, и у вас есть достаточное количество серебра на первое время. Желаю удачи и прощайте, возможно, мы больше никогда не увидимся.

Рабы внимательно выслушали, вздохнули поочередно, а вилик взял слово.

— Разрешите обнять вас на прощание… господин?

— Разрешаю, — я не стал возражать. — Только для вас я больше не господин, теперь даже формально.

Ну не могу и все, от всех этих «господинов» и прочих заискиваний прямо корежит. Но и это было не все. Стоило мне обняться с каждым бывшим рабом, как вилик заявил:

— Мы будем достойно носить фамилию Дорабелла!

Конечно! Как-то вылетело из головы, что раб, отпущенный господином, на «воле» брал его фамилию. Ну… допустим. От того, что по Апеннинам будут бродить с десяток людей с фамилией центуриона, мне не горячо, не холодно. Традиции такие. Я, к тому же, не уверен, что мне не придется менять эту самую фамилию в третий раз подряд. Вернее, уверен, что придется.

— Ладно мужики, бывайте. На дорожку тут присесть негде, но ни пуха вам, ни пера.

Я знал, что они не поймут, что это такое я только что сказал, да и Юпитер им в сраку, как говорил Паримед.

Светало. Времени до отбытия корабля оставалось совсем немного. Следовало отправляться в порт,. Бывшим рабам тоже надо уходить — пока здесь тихо, но погоня не заставит себя долго ждать. Ну а я сделал в Помпеях все, что мог.

Я все же посмотрел, как мужики расходятся небольшими группками, по два-три человека. Скорее всего, к утру и эти группки распадутся.

Моряк, как мы и договаривались, зашагал в сторону виллы, уводя с собой мулов. Хотелось верить, что он сдержит слово и выведет в Апулию женщин. Ну а мне пора было в порт. Искать хозяина корабля, который отвезёт меня в Испанию. Я вытащил оставшиеся сестерции из мешка, сложил в заметно похудевший кошель и двинулся в направлении порта.

Глава 22

Я знал, что серебро не даст покоя горячим головам. За деньгами обязательно вернутся, чтобы украсть. Рабы хранили мне верность ровно до того момента, пока с моей помощью спасали свои шкуры. И были не прочь обогатиться за счет хозяина, тем более — бывшего.

Просто спрятав серебро так, чтобы они это видели, я получил возможность остудить умы идиотов. Вселить в часть из них уверенность, что деньги теперь в их руках, стоит только за ними вернуться. И вот сейчас, когда смотали удочки те, кто подумал, что не грех вернуться сюда следующей ночью или через недельку, остались только те, кто решил рискнуть и забрать богатство уже сейчас. Правда, я-то думал, что таких как минимум трое. Но нет…

— Это такая плата за верность, раб?

Моряк замер, вздрогнул. Занят он был тем, что лихорадочно сгружал на мулов серебро из тайника вилика.

Оправдываться моряк не стал — действительно, к чему тратить время. Резко обернувшись, было бросился на меня, пытаясь проткнуть коротким кинжалом. Но секунду спустя рухнул на землю с перерезанной глоткой. Я рубанул наотмашь, чтобы сразу наверняка. Тело еще подергалось в конвульсиях, пока я вытирал кинжал о полы тоги. Потом, пнув ногой, сбросил раба в яму. Вот удивятся, наверное, те, кто некоторое время спустя они вернётся за серебром, а обнаружат лишь тело, превратившееся в скелет. Но жадность фраера сгубила. Я захлопнул вход в тайник.

Серебро было погружено на мулов. Оставлять его здесь я не мог, но и терять столь крупную сумму тоже не хотелось. Решение пришло само по себе. Добравшись до ближайшей общественной уборной, я сгрузил поклажу с мулов и побросал в отверстия туалетов. Тяжелые мешки булькнули, поднялась вонь из нужников… а мне осталось надеяться, что уж в таком укромном месте деньги меня дождутся. Хотя как их потом доставать — большой вопрос. Но, как скажет через столетие император Веспасиан, деньги не пахнут, с этим надо будет как-то смириться. Закончив, я отпустил мулов, которые совсем лениво и нехотя побрели по привычке в сторону хозяйской виллы.

Я знал, что погоня будет, и просто так уйти из города мне никто не даст. Уже светало, когда я заметил в отдалении, у самых городских стен, отчетливый свет факелов. С места, что я занял, было хорошо видно, как факелы разделились, и конные отряды направились в разные стороны от города. То, что случилось в здании городского совета, стало известно уже сейчас, хотя я полагал, что несколько часов у меня в запасе оставалось. Но нет, видимо, слишком крупной рыбкой был центурион Дорабелла… ну или наоборот, он был слишком мелкой рыбкой, но попавшей в большой пруд.

Как бы то ни было, мои противники в этой игре готовы были сделать все что угодно, чтобы я попался на крючок и навсегда остался в Помпеях. Пусть обломятся, у меня были совершенно другие планы. Хотя в Помпеи следовало непременно вернуться однажды, а пока надо уходить.

Я понаблюдал за приближающимися силуэтами всадников, дожидаясь, пока они проскачут дальше. Но тут один из них остановил коня.

— Подождите, — бросил он, спешиваясь. — Опять живот крутит. Лепешка вчерашняя… у-у-у.

И, он не договорив, побежал к общественным уборным, согнувшись и держась обеими руками за живот.

— Нечего на проститутках экономить, — хмыкнул один из всадников. — Ждать мы никого не будем.

Группа преследователей ускакала дальше. Я дождался, когда они скроются из виду. И невидимой тенью последовал за отбившимся из группы. Самое время задать ему парочку вопросов.

— Сука, гадская лепешка, — тот сидел, занятый срочными делами, красный, как помидор.

На мое появление он никакого внимания не обратил. Уборные в Риме были не каким-то интимным уголком, а едва ли не центром культуры. Римляне, ничуть не смущаясь, проводили здесь переговоры, делились новостями, рассказывали планы на день… другими словами, если ты искал уединения, туалет был для этого неподходящим местом.

Потому я без помех резко сблизился с преследователем, обнажая кинжал. До того, как визави успел понять, что происходит, лезвие уперлось ему в грудь. Несмотря на неловкую ситуацию, он быстро сориентировался, потянулся к кинжалу, оставленному им по правую руку на камне, но я и на этот раз действовал на опережение. Наступил подошвой сандалии на его кисть, когда пальцы сомкнулись на рукояти… Вопросы у преследователя отпали, морщась от боли, он медленно поднял руки. Я отшвырнул его клинок ногой.

— Есть два варианта: либо ты отвечаешь на мои вопросы, либо найдешь свою смерть на параше, весь перепачканный в говне.

Преследователь кивнул.

— Кто правил тебя в погоню? — отчеканил я.

— Старший, — тут же выпалил преследователь, поняв, видимо, по моему взгляду, что я не шучу с угрозами.

— Не то. От кого получен приказ?

— Н-не знаю!

Я помолчал, облизнул губы, осознавая, что ответов не получу. Жалко, что у его старшего не свело живот — он явно ел лепёшки получше. Но тут уж как есть. Я расспросил преследователя о маршруте и выведал, что такие отряды, как у него, направлены во все стороны от Помпей. В том числе и к порту.

— Ты же Дорабелла? Это за твою голову сулят целое состояние? — он задумчиво на меня посмотрел и вдруг осекся. — Погоди… я ведь тебя знаю, — преследователь прищурился, пытаясь что-то припомнить. — Я видел тебя тогда…

— Когда? — я заинтересовался, хмурясь.

Бедняга даже не знал, сколько сейчас зависит от его ответа. Для него, а не для меня.

— На пиру Квинта Сертория в Цизальпийской Галии! Ты был помладше, а ты-то помнишь меня? Я был солдатом у Квинта. Я же дал тебе тогда… а-а! Так ты не тот, за кого себя выдаешь!

Бинго, черт подери.

Я подался вперед, насаживая его на кинжал. Пока солдат заговаривал мне зубы, он одновременно потянулся за спрятанным под тогой вторым клинком. Вот только дотянуться не успел — и обмяк, умерев нелепой смертью в общественном туалете.

Я несколько секунд смотрел на тело. Меня впервые узнали. А главное — меня узнал человек, некогда бывший в подчинении Квинта Сертория. Но это всё потом. Обдумать информацию у меня еще будет время. Плаванье обещало быть непростым. Я оседлал ждущего хозяина коня и поскакал в порт.

* * *

В порту пахло рыбой и морем, а еще воняло перебродившим вином. Вокруг кипела привычная для таких мест возня. Народ грузил и разгружал корабли, перекатывая по земле бочки. Как и в любом порту мира, здесь было полно крыс, нагло сидевших и сверкавших красными глазками прямо на улице.

Так и вышло, что порт не произвел впечатления. Только через полторы сотни лет Рим, по заветам разрушенного Карфагена при Клавдии и Трояне, начнет возводить свой легендарный Порт. Центральную морскую аорту региона, такую же славную, как дороги Рима. А сейчас, несмотря на лавры Помпей как основного места торговли с Римом и южной Италией, местный узел торгового мореходства выглядел скорее захудалой рыбацкой пристанью.

Кстати, в порту стояли те самые пять кораблей, о которых рассказывал мой бывший раб. Доверия эти большие лодки не внушали никакого — явно немало миль преодолели и требовали серьезного ремонта. Гиппагина, как звали здесь специальное судно для перевозки лошадей, была даже подтоплена и выйти из порта попросту не могла. Но после кровавых лет Гражданской войны в восстановлении нуждались не только корабли…

Чуть лучше смотрелся лапидарий, судя по всему, пришвартовавшийся на днях. С него шла активная разгрузка камней, видимо, предназначенных для городской стены. Обычно после драки кулаками не машут, но в Помпеях отлично понимали, что победой Суллы резня не закончится. Ни одна из ключевых проблем, из-за которых, собственно, вспыхнула война, не была разрешенв. Во многом поэтому два зерновых корбита, стоявших рядом, выглядели заброшенными. До восстановления торговли должно было пройти немало времени.

Готовым к плаванию выглядел только один корабль из пяти — быстроходный гаул с парусом. Наверняка с его капитаном мне и предстояло встретиться. На корабле как раз шли последние приготовления к отправке — моряки здесь сновали особенно быстро и деловито, точно зная, что нужно делать и к какому сроку поспеть. Оставалось найти капитана…

И да, преследователи были на месте. Я видел, как порт прочесывали головорезы. Мои планы им были неизвестны, поэтому эти нехорошие ребята с мечами наголо даже не знали достоверно, ждать ли меня здесь. Но явно не успели заскучать и были начеку, так что дожидаться, когда утырки перероют все вверх дном и свалят, смысла не было. Из порта убывал один из кораблей, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что нужно делать, а я никогда не считал своих врагов за идиотов. Само собой, корабль будет проверен точно так же, как и основные дороги. И через парадный вход мне на борт попасть не удастся. Поэтому надо искать обходные варианты.

Я спешился, перешел на шаг и отпустил коня. Первое — это понять, как попасть на нужный корабль незамеченным. Для этого, как минимум, надо как-то слиться с толпой. Но в порту пребывал весьма специфический контингент, и хорошо одетый горожанин так или иначе внимание к себе привлекал.

Я приметил морячка, катившего по земле огромную бочку. Здесь таких вот морских работяг было много, но нужен мне был именно этот — он смотрел не под ноги, а вверх, и ещё насвистывал. А раз работа так легко ему дается, бочка точно была пустой.

— Эй! Подойди на секундочку, добрый человек, — я подозвал его из-за угла и, вытащив сестерцию, показал моряку. Тот сразу заинтересовался — и вот передо мной вырос круглый, сам как бочка, и загорелый старикан.

— Хочешь помочь старому моряку утолить жажду? — сразу обозначил он свой интерес.

Он улыбался беззубым ртом, с прищуром, какой бывает у тех, кто много времени проводит на ветру.

— Твой корабль? — я кивнул на гаул, покачивающийся на волнах за его спиной.

— Этот? — моряк обернулся и тяжело вздохнул. — Не мой, моя гиппагина вот уже четвертый месяц стоит в порту. На ней в нынешнее время далеко не уедешь. Пираты… а вот на ласточке, которой ты интересуешься, пройти можно. Да и пираты редко когда на быстроходки лезут. Хотя они что ни день, то все больше наглости набираются!

Про киликийских пиратов я когда-то много читал. Эти ушлые ребята, по сути, организовали целое государство в Киликии и десятилетиями кошмарили Рим, срывая поставки продовольствия. А учитывая, что вопрос раздачи хлеба в Риме имел и политическую подоплеку, пираты были настоящим бичом республики. Но до сих пор все попытки ликвидировать их заканчивались ничем. Только пару десятилетий спустя Гней Помпей перережет пиратам пуповину, а пока Рим был вынужден сжать зубы и терпеть.

— Так что хотел-то, незнакомец? Порадуешь монеткой старика?

Я протянул сестерцию моряку на открытой ладони, но едва тот поднёс к ней руку, сжал кулак. Моряк, уже предвкушая возможность восславить Вакха, аж сглотнул и изумленно на меня вылупился.

— Где искать триерарха этой посудины?

— А это уже за отдельную плату, — моряк как будто бы виновато пожал плечами.

Я коротко кивнул, показывая, что с условием старика согласен. Видя, что он не спешит отвечать, вытащил вторую монету.

— Голув завтракает перед отплытием, — после секундной паузы ответил моряк.

— Как его узнать?

— Его сложнее не узнать, — улыбка моряка стала еще шире, демонстрируя черные пеньки, в которые превратились его зубы. — Тебе туда.

Моряк кивнул на едва приметное здание каупоны.

— Я дам тебе еще столько же, если ты доставишь меня туда незамеченным.

Боковым зрением я заметил, как один из преследователей вышел из этой самой каупоны и двинулся в нашу сторону. Мой собеседник тотчас смекнул, что происходит, и на этот раз натянул улыбку до ушей. За лишнюю монету он бы меня и на закорках дотащил.

— Докати меня до триерарха в своей бочке, — выпалил я.

— Скрываешься, значит? Давай вдвое больше. Или решай свои проблемы сам, — твердо заявил он, посерьезнев.

Вместо ответа я приподнял тогу и показал рукоять кинжала. Лишние вопросы сейчас явно не следовало задавать, ответы на них могут быть самыми непредсказуемыми.

Моряк заколебался, и, видимо, решив не обострять, указал на бочку.

— Залазь, скорее! Он подходит.

Я бросился к бочке, открыл крышку и пролез внутрь. Через мгновение крышка закрылась над моей головой.

— Ну что, нашли, что искали? — послышался услужливый вопрос моряка.

— Как сквозь землю провалился, собака, — ответил грубым голосом преследователь.

Я затаил дыхание, но отчетливо услышал удаляющиеся шаги. А потом старый моряк похлопал по бочке, подавая мне знак, и покатил ее по неровной земле. Ощущение так себе, но пришлось терпеть и стараться не удариться головой о дерево.

Через минуту головокружительный путь закончился и бочка, наконец, остановилось. Матрос снял крышку, и сверху появилась его довольная рожа.

— Вылезай! Скорее только!

Мы оказались у самого входа в каупону. Я выскочил из бочки, зашел внутрь и осмотрелся.

Моряк, видимо, решивший не откладывать в долгий ящик удовольствия, зашел следом. Бочку тоже потянул за собой, не стал бросать.

Место разительно отличалось от тех заведений, в которых я уже бывал до этого. Конечно, в худшую сторону. Обшарпанные столы и скамьи, полы, впитавшие много пролитого вина… и воняло здесь куда хуже, чем снаружи. Настолько, что в горле начало першить.

Несмотря на то, что мой внешний вид разительно отличался от вида местного контингента, никто даже не поднял головы. Да и делать это было особо некому. Если не считать парочки забулдыг, заснувших на скамьях, посетитель в каупоне был всего один. Им оказался безразмерный мужичок, покрытый густой растительностью по всему телу, но с большой залысиной на голове. Шрам на месте правого глаза почти скрывала тугая повязка, а левым глазом он смотрел на огромный шматок мяса, нанизанный на кинжал. Это, судя по всему, и был триерарх нужного мне судна. И разговаривать о поездке предстояло с ним.

Я двинулся к его столу, и не спрашивая разрешения, сел на скамью напротив.

— Приятного аппетита.

Тот, будто не видя меня в упор, впился зубами (целыми, что примечательно) в хорошо прожаренное мясо и принялся его ожесточено пережевывать. Не обращая внимания на стекающий по густой бороде сок.

— Чего надо?

Шоколада, блин. Я обозначил, кто я, и поставил мешок с названной за проезд и отсчитанной мной наперёд ещё у тайника суммой на стол. Капитан заинтересовался, кашлянул и вытерев рукой жирный рот, потянул руку к мешочку. От меня не ушло, как жадно поблескивают его глаза при звоне серебряных монет.

— Это ради тебя все Помпеи подняли на уши? — прямо спросил он, переключив теперь внимание на меня и с любопытством меня разглядывая.

— Когда мы отплываем? — я не стал отвечать на вопрос.

— Мы через час… а вот ты — не знаю. Сумма за проезд в таких обстоятельствах изменилась, — были следующие его слова.

Ожидаемо. Он прекрасно понимал, что преследователи приходили по мою душу. А значит, у меня серьезные неприятности, и логично предположить, что я соглашусь на любую сумму, лишь бы спасти собственную шкуру. Собственно, то же самое попытался сделать моряк.

— Придется заплатить вдвое больше, ну или сдаваться, — капитан будто бы безразлично пожал плечами и вернулся к поеданию мяса.

Я кивнул, показывая, что понял. Ну и потянулся за мешком, который капитан положил ближе к своей тарелке, так, будто уже его прикарманил. Взяв мешок, я поднялся из-за стола и направился к выходу. Молча, не говоря ни единого слова. Риск! Но риск не уместен лишь тогда, когда ты не осознаешь последствий принятого решения. Я же все прекрасно осознавал. Не зря изучал человеческую психологию.

На половине пути к выходу триерарх меня окликнул.

— Погоди, куда пошел? — гораздо более мирно произнёс он.

— Сдаваться, — я коротко пожал плечами. — Большей суммы у меня нет. Так что воспользуюсь твоим советом.

— Не успеешь, корабль вот-вот отходит в плаванье, — капитан поднял руку.

А я, быстро смекнув, куда он клонит, бросил ему мешок, набитый серебряными монетами.

Спустя непродолжительное время я снова оказался в бочке, в которой и был доставлен на борт корабля. Внутри бочки воняло плесенью и навозом одновременно. Но увы, других вариантов трансфера не нашлось. Битый час, если не больше, я, поднятый на борт, сидел в бочке, чувствуя нехватку свежего воздуха и ломоту в затекших мышцах.

— Отчаливаем! — наконец, раздалась команда капитана.

Ещё немного, и я смогу размяться. Но не успел я домечтать, как пройдусь вдоль борта и погляжу на волны, как вслед за приказом капитана с берега прилетел еще один приказ.

— Вам придется задержаться!

Да чтоб вас… захотелось врезать кулаком по бочке. Преследователи, явились не запылились.

Глава 23

Луций Лициний Мурена попал в игру, будучи верным легатом Счастливого Суллы. Именно он плечом к плечу с родственником Суллы, Квинтом Цецилием Метеллом Пием, разбил марсов. Его имя гремело в Союзнической войне, поэтому, когда нужно было избрать человека, способного переломить хребет Киликийским пиратам, имя Мурены было первым. Увы, возглавив эту компанию, полководец открыл для себя чёрную полосу неудач.

Мурена решительно взял Кибир, но дальше план, согласованный с Суллой, затрещал по швам. Ему не удалось захватить пиратов в клещи, атака с севера Тавра и с юга, по берегу Малой Азии, также провалилась. И виной тому был не кто иной, как Митридат.

От одного его имени у Мурены сводило зубы.

От того его и не интересовала возможность взять Рим. И приказ Суллы, который любой другой мог воспринять как наказание, Мурена принял с воодушевлением. Счастливый доверил своему легату пропреторство в Азии. А это значило, что Мурена ухватил птицу счастья за хвост. Он получил шанс поквитаться с Митридатом и заработать кучу серебра.

От того на грязную работу вмененную ему Суллой, полководец смотрел как на истинное благо. Пусть дураки идут в Италию, ищут славы, а Мурена останется в Азии, через сбор контрибуций выжмет все соки из Понта и поставит на колени его царя.

Ну а потом, когда война закончится, все эти тщеславные ублюдки перережут друг другу глотки. А Мурена вернется, с деньгами, с легионами и… заберет власть в свои руки.

Обо всем этом Мурена мечтал, распивая вино и лежа в шатре своего военного лагеря.

Но увы, в жизни ничего не дается просто так. Прежде Мурене предстояло пройти сложный путь. Дело в том, что в подчинении у полководца находились бывшие марийцы, два лучших легиона Гая Флавия Фимбрия. Мурена хорошо помнил, как эти самые легионеры поддержали мятеж Фимбрия против Луция Валерия Флакка, а затем предали и самого Фимбрия, присоединившись к сулланцам. А предавшие один раз предадут снова. Не было никаких сомнений, что при первой же удобной возможности собственные легионеры перережут Мурене глотку. Достаточно сказать, что полководец не доверял собственным ликторам (да, они у него были, хоть и не по его статусу). И никогда не поворачивался к ним спиной, опасаясь, что их фасции, забыв своё почетное предназначение, однажды будут использованы против него самого.

Не обманываясь, Мурена отлично понимал задумку Суллы оставить эти легионы в Азии, как и понимал, что спокойствие этих легионов зиждется на их финансовом благополучии. Потому несколько месяцев назад полководец без ведома Суллы продолжил атаки на земли Митридата. Формально объясняя свой шаг надобностью сбора контрибуции с проигравшей стороны.

Без объявления войны Мурена повел войска на Команы Понтийские и разграбил храм. После зимовки в Каппадокии, поняв, что Сулла никак не реагирует на демарш, Мурена уже без особой оглядки на Рим вышел к берегу Галиса и сравнял здешние поселения с землей. Но теперь ситуация быстро менялась. Мурена всегда понимал, что если Сулла станет огрызаться, он, Луций, всегда сможет присоединиться к его врагам — и там уже получит все, что захочет. Но нынче из Италии приходили неутешительные вести. Сулла забрал Рим, разгромил врага и, получив единоличную власть, вспомнил про Мурену.

Не с наградами вспомнил он Луция, а с приказами — иными словами, принялся давить. По сути, он заставлял полководца отказаться от своей мечты. Сулле было невыгодно, чтобы власть Мурены в Азии усилилась, как и не хотел он новой войны с Понтом. Вендетта Мурены мешала ему, но Сулла не имел возможности выводить из Италии войска, чтобы не потерять власть… С чем же Сулла отправил Мурене посла? Директива римского правителя виделась полководцу предсказуемой. О появлении посла как раз сообщили ликторы, стоявшие у входа в шатер.

— Заводите его, — Мурена, отхлебнув вино, небрежно отдал приказ.

Один из ликторов удалился, и через несколько секунд в шатер зашел посол. Это был высокий молодой мужчина в начищенных доспехах. Он с пренебрежением смерил взглядом ликторов, зная, что пропретору они не полагаются. И, фыркнув, обернулся на Мурену.

— У меня к тебе послание, — без должного приветствия, не представившись, посол сразу перешел к сути дела.

— И тебе привет! — Мурена не торопясь приподнял чашу с вином, продолжая показывать свое полное безразличие.

— Счастливый Корнелий Сулла запрещает тебе продолжать войну с Понтом! — процедил гость. — Немедленно отведи солдат от берега, и не советую тебе проверять, каков Луций Корнелий в гневе.

Мурена холодно выслушал посланника, отхлебнул вино и поставил чашу. Сам встал, разминая затекшую шею. И впился взглядом в юнца.

— Тебя как зовут, мальчик? — буднично поинтересовался он.

Посол аж побледнел. Вскинул подбородок. Наверное, в его представлении, имя, которое он носил, должен был знать каждый далеко за пределами Рима.

— Тий Серий Флавий! — гордо выпалил он.

Едва заметное движение, и ликторы взяли посла под руки, воткнув его лицом в землю. Тот попытался высвободиться, но ничего не вышло. Мурена подошел к юному Тию и со вздохом присел на корточки.

— Передай своему господину Сулле, что от меня ему не удастся избавиться, едва вздумается, — зашипел он.

Посол не ответил. Только что для него прозвучало жесточайшее оскорбление. Мурена назвал представителя знатнейшего рода рабом.

— Научите это невинное дитя хорошим манерам, — заключил полководец. — И отпустите, пусть передаст мое послание в Рим.

Ликторы подняли обескураженного посла и вывели из шатра. Мурена проводил их взглядом, допил вино и крепко задумался. Своим посланием Сулла поставил Мурену с его легионами вне закона и развязал Митридату руки.

На лице полководца расплылась нервная улыбка. Мурена понял, что попал в капкан. С одной стороны, он лишился поддержки Суллы, а с другой — Митридат от обороны теперь перейдет в нападение. Нужно было только выяснить, когда это произойдет. Но ждать оставалось недолго. В шатер влетел запыхавшийся легат.

— Луций! Митридат выдвинул один из отрядов для перехвата обоза, — затараторил он. — А сам возглавил войско и направил его навстречу нашим легионам. Что прикажете делать?

Мурена не ответил. Крепко задумался, принимая решение. Времени оставалось не так много…

* * *

— Вы кто будете, уважаемые? И почему без спроса зашли на мой корабль?

Триерарх стоял прямо рядом с бочкой, поэтому его слова я слышал очень хорошо.

А вот ответ слышал хуже, к тому же тот говорил сиплым, севшим голосом. Но суть ответа сводилась к тому, что сиплый возглавляет отряд, посланный городским советом…

— Мы ловим особо опасного предателя и преступника. Врага Республики, именующего себя Квинтом Дорабелой.

То, что я, помимо этого, центурион Суллы, сиплый опустил. Мудро, кстати. Наверняка вся команда корабля состояла из ветеранов. Далеко не все, особенно в такие непростые времена, могли остаться в стороне, если обижали солдата. И узнай команда корабля, кого именно ищут преследователи, все могло обернуться резней.

— Здесь нет того, кого вы ищете, — последовал ответ капитана. — И никакого Дорабеллу я не то что в глаза не видел, мне даже слышать о нем не приходилось.

— Так оно и есть, — слова капитана подтвердил кто-то из матросов.

Сиплый ничего не ответил. Я притаился в бочке, стараясь не шевелиться и практически не дышать. Очень быстро в ней начал кончаться кислород, я чувствовал духоту и покрывавшую лоб испарину.

— Если других вопросов у вас нет, то нам пора, — продолжил триерарх. — Пока море спокойное, надо плыть.

— Вам придется задержаться, — настаивал сиплый. — Мы должны убедиться, что на корабле никого нет.

— Пожалуйста, только не думаю, что это понравится покупателю, — послышался вздох. — Мы и так вынужденно отложили отплытие из-за непогоды. А в Риме, знаете ли, намечено празднование триумфа, и будет нехорошо, если на столе триумфатора будет отсутствовать…

— Мы не займем много времени, — перебил сиплый, не впечатленный словами капитана.

Послышались приближающиеся шаги.

— Что в бочках? — голос сиплого раздался ближе и теперь звучал отчетливо.

— Гарум, — уверенно ответил триерарх. — Его-то в Риме и ждут.

Удивил. Выходило, что мой рыжий моряк, пока бегал в порт с вопросами, продал соус капитану. Или как бочки оказались на корабле? Поразмыслить об этом следовало, просто так яйца не могли оказаться сложены в одну корзину. Но позже. А ещё интересны слова про триумф в столице. Столица? Рим и Испания были по разные стороны от Помпей.

— Открывайте бочки, — последовал приказ сиплого.

Естественно, на палубе он был не один, и я услышал приближающиеся шаги его людей, таких же головорезов.

— Вы испортите дорогой товар, — сухо отрезал капитан. — Не думаю, что это хорошая идея.

— А какая, по-твоему, хорошая? — спросил сиплый.

— Поверить на слово.

Я понимал, что, по большому счету, триерарху ничего не стоило сдать меня с потрохами преследователям. Деньги за плавание были уплачены, и на эту сумму никто из преследователей не претендовал. О ней никто даже не знал. Но был все же другой сдерживающий фактор. Проскрипции. Раз меня называли врагом Республики, значит, имя Дорабеллы оказалось наспех вписанным в списки. Если так, то каждого, кто помогал мне, могли убить, если этот обман вскроется. Убить и забрать имущество. Триерарх понимал это не хуже меня.

— Те бочки, где есть гарум, мы не будем трогать, — после длительной паузы последовал ответ сиплого. — Остальные же будут открыты. Так положено.

— Пустых бочек на корабле нет.

— Вот и проверим.

Тут у капитана не нашлось что возразить. Послышались глухие удары о дерево. Били, судя по всему, рукоятью гладиуса. Я понимал, что звук в моей бочке будет, конечно, совсем другим, чем у тех, что и вправду заполнены жидкостью, как бы она ни пахла. Несколько минут — и крышку моей бочки поднимут. Следовало к этому чуточку заранее приготовиться. Я умудрился вытащить кинжал, не задев стенок своего убежища, зажал его крепче и продолжил ждать.

Стукнули еще несколько раз. Причем с разных сторон. Видно, чтобы ускорить досмотр, за работу принялись сразу несколько человек.

— Утверждаешь, что даже не слышал о Дорабелле? — сиплый и капитан продолжили разговор. — Нам известно, что твой гарум куплен у рабов предателя.

— Мне казалось, что производством гарума в Помпеях славится Луц? — выкрутился иерарх.

— Хочешь сказать, что ничего не знаешь о его судьбе?

— Я хочу сказать ровно то, что говорю, — спокойно, но уже с металлической ноткой в голосе ответил триерарх.

Звук удара не заставил себя долго ждать. В мою бочку постучали. Один раз, второй. Я хоть и ждал этого, но вздрогнул, чувствуя, как по коже расползаются мурашки.

— Пусто, — прокомментировал один из преследователей.

— Что здесь? — спросил сиплый, мигом сворачивая разговор о гаруме.

— Эта бочка пустая, — ответил триерарх.

Несмотря ни на что, голос его и сейчас оставался на удивление спокойным. Как будто в бочке действительно ничего и никого не было.

— Так ты же говорил, что нет пустых бочек? Эй, ребята!

— Открывайте, проверяй…

Капитан не успел договорить, как крышка надо мной слетела, и в образовавшемся отверстии появилась сначала рыжая борода преследователя, а затем и побитое оспой лицо с конопушками.

— Он зде… — преследователь, тот самый сиплый, запнулся.

Я выпрямился, как пружина и всадил лезвие кинжал под его подбородок. Он вздрогнул, обмяк и стек по палубу, уже безжизненно. Я с трудом удержал кинжал, выпрыгнул из бочки, выставляя оружие перед собой. На палубе стояла дюжина человек. Поровну — преследователей и матросов. Ну, почти, потому что сиплый уже выбыл из строя.

Преследователи тотчас выхватили оружие, я продолжил пятиться, слишком быстро приближаясь к борту корабля. Но в этот момент оружие выхватили матросы во главе с триерархом.

— Вы не пройдете дальше, — отрезал он. — Убирайтесь.

Не знаю, что подействовало на преследователей, но они действительно остановились. Начали переглядываться, косились на меня. Видимо, понимали, что численный перевес в два клинка решит исход схватки. А умирать никто из них точно не хотел.

— Ты понимаешь, что защищаешь врага Республики, триерарх? — спросил один из преследователей. — И что будет потом?

Но голос его, хоть и звонкий, не был так твёрд.

А потом суп с котом. Участь у судна действительно была незавидной, при нынешней власти это были, по сути, смертники.И капитан, и вся команда его корабля теперь становилась пособником проскрибированного. Чем сами себя приговаривали к смерти.

Вступать в дискуссию и начинать торги капитан не стал.

— Прыгайте, если хотите жить, — таким был его ответ.

— Может, все-таки выдашь этого? — говоривший кивнул на меня.

— Убирайтесь, пока можете сделать это сами, — триерарх остался стоять на своем. — Без рук и ног вам будет уже не выплыть.

Преследователи переглянулись, а потом, не сговариваясь, бросились к борту корабля и солдатиками прыгнули в море. На корабль устремились взгляды с берега. Народ наверняка понимал, что произошло. Больше того, несколько мужиков, вставили в рот пальцы и оглушительно свистнули.

— Смерть сулланцам! — разнеслись по порту крики, не такие уж робкие.

Портовые явно поддерживали нас. Я подошел к борту корабля и понаблюдал за тем, как преследователи ожесточенно гребут к берегу. Плыть им было крайне непросто, а если прибавить, что на берег им теперь так просто не выбраться, картинка становилась совсем нерадужной. С крутого берега и с портовых сходней слышался враждебный свист. В общем, утро у ребят выходило нехорошее.

Я обернулся и увидел перед собой капитана. Он стоял совсем рядом, в полушаге, и смотрел мне прямо в глаза. Я не успел убрать кинжал, а вот в его руках оружия уже не было.

— Добро пожаловать на борт! — буднично выдал он, будто не грозила ему только что битва и казнь. — Мы тебя ждали, Дорабела.

Капитан хлопнул меня по плечу своей увесистой рукой и отдал приказ матросам.

— Отчаливаем немедля. Через полчаса подмога этих сулланских собак будет в порту, и нам не дадут уплыть.

Объяснения были излишними. Но, прежде чем моряки зашевелились, я поймал на себе их любопытные взгляды. Смотрели на меня как будто с надеждой. Как ученики на воскресшего Иисуса. Триерарх подошел к телу сиплого и, взяв его за шкирку одной рукой, выбросил за борт. Плеск, брызги волн, и тело, одетое в доспех, тотчас пошло ко дну.

У меня на секунду скользнула запоздалая мысль, наконец-то сформировавшаяся окончательно. Какого черта вообще происходит, ведь триерарх наверняка понял, с кем имеет дело и кого ему надо перевозить, раз покупал гарум у рыжего моряка… и, зная это, пошел на такой крупный риск. Ради выручки с продажи соуса? Маловероятно, потому что денег такая продажа принесла бы куда больше суммы, озвученной мне за проезд. Если речь шла о поставке в Рим, так тем более. Вместе с тем, помогая мне, он подводил себя под плаху. Голув мог остаться без дорогого деликатеса, без денег и без головы, причем все это — одновременно.

Но можно сколько угодно ломать голову, а все равно не узнаешь правду. Лучше всего — выяснить все самому, а дальше и выводы придут.

Корабль отплыл, матросы раскрыли парус, порт Помпей начал удаляться. Преследователей все же стали вытаскивать на берег, никто не хотел проблем с новой властью.

— Квинт, эй, пойдем поговорим? -= послышался голос капитана.

Я коротко кивнул, принимая приглашение. Действительно, неплохо было поговорить с глазу на глаз. Может, сложится у нас честная беседа

Никаких отдельных кают на корабле, разумеется, не имелось, поэтому «уединяться» пришлось на корме. Там мы остановились, капитан скрестил руки на груди и втянул полной грудью свежий морской воздух. Море сегодня было спокойное, но я все равно чувствовал, как капли морской воды, разрезаемой носом гаула, падают на мои щеки.

— Мы не плывем в Испанию, так? — спросил я у капитана, не оборачиваясь.

— Нет, Квинт, наша дорога ведет в Рим, — неожиданно ответил он.

Глава 24

— Рим? Ты абсолютно уверен? — я покосился на триерарха, стараясь не показывать, до какой степени удивлён.

Хотя внутри, мягко говоря, полыхнуло.

Капитан всматривался в горизонт с видом человека, в чьем сердце горело пламя свершений. Такое пламя может заставить тебя шевелиться, а может хорошенечко подпалить зад и заставить раз и навсегда о свершениях забыть. Настолько сильно, что, обжегшись, станешь на воздух дуть.

— События разворачиваются чересчур стремительно, — после небольшой паузы ответил капитан, раздувая ноздри. — Поэтому в планы приходится вносить корректировки.

— Когда же вы сообщили бы об этом мне?

Над тем, как именно сейчас задавать вопросы, пришлось поломать голову.

Спрашивать напрямую, какого лешего происходит, было невозможно. Как уже понятно, Квинт Дорабелла слишком глубоко был замешан в игре, и я не мог показать, что не в курсе даже основных её правил, а уж тем более того, на что подписываюсь. Это мне нужно было аккуратно разузнать, а потом дать понять свою позицию.. Потому что здесь и сейчас поездка в Рим не входила в мои планы.

— Мы не можем ждать Сертория, иначе Республика будет разрушена, — отрезал капитан, и в глазах его снова полыхнул огонь. — Сулла вычистит столицу от неугодных к тому моменту, как мы соберем достаточное количество солдат. А штурмовать Рим с двумя легионами…

Триерарх медленно покачал головой.

Я задумался, тоже взяв небольшую паузу. Очевидно было одно, капитан выступал против Суллы. И в действиях Счастливого видел угрозу нынешнему республиканскому строю.

Молчание наше не продлилось долго.

— Нам необходимо поддержать Квинта Лукреция Офеллу, — выдал триерарх. — День его триумфа станет определяющим и ответит на вопрос — жить Республике или умереть.

Капитан набрал полную грудь воздуха и тяжело выдохнул. А я в экстренном порядке соображал.

Имя Офеллы я помнил хорошо. И оно последние недели стояло на повестке дня, наряду с Крассом, Помпеем, Серторием и другими. Квинту Лукрецию, одному из самых талантливых полководцев Суллы, вскружила голову его победа над Марием Младшим, и он возомнил себя равным Луцию Корнелию. Но вот чего триерарх Голув не знал, так это дальнейшей судьбы Офеллы. Ведь фатальной ошибкой стала его попытка занять должность консула… или станет. После это Сулла последовательно откажет Офелле в триумфе и убьет полководца. Делать ставку на Офеллу было слишком опасно. Но. Выступать римским вариантом Оракула для Голува у меня тоже не было ни малейшего желания.

— Что же сейчас Офелла? — уточнил я, стараясь следовать тону капитана.

Ведь для него я — его соратник и единомышленник.

— Он вернулся в Рим и ожидает церемонии триумфа, а заодно ведет консультации с Флакком, хочет стать консулом на следующий год, — подтвердил мои мысли капитан. — Ходят слухи, что Сулла назначит ему триумф уже в ближайшие недели, взамен на претендентство на высшую магистерскую должность.

Я поймал себя на мысли, что, для триерарха не самого большого судна, этот мужик разговаривает чересчур складно. Надень на него тогу — и он сам будет готовый магистрат. Правда, рожа у капитана все-таки была, как говаривал старина Глеб Жеглов, протокольная. А еще мне не очень нравилось, что мой кинжал всё ещё висел у него на поясе, и он не спешил его отдавать.

К уже к сказанному триерарх добавил то, что заставило меня задуматься еще крепче.

— Офелла — один из немногих, кто все еще трезво мыслит и понимает, что Сулла, опьяненный властью, убивает великую Республику, а не возрождает ее. Он как Митридат, Счастливый в плену азиатского влияния и ставит себя выше законов предков… — торжественно произнёс капитан, как будто с трибуны заученную речь, и, сжав кулаки, прохрипел: — Ничего, на триумфе Офеллы все встанет на свои места. Мы перережем этих подонков, как грязных свиней!

Вон оно как. По всему выходит, что Квинт Дорабелла был среди зачинщиков покушения на Суллу. О том, были ли покушения на этого диктатора в реальной истории, я ничего не слышал. Однако хорошо помнил один любопытный факт. Сулла, когда отходил от дел, якобы вышел к народу совершенно один, без оружия и телохранителей, и предложил людям спросить с него за время, проведенное у власти. Летописи — на то и летописи, что они всегда пишутся победителями, да и к тому моменту Сулла вполне себе мог перерезать всех недовольных его политикой, так что возмущаться было просто некому. Но налицо вывод, что ни одно покушение на Луция Корнелия не закончилось удачно. Сулла умер естественной смертью, и не сейчас, а годы спустя.

А значит, у Офеллы и его сторонников ничего не получится. И триерарх, у которого глаза блестят в ожидании свершений, жестоко обманывается сейчас. Эх, парень, тебе прямая дорога в проскрипции с такими инициативами, декабрист ты этакий, спаситель государства… Интересно, зная, что дело обречено, как бы он рассуждал?

— Поэтому я отвечу на твой вопрос про Рим. Все в силе, — подтвердил капитан. — Хотя ты представить себе не можешь, каких трудов мне стоило заполучить гарум, найти бочки и не вызвать ни у кого подозрений… когда все это должен бы делать ты!

Триерарх со злостью ударил себя кулаком в ладонь.

— Сам знаешь, что обстоятельства изменились, но главное, что все получилось, — ответил я и коротко пожал плечами.

— Если бы мы не получили гарум Луца, Офелла уже спустил бы с тебя шкуру и посадил на кол!

— Если бы да кабы, то в лесу росли грибы, — буркнул я, прекрасно зная, что он меня не поймёт. Мне нужна конкретика, о каких изменениях я еще должен знать?

Я не знал, у кого из нас двоих выше «должность» в этом заговоре, поэтому хотел прощупать реакцию капитана. Он нахмурился, сплел пальцы и выгнул вперед ладони, хрустя костяшками.

— Мы обязаны доставить гарум на триумф Офеллы.

Далее он рассказал, что сам гарум должен быть именно из Помпей, потому что соус Луца — лучший в Италии. И якобы иного гарума Сулла не признавал. Ну а моей задачей было не допустить, чтобы эта тухлятина попала куда-либо, кроме этого корабля. То есть, расчёт был на очень уж невероятное стечение удачных обстоятельств с виллой Луца — вспомнить только кровожадный энтузиазм команды свидетелей… но, допустим, поверил. Иных вводных все равно нет.

— И еще, до передачи бочек людям Счастливого, в них должен оказаться яд, — продолжил капитан. — Потом это сделать не получится.

— Почему? Может быть…

Я сделал вид, что хочу что-то предложить, уже понимая, что план переделке не подлежит.

— Продавец предупредил, что время его действия — всего несколько часов, — капитан резко повернулся и проскрежетал: — Мы обездвижим и перережем всех подонков, подрывающих устои республики. Не допустим ослабления и падения Рима.

— Обязательно, — я не отвел взгляда.

Звучало устрашающе. Хотя, на мой взгляд, в плане страдала реализация. Сулла ведь понимал, что в Республике есть недовольные, готовые дорого заплатить за голову диктатора, отделенную от плеч. Поэтому охрана его на триумфе, если тот состоится, не даст ни птичке пролететь, ни мышке проскочить. Ворваться туда вооруженным людям не получится просто так — будет бойня. Даже если подействует яд.

Другое дело, что считать за идиотов Офеллу и людей, которым он доверился, точно не стоило. Существовал способ обойти охрану, о котором триерарх не упомянул. Уточнять я не стал, понял задумку сам.

К нам подошел один из моряков, все время нашего разговора возившийся с бочками с гарумом.

— Готово, можно проверять, — доложил он.

— Пойдем, Квинт, — капитан кивком пригласил меня к бочкам.

Я обратил внимание, что на палубе под бочкой был расплескан драгоценный гарум и лежали опилки, нарезанные мелкой стружкой. Моряк нагнулся к бочке, что-то подковырнул и вытащил затычку, совершенно неприметную на первый взгляд. В доске было проковырено отверстие, небольшое, но достаточное, чтобы гарум вытекал наружу тонкой струйкой. Бочки, как бы ни были они законопачены, всё равно воняли, так что этого бы никто не заметил.

— Покажи, что это работает? — сухо велел капитан.

Он взял пробку, повертел в руках и вставил обратно, плотно закрыв отверстие. Гарум перестал течь, а самой пробки было не разглядеть, если не знать, к чему присматриваться. Моряк разделся, снял с бочки крышку и залез в нее. От гарума пахнуло тухлятиной. Я поморщился и предусмотрительно сделал шаг назад, изо всех сил сдерживая рвотные позывы. В руках у матроса оказалась трубочка, которую я не заметил сразу. Он задержал дыхание, зажал нос пальцами и погрузился в гарум с головой. От подобного у меня по спине пробежал холодок — нырять в эту жижу даже хуже, чем в сточные воды. Секунда, и пробка выпала на палубу, соус не успел разлиться, из отверстия тотчас появилась трубочка. Моряк не выныривал за глотком воздуха, а дышал через трубочку. И, судя по всему, получалось у него хорошо.

Капитан скрестил руки на груди, критически наблюдая за экспериментом. Удовлетворившись, он постучал по бочке, давая понять моряку, что можно вынырнуть. Понятия не имею, как он заставил себя сидеть в бочке с тухлым соусом, потому что меня подташнивало от одного запаха. Трубочка исчезла, и моряк вынырнул. Я внимательным взглядом оценил его состояние. Дыхание не сбилось, а значит, моряк мог сидеть там и дальше без проблем.

— Работает, — уверил матрос, вытерев рот рукой и протерев глаза от жижи.

— Вижу, делайте то же самое в остальных бочках, — распорядился капитан.

Матрос согласно покивал и продолжил работу.

Я, хоть и остался впечатлен увиденным, поспешил внести свои коррективы.

— Во-первых, пробки должны открываться вовнутрь. Во-вторых люди Суллы, очевидно, проверят товар, прежде чем он попадёт на торжество, — озвучил я свои мысли.

— Насчет первого соглашусь, — кивнул капитан. — Эй, Авн! Пробки вставляй изнутри! — распорядился триерарх. — а вот насчет второго…

Он достал из-под пол одежды небольшое восковое клеймо.

— Гарум будет запечатан. Никто не рискнет его открывать.

— Хорошее решение, — я согласился с доводами. И, помолчав, добавил: — Не боишься, что можешь отравить других людей,?

— Могу, но не боюсь, — триерарх даже не стал спорить, а расхохотался. — Меч Юпитера им в зад, пусть передохнут, как мухи. Или ты беспокоишься за Офеллу, центурион?

Я не ответил, только медленно покачал головой. Нет, беспокойства за Офеллу у меня не было и быть не могло. Мой тезка — ещё один мясник, при осаде Пренесте не побрезговавший обезглавить врагов. Собаке — собачья смерть, и все такое, тут важно иное.

Если судьба Офеллы их не волнует, то чьи же интересы они преследуют? Логично, что все эти люди не могли бы действовать сами по себе. Кучка оборванцев (сказать по-другому у меня не поворачивался язык) не могла бы даже близко подойти к попытке государственного переворота. Нет, они выполняли заказ. И человека, который им его дал, по всей видимости, не будет на триумфе Офеллы. Но у него по-прежнему есть деньги и должное влияние, чтобы организовать переворот. Поживем — увидим.

Игра, видно, была ещё масштабнее, чем можно подумать. Скорее всего, удар летел оттуда, откуда Сулла не ждал.

— Располагайся, Квинт, нас ждет непростая работенка, — волосатый гигант сжал мое плечо и оскалился в улыбке. — Думал, ты уже не выкрутишься, говорят, что у тебя железная хватка и ты стоишь десятерых.

— Время покажет, кто чего стоит, капитан.

Я ответил триерарху тем же, стиснув его плечо. Пора было завязывать с разговорами.

— А вот кинжал заждался хозяина, — твёрдо произнёс я.

Я ловко выхватил свой клинок с пояса капитана. Оружие мне точно не помешает. Все эти моряки, включая капитана, те еще пройдохи, и при должной сумме они с удовольствием покажут спину. А при себе у меня отнюдь не малое количество монет. Чего стоит скинуть меня за борт и затем сказать, что я упал туда сам… в общем, береженого бог бережет, а утопающему следовало бы спасаться ещё до утопления.

— Ах это. Забыл отдать, — ответил капитан, отнюдь не по-хорошему блеснув глазами.

— Бывает. Главное, что сейчас вспомнил.

— Напоследок, Дорабелла. Почему ты изменил планы?

— Хотел отвести след. Ты ведь тоже ломал комедию в порту. Повышал оплату.

— Мне… — капитан замялся, явно подбирая слова. — Мне описывали тебя иначе. Но, видимо, это тоже часть… плана.

Я улыбнулся, показывая, что разговор подошел к концу. Мне откровенно повезло, что весть об убийстве настоящего Дорабеллы ещё не дошла до моряков. В остальном дела были крайней степени скверности.

Капитан отправился в обход, а я вернулся на то более или менее укромное место, где мы начинали разговор. Выбирать не приходилось. Судно, на котором предстояло провести несколько дней плавания, по сути, было большой лодкой. Спать и есть, как и, в принципе, коротать часы пути, предстояло на палубе. А не дай бог испортится погода — и шторм придется переживать тоже тут… так что поездочка предстояла не из приятных.

Порт Помпей уменьшился настолько, что практически слился с горизонтом. При всем желании новым городским властям нас было уже не догнать. Второго такого быстроходного корабля в Помпеях попросту не было.

Накатывала усталость. Я сел прямо на палубу, вполуха слушая редкие команды и отборную брань моряков. И уже думал вырубиться, когда увидел несколько черных точек на горизонте… то, что это корабли, я понял не сразу. Поначалу их силуэты были размыты, но чем дальше, тем лучше я различал корабли.

Очень скоро корабли заметили и другие моряки. И, судя по выражению их лиц, хороших новостей ждать не стоило. А потом в руках моряков блеснули клинки.

— Пираты! — сказал, как выплюнул, капитан. — Команда! Готовьтесь к драке.

Я поразился, как стремительно сокращается расстояние между нашим судном и кораблями пиратов. Всего их было три. Моряки заметно занервничали, капитан, сжав зубы, оголил свой меч. Возможности переговоров никто не допускал. А капитан даже не попытался изменить курс.

Встречи с морскими разбойниками было не избежать.

Глава 25

Хреноватые дела. Я смотрел вперёд и взвешивал обстановку, не поддаваясь эмоциям.

Пираты подступали, зажимая наш корабль в клещи сразу с трех сторон. Быстроходки на парусах стремительно сократили расстояние до нескольких сот метров, заходя одновременно справа и слева. Четвертый массивный корабль, с веслами помимо парусов, медленнее, но шел в лоб нашему кораблю.

Мысли о морской стычке странно будоражили. Я огляделся, облизал пересохшие губы, почувствовав на языке солоноватый привкус. Каких-либо реальных шансов уйти от встречи с морскими разбойниками попросту не существовало. Наверняка подобные маневры они проворачивали не раз. И сейчас делали все как по накатанной, отлажено, и уже практически видели перед собой результат. Наверное, осознавая это, наш триерарх принял единственное верное решение.

— Спускайте паруса, — распорядился он.

Матросы тотчас бросились выполнять поручение. Никто не спорил и даже не задавал лишних вопросов — словно винтики и шестерёнки большого механизма, они принялись за работу. Все-таки капитану верили безусловно. Через несколько минут паруса оказались спущены, а наше судно резко замедлило ход, практически остановившисьсь. Я думал, что капитал захочет бросить якорь, но делать этого он не стал.

Корабли пиратов приблизились еще, и я уже видел на их бортах людей, правда, разглядеть их пока что не получалось. Еще размытые силуэты морских разбойников мелькали по палубе, готовясь к штурму. Не видя их лиц, я залюбовался тем, как слажены их действия. Никакой суеты…

Ну а то, что я увидел отчетливо на большом корабле, шедшем посередине, дало понять окончательно, что мирного решения у встречи не будет. На носу корабля стоял, пока ещё вертикально, так называемый «ворон». В свое время крайне популярное устройство для абордажа, помогшее, например, римлянам уничтожить карфагенский флот. «Вороном» это приспособление называлось не просто так, внешне оно действительно смахивало на птицу. Состояла штуковина из перекидного помоста или даже, скорее, выкидного трапа. Трап был довольно узкий, если прикинуть примерно, то чуть больше метра в ширину, но при этом он был длинный, больше десяти метров, и его конец возвышался над носом, как столп. Бежать по такой штуковине, еще и когда корабль дрейфует на волнах без точки опоры — непросто, легко упасть. Не в пасть акулам, как показывают в фильмах, но насмерть. Но инженерия Рима позаботилась об этом моменте, предусмотрев невысокие перила с обеих сторон трапа. Сейчас трап мирно покоился, привязанный к столбу, а большой железный шип грозно раскачивался на вершине, собственно и напоминая клюв ворона. Я на секунду представил, что будет с нашим судном, когда таким массивным приспособлением он «клюнет» по палубе корабля. Перспектива смотрелась не радужно.

— Накануне мартовских ид мы с трудом рвали когти от этих выкидышей блудной волчицы! — проскрежетал один из матросов. — Везли груз. Правда, в прошлый раз у них было всего два корабля, и они не подплывали так близко к берегу. А сегодня… о Юпитер, они совсем потеряли страх.

Последние слова он произнес с некоторым сожалением. Я сжал челюсти и продолжал наблюдать, как приближаются к нам пиратские корабли. И «ворон», проверенный годами сражений, был на них не один.. Компанию ему составляли более новые и современные гарпахи, больше похожие на абордажные приспособления. Так вот, такие гарпахи были установлены на всех трех легких пиратских кораблях. И все они скоро вцепятся в наши борта.

— Ур-р-роды, — прорычал белый как мел капитан. — Не отдадим им корабль?

— Не отдадим! Будем стоять до конца, триерарх, — послышалось с разных сторон.

На лицах моряков была написана последняя, отчаянная решимость. Флибустьеры древнего Рима, очевидно, переговоров не вели и пленных не брали, кто опустит руки — тот пойдёт на корм морским тварям. Ребята здесь были опытными и уже встречались с морскими разбойниками, так что я был склонен верить такому выводу.

Три легких корабля начали останавливаться, спустив паруса, а четвертый, с «вороном», подплывал все ближе и ближе. Я наконец разглядел пиратов, стоявших наизготовку на палубе. Назвать их пиратами, в смысле подобия образу из романов Рафаэля Сабатини, теперь не повернулся бы язык. Но в голову пришло более современное сравнение — с пиратами Сомали. Один в один те отмороженные ребята, только без автоматов, а с клинками. Полуголые, загорелые, рожи перекошенные и отнюдь не дружелюбные.

Корабль подплыл ближе, один из пиратов вскинул меч, чтобы перерубить крепления «ворона».

— Готовьтесь, — процедил капитан сквозь стиснутые зубы.

Однако один из пиратов, огромная смуглая горилла с рваным шрамом на волосатой седой груди, приветственно поднял руку.

— Как дела, триерарх? Не думал ты, что мы снова встретимся? А я ведь тебя предупреждал, — он опустил руку на свою широкую грудь и погладил круговыми движениями шрам.

Видимо, он был напоминанием об их прошлых встречах. Капитан не ответил приветствием. Сказал другое, тихо, но все присутствующие услышали.

— Мы не отдадим вам корабль, Халидоп.

— Не хочешь без кровопролития, да? — как-то совсем буднично спросил главный пират. — А ведь я далеко не каждому делаю такое предложение.

— Это предложение можешь засунуть в зад своему богу с головой шакала, — на скулах капитана заходили желваки.

Египтянин, что ли? Единственным известным мне богом с собачьей головой был Анубис, и он принадлежал к египетскому пантеону.

Разговор как-то сразу не задался. Халидоп воспринял выпад буднично, пожал плечами и кивнул на «ворона».

— Руби, братва.

Удар не заставил себя ждать. Веревки, крепящие бревно, распались, и тяжелая конструкция рухнула на палубу «клювом». Удар был такой силы, что наш корабль пошатнуло. В стороны брызнули щепки палубных досок. Пираты, давно стоявшие наизготовку, хлынули на трап, с воплями, криками и с клинками наголо. Главный, как цирковой трюкач, пронесся своей тушей по трапу, даже не коснувшись перил, хотя покачивало знатно. И первым же ударом вонзил свой изогнутый клинок в череп одного из матросов.

Началась драка. Пиратов было в несколько раз больше, чем нас. Биться каждому приходилось с двумя или даже тремя противниками. А раз уж драка случилась на замкнутом палубном пространстве, шансов у защитников корабля попросту не было. Матросы сражались отчаянно, но один за другим падали замертво на палубу. Первым пролил пиратскую кровь капитан. Он размашистыми удачами зарубил двух бородатых молодчиков. Пропустил удар по касательной, рассекший нос, но лишь невозмутимо вытер рану тыльной стороной ладони и, слизав собственную кровь, поманил к себе капитана захватчиков. Тот вызов принял, прежде отправив к Анубису пару моряков.

Я тоже на месте не стоял. Крутанул восьмерку, встречая сразу троих… уже пятерых пиратов. Еще двое, покончив с нашими матросами, двинулись в мою сторону. Тягаться в силушке сразу с пятерыми — дело уж совсем гиблое. Я в прыжке, практически спиной вперёд, подскочил к бочке с гарумом, перевернул.

Та грохнулась на палубу, покатилась, а я что есть силы пнул ее ногой, придавая ускорение. Бочка влетела в нападавших. Сразу два молодчика оказались сбиты с ног этим тяжёлым снарядом, третьего от удара выбросило за борт. Тут мне на руку сыграл тот печальный факт, что после удара железным «клювом» наш корабль начал стремительно крениться. Я не застаивался, рванул вперед, запрыгнул на разогнавшуюся бочку и тотчас наотмашь рубанул кинжалом в сонную артерию первого попавшегося пирата. Устоять на катящейся бочке было невозможно, я оттолкнулся от нее и новым ударом приговорил второго пирата. Бочка же, продолжая движение, рухнула за борт и подняла фонтан брызг. Боковым зрением я видел, как капитан сцепился с главарем шайки морских разбойников. Похоже, тот, теша пострадавшее в прошлой встрече самолюбие, дал отмашку своим не вмешиваться, по крайней мере, в драку никто из пиратов не влезал.

Это было страшное зрелище Триерарх неплохо владел оружием, и сейчас клинок в его руке сверкал грозно, но даже он, со своими габаритами и умением, отступал под натиском Халидопа, давящего мощью. Капитан держался из последних сил. Дрался он одной рукой, вторая, окровавленная, висела плетью вдоль тела. Любая следующая атака главаря морских разбойников могла и должна была стать последней. Но, к чести капитана, он держался, так что Халидоп тяжело дыша, отступил, чтобы перевести дыхание.

Я взглянул на сражающихся лишь на мгновение — и принял единственно верное решение. Рванул к триерарху и встал с ним спина к спине. Мы вдвоем остались против целой кодлы противников, остальные матросы были либо убиты, либо ранены так, что не сумели подняться.

— Рука не работает, — зашипел капитан, не жалуясь, просто констатируя факт.

— Меняемся местами! — выкрикнул я.

Капитан понял мое желание, мы сделали разворот на сто восемьдесят градусов, и теперь уже я оказался лицом к лицу с главарем. Вовремя, тот не просто восстанавливал дыхание, а схватил в левую руку валявшийся на палубе изогнутый меч.

— А-а-а! — египтянина ничуть не смутила рокировка, и он с яростным воплем атаковал.

Блокировать такие удары кинжалом не имело смысла. Я отдавал себе отчет, что попросту не смогу удержать кинжал в руках, и тогда довершившимся движением мне снесут голову. Нырок от удара правой, рывок, и я, пользуясь тем, что противник сместил вес тела на переднюю ногу, въехал ребром ладони в его икроножную мышцу.

Ногу выбило, огромный Халидоп покачнулся, расставляя руки, а я, продолжив движение, ударил жестким стопером под колено опорной ноги. Массивная туша пирата завалилась на палубу. Халидоп кувыркнулся через спину, и распластался на досках, что твоя морская звезда. Последовал отборный мат, видимо, пират так и не понял, что произошло. Он выронил один из клинков и, поднявшись на колено и тяжело дыша, впился в меня глазами с полопавшимися капиллярами. Я попятился, снова ища спину нашего капитана, чтобы не получить неожиданный удар. Чуть не поскользнулся — кинув быстрый взгляд, я понял, что это кровь капитана, который слабел на глазах —, но удержал равновесие.

— Разворот!

Мы снова совершили рокировку, и я теперь оказался лицом к лицу с остальными пиратами.

— К мачте, — зашипел я.

Капитан, может, и не понял задумки, но предложение принял. Приставным шагом мы продвинулись к мачте, оказавшись рядом с бочками с гарумом. В ход пошла вторая бочка, которую я тотчас перевернул. Это на время задержало нападавших. Но тут из-за спины раздался глухой стон. Триерарх, лишившись последних сил, опустился на колено — и уже без сознания завалился на палубу.

Я стиснул зубы и принялся одна за другой переворачивать оставшиеся бочки с драгоценным соусом. Это задержало нападавших. Боковым зрением я видел, как главарь разбойников пришел в себя и теперь крадется ко мне со спины для новой сокрушительной атаки. А вот хрена тебе, урод! Я запрыгнул на последнюю оставшуюся стоять бочку, схватился на веревку, которой поднимали парус, и, в лучших традициях Джека Воробья, полетел на ней над головами нападавших, не давая сомкнуть вокруг меня кольцо. Задумка была простой: как с тарзанки, выпрыгнуть за борт, в море. Это был мой единственный шанс сейчас. Корабль стремительно тонул, перебить ораву морских разбойников из нескольких десятков человек не было ни малейшей возможности. Потому — за борт, в волны, а там, зацепившись за обломок доски, искать спасение…

Но примерно на половине пути веревка не выдержала, лопнула, и я, пролетая над пиратами, грохнулся прямо им на головы. Рок-звездой я отродясь не был, и ловить меня на руки никто не стал. Пираты, как перепуганные тараканы, брызнули в стороны. И я рухнул на голую палубу, больно стукнувшись о дерево… с губ сорвалось шипение, на секунду глаза заволокло непроницаемой пеленой. Я, кажется, удержал меч, не выронил, но когда картинка перед глазами прояснилась, я увидел только смотрящие на меня острия клинков пиратов и над ними — надменную рожу их гориллообразного главаря.

А потом в затылок последовал удар, судя по всему, рукоятью. Я еще слышал, как из рук на палубу с лёгким звоном выпадает мой кинжал. И отчетливо, как свершившийся и неотменяемый факт, ощутил, как сам рухнул навзничь…

Продолжение здесь: https://author.today/work/361584

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Легионер. Дорога в Помпеи

Content

Легионер. Дорога в Помпеи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene