Валерий Гуров

Тренер: молодежка

От автора

Все события и герои вымышлены. Любые совпадения с реальными личностями случайны.

Глава 1

«Если б водка была на одного —

Как чудесно бы было!»

Владимир Высоцкий.

— «Столичная» в наличии?

— Восемьсот рублей, — продавщица не подняла глаз, в экран смартфона залипла.

Восемьсот… итить твою мать, только на прошлой неделе за семьсот пятьдесят брал. Я вздохнул, расстраиваясь — дорого водяра стоит, зараза такая. Акцизы понапридумали фантазёры запиджаченные, налоги ввели дополнительные — не нажрутся никак со своей инфляцией.

— Если будете брать, то поторопитесь, дедуль, я кассу через минуту закрываю.

Я вымерил девчонку строгим взглядом. Сама ты дедуль, сопля зелёная, дедулькает тут. Достал купюры, отсчитал восемьсот рублей и на прилавок положил хиленькой, но стопочкой — пусть твой Вартан Оганесович подавится (имя было числилось владельцем магазина на бумажонке под стеклом).

— Буду брать. Меня вообще-то Иван Сергеевич зовут — так, для справки.

Продавщица закатила глаза — мол, достал старый. И что за молодежь пошла? Никакого уважения к старшему поколению не демонстрирует. Эта хорошо хоть не тыкает, а то встречаются и такие распоясавшиеся, у кого тыкалка не выросла, а к старшим по имени отчеству не обращаются. Демократии в сериалах пересмотрели. Сталина на них нет.

Продавщица, не отрывая глаз от телефона, поставила на прилавок 0,5 «Столичной», сгребла купюры, сунула в кассу. Водка смотрелась на прилавке, как молодая Клаудия Шифер на подиуме. Помню раньше такую за 4 рубля 12 копеек торговали, все для людей было — пей не лезет. Вот мы и выпивали после игр второй лиги, надо же расслабляться в автобусе. Первая лига, они да, на самолетах шиковали, пили армянский коньяк — мажорье, а во второй мы на выезд чем придётся добирались, то автобусы, то поезда. Однажды в прицепе трактора катались, с арбузами и ничего, с узбекским Гулистаном ничейку раскатали в 71-м году…

Сейчас же на пенсию в 15 тысяч рублей не разгонишься особо. Но сегодня случай особый. Правда водка ни чета￼ той, что раньше… Башка на утро раскалывается и в другой раз пить или не пить крепко задумаешься.

Но в Питере — пить, я бутылку взял, в авоську сунул и из магазина вышел, прихрамывая — старая травма, двадцать лет на футбольном поле кроликом Энерджайзером отбегал. Это сейчас батарейки сели и фрукт я уже не тот. Скис.

Вечер был поздний и дождливый. Паршивый, под стать настроению. Я полной грудью вздохнул прохладный воздух и пошёл домой. Сегодня случился последний день моей работы в ДЮСШ, где я детишек футболу тренировал. Теперь вот на пенсию попросили, поэтому и задержался допоздна — бумажки подписывал, бюрократию разводил, дела сдавал. Больше тридцати лет тренерского пути осталось за спиной и вот — конец бесславный настал.

— Пора тебе на пенсию деда Ваня, — как сказала молоденькая бухгалтерша с грудью, как два бидона.

Чувства у меня были самые смешанные. Казалось бы, пузырь купил, сала шматок в авоське лежит, тонкими ломтиками нарезать и за карьеру не стыдно. А на душе все равно паршиво так, галиматья… и отмечать сегодня придётся одному, отчего вдвойне грустно. Любка, жена моя, умерла во время трыклятой пандемии. Инфаркт забрал. На вызов скорая ехала дольше двух часов, а когда приехала, то молоденькая фельдшер в маске только руками развела — не дышит твоя бабка, старый. Смятая пятисотрублевая купюра так и осталась сжата в кулаке, всегда деньги врачам совал. Но в тот день спасти Любаню не успели, хотя я верил до последнего.

— Мечтали ведь умереть в один день, — грустно вспомнил я, проходя по пустой аллее и рассматривая капли дождя, моросящие в лучах фонарей уличного освещения.

Мы с Любкой здесь на первое свидание ходили, молодые, верящие, что светлое социалистическое будущее наступает. Вон там, где теперь гаражи стоят, любимая стекляшка располагалась, а какой там подавали сливочный пломбир — пальчики оближешь.

Но хочешь жни, а хочешь куй, все равно получишь… и теперь ощущение у меня такое, как будто вся жизнь зря прожита и я под завесу «буй» получил. А ведь всегда не хватало малости, вот почти дотянулся и ускользает счастье. И работал много, и рук не покладал, но все не складывалось как-то. Сначала с футболом завязал в двадцать с хвостиком, разрыв крестов получил, как раз на матче когда за мной из первой лиги свататься приехали. Это сейчас тебя от крестов на ноги поставят, а в 70-х сразу с футболом заканчивать пришлось. Потом на тренерской карьере точку поставил, когда понадобилось лицензию получать. Всегда по жизни правду матку рубил, чем со многими отношения испортил. Не нравилось людям правду о себе слышать. Так и с тогдашним президентом футбольного союза отношения испортил на корню и безвозвратно. Кто ж знал, что Слава Пшеничкин, которому я в раздевалке на мачте в Ленинграде пистонов вставил, ввысь пойдёт и обиду через года пронесёт. По итогу меня в ВШТ не взяли, комиссия развела руками — вы Иван Сергеевич человек заслуженный, матерый, но у нас 1000 заявок, а отбираем только 60.

Ну и идите в пень, подумал я, а сам пошёл тренировать молодёжь по любителям. Видя как клубы забирают подрастающие таланты, не дав им раскрыться до конца — тяжело вздыхал, ну и выпивал по вечерам горькую. Правда утром хлопну рассольчика, отожмусь раз двадцать, как в старые добрые, почерчу схемы тактические и давай на тренировку пацанов гонять, «людей из них делать», да изыски собственной разработки в игру внедрять. Потом в газетах, интернетах и на телевидении мелькали интервью о том, как моих воспитанников «ограняли» в больших клубах большие тренера своими уникальными методиками. Только методика у меня была всегда своя, уникальная, но кому до этого дело есть.

Из юношеского футбола меня тоже попросили, кто-то из агентов пожаловался, которые у футболистов едва ли не с пелёнок. Мол, тренер Иванов больно неудобный крендель и любовь прививает к клубу, а не к деньгам, сволочь пропитая — пацаны после него от машин дорогих отказываются… пришлось в ДЮСШ устраиваться и с большим футболом раз и навсегда завязать. Принципы дело такое, за них я всегда горой стоял.

Так из-за своей упёртости и прямолинейности, я особых высот не достиг. Понимаю на седьмом десятке, что надо действовать хитрее и оппонента его же картой бить, да поздно уже. И как тут не запьёшь? Жена умерла, денег нет, работа в школе неблагодарная до чертиков. Зато те, кто меня знал всегда говорили, мужик я что надо — крепкий, за дело ратую и с твёрдой позицией по жизни иду.

Потому я и не смог пройти мимо, когда услышал сдавленный женский крик. Следом раздался приглушённый удар.

Остановился.

Голову повернул.

Звук доносился из-за гаражей, там часто случались конфликты у подвыпившей молодежи. Много оно не надо на пьяную голову смуту навести. Однако сейчас я увидел брошенную на газоне туфельку. Что происходит — смекнул быстро, мысли о сале, водке и просмотре записи финала кубка СССР улетучились, я покрепче бутылку водки у основания горлышка стиснул, не с пустыми же руками на разведку идти. И вот так наспех вооружившись, в тёмное пространство шагнул.

Под ногами хрустело разбитое стекло, никто никогда в гаражах не убирался — зачем, если нагадят снова, такая уж молодежь пошла, которая думает только о себе.

У ржавой заброшенной ракушки открылась следующая картина: мужчина в балахоне и спортивных штанах удерживал молодую девушку. На лице блондинки потекла тушь, глаза заплаканные. Грабитель одной рукой закрыл ладонью ее рот, а второй потрошил сумочку. Девчонка на смерть перепуганная, не сопротивлялась, да и, судя по всему, крепко досталось ей. Вон порвана блузка.

Ах ты мерзавчик какой, подумал я и окрикнул грабителя.

— Эй, я тебе уши пообрываю, молодой!

Силы были неравны, грабитель молодой, а я в возрасте. Да и крупнее эта падла раза в два, горилла широкоплечая. Грабитель обернулся, его лицо скрывала медицинская маска, хотел остаться неопознанным.

— Дед, иди куда шёл, не лезь.

Голос грабителя показался больно знакомым, только значения этому я не придал.

— А ну девчонку отпусти, негодяй.

Девчонка сумела ситуацией воспользоваться и укусила грабителя за ладонь.

— Деда Ваня помогите!

Женька что ли, соседка, как тебя дуру в гаражи на ночь глядя занесло в короткой юбке. Беги пока возможность такая есть, дуреха. И она шанс свой использовала — вырвалась, побежала без оглядки. А вот я остался с грабителем один на один.

— Ну ты попал, старый козел! — зашипел тот.

В руках грабителя блеснуло лезвие ножа. Он решительно двинулся на меня, спугнуть собрался, судя по настрою. И может я и отступил бы, подальше от греха, нет в этом ничего зазорного — трезво оценивать свои силы. Однако имелся нюанс — дорога по которой Женька убежала вела в тупик, коммунальщики разрыли на прошлых выходных, да зарыть как обычно забыли. Но девчонка видать об этом не знала, а значит возвращаясь могла снова столкнуться с негодяем, чего я допустить не мог.

Бутылку о гараж — раз и разбил. В руке уже блестит розочка. И не с такими справлялся в свое время. Как-то наш автобус толпа владикавказцев окружила и ничего вырвались, а ребята на Кавказе ой какие горячие.

Но много ли надо со стариком справиться? Вот и грабитель первым успел меня пырнуть — с левой, в брюхо аккуратно, без замаха особого. На пол упала авоська со шматком сала, рядом розочка из ослабшей руки вывалилась. И резкая боль сознание запорошила. Как будто не ножом падлюка ударил, а раскалённый прут вогнал.

Я грузно опустился на землю, тяжело задышал. Схватился за бок, чувствуя как из раны юшка течёт. Понял сразу, что не выживу. Удар ножа прямиком в печень прилетел. Смерть от этого быстрая, но не мгновенная. А убийца вдруг замер, вздрогнул, глядя своей жертве в лицо.

— Иван Сергеич… — прошептал, узнал меня откуда то чертяка.

Следом окровавленной рукой стянул маску на подбородок. Тут-то я понял, кто передо мной и отчего голос знакомым кажется.

— Санька… — прохрипел я.

Глаза слипались, организм стремительно терял кровь. Убийцей оказался Санька Колотушка, некогда самый талантливый нападающий области середины 90-х годов. И физическая боль сразу уступила место боли душевной. Плохо так стало, что я в своё время не добился, не дожал, не доглядел, и мой ученик пошел по кривой дорожке. Это я в большой клуб Сашку не пустил, хотел ещё наиграть, натаскать и побольше ума разума вложить в пустую голову вложить, а тот и закончил карьеру. Дочь родилась, семью кормить нечем стало. Санька то детдомовский, рассчитывать мог только на себя. Вот и пошёл не в первую лигу, а в криминал, загубил я пацану карьеру своими же руками…

— Простите Иван Сергеевич, жизнь заставила, — Сашка поднялся, спотыкаясь бросился прочь.

— Прости и ты меня Сашка, что вот так твоя жизнь сложилось… — прошептал я, видя как растворяется в ночи фигура некогда талантливого нападающего. — Дурак я был, многого не понимал.

Эх, если б можно повторить, жизнь вспять повернуть, тогда я такого ни за что не допущу, думал я, умирая на холодной земле. И судьба услышала, распорядилась дать мне ещё один шанс.

Вспышка.

Ускорение.

Душу подняло из умирающего тела, закружило в вихре и куда-то тотчас понесло. А потом я увидел вместо гаражей, футбольное поле и одиннадцать человек в красно-белой форме… десять — один лежал без сознания на газоне. И моя душа камнем рухнула вниз, прямо в это тело.

* * *

Тело я поначалу не почувствовал.

— Двумя ногами въехал, козел…

— Я не специально, мужики…

— Какой не специально, ты сзади прыгнул, чучело огородное…

Ощущение такое, будто я забыл слуховой аппарат в ухо вставить. Слышимость жуткая, но по интонации ясно — кто-то рядом ругается и взаимные претензии предъявляет. А потом я как из проруби вынырнул. Картинка прояснилась, звуки отчётливей стали и ощущения первые появились. Понял, что лежу на поле футбольном, а вокруг народ — одни в красно-белых футболках, другие в бело-голубых. Грязнючие, как свинюшки! Почему понятно — ливень хлещет поливает и поле превратилось в огород. Игроки толкаются, орут. Между ￼ними бегает главный судья, красную карточку держит в руках.

Вздох.

И левую ногу как пуля прострелила — боль адская, отдало в висках, и я зубы стиснул, глухо застонал.

— Покалечил…

— Врача зовите скорее…

И вот вижу, как передо мной присаживается футболист. Лицо какое знакомое, точно — Федька Чере*ков, подсказывает услужливо память. Но память будто не моя…

— Ванька, держись братан, — суёт в нос ватку. По запаху понятно — нашатырный спирт, им футболисты на поле часто пользуются. Только рецепторы не реагируют толком.

Удаётся приподняться на локтях. Руки утопают в грязи, на красно-белую форму трава налипла. Взгляд падает на левую ногу…

Ох ты ж ешкин кот!

Нога вывернута под неестественным углом. Если правая бутса в хмурое тучное небо смотрит, то бутса на левой ноге безучастно лежит на газоне плашмяком. Щиток вздыблен, гетры в крови измазюканы￼, а из под колена белок что-то торчит.

Открытый перелом.

Жмурюсь, отворачиваюсь и вижу капитанскую повязку на своём плече.

Потихоньку приходит понимание — идёт игра кубка СССР, финал. Играют «Спартак» и «Динамо», принципиальнейший матч, столичное дерби. Трибуны беснуются:

Спартак — это мясо,

Спартак — это сыр

Спартак — это презер

Натертый до дыр!

На табло счёт 2:0 в пользу красно-белых, 82 минута игры, дубль на счету… Ивана Иванова. Наверное, удивиться в пору, но ко мне подбегают врачи. Берут под белы ручки, перекладывают на носилки.

— На три поднимаем и понесли! Три!

С ужасом вижу, как живет своей жизнью нога, переваренной макарониной болтается. Новый приступ острой боли и перед взором возникает пелена тумана.

— Чувствуешь ногу?

Не отвечаю, болевой шок, яйца аж выкручивает против часовой. Тут бы по новой сознание не потерять, но держусь.

— Можешь пошевелить?

В ответ только стискиваю сильнее зубы — доктор на какой черт трогает травмированную ногу за ступню, будто открутить хочет. Дождь только усиливается — врачи бегут к карете скорой помощи, дежурившей у кромки поля. Хлюпают по лужам, носилки раскачивают, газон влажный и неустойчивый. Вот будет умора, если уронят.

— Ванька, терпи!

Слышу слова выходящего на замену футболиста. В глазах «семерки» испуг и сопереживание. Совсем молодой пацан, патлатый. Боковой судья поднимает табличку — 9 номер Иванов уходит, а в игру заходит 7 номер М*стовой.

Мгновение и меня перекладывают в буханку.

— Что с ним? Вы мне пацана залатайте к следующей игре!

Б*сков. Тренер подошёл к буханке, внутрь заглядывает, бледнеет, видя травму своего игрока. Константин Иваныч тут же распоряжается администратору.

— Стар*стину звони, пусть в ЦИТО Приорова везут!

Включаются мигалки, воют истошно сирены. А главный судья даёт свисток о продолжении матча.

Буханка трогается, врачи звонят по радиостанция скорой Лён-В в больницу.

— Иванова везём, ставьте всех на уши, Николай Петрович лично позвонит!

Фельдшер крепко держит меня за руку. Второй врач успокаивает:

— Потерпи парень, мы тебя на ноги поставим, вот увидишь ещё на чемпионат в Италию поедешь…

В руках доктора появляется шприц. Игла входит в бедро и через секунду по телу растекается волна облегчения. Боль отступает, а вместе с ней из изнеможенного тела улетучивается сознание.

Я уже не видел, как меня в красно-белой спартаковской форме заносят в травму, как перекладывают на каталку. И как из подъехавшего Мерседеса выбегает администратор команды, бледный и взмыленный.

Глава 2

Есть расхожая фраза: «Если встал утром и у тебя ничего не болит — значит, ты покойник».

«Гаврилов сейчас весь в железках — через турникет в аэропорту не может пройти.

Если уж выбрал футбол — будь готов ко всему».

Олег Романцев.

Проснулся я из-за грохота и воплей, доносившихся из открытого окна.

— Едрить твою налево, аккуратнее!

Стройка.

Последний год рядом с моей пятиэтажкой строили очередную многоэтажку из гавна и палок силами уважаемых гостей из Средней Азии, и вот так часто бесновался прораб. То цемент разольют, то место стройки в поле после бомбежки превратят. И сегодня видать шебутные делов натворили, а я на ночь окно не закрыл, теперь выслушиваю. Припомнилось, что вчера я на пенсию вышел, что хотел посмотреть кубковый матч под водочку с салом, да видать перебрал и раньше времени вырубился. Поэтому и голова на утро как в тумане, гудит. Ну ничего, сейчас простоквашки домашней жахну, в себя приду.

— Иэх, — с кровати решил подняться.

Но не тут то было, а если было то не тут.

Подняться не вышло. Я с удивлением уставился на собственную ногу. Та покоилась в металлической цилиндрической конструкции — аппарат Иллизарова.

— Ох ты ж…

А потом воспоминаниями накрыло.

Гаражи, Колотушка, девчонка соседская и удар ножа в печень. Вспомнилось странное видение про финал кубка СССР, где я два мяча положил в ворота «Динамо». Привидится же такое!

Нажрался ты видать, Иван Сергеевич, да по пьяни ногу сломал, просто не помнишь ни хрена. Какой там кубок СССР — размечтался!

На локтях приподнялся, и тут меня ожидала новая неожиданность. Лежу то я не в кровати, а на больничной койке в палате. Палата на 6 мест, но кроме меня здесь никого нет.

Огляделся.

То, что на ноге аппарат Иллизарова — это понятно. Но больно местечко на БСМП не похоже. Там то, я в кардиологии прошлой весной лежал, сердце прихватило. Ремонтник тогда делали под «евро», косметику наводили, правда главврач наглая морда деньги не на ремонт направлял, а себе в карман, чтобы с любовницей по Сочам прокатиться. Тут же советское все, причём отличная сохранность, как на консервации — стены метра на два от пола в зелёную краску выкрашены, дальше — побелка. Все чистенько и свеженько. Дверь в палату деревянная и надежная, ни чета нынешним картонкам. У стен койки — основательные, металлические, по три в ряд. И куда, спрашивается меня занесло?

Посмотрел на свои руки и глаза на лоб полезли. Ух ты как… ни морщинки, кожа как попка у младенца гладкая.

От мыслей отвлек грохот из коридора. Я обернулся к двери и увидел, как через дверной проход заехала медицинская тележка, а за ней — медсестра. На тележке куча лекарств, на медсестре белый коротенький халат и чепчик.

— Ой, Ванечка, ну наконец вы в себя пришли! — медсестра подкатила тележку к койке. — Как ваша ножка?

— Терпимо ножка, — соврал я, нога неприятно ныла и тянула.

Вымерил медсестру взглядом. Хорошенькая девчонка, ни дать не взять. Ножки стройные, а под халатиком нижнее белье просвечивает. Груди, как два спелых апельсина, такие у моей жены были в молодости, как раз в ладонь поместятся — уверенная двойка.

— Дочка, а где я?

— Какая я вам дочка, я вас на полтора года старше! — сестричка краской залилась и смущенно начала лекарства на своей тележке перебирать. — В больнице вы, ЦИТО имени Приорова! Вчера к нам в хирургическое привезли со стадиона.

Старше? Да тебе годков хотя бы тридцать есть? Но потом я про свои руки с кожей как у младенца вспомнил и насторожился.

— А год нынче какой, любезная?

Медсестра достала шприц с лекарством.

— 1989-й, вы меня не проведёте своими шуточками, даже не пытайтесь! У меня вообще-то жених есть!

— Какие шуточки? — я переваривал информацию.

Любые «шуточки» я лет так тридцать назад позабыл — за ненадобностью.

— Ну как, мне Манька Шибутько рассказывала, говорит вы ее за одно место щипали, когда она со сборной СССР на матч с Венгрией ездила медсестрой… — девчонка закатила глаза. — Ладно, поворачивайтесь, аккуратненько только, а то набегались и теперь лечиться нужно!

Я повернулся, в этот момент понял, что под простыней на мне ничего нет — голенький. А значит молоденькая медсестра видит все мои прелести. Вообще, конечно, это хорошо, когда девушки мужские прелести видят, но сейчас я даже слегка смутился. Медсестра помазала место укола ваткой пропитанной спиртом, и укол засандалила. Я аж вздрогнул, укол падла оказался болючий.

— Что за травма у меня?

— Открытый перелом! — заверила медсестра. — Но это вам доктор подробно диагноз скажет, через полчаса как раз обход начинается. А пока я вам завтрак принесу, вам надо есть побольше кальция, чтобы кости срастались.

— Что на завтрак? — спросил я, хотя под обезболом есть хотелось не особо и голова кружилась.

— Манная каша.

И медсестра обернулась, делая вид, как будто что-то в тележке ищет, а сама свою пятую точку выпятила так, что мне даже не по себе стало. И вдруг раз тебе и рука сама по себе потянулась к этой самой попе и такая — хлоп по булке всей пятерней. Сестричка захихикала, прочувствовала «нашу любовь».

— Выходит правду о вас Манька говорила, но я без свиданья никуда не пойду, зарубите себе на носу, Иван!

И пошла прочь, укатывая тележку и виляя бедрами. Я помолчал глядя то на свою пятерню, то на медсестру в ракурсе сзади, а потом неожиданно вдруг ощутил то чувство, которое не испытывал с начала 2000-х — что-то в паху зашевелилось, ожило и простыня раз и превратилась в вигвам.

Во дела творятся, изумился я.

В голове постепенно выстраивалась картинка новой реальности. Каким-то бесом я оказался в теле молодого паренька лет тридцати, футболиста судя по всему. Тут то и вспомнились слова, которые я обратил к неведомой силе, прося по жизни мне второй шанс дать. В мистику и прочую лабуду я не верил, но не поверишь тут, когда вот оно и раз, на своей шкуре познавать приходиться.

Так я и лежал хлопая глазами￼, когда в палату к зашёл мужичок средних лет, с тарелкой манки в руках.

— Ванчоус, здорова!

Над тарелкой подымался пар. Перед койкой стоял мужик в белом пиджаке на чёрную водолазку. Брюнет, роста среднего и с небольшим деловым пузом. Из памяти сразу всплыло — Лёня зовут, администратор команды.

— Ну как тебе Клава, понравилась? — Лёня подмигнул. — Я лично эту девчонку для тебя у главврача выбивал.

Я смекнул, что речь идёт о медсестре, показал большой палец.

— Как самочувствие?

— Че то я с трудом соображаю и не помню ни хрена…

— Все все все, понял — молчи! — Лёня приложил указательный палец к губам. — Тебе надо восстанавливаться. Хавать будешь?

Я головой покачал.

— Если че я с ложечки покормлю, не обломиться… да шучу, братское сердце, чего ты смотришь волком!

Администратор расхохотался. Мне пока не до смеха было.

— Курить, наверное, хочешь?

Лёня достал из кармана пиджака пачку «Мальборо». Показал с гордостью.

— Сечёшь, красно-белые, туда-сюда? — хмыкнул, сигарету вытащил.

Пачку мне протянул. Курить я бросил ещё несколько лет назад, возвращаться к дурной привычке не собираюсь, хотя хотелось до чертиков. Тем более кишиневский Мальборо предлагает, это сейчас в табак черти что суют, а тогда табак табаком был. Вон на боку пачки по-русски написано, что изготовлено на Кишинёвской фабрике по лицензии.

— Ладно, — администратор поставил тарелку с кашей на тумбу рядом с кроватью.

Ложку в гущу молочную гущу вставил, та так и осталась стоять. Сам присел на соседнюю койку. Курить не стал, но вытащил из внутреннего кармана пиджака свёрнутую газету, положил мне на живот.

— Читай, неудивительно, что у тебя под обезболом мозги встали набекрень.

Я газету взял и на первой же полосе обнаружил статью:

«Спартак — победа с горьким привкусом».

Две фотографии, на одной из них красно-белые держат в руках кубок СССР, а вот на второй — бригада врачей уносит с поля… Иванова. Эпизод сразу всплыл в памяти, но сколько бы я не вглядывался в фотографию, узнать человека на ней не мог.

«Спартак 10-й раз в своей истории стал обладателем Кубка СССР, но победу омрачила жуткая травма нападающего красно-белых Ивана Иванова. Подробности на 3 стр».

Я покосился на администратора Лёню, который с важным видом ковырялся спичкой в зубах. Страницу перевернул.

«Кубок СССР: хроники финала» — гласила рубрика.

В прямоугольнике значились составы команд, время проведения матча и число зрителей:

«Спартак» (Москва) — «Динамо» (Москва). 2:0 (0:0). Москва, центральный стадион им. В. И. Ленина, 24 июня. Солнечно 26 градусов 30 000 зрителей. Судьи: Чук (Гомель), В. Бехоев (Орджоникидзе), В. Медведцкий (Волжский).

Голы: Иванов (59, 88).

Удалён: Сабитов.

Ниже шёл сам текст статьи спортивного журналиста:

«Среди всех матчей финал Кубка страны, приковывает к себе особое всеобщее внимание. Спартаковцы и динамовцы выдали восхитительную игру. Розыгрыши Кубка дают понять, что трофей возможно случайно проиграть, но для его выигрыша требуется приложить колоссальные усилия. Так и следует расценивать итог игры — на наш взгляд „Динамо“ проиграло случайно, потому что победа „Спартака“ это результат колоссальных усилий спартаковца Ивана Иванова…

На 59-й минуте игры Иванов перевернул ход встречи, получив в центре поля мяч и в одиночку переиграл половину команды соперника, на подходе к штрафной закрутил мяч в сетку ворот „Динамо“. Бело-голубые попытались контратаковать, с помощью многоходовых комбинаций врывались в штрафную „Спартака“, но Черч*сов был надёжен.

И на 88 минуте Иванов с разрезающей передачи Шалимова, забил второй гол, лишив „Динамо“ кубковых надежд. Однако триумф „Спартака“ омрачился тяжелейшей травмой главного игрока матча. Иванова уже в следующем розыгрыше мяча попытался остановить защитник бело-голубых и применил запрещённый подкат, нанёсший игроку жуткую травму, которая скорее всего вынудит талантливого игрока завершить игровую карьеру…»

Прямо в статье имелись новые фотографии — корчащийся от боли Иванов неподалёку от центра поля, стычка игроков, держащийся за голову Б*сков. И отдельно — комментарий руководства: «не стоит делать скорых выводов, Иванов обязательно вернётся в строй».

Я дочитал статью, испытывая престранные ощущения. С одной стороны я первый раз видел 11-го номера красно-белых, но с другой четко понимал — это и есть я.

Вгоняло в тупик и то, что никакого Иванова, игравшего за Спартак, я не знал. Да и в сезоне 1989 «Спартаком» руководил Романцев. Вот так дела! Однако факт на лицо — статья «Советского спорта» окончательно убедила меня в реальности происходящего.

— Мы сообщили от травме Алле, — заговорил Лёня, когда увидел, что я закончил чтение.

— И что она? — на автомате уточнил я, хотя не знал о ком речь.

— Ванек… — администратор аккуратно взял мою руку, заглянул в глаза. — Ты же знаешь, что Алла всегда была стервой, пусть и чертовски красивой. В общем, твоя жёнушка решила, что проведёт свой отпуск в Сочи до конца.

— Ясно.

Вот тебе и новая подробность — оказывается у бывшего обладателя этого тела стерва-жена. Вообще конечно я никогда не любил стерв, но всегда признавал, что они чертовски хороши в постели. Теперь же, когда появлялись новые подробности так скажем физиологических возможностей нового тела, я отнюдь не прочь красивой жены стервы. По хорошему сексу изголодался за столько то лет.

— И как долго нога будет заживать? — спросил я.

Администратор помолчал. Отпустил мою руку, скрестил руки на груди.

— Не знаю, — честно признался он. — Тебе сделали операцию, а Николай Петрович по своим каналам запросил переслать анализы заграницу в Германию. Там у нас хороший хирург есть, Лиенена из «Боруссии» оперировал в своё время. Помнишь? Двадцать три шва наложили, а он через месяц уже играл.

— И когда будет ответ?

— Ну когда, сам понимаешь, чтобы тебя транспортировать надо разрешение выбить на спецборт… — Лёня плечами пожал. — Не переживай, Николай Петрович лично подключился. Волкову при мне звонил.

— Кто такой?

— Ну как кто — министр гражданской авиации, — пояснил администратор. — Так что пока тут день другой перекантуешься, а дальше в Германию прокатимся. Как тебе кстати палата, а? Заценил, что один лежишь? Не благодари!

В этот момент в дверях палаты появилась сестричка.

— Леонид Анатольевич, вас доктор зовёт. Там результаты какие-то пришли.

— А доктор на больного не хочет посмотреть?

— Там к вам разговор важный… — смущенно пропищала сестричка, косясь на меня.

— Понял — Лёня поднялся с койки, похлопал меня по плечу. — Ты не переживай, начальник наш до генсека доберётся, если понадобиться! К осени уже будешь играть.

Ну и вышел. С врачом поговорить.

Все бы ничего, но врач ждал Лёню прямо возле дверей палаты, а медсестра как будто специально забыла двери прикрыть. Через щёлочку, которую оставила сестричка, я хорошо слышал разговор.

— Плохие новости, Леонид Анатольевич, — говорил врач низким басом. — Из Германии пришёл ответ. У Иванова вашего травма несовместимая с дальнейшей игровой карьерой.

Глава 3

«Когда в жизни делаешь какую-то глупость, чтобы все исправить, порой нужны годы. В футболе все по-другому: вы играете каждые три дня, и есть шанс изменить все здесь и сейчас».

Дженаро Гаттузо.

Очевидно, что судьба дала мне второй шанс. Я помнил для чего оный просил, и намеревался выжать из новой жизни сполна, показав таким ребятам, как Колотушка, что у них есть иная дорожка и при должном желании жизнь по другому складывается. Ну и самому себе хотелось доказать, что есть ещё порох в пороховницах у старика. Старость ведь она в душе наступает, а душой я никогда не старел.

Прежде предстояло подняться на ноги, травма больно неприятная. Ну а разговор между Лёней и врачом не прибавил оптимизма. О транспортировке и реабилитации в Германии теперь не шло речи. О том же, что перелом поставит точку на карьере игрока, я знал безо всяких экспертиз.

Тем лучше, не для того я в новом теле перерождался. Поэтому воспринял спокойно неприятные новости и следующие несколько дней спал, восстанавливался. Заставлял себя принимать пищу в отведённое время, привыкал к новому телу. Опыт реабилитации после тяжёлой травмы у меня присутствовал, от того восстановление проходило легче, чем могло. Хотя нога болела жутко…

Из команды никто больше не приходил. «Спартак» взял Кубок и укатил на выезд, на следующую игру. У молоденькой сестрички закончилась смена. Доктор заходил один раз, поинтересоваться самочувствием, и то для галочки больше. Факт налицо, как только стало понятно, что я отбегался, интерес к моей персоне заметно уменьшился. И я часами занимался тем, что лежал на койке, смотрел в потолок и строил планы.

Медсестра, которая замеряла молоденькую коллегу, каждый раз вслух удивлялась, видя как я широко улыбаюсь бледными болезненными губами.

— Может дозу обезбола снизить, Ванечка? — спрашивала она.

Думала, что я не в себе.

На четвёртый день я уже подолгу сидел на краю койки и занимался гимнастикой, получая невероятный кайф от молодого тела полного сил. Швы заживали быстро, проходила боль, проснулся аппетит. Но то, что произошло дальше удивило даже меня. На пятый день пребывания и в первый рабочий день новой недели пришёл доктор. Я сидел на краю койки и разминал шею вращательными движениями головы.

— Смотрю тебе лучше? — спросил доктор, опершись плечом о дверной косяк и засунув руки в карманы брюк.

— Иду на поправку, — подтвердил я.

— Ну вот и славненько, потому что велено переводить тебя в палату к остальным.

У меня даже бровь приподнялась — вот как.

— Почему, стесняюсь спросить?

— Ну, — доктор вытащил руки из карманов, всплеснул ими. — Велено. Так что готовься, после обхода пойдёшь в седьмую палату полежишь, а через недельку мы швы снимем и тебя выпишем.

И с этими словами вышел. Я смекнул в чем дело — клуб не заплатил за «хоромы» и отдельное размещение. Все просто — зачем клубу инвестиции, которые не принесут дивиденды? То-то же и оно, что незачем. А я из талантливого игрока в одиночку решившего судьбу кубкового финала, разом превратился в неликвид. Когда же «акции» начинают тянуть на дно, от такого актива избавляются. Вот и решили, что пора футболиста Иванова в утиль списать — если ещё на прошлой недели о реабилитации в Германии разговоры велись, о спецборте, а администратор команды у палаты спал, то теперь меня в общую палату переводят.

Помогло, что я уже жизнь прожил и в жизни всякое случалось, поэтому расстраиваться не стал. Велено в общую палату — вопросов нет. Помоложе был бы, так обиду наверняка затаил, но на обиженных как известно воду возят.

Как и сказал доктор, перевели сразу после обеда. Пришёл крупный санитар, помог перебраться.

— Ты Иванов? — буркнул он, притащив с собой каталку для лежачих больных.

Пожитков у меня никаких не оказалось, переезжали налегке.

В общей палате стало веселее — народ здесь лежал разный, по большей части общительный. А у Арсена, который как выяснилось работал на стройке рядом с больницей (и уронил себе на ногу бетонный блок), даже магнитофон в наличии. Слушали музыку, играли в нарды. Нарды притащил Валентин Никифорович, преподаватель истории из местной школы. Над ним школьники решили подшутить, намылив пол на входе в кабинет. Неудачно вышло — теперь старик лечил перелом шейки бедра. Ещё один «сокамерник» — Володька «Стакан», трудился на местном оборонном заводе и по-пьяни руку в точило сунул, пальцы переломал в труху. А Филипп, молодой мальчишка, которого вчера привезли на скорой, по большей части спал — его автобус сбил.

Шестое место пустовало. Старика дядь Никиту в урологическое перевели, там у него какие-то свои беды с костями имелись, какие именно я так и не понял правда.

Меня в палате узнали сразу — звезда едрит мадрид!

— С детства за красно-белых, — сразу заверил Арсен, в очередной раз проиграв мне в нарды.

Из динамика магнитофона играл супер хит Михаила Муромова

«Яблоки на снегу — так беззащитно мерзнут

Словно белые весны, что в памяти берегу

Яблоки на снегу…»

— Слушай, Вань, а ты мне автограф Б*скова можешь достать? Я мужикам на стройке покажу, так обзавидуются!

— Не вопрос, как Б*скова увижу, так сразу для тебя автограф попрошу, — подтвердил я.

— И когда в игру вернёшься, соколик?

На такой вопрос, тоже звучавший по несколько раз на день, я предпочитал либо отмалчиваться, либо отшучиваться.

— Когда рак на горе свиснет, Валентин Никифорович. Арсен, сделай погромче!

«Позабудь об этом дне, спор не нужен никому.

Не читай нотаций мне, — мама, это ни к чему».

— Тебе что эта сучка крашеная Овсиенко нравится? — бурчал Валентин Никифорович, который был самым обычным стариком вечно чём-то недовольным. — Под фонограмму поёт…

— Вы откуда знаете, свечку держали?

— У меня музыкальное образование, класс баян!

Вот так и прошло ещё несколько дней. Я потихоньку расходился, пусть и прихрамывая. Много и часто делал себе массажи, гимнастику проводил. И каждый раз спрашивал, когда меня из больницы выпишут.

За эти дни освоился. Понял, что эта реальность несколько отличается от того 1989 года, в котором я сам когда-то жил, но и как может быть иначе. О том, что происходило узнавал в новостях, которые вечерами Валентин Никифорович слушал и комментировал, сидя на краю койки и покачиваясь взад-вперёд.

— Во творят! Куда партия смотрит!

Из новостей подчерпывал по ситуации, чтобы в обстановке лучше ориентироваться.

Так вспомнил, что именно в это время получил развитие конфликт по Нагорному Карабаху между Арменией и Азербайджаном. Вспомнил, что по дурости советские войска начали выводить из ГДР и Монголии. Знали бы в Кремле чем это по итогу обернётся, эх… Ну и в это же время посыпались республики, грезящие о своей независимости от Москвы. Как собственно сыпался сам Союз, некогда казавшийся нерушимым и вечным — советские люди выходили на многотысячные митинги, появилась первая оппозиционная партия. В Казахстане пришёл к власти Назарбаев…

Но и хорошее было — Горбачёв впервые за несколько десятилетий посетил Китай, растопив лёд между двумя странами. В Союз писателей вернули Солженицына.

— Ты слышал Ванька, ты теперь тоже можешь во всякие Англии и Франции ехать играть, — прокомментировал Валентин Никифорович новость о том, что хоккеист Могильный сбежал в США.

— А мне и без Англий и Франций хорошо, на родине, — ответил я.

А сам улыбнулся кончиками губ — знал бы Валентин Никифорович, что всего через 5 лет в российский чемпионат поедут первые иностранные легионеры из дальнего зарубежья. А поедут ведь. Были конечно и до этого легионеры, вот прямо сейчас за «Крылья Советов» болгарин Теньо Минчев бегал, но то другое совсем — Минчева из Стара-загора пригласили в Братский Куйбышев дружеские связи укреплять. А вот через какие-то пять лет в «Жемчужину» играть Ассаф-аль-Халифа приедет, за деньги. Ну а дальше в Нижнем Новгороде появятся Жуниор и Да Силва, которые откроют дорогу плеяде талантливых бразильцев типа спартаковца Робсона.

Ну и о самом себе чуточку больше удалось узнать. К Арсену заглядывали коллеги и помимо сигарет однажды принесли еженедельник «Футбол», в котором как раз вышла большая статья об 11 номере «Спартака» Иване Иванова с броским названием: «Конец карьеры чемпиона».

Выяснилось, что родился прошлый обладатель этого тела в Краснодаре, дебютировал за ростовский «СКА», где рвал и метал в первой лиге в 1983 году, когда его заметил сам Б*сков. Переходу воспрепятствовал призыв в армию и отправка согласно директиве на службу на Дальний Восток, где целый сезон прежнему Иванову пришлось отбегать в команде второго дивизиона. Но Б*сков оказался настойчив и дождавшись окончания службы, пригласил Иванова в «Спартак», где вытеснил из основного состава другую восходящую звезду Андрея Рудакова, и в марте 1985 года в первом же туре оформил хет-трик в ворота ростовского «СКА», а затем отметился голами в ворота воронежского «Факела» и действующего чемпиона ленинградского «Зенита». Несмотря на феноменальную игру вызов в сборную Иванов так и не получил — Лобановский, возглавивший сборную в 1986 звал туда киевлян, которые, по его мнению, лучше подходили под игру команды.

Потом был золотой 1987 год, когда «Спартак» оставался на первом месте турнирной таблице с первого до последнего тура. А вот сезон 1988 стал личным провалом Б*скова, всего три игрока того состава получили приглашение Лобановского на Евро 1988, где костяк серебрянных призеров составляли как раз футболисты «Динамо» Киев.

Но если в оригинальной истории следующий 1989 год «Спартак» уже выводил на поле будущий «Золотой мальчик» Романцев, то в этой реальности Б*сков ещё держался, хотя и барахтался в середине таблицы после трети чемпионата. По сути своим дублем в ворота «Динамо» Иванов спас тренера и сохранил доверие руководства команды. Тем более странно, что при таких вот вводных Константин Иваныч не счёл возможным навестить свой 11 номер в больнице. Но опять же, это был Б*сков, ничего общего с оригинальным Бесковым не имеющий.

Из газеты же я узнал, что моей женой, той самой стервой, как о ней выражался Лёня, числилась участница «Минской красавицы-88» (где победила Анжелика Ялинская, будущая Агурбаш). Ну что сказать, по части баб губа не дура оказалась у прежнего обладателя тела.

По итогу журналист делал резюме: карьера Иванова висит на волоске…

Потому время проведённое в больнице прошло не зря и мне удалось максимально подготовиться, чтобы на момент выписки, чувствовать себя в реалиях 1989 года, как рыба в воде.

И потому, когда в один из дней меня позвали выписываться и отправлять восвояси (швы сняли пару дней назад), я знал о себе новом немногим меньше прежнего обладателя тела. Выходя, попрощался с теми людьми с кем пришлось последние дни в больнице лежать.

— Ну что Иван Сергеевич, подошло вам время выписываться. Аппарат мы с вами снимать не будем, придётся ещё поносить, чтобы кости как следует срослись. А вот наблюдаться далее в стационаре больше нет смысла, дальше вы сами.

С этими словами доктор поставил печать в выписке и протянул мне.

— В клуб мы звонили, чтобы за вами водителя прислали, но не дозвонились. Видимо команда в Ленинграде задержалась после выезда. Счёт то знаете?

— Неа, трансляции по радио не нашёл, — сказал я.

— Проиграли ваши… крупно, три безответных мяча пропустили на ровном месте. Поэтому придётся вам добираться своим ходом, Иван Сергеевич. Доберётесь?

— Есть другие варианты?

— В том то и дело, что нет.

Сидя с выпиской на руках, я вдруг понял, что одевать мне совершенно нечего. Разве что в больничной пижаме идти народ пугать, которую Лёня в первый же день привёз.

— Леонид Анатольевич случаем одежду не завозил, костюмчик там спортивный? — спросил я.

Идти в больничной пижаме конечно можно, но так из больницы в два счета в дурке окажешься.

— Форма была, в которой вас привезли… да кажется исчезла. Вам одеть нечего? — доктор удивлено приподнял бровь.

— Было бы что одеть, то такие вопросы не задавал.

— Светочка, посмотрите мы можем чем Ивану Сергеевичу помочь? — обернулся доктор к медсестре, сидящей за соседним столом и зарывшейся в куче бумаг.

— Где ж я посмотрю Карен Рубенович! С себя разве что снимать?

— Ну мы фельдшерей форму на списание сдавали, — напомнил доктор. — В начале месяца я на подпись заведующему носил.

— Вы про это…

Медсестра подошла к шкафу, достала оттуда несколько стареньких спецовок — куртки, штаны с медицинским красным крестом.

— Ну не знаю, насколько это подойдёт… — смутилась медсестра.

— Вы их не постирали?

— Так у нас их только в конце месяца забирать будут, — вывернулась Светочка. — Вы что в клуб позвонить не можете, не пойму?

Карен Рубенович закашлялся и зыркнул на медсестру так, что та даже голову в плечи вжала.

Мда…

Сюр какой-то.

Заговор прям против меня. Ну такое наплевательское отношение могло возникнуть только в одном случае — не помог тренеру выигрыш Кубка и судьба Константина Ивановича повисла на волоске. И внутри клуба возникли противоречия, вот сотрудники и вошли в состояние амёбного ничего неделания. Способ такой жопу собственную уберечь и во время передряг место в клубе не потерять. Ну или совсем списали меня, как отработанный материал…

Я уже прикидывал варианты как в больничной пижаме по городу идти, когда медсестра спохватилась.

— Ой, подождите, тут к вам один импозантный мужчина заезжал, усатый такой и прическа под горшок, в первый день и просил ему сообщить, когда вас можно будет навестить… позвонить я забыла, но мы его прямо сейчас на выписку позовём!

Через минуту она уже звонила по номеру. Трубку взяли.

— Фёдор Фёдорович, вашего Иванова выписывают…

Выслушав что-то в ответ, медсестра положила трубку и довольная собой просияла.

— Приедет в течение часа, сказал чтобы вы никуда не уходили без него.

Доктор поднялся из-за стола, протянул руку мне для рукопожатия на прощание.

— Всего хорошего, через пару недель приходите на приём, посмотрим как кости срастаются.

— Вам тоже не болеть.

Я развернулся и почапал на костылях на выход, готовясь выйти в новый мир. Но прежде предстояло дождаться Фёдора Фёдоровича. Что за это за мужичок такой, я не имел ни малейшего понятия.

Глава 4

«Не нервничайте, не тратьте свои нервы, за вас это сделаем мы!»

футбольный комментатор Владимир Стогниенко

Расположился я в коридоре на деревянной замызганной лавке, костыли сложил, о стену опер, ногу больную вытянул. Фёдора Фёдоровича ждал, и ждать пришлось недолго.

— Ванька!

Обернулся на голос. И увидел в дверях мужичка среднего роста, ну и сразу его узнал — Чер*нков. Ну конечно, он и есть Фёдор Фёдорович, можно и догадаться, мой одноклубник.

Чер*нков, улыбаясь, подошёл ко мне, крепко обнял и взъерошил волосы на голове — как старший и опытный игрок, он был рад видеть более молодого футболиста, хотя теперешнее тело было всего-то на пару лет младше полузащитника.

— Ну ты хоть бы позвонил, я все ждал, когда тебе мандарины-шмандарины привезти! Весь как на иголках. Специально же номер свой в ординаторской оставлял.

— Да беспокоить не хотел, Федя, — заверил я. — У тебя сезон в разгаре, тренировки, матчи, разъезды. Чего я тебя буду от дел отвлекать.

Понятно, что футболиста я лично не знал, и видел Фёдора всего во второй раз в жизни. Но видя, что он настроен ко мне дружелюбно и поддерживает, ответил ему тем же.

— Какой там отвлекать, — он отмахнулся. — Я, считай, на следующий день после кубка с «Динамо» связки потянул, теперь месяц нагрузку нельзя давать, из игры выпал… ладно чего мы все про меня. Нога твоя как?

Федя уставился на ногу, которая надо признать выглядела неважно, а в аппарате Иллизарова — неважно вдвойне.

— Ты ж это не за правду? — уточнил он.

— Чего?

— Ну заканчивать с футболом собрался…

— Не знаю, Федь, наши вроде в Германию снимки отправляли, какому-то доктору местному, но там не взялись за реабилитацию. Поэтому я как понял — это все. Финита ля комедия в смысле.

— С Бариным уже общался? Что он говорит? — мигом посерьёзнел полузащитник и лицо его сделалось грустным, вернее — приобрело привычное выражение.

Барином в команде называли Константина Ивановича Б*скова. Кстати не просто так, было время и самих спартаковских футболистов в народе именовали боярами. Оттуда и пошло прозвище главного — барин.

— Как понимаю ему сейчас не до меня, команду из кризиса надо вытаскивать, — предположил я, помня неудачные результаты «Спартака» последних туров. — Честно говоря, ни с кем кроме администратора Лени последние две недели не виделся, да и с тем один раз.

— И что ты один все это время здесь тух? Ну даёшь, Иванов… ребята за тебя спрашивали наперебой, молодые, особенно Санька Мост*вой, Игорек Шал*мов. Хотели прийти, проведать.

— Чего не пришли? Я двери запертыми не держал.

Не люблю разговоры в сослагательном наклонении, если кто-то что-то хочет, то он делает. Ну а если не делает, то не хочет.

— Ну как, я же им сказал, что когда идти можно будет, нас сразу из ЦИПО известят, — выплеснув первые эмоции, полузащитник скинул с плеча спортивную сумку. — Мне сестричка сказала, что тебе одеть нечего?

— Как видишь, одет в то, что есть, — подтвердил я, окидывая взглядом больничную пижаму.

— Понял, ну смотри, — Чер*нков достал из сумки спортивный костюм со спартаковской эмблемой, вручил. — Ну ка? Примерь, должно подойти.

Костюм был свёрнут в рулон, но когда я его развернул, то увидел, что тот хорошо мне подойдёт по размеру, как будто Федя в успел съездить в магазин.

— Пойдёт? Это я у Роди*нова позаимствовал, только ему не слова, — подмигнул полузащитник.

— Рот на замок, вообще не вопрос.

— Переодевайся давай. Если что, шорты у меня тоже есть… мои правда. И не первой свежести, не успел постираться.

Я решил не выдумывать велосипед и переоделся прямо на лавке. Пока дают надо брать, что называется. Думал сначала шорты попросить, предположив, что аппарат Иллизарова в штанину не влезет при всем желании, но не понадобилось. Оказалось достаточно штанину аккуратненько подвернуть и железяка на ура проходит.

Одевшись, скомкал больничную пижаму и оставил лежать на скамье. Хотелось верить, что она больше никогда не понадобится.

— Ну у тебя и видок, Ванек, на Терминатора смахиваешь, — прокомментировал Федор.

Выглядел я действительно странновато, жутковато даже с железной бандурой на ноге. Но всяко лучше, чем идти в город в пижаме.

— Ну что готов, пойдём? Не надо тебе никого предупредить, справку там взять, подпись подмахнуть? — полузащитник плечами пожал. — Рассчитаться может просят?

— Меня уже выписали, — я кивнул на документ, лежавший на лавке.

— А это? — указал полузащитник на аппарат Иллизарова. — Не надо эту бандуру с ноги снимать?

— Не, Федь, это со мной останется. Ты ж сам видел — перелом жуткий был…

— Понял, останется и останется. Ладно… я конечно думал тебе Константин Иваныч звонил и вы пообщались, у нас же сегодня празднование в столовке намечается. — Чер*нков щелкнул увещательным пальцем по сонной артерии. — За Кубок в смысле чествование. Всех позвали. Меня твоя медсестра считай на выходе из квартиры застала Только не говори, что не знал! — добавил Фёдор, видя как я удивился его словам.

— Видимо позвали всех, да не всех. Первый раз слышу о чествовании, а Константин Иваныч если и звонил, то мне ничего не передавали.

— Ну Иваныч наверное думал, что ты к тому моменту не оклемаешься, — предположил Чер*нков. — Ладно чего гадать на кофейной гуще, этот кубок твоя заслуга прежде всего, так что пойдём. Тебе может помочь как? Поддержать?

— Сам справлюсь, не надо.

Передвигался я еще тяжело, хоть и приноровился на костылях как сайгак скакать. Фёдор все же помог мне подняться с лавки, взял выписку, себе в сумку сунул не глядя. Ну и двинулись к выходу.

Чер*нков казался отличным мужиком — открытым и чутким, безо всяких налетов звездной болезни, на которую у полузащитника имелись все основания — популярность футболиста в народе просто зашкаливала. В остальном он производил впечатление мужичка из тех, кому не плевать на ближнего. Прежний обладатель тела наверняка имел с Фёдором дружеские связи, но нынешний я этого попросту не припоминал. Но задружиться с ним был отнюдь не прочь.

Пока ковылял на костылях к двери, Федор дошёл до выхода из больницы, выглянул в окно, макушку почесал.

— Слушай, Ванек, чего спросить хотел, а тебе оно точно надо сейчас с журналистами твою травму мусолить? Может переждет?

— С журналистами? — переспросил я, не совсем понимая суть вопроса.

— Угу, — подтвердил полузащитник, выглядывая в окно. — Они ж не слезут, а у нас времени не то, что много. Опаздывать совсем не хочется, да и Иваныч не любит опоздания, сам знаешь.

— Честно говоря не понимаю о чем ты…

Я запнулся, потому что подошёл к окну и увидел там целую толпу журналистов, не пойми откуда взявшуюся. Я то никого и никуда не звал.

— Не ты их пригласил? — удивленно уточнил Федя.

— Нет конечно!

— Блин, кто-то в больничке похоже о твоей выписке слил. Вот заразы и совесть же людей не мучает. За рубль готовы с потрохами продаться.

— Может они не меня ждут? Мало ли — отделение дополнительно в ЦИПО открыли? — предположил я.

Фёдор посмотрел в ответ таким взглядом, что вопрос снялся сам по себе. С другой стороны, ничего удивительного в том, что журналисты столпились у входа, тема травмы Иванова и как следствие возможного завершения карьеры в разрезе из рук вон плохой игры «Спартака», занимала первые полосы всех газет и журналов. Нет Иванова — нет народной команды, гласили заголовки. Но наглости журналистов в 1989 году было далеко от наглости их местных коллег, особенно из числа папарацци. Те бы уже до палаты добрались. А эти даже внутрь не заходят.

— Походу они за эксклюзивными кадрами охотились, Вань, — предположил Федя.

Я представил первые полосы завтрашних газет с собственной фотографией на костылях и с аппаратом Иллизарова.

— Так, придумал — делаем, как делали в Минске! — предложил полузащитник, поднимая указательный палец.

— Напомни хоть, как делали? — попросил я, понятное дело не помня, как обстояли дела в Минске — память прежнего тела все больше срабатывала на лица, а вот где и что происходило, с этим приходилось чуточку сложнее.

— Подсылаем подсадную утку к журналистам, только вместо Лени сегодня уткой буду я, отвлеку их и переключу внимание, а ты… — Федор сунул руку в карман и достал ключ с надписью «ВАЗ» на тонкой металлической цепочке. — Держи, моя копейка за поворотом стоит, как заведёшь — ко входу подъедешь, и я на ходу на сиденье прыгну! Как тебе план?

— Ты пошутил про подъедешь? У меня ж на ноге железяка, только на механике ездить и сцепление выжимать!

— Блин, точно, ладно, — полузащитник задумался на миг. — Тогда на заднее сиденье ложись, а я следом прибегу!

Сговорились. Я ключи от копейки взял, а Чер*нков гулко выдохнув открыл входную дверь и вышел к журналистам.

— Товарищи, я знаю, что вы Ивана Иванова ждёте, но пока у меня заявление, прошу вашего внимания…

И с этими словами отвёл толпу журналистов от входа в больницу, якобы какое-то заявление делать. Проход открылся, журналисты вслед за Фёдором мигрировали, а я, пользуясь шансом и вооружившись костылями, втопил в противоположную сторону, где за углом стояла копейка полузащитника.

План почти удался.

Именно, что почти — один из журналистов обернулся и увидел меня сваливающего на всех порах.

— Вон он!

Все остальные журналисты разом обернулись. Мгновение и вся толпа бросилась вслед за мной, скрывшимся за углом.

— Ваня беги! — успел только выкрикнуть Федор вдогонку.

Понимая, что журналисты меня попросту сожрут, я кое-как доскакал до красной копейки, одиноко припаркованной у тротуара.

Сунул ключ в личинку дверного замка, открыл и, как и договаривался с Фёдором, нырнул на заднее сиденье автомобиля, тотчас захлопнув за собой дверь. В зеркале заднего обзора увидел как выбежали из-за угла больницы журналисты и принялись оглядываться — потеряли. Иванов будто сквозь землю провалился — нигде нет. Но потом сориентировался юноша лет 17, в котором можно было узнать молодого начинающего репортера-внештатника еженедельника «Собеседник» Игоря Р*бинера.

— Он в машине Фёдора Чер*нкова!

Но прежде чем журналисты успели двинуться к копейки, из-за угла выскочил сам полузащитник, протиснувшийся среди журналистов и со словами «простите, извините, мы опаздываем» бросившийся к автомобилю. Через несколько секунд водительская дверца распахнулась, на переднее пассажирское сиденье спикировала спортивная сумка, а на водительское сиденье плюхнулся сам Федор.

— Ваня, ключи давай!

Я тут же сунул ему ключи. Пока тот ловчился вставить ключ в личинку замка зажигания, табун журналистов уже подбежал к копейке.

— Правда ли, что вы завершили игровую карьеру?

— Сможет ли без вас Спартак выиграть чемпионат?

— Вам ищут замену, как думаете, кто может стать новым 11 номером команды…

Посыпались вопросы с разных сторон. Но Федор тоже не терял времени даром — завёл ВАЗ и дал по газам, обдавая журналистом вонючим дымом из выхлопной трубы. Тяжелая однако доля — журналистская. Копейка вывернула на дорогу и только тогда, когда журналисты остались позади, полузащитник сбавил скорость.

— Ну оторвались, кажется, — подмигнул Чер*нков в зеркало заднего обзора. — Иваныч кстати запретил общаться с прессой после проигрыша Зениту. Так что тут без обид со стороны пишущей братии. К Барину все вопросы.

С этими словами опустил боковое окно, достал сигарету и закурил, ничуть не смущаясь. В то время курить было нормально и курили многие игроки, даже нынешний тренер сборной Карпин, а динамовец Добровольский выкуривал по две пачки сигарет в день.

— А вообще атмосфера не самая приятная в клубе, хуже чем было до кубкового финала, — вздохнул Федор. — Не знаю, чем все закончится.

— Почему так? — заинтересовался я, не лишним виделось понимать вводные внутри своего нового клуба.

— Ну поговаривают, что Николай Петрович готов подписать заявление Иваныча на увольнение, — охотно объяснил Фёдор. — Ты же сам мне рассказывал, забыл?

Чтобы что-то забыть, это надо знать. Я, разумеется ничего Чер*нкову не говорил. Зато историю ухода оригинального Бескова из Спартака накануне чемпионского сезона 1989 года помнил достаточно отчётливо. Много эту историю мусолили в прессе и во всяких мемуарах и биографиях. Якобы после смерти Андрея Петровича Старостина между его старшим братом Николаем Петровичем и тренером Константином Ивановичем обострился старый конфликт (Чапай не мог смириться с динамовским прошлым Бескова) и когда в сентябре 1988 Бесков психанул и написал заявление об уходе по собственному (в дальнейшем он уходить передумал, понятное дело), старший Старостин заявление сохранил. Как я понял, Николай Петрович был не прочь воспользоваться им после череды неудовлетворительных матчей и разгромного поражения от Зенита в Ленинграде.

— Как команда на это реагирует? Изменилось что в мое отсутствие?

— Как… устали все. Сам же знаешь, что он после прошлого сезона половину основы подал на отчисление из команды. Кому такие качели понравятся? Хочется больше стабильности. Я Иваныча уважаю, но такие вещи не поддерживаю. Ну, это я уже тебе говорил.

Фёдор докурил до самого фильтра. Кстати курил он те же самые сигареты, что мне предлагал Лёня в палате.

— Где церемония будет?

— В Тарасовке, мы ж туда едем. Я ж тебе уже говорил.

— Чего не в ресторан?

— Ты чего Николай Петрович не переносит рестораны! — возмутился Федор и удивленно уставился на Ивана через зеркало заднего обзора.

Тарасовка значит Тарасовка. Тем лучше, я как раз планировал отправляться прямиком на спартаковскую базу после выписки. А тут совпало. База находилась в получасе езды от севера-востока Москвы. Добрались до места достаточно быстро. По пути полузащитник вспомнил некоторые подробности крайней игры.

— Представляешь, Ванек, я травмирован, на поле меня нет, а болельщики все равно орут целым сектором: «Что на поле за подкова — это морда Чер*нкова». А наши им отвечают своё: ЗАБИВАТЬ ВСЕГДА ГОТОВ ВСЕМ ПОДРЯД НАШ ЧЕР*НКОВ!

— Классно.

— Но меня то на поле нет!

Заехав на территорию, я заценил легендарную водонапорную башню с деревянным куполом. Забора в 1989 году в Тарасовке ещё не было. Федор спокойно заехал на базу, поехал в сторону главного корпуса, мимо полей, домиков для инвентаря и турников. На одном из полей были установлены кольца с деревянными щитами для игры в баскетбол — игра помогала футболистам отвлечься и напряжение снять. А на окнах главного корпуса висели красно-белые занавески. У входа стояли автомобили, среди которых особо выделялся салатного цвета «мерседес». Я обратил внимание, что значок мерса скручен с капота.

— Главный уже здесь, — прокомментировал полузащитник, останавливаясь рядом с Мерседесом главного тренера и глуша мотор. Следом Фёдор поднял окна на своей копейки, вышел из машины, помог выбраться мне. Подержал костыли, пока я вылезал.

— Ну что, пойдём?

— Идём, надеюсь кормить досыта будут, мне больничная еда осточертела!

— Павловна голодным никого не оставит!

И они двинулись в главный корпус, где уже собрался народ.

— Федь, а Федь, а как проходить чествование будет, ты в курсе?

— Поедим, чай попьём, конверты с премиями получим, да Николая Петровича послушаем… вот бы он не решил Евгения Онегина продолжить читать.

— Онегина?

— Он на обратном пути из Ленинграда читал, чтобы мы музыку не слушали, — охотно пояснил полузащитник.

Вот так, разговаривая обо всем и ни о чем, зашли в столовую. Мне хотелось повидаться живьём с главным тренером, да и с остальными спартаковцами. Но больше всего я хотел понять, что будет дальше и какую судьбу приготовил для меня клуб. Потому как ситуация оставалась подвешенной до сих пор. А чего я терпеть не мог, так это неопределённости, которая мешала строить нормальные рабочие планы.

Глава 5

В столовой уже сидели футболисты, в полном составе команды основы 1989 года. Здесь же присутствовал тренерский штаб из ассистентов Константина Ивановича. Одного из тренеров я сразу же узнал — Пётр Шуб*н. Тот самый, который в 1984 году со своим ростовским СКА разгромил Спартак в Москве со счетом 6:1. Что за игра была, песня! Шесть безответных банок к концу матча от ростовчан и только Чер*нков сумел смягчить жуткий позор красно-белых и разбавит счёт. О том матче до сих пор ходит кричалка:

«А на Дону команда есть,

Что со счетом 1:6

Обыграла „Спартака“

И зовется она СКА!»

Шуб*н увидел меня, но отчего-то не отреагировал никак. Даже руку приветственно вскидывать не стал. Сразу сделал вид, будто другим делом занят. Я значения этому не придал, но в голове пометку сделал. Дядька то он неплохой, но по моему личному мнению, добился бы куда большего, продолжи он карьеру главным тренером. Зря он пошёл под Беск*ва в «Спартак»… хотя во многом благодаря такому усилению тренерского штаба, Спартак выиграл чемпионат сезона 1987 года.

Ну каждому своё. Я вслед за Черенк*вым пошёл к столу. Павловна, повар Тарасовки ещё с 1960-х годов, приготовила легендарный спартаковский борщ, который запоминался каждому кто хоть раз бывал в столовой на базе красно-белых. Тарелки с сытным борщом стояли вокруг стола и приятно дымились паром — свежак.

Игроки встретили меня тепло и даже начали аплодировать. Однако от взгляда не могло уйти, как одноклубники озабоченно рассматривают аппарат Иллизарова на ноге. Никто из них понятия не имел насколько серьёзна травма.

Место Черенк*ва располагалось рядом с местом Родион*ва, который не став никого и ничего ждать, уже уплетал борщ Павловны за обе щеки. Но завидев нас прервался.

— Какие люди и без охраны! Федя, ну даёшь, ты откуда Ваньку взял?

Поздоровались. Стул рядом с Родион*вым был всего один, как и тарелка. Места для меня не нашлось.

— Ща, погодите, организуем, — Сергей поднялся, вытер салфеткой борщ с губ. Огляделся.

— Федь, вон стул у стены свободный, захвати для Ваньки. А я пока скажу Павловне, чтобы тарелку борща принесла. Павловна!

Павловной оказалась женщина средних лет, небольшого роста, но пышных форм, одетая в белые халат и чепчик. На груди у неё был нашит спартаковский ромбик. Она разливала борщ.

— У нас Иванов пришёл, поставьте ему тарелочку! Спасибо, Павловна!

Федор сходил к стенке, взял стул, принёс к столу и помог мне сесть. Костыли под стол сложили, чтобы не мешались.

Подошла Павловна.

— Ванечка, как твоё здоровье?

— На поправку иду, — заверил я.

Поставила тарелку, плеснула борща, а потом чутка подумав, вывалила из тарелки шматок мяса покрупнее.

— Кушай, тебе надо восстанавливаться, — заверила и повернулась к Станиславу Черч*сову, сидящему по правую руку от Родион*ва. — Стас, подвинься, пожалуйста, чтобы Ваня поместился, ему ногу некуда ставить. А я тебе сметанки в борщ добавлю.

Черч*сов подвинулся, и я уселся, ногу вытянул. По ту сторону стола сидели Шалим*в, Мост*вой и другие молодые ребята, с интересом смотревшие на меня.

— Ну как нога?

— Что доктора говорят?

Посыпались ожидаемые вопросы — любопытно же игрокам. Я отшучивался, знают ведь «как»:

— Настраиваюсь на следующую игру.

— Ты главное газеты поменьше читай, у нас как обычно любят из мухи слона раздуть, — сказал Черч*сов, размешивая в своей тарелке борща сметану.

В целом в столовой царила отличная атмосфера, не было похоже, что внутри команды имеются противоречия. Футболисты общались, отвешивали шуточки, подкалывали друг друга. Но все же напряжение чувствовалось. Вряд ли это хорошая мина при плохой игре, однако семя раздора росло и крепло. Сезон для «Спартака» складывался двойственно и болельщики, как и сами футболисты с тренерским штабом, чувствовали — что-то идёт не так. Игра не шла, хоть тресни и между тренерским штабом и игроками увеличивались и скапливались противоречия. Беск*в не просто так клал заявление Стар*стину на стол. И не просто так Николай Петрович его себе сохранил до будущих времен.

Ровно в три часа дня двери в столовую открылись. Зашли Стар*стин со своей пружинистой походкой, а следом Беск*в. Николай Петрович выглядел как всегда спокойным и умиротворённым, а вот Константин Иваныч покраснел, как варенный рак и одним своим взглядом был готов рвать и метать. Чапай встал во главе стола, присаживаться не стал, но взялся за спинку стула. Барин рухнул на своё место. Сложил руки на столешнице, переплел пальцы, которые аж побелели на костяшках от напряжения.

Заслуженный мастер спорта СССР, Заслуженный тренер СССР, великий тренер, сейчас Константин Иваныч подбирался к окончанию своего пути, восьмой десяток — серьёзный возраст. Век Беск*ва в «Спартаке» подходил к концу и это было заметно невооруженным взглядом. Вряд ли Константин Иваныч не понимал, что происходит на самом деле. А как человек, привыкший принимать тяжелые, но правильные решения, ему сейчас тяжело вдвойне, потому единственно верным виделось отойти и дать дорогу молодым. Спартаку требовалась свежая кровь, а уход Иваныча виделся неминуемым и единственно возможным. Проблема была лишь в том, что каждый из здесь присутствующих видел благо команды со своей колокольни, и был убеждён, что его мнение единственно верное. И Барин прямо сейчас искал причины своих неудач в игроках, по слухам (которые подтвердил Федор по пути в Тарасовку) собираясь отчислить из команды половину основного состава. Сделать это ему не дал Стар*стин, но и Петровичу связывали руки — профсоюзные руководители не давали ему избавиться от Беск*ва, все ещё веря, что тренер сумеет дать результат и опасаясь, что он перейдёт в Динамо, переманив с собой тех игроков, которых он просил отчислить из команды (настолько нелогично был составлен список Бариным). В общем сложно все.

— Попрошу внимания, — сказал Чапай и все разом замолчали.

Дождавшись тишины, Николай Петрович продолжил и произнёс одну из своих любимых фраз.

— Выигрывает не тот, кто больше может, а тот, кто больше хочет. Поздравляю с победой в Кубке! Мы показали себя одной командой, способной в нужный момент собраться и показать должный результат.

Игроки ответили аплодисментами. Впрочем, я быстро смекнул, что вслед за поздравлениями будет «но». Так и произошло.

— Сегодня у Спартака очевидный спад игры. Мы большая команда и обязаны смотреть вперёд, чтобы понимать как мы будем радовать наших замечательных болельщиков. Мы играем командой, живем командой, а значит решать мы тоже должны командой! Для этого я попросил собрать вас всех на базе и отменить любые празднования после выигрыша Кубка.

По словам Стар*стина было понятно, что далее намечается разбор полётов.

— Все проиграно кроме чести, — продолжил Николай Петрович, выдав очередной свой афоризм. — И если в этом году нам не стать чемпионами, то взамен мы обязаны показать нашему болельщику ту игру, которую он от нас ждёт! Болельщики ни в чем не виноваты. Вам слово Константин Иванович. Поговорите с командой.

Беск*в поднялся, поправил галстук, густо прокашлялся в кулак.

— Хозяин положения не тот, кто находится с мячом, а тот, кто себя предлагает, — заговорил он. — Я выступал и буду выступать за спартаковскую риторику, комбинационный стиль и все то, что делает нас народной командой. Николай Петрович прав, чемпионами нам не стать, но мы обязаны остаться чемпионами в сердцах наших болельщиков. К нам должна вернуться чемпионская спартаковская игра.

Бесков обвёл присутствующих взглядом, ему в отличие от Стар*стина никто хлопать не стал. Понятно, что следом будет разбор полётов. И никто из присутствующих не хотел становиться его частью.

— У нас есть очевидные проблемы, которые мешают вернуть спартаковскую игру, — продолжил Константин Иваныч. — И эти проблемы имеют вполне определенные персоналии.

— Он так говорит, когда хочет кого-то отчислить из команды, — зашептал Роди*нов мне на ухо.

Я не ответил. Бесков продолжал.

— Любая командная игра строится через полузащитников, они связующее звено и мозг команды. А наши полузащитники второй год подряд нацелены забивать меньше 10 мячей за сезон! Чер*нков!

— Да, Константин Иваныч.

— Сколько у тебя мячей забито в прошлом году?

— Три, Константин Иваныч, — Федя поднялся из-за стола.

— А в этом?

— Два.

— Вот, — Беск*в эмоционально всплеснул руками. — И процент брака в передачах больше тридцати второй год подряд при снижении общего количества передач за игру. Как далеко мы уйдём, если наша полузащита будет грузить по десять мячей за сезон в ворота соперника?

— Константин Иваныч, у нас нападение по сорок мячей за сезон грузит, — возразил Бубн*в на правах ветерана основы красно-белых.

Тренер покраснел пуще прежнего, снова поюлозил галстук.

— Ещё раз повторю, хозяин положения не тот, кто находится с мячом, а тот, кто себя предлагает, а вы все передачи на Иванова и Родион*ва насыпаете, они нападающие, они разберутся! Мало того, что из-за этого у вас процент брака растёт из игры в игру, так вы ещё мне нападающих обленили! Они знают, что все равно получат мяч, даже если будут в невыгодой позиции находиться. И теперь вместо того, чтобы предлагать себя, интересно открываться, они по полю пешком ходят! — от злости Беск*в даже кулаком по столу ударил. Да так, что борщ из его тарелки перелился на скатерть.

— Походу мы с тобой будем сегодня крайними, — шепнул Родион*в.

— Иванов, видите ли! А то, что Ваня в шорах и в упор не видит Сергея Родион*ва в лучшей позиции? Поэтому у Родион*ва 4 мяча за сезон, а у Иванова 15! — распылялся Константин Иваныч. — Вы грузите ему вагон передач за игру, ни дриблинга, ни обострений, а зрители?! Вы о зрителях подумали?! Что вы им вместо комбинационного футбола предлагаете лицезреть! Как от Иванова, будто от деревянной стены сарая нет-нет, да в ворота что-то залетает?!

Большинство сидели с понурыми лицами. Подобные разборы полётов Барин любил и практиковал, все кто хоть раз на них присутствовал, понимали, что это надолго и с тренером лучше не спорить, если хочешь чтобы все побыстрее закончилось. Однако не каждый умел вовремя замолчать. Или не хотел. К спору начали подключаться другие игроки.

— Но это ведь работает, Константин Иваныч, мы без Иванова проиграли три матча подряд, — заметил Евгений Кузн*цов.

— Потому что также продолжаете искать мячом Ивана, а его нет! Все! Нет у Спартака Иванова, закончил карьеру! — выдал Константин Иваныч.

Все ошалели. Игроки понимали, что у главного голеодора травма и восстановление займёт длительное время, но никто не верил, что Ваня набравший лучшую форму за всю карьеру, закончит с футболом вот так. А тут главный тренер прямо заявлял, что на футболе для 11-го номера поставлена точка.

Беск*в на секунду встретился глазами со мной, но взгляд отвёл. И сразу перешёл к делу.

— В общем, чтобы нам вернуть комбинационную игру, команде нужен сильный нападающий в пару Родион*ву. Я ищу другого талантливого футболиста, который впишется в нашу тактическую схему.

Я чувствовал себя так, как будто его из ушата гавном облили. Беск*в всерьёз сваливал ответственность за неудовлетворительные результаты на нападающего, на минуточку наколотившим мячей столько же, сколько остальная команда вместе взятая. Должно быть обидно прежнему мне такое слушать о себе. Нынешний я воспринял слова главного спокойно. Барин оценивал ситуацию со своей колокольни и отвечал за результат, полагая, что так будет лучше команде, а решения тренера не обсуждаются. И логику Константина Ивановича можно понять. Плоха та команда, которая строит игру вокруг одного единственного игрока.

— Вы извините Константин Иванович, но мое мнение, что сильный футболист к нам в команду не пойдёт… — внушительно пожал плечами Бубн*в.

— Ты вообще что такое имеешь ввиду? Спартак это клуб, в котором мечтает оказаться каждый футболист!

— Ну то и имею, второй год в лиге обсуждают, как мы за чемпионство 1987 машины так и не получили.

Беск*в пуще прежнего покраснел, но если раньше он был красный, то теперь багровым сделался. А Буба продолжил баламутить, откинувшись на спинку стула.

— Да и футболистам хочется под защитой себя чувствовать, вон у Газзаева Колыванов прошлый сезон считай мячей не забил, потому что на Бородюка играли, так зато в этом зажигает и никто его из команды не попросил.

— Ты вообще сейчас о чем? — прищурился Константин Иваныч, упираясь кулаками в столешницу.

— Так, мысли вслух, простите пожалуйста, — отступил Бубн*в.

Роди*нов снова подался ко мне и зашептал.

— Это Буба с Ловчев*м общался, переживает жутко, что его в конце сезона из команды попросят, как ветерана.

— Есть основания переживать?

Сергей взглянул на меня, улыбнулся кончиками губ.

— А были основания Жору Ярцева в «Локомотив» выдавливать? А Серегу Шавло в «Торпедо». Гаврилова в «Днепр»? Вспомни Романцева за что выперли?

— Он же карьеру завершил в Спартаке…

— Ага как же, его Беск*в в договорняке обвинил, а Олег мужчина с принципами.

Таких подробностей Иван не знал, но слова нападющего приоткрыли завесу тайны.

«Капитуляцию» Бубн*ва Барин принял, не стал раскручивать, но ответил жестко.

— У нас с вами ещё половину сезона играть, будем возвращать достойную Спартака игру! Без самоедства! Кому не нравится — в конце сезона на выход! Можете к Газзаеву идти, к Садырину — скатертью дорожка. Останутся только те, кому не безразличен Спартак. Теперь награждение за кубок, — чуть успокоившись и остыв, Константин Иваныч поманил к себе Лёню, который держал в руках конверты с деньгами. — Через полчаса у нас теория, чтобы все были как штык!

Лёня пошёл вдоль стола, вручая конверты футболистам. Походя мимо меня Лёня принял придурковатый вид — конверта мне не причиталось. Впрочем, понятно сразу почему — никто не ждал, что Иванов придёт в Тарасовку. Черенк*в никого ни о чем не предупреждал.

— Не знал, что ты придёшь, — промямлил администратор.

И двинулся дальше.

— Лень, а человеку сделавшему дубль в ворота Динамо, премия разве не положена? — этого вопрос задал Черчес*в, всегда отличавшейся повышенным чувством справедливости.

Администратор замер, понимая, что ответить ему нечего, конверта для Иванова действительно нет.

— Это конверты основному составу, а Ваню вчера… — промямлил он, но не договорил. — К руководству все вопросы. Мне как сказано, я так и делаю. Ничего личного, Вань.

— А кто премию выписывает, Николай Петрович? Кому вопросы задавать? — не отступал Стас.

Лёня промолчал и, вручив премиальные Шалим*ву и Мост*вому, пошёл дальше. Сравнявшись цветом лица с Бариным, который прямо сейчас ел борщ. Как говорится — обед по расписанию.

Хотелось верить, что отсутствие конверта для Иванова — просчёт, связанный с пониманием, что меня на сегодняшнем внутрикомандном собрании не будет. Иначе обидно даже за пацана. Он мячи в ворота соперника грузит пачками, а руководства команды шиш крутит в ответ.

— Ты подойди к Иванычу, поинтересуйся, если надо вместе подойдём, — сказал мне Стас. — Наверняка недоразумение.

— Спасибо, — я кивнул.

Как бы то ни было, Стас прав — следовало пообщаться с Бариным с глазу на глаз. Собственно за тем я сюда и ехал, чтобы понять в чем ко мне есть претензия со стороны руководства клуба. Просто так не бросают в больнице лучшего игрока, тому должно иметься объяснение.

Вот и выясним.

Я поднял костыли, тяжело выпрямился и заковылял к теренру. Тот уже доел борщ и собирался уходить вслед за покинувшим столовую Стар*стиным.

— Константин Иваныч!

— Оу!

Тренер остановился, обернулся, но когда увидел кто перед ним — сразу помрачнел. Не было похоже на разговор самого успешного нападающего и тренера.

— Чего ты хотел?

— Поговорить надо, уделите время.

— О чем? Мало мы с тобой разговаривали?

— Я хочу тренерскую карьеру начать, и назначение получить…

— Видеть тебя теперь не хочу! Ты для меня не существуешь! Пустое место! — перебил Константин Иваныч.

Беск*в развернулся и зашагал прочь. Такая реакция стала по меньшей мере неожиданной и определенно указывало на то, что у тренера к игроку присутствовала личная неприязнь, причём довольно большая. Если с Бубн*вым конфликт у тренера находился в стадии зарождения, то с Ивановым имел историю. Откуда история брала корни — другой вопрос. И ответ на него таки хотелось получить. У меня лично неприязнь отсутствовала и обиду Беск*ва я пропускать через себя не собирался, поэтому предпринял вторую попытку заговорить, обогнав Константина Ивановича и перегородив тому дорогу.

— В чем дело то?

— А ты у Бышовца спроси в чем! Больше ноги твоей на базе не будет! — зашипел Барин. — Тебя когда потребуется — вызовут! Вон из команды пойдёшь, предатель, я уж позабочусь…

И с этими словами Бесков вышел из столовой.

Глава 6

«Искренность и честность — самые важные качества. Красота и богатство — это все вторично».

Роберто Карлос

Следующие дни я занялся реабилитацией, которую проходил в обычной районной поликлинике. Записался на приём к врачу, выстоял часовую очередь, как обычный советский гражданин. Нога срасталась охотно, хотя клуб не принимал участие в выздоровлении, и о той же физиотерапии приходилось только мечтать.

Таяли деньги. Сбережений у прежнего Иванова не имелось, что меня не на шутку удивило. По слухам футболист, получавший самые большие премиальные во всем СССР, на деле жил от зарплаты до зарплаты, тратя рубли под ноль. Прежний обладатель этого тела охотно кутил по столичным ресторанам, курил самые дорогие сигареты, пил только элитный алкоголь. Ни и, конечно, дарил неприлично дорогие подарки едва знакомым людям.

Ещё одной статьей расходов (сжирающей большую половину бюджета футболиста) числилась новоиспечённая «женушка» Алла. С ней история приключилась просто аховая. Иванов познакомился с видной красавицей на богемной тусовке в знаменитом ресторане «Арбат», откуда парочка, хорошо выпивши, приехала на квартиру Иванова, а там переспала в первый же день. Криминала в сексе в первую же ночь искать не стоит, но уже на следующий день сладкая парочка подала заявление в ЗАГС, жениться им захотелось. Расписались ребята без очереди (благодаря связям спартаковского администратора Лени, который не шутил, что при надобности может добраться до генсека). По итогу мимолетное знакомство закончилось шикарной свадьбой в том же «Арбате» на 200 человек. Каждый искал в знакомстве что-то своё. Иванову нравилось, что рядом с ним одна из красивейших женщин СССР и к тому же начинающая певица (через того же Лёню удалось договориться запихнуть Аллу для участия в Новой Волне в Юрмале). Ну а Алле нравилось, что она встречается с популярным футболистом, у которого денег куры не клюют и он не прочь их на красавицу жену потратить. Прямо сейчас женушка укатила с подругами на отдых, проводить «медовый месяц» в Сочах и это объясняло, почему Алле глубоко наплевать на травму муженька. Как в футболе бывают договрняки, так и между «влюблёнными» существовали лишь товарно-денежные отношения. О любви между мужчиной и женщиной не шло речи. Речь шла о слитых в унитаз тысячах рублей во имя Бахуса.

— Ты так на меня смотришь, как будто я тебе Америку открываю! — хмыкнул Буба, которого я пригласил к себе на чай в один из дней.

Бубн*в охотно помог мне сделать выводы по положению в клубе, как и по роли в Спартаке прежнего Иванова. Он же подробно рассказал некоторые «особенности» моей личной жизни.

— А Барин что? — спросил я, когда затронули тему Константина Ивановича.

— Что, злой ходит, у него все как всегда, — вздохнул Буба, подымаясь с дивана — на тренировку торопился в Тарасовку.

Задерживать бывшего одноклубника я не стал. Плюс минус все итак понятно.

В Спартаке гремел тяжёлый внутренний конфликт и его непосредственным участником числился прежний Иванов, а теперь по праву наследования — я. Слушаю Бубу, быстро стало понятно, что прежний Иванов оказался весьма хитрожопым товарищем, выгодником из разряда «ласковый теленок двух маток сосет». И его фамилия как будто случайно попала в список «счастливчиков» на отчисление. С «Динамо» тоже история была любопытной. Некоторое время назад судьба Бышовца в «Динамо» повисла на волоске из-за невпечатляющей игры, которая боссов бело-голубых устраивать не могла. Тренеру давали работать, но подыскивали замену. Как часто бывает, от идеи вырастить своего «Моуринью», боссы отказались и чаша весов склонилась к поиску готового варианта. Лучшим из готовых (а главное доступных) вариантов на роль главного тренера стала кандидатура Беск*ва, бывшего динамовца между прочим. С Барином провели закулисные переговоры, возможность выпала знатная — скончался младший Старост*н, а со старшим Николаем Петровичем у Константина Иванович отношения складывались не лучшим образом, Чапай всегда подозревал Беск*ва в симпатии к «Динамо» (во как). По итогу Барин согласился, после чего захотел забрать с собой лучших игроков «Спартака», чтобы их ногами поставить динамовскую игру. Так и появился список игроков «на отчисление». По итогу у Иваныча с переобувкой по цветам не вышло, Бышовец укрепил свое положение в клубе после успеха в Сеуле в 1988 году. Беск*в отозвал список, но вот тебе раз — Иванов от идеи перехода к бело-голубым не отказался и видел себя в динамовской футболке в следующем сезоне. Оттого и стремился впечатлить ЦС «Динамо» на игре в финале Кубка.

Разгребать за прежним обладателем нынешнего тела я не видел смысла. Плохая привычка тащить в новую жизнь старые конфликты, к которым сам ты не имеешь отношения. Поэтому взвесив риски, решил пересидеть бурю и дождаться ухода Барина из Спартака. Я знал, что на смену Константину Иванычу вот-вот придёт Романц*в и клуб через знаменитые «стеночки» откроет себе путь к золотым 90-м. Олег Иванович не станет копаться в прежних противоречиях между Бариным и игроками, да и с потенциальным новым тренером у меня конфликтов вроде как нет. Романц*ев как раз поспособствует достижению поставленных мною целей. В их реализации обойтись без поддержки клуба не получится. Спартак, как одно из крупнейших спортивных обществ в Союзе, мог дать мне то, ради чего я просил у судьбы второй шанс — тренерство в собственной футбольной команде… Тем более, место в штабе Спартака из Орджоникидзе скоро станет вакантным. Другими словами, я ждал вызов в большой кабинет, не торопил события и «на ковре» у Чапая готовился блеснуть тренерскими знаниями для получения должности.

Пока же мне, привыкшему сводить концы с концами, легко далось урезание бюджетов. Из рациона исчезла красная и чёрная икра, ежедневные походы в рестораны и многое другое. Того же Бубн*ва я встречал голым чаем и бубликами. При этом если первые дни я не мог и шага ступить на улице без просьбы дать автограф, то вскоре ситуация изменилась. После нескольких отказов, выданных мной журналистам, число статей в газетах уменьшилось. Тема травмы спартаковского игрока постепенно теряла актуальность и сменялась другими острыми повседневными темами. Меня начали меньше узнавать, а после того как в одном из матчей Сергей Родион*в оформил хет-трик, и вовсе забыли. Это сейчас повсюду фотки, интернет, соцсети, а тогда — не появился пару раз на разворотах газет и идешь в утиль в медиапространстве.

Одновременно, те кто раньше футболиста поддерживал и к нему тянулся, перестали принимать участие в моей жизни. Изредка наведывались Буба, другие ребята из молодых, но их тоже затянули тренировки, игры, выезды. Исчез и Черенк*в, единственный кто звонил мне и предлагал помощь практически ежедневно. Причину исчезновения Фёдора я знал, тот перестал выходить даже на регулярные игры чемпионата. У Феди летом обострялось психическое расстройство, и он ложился на реабилитацию в больницу. Что до Спартака, команда играла крайне неважно, победы чередовались с поражениями, и отставка Бескова маячила на горизонте. Хотя я не исключал, что уважаемому тренеру дадут доиграть сезон в угоду его прежних достижений на поприще.

Единственной весточкой от клуба стал звонок от Лени в один из первых дней.

— Ивана Сергеевича Иванова могу услышать? — строго спросил администратор, когда я поднял трубку.

— Говори, Лень, это я, — сказал я, узнав сходу голос спартаковского администратора.

— Леонид Анатольевич, — поправил вдруг Лёня.

— Как скажешь, Леонид Анатольевич, — согласился я, про себя надеясь, что официоз связан с тем, что Лёня передаёт вызов «на ковёр» из клуба, и, наконец, этот заветный для меня день настал.

— Иван Сергеевич, футбольный клуб «Спартак» уведомляет о том, что вы отчислены из первой команды и переведены в запас согласно поданному заявлению.

— Эм… ну я давно отчислен, вроде вопросов нет? Только не помню, чтобы заявление писал.

— Отныне вы больше не будете получать заработную плату в футбольном клубе «Спартак».

— Понятно. Ещё какие уведомления, Леонид Анатольевич?

— Футбольный клуб «Спартак» уведомляет вас о необходимости в течение 5 календарных дней освободить квартиру и переехать в общежитие 7-го таксомоторного парка Москвы при Мосавтолегтрансе.

— Ясно, — я стиснул пальцами трубку телефона.

Хоть я и не имел никакого отношения к происходящему, но представил насколько обидно было бы услышать подобные слова предыдущему владельцу этого тела. Отчисление виделось логичным шагом, но выселение…

— Также уведомляю, что поскольку вы не можете принимать участия в играх запаса, и во избежание привлечения вас по Статье 209 УК РСФСР, «Спартак» предлагает вам рабочее место сторожем на базе 7-го таксомоторного парка.

— Вы охренели там, Лень? — опешил я. — Какой на хрен сторож? Я — футбольный человек!

— Вань, извини брат, выбил тебе все что мог у Чапая, но ты сам кашу заварил…

И с этими словами положил трубку, не дав задать вопросы. А вопросы были! Как легко в команде сделали виноватым меня — сначала в отсутствии результата в последних играх обвинили, теперь вот я оказывается сам какую-то кашу заварил. Я с минуту смотрел в отверстия на трубке, откуда из динамика шли противные короткие гудки. Вот это вы даёте, спартачи. Ладно, перевести футболиста в запас, это ещё куда ни шло, в конце концов регламенты, протоколы — все это необходимо неукоснительно соблюдать. Но человеку, оформившему дубль в финальном кубковом матче, предлагать работать сторожем в таксопарке…

Бред полный.

Но ожидаемо — Беск*в обещал, что не даст мне жизни и вот, пожалуйста. Получите — распишитесь, товарищ Иванов. Я положил трубку, понимая, что сделать все названое задним числом в клубе не могут и если даже есть «заявление», которое я не подавал, то рассчитать футболиста Иванова без его физического присутствия точно не смогут. Так или иначе, придётся вызывать меня необходимые бумаги подписывать. Тогда то и случится со Стар*стиным разговор. Я молчать не буду.

Примерно так отстояли дела, когда в Москву с отдыха вернулась Алла. То, что «что-то» не так, девушка почувствовала сразу. У такой породы стерв особая чуйка на отсутствие денег.

— Ванюша, я дома!

На пороге квартиры выросла мадам под метр восемьдесят ростом, на каблуках и в коротком сарафане, ногами от зубов и сиськами третьего размера. Лицо ее наполовину скрывание чёрные солнцезащитные очки и широкополая шляпа. В руках она держала светло коричневый чемодан на колёсиках производства Куйбышева.

— Почему ты меня не встречаешь… ой, — она увидела аппарат Иллизарова у меня на ноге и прикрыла рот рукой, вскрикнув. — Это такая травма ужасная?

Алла сняла очки, сложила в футляр и повесила на крючок шляпу. Глаза у неё были симпатичные, а мордашка очень даже милая. Дорогая штучка, что и требовалось доказать.

— Сказал бы, что у тебя такой кошмар!

— И чего, прилетела бы? — я улыбнулся.

— Ну конечно! Я же так тебя люблю, Ванюша… — Алла бросила чемодан, скинула босоножки и в режиме «вижу цель, не вижу препятствий» двинулась в зал, быстро переключившись с травмы муженька на более приземлённые вещи.

По пути правда чмокнула меня в щеку дважды — вот с этим вот «муа-муа».

В хрустальной вазочке Иванов хранил рубли — зарплата, премиальные какие выдадут и все в таком духе. Я именно оттуда таскал деньги последние дни. Сейчас количество рублей в вазе просело и составляло не больше сотни. Ни зарплаты, ни премиальных за последний месяц я не получал, а большую часть налички по прошлому месяцу Алла забрала в Сочи, где спустила все до копейки. Ну а чего, бабки футболист зарабатывал неприличные. Сегодня потратит — завтра снова будут.

— Мы тут с девчонками решили отметить возвращение в Москву в ресторане! — затараторила Алла, сунув клешню в вазочку.

Ну-ну.

Подмывало проучить Аллочку и я думал как этот процесс организовать. Потому с интересом наблюдал, как менялось лицо девушки, когда она вытащила из вазы содержимое — несколько смятых купюр.

— Не поняла? А где? — искренне изумилась она. — Ванюша, мне нужны деньги для ресторана!

— Что где, дорогуша? — я прикинулся под дурочка.

— Деньги… ты их переложил?

Она пошла рыться по стенке, заглядывая в другие вазочки. Изумилась ничего не найдя. Строго посмотрела на меня.

— Ванюша, это такой розыгрыш, где деньги?

— Нет денег, — признался я, вроде честно, но Алла только не поверила.

— Как нет? — она выпучила глаза.

— Как есть, только наоборот.

Понятно, что Алла моим словам не поверила. Облазив верхнюю часть стенки, начала искать в нижних ящичках. И для того красавице пришлось нагнуться. Сарафан без того короткий пополз вверх, собственно давая ответ на вопрос чем таки приглянулась участница конкурса красоты футболисту Иванову. Алла не носила нижнее белье. Совсем, чем вогнала меня в краску. А новое молодое тело тотчас откликнулось за мыслительными процессами в это время проворачивающимся в моей голове. Отсутствие у меня секса давно отпраздновало своё совершеннолетие, я облизал губы.

Тогда то и сформировалось понимание как эту дурочку проучить — именно так, как Алла заслужила. Понятно ведь, что такую интересную позу при обыске нижних полок девушка заняла неспроста.

— Шучу, — сказал я. — Деньги я перепрятал.

— Ура, — Алла тут же выпрямилась, в ладоши захлопала. — Дашь… ой, — снова вскрикнула она и затыкала пальцем с большим кольцом мне «ниже пояса». — Какой ты проказник, я так и знала, что ты будешь по мне скучать, — выдала она довольная тем, что приём «сгибание раком» сработал и дорогой Ванюша расщедрился…

Через полчаса я и Алла лежали на кровати, голые, но довольные. Шорты валялись на подоконнике, а сарафан одиноко висел на изголовье кровати.

— Ты такой ненасытный, — прошептала Алла. — Честно? Я никогда не получала такого кайфа и столько раз.

Хотелось верить, что ее комплимент не связан с последующей просьбой.

— Зай, в общем мне нужна тысяча рублей, дашь? — Алла игриво провела указательным пальцем по моей мускулистой груди.

Настало время сознаваться, что денег нет.

— Алла, дела такие…

И я кратко рассказал по ситуации, наблюдая как меняется лицо девушки. Денег у меня нет, с основы меня перевели в резерв без сохранения заработной платы, из квартиры я переезжаю в общагу, а игровую карьеру завершил.

— Ваня, ты дурак? — выпучила Алла глаза. — И что мне делать?

— Переедем в общагу, нарожаем детишек и будем жить долго и счастливо, — я пожал плечами. — А ты работать со мной в таксопарк пойдёшь, сторожем во вторую смену. Дело?

Алла после этих слов вскочила с кровати, как с раскалённой сковороды.

— Дурак! Ты кого-то себе нашёл? Я так и знала, что ты меня бросишь! — заверещала она, хватая помятый сарафан. — Сегодня я ночую у мамы!

Она оделась и направилась к выходу. Смешная такая, ей правду говорят, а она не верит.

— И знай, что это тебе дорого обойдётся! — заявила она.

— Тысяча рублей? — уточнил я, давя зевок, после секса тянуло ко сну.

Алла замерла, задумалась.

— Две! Иначе я уйду к нападающему Динамо!

— Скатертью дорожка. Дверь за собой закрой, нога ноет на сквозняки.

Через несколько секунд входная дверь хлопнула. Все больше тянуло в сон, и я наверняка бы заснул, но из коридора раздался телефонный звонок. Пришлось подниматься с кровати и плестись, прихрамывая, к телефону. Ходил я по-прежнему с костылями, но теперь с одним и то по большей части для того чтобы ногу попусту не перегружать. Телефон продолжал трезвонить, когда я поднял трубку.

— Иванов слушает.

Звонили из клуба. С другой стороны провода сообщили, что Николай Петрович Стар*стин желает видеть меня в своём кабинете завтра в 9 утра.

Глава 7

Люби «Спартак» в себе, а не себя в «Спартаке»,

Николай Петрович Старостин

К Стар*стину я прибыл сильно заранее назначенного времени. Притчей во языцех в футбольном мире была чёткость и пунктуальность начальника команды «Спартак». Несмотря на почтенный возраст, Николай Петрович прибывал в кабинет чаще всего за час до начала рабочего дня, то есть к 8 утра, когда остальной «Спартак» ещё не работал. Той же четкости и пунктуальности, Николай Петрович всегда требовал от своих подчинённых. Поэтому если сказано прибыть к нему в кабинет к девяти утра, то на месте следует быть заранее.

Кабинет руководителя команды располагался в уютном старом здании рядом с метро «Красносельская», неподалёку от проспекта Мира, там же в располагался Московский городской совет спортивного общества «Спартак». У здания с утра пораньше уже стояли два автомобиля — чёрная «Волга» Чапая и чья-то красная «шестерка». Другие машины отсутствовали. Я был наслышан, что начальник спартаковской команды чаще предпочитал передвигаться пешком, чем на транспорте, но сегодня машина Николаю Петровичу для чего-то понадобилась.

Остановившись у искомого дома, я поднял взгляд и увидел окна кабинета Стар*стина — второй этаж, третье окно от угла. Окна открыли на проветривание, что ещё раз подтверждало — Николай Петрович на рабочем месте.

Подходя ко входу в здание я встретил человека, который в оригинальной истории следующие 10 лет поднимет Спартак на недостижимый уровень и заставит греметь имя клуба во всем мире — Олега Ром*нцева. Выходя из дверей, Олег Иванович увидел меня, коротко кивнул в знак приветствия (судя по всему, до этого Олег и Иван не были знакомы, но знали друг друга в лицо) и сев в «шестерку» незамедлительно уехал. На лице Олега Ивановича запечатлелось явное удовлетворение от посещения общества «Спартак» и одновременно — фирменная задумчивость. Следом из здания вышла другая не менее легендарная личность, но прошлых лет — Игорь Нет*о, Чемпион Европы 1960 года в составе сборной СССР, легенда Спартака и многократный чемпион Союза. Он меня не заметил и погруженный в думы, пошёл вниз по улице в сторону станции метро.

Понятно.

Тут к бабке гадалке не ходи — Стар*стин выбирал нового главного тренера для футбольного «Спартака». Конечно, как и во всем СССР директоров заводов и предприятий выбирали сами рабочие, так и тренера «Спартака» по уставу клуба выбирали сами игроки. Но по факту решение по главному тренеру принимал единолично Чапай. И судя по тому, что Ром*нцев и Нет*о вышли из здания в разном настроении и расположении духа, выбор Николаем Петровичем оказался сделан уже сейчас.

Я зашёл в здание, где имелся турникет, а для того чтобы попасть внутрь — требовалось предъявить пропуск члена спортивного общества. Пропуск с собой не взял, поэтому пришлось объясняться с пожилым бдительным мужчиной — вахтёром.

— Вы куда собрались, молодой человек? — спросил старик, шаря по столу в поисках увеличительных очков.

— Мне к начальнику команды.

— А вы записаны?

— Меня Николай Петрович к началу рабочего дня вызвал — звонили по телефону.

Вахтёр наконец нацепил очки и посмотрел в свою большую тетрадь, поля которой были расчерчены.

— Так, на 9 утра запись, есть такое… — вахтёр запнулся, поднял взгляд и посмотрел на меня, прищурился. — Едрить, это ты Ванька! Совсем слепой стал, не узнал тебя!

— Богатым буду, — улыбнулся я, проходя через турникет.

— Как хоть твоя нога?

— Заживает. Скоро вот обещают эту штуковину снять, — я ткнул пальцем в аппарат Илизарова. — Мешает жутко, не привыкну никак.

— Тц-тц-тцы, — зацокал старик. — Какая жуть, оно к такому и не надо привыкать. На поле когда, играть?

По всей видимости, вахтёр не читал газет, там то завершение карьеры футболиста Иванова смаковали со всех сторон, обсасывая до косточек.

— Наигрался, врачи сказали, что травма несовместима с футболом.

— Типун тебе на язык, вон Гусь к начальнику заходил, 18 сезонов за Спартак отыграл, а ты этот рекорд побьешь! Чего кстати к Николаю Петровичу пришёл?

— Затем и пришёл, чтобы понять, как теперь команде могу пригодиться, — о том, что меня определили в таксопарк сторожем говорить не стал, это ему не к чему знать.

— Иди тогда, он только Олежку и Игоря у себя принимал.

— Не ждать девяти?

— Так свободно ж…

Я снова улыбнулся на прощание позитивному старику, всем сердцем любящему свою работу, поднялся по лестнице и нашёл кабинет начальника команды. Стар*стин делил кабинет с селекционером «Спартака» Валентином Иванычем Покровским, которого на работе ещё не было. Покровский, который привёл в клуб немало известных игроков, прославился как замечательный поэт и его стихи часто публиковали в программках на матч. Один из замечательных стихов висел в рамке на входной двери в кабинет:

«Пусть не особенно легка

Сегодня жизнь для Спартака,

Но мы, болельщики страны,

Родному обществу верны

Спартак наш друг и наш кумир,

Недаром весь футбольный мир

Запомнил красно-белый стяг

И имя гордое — Спартак!»

Сам Николай Петрович сидел за рабочим столом — глубокий старик, но на удивление подтянутый, бодрый и с неким внутренним благородством, которое хорошо ощущалось при ближайшем знакомстве. Обстановка в кабинете была ничем не примечательной — самое простое убранство. Но наметанный глаз легко видел некоторые интересные детали. Так вдоль стен кабинета висели массивные книжные полки, а в них хранились редкие книги по типу томика Цветаевой из «Библиотеки поэта». В углу стоял небольшой стол, на стене над ним висели фотографии команд и на отдельной вешалке — старенький кожаный чемодан с явно поменянными ручками, весь зашитый перешитый. В стену вмонтирован сейф с документами, открытый — видимо потому что на столе, который содержался в идеальном порядке, лежали листы бумаги, как раз из сейфа.

— Николай Петрович, — поприветствовал сходу я начальника команды, холодно так. — Вызывали?

Сам Стар*стин был занят тем, что протирал бархоткой свои кожаные туфли, настолько начищенные и наполированные, что кожа на них буквально блестела. Я припоминал расхожую байку, что Николай Петрович занашивал ботинки до дыр и одной из его фенечек слыла чистая обувь.

— Вызывал, Иван. Не стой, проходи и присаживайся, будь так любезен, — начальник команды указал на свободный стул рядом со столом.

Николай Петрович имел особую манеру речи и говорил крайне неторопливо как будто на распев, тихо, но заставлял себя слушать. Я прошёл в кабинет, подвинул стул к столу и присел, вытягивая травмированную ногу.

— Прошу снова об одном и том же, — Стар*стин протирал очки. — Не надо никаких отчеств применительно к моей персоне.

— А как надо?

— Просто Николай Петров, — он ответил не сразу, с минуту разминал губы, как будто что-то жевал.

Пока начальник команды тянул с ответом, мне удалось рассмотреть, что листы на столе это по большой части — расходные ведомости с кучей цифр. Но был среди них один лист, украшенный фирменной спартаковской символикой, на нем вычерчены столбцы, в которые вписаны матчи, проходившие в Москве — игры дубля, второй лиги, основы «Спартака». И почерком написано красивым, каллиграфическим.

— Намотал на ус, Николай Петров! — коротко кивнул я.

— Хорошо, что намотал, — как-то через чур сухо ответил начальник команды и удовлетворенно кивнул, складывая бархотку пополам и пряча. — Как Алла поживает?

Я не сразу смекнул, что спрашивает Николай Петрович про мою «жену». Стар*стин всегда подгружался во все дела команды и охотно интересовался в том числе семейным положением футболистов, выучивал имена жен и детей. При надобности помогал решать бытовые проблемы, которые отвлекали игроков от игры. Тем более удивительным вопрос прозвучал в том разрезе, что свадьбе Иванова и Аллы без году неделя, а о новой жене своего форварда начальник команды уже знал.

— Вернулась из Сочи, хорошо ее там приняли? Я лично звонил в санаторий, чтобы о жене твоей позаботились.

— Вернулась только вчера, не жалуется.

— И когда вы теперь детишек планируете рожать?

— Не в этом году точно, — уклончиво ответил я, не говорить же что вчера Алла со скандалом ушла из дома и вообще я считаю «свою» жену шалашовкой, из тех, что ещё надо поискать.

Я остро чувствовал необходимость задать начальнику свои вопросы, поэтому начал заходить издалека, переключая разговор. Тем более, что сам Николай Петрович к сути дела отчего-то переходить не спешил.

— Вот давно у вас хотел спросить, а откуда название «Спартак» пошло? — пришел в голову вопрос, я смотрел на листок с эмблемой клуба.

— Интересно?

— Ну я б не спрашивал.

Стар*стин вновь принялся губы разминать, от чего малость клинило — на нервы действует жутко, давление прям психологическое. Лишний раз вопросы не захочешь задавать или тысячу раз подумаешь.

— «Спартака» Рафаэлло Джованьоли читал?

— Угу, кто ж не читал.

— Вот оттуда и название появилось, а почему вдруг интересуешься?

Я плечами пожал, ну и попер в «атаку» на Чапая, заранее соломку подстелив.

— Знаете ли, Николай Петров, вот вы у меня о детях с Аллой спрашиваете. Какие дети в коммуналке и без средств к существованию, детей особо не нарожаешь. Но видимо в «Спартаке» это норма вот так бывших игроков хоронить? — я приподнял бровь. — Пытаюсь просто понять, откуда эта норма пошла, может как с названием команды связано… философия у клуба такая?

Николай Петрович, наконец, перестал протирать очки. Надел их и внимательно посмотрел на меня своими большими живыми глазами.

— Это ты у меня как динамовец спрашиваешь, да Иван?

— Причем тут динамовец? Я у вас как игрок «Спартака» спрашиваю, пусть и бывший.

— Как причем? При том, что ты в другой клуб на переход заявление писал. Что в Спартаке тебе не нравится, жаловался? Требовал тебя из команды отчислить после кубка, угрожал связями в министерстве и дружбой с генералами…

— Когда я такое писал? — изумился я, опешив, но быстро себя в руки взял. — Честно говоря, не припомню.

— Ты не припомнишь, а я припоминаю, потому чего ты удивляешься? И причем тут философия клуба? — продолжил Стар*стин. — Я лично заявление твоё подписал, когда ты грозился, что голы перестанешь забивать. А оно теперь вон как обернулось.

Поворот получился весьма неожиданный. Но для того, чтобы сформировать отношения к словам начальника команды, мне требовались доказательства. Вполне возможно, что Николай Петрович брал меня на понт, прощупывал. Не похоже на него, но ни о каком заявлении я не помню, а прежний Иванов, хоть и был парень шибутной, вряд ли мог сотворить такую глупость и так подставиться. Однако я даже не успел возражение озвучить, как Стар*стин открыл верхний ящик рабочего стола, достал оттуда от руки исписанный лист бумаги.

— Вот, пожалуйста, — Николай Петрович положил передо мной заявление. — Ты его по почте отправил на мое имя. Неужто запамятовал?

Я взял заявление, ознакомился, приподнял бровь — так и есть «прошу отчислить, требую…» и далее по списку один в один те угрозы, которые только что начальник команды озвучил. Выходит, что Буба, Черенк*в и остальные ребята не обладали все полнотой информации по конфликту… да уж.

Я оторопел от наглости прежнего обладателя этого тела. Но ещё больше оторопел от того, что Чапай ни слова мне не сказал, когда я приехал в Тарасовку на награждение после победы в Кубке. Теперь то понятно почему меня на мероприятие не пригласили и от чего Константин Иванович так бесновался. Удивительно, что меня под белы ручки не вывели с базы… после такого то! Видимо ни Черенк*в ни остальные футболисты ещё не знали о подлых требованиях прежнего Иванова к руководству клуба… во дела. Остановите люди землю, подумал я. Не складывалось в голове одно — чего тогда меня в больницу привезли, на ноги за границей хотели ставить? Понятно затем от меня «отказались», но прежде ведь администратор всю ночь у палаты ночевал, о Германии Стар*стин договаривался.

— Я заявление не отправлял, — смекнул я, возвращая заявление Чапаю.

— А кто же тогда это сделал? Само? — Николай Петрович наморщил лоб, подбородок положил на кулаки.

— Женушка, Алла меня подставила, — хотел добавить, что с этой женщиной меня больше ничего не связывает, но Николай Петрович снова меня опередил.

— Ну если только Алла тебе диктовала что писать, почерк то на бумаге твой, — и с этими словами он накрыл заявление своей широкой морщинистой ладонью.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный такой холодок. Бояться я ничего не боялся, пуганый, но как это заявление по партийной линии не пошло, как до столичного совета не добралось… вон там бы случились настоящие неприятности, недолго за решетку отправиться. Оставалось понять — зачем меня вызвали в клуб, если сотрудником я больше не являюсь и нужный компромат на игрока Иванова — тоже в наличии.

— Ну а теперь рассказывай, какие у тебя проблемы и как докатился до жизни такой, — попросил Николай Петрович.

А сам продолжил внимательно изучать свой листок, видимо планируя расписание на день.

Ловко.

И не подготовишься же к такому! Я полагал, что сам буду бочку катить на «Спартак», а получалось совсем наоборот. Николай Петрович подвёл, что я — сам дурак. И действительно же дурак, раз такую дурь удосужился в заявлении написать и ещё по почте официально отправить.

Сказать мне было нечего, все обернулось так, что это ещё надо благодарить клуб, раз заявление вверх не пошло и в ящике стола начальника команды осело. Везением называть, что меня в тот же день не выперли со скандалом. И в таком свете работа сторожем в таксопарке теперь не видилась такой уж ужасной, учитывая имеющиеся вводные. Дожить в квартире дали к тому же… Мда, теперь вопросов к Спартаку не осталось. Действительно, что сам дурак.

Я заерзал на стуле. Что же, теперь надо набраться мужества и уйти, признав, что каждый сам кузнец своего счастья, а своё счастье я так глупо упустил. Пусть и не совсем своими руками.

— Извиняюсь искренне за своё баламутство, — я поднялся со стула, готовясь прощаться и уходить. — Была бы возможность что-либо изменить, изменил, но такой возможности нет.

В голове уже вращались мысли о том, где искать новую работу и куда устраиваться, когда начальник команды остановил меня, не дав уйти.

— Присядь, Иван, я тебя никуда не отпускал. Я теперь твой непосредственный начальник и будь так любезен меня внимательно выслушать.

— Так вы же сами говорите, что уволили…

Чапай в ответ скомкал мое заявление с угрозами и требованиями, выбросил в ведро.

— Вижу же что ты красно-белый, иначе бы про название клуба не спрашивал, — умиротворённо по отечески сказал он. — Вот ты спрашивал про философию клуба, а философия такая, что «Спартак» своих не бросает, даже если они отворачиваются от красно-белых цветов.

Помолчали. Я пытался понять, что все это может значить. Николай Петрович снова поразминал губы.

— Завтра приезжай в клуб, заявление будешь писать, — наконец сказал он.

— Какое заявление?

— Есть у нас решение по тебе.

— И что Константин Иванович решил? — проявил нетерпение я, полагая, что моя судьба находится в руках Барина.

— А он уже не работает у нас в клубе и не решает ничего. Новый главный тренер «Спартака» — Романц*в. И мы с Олегом посовещались и решили тебя на одно любопытное направление поставить, будем детско-юношеский спорт развивать. А ты молодежь потренируешь, опыта наберешься. Справишься — недоразумение будет исчерпано и перед тобой все горизонты откроются. Нет, — Николай Петрович плечами пожал. — Пойдешь значит в таксопарк сторожем. Все честно, Иван.

— Честно… С чем справляться надо?

— Вот завтра и узнаешь, когда бумаги на перевод будешь подписывать. Это тебе в отдел кадров идти.

Он подвинул к себе счёты и посчитал так быстро, будто на калькуляторе, с невероятной скоростью перемещая костяшки — результат вписал в расчётную ведомость.

Разговор был закончен.

Глава 8

Я сгущенку в магазине купил, варенку сделал и наворачивал ее чайной ложкой прямо из банки, пока двое мужичков грузчиков от клуба помогали переезд в общагу организовать. Вещей у Иванова оказалось несколько чемоданов, и отдельно парочка — со шмотьём «жены». Ребята грузчики погрузили чемоданы в буханку, помогли сесть мне и повезли в новое место дислокации. Общага встречала дружелюбно — здесь пахло овсянкой, по коридорам носились дети, я по пути в свою комнату чуть не спотыкнулся о полосатую кошару, которой очень захотелось потереться о железяку на моей ноге. Кошка заверещала и свалила на общую кухню.

— Смотри куда прешь!

Из кухни выскочила тучная барышня в домашнем халате в цветочек и с грудой бигуди на голове. Руки у неё были перепачканы в муке, на лбу выступала испарина.

— Простите, извините.

Я тотчас ретировался в свою комнату. Оной оказался небольшой скворечник с одной кроватью и тумбой. Судьба так и намекала — хорошо не жили, нечего и начинать.

— Товарищ Иванов, окликнул меня один из грузчиков. — Где чемоданы складывать?

Оглядел комнатушку и понял, что складывать то чемоданы негде. Ну не предполагал малый общажный метраж место под шесть увесистых чемоданов со шмотьём.

— Да вот прям у двери оставляйте, разберусь.

Грузчики охотно побросали чемоданы, возведя башню в половину комнаты у двери, сократив вдвое мое жилое пространство. Ну и вместо того чтобы ехать по своим делам дальше, уставились на меня. Я как раз доедал варенку, когда один из грузчиков горло прочистил, привлекая мое внимание.

— Э… спасибо мужики. Может сгущенки кто хочет?

— Сгущенки не надо, а вот спасибо не булькает, — заявил низкорослый жилистый дядька.

Всегда удивлялся, как такие вот кадры весом не больше 50 килограмм умудряются таскать на спиняке тяжести и не складываются под весом пополам. На кармане оставалось немного денег и я сунул руку в брюки.

— Нет, деньгами нельзя — пропью, — широко улыбнулся грузчик, у которого отсутствовали передние зубы.

Понимая чего от меня хотят, вспомнил, что в одном из чемоданов лежит армянский коньяк, который Иванову за дубль в ворота «Арарата» подарили. Подошёл к чемодану, бутылку достал, грузчикам вручил. В прошлой жизни я бы ни за что с такой реликвией не расстался, потому как у коньяка 20 лет выдержки и делался он лично по присмотром «отца» армянского коньяка Маркара Седракяна, но в новом теле от употребления алкоголя я отказался. Не тянуло пить и все тут.

— Держите мужики.

Грузчики довольные ушли, пытаясь поделить между собой коньяк. А у меня начались знакомства с местными жителями.

— Тук-тук-тук! К вам можно?

— Можно.

Дверь грузчики забыли закрыть, и в комнату беспрепятственно шагнула та самая тучная барышня с бигудями на голове, о чью кошку я за малым не спотыкнулся. В руках — тарелка, накрытая вафельным полотенцем. Под ним — выпечка с пылу с жару. Куда-то разом делась былая неприязнь — видать сказали тетечке, что в общагу спартаковская звезда приехала.

— А я вот познакомиться решила с соседом новым, — заулыбалась она, сверкая румянцем на щеках. — Пирожочков сладких принесла, угощайтесь.

— Здрасьте здрасьте.

Я мяться не стал, сразу пирожочек с тарелки ухватил — вкусовые сосочки порадовать. Так-то одной сгущёнкой сыт не будешь, а бабы в доме нет, чтобы кухарить.

— Меня баб Марфа зовут.

— Угу. Ваня.

Пообщались, я подтвердил, что являюсь «тем самым» Ивановым, поулыбался и нарвался на приглашение бабы Марфы отведать ее борща на ужин. Отказываться не стал, как и половину пирожков с ее тарелки умял, а что в живот не поместилось — оставил себе на тумбе, позже съем.

Стоило бабе Марфе уйти, как в дверь снова постучали, на этот раз по настоящему (я попросил бабку дверь закрыть, когда она уходила). Пришлось подыматься и открывать. На пороге стояла свора дворовых мальчишек, с потрёпанным мячом подмышку. Глаза блестят, только с поля — пыльные все.

Пусть кому-то снится сон,

Что Динамо чемпион!

Ну а мы во сне видали:

Наш Спартак на пьедестале

Выдали они с порога вместо приветствия. Во как, я заулыбался, чувствуя сколько смысла вкладывает детвора в кричалку.

— Чего хотели, молодежь?

— Мы от двора делегация, познакомиться хотим.

Держать детвору на пороге не стал, пустил в комнату, где они расселись на полу. Ну и уставились на меня с открытыми ртами. Мне же хватило мозгов мастерством блеснуть — принялся чеканить здоровой ногой мяч, ну и четвёртым касанием не рассчитал силу удара и угодил в плафон на потолке, благо не разбил… чем кстати привёл детвору в неописуемый восторг.

Ну а когда членов делегации мамки спохватились, я наконец остался один. Доедая варенку, думал о том, что судьба сама снова толкнула меня в детский спорт. Думал правда не долго, за неимением телека, книг или радиоприемника, вырубился в десятом часу, даже не переодевшись. Вымотался накрепко. И даже про борщ бабы Марфы забыл.

Ночью мне снился злосчастный финал кубка СССР, где Иванов травму получил. Собственное воображение показывало момент нанесения травмы с разных углов и с разных камер. Больно не было, что понятно, но каждый раз душа будто уходила в пятки. Наверное, сказалось новое место, хотя я спал крепким сном до самого утра, ни разу не проснувшись.

На следующее утро пришлось приноровиться к благам цивилизации формата общаги. Проснулся от ора соседей, у которых кота заперли на ночь в квартире и он обгрыз комнатные цветы. Потом простоял очередь в совмещённые ванну и туалет. И позавтракав оставшимися с вечера пирожками, вновь поехал в офис «Спартака».

— Иван Сергеевич Иванов? — уточнила худощавая тетка в толстых очках с роговой оправой, кадровик.

— Я.

— Пишите заявление на перевод на другую должность. Вот образец.

— Ручку дадите?

Понятно, что ручки у меня с собой не оказалось. Женщина приспустила очки на переносицу и посмотрела на меня так, как будто я попросил у неё денег в долг.

— Свою надо иметь! Знали ведь куда шли!

Она недовольно поморщилась, но ручку передо мной положила. Я взял предоставленный образец, заявление написал «прошу перевести меня» и все в таком духе.

— Куда переводят то? — уточнил, понимая, что до сих пор не знаю место своей новой работы.

— В пионерский лагерь «Колосок».

Понятно. Ну как — понятно, что ничего непонятно, в смысле. Что за пионерский лагерь мне до сих пор никто не удосужился объяснить. Но сейчас с бумажками разберемся и спрошу. Работа в «Колоске» всяко лучше, чем сторожем в таксопарке.

Вернул кадровику заявление, та все перепроверила, осталась удовлетворена.

— Теперь распишитесь здесь и здесь, — она ткнула пальцем с обгрызенным ногтем в места для подписи.

Не имел никогда привычки особо разбираться в бумажках, которые мне давали на подпись, поэтому подписал не глядя. Взамен получил на руки направление на новое место работы.

— Так что за «Колосок» то? — спросил я. — Можно какой никакой инструктаж по этому пионерскому лагерю получить?

— Не можно, а нужно, Иван Сергеевич, я уже думала, что вы не спросите.

— Так вот спрашиваю.

— Терпения наберитесь! — кадровица зыркнула на меня испепеляющим взглядом. — Вам предстоит работать с трудной молодежью. Олег Иванович, наш новый главный тренер футбольной команды особое внимание детско-юношескому спорту уделяет и недавно побывал на соревнованиях для команд интернатов для трудных подростков. Ребята там по большей части неблагополучные, но дюже талантливые, потенциал на поле большой. Но у кого семья пьющая, кто уже к своим годам делов натворил и за решёткой побывал, а некоторые и по два раза… в общем есть ребята, которые в этом году из интерната и разойдутся кто куда. И Олег Иванович решил таким ребятам дать шанс, чтобы они прежде чем с головой во взрослую жизнь уйти, на футбольном поле себя попробовали. Летом проходят всесоюзные пионерские соревнования, и руководство хочет, чтобы вы собрали команду и на них заявились.

— Понятно. Сделаем, раз руководство хочет, — кивнул я. — Почему мою кандидатуру взяли на столь ответственную работу, если не секрет?

— Потому что вы, Иван Сергеевич, кумир молодежи, по крайней мере им были. А в таком возрасте авторитет для молодых людей крайне важен. Но дети там действительно сложные, — кадровик вздохнула. — Поэтому будьте готовы, это действительно тяжело. Я к чему говорю, у вас испытательный срок назначен, и если для вас работа не подойдет…

— Ну как-нибудь разберёмся, — перебил я.

Зря кстати перебил, кадровица почему-то восприняла это на свой счет.

— Покажете тамошнему директору направление, — через губу объяснила она, озлобившись. — И да, Иван Сергеевич, командировка у нас отдельно не оплачивается, так что можете не раскатывать губу на суточные.

— У матросов нет вопросов, — ни на какие суточные я в принципе не рассчитывал.

— Свободны, раз у вас вопросов нет!

Кадровик убрала свои бумажки в папку с логотипом «Спартака» и демонстративно занялась своими делами. Выходя из кабинета я посмотрел на направление. Посылали меня на должность «физкультурного руководителя», а лагерь «Колосок» находился в Подмосковье. Похоже очень на то, что в Спартаке решил меня куда-то пристроить, дабы в обществе не было кривотолков на тему того, что из клуба выперли травмированного игрока. В слова об интересе Романц*ва к трудным подросткам футболистам — верилось с превеликим трудом.

Как бы то ни было, теперь на руках у меня имелся адрес интерната и собственно направление. Явится на новое место работы мне предстояло уже сегодняшним днём. В Подсмосковье каждый час ходили электрички — с раннего утра и до ночи, по всем направлениям. Поэтому проблем с тем, чтобы добраться на место, проблем не было. Но прежде я планировал заглянуть в больничку, чтобы Карен Рубенович снял с моей ноги дурацкую железяку.

Сказано — сделано. Через полчаса тряски в общественном транспорте, я заходил в кабинет Карена Рубеновича.

— Доктор снимите с меня эту железяку! Сил больше нет!

Врач внимательно посмотрел на меня.

— Это ты Иванов… Во-первых, здравствуй, а во-вторых, это не железяка, а спице-стержневой аппарат Иллизарова, — поправил врач. — Не рано то снимать? Я тебе, кажется, через неделю прием назначал?

Я объяснил Карену Рубиновичу, что уезжаю на новую работу и хотелось бы начать новую жизнь без спиц в ноге. А там возможности ходить не то что в поликлинику, но и в ЦИПО уже не будет. Врач полистал историю болезни, отправил меня на рентген и, изучив снимок, приблуду с ноги согласился снять. Мол, все зажило.

Операция проходила без наркоза, а чтобы легче ее пережить, врач выдал мне таблетку анальгина.

— Присядь.

Присел.

— Пошевели стопой.

Пошевелил. Вроде все как надо работает.

— Ложись на операционный стол, — велел Карен Рубенович, надевая одноразовые перчатки. — Снимать будем без наркоза. Вытерпишь?

— Не пискну.

Я лёг, а на стол рядом легли два гаечных ключа и кусачки. Операция оказалась не столь сложной, как могло показаться, хотя слова про наркоз насторожили. Врач ослабил гайки, фиксирующие стержни и соединяющие кольца аппарата. Взял кусачки и перекусил спицы по кругу, сняв аппарат, как раскрытую книгу с ноги. Следом Карен Рубенович извлёк спицы, используя специально смоченные в спирте салфетки. Осталось самое главное — выкрутить из кости стержни. Я стиснул зубы — больно, жесть как больно, но сам обещал не пищать, поэтому рот на замок и терпим.

Когда все было кончено, доктор перебинтовал ногу, положив первым слоем проспиртованные салфетки.

— К вечеру может закровить, менять до утра необязательно.

— Вы кудесник, Карен Рубенович!

Я встал со стола, сделал первые осторожные шаги и почувствовал облегчение. По привычке сунул врачу денег из последних, но тот не взял.

— Не болейте.

Из больницы я выходил заметно прихрамывая, но чувствуя, что нога срослась как следует. По полю после такой травмы не побегаешь, но если для души мяч погонять, то пожалуйста. В ЦИПО действительно работали кудесники и никакая Германия с такими докторами не нужна.

Ну а дальше потребовалось закрыть «бытовые» дела, чем я и занялся. Вернулся домой в начале первого с твёрдым решением — переехать из Москвы в пионерский лагерь «Колосок», чтобы не тратить деньги и время на электричку. Переть за собой чемоданы, которые достались грузом от прежнего владельца этого тела, я не собирался. Потому сел на кровать, внимательно излучил содержимое чемоданов и отсортировал по принципу «любо» — «не любо». По итогу сократил «сбережения» до одного чемодана, не шибко утрамбованного. Туда сложил все необходимое для начала новой жизни — мыльно-рыльные принадлежности, по паре трусов, носков, спортивный костюм со спартаковской эмблемой. Рубашки с галстуком и пиджак с брюками тоже прихватил. Остальные шмотки решил частично отдать дворовым пацанам, а частично выкинуть за ненадобностью. Пацаны будут прыгать до потолка, когда получат ту же майку с моим именем, а мне эта майка уже незачем. И фильдеперсовые вещички мне тоже не нужны, это прежний обладатель этого тела собирал шмотки по всем советским республикам и зарубежью, куда на выезд с клубом катал, а «физкультурному инструктору» от них никакого толку.

Высунулся из окна, вставил два пальца в рот и оглушительно свистнул.

— Эй, молодёжь!

Ребятня из вчерашней дворцовой делегации висели на турниках. Солнце пекло будь здоров, потому они прятались от жарких лучей в прохладе тени. Играть на футбольной площадке в такое пекло невозможно.

— Дуйте ко мне!

Пацаны даже не задавая вопросов, ломанулись наперегонки к подъезду. Топот по лестнице я слышал из-за закрытой дверей. Когда прибежали, я озвучил им своё деловое предложение:

— Так, ребятня-мелкотня, поможете вынести хлам на мусорку, получите мою футбольную форму.

Я достал из чемодана спартаковскую форму. Ребятня аж завздыхала, заохала.

— По рукам?

Можно и не спрашивать. Через минуту они уже тащили фильдеперсовое шмотьё на свалку, за что и получили комплекты игровой формы. Ну а я избавился от лишнего хлама. Чемоданы решил подарить бабе Марфы, за вчерашние пирожки надо же человека отблагодарить.

— Я не могу взять, Иван, — с порога отказалась женщина, у которой после вчерашних манипуляций с бигуди, волосы напоминали змей Медузы Горгоны.

— А я настаиваю, баб Марф.

Она рассыпалась в благодарностях и прослезилась даже.

Насчёт вещей «жены» думал недолго. Хотел сначала предложить вещи Аллы внучкам бабы Марфы, но больно у моей жёнушки прогрессивно-специфический вкус с тонким флером шалавства. Да и неправильно как-то распоряжаться чужим шмотьём. Решено — я решил оставить шмотки Аллы у вахтёра, чтобы если женушка о них вспомнит, то сможет забрать. Единственное, что я сделал — запхал вещи Аллы вместо двух чемоданов в один, который разбух как гревшийся на солнце бегемот.

Поскольку вахтёр пребывал в соседнем корпусе, пришлось переться с чемоданом через двор. Пацанов просить не стал, сам понес, а когда вышел на крыльцо, перед входом в общагу затормозил автомобиль. Не какая-нибудь копейка или шестерка, а полноценный Мерс, точь в точь, как у Барина, только золотого цвета. За рулём автомобиля сидел молодой человек в спортивном костюме с эмблемой «Динамо» и в черных солнцезащитных очках. Фамилию его я не припомнил, хотя рожа была дюже знакомая, да и ни к чему мне знать, как товарища зовут.

— Здорова Иванов, — молодой человек меня явно знал. — Ты как до такой жизни докатился, что из квартиры на Арбате тебя в вонючую общагу выперли…

Он поднял солнцезащитные очки и своими голубыми глазами окинул меня взглядом, полным пренебрежения.

— Тебе что надо? — холодно спросил я.

— Мне Алка сказала, что у тебя ее чемоданы остались? Просила забрать. Ты ж в курсе, что она у меня теперь живет?

Понятно. Я быстро понял, что передо мной тот самый нападающий московского «Динамо», к которому грозилась уйти моя непутевая жёнушка. Быстро, однако подсуетилась, прошмандовка.

— Эти вещи? — я приподнял чемодан.

— Да, кидай в багажник, я на тренировку опаздываю.

С этими словами динамовец открыл багажник своего Мерседеса, но сам остался сидеть на водительском сиденье — хотел показать свое мнимое превосходство. Поведи он себя иначе, и вполне возможно, что я бы чемоданы отдал — просто потому что хотел поскорее избавиться от того, что связывало с прошлой жизнью. Но никогда не любил, когда люди мнят о себе больше, чем есть на самом деле. Я недолго колебался и вместо того чтобы положить чемоданы в багажник динамовцу, подошёл к мусорке и выбросил все добро в жбан.

— Забирай, вещи твои.

— Ты совсем дебил? — динамовец от удивления выпучил глаза.

— Обращайтесь.

Нужны ему вещи — полный вперёд. Нет, значит бездомным будет чем поживиться, считай хорошее дело сделал. Алла же купит себе новое шмотьё, а ты паренек еще не знаешь с кем на свою голову связался…

Не знаю, полез ли в мусорку динамовец и чем все это действо закончилось, потому что я зашёл в соседний корпус. Там сдал ключи от коммунальной квартиры вахтёрши, расписался.

— Быстро вы, молодой человек! — прокомментировала бабуля, вешая ключи на крючок. — Надеюсь, что вы не успели в комнате ничего набедокурить?

— Не успел бабуль. Да и бедокурить не очень хотелось.

— А чего съезжаете, не понравилось у нас? — неподдельно расстроилась старуха.

Я заверил, что мне все понравилось, и поехал на вокзал, прихрамывая. Как и планировал с одним единственным чемоданом. Когда выходил — динамовца во дворе уже не было, как не было и в жбане чемодана Аллы.

Ребятня снова носилась по футбольной площадке, дождавшись, когда палящее солнце спрячется за тучами. Баба Марфа развешивала постиранное белье.

На вокзал прибыл в три часа, и подошел к кассе купить билет на электричку. Там меня встречала обаятельная кассирша симптяжка.

— Здравствуйте, мне бы билетик до Королева. В одну сторону.

Глава 9

— Вам куда ехать, товарищ? — спросила меня обаятельная девушка в окошке кассы № 2 Ярославского вокзала.

— Мне бы до Королева доехать, что ближайшее? — повторил я, сложил руки на подоконник кассы, заглянул в окошко и улыбнулся.

— Это который Калининград? — уточнила кассирша, покраснев от внимания симпатичного мужчины.

Я вспомнил, что Королев, один из самых крупных по населению наукоградов России, все еще называется Калининград, по имени видного советского деятеля товарища Калинина. Вспомнив, кивнул — до Калининграда, а потом уточнить решил.

— Мне, если быть точным, до пионерского лагеря «Колосок» на Клязьме добраться надо, не сориентируете?

— Сориентирую, у меня дети в этом замечательном пионерском лагере все прошлое лето провели, — призналась кассирша.

— Дети? В девятнадцать лет? — я подмигнул.

Красоткой кассирша не была, да еще и женатая походу, но мне нравилась, как она реагирует на слова. Вот и сейчас, девушка еще больше раскраснелась.

— Это вам до платформы Тарасовской надо, а там уже спросите.

Я бровь удивленно приподнял. В Тарасовку ехать? Серьезно? Так оттуда рукой подать до базы «Спартака». Вон откуда о пионерском лагере в офисе команды узнали.

— С вас 20 копеек за билет, молодой человек.

Я расплатился, забрал билет, отправившись на платформу. СССР доживал последние дни, но детский лагерь на реке Клязьма все еще назывался пионерским. От Ярославского вокзала до платформы Тарасовская ехать порядка сорока минут пути. Я проковылял к электричке, устроился в полупустом вагоне и всю дорогу в окно залипал, на бесчисленные леса, чередующиеся с внушительными промышленными постройками. Эх, какую же мы все-таки страну профукали на ровном месте! Обидно то как. И ведь в футболе также — раньше если был Спартак, то все 11 футболистов основы советские люди. Сборная Олимпиаду выигрывала, Чемпионат Европы брала. Теперь же никто не хочет давать дорогу собственной молодежи, а половина из основного состава команды — по большей части сомнительные легионеры из ближнего и дальнего зарубежья. Но вот сравниться разве какой-нибудь Промес с Игорем Нетто? Ладно Нетто, сейчас уже таких футболистов нет, но тот же Александр Мостовой — голова, Царь, поле видит, как на собственной ладони, талантище, а ему тренером работать не дают, сидит для газет новости комментирует. Ни футбольному союзу не нужен, ни клубам нашим. Им иностранных тренеров подавай, а наши так — не модно это и не статусно.

С такими мыслями я вышел на платформе Тарасовской. Проголодался, поэтому первым делом купил чебурек у уличных торговок. Как добираться до Тарасовки — знал, а вот где пионерский лагерь «Колосок» без понятия. Решил поинтересоваться «не отходя от кассы» у бабульки, которая пирожками и чебуреками на платформе приторговывала.

— Бабуль, а вы не подскажите случайно, как до лагеря «Колоска» добраться? — спросил, пережевывая хорошо прожаренное мясо.

— Пыонэрский лагерь? — промямлила беззубая старуха в платочке, задумалась. — Это тэбе на 71 автобуса, унучок.

И показала мне на старенький желтый Икарус, в который уже заходил народ. Я поблагодарил бабушку и сдачу с чебурека не взял. Ей копейка нужнее, раз на платформе выпечкой приторговывает. Подошел к автобусу, подготовил деньги за проезд, встал в очередь. На лобовом стекле увидел надпись «Пушкино», что смутило. Мне то ни в какое не Пушкино надо.

— В «Колосок» доедем?

Уточнил у прижимистого мужичка в кепке ленинке, он сидел на корточках возле переднего колеса Икаруса, у открытой водительской двери и смолил Приму без фильтра — явно водитель.

— В Пушкино, а если тебе в «Колосок», то выходишь на Пирогово, оттуда до лагеря рукой подать, не заблудишься, — ответил водила, сплевывая налипший на губы табак.

— Держи за проезд, — сунул водителю деньги. — Подскажешь тогда где выходить, а то я не особо ориентируюсь?

— Что там подсказывать, это следующая остановка.

Водила деньги взял, в карман сунул. И тут я понял, что он меня узнал — прищурился поначалу, потом бросился Приму бычковать о каблук туфля, подпрыгивая на одной ноге.

— Ешкин кот, Иванов Иван! Спартак Москва!

— Угу… — я сконфуженно втянул голову в плечи.

— Блин, мужикам в гараже расскажу, так не поверят, что футболиста настоящего возил на своих дровах! Ща… погодь… — водитель бросился к Икарусу, достал оттуда старую пожелтевшую инструкцию к автобусу, сунул мне. — Распишешься, а? Меня Вася зовут. У нас однажды Семенычу с гаража выпало Динамо водителем возить, а мы ж спартаковцы все! Он тогда в лицо Бышовцу сказал — мол, шансов у тебя в Кубке нет.

— Зашибись история, — кивнул я.

— И прав ведь оказался! Ивань, вот здесь вот распишись, а — Васе…

Я накалякал что-то на обороте инструкции, вернул водиле и подумал о том, как бы свинтить по быстрому в салон, место занять. Это прежний Иванов к вниманию к своей персоне привыкший, автографы, фотографии, туда-сюда, а я то че, стесняюсь. Но водила не отставал.

— Забирай! — это он вернул мне деньги за проезд. — Бесплатно тебя повезу, от одного спартаковца другому помощь! Тем более ты ж травму получил серьезную….

— Спасибо.

— Чего спросить хотел, Ванька, тебе в «Колосок» зачем надо?

— Молодежь к спорту приучить доверили.

— Уу-у, — у водилы лицо вытянулось. Не выдержал, решил докурить свой бычок, запыхтел. — А че за молодежь там в этом году — в курсах хоть?

— В курсах, — я пожал плечами. — Молодые они везде одинаковые.

— Ну вам едрить колотить и задания дают для мастер-классов… — напыщенно фыркнул водитель, но осекся и взглянул на часы — видимо пора отбывать по расписанию. — Ладно, едем, заболтались мы с тобой, а то мне Михалыч люлей вставит, он то за «Топредо» болеет! И если узнает, что я из-за спартача задержался, то вставит вдвойне!

И с этими словами Вася уселся на водительское сиденье Икаруса, еще раз пять поблагодарив меня за автограф, который «я теперь мужикам в гараже похвастаюсь». В салоне Икаруса оказалась как в парильне, хотя окна вон на распашку раскрыты. Примерно половину сидений уже заняты — народ красный, потный, газетами обмахивается. Я прошел в задние ряды, где плюхнулся на потрескавшийся дерматин обивки сиденья, встретившей меня вздыбленным поролоном.

До Пирогово добрались меньше чем за пять минут, деревня, как и говорил водила, оказалась следующей остановкой. Автобус тормознул возле моста, из Икаруса вышел престарелый мужичок, зачапавший в деревню. Я вышел следом.

— Отец, до пионерского лагеря «Колоска» куда идти? — окликнул старика, тот взглянул на меня непонимающим взглядом и пошел себе дальше.

Ясно, я только сейчас заметил на ухе мужичка слуховой аппарат. Помог сориентироваться мой новый знакомый водила Икаруса, отъезжая от остановки, Вася посигналил и махнул рукой вдоль отходящей от моста дороги.

— Тебе туда шуровать! По прямой, не сворачивай.

Уезжая, Вася просигналил ту-ту-ту ту-ту, что переводилось как «Мос-ков-ский Спар-так», ну в смысле я догадался про перевод. Я помахал мужику рукой на прощание и пошел по дороге к лагерю. Идти пришлось порядка километра, дорога подвела к утопающему в зелени заборчику, выкрашенному в скучный болотный цвет, но краска свежая. На ржавой металлической табличке значился адрес, совпавший с адресом из моего направления: «Береговая 31». На месте, значит. Ворота оказались открыты, никакой охраны или чего подобного здесь не было, поэтому я свободно зашел внутрь и, приметив скромное двухэтажное здание из крошащегося кирпича, двинулся к нему, решив, что если искать местное руководство, то только там. По пути огляделся. Судя по тому, что внутри ни души, а сама территория пребывает в относительном порядке, трудную молодежь еще не завезли. Приметил футбольное поле — хорошо утоптанная земля, потрескавшаяся от жары, ворота без сеток, конструктивно совмещенные с баскетбольными щитками… Понятно все. Любопытно, конечно, почему именно это место выбрано базой для будущей команды.

На входной двери здания висела табличка «Пионерский лагерь Колосок». Дверь, как и забор, оказалась свежевыкрашенной, поэтому на ручке висела предупреждающая картонка с надписью «Окрашено». Хорошо, что предупредили, я аккуратно открыл дверь, стараясь не вымазюкаться, зашел внутрь.

Первым и единственным человеком, повстречавшимся в лагере, оказалась уборщица, тщательно выметавшая пол в коридоре. Я на секунду застыл, женщине хоть и было под пятьдесят, но фигурка у нее вполне точеная, спортивная и посмотреть есть на что, «камуфляжный» сарафан, с задачей спрятать прелести не справлялся. Да и женщина так любопытно нагнулась…

— Вам к кому? — она выпрямилась, окинула меня оценивающим взглядом, сдула прядь волос со лба.

— Я по направлению в «Колосок», — ответил, тотчас переводя невинный и немного придурковатый взгляд на настенные часы, которые показывали начало шестого вечера.

— Трудовик? Не пьете? Вредные привычки? Где раньше работали? — тут же по деловому осведомилась она, уперев руки в боки.

— Почти. Физрук я. Молодежь футболу тренировать направили, с Москвы. Но курить не курю, пить бросил, а работать нигде до этого не работал. Впервые устраиваюсь.

Уборщицы всегда слыли любопытными особами, и если хочешь что-то узнать — это сюда, поэтому возражений ее интерес не вызвал. Но когда дама запросила показать ей направление, я малость напрягся, но бумажку все-таки дал. Посмотрит, гляди подскажет куда дальше идти, у меня то в направлении ни номера кабинета, ни фамилии директора. А может у нее такой нестандартный способ познакомиться с мужиками выработан?

— Держите бумаженцию.

Женщина внимательно изучила направление, кивнула несколько раз, а потом отставила свою метлу.

— Идемте, Иван Сергеевич.

— Куда идти?

— Буду вас оформлять. Оганесова Оксана Вадимовна меня зовут, директор пионерского лагеря «Колосок», — представилась она.

Вон оно как. Я, конечно, удивился, что директриса в лагере полы метет, но вида не подал. Прошли на второй этаж, где у Оксаны Вадимовны располагался рабочий кабинет.

— Присаживайтесь, Иван Сергеевич, я сейчас руки быстренько помою и к вам вернусь, — она указала на стул рядом со столом. — Вы извините, что с трудовиком вас перепутала, не можем работника найти второй месяц…

— Бывает, — я коротко пожал плечами в ответ.

Кабинет у директрисы был самый обыкновенный, без излишеств, да и то, что она баба простая и без закидонов по должности — я уже понял, раз сама полы в коридоре подметает. Сел на стул, нога на ногу закинул. Подождал терпеливо когда Оксана Вадимовна вернется. Долго ждать не пришлось, не прошло и минуты, как директриса зашла в кабинет, вытирая руки вафельным полотенцем.

— Ну что Иван Сергеевич, вас значит направили к нам из общества «Спартак». Помню, мне по вам вчера вечером из Москвы звонили… — она снова, теперь внимательно изучила направление, а потом посмотрела на меня, опустив на переносицу очки в роговой оправе. — Вы, если я правильно помню, футболист известный и за сборную Союза играли?

— Было дело, известный, за сборную СССР играл…

— И специфику работы в нашем лагере на текущее лето вам стало быть объяснили тоже?

— А какая специфика может быть? Тренируй себе трудную молодежь с мячиком обращаться, вот и вся специфика, Оксана Вадимовна. Я проинструктирован в отделе кадров и получил заверение, что под выполнение задачи подхожу.

Директриса аж закашлялась.

— Ну вот ваши тоже так говорили по телефону. Мол, Иванов футболист известный, о нем из каждого утюга рассказывают, и он должным авторитетом для ребят обладает. Позвольте я вам сейчас все объясню, послушаете?

— Весь в вашем распоряжении, — я сложил руки на столешницу, показывая, что готов внимательно слушать.

— Вы зря вот так ерничаете, Иван Сергеевич, я спешу вас растроить, что у эти ребят никаких авторитетов в принципе нет, — директриса показала мне руку, на которой волосы дыбом встали. — Вот я вам говорю, а у самой уже мурашки по коже, как представлю чего ожидать. Мне пачками директора интернатов сочувствующие письма шлют, что очень тяжелые подростки в «Колосок» едут.

То, что мне придется работать со сложными детьми — это я знал до того как сюда приехал, предупреждала кадровица. Но уж чего-чего, а трудных подростков никогда не боялся. Поэтому слова директрисы воспринимал спокойно и даже пошутить решил.

— Тяжелые это в смысле весят много, в интернатах кормят хорошо? Так на то и футбол, быстро скинут с боков лишний вес. Спорт и физическая культура творят чудеса, — я приподнял бровь. — Если же вы про то, что у ребят характер трудный, то страшного ничего нет. Сработаемся. В футбольной команде тоже коллектив, знаете ли, не сахар. Представьте пару десятков человек с разными характерами? Так вот их надо одной целью объединить. Не думаю, что здесь специфика работы сильно отличается.

— Вот вам опять шуточки, а я жду с содроганием приезда этих сорвиголов, — она закатила глаза. — Вообще-то, многие из ваших будущих учеников, если вы таки решитесь к нам на работу поступать, на малолетке побывали или из неблагополучных семей. А то, что они в футбол умеют играть, так это ничего не говорит. Знаете для чего они в секции спортивные записываются в своих интернатах?

— И для чего же, просветите?

— Чтобы по стране ездить! Тут соревнования, там…

Она неожиданно для меня достала пачку сигарет, пепельницу на стол поставила и беспардонно закурила. Прямо в кабинете. Детского лагеря. Похоже, что действительно нервничала баба, хотя я никак не мог внять — отчего.

— В общем, благодаря вашему «Спартаку» на этот год наш лагерь «удостоился чести» этих трудных подростков в своих стенах принимать. Не знаю, кому из ваших принадлежит идея реабилитации, — она пожала плечиками, выпуская сигаретный дым и отряхивая с кончика сигареты пепел. — Но вы должны знать, что это все мне жутко не нравится. Вот скажите, какая реабилитация для хулиганов, которые только и знают, что курят, пьют и занимаются, простите, что скажу, беспорядочными половыми связями. Испорченные они, никакая реабилитация не поможет! И в первый же год половина из них снова в тюрьме окажется! Прямо на вашем футбольном поле друг дружку поубивают.

Дальше директриса рассказала чуточку больше подробностей. Выяснилось, что пресловутую реабилитацию поддержали в райкоме комсомола. И если первоначально «команду» планировали собрать из московских интернатов для трудных подростков, то при помощи комсомола, программу расширили на несколько областей центральной части РСФСР. Среди команд провели турнир, на котором и побывали представители «Спартака», а лучших игроков направили в «Колосок».

— Вот мне данные прислали, полюбуйтесь, из 15 человек, семеро бывали на малолетке, у всех есть приводы в милицию, а девятерых не по одному разу задерживали, — директриса вручила мне список с фамилиями.

Я пробежался по списку взглядом, в интересе найти одну единственную фамилию — Сани Колотушки… но найти не нашел. Признаться, настроение малость испортилось, но я не подал виду.

— А вот этот, Павел Ануфриев, он вообще зараза такая, директора своего интерната избил!

— Кошмар какой, — я вернул даме список с отъявленными хулиганами. — Будет капитаном значит.

— Прокофьев из них самый нормальный, у него даже отец есть, живой, то есть он никакой не сирота, но там такой папаша, что жуть… клянется каждый раз, что найдет постоянную работу, а сам в квартире притон наркоманский устраивает.

Директриса наконец докурила сигарету, потушила в пепельнице и впилась в меня взглядом, как будто я был одним из ее нашкодивших пионеров.

— Смотрите, Иван Сергеевич, я может и чрезмерно эмоционально говорю, но это пока мы с глазу на глаз разговариваем, вы еще ко мне на работу не устроились.

— Так, а если устроюсь? У меня последние минут пятнадцать ощущение складывается, что вы меня от работы отговариваете, Оксана Вадимовна. Я же работать хочу.

— Раз хотите, тогда зарубите себе на носу, что когда дети приедут в наш лагерь, то мы об их прошлом не будем вспоминать. Мы за детей в «Колоске» стоим горой. Какие бы они не были хорошие или плохие, это прежде всего дети. И я, как директор лагеря, не приемлю все вот эти вот «зоновские» правила поведения. У нас здесь реабилитация будет проходить и, может быть, именно благодаря «Колоску» ребята получат свой шанс в жизни. Поэтому все через диалог, никакого насилия у нас нет, и не будут, воспитатели не избивают детей, это не правильный воспитательный момент.

— С чего вы взяли, что я кого-то избивать собрался, Оксана Вадимовна? Может это они меня изобьют, как того директора. Я то что, маленький щуплый и нога до конца после травмы не зажила.

— Вы меня, конечно, извините, Иван Сергеевич, но у вас это на лице написано. Скажу вам честно, что если бы не Олег Иванович, то на работу бы я вас не взяла.

Я не нашел ничего лучше, чем плечами пожать. Ну баба и отжигает. То ей «уголовнички малолетние» поперек горла, то она за них рвать готова, все равно как Тузик грелку, то у меня написано на лице, что я кого-то собрался избивать.

— И когда они приедут наши пионеры? — я решил переключить тему. — Надо ж будет пацанов встретить.

— Сегодня… вы точно не передумали к нам в Колосок устраиваться? — сузила глаза директриса и протянула мне обратно направление. — Может вопросы какие у вас есть?

Она действительно сделала все, чтобы любой даже самый прожженный энтузиаст задумался о правильности выбора устраиваться в пионерский лагерь этим летом. Не удивлюсь, если вот такими речами она остальных сотрудников распугала, что теперь ей самой приходиться в коридоре полы подметать. Но отказываться я не собирался, поэтому направление не взял.

— Не передумал, Оксана Вадимовна, оформляйте. Мой единственный вопрос — куда вещи бросить? — я поднял свою спортивную сумку с пожитками. Из Москвы сюда не наездишься.

Директриса вздохнула, сунула мое направление себе в ящик рабочего стола и поднялась из-за стола.

— Идемте, покажу, где вы будете жить.

Глава 10

«Заходите, гости, гости дорогие!

Радость и печаль на всех разделим,

Мы за эти годы стали как родные,

Все, чем Бог послал, тем и отметим!»

Алла Пугачева.

Двухэтажный корпус в самом сердце пионерского лагеря «Колосок» выполнял функции административного здания, места проживания, столовки и чего-то там ещё — я просто слушал через раз рассказ директрисы, решивший устроить мне мини экскурсию по лагерю. Мы прошлись по первому этажу, следом поднялись по лестнице на второй.

— Вот здесь, Иван Сергеевич, у нас размещены четыре обустроенных крыла, три из них выделены для наших деток, а один для персонала, там все комнаты одиночные, — пояснила Оксана Вадимовна, продолжая экскурсию.

Мы зашли в крыло для персонала, где вдоль стен длиннющего полутемного коридора (половина ламп не работала) тянулись двери одиночных номеров.

— Как понимаю, этим лето большая половина мест останется незаселёнными? — спросил я, оглядываясь.

— Ребят мы поселим в одном из крыльев, остальные два останутся незадействованными, это правда, — подтвердила Оксана Вадимовна, приметившая на ковре красное пятно и пытавшаяся оттереть его своим туфлем.

— И остальным детям шиш с маслом вместо пионерского лагеря? — усмехнулся я. — Купайтесь ребятишки в ванной с хлоркой, а не в Клязьме. Жестокие у вас порядки.

— Можно подумать, что Клязьма чистая, как родниковая вода, — директриса театрально закатила глаза. — Но вы правы, других детей мы в лагерь этим летом не принимаем, запрещено. Сверху директива спущена.

Ну понятно, что запрещено. Какой родитель в трезвом уме отправит свое чадо в лагерь, где «экспериментируют» над 15 уголовниками (предлагаю называть вещи своими именами). Никакой, в том то и дело. Вот и огородили «Колосок» на три месяца лета, считай на карантин поставили райский уголок.

— Пойдёмте, Иван Сергеевич, вашу комнату покажу, — директриса бросила затею оттереть пятно, ничего у нее не получалось, въелась грязь.

Прошли вглубь пустующего крыла для персонала. Сунув руки в брюки, я медленно шел по узкому коридору рядом с Оксаной Вадимовной, дыша спертым воздухом внутри помещения. Лето, жара шпарит под тридцать градусов, а кондеров в «Колоске» нет, и в ближайшие годы не предвидится, зато у кого-то хватило мозгов окна позакрывать.

— Чтобы комары не налетали, они у нас здесь размером с кабанов и так больно кусаются, — захихикала директриса.

— Ясно, лучше от жары на стены лезть?

— Пар костей не ломит, Иван Сергеевич. Вы как бывший футболист не должны жары боятся, будет вам.

Мне то будет, спорить я не стал. В век футболиста действительно приходится играть как на жутком пекле, та и в глубокий мороз. Помимо духоты, обращал на себя внимание и вонючий палас на полу, одного взгляда на который было достаточно, чтобы понять — пылесборник. Вот таких красных пятнышек, как пыталась оттереть директриса, было хоть отбавляй. Отчего-то мне казалось, что узнав о визитерах «Колоска» в этом году, подготавливаться и приводить лагерь в порядок, никто не стал.

Вообще, конечно, любопытный здесь затеяли эксперимент с реабилитацией. Я в прошлой жизни отдал немало лет тренерской стезе и нет нет, а шарил местами в методах педагогики и воспитания. Но о таких программах, как в «Колоске» слышал впервые. Правда, если не слышал я, это не означает, что такого нет. Приятно было осознавать, что я живу в стране, где помимо укрепления оборонки и ударного выполнения пятилеток правительство всерьез думает о молодежи и их воспитании. И дядька в чью светлую голову пришла такая крутая мысль, определенно заслуживал уважения.

Другое дело, что теперь остаётся понять, как из уголовничков сколотить настоящую футбольную команду. И бог с ней с командой, как их заставить взять в руки футбольный мяч, когда фактически им это больше не нужно? Бабки молодым нужны и самоутверждение. А футбол сейчас по-прежнему популярный, но далеко не самый простой и финансово интересный вид спорта. Можно отпахать с детских лет, дойти до взрослой команды и сводить концы с концами на небольшой оклад, что, кстати, и делало подавляющее большинство футболистов. Деньги в футболе водятся, кто ж спорит, только реальный заработок получает в лучшем случае несколько десятков человек — звезд из Киева и Москвы. Остальные ребята пашут, как папа Карло, но получают примерно столько же, сколько заводские работяги за станком. Да и из многих тысяч детей, которые связали свою жизнь с футболом, только десятки делают игру своей основной профессией. Зато в 1989 году для молодых открывается все больше перспектив «быстрых» денег, когда не надо себя особо истязать на тренировках. Поэтому вопрос весьма щепетильный. Как завлечь тренироваться молодых, которыепьют, курят и отвязано валяют дурака? Будем выяснять. Вон Оксана Вадимовна не зря крокодиловыми слезами заливается — ближайшие месяцы нам придётся крайне несладко.

Также из разговора выяснилось, что финансировало лагерь общество «Спартак». Правда на мой вопрос, отчего клуб не профинансировал такие элементарные и нужные для футбольной команды вещи, как мячи, экипировка и прочее, директриса смущенно ответила:

— Все будет в самое ближайшее время.

— И когда будет самое ближайшее время, стесняюсь спросить? — я не стал обходить щепетильный вопрос.

— Как только так сразу, Иван Сергеевич, вы думаете, что я просто так на месте директора сижу? Нет, я каждый день шкуру спускаю с поставщиков…

— Единственное о чем я думаю, что на пальцах ребят будет тяжеловато тренировать, — мягко перебил я.

Директриса только плечами пожала внушительно.

— Так Иван Сергеевич, давайте к поселению вернемся. Вообще, в вашем распоряжении целое крыло, выбирайте любую комнату, кроме 7-й, в седьмой руководитель группы от райкома комсомола поселится, поэтому в нее нельзя.

— Руководитель группы?

— А вы как думали, комсомол вместе с ребятами высылает к нам в «Колосок» своего представителя, который будет оценивать работу лагеря и эффективность методики. Вашу в том числе. Поэтому у нас здесь все на серьезном и самом высоком уровне, с должным освещением на верхах.

— Ну, раз на серьезном и самом высоком, кто ж против оствещения, — я остановился возле уютной конуры поближе к лестнице, чтобы не шастать лишний раз по коридорам. Но прежде чем озвучить решение директрисе, спросил:

— Оксана Вадимовна, а вы сама, где будете жить?

— Вам для чего это знать? — изумилась директриса, мой вопрос застал ее в расплох.

— Да вот думаю поближе к вам поселиться.

— Это ещё что за глупости?

— Я просто одиночества жуть как боюсь, — я придурковато пожал плечами.

Оксана Вадимовна аж рот раскрыла.

— Вы ещё и хам, оказывается! Оно и понятно — футболист.

Вспыхнув краской, она зашагала в сторону лестницы, лихо виляя бедрами.

— У меня вообще-то аутофобия, а вы сразу хам! Я, между прочим, жертва психологического насилия и сам нуждаюсь в реабилитации! — продолжил развлекаться я.

Директриса резко остановилась, обернулась и в своём фирменном жесте приступила очки на переносицу.

— Ключи от номеров найдете в дверях, обустраивайтесь, располагаетесь и выходите детей встречать, через пятнадцать минут автобус приедет.

Я проводил ее взглядом, послушал как она цокает про лестнице своими каблучками и подошёл к двери выбранного номера — 8-й. Что же, значит соседом представителя комсомола буду, надеюсь никто не против? Ключ, как и сказала Оксана, торчал из личинки двери.

Комнату отпер.

Зашёл.

Внутри номер оказался вполне приличным по меркам своего времени, ол энклюзив формата «Колосок». Комната размером с кухонку в хрущевке, из удобств — узкая одноместная кровать, аккуратно заправленная постельным бельём с желтоватым оттенком, тумбочка вон стоит с ящиками выдвижными. Не жили богато, нечего и начинать, но на порядок лучше, чем в общаге, так что грех жаловаться, обустроимся — я кинул сумку к кровати. Первым делом открыл окно — проветриваться, внутри номера, как и в коридоре, стояла нестерпимая духота. Обнаружил, что окно защищено москитной сеткой, порванной правда в нескольких местах, но надо отдать должное — хорошо зашитой красными нитками. Заглянул в душ, радует уже то, что санузел прямо в номере и не надо шастать по коридору в одних трусах. Вон в крыле у пацанов один санузел на 15 человек.

Вид из окна впечатлил — отсюда со второго этажа открывался большой песчаный пляж «Колоска» на реке Клязьма. Кстати, пляж вполне себе ничего, чистенький, ухоженный и место тоже удачное, надо заглянуть обязательно.

Любоваться видом долго не пришлось — по дороге к воротам лагеря подъезжал автобус. Такой же «Икарус», как вёз меня сюда от железнодорожной платформы, но густого вишнёвого цвета. В окна «Икаруса» палили мои будущие ученички, высматривали в какую даль их везут и где им придется жить ближайшие недели. Оксана уже стояла у входа в корпус и ждала дорогих гостей. Я быстро переоделся в рубашку и брюки, чтобы выглядеть представительно. Закрыв номер и сунув ключ в карман, спустился на первый этаж и присоединился к директрисе.

— Вас прямо не узнать, Иван Сергеевич, приятно удивлена, — прокомментировала мой внешний вид директриса. — Я то думала, что вы костюмы только в кино видели и ходите исключительно в спортивных костюмах.

— Я спортсмен, но все не настолько запущено, — я подмигнул Оксане Вадимовне в ответ. — Стесняюсь спросить, мы с вами вдвоём в лагере?

— У моих девчат рабочий день до пяти, сверхурочные я никому платить не собираюсь, без того прекрасно работаем! Вам кстати тоже, Иван Сергеевич. Поэтому если вы думаете, что я вам как-то за проживание буду оплачивать, то нет! — она привстав на цыпочки, энергично замахала рукой, приветствуя гостей и для верности нацепила улыбку.

Прям не директор, а образчик. Ну ну.

— Я и не претендую ни на что… — было заикнулся я.

— Все, помолчите, приехали ребята и представитель комсомола, — Оксана Вадимовна не дала договорить. — Постарайтесь вестись себя подобающе случаю!

Что значит «подобающе случаю» спросить не успел, хотя хотел. Директриса бросилась к Икарусу — водила здоровенный дядька на плече которого висел носовой платок, чтобы вытирать пот, остановил автобус. Прежде с удивлением уставился на лезущую под колеса бабу. Натужно заскрипели тормозные колодки, и раскладная дверь «Икаруса» с выразительным дребезжанием открылась.

На пятачок у входа в корпус высыпала толпа ребят. Понятно, что никакими детьми они не были, им всем уже исполнилось 18 лет, о чем я был заранее оповещен, но блин… я рассчитывал увидеть если и не детей, то по крайней мере прыщавых подростков. Здесь же из автобуса вышла орава говнюков с щетиной, широкоплечих и крепких, у одного из них даже наколка на плече красовалась. Почему говнюков? Потому что каждый из них держал в руках бутылку пива и сигарету. Каждый. Хорошо хоть обошлись без беспорядочных половых связей…

— Дыра!

— Куда нас завезли, блин!

— Че за дерьмище!

Ученички, толпясь у автобуса, ржали как кони, матерились и всем видом показывали, что на окружающих им плевать. Вернее нас с Оксаной Владимировной парни попросту не заметили.

Лихие ребята.

Среди них нелепо смотрелась молоденькая девчонка, считай их ровесница — блондинка с курносым носом — кнопкой, голубыми глазами и пухлыми губками. Бедняжка со слезами на глазах буйную компанию пыталась успокоить и приструнить. Выходило слабо. Никак.

— Ануфриев, а ну убери пиво! Прокофьев, прекращай курить! — пищала она сладким девчачьим голоском. — Чего вы меня позорите!

Она бегала между пацанами, пыталась забрать то пиво, то сигареты, злилась. Ануфриев, здоровый лоб, тот самый, кто избил директора детского дома, довольно хрюкая поднял бутылку с пивом над головой. Прокофьева я тоже сразу запомнил — этот патлатый, волосы черные.

— А ты забери, Пупс. Только учти, что мне уже восемнадцать есть и я выпиваю столько, сколько влезет!

Она попыталась, подпрыгнула пару раз, но не смогла достать.

— Ну ты, договаривались…

Красная повязка на плече выдавала в ней «вожатую» этого пионер отряда. Судя по всему, девчонка являлась тем самым деятелем от комсомола, которого приставили к группе трудных подростков для командировки их в лагерь «Колосок». У кого в райкоме хватило мозгов поставить молодую девушку с неокрепшей психикой следить за специфическими ребятами — остаётся гадать. Но программа реабилитации тоже ведь штука довольно специфическая…

Директриса попыталась вмешаться.

— Здравствуйте ребята, добро пожаловать в пионерский лагерь Колосок! Колосок — лучший лагерь Московской области!

И следом запела, отчего даже я испытал чувство испанского стыда.

— Пусть всегда будет солнце, Пусть всегда будет небо… давайте ребята! Споем вместе!

Оксана Вадимовна распевая одну из самых известных песней пионеров рассчитывала, что молодёжь подхватит песню и споёт. Спеть не спели. Зато остановились, уставились на директрису, как на умалишенную тетечку. Ануфриев пива глотнул, Прокофьев сделал затяжку.

— Пусть всегда будет мама… — директриса замолчала, понимая, что задумка с песней провалилась.

— Мать, а мать, ты вообще кто будешь?

— Дети, я директор летнего пионерского лагеря «Колосок» — Оксана Вадимовна, ваш верный друг, соратник и помощник во всех начинаниях.

— Какие мы тебе дети, теть? — Ануфриев отрыгнул газы.

— Мы — дяди, — вставил Прокофьев.

Остальные заржали в голос, повернулись к своему руководителю.

— Пупс, а Пупс где тут наливают, где сигареты покупать? Девчонки есть? Посвяти в курс дела, будь другом?

— Здесь нет никаких сигарет, здесь не наливают и девушек здесь тоже нет! — «вожатая» вздернула свой носик-кнопку. — Это летний оздоровительный лагерь и мы кажется с вами договаривались…

— Лен, не грузи, а? — перебил своего руководителя Ануфриев.

Я понял, что надо вмешаться и остепенить этих ребят, уверено вышел вперёд.

— Здорова трудовая молодёжь. С приездом.

— А ты кто такой будешь? — вымерил меня тяжелым взглядом Ануфриев. — Чего так вырядился? Слышь, пацаны, у нас так директор интерната вечно накрахмаленный ходил. Пока я ему подзатыльников не отвесил!

Снова заржали.

— Я, мужики, тот ради которого вы теперь вставать будете каждый день в 5 утра. Иван Сергеевич меня зовут, приятно познакомиться.

Ученички опешили. Переглядываться друг с другом начали.

— Слышь Лен, что за хер это? — раздраженно спросил Прокофьев, туша сигарету о колесо «Икаруса». В воздух взметнулась яркая крапаль. Ты же сказала, что ты у нас за главную? Че тогда этот накрахмаленный хочет?

Девчонка знать кто я такой не знала, а вот директор, чувствовавшая себя непризнанной дурочкой, попыталась ребятам меня представить. И сделала это с точки зрения игрового авторитета бывшего обладателя моего тела, хотя до того скептически о таком способе высказывалась. Но видимо «дети» в тупик Оксану Вадимовну загнали.

— Дети, Иван Сергеевич Иванов — это известный футболист из московского «Спартака», — поучительно сказала она. — Иван Сергеевич, между прочим, играл за сборную России, а ещё обладает рекордом по числу забитых мячей за сборную СССР в домашних матчах. И дважды становился лучшим бомбардиром чемпионата.

Нормально она напалмом жжёт, половину из ее фактов, я о своём новом теле даже не знал.

— Если вы себя будете хорошо вести, слушать сотрудников «Колоска» и не будете матюкаться, пить и курить, тогда Иван Сергеевич отведёт вас на матч московского «Спартака» на стадион. Скажите Иван Сергеевич ребятам, что отведёте? — директриса посмотрела на меня без опции отказаться.

Не сказать, что парни посылом заинтересовались особо, но любопытство у них явно прибавилось. Не залюбопытствуешь тут, когда перед тобой легенда московского «Спартака» и бессменный 11-й номер сборной СССР.

Стихли. Пивко перестали сосать, бросили курить (сигареты по крайней мере ото рта убрали).

А потом Ануфриев, адепт задачи просверлить меня взглядом, демонстративно поднял бутылку пива и допил остатки внушительными глотками. Снова отрыгнул и нагло запулил бутылкой в ближайшие кусты:

— Мужики, а мужики — нас разводят, я читал в Советском спорте, что Иванова из команды отчислили. Так что никуда он нас не отведёт, он не имеет к «Спартаку» отношения.

— Так дети, попрошу побольше уважения…

Директриса не договорила, Прокофьев перебил, кривя лицо.

— Я слышал, что Иванов хотел перейти втихаря в «Динамо», а нам с ментами по жизни не по пути.

С ментами? Я немного, скажем так, припух от такой подачи. Конечно, встречались разные ребята, с которыми приходилось работать по прошлой жизни в тренерской стезе. И работать с ними не сахар, но вот эта «команда» трудных подростков с легкостью возглавила мой личный пьедестал охреневшести. Признаюсь, на минуту я даже подвис, не понимая, как реагировать на слова Прокофьева.

— Мужики, вон неплохое местечко у них есть, — Ануфриев зорким взглядом приметил среди деревьев крытую беседку. — Там сядем. Пупс, командуй — куда там вещи закинуть, да мы пойдем?

Толстый водитель, все время диалога нарезавший резьбу в ноздре и с безразличием наблюдавший за развернувшейся сценкой, вылез из «Икаруса». Открыл багажное отделение автобуса, где лежали сумки пацанов. Те похватали шмотки и пошли заселяться в административное здание на второй этаж.

Я понял, что просто с ребятами не будет, ну ничего поработаем. Отступать я не собираюсь. Пусть располагаются, осмотрятся, попривыкнут к новой локации, а дальше я включусь на полные обороты.

Глава 11

«Зрителям мы стараемся передать желание жить.

Показать, как надо жить и как жить не надо.

Не ныряй в незнакомом месте, не хочешь проблем — надень презерватив!»,

Юрий Хой

Вечер выдался тяжелый и довольно непредсказуемый по последствиям. Пацаны побросали вещи в корпусе, пошли в беседку, поросшую виноградом. Развлекаться. На столике появилась поляна, как выяснилось половиной содержимого сумок парней был алкоголь, а другой половиной — абрикосы. Как выяснилось, молодые ездили «на фрукты» и собирали абрикос в «битве за урожай», где заработали свои рубли, на них и купили выпивку и табак перед дорогой в «Колосок». Хорошо поработали — хорошо отдохнем, решили ребята. Собственно «хорошо отдохнуть» — это святое.

Беседка тотчас скрылась за сигаретным дымом, из-за которого доносился ор, звуки откуда-то взявшейся гитары. До рассвета пели песни Сектора газа, стремительно набирающего популярность:

— Вы не ждите, что в припеве заругаюсь матом я

Я б, конечно, заругался, только очередь твоя

И подкалывать не надо — мне на это наплевать

Матершинные слова не буду я употре…

Елена и Оксана всю ночь не смыкали глаз, терлись возле беседки, опасаясь, что произойдет что-то «ужасное».

— Удивительный вы человек, Иван Сергеевич, черствый! Как вы можете спокойно спать, когда наша молодёжь сейчас упьется и может натворить дел, — возмущалась директриса, напившаяся валерианки, как тот кот. — Что вы за бессовестный физкультурник!

Я только плечами пожимал. Как могу — да каком кверху. Знал — чтобы я не ответил директрисе, это ее не успокоит, но успокоить Оксану Вадимовну все же пытался, чтобы на радостях от прибытия парней у нее крыша не потекла, а то как же нам потом без директора управляться в лагере.

— Душенька, если им что-то захочется сделать, то они сделают. Но вы не забывайте, что мы в Подмосковной глуши, рядом деревни, а деревенские ребята настолько суровые, что сами кому хотят глаз на жопу натянут. И наши парни это прекрасно знают, поэтому из лагеря не высунут нос, кому ж захочется тумаков получать.

— Что вы такое говорите, Иван Сергеевич, это ведь дети, — директриса обмахивалась платком, духота в Подмосковье, как в парильне.

— Дети так дети. Чего тогда резвиться им запрещать? Вы разве молодой не были, Оксана Вадимовна, себя вспомните? — предложил я.

Разговор ни к чему не приводил. Я для порядка потерся возле беседки пару часиков, помялся, послушал ахи и вздохи своих коллег, а потом ушел к себе в 8-й номер и там забурился.

— Вы бы все-таки ложились спать, девчата, а то завтра рано вставать, — бросил я напоследок.

Слушать меня никто не стал, девушки остались стеречь молодежь, как наседки цыплят своих стерегут. Ну а я, придя в номер, принял душ, помассировал ногу перед сном (болела зараза, но терпимо) и завалился на боковую отсыпаться. Всю ночь дрых, посапывая и изредка просыпаясь от звона разбитого стекла, ора и мата. И от умоляющих воплей директрисы и комсомолки поочередно:

— Мальчики, ну не надо только разбивать стекла в здании, вы же обещали вести себя порядочно… — это наша комсомолка призывала молодежь к совести.

— Дети ложитесь спать, пожалуйста, завтра у нас первый день лагеря! Такой ответственный и важный день! — вторила ей Оксана Вадимовна.

Ага, вот прям легли. Я каждый раз отворачивался к стенке, поправлял подушку и спал дальше, понимая, что мое вмешательство не требуется.

Что делать по ситуации, я знал. Когда будильник поднял меня на ноги в 6 утра, я искрился решимостью. С кровати встал с той же лёгкостью, что пружина распрямилась. Нога ныть перестала, хотя я и предполагал, что к вечеру снова начнет тянуть. В остальном — приятно сознавать, что новое тело быстро восстанавливается, на утро ничего не болит, не хрустит, нигде не колит. Уверенности такое самовосприятие внушает вагон и маленькую тележку. Умылся, зубы почистил и заряд аккумулятора 100 % до позднего вечера. Как я по этому всему скучал!

Ну а ровно в половину седьмого утра, приступил к реализации воспитательного плана нашей молодежи. Был у меня по прошлой жизни любопытный выезд, тоже с молодежью — в горы на Кавказ, тогда я первый раз свои методы воспитания спортом применил удачно. Как с тех сборов вернулись, так первенство по федеральному округу с пацанами взяли играючи. Бегали мои орлята после нагрузок, словно летали — на поле 90 минут, а усталости хоть бы хны. А поначалу ведь тоже через забор прыгали, работать не хотели и отмазки выдумывали. С этими соколиками, конечно, посложнее придется, но материал из них — благодатный, лепи команду не хочу. Не зря их Олег Иванович на соревнованиях футбольных присмотрел.

Пошастал в тишине по зданию административного корпуса, нашел мусорный пакет в уголку, прикарманил и заглянул проведать ребят. Те спали как убитые, кто как — Ануфриев свисает наполовину с кровати, десятый сон видит. Прокофьев на полу спит, но ноги на стенку задрал, руки раскинул. Храп стоит такой, что трясутся стены, а ещё жутко воняет сигаретами и перегаром. Видимо ночные посиделки из беседки плавно перетекли в номер и спать эти господа хорошие легли в лучшем случае час назад.

Мда… по полу валялись окурки, пустые бутылки 8-ми процентного «Столового» и чего покрепче тоже. Хорошо отдохнули пацаны. Но теперь правило «кто хорошо работает, тот хорошо отдыхает», в другую сторону заработает — кто хорошо отдыхает, тому и ударно работать следует. Я не спеша прошёлся по комнате, собрал недопитые бутылки с пивом (не влезло в молодежь все), прежде открыв окно и вылив остатки былой роскоши на улицу — за цветочками поухаживал, как раз под окном зеленел цветущий полисадник с красивыми цветочками. Так что Оксана Вадимовна — не благодари. Побросал стекло в мусорный мешок, туда же полетели сигареты, за исключением одной не начатой пачки, лежавшей рядом с Ануфриевым, ее я себе в карман сунул на всякий. Всего через 15 минут, пока молодежь продолжала сладко посапывать и ворочаться — управился.

Из комнаты пацанов выходил как Дед Мороз на Новый год, гружённый подарками. Не хватало бороды из ваты, звона бубенчиков и снегурочки, роль которой вполне могла сыграть комсомолка Лена. Тяжеленный мешок свалил у мусорки, куда как раз подъехал мусоровоз. Надо было видеть лицо бедолаги коммунальщика, когда тот понял, что вывозит из летнего пионерского лагеря несколько десятков бутылок из-под бухла и несколько десятков пустых пачек сигарет. Вот такой у нас «Колосок», товарищ коммунальщик.

— Сложный день был, — прокомментировал я. — Стресс снимали.

Дальше — больше. Я нашел лейку, та как раз у полисадника политого пивом стояла. Набрал в нее холодной воды из-под крана, и с лейкой в руках вернулся в комнату пацанов.

Струйка ледяной водицы тихонько полилась на лицо Ануфриева — его я выбрал первым, а потом как заботливый садовод, полил остальных, обходя комнату по кругу. Пора моим цветочкам бутончики распустить.

— Что за?!

— Какого вообще хрена?!

— Эй, але?!

Пацаны вскакивала со своих кроватей с перекошенными лицами и пытались понять, что происходит. Происходило доброе утро и ранний подъем. Ребятишкам следовало понять, что они сюда не плюшками баловаться приехали, а много и тяжело тренироваться. Отлынивать от занятий — такой возможности ни у кого нет.

Закончив обход, своей «клумбы» я встал в центре комнаты и энергично захлопал в ладоши.

— Орлы, подъём!

Орлы сейчас больше напоминали промокших цыплят, которые вылупились на меня круглыми, как блюдца глазами.

Очень злых цыплят.

— Слышь, футболист недоделанный, а если я тебе сейчас голову проломлю… — зашипел Ануфриев, сидя в промокшей кровати и сжимая кулаки.

— Так ты для начала встань? — предложил я, пожимая плечами.

— Придурок конченый…

Ануфриев с перекошенным лицом (здравствуй бодун и недосып) бросился искать сигареты, чтобы закурить, но не нашёл. Сигареты, как и алкоголь, которого он тоже не обнаружил, уже ехали на местную свалку. А та пачка, которую он искал — лежала у меня в кармане.

— Кончились походу сиги… пацаны, есть у кого закурить? — кривясь и массируя виски, спросил он, тяжело выпуская воздух из легких.

Остальные тоже подключились к поискам, но ясное дело ничего не находили, хотя старались изо всех сил. Возмущения от происходящего усиливались.

— У меня тоже нет!

— И у меня пусто, прикинь, хотя я оставлял начатую пачку!

— А опохмелиться чем. Где пиво?! Какого вообще происходит?

Начали переворачивать комнату, отодвигали кровати, выдвигали ящики в тумбочках, рылись там — искали свои «ништяки», напрасно только. Ануфриев, густо ругаясь матом, подобрал окурок, вставил в зубы, но не нашёл спичек. И не найдёт, я выбросил почти все спички вместе с остальным барахлом за ненадобностью. Как и в случае с сигаретами — оставил себе один единственный коробок.

— Пацаны, он походу у нас синьку и курево забрал.

— Слышь, козел!

— Гони обратно, что взял, это не твое, мы за это трудом заработанные бабки платили!

— Спички хотя бы дай для начала! Курить невмоготу.

Я терпеливо дожидался пока молодежь очухается и обретёт удивительную способность — слушать.

— Для тех, кто слушал невнимательно, молодые люди, доношу информацию повторно. У нас с вами тренировки каждый день и мы просыпаемся в 5 утра, — заговорил я, когда парни чуть притихли. — Вы вчера приехали после переезда? Приехали. Захотели отдохнуть? Отдохнули. Я вам слова не сказал и даже на два часа позже первую тренировку сдвинул, чтобы вы выспались как следует.

— Да мы легли только в пять… — послышалось от одного из молодых.

— Я вам спички в глаза вставлял? Раньше спать не давал или не предупреждал вчера о подъеме? Короче, карапузики, если в течение минуты вы не подниметесь с кроватей, не переоденьтесь и не выйдете на футбольное поле, то на этом наши с вами диалоги подойдут к концу, — спокойно заключил я.

— И че будет?! — сразу набычился Ануфриев, как самый борзый и здоровый в компании. — А вот если ты, козел, мне то, что взял сейчас же не отдашь, то я тебе скажу че будет. Пинай на себя, никакая Пупс тебя не спасёт. Спички живо гони!

— Спички детям не игрушки, — я не отвёл взгляд. — Что будет? Я позвоню в клуб и скажу, что там ошиблись, что вместо талантливых и перспективных ребят, мне привезли стадо тупоголовых матершиников, которые от ворот до ворот не добегут из-за пагубного пристрастия к куреву и алкоголю. И тогда, Ануфриев, лучшее, что каждого из вас ждёт — осенний призыв, служба в каком-нибудь стройбате… ах, да — футбол с зэками сможете поиграть, такой вариант тоже отметать не станем. Перспективы стали понятнее?

Я отчеканил каждое сказанное слово. Пацаны поутихли, перестали наводить суету, остепенились и над словами моими крепко задумались. Я не шутил, играть по их правилам не собирался и сразу захотел обозначить приоритеты, чтобы никаких недоговорок между нами не осталось. Таких как Ануфриев и Прокофьев с порога следует ставить на место, жестко ставить, иначе ничего хорошего не получится. А они, пусть и с сонными глазами и перекошенными рожами, прекрасно знают, что от осеннего призыва их отмазывать никто не станет.

Закончив спич, я достал из кармана спичечный коробок. Открыл, спичку вытащил. Белорусские спички, ГОСТ СССР, такие горят порядка минуты, не то, что современные говноаналоги из непонятной химозы, которые за 20 секунд сгорают до состояния сажи.

— Хочешь покурить, Ануфриев? У тебя ровно минута, пока горит спичка. Оденься и успеешь подкурить свой бычок.

— А если не успею?

— Разденешься и начнёшь попытку заново, я сегодня добрый. Остальных тоже касается.

— И сколько попыток?

— Не считал, но спичек у меня целый коробок, примерно до обеда хватит, — я подмигнул собеседнику.

Поджег спичку и вытянул перед собой.

— Раз! — начал отсчёт.

Пацаны сидели на кровати с открытыми ртами и до сих пор не понимали, как так может происходить. Какой-то непонятный дядька, причем достаточно щуплый, возомнил, что может разговаривать в таком тоне с «крутыми перцами», каковыми они сами себя считали. Но мысли о том, что они в армию в осенний призыв пойдут — эти мысли отрезвляли. Многие в СССР начали с опаской смотреть в вооруженные силы после конфликта в Афганистане, только-только закончившегося. Однако Ануфриев чувствовал, как пошатывается его авторитет среди остальных и попытался взбрыкнуть.

— Слышь, мурзилка, ты походу перепутал с кем разговариваешь… — по второму кругу вскипятился он. — Теперь ходи по лагерю и оглядывайся! Я это так не оставлю!

— Обязательно, а у тебя 40 секунд осталось, пацан, — спичка догорела практически до половины. — 38 секунд, так что рекомендую поднять зад и переодеться. Только нормально одеваемся, на тяп ляп не приму.

Прокофьев резко встал.

— Слушай, Пашок, да ну его в пень, а? Давай лучше переоденемся. Оно тебе надо лишних проблем хапнуть на ровном месте, он же с «Динамо» трется, ментовской значит, жизни потом не даст. Поэтому я одеваюсь.

Прокофьев, говоря это, вытряхнул свернутые в бублик шорты, начал спешно одеваться, матюкаясь и шипя одновременно. Взвесив плюса и минуса, заодевались остальные парни. Справедливости ради, одеть за минуту шорты и футболки — невелика затея, это не портнянки наматывать, так что времени у них вагон и маленькая тележка. При должном упорстве — справятся не вспотев. Ануфриев последним остался сидеть на кровати с красным перекошенным лицом. Злой как собака, сопротивлялся он до последнего, а как же, он крутой пацан. Потом правда тоже вскочил, шорты натянул, майку одел и с вонючим окурком в зубах ко мне двинулся, как к оазису в пустыне.

Мое новое тело фактурным не было, Иван Иванов забивал за счёт сумасшедшей чуйки при росте бразильца Ромарио или аргентинца Марадоны, и вел игру за счёт великолепного дриблинга. А вот Ануфриев, будь он игроком, был бы нападающим таранного типа, которого выпускаешь для того, чтобы продавить защиту соперника. Поэтому ребятенок оказался выше меня на две головы, что особо почувствовалась, когда он подошел ко мне в упор, едва не упираясь своей грудью в мой нос.

— Давай подкурить, футболист. Я успел, все как мы договаривались, — зарычал он, обдавая меня зловонным перегаром.

Спичке действительно оставалось гореть секунд пять. Достаточно, чтобы прикурить, но я резко дунул и спичку потушил. В воздух заструился дымок.

— Ой, не успел. В следующий раз будешь меньше разговаривать.

Ануфриев стиснул зубы, так что окурок вздыбился вверх, коснулся кончика носа, сжал кулаки. Мгновение и он бы кинулся в драку. Но что-то его таки остановило. Что? Конкретно в его случае, условный срок, который висел на Пашке после нападения на директора детдома. В тюрьму пацан явно не хотел возвращаться, тем более теперь «отдыхать» придется с вполне себе взрослыми дядями в камере.

— Через пять минут собрались все на футбольном поле. Умойтесь, почистите зубы, терпеть ненавижу перегар, а от вас несет, как из мусорного ведра. И да, кто придет последний, тот Евгений Петросян!

Молодежь засуетилась, забегала по номеру. Слова о сравнении с известным певцом, почему-то заставили парней шевелиться скорее.

— И ещё Ануфриев, личное тебе от меня поручение. Проследи, чтобы на полу не осталось бардака, — я кивнул на разбросанные по комнате бычки. — Я приду и проверю.

— Пошел ты… — прошипел Паша себе под нос, но я сделал вид, что не расслышал.

Вышел из комнаты молодых, оставив их со спущенными лицами наслаждаться не самым добрым утром. Ничего страшного, пусть привыкают, это им не воспитателей в одно место посылать, реабилитация для них только начинается. Как труд сделал из обезьяны человека, так спорт сделает из этих доходяг нормальных футболистов.

Далеко не ушёл, в дверях столкнулся с Еленой Анатольевной, которая проснулась от шума в крыле и грела ухо за нашим разговором с парнями. Встреча случилась неожиданной, поэтому миниатюрная воспитательница оказалась на полу — ненароком пришиб кроху.

— Ой… — она снизу вверх смотрела на меня не выспавшимися большими красными, но все такими же голубыми глазами. — Доброго вам утра, Иван Сергеевич. Я тут совершенно случайным образом оказалась.

Я протянул ей руку, помог встать.

— Как же случайно, мне почему-то кажется, что вы мужские разговоры нагло подслушивали.

— Я если честно думала, что вы отказались от моих ребят и с утра уедете из «Колоска». Так Оксана Вадимовна говорила.

— Я понимал на какую работу соглашался… вас же Елена зовут? — спросил я, формально мы до сих пор не познакомились, вчера девушка не представилась.

— Елена Анатольевна Пупс, — представилась она.

— Приклеилось погоняло? — уточнил я, умехаясь.

— Вообще-то Пупс это моя фамилия, — она залилась густой краской и вперила в меня прознающий взгляд. — Давайте еще вы покривляйтесь и клички мне повыдумывайте!

Ну простите, извините — я не рубль, чтобы всем нравиться. Спрашиваю без двойного дна. Да и от старческого брюзжания в новом теле до сих пор не оправился, нет нет, да порой накатывает.

— Ещё вопросы есть, Пупс? У меня тренировка с молодёжью начинается через 4 минуты. На тренировки опаздывать нельзя, не надо парням пример дурной подавать.

— Для вас я Елена Анатольевна, я же вам уже сказала! Я — руководитель группы, приставленный райкомом комсомола, — искренне возмутилась она.

— Ага, пройти дайте, руководитель комсомола, — я двинулся прямо на неё, заставляя отойти к стене.

Ну как заставляя, тупо к стенке Елену Анатольевну слегка отпихнул. Надоела жужелица, честное слово. Вчера истерила весь вечер, сегодня тоже начинает стоило глаза продрать.

Пятясь, она прилипла к двери комнаты, и выдала, уже мне в спину с обидой в голосе.

— Вы бы лучше подумали, как ребятам помочь! Я все слышала! Угрожать несчастным детям армией и тюрьмой много ума не надо! С Евгением Петросяном — тоже не смешно, хотя лично я считаю его настоящим народным артистом!

Судя по тому, что писклявый голос продолжал звенеть над ухом, Пупс догнала меня и не оставила попыток прокомпостировать мозги.

— Нет бы заинтересовать молодежь, провести ребятам экскурсию на стадион и показать, чего они сами себя лишают своей ленью, чего при должном подходе могут достичь! — жужжала она, едва слюнной не захлебываясь.

— Отстаньте от меня, — я предпринимал вялые попытки отделаться от этой мадам, что зудела хуже ночного комара. — А ещё лучше — проспитесь. От вас боярышником несет.

— Забота и есть настоящие воспитательные методы, а судя по вашим методам, вам на детей и их судьбу плевать, — продолжила заводиться Елена.

Я остановился и резко повернулся, чего воспитательница, шагавшая сзади, не ожидала и на всем ходу влетела в меня. Пришлось брать ее за хрупкие плечи и смотреть в переруганные глаза.

— Ваши методы зато работают исправно, Елена Анатольевна? — сухо спросил я. — Вы путаете тёплое с мягким. Я не Антон Макаренко, а футболист и никакой педагогики, кроме пахоты на футбольном поле не знаю и знать не хочу.

— Я буду жаловаться на вас, Иван Сергеевич! — выдохнула она, высвобождаясь от хватки.

Да хоть обжалуйся, подумал я и пошёл дальше, к себе в номер — сумку спортивную взять на тренировку. Оттуда спустился на первый этаж и вышел на футбольное поле.

Вот этими вот своими сюсюканьями доводят бабы молодежь, расслабляют, а потом удивляются — ой, а как же так. Терпеть ненавижу такой подход. Поэтому и тренерам в юбке в футболе не место. Женские команды, и те мужики тренируют.

Глава 12

«И пусть соперник мой опасен,

Мне надоело быть в запасе.

Но я игрок и знаю всё же —

Команда мне всего дороже.

А зал сражений мне под стать,

Пора себя мне испытать»

группа «Карнавал»

Через пару минут из административного корпуса начали выбегать горе ученички. Пошатываясь, спотыкаясь, с измученными лицами и толком не протрезвевши после вчерашнего. Все пятнадцать человек. Причем наперегонки. Никто не хотел становиться Петросяном!

Я с удовлетворением заметил, что Ануфриев тащит с собой целлофановый пакет, набитый бычками. Прибирались таки, прислушались. Хотя после их вчерашних посиделок там только генеральная уборка положение дел спасет.

Понятно, что о полноценной тренировке, когда молодежь в таких удручающих физических кондициях, не могло идти речи, если я не хотел, чтобы живчики футбольное поле загадили. Но закрепить успех и провести первое полноценное знакомство с будущей командой — это всегда пожалуйста.

— Физкульт привет, все во время пришли, Петросян отменяется! — встретил я запыхавшихся ребят. — Теперь дружно построились, в шеренгу становись!

Молодежь взяла строй, жутко тупя, наталкиваясь друг на друга. Я вытащил из кармана брюк список с фамилиями, копию которого подмотал у директрисы еще вчера во время приема, развернул. Перед собой на вытянутой руке зафиксировал, по старой привычке — в прошлой жизни дальнозоркостью страдал, а в этой 100 % зрение, как долгожданный подарок на день рождения.

— Ну что, пацаны, будем знакомиться! Ещё раз представляюсь для запамятовавших — меня Иван Сергеевич зовут, ваш новый тренер по футболу.

— Мы знаем… — забубнили из строя.

— Фамилию кого называю, делаем шаг вперёд! Ануфриев, я твою рожу наглую хорошо запомнил — ты первый давай выходи.

Паша лениво сделал шаг вперёд, но — молча. Не скажу, что язык в одно место засунул, но как-то поскромнел удалец.

— Чего ты на меня, как баран на новые ворота смотришь — с мусором в руках будешь тренироваться? Давай до мусорки — бегом марш!

Пацан что-то неразборчивое забубнил себе под нос, но целлофановый пакет с бычками пошел выбрасывать.

— Борисов! — продолжил я.

Минут десять я называл фамилии из списка директрисы и лица будущих игроков запоминал. Выходили «дети» из шеренги нехотя, смотрели таким взглядом исподлобья, будто испепелить меня заживо хотят. Уверен, что каждый из этих парней отдал бы все, чтобы надавать мне тумаков.

Дойдя до конца списка, я аккуратно его сложил и сунул обратно в карман — пригодиться, там помимо ФИО всякая информация ценная содержится. Краткие характеристики на ребят.

— На первый второй рассчитайсь! Первый делает шаг вперёд, второй остаётся в строю. Делимся на две команды, чтобы двусторонки играть, — сегодня речи о двусторонках не шло, но команду я решил поделить заранее.

— Иван Сергееич, а зачем…

Понятия не имею, что хотел рыжий с большими конопушками на лице возразить, но я Осипова сразу перебил:

— Разговорчики в строю!

Остальные вопросов задавать не стали.

— Первый! — нехотя буркнул Ануфриев и шагнул вперёд.

— Второй, — Борисов, крепкий коротышка брюнет, остался в строю.

— Расчёт окончен, — Баграмян, еще один брюнет, остался стоять на месте с дебильной улыбочкой на лице.

Понятно — шутник нашелся. Это был здоровый крепкий парень, лишь немногим в комплекции уступающий Ануфриеву. Его лицо покрыла щетина, а голову украшала шевелюра из кучерявых волос, как у Карлоса Вальдераммы. Баграмян брился, но сегодня не успел, а тестостерона у пацана в теле кипело, что дай боже, аж через края переливалось. От того и волосы, как огурцы на солнечной грядке растут. Я ответил ему такой же дебильной улыбочкой.

— Самый хитрый из армян это Миша Баграмян? Хочешь выделиться, Вальдерамма?

— Вальдерамма, — захихикали другие орлята.

— Будешь значит мячики остальным футболистам подавать, Баграмян, как раз лишний один по списку! — заверил я.

— Иван Сергеевич, ну какие мячики, я лучшим игроком на турнире признавался… — возмутился пацан, расстраиваясь, что его шутку не оценили.

— Слышь, че ты рассказываешь — лучшим… — забузел Осипов.

— Продолжай расчёт! — перебил я. — Хочешь с Баграмяном пару составить?

Осипов замолчал сразу. Шутников в шеренге больше не нашлось. Народ быстро поделился на две команды по 7 человек и Миша Баграмян, ни в одну команду не попавший и получивший отличный шанс за мячом побегать. Злой как черт, правда. Ну а кому такое понравится? Кстати, его словам о «лучшем» можно было поверить — антропометрия у детдомовского Вальдераммы что надо.

— Значит так, трудовая молодежь.

Я вытащил из своей сумки мяч, на указательном пальце крутанул, а потом сел на него и окинул свою новую команду взглядом.

— Вам как есть расклад дать по нашей ситуации? Психика устойчивая или с вами как с бабами сюсюкаться надо и слова подбирать?

— Как есть говорите, Иван Сергеевич, — ответили со второго ряда шеренги.

— Раз как есть, значит внимательно меня слушайте, чтобы глупых вопросов не задавать. У вас два варианта будет. Первый. Вы делать ничего не делаете, о чем говорите мне прямо. Я вашу позицию принимаю и сразу после этой тренировки сматываю удочки и отсюда уезжаю на первой же электричке. Ваши рожи забываю, как страшный сон в летнюю ночь и можете дальше творить все, что вам заблагорассудится. Хотите пейте, курите, да хоть поубивайте тут друг друга, мне уже будет плевать, бабок я за карьеру заработал достаточно. Куплю себе новую тачку, буду иметь красивых баб и путешествовать по необъятной стране. Что не буду, так это вспоминать о куче придурков, с которыми свела меня судьба.

Молодежь внимательно слушала, как мне показалась с интересом. Особо часть про баб и тачку им понравилась, кто в этом годе не мечтал о подобном. Понятно, что я самую малость приукрасил, денег то не было, однако слова сработали хорошо и как следует.

— Второй вариант у нас тоже есть. Понятия не имею, что у вас за реабилитация, и знать не хочу. Но поскольку главный «Спартака» что-то там в вас разглядел, я беру вас за яйца, вот этой вот рукой, — я показал коллективу пятерню с растопыренными пальцами, а потом резко сжал ее в кулак, недвусмысленно намекая, что будет с детородными органами пацанов в случае непослушания.

Парни в шеренге поежились, вздрогнули. Намек был понят однозначно.

— Далее я делаю из неумех, то есть вас, настоящую футбольную команду. К концу лета мы вместе выигрываем союзный чемпионат среди пионеров, и я отчитываюсь в «Спартак», что затея игроков по детским домам собирать — верная. Вы же всем скопом едете в команду на просмотр в Тарасовку. Попадёте в «Спартак» и уже вы получите шанс кататься на дорогих тачках и баб молодых заинтересовывать. Перспективы всем ясны?

— Более чем.

— Ясно все.

— Давайте футбольную команду создавать, Иван Сергеевич!

Я кивнул удовлетворенно.

— Давайте без давайте, а сразу договоримся так — вы пацаны взрослые, кто хочет пить или курить это ваша полное право, пусть у вас хоть дым из жопы коромыслом валит. Я слова не скажу, если вы моим требованиям и уровню команды соответствуете. А если вам путевка в жизнь не нужна и вы ее на вредные привычки променяете, то милости прошу — из команды вон.

— Иван Сергеевич, — голос подал Ануфриев, который заслышал о физических кондициях и окрылился. — У меня здоровье и на футбол, и на остальное хватит, сто пудов даю.

— Уверен, что хватит то Ануфриев, я ведь на слово не верю — проверю. Вывезешь?

— Что вывозить, вы все сигареты поломали и пиво вылили, — Паша вздохнул, обречено так, но в глазах надежда заблестела.

— Все не все, — я сунул руку в сумку, где лежала пачка сигарет, оставленная как раз по такому случаю. — Как видишь кое-что из вредного до сих пор осталось. Проверим твои таланты?

Паша загорелся.

— Раз плюнуть.

— Иван Сергеевич, а почему только у Ануфриева проверка? — возмутится Селезнёв. — Я тоже курить хочу!

— Цыц, — огрызнулся Паша.

— Ануфриев, хочет Селезнёв курить — пусть проверит себя, у меня отравы на всех хватит, — пояснил я.

— А что делать надо? — последовали уточнения.

— Снимать трусы и бегать. Погнали.

Ануфриев задумался, кивнул и уже собрался на полном серьезе портки снимать.

— Вообще не вопрос. Сколько кругов бежать, Иван Сергеевич?

— Шучу, Паша, на твою голую жопу у меня нет интереса смотреть.

Я вытащил из сумки пластиковую бутылку с водой. Не знаю откуда у Иванова взялся «хороший» забугорный пластик, который был значительно крепче советского, но бутылку я себе решил оставить. Пачку сигарет раскрыл, фольгу дёрнул, сигарету вытащил. Следом поставил бутылку на землю, а на крышку аккуратненько поставил сигарету — вертикально. Получилась специфическая конструкция и крайне ненадежная, способная упасть при первом же дуновении ветра. Футбольный мяч взял в руки, шагом отсчитал 11 метров от бутылки и прочертил кончиком бутсы линию.

— Будем пенальти пробивать, парни. Кто хочет курить — ваша задача сбить ударом сигарету с крышки так, чтобы бутылка устояла. Попадаете — выкуриваете сигарету, лично подкурю.

Я вытащил из кармана коробок со спичками, потряс, как бубенцом, показывая, что у меня есть чем подкуривать. Мажете — делаете штрафной круг перед ударом вокруг поля. Или не делаете, но тогда я ломаю одну сигарету из пачки. Вот этими вот пальцами. Я показал большой и средний пальцы, которыми намеревался сигареты ломать.

— Иван Сергеевич, какое-то нечестное пенальти у вас, вы так все сигареты переломаете, — возмутился Осипов.

— Чего нечестно то? Не попал — побежал, соска твоя целой останется, до следующего удара, — возразил я.

— Просто в футболе ворота огромные, туда только слепой мяч с 11 метров не засандалит, а здесь просите ударом попасть в сигарету, да ещё и бутылку не сбить.

— Осипов, золотое ты мое дитё, это тебе или мне хочется курить? — улыбнулся я. — Во-первых, в футболе на воротах вратарь, а во вторых, повторю — у тебя попыток ровно столько, насколько здоровья хватит. Сами же договорились проверить вашу удаль.

Задумались.

— Что-то мне не верится, что задача выполнима, — снова подключился Баграмян, затаивший обиду, что я его определил за мечами бегать. — С десяти метров попасть в сигарету невозможно.

— Миша, лучше заткнись, щас договоришься, — посоветовал один из ребят, ну как посоветовал — на ухо зашипел.

— Не ну а что, он прикалывается над нами! Сам ни разу не попадет! Если бы наши футболисты умели такое делать, то сборная СССР чемпионом мира была бы, а не Аргентина!

Я возражение ожидал и для того напялил бутсы с утра, хотя после перелома ходить в них крайне неудобно. Поставил ногу на мяч, прищурился на один глаз, сфокусировался на сигарете и хлоп — щечкой ударил по мячу. Мяч полетел в бутылку и аккуратненько слизал сигарету с крышечки, как лезвие бритвы волосок срезает. Бутылка даже не пошатнулась, работа ювелирная.

У учеников от увиденного глаза на лоб вылезли. А я подошел к бутылке, взял сигарету и переломал пополам. Теми самыми указательным и большим пальцами. Наглядно.

— Баграмян, это твоя была! Так что пацаны, если сигарет на всех не хватит, Мишу отдельно благодарите.

Ну а дальше началось — курить народу хотелось страсть как, никотиновая зависимость штука жуткая, как и любая другая зависимость в принципе. Первым к мячу снова подошёл Пашка Ануфриев. Нагнулся, мяч взял, в руках покрутил, присматриваясь, взвешивая «снаряд». Поставил на пол и тотчас влепил с пыра удар, на силу. Понятия не имею на что он рассчитывал, но мяч стрелой прошёл в десятке сантиметров от бутылки. Надо отдать пацану должное, высоту Паша нужную взял и мяч чувствовал достаточно хорошо. Не Марадона ни разу, но талант чувствуется.

— С-сука, — Ануфриев раздосадовано рукой махнул. — Ну почти попал, все видели?

— Какой там почти… — махнул рукой Баграмян. — Я бы с закрытыми глазами лучше ударил.

— Твой выбор? — я вернул на себя внимание.

Пашка пожал плечами и побежал вокруг поля — трусцой. Я глянул на наручные часы — половина седьмого.

— Пацаны, у нас есть время до 7, поэтому если хотите выиграть — ускоряйтесь, нечего вокруг поля ходить. Баграмян, а ты чего булки расслабил — мячик давай догоняй. Мы ж договорились.

— Ничего мы не договаривались, — забурчал тот, но за мячом побежал.

Паша из трусцы перешёл в галоп. Следующим на точку подошёл Осипов. Этот товарищ решил мой удар повторить, щечкой мяч приподнял при ударе, но промазал, конструкцию из бутылки-сигареты завалил. По итогу побежал наматывать вокруг футбольного поля. Потом промахнулись ещё пятеро, среди них Селезнёв и Прокофьев. Никто из них не сделал выбор в пользу поломанной сигареты — бежали, как миленькие. Задания я всегда давал сложные, но выполнимые, и сегодняшний квест с ударом по сигарете на бутылочной пробке, не являлся исключением из правил. Очевидно, что существовал другой, гораздо более легкий способ сигарету с бутылки «снять» — легонечко мяч толкнуть накатом и рассчитать траекторию так, чтобы он коснулся бутылки, но не перевернул, а сигарету сбил. Однако о способе я деликатно умолчал. Пусть сами догадываются, если конечно догадаются — смекалка на футбольном поле вещь нужная.

Через десять минут зашли на второй круг. Баграмяна, у которого разве что пена изо рта не шла, уже замотали. Ну ка, метнись за мячом туда сюда четырнадцать раз подряд и без передышки. Да и бежать вокруг поля круг галопом и с бодуна — не менее сомнительное удовольствие. Потому, когда мои соколики зашли на третий круг, народ начал отваливаться с задания.

Первым отпал Осипов.

— Пацаны, ну его в пень это задание, я пас! Ломай сигарету, Иван Сергеевич, не побегу, — он махнул рукой.

Макс Осипов тяжело дыша опустился на землю, колени подобрал, подбородок на них сложил. Пацаны повозмущались, что он сдался, поуговаривать попытались, да свыклись по итогу — на пол упала сломанная сигарета. Можно конечно Макса похвалить, сказать, что здоровей будет, но я не стал.

Очередной удар нанёс Прокофьев, со психу рубанув так, что мяч попал в бутылку и чуть ту ее не разорвал. Отлетела сигарета, бутылку взметнула в воздух, перевернулась пару раз налету. А Прокофьев рукой махнул вслед за Осиповым — ломайте, Иван Сергеевич, сигарету.

Потом сдался Баграмян. Сначала пополам согнулся, ладонями в колени оперся и по итогу опустился на землю рядом с парнями.

— За мечами кто будет бегать? — вспыхнул Пашка Ануфриев.

— Пошёл ты, — Миша зло плюнул на землю между ног. — Тебе надо, ты и бегай, а меня уже мутит.

— Не хрен было столько бухать!

— Ты в два раза больше меня выжрал!

Я помнил, что все эти ребята в большинстве своем друг друга не знали до того, как оказались в лагере и съехались из разных интернатов изо всего СССР. Поэтому утверждать, что Ануфриев среди них главный — неверно. Пашка верховодил именно в той группе, которая приехала из одного детского дома под Воронежом, туда входили Прокофьев и Осипов. Баграмян же возглавлял вторую группу с Селезневым, и они внутри коллектива не до конца разобрались в лидерстве. Ну пусть пободаются слегка. Полезно для команды, а мне как раз понятно будет кого капитаном команды ставить.

Ещё через пару минут засквозили другие ребята, поочерёдно отказываясь продолжать «соревнование». Пачка стремительно пустела. В игре остались трое самых упоротых — Ануфриев, Зубко и Дараев. Эти наносили удар, бегали за мячом, но не сдавались, хотя языки на плечи вывалили.

— Две минуты, господа хорошие! Последний удар и аттракцион невиданной щедрости закрывается, — предупредил я.

Ануфриев, а его черёд бить настал, подошёл к точке. Витя Зубко поднёс мяч, поставил на линии. Грудь Паши часто вздымалась вверх и опускалась вниз — ясное дело, задышал.

Удар.

Мяч попадает в сигарету.

Сбивает.

Что произошло дальше, видеть надо. На Пашку набросились все четырнадцать пацанов, включая Мишу Баграмяна. Радости выплеснулось столько, будто Паша забил в добавленное время финала Лиги Чемпионов.

Я поднял сигарету, подозвал Ануфриева и вручил отраву ему. Пашка тяжело дышал, но сигарету в рот засунул.

— Пашок покурим по братски.

— Паш, оставь на пару тяг.

Я, как мы и договаривались, поджег спичку, Ануфриев подкурил. Затянулся и зашёлся жутким кашлем, едва не выплевывая легкие, как туберкулезник. Курить когда пульс стучит 150 — затея не для слабонервных. Пашка согнулся пополам и вытянул вверх руку с сигаретой. Сказать ничего не сказал, но дал понять — берите, кто там курить хотел.

К Ануфриеву побежали остальные. Замотанные, со сбитой дыхалкой и высоким пульсом, они повторяли «судьбу» Пашки — делали единственную затяжку, сильно кашляли и передавали сигарету следующему желающему. В итоге Баграмян, до которого сигарета дошла последним, также закашлялся.

— Хочет кто? Мне что-то тоже перехотелось…

В результате половина сигареты, за которую случился весь кипишь, не выкуренной упала на поле. Я раздавил окурок бутсой.

— Ну что курильщики-тунеядцы, в душ шуруйте и на завтрак спускайтесь. Вопросы есть? Честно все? Курить никто не мешал?

Они промолчали, согласиться не соглашались, но понимали, что честно. Все бы ничего, но за происходящим из окна наблюдала проснувшаяся директриса с глазами по три копейки. Не знаю, как она умудрилась сдержаться и не выпрыгнуть из окна, но через минуту фурия перегородила мне дорогу в корпус.

— Вы больной, гражданин Иванов? У вас случаем как в вашем футболе желтой карточки нет? Что вы здесь за бардак развели?

— Что не так, Оксана Вадимовна? У вас такое лицо радостное, будто трудовика себе нашли.

— Какой еще трудовик, Иванов, что вы несете?! Вас к детям на пушечный выстрел пускать нельзя! Вы мне угробите молодежь! Сначала сигареты у них забираете, а потом стимулируете к курению и как! — директриса всплеснула руками. — У вас в «Спартаке» футболисты тоже курят?!

— Было дело, у Олега Иваныча сигарету стрелял, а что тут такого? — я прикинулся под дурака и захлопал глазами.

— Так, Иван Сергеевич, я сегодня же позвоню к вам в «Спартак» и выясню все с вашим руководством…

— Да погодите вы звонить, ябеда корябеда, — я попытался остудить директрису. — Лучше скажите, ваша вот эта вот реабилитация подразумевает выезды из города? Или мне об этом с Еленой Анатольевной лучше поговорить?

— Вы точно с ума сошли! Только не говорите, что вы сначала моих детей накурили никатином, а теперь собрались в бар вести спиртом напаивать!

Я улыбнулся кончиками губ. Ответить ничего не ответил. Что я собираюсь — это Оксаны Вадимовны касаться не должно. В футбольной команде главный — тренер.

Глава 13

«Хули Лопес бьет по воротам!..

Хули — это его имя»

просто бородатая шутка

Первым делом, которое я сделал, зайдя в административный корпус «Колоска», стал звонок в Тарасовку. Нет, я не хотел опередить Оксану Вадимовну, которая божилась оставить на меня жалобу руководству «Спартака». Просто в голову засели слова нашей комсомолки и просто хорошей девочки Ленки Пупс о том, что у ребят нет иной жизни, кроме детдомовских стен. На футбольной площадке эти слова нашли свое подтверждение.

Не стану накидывать пуху на самого себя, говорить что я увидел в глазах того же Пашки Ануфриева тонну боли. Нет, я ничего там не увидел, кроме отпечатка головной боли из-за перегара. Однако в этом и крылся «корень зла». Стоя перед парнями лицом к лицу на утренней тренировке, мне вдруг отчетливо стало ясно, что пацаны действительно видят жизнь, как полосу с односторонним движением. Их единственной движущей силой стали сигареты и алкоголь, которые заставили ребят включиться в тренировочный процесс на полную катушку.

Откуда тогда здесь взяться мотивации для спортивных свершений? Вопрос риторический. В том и дело, что не откуда.

Поэтому, закончив знакомства с командой, я загорелся тем, чтобы показать молодым другую сторону жизни. Бабки, машины, девчата и дорогие рестораны не всегда являются синонимами вредных привычек, ведь правда? Мыслил я так — увидят пацаны, чем дядьки футболисты по жизни дышат и начнут землю зубами грызть, чтобы таких же высот достичь. Молодые на такие вещички падкие, как рыба на мокруху клюют.

Сказано — сделано, я набрал номер справочной, узнал телефон базы Тарасовки и следом звонил туда.

— Доброе утро, на проводе тренер пионерского лагеря «Колосок» Иванов. Прошу пригласить к телефону администратора основной команды Леонида Анатольевича.

— Иванов? — уточнили из динамика.

— Тот самый, который Иван Сергеевич, — подтвердил я.

— Одну минуточку подождите.

Долго висеть не пришлось.

— Але мале, тренер блин! — раздался голос из динамика. — Как ты там в Колоске по первой устроился, дружище?

Я узнал голос администратора, который подошел к трубке сразу же, видимо неподалёку ошивался. С Леней мы не общались с тех пор, как тот звонил с оповещением по выезду и предложением работы сторожом в таксопарке. Звонок осадком отпечатался, но в целом к администратору у меня претензий не имелось. Работа у Лени такая. И тут понимать важно, что далеко не каждый, кто тебя в лицо братом называет и руку жмет, сохранит свою позицию до конца, если это невыгодно станет. Так и Леня, позицию в корне изменил, а теперь, когда меня вроде как «помиловали», снова вспомнил, что я не Иван Сергеевич, а просто Ваня. Интересовали меня все эти перипетии мало. Леня всегда помогал сотрудникам и на его помощь я рассчитывал сейчас. Но прежде все же решил пару непонятных вопросов для себя прояснить.

— А я сейчас с Леонидом Анатольевичем или с Леней разговариваю? — спросил у администратора в лоб.

— Вань, ну ты же знаешь откуда этот Анатольевич взялся, завязывай, — после секундой паузы выдал Леня.

— Не знаю. Просвяти.

Он и просвятил — пояснил, что его за мягкую точку в вопросе Иванова взяли и якобы в неудобное положение поставили.

— Не нравится — заявление на стол, — признался администратор.

— Понятно, Лень, — я сначала хотел узнать, кто ему так сказал, но вовремя переключился. — Ты как мои дела спрашивал? Так вот сегодня второй день, как я в «Колоске», познакомился с пацанами, футбольная команда будет огонь.

— Слушай ну наш новый главный, Олег Иванович, о твоем «Колоске» на каждом углу говорит, — обозначил администратор. — Вроде как там у тебя самая талантливая молодежь из детских домов собралась? Чуть ли не новые Цымб*лари и Мост*вые… так, куда вы это добро несёте! — прервался мой собеседник.

Пришлось повисеть на линии с минуту, пока Леня вставлял пистонов рабочим. Управился быстро.

— Извини, Вань, грузчики привезли новый инвентарь для баскетбольной площадки, Олег Иваныч же от баскетбола тащиться, ага. Так вот они на какой-то хрен инвентарь внутрь базы приперли… Че я там у тебя спрашивал, напомни?

Я напомнил про новых Цымб*ларей и Мост*вых и подтвердил — пацаны в «Колоске» действительно таланты. При должном подходе.

— Поможешь приструнить молодежь, Лен?

— Чего надо?

— Жизнь футбольную хочу пацанам показать. Как бывает, когда к успеху в своем деле приходишь, — охотно пояснил я.

— Ну ты блин даешь, а конкретней? Чего ты им там наплел про жизнь футбольную? Тебе вилку в «Колосок» прислать, лапшу с ушей пацанам снимать? — заржал администратор. — Ладно, чего надо, билеты на игру достать? Сегодня наши с «Торпедо» на Восточной играют, вообще легко.

— Достать, Лень, — подтвердил я. — Но билеты это само собой разумется.

— Ну ни хрена себя заявочки, тут за билеты рубка целая, в кассах уже ничего нет… Чего надо?

— Не шоколада. Ты мне в пионерский лагерь автобус спартаковский прислать сможешь?

— Чего-чего? — изумился администратор.

— Автобус, говорю, подгони, пацанов на игру хочу свозить.

— Блин, Ванчоус, ну у тебя просьбы, то женушку с Аллой Борисовной лично познакомить, то… — начал причитать Леня.

— Сам предлагаешь мне вилку в «Колосок» прислать, сам же лапшу на уши вешаешь. Поможешь, нет?

— Ща, ван момент, — Леня далее обращался к кому-то из спартаковских сотрудников Тарасовки. — У нас кто сегодня на автобусе? Ага…

Переговорив, вернулся.

— Ладно, уговорил, дружище, будет твоим пацанам настоящий спартаковский автобус, на котором основа ездит. Гена водила мне как раз задолжал, поэтому приедет.

— Когда?

— Да прям сейчас пошлю, все равно сидит без дела, наши же сегодня заранее на Восточную поехали, Олег Иваныч распорядился там на игру готовиться.

— Сколько должен за беспокойство, Лень?

— Не расплатишься.

И администратор трубку повесил. Сказано ждать — значит подождём. Тем более с минуты на минуту начнется завтрак в столовой, где Оксана Вадимовна планировала взять слово. На случай первого дня работы пионерского лагеря, вчера то у нее высказаться толком не получилось.

В столовую я пришел первым, встретив девственно пустые столы, накрытые на удивление белоснежными скатертями (надолго ли?). Сегодня кормили овсяной кашей — повариха на удивительная стройная для столь ответственной работы, сварила бадью овсянки на молоке и довольная ждала народ. Сразу вспомнилась столовка в ЦИТО, где овсянка наряду с манкой были обязательными пунктами меню.

— Угощайтесь, Иван Сергеевич, для вас старалась, — расплылась в улыбке она.

— А вас как зовут, красавица?

— Аня, — повариха от привалившего счастья чуть под стол не повалилась.

— Вы может быть за мной поухаживаете, будьте любезны Анечка?

Я знал, что в столовке самообслуживание, но видел в глазах поварихи явный ко мне интерес. Блин, хорошо живется, когда ты звезда, пусть и бывшая, и лицо смазливое имеешь — от девок отбоя нет! Анна едва не вырвала у меня из рук поднос, налила в стакан компот из сухофруктов, вывалила половник овсянки в тарелку и снова улыбнулась.

— Вот, пожалуйста, Иван Сергеевич, я, если что до пяти работаю, а потом свободна. Мало ли вам на наш пляж захочется сходить… — она кокетливо захлопала глазками.

— Может и захочется, Аннушка, после тяжелого дня остыть в вашей компании, — я улыбнулся ей в ответ.

Уселся в зоне «для воспитателей» — несколько столов были отдалены от остальных. Овсянка оказалась вполне ничего, но спокойно поесть я не успел. В столовку завалились с гоготом пацаны, а за ними хвостом — комсомолка Пупс и директриса. Как тот Филипп, которого никто не звал, а он сам прилип.

— Дети, рассаживаемся по четыре человека на стол, — распоряжалась Оксана Вадимовна.

Понятно, что слушать ее не стали. Похватали подносов, соединил два стола и сели за них всей компанией. Впрочем, сдаваться директриса не собиралась, встала посереди столовки и своим выступлением в честь открытия лагеря успешно испортила аппетит. Мне уж точно. Оксана Вадимовна решила с выражением прочитать стих Маршака про лагерь «Артек». То, что стих сложен про другой лагерь и к «Колоску» он не имеет отношения, директрису ничуть не смущало. Она коверкала стихотворение, вставляя везде где можно название «Колоска».

— Флаги белые, палатки,

Звуки трубные с утра,

И линейка на площадке «Колоска»…

Впрочем, Маршак заинтересовал народ ничуть не больше, чем вчерашние стихи Ошанина. Пацаны, у которых после моей тренировки проснулся зверский аппетит, ели сытную овсянку, как божественный нектар и о чем-то переговаривались друг с другом. На потуги директрисы никто внимания не обращал.

Когда каждый из парней по второму кругу запросил добавки, в столовку забежал сторож со словами.

— Оксана Вадимовна, там у нас возле ворот автобус спартаковский стоит, разрешения заехать просит, — доложил он.

— Какой такой автобус, мы ничего в «Колосок» не заказывали, — нахмурилась директриса.

— Не пускать значит?

— Одну секундочку, Слава — мне надо с нашим физическим инструктором поговорить.

Она подошла ко мне и уперла руки в боки.

— Иван Сергеевич, это вы опять что-то придумали? Что за фокусы?

Пацаны, заслышав о спартаковском автобусе, побежали к окнам.

— Гля, в натуре автобус — красно-белый! — резюмировал Осипов, открывая окно столовки и выглядывая наружу.

Вопрос директрисы я услышал, но несколько секунд молчал — тупо кашу дожёвывал, завтрак это святое. А Оксана Вадимовна подошла как раз, в тот момент, когда я засунул очередную ложку с овсянкой в рот. Дожевав, промокнул губы салфеткой.

— Это не фокусы, а экскурсия для детей. Прошу называть вещи своими именами. Я если что прислушался к замечанию нашей комсомолки и решил показать ребятам, что футбол при ответственном к нему отношении, меняет жизни. Не благодарите, все бесплатно.

С этими словами поднялся из-за стола, отнёс поднос с тарелкой в грязное, и по пути окликнул ребят.

— Орлы, на сборы у вас 5 минут, встречаемся возле автобуса.

Пацаны заликовали. Ну, одно дело в лагере пионерском сидеть, а другое в автобусе прокатиться спартаковском, с настоящей эмблемой.

— Подождите, Иван Сергеевич, а вам кто-нибудь разрешил экскурсию проводить? — догнала меня Оксана и перегородила дорогу.

Что ж им всем так неймется, а?

— А я ни у кого не спрашивал, — достав из кармана спичку, я демонстративно заковырялся ей в зубах. — Надо было?

— Вообще-то, я здесь директор и со мной все подобные решения предварительно обговариваются.

— Буду знать Оксана Вадимовна. Если надо бумажки подписать, черкану.

— С бумажками мы разберёмся по вашему возвращению, а вот без их воспитателя вы, Иван Сергеевич, никуда не поедете. Елена Анатольевна!

Комсомолка, заслышав свое имя, выросла перед нами.

— Да, Оксана Вадимовна!

— Тут наш физрук экскурсию какую-то учудил, будьте так любезны ребят в дороге сопровождать, — директриса вымерила меня взглядом с головы до ног. — Знаете ли, доверия к Ивану Сергеевичу у меня нет.

Пока они обсуждали подробности, я с отстраненным видом соскреб останки овсянки в мусорное ведро, тарелку поставил в стопку с грязной посудой, Анечке подмигнул, та от неожиданности аж поднос в руках не удержала — выронила. А я слова директрисы прокомментировал:

— Ну если хочется нашей комсомолочке с взрослыми мужиками ехать, то я противиться не стану. Пупс у нас дама на выданье, может найдёт кого в клубе.

Директриса аж побагровела, Лена глазами захлопала от изумления.

— Елена Анатольевна, не обращайте внимание на его слова, — Оксана коснулась локтя комсомолки и зыркнула на меня. — Никого она не будет искать, Пупс работник сферы образо…

— Вы кстати сама замужем, Оксана Вадимовна? — наконец получилось выковырять кусочек овсянки, застрявшей между зубами. — Может я погорячился вас здесь оставлять, с нами поедете? У нас тренерский штаб в команде — цветёт и пахнет, холостые есть, — я подмигнул и вышел из столовой, закрыв перед лицом директрисы дверь.

Ну, вот не знаю, нравилось мне позлить этих девах, директрису особенно. Это она думала, что я пацан, и тридцати нет, а если что так — Оксана Вадимовна мне в дочери годится, причём в младшие. И таких Оксан по жизни столько видеть доводилось, что не перечесть.

Собираться для выезда мне не требовалось — собран. Потому из столовой направился прямиком к автобусу, тот у ворот уже стоял заглушенный. На автобусе оказался нанесён логотип фирмы Unipack, нового титульного спонсора московского клуба в этом сезоне, с которым спартачи подписали долгосрочный контракт. Сам автобус — редкий Mercedes-Benz O325 турецкого производства, был как раз шикарным подарком спонсора для команды. Возле переднего колеса стоял водитель, лузгавший семечки — судя по всему тот самый Гена, что администратору Лене задоложал.

— О Вано, а я блин не поверил Лене, что ты здесь! Чтобы Иванов молодежь согласился взять? Тренером? Да что-то в лесу сдохло!

Гена высыпал семечки в карман спортивных штанов с эмблемой клуба, вытер ладони о пузо, и протянул мне руку.

— Здорово мужик, я по тебе прям соскучился! Мы теперь как на игру едем, так никто не юморит, скучно так блин, как в библиотеке!

Гену я видел в первый раз, но понял, что предыдущий владелец тела с мужиком был в близких. Тем лучше. Из образа хорошего старого друга я выходить не стал. Протянул руку, поздоровался, для порядка мужичка приобнял — ну вроде тоже соскучился, мочи нет.

Водитель внимательно осмотрел меня.

— Слушай ну нога как? У меня до сих пор в голове не укладывается, что ты карьеру закончил в самом рассвете сил.

— Недавно железяку сняли, как видишь хожу, конечно побаливает, но ерунда — справляюсь.

— Как комарик укусил? — водитель заржал, видать старый прикол вспомнил.

Я по приколу был не в курсе, но для порядка тоже заржал в голос. Посмеялись от живота, а потом Гена спросил, вытирая слёзы.

— Ты куда пацанов везти собрался то? У нас клубе на каждом углу шепчут, что это чи уголовники, чи детдомовцы…

— Они прежде всего талантливые футболисты, Ген.

— Не, что талантливые не спорю, их же Иваныч где-то увидел и говорит, что при должном подходе толковые ребята вырастут. Меня другое парит — автобус это хулиганьё не замарает? А то знаю я таких — измалюкают, сиденья порежут, а потом глазами будут хлопать, как будто не при делах…

— Для того, чтобы они хорошими людьми выросли, я их к футболу и приобщаю, — я положил руку на плечо водителя, крепко сжал. — Прокатишь пацанов, братское сердце?

— Вообще не вопрос, я ж сюда не просто так приехал, вон как раз твои соколики идут.

Из административного здания вышли пацаны, довольные и в приподнятом состоянии духа. С ними шла Пупс, у неё настроение было не сказать, что приподнятое. Обиделась, утю-пути.

— Оу-оу, это что за красотка — тоже футболист? — водитель при виде Елены сразу спину выпрямил, грудь колесом. Девка видать понравилась.

— Это Гена наша комсомолка из райкома, хорошая девка, капризная правда, — пояснил я.

— Капризная, не капризная, лучше скажи — мужик у нее есть?

В руках водителя появилась расческа, уже стоит волосы укладывает.

— Ну вот сам и узнаешь, — я похлопал мужика по плечу, который надо честь отдать, не полез сразу к Ленке, а занял свое место водителя, кидая на Пупса пожирающие взгляды.

— Ну что пацаны, готовы?

— Всегда готовы, Иван Сергеевич.

— Давайте бегом занимать места. Никакой запрещенки, сигарет, бухла? Я ж не раздумывая высажу посереди трассы.

— Так вы все забрали, Иван Сергеевич.

Пацаны заржали, зашли в автобус. Передо мной выросла Пупс, от которой на пару с директрисой, у меня глаз дёргался за неполные сутки моего здесь пребывания. Ну не испытывал я к этой милашечке возвышенных чувств, как тот же Гена, который разве что кипятком не писился при ее виде.

— Знаете что!

— Что?

— Сегодня же расскажу вашему руководству какой вы бесстыдник, Иван Сергеевич, — безапелляционно заявила она.

Задрав нос, Пупс зашла в автобус и начала командовать там.

— Не шумим, ведём себя так чтобы у людей в «Спартаке» не возникло вопросов. Вопросов тоже не задаём. Все понятно?

— Пупс, садись уже, мы тебя не подведём, ты же знаешь, — заверил Ануфриев.

— Ещё ребята, Иван Сергеевич — ваш тренер, а я за вас ответственная! Поэтому слушаемся только меня!

Как все серьезно, я сел в автобус, дверцы закрылись. Не знаю насколько хороша окажется идея вывести сорвиголов из лагеря на стадион, но я попробую. Не попробуешь — не узнаешь. Автобус тронулся, мы выехали с территории лагеря и поехали на трассу.

Ребята услышали от водителя, что мы едем на столичное дерби и отозвались весёлым хрюканьем. Только Ленки Пупсу все это жутко не нравилось. Вернее нравилось, я же видел, как у неё блестели глаза, но ей положено делать вид, что тетя она строгая, работник образования как никак, и образцовая комсомолка.

Глава 14

«Всем шерифам Лондона!

Приказываю объявить, что отныне каждый здоровый мужчина этого города обязан заниматься стрельбой из лука, а игры в ножной или ручной мяч и другие никчемные забавы запретить под страхом тюремного заключения»,

король Англии Эдуард III.

— Запомнили, молодежь?

— Так точно, Иван Сергеевич!

— Елена Анатольевна, для вас, — я подмигнул Пупсу.

— Я фанат и фанатом останусь, — заголосили парни, как хор Турецкого в филармонии. — Буду вечно болеть за «Спартак», а когда я умру мне поставят на могиле спартаковский флаг. Я ещё и ещё раз увижу, как играет любимый «Спартак». Посмотрю, как «Спартак» забивает команде «Торпедо» спартаковский мяч…

Пупс не выдержала и вскочила, заверещала, размахивая руками.

— Мальчики, я требую немедленно прекратить петь эту полную ерунду!

Выпученными глазами она уставилась на меня.

— Что вы за человек такой, Иван Сергеевич! Какой ещё спартаковский флаг, какая могила, чему вы молодежь учите!

— Да эта песня такая, Елена Анатольевна, фанатская, популярная и безобидная, — охотно пояснил я. — Вы же работник образования, комсомолка и знаете, что молодёжь надо к культуре приобщать.

— Вы… вы, Иван Сергеевич!

— Для вас Ванюша, — я подмигнул комсомолке.

— Какая же эта культура на могилу флаги команды вывешивать!

— Футбольная, Елена Анатольевна. Вот вы с ней прямо сейчас знакомитесь.

Пупс снова вспыхнула румянцем, уселась, скрестила на груди руки, уставилась в окно — всё, обиделась комсомолка. Не нравилось Лене, когда что либо не по ее сценарию идет и кто-то ее не слушается.

— Елена Анатольевна, ну чего вы, — к ней подошёл Прокофьев, на поклон. — Классная же песня! Мы трогать никого не трогаем, не пьем, не курим, а только песни поем. Сами же предлагали в хор записаться…

— Ну вас, Ромка, делайте что хотите со своими песнями… дурацкими! Ладно Иванов чокнутый, ему видимо голову мячом отбило, так вы туда же лезете! — выпалила на одном дыхании комсомолка.

Пацан внушительно плечами пожал, на меня покосился, я подмигнул Прокофьеву в ответ. Может, конечно, песня с подтекстом, самую малость хулиганская, но ребятам зато понравилась, сразу на подкорке мозга отложилась. А Пупс тоже девка странная, когда молодежь «Сектор Газа» горланила в беседке посереди ночи, так вопросов у нее почему-то не возникло, а тут посмотри как растрогалась. Во дает.

Автобус въехал в Москву, Гена, что греха таить, подпевавший песне про спартаковского фаната, повернул на Восточную улицу, подъезжали к стадиону имени Эдуарда Стрельцова. У «Спартака» не было своего стадиона для проведения домашних матчей. Не было никогда, поэтому на протяжении своей истории команда играла на разных стадионах Москвы. Конкретно сегодня выбор пал на стадион на Восточной улице, потому что на Лужниках давал концерт Виктор Цой с группой «Кино» и шанса перебить интерес у Цоя не было даже у народной команды.

Зато небольшой, компактный стадион имени Эдуарда Стрельцова, который кстати был домашней ареной «Торпедо», сегодня обещал набиться под завязку. Все 13 000 зрителей огромным людским потоком собирались на стадион. Для фанатов «Спартака» к предстоящему матчу выделили западную трибуну, для торпедовцев — восточную, соответственно народ на стадион шел с двух противоположных сторон, во избежание конфликтов между болельщиками команд. Дерби как никак, к тому же активные фанаты красно-белых уже в это время были известны своими околофутбольными выходками. Спартаковцы текли на стадион живым ручьём, держа в руках флаги любимой команды, размахивая ими и выкрикивая кричалки. Кстати, куда «страшнее» песни самую малость переделанной мной на торпедовский лад.

— Пацаны, раньше на футболе бывали? — обернулся водитель Гена, подъезжая к стадиону.

— На таком нет, дядь Ген! Мы ж по юношам играли на футбольных полях детских домов, — пояснил Осипов.

— Там три калеки приходят — воспитатель, да физрук… — согласился Прокофьев.

— Девчонки иногда, — подтвердил Баграмян.

С водителем парни успели познакомиться и пообщаться. Первое время в пути Гена травил им спартаковские байки о жизни команды, а те, развесив уши, слушали и впитывали как губки. Чего дядька разговорился, я знал — хотел привлечь внимание Пупса, но та только смотрела волком и на выпускаемые Геной флюиды никак не реагировала.

— Сейчас почувствуете на себе популярность московского «Спартака», — загадочно улыбнулся водитель.

Долго ждать не пришлось, Гена завернул к стадиону, где автобус встречала толпа из сотен и сотен людей. Именно болельщики «Спартака» стали прародителя фанатского движения в СССР. В былые годы (а первые фанатские движения в Союзе зародились в начале 70-х), фанаты подвергались истреблению со стороны правоохранительных органов. Болельщика с флагом, шарфом или футболкой с символикой любимого клуба могли доставить в отделение, а само фанатское движение считалось «нездоровыми происками капиталистического Запада». Но к концу 80-х ситуация выправилась в лучшую сторону. Все меньше фанатов притесняли правоохранители, и все больше людей одевалось в красно-белые цвета, выражая поддержку любимому клубу и не боясь прокатиться в ментовском бобике. Так и сейчас, фанаты встречали автобус, полагая, что в нем на стадион прибыла основная команда. Встречали с такой экспрессией, что оставалось диву даваться. Заводила, с громкоговорителем отдал команду ребятам фанатам и понеслось.

— Спартак — чемпион, Побеждает только он… — громом разнеслось вокруг.

Фанаты тотчас растянули баннер, на котором было написано:

Бойся Европа, Бойся враг, В бой идёт Московский Спартак!

Гена ответил гудками, приветствуя самых активных болельщиков.

— Они думают, что в автобусе команда, — подтвердил он мою догадку.

— Спартак — это сила, Спартак — это гол, Спартак — это фаны, Любовь и футбол! — продолжали давать настроение болельщики.

— Как круто… — прокомментировал Ануфриев, у ребят глаза на лоб от увиденного лезли.

У меня, как у человека бывалого, и то мурашки пошли по коже. Фанаты умели делать зрелище и поддерживать свою команду. Никому из них не пришло в голову пытаться остановить автобус, да и вообще к нему приближаться, но энергии их перфоманс вселил столько, что будь здоров.

Наконец, автобус подъехал к стадиону и остановился на парковке.

— Ну как, молодежь впечатления? — Гена заглушил мотор.

— Вообще огонь!

— Кого из футболистов «Спартака» знаете?

— Ивана Иванова! — выкрикнул Баграмян.

Все заржали.

— Цымб*ларя знаем! Бубн*ва! — подключился Прокофьев.

— Вон кстати Илюша, — Гена коротко посигналил подъехавшей к стадиону машине — «шестерки» красного цвета, точь в точь, как у Романц*ва. — Он сегодня не играет, травма, но на игру команды приехал посмотреть. Олег Иванович не разрешает пропускать матчи.

Илья вылез из «шестерки», одетый в спортивный костюм, и надо отдать ему должное, вернулся к болельщикам — раздать автографы. В оригинальной истории Цымбаларь, будучи футболистом «Черноморца», перешел в «Спартак» вместе с Никифоровым в 1993 году. Причем переход состоялся прямо во время просмотра этой парочки в английском Лидсе. Мог убеждать Олег Иванович, как словом, так и результатами своей команды.

С водительского сиденья автомобиля вышла шикарная дама в коротюсеньком сарафане, чем-то похожая на мою теперь уже бывшую жену Аллу. Чем? Фигуры у обеих на улет. Я обратил внимание, как пацаны отреагировали и на машину, и на даму, и на внимание болельщиков к игроку. Прилипли к стеклам автобуса…

— На выход молодежь, — я поднялся со своего сиденья, когда дверь автобуса открылась.

Очки себе на нос нацепил — черные, солнцезащитные, чтобы болельщики футболиста, пусть и бывшего, в моем лице не узнали.

Подъехавший автобус встречал лично администратор Леня.

— Здорова, Вано, — мы обменялись рукопожатиями, он полез ко мне обниматься.

Я прям чувствовал, что Леониду Анатольевичу неловко передо мной за то отношение, которое он позволил накануне. Вот и выслужиться пытается, понимая, что из команды я не ушел и уходить не планирую.

— Ну как прошло?

— Как видишь, молодые в восторге, да и Гене отдельное спасибо — столько историй классных рассказал.

— Ну так… опа! — Леня вытащил пачку билетов на сегодняшний матч. — Вот смотри — места на западной трибуне, в центре самом, поле видно — как на ладони.

— От души, — я забрал билеты.

— Если нужно пиво, сигареты, может после матча с девочками в баньке отдохнуть — дай знать, — подмигнул Леня.

А вот это Леонид Анатольевич точно лишнее сказал. Потому что разговор краем уха подслушивала комсомолка Пупс.

— Нам ничего от вас ненужно, мы с детьми пришли посмотреть на футбол, — вклинилась она. — Посмотрим, и сразу уедем.

Леня бровь приподнял, миниатюрную блондинку взглядом вымерил.

— Барышня, не могу не спросить ваше имя?

— Меня зовут Елена Анатольевна, я работник образования из райкома комсомола, — Пупс уперла руки в боки и встала в вызывающую позу. — В отличие от Ивана Сергеевича, мне не всё равно на наших детей. Поэтому ни в какую баню они не поедут, а поедут обратно в лагерь «Колосок».

Лена напыщенно надула губки.

— У меня не хватит наглости спорить с вами, Елена Анатольевна, — Леня подмигнул мне. — Располагайтесь, но свой посыл повторю — если что-то вам понадобиться, я весь к вашим услугам — мою локацию подскажет Ванчоус.

Администратор снова переключился на меня.

— Лень, ты мне вот что скажи: после матча пацанов сможем к команде подвести? В раздевалке? Руку пожать, представиться?

Леонид Анатольевич задумался крепко.

— Ну, в раздевалку вряд ли проведу, сразу скажу. Олег Иванович ругаться будет, но мы с пацанами уже договорились, что если матч выиграем, то… — администратор запнулся, покосился на Пупса, которая уже встречала выходящих из автобуса парней. Перешел на шепот. — В баню поедем отмечать, пиво, раки. Так что если твоя Елена Анатольевна передумает, то собираемся на парковке.

— Добро, спасибо ещё раз тебе большое, — кивнул я.

Администратор пошёл заниматься своими административными делами, а передо мной снова выросла Ленка пупс.

— Что за Ванчоус, Иван Сергеевич? — спросила Ленка, закатывая глаза.

Я не ответил.

— А я еще хотела вашему руководству на отсутствие у вас мозгов жаловаться, — продолжила она. — Но яблочко от яблони… Еще раз, ни в какую баню дети не поедут.

— Вам бы с собой в баньке попариться.

— Только через мой труп!

Возражений с моей стороны не последовало. Все равно Елене Анатольевне не докажешь ничего, вместо этого решил раздать пацанам билеты на матч. Администратор выбил крайне козырные места на игру — действительно ровно посередине стадиона.

— Ну что, молодежь, игру команды посмотреть готовы?

— Конечно Иван Сергеевич! — ответили хором.

— Билеты разбираем, подходим по одному.

Парни подошли, билеты взяли, потом еще некоторое время спорили, кто рядом с кем будет сидеть и на каких местах. На стадион заходили не через проходы для обычных зрителей, а через служебный вход.

— Нам туда, — я сориентировался по трибуне.

До начала матча оставалось минут пятнадцать, поэтому зрителей на трибунах было битком. Прогноз по сто процентной посещаемости сбылся. В 2023 стадион имени Стрельцова, многолетняя домашняя арена московского «Торпедо», все еще находился на реконструкции, а сейчас в 1989 арена предстала передо мной во всей красе. Стадион был самый что ни на есть «классический», типа советских 60-х годов, рассчитанный не конкретно на футбол, а на занятия физкультурой в общем. Крыши нет, от поля до трибун беговая дорожка, старенькое табло, а угловые трибуны (небольшие пристройки к западной и восточной трибунам) отнесены от поля неприлично далеко, и смотреть оттуда футбол можно разве что при помощи бинокля.

— У нас четвертый сектор, пацаны, — я кивком указал на сектор, рядом с которым располагалась ложа прессы.

Пошли на трибуну, места искать не пришлось — на всем секторе имелась единственная «проплешина» из пустовавших мест, все они были наши. Парни расселись по местам, довольные как слоны. Я заметил, что Пупс, место которой было рядом с моим, воротит нос, как будто ей некомфортно и связано это явно не со мной (что можно предположить). Косилась Ленка на ложу прессы.

— Иван Сергеевич, если вы не против, то попрошу вас поменяться местами? — вдруг предложила она и прилепила к своей просьбе совершенно нелепое объяснение. — Прожектор слепит, футбол не смогу смотреть.

Я посмотрел на прожектор, который если и светил, то в лицо мне.

— Пусть лучше меня слепит, Елена Анатольевна?

Пупс смутилась и дала еще более нелепое объяснение, чем в первый раз.

— Ну вы, допустим, ростом повыше будете, вас слепит в грудь, а мне…

— Присаживайтесь, дорогуша, — я поднялся со своего места, уступая его комсомолке.

Ленка уселась на сидушку, все еще косясь странно в сторону ложи прессы. Удивило, что она никак не отреагировала на «дорогушу». Я обратил внимание, что один из тамошних журналистов тоже заметил девушку и точно также смотрит на нее — украдкой бросая взгляды. Каждый раз, когда мужичок стрелял глазками, Пупс опускала глаза и краснела. Знакомый что ли? Или любовь с первого взгляда? Так если они так друг другу глазки строят, понятно отчего Пупс захотела сидеть с краю… Жаловаться на меня собралась во все инстанции, а тут шуры муры не отходя от кассы строит.

А потом Елена Анатольевна поднялась и, обронив что-то типа «я скоро буду», спешно спустилась с трибуны.

— Ты куда? — спохватился сидящий по ее праву руку Ануфриев. — Лен?

Пупс не ответила.

— Паш, оставь её, она итак не находит себе места, — сказал я.

Следом, через минуту другую, со своего места в ложе прессы встал молодой человек. Огляделся, спустился вниз. Ладно Ленка, она сразу сказала, что футбол ей не нравится, но чтобы с поля уходил журналист… кто ж потом будет писать статью в условный «Советский спорт»?

Впрочем, я быстро забыл о Ленке и ее неожиданной интрижке, потому что на поле началось самое интересное — выход команд из подтрибунных помещений во главе с бригадой арбитра Бутенко. Судью я помнил — доводилось играть при его судействе и в общем никаких нареканий судейство не вызывало. В отсутствии травмированного капитана Черенк*ва (который между прочим праздновал свой 30-летний юбилей в день игры) красно-белых на поле выводил Сергей Родион*в, который с момента завершения карьеры Ивановым, стал главной забивной силой команды и забивал практически в каждом матче. «Торпедо» с капитанской командой выводил Юра Савичев.

Трибуны взорвались, приветствуя своих кумиров. Футболисты были сосредоточены на игре, но поприветствовать болельщиков — поприветствовали. Встав в центре поля похлопали трибунам. Я заметил, что спартаковцы играют в новой форме, отличавшейся от той, что я отдал мелкотне в общаге. На эту форму был нанесен логотип нового титульного спонсора (который подарил команде автобус), но цвета футболок и шорт остались неизменно красно-белыми. Торпедовцы тоже по классике — у этих товарищей черно-белая форма. Я с упоением смотрел на футболистов, некоторых из которых знал лично — доводилось встречаться по прошлой жизни на разных соревнованиях. Не все из присутствующих сразу пробились на самый верх. Тот же Серега Агашков за ростовский СКА гонял в полузащите, Гена Гришин за смоленскую «Искру» бегал. С этими ребятами доводилось делить поле не раз. Лица этих ребят оказались точь в точь, как ТОГДА, когда я сам бегал по футбольному полю в качестве игрока. Но сейчас эти парни все еще были полны сил.

У бровки появился Олег Иванович Романц*в с ходу включившийся в игру. Народу на трибунах битком, но даже в таких условиях на стадионе имелась сумасшедшая акустика и большинство из подсказок тренера были слышны зрителям.

— Саня волосы прибери! Серега у тебя шнурок на бутсе развязался!

Мало кто помнит, что в начальных своих матчах за «Спартак» в качестве тренера, Иваныч знатно эмоционировал, как фонтан, в духе Валерия Газзаева. Это потом журналюги докопались и загнали Романц*ва на бровку (кстати за что потом выдвигали претензии — мол, безразличен Олег Иваныч стал) и «успокоили». Помогал главному тренеру Федор Новиков, выходец из штаба Барина и специально приглашенный Виктор Зернов. Оба сидели на скамейке.

Визави Олега Иваныча был легендарный «Козьмич» — Валентин Иванов, победитель Олимпийских игр, Чемпионата Европы и лучший бомбардир Чемпионата 1962 года. Козьмич руководил «Торпедо» без малого десять лет и его команда по праву считалась самой стабильной в чемпионате СССР. В оригинальной истории Иванов дважды выводил черно-белых в финал Кубка СССР в 1988 и 1989 годах. Как будет сейчас — интересно посмотреть, потому что в финале 1989 года играло московское «Динамо». Как бы то ни было, Козьмич оставался спокоен, имея за спиной сотни матчей в качестве главного тренера, и не без любопытства поглядывал на Олега Романц*ва.

Противостояние обещало зажечь — сегодня встретились представители старой и новой тренерской школы. И для меня, как для тренера, игра обещала подарить тонну знаний. Игру «Спартака» Олега Иваныча я всегда считал за эталон, когда разрабатывал собственные тактические схемы, но возможности взглянуть на красно-белых с трибуны, видя весь полет тренерской мысли, такой возможности у меня до сих пор не имелось.

Команды выстроились, поприветствовали друг друга и разбрелись по полю — занимать свои позиции. Я в предвкушении ожидал стартового свистка. Парни, которые испытывали от посещения стадиона кучу эмоций, стояли на ногах.

Смущало лишь то, что Ленки Пупс не было на месте уже пять минут. Пустовало места журналиста, который отправился за комсомолкой следом. Но с началом стартового свистка, про Пупса я мигом забыл — в конце концов, я не нанимался ей нянькой, пусть девчонка развлекается как может.

Глава 15

Я припомнил предматчевый расклад, который услужливо подсказал программка, полученная нами на входе. «Спартак» после череды проигрышей, шел на пятом месте, отставая на 4 очка от лидера — «Жальгириса». Собственно «Торпедо», «Днепр» и киевское «Динамо» пребывали на расстоянии «вытянутой руки» — в случае выигрыша (и прочих благоприятных обстоятельств), красно-белые имели шансы выйти на второе место и сократить отрыв от литовцев до 2 очков. Поэтому подопечные Олега Романц*ва вышли на поле биться. Впрочем, у «Торпедо» был тот же самый турнирный расклад и уступать свое место под солнцем черно-белые не собирались.

Бутенко дал стартовый свисток.

Разыгрывать мяч в центре поля выпало спартаковцам. Евгений Кузнец*в получил мяч. Автозаводчане бросились в прессинг, желая вырвать мяч у спартаковца, если надо — с ногами. Я поежился, припоминая собственную жуткую травму после такого вот прессинга. Упираться красно-белые не стали — 7-й номер отдал пас назад на Поздняк*ва, но торпедовцы как заведенные продолжили атаковать, вынуждая спартаковцев ошибиться уже на первой минуте матча.

Савичев выбивает мяч из ног Поздняк*ва.

Мяч летит в направлении ворот «Спартака».

— Я! — кричит Черчес*в и выбегает за пределы штрафной.

Промахивается…

И выскочивший как черт из табакерки Агашков, с издевательской легкостью забивает мяч в уже пустые ворота!

Гол!

Торпедовские болельщики на восточной трибуне вскочили с мест, выдавая громогласно и в унисон:

Вперед «Торпедо» защищай свои цвета,

Черно-белый, черно-белый, черно-белый везде и всегда!

Спартаковцы загудели в ответ:

Что за хер стоит из кеда?

Это общество «Торпедо»!

Пока болельщики развлекались, пытаясь друг друга перекричать, Олег Иванович схватился за голову, подфутболил бутылку с водой. Пока резервный судья зачитывал ему замечание, тренер потянулся за второй сигаретой и только махнул на резервного рукой. Трпедовцы отмечали забитый гол, Черчес*в сидел на газоне, растерянно оглядываясь — вина в пропущенной банке была целиком и полностью за ним. К вратарю подошел Родион*в, помог подняться и что-то Станиславу высказал — видать подбодрил.

— Иван Сергеевич, вас на поле не хватает! — услышал я от своих ребят.

— Ничего, пацаны, у наших еще 90 минут игры в загашнике, обязательно отыграются! — с этими словами пришлось руки на груди скрещивать.

Но по факту я пропущенному голу ничуть не расстроился. Ребят на стадион я для того и потащил, чтобы смотря на игру они замотивировались и поверили в себя, глядя на футболистов. А с мотивацией оно как бывает — если кто-то падает, то подтолкни, чтобы о дно ударился и не мучился. Так всплывать гораздо быстрее будет, когда окажешься в самом низу — ногами от дна оттолкнуться можно. Потому ничего лучше пропущенной банки на первой минуте матча для «Спартака» не придумаешь — теперь красно-белые бросятся отыгрываться, автозаводцы продолжат прессинговать и команды закатят открытый футбол с обилием забитых мячей. В то, что спартачи вывезут или, по крайней мере, для того усилия приложат — я верил примерно также, как в то, что Земля круглая.

— Кто забьет, Иван Сергеич?

— Родион*в штуки две положит, как пить дать, вот увидите, — дал прогноз я.

Парни, которые быстро прониклись к «Спартаку» присоединились к новой кричалке болельщиков, которые гнали свою команду вперед:

Спартак московский — могуч!

Спартак московский — велик!

Спартак московский — силен!

Оооон — чемпион!

И «Спартак» вперед пошел, как крылья за спиной футболистов выросли. На кону стояли не просто очки, а желание показать себя Романц*ву и поддержать молодого тренера. Правда желание снова наткнулось на отчаянный напор автозоводцев, они бросились развивать свой успех. Губа не дура у черно-белых, свое хотят забрать и Козьмича порадовать.

Последовала череда ненужного брака в передачах, отборов и отскоков. Мяч летал по полю, как неприкаянный, никак не желая переходить во владение к одной из команд.

— Боря, чего ты пешком по полю ходишь! — надрывался Олег Иванович. — Агашкова накрывай! Убежит же!

И Поздняк*в услышал, постелился в подкате, мяч у Агашкова забрал и отпасовал на Шалим*ва. Сам рванул вперед, открываясь по левому флангу, как стоячего обходя фактурного Ковача, как болид формулы 1 обходит Запарожец. Однако пас улетел влетевшему между защитниками Родион*ву, который здорово открылся под передачу.

Удар!

Сарычев вытащил мяч из девятки, переводя на угловой. Трибуны выдохнули. Мои парни за голову схватились — как торпедовский вратарь такой удар потянул — уму непостижимо. Черно-белые за ним, как за каменной стеной стоят.

Олег Иваныч начал жестикулировать, помогая игрокам с расстановкой в штрафной соперника. Подавать мяч пошел Шалим*в, на стандартах он царь и бог.

Навес!

Высоченный Ковач выпрыгнул и головой оборвал передачу Шалим*ва, выбивая мяч из штрафной ближе к центральному кругу. Сам накосячил — самому и исправлять, все правильно, командный игрок.

Ребята детдомовцы после пропущенного гола вскочившие со своих мест, так обратно и не присели — игра увлекла их с головой. Пусть смотрит молодежь, впитывает и учится — будут лучше требования к игре понимать, которые я совсем скоро выдвину при построении команды.

У команд шла игра, дух захватывало. Но если у «Торпедо» просто все получалось, то у «Спартак», чем дальше, тем ярче прослеживались вспышки чемпионской игры нового формата — образца Романц*ва. Игры, превратившей красно-белых в машину по умножению титулов и по перемалыванию соперников на футбольном поле. Я легко узнавал знаменитые спартаковские стеночки и забегания. Это потом последователи Олега Ивановича захотят этот стиль повторить по дкопирку, уже в 21 веке, а Кононов вовсе публично об этом заявит. Но я то знал, что Романц*в это не просто стеночки и забегания, это философия. И именно за философию клуб так любят болельщики.

Олег Иванович насаживал три компоненты в игру — прессинг, комбинации и гибкость. Фирменный стиль красно-белых на протяжении всех 90-х.

Я отчетливо видел, как Родион*в безустанно прессингует центральных защитников «Торпедо», вынуждая тех пассовать назад, на голкипера. Сарычев, пытаясь избавиться от давления, выбивал мяч подальше от ворот, снимая напряжение. Когда мяч оказывался у Черчес*ва, тот напротив играл накоротке, повышая процент точных передач своей команды. А стоило спартаковцам потерять мяч, как красно-белые игроки использовали моментальный отбор после потери мяча, бросаясь на игроков соперника разъяренными коршунами. Для советского футбола 1989 года было в диковинку, что отбирать мяч бросается (наряду с полузащитниками) нападающий.

После очередного ввода мяча в игру коротким пасом Черчес*ва, центральные защитники не стали раскатывать вату — отпасовали сразу вперед на Шалим*ва. Игорь в касание проникающим пасом отрезал от мяча сразу несколько торпедовцев и нашел Родион*ва. Тот получил мяч спиной к воротам, но продавил защитника на пятачке и затащил в дальний угол ворот.

Гол!

На двадцать пятой минуте «Спартак» сравнял счет в матче.

— Штука! — радовались парни детдомовцы.

Родион*в бросился к трибунам, праздновать победу вместе с болельщиками и другими игроками. Западная трибуна ответила взаимностью:

В России нет лучше игроков,

Чем Родионов и Черенков!

Феди на поле не было, но фанаты его обожали. Настала очередь игроков «Торпедо» стоять со спущенными лицами и разводить руками — мол как так то? Я еще раз отметил, что мотивации у игроков красно-белой команды с приходом нового тренера серьезно прибавилось. Это они еще не знают, что «Золотой мальчик» сделает народную команду самой титулованной в истории чемпионатов России.

Усаживаясь на сидушку после празднования забитого гола, я обратил внимание, что место Лены Пупс до сих пор пустует. И начал слегка беспокоиться, что комсомолки на месте нет, хотя прошла большая половина первого тайма игры. Жутко любопытно, что она станет говорить потом в свое оправдание. Работник образования, блин. Сама же зажимается где-то с этим журналюгой, который забыл зачем на стадион пришел и что ему отчет по результату писать понадобиться. Не знаю, что меня в этой истории взбесило, но требовать от людей то, чего сама не делаешь — вариант так себе.

Короче, еще через пару минут, когда футболисты в третий раз разыграли мяч с центрального круга, я поднялся со своего места — Ленку искать. Ибо нечего по углам с журналюгой зажиматься.

— Паш, мне отойти надо, ты за пацанами проследишь? — обратился к Ануфриеву.

— Вообще не вопрос, Иван Сергеевич, — охотно откликнулся тот.

— Я на тебя рассчитываю, — я скорчил строгую гримасу. — Чтобы никуда не уходили, сидите тут, считай, что ваши жопы к сидушкам корни пустили.

— Ясно, корни жопы пустили, — заржал Ануфриев. — Очень доступно изъясняетесь, Иван Сергеевич.

— Смотри мне! — я показал ему кулак, опуская на переносицу свои «камуфляжные» очки.

Получив от Паши обещание, что пацаны не начнут чудить, я пошёл искать Пупса. Спустился с трибуны и обнаружил её рядом с лотком сладкой ваты. Миловидная бабуся продавщица готовила наматывала на деревянную палочку огромный такой шматок лакомства. Предположение, что пока мы с парнями футбол смотрели и два гола увидели, Елена Анатольевна устраивала свою личную жизнь — подтвердилось. От Пупса отходил тот самый молодой человек журналист, с которым Ленка устроила гляделки накануне. Двойные стандарты, что и требовалось доказать.

Журналист прошел мимо меня, я не выдержал и вымерил его взглядом. Лет сорок, довольно щуплый, зато нигде телеса не висят, можно даже сказать, что на рожу симпатичный (я конечно в мужской красоте так себе знаток, но Квазимодо от Принца различить все таки смогу). В общем — вполне себе ничего кандидат на юное сердце. Еще и в костюм спортивный с эмблемой «Спартака» выряжен, в кепке, тоже с ромбиком клуба. Смутило только, что когда этот парниша проходил мимо меня, то следом его сопровождал такой шлейф перегара, что аж дурно стало. Похоже, что молодой человек переборщил с алкоголем вчера и хорошо так заспиртовался. Странно, что вся такая правильная Пупс обратила на мужичка внимание — она же из тех, кто капли в рот, ни сантиметра в попу, прости что скажешь.

Подошел к Ленке, смиренно ожидающей свою вату.

— Елена Анатольевна, как ваше ничего? — подкрался сзади, на ушко эти слова шепнул.

Она вздрогнула, не ожидала похоже, что я за ней приду. Но я может и не за ней пришел, так — ватки сладкой захотелось…Не одной ей кайфушками на стадионе заниматься.

— Это вы, Иван Сергеевич.

Нет блин, одноглазый человек, я конечно. Но внешне раздражение показывать не стал, наоборот, как будто невзначай приобнял Пупса за талию и снисходительно добавил.

— Дети вас заждались, с кем же они будут эмоциями делиться от игры…

Я запнулся, у Лены глаза были на мокром месте.

— Елена Анатольевна, что случилось?

Вопрос формальный, очевидно, что причиной слез является тот журналист с перегаром. Я обернулся, но молодой человек уже растворился на трибуне в толпе болельщиков.

— Вас обидел кто, Лен?

Пупс помолчала, видимо справлялась с подкатившими слезами, чтобы не расплакаться. И надо отдать ей должное, быстро взяла себя в руки.

— Вы ошиблись, Иван Сергеевич, никто меня не обижал, — сказала она дрожащим голосом. — Просто соринка в глаз попала…

Соринка в глаз попала, понятно. Я аккуратно взял комсомолку за плечи и повернул к себе лицом.

— Уверена?

Впервые видел Елену Анатольевну такой подавленной. Она не захотела смотреть мне в глаза, опустила взгляд и как-то обмякла, повисла на моих руках. Но твердости характера комсомолке было не занимать… или упертости.

— Иван Сергеевич, вы можете меня сегодня хоть немножечко не трогать? У вас своих дел нет, чего вы такой приставучий?!

— Как скажете, — я пожал плечами, Лену отпустил.

Задавать вопросы Елене Анатольевна больше не планировал, но потом заметил у нее на запястье покраснение, как будто хватанул кто-то. Кто — понятно. У меня проснулось резкое желание вернуться на трибуну и выписать этому журналисту отцовского леща. Место покраснения Лена ладонью прикрывала — то ли болит, то ли не хочет, чтобы кто-то видел.

— Помощь требуется?

— Нет, ничего не нужно, это не ваше дело… — замялась она, поняв, что я смотрю на ее запястье и быстро убрала руку за спину.

— А то, что вас за руки незнакомые мужчины хватают это в порядке вещей?

— Он не незнакомый… — Пупс сначала хотела объяснить, но замолчала и переключилась сразу. — Лучше скажите, почему вы детей одних оставили на трибуне, это не хорошо. Кто ж так делает?

Я хотел сказать что «так» делает как раз она, но промолчал, видя в каком подавленном состоянии комсомолка. Продавщица наконец сделала лакомство и протянула сладкую вату Пупсу.

— Сейчас вторую сделаю, — сообщила бабуся. — Минутку подождите.

— Вторую дайте ему! — Елена Анатольевна кивнула на меня, сдула упавшие на лоб волосы и укусила свою сладкую вату.

Развернувшись, отошла в сторонку. Не на трибуну, но оставив меня одного у прилавка с лакомством. Как будто на трибуну идти боялась. И боялась видимо, там то журналюга сидит.

— Вы со мной на сектор не пойдете? — бросил ей вдогонку я.

Она не ответила. Проигнорила.

— Делать вату, молодой человек? — спросила бабуська.

— Делать, чего нет, сколько стоит?

— Уже заплачено.

Я скрестил руки на груди, отвернулся на поле, где продолжалась игра. Стоявшую неподалеку Елену Анатольевну решил не замечать, хотя и гложило любопытство, да и желание ей помочь тоже присутствовало. Футболисты по прежнему носились от бровки до бровки, не обращая внимание на довольно серьезную жару. Лето, как никак. Но функциональная готовность у игроков находилась на должном уровне. Вон тот же Родион*в газон полирует — нападающий, а в защиту и отбор играет, на каждый стандарт к своим воротам бегает. Торпедовцам проще, они если и используют прессинг, то интуитивный, а «Спартак» помимо прессинга, старается играть в одно касание, что требует постоянных перемещений по полю и пахоты все 90 минут матча. И чтобы сохранить такой темп на протяжении всей игры, функционал у игроков должен быть на высочайшем уровне. У Беск*ва кстати такие приемы с игрой в одно касание не прокатывали особо — Барин вел подсчет точных передач, а при игре в одно касание процент брака всегда на высоком уровне. Олег Иванович же руки футболистам развязал и они с изюминкой играют, не думают про послематчевый втык на разборе полетов от главного.

— Товарищ, держите сладкую вату, — отвлекла меня от мыслей продавщица.

Я обернулся, вату взял одной рукой, а второй из кармана деньги вытащил, на прилавок к бабуське рубль положил.

— Так заплачено же уже, — удивилась она.

— А вы случаем не видели, что тут происходило между влюбленными? — я деньги раз, и поближе к бабусе подвинул, считай за килограмм ваты заплатил сверху.

Она смутилась, покосилась на Ленку, но деньги взяла, в карман фартука спрятала.

— Вот знаете, как Фаина Раневская сказала? — вздохнула она. — Бог создал женщин красивыми, чтобы их могли любить мужчины, и глупыми, чтобы они могли любить мужчин.

— Очень интересно, только непонятно ничего, — ответил я.

— Я говорю, что совсем глупая девчонка, раз между вами двумя такого козла выбирает, — охотно пояснила продавщица. — Но это ее выбор, понимаете, молодой человек?

Почему «козла», я спросить не успел (хотелось верить, что козел из нас двоих — не я), сзади меня уже небольшая очередь за сладкой ватой образовалась. И народ был не то чтобы особо доволен моим затянувшимся диалогом с продавщицей.

— Товарищ, вы покупать вату будете?

— Очередь не задерживайте.

Пришлось уступать место у прилавка очередным. Зато понятно стало, что причина слез Пупса таки в том пареньке журналюге. И покраснение на ее запястье — тоже дело рук этого козла.

Глава 16

Забрав лакомство, я вернулся на трибуну с твердым намерением поговорить с диковинным «экземпляром» из журналистского ложа. Не вот это все «ты зачем девочку обижаешь», а с ходу втащить. Терпеть ненавижу, когда мужчина показывает перед женщиной свое превосходство за счет физической силы. А этого журналюгу будет неплохо окончательно протрезвить.

Ленка, когда я проходил мимо нее, даже не подняла глаз, сладкую вату с таким аппетитом уплетала, будто всю неделю до этого голодала. Ну как говорила Раневская устами бабульки продавщицы, бог создал женщин глупыми. Видимо Пупсу не хватало острых ощущений, и было мало пролитых слез. Хотя конечно интересно, что девчонку с этим журналистом связывает и почему он счел возможным свои руки распускать и ни где-нибудь, а в общественном месте. Самоуверенный типок.

Однако далеко уйти, я не ушел.

— Подождите, Иван Сергеевич! — Ленка с перепачканной в сладкой вате ртом, догнала меня. — Вы правы, я на второй тайм пойду, а то весь ваш футбол пропущу.

— Пойдемте, во втором тайме нас ждет самое интересное, — говорить о своих планах я не стал, чтобы девку не спугнуть, а сам уже поглядывал на ложе журналистов, искал мужичка.

Предложить что ли этому козлу пропитому меня вот так за руку попробовать взять, так рога пообламаю. Пусть у меня комплекция в новом теле не особо чтобы богатырская, но пусть на это скидку не делает, своих в обиду я не дам, а к Пупсу как-то прикипело за эти дни. Своей комсомолка стала, хоть тресни, пусть и существовали между нами разногласия по «идеологическим соображениям», о которых она не забывала напоминать по несколько раз на день.

Я предложил Ленке руку, чтобы та могла опереться, но та отказалась.

— Нечего меня за ручку вести, сама дойду, еще чего.

— Исключительно из джентельменских побуждений, Елена Анатольевна.

Впрочем, настаивать я не стал. На половине пути нас встретил Ануфриев, как всегда с довольной, добродушной и немного отстраненной рожей — Паша куда-то намылился и в припрыжку спускался с трибуны по лестнице.

— О! Нашлась таки Елена Анатольевна! Я уже вас искать пошел, мы с пацанами беспокоиться начали! — Ануфриев уставился на сладкую вату в моих руках и быстро переключился на нее, едва слюни не потекли. — Оставите похавать, Иван Сергеевич, по братски? Не поверите, я только о сладком думал. Мозги без сахара перестают варить.

— Покушать, Паша! Что ты за слов нахватался! Чтобы я больше от тебя такого не слышала!

Выглядело, конечно, странно, что здоровенного лба с щетиной отсчитывает крошечная блондинка, но Паша только головой закивал — мол, исправим. Чем то же зацепила Ленка молодежь, будучи сама немногим старше этих разношерстных ребят. А насчет сладкой ваты, блин, признаться сразу не сообразил, что у меня на стадионе пятнадцать ртов нагрузкой и как-то неправильно при пацанах вату в наглую есть. Сунул руку в карман, наскреб последние деньги и Ануфриеву дал.

— Держи, угощаю! Тут на всех хватит.

Ну а чего, пусть сходят ваты купят, заодно мне свидетели диалога с журналистом не нужны, чтобы потом Оксаны Вадимовне никто не слил. Как говорит Пупс, я же, как ни крути работник сферы образования и это определенные обязательства накладывает. Когда ты футболист — куда проще, Эрик Кантана — привет.

— Ща, уно моменто, я пацанам свистну! — Ануфриев вставил два пальца в рот и действительно свистнул.

Через несколько секунд на лестнице уже собрались остальные сорвиголовы. Как всегда хихикающие, отпускающие плоские шутки ниже пояса — одним словом самые обыкновенные пацаны. Удивительно, но комсомолка мое предложение купить сладкую вату парням никак не прокомментировала.

— Елена Анатольевна, вы с молодежью сходите до прилавка с ватой? Покажите куда идти, чтобы не заблудилась молодежь? Все равно в игре перерыв, ничего интересного на поле не происходит, — я натянул свою фирменную обворожительную улыбку.

Она коротко кивнула — согласилась, опять же на удивление. Я дождался, когда они спустятся, сам сладкую вату на сидушку положил, доедать не стал, но решительно двинулся в ложу журналистов. Половина народа на перерыв разошлось, но «козлина» был на месте. Его я со спины узнал — по комплекции, кепке и спортивному костюму в цветах клуба. По хорошему бы заставить его костюм снять, чтобы цвета клуба своим мерзким поведением не позорил.

Огляделся, удостоверился, что Пупс с ребятами ушла и подошел к козлу сзади. Руку ему на плечо положил и резко к себе повернул. Конечно, этому можно и со спиняки в ухо прописать, ничего зазорного, но хочется ему в глаза заглянуть, прежде чем он юшкой умоется.

— Слышь… — я хотел добавить «козел» и сразу вмазать, но запнулся.

Рукой, которую для удара занес, начал волосы приглаживать на темечке, чтобы выйти из неловкого положения, в которое неожиданно попал… А все потому что на меня смотрели удивленные глаза совершенно другого человека. Не незнакомца, ни в коем случае, журналиста я сразу узнал — Леонид Трахтенб*рг в рассвете сил. Известный на всю страну «самый выразительный журналист Советского союза», сейчас работавший в «Советском спорте», в будущем один из основателей газеты «Спорт-экспресс» и нынешний пресс-аташе сборной СССР по хоккею. Я был знаком с Леонидом по прошлой жизни, когда судьба занесла Трахтенб*рга в Тулу в конце 90-х. Не скажу, что вместе мы в баню ходили, но общались очень даже неплохо и плотно. Понятное дело, что Леонид меня в нынешнем виде не узнал, зато узнал сразу Ивана Иванова, несмотря на весь мой защитный «камуфляж» в виде солнцезащитных очков.

— Ванька Иванов? Ну ничего себе, какие люди! — изумился он. — Я то думал, что тебя в Подмосковье послали кого-то там тренировать.

— Привет, Леонид. Послали, но Подмосковье не Сибирь — сел на электричку и через час в Москве.

Обменялись рукопожатиями. Пришлось объясняться Леониду почему я к нему сзади подкрадываюсь и чего собственно хочу показать своим перфомансом. Объяснился, придумав одну из банальнейших отмазок:

— Напугать, ты серьезно, Вань? — журналист удивленно приподнял бровь после моих слов о том, что я хотел к нему незаметно подкрасться и устроить небольшой розыгрыш.

Не знаю, поверил ли Трахтенб*рг моим россказням, но мы тепло пообщались, а потом я спросил у него — не видел ли он товарища Ленки Пупса, которого я искал.

— Ты про Симонова? Он малость вчера перебрал, очередной запой у товарища Симонова, — Леонид щелкнул указательным пальцем по сонной артерии. — Проветриться пошел, толку сидеть его мутит, сам не свой…

— И как же он статью писать будет, если не смотри матч? — поинтересовался я.

— Симонов то? Ты лучше спроси он сам когда-нибудь что-нибудь для газеты писал? Это ж сынок одного партийца, столичная золотая молодежь. Сорок лет в обед, а до сих пор на шее папочки висит, а тот своим бюрократическим весом давит, чтобы отпрыска не уволили и давали свободу самовыражения, — хмыкнул Леонид. — Он еще бегал к своему отцу жаловался, когда меня Тихоново пресс-аташе сборной взял.

— Во дела. А чего бегал?

— Говорит, что это он достоин пресс-аташе сборной быть.

— Пьет почему?

— С женой какие-то у него не лады, из-за любовницы, а-а, — Трахтенб*рг отмахнулся. — Почему кстати о нем интересуешься? Тебе он зачем нужен?

— Да не нужен особо, так парой слов перекинуться хотел, — соврал я.

— Понятно. Ну я передам, что ты его искал, если сегодня увижу, — пообещал Леонид заговорщицки улыбнувшись. — Сам то как, исчез со всех радаров?

Я в двух словах рассказал Леониду о своей новой работе в лагере «Колосок», мы попрощались, пришлось пообещать дать журналисту интервью для «Советского спорта». Тема бывшего футболиста сборной, который теперь тренирует в Подмосковье детей из неблагополучных семей, показалась Трахтенб*ргу любопытной и достойной освещения в прессе. Я отказываться не стал, договорились связаться. Хотя и понимал, что разговаривать со мной хотят отнюдь не на тему пионерского лагеря и футбольной команды малолеток. Нет, опытнейшему акуле пера наверняка было интересно пораспрашивать меня о внутренней кухне «Спартака» образца сезона 1989, а в этом разрезе обсудить было что — уход Бескова, травма лучшего форварда команды… В любом случае, поддерживать контакт с такими людьми, как Леонид — вещь полезная и нужная.

В голове меж тем выстроилась логика — мужичка звали Симонов и он, судя по всему, был мужем… или любовником нашей комсомолки Елены Анатольевны. Понятно тогда почему у них на стадионе разгорелись страсти. Может поэтому Пупс так не хотела ехать на стадион, опасаясь, что встретиться со своим мужчиной, с которой не складывались отношения. В любом случае, никакого права распускать руки на комсомолку этот Симонов не имел права. Но я прекрасно знал нравы золотой молодежи и насколько они сделались извращенными в конце 80-х, когда СССР доживало свои последние дни. Другой вопрос — неожиданно, что такая правильная Ленка повелась на такого «мальчика».

Второй тайм прошел на одном дыхании. «Спартак» после перерыва повысил обороты и в ворота «Торпедо» полетели голы, как из рога изобилия. Мячи забили Родион*в (как я и говорил парням, Сергей оформил дубль) и вышедший на замену Мостов*й. По итогу красно-белые во втором тайме упаковали Сарычеву три безответных банки, доведя счет до разгромного, а все на что хватало черно-белых — устроить в спартаковской штрафной толчею перед самым свистком арбитра об окончании матча. Забить автозаводцы не забили, но огород в штрафной Черкес*ва вспахали — трава летела в стороны из под шипов.

Ленка Пупс всю игру сидела как на шиле — туда-сюда ерзала, и поглядывала нет-нет на ложу журналистов, где ее муженек так и не появился. Разговоров о нем я не поднимал, видел, что Елена Анатольевна не настроена на коммуникацию. А когда прозвучал финальный свисток и люди с трибуны начали расходиться, она резко поднялась со своего места.

— Так, Иван Сергеевич, сообщите своему коллеге по клубу, что детей следует немедленно отвезти в «Колосок», — сообщила она.

Я обратил внимание, что она как будто бы прячется за мной, чтобы из ложи для журналистов ее не было видно. Последние сомнения отпали — комсомолка боится этого Симонова и всячески избегает новой встречи. Тем более странными показались мне ее следующие слова.

— Иван Сергеевич, передайте Оксане Вадимовне, что я сегодня ужин пропущу.

— Почему? — удивился я.

— У меня возникли неотложные дела в городе.

— Елена Анатольевна, я ведь договорился после окончания матча познакомить ребят с игроками? — возразил я.

— Ну Пу-у-упс… — Осипов краем уха подслушал наш разговор. — Мы ведь с парнями ждали, когда закончится матч! Хотим у Родион*ва взять автограф!

— Никаких знакомств, на сегодня детям хватит впечатлений, — наотрез отказалась Пупс. — Все ступайте в автобус, у нас ужин, а ужин пропускать нельзя.

Понятно, что предлог отказываться от встречи с футболистами из-за ужина — надуманный предлог. Да Лена прямо заявила, что ужин пропускает. Я сначала предположил, что Пупс боится новой встречи с журналистом Симоновым, но судя по ее словам о срочных делах в Москве, она как раз таки эту встречу ищет. Кстати, я только сейчас поймал себя на мысли, что работа такой молодой девушки на ответственной должности в райкоме комсомола, может оказаться отнюдь не случайным стечением обстоятельств. Имея муженька со связями в партии, устроится в райком — как два пальца об асфальт.

— Давайте ребята, с футболистами мы еще успеем познакомиться, Иван Сергеевич обязательно устроит вам такую встречу! А сейчас в автобус и в «Колосок». Если не будете орать эти дурацки футбольные песни, то может быть сегодня вечером сходим на пляж! — заверила она.

— А как ты узнаешь, что мы будем орать, если с нами в автобусе не поедешь? — спросил Прокофьев.

Слова Ленки о пляже впечатлили молодых и их лица засияли, как начищенные до блеска блюдца в столовой. Про встречу с футболистами все сразу мигом забыли, зато появился другой животрепещущий вопрос, который Баграмян за всех сразу озвучил:

— Елена Анатольевна, а вы купаться будете, если на пляж пойдем, ну в смысле, если вы успеете вернуться? — застенчиво спросил он.

— Баграмян, а почему тебя это интересует? — скорчила строгую мордашку комсомолка.

Я усмехнулся про себя — ну-ну, как будто ты не знаешь почему этот вопрос интересует пацанов. Молодой не ответил и дебильно улыбнулся.

— Посмотрим, может и буду, — заверила Пупс.

Парни довольно заухали — еще бы, какой шанс наворачивается поглазеть на свою «воспитательницу» в купальнике. Я поймал себя на мысли, что сам был бы не прочь на Пупса посмотреть и невольно облизал пересохшие губы.

— Иван Сергеич, а можно программку матчевую с собой забрать? — спросил Ануфриев, державший программку свернутой в трубочку.

— Если нужна — забирай.

Пошли к автобусу — парни первыми ломанулись с трибуны, мы с Еленой Анатольевной двинулись следом. Я аккуратно так придержал ее за локоток.

— Попрошу минутку вашего внимания дорогуша.

— Иванов, я кажется вас просила сегодня меня не трогать? — попыталась отшить меня Пупс. — И про ваши эти «дорогуши» я тоже предупреждала — обращайтесь ко мне по имени отчеству.

Я не отступил.

— Минута вашего времени, — повторил я.

Ленка остановилась, повернулась ко мне и уперла руки в боки, притопывая ногой. Я отчетливо видел, как на месте покраснения на запястье, расплывается синяк. К утру он станет лиловым. Прихватил Сиомонов знатно, со всей дури, что у него наличествовала.

— У вас ровно минута, Иван Сергеевич! У меня от вашего футбола уже раскалывается голова, а еще дел по горло на вечер.

Ребята, понимая, что мы с Пупсом отстали, тоже остановились, Ануфриев вопросительно посмотрел на меня. Я коротко кивнул ответ и отмахнулся — идите, встретимся у автобуса. Вернул взгляд на Лену.

— Мне почему-то кажется, что голова у вас раскалывается по другому поводу, Елена Анатольевна? — строго спросил я, расставаясь с маской галантности и глуповатым выражением лица.

— Вы сейчас о чем таком говорите?

— О товарище Симонове, полагаю, — я кивнул на ее руку. — Я хочу отговорить вас от встречи.

Пупс аж побелела все при упоминании фамилии журналиста.

— Откуда вы знаете его?

— Просто мне почему-то кажется, что из-за него вы хотите поскорее стадион покинуть? Вот и навел справки у знающих людей, — пояснил я. — Вы ведь на встречу с ним собрались? Зачем только? Одного синяка мало?

Ленка замолчала, задумалась, а потом ни с того ни с сего влепила мне пощечину, да такой силы, что у меня мозги внутри черепной коробки встряхнуло и на 360 градусов повернуло. Удара я не видел, поэтому увернуться от пощечины не успел.

— Не лезьте не в свое дело Иван Сергеевич! — взвизгнула Пупс.

— Мне кажется, что тебе нужна помощь? — растерянно ответил я. — Или ты лупишь каждого, кто приходит тебе с предложением помочь?

— Знаете поговорку про любопытную Варвару, которой на базаре оторвали нос? Повторю — не лезьте не в свое дело, Иван Сергеевич! Мне не нужна ничья помощь, тем более с Симоновым! Мало вам что ли без того проблем!

Я удивленно потирал ладонью ушибленную щеку, кожа горела после пощечину, скворчала как раскаленная сковорода с брошенным на нее куском масла. Бить Ленка умела, как надо, будто Джо Луис, а не крошечная девчонка, в которой даже пятидесяти килограммов весу нет. Я думал как бы ответить Елене Анатольевне на ее выпад, и варианты в голове перебирал, но Пупс крутанулась и зашагала прочь, не оставляя мне особого шанса.

— Вы, гражданочка дура круглая, — в обиде выпалил я.

Глава 17

В «Колосок» возвращались к ужину, хотя есть никто особо не хотел — сладкая вата на стадионе придала молодежи сил и перебила аппетит. От утреннего похмела не осталась и следа. Что сказать, навык постельного режима ввиду последствий «чрезмерного употребления» (знаем, проходили) приходит с годами, а когда тебе восемнадцать — метаболизм творит чудеса. Поэтому на обратном пути, ребята обсуждали игру и были полны свежих эмоций. Зацепила их игра московского «Спартака», показали футболисты почему «народной» командой называются. Но тут и команде Кузьмича надо отдать должное — никто автобус в штрафной не ставил, играли в открытый футбол, чем и порадовали болельщика.

— Пацики, вы видели, как ввозил Шалим*в торпедовцев в центре поля? — восхищался игрой красно-белых Осипов, у которого от волнения руки вспотели и он ладони о шорты все время вытирал.

— А мне понравился Родионов, — вторил Прокофьев, выпучив глаза. — Мяч блин, как к ноге прилипает, сука на клей приклеил.

— Не, не клей, он у него как на веревочки привязан! — хохотнул Ануфриев.

— Вот это внатуре круто! — согласился Прокофьев. — Лучший игрок матча, по любому!

Пока пацаны разбирали матч и делились впечатлениями, я решил пообщаться с водилой Геной. Тот грустный баранку крутил, хотя чего грустить — непонятно, команда крупно победила, а в «Спартаке» призовые за матч получают не только игроки, но и сотрудники. Вот так Чапай мотивацию поддерживает у людей.

Однако причина грусти водилы стала понятна сразу, скрывать ее Гена не скрывал и тут же мне все, как на блюдечке вывалил.

— Вань, я думал комсомолка с вами обратно поедет… — вздохнул водила, когда я присел рядом, языками почесать. — Куда она на фиг слиняла? Я тут сюрприз приготовил для это твоей Елены Анатольевны и такой облом.

Гена кивнул на букетик цветов, который лежал под панелькой, часа своего дожидался. Не розы, тюльпаны, причем желтые и явно откуда-то собственноручно водилой сорванные. Никакой упаковки, свежак. И целая охапка, дарить не стыдно.

— Пока рвал, на меня чуть собак не спустили торпедовские сторожа, зато на халяву, — расплылся Гена в улыбке.

Мужик конечно красавчик, баба понравилась сразу в оборот берет и не мнется. Вижу цель не вижу препятствий. Но ответить на его вопрос я не успел, едва разговор Пупса затронул, как Ануфриев тотчас бросил спор по выбору лучшего игрока матча (между Шалим*вым и Родион*вым пацаны выбирали) и включился в беседу.

— Да, кстати Иван Сергеевич, а куда Елена Анатольевна делась? Не предупредила, ничего… может вам сказала? — спросил он.

— А тебе какая разница? — набычился сразу Гена, свободной рукой цветы отодвинул, чтобы меньше глаза мусолили.

Ануфриев быстро смекнул почему водитель альфа-самца включил и поднял виновато руки.

— Дядь Ген, у меня на Пупса видов нет.

Гена заерзал на сиденье, баранку пожмякал, но удовлетворился ответом.

— Елена Анатольевна осталась в Москве у нее какие-то срочные неотложные вопросы нарисовались, — ответил я.

— Бли-и-н, мы же хотели с ней после ужина в Клязьму окунуться, она же обещала, — спохватился Миша Баграмян, тоже разговор о Пупсе услышал.

Остальная молодежь тоже замолчала, на меня уставилась, как будто я за Ленку в ответе.

— Не, ну раз обещала — значит приедет, — заверил я.

— Точно приедет, Иван Сергеевич?

— Ну я свечку не держал, Осипов, по планам ее знаю не больше вашего.

Понятно, что рассказывать ни Гене, ни пацанам о том, что у Ленки проблемы личного свойства нарисовались, я не стал. Помощь я Пупсу предложил, но помнится как она на эту помощь отреагировала. Потому пусть сама разбирается со своим золотым «придатком» и вообще делает все, что вздумает, шибко умная барышня это Ленка.

— Во облом… — покачал кудрями Баграмян.

— А тебе что без нее не купается? — снова включился Гена, со злости даже закурил, в автобусе прям.

Миша по интересу водителя к комсомолке то ли не сообразил, то ли специально хотел мужика позлить, но следом сморозил:

— Пацики, поднимите руку, кому кайф на Пупса в купальнике посмотреть?

Никто долго над ответом не думал — все руки подняли, улыбаясь во все тридцать два. Вот не знаю, то ли Миша не заметил, что Ануфриев специально для него пальцем у виска крутил и на Гену кивал, то ли спецом хотел отомстить. Ну за то что утром пришлось за мячиками побегать. Даже не отомстить, а самоутвердиться хотел за счет водилы. Вот паразит.

Сгладить углы я не успел — Гена резко руль повернул. Ладно я сидел ровно, а вот Ануфриев и Баграмян благополучно полетели в середину автобуса. Ладно пацаны молодые, сгруппировались, повезло, что не кубарем. Водитель с сигаретой в зубах, довольный как слон, что с Баграмяном удалось расправиться, сухо прокомментировал.

— Яму объезжал.

Однако, закрыв тему комсмомолки, пацаны решили переключиться на меня в своих обсуждениях.

— Иван Сергеевич, — завел шарманку Прокофьев. — А я вот от болельщиков спартаковских слышал, что игрок Иван Иванов забивал больше Родион*ва. Может рано вы с футболом то завязали? — последовал вопрос.

— Вон вы как мяч положили, сигарету с первого раза сбили! — подтвердил Осипов. — Еще играть и играть!

— Не, молодежь, я свое отбегался, после перелома у меня одна нога другой короче, — отмахнулся я.

— Вань, а как же Гарринча играл? — подключился Миша Баграмян и свои пять копеек вставил. — Будет наоборот ваша фишка — дриблинг корявый!

Понятно, что на такие вот комментарии и предложение, покупающие своей новизной, я отвечал в полушутливой форме. Профессиональный футбол — дело такое, пешком по полю ходить чревато с все возрастающими скоростями, потому какой из меня футболист, мебель разве что. Но Гена, слушавший наш разговор, задвинул очень любопытное предложение.

— Вы пацаны наоборот считайте, что вам повезло с Иваном Сергеевичем. Глядишь восстановится и будет у вас играющим тренером бегать.

— Иван Сергеич, дело Гена говорит!

— Разберёмся молодёжь, — я не стал говорить, что прямо сейчас нога у меня ноет так, что ни о каком футболе речи идти не может, тут бы до номера добраться, анальгина выпить. А при мысли, что какой-нибудь защитник команды соперника влетит в поломанную ногу в подкате, так вовсе пробирала дрожь. Боль то жуткая, фантомной памятью отложилась.

Ребята переключились, продолжили болтать о своем, а Гена продолжил вздыхать, что Ленку Пупса не удалось захомутать и накрылся медной трубой вечер в компании комсомолки (ага, он на него похоже всерьез рассчитывал). Что до меня, то в целом и общем я был удовлетворён прошедшей поездкой. Никто из парней не стал исполнять, а ведь в качестве не самого хорошего сценария поездки на стадион я рассматривал в том числе мордобой с болельщиками другой команды, выпивку и сигареты…Но дай бог ребята держали себя в руках и проблем (по крайней мер таких, о которых мне известно на данную минуту) в во время выезда не возникло.

Автобус приехал в «Колосок». Гена остыл, с каждым из пацанов попрощался, руку подал и пригласил ещё раз посетить «Спартак», но на этот раз на базе в Тарасовке. Пацаны, счастливые и довольные, вышли из автобуса. К реальности нас вернула Оксана Вадимовна, которая собственной персоной встречала нас на крыльце административного корпуса. Взмыленная, нервная, стоит уперев руки в боки и нахмурив брови. Ждет.

— Ну что, как съездили? — даже не спросила, а проскрежетала она от злости не в силах зубы расцепить.

Ответ на вопрос ее вряд ли интересовал. Директриса спустилась по ступенькам к автобусу и не придумала ничего лучше, как ходить возле парней и обнюхивать их, прищурившись и забавно ноздрями шевеля. Пьяные — не пьяные, курили — не курили. Еще с таким грозными видом, как будто она не директриса летнего лагеря, а Наполеон делающий смотр своего войска. По блеску ее глаз, я видел, что тетке прям хочется кого-то из парней спалить с поличным и Оксана Вадимовна была бы куда счастливей, привези Гена со стадиона «трупы». Не выйдет только ничего, обход директриса закончила ни с чем.

— Так, дети, через час собираемся на ужин в столовую, — сказала она.

— Парни, слушаемся и повинуемся, — я подмигнул Ануфриеву.

Разошлись.

Оксана Вадимовна уходить не спешила, подошла ко мне, строгим взглядом вымерила.

— Ну что, Иван Сергеевич, — снова руки в боки уперла.

— Что душенька моя голубоокая? — я даже глазами захлопал, умиляясь.

— Вы довольны, что дети вместо того, чтобы своим развитием заниматься, черти чем маялись на вашем этого футболе?

— А чем надо было маяться? — я бровь приподнял. — Траву красить? Асфальт мыть?

— Вообще-то у нас сегодня был запланирован насыщенный культурный день, а из-за вас он прожит зря.

Я дебильно улыбнулся, что обычно директрису злило, но вместе с тем успешно рот закрывало. Вот такой эффект моя улыбочка на Оксану Вадимовну производила. Так и сейчас, тему директриса переключила. О Пупсе вспомнила, что обратно я ее не привез.

— Елену Анатольевну вы с собой брать не стали?

— Это вам лучше у нее спросить, когда вернётся. Или не вернется…

— И где же она, Иван Сергеевич? — неподдельно изумилась директриса.

— Шуры муры наша комсомолка крутит, — я чуть подался вперед и дальше прошептал ей на ухо. — Вам бы тоже не помешало, Оксана Вадимовна, шуры муры покрутить, а то злая, как мегера.

— Вы… — что вы директриса так и не сказала.

Я ушел, оставив раскрасневшуюся женщину наедине со своими мыслями. Ну а чего, баба Оксана Вадимовна видная, в возрасте бальзаковском, а для меня так вообще писюшка малолетняя. Когда она школу заканчивала, я, прости господи, одной ногой на пенсии был.

С визитом на стадион день пролетел незаметно. Мы пропустили обед, нажравшись сладкой ваты на игре, и за малым не пропустили ужин. Как-то вылетело из головы, что график потчевания в «Колоске» специфический и ужин подавали к 17 часам, но в первый же день работы лагеря Оксана Вадимовна была вынуждена переносить ужин на час, отчего, возможно и злилась — ну ка, теперь надо каждую повариху рассчитать сверхурочно.

В номере я принял душ, переоделся и к 18 часам убыл в столовую. Обратило внимание, что наша комсомолка на ужин так и не пришла, свидание с муженьком видать затягивалось. Отсутствие Пупса добавляло дополнительный дискомфорт директрисе — той приходилось хвостиком ходить за ребятами и следить за каждым их шагом. Вообще, конечно, удивительно как Лена сумела наладить отношения с по сути здоровыми мужиками. У Ануфриева, Баграмяна и остальных в их возрасте не просто дымилось в штанах, а выбивало искры. А Пупс не просто держала нужное расстояние с парнями, но и заставила их себя уважать. По своему, с шуточками за триста, но все же заставила.

Еще стоит отметить вот что — на обратном пути в «Колосок», мне пришла в голову занятная мысль. Если муженек Ленки (или любовник) являлся сыночком высокопоставленного чинуша, то ничего удивительного, что Елена Анатольевна сделала себе карьеру в молодежной политике и дошла в своем возрасте до райкома комсомола. Видимо папочка муженька ее туда пропихнул своей мохнатой рукой. Но теперь у «пропихивания» отчетливо наблюдалась обратная сторона. Стоило Пупсу показать свои белоснежные зубки, как тот самый жених при помощи своего папоньки, быстро спустил ее с небес на землю. Не просто так Лена оказалась в неловком положении, когда хрупкая девочка поехала в «Колосок» вместе с пятнадцатью сорвиголовами. Интересно только чем думал ее горе-муженек, закончиться все могло очень плачевно. С другой стороны, любовь, ревность, месть…Рискну предположить, что муженек об этом не думал. Или их высокие отношени вышли на такой уровень, что муженек как раз хотел получить не самый популярный сценарий… Что сказать, это их личное дело, а мне ясно дали понять, что в отношения Ленки и ее муженька влезать не стоит. Хотя пару раз за вечер я таки поймал себя на мысли, что без Пупса в лагерь скукота.

Впрочем, скучал я не долго. В столовой меня ожидал новый сюрприз. На пороге меня встретила та самая Анечка, с которой я познакомился накануне.

— Иван Сергеевич, я вас ждала, — с придыханием сказала она.

Ждала, как выяснилось, не просто так. Меня взяли под белы ручки, подвели к сервированному столу, единственному столу в столовой, который уже был накрыт.

— Это вам… — прошептала Анечка с щенячей преданностью смотря мне в глаза.

— Большущее вам спасибо, но оно того не стоило.

Стоило усилий перевести взгляд с глубокого разреза декольте на ее груди, в котором прятались два волнующих холмика. На столе тоже было на что посмотреть — тареляка борща, рядом мисочка со сметаной, ломтики черного хлеба и ровными полосками нарезанное сало. А еще м-м-м… у меня даже слюна потекла — полная тарелка свежеиспеченных пирожков.

— С чем у нас пирожки, Анушка?

— Сладкие, с яблоком, — проблеяла она. — Угощайтесь.

Угощусь. Я присел на стол, довольно потирая ладонями. Вот это я понимаю, уважила так уважила. Все свежее, с пылу жару. От борща даже пар идет. Я облизал пересохшие губы, чувствуя как приятно урчит в животе. Анечка затараторила, аж на цыпочки привстав.

— Иван Сергеевич, это наш вам презент от столовой «Колоска», в честь первого рабочего дня, кушайте.

— Я уже было понадеялся, что это такое меню, — подмигнул я девчонке.

— Нет, в меню у нас на сегодня гречиха с печеночной подливой. Если хотите, я вам ее принесу.

Фу, какая гадость ваша заливная рыба. Есть гречиху с печенкой совсем не хотелось, поэтому я от «основного меню» вежливо отказался, пусть Оксана Вадимовна есть гречку, ей полезно.

— Милая моя, вы разве не до пяти работает? — поинтересовался я у поварихи, видя, что она не торопиться уходить и чего-то ждет. Ну вот своим вопросом и решил разговор поддержать.

— До пяти, вы правы, — закивала Аня, при каждом сказанном слове все больше заливаясь краской. — Замоталась, задержалась, а на часах уже шесть, да и Оксана Вадимовна просила задержаться.

— Какой ужас, и вы сейчас уезжаете? Не смею задерживать вас, — заверил я, на самом деле желая как можно скорее избавиться от общества поварихи, не очень комфортно есть, когда кто-то стоит у тебя над душей.

— Не знаю даже, пока следующую электричку дождешься, пока доедешь, — повариха плечиками коротко пожала. — В общем, я решила здесь остаться, тем более в этом потоке номера для сотрудников бесплатна выделены, Оксана Вадимовна распорядилась.

Оксана Вадимовна распорядилась. Ну пусть с полки пирожок возьмет директриса. Она как раз пялилась на меня, полагая, что я не вижу.

— Ну ясно, дорогуша, я тогда отведаю блюда, если ты не против?

Я во второй раз недвусмысленно намекнул, что хочу нормально сесть и пожрать. Что собственно начал делать — ложку в миску засунул, сметаны почерпнул. Повариха заломила руки на груди от умиления, видя, что ее стряпня пришлась мне по вкусу. И побежала в подсобку со словами «ой, а самое главное я вам забыла принести, вот дура».

Понятия не имею про что она, но борщ Аня приготовила шикарный, все ка я люблю — капуста не переварена, едва на зубах не хрустит, томата умерено. Я уплетал за обе щеки. Вообще, не плохо Пупса и директрису с Анечкой познакомить, поведение в пример взять. Но видимо не судьба, что одна, что другая видят во мне врага народа, который только тем и занимается, что молодежь совращает.

Через пару минут передо мной уже стояла полупустая тарелка борща, с тарелочки исчезло все сало, с подноса — хлеб. Остались пирожки, которые я счел нужным предложить пацанам. Какая может быть команда, если ты сидишь и жрёшь вкусно, а пацаны гречневой кашей с печеночной подливой давятся.

В общем, я решил поделиться с пацанами пирожками. Мне — много, а им не все кашу с кислой подливой лопать, можно сказать заслужили.

— Молодёжь, — поднял руку, привлекая к себе внимание парней. — Сюда топайте, да-да Паша, поднимай пятую точку, бери ребят и ком цу мир.

— Кого «мир», Иван Сергеевич?

— Сюда говорю подходим.

Оксана Вадимовна насторожились. Есть перестала, насупилась и ухо сразу пригрела — опять свою волынку заводит. Песня та же, поет она же, судя по тому, как директриса закатила глаза, я даже примерно понимал посыл: мол, Иван Сергеевич, вы мало того, что реабилитации мешаете, так теперь вкупе дисциплину портите. Ну-ну.

— Оксана Вадимовна, приятного вам аппетита, — я подмигнул директрисе, кушайте не подавитесь, лапша то наверняка повкуснее гречки с подливой.

Последнее вслух говорить не стал, хотя хочется. Директриса позеленела, но молча — вернулась к лапше, подстеб зашел. Парни подошли, на стол посмотрели и глаза выпучили.

— Ничего себе у вас барская поляна, Иван Сергеевич, — восхитился Баграмян, облизывая пересохшие губы.

— Миша, угощаю, — я подвинул ему тарелку с пирожками. — Сладкие.

Баграмян отказываться не стал, пирожок взял, откусил и довольный поднял большой палец — во!

— Вы тоже не стойте, — подбодрил я остальных. — Что вы на меня как баран на новые ворота смотрите, угощайтесь — заслужили.

— Два можно? — нашелся Осипов.

— Нужно.

— А с собой? — Прокофьев уже взял свою порцию и был занят тем, что пирожок пополам разломил — есть такие люди, которые не едят, пока внутрь не заглянут, вот Сережа — из таких. Но видимо понравилось, раз решил под запас брать.

— Ты эти сначала прожуй, — я молодого остепенил, в меру хорошо наглым быть.

Остальные попереглядывались, и тоже начали пирожки уминать. Потом Ануфриев предложил следующее:

— Иван Сергеевич, спасибо вам за доверие, мне почему-то присказка вспомнилась.

— Ну ка — какая? Просвети.

— После сытного обеда по закону Архимеда чтобы жиром не заплыть нужно срочно покурить… — выдал Пашка хорошо знакомое каждому. — Угостите сигареткой, уши вянут.

— Мы же вроде…

Я хотел сказать «вроде как договорились», но находчивый Осипов перебил, смекнув к чему я клоню.

— Авансом дайте!

— Аванс это на заводе у мужиков, кто на окладе работает, а у нас утром стулья вечером деньги — сделка чистая, — медленно покачал головой я.

— Утром стулья, вечером деньги, — решил поумничать Сергей.

— Так деньги надо заработать, товарищ Прокофьев, — возразил я, ничуть не удивившись, что пацаны лазейку ищут, курить то хочется, а с никотином оно как — колбасить начинает будь здоров.

Ну и давая понять, что разговор закончил — к борщу вернулся. Оксана Вадимовна снова напряглась, как о вредных привычках заслышала, уши вытянула, но и на этот раз промолчала — быстро учится. А парни на совещание отошли. Я не успел толком сметану в борще размешать, как вернулись, выстроились вряд у стола.

— Иван Сергеевич, мы тут на «Спартак» вживую посмотрели, кайф в футбол играть. Давайте сегодня двустороночку проведем, а? — предложил Ануфриев.

— Что курить так сильно хочется, Паш?

— Ну нет, мы ж про футбол, тем более Елены Анатольевны до сих пор нет, на пляж не пойдешь, а занять себя чем-то надо… ну и курить, честно говоря, хочется. Может опять по бутылке мячиком полупасить?

Я взглянул на борщ, взгляд на молодежь перевел, вздохнул — ну а чего, позвал парней на свою голову, все остыло.

— Давайте собирайтесь, через часик на поле встречаемся.

Глава 18

Стало неожиданностью, что пацаны на ночь глядя решили мяч погонять. День сегодня у них сложным выдался, чтобы вечером в футбол играть. И это после конкретного утреннего бодуна и целого дня на ногах. Но к вечеру все до одного свежие, как огурчики на грядке пенсионера. Короче — пацаны такие ребята, красавцы, пфу-пфу. Подобные желания поддерживать надо, вот я и поддержал. Единственное, что смущало — играть мои архаровцы собрались отнюдь не в поисках красивого футбола. Куда более низменные цели перед собой ставили — тяга никотиновая. С другой стороны, хотят курить — пусть курят, хоть обкурятся, а я не жадный и сигаретой молодежь угощу. Правда некоторые мысли на этот счет есть.

Подошел к поварихе Ане, та с кастрюлями возилась, таскала туда-сюда. Руки на прилавок сложил:

— Аннушка, тук-тук, — постучал по прилавку — легонько так.

— Ой, Иван Сергеевич, что ж вы так меня пугаете, фух, — повариха вздрогнула все телом, и при моих словах за малым не уронила кастрюлю на пол. Благо так оказалась пустой.

— Хочу сказать вкусно кормишь, что сил нет.

— На здоровье! Добавочки?

— Добавочки бы борщечку попросил, да лопну, сытно очень, — я покачал головой и подмигнул. — Вы случайно меня не на убой кормите?

— Бросьте, какой там на убой! Хи-хи-хи, — захихикала она. — А хотите я вам борща в банку налью… в номер принесу.

— Спрашиваете? Хотим.

Я сходу понял, что уже в третий раз за сегодняшний день Анечка жирно так намекает, что не прочь вместе со своей банкой борща ко мне в номер себя любимую принести.

— А еще хочу попросить стакан молока, у тебя на кухне не найдется, любезная?

Анушка глазами похлопала — соображала, чего я вдруг после борща молоко прошу или просто настолько рада при моем виде, что кортизол в голову бьет.

— Так найдется, только вот вскипятила кастрюлю, пену сняла, — наконец, сообразила она. — Теплое молоко еще, будете?

— Стакан организуете? С блюдцем только.

Повариха, как Усейн Болт на старте Олимпиады в Лондоне, бросилась на кухню, просьбу мою выполнять. Я, что греха таить, даже через прилавок перевесился — Анечку взглядом проводить и по достоинству формы оценить — больно ракурс обзора хорош. Маленькая такая, попа миниатюрная… у моего нынешнего тела ладонь не такая чтобы большая, но булка поварихи в нее поместиться. Кое-что другое, у этого тело совсем не маленькое и работающее как швейцарские часы, отозвалось в боевой готовности. На намеки поварихи я велся охотно. В этом теле секса у меня всего-то ничего не было, а уже ломка. Как я раньше годовые перерывы выдерживал? Потому желание перемахнуть через прилавок вслед за красоткой, это желание пришлось подавлять.

Через минуту Анечка уже вернулась, держа в руках стакан с молоком, наполненный до краев. Протянула трясущимися руками, молоко переливая на блюдце.

— Пожалуйста, молочко у меня свеженькое, пейте на здоровье, салфетку сейчас дам.

Я молоденькую повариху поблагодарил, и уходить со стаканом собрался, когда она меня одернула.

— Иван Сергеевич, — выдавила она, смелости набралась. — Если что, то я в 9-м номере остановилась на ночь…рядом с Оксаной Вадимовной…

— А Оксана где живет? — уточнил я.

— Так в 10-м же.

Интересно как складывалось — считай все три девки молодых (Оксана хоть ей и было под пятьдесят, для меня тоже самый сок) вокруг моего восьмого номера сплотились. Все равно, что пчелы на мед летят. Главное, что не мухи!

— Иван Сергеевич, борщечка вам занести вечером? — она смущенно глаза потупила.

— Так вроде договорились, любезная, — я подмигнул поварихе.

У Аннушки ноги едва не подкосились, как будто я ее замуж позвал, но устояла.

Ладно — хорошенькие девки это конечно «хорошо» и для здоровья мужского полезно, но перед тем как мне борщечок в номер принесут, надо парнями заняться. Я вернулся на свое место, держа в голове один популярный в свое время прием, как бросить курить. В 1989 году Аллен Карр еще не написал свою бессмертную книгу «Легкий способ бросить курить», да и я ее признаться не читал. Но вот почему-то кажется, что там обязательно должен быть «дедовский» способ, который я решил использовать в борьбе с пагубной привычкой молодежи. Сделал я вот что — пачку сигарет достал, сигареты вытащил и на пять секунд в стакан опустил. Время достаточное, чтобы сигарета пропиталась в молоке, но бумага от фильтра не отделилась. Взмокшую сигарету положил на блюдечко. Вторую достал.

За моими манипуляциями с интересом наблюдала директриса. Лезть не лезла, но когда закончила ужин и из столовой выходила, прокомментировала язвительно:

— Вы еще, батенька, оказывается наркоман, фу…

— И вам хорошего вечера, Оксана Вадимовна, приходите посмотреть на игру, — я достал из стакана молока вот уже третью сигарету, выдержав ее в жидкости, на блюдце положил.

— Обязательно! Делать мне больше нечего на ночь глядя шастать! — фыркнула директриса, показывая недовольство — губу скривила, обнажая белые зубы.

— Есть что делать?

Она глаза выпучила, но на вопрос не ответила — дел то действительно особо нет. Зато к другому прицепилась.

— И не надо моим сотрудницам вот эти ваши улыбочки отвешивать, у Анны Николаевны из-за вас молоко убежало!

— Кошмар какой.

А вот то, что молоко убежало у поварихи я не знал, покосился на стакан — будет вдвойне эффективно, если молоко окажется с горьким привкусом. Ядреная смесь.

— Ревнуете? — вернул взгляд на Оксану Вадимовну.

— Вам лет сколько, в себя придите, Иван Сергеевич! — она вздернула подбородок и как каравелла по зеленым волнам двинулась к выходу.

Я, конечно, оглянулся посмотреть не оглянулась ли она, но нет — Оксана Вадимовна грохнула дверью в столовой так, что та едва с петель не слетела. Баба огонь, строптивая.

Про Оксану Вадимовну и ее сцены ревности я благополучно забыл в ту же минуту. Три вымоченные сигареты на блюдце понес к Аннушке.

— Любезная, вы не будете против, если я у вас еще кое-что попрошу, хотя я итак ваш должник до окончания смены в «Колоске».

Ну и сигареты на блюдечке Ане сунул. На сковороду положить, прогреть и высушить. Та смутилась, понятно, но сигареты взяла. Времени для сушки естественным путем у меня не было, но на сковородке самое то, и пятнадцати минут хватит. Пока повариха сигареты сушила, я вернулся к своему столику и завершил ужин поеданием оставшихся сладких пирожков. Они, заразы, действительно оказались очень вкусными.

В столовой кроме меня не осталось людей, ужин был закончен. Единственное, что никак не выходило из головы и беспокоило — отсутствие Елены Анатольевны Пупса. Ну вот переживал я за нее, сам не пойму почему. Что-то подсказывало, что Пупс помирилась со своим хахалем и теперь зависнет до утра в столице, а утром, как ни в чем не бывало, вернется в «Колосок». Ничего, мне тоже есть чем заняться.

* * *

Через час, как и обещал, собрались на футбольном поле. Начало смеркаться, но пацанов это ничуть не останавливало — все до одного явились на игру, не запылились. Когда я вышел из административного корпуса, ребята уже разминались, потягивались и выражали всяческую готовность провести матч. Красавцы.

— Ну что, молодежь, утром на команды делились? — я обвел своих орлят взглядом. — Все помнят кто с кем? Или заново рассчитаемся?

— Помним, Иван Сергеевич.

— Тогда по командам расходимся, посмотрю, чего вы в деле стоите, а не на словах. Кто выиграет — тому сигареты, дело?

— Дело, — согласились единогласно.

— А мне в какую команду? — Баграмян озадаченно макушку почесал.

— Что, Миша, мячи надоело бегать подавать? — прямо спросил я.

— А кому не надоест, Иван Сергеевич?

— На замену выйдешь, — хлопнул его плечу.

У Баграмяна глаза — раз и округлились. От возмущения.

— Какую замену?! — он всплеснул руками. — Я лучший бомбардир, на чемпионате интернатов больше всех голов вколотил!

— И че? Похвалить тебя надо?

— Играть хочу!

— Ну, если ребята тебя в команду возьмут, вопросов нет — играй, — я улыбнулся.

Ануфриев руку поднял.

— Может с нами сыграете, Иван Сергеевич — предложил он. — Тогда и команд будет полноценно две, никого на лавку сажать не придется.

— С радостью пацаны, но не сегодня, — я похлопал по ноге, та ныла, хотя в комнате я выпил аспирин, и стало чуточку легче. — Сегодня без меня, я за вами с бровки понаблюдаю.

— Так а мне что? — оставаться в запасе Баграмян не хотел, на поле рвался.

Я предложил определить состав команд по жребию. Сыграли в камень-ножницы-бумага, и по итогу Мише повезло — выбил Васильева в запас. Кирилл, как звали паренька, конечно, повздыхал, что ему теперь за матчем с бровки наблюдать, но спорить особо не стал. Запас, значит запас, что уж тут.

— Тогда погнали, — я поставил мяч в центральный круг.

Ну как, не совсем центральный и совсем не круг — никакого круга на земле, выполняющей функции, газона не имелось по определению. Ребята разошлись по полю, в каждой команде по пять человек. Этакий минифутбольный вариант, где на поле всего три позиции — вратарь, защитник и нападающий. При небольшом размере поля каждый из них вполне может занимать любую из позиций, от того говорить парням где им играть — не стал. Да и любопытно жутко, кто кем себя на поле видит.

Впрочем, видели предсказуемо — под впечатлением игры спартачей на стадионе «Торпедо», все четырнадцать моих футболистов решили играть в нападении. Как лучше всего проявить себя в игре? Гол забить, тем более ставки на победу высоки… чем такая игра с пустыми воротами оборачивается, я умолчал — пацаны грамотные, и если на них сам Романц*в внимание обратил, то с мячом они на «ты». Вот и посмотрим, как игру выстроят, и кто чем блеснет.

Походили, побродили — разделились и позиции заняли.

— Начали, — я звонко хлопнул в ладоши. — Два тайма по пятнадцать минут, играем!

Никто разыгрывать в центральном круге не стал — Ануфриев и Баграмян, как основные игроки противоборствующих команд тотчас бросились выгрызать друг у друга мяч в центре поля. Я довольно скрестил руки на груди, наблюдал за ребятами — кто как движется, как поле видит, все это важно в игре. Ну и какую позицию выбирает и открывается, что делает когда мяч теряет и куда пасует — еще важнее.

Впрочем, ожиданиям от игры ребят не суждено было сбыться. На поле уже через несколько секунд начался сумбур. Молодежь носились по полю, за мяч грызлись, толкались и уже через несколько минут наколотили по несколько голов в ворота друг друга. Дублем отличился Баграмян, после каждого забитого мяча этот товарищ тряс пальцем и вылупливался на меня — мол, Иван Сергеевич, какое я сокровище и талант. Ну не знаю, не знаю, много ума не надо, чтобы мячей назабивать, когда против тебя фабрика мебели «Малыш» играет. Но чутье голевое у Баграмяна определенно присутствует, это я для себя пометил и форварда на карандаш тренерский взял. Пару раз Миша как стоячего Прокофьева обошел, Ануфриева у которого техника вполне себе на уровне — один на один обыграл. Гонору правда у него вагон, кровь горячая, но это легко поправить и в интересы командные встроить.

— Сука! — Паша съездил открытой ладонью по штанге, за малым конструкцию хлипкую не поломал. — Че ты исполняешь, слышь?

«Исполнением» по разумению Паши было то, что несколько раз за первый тайм Баграмян играючи прокинул мяч между ног игроков из команды Ануфриева. Надо говорить, что такие финты считаются издевательством? Вот тож. Каждый раз, когда у Миши получалось Паша не на шутку заводился. С Пашей такой фокус с прокидыванием мяча между ног не удался. Ануфриев захлопнул «створку», но Баграмян издевательски обошел его, как стоячего и записал на свой счет еще один гол, доведя количество мячей до четырех. Праздновать побежал, снова пальцами трясти. Анфуриев сдержался, хотя пар у него разве что из ушей не валил, как из скороварки. Я даже сперва подумал, что мордобоем дело кончится и мне придется молодежь разнимать, но благо обошлось. На этот раз.

Дав повозиться пацанам с мячом как следует, захлопал в ладоши — первый тайм завершен. Общая картина понятна. Парни, как пластилин — лепи, что душе угодно. Теперь неплохо проверить, насколько они податливые.

— Пять минут перерыв, дыхание перевести, — сообщил я.

Парни сели на поле, отдохнуть. Счет в игре был 10−7 в пользу команды Баграмяна и большую половину мячей сам Миша наколотил.

— Слышь козел, — Анфуриев присаживаться не торопился, на Мишу пошел, пар не до конца спустил. — Играй нормально!

Баграмян, парень горячих кровей отступать не стал. Парни сблизились, уперлись друг другу лбами. Вот тебе и «битва за лидерство» вспыхнула.

— Я че виноват, что ты деревянный? — проредил Миша.

— За языком следи! — Паша кулаки сжал.

— А то че?

— Ноги поломаю!

— Рискни здоровьем…

Как хорошо, что Оксана Вадимовна на игру не пришла, а то случился бы у директрисы сердечный приступ. Мне же все таки пришлось горячих и молодых разнимать, в конфликт вклиниваться.

— Расходимся! — выдал я за несколько секунд до того, как перепалка словесная не переросла в драку. — Дважды повторять не буду!

— Не ну а почему он исполняет, Иван Сергеевич! — Ануфриев переключился на меня. — Я ж его щелкну дурака.

— Иди броди, — Баграмян отмахнулся и сел на поле, дыхание восстанавливать, обувь шнуровать.

— Сюда подойди, — я положил руку Анфуриеву на плечо и в сторонку отвел, следом ребят из его команды подозвал. — Подходим, не стесняемся. Выигрывать хотим? — я обвел каждого из шести игроков взглядом.

— Блин, ну только если армяна из игры выключить, козел вонючий, — раздраженно сплюнул на поле Осипов, у которого тоже не получалось справляться с Баграмяном.

— Травмировать никого мне не надо, Осипов, а вот из игры Мишу выключить можно!

— Как? — заинтересовался Прокофьев, которому больше всего досталось «плюх» между ног от Баграмяна и понятно дело парню хотелось пацану реваншироваться во втором тайме. — Может сзади подкатиться… ноги оторвать, правильно Паша говорит этот Михаил — борзый козел.

— Ноги я тебе оторву, если ты игрока переломаешь, — я подошел к Сергею ближе и постучал подушечкой указательного пальца по его лбу. — Голову включай.

— Что включать, Иван Сергеевич? — возмутился Осипов. — Не идет против него игра, как жужелица по полю носится! Как против него играть?

— Тактически, Кирилл, — я присел на корточки, парней ближе подозвал. — Вот сюда все посмотрите, как губки впитывайте.

Вытащил из кармана коробок спичек, расчертил им небольшую тактическую схему — на утоптанной земле прям, чтоб наглядно. И пояснять начал, без замудрствований особых теоретических, но на вполне понятном языке для молодых, чтобы сразу дошло и не переспрашивали. Пацаны слушали внимательно, кивали — интересно. И вопрос уже даже не в том, чтобы сигарету выиграть, а в том, чтобы Мишу приструнить.

— Видишь Баграмяна — отпасовывай на ближнего, — пояснил я. — Так по полю и загоняете, что за он за пятнадцать минут язык положит на плечо.

— Вы с ним в собачку предлагаете сыграть? — хмыкнул Ануфриев, явно довольный предложением.

— Раскатать предлагаю, может скромнее станет, у нас игра командная, а самоедством заниматься не стоит.

— Поддерживаю! — заявил Прокофьев, хлопая в ладоши и тем самым заводя себя.

— Кто где стоит на поле всем понятно?

Закивали.

— Тогда расходимся!

Команда Баграмяна все время нашего совещания с любопытством наблюдала, но когда мы закончили, никто не возмущался. Что возмущаться — ну подсказывает тренер сопернику, а толку от таких подсказок? Когда в команде есть игрок уровня Миши, то результат предопределен. Потому молодежь из стана соперника смотрела на Ануфриева и ко снисходительно — мы вас ребята в первом тайме разорвем и во втором преимущество закрепим разгромом. Вот и на перестановки ребят на поле Баграмян и команда смотрела с явным скепсисом во взгляде.

Посмотрим.

Сводилось мое предложение к тому, что хорошо технически оснащенного Баграмяна надо не пространства лишать (где он легко обыгрывает любого из команды на пятачке и забивает после этого очередной мяч), а наоборот играть широко. Побегать надо заставить Мишу, чтоб пропотел, а заодно чувство мяча потерял. Ну а для этого следует определенным образом на поле выстроиться.

Глава 19

Начали второй тайм.

Немного еще пошутковали о том, что я решил помочь одной из команд — Баграмян ехидно улыбаясь, предложил поставить в команду Ануфриева еще одного игрока, нашего запасного Кирилла.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — я подмигнул нападающему, к себе подозвал. — Миш, 20 мячей наколотите — проси что хочешь.

Баграмян воодушевился.

— Сделаю! А про еще одного игрока вы подумайте! Ну так у них хоть какие-то шансы появятся, Иван Сергеевич, — подмигнул он и в «центральный круг» побежал.

Давай-давай, паренек.

Разыграли.

Баграмян, после розыгрыша мяча в центре поля, как обычно хотел броситься в обводку, но не тут-то было — Ануфриев отпасовал на Осипова, сделав точную передачу в ноги, низом поперек поля. Миша, как паровоз, мчащийся на всех порах, применил экстренное торможение, за малым не влетев в Пашу. Удивленно зыркнул на него и резко развернулся. Бросился следом на Осипова стремительным рывком. Такие вот рывки и беганья за мячом всегда отнимают кучу сил.

— В касание играем! — я захлопал в ладоши, подбадривая ребят и напоминая о своей просьбе. — Осипов не держи мяч, отдавай! Не надо с ним нянчиться!

Осипов своей комплекцией, скоростью и чувством мяча, отлично подходил на позицию центрального полузащитника, формирующего рисунок командной игры. Играть в касание Вася не стал, решил с мячом повозиться — обработать, на рабочую правую ногу перекинуть (левой мяч принимал), прочувствовать. Как мы, когда я в бытность футболиста играл, говорили — приласкать мяч. Пока возился, сразу трое накинулись на него в отбор, чего Вася и ждал. Стянув на себя половину команды соперника, он мгновенно включился и отпасовал назад — на Прокофьева. Я уже руками всплеснул, на кой ляд самоедничать, спрашивается! Только ведь в перерыве обсуждали! Но Вася Осипов все правильно почувствовал — считай, что половину команды Баграмяна парализовал, включая самого Мишу. И это всего одной точной передачей. Только пас надо было вперед давать, на Пчелкина, тот по флангу прорвался, уйдя как от стоячего от Витьки Кулькина.

— Ося, Пчёла открывается, играем вперед, ты на поле смотри, — я энергичными взмахами руки показал, чтобы ребята из команды Ануфриева пошли к чужим воротам и в следующий раз не надо было делать отыгровку к своим воротам.

Осипов меня услышал, палец большой показал, по флангу левому приставным шагом поскакал. Но у Пчелкина конкретный фальстарт получился — загубил Прокофьев пацану шикарный рывок. Сергей, который по фактуре был не многим меньше Ануфриева, идеально подходил на позицию столпа игры в обороне, такой цементирующий собственную штрафную защитник. Однако сейчас, он ошибся, когда перепасовался с Димой Вербным, нашим вратарем — да-да, вратаря я на ворота поставил на второй тайм. Зачем Прокофьев это делал — вполне понятно, как и Осипов решил вытянуть на себя оставшихся членов команды Баграмяна. Это ошибка стала фатальной, такого же тайминга, как у «одноклубника» у Прокофьева не было. Чем и воспользовался Миша. Баграмян со своими тремя «одноклубниками» быстро сократил дистанцию, бросился на Прокофьева в прессинг, когда тот получил мяч обратно от вратаря. Феноменальная скорость Миши (пропадает талант в легкой атлетики, эх пропадает), решила эпизод. Баграмян не стал себя жалеть и постелился в подкате, пару метров проехавшись на заднице, по голой земле, как по полосе взлетной. Такой прыти Сережа от соперника никак не ожидал. От Баграмяна то, который ходит вечно прилизанный. Зато в подкате Миша выбил мяч из под ног Прокофьева и прям лежа, не выключаясь из уже нового эпизода, закатил очередную банку в ворота Вербного. Тот тоже молодец — вместо того, чтобы на раме остаться, бросился вперед, как гепард на добычу, забыв о своей позиции вратаря. Первый мяч второго тайма сделал счет неприличным — 11−7 и оказался забит в первые секунды игры. Мишка засранец, с надменной рожей убегая из штрафной, похлопал уже по плечу Прокофьева — крепись дядя.

— Иди ты… — обиженно протянул Сергей.

Я раздосадовано сплюнул, надо же так ошибиться на ровном месте, но быстро взял себя в руки и с удвоенной силой захлопал в ладоши. Игру пытался в нужное русло направить, чтоб не посыпалось то, что есть.

— Пацаны, не надо с мячом возюкаться, играем только вперед. Мяч получил и сразу отпасовывай на ближнего, — заорал я. — Никаких передач назад, представьте, что там бетонная стена. Давайте, погнали!

Мяч снова оказался в центральном «круге», в двенадцатый раз для команды Ануфриева и в пятый раз подряд. Пашка отпасовал Осипову, как и в первый раз, чтобы прыть с противника сбить. На этот раз правда Багармян и компания решили действовать хитрее — всей гурьбой сразу навалились на Осю, стремительно сместившись с центра поля на левый фланг. Осипов, как и в первый раз, не растерялся, мяч технично обработал, но возиться не стал. Я тут же, как сайгак по бровке заскакал, опять надрываясь:

— Пчела, рывок делай, не тормози! Ося, Пчеле мяч отдавай, Ануфриев готовься открыться в штрафной!

Осипов, у которого я сразу отметил хорошо поставленный удар, отпасовал на мчащегося на всех порах Пчелу. Но увы и ах, Ося навесил на ход, полагая, что через долю секунды Пчела окажется на мече, а тот затупил, повернулся лицом к пасующему, чтобы видеть мяч и его лицом принять. По итогу быстро развивающаяся атака также быстро захлебнулась. Мяч выкатился за пределы поля.

— Ты ж в ноги пасуй, куда ты блин бьешь! — искренне возмутился Пчела, оставшийся без мяча.

Ося виновата руками развёл — мол, простите и извините.

— Олег, все правильно он дает, на ход, — вмешался я. — Как только Ося мяч получает, ты сразу рывок начинаешь.

— Какой еще на ход, — тот только отмахнулся, не оценив задумки. — Я же не вижу куда мяч летит. И у меня сзади глаз нет, а в жопу торпеда не вставлена, чтобы такие мячи догонять, Иван Сергеевич!

— Увидишь, но в нужный момент, задача Оси мяч передо тобой на блюдечке доставить, — охотно пояснил я.

Две разные вещи — получать мяч в ноги и на ход, если ты играешь на фланге, на скорость развития атаки значительно влияет. Но как ни крути, по итогу второй раз Пчела сделал рывок в пустую. Хотя Ануфриев, надо отдать ему должное, ускользнул от игроков команды соперника и ожидал фланговую передачу перед пустыми воротами — забивай не хочу. Следовало самую малость поправить заготовку и все заработает.

Баграмян на правах лидера противоположной команды показал свое отношение к эпизоду — заржал, как конь, схватил мяч. И заняв позицию вратаря (вратаря в его команде в принципе решили на ворота не ставить на второй тайм, как и на первый, поэтому все семеро игроков носились по полю) не стал разыгрывать мяч с другими игроками, а несколько раз махнул рукой вперед, призывая своих игроков отойти на половину поля противника. Как только это произошло, Миша сразу лупанул от души по воротам Вербного, в духе Роберта Карлоса. Когда бразилец с расстояния тридцати метров в ворота Бартеза мяч забивал. Вербный удар парировал кулаками, но отбил его перед собой. На отскок, как черт из табакерки, выпрыгнул юркий, как блоха Лещенко.

Штука.

Мяч издевательски легко закатился в пустые ворота. Почему? Да вон потому что Прокофьев опять оставил свое место столпа обороны и решил почувствовать себя бразильскими Роналдо, у кого в лучшие годы позиции на поле не было, а игра сумасшедшая шла. Из-а безалаберности, защитник на отскок не успел, позицию проиграл. Видя мой суровый взгляд, Сережа виновато пожал плечами.

— Иван Сергеич, мне так-то тоже хочется нормально поиграть! — попытался оправдаться он.

Стремление ясное, но чего тогда кивать головой понятливо на установке. А так, любому защитнику нравится мячи забивать. Только вот мячей не будут, если на командную тактику класть. Я выдохнул, спуская напряжение. Все здорово, на за первые две минуты второго тайма, счет стал 12−7 в пользу команды Баграмяна. Попахивало крупным разгромом, поэтому пацаны завозмущались.

— Вы специально, чтобы мы проиграли «тактику» придумали? — Ануфриев зло пнул небольшой камушек, затерявшийся на поле.

— Так «специально», сюда идите охломоны.

Я показал ржущему Баграмяну, что мне нужно две минуты на «питстоп», возражений не последовало — ну а чего, они выигрывают с неприличным счетом. Какие могут быть возражения? А с моими подсказками и тактикой счет можно вовсе довести до 20 забитых мячей.

Ануфриев, Осипов, Пчёлкин и другие ребята подошли к бровке с недовольными рожами.

— Я что непонятно выражаюсь? — я сразу перешел к делу. — Какого лешего я фигурки рисую, ваши позицию показываю? Или вы во мне не тренера, а учителя по изо увидели?

— И какого лешего, просветите? — зло фыркнул Прокофьев, не удержавшись от того, чтобы свой негатив слить.

— Ты бы язык в одном место засунул, где у Пчелы глаз нет, и послушал? — зашипел я. — А то у тебя на лбу тактическую схему нарисую, хочешь?

Сергей промолчал. Чувствовал свою вину за оба пропущенных мяча во втором тайме. Понимает, что пистоны я вставляю заслужено. И не ему одному конкретно, а все команде.

— Еще раз объясняю, ты Прокофьев стоишь в защите и к атакам просто по своему желанию не подключаешься. Ты Вербный из рамы не выходишь, как постовой стоишь. Шаг в сторону приравнивается к расстрелу. Понятно?

— Понятно, Иван Сергеевич, но я ведь не просто так из ворот выскочил, хотел Серегу подстраховать… — начал оправдываться Вербный.

— Серега себя сам подстрахует, чтобы к раме как приклеился, Митя!

Возражений не последовало. И я начал парням новую тактику, (вернее старую, но на новый лад) объяснять. Каждое слово подтверждал нарисованной стрелочкой — прямо на земле. Стрелка от Ануфриева шла к Прокофьеву, от него вразрез поля на Пчелкина (я специально обвел круг место на которое стоит подавать Оси). Короче наглядней некуда, детский сад — вторая группа.

— Ты Ануфриев, бежишь в чужую штрафную, как только отдаешь мяч, а ты Пчелкин как только мяч получишь, сразу его вот сюда навешивай, — я нарисовал спичечным коробком круг в штрафной соперника. — Там Пашка будет. Ну а ты Ануфриев в пустые ворота мяч забивай.

— Иван Сергеевич, а чего без мяча бегать не пойму, мы же в футбол играем, а не легкой атлетикой занимаемся, — возмутился Паша. — И вообще, почему нельзя просто лупануть по воротам от души?

— Да, Иван Сергеевич, у них ведь рама пустая, без вратаря играют? — поддержал Осипов.

— Ну лупили уже, нет вратаря, — не стал отпираться я. — А толку? Почему-то счет в пользу команды Баграмяна, а вы всего семь мячей забили в ответ. Поэтому есть у них вратарь, нет, а вы выиграть игру не можете!

Как и в прошлый раз, игроки по итогу краткого инструктажа побухтели, поспорили, но в конце покивали синхронно — мол, все мы поняли, Иван Сергеевич, выйдем и вашу наработку разыграем без сучка и задоринки, противника на британский флаг порвем. Ну хотелось верить, что так и будет. Хотя я прекрасно понимал, что пацаны так и не поняли почему нельзя лупасить по пустым воротам, как только такая возможность предоставляется. То, что такая тактика нужного результата команде не приносит — аргумент приняли, но именно «лупася» по раме соперника, команда Ануфриева и забила все семь мячей. А с новой тактикой — ни одного.

Как бы то ни было, парни разбежались по своим позициям.

— Ося, Пчела, — я незаметно показал фланговым игрокам, что им нужно поменять фланг атаки, рокировочку сделать, те в ответ кивнули. Понимали, что на этот раз игроки соперника прочитают нашу задумку и Пчлекина на фланге схавают на десерт. Опасения оправдались — стоило Ануфриеву ввести мяч в игру, как Баграмян побежал в сторону левого фланга, где до этого делал рывок Ося. Кириллов, формальный вратарь, попытался прикрыть самого Осипова, чтобы на первой же передаче сломать игру. Глядя на это я даже ладонь о ладонь довольно потер — хитрожопые какие у меня пацаны подобрались, в футболе нет-нет, а что-то понимают и замечают игровые моменты. Но и я тоже не первый раз с бровки на футбольное поле смотрю. Что называется, там где вы учились, мы преподавали.

При новом розыгрыше Ануфриев не стал подавать поперек поля на фланг, а вместо этого пасовал назад — Прокофьеву. Все пошло совершенно по другому сценарию. Серега ответил длиннющим пасом. Пока все это происходило, Пчелкина ворвался на противоположный фланг, мгновенно поменявшись позициями с Осиповым. Оба парня потянули за собой своих опекунов в лице Кириллова и Баграмяна, да те отвалились в центре поля — когда мяч неожиданно Прокофьеву перешел, они решили снова в гурьбу сыграть. Фланг Пчелкина после того, как Баграмян остался в дураках, как не паханная целина оказался открыт для забега. И оперативным простором воспользовался свеженьки Громов, грянувший на беду соперника громом среди ясного неба.

— Давай, давай, давай, — подгонял я пацана.

Рывок, навес и Ануфриев головой кладёт мяч в пустые ворота.

Гол!

Счет размягчился и стал 12−8 в пользу соперника. Настало время выпендриваться Пашке в ответ на празднования Миши Баграмяна. Ануфриев развернулся к центру поля лицом и начал пританцовывать, как папуас возле добычи, дразня соперника, чем и взбесил Баграмяна. Бычку Миша включать не стал, как и дожидаться окончания празднования гола Пашей. Схватил мяч. И побежал в центр, чтобы скорее продолжить игру.

— Ребята внимательно, — я указал парням, что следует срочно занять свои позиции и тогда у соперника не останется свободных зон даже для попытки молниеносной контратаки.

Ануфриеву, вынужденному закончить празднование забитого мяча раньше времени, я показал указательный палец. Это значит, что следует к изначальной заготовке вернуться, которая не сработала сперва. Сейчас точно сработает.

Игра пошла.

Парни, наконец, стали задумку мою схватывать. Новый розыгрыш и разрыв в счете быстро сократился до трех мячей.

12−9.

Базовая задумка сработала филигранно. Паша разыграл мяч с Осиповым накоротке. Тот спасовал на Пчелу. А Пчелкин, как я просил, сделал рывок, стоило только Осипову мяча коснутся. Зафиналил Ануфриев, вколотив мяч в ворота, как гвоздь в крышку гроба.

У ребят оставалось еще целых десять минут, чтобы вырвать победу и немножечко поставить на место обнаглевшего Баграмяна. Но Миша упускать вперед соперника не собирался. Как и каждый раз после пропущенного гола, схватил мяч. Надо отдать должное ребятам, те успели позиции занять, но толку. Баграмян, как Диего Марадона пошёл вырывать победу в одиночку. Дриблинг у Миши находился на самом высоком уровне.

— Прессингуем, — конечно, орал я с бровки, да не помогло.

Баграмян, как стоячих обвел последовательно несколько игроков, снова прокинул мяч между ног Прокофьева, издевательски посадил на пятую точку Вербного и закатил мяч в ворота.

— Спокойно, парни! — я призвал пацанов не давать волю эмоциями.

Подумаешь забил, тенденция и общий рисунок игры наметились, а вот Миша, сделавший за второй тайм втрое больше рывков, чем в первом, задышал. Надолго Баграмяна не хватит, и к концу матча нападающий будет по полю пешком ходить. Оставалось дождаться, когда моя команда сумеет сократить отставание в счёте и выйти в двусторонке вперед.

Перед тем, как начать новый розыгрыш, я хотел позвать ребят к бровке, чтобы в двух словах рассказать как играть с Баграмяном теперь, когда тот начал уставать и сил на новые игровые подвиги у него оставалось все меньше. Но собрать ребят у бровки не вышло — к полю с выпученными глазами бежала Оксана Вадимовна, буквально вывалившаяся из административного корпуса. Ну начинается… а так хорошо играли.

Я вздохнул и повернулся к директрисе, выросшей передо мной.

— Любезная, вы стало быть приняли моё приглашение игру посмотреть? — поприветствовал ее я. — Говорили, что не интересно.

Оксана Вадимовна в ответ замотала головой.

— Какая игра, Ваня, у нас беда!

Глава 20

Глядя на внешний вид директрисы «Колоска», я почему-то сразу понял, что Оксана Вадимовна не шутит и у нас в лагере случилось что-то серьезное. Насколько беда серьезна — узнаем сейчас, понимая способность директрисы из мухи слона делать наверняка понадобиться суть проблемы вычленять.

— Что стряслось? — прямо спросил я.

— Мне только что позвонили из столичного отдела милиции, — Оксана Вадимовна пыталась совладать с собой, но руки у неё тряслись, выдавая сильное волнение. Глаза у директрисы бегали туда сюда, губы и те посинели. — Господи, меня всю трусит…

— Так, понятно, звонили из отдела милиции, зафиксировал. И, дальше то что? — уточнил я, видя, что директриса не спешит отвечать.

Она театрально закатывала глаза, обмахивала руками лицо и причитала вот это «господи, какой ужас». Я не растерялся и мягко взял ее за плечи, заглянул в глаза. Действительно, в глазах у нее отпечатался страх, впервые видел директрису такой испуганной. Оказывается, дамочка еще та сыкуха.

— Давайте по порядку, что именно случилось? Кто вам звонил, зачем? — переформулировал я свой запрос.

Оксана Вадимовна, которую я до сих пор не отпускал, смотрела на меня как загнанный заяц, которого охотник живьем поднял и на руки взял. Но глаза бегать у директрисы перестали, она заговорила сбивчиво:

— В общем, Иван Сергеевич, мне только что позвонил какой-то московский милиционер, офицер и он сказал… вернее не сказал, он сразу прямо поинтересовался у меня про нашего Пашу Ануфриева.

Понятно. Либо куда-то Паша уже влезть успел, что скорее всего «вряд ли», потому что с момента приезда в «Колосок», он считай под моим крылом безвылазно куковал. Либо с него за старые проделки теперь спрашивают. Ну а чего, у пацана условный срок висит, а там, если мне память не изменяет надо регулярно отмечаться у участкового и по новому месту жительства регистрироваться. И с этим делом строго, поэтому если отметку пропустил — проблемы могут быть.

Оксана Вадимовна после упоминания интереса со стороны милиции к одному из парней, часто задышала, усиленней принялась лицо руками обмахивать, воздух нагонять. Нос у нее предательски задрожал и наморщился, а ноздри завибрировали, что указывало прямо — в любой момент директриса расплачется. Да, дорогуша, это тебе не малолеток за руку отлавливать, когда те в неположенных местах купаются, эти горячие ребята, выходцы из интерната, могут всякое натворить, судя по тому, что у них написано в анкете. Но так дело не пойдет — слезы лить. Плакать мы не будем.

— Спокойно, Оксана, я с вами, — я даже женщину аккуратненько приобнял за талию, чтобы успокоить.

Талия, кстати у директрисы оказалась точенная.

Пока же неплохо, наконец, понять, что такого мог натворить Ануфриев. На том же стадионе ничего дурного не произошло, все прошло без сучка и задоринки, чему свидетелем был я сам. Но рассказать о проблеме могла только директриса.

— Так, успокаиваемся, моя хорошая, берём себя в руки и ровно дышим, — продолжил я. — Рассказывайте, что конкретно произошло и что в милиции хотят от нашего Паши. На учет по новому месту поставить?

Не знаю, каких стоило усилий директрисе сдержать слезы, но она заговорила, пусть и дрожащим голосом.

— В общем, Иван Сергеевич, плохо все, там говорят, что Ануфриев забрал у кого-то на стадионе ценные вещи.

Во как… мне отчего-то сразу вспомнились «Командирские» часы на запястье Ануфриева. Когда мы ездили на стадион, по крайней мере по пути в Москву, часов на руке Паши я не видел. Раз не видел, то скорее всего их и не было, часы штука такая — приметная. А вот в столовке он уже в них вовсю щеголял. Спрашивать откуда у пацана часы взялись я не спрашивал, подумаешь часы, не «Ролексы» же, а вот оно как любопытно повернулось. Интересно только когда и у кого Паша успел их отжать, я то всего минут на двадцать отходил, когда за Ленкой Пупс спускался…

Ладно — разберемся. Я повернулся к полю, захлопал, останавливая игру в атаке своей команды (счет к этому моменту стал 13−11, но оставалось еще половина тайма, чтобы забить пару мячей и вперед вырваться в погоне за сигаретами пропитанными молоком).

— Паша, давай меняйся и дуй сюда, у нас разговор к тебе есть, — я кивнул запасному, чтобы тот вступил в игру вместо нападающего.

Тот с земли подскочил, обрадовался перспективе, что ему шанс сыграть выпал, а то бедолага так и полчаса просидел не при делах, в носу ковыряясь и со спущенным лицом.

— Почему меня менять, Иван Сергеевич, я же только что три мяча подряд забил во втором тайме? — сразу возмутился он.

— Сюда иди, три мяча, поговорим с глазу на глаз. Я на твою игру уже насмотрелся, все итак ясно.

Ануфриев, весь потный (нагрузка во втором тайме серьезно выросло), но довольный, как таракан, подошел. Думал походу, что я его в присутствии Оксаны Вадимовны хвалить собрался. Расхорохорился, улыбается.

— Часы у тебя чьи? — строго спросил я, планы Паши на «минутку славы» сразу обломав.

— Какие? — он растерялся, потом понял о чем речь, руку с часами поднял и мне показал. — Эти что ли?

— Эти что ли, — подтвердил я.

— Иван Сергеевич, так они мои, — заверил Ануфриев, как могло показаться, даже немного удивившись вопросу. — Чьи еще?

— Я тебе сейчас дам Иван Сергеевич, с кого ты котлы на стадионе снял, зараза такая? — пошел в атаку я.

— Да не с кого Иван Сергеевич… — изумился пацана, как будто бы даже искренне.

— Брешешь же, по глазам вижу, что брешешь! Только мне лапшу на уши тебе повесить не удастся.

— Да ничего я не бреху… пфу ты, брешу, чего вы ко мне прикопались на ровном месте? — Паша начал заводиться в ответ, он вообще такой, что с половины оборота запуск.

— Ты мне давай тут обороты тормози, что произошло? Почему Оксане Вадимовне менты из Москвы звонят и говорят, что Ануфриев разбоем занялся?! А?!

— Без понятия почему звонят, я что менты! — отрезал он.

Я медленно вдохнул воздух, успокаиваясь. Оксана Вадимовна наоборот глубоко выдохнула, как-то разочарованно — не понимала, что со всем этим теперь делать следует. Пашка в содеянном не признается, в отказ идет, менты звонят по рабочему номеру, вот и непонятно что к чему. Понимая, что обстановка крайне напряжена, Паша попытался ее разрядить, по своему попытался, конечно, но все же.

— Я вам слово давал, Иван Сергеевич, что ничем таким заниматься на футболе не буду. Или я по вашему черт какой закатушный, чтобы слово не держать? — пробубнил он.

— По моему, ты молодой пацан, которому шанс жизнь обустроить выпал, а ты как раз черти чем занимаешься и на свой шанс хочешь начхать. Забыл, что у тебя условка?

— Ни у кого ничего не забирал, часы мои, от пахана остались на память, единственная память, — пояснил Ануфриев. — Иногда я их ношу, да! Короче, бред какой-то, а вы взрослый дядя и ментам в их разводы верите.

Понятно, что Пашка начнет выкручиваться, ужом вертеться, так примерно этого я и ожидал. Не знаю уж, кто черт, а кто не черт, но часы на руке пацана довольно старые, вида нетоварного, ремешок вон вовсе затерт. Ценности никакой они не представляют, и снимать их с кого-то — логики вообще нет, если ты с головой дружишь. Однако я помнил, что всякая логика отсутствовала и в том, что Ануфриев директора интерната избил. Но избил же. А у меня по отношению к людям кредит доверия есть, и свой кредит Паша исчерпал еще в первый же день пребывания в лагере. Сейчас базово в его слова я не верю. К тому же есть такие полные идиоты, которые в магазине крадут палку колбасы, а потом за неё садятся на пять лет. Ануфриев такой же идиот походу — ради старых потертых «Командирских» часов готов в тюрьму садиться.

— Павлик, как же так, ну как ты мог… я же тебя умоляла, я тебя просила, ты Елене Анатольевне обещал, что не будешь такими делами заниматься, — начала заламывать руки Оксана Вадимовна.

Вообще, как выясняется эмоционально нестабильная дама эта директриса.

— Иван Сергеевич, да я здоровьем своим клянусь, что не забирал часы! — продолжил отнекиваться Ануфриев. — Спросите у кого угодно из пацанов, не знаю у Пупса спросите, она подтвердит, что у меня это часы давно. Просто их не вытаскивал в «Колоске», лежали себе и лежали.

Допустим. Я кивнул, к директрисе повернулся.

— Оксана Вадимовна, что вам в милиции еще сказали?

— Сказали, что к нам наряд выехал и что Ануфриева никуда нельзя выпускать до тех пор, пока милиция не приедет и во всем не разберется… — она вдруг рукой рот зажала, глаза изумленно выпучила. — Ой, а мне ведь сказали, что это не надо говорить, а я сказала.

— Мы то никому не скажем, Оксана Вадимовна, не переживайте, — подбодрил директрису я. — Могила мы, да Паша?

— Да это просто какое-то галимое кидалово, Иван Сергеевич! — Паша понял, чем все это пахнет и напрягся пуще прежнего, с ноги на ногу переступил — беспокоится, как ситуация сложится.

— Иди ка ты сюда, дорогой, — я пальцем его ближе к себе поманил.

Бывало такое и в прежней жизни, в лихие 90-е годы — нет-нет, а на кривую дорожку кто-то из игроков свернет, криминалом займется. Там же бабки обещают, жизнь сладкую. Я то особенно такие «сворачивания» на своей шкуре прочувствовал, правда в 2023 году, когда с собственным воспитанником в гаражах повстречался, поэтому ученый… ну было и было, прошло. А так да, приходилось не раз в отдел ездить, отмазывать молодежь у следаков пороги кабинетов околачивать. Способы разные имелись, чтобы оступившегося пацана на путь истинный направить, с минимальным ущербом для психики. Тут главное чтобы все по справедливости решалось, без исключений. Если Ануфриев действительно часы не брал (а он и здоровьем клянется, и слово пацана дает), то его защитить от ментов надо любыми способами. Но вот если наоборот, и выяснится, что он брешет, то наказывать надо и жестко, чтобы на всю жизнь запомнилось. Ментам, конечно, по первой пацана сдавать не стоит в любом случае. Да я и не собирался, но выяснить правду — хотел, это в подобных вопросах первостепенно.

Потому, когда Пашка подошел, я крепко взял его за грудки и, глядя в глаза, спросил прямо.

— Часы чьи?

— Мои, слово пацана даю, Иван Сергеевич.

— Ты их снимал с кого-то? — знаю я эту молодежь с их «было ваше, стало наше», поэтому лучше уточнить, может он у кого котлы отжал, и теперь считает, что они ему принадлежат.

— Нет, не снимал. Да когда бы я снимал!

— Понятно, сейчас значит снимай.

— Зачем?

— Снимай молча.

Ануфриев спорить не стал, часы с запястья снял, мне отдал. И вовремя, в этот момент к воротам «Колоска» подъехал ментовской бобик. Натужно крякнула сирена — открывай сова, медведь пришел. Оксана Вадимовна, белая как приведение, запричитала:

— Что же теперь будет, сюда приехали…

Ну вот и разберёмся, что будет теперь. Я пошёл к воротам в лагерь, открывать — ментов пускать. Часы Паши в карман к себе положил.

Пока мы с Ануфриевым и Оксаной Вадимовной языком чесали, пацаны на футбольном поле продолжали играть, на нас особого внимания никто не обращал. Но теперь, когда у ворот «Колоска» крякнула ментовская серена, парни на поле мигом всполошились. Играть сразу перестали.

— Менты…

— Шухер…

И горе футболистов с футбольного поля как ветром сдуло. Понятия не имею, сработал ли у них рефлекс, чтобы вот так реагировать на появление стражей правопорядка, но когда я пошёл открывать ворота, чтобы пустить бобик, детдомовцев как след простыл. Даже про сигарет молодежь сразу забыла.

Ануфриев тоже попытался тихой сапой свалить, но я его — хвать и за локоток придержал.

— Паша, если за тобой правда, то бояться нечего, — заверил я. — Правда же за тобой.

— Иван Сергеевич, да ментов раза волнует правда? Прав не прав, им лишь бы такого как я за решетку упереть Я нежелательный элемент общества, — выдал Паша.

— Доверься и язык за зубами держи?

— Хорошо…

Ануфриев доверился, будь иначе и он бы легко свалил. Разные у нас весовые категории, не смог бы я его удержать при всем желании. Оксана Вадимовна, которая по цвету лица стала теперь напоминать постельное белье не первой свежести, пошла вслед за нами.

— Иван Сергеевич, вы же с ними поговорите? — зашептала директриса.

— Поговорю обязательно, вы только не лезьте.

— Да чего же мне лезть, я что по вашему дура…

Я не ответил, а ворота открыл ворота. Показал жестом ментам, что они могут заезжать, хотя мое приглашение им особо не требовалось. В бобике сидел совсем молодой сержантик, за рулем. На пассажирском сиденье сидел ещё один — этот одет в гражданское, видимо опер. Судя по настрою и их рожам, ждать ничего хорошего не приходилось.

Бобик заехал, вернее медленно закатился на территорию пионерского лагеря, остановился, сержантик мотор заглушил. Дверь с пассажирской стороны открылась и опер вышел наружу, держа в руках черную папку. Следом вышел сержант. Если сержант возрастом был немногим старше самого Ануфриева, то вот опер был в летах.

— Майор Бубликов, — он вытащил удостоверение, но даже не удосужившись его развернуть, чтобы в полном виде представить. Просто сунул мне в лицо красную корочку.

Вообще, конечно, удивительно, что на кражу часов приехал целый майор. Опытным взглядом старого сыщика, майор посмотрел на Оксана Вадимовна.

— Голубушка, это мы вам звонили?

— Мне, — директриса была напугана настолько, что даже не стала поправлять опера.

— Преступник где?

Ануфриев сразу же в голову в жал, что не ушло от глаз майора. Посыл опытного мента я понял сразу. Никто особо не спешил заниматься процессуальными процедурами. Сюда приехали конкретно за тем, чтобы Пашку арестовать и в отдел отвести. Ну а дальше уже по грамоте разбираться. Поэтому я счел возможным вмешаться сразу.

— Уважаемый, а у нас уже разве проведено следствие, опрошены свидетели, суд состоялся? Чтобы подозреваемый стал преступником называться? — строго спросил я, сверля опытного мента взглядом.

— А вы вообще кто, товарищ? — спросил майор пренебрежительно и заодно вымерил меня строгим взглядом в ответ.

— Меня Иван Иванов зовут, — я представился.

Майор хмыкнул, переключился на своего сержанта.

— Слышь, Гена, ты понял кто это?

Гена головой покачал, не узнал походу, а вот майор узнал, потому и сказал.

— Это же Иванов, бывший игрок московского «Спартака», он к нам в «Динамо» должен был прийти после финала кубка, — пояснил опытный мент так, как будто меня рядом не было.

Вернул взгляд на меня, улыбнулся кончиками губ.

— Что, спартаковец облом вышел, да?

Я промолчал, на глупые вопросы отвечать не стал. Зато сразу понял, что за фрукт передо мной. «Целый майор» весьма дерзкий тип, а еще походу перед Оксаной Вадимовной и сержантиком за счет меня возвыситься хочет. Посмотрим, что у него из этого желания выйдет.

— Товарищ майор, давай ты, наверное, сначала представишься как положено. Удостоверение покажи в развёрнутом виде, а то я ознакомиться не успел, — сказал я.

Скажу честно, удостоверение мента мне тысячу лет не тарахтело, а вот вывести майора Бубликова из себя — это да. Однако Бубликов на удивление спокойно отреагировал на мою просьбу. Достал снова удостоверения, открыл и сунул мне в лицо, остановив руку всего в нескольких сантиметров от моих глаз.

— Бубликов Семён Петрович меня зовут. Ознакомились товарищ нападающий?

Майор захлопнул удостоверение и обратно в карман убрал, не дожидаясь моего ответа.

— Ознакомился, удостоверился, — подтвердил я. — Теперь, когда я понимаю, что передо мной майор, то повторю вам свой вопрос. С каких это пор вы подозреваемых преступниками называете? Да и по подозреваемому у меня тоже вопрос — разве доказательства не нужны?

Глава 21

— Мне свой вопрос может быть повторить, товарищ майор? — я бровь приподнял. — Или быть может сами соизволите ответить?

— Какой вопрос? — насупился майор.

— Ну как какой. Доказательства какие у вас имеются или основания? Почему вы Ануфриева задерживаете? — повторил я.

Признаюсь честно, никогда особо не разбирался и не знал специфики работы ментов, но как говорится — если ляпать, то уверенно. Потому что логично предположить, что если человек в чем-то обвиняется или подозревается, то для этого должна быть веская причина. Вряд ли причину Бубликов назвал во время звонка Оксане Вадимовне. А то что товарищ майор назвал — это так, вилами по воде без доказательств. Паша ведь рассказал противоположную точку зрения. И у меня куда больше резона верить именно Ануфриеву, чем человеку, которого я вижу в первый раз. Пусть он и мент, законный представитель власти. Жаль, конечно, что я не смог понять, откуда взялось подозрение заранее, но дыма без огня не бывает. Поэтому неплохо теперь услышать версию мента, очень даже интересно.

Бубликова мой вопрос не то чтобы поставил в тупик, а как будто ошарашил. Я говорил, что майор, как любой порядочный мент в высоком звании, носил усы? Нет? Так вот Бубликов усы носил и от возмущения начал их закручивать.

— Доказательства, говорите, основания? А вы вообще кто такой будете, товарищ, чтобы я вам что-то говорил и как-то отсчитывался? — строго по милицейски спросил он.

— Я, товарищ майор, тренер этих ребят, — охотно представился я. — Поэтому мне неплохо было бы понять, в чем вы моих воспитанников обвиняете.

— Ну начнем с того, что не я их лично обвиняю… — Бубликов вымерил меня презрительным взглядом, до сих пор не мог понять чего это я раздухарился.

Вспомнилась одна известная присказка. Милиционер не бандит, от него спасения нет. Только подчас работать такая формулировка может по-разному, как в одну сторону, так и другую. В любой формуле перегибы есть, в этой тоже. Не всегда менты честно свои обязанности выполняют, и тогда от такие вот милиционеров нет спасения… И вот этому майору Бубликова я не доверял. Было что-то этакое в его надменной роже, что заставляло усомниться в благопорядочности.

— Вы Иванов кто? — задался он вопросом и сам же на него ответил. — Вы — футболист и тренер.

— Так точно, — согласился я.

— Вот и играйте в футбол, тренируйте или что вы там делаете. А мне позвольте своей работой заниматься. Лады?

Ответа его вопрос не подразумевал. По крайней мере, Бубликов его не стал дожидаться. Обернулся к директрисе.

— Так вы у нас Оксана Вадимовна, дамочка? Я с вами же разговаривал?

— Я… — проблеяла все еще перепуганная и ищущая пятый угол директриса. — Со мной разговаривали.

— Хорошо, Родина вас не забудет. А Ануфриев кто? — товарищ майор кивнул на Пашку. — Этот?

Вот что впечатляло в этом менте, так это то, что ему не требовались какие-либо ответы. Сам сказал, сам подтвердил, а кто что на этот счет думает, так это разве важно? Поэтому дожидаться идентификации Пашки от директрисы, майор не стал.

— Гена, — Бубликов повернулся к своему сержантику. — Давай, чего ты стоишь, как истукан. Мы сюда зачем приехали? Забираем и едем в отдел.

— Есть, — подтвердил сержант и двинулся к Ануфриеву, зачем-то наручники доставая.

— А вы, гражданин Иванов, если будет интересно потом с решением суда ознакомитесь, там вам и доказательства и все остальное приведут, если закон то велит, — майор обращался ко мне.

— Подождите ка, уважаемый… — начал я, но Бубликов меня перебил.

— Если вы понадобитесь — вас вызовут на допрос.

И с этими словами захотел уйти. Полагаю, что Гена арестует Ануфриева и на этом все кончится. Что тут скажешь, ситуация складывалась не из приятных. Понятно, что товарищу «целому майору» совсем не хотелось ехать в выходной день к черту на кулички, чтобы арестовать несчастного пацана, бывшего детдомовца, от того Бубликов и злился. Ну хотелось мужику, как всем нормальным людям дома на диване полежать в выходной, пиво попить, в ящик попялиться. Но я понимал, что если дам менту вот так запросто уйти, то закончится все крайне плачевно. Гена, который уже шел к Паше с наручниками на перевес, посадит его в бобик, отвезет в отдел, где на Ануфриева составят протокол задержания. При наличии условного срока это не очень хорошая практика, потому что срок из условного сразу может превратиться в реальный. Отмазать может пацана и удастся, но действовать будет куда сложнее.

Короче говоря, уйти я майору не дал, дорогу перегородил.

— Вы погодите горячиться, уважаемый, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Чего? — Бубликов малость ошалел от моей наглости и сам как вкопанный теперь застыл.

Нечасто видимо товарища майора вот так одергивали.

— Говорю на секундочку отойдем, разговор есть, — пояснил я, не собираясь отступать. — Вы только сержанту своими скажите, чтобы не торопился пацана вязать.

Гена в этот момент уже подошел к Ануфриеву и что-то тому говорил, показывая наручники. Вязать чтобы прям заламывать, сержантик не решился. Во-первых, Паша не особо сопротивлялся, чтобы к радикальным мерам переходить, а во вторых попробуй Ануфриева повяжи, с ним договариваться надо.

— Одну секундочку, — повторил я, видя, что Бубликов колеблется.

Майор опять меня своим строгим взглядом вымирал, но подумав долю мгновения, согласился.

— Ген, минуточку погоди вязать, тут тренер мне что-то сказать хочет, — распорядился он.

У меня как с души отлегло. Сержантик наручники опустил, явно с облегчением. Ануфриев, красный как вареный рак от нервов, смотрел на меня с тревогой и надеждой одновременно. Я ему подмигнул, показывая, что все в порядке и волноваться прежде времени не стоит.

Отошли на десяток метров. Майор, с удвоенной силой разглаживающий усищи, заговорил первым. Я тактическую паузу держал.

— Ну рассказываете, чего от меня хотите? — спросил он.

Я демонстративно вздохнул.

— Да тут особо рассказывать нечего, товарищ майор, — признался. — Вы мужик порядочный, я сразу это приметил, поэтому захотелось вас как-то уберечь что ли… от неприятностей возможных.

— Каких еще неприятностей? — удивился мент.

— Ну как каких, — я коротко плечами пожал. — Вам, например, известно, что у меня в «Колоске» таких вот Ануфриевых целая команда собрана. Эксперимент здесь проходит, спущенный свыше.

Я заговорщицки потыкал пальцем в небеса, «на верх», о котором Бубликова предупреждал. Мент насторожился.

— Понятия не имею, что за эксперимент? — только и нашелся он.

— И, наверное, вы товарищ майор слышать не слышали о том, что по спортивной части эксперимент проходит под патронажем спортивного общества «Спартак»? — видя, что Бубликов клюнул, я еще больше краски сгустил.

Ну а чего, если эфемерный «верх» понятие по большей части размытое, то вот «Спартак» это уже конкретика. А о связях столичного клуба в нужных местах не знал только дурак. Кем-кем, а дураком товарищ майор точно не был. Ясно, что Бубликов быстро взял себя в руки, помня о том, что носит мундир и вот такие перипетии его по логике мало касаются. И даже выдал:

— Да хоть общество «Торпедо», товарищ Иванов, — хмыкнул он. — Вор должен сидеть в тюрьме. Если у вас все, то работать мне не мешайте, у нас все по закону. Виноват — преступник значит.

Я не совсем понял его реакцию, но отчего-то был уверен, что мои слова сказанные ранее, произвели на майора должное впечатление. Да и говорил их не кто-нибудь, а бывший нападающий московского «Спартака». Поэтому решил чуть надавить на мента.

— Всё-таки рекомендую вам настоятельно сменить тон, — холодно сказал я.

— Да что вы, Иван Сергеевич, давайте я сам разберусь в каком тоне и с кем мне говорить, а учить вы будете своих уголовников, на футбольном поле, пока они на свободе бегают, — парировал майор.

Значит ошибся. Майор был не из трусливых. Ну к таким тоже подход есть.

— Ну знаете ли, майор Бубликов, я просто за вас переживаю. Говорю, хороший вы человек, и наверняка до выслуги годик другой остался.

— Товарищ Иванов… — Бубликов тяжело вздохнул. — Я, конечно, признателен вам за повышенное внимание к своей персоне. Но это внимание совершенно не обязательно. Вы не за меня переживайте, а за себя.

— Даже так?

— Ваших вот этих вот оболтусов всех надо пересажать, — подтвердил майор. — Не сегодня, так завтра они какой-нибудь номер выкинут, а отвечать придется вам и вашей чудесной директрисе.

Я понимал, что майор все-таки переживает. Не переживал бы, так не разговаривал вовсе. А тут видимо хочет побольше информации из меня выведать, прежде чем решение окончательное принять. С одной стороны твердость показывает товарищ Бубликов, мундир не порочит, а с другой — мягенькую перинку себе стелет, на случай если падать придется. Чтобы больно не ударятся. С выслугой лет и скорой пенсией, я наверняка в яблочко попал.

Догадки оказались верны, майор огляделся, подошел ко мне чуточку ближе и спросил:

— Есть за что переживать, товарищ Иванов?

— В том то и дело, что есть.

— Так скажите прямо, чего мы битые десять минут вокруг да около ходим…

Ну я и сказал прямо, раз человек просит, то чего бы не сказать.

— Просто вот думаю, если вы Ануфриева таки решите арестовать, то что писать начальнику ГУВД Мосгорисполкома будете?

— Богданову что ли?

— Угу, генералу, я так кажется и сказал.

— Нет, вы фамилию не называли… — нахмурился товарищ майор.

Признаюсь, я понятие не имел, как звали начальника ГУВД Мосгорисполкома, но Бубликов услужливо подсказал.

— А Павел Семенович тут причем? — насторожился майор, теперь уже куда сильнее насторожился, когда имя реальное прозвучало.

— Ну как причем, у Николай Петровича, начальника футбольной команды «Спартака», сегодня с Павлом Семеновичем Богдановым совместный ужин.

— Ба! — изумился майор.

— Вот-вот, Николай Петрович, насколько мне известно, в гости к генералу Богданову приглашен.

— Генерал-лейтенанту, — поправил автоматически мент.

— Генерал-лейтенанту Богданову, конечно ему самому, — легко исправился я. — И вынужден вам сообщить, что перед походом на ужин, мне в «Спартак» Николаю Петровичу лично звонить надо и про сегодняшний день отчитываться. Положено у нас так, «Колосок» в Москве на особом контроле.

Майор побледнел, губу закусил, но терпеливо ждал, когда я продолжу свой рассказ. Спешить теперь никуда не спешил, про телевизор и пиво с рыбкой забыл, как и о том, что у него выходной — это тоже из головы у мента вылетело. Отчего-то мой рассказ товарища Бубликова дюже заинтересовал. И отчего только…

— Вы же человек взрослый, серьезный, наверняка понимаете, что Николай Петрович у меня про воспитанников спросит, которых «Спартак» под крыло взял? Вы же понимаете, когда я про Ануфриева ему стану отчитываться, то придется про задержание рассказать?

— Понимаю, — кивнул мент, с ноги на ногу переступая.

— А ответить Николаю Петровичу мне будет нечего, товарищ Бубликов. Совершенно нечего. И вот тогда, смею вас заверить, как человек хорошо знающий Старост*на, Николай Петрович о задержании напрямую у начальник ГУВД Мосгорисполкома Богданова спросит за что майор Бубликов арестовал пацана, — подвел я. — Не бросает начальник нашей команды своих.

— И этих детдомовцев тоже не бросает… они свои разве?

— Я вам об этом уже полчаса талдычу, товарищ майор.

Что за этим последует, я говорить не стал. Да и не надо было, прекрасно понимал мент к чему я клоню — что сам генерал-лейтенант Богданов будет вынужден в отдел звонить и подробности задержания выяснять. Когда выяснит, тогда, независимо от того прав майор Бубликов или не прав, менту влетит на полную катушку. Просто за то, что генерала на пустяки отвлек.

Лицо у Бубликова после моих слов изменилось. От былой уверенности, когда он хохмил, не осталось и следа. По выражению лица майора, я понял, что прямо сейчас в голове у него происходит мыслительный процесс. Верить или не верить моим словам. Опять же, с одной стороны, где генерал-лейтенант Богданов, а где Ануфриев… но с другой стороны все далеко не так очевидно, как хотелось бы товарищу майору. Существовал риск того, что я говорю правду и начальник «Спартака» Николай Петрович действительно сегодня ужинает с генерал-лейтенантом. Имя Старост*на в Москве каждый дворник знал. Как и знал об уровнях связей Николай Петровича в нужных кругах. Поэтому упоминание о Богданове в разрезе Старост*на выглядело отнюдь не чужеродным. Если на то пошло, то человек такого уровня и на министра внутренних дел мог выйти играючи. Вот товарищ Бубликов и задумался, даже подвис, ощущая всю полноту свалившихся на него рисков.

Долго майор думать не стал. Как я уже говорил, Бубликов был кем угодно, но не дураком и мозгами шевелил достаточно бойко. Потому смекнул, что может на ровном месте вляпаться в неприятности. Отвис. Предпринял последние попытки сопротивления.

— Товарищ Иванов, а знаете что? — куда более дружелюбно, чем ранее, сказал Бубликов.

— Что товарищ майор?

— Ваш архаровец, Ануфриев или как там его зовут, гоп-стопом занимался на стадионе. Мне заявление в дежурную часть пришло. Вот вам и основание для задержания. Я же не могу заявление проигнорировать… Так что вы когда будете созваниваться с уважаемым Николаем Петровичем, сразу скажите, что не уследили за своим воспитанникам. И он вместо того чтобы футболом заниматься, разбоем занялся. У гражданина Пингвинов часы украл.

Боковым зрением я видел, как от этих слов трухануло Пашу. Мы хоть и находились на некотором удалении от остальных, разговор наш Ануфриев слышал. Я задумался. Некрасиво получалось. Первоначально я просил маойра доказательства предоставить, он их предоставлять не стал. Теперь же, когда мы глядя друг другу в глаза разговариваем, выложил мне как на блюдечке. Смущало, что просто так заявление на Ануфриева писать никто не станет. И вполне может оказаться, что пацан таки виноват. Но взялся за гуж, не говори, что не дюж. Что-то подсказывало мне, что Пашка не виновен. Поэтому я решил отстаивать пацана до конца. Достал часы, которую с Ануфриева накануне снял.

— Вот эти часы пропали, товарищ майор?

Бублков внимательно на часы посмотрел.

— Вот эти, — сразу подтвердил.

Хотя я признаться понятия не имел как он вот так лихо определил, что именно эти «Командирские» украдены у некого гражданина Пингвинова.

— Так это мои часы, майор, — сухо ответил я. — А Ануфриеву я их дал поносить, теперь вот обратно забрал. Мне их за дубль в ворота ЦСКА подарили.

Бубликов глаза прищурил, медленно головой покачал.

— Ох, Иванов, не того вы защищаете.

— А давайте-ка я последую вашей рекомендации и сам разберусь — кого мне защищать, уважаемый, — отрезал я. — Предлагаю дело замять.

Майор с минуту стоял молча. Далее резко развернулся и зашагал к бобику, не говоря мне ни слова. Серантику только сказал.

— Гена, оставь его, мы уезжаем.

Сержант облегченно выдохнул, вернулся в бобик, а через несколько минут милицейский автомобиль выехал из «Колоска». Наша взяла, мне удалось отстоять Ануфриева. Я подошел к едва живой Оксане Вадимовне и сказала, что проблема решена.

— Как вам это удалось, — облегченно выдохнула директриса.

— Потом расскажу, а сейчас можете идти, Оксана Вадимовна, мы дальше без вашей помощи разберемся, надо с Пашей с глазу на глаз переговорить.

Директриса не возмущалась. Ушла. Я быстрым шагом к Ануфриеву подошел.

— Спасибо Иван Сергеевич, — пацан от счастья сиял, что все обошлось, руку мне протянул.

Но я руку не пожал, вместо этого съездил Ануфриеву под дых.

— Ты охренел, Паша, часы красть?

Глава 22

— Ты охренел, Паша, часы красть?

Я во второй раз повторил свой вопрос, не услышав в первый ответа. Удар получился крайне неприятный, во многом потому что оказался неожиданным. И Пашка, здоровый кабан, его не видел, хотя зрячий удар легко бы выдержал. Вообще, когда летит шальной удар, рефлексы не успевают отреагировать. Я скрывать не буду, на то и рассчитывал, понимая, что иначе мне Ануфриева не сложить пополам. А тут Паша, как раскладушка старая согнулся, зашипел, стиснув зубы, за грудь в районе солнечного сплетения схватился. Больно ему было. Но терпи — сам заслужил.

Вероятность дальнейшего развития событий существовала разная. Нанося удар, я понимал, что для Ануфриева авторитетов особых нет и ему ничего не стоит ударить меня в ответ, как того же директора интерната ударил. Тогда бы уже я, как раскладушка — не просто сложился, а захлопнулся бы. Однако Паша в драку не полез, что-то остановило его, может быть благодарен за то, что я его от поездки в отдел отмазал. А благодарить меня было за что — история с генерал-лейтенантом Богдановым, или как его там милицейского начальника на самом деле зовут, выдумана «от» и «до». Ни к какому начальнику милицейскому Николай Петрович идти не собирался, а если и собирался, то уж точно мне об этом не отсчитывался. У меня даже созвона с ним не намечалось. Не то, что на сегодняшний вечер, а в принципе.

— Сказал же, ни у кого я их не крал, — прошипел Ануфриева, тяжело дыша, солнышко я у него прочувствовал очень хорошо.

— Не крал говоришь? — я присел на корточки, ища глазами глаза Паши. — А что за гражданин такой — Пингвинов? Или ты тоже о нем ничего не знаешь, ни сном, ни духом? Как черт из табакерки на твою голову не выпрыгивал?

— Понятия не имею, Иван Сергеевич, первый раз слышу эту фамилию! Действительно, что как черт из табакерки!

— Хочешь сказать, что гражданин Пингвинов просто так заявление на тебя товарищу майору подал? От нечего делать? — не отступал я. — Ты же понимаешь, что я сейчас мента спугнул отсюда, а ему дело просто так не замять по прихоти, он еще приедет обязательно, когда доказательства соберет!

— Почему вы мне не верите? Я никакого Пингвинова знать не знаю, а часы мои! — Пашка руками вспеснул.

Для меня важно было услышать честный ответ своего воспитанника, поэтому я глядел Паше прямо в глаза.

— Смотри сюда. В глаза смотри, говорю.

Он посмотрел.

— Ты часы брал у Пингвинова? Да — нет, коротко отвечай, без всяких предисловий. Только учти, я последний раз спрашиваю.

Ануфриев не отвел взгляд, и медленно покачал головой.

— Нет, Иван Сергеевич. Короток если.

Понятно. Я поднялся со вздохом, понимая, что этот разговор больше ни к чему не приведет, только по кругу будем топтаться. Да и честно ведь зараза сказал, чувствую прям. По глазам вижу, а оно как — все всегда в глазах написано. Языком ты врать можешь, на лице нужную гримасу делать, а вот с глазами сделать ничего не сделаешь и обмануть собеседника практически невозможно. Находятся, конечно, индивиды, которые глядя в глаза лгут, и не краснеют, у таких не различишь правду ото лжи. И на моем веку такие паскуды не раз встречались. Только вот Ануфриев не из их числа, в этом уверен. Хулиган — да, оступился — было дело, а вот врать пацан не станет, не умеет. Это выше его достоинства. Наверное, потому я и поверил сразу ему, впрягшись за Пашу у мента.

Но тут другая проблема возникает — если пацан не врет, то тогда какого черта произошло? Что за заявление у майора Бубликова, кто такой этот гражданин Пингвинов? Вот правда «черт из табакерки», верное я сравнение подобрал. Непонятно совсем, не станет же майор специально для пацана дело шить. Ему это незачем, не той Пашка величины, чтобы такие «почести» заслужить…

— Паша, то что ты Пингвинова не знаешь, мне понятно, — продолжил я. — Но может на стадионе, пока я с трибуны по своим делам отходил, у тебя с кем конфликт был? Вспоминай давай, это важно.

Оно ведь как бывает — туда-сюда, криво посмотрел, сказал что-то не то или сделал и, пожалуйста, на всю жизнь враг появляется. И ты подчас даже не подозреваешь, что у тебя есть такой визави. Мало ли с этим гражданином Пингвиным Пашка на стадионе виделся, ну плечом может толкнул, на хер послал….

— Не было никакого конфликта, Иван Сергеевич, не помню ничего такого, — заверил Ануфриев.

— Точно не было? Если ты не помнишь и забыл, то вспоминай, может ты думаешь, что конфликта не было, а он был.

— Это как конфликта не было, а он был? — Паша бровь приподнял. — Я ж вам пообещал, что проблем не будет, поэтому никуда с трибуны не выходил. Весь матч на одном месте просидел и «Спартак» поддерживал.

— Ладно, забей, нет, значит нет, я тебе почему-то верю, — я отмахнулся и поделился с пацаном своими опасениями. — Мент этот, майор, говорит, что на тебя заява от Пингвинова поступила, якобы ты у него часы забрал. А ощущение такое, что он к тебе прикопался на ровном месте.

Паша задумался, а потом озвучил версию, которую я уже немногим ранее рассматривал, как основную — с тем, что когда у тебя есть условный срок, то обязательно надо ходить отмечаться в отдел. Пропуск — и твоя условка может через одно место нехорошее пойти, а срок из условного в реальный превратится.

— Так я как раз думал у вас на неделе отпрашиваться, в отдел ближайший съездить… — закончил он.

— То есть у тебя не настало время отмечаться, правильно понимаю?

— Неа, не настало, я ж только вчера, перед тем как мы в «Колосок» гурьбой приехали, в отдел ходил и своего участкового предупреждал. Пупс заставила! Конечно, вам виднее, Иван Сергеевич, но мне кажется, что это только предлог у майора ко мне докопаться.

— Ты что имеешь в виду?

— Даже не знаю, как сказать. Я поначалу думал, что мент приехал по условке с меня спрашивать. Мне ведь с ментами не в первой общаться, но такое ощущение, будто он не ко мне, а к руководству приехал… явно ведь выдумал обвинение в мой адрес, как предлог. Да и откуда он мог знать, что я в «Колоске» нахожусь?

— Ну как откуда, сам же говоришь, что вчера только в отдел ходил, участковому докладывал, что место пребывания будешь менять?

— Вы серьезно думаете, что участковый на следующий день информацию передал? — Паша хмыкнул. — Он же пока отчет подготовит, пока на почту сходит, а в столичном отделе пока корреспонденцию примут…

— Ясно, — тему я развивать не стал, но предположение Пашка крайне любопытное выдвинул.

Действительно, как товарищ майор вот так сразу узнал, что в «Колосок» паренька увезли с условным сроком? Бюрократия, особо в ментовке — дело привычное и вполне может стать, что Ануфриев, когда в местный отдел пойдет отмечаться, информация по нему там еще не будет. Ну и смущало, что майор целый приехал, это сразу меня насторожило, еще тогда, когда мент свое удостоверение возле бобика показывал. В общем, хорошая информация на подумать. С Оксаной Вадимовной неплохо на эту тему поговорить, может под нее весь этот спектакль придумали. И на самом деле никакого гражданина Пингвинова и в помине нет. Разберемся. Спускать рук эту тему с майором точно нельзя.

Пока же я вытащил «Коммандирские» часы из кармана, Ануфриеву протянул.

— На, держи.

Раз такое дело, то правильно пацану часы обратно отдать. Мне они незачем, а если Пашка говорит, что часы его, то пусть забирает и носит сколько влезет. Тем более отцовские часы, единственно, что у него осталось.

— Спасибо большое, — Ануфриев часы взял, на руку надевать, довольно улыбаясь.

Отдавая часы, я вдруг заметил, что на них имеется какая-то надпись, явно не заводская. Поближе бы взглянуть.

— Погодь, — я нахмурился. — Часы верни ка.

— А что случилось?

— Пока ничего. Давай часы, говорю.

Ануфриев насторожился, но часы отдал. Я посмотрел на надпись инициалы, еще больше хмурясь — на внутренней стороне часов стояли две буквы «О. П.». Какого спрашивается беса… О. П. — Олег Пингвинов? Олесь? Неважно, как этого гражданина зовут, но на часах черт возьми стоит буква «П» и тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться — это часы Пингвинова! Да, буквы не сразу заметишь (у меня в голове даже мелькнуло почему мент об именных инициалах не сказал), но… какого вообще хрена? Неужели пацан мне соврал?!

Я начал заводиться. Спрашивал же по нормальному, в глаза ему глядя.

— Так ты мне в глаза глядя врешь?

— Вы о чем? — вылупился на меня Пашка.

— Говоришь, что часы отцовские. А у тебя у отца фамилия Пингвинов?!

— Нет, Ануфриев…

Хотелось снова Ануфриеву прописать отцовского леща. Тогда соврал и теперь, и мало того, что соврал, так он еще из меня круглого идиота делает. Вот же козел!

— О. П. это по твоему что тогда? — я сунул часы ему прямо в лицо. — Тут же черным по белому написано «П»! Пингвинов!

Пашка головой замотал, растеряно так, будто понятия не имеет о чем я ему толкую. Вид делает, будто дар речи потерял. Уже сейчас, когда я его поймал на лжи, за руку по сути взял, и на это прямо указал, он все равно упорно продолжал отнекиваться. Я не я и лошадь не моя. Во дает! И ведь не краснеет даже, язык без костей. Я уже начал сомневаться, что поступил правильно, когда мента обратно в отдел отшил. Подумать успел, что следует зайти в административное здание и в отдел позвонить, товарища майора обратно вернуть с сержантиком.

— Короче, пацан, нет у меня к тебе больше веры, — заключил я.

Ануфриев так ничего и не ответил, побледнел, как простыня нестиранная. Развернулся и пошел прочь. Молча. Обиделся типа. Я проводил его взглядом, чувствуя одно сплошное разочарование. Вот такая значит благодарность — от ментов его отмазал, поверил в каждое сказанное им слово. А он часы украденные за свои выдают. Хорошо, что еще с майором Бубликовым обошлось, и он про инициалы на часах ничего не знал. Был позор, нет даже позорище, на мою седую голову.

Пашка ушел, а я поймал себя на мысли, что неплохо бы вечером перключиться. Бухнуть может даже полтишок, за воротник, чисто для профилактики, а то ведь никаких нервов не хватит, а так — успокоительное. И с этими мыслями собрался возвращаться в административный корпус, где на вечер меня ждал борщ из столовки и собственно сама повариха Анька. Но уйти далеко не ушел, услышал из-за спины хорошо знакомый голос — Ленка Пупс, я сразу ее узнал.

— Вообще-то, Иван Сергеевич, вы не правы! И зря так с Пашой обращаетесь, я невольно подслушала ваш разговор, — заявила комсомолка.

Я обернулся, увидел Ленку. Ее появлению я был удивлен. Девчонка реально поздно вернулась из Москвы и судя по тому, что она зашла через ворота лагеря, до сих пор открытые кстати, хахаль Пупса не стал ее подвозить. Значит, не все гладко у них там в Москве прошло. И глаза вон заплаканные, видно рыдала Пупс, когда с мужиком своим разбиралась. Но хорошо хоть целая девчонка вернулась, я уже всякое плохое думал… Но обошлось.

— О! Елена Анатольевна, явились не запылились! — не удержался я. — Ничего так, что уже ужин давно прошел, а вы парням обещали на Клязьму сходить. Хорошо вам, наверное, в Москве было?

— Обещала, а как было — не ваше дело, Иван Сергеевич. Тем более, что не обо мне сейчас речь идет.

— Об Ануфриеве желаете поговорить? Ну давайте поговорим, чего уж, — живо согласился я. — Вам известно, что ваш любимый Павлик сегодня натворил? За ним вот из отдела милиционеры приезжали во главе с майором Бубликовым. Часы украл у человека.

Я показал Пупсу часы Ануфриева, которые так и остались у меня.

— И я вашего Павлика от проблем отвел, а мне он черной неблагодарностью ответил.

— Ничего он не крал, — Пупс аж подбородок задрала, от возмущения, не хочет правду слышать о своем любимце. Ну-ну, слушайте, уж извольте.

Бесит меня Елена Анатольевна, не могу. И вроде ничего такого не делает, но все равно бесит. Хотя по хорошему ее пожалеть стоит. Опять же, чего жалеть — сама виновата, что выбрала себе такого мужика, который ее до слез доводит.

— На них О. П. инициалы нанесены, а он зараза говорит, что не крал, хотя на столе у майора заявление от гражданина Пингвинова лежит, — выдал я. — Что вы на это скажите, Елена Анатольевна? Или продолжите своего Ануфриева покрывать?

— Дурак вы, Иван Сергеевич, вот что скажу, — ответила Ленка. — В вашем листке, который к директрисе пришел, есть опечатка, фамилия у Паши не через «а», а через «о» правильно пишется, если по документам. То, что вы говорите про инициалы, так это инициалы его отца. Онуфриев Павел. Паша у нас по отчеству Павлович.

Я оторопел, не знал, что на эти слова Пупсу ответить. В тупик прям Елена Анатольевна меня поставила.

— Пашу легко обидеть, тем более когда он людям доверяется и открывается, а те ему в душу плюют. Он глубокий человек, не то что вы.

— Я… — мне так и не нашлось, что сказать ей в ответ.

Ушила меня Елена Анатольевна, надо признать, совсем сбила с толку. Откуда же я мог знать, что фамилия Паши через «О» на самом деле пишется и в документах допущена ошибка. Я же не ясновидящий, не Алан Чумак. А то, что Ануфриев… извиняюсь, Онуфриев, парень ранимый теперь очень даже понятно. Лось здоровый, кулачищи размером с мою голову, а в свое оправдание даже и слова не сказал. Нет бы сказать — Иван Сергеевич, это моего папы инициалы на часах «Командирских», и вопрос сразу закрылся бы, как одно сплошное недоразумение.

— Часы отдайте, я Паше их сама верну, — сказала Ленка и с этими словами часы у меня из рук вырвала.

И зашагала к административному корпусу, вся важная такая. Когда Пупс «Командирские» забирала, я скользнул взглядом по ее запястью и увидел, что на нем стоит синяк. Свежий. Днем, когда мы на стадион «Торпедо» ездили, ничего подобного на ее руке не было.

— Лена, постойте, — спохватился я.

Она как будто не слышала меня.

— Лена, подождите!

Она резко остановилась, обернулась, вперила в меня свои заплаканные глаза.

— Да что вам надо?

— Как вы? Виноват, что сразу не спросил, — покаялся я.

— А вы не видите? — она с вызовом посмотрела на меня, а вот губа Пупса предательски задрожала, на глаза снова слезы навернулись.

— Он вас трогал?

— Вам какая разница? Никто меня не трогал… я упала. Занимайтесь лучше своими делами, Иван Сергеевич! Оставьте меня, забудьте.

Не знаю, что на меня нашло, но вместо того, чтобы истерику женскую выдержать достойно мужчине, я огрызнулся. Повелся непонятно на что.

— Да ради бога! Оставлю.

— Ну… ну… — Ленка как будто другой ответ от меня ожидала. — Ну вот и все, до свидания!

И зашагала дальше. На этот раз я ее останавливать не стал. Пусть идет. Помощь свою я ей навязать не могу. Постояв еще немного возле открытых ворот «Колоска», я озадаченно плечами пожал, ворота закрыл. Пошел в свой номер, не в силах отвязаться от ощущения, что сегодняшний вечер испорчен.

Ребята, которые разбежались при виде ментовского бобика, так и не появились. Вообще, вся эта ситуация дурацкая по своей сути. По хорошему, надо извиниться перед Пашей, нехорошо получилось, пацан как теперь выяснилось действительно ни в чем не виноват, а я на него всех собак спустил. Зайду к нему, завтра только. Сейчас пусть в себя придет, а то есть вероятность, что разговаривать не станет. Не оправдал я его надежд, блин.

Поднявшись на второй этаж, я похлопал по карманам, ища ключ, достал и уже собрался отпирать дверь, когда из соседнего номера вышла Анушка.

— Я вас ждала, Иван Сергеевич, — в руках она действительно держала банку с борщем.

— Дождались? — я улыбнулся девушке. — Заходите, Аннушка, заходите моя хорошая.

И открыл дверь номера, давая поварихе зайти первой.

Глава 23

Ох уж эта Аннушка. Просто на просто спортсменка, комсомолка и просто красавица. Только мы присели — а я предложил поварихи смело садиться на мою кровать, других то вариантов размещения у меня в номере особо не было. Как Аннушка затарахтела без умолку. Если и существует в мире пулемет, у которого вместо патронов слова — вот, пожалуйста, повар Анна, прошу любить и жаловать.

— Иван Сергеевич, я вот весь день думала, солить ли мне ваш борщ или не солить. Теперь вот переживаю, что пересолила, — начала она, посматривая на меня исподлобья.

Господи… пересолила она борщ… ну даже если пересолила — кто ж о таком в здравом уме признается. Я с важным видом банку с теплым борщем открыл, ложку сунул (которую тоже повариха принесла, у меня то в номере никаких столовых приборов нет), зачерпнул гущу и попробовал. Пожевал немного и понял, что мои первоначальные выводы о борще не полны — он не просто вкусный, а божественный. Вообще вот говорят, что если женщина с удовольствием готовит, то и еда из под ее рук вкусная получается. А судя по вкусу борща Ани, с настроением у нее был полный порядок.

— Очень даже хорошо по соли, — я показал поварихе большой палец.

Ну а дальше пошло поехало, что называется.

— Иван Сергеевич, а вы знаете… Иван Сергеевич, а я… Иван Сергеевич, а вы в курсе.

Ну и залилась, как соловей. Я слушал, кивал, борщ уминая за обе щеки. Конечно, знаю сколько надо соды для блинного теста сыпать, конечно в курсе сколько тесту надо настояться — я ж прям только этим и живу. Знать я ничего не знал, но тарахтящую Аннушку не перебивал. Надо девочке высказаться, пусть сколько угодно болтает. Есть кстати такой вид женщин, которые пасуются при виде мужчин, которые у них симпатию вызывают и боятся выглядеть глупо. Вот и заговаривают свой страх. Всего минут за пять с момента, как закрылась дверь в мой номер и мы сели на кровати, я узнал (даже с некоторыми подробностями) историю жизни поварихи. Начиная с того момента как она под стол пешком ходила, и кончая тем, как она оказалась в летне лагере «Колосок» по окончанию кулинарного техникума.

Очень прям познавательная история. Зато узнал, что Аннушка здесь работает вот уже второй год подряд и до этого проходила в «Колоске» практику. Девушку я, конечно, с умным видом слушал, кивал периодически, чтобы разговор «поддерживать». А сам уплетал борщ за обе щеки. Вообще при поедании вареной капусты не рекомендуется умный вид сохранять, но я держался. Больше того скажу, для виду я пару раз попытался свои пять копеек в разговор вставить в монолог поварихи, но особых успехов не сыскал.

— Боже, как интересно! И что же он сказал? — примерно так это выглядело.

Зато всю банку слопал, больно вкусный борщ оказался.

Ну а то, что происходило параллельно нашему милому и непринужденному общению — спектакль целый. Вернее сказать — песня отдельная.

— Иван Сергеевич, — как я не правил Аннушку называть меня просто Иван, она не слушалась. — Так вот, вы представляете, я когда пекла Наполеон для выпускного в кулинарном техникуме, та-а-акое случилось!

Пока я узнавал, что именно случилось на выпускном с тортом поварихи, из-за стены послышался голос.

— Немного теплее за стеклом, и злые морозы!

Во как, у кого-то голос кажется прорезался. Пела Оксана Вадимовна, я сразу ее узнал. Голос у директрисы неплохой, а если точнее — медведь на ухо наступил этой барышне. Зато выделялся голос директрисы тем, что с громкостью у нее был полный порядок. Учитывая, что стены между номерами тонкие, и слышимость очень хорошая.

— Продолжай, Аннушка, продолжай, — мягко сказал я, видя, что повариха серьезно смутилась, заслышав Оксану Вадимовну и как-то покраснела вся.

Есть у меня такое впечатление, что девушка совсем не хочет, чтобы Оксана Вадимовна о ее вечернем времяпрепровождении знала. От того ей кажется, что прямо сейчас она как будто что-то нехорошее делает, боится директрису и все тут.

— Ой Иван Сергеевич, а я и не знала, что Оксана Вадимовна так хорошо поет, — также смущенно выдавила она.

— Прям Алла Пугачева, — кивнул я, косясь на стену.

— Я их так хочу согреть теплом, — продолжала голосить Оксана Вадимовна.

Честно, такое впечатление складывалась, что директриса в вокале упражнялась стоя на табуретке и голося в вентиляционное отверстие. Аннушка заерзала на кровати, сминая мое без того помятое покрывало.

— Не обращай на неё внимания, Ань, — я мягко улыбнулся, следом осторожно коснулся плеча поварихи своей рукой.

Она от меня как черт от ладана шарахнулось. Засмущал.

— Ладно, Иван Сергеевич… не буду.

— Ты о торте Наполеоне рассказывали, — напомнил я.

— Ах да, так вот представляете у меня молоко для крема скисло, я Наполеон ночью готовила. И другого молока у меня не нашлось, — продолжила повариха.

— Какой ужас, и как же ты из ситуации вышла? — с напускным интересом спросил я.

— Пришлось готовить из того, что есть, — Аннушка захихикала. — Представляете, я на экзамен со скисшим Наполеоном пришла, видели вы бы лица комиссии!

— Что же они сказали про ваш торт, — спросил я, выковыриваю из банки остатки прилипшей к стенкам капусты.

Аннушка глаза закатила.

— Сделали вид, что им очень понравилось и зачёт мне поставили, — призналась она.

— Вот повезло.

Повариха хмыкнула.

— Да это не повезло, это у меня тётя в то время на складе продовольственном работала. И пообещала членам комиссии, что они на халяву консервов получат. Правда, что те консервы под списание шли и у них срок годности к концу подходил — не сказала, — поделилась она и снова искренне захихикала.

Мне, конечно, было «жутко» интересно ее слушать, но все же внимание забирало то, что происходило за стенкой соседнего номера. На некоторое время там установилась тишина, когда Оксана Вадимовна допела «Белые розы» и искала себе новое развлечение на вечер. На «некоторое» — это секунд на пять, потому что потом директриса включила радио. И тогда то стало ясно, что не только медведь ей на ухо наступило, но она и еще похоже глухая на одно ухо. Из соседнего номера заиграла музыкальная заставка программы «Время». О личной жизни директрисы много не знаю, и вполне возможно, что она так всегда слушала новости, врубив радио на полную катушку. Но мне отчего-то начало казаться, что Оксана Вадимовна специально моё терпение испытывает.

Музыкальная заставка закончилась.

— Здравствуйте, товарищи! Сегодня состоялся пленум центрального комитета КПСС, посвященный съезду народных депутатов СССР и предстоящей сессии верховного совета СССР.

Голос Игоря Кириллова я узнал сразу, ну ка — целая эпоха. Но прямо сейчас его голосу я особо не обрадовался. На Анечку покосился. Та смотрела на меня улыбаясь, плечиками пожала и спросила.

— Иван Сергеевич, а Оксана Вадимовна всегда так громко слушает радио?

— Оксана Вадимовна видимо сегодня переволновалась, — предположил я.

Из-за орущей программы время нам с поварихой приходилось разговаривать на повышенных тонах, чтобы перебить голос Кириллова, который рассказывал о том, что на пленуме выступил генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев. Очень полезно и познавательно знать, кого Михаил Сергеевич рекомендовал для назначения председателем Совета Министров.

Я слушать не стал. Поставил уже пустую банку на тумбочку. Поднялся с кровати и подошел к стене межномерной. Ну и громко так постучал, чтобы Оксана Вадимовна услышала и сделала тише. Надо же как-то дать дамочке понять, что она в крыле на втором этаже не одна и у других как бы тоже личная жизнь есть.

Бух-бух-бух, — я лупанул трижды по стене кулаком.

Оксана Вадимовна услышала, не могла не услышать. Сделала она тише? Сделать то сделала, только не то, чего я от нее просил. Отчетливо донесся топот из-за стенки и буквально через несколько секунд, директриса врубила радио на полную мощность. Я то думал, что уже орет на полную! Но нет, стало куда громче, как будто приемник работает в моем номере.

— Сегодня в Кремле в зале заседаний палат Совета СССР под председательством Михаила Сергеевича Горбачёва состоялось совместное заседание Совета старейшин и Совета Союза и Совета национальностей Верховного совета СССР, — вещал Кириллов.

Во как, совет советом погоняет.

— Оксана Вадимовна, тише сделайте! — я постучал по стене снова.

Тише никто не сделал. Понятно, что директриса намеренно делает вид, что не слышит возмущений. А если я к ней пойду в номер, то она скажет, что сделала такую громкость не специально. Как же, поверю. Я уже собрался в соседний номер идти и просить директрису сделать чуточку потише, но Аннушка меня остановила.

— Иван Сергеевич, а может не надо идти никуда? Я как раз хотела программу «Время» послушать, мне еще с детства голос ведущего нравится, — сказала она переполошившись. Надо не надо, я махнул рукой на стену. Ясно, всё-таки боится дурёха, что Оксана Вадимовна у об ее вечернем времяпрепровождении узнает. Хотя, как по мне — не вижу в этом ничего зазорного. Мы люди взрослые, рабочее время закончилось. Какие тут могут быть вопросы. Но попробуй эту философии молодой поварихи объясни.

Реакцией на происходящее у Аннушки стало то, что она поднялся, засобиралась. ДОсточно короткий сарафанчик расправила и виновата улыбнулась.

— Я, наверное, пойду Иван Сергеевич? — сказал она.

Останавливать я ее не стал. Честно говоря, сам особо не в настроении, и что делать Аннушке, когда настроения нет — не знал. Поэтому облегчённо вздохнул, когда девушка уходить собралась. Слушать о Наполеонах как-то перехотелось, а на большее желание у меня отсутствовало. Если до конца честным быть, то признаю — во время нашей достаточно скоротечной встречи с поварихой, я пару раз поймал себя на мысли, что думаю о Ленке Пупс, и о том как она со своим мужиком сегодня поговорила. Сам себе удивился от таких мыслей в голову лезущих, потому что казалось бы только каких-то два часа назад я на полном серьезе думал, что проведу с поварихой вечер, нарушая пословицу если бы молодость знала, если бы старость могла.

Но сейчас настроение на душе какое-то паршивое, раскис под вечер. Паша с головы не выходил, Ленка может и жути нагнала, что я пацана обидел, но как-то неприятно один черт получилось. Поэтому когда я поел борщ, то вручил Аннушке пустую банку, поблагодарил и девочку восвояси выпроводил. И вообще, Ваня, стремно тебе должно быть, что ты добротой молодой девчонки воспользоваться хотел. Она ко мне со всей душой, с борщом, а я…

В общем ладно, закрыли тему.

— До свидания Иван Сергеевич, — сказала повариха, подходя к входной двери и туфельки свои обувая. И как бы между прочим добавила: — А у нас на завтрак сырники будут. Вы любите сырники?

— Люблю. — сырники я правда любил, особенно хорошо приготовленные и на завтрак от них точно не откажусь.

— Вы знаете, я сырники научилась печь, когда в деревню к бабушке ездила. У моей бабули сметана домашнее, молок свежее и рецепт у меня особенный…

— Здорово то как, — слушать очередной рассказ Анечки не хотелось, поэтому я девочку за талию аккуратно и ненавязчиво приобнял, к двери выпроваживая поскорее. Свою фирменную улыбочку нацепил…

— До свидания Аннушка, очень приятно с тобой время провести.

— А вы сырники со сметаной любите, Иван Сергеевич или без?

— Я милая моя особо в еде неприхотливый, но от сметаны точно не откажусь, — я потянул за дверь, ее открывая, чтобы скорее выпроводить из номера свою юную гостью.

Ну в общем, как добропородячный хозяин поступил.

— До свидания, Иван Сергеевич, — прошептала Аня. — Приятно было с вами время провести.

— Взаимно, столько нового о вас узнал, — подмигнул я.

Я дверь открыл наконец, чтобы повариха могла выйти, и вздрогнул сразу.

Опа!

На пороге стояла Оксана Вадимовна собственной персоной. И в виде таком, что у меня за малым челюсть до колен отвисла. Директриса была обернута в полотенце (уж не знаю, куда она в таком виде собралась) и была вся измазюкана в пене. Волосы мокрые. Но самое любопытное — руку она подняла и держала так, будто собралась в мою дверь стучать.

Возникла немая сцена. Я смотрел на Оксану Вадимовну, Аня в пол взгляд перевела, а директриса переводила взгляд то с меня, на повариху, то наоборот. Тоже совершенно растерянная в первые секунды, глаза выпученные от изумления.

— Здрасьте… — первая опомнилась повариха.

Директриса не ответила, медленно руку опустила. На Аннушку, красную как спелый помидор, вылупилась с бушующим негодованием во взгляде. И я, решив самую малость атмосферу нагнетающую разрядить, потянулся к Ане и нагло чмокнул ее в губы. Вот дернуло меня. И повариху тоже дернуло — та отпрянула от меня, как будто я губами не целую, а током бьюсь. Ясно, забыл совсем, какой на дворе год. Перестройка перестройкой, но девчонки все еще скромные и стеснительные. Даже такие совершено безобидные вещи, как легкий чмок воспринимают, будто катастрофа вселенского масштаба произошла. Реакция Аннушки была понятной, не зная как себя вести, она бочком-бочком и свалила подальше от моего номера и директрисы, выдав только полушепотом несвязное: до свидания, Оксана Вадимовна. Куда там до свидания. Директриса выпучила на меня свои большие голубые глазищи. И ничего не говоря уходить собралась.

— Голубушка, вы что-то хотели? — бросил я вслед.

Ну вполне себе безобидный вопрос… вроде как. Я даже, как настоящий джентельмен, не стал Оксане Вадимовне отвешивать шуточки о ее внешнем виде, а выглядела она мягко говоря странно. Мягко говоря. Уже в дверях она остановилась, резко повернулась ко мне.

— Вообще-то Иван Сергеевич, не знаю что вы там себе напридумывали, но у меня воду в номере выключили и я хотела вас попросить посмотреть!

— А вон оно что, ну ясно, — я охотно принял версию директрисы с отключенной водой. — Ну у меня вода есть, если что зайти може…

Не успел договорить. потому что Оксана Вадимовна зашла в свой номер и хлопнула дверью напоследок так, что едва штукатурка не посыпала.

Бух!

Я еще постоял с минуту в коридоре, мало ли директриса вернется. Но потом зашел в свою номер. Специально в ванную заглянул, воду включил — вдруг действительно вырубили? Ну мало ли. Однако вода из крана потекла в раковину вполне себе рабочей струйкой. Работает все… значит, только у Оксаны Вадимовны неполадки. Все с вами голубушка ясно. Значит сложности смыть пену у вас не появиться.

Жутко хотелось спать. Я перед тем как улечься помассировал ногу, чуть поколебавшись, принял таблетку анальгина на ночь. Не хотелось во сне ворочиться от ноющей ноги. Тем более завтра предстоял крайне тяжелый и насыщенный день. Ответственный. Я с утра пораньше после завтрака планировал съездить в Тарасовку к открытию. А там, между прочим, хотел поинтересоваться, как «Спартак» собирается какую-то футбольную команду строить, если у моих пацанов в «Колоске» нет ни формы, ни мячей. Ничего нет — только желание. А ещё следовало узнать, где и как можно заявиться с моими орлами на на летние соревнования между лагерей. В самую пору заявочку по нужному адресу подать.

С этими мыслями я лег спать. Но хоть я и выпил анальгин, все равно пришлось поворочаться в кровати. Мысль о Ленке Пупсе нет-нет, а в голову лезла. Может стоило перед тем как ложиться спать заглянуть к девчонке в номер. Но каждый раз, когда эта мысль меня посещала, я вспоминал, как Елена Анатольевна отшила меня прямым текстом и вспомнив, от своего желания отказывался. Идти никуда не стал. Да и перед завтраком у нас с пацанами тренирвка. Так что извини, Ленка, если тебе помощь моя без надобности, то я тем более пас. Твои проблемы не мое собачье дело.

Глава 24

Проснулся от грохота в дверь моего номера.

Бух-бух-бух!

Через временной промежуток, когда я раздумывал вставать или послать все куда подальше, затарабанили с новой силой, едва не выламывая дверь.

Пришлось просыпаться. Открыл глаза и понял, что на дворе еще глубокая ночь, даже светлеть не начало. Если точнее, то начало четвёртого утра — вон минутная стрелочка на часах на стене остановилась всего в нескольких минутах от двенадцати.

Фух…

В голове мысли первые закрутились. Походу что-то там произошло, раз ко мне в номер так усиленно ломятся. Почти дверь с петель снимают. Ладно, разберемся что по чем. Какого спрашивается лешего кому-то неймется. Ничего святого у людей нет. Сами не спят и другим не дают.

Бух-бух-бух.

В третий раз раздался грохот, еще сильнее, чем первые два. Да иду я, иду, неугомонные.

Выдох. Принял вертикальное положение, поднялся с кровати, зевая во весь рот.

— Иван Сергеевич! Откройте!

Послышалось из-за двери. Поплёлся открывать, в одних трусах, тапочки правда одел. Кто там сто грамм, блин, как говорится. А от стопочки горячительного я бы сейчас не отказался. Увы, никто так не ломится в двери, чтобы выпить предложить. Что-то мне подсказало, что это Оксана Вадимовна решила концерт по заявкам продолжить, ей походу покоя не давало, что рядом с ней проживает физрук. И дамочка поставила перед собой цель меня из номера выжить. Но голос из-за двери доносился не особо знакомый, хрен поймёшь — женский или мужской, может директриса пока мокрая по коридору шлялась простыла? Ну с Оксаной Вадимовной все может быть.

— Иван Сергеевич!

Ну раз так нужен кому-то Иван Сергеевич, то вот я — открыл дверь, стоя в одних трусах.

— Голубушка… — я уже хотел сказать, чтобы Оксана Вадимовна спать пошла (уверен ведь, что она приперлась) и прекращало всей этой ерундой заниматься, но запнулся. На пороге стоял Осипов.

Здравствуй усралась — удивился я. Понятно, почему голос хрен пойми какой, у Осипова голос очень мягкий, а из-за дверного полотна так вообще не разберёшь. Окинул пацана взглядом, нахмурился и руки на груди скрестил.

— Я не голубушка Иван Сергеевич…

— Молодой, ты что совсем что ли охренел? Ты время видел по лагерю шастать? Не терпит до утра?

Я прищурился, втянул ноздрями воздух. Может зараза такая спиртяку в медпункте спер и ужрался втихомолку? Ну нет, запаха алкоголя я не чувствовал, да и глаза у Осипова не косят. Трезвый как стёклышко, если другими словами говорить. Но перепуганный так будто апокалипсис начался.

— Иван Сергеевич беда, — сказал Осипов, задыхаясь.

Видимо быстро пацан бежал, дышит так, что лёгкие выплюнуть готов.

— Чего за беда, Осипов, тебе походу надо не в футбольную команду, а в театральный поступать, — спросил я, окончательно просыпаясь.

Хотел пошутить что-нибудь, дабы обстановку разрядить, больно у пацана лицо серьёзное, но тот сразу затараторил.

— Там Ануфриев и Баграмян сцепились! — выпалил он.

Вон чего. Не сказать, что я новостью впечатлился и поэтому устало ответил.

— И ты из-за этого меня посреди ночи поднял? Двое что-то не поделили, а причём здесь Иван Сергеевич?

Честно говоря, услышав о том, что между Ануфриевым и Баграмяном произошёл конфликт, я как-то сразу успокоился, хотя поначалу напрягся. Ну сцепились пацаны, ну морду другу другу начистят, ну носы расквасят — не велика беда. Кто молодым не был, кто себя на прочность не проверял? Я по молодости так вообще… недели не проходило без того, чтобы морду кому набить. А тут понятно почему конфликт вспыхнул, явно не на ровном месте — оба хотят лидерами команды стать и лидерскими качествами обладают. Но дуумвират построить и договорился у них никак не получается.

Поэтому прокрутив эти мысли в голове, я прямо Осипову сказал:

— Да пусть они там друг друга хоть по убивают. Я спать иду и нечего мне больше в дверь ломиться.

Собрался дверь закрыть, но Осипов дверь придержал, наглый такой.

— Вы не понимаете, Иван Сергеевич, они ведь поубивают друг друга! — заверещалпацан, и за руку меня схватил, тянуть начал.

Началось колхозе утро. Спать, я все равно уже сегодня не засну, проснулся блин благодаря молодёжи. Им самим не спиться, по ночам сабантуй разводят, так и взрослым людям спать не дают. Поразмыслив, я уговорам Осипова поддался.

— Ладно, пойдём посмотрим, что там происходит. Дай я только штаны натяну и дверь закрою, а то тут шастаю всякие, кроме тебя.

— Быстрее Иван Сергеевич, Ануфриев Баграмяна забьет!

— Ничего не случиться ни с одним, ни с другим, пока я одеваюсь. Жди, — отрезал я.

Я вернулся в номер, дверь перед лицом Осипова закрыл. Вот что точно известно, так это то, что балагурство с рук им не сойдет. Дорого Баграмяну и Онуфриеву обойдётся мой прерванный сон. Я натянул шорты, накинул олимпийку. И к Осипову вернулся.

— Давай, веди, где там эта сладкая парочка сцепилась Коты блин мартовские.

— Пойдемте!

Дверь в номер закрыл, пошел за пацаном — на место преступления посмотреть, насколько все серьезно на самом деле. Вообще, конечно, те еще чудики у меня в команде подобрались. Прямо же им сказано, что их судьба в «Колоске» решается, а они сначала бухать, курить, а теперь вот без вредных привычек — дерутся. Ох молодежь, лагерь весь на ноги поставили.

Ну и я тоже наивный чукотский юноша, думал хотя бы одна ночь без приключений обойдётся, так нет. С другой стороны, кто мало думает тот много ошибается — кто сказал не помню, но метко сказал. По хорошему, надо было к пацанам, перед тем как спать укладываться, в номер заглянуть. Профилактических люлей вставить. Гляди и не устроили бы вот этой ночной дурости.

Идя по коридору, я обратил внимание, что двери в номера Ленки Пупса и Оксаны Вадимовны открыты. Вот прям открыты, не успели даже нормально закрыть — нараспашку. Видимо пока я спал как убитый, они от ора поднялись. И меня же даже не позвали, во бабы дают.

Я поначалу подумал, что конфликт у ребят в номере случился и мы идем именно туда. Но нет, Осипов потянул меня на лестницу. То есть пацаны мало того, что подрались, так еще и режим нарушили. А вот о том, чтобы из номера ни ногой после отбоя — это я им уже озвучивал, поэтому не съедет молодежь.

— Осипов, и чего эти двое между собой не поделили? — спросил я, пока мы по лестнице спускались.

— Да они как с игры пришли, так начали друг к другу цепляться, гавкаться, Иван Сергеевич, — охотно начал пояснять пацан. — Баграмяна подмывало, что он матч проиграл… ну почти — мы до того, как менты приехали в счете вели! А у Пашки настроение было паршивое, после того как к нему этот мент приколупался.

— Так а не поделили че? Сигареты?

— Сигареты? — Осипов даже переспросил. — Не о сигаретах пока забыли, там просто Миша начал говорить, что он один всю нашу команду обыграл, что из-за Ануфриева все… а Пашка взорвался. Они и вчера в беседке скубались, когда Миша говорил, что Хоя не любит и Сектор газа это гавно…

— И? — я поторопил Осипова, перебивая. — Как до драки то дошло?

— Не знаю, я как раз в сортир отходил, когда они притихли вроде, а вышел — все уже на улицу пошли! Кстати, вспомнил, про сигареты Миша тоже Ануфриеву предъявлял!

— Что?

— Говорит, что из-за Ануфриева менты пришли, мы не доиграли и считай все почем зря.

— Ясно.

То, что Миша взрывной я знал. Что Ануфриев долго молчать не будет — знал тоже. Но здесь, конечно, не прав Баграмян, что Паше предъявляет. Кто ж знал, что все так с ментами получится. Но и их никто не заставлял в панике от майора драпать, не? Сами же такое решение приняли. А докатали бы матч, я бы тогда сигареты по честному отдал. Правда, зная все вводные, не уверен, что им бы это больше понравилось… Да и вообще, продолжись игра и команда Баграмяна проиграла бы все равно. Ануфриев со своими ребятами раскатал бы с новой тактикой. Так что не Баграмяну жаловаться и ответственность с больной головы на здоровую перекладывать. Надо было мячей больше забивать. Ладно, сейчас разберёмся.

Мы выбежали из административного корпуса. Я понял, что дело происходит возле вчерашней беседке, которая как магнитом притягивала к себе неприятности. Там стояла куча пацанов, рядом бегали Елена Анатольевна и Оксана Вадимом, как курочки за своими цыплятами. Стоял шум и гам.

— Мочи, Паша!

— Миша давай!

Пупс и директриса напротив за волосы хватались.

— Прекратите немедленно!

— Паша слезь с него!

Что Ленка, что Оксана были одеты в то, в чем их застали крики — ночные рубашки. Видать перепугались настолько, что даже не успели переодеться. И если Оксану Вадимовну я уже видел «топлес», то вот стройные формы Ленки видел впервые и даже на несколько секунд задержал взгляд, там где не положено.

Но все же главное действо происходило в импровизированном круге из пацанов, в центре которого сцепились Баграмян и Ануфриев. Драка между пацанами была в самом разгаре… если, конечно, возню дракой можно назвать. Пашка, здоровый кабан, завалился на Баграмяна. И за счет своей немалой физической силы, удерживал Мишу. Душил. Ни о какой гильотине или удушении сзади речи не шло. Это было самое банальное удушение, используемое на каждой школьной перемене. Одной рукой Ануфриев обхватил Баграмяна за шею, второй сцепил замок пальцами и вот так удерживал соперника на земле.

Понятно всё.

Я то думал здесь реальная бойня — не на жизнь, а на смерть по словам Осипова, чуть ли не поножовщина конкретная. А тут делов то — распетушились два петуха и сцепились. Понимая, что ничего участникам драки не грозит, я встал рядом с дерущимися и скрести руки на груди.

М-да.

Дело было вечером, делать было нечего. С такими мыслями тупо наблюдал за происходящим, не спеша вмешиваться.

— Иван Сергеевич ну что же вы стоите! — ко мне подбежала Ленка Пупс и принялась меня за руку трясти. — Разнимите их!

— Пусть повозятся, Елена Анатольевна, чтобы потом в номере не сцепились, — покачал я головой. — Пар выпустят, и потом как убитые будут спать. Правда им через два часа уже на тренировку идти, поэтому выспаться не получиться.

Кстати, я заметил, что у Онуфриева носом кровь идёт. Видимо Баграмян всё-таки ухитрился разок Паше в нос удалить, прежде чем дело в партер перешло.

— Разнимите их, Иван Сергеевич, я очень прошу!

Я улыбнулся Пупсу, которая смотрела на меня выпученными глазами. Но сказать ничего не сказала, снова верещать начала, чтобы Паша Мишу отпустил. Во дают девчата, когда я нужен, так должен их просьбы выполнять, моргнуть не успев, а когда не нужен, так иди ка ты Иван Сергеевич лесом.

Все же долго смотреть, как наминают друг другу бока соперники, я не стал. Подошел к дерущимся и взял Онуфриева за шкирку.

— Отпускай, Тайсон.

Ануфриев внимать моей просьбы и отпускать Баграмяна не спешил, хотел как можно сильнее придушить Мишу, который надо отдать ему должное не сдавался и пытался высвободиться из захвата. А еще он на своем родном языке покрывал Пашку матом, армянский я немного знал.

— Паша, я говорю отпускай, задушишь же.

— Не лезьте! — шипел Баграмян, видимо рассчитывая на то, что его соперник выдохнется и ослабит захват.

Ануфриев отпустил, поднялся, тяжело дыша, сжимая кулаки и смотря на Мишу с ненавистью. Вскочил на ноги Баграмян, которому было не занимать духу и его явно не устраивал исход драки, поэтому он бросился на Пашу, чтобы реваншироваться. Я кивнул Прокофьеву и Осипову, стоявшим неподалеку.

— Так, отведите нашего бойца.

Пацаны схватили Баграмяна за руки, отвели в сторонку. Миша высвободиться пытался, да только куда там. Прокофьев, наш центральный защитник, по габаритам был не меньший лоб, чем Ануфриев, да и сил у него полно. Поэтому вырваться из его хвата было не так просто.

Далее я встал между двумя драчунами.

— Успокоились?

Ануфриев по-прежнему тяжело дышал, но слава богу больше не лез в драку. Баграмян тоже приутих, угомонился и выкрикивать угрозы перестал.

— Вы из-за чего лагерь на уши подняли?

В общих словах Осипов мне описал предконфликтную ситуацию, но сам же и сказал, что из-за чего пацаны вышли биться — неизвестно. Вот я и решил узнать причину у первоисточника.

— Ануфриев? — я повернулся к Паше.

Тот отвечать не спешил, хотя своим тяжелым взглядом мне в глаза смотрел. Заговорил Баграмян.

— Этот козёл собрался кидок делать!

— Пасть захлопни, — прошипел Паша.

— Что за кидок? — вмешался я.

— Он чемодан собрал и свалить намылился! — заявил Баграмян и действительно показал на чемодан, который лежал чуть поодаль, возле беседки.

Я бровь приподнял, нахмурился. И куда интересно Ануфриев собрался посреди ночи валить? Прям любопытно стало. Ануфриев слова Миши на этот раз никак не прокомментировал. А раз схавал, значит Миша правду говорит.

— Я его остановить хотел, чтобы он команду не кидал! — продолжил Баграмян и выдал пламенно. — Потому что если уйдет такой важный игрок, что тогда прикажете делать? За одного дурака изнеженнего мы проиграем! И вместо жизни нормальной, как вы нам показали, будем по тюрьмам тереться.

— Сам же сказал, что я игрок гавно… — процедил Ануфриев, наконец заговоривший.

Я посмотрел на Пашу.

— Что за выходки? Куда ты собрался?

Только сейчас Ануфриев кулаки разжал, успокоился.

— Мне нечего делать в коллективе, который меня не уважает.

Услышать такое он него было неожиданно. Насколько мне известно Пашка как раз пользовался уважением в коллективе. Я понял, что надо этот вопрос в лоб решить и у пацанов спросил.

— Пацаны, есть кто Пашу не уважает?

Как я и ожидал, таких не нашлось. Никто руку не поднял, слова кривого не сказал. Молчали все.

— Причём здесь пацаны, вы конкретно меня не уважаете, — пояснил Ануфриев.

— Мы это я? — уточнил я.

— Вы это вы! — фыркнул Паша.

— Я тебе уважаю.

— Ложь.

Понятно. Мы, конечно, не два собутыльника, чтобы тягаться кто кого уважает, а кто нет. Но пацану это нужно, чтобы вот так — при всех. Требовалось перекинуться с ним парой фраз с глазу на глаз, а для этого следует остальных ребят выпроводить. Я в ладоши захлопал.

— Так, бойцовский клуб, давайте расходиться по номерам. Кто забыл, у нас тренировка через час.

— Помним, Иван Сергеевич.

— Расходимся! Нам надо с глазу на глаз с Ануфриевым переговорить.

Парни спорить не стали, поплелись внутрь административного корпуса. Ленка Пупс и директриса с ними пошли. Причем молча, обе дамы серьезно перенервничали и все эмоции, что были — отдали. Оксана Вадимовна Баграмяна осматривала — не надо ли Мише «скорую вызывать». Тот отказывался, ясное дело.

Я дождался пока свидетели разойдутся, повернулся к Паше.

— Ты что себе позволяешь? — строго посмотрел на него. — Я, значит, в Тарасовку ехать собрался = мячи выбивать, форму. Собрался на соревнования заявку подавать. А ты вот так мне на добро отвечаешь?

Ануфриев молчал.

— В себя приди, я тебя уважаю, иначе бы ментам сдал! — взял его за плечо, потрепал.

— Да лучше бы сдали Иван Сергеевич, потому что вы слову моему не верите, — Паша вывернулся, убирая мою руку со своего плеча.

— А ты себя на моё место поставь? — не отступил я. — У тебя срок условный, на часах инициалы, первая буква в них совпадает с фамилией, которую майор назвал. Как тебе? Сразу не мог сказать, что батю твоего также зовут, как тебя? А фамилия у тебя правильно через «о» пишется?

Ануфриев не ответил.

— Давай завязывай кваситься, у тебя на сон два часа осталось, — продолжил я. — В пять, чтобы как штык на поле был, а если не проспишь, то тогда точно с команды выгоню. И можешь чемодан по новой собирать.

Паша снова промолчал. Но мне хотелось верить, что разговор исчерпан и больше мы к этой теме не вернемся.

Глава 25

— Значит так ребята-октбярята, доброго всем утречка!

— Мы не октябрята!

— А чего тогда у вас мозги, как у детей работают?

Я обводил взглядом своих парней, которые приложили все возможные усилия, чтобы сделать сегодняшнюю ночь сокращенной, примерно до четырех часов нормального здорового сна.

Сами виноваты.

Понятно, что после инцидента с участием Баграмяна и Онуфриева, спать никто не ложился. Теперь все, как сонные тетери, стояли в шеренге. Но не возмущались ни разу. А что еще приятнее осознавать — никто из парней не остался в номере и не попытался отлынивать от тренировки. У меня на сегодня планы не изменились, к девяти утра я планировал быть на базе московского «Спартака» в Тарасовке по важным делам. Учитывая надобность отбыть из «Колоска», решил, что будет неплохо совместить приятное с полезным. Как? Понял между прочим, что парней с собой в Тарасовку надо взять, на базу футбольную. Казалось заманчивой идея показать им ту сторону футбола, где футболисты пашут и обливаются семью потами, чтобы потом результат на поле показать. А заодно будет неплохо привести молодёжь в чувства. А ничего так хорошо в чувства не приводит, как физические нагрузки, когда ты осознаешь на своей шкуре к чему приводит нарушение режима. После такого осознания не захочется снова чтобы то ни было нарушать.

О моих планах пацаны не подозревали. Вот уже во второй день подряд стояли на утренней тренировке едва разлепив краснючие от недосыпа глаза, сонные, как мухи. Все, что им сейчас хотелось — это вернуться в номер и хорошенько выспаться. А вот не получится.

— Ну что парни, я сегодня еду на базу нашего любимого «Спартака» в Тарасовку. Буду выбивать для нас мячи, форму, бутсы и интересоваться у руководства, как нас заявить в чемпионат среди летних лагерей, — продолжил я.

— Отличные новости, Иван Сергеевич!

— Блин, а я бы тоже в Тарасовку съездил, можно?

— А можно форму спартаковскую, с ромбиком?

Посыпалась реакция от ребят, они загорелись.

— Все не просто можно, а нужно, — я улыбнулся. — Как раз хотел вам сообщить, что вас с собой возьму. Чтобы сазу там форму примерили.

— Круто.

— Вау.

Парни явно обрадовались, что тренер их с собой в Тарасовку берёт. И походу думали, что утренней тренировки удастся избежать, что как по мне их мотивировало еще больше, чем возможный выезд на футбольную базу и получение формы. Я не спешил ребят огорчать, пусть порадуются, дальше то грустно будет. По крайней мере, улыбочки с их лиц мигом пропадут. Выждав паузу, продолжил:

— Только нюанс есть, мои хорошие, — обвёл взглядом воодушевившихся парней.

— Какой такой нюанс, Иван Сергеевич?

— Такой Прокофьев, что я в Тарасовку на автобусе поеду, а вы побежите, — сообщил я.

— Как побежим? — уточнил Прокофьев.

— Ножками. Бегать еще не разучились?

У пацанов лица вытянулись. Мое решение убавило энтузиазма. Ну, так тоже бывает, что поделаешь.

— Так туда же километров десять бежать… — сказал Пчелкин.

— Тринадцать, ну плюс минус, — поправил я. — Как раз успеете добежать, пока я на автобусе доеду.

Ребята замолчали, пытались понять, как реагировать на поступающую информацию. Некоторые с надеждой во взгляде смотрели — мало ли тренер шутит и вот прямо сейчас скажет, что пробежка в Тарасовку это прикол. На такую большую дистанцию никто бежать не хотел, тем более после бессонной ночи, обычно от недосыпа ноги ватные, не самое приятное ощущение для бега. Только я не шутил.

— Готовы хлопцы, жиры растрясти?

Пацаны начали с ноги на ногу переминаться, затылки чесать, с ответом никто не спешил, но отвечать то надо было.

— Иван Сергеевич, так мы пока побежим, а вы уже на автобусе доедете, — попытался найти объездную дорогу Осипов. — Может это… мы с вами вместе на автобусе поедем? Ну чтобы вы нас не ждали, время попусту не теряли…

— Отличное предложение, Осипов, и где ты раньше был, вот бы мне твою голову на плечи! — я поднял большой палец, но следом немного пыл и возрождающуюся надежду остудил. — Может и поедете, но не в этот раз.

Понимая, что пацанам совсем уж не нравится моя задумка, я как всякий честный и порядочный тренер, предложил варианты.

— Есть такие кто отказаться хочет? Может, у кого голова, у кого жопа болит? Все инвалиды, немощи, неженки — вперёд шаг сделайте те, кто бежать в Тарасовку отказывается.

Пацаны замерли. Я знал, что каждый из присутствующих с удовольствием откажется от пробежки, но они отчего-то не спешили этого делать. Думали, что предложение с подвохом, на это мозгов у них хватило.

— Иван Сергеевич, а что будет если отказаться? — спросил Прокофьев.

— Ты что ли отказаться хочешь?

— Ну не я, просто интересно для пацанов узнать какие у нас варианты есть, вот справки и навожу, — замялся Прокофьев.

— Дорогой мой, я не справочная, чтобы справки наводить. Ты откажись и узнаешь, — ответил я. — Шаг вперед делай, я же сказал, кто бежать не хочет, делает шаг.

Прокофьев не сдвинулся с места, как не сдвинулись с места и остальные пацаны.

— Иван Сергеич все жёстко как-то тринадцать километров бежать… — снова попытался Осипов.

— Футболисты за матч пробегают в среднем более десяти километров, поэтому если в футбол хотите играть, то будьте так добры. А спорить будете — обратно точно также побежите, только уже в форме спартаковской. Ну а позорить ромб — нельзя, поэтому с дистанции никто не сходит.

— Вы нам форму выдадите, Иван Сергеевич.

— Вы что думали, просто так бежать, — наконец, сжалился я. — Каждый кто добежит будет достоин на футбольном поле команду нашу представлять и получит футболку.

— Ух ты! Мы будем называться «Спартак»? — обрадовались парни.

— Не «Торпедо» уж точно, спартаковцы мы и команда у нас будет красно-белая, — подтвердил я.

Баграмян долго думал, что сказать, хотя я видел, что ему не терпится высказаться. Даже руку поднял.

— Жги, Миша, настало твое время, — кивнул я.

— Иван Сергеевич, а что делать тем, кто вчера травму во время игры получил?

— А кто-то травмировался, товарищ Баграмян?

— Ну типа того… я вчера повреждение получил.

— Инвалид, ножка болит? — вымерил строгим взглядом нападающего.

К травмам я всегда относился весьма серьезно. Все бы хорошо, и я бы оставил Баграмяна в медпункт провериться, если бы не одно но. Пять минут назад Миша, как горный козел скакал, когда на тренировку утреннюю шел. И говоря про травму, он мне попросту лапшу на уши вешает.

— Голеностоп подвернул, — охотно кивнул нападающий.

— Во как, Миша, я конечно понимаю, что ты самый умный… в общем, можешь делать шаг вперёд и пойдёшь отдыхать, высыпаться. Только без формы останешься и будешь весь турнир бегать мячи подавать.

— Ну нет уж, Иван Сергеевич! Знаю я эти ваши отдыхать и высыпаться, — отказался Миша, у которого съехать с травмой не получилось.

— Еще какие вопросы имеются, футболисты? — на всякий случай спросил я, может остались те, кто выговориться не успел.

Вопросов не последовало.

— Ну тогда хватит глазками хлопать и на меня как на восьмое чудо света смотреть. Выстраиваемся в шеренгу, тулимся поближе к жопке ближнего и чешем до Тарасовки. Ануфриев ты задаешь темп. Погнали.

Начали выстраиваться, вздыхая и матерясь сквозь зубы.

— А чего это он ведет?! — насупился Баграмян, услышав, что я поручил Пашке первым бежать.

— Хочешь ты беги? — предложил я.

Миша смутился, не думал, что я так легко соглашусь и головой покачал — пусть Ануфриев бежит. Могу предположить, что отношения между Ануфриевым и Баграмяном до сих пор дружескими не стали, но радовало уже то, что за всю ночь оставшуюся ночь после драки конфликт заново не вспыхивал.

— Иван Сергеевич последний вопрос, — сказалАнуфриев, прежде все это время молчавший.

— Валяй Паша.

— А Тарасовка где находится? Куда бежать, а то мы не знаем?

Ну конечно, сами мы не местные. Откуда пацаны могут знать, где футбольная база «Спартака». Подсказать дорогу надо.

— Вон туда бежим, не сворачиваем, — я махнул рукой в направлении Тарасовки. — Отсюда до неё как раз тринадцать километров по прямой. Не заблудитесь, молодежь. Через час встретимся.

Парни побежали. Я их решил подождать, посмотреть как бегут. Дистанция бега предстоит весьма серьезная — по любому будут останавливаться, дыхание восстановить. Обычно, скажем так для здоровья, полезно бегать в среднем по шесть километров в день, не больше. Но и мы так-то не для здоровья бегаем, поэтому пусть чешут, вот и проверим насколько у них лёгкие прокуренные. В реальных матчах физика залог успеха и у ребят она должна быть на должном уровне.

Ануфриев, ведущий ребят, как достаточно опытный спортсмен выбрал бег трусцой (ну или просто после бессонной ночи еле ногами шевелил). Правильное по своей сути решение, когда бежишь на довольно длинную дистанцию, сходу не рекомендуется жилы рвать и из себя Усейна Болта строить. Надо по-тихоньку разбежаться. Первые минут пятнадцать уж точно.

Глядя на бегущих парней, поймал себя на мысли, что и сам бы с удовольствием к ним присоединился и побежал. Увы, рано пока. Нога, конечно, шла на поправку, но всё еще болела и увеличивать нагрузки, даже в виде бега, я не хотел, чтобы потом таблетками обезбола не обжираться. Слишком рискованно.

Дождавшись, пока пацаны убегут, пошел на автобусную остановку. Перед тем, как на утреннюю тренировку идти я как раз узнал время следования автобуса. Тот каждые пятнадцать минут отходил от остановки, следующий был в восемь утра, ровно через пятнадцать минут. Время достаточное, чтобы до остановки дойти, потом тихой сапой до Тарасовки доехать, а оттуда до футбольной спартаковской базы рукой подать. К девяти утра, когда база открывалась и начинала работу, я планировал быть там.

Без пяти восемь, уже стоял на остановке и ждал следующего автобуса. Народ собралось достаточно много, из близлежащей деревни работяги ездили впахивать в близлежащие же города, а подавляющее число народу — прямиком в Москву добиралось. Подойдя, встал себе никого не трогая у остановки — автобус ждать.

— Ты очередь займи, внучок, — обратилась ко мне бабуля в платочке и очках, держащаяся за ручку тележки, причем пустой.

— И за кем буду?

— Руку поднял молодой паренёк, который опершись плечом об остановку, читал книжку. Видимо студент какой.

— За тобой буду, вообще без проблем, — согласился я.

— Угу… — паренек поправил очки, переворачивая страницу. Что читает, кстати непонятно — обложка книжки газетой обернута, чтобы любопытные взгляды не притягивать.

Через минуту на остановку еще подошел народ, я свою очередь сдал следующим пассажирам. Судя по всему желающих уехать слишком много скапливается, раз приходиться очередь занимать, и видимо далеко не все из присутствующих в автобус за раз влезают. Вот и придумали, как в поликлинике в кабинет, чтобы не толпится. Единственное, что смутило — это вполне осязаемая возможность на восьмичасовой автобус не попасть. Я то блин одиннадцатый был, а если автобус будет под завязку народом забит — считай в пролете и ждать придется еще пятнадцать минут…

Ровно в восемь народ мобилизовался, зашевелился. Кто сидел на лавочке — поднялись. Бабуля поближе к дороге тачку свою подкатила, она как раз первая была из всей очереди на посадку. Паренек с книжкой ее закрыл, на стартовые позиции тоже встал, как говорится не зевай на то и ярмарка. И ровно в восемь автобус показался из-за поворота и поехал на остановку. Тот самый Икарус, который меня в «Колосок» вез, и водитель тот же самый, кстати. Повезло!

Как я и предполагал, автобус оказался забит под завязку людьми, которые ютились в салоне примерно с тем же комфортом, как ютятся селедки в бочки с соленой водой. Еще бы, восемь утра, время такое, что самый час-пик, я даже всерьез задумался о том, что бабули с тележкой, нашему первому номеру, некуда будет по такой толчее влезть. Водитель, подъезжая к остановке увидел меня, рукой помахал и остановился.

Надо отдать должное идее записи в очередь, народ к дверцам автобуса не ломанулся. Все выстроились друг за другом, а когда водила двери открыл — оттуда тоже вывалилось несколько потных тел, свисающих за пределы салона.

Походу я в пролете. Тут бы одной бабуле с горем пополам влезть… да и то гарантии совершенно никакой. Впрочем, бабуля нисколько не смутилась.

— Проходим, проходим, товарищи, всем ехать надо, вы не одни, — запричитала она, нагло вдавливая народ в салон.

Мне повезло больше чуточку, водила открыл свою дверь.

— Иванов, ай да ко мне, подвезу!

Я от свалившегося на голову блата отказываться не собирался, приглашение водителя сразу принял. Все лучше, чем становиться еще одной селедкой в тесной бочке. А бабка меж тем каким-то чудом умудрилась влезть внутрь, поработала локтями, дорогу проложила себе, ну а потом сразу нашлись те, кто захотел ей место уступить, как пожилому человеку. Таким же макаром в автобус влезли еще трое счастливчиков пассажиров с остановки. Паренек с книгой поправил очки, все время съезжающие, плечами пожал и на остановку вернулся — следующего автобуса ждать. Благо ждать не особо долго, уже через пятнадцать минуть подъедет следующий.

Я же залез к водителю. Сидеть там было особо негде, зато без толчеи.

— Иванов, привет! — водитель подал мне руку, сам посмотрел в боковое зеркало — проверить закончилась ли посадка. — Какими судьбами?

— В Тарасовку еду.

— Здорово, видишь как тебе повезло, что на меня попал!

Я водителя поблагодарил. Пока ехали до нужной остановке он не замолкая трындел, я на вопросы отвечал. Как нога? Как там «Спартак»? Передавай привет тренеру и игрокам. В общем все как обычно. Но мужик водила все-таки классный оказался, душевный такой. С дуру я ему даже пообещал, что футболку ему в следующий раз подгоню за все хорошее.

Тряслись долго — на следующих остановках народ то сходил, то снова набивался под завязку. А потом, когда настала моя очередь выходить, я поблагодарил водилу.

— Спасибо!

— Будь здоров Иванов, про футболку только не забудь!

Я вышел из автобуса и пошел на базу. Идти до туда от остановки — рукой подать. Поэтому без двадцати девять уже шел по базе, придя немного раньше, чем планировал. Пацаны, ясное дело, до Тарасовки добежать не успели и по моим расчетам преодолели чуть больше половины пути.

Что меня удивило здесь еще в первый раз, так это то, что на спартаковскую базу мог зайти любой желающий. Забора, который ограждал базу от болельщиков еще не построили, никакой охраны, кроме единственного сторожа со старой собакой овчаркой — тоже нет. И тот очень доброжелательный, если человеку хочется поглазеть как команда футбольная тренируется — никто палки в колеса вставлять не станет. Иди, смотри сколько влезет. И ведь хватало у людей воспитания к футболистам не подходить, автографами не мучать. По крайней мере, ни о каких проблемах по этому поводу, я не слышал.

Сторож увидел меня, рукой махнул — узнал. Я помахал ему рукой в ответ.

— Есть кто на базе? — спросил.

— Семен уже на месте сидит, — сказал мужик.

Я двинулся к трехэтажному зданию главного корпуса, проходя мимо молоденьких сосенок, которые тридцать лет спустя станут огромными деревьями. Формально база еще не открылась, но зайдя внутрь, я подошел к сотруднику, который сидел на стойке. Видимо это и был Семен, о котором сторож говорил.

— Иванов? — посмотрел на меня мужик лет сорока, а может помладше, но пышные усы ему явно возраст прибавляли. — Какими судьбами? Я уже как ты выглядишь забыл!

Я смутно припомнил, что этот мужичок Семен как раз трубку брал, когда я вчера звонил в Тарасовку и связывался с администратором Леней.

— По делам приехал, — ответил я. — Кто из руководства здесь?

— Так никого, они же после игры, сегодня выходной день… — пожал плечами мужичок. — Тебе разве Дмитрич сторож не сказал?

Плохо. Я рассчитывал, что удастся хотя сам дурак — мог бы догадаться, что Олег Иванович футболистам после игры отдохнуть даст.

— Сказал, но еще сказал, что мне Семен может помочь. Поможешь?

— А чего тебе надо? Тебя же куда-то перевели? Чем могу помочь? — подтвердил возможность помочь Семен.

Я в двух словах рассказал мужичку, что меня перевели в летний лагерь «Колосок» молодежь детдомовскую тренировать и к турниру между лагерями готовить.

— Ничего себе, и такие турниры есть? — изумился мой слушатель. — А то, что тебе в команде второй шанс дали — наслышан. Ты же смотри, Вань, если второй шанс профукаешь, то Чапай третьего уже не даст.

— Знаю, — я подошел ближе, руки на стойки сложил. — Слушай, может ты действительно можешь помочь, раз никого из руководства нет?

— Так ты объясни, что нужно?

Ну я и перечислил ему, что мне от «Спартака» в помощь нужно. Мячики, форма, фишки может быть или какой другой инвентарь, если не жалко. Бутсы тоже хочется получить, хотя с ними уже сложнее… Пацанам моим в турнире выступать, а даже формы нет, кто в чем одет.

Семен задумался.

— Слушай ну это на склад звонить, — как-то с сомнением в голосе сказал он.

Потянулся к телефону, прежде на часы взглянул — пока болтали, уже девять часов часы показывали.

— Минуточку.

Снял трубку, поднес к уху, номер набрал.

— Петр Ильич, это Семен из Тарасовки, — через несколько секунд заговорил, трубку быстро сняли.

Подробно передал некому Петру Ильичу мой запрос. Мол, мячи нужны, форма, инвентарь. Потом с серьезным лицом слушал ответ.

— Да-да, вы все верно поняли, мячей бы несколько и форму надо обязательно, — администратор взглянул у меня. — Вань, а сколько у тебя игроков?

— Пятнадцать игроков.

— На пятнадцать человек форму нужно.

Семен снова выслушал, что ему ответят, покосился на меня, но ничего не сказал.

— Да, Иванову… да… а почему? Так может ему в офис подъехать? Что надо?

Потом трубку повесил.

— Слушай Ильич сначала сказал, что какая-то старая форма есть, ну в смысле с эмблемой другого спонсора, и что мячи, с которыми уже не играют у него на складу без дела валяются…

— Отказал? — прямо спросил я, не став выслушивать прелюдию до конца, итак понятно куда клонит.

— Ну ты же знаешь Ильича, как твое имя услышал… короче говорит за подписью руководства выдаст. Не знаю, чего он так, все равно валяется никому ненужное.

— Что-то против меня имеет?

— Ты извини, что прямо скажу, он считает тебя нехорошим человеком, который по каждому пустяку жалуются.

— И основания на это есть?

— Есть… так бы он и выдал может, но ты помнишь какой скандал закатил, когда тебе форму на размер больше выдали? Остальные слова не сказали, а ты жаловаться побежал.

Во как, и здесь обладатель предыдущего тела успел нагадить. Я высказывать ничего не стал Семену, отличный мужик, не поленился помочь. Не помог, правда, но чем смог. Но с другой стороны, я отступать не буду. Надо подписи собирать, так хоть до самого Николая Петровича дойду, в Москву поеду. Но обидно, что пока туда попадешь, пока подпись получишь, пока на склад съездишь и считай неделя в пролете. А я ведь пацанам обещал форму спартаковскую, когда они в Тарасовку прибегут… Да и смешно, честно говоря, что такие пустяки выдать не могут безо всяких подписей. Однако виноват я… почти я, просто потому что за грехи прошлого тела расплачиваюсь.

— Вань, ну я человек маленький, мне сказали как, я так и передаю, — пожал плечами Семен, почему-то чувствуя себя виноватым за то, что мне форму не выдали.

— Леня будет сегодня? — я припомнил, что администратор говорил, что к нему по любому вопросу обращаться можно.

— А Леня тебе чем поможет? Он для Ильича сопляк и не указ.

— С Ильичем я сам разберусь, а Леня нужен чтобы помочь понять как заявку на турнир лагерей подать.

— Ну его не будет сегодня. говорю же выходной у всей команды.

Я вздохнул. Вот тебе и съездил в Тарасовку. Блин, чтоб у этого Ильича геморрой обострился. Очень не хотелось встречать молодежь с пустыми руками, обещал ведь.

Глава 26

Настроение испортилось и из приподнятого сделалось спущенным. Мало того, что возникли проблемы на ровном месте и мяча, формы и прочих ништяков мне теперь не видать, как собственного носа. Так ещё из руководства клуба в Тарасовке никого нет, чтобы про лагерные соревнования узнать.

Да уж.

Хотя во втором случае сам дурак, Иван Сергеевич, надо было мне заранее поинтересоваться у Николая Петровича, как на участие в соревнованиях заявку подать. Или пока возможность была — у Лени администратора справки навести. А я же нет, блин, к Оксане Вадимовне пошел и то только накануне отъезда на базу «Спартака». Директриса руками развела — мол, без понятия какие у вас футболистов регламенты.

— Я понятия не имею куда поддаваться и с кем играть будете, — заключила директриса по утру как тетеря сонная. — Вот в Тарасовку поедете, там и узнаете.

Вот поехал… но кто ж знал, что Олег Иванович выходной объявит. Впрочем, описанное выше — это цветочки, а вот ягодки начнутся, когда с минуты на минуты появятся парни, которые заканчивали тринадцати километровую пробежку от «Колоска» до футбольной базы. Если без шуток, то я верил в ребят и полагал, что все мои воспитанники добегут и с дистанции не сойдут. Но я перед ними выходит проотвечаюсь. Мда, крайне неприятно сложится, если пацаны форму обещанную не получат. В таком молодом возрасте держать слово — принципиально важно, даже если обстоятельства не в твою пользу складываются. Сказал и не сделал — считай свою репутацию похоронил. Вон Ануфриев как переживал, что я его слову пацана не верю. И если форму парни не получат, то моему слову веры больше нет. Хочется того или нет, но сам себя в неприятную ситуацию загнал.

— Прости, Вань, что помочь не сумел, — сказал Семен, пока я размышлениям предавался.

— Все нормально, — я тяжело выдохнул и вышел из главного здания.

Понятно, что Семён больше никак не сможет помочь в решении вопроса и, всё зависящее от себя, уже сделал. Поэтому вопросов к мужичку нет. Да и быть не могло.

У выхода обратил внимание, что на парковке появился одинокий автомобиль — шестерка. Задумался на миг, больно номера у автомобиля знакомые. Федьки что ли? Так нет. Но где-то шестерку с этими номерами я определенно видел. А потом, стоило мне взгляд на баскетбольную площадку перевести, все встало на свои места. Там играл мужчина средних лет, резвясь тем, что закидывал мячи в корзину. Ну конечно, Олег Иванович Романц*в, он ведь до того как в футбол перешел, баскетболом несколько лет занимался. И если мне память не изменяет, то нынешний главный «Спартака» даже каких-то результатов достиг. Не сопоставимых с футболом, дело ясное, но теплые чувства к баскетболу у тренера остались до сих пор.

С Олегом Ивановичем я лично знаком не был. Говоря «лично» я имел в виду конкретно себя любимого, а не прежнего обладателя этого тела. Все, что меня связывало с главным тренером основной команды, было мимолетное пересечение вскользь у здания офиса «Спартака» в Москве некоторое время назад. Правда, знакомы мы или не знакомы, это не отменяет выпавшего шанса разрулить ситуацию с формой и мячами. Романц*в и есть то самое руководство, которого я в Тарасовке не застал. У кого как не у главного тренера хватит полномочий помощь молодежи детдомовской оказать? Выше только Чапай.

Постояв с минуту и понаблюдав за игрой Олега Ивановича в баскетбол, я таки решил свой выпавший шанс использовать. Двинулся прямиком на баскетбольную площадку. Романц*в как раз мяч в кольцо бросил. Тот малость смазал, ударился о ребро кольца и, отскочив, упал на землю и покатился прямо к моим ногам. Все складывалось как нельзя кстати. Я баскетбольный мяч носком туфли поддел, в воздух поднял и уже руками взял. Отпасовал обратно Олегу Ивановичу.

— Салют, главный! — поприветствовал я тренера. — Мэджик Джонсон в вашем лице пропадает!

Романц*в меня ясное дело узнал. Я не зря заострял внимание на том, что конкретно у меня отношений с Олегом Ивановичем никаких нет. У прежнего Иванова отношения были. Мне припомнилось, что когда нынешний главный последний год в «Спартаке» доигрывал, бывший обладатель этого тела в команду пришел. Разница в возрасте между игроками была существенная, но Иваныч, как бывший капитан спартаковцев, всегда тесно общался с молодежью и помогал ребятам в коллектив влиться. Потому могу предположить, что Ваня и Олег были хорошими знакомыми, целый сезон за одну команду бегали.

Романц*в мяч получил и сходу с моей подачи отгрузил трёхочковый в баскетбольную корзину. Следом протянул мне руку. Поздоровались, руку главный жал крепко, я тем же ответил.

— Думал вы сегодня на базу не приедете. Мне Семён сказал, что у команды назначен выходной, — начал я.

— Иван Сергеевич, — ответил Олег Иванович со вздохом, скромно в присущей ему манере пожимая плечами, спокойный как удав.

Мне, кстати, было приятно неожиданно понимать, что главный тренер знает мое отчество и обращается со мной на «вы», а не на «ты», как с игроком. Видимо в «Спартаке» уже свыклись с моей новой ролью, а конкретно тренер считает меня своим коллегой по цеху, пусть он и главный, а я тренирую молодёжь.

— Так вы все правильно говорите, у команды выходной, а я работаю, — закончил свой ответ Романц*в.

— Чего так? Не отдыхается?

— А я не устал, чтобы отдыхать. У нас через неделю уже следующая игра, сложный выезд и завтра мне надо команде будущего соперника показать, — охотно пояснил Олег Иванович. — Вот я и приехал в Тарасовку просить Сашку Святкина мне нарезки коротенькие сделать по игре соперника.

Я почтительно кивнул.

— Вы тренер не только талантливый, но и работящий.

— Я только на работу вышел. Так что за комплименты спасибо, но будем считать, что вы мне их авансом выписали.

Я улыбнулся, про себя подумал о том, что если бы Олег Иванович, сейчас ещё совсем молодой тренер, знал каких успехов добьется «Спартак» под его началом, то не поверил бы. И скажи ему об этом, так не поверит вдвойне, подумает, что я какой-то больной на голову или шуточки изволю шутить. А между тем именно он добился самых феноменальных результатов со «Спартаком», даже опередив старого Барина. Да и следующее чемпионство после эпохи «золотого мальчика» у клуба наступит через много лет, когда команду возглавит итальянец Массимо Каррера. Ну я об этом не буду говорить, «золотую» удачу спугнуть не хочется.

— Предлагаю не обо мне говорить, Иван Сергеевич. Лучше скажите, как вы там устроились в… — Олег Иванович защелкал пальцами, припоминая название летнего лагеря, глаза сузил, и ведь вспомнил. — В «Колоске»! Как раз думал сегодня вечером вам звонить и в Тарасовку вызывать для разговора.

— Нормально устроился, — сообщил я. — Ребята конечно своевольные, свободолюбивые, но общий язык мы нашли.

— Не думал, что вам так быстро с ребятами договориться получится, — честно признался главный.

Я отнекиваться не стал.

— Ну свои нюансы, конечно, всплывают, но в целом с парнями мы на одной волне.

Я не стал рассказывать Олегу Ивановичу о том, что сегодня ночью случилась драка между игроками. Как не стал говорить и о том, что вчера драки хоть и не было, но парни устроили в беседке на территории полный газ квас. Все это — рабочие нюансы, притирка обычная, и должно оставаться внутри команды. Зато рассказал, что мы с игроками уже успели съездить на стадион и вживую с трибуны посмотреть игру «Спартака», тем самым ребят на свершения замотивировать. Также вкратце рассказал, что думаю о футболистах, понимая, что именно этого от меня главный тренере ждет. Олег Иванович разглядел в ребятах талант и всем своим видом показывал, что ждет от меня огранки сложной молодежи.

— Нравится мне ваш подход, — признался главный. — Не каждый станет ребят молодых на стадион везти, чтобы замотивировать.

— Почему? — решил уточнить я, правда интересно стало.

— Хотя бы по тому, что никто, кроме меня и вас в них не верит. Ну Старост*н еще может быть верит, все на игру первую приехать собирается и вживую ребят посмотреть… — признался Олег Иванович. — Хотя я специально разговаривал с их воспитателями в интернате и могу с уверенностью сказать, что каждый из них футболом с малых лет занимается. Но, к сожалению, попасть в футбольную школу в таких ребят возможности нет.

— И зря, ребята правда талантливые, если уж вы тему с огранкой подняли, то с вашего позволения я сравнение продолжу. Они как алмаз, а алмаз сам по себе камень драгоценный, но если его огранить, то бриллиант получится, — заверил я. — У меня глаз на талантливых ребят наметан, я сразу вижу, кто вверх пойдет.

— Дай бог, Иван Сергеевич, чтобы у вас бриллианты получились после огранки, — главный слегка удивился моим словам про то, что у меня глаз наметан на талантливых ребят, но сказать ничего не сказал.

Ясное дело, он о моем тренерском бэкграунде в юношеском футболе не знает ничего, да и не узнает…

— Получатся, только мне не божья помощь нужна, а ваша, — я воспользовался возможностью перейти к решению своего вопроса.

— И чем же я вам могу быть полезен? — спросил Олег Иванович.

Снова пошёл за мячом, с земли поднял и мне отпасовал. Я мяч обработал и бросил в кольцо, прям от туда, откуда стоял. И мой трёхочковый получился ничуть не хуже, чем до этого у Романц*ва. Олег Иванович изумился моей прыткости, покивал, высказывая восхищение.

— Судя по вашей техники, вы тоже в баскетбол раньше играли? — поинтересовался он.

— Играл.

Я не соврал, в средней школе целый год на баскетбол ходил. Давно это дело было, но чувство мяча до сих пор сохранилось. На этот раз я сходил за мячом и отпасовал главному, тот бросать не спешил.

— Чем могу быть вам полезен?

— Тут турнир на носу, а ребята необуты и не одеты, играть нечем и не в чем. У меня всего один мяч на пятнадцать человек. Если двусторонку ещё можно погонять, то упражнения с ребятами отработать не получится, — вывалил я на голову главному тренеру.

Тот ответил не сразу. Мячом постучал, задумался.

— То есть у вас в «Колоске» ребятам нечем играть? — переспросил, хотя мне казалось, что он все прекрасно понял.

— Играем мячом, которых у меня остался, а так ребята кто в чём, одеты как приехали в лагерь из своих интернатов, — охотно повторил я, закрепляя впечатление главного тренера. — Я им говорю, что форму «Спартака» носить будете, а формы так и нет. Вы, Олег Иванович, лучше моего знаете, как важно для молодёжи мотивация. Вон Саньку Мостов*го для большого футбола явили, когда у него продолжать играть желания не было.

Романц*в выслушал внимательно, теперь точно понял.

— К чему спрашиваю, Иван Сергеевич, я лично своей рукой Старост*ну документы на подпись относил, и в них как раз значилась и форма, и мячи, и инвентарь.

С этими словами он пошёл за мячом, а я припомнил, что Оксана Вадимовна мне ещё в первый день говорила, будто какие-то сложности с поставками нарисовались.

— Не спорю, раз вы лично этот вопрос на пульсе держали, то так и было, только у нас до сих пор ни первого, ни второго, ни третьего нет, — сказал я, когда Романц*в вернулся.

— Непорядок. Проверю, как в офисе буду, может какое-то недопонимание произошло, и документ до сих пор в офисе лежит, — задумчиво сказал Олег Иванович.

Я от своего отступать не стал и попытался инициативу продавить. Ну скажет главный, что невозможно ускорить процесс, ждать надо, так подождем. Но что если получится? Чем черт не шутит.

— Может есть вариант пока документы по кабинетам ходят как-то ребятам по-другому помочь? — спросил я, прямо намекая главному, что не прочь пораньше получить причитающееся от футбольного клуба.

— Подумаем, что можно сделать, хотя обещать ничего не обещаю, — ответил главный, и прищурился — посмотрел за пределы баскетбольной площадки. — А это не ваши ребятки там бегут?

Я обернулся и действительно увидел своих парней, которые бежали по территории базы Тарасовки. Вернее ползли — трусцой, еле ногами передвигая после тяжелой нагрузки. Еще бы, целых тринадцать километров осталось позади. Тут хочешь не хочешь, а язык на плечо повесишь. Но Ануфриев пер вперед, как локомотив, доводя свой «состав» до конечной станции.

— Мои ребятки, — подтвердил я.

— Если я правильно понял, вы пацанов из «Колоска» сюда на пробежку послали? — Олег Иванович бровь приподнял.

Я смутился, не зная как отвечать. Пока думал, Романц*в сам прокомментировал.

— Классно придумали! И как вы заставили их бегать? Я то видел, когда они на турнире между интернатами играли, что дисциплины у этих ребят никакой.

— Работаем, — сказал я, но видя, что главный ожидает подробный ответ, развернул. — А заставлять я никого не заставлял, сами согласились бежать, когда узнали, что в Тарасовке они получат новые мячи и форму.

— Откуда у вас такая уверенность возникла? Сами же сказали, что не выходит ничего? — удивился Олег Иванович.

— Оттуда, что мы прежде с Семеном на склад звонили, где нам подтвердили, что мячи, как и форма от старого спонсора у них в наличии. Выдавать правда отказались без подписи руководства.

— Ильич?

Я подтвердил. Говоря эти слова, поймал себя на мысли, что прав таки Ильич оказался, когда говорил, что Иванов главному побежит жаловаться. Вот стою… жалуюсь. Но если по-другому нельзя?

— Ясно, — ответил Романц*в. — Что же, вы ребят встретьте, а чтобы они не попусту бегали, предлагаю их в столовой накормить и напоить. Они завтракали?

— Не завтракали, — сказал я.

— Вот и отлично, пойду наших милых женщин в столовой предупрежу, что гости будут. Вы через минут двадцать подходите.

Я Олега Ивановича поблагодарил икренне, но всё-таки решил переспросить.

— С мячами и формой, как поступать будем?

— Разберёмся как поступать, если сказали что «Спартак» отгрузит, значит отгрузит, — заверил он. — Ладно, в столовую приходите, я с ребятами познакомлюсь.

Разговор с главным тренером сложился крайне продуктивно. У меня сформировалось впечатление, что Олег Иванович проблему «Колоска» стороной обходить не станет.

Подошли парни, как я и предполагал — уставшие в усмерть, но в полном составе, никто из них не отвалился. Первую пару минут дышали, упершись ладонями в колени. Несколько человек вовсе присели на землю, хватая открытыми ртами кислород.

— Ну как ребят, тяжело было?

— Да какой там тяжело я даже задышать толком не успел, — нетрудно догадаться, что говорил это Баграмян.

Сам зараза еле дышал.

— Ну, смотри, Миш, я же могу в виде исключения тебе нагрузки побольше дать. Хочешь мы с парнями обратно поедем на автобусе, а ты в обратную сторону снова побежишь?

— Иван Сергеевич, я бы с радостью, но только не сегодня. В следующий раз.

— Чего в следующий? — улыбаясь, спросил я.

— От коллектива не хочу отбиваться! — пояснил Миша.

Я продолжать разговор не стал, а то гляди и пацан действительно согласиться бежать. Он то у нас гордец, мало ли расценит, что я его на слабо взять пытаюсь.

Переключился на остальных, прикинув, что правильно будет пацанов подбодрить и за проделанную работу похвалить.

— Вы давайте в себя приходите, и пойдём потихонечку в столовую. Там лично Олег Иванович новый главный тренер «Спартака» для вас завтрак организует.

* * *

Через двадцать, когда ребята восстановили дыхание, мы отправились в столовую. Меня радовало, что несмотря на вредные привычки, которые у парней имелись до недавних пор, здоровья им всем было не занимать. И если мне удастся вредные привычки насовсем исключить, так вообще будет не команда — песня.

Про футболки обещанные я пока говорить не стал, позже скажу, как пойму, что говорить. Да и по психологии правильно, что для формирования привычки желательно за выполнение задания плюшки давать. Тогда у человека формируется отчётливое представление — за хорошее выполнение работы он будет вознаграждён. И делать работу он в таком случае будет с удовольствием… В этом и заключалась моя тренерская задача — любовь искреннею к тяжелой футбольной работе привить. Для того я и стремился закрепить впечатление положительными эмоциями от завтрака в столовой.

Пацаны, зайдя в главное здание, с интересом оглядывались, все для них было в диковинку, они в первый раз в жизни попали в святую святых — на базу народной футбольной команды. В столовой повара напекли блинчики для гостей. Блины горячие и вкусные, на кефире, хорошо пошли. Парни начали уплетать стряпню за обе щеки.

Идя в столовую, я обратил внимание, что Семён на входе висит на телефоне.

— Олег Иванович подтвердил, да лично…

Но по первой значения не придал этим словам. Сам решил не отказываться от завтрака, взял себе пяток блинчиков, сметану и чай. Как и борщ, который я ел в Тарасовке некоторое время назад, блинчики оказались на изумлении вкусно приготовлены.

— Таких блинов вкусных в жизни не ел, — сказал Пчелкин.

— А сегодня футболисты будут, Иван Сергеевич? — спросил Осипов.

— Нет, сегодня у команды выходной.

Я видел, как парни от новости расстроились, но долго не печалились.

— Иван Сергеевич, а можно мы на поле, где Спартак тренируется, мяч погоняем? — последовал следующий вопрос.

Честно говоря удивительно, что после полутора часовой пробежки парни хотят получить поле и мяч. Такой энтузиазм следует поддерживать.

— Думаю Олег Иванович придёт и мы у него спросим, — предложил я.

Я, кстати, уже начал думать о том, что Романц*ву некогда в столовую заходить, он, наверное, получил свои нарезки с играми и в своем кабинете их смотрит. Но когда я так подумал, главный появился в дверях на пару с Семеном.

— Парни, ну как вам у «Спартака» в гостях, кормят вкусно? — спросил он.

Все единогласно ответили, что кормят вкусно и все всем нравится.

— Как к турниру подготовка идёт?

— Готовимся, можете у Ивана Сергеевича спросить! — предложил Ануфриев.

— Побеждать будем? — главный осмотрел ребят.

— Будем! — ответили хором.

— Вы ж мне смотрите, за спартаковский ромбик будете играть!

С этими словами вперед вышел Семен, держа в руках совершенно новую форму «Спартака». Я изумился, насколько быстро Олег Иванович решил вопрос. Парни тут же с мест повскакивали — за формой. А Романц*в мне подмигнул, видя мой удивленный взгляд.

— Олег Иванович, тут парни спрашивают можно ли на тренировочном поле поиграть?

— От чего нет, — не раздумывая разрешил главный.

И пацаны, доев блины, высыпали из столовой, едва не сбив с ног самого Иваныча и Семена.

— Ну вот, Иван Сергеевич, а вы переживали, что ребята обещанного не получат, — обратился ко мне Романц*в.

— Спасибо вам, это действительно важно, — я протянул Иванычу руку.

— Вы главное ребят натаскайте.

С этими словами Олег Иванович извинился и ушел, смотреть игры соперников и готовить «Спартак» в следующий игре. Мы с Семеном остались в зале столовые одни.

— Слышь Ванек, ты там по участию твоей команды в турнире интересовался? — спросил Семен.

— Интересовался, понятия не имею как заявку подавать.

— Твоя заявка на участие команды ожидает принятия в Москве, — заверил Семен.

— Ба!

— Олег Иванович лично звонил.

Я почувствовал облегчение. Понял вдруг, что из детдомовских бандитов у меня начинает формироваться команда. Дай бог. Теперь мяч перешёл на мою сторону, я сделаю всё для того чтобы мы выиграли грядущий турнир.

Конец первой книги

Content

Валерий Гуров
Тренер: молодежка

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26