Аксиома Эскобара: вес не имеет значения

Глава 1

Воспоминания пришли неожиданно, словно включили свет в темной комнате. Вот он крутой парень, король колумбийского Медельина, смотрит в зеркало в ванной после горячего душа — а вот вспышка чудовищной боли, почти агония — и в голове память нескольких самых разных людей. И пройти такое бесследно, конечно, не могло. Казалось, что мучительные секунды слияния всей этой массы совершенно разного опыта, навыков и знаний в новую личность никогда не кончатся.

Невысокий брюнет со стоном сполз на пол.

— Пабло, с тобой все в порядке? — женский голос, донесшийся из-за двери, вызвал еще одну вспышку боли. Но в то же время этот голос помог, став маяком в море осколков, нитью, на которую нанизывались кусочки мозаики разума, собираясь в единое целое.

— ¡Es un coñazo! — прорычал Пабло и, неожиданно даже для себя, на русском добавил — Блядь.

Дверь почти бесшумно открылась, унеся некоторое количество пара.

— Пабло? — легшая на лоб прохладная женская рука принесла некоторое облегчение. — Что с тобой? Что случилось? Врача?

Быстрая испанская речь ускорила «сборку» и позволила хоть немного прийти в себя.

Кто он теперь? Все еще Пабло? Просто помнящий свою жизнь до 93-его? Или уже другой человек — ведь он помнит и другие жизни. Пусть и кусками. Сербия, Россия…

— Все в порядке, просто мигрень, — честно говоря, едва выдавив эти слова из себя, Пабло осознал, насколько жалко и неправдоподобно это прозвучало. А ему нельзя быть жалким!

— А вдруг у тебя удар, как у тёти?

Инсульт? Непохоже ни разу — это знание само всплыло откуда-то из глубин…

— Нет, это не оно, — каждый вдох уменьшал боль, и прибавлял уверенности, что он вытянет. Главное — не сдаваться. Потому что он — не сдается. Никогда. Никогда. Никогда!

— Все в порядке, Мария, — слова давались с трудом. Думать было физически больно. — Правда, сейчас все пройдет…просто надо выйти… выйти на воздух.

Уверенность в том, что где-то там за дверью был балкон, и что ему надо туда, сидела внутри и требовала двигаться.

Неловко извернувшись, мужчина стиснул зубы, оперся о ванну и рывком встал.

Не лучшая идея: его сразу повело, голова закружилась с утроенной силой, нахлынула тошнота. Усилием воли заставив себя прислониться к стене, он сделал глубокий вдох, а затем включил в раковине холодную воду.

С трудом умывшись трясущимися руками, он внимательно посмотрел на себя новым взглядом, словно впервые видел. Заляпанное зубной пастой зеркало отражало непослушные темные волосы, щегольские усики над верхней губой, чуть одутловатые щеки…и жесткий взгляд человека, готового на всё. Курчавые волосы на обнаженном торсе, свежие джинсы и дорогие на вид часы на руке дополняли картину.

— Дорогой?

Осознав, что он уже минуту смотрит на свое отражение, мужчина повернулся к женщине и взглянул ей в лицо. Пришло чувство узнавания, вперемешку с любовью, нежностью и готовностью защитить, уберечь от мира. В том числе от того, в который он ее сам втянул.

— Ты знаешь, что я тебя люблю? — слова вырвались сами, быстрее, чем разум их осознал.

Переживание в глазах жены (жены же? Мозг все еще пытался сконцентрироваться), дополнилось любовью. Вместо ответа совсем еще девчонка обняла мужа.

— Пойдем, я помогу.

Так, в обнимку, они и вышли на балкон, пройдя сквозь спальню, где на разобранной кровати лежала свежая рубашка, поверх которой была небрежно брошена полураскрытая газета.

Короткий путь от ванной до легкого плетеного кресла на балконе — хотя правильнее было бы назвать это пространство террасой — дался с трудом. Тем не менее, влажный прохладный воздух, яркое солнце и буйство зелени вокруг помогали сосредоточиться и отрешиться от круговорота мыслей и образов.

— Родная, дай мне газету…и стакан воды, — прозвучало беспомощно, и от осознания этого захотелось скрипнуть зубами. Он не может быть слабым, ему нельзя!

— Может позвать Мигеля? — верный «оруженосец» был рядом еще тогда, когда они воровали надгробия с кладбищ и не должен был предать, но риск был недопустим.

— Нет, просто дай воды. И льда брось туда.

Жена ничего не ответила, тихонько прошуршав длинной юбкой в глубину…квартиры?

Откинувшись на кресле, Пабло прикрыл было глаза, но немедленно вернувшаяся тошнота сообщила, что это не лучшее решение. Пришлось смотреть в прозрачное безоблачное небо.

«Что происходит? Что это? Почему? Я схожу с ума? Или…уже сошел?», — вопросы роились в голове, порождая друг друга, сталкиваясь и разбиваясь на все большее и большее количество деталей.

«Я умер? Я же помню свой девяносто третий… Но я жив…но я помню…и я помню другое, другие жизни, других людей…Пресвятая Мария, что со мной? Но как…кто? Почему? Что? Я же не сумел тогда сбежать…» — последняя мысль-воспоминание о смертельной вспышке боли соединилась с десятком таких же из других жизней и вызвала всплеск эмоций. Накатила дикая ярость, настолько сильная, будто где-то внутри лопнула струна. Глаза залило красным, а бешенство вырвалось наружу диким криком.

Взять себя в руки удалось не сразу — к этому моменту стоявший рядом с креслом изящный столик на тонкой ножке был десятком ударов разбит о мраморный пол террасы, а само кресло потеряло подлокотники. В реальность Пабло вернули испуганный всхлип и звон разбитого бокала — в дверях замерла супруга, выронившая газету и прижавшая руки ко рту. В её глазах плескался страх…таким своего мужа она еще не видела. Она, конечно, знала, что он максимально далек от святости, но никогда не сталкивалась с этой его стороной так близко.

— Прости, родная. Прости, — и снова слова вырвались из горла сами собой. — Я не хотел тебя напугать.

— У тебя кровь, — несчастный столик, измочаленный до щепок, отомстил, прочертив одной из них длинную царапину на щеке.

— Мелочь, — Пабло несмело улыбнулся.

— Я принесу воды… — договорить Мария не успела — в комнату вломился Мигель, держащий в руке пистолет.

Громила не особо церемонился, вламываясь в апартаменты своего босса. Слишком уж жутко тот кричал. Но вломившись замер, понимая, что, возможно, ошибся и ничего страшного не происходит.

— Все в порядке, — усмехнувшись, Пабло махнул рукой, отвечая на незаданный вопрос телохранителя. — Просто я кое-что осознал.

Несколько газетных страниц, унесенных порывом ветра куда-то в сторону улиц Медельина, второго по значимости колумбийского города, взлетали все выше, оставляя внизу малоэтажный комплекс из красного кирпича, на террасе третьего этажа которого стоял человек невысокого и даже маленького роста, внешне не казавшийся кем-то особенным.

Но это был один из самых опасных людей мира, собравшийся на тропу войны и непонятным даже ему образом узнавший то, чего он узнать был не должен никак. Будущее всегда было скрыто от людей туманом, и вот теперь, мистическим образом для конкретного человека этот туман слегка развеялся. Его враги — даже те, кто еще не считали себя таковыми и даже не знали о его существовании — должны были пожалеть о сделанных — и не сделанных — в будущем решениях и выбранных путях. Его ошибки будут учтены, полученные знания применены, а новые навыки использованы.

Мигель — высокий, широкоплечий мужчина, убивавший уже не один раз, человек, которому было не отказать в сумасшедшей порой храбрости, шумно сглотнул. Ему было страшно, потому что глаза главы будущего Медельинского картеля не предвещали миру ничего хорошего. И кто бы не вызвал у него такую ненависть, пожалеет. Очень пожалеет.

В понедельник 20 ноября 1978 года история разветвилась, проращивая новую, альтернативную ветку.

Это история обновленного Пабло Эмилио Эскобара Гавириа, изменившего мир. История одной из самых противоречивых личностей двадцатого столетия. История святого. История чудовища.

Глава 2

Почти неделю Пабло приходил в себя. Вспышки головной боли уменьшались в количестве и интенсивности, оставляя после себя все больше и больше картинок из будущего и прошлого. Порой накатывала тоска, иногда — возбуждение. Первые дни не уходил страх, что он сходит с ума, что это шизофрения или нечто вроде этого. Но каждое утро приносило все более и более крепнувшую уверенность, что это нечто иное. Что это — Божественное провидение. Что он избран, чтобы сделать нечто большее, чем тогда.

Пабло не мог не возблагодарить Создателя, что воспоминания приходили все же разрозненно, не единым куском. Иначе он, пожалуй, потерял бы себя. А так, стальная воля помогала ему справляться. День за днем. Он оставался собой, Пабло Эскобаром из Медельина. Просто меняясь. Становясь немножечко другим. Больше всего вспоминалось из жизни серба, прожившего долгую жизнь и прошедшего две войны. Чуть меньше — из жизни русского, прошедшего через одну войну, но какую. Это не могло его не изменить. Слишком много всего…

Пытаясь пройти сквозь это, Пабло начал планировать. Ярость порой приходила по понятным причинам — воспоминания о предательствах из той жизни, воспоминания других людей о несправедливости и боли в их жизнях — но теперь это превращалось в холодную ненависть. И в мечту все изменить.

И в какой-то момент, молясь в небольшой церкви на окраине города, Пабло понял, что пришел в себя окончательно. Он — всё ещё он. Пусть и другой. И, начиная со следующего утра, развил просто бешеную активность. Пока, правда, сводившуюся в основном к организации встреч, куче звонков и заполнению блокнота мелким почерком.

За окном вечерело, когда к вилле в богатом районе Медельина, подъехал неприметный автомобиль. Из него вышел человек, которого знающий наблюдатель мог бы опознать как Густаво Гавириа Риверо, кузена и близкого друга Эскобара, фактически сооснователя их организации. Худощавый мужчина, одетый в бежевые брюки и полосатую рубашку-поло, стремительным шагом двинулся на задний двор, где любил проводить время Пабло.

Охрана настороженно проводила Густаво взглядами, но как-либо останавливать не рискнула — босс прямо сообщил, чтобы его кузена немедленно проводили к нему. Обойдя дом, Гавириа углубился в сад, в сторону любимой беседки Эскобара, спрятанной среди высоких розовых кустов.

Он не ошибся — кузен и правда находился именно там, смотря в темнеющее небо и явно о чем-то размышляя. Подходящего Гавириа Пабло услышал сильно заранее, поэтому поздоровался, едва тот появился на дорожке.

— Привет, — и, выждав пару секунд, встал, протягивая руку. — Есть разговор.

— Привет, — поддавшись внутреннему ощущению, Густаво вдруг обнял своего практически родного брата. — Что случилось? Выкладывай.

Вместо ответа, Пабло откинулся на спинку скамейки, и снова посмотрел в небо. Молчание затягивалось. Пожав плечами, Густаво пристроился напротив кузена и вытянул ноги. Стянул с головы кепку и потормошил себе волосы. На улице было прохладно, но он любил эту погоду…вечная весна, как ее часто называли местные жители.

— Это сложно объяснить… — наконец, заговорил Эскобар. Серьезность в его голосе заставила Гавириа собраться и сконцентрироваться. — Но мы несколько изменим стратегию…точнее, мы впервые по-настоящему вообще ей займемся. Приходит время долгосрочных планов.

— Президентство? — уточнил Густаво. О мечтах Эскобара в его окружении не знали разве только ленивые или глухие. Тот хотел стать президентом Колумбии и не собирался ждать слишком долго. Даже учиться на юриста пошел, держа в голове именно эту цель.

— Не в ближайшее время, — мотнув головой, отстраненно ответил Эскобар. — Это будет не через пять и, наверное, не через десять лет.

А вот это было неожиданно и вызывало настороженность… и интерес.

— Но сначала я хочу кое-что прояснить. Ты должен мне верить, Густаво. Без сомнений и колебаний.

—? — Гавириа аж дернулся от неожиданности. Если Пабло решит, что Густаво ему неверен…Не хотелось бы даже думать о таком. Но вряд ли — в конце концов, они фактически вместе основали организацию.

— Я тебе верю, не переживай. Но есть вещи, которые я не могу доверить никому. Даже тебе.

— Пабло, я… — Эскобар махнул рукой, не дав кузену договорить.

Еще помолчали.

— Давай к делу, — наконец продолжил разговор Эскобар. — Денежный поток растёт. Текущими темпами развития, уже через пару лет — если не раньше — организация будет получать десятки миллионов долларов каждую неделю. Наличкой.

Густаво кивнул — он, в общем, ожидал примерно тех же порядков доходов. Уже сегодня доходы составляли больше двух миллионов в неделю чистыми, и росли всё быстрее и быстрее, заметно опережая всякое увеличение расходов. И это несмотря на то, что они серьезно вкладывались в развитие — взятки, маршруты доставки, лаборатории, фермы… Да что там говорить — несколько купленных самолетов окупились буквально за пару месяцев. Да, это не 747-ые Боинги, но тем не менее.

— Десятки миллионов превратятся в сотни, а затем в миллиарды. Их надо будет отмывать, потому что поток налички будет просто чудовищный. И для этого нам понадобится инфраструктура. Большая, огромная инфраструктура — совсем не та, что сейчас, и не та, о которой мы думали раньше. Всего, что мы планировали не хватит. Даже близко. Нам нужно больше, сильно больше. Как бы не на порядок…а то и порядки, — дернув щекой, Эскобар поднялся со скамейки, начав расхаживать туда-сюда. Его легкие кеды размеренно шлепали по камню дорожки, буквально гипнотизируя. Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп…

— Недвижимостью тут не обойдешься. Мне — нам — нужен банк. Мне нужна транспортная компания. Мне нужна огромная строительная компания. Мне нужны газеты, телеканал и парочка радиостанций. Мне нужна авиакомпания, мне нужны порты и аэропорты. Корабли и самолеты. Охранная компания. Верфи. Заводы. Отели. Ночные клубы. Аптеки. Магазины. Мне нужна земля — и не только в Колумбии. И самое важное: все это мне нужно вчера.

Густаво заворожено смотрел на кузена — озвученное выглядело…масштабно, как минимум. Впрочем, в отсутствии амбиций заподозрить Пабло Эскобара было сложно. Парень еще в детстве говорил, что заработает миллион долларов до того, как ему исполнится двадцать пять лет. Справился к двадцати двум, если не раньше.

— Начнем с создания инвестиционного холдинга, который возглавлю я. Одновременно создадим банк и строительную компанию. Будем заниматься девелопментом уже по-настоящему. Банк возглавишь ты, насчет строительной компании я пока еще думаю. И еще: начни скупать землю в Картахене и окрестностях, и на Провиденсии. Поближе к побережью, максимально близко. Будем строить там курорты. Отели, казино и клубы помогут нам первое время. Через них протаскивать наличку проще всего.

— Не уверен, что мы сходу найдем столько людей, чтобы всем этим заниматься, Пабло, — Гавириа сходу прикинул, как много всего надо будет организовывать. Работой просто завалит.

— Мы начинаем с мелочей, hermano, с самого необходимого. Часть возьмет на себя Роберто, — оставить старшего брата в стороне Пабло попросту не мог, тем более что значительную часть финансовых операций он уже на себе тащил.

— Ничего себе мелочи, — пробормотал Гавириа.

— Они самые, дружище, — Эскобар усмехнулся. — За следующий десяток лет нам надо сделать в разы больше, чем я озвучил. Радуйся, что далеко не всем этим будешь заниматься ты.

— Мда уж…

Простые парни из нижних слоев Медельина — кто бы мог подумать, что они всерьез будут обсуждать такое. Нет, они, конечно, далеко ушли от пацанов, игравших в футбол старыми вещами, свернутыми в мяч и замотанными в пакет, но такое… Это был настоящий шаг в элиту по меньшей мере страны.

Гавириа потер виски и решительно вскинул голову. Эскобар смотрел прямо на него своим фирменным жестким взглядом.

— Я согласен, Пабло. Я с тобой, как и всегда. До конца.

Густаво первым протянул кузену руку. Тот, однако, не стал ее пожимать, а дернул друга на себя, крепко его обняв.

— До конца, hermano. Каким бы он ни был.

* * *

Два часа спустя они ужинали на свежем воздухе, все еще обсуждая детали. Мария удалилась к сыну, так что можно было поговорить о делах.

— Есть еще кое-что, Густаво, — промокнув рот салфеткой, Эскобар, налил себе кофе и откинулся на спинку стула. — Давай наращивать объемы операций и начинать делать закладки в Штатах.

— Что ты имеешь ввиду?

— Нам пора внедрять своих людей в американскую полицию, в УБН и ФБР, — Эскобар усмехнулся. — Готов поспорить, что о таком они даже не думают. Никто не думает.

— Хочешь купить там кого-то? Так мы уже начали… — Гавириа не понял.

— О, нет. Я тут придумал идею поинтереснее. Мы будем находить ребят, у которых все в жизни не очень. Будем им помогать, а параллельно я займусь промывкой им мозгов — есть у меня пара мыслей на этот счет. А потом будем отправлять их устраиваться туда, в силовые структуры. Полицейские академии, Квантико… И будем их использовать, чтобы сдавать своих врагов. Иногда какие-то незначительные свои грузы. Что приведет… — Эскобар замолк и многозначительно посмотрел на кузена.

— … к тому, что наших людей будут повышать? — предположил Гавириа.

— В том числе. Пока что на трафик кокаина смотрят спустя рукава, ты и сам знаешь статистику потерь, — и действительно, текущие маршруты доставки работали на все сто процентов, теряя лишь отдельные грузы. УБН до сих пор охотилось в основном за марихуаной, еще не видя в белом порошке особой угрозы. — А в будущем так легко точно не будет. Рано или поздно проблемы появятся, и нам будет максимально полезно к этому моменту иметь своих людей глубоко внутри. Это будет не завтра и не через год. Но будет. И мы будем готовы.

Гавириа в очередной раз восхитился кузеном. Тот всегда отличался амбициозностью, не боялся рисковать, не боялся идти в драку. Всегда, с детства: даже когда еще совсем ребенком швырял камни в машину с полицейскими, что забрали у них их самодельный мяч…Но эту его сторону — сторону настоящего уже не тактика, но стратега, он видел впервые.

Здесь, за овальным столом из эбенового дерева, сидел будущий король — и не Медельина, но, как минимум, Колумбии. Гавириа понимал, что с каждой компанией, которую будет заливать кокаиновыми деньгами Пабло, его будет все сложнее и сложнее свалить. Хотя, конечно, мишень он на себе нарисует знатную.

Эскобар допил кофе и поставил белоснежную фарфоровую чашку на стол. После чего встал и, потянувшись, произнес:

— Пойдем в кабинет, hermano. У меня есть несколько набросков, которые тебе помогут.

В отделанном деревянными панелями кабинете, на втором этаже, на стене висела классическая школьная доска.

Предложив Гавириа присесть, Эскобар взял в руки мел и начал набрасывать список:

— Сначала инвестиционный холдинг. Действовать надо быстро. Сделать его надо в ближайшее время. В декабре все должно уже работать. А в феврале я хочу уже начинать строить первые отели на побережье. Года через три мы резко увеличим поток людей в Колумбию и из Колумбии, чем можно будет неплохо воспользоваться. Как я уже говорил: пляжи, отели, казино, клубы, наша сеть магазинов — это поток налички, куда очень легко подмешивать дополнительные объемы…

Лас-Вегас в Штатах уже давно гремел, так что неудивительно, что Пабло решил брать идеи мафии на вооружение.

— Так как сроки очень сжатые, ищи архитекторов и покупай землю как можно быстрее. Вместе с холдингом, который будет всем этим владеть, нам нужно организовывать эту работу просто-напросто немедленно. Мы и так уже серьезно ошиблись, откладывая это на потом, — написав на доске слово «время», Эскобар подчеркнул его двумя чертами и поставил восклицательный знак.

— Если говорить о нашей общей стратегии, Густаво, то следующим шагом мы займемся скупкой земли. Будем работать с сельским хозяйством всерьез. Там, во-первых, тоже можно отлично подмешивать нашу наличку, во-вторых, экспортом удобно будет пользовать для маршрутов, ну а в-третьих, прятать лаборатории будет заметно проще.

— Ну и последнее. Не так давно один американец придумал очередную дурь. Надо будет расширить наш «ассортимент», — наркобарон злобно усмехнулся. — Эта штука даже и близко не запрещена еще, потому что никто пока не понял, что это такое. Так что мы создадим себе еще один источник доходов, про который в УБН даже не будут знать, по крайней мере первое время. Если действовать аккуратно, то к моменту, когда они всерьез начнут охотиться за кокаином и там резко упадет прибыльность, у нас будет план Б.

— Ты о чем, Пабло? — Гавириа удивился. Кокаиновый бизнес выглядел максимально понятным и легко расширяемым и разбрасываться прямо сейчас не выглядело хорошей идеей.

— Да есть одна штука, которая будет отлично заходить в клубах и на вечеринках. Как бы не лучше кокаина. И у нее ну просто шикарное название — «экстази»…

Глава 3

Серьезных изменений в поведении Эскобара сначала практически никто не осознал, кроме разве что жены и матери, чувствовавших самого близкого своего человека лучше кого бы то ни было. Хотя отдельные штрихи, малозаметные по отдельности, вместе складывались в картину человека, решившего резко изменить свою жизнь. В частности, Пабло вдруг довольно неожиданно занялся спортом и здоровым образом жизни, чем ранее, прямо скажем, не особо увлекался. В его домах появились тренажеры, гантели… Изменилась диета (это, конечно, очевидным образом, заметили в семье), появились регулярные упражнения в тире.

А еще вдруг резко выросла религиозность. Если бы кто-то знал, что именно произошло с Пабло, он бы не удивился, но сейчас все выглядело так, как будто человек вдруг «начал новую жизнь с понедельника». Спорт, походы в церковь, время с семьей и работа… Вот последнее прослеживалось лучше всего. В какой-то момент могло сложиться впечатление, что Эскобар перестал отдыхать вовсе. Он рвал жилы с настойчивостью одержимого, идя к одному ему видимой цели. И он заражал этой одержимостью всех вокруг. Расслабленные глаза его соратников и подчиненных менялись с каждым днем, разгораясь мрачным огнем решимости.

Задания от Эскобара его людям продолжали лететь во все стороны. Так, в окрестностях Медельина начали строить большой комплекс. Еще одна из закладок на будущее, которую сам наркобарон считал, пожалуй, важнейшей из всех. У себя в голове Пабло называл это «центром индоктринации». Для всех это будет «Частная боливарианская благотворительная школа», в которой будут учить детей и сирот из бедных слоев населения, с проживанием и кормежкой. За счет Пабло, конечно. «Эль Патрон» — а Эскобар уже получил свое прозвище в народе за свои акции с раздачей еды и помощью людям — собирался усиливать свои позиции, а для этого нужны были компетентные и верные кадры. И что может быть лучше, чем те, которых вырастил ты сам? Дети, вытащенные из абсолютной нищеты, лишенные всего, они получат шансы на другую — совсем другую — жизнь. Добавить сюда идеологии, поливаемой густым соусом религии, жесткую дисциплину и сочетание положительного и отрицательного закрепления, вместе с чувством принадлежности к «братству» (ну и «сестринству» тоже, ибо от обучения девочек Эскобар отказываться не собирался), и даже при неизбежных осечках ты получишь массу верных тебе лично людей, готовых, при необходимости, за тебя рискнуть жизнью. Как минимум. В целом, Пабло создавал нечто вроде секты, прямо отдавая себе в этом отчет и не видя в этом ничего плохого.

Медельинская школа была рассчитана на тысячу детей — 750 мальчиков и 250 девочек. Она была первой в его списке, но точно не последней. Вскоре планировалось начать строить плюс-минус такую же в Боготе, а затем еще несколько поменьше в других городах Колумбии. И надо сказать, что на Колумбии он останавливаться не собирался, планируя развернуться в Эквадоре и Венесуэле сразу, как закончит основу в Колумбии. Ну и потом, после Эквадора и Венесуэлы, растить организацию в Боливии, Перу и Панаме.

Пабло прекрасно понимал, что эта часть плана, формирующегося в его голове, максимально долгосрочна. Первые хоть сколько-нибудь приличные результаты он получит лет через десять, если не пятнадцать. Но что такое пятнадцать лет? В той истории через пятнадцать лет для него все уже закончилось. Он проиграл даже раньше, уже, по большому счету, к концу восьмидесятых. В этот раз он собирался к концу восьмидесятых только начать. Идти в президенты? Это была ошибка. Слишком рано…

— Пабло, — голос Марии отвлек Эскобара от раздумий. Она сразу поняла, что с ее Пабло что-то не так — тот случай в ванной его изменил. Очень сильно. Она держала это при себе, но переживала, конечно. Тонко чувствуя мужа, она видела, что тот стал жестче, — хотя куда еще — и одновременно мягче. Но больше всего изменились его глаза. Казалось, что тридцатилетний Пабло разом превратился внутри в шестидесятилетнего. — Родной, ты будешь ужинать? Все готово внизу…

Эскобар сидел в кабинете с выключенным светом, давая отдых уставшим за день работы с бумагами глазам. И эта темная фигура в темном помещении — она вдруг показалась Марии ужасно одинокой.

— Пабло, скажи, все хорошо? Ты же знаешь, что сможешь всегда со мной обсудить что угодно?

Муж ничего не ответил. Вместо этого он предпочел подойти к ней и крепко обнять.

— Мне страшно, Пабло. Что происходит? Ты изменился…

Отстранившись, мужчина посмотрел на свою женщину. И улыбнулся.

— Да все нормально. Просто тогда, в ванной, Господь дал мне кое-что понять. И теперь я с этим пониманием живу.

— Что понять, Пабло? — у Марии было ощущение, что муж ей не договаривает. С другой стороны, он прекрасно понимала, кто он. Ну, по крайней мере, она так думала.

— Много разного. В частности, насколько я был наивен. Но это неважно. Знаешь, надо и правда сделать перерыв. Пойдем, поедим. А завтра весь день проведу с вами.

И, чмокнув ее в лоб, он отправился есть. Вздохнув, она посмотрела ему вслед. Уверенная походка, и, казалось бы, ни одного признака усталости.

Пабло выполнил обещание — весь следующий день он провел с ней и ребенком, развлекая малыша. Наступил уже февраль 79-го, прохладный ветерок (не связанный, впрочем, с временем года) порою проникал внутрь двора, где по траве катались почти-двухлетний Хуан-Пабло со своим отцом.

Именно эту картину застал брат Эскобара Роберто, приехавший на семейный ужин и привезший с собой их мать.

Сильнее всего Пабло Эскобар изменился в отношении к одежде — и вот как раз эту сторону «обновленного Пабло» заметили все. Ранее вечно ходившей в самой простой майке и джинсах с кедами, сейчас он был одет в темно-синий лонгслив из шерсти викуньи, стоивший как бы не больше годовой зарплаты простого работяги из Медельина, похожих оттенков легкие замшевые туфли и льняные брюки-карго. Изящный перстень-печатка из белого золота с довольно крупным рубином, а также часы «Патек Филипп Наутилус» дополняли образ успешного бизнесмена.

— Мама, hermano, рад вас видеть! — поднявшись с газона и отдав сына в руки жены, Пабло обнял мать и пожал руку брату.

Роберто, последние месяцы даже спавший урывками, улыбнулся.

— Я тоже, Пабло. Может, наконец, станет полегче — а то ты меня в могилу загонишь такими объемами работы.

— Мальчики, я так вами горжусь, — Эрмильда Гавириа улыбалась, глядя на сыновей. Работая всю жизнь учительницей, она и подумать не могла, что ее дети добьются таких успехов. Пабло стал большим бизнесменом в недвижимости. Ее старший, Роберто, активно помогал своему младшему брату, хотя и до этого добился огромных успехов: как в спорте, побыв членом сборной Колумбии по велосипедному спорту, а потом будучи одним из ее тренеров, так и в бизнесе, создав небольшую сеть велосипедных магазинов и даже велосипедную фабрику.

Конечно, сейчас этот бизнес был отдан в управление и Роберто занимался им в немногое свободное время, больше в качестве хобби, работая в основном в компании Пабло. Но тем не менее…

А ведь когда-то, когда их ферма разорилась, ей порой казалось, что они так и останутся на дне. Но её усилия и усилия их отца не были напрасными. Ребята справились.

Женщина и подумать не могла, что ее дети стремительно становятся крупнейшими наркотраффикерами в истории. Если бы кто-то вел книгу рекордов по объемам поставок наркотиков, то первые десять позиций этой книге точно были бы за Пабло. Вот и на днях у него случилась одна такая, на двадцать три тонны за раз (наркотики были спрятаны в огромном грузе вяленой рыбы, доставляемой в Штаты из Перу)…

— А давайте сфотографируемся? — предложила Мария.

Предложение вызвало бурное одобрение от госпожи Гавириа, и уже через пару минут Мигель фотографировал счастливое семейство.

— Следующий раз бери своих, — сказал Пабло своему брату. — Детям надо больше общаться.

— Вот уж точно, — Роберто кивнул и устало улыбнулся.

Последние месяцы он работал так, как никогда в жизни. Но при этом он также и чувствовал такое удовлетворение, как никогда в жизни. Он, наконец, начал понимать масштаб замыслов Пабло — и это было не просто «заработать побольше денег и стать президентом». Нет, это было нечто невероятное. Он хотел изменить мир — как минимум, в Колумбии и окружающих странах. Стать президентом? Да, может быть, лет через десять. Вот только теперь, судя по всему, Пабло считал это лишь одной из ступенек…

* * *

— Как у нас дела с фондом? — после обеда, братья ушли пообщаться все в ту же беседку, пока женщины играли с ребенком.

«Благотворительный фонд Гавириа» — еще одна задумка, призванная принести системности в вопрос помощи бедным. И повысить рейтинг Эскобара среди населения, конечно.

Тут ничего нового, на самом деле, Пабло придумывать не стал. Еще в той жизни он фактически создал отдельную систему социальной помощи, которую спонсировал сам. Если у тебя в жизни наступала черная полоса — выгнали из жилья, нет работы, проблемы со здоровьем, то можно было прийти в офис организации Эскобара и попросить помощи. Тебе давали жилье на пару месяцев, давали еду, могли помочь получить переквалификацию или найти работу. Единственным правилом было то, что на найденной тебе работе надо было прилежно отработать минимум год. Со здоровьем все было еще проще: помогали оплатить врача, лекарства, лечение в целом. В рамках разумного, но тем не менее… Так что неудивительно, что даже тридцать лет спустя после смерти Эскобара на его могилу носили цветы.

Собственно, Пабло не видел причин, чтобы не начать делать все это раньше, в бо́льших масштабах. По всей стране. Он прекрасно помнил, что поток денег был таким, что громадная их часть просто портилась — от крыс, плесени — так чего их жалеть? Ну а кроме того, отчаявшиеся люди — это с его точки зрения был отличный ресурс. «Когда-нибудь эль Патрон или его люди тебя о чем-нибудь попросят. И ты выполнишь эту просьбу…»

— Устав сделали, все зарегистрировали. Офис в Медельине нашли и уже заканчиваем ремонт. С персоналом предварительно тоже все хорошо. Открываемся через пару недель. В Боготе, Картахене и Кали свои проблемы, но в целом двигаемся. К маю развернемся уже и там. Ну, если будут какие-то проблемы, то к июлю, — Роберто крутил между пальцев золотую монету. Недавно заметил, что его это успокаивает.

— Хорошо. Это радует.

— Пабло, я тут хотел спросить… — Роберто замялся. Маршруты и объемы доставки были прерогативой самого Эскобара и, частично, Густаво, поэтому лезть туда не хотелось. В этом плане Пабло был щепетилен. Тем не менее, вопрос напрашивался. — За последний месяц денежный поток резко вырос. Он и так-то рос как не в себя, быстрее, чем кто-либо мог представить, но сейчас мы просто утроились. Это временный флюк или постоянный рост? Мне надо понимать…

— Будет еще больше, — наркобарон ответил совершенно спокойно, словно брат спросил его о погоде. — Мы с Густаво запустили пару новых маршрутов. По моей оценке, они спокойно проработают полгода минимум. Может больше. Потом запустим следующие. Объемы не будут падать следующие годы, hermano. Американский рынок жрёт все, что мы ему даём. Мы не то, что не близки к насыщению, мы только начали. Поэтому так важно то, что ты делаешь.

Эскобар пользовался тем, что помнил из той своей жизни. Огромное количество работающих схем доставки кокаина в Штаты, которые даже особо отлаживать было не надо — он заранее знал о подводных камнях. Не надо было торопиться, не надо было что-то делать впопыхах. И если и тогда-то постоянно был на несколько шагов впереди УБН, а уж теперь…

Его успешность, кстати, привела к интересному эффекту. В той жизни он придумал схему «со-инвестор», где ты практически официально мог прийти к нему в офис и вложиться в поставку. Если все выгорало, то ты через две недели получал свои деньги обратно плюс пятьдесят процентов. То есть вкладывая пять тысяч баксов в случае успеха получал обратно семь с половиной.

Если вдруг случался «баст» и груз терялся, то ты получал обратно половину от вложенного — то есть, если вкладывал пять тысяч, получал обратно две с половиной.

Для «больших» партнеров, с серьезными суммами, как для тех же братьев Очоа, использовалась другая схема — Пабло брал себе примерно треть от груза. Если тот терялся, то он полностью возмещал потери.

При таких условиях и с учетом, что его маршруты практически не сбоили (потери были реально единичными), к нему ломились толпами. Люди закладывали дома и машины, брали кредиты…Что-то похожее наблюдалось, наверное, в Голландии с тюльпанной лихорадкой и при прочих событиях а-ля МММ. С той разницей, что здесь действительно «всем все платилось». Люди едва ли не умоляли взять у них деньги.

Но теперь все это было Пабло не нужно — он справлялся и сам. Практически полное отсутствие потерь на маршрутах давало ему достаточно денег, чтобы не париться насчет дополнительных вложений. И для репутации было полезнее.

Тем более Эскобар темы с отмывкой развивал максимально, самыми разными путями. Например, продавая различные активы (или услуги) дороже, чем они стоили. К примеру, начав стройку сразу несколько кварталов жилых и коммерческих зданий, он продавал будущие квартиры в разы дороже их себестоимости (которая, с учетом огромного количества импортируемого материала, купленного за «не отмытую» наличку, была вообще смешная) — продавал своим же оффошорам. Или перепродавая — себе же — привозимые из Штатов автомобили за двойную, тройную или там четверную цену. Или продавая «тренинги личного роста» и прочие «консультации». Схем было много, и становилось еще больше с каждым днем.

Роберто это очень и очень нравилось. Они стремительно богатели, причем абсолютно официально и «в белую». Да и репутация семьи — среди, как минимум, простых людей — была на высоте.

Но вот кое-что его все-таки настораживало.

Пабло изменился. И ладно одежда там, или одержимость спортом — как бывший спортсмен, последнее Роберто горячо одобрял — но волновала резко выросшая религиозность, какая-то мрачная решимость и, самое серьезное, отношение к США. С самого детства Пабло восхищался Америкой, в каком-то смысле о ней мечтал…А сейчас он ее ненавидел. Пабло этого не показывал, но кто мог лучше видеть такое в человеке, чем родной брат? Даже жена с матерью это вряд ли могли понять, потому что не росли рядом на тех же улицах, не хулиганили вместе и не делились детскими еще мечтами…

Сейчас, смотря на ушедшего в себя брата, сидящего в беседке и неторопливо потягивающего минеральную воду из небольшой бутылки, Роберто опасался, что рано или поздно, его восхождение на гору сменится падением, падением, которое очень и очень навредит всей огромной семье Гавириа.

Что ж, это была его работа, как старшего брата, присматривать за Пабло и не дать ему наделать непоправимых ошибок. И то, что они давно уже не дети, ничего не меняло.

Глава 4

— … От сна восстав, прибегаю к Тебе, Владыко Боже, Спаситель мой. Благодарю Тебя за то, что Ты привел меня увидеть сияние этого дня. Благослови меня и помоги мне во всякое время и во всяком моем деле. Озари светом Твоей благодати темноту души моей… — тихая молитва мужа разбудила Марию. Проснувшись, она прислушалась, как в соседней комнате, где на стене висело небольшое распятие, заканчивает свой с недавних пор ежеутренний ритуал ее любимый мужчина.

Сейчас он пойдет в ванную, буквально на несколько минут. Потом — отправится разминаться в их небольшой спортзал. После растяжки помолотит по груше, потягает штангу или гирю, и минут двадцать-тридцать поработает на эллипсоиде, сделанным по его наброскам на фабрике Роберто.

Роберто, кстати, сказал, что он от имени Пабло запатентовал эту штуку, и собирается продавать отдельную линейку спортинвентаря. За эллипсоидом уже даже очередь выстроилась…

Проведя в спортзале час или полтора, Пабло примет душ, оденется и пойдет завтракать. После завтрака недолго поиграет с сыном и начнет работать. Или уедет по делам, или уйдет в кабинет. Если останется дома, то, может быть, кто-то приедет к нему: или Густаво, или Роберто, может кто-то из подручных или партнеров.

В районе двух часов дня Пабло сделает перерыв на обед. А потом будет работать до ночи, сделав перерыв на ужин и общение с ней и сыном…

И так будет продолжаться всю неделю, за исключением воскресенья, когда они поедут в церковь, встретятся с родней уже не для обсуждения дел, и будут общаться большую часть дня.

Неделя пролетала за неделей. В озвученном режиме бывали, конечно, исключения: так, например, в марте, они всей семьей ездили на открытие сразу нескольких спортивных площадок, построенных Пабло на собственные деньги для детей Медельина, а в апреле Пабло летал в Боготу открывать там футбольные поля и медицинский центр…

Выйдя из ванной, Пабло увидел, что жена проснулась. Улыбнувшись, он подошел к ней и поцеловал в лоб.

— Как спалось, родная? Что снилось?

Вместо ответа Мария, хихикнув, попыталась свалить мужа на кровать в свои объятия.

Не самая простая задача — за прошедшее с момента инцидента в их медельинской квартире время Пабло заметно изменился. Подтянутый, поджарый и даже мускулистый — он больше походил на боксера из легкой категории, чем на бизнесмена.

Однако, муж поддался и упал рядом, сграбастав радостно хохочущую жену и начав ее щекотать. Впрочем, Мария и не думала оставаться в долгу. Как они начали целоваться, она и сама не заметила. Зато она вдруг ощутила, как ее накрывает чувство всепоглощающего счастья.

Исчез дом за дверью, исчез весь мир — остались только они с Пабло в их мягкой кровати, остались только его влюбленные глаза и его ласковая улыбка.

— Я хочу от тебя еще детей, любимый, — вырвалось у нее. Муж на секунду остановился, а затем принялся целовать ее с удвоенным энтузиазмом. В конце концов, завтрак может и подождать…

Чуть позже, поедая греческий салат, собственноручно приготовленный Пабло, она наблюдала за тем, как тот листает один из своих неизменных блокнотов с непонятными пометками.

— Что у тебя сегодня? Дома будешь? Или уедешь?

— Уеду на полдня где-то. Надо несколько вопросов решить, — муж поднял голову и ей улыбнулся. — По гасиенде.

Прямо сейчас, на купленной еще в прошлом году, до «инцидента», земле, он строил огромное поместье. Знаменитая Hacienda Nápoles, неаполитанская усадьба. После «обновления» Пабло не собирался отказываться от еще одной своей мечты.

Другое дело, что он довольно сильно там все поменяет, по сравнению с тем вариантом. Виллы в средиземноморском стиле: главное здание на пару этажей и гостевые дома, дома для охраны и обслуживающего персонала, спа-комплекс, стрельбище и небольшой частный аэропорт, с длинной взлетно-посадочной полосой и вертолетными площадками. Пруды и бассейны, рощи и прекрасные сады, здоровенный зоопарк…насчет последнего он, правда, еще раздумывал. Ему, конечно, казалось забавным, что в той жизни, после его смерти сбежавшие из зоопарка бегемоты активно размножались в дикой колумбийской природе, не имея в ней естественных врагов, но сейчас почему-то не хотелось этим особо заниматься. В тот раз доставка этих самых бегемотов была отдельной операцией, потребовавшей кучу взяток и нервов…

Так или иначе, работа активно велась целой армией рабочих, и Пабло надеялся, что его семья сможет перебраться туда уже в текущем, 1979-ом году. Там он сможет гораздо меньше переживать за безопасность родных — хотя бы потому, что прорваться на территорию будет уже очень и очень непросто, учитывая количество охраны.

Охрана… Еще одно дело, которым Пабло занялся почти сразу после «инцидента». Если в той своей жизни он боевой частью организации озаботился только через пару лет, то сейчас он считал это приоритетом — причем как бы не самым большим. Как минимум, на уровне с построением инфраструктуры по отмыванию наркоденег.

Причем, в отличие от подавляющего большинства других вопросов, он занимался им исключительно лично, без подключения Густаво или Роберто.

Успехи у него были, и немалые. Удалось найти южновьетнамских рейнджеров, сбежавших из Сайгона. Получилось выйти на бывших родезийских скаутов, осевших в ЮАР — тоже не самых простых ребят с не самым простым послужным списком. Наемники из Иностранного легиона, бывшие SAS-овцы и выброшенные на обочину жизни «зеленые береты», оступившиеся или подставленные полицейские и детективы — учителей для своих sicarios и для службы безопасности стремительно растущего холдинга у него теперь было достаточно. И многие из этих «учителей» были готовы на «грязную» работу в Штатах, Европе, Канаде и Мексике. Да где угодно.

Подавляющее большинство завербованных им людей в лучшем случае не любили Штаты и Британию. Даже американцы и британцы. У многих в жизни были серьезные проблемы, в основном, со здоровьем родственников или деньгами. Иногда — с законом. Проблемы, которые «сеньор Эскобар» мог порою решить щелчком пальцев. И решал, что характерно. Помочь с выплатой долгов? Устроить в самый лучший медицинский центр? Помочь с образованием детей? Вот вам пожалуйста, взамен ничего не надо.

Для Пабло это ничего не стоило — поток грязных денег рос слишком быстро, чтобы их можно было эффективно отмывать, а складировать наличку «просто так» он больше не хотел. Конечно, все равно придется (доходы росли быстрее возможностей их «отбеливания»), но гораздо эффективнее ее будет инвестировать «в людей». А вот для тех, у кого решались зачастую чуть ли не экзистенциальные проблемы — или те, которые, как минимум, казались таковыми — это выглядело очень сильно. Конечно, большинство этих людей понимали, что это не так чтобы совсем уж «бесплатный сыр», но после этой помощи, они готовы были разговаривать. И обычно этого хватало, чтобы Пабло получал очередного горячего сторонника.

Вообще решение вопроса охраны — не только усадьбы, но и в целом — требовало комплексных подходов. Первой частью проблемы были кадры или, точнее, их недостаток. Второй проблемой был транспорт — текущие варианты Эскобара устраивали чуть менее, чем полностью. И если насчет себя он не так и переживал, то вот насчет своей родни и, особенно, жены и сына… Так что транспортом Пабло и занялся, уехав из дома на один из принадлежащих ему небольших заводов в Бельо — пригороде Медельина., где нанятые им инженеры готовили первенца новой автомобильной марки, готовящейся ворваться на рынок Колумбии. И мира, если повезет.

Завод выглядел опрятно, сверкая чистыми стёклами и недавно оштукатуренными стенами. Именно тут ему спроектировали и собрали роскошный внедорожник. Увидев брутального красавца, сделанного с нуля, Пабло улыбнулся.

Машины он любил: что в той жизни, что теперь. А тут ему соорудили настоящее произведение искусства. То, о чем мечталось. Прикрыв глаза, он буквально наяву увидел, как колонна из пяти-шести таких летит по дороге, выглядя более чем представительно.

— Сеньор, добрый день, — Герхард Штолль, немецкий инженер, попросту перекупленный Эскобаром из Крайслера, подошел поздороваться. Высокий и светловолосый, в небольших круглых очках, он довольно сильно выделялся на общем фоне. Впрочем, получая четыре свои крайслеровские зарплаты — не считая бонусной части — работал просто отлично, возглавив не самый простой проект. Хотя, учитывая отсутствие проблем с финансированием…

— Здравствуйте, Герхард, — Пабло протянул немцу руку. — Выглядит внушительно.

— О да. И это даже если не знать, что прячется за этой внешностью… — Штолль подошел к автомобилю и нежно провел по черному кузову рукой.

— Семилитровый четыреста двадцать шестой Хеми. Столько же сил, сколько в названии, крутящий момент почти семьсот ньютон-метров. Пружинная подвеска, общий вес около восьми тонн, из которых примерно две с половиной — броня. Система подкачки шин, частичная блокировка дифференциала. Бак на двести литров. Четырехступенчатая коробка передач… Впрочем, рассказывать можно долго. Может, хотите попробовать?

— Почему бы и нет, — согласился Эскобар. Усевшись за руль и включив зажигание, он насладился рычанием двигателя.

Захлопнув дверь, Пабло проверил звукоизоляцию. Рев двигателя был практически не слышен — а когда захлопнули капот, то роскошный салон, затянутый в кожу и дорогие сорта дерева, буквально зазвенел тишиной. Основным звуком, который слышал замерший Пабло, было тикание его часов. Толстенные тонированные стекла добавляли чувства защищенности, хотя салон выглядел довольно просторно.

«Поиграв» движком на холостых оборотах, Пабло вылез из машины. Дверь, несмотря на свою очевидно большую массу, открылась и закрылась чуть ли не проще, чем в иной легковушке.

Обойдя внедорожник по кругу, Пабло помотал головой. Машина выглядела пришельцем из будущего. Протянул руку инженеру.

— Выглядит шикарно. Отличная работа, Герхард. Премию свою ты точно заработал. А если едет так, как звучит и выглядит — то двойную, а то и тройную.

— Спасибо, — немец с энтузиазмом пожал Эскобару руку. — Работается с огромным удовольствием, если честно. Такого делать мне еще не приходилось: практически гоночный бронированный суперкар…

— То ли еще будет, — хмыкнул Пабло. Повернувшись к местному директору, стоявшему чуть в стороне, он поинтересовался:

— Сеньор Санчес, сколько сможете делать таких в месяц?

Директор пожал плечами.

— Двигателей у нас большой запас, как и в целом запчастей. Но много — вряд ли выйдет. Максимум парочку в месяц, если текущей командой. Слишком много ручного труда и слишком мало умельцев…

— Подготовьте список того, что нужно для расширения. Я хочу делать больше…сильно больше.

— Конечно, — директор кивнул и отметил что-то в ежедневнике, который держал в руках. — Рамы варить точно можно быстрее, да и салон ставить — много ума не нужно…

Пабло осмотрел собравшийся народ. Рядом находилось нескольких инженеров и руководство, чуть дальше стояли простые работяги.

— Это будет первая модель нашей новой автомобильной марки. Мы начнем с мелкосерийного выпуска вот такого вот инженерного чуда. Но это не конец, а только начало. Я планирую, что мы будем расти, год за годом. И когда-нибудь станем огромной компанией, которая сможет побороться с Фордом и Тойотой, — небольшую импровизированную речь Эскобара встретили аплодисментами.

На самом деле, само по себе производство автомобилей наркобарону, по большому счету, было не нужно. Нет, получить бронированный транспорт — это конечно да. В первую очередь ради этого и затеял эту историю. Но, в целом, эта история выглядела гораздо более полезной для престижа-пиара и для отмывки денег. Наличку требовалось тратить всеми силами на что-то чуть более полезное, чем на покупку бегемотов. Или бесконечных произведений искусства.

Вложиться в производство? Почему бы и нет… Тем более что самое важное — это не оборудование, а люди. А уж на людей у Эскобара денег было столько, что самые светлые головы оказывались доступны для вербовки. Ему в той жизни натуральные подлодки спроектировали и построили, или там топливную систему самолета перепроектировали. А тут всего-то собрать авто. Он же не запускает линию на сотню тысяч машин в год…Пока, по крайней мере.

Начнет с мелкосерийного выпуска супердорогих бронированных машин — уж на это он покупателей найдет, хотя бы и в Южной Америке. Продавать пару сотен в год — вообще не вопрос. Тут, пожалуй, и побольше будет, даже в Колумбии — особенно учитывая любовь местных «революционеров» к атакам на богатых людей.

Обернувшись, Пабло бросил еще один взгляд на внедорожник и, не удержавшись, снова полез внутрь. Дождался, когда рядом усядется верный Мигель, и, аккуратно вырулив на дорогу, вдавил газ в пол.

Двигатель взревел, и тяжеленный автомобиль начал стремительно разгоняться. Управлялся он при этом довольно уверенно и легко — спасибо гидроусилителю, да и держался на дороге более чем цепко. Мальчишки, гонявшие неподалеку мяч, с удивлением проводили машину глазами. Такого им видеть еще не доводилось — уж больно это авто было не похоже на что-либо другое. Ни грузовик, ни пикап, ни легковушка какая…

Покатавшись по кварталам вокруг и разогнавшись на неподалеку лежащем шоссе почти до 150 километров в час, Пабло с некоторым сожалением развернулся. На заводе все еще ждали: если рабочий состав разошелся по местам, то и директор, и Штолль и не думали куда-то уходить.

— Ну как, сеньор? Понравилось? —спросил директор, едва Эскобар открыл дверь.

— О, да. Сильно лучше, чем я ожидал. Заберу этого красавца прямо сегодня. Начинайте делать следующую партию. По деньгам завтра кто-нибудь от меня подъедет. Еще раз — молодцы! Горжусь вами!

И, буквально за полчаса расправившись с остававшимися на заводе делами, Пабло отбыл домой. На своей новой машине.

Глава 5

Где-то в глубине правительственных кабинетов Вашингтона седой мужчина в строгих очках и классическом черном костюме с галстуком мрачно смотрел на лежащий перед ним документ. Глава УБН — Управления по Борьбе с Наркотиками — Питер Бенсингер раздумывал о том, что и как именно он должен докладывать президенту Картеру. Не самая простая задача, потому что гордиться его организации было, прямо скажем, нечем.

Несмотря на буквально утроившиеся за последние несколько лет бюджеты и усилия, поток наркотиков, текущих в США, и не думал сокращаться. Так, работа в Мексике — борьба с наркопроизводством — выглядела дракой с лернейской гидрой из древнегреческих мифов: ты срубал одну голову, вместо нее вырастало две. Или три. Или пять. Марихуана продолжала течь в Штаты полноводной рекой, а те маленькие ручейки, которые удавалось останавливать, в общей картине роли почти не играли.

Мало того, на рынке начал появляться кокаин. То, что всего несколько лет назад казалось развлечением для богемы и отдельных любителей из высшего класса, все больше и больше спускалось на улицы. Кокаин стремительно завоевывал Америку, становясь доступнее буквально с каждым днем. И это не могло радовать, учитывая, что он был в разы опаснее травки. Его доза была сильно дороже — в Колорадо килограмм чистого порошка стоил около семидесяти тысяч долларов, в Калифорнии, где оного было заметно больше — в районе шестидесяти тысяч. Понятное дело, с каждым днем количество торговцев белой смертью стремительно увеличивалось. С такими-то прибылями — и это до «разбавки», которой грешили вообще все. И хорошо еще, если разбавляли сахарной пудрой, а не какой-нибудь дрянью, которая и без того опаснейшую дурь превращала в заряженный револьвер, а ее прием — в игру в русскую рулетку…

Самым плохим — и как для гражданина США, и как для руководителя УБН — для Бенсингера оставалось то, что системности в перехватах наркотиков в целом и порошка в частности не наблюдалось вообще. Конечно, отчитаться о работе Управление могло — и еще как! Отдельные курьеры арестовывались постоянно, частенько в тех же аэропортах удавалось накрывать более-менее серьезные партии. А уж на улицах так и вовсе арестов мелких дилеров хватало… Да и на границе с Мексикой улов был максимален: порой удавалось конфисковывать десятки килограмм, изредка — больше сотни за раз. Вот только, говоря честно, это были жалкие крохи. И пусть бы и так — но ситуация ухудшалась с каждым днем.

Самое противное, было вообще не понятно, что делать. Точнее, экстенсивный путь виделся очевидным: больше агентов, больше бюджетов, больше полномочий. Но, учитывая, с какой скоростью рос траффик, все эти меры заведомо ставили УБН в положение вечно догоняющих. Какой смысл нарастить штат вдвое и увеличить количество арестов вчетверо (что уже было малореально), если за время, что будет происходить это наращивание, поставки наркотиков вырастут в десять раз?

Надо было предложить президенту что-то большее, системное решение…вот только в голову ничего приличного не приходило. Единственную версию высказывал недавно один из агентов, отчитывавшийся об одной из операций, и заодно поделившийся с боссом своей идеей. Попробовать пойти в Южную Америку — и начать работать вот прямо там, выискивая источник порошка и нанося удары в самое сердце формирующихся наркоимперий. Как с Мексикой и марихуаной…

Бенсингер выругался и встал из-за стола, пройдя к окну. Над американской столицей сгущались обещавшие скорый дождь тучи. Хотя нет — дождь уже даже начинался, пока отдельными порывами ветра швыряясь в прохожих мерзкой моросью. Даже из здания было видно, насколько же отвратительна была погода на улице — и это удивительным образом гармонировало с настроением главы УБН, прислонившегося лбом к прохладному стеклу и закрывшему глаза.

Мексика, конечно. Сравнения хуже найти было сложно. С момента объявления «Войны наркотикам» президентом Никсоном прошло уже пять с лишним лет, а количество продаваемых «веществ» не просто выросло, но выросло в разы, если не в десятки раз. И поток из соседней страны не ослабел ни на йоту. Это с учетом не самых маленьких денег, которые тратил федеральный бюджет на Управление, и кучу политических проблем, которые создавала деятельность агентов, работающих на территории других стран.

И сколько они перехватывают? Пару процентов? Какая самая оптимистичная прикидка, процентов десять?

Глава УБН не знал, что даже четверть века спустя, перехватывая и уничтожая наркотиков на полмиллиарда долларов в год, это будет жалкой половиной процента от минимальных оценок объема американского наркорынка. А в 79-ом не пахло и этими, прямо скажем, копеечными показателями.

Вот только признавать, что вся твоя организация близка к бесполезности, Бенсингер не собирался. Да ни один здравомыслящий политик в Вашингтоне не сделал бы подобной глупости. Поэтому президенту Картеру будет показана статистика по конфискациям полученных с помощью грязных денег активов. И факты по конфискованным партиям наркотиков. Эта статистика выглядит очень симпатично, ей можно гордиться… Ведь графики были направлены вверх, причем довольно круто. А тот факт, что удельные показатели в лучшем случае не растут — пусть остаётся на какой-нибудь другой доклад.

Поэтому пока придется идти стандартным путем. В первую очередь, расширить штат. Очевидно, что больше агентов — больше операций — больше конфискаций. Конфискации, особенно крупные, всегда были хорошим бустом с точки зрения PR. Попадания в новости, награды отличившимся — вот это вот всё.

Но что-то серьезно менять тоже надо. Потому что если ничего не менять…страшно подумать, что тогда будет. Но явно ничего хорошего. Поэтому все же надо попробовать протолкнуть идею с работой с латиноамериканскими правительствами.

Бенсингер вздохнул. У этой идеи точно есть риски, знакомые по Мексике. Например, агент может просто исчезнуть, и никакая местная полиция никогда ничего не найдет и не узнает. Это плохо — не только с простой человеческой точки зрения, но и с точки зрения политических перспектив. Но если не рисковать, то переломить ситуацию здесь, на американской земле, не выйдет.

Так что придется об этом тоже поговорить с президентом. Ему, конечно, хватает внешнеполитических проблем, чтобы еще и в это влезать. Но особого выбора, похоже нет. Кокаиновый трафик растет слишком уж заметно.

* * *

Как ни странно, идея Джимми Картеру понравилась. Ему были нужны крупные успехи, потому что на 79-ый год он явным образом ощущался президентом-неудачником. Провалы во внутренней и внешней политике, нефтяной и энергетический кризис, высокая безработица и проблемы с инфляцией — а ведь обещание взять последнюю под контроль было одной из главных его предвыборных «фишек». В общем, перспективы второго срока оставались сомнительными, и явным образом требовались какие-нибудь яркие победы, которые могли бы перебить в целом «такое себе» президентство. Несколько серьёзных ударов по наркомафии, с широким освещением в прессе — это выглядело неплохой историей, способной повлиять на внутриполитические расклады.

Вообще, «слабость» президента была серьезной проблемой. В последнее время доходило просто до смешного: так, в конце апреля 79-го Картер рыбачил. К нему подплыл дикий кролик и попытался забраться в лодку, ведя себя довольно агрессивно, вынудив президента отбиваться веслом. Кто-то слил это в прессу, и там начался ураган. Начал все «Вашингтон Пост», но затем и другие СМИ начали целую компанию из статей и передач на тему «президент победил кролика», «кролик атаковал президента», и тому подобного сарказма. Над Картером попросту смеялись, что было уже совсем плохо.

Дождавшись, пока глава УБН покинет Овальный кабинет, Картер повернулся к оставшимся рядом людям. Збигнев Бжезинский, Джозеф Каллинг и Уолтер Мондейл — ближайшие советники. Внешняя политика, внутренняя политика и вице-президент.

Несмотря на то, что в кабинете было всего четверо, места оставалось совсем немного. Сам по себе Овальный кабинет был весьма небольшим для главы одного из самых — если не самого — могущественных государств планеты.

— Что думаете? — фигура Картера, откинувшегося в кресле, всем видом выражала усталость. На часах было без пятнадцати девять вечера, и кофе, выпиваемый просто литрами, уже переставал действовать.

— Можем попробовать, — не слишком уверенно начал Каллинг, глядя на заваленный документами стол президента. — Но, если честно, риск обделаться немаленький.

— Как будто мы уже не обделались тысячу раз по самым разным поводам… — пробормотал себе под нос Мондейл. — Факап за факапом, и это в то время, как нам нужен яркий успех. Прорыв. Ударим по наркоте хорошенько, и будет, чем помахать перед избирателями.

— Факт, — согласился Каллинг.

— Ну, тут просто довольно легко вытащить успех. Нам ведь не нужна полная и окончательная победа, — включился в разговор вальяжно развалившийся в кресле Бжезинский. — Нам нужно всего-то несколько успешных операций посерьезнее. Ну и какую-никакую статистику к этому прикрутить, чтобы тренды показать.

— Не уверен, что этого хватит, — Картер с кряхтением встал из-за стола и подошел к окну. Толстенное пуленепробиваемое стекло заливало ливнем, и стоявших на другой стороне лужайки сотрудников Секретной службы было практически не видно. Примерно, как и уверенности в результате на не таких уже и далеких выборах.

— Нам нужно что-то мощное. Может, замахнемся на что-то большее, чем сотрудничество по наркоте?

Сходу ответить президенту никто не смог. В кабинете было душновато, и президент ослабил галстук.

— Какие у нас варианты? Надо бы набросать план…Збигнев, Уолтер — это на вас. Давайте выберем кого-нибудь, Колумбию, например, и попробуем чуть пошире посмотреть на вопрос, чем в варианте «прислать к ним сотню агентов УБН и попробовать схватить местечкового наркомафиози». Может, что-то поприличнее сделать…инвестиции какие-нибудь, что-то из преференций для американских компаний. Давайте за пару недель драфт плана накидаем какой-нибудь. В части экономики и всего такого…

Мондейл грустно вздохнул, но возражать не стал.

— Джо, — президент повернулся к Каллингу, — понимаю, что это не совсем твое, но займись Бенсингером. Мне нужны от него четкие расчеты, по людям и бюджетам. Затем синхронизируйся с коллегами, — Картер помассировал виски. — И надо начинать думать про компанию в прессе. Это все надо развернуть в самые короткие сроки. Чуйка мне говорит, что времени у нас почти нет.

— Что мы с Сайрусом можем предлагать колумбийцам? — очнулся Бжезинский.

Глава Госдепартамента Сайрус Вэнс не особо вписывался в текущий кабинет Картера, регулярно споря с президентом по самым разным вопросам. А уж с Бжезинским у них отношения вообще не складывались. Тем не менее, он был очень важным игроком. Так, в этот самый момент Вэнс активно работал над заключением действительно важного договора (ОСВ-2) с Советским Союзом. Уже скоро в Вене ожидались крупнейшие переговоры, и отвлекать Госсекретаря ради местечковых каких-то проблем было, пожалуй, неразумно.

— Давай-ка пока поработай сам. Привлеки Хуаниту, она, как министр торговли, наверняка подскажет что-нибудь интересное. И ребят из Пентагона тоже. Походи, в общем, по кабинетам. А Сайруса привлечем уже чуть позже, после подготовки основного массива работы. Ему, как понимаешь, сейчас не до этого вообще.

— Ок, — кивнул Бжезинский. — Попробуем.

— Попробуй. Сам понимаешь, нам надо устроить нечто вроде «белой полосы». Если получится подписать ОСВ-2 с русскими, затем дополнить это успехами в борьбе с наркотиками и чем-нибудь экономическим, то можно серьезно перебить отношение избирателей к нашей работе. Фон перед выборами будет совсем другой.

— Опросы показывают, что людей гораздо больше беспокоит инфляция и безопасность на улицах, чем вся это внешнеполитическая возня, — глухо пробормотал Каллинг, стоящий у стены с графином воды в руке. Стакан, придерживаемый другой его рукой, подрагивал. Каллинг выматывался страшно — последнее время сна ему однозначно недоставало.

— От этой «внешнеполитической возни», — немедленно вскинулся Бжезинский, — их жизнь зависит как бы не в разы больше, чем от инфляции!

— Или нет, — начал было возражать Каллинг, возвращаясь к излюбленному их с Бжезинским спору, когда президент резко все это остановил.

— Хватит, — рявкнул Картер. И куда в такие моменты девалась его «слабость»? — Нам некогда ругаться. Нам нужно построить что-то приличное. Поймать волну, если хотите. Раз уж выбираем Колумбию — давайте ее. Нужны успехи во взаимодействии с ними. Борьба с наркотой там, что-то экономическое, туризм какой-нибудь. Вон, предложите им атомную станцию, черт возьми, построить!

— А ведь последнее — просто шикарная идея!

Каллинг одним глотком допил, воду, и швырнул взятый было в руку пиджак обратно на спинку стула. — Учитывая, что всего через пару месяцев ты, Джим, планируешь объявить о временном моратории на новые лицензии на строительство реакторов, у нас будет, чем задобрить корпоратов!

— Да вы с ума сошли, — Мондейл хохотнул. — Какая станция? В Колумбии? Вы в своем уме — там чертовы повстанцы-коммунисты! А если они захватят власть?

— Будет лишний повод в случае чего ввести войска, — возразил Бжезинский.

— Чтобы что, получить второй Вьетнам? — Мондейл соглашаться не собирался. — Мы от первого еще никак не отойдем!

— Я не говорю, что надо швыряться в колумбийцев реакторами. Это все равно дело долгих лет, — Картер помотал головой. — Проектирование, всякие там исследования и выбор площадки, обучение персонала… Но выглядеть на бумаге будет здорово. Сохраняем компетенции, получаем деньги, боремся с наркотиками…да и с коммунистами тоже — это ястребам понравится. Только надо аккуратнее, не спугнуть русских с ОСВ. Если не спугнем, то год точно будет успешным. По всем параметрам!

В этот момент, уже повернувшая «не туда» история, окончательно разошлась с исходным вариантом. Слишком много изменений уже вызвал Пабло Эскобар, даже и не подозревая о некоторых тектонических расхождениях новой реальности с оригинальной.

Скоро, впрочем, ему предстояло об этом узнать. И начать действовать.

Глава 6

К июню семьдесят девятого базовая инфраструктура для отмывки денег картеля — хотя он так и не назывался — была заложена. Был создан инвестиционный холдинг, банк, ритейлер и сети фастфуда и ресторанов. Девелоперская компания по количеству запущенных разом проектов стремительно превращалась в одну из крупнейших в стране. Агрохолдинг, медицинская, транспортная и текстильная компании также могли бы дать прикурить много кому, как и будущий курорт в Картахене, где Пабло пару месяцев назад с помпой открыл стройку огромного курортного района. Жилая недвижимость, доходные дома, отели, казино, ночные клубы, медицинские и торговые центры, огромный аквапарк, зоопарк («Куда уж Эскобару — и без бегемотов?» — посмеялся над собой Пабло) и все такое прочее…

Политики выстраивались в очередь, чтобы залезть в его проекты и хоть как-то «рядом постоять». Пабло набирал влияние с такой скоростью, что поневоле задумался — почему он тогда не занялся всем этим развитием и строительством?

Но политики и влияние на них оставались лишь вишенками на торте, в отличие от инфраструктуры для прогона денег от наркотрафика. И часть таковой была уже готова к использованию. Так, транспортная компания уже позволяла отмывать через нее наличку. Ритейлер и сеть общепита тоже — количество магазинов и ресторанов стремительно росло. Купленная почти истощенная шахта для добычи изумрудов стремительно становилась источником огромного денежного потока: люди Пабло скупали плохие изумруды за наличку, проводили некоторые мероприятия по временному улучшению их внешнего вида (промасливание, например), выдавали за добытые на купленной шахте, после чего продавали правильным людям за на порядки большие относительно реальной своей стоимости деньги. Очень простое отбеливание…

А ведь были еще и долгосрочные проекты.

По прикидкам Роберто, как и в той жизни ставшего «бухгалтером картеля», года через три-четыре они смогут отмывать через создаваемые предприятия до полумиллиарда долларов в месяц, не меньше. Огромные на самом деле деньги. Гигантские. Но этого все еще было недостаточно. Вообще.

В будущем, в той истории, по самым минимальным оценкам его врагов, его наркобизнес на пике развития приносил больше шестидесяти миллионов долларов выручки в день. То есть миллиарды в год. При этом тогдашние оценки были неверны, но насколько, Эскобар не знал. В той жизни в какой-то момент он сам потерял понимание, сколько у него денег. Но их было сильно, сильно больше любых делавшихся предположений.

Вспомнился момент, когда в той жизни у его картеля в джунглях рухнул и сгорел самолет с пятнадцатью миллионами долларов на борту. Он тогда просто пожал плечами и приказал выплатить компенсацию семье пилота… Денег ему не было жаль вообще. В принципе. Примерно как тогда, когда он сжигал миллионы долларов (сжигал в самом что ни на есть прямом смысле — на костре), чтобы согреть дочь.

Поэтому сейчас он и не думал экономить наличку, не видя в этом никакого смысла. Просто зачем — чтобы складировать купюры в стенах домов, контейнерах в лесу и вообще, где не попадя? Вот экономия «отмытых» денег — это да, это надо аккуратно. А платить наемникам, помогать людям, закупать по «сниженным» ценам оборудование, автомобили, скот, удобрения и топливо и многое, многое другое — это как раз то, куда и уходил черный нал, которого все равно было больше, чем он мог потратить. Даже с учетом всех его проектов и планов. Хотя заметную часть «остатка» они с Роберто и Густаво совместным решением стали вкладывать иначе, покупая драгоценные камни, а также инвестиционные монеты и слитки самых разных государств. Чувствовали себя немножко пиратами, конечно, но метал и камни хотя бы не пропадут из-за плесени и не будут сожраны крысами…

Так или иначе, сейчас Пабло просто оставалось ждать, развивая имеющиеся возможности и прокидывая щупальца организации по всей Колумбии, плавно выбираясь за ее пределы. Мексика, Панама, Эквадор, Венесуэла, Перу…И, конечно, США. Пользуясь воспоминаниями, Пабло стремительно наращивал экспорт кокаина. Он знал, какие схемы будут работать, и активно этими знаниями пользовался. Помимо кокаина, он активно развивал производство и продажу экстази, которое даже не было в моменте запрещено! Это, кстати, всего за несколько месяцев превратилось в серьезный бизнес, который уже было видно даже на фоне нереально выросших всего за полгода доходов от кокаина.

Но в целом в наркобизнесе Пабло максимально убирал себя и братьев в тень. Успешные бизнесмены — и точка. Никакой связи с контрабандой или наркотиками…Пришлось потратить некоторое количество средств (де-факто, взяток), чтобы вымарать из архивов историю с арестом и судом (завершившимся, впрочем, в его пользу) из относительно недавнего прошлого. Зато теперь никаких следов в полицейском досье не существовало. Он был чище чистого.

Вообще, Пабло, неожиданно даже для себя, начал получать удовольствие от статуса сверхуспешного легального бизнесмена, которому, что называется, «поперло». Особенно учитывая тот факт, что его начала пиарить собственная небольшая пока еще медиаимперия, из четырех газет и двух радиостанций. Сегодня у него как раз был очередное интервью, где «простой предприниматель» расскажет о том, каким он видит будущее Колумбии. И, конечно, подчеркнет, что у него нет пока политических амбиций, он просто хочет помогать народу тем, чем может.

Последнее было очень важно, потому что стоит текущим элитам почувствовать для себя угрозу, и они объявят ему войну. А он ее не выиграет — уже пытался, не вышло. Теперь он будет гораздо более аккуратен и терпелив. Пока что он займется поддержкой политиков — нужных ему — в маленьких городах и общинах. И там будет протаскивать своих людей — в полиции, в образовании, в муниципалитетах и судах. И только после того, как удастся фактически захватить провинцию, он пойдет в крупные города. А уже затем полезет в политику. Не раньше.

Уже сейчас значительная часть его благотворительности была направлена на мелкие общины, где его помощь чувствовалась гораздо сильнее, чем, например, в столице. Даже подмога нескольким семьям уже становилась заметной, а строительство спортивного центра и какого-нибудь там парка в городке на десять тысяч населения выглядела в разы более значимо, чем ровно то же самое, но в городе на полмиллиона-миллион жителей. Поэтому Пабло стремительно становился «эль Патроном» не только для медельинцев, но и для всей страны в целом.

Всё утро Эскобар провел в одном из своих «официальных» офисов на окраине Медельина — невысоком офисном здании в хай-тек стиле, с большим количеством затемненного стекла на фасадах. Само строение было окружено живой изгородью и красивой кованой оградой, украшенной мастерски выполненными цветками из металла, а перед главным входом был разбит мини-парк, с беседкой, фонтаном и несколькими скамеечками.

Внутри офис выглядел максимально современно и консервативно одновременно: много стекла, металла, мрамора, цветов и дерева. Строгая мебель, много живых цветов и сделанные из металла и бронзы абстрактные скульптуры. Дополняли картину макеты строящихся — и построенных — компанией Эскобра жилых комплексов и коммерческих объектов.

— Добрый день, сеньор, — навстречу Пабло, заходящему в кабинет для переговоров, поднялась молодая журналистка. Весьма эффектная особа: темные волосы, большие голубые глаза, шикарная фигура, затянутая в не самое скромное платье. Да и накрашена акула пера была так, чтобы максимально облегчить себе получение информации.

— Большое спасибо, что согласились на интервью. Меня зовут Лина Варгас, и именно я буду вас сегодня мучить многочисленными вопросами!

— Зовите меня просто Пабло, сеньорита Варгас, — улыбнулся бизнесмен, нескромно обведший журналистку взглядом. — Люблю неформальное общение. А насчет «мучить» — я весь ваш.

— Тогда и я сегодня для вас просто Лина, — обворожительно улыбнувшись, девушка присела на краешек стула и приготовила ручку.

— Может, кофе? — предложил Пабло. — Это с одной из моих плантаций. Сварят за пять минут. Совсем не то, что продается в обычных магазинах…

— Спасибо, не откажусь, — Лина поправила волосы.

Через две минуты, отдав распоряжения, Пабло вернулся в кабинет.

— Честно говоря, мои помощники не предупредили, что интервью будет брать такая красивая и юная девушка, — сегодня Эскобар чувствовал себя особенно раскрепощенно. Легкий флирт отвлекал от бесконечного количества не самой простой работы.

— Я работаю в нашем издании с семнадцати лет, — изобразив смущение, ответила Варгас. — Так что, несмотря на свой юный возраст, я довольно опытна.

Закончив довольно двусмысленную фразу, журналистка облизала губы и вновь улыбнулась, глядя Эскобару прямо в глаза.

— Ни в коем случае не сомневаюсь, — поднял руки Пабло. — Просто не каждый день увидишь, как такая красавица занимается довольно опасной работой.

— А что может быть опасного в статьях и интервью? — Варгас наклонилась чуть вперед, давая отличный обзор содержимого своего декольте. — Это ведь просто вопросы и ответы.

— В нашей стране и то, и другое может быть опасным. Но, впрочем, не сегодня. Давайте начнем?

— А мы разве не начали, Пабло? — кокетка снова улыбнулась.

— Действительно…вы правы, Лина, — бизнесмен ей подмигнул. — Уже подлавливаете меня, как опытная журналистка?

— Ну что вы, Пабло, как можно. Но действительно…расскажите что-нибудь, чтобы задать направление нашей беседы? В конце концов, ведь именно вы в каком-то смысле стали ее инициатором…

— Я простой человек, которому сильно повезло с вознаграждением за его труды, — Эскобар развел руками. — Несколько удачных инвестиций, удачно подобранные партнеры, и небольшой бизнес в недвижимости стал стремительно превращаться в огромную многопрофильную империю. Я, порой, сам не успеваю все это осознать. Аж голова кругом идёт.

— При этом, не забываете вкладываться в благотворительность? В чем вообще у вас мотивация, Пабло, тратить столько денег на помощь бедным? Политика?

— Нет, — Эскобар резко мотнул головой. — Мне просто больно и неприятно видеть, как хорошие люди страдают, потому что им не повезло. Я сам был из таких, и мы с братом разве только не чудом вырвались из нищеты. А все потому, что нашим родителям не хватало толики удачи, чтобы увернуться от невзгод.

У отца была не самая маленькая ферма — сотни и сотни коров, но болезнь убила большинство из них, и он обанкротился. И папа, и мама всю жизнь тяжело и честно работали, но фактически оказались в какой-то момент у разбитого корыта. Причем настолько, что несколько раз мы были на грани выселения из съёмной квартиры. Нам с братом удалось выбраться и вытащить за собой семью, и я хочу поделиться частичкой этого везения с другими людьми, с теми, кто не так удачлив и с теми, кому просто тяжело.

— Расскажете, как же вы выбрались?

— Ничего особенного. Мы работали с самой юности. Чем только не занимались. Даже шлифовкой старых надгробий. Ну а потом нам помогла страсть моего брата. Он обожал — и обожает, кстати — велосипеды. Был членом нашей сборной, если вы не знаете. Потом — после травмы — остался одним из тренеров. Зная о велосипедах просто-напросто всё, он сумел создать компанию, по производству и продаже велосипедов.

Ну а я работал в логистике. Поднакопив денег, вместе с братом очень удачно стали работать с недвижимостью. От простых сделок — к сложным инвестициям. Ну и так, другие проекты создавали и проворачивали. То урву где-то под тысячу тонн рыбы по смешной цене, и перепродам в Штаты с более чем приличной прибылью, то трансформаторы в Венесуэле с подобной же схемой. Ну и много всего такого… Тем временем, случился первый построенный жилой комплекс, принесший уже по-настоящему большие деньги, потом второй, третий… И вот так и складывался мой путь — шаг за шагом. В конце прошлого года получилось занять много денег для плана, который вынашивал уже давно. Плюс нашли на почти истощенной изумрудной шахте неожиданно богатую россыпь. Это, конечно, тоже помогло. И вот так я и оказался здесь.

— Как-то подозрительно быстро и легко, не находите?

— Свой путь я легким бы не назвал…Мне везло, не спорю. Больше всего, конечно, с семьей. С братом, с кузеном и вообще с окружающими меня людьми.

— И оказавшись «здесь» теперь хотите осчастливить всех бедных в нашей стране? Просто так? — журналистка прищурилась, очевидно не веря.

— Хочу? — Пабло пожал плечами. — Пожалуй. Но я реалист и понимаю, что такого не случится. Поэтому делаю то, что могу. Помощь одному — в бесконечное число раз больше, чем помощь никому.

— А строительство домов для нищих в Медельине — тоже мотивируется именно этим? — вопрос был очевидно с подвохом.

— Честно? — Пабло задумался. — Мне просто больно видеть бесконечное количество трущоб в нашем городе. Я сам в них вырос, в конце концов. И хочу, чтобы душа и взгляд радовались, когда едешь по родной земле.

И да, сразу оговорюсь: я договорился с городским советом и мэром, что за эту стройку я получу частичную компенсацию землей в расселяемых трущобах. И да, я буду строить на получаемой земле не только лишь жилье для бедного и расселяемого населения. Тех же коммерческих помещений будет более, чем достаточно. Но, в конце концов, особой прибыли от всей этой деятельности я не получу. По большому счету, затеяно все это лишь для того, чтобы улучшить жизнь людей.

— Прямо совсем и не получите? — Варгас наставила на Эскобара ручку, словно в чем-то его обвиняла.

— Какую-то получу. Но мог бы получить сильно-сильно больше, потратив эти деньги иначе.

— А что скажете про слухи, что вы занимаетесь незаконной деятельностью? — Варгас напряглась, сменив тему. Один из тех «опасных» вопросов, про которые упоминал Эскобар в начале их встречи.

Но реакция последнего удивила. Тот расслабился и коротко хохотнул.

— Не удивлен. Много кому не нравится, что «выскочка», — абсолютно в американском стиле Пабло изобразил кавычки, — добивается такого успеха в бизнесе. Но подумайте вот о чем: зачем мне всё это? У меня денег уже хватит на то, чтобы внуки ни в чем себе не отказывали. У меня есть стремительно растущий бизнес, с отлично просчитанной и проработанной моделью. Уже через несколько лет я в худшем случае удесятерю свое состояние. Без особых каких-то рисков. Да, у меня довольно высокая долговая нагрузка, но я вообще не ожидаю проблем с этой стороны. Все рассчитано.

Пабло не врал: все действительно было просчитано. Но, как говорится, «есть нюанс». Ведь сложно обанкротиться бизнесу, где в любой момент можно было получить просто бесконечный поток выручки. Где в магазине может в нужный момент легко образоваться тысяча «покупателей», а в казино — сотня «проигравшихся посетителей». Поэтому, строящиеся в долг предприятия-отели и прочее окупятся очень и очень быстро.

— Звучит, как будто вы просто невероятно уверены в себе, Пабло, — Варгас улыбнулась. Мужчина интриговал и заинтересовывал. Она брала интервью у самых разных людей, но этот бизнесмен от них отличался. Уверенность в себе и животная какая-то харизма прирожденного хищника, дополненная неплохой внешностью и подчеркнутая флером богатства — все это вместе вызывало глубоко внутри странный трепет.

Как-то резко стало жарко, и стоявший на столе стакан воды оказался очень кстати. Откинувшийся в кресле Эскобар наблюдал за тем, как красивая женщина пьет мелкими глотками.

«А она отлично вписывается в интерьер», — пришла неожиданно мысль. Светлое платье, оттенявшее смуглую кожу девушки, выгодно подчеркивало ее формы, расположившиеся в высоком черном кожаном кресле. Стол из темного же полупрозрачного стекла несколько искажал форму ног, но в целом давал понять, что они, что называется, «от ушей». На фоне отделанных деревом стен она выглядела более чем соблазнительно.

Пабло, никогда не бывший «избыточно верным мужем», а теперь еще и с кучей самых разных воспоминаний в голове — и далеко не только лишь своих — почувствовал возбуждение. Дерзкая красотка, они тут одни…

«Журналистки, видимо, моя страсть, — вспомнилась Пабло его пассия из недалекого будущего в той жизни. Тогда его роман с известной телеведущей отличался настоящим взрывом страсти и, в каком-то смысле, был поводом для гордости. — Мозг как-то странно реагирует».

Развернуть, впрочем, мысль, он не успел.

Его офис атаковали.

Глава 7

М-19 или «Движение девятнадцатого апреля», основанная в начале семидесятых организация радикалов, не стеснявшихся использовать насилие, стремительно набирала мощь. Зарабатывая похищениями богатых людей и их родственников, охраной нарколабораторий в джунглях и другими не самыми законными видами деятельности, М-19 довольно быстро росла, увеличивая масштаб операций. От отдельных громких актов, вроде украденного меча Боливара или убийства лидера профсоюзного движения, они все больше и больше переходили к постоянному давлению на правительство. Которому, так-то, хватало проблем и со старым-добрым ФАРК.

В той истории у Эскобара с «городскими партизанами» движения были довольно сложные отношения — и это мягко сказано. Боевики похищали его отца, он в ответ охотился за их руководством, движение участвовало в убийствах его противников, а он платил им за охрану в джунглях и атаку Дворца правосудия в Боготе, он поставлял им оружие — а они… В общем, непростые отношения.

Но в этот раз Пабло прекратил пользоваться их услугами довольно быстро после инцидента, начав массированное создание собственной частной армии. И надо сказать, что для относительно молодого движения, еще только набирающего силу, это оказалось довольно тяжелым ударом. Картель Пабло был самым главным производителем и экспортером кокаина, с огромным отрывом от любых конкурентов. И уж в чем-чем, а в отсутствии щедрости обвинять Эскобара не стали бы даже сами его главные враги. Так, как платил Пабло, не платил никто (просто штрих — за расписание полетов АВАКС-ов, отслеживающих его самолеты, он не стеснялся в той жизни платить по полмиллиона долларов в неделю), и понятное дело, что потеря такого клиента не могла сказаться положительно. Так что неудивительно, что недовольство боевиков развитием отношений с картелем выплеснулось в желание отплатить «по полной программе», да еще и заработать на этом.

Вообще, похищениями мелких и средних наркоторговцев М-19 промышляла уже не первый год. Те не любили обращаться в полицию и гораздо чаще считали, что проще откупиться, чем устраивать похитителям проблемы.

Фигура Пабло Эскобара одним из подразделений движения рассматривалась как очень и очень интересная для классического «похищения за выкуп». Рассматривали также идею похищения кого-то из его родни, например сына и жены, но там вопрос был очень сложным, потому что Пабло не оставлял меньше, чем пару десятков вооруженных человек рядом с самым для себя ценным. Сам же бизнесмен частенько пользовался относительно небольшим количеством охраны и явно выглядел целью попроще.

Рассматривали нападение по дороге, в движении, но там была отдельная проблема. Выяснение, в какой машине Эскобар, оказалось нетривиальной задачей, потому что он всегда ездил в конвое из нескольких одинаковых бронированных джипов с тонированными стеклами, выбирая конкретный автомобиль фактически при посадке. Зачастую было даже непонятно, едет ли он в конвое вообще — если садился в автомобиль где-нибудь в гараже или на подземной парковке. Порой, конвой «раздваивался»: часть машин ехала одним путем, часть — другим. Наблюдатели от движения потратили полтора месяца, но так и не смогли выяснить, как быть уверенными при атаке.

Эмилио Гарсия, глава ячейки М-19, рисковать не собирался — он хотел провести максимально громкую и максимально успешную акцию, прогреметь на всю страну. Поэтому ему нужен был план понадёжнее. И, в процессе слежки, получилось понять, что довольно часто Эскобар проводит время в новеньком офисе, к которому было ну очень удобно подъехать. Собственно, это и было одной из причин, по которой наркобарон его себе выбрал. Охраны там было не очень много — максимум десяток человек, и то, в основном, рассеянных по зданию. Группе из тридцати человек — на один зуб. Оставалось выбрать момент поудачнее и нанести удар.

Один из информаторов, которых у движения хватало, сообщил, что буквально через несколько дней у Эскобара будут брать интервью. Сам информатор работал в газете, откуда, собственно, и должны были отправить журналиста.

Случая поудобнее Гарсия дожидаться не стал — бизнесмен в любой момент мог уехать по своим делам в другую провинцию или вообще из страны. Или увеличить охрану. Или сменить офис — в общем, вариантов ухудшения ситуации было много. Поэтому до того лениво проводившаяся подготовка нападения вышла в режим форсажа.

Ударную команду набрали быстро: тут особых проблем не было, боевики имелись, все с тем или иным опытом «акций». Для выноса ворот, ведущих на территорию бизнес-центра и сноса шлагбаума модифицировали мусоровоз, сделав аж фальш-кабину, маскирующую самый натуральный таран. Тонировали лобовое стекло, чтобы не было видно защищающей водителя решетки.

Подготовили сразу четыре одинаковых микроавтобуса, чтобы потом было гораздо сложнее понять, куда повезли жертву. Боевики должны были подъехать на десятке других машин, с разных сторон. План был элементарный: мусоровоз выносит ворота, на территорию влетают автомобили с основной частью штурмовиков, в то время как еще одна команда прикрывает подъезды — на случай, если вдруг полиция отреагирует неожиданно быстро.

В вооружении не скупились — немецкие автоматические винтовки и пулеметы, гранаты и даже парочка американских гранатометов-базук. Патронов набрали на небольшую войну — Гарсия готовился ко всему. Подавляющая огневая мощь, чтобы охрана Эскобара даже пикнуть не сумела. Ну а если подтянется полиция, то ей же хуже.

Получив отмашку от наблюдателя, что объект на месте, в офисе, глава боевиков дал команду выдвигаться. Первыми уехали микроавтобусы, за которыми ушли машины с командой прикрытия — парни должны были занять позицию на крышах соседних зданий.

Подождали: куча похожих машин, едущих в одном направлении, да еще и с толпой мужиков внутри, будет выглядеть максимально подозрительно и вполне может заинтересовать хотя бы даже и полицейских. Следом ушел «Ниссан Патрол» с пулеметчиками и «Плимут Трейл Блейзер», в котором поехали гранатометчики. Их основной задачей было давить своей «артиллерией» любое организованное сопротивление.

Наконец стартовал мусоровоз и прикрывающая его легковушка, а за ними — оставшиеся автомобили и грузовик, замаскированный как принадлежащий строительной компании Эскобара. Последнее прямо-таки грело душу Гарсии и казалось очень тонким издевательством, которого зазнавшийся наркобарон, по его мнению, заслуживал.

Ехать было недолго, так что всего полчаса спустя последние штурмовики занимали позиции. Гарсия, тоже приехавший на место, поднялся на балкон третьего этажа в соседнем здании, откуда было отлично виден бизнес-центр Эскобара и, облокотившись на перила, закурил. Приближался полдень, погода стояла отличная. Абсолютно безоблачное небо, легкий ветерок и до конца еще не выветрившийся запах прошедшего рано утром дождя. Самое то, чтобы погонять мяч…Редкие машины проезжали по дороге, и явно не смогут помешать запланированному. Впрочем, чем ближе Солнце приближалось к зениту, тем меньше посторонних оказывалось рядом. В воздухе сгущалось напряжение.

Щелчком отправив вниз окурок, Гарсия кивнул одному из подручных, ждущих его у машины внизу. Тот показал, что понял и несколько раз стукнул по двери мусоровоза. Двигатель мусоровоза взревел, и тот начал разгон, одновременно прогудев на всю улицу. Следом, из проулков уже выезжали другие автомобили боевиков. Штурм начался.

* * *

За окном громыхнуло так, что Пабло невольно дернулся. Бросив взгляд в огромное окно переговорки, он увидел, как здоровенный грузовик протаранил ворота и шлагбаум, снеся их, что называется, «с мясом». Охранник из будки на въезде выскочил наружу, но сделать ничего не успел, будучи изрешечен автоматной очередью.

— Что происходит?

Вопрос Лины Варгас вывел Пабло из некоторого ступора. Он как-то не ожидал столь масштабного нападения, да еще и так скоро после того, как начал действовать «по-новому», и на секунду попросту растерялся. Но испуганный голос журналистки привел его в себя.

— За мной, если хочешь жить! Живо! — рявкнул наркобарон и схватив девушку за руку, потащил в коридор — подальше от окон. Нужно срочно было попасть в собственный кабинет, где было оружие.

За дверью чуть не столкнулся с верным Мигелем — телохранитель уже держал в руках свой «Браунинг».

Едва разминувшись с набирающим скорость боссом, Мигель рванул следом.

Удивительно, но Варгас, вскрикнувшая было в момент, когда услышала стрельбу, в истерику или панику впадать явно не собиралась. Вероятно, думая о том, что при некоторой удаче, происходящее вокруг станет для нее настоящим трамплином в ее карьере. Поворачивая за угол, она поскользнулась на мраморном полу и едва не упала, но была удержана рукой оказавшегося неожиданно сильным бизнесмена.

Тот ворвался в какое-то помещение, где на стене, за стеклом, висело коллекционное явно оружие, в том числе американская винтовка «Гаранд» времен второй мировой и немецкий «артиллерийский Люгер» с первой…

Эскобар чертыхался — это был полностью «белый» офис, и незаконного оружия тут в принципе не было. Поэтому тем же автоматом он вооружиться попросту не мог. Впрочем, и имеющегося «инструмента» нужно было опасаться любому разумному человеку. В конце концов, с его помощью убивали тысячи и тысячи людей…

«Гаранд» Пабло швырнул Мигелю — тот регулярно тренировался в том числе с таким же, так что особой сложностью это стать для него не должно было. Следом полетели пачки патронов, «декоративно» расставленные на полочках вокруг винтовки. Себе Пабло взял «Люгер», в лежавшую здесь же поясную сумку бросив сразу пяток обычных магазинов. Красивый барабанный магазин был оперативно дозаряжен и вместе с прикладом пристегнут к пистолету, превратив тот в легкий карабин.

Руки работали сами собой — навыки всплывали из глубин сознания, сопровождаясь неясными образами артиллерийской канонады и пулеметного стрекотания.

Неслабо громыхнуло, с потолка посыпалась штукатурка — азартно отстреливавшиеся из пистолетов охранники с первого этажа вызвали реакцию штурмующих, и в здание одна за другой влетели ракеты из «базук».

— Наблюдатели наверняка уже позвонили тревожной группе, патрон, — Мигель был довольно спокоен, учитывая обстоятельства. — Думаю, парням понадобится минут десять максимум, чтобы прибыть сюда.

Принятый еще во второй половине восьмидесятых той жизни образ действий — где бы не находился Эскобар, вокруг хватало его людей, которые могли бы предупредить о неприятностях или вызвать помощь. Так, ни разу в джунглях полиция и армия не смогли накрыть ни его, ни его хоть сколько-нибудь высокопоставленных людей. Да и в городах тоже, пока он сам себя не выдал…

Вот только сейчас схема явно дала сбой — и возникало слишком много вопросов, как так получилось. Надо было рассчитывать на себя.

— Ждем или будем прорываться к машинам? — поинтересовался Мигель после короткой паузы.

— У них есть гранатометы, hermano, — Пабло щелкнул предохранителем. — Мы не знаем их целей, но, судя по количеству атакующих, точно не поздороваться зашли.

Надо было принимать решение. С одной стороны, гранатометы были опасны даже и для его внедорожника, но с другой долго продержаться вдвоем точно не выйдет. Не при таком превосходстве атакующих.

— Двигаем во второй гараж, по третьей лестнице.

Это даст им несколько минут точно, потому что при перестройке здания одну из лестниц оставили очень неудобной — чтобы попасть в находящийся под землей гараж, надо было подняться на третий этаж с других лестниц и, перейдя по коридору, выйти уже к лестнице, ведущей в гараж.

— Лина, — Пабло повернулся к журналистке, — вы можете остаться здесь или идти за нами. Я понятия не имею, какой из вариантов более опасен, но смею предположить, что тот, где вы идете со мной. Потому что сильно сомневаюсь, что такие силы они — кто бы это ни был — использовали ради кого-то другого. И…

— Я иду с вами, Пабло! — журналистку просто накрывало паникой от одной мысли, что она останется одна в здании, атакуемой неизвестной бандой.

— … хорошо, — после секундной паузы согласился Эскобар. В конце концов, девица явно уже совершеннолетняя и может думать своей головой.

— Двинули, — Мигель кивнул и, приоткрыв дверь кабинета, выглянул в коридор.

Пошли группой: впереди телохранитель, за ним, с минимальным смещением в бок Эскобар, за которым уже пристроилась Варгас.

Заорала пожарная сигнализация, своим завыванием скрыв шум от продвижения трех человек к лестничной площадке. С нее неожиданно в коридор выбежал боевик, но сделать ничего не успел. Первым среагировал Пабло, влепив замершему мужчине пулю в грудь. Мигель выстрелил лишь на долю секунду позже.

Две пули, одна из которых из винтовки, опрокинули бойца М-19 на пол. Он был мертв, еще до того, как его голова коснулась мраморной поверхности.

В не самом большом помещении оба выстрела прозвучали оглушительно. Варгас вскрикнула, зажав уши руками.

— Вперед-вперед-вперед, — Пабло подтолкнул Мигеля, а затем прикрикнул на журналистку:

— Не ныть! Пошла!

Дойдя до угла, телохранитель присел на колено, как, собственно, и все остальные в их группе. Затем подцепил валяющийся труп боевика и рывком подтащил его к ним.

Раздавшаяся с лестницы автоматная очередь ясно давала понять, что там есть противник, и этот противник церемониться не собирается.

Пабло моментально увидел, что в нагрудных карманах жилетки убитого есть гранаты. Недолго думая, он вытащил их обе и, одним движением выдернув чеку, швырнул первую туда, на лестницу, вторую убрав в карман своих свободных брюк.

— Граната! — истошно заорал стрелявший из автомата боевик, попытавшись убраться с открытого пространства.

В коридор вылетела целая куча пыли и мелких осколков, а воздух неслабо толкнул. У всех троих зазвенело в ушах — на таком близком расстоянии взрыв оглушал.

Мигель аккуратно проверил лестницу. Кто-то внизу стонал, но спускаться убегающие и не подумали. Прижимаясь к стене, они быстро поднялись на этаж выше. Сюда боевики противника еще не добрались. Чтобы уменьшить энтузиазм преследователей, Пабло швырнул вниз вторую «лимонку».

Бегом они кинулись к лестнице, ведущей во второй гараж. На этот раз впереди был Пабло и Лина, Мигель прикрывал сзади, отставая на несколько метров. Пробежав по длинному коридору, Эскобар развернулся и, присев на колено, вскинул «Люгер».

Растерянная Варгас остановилась, явно не понимаю, что делать.

— Тащи её к лестнице, — проорал Пабло, дожидаясь, когда телохранитель пробежит мимо.

Тот ничего не ответил, только кивнул.

Именно в это мгновение показались бойцы М-19. Раздраконенные неожиданно высокими потерями, они уже не особо задумывались о приказе «брать Эскобара живьем». Им просто хотелось отомстить.

Пабло начал стрелять, ранив кого-то из боевиков и добившись того, чтобы они вернулись на площадку. Из одного из кабинетов, выходящих в коридор, доносился дикий крик, перебивавший вой тревоги и даже, порой, грохотание выстрелов.

— Эль Патрон! — крикнул сзади Мигель, начав стрелять и давая понять, что надо продолжать отступление.

— Семнадцать, — отсчитал очередной свой выстрел Пабло, и бросился бежать.

Оглушительно грохотал «гаранд» телохранителя, не давая преследователям высунуться.

— Пять, четыре, три, два, один, — зазвенела выброшенная американской винтовкой пачка патронов. За долю секунды до этого наркобарон уже нырнул на искомую лестницу, и, развернувшись, в большом темпе, высунув пистолет из-за угла, продолжил опустошение барабанного магазина.

На другой стороне коридора с площадки выбежал боевик и выдал длинную неприцельную очередь «от бедра». Одна из завизжавших рикошетами пуль зацепила ногу Мигеля, добежавшего уже до спасительного поворота.

— Засранцы! — выругался телохранитель, грохнувшийся на пол.

— Жить будешь, — проорал Пабло, бросив взгляд на рану. — Валим-валим, давайте уже!

Бросив отлично послуживший ему барабанный магазин в сумку, ломанулся вниз по лестнице, на ходу перезаряжая пистолет. Варгас уже обгоняла их на этаж.

Мигель съехал по перилам, словно школьник, оставляя за собой кровавый след.

С момента тарана шлагбаума прошло минут пять-семь, наверное, но ощущалось это время совсем иначе. Секунды то еле-еле тянулись, то летели одна за другой, словно пули из пулемета.

Спустившись на площадку между первым и вторым этажом, Пабло остановился.

— Заводи машину, Мигель. Я пока прикрою.

— Но…

— Заводи машину, — железным голосом скомандовал Эскобар.

Телохранитель бросил начальнику винтовку и похромал к автомобилю.

Вскинув «гаранд» к плечу, Пабло тщательно прицелился между перилами. Мелькнувшая где-то вверху тень дала ему понять, что боевики уже почти здесь. Удивительно, но жизнь их ничему не научила — они так и продолжали ломиться вперед практически безостановочно.

Первому из спускавшихся повезло: наркобарон не успел перенести прицел, и тяжелая пуля пробила боевику плечо, швырнув на землю. После этого, Пабло буквально одним прыжком взлетел на пять ступенек выше и, получив линию для стрельбы, нашпиговал противников оставшимися пулями.

Пока боевики не опомнились, Эскобар спрыгнул вниз и побежал к ревущей движком машине.

«Запасной» внедорожник. Сделанный вторым и почти не использовавшийся, он был в каком-то смысле экспериментальным, используя гоночную версию того же движка, что стоял на серийной модели. Таких двигателей было немного, да и надежность их была заметно ниже, чем у «уличной» версии, так что в серию пошли машины с меньшим количеством «лошадей» под капотом.

Ну а в этой их было почти семьсот. Мигель переполз на пассажирское сидение, давая возможность боссу запрыгнуть в джип. Подбегавший к автомобилю Эскобар сначала дернул рычаг, открывавший ворота, затем зашвырнул внутрь салона разряженную винтовку и впрыгнул за руль.

Вбегавшие в гараж боевики, спустившиеся, наконец, по лестнице, бессильно наблюдали, как из здания вылетел броневик наркобарона. Им оставалось надеяться только на группы, атаковавшие здание снаружи.

Глава 8

То, что все идёт не по плану, Эмилио Гарсия понял почти сразу. Отставание от графика началось буквально через пару минут после того, как мусоровоз протаранил шлагбаум. Во-первых, охраны оказалось больше ожидаемого. В беседке постоянно тусовались не уборщики-дворники, как все думали, а как раз бойцы наркобарона. И в три ствола водителя нашпиговали пулями практически мгновенно. Из-за этого грузовик перегородил половину проезда, и боевики не смогли прорваться к входу одновременно, подъезжая по очереди.

Это дало бойцам Эскобара продержаться сильно больше ожидаемого: вместо пары минут, с ними разбирались почти пять, еще и потеряв восемь человек только убитыми.

Второй проблемой стала атака на одну из групп прикрытия. Кем бы ни были ребята с автоматами (а скорее всего это был «засадной полк» наркобарона), но действовали они грамотно, и фактически треть команды Гарсия потерял, еще даже не получив на хвост полицию.

Что было хуже всего, так это то, что третья группа — та, что с гранатометами, так удачно позволившая прорваться штурмовикам в здание, — тоже оказалась связана боем и более помочь ничем не могла.

Операция шла всего-то девять с небольшим минут, когда из бизнес-центра вылетел один из бронированных внедорожников Эскобара. Вылетел со стороны, где никогда не открывались ворота гаража за полтора месяца наблюдения. Именно в этот момент глава ячейки М-19 осознал, что все окончательно покатилось ко всем чертям. Надо было принимать решение — сейчас, сию секунду, — попытаться его догнать и все-таки добиться успеха, или отступить, признав поражение и потерю просто дикого количества ресурсов.

Поднять ставки или уходить, бросая все и удирая, поджав хвост? Нет сомнений, что сейчас сюда несется полгорода: немаленькая армия наркобарона, не являвшаяся прямо таким уж секретом для знающих людей, и, конечно, полиция. И не факт, что вместе с полицией не едут и армейские подразделения. Даже если считать, что все, кто штурмует сейчас здание, живы и здоровы, уйти будет, как минимум, сложно.

В распоряжении Эмилио Гарсии оставались его личный Форд Торино и Плимут Фьюри 74-го — всего шесть человек, включая его самого.

— За ним, Альваро. Гони, — отдал приказ Гарсия, сбежав со своего наблюдательного поста к автомобилям.

Единственно возможное решение, на самом деле. После таких потерь и такого провала его по головке не погладят. И, высоковероятно, просто-напросто грохнут. Свои же.

А в погоне у него оставались шансы — если он все-таки достанет Эскобара, то разговор будет совсем другим. В качестве победителя он спишет себе все ошибки. А потери? Черт с ними — война есть война.

Несмотря на то, что тяжелый броневик наркобарона довольно шустро разгонялся, Гарсия не особо переживал, что тот уйдет. Не от двух легковушек с форсированными движками и не на шоссе. Поэтому, когда, едва выехав на дорогу, обе машины резво начали догонять внедорожник Эскобара, он удовлетворенно кивнул и откинулся в пассажирском кресле.

Трафик был не очень большим, так что сотню все три автомобиля набрали без проблем, ускоряясь все сильнее. Гарсия начал насвистывать «полет кондора», дожидаясь, когда они сблизятся с Эскобаром. Спокойно передернув затвор у автомата, и пощелкав предохранителем, он неторопливо закрутил ручку, опуская оконное стекло.

Когда до заднего бампера осталось метров двадцать, боевик чуть высунулся и, прицелившись, выдал одну за другой три короткие очереди, пытаясь попасть в колеса. Не вышло — пули дырявили асфальт, а парочка отрикошетили от машины удирающего наркобарона куда-то в стороны.

— Бронированная? Неожиданно, — пробормотал себе под нос водитель, краем глаза косясь на главаря и пытаясь понять его реакцию.

Тот ругнулся, но выражения лица не поменял, вернувшись в салон.

— Сместись чуть в сторону, попробую попасть сбоку, — коротко приказал Гарсия.

Это было «такое себе» решение — дорога впереди сужалась до двухполосной, и нет-нет, но встречные машины проскакивали. Впрочем, кто такой был рядовой боевик, чтобы возражать? Да еще и в бою?

Очередная серия выстрелов снова ни к чему не привела — из быстро движущейся машины попасть по движущейся же и активно маневрирующей машине было сложно. Тем более, в колеса. Отстреляв еще два магазина, Гарсия начал напрягаться — остановить Эскобара не выходило, а тот явно ехал не наобум, так что были все шансы, что через пять-десять минут придется иметь дело с целой армией.

— Газ в пол, мне нужно быть ближе! — прикрикнул боевик.

Неожиданно, вторая группа преследователей, на Плимуте, вырвалась вперед, практически рывком сократив дистанцию. Стрелять можно было уже наверняка, в упор. Со стороны заднего пассажирского сидения высунулся боевик, держащий в руках укороченную FN FAL для парашютистов. Но именно в этот момент Эскобар огрызнулся: резко притормозив, он высадил в проскочившую мимо него вперед машину М-19 полную обойму из своего «Люгера».

Обладатель бельгийской винтовки, получив сразу три девятимиллиметровые пули, выпал из Плимута, чудом не влетев в Торино Гарсии.

— Сука! — выругался главарь боевиков, проследив взглядом за катящимся по асфальту телом.

Из-за того, что пришлось уворачиваться от трупа соратника, расстояние между Фордом и броневиком Эскобара заметно увеличилось. И поэтому пассажирам масл-кара оставалось лишь скрипеть зубами, глядя на то, как наркобарон таранит американский седан.

На такой скорости сильный удар в район заднего колеса развернул Фьюри и выбросил его на обочину, где тот, наехав на небольшую кочку, подлетел и несколько раз перевернулся.

Естественно, что никакими ремнями безопасности никто не заморачивался. Хотя, пожалуй, вряд ли они бы помогли, учитывая, что Плимут превратился в помятую и дымящуюся груду металла. И если кто внутри живым и остался, то крайне сомнительно, что был в состоянии продолжать преследование. Да и на чем? Понятно, что оставшееся от автомобиля никуда уже не поедет. Разве только на свалку.

Эмилио уже осознал, что его решение «поднять ставки» оказалось ошибочным — с ним в Торино остался только водитель, и ни о каком пленении Эскобара речь в принципе идти не могла. Нужно было начинать думать о себе…но все же сдаваться казалось бессмысленной затеей. К черту пленение и выкуп — стоило попробовать грохнуть наркобарона, и тогда, вероятно, еще останется шанс отбрехаться. Как минимум, можно заявить, что акция и была задумана для того, чтобы показать силу М-19.

Другое дело, что проще сказать, чем сделать — внедорожник Эскобара снова ускорялся, не давая сократить расстояние для уверенной стрельбы. Плюс где-то вдалеке начинали звучать полицейские сирены, намекая, что развлечение долго не продлится.

— Альваро, жми на чертов газ! — заорал Гарсия. — Догони этого ублюдка уже!

Сидящему за рулем боевику дополнительной мотивации не требовалась. Разбитым Плимутом, оставшимся позади, управлял его друг. И Альваро, давя педаль, только лишь надеялся, что тот все-таки выжил.

Семилитровый движок ревел, кусты и деревья на обочинах сливались в одну зеленую линию, а перед глазами оставались только лишь задний бампер ненавистного уже внедорожника и мелькание разметки.

Не слишком быстро, но боевики М-19 все же догоняли Эскобара. Гарсия даже дал еще одну трехпатронную очередь, но снова не попал.

— Ближе! Еще! Еще!

Пятьдесят метров превратились в сорок, а затем в двадцать.

— Сдохните, ублюдочные твари!!! — заорал Гарсия, длинной очередью опорожняя магазин.

Немецкая G-3 лягалась будь здоров, так что как минимум половина пуль ушла вообще в молоко. Но вот другая половина…

На таком расстоянии броня автомобиля Пабло уже не спасла. Заднее стекло рассыпалось, отвалился задний номерной знак и разбилась одна из фар. Ну и дырок в корпусе явно добавилось. Как и в одном из колес.

Эскобар бросил машину к обочине и резко остановился. Повторить трюк, провернутый ранее с Плимутом, не вышло — да он и не пытался, потому что Гарсия нырнул обратно в салон перезаряжаться — но Торино пролетел вперед.

Ни одна из влетевших в салон пуль не задела Пабло, журналистка тоже не пострадала. А вот Мигелю не повезло — одна пуля пробила ему левый бицепс, а вторая попала куда-то в бок.

Все это время, с самого начала нападения, где-то внутри Эскобара горел холодный огонь ярости. Только сильнейшим усилием воли он удерживал себя под контролем, не давая бешенству отключить рациональную часть мозга. Он помнил, как в той жизни накативший на него гнев (из-за испытанного от министра юстиции унижения) фактически привел его к личной катастрофе. Повторять ошибки Пабло не собирался.

— Зажми ему раны, — бросил он в сторону Варгас. — Аптечка за спиной. И сидите внутри.

Он выскочил из броневика, захлопнув за собой дверь. В руках был «Гаранд», за поясом — «Люгер». Кобура-приклад от последнего болталась на плече, как и сумка с запасными обоймами и парой оставшихся пачек для американской винтовки.

Устроившись за капотом, Пабло положил на него ствол и, тщательно прицелившись, на выдохе начал молотить по разворачивающемуся впереди, метрах в пятидесяти-семидесяти, автомобилю.

Восемь патронов ушли почти мгновенно. Не успел затихнуть звон от вылетевшей пачки — характерная черта «Гаранда» — как следом летели еще восемь. Последние патроны Пабло высаживал уже по остановившемуся Форду — тяжелые пули на таком расстоянии прошивали зеленый масл-кар насквозь, не щадя ни корпус, ни стекла, ни двигатель.

На двадцать четыре выстрела Эскобар потратил секунд тридцать-сорок. После чего, бросив винтовку, одним движением пристегнул к «Люгеру» приклад и, перебежками стал сближаться с преследователями. В теории было лучше оставаться за бронированным корпусом своего авто, но была ненулевая вероятность, что у ублюдков в Форде есть гранатомет, и ничем хорошим это тогда не закончится.

Пока никто из боевиков из разбитой пулями машины не выходил, но Пабло ни на секунду не расслаблялся. Поэтому, едва ему показалось, что там кто-то шевельнулся, как он немедленно начал стрелять.

— Четыре, три, две… — на последнем выстреле Эскобар нырнул в придорожные кусты, параллельно меняя в пистолете обойму.

Он сам удивлялся, как ловко у него это выходит. Вытащить обойму — бросить ее в сумку — обратным движением воткнуть новую в рукоятку и, продолжая движение, передернуть затвор.

Именно этот момент выбрал Гарсия, чтобы покинуть Форд.

Альваро был мертв, сам главарь — ранен в ногу. У него была еще и бровь рассечена, но, в сравнении с продырявленным коленом, которое болело просто адски, залитый кровью глаз не выглядел и не ощущался проблемой вообще.

Вывалившись на дорогу, он откатился за колесо. Как он при этом не выронил автомат и не заорал на всю Колумбию, Эмилио и сам не знал. Наверное, дикая злость: на Эскобара, на себя, на своих людей — помогла.

Патронов у него оставалось всего ничего. 29 штук. Один полный магазин и еще один полупустой.

Впрочем, речь сейчас шла о простом выживании — а для этого надо было грохнуть наркобарона и тех, кто, остался в его машине. Затем каким-то образом перевязать себя, вколоть себе трамадол, и попытаться куда-то свалить.

Как? Этот вопрос пока был открыт — но Гарсия умел расставлять приоритеты.

— Будем решать проблемы по мере поступления, — прохрипел он себе под нос, покрепче сжимая в руках оружие. — Остановлю какого-нибудь неудачника.

Сделав глубокий вдох, боевик прислушался. Он примерно понимал, где находится Эскобар, но не помешали бы уточнения.

Впрочем, кроме ветра, и своего дерганного дыхания Гарсия ничего не услышал.

Однако едва он попытался высунуться, как немедленно по машине прилетела пуля.

— Hijo de puta! Que te follen! — проорал Эмилио, ожидая, что в ответ прилетит еще одна или две пули.

Но выстрелов не последовало. То, что у наркобарона в руках не винтовка, а что-то вроде легкого карабина, Гарсия понимал. Но сколько у того патронов — нет.

— Зассал, мудила? — еще одна попытка спровоцировать Эскобара провалилась. По крайней мере, тот ничего не ответил. Неловко повернувшись, боевик простонал — колено вспыхнуло такой агонией, что в глазах потемнело.

Надо было колоть обезболивающее, но трамадол валялся в багажнике, до которого сейчас ему было не добраться. Впрочем, деваться было некуда — еще несколько минут, и он попросту станет небоеспособен.

Сунув ствол автомата под машину и направив его в сторону той обочины, где находился Эскобар, Гарсия сделал несколько выстрелов и пополз к заднему колесу. Машина стояла поперек дороги, чуть под углом, так что получалось, что Эмилио отползал подальше. В его положении каждый метр уже становился выигрышным. А там и до багажника недалеко.

Тем временем, Пабло сместился, идя метрах в пятнадцати от дороги, укрываясь за деревьями, между которыми он перемещался короткими перебежками пригнувшись. Перед глазами сами собой возникали полуразмытые образы от какого-то из наборов воспоминаний, в которых вокруг были хмурые мужики в длинных шинелях с ППШ в руках…

Выстрелы от Форда Торино Эскобар проигнорировал, инстинктивно понимая, что они даже близко ему не угрожают, хотя до масл-кара оставалось совсем чуть-чуть.

Злобный оскал сам собой вылез на лицо.

«Сейчас, мразь, мы посмотрим, кто из нас зассал», — промелькнула мысль.

Короткая очередь впилась в броневик Пабло — словно боевик пытался спровоцировать его на необдуманные действия.

Зряшная идея — спереди пассажиров защищала не только броня, но и двигатель, так что торопиться не требовалось.

Впрочем, медлить тоже. Фактически, Пабло уже зашел с тыла, и корпус американской машины его врага уже не прикрывал. Аккуратно выглянув из-за дерева на обочине, Эскобар, наконец, увидел того, кто еще пока ему сопротивлялся. Увидел — и на секунду остолбенел.

Это был Эмилио Гарсия — человек, которого он отлично знал по той жизни.

Глава 9

Первым порывом Пабло было пристрелить Эмилио на месте. Палец уже даже начал выжимать спусковой крючок «Люгера», и только в последний момент притормозил.

«А ведь его можно использовать», — злобно оскалившись, подумал Эскобар, с трудом взяв себя в руки.

И действительно — живой лидер М-19, пусть и далеко не самый важный в «движении», давал много возможностей.

Конкретику, естественно, за пару секунд Пабло продумать не успел — да и не надо это было. В голове вились самые разные неоформленные идеи — от банального «выжимания» информации и до использования Гарсии в качестве наживки. Или что-нибудь посложнее.

В общем, было ясно только одно: боевика требовалось брать живым.

Чуть переместив длинный ствол своего пистолета, Пабло тщательно прицелился и на выдохе выстрелил.

Очень удачно: пуля попала в винтовку, опираясь на которую Гарсия пытался привстать.

Со вскриком тот рухнул, причем, судя по всему, на раненное колено — потому что короткое восклицание сменилось длинным протяженным стоном и ругательствами. Автомат, при этом, оказался в стороне от катавшегося по земле боевика.

Быстро, почти бегом, Пабло вышел из-за дерева и направился к Гарсии. Тот держался за ногу, но Эскобар даже и не подумал расслабляться, продолжая держать оружие наготове. С каждым шагом Пабло ускорялся, и, когда боевик поднял голову, он был уже рядом. Удар в голову, с разбега, надежно выключил раненного бойца. Тот попытался, конечно, прикрыться руками в последний момент, но не преуспел.

Именно в этот момент наркобарон осознал, что вокруг стало необычно тихо. Как сказал бы какой-нибудь поэт: «наступила оглушительная тишина». На шоссе не было ни одной машины, стих ветер, молчали птицы (перепуганные, видимо, стрельбой и грохотом), и только лишь его собственное хриплое дыхание давало хотя какое-то звуковое сопровождение.

Оттолкнув поврежденную винтовку подальше, Эскобар рассмотрел старого знакомого. Подстреленное колено даже через порванные грязные джинсы выглядело отвратительно, на лице — помимо уже расплывающейся гематомы в форме ботинка — было полно царапин. Буйная шевелюра растрепалась, а из носа шла кровь, уже заляпавшая серо-зеленую футболку. Убрав поставленный на предохранитель пистолет в отстегнутую кобуру, и забросив последнюю себе за спину, Пабло достал из ножен на ноге небольшой нож и, держа его в руке (на всякий случай), споро обыскал Гарсию, не найдя, впрочем, ничего особенного — только лишь полупустой магазин от G-3.

Удовлетворенно кивнув, Эскобар заглянул в багажник и сразу понял, зачем боевик туда стремился. Хмыкнув и вытащив аптечку, он достал шприц-тюбик с обезболивающим и сразу вколол боевику в плечо. Этого хватит, чтобы он не загнулся от шока вот-прямо-сейчас, а дальнейшая его жизнь и здоровье будут зависеть от готовности сотрудничать. Критически, надо сказать, зависеть.

Тарахтение двигателя подъезжающего автомобиля Пабло услышал издалека и сразу вытащил пистолет. Мало ли… Но, на всякий случай, убрал руку за спину, опираясь на разбитый Форд.

Древний Додж-три-четверти остановился метрах в пятнадцати, и из него выглянул мужчина лет сорока-пятидесяти — когда морщины уже есть и пробивается седина, но здоровье пока еще не ушло.

— О, святая Мария, эль Патрон! — воскликнул водитель грузовика, и выскочил на дорогу. — Все в порядке? Я могу чем-то помочь?

Некоторое недоумение на лице Пабло все-таки образовалось, поэтому мужчина сразу пояснил:

— Меня зовут Хавьер Эльгейра, сеньор. Вы помогли моей дочке, дав денег на врача и на лечение. Вы ей, можно сказать, жизнь спасли! Я все, что хотите, сделаю. Вы в аварию попали?

«Хоть что-то из того, что я делал в прошлой жизни, действительно правильно», — мелькнула мысль. Что тогда, что сейчас простые люди готовы были если и не на все, то на очень многое, чтобы ему помочь.

— Можно и так сказать, сеньор Эльгейра, — кивнул Эскобар. — И сейчас мне действительно пригодится ваша помощь. Надо меня подвезти. Меня и моих…друзей.

Хавьер кивнул и сделал шаг к лежащему без сознания боевику, когда, наконец, увидел валяющуюся в стороне винтовку. Но, надо сказать, остановило его это только лишь на долю секунды. Сомнение даже не успело проявится на его лице, мгновенно сменившись выражением упрямой уверенности в правильности собственных действий.

Оставив Гарсию валяться на земле, Пабло быстрым шагом отправился к собственной машине. Видимо, журналистка следила за происходящим, потому что она выскочила из внедорожника и бросилась навстречу.

— Пабло! Вашему человеку очень плохо, — растрепанная, с чуть поплывшим макияжем, с горящими волнением и пережитым стрессом глазами, Лина Варгас вдруг показалась Эскобару невероятно красивой. Как-то подумалось, что его страсть из той жизни, Вирджиния Вальехо, была не настолько привлекательной.

Усилием воли отогнав ненужные сейчас мысли, Пабло включил голову.

— Нам сейчас помогут. Сеньор Эльгейра поможет дотащить Мигеля до своей машины и отвезет в нужное место. Мигеля и нас. И нашего «друга», — последнее слово Эскобар выделил голосом, и глазами дал понять, что лишних вопросов задавать не следует. Красноречивый взгляд журналистки буквально кричал, что требовать ответов она будет. Но попозже.

Телохранителю Пабло действительно было плохо, причем явно хуже, чем боевику М-19. Рану в боку Варгас ему помогла перевязать, но это не особо помогло. Крови было очень и очень много.

— Давай, hermano, держись. Скоро будем у врача.

Мигель был в сознании и слабо кивнул.

— Что-то давала ему?

— Обезболивающее дала. А больше там особо ничего нет, — Варгас виновато развела руками.

— Как тащить-то тебя… — задумчиво пробормотал Эскобар, смотря на серое лицо подручного.

— Секунду, сеньор, я сейчас! — прокричал Хавьер, срываясь с места.

Буквально через минуту он вернулся, неся в руках относительно небольшой сверток.

— Вот на этом можно нести! — развернув, он показал что-то вроде мелкоячеистой сети из толстых веревок. — Это гамак, вот хотел во дворе повесить. Должен подойти.

— Сойдет, — согласился Пабло.

Разложив ткань на земле рядом с внедорожником, Эскобар помог Мигелю на него буквально сползти.

Дотащив телохранителя до грузовика, Пабло с Хавьером насколько возможно аккуратно разместили его в кузове. Варгас уселась рядом, удерживая в руках несколько бинтов, извлеченных из аптечки Гарсии.

Последнего закинули в грузовик как мешок картошки, вообще не стесняясь. Хавьер только бросил быстрый взгляд на Эскобара, но промолчал.

— Куда ехать, сеньор?

Эскобар дал адрес одной из своих вилл, где постоянно находился врач и десяток вооруженных сикарио.

Откинувшись на борт, Пабло дождался, когда Хавьер завёл двигатель и развернул автомобиль, после чего позволил себе расслабиться и немного подумать.

Как именно использовать Гарсию? Идей было полно, конечно. Сходу напрашивались операции под «фальшивым флагом». Например, атаковать картель Кали — Пабло прекрасно помнил, как в той жизни они ему мешали и с ним воевали. И активно помогали правительству в уничтожении своих Медельинских конкурентов. Видимо не понимая, что после того, как власти покончат с Эскобаром, янки придут и за ними — что и случилось буквально через несколько лет.

Еще одной топовой целью был министр юстиции — тогда именно он остановил рвущегося к власти Пабло. Сейчас ему будет сделать это сильно сложнее, потому что полицейские архивы уже почищены. Но зачем давать ему шансы? Не лучше ли нанести превентивный удар? И подставить М-19?

Покатав мысль в голове, Пабло признал, что она выглядит очень симпатичной. Ресурсов у него достаточно, чтобы превратить имеющегося у него главаря одного из подразделений «Движения» в лидера их ультрарадикального крыла. Ну, сделать вид, что таковое существует.

Заодно, часть операций по поставкам кокаина в Штаты тоже повесить на них. Можно будет прямо-таки не стесняться, и использовать выходящий в тираж маршруты. Плюс очень и очень удобно можно применять вот это вот «М-19 со звёздочкой» для обеления себя. Главное, контроль надо всем этим не потерять…

Поиграть в эту игру пару-тройку лет, разобраться с целой кучей конкурентов, решить множество проблем и задач, а затем все это радостно слить своим людям в УБН, ФБР и колумбийских силовых структурах.

Уничтожение такого «наркокартеля» даст агентам Пабло просто килотонны авторитета и влияния. Сам Пабло тоже без пончиков не останется, почистив конкурентов и самых несговорчивых политиков…или просто тех, кто в его схемы не впишется.

Эскобар посмотрел на все еще пребывающего в отключке боевика.

«Ты станешь очень удобным козлом отпущения, — мысленно наркобарон уже потирал руки. — И принесешь мне столько дивидендов, что я скорее Мигелем пожертвую, чем тобой. Так что тебе повезло, мудила. Поживешь еще».

Буквально пять минут спустя грузовик свернул с шоссе. Еще через пятнадцать он подъехал к воротам нужного особняка и просигналил.

Высокий забор из габионов, прикрытых горизонтально расположенными досками, аккуратный газон вдоль него. Торчащая красная крыша двухэтажного дома. Пара «детских домиков», расположившихся высоко на деревьях и удивительно удачно прикрывающих подъезды…если, конечно, высунуть в неприметную бойницу пулемет.

Не дожидаясь появления охраны, Пабло выпрыгнул из кузова. Не узнать босса сикарио не могли — ворота начали откатывать немедленно, параллельно отгоняя грузовик, стоящий внутри поперек проезда.

«Мда, такое мусоровозом не протаранишь», — отстраненно подумал Эскобар.

— Патрон, что случилось? — подбежал охранник.

— Внутри — журналистка, Мигель и мудила с простреленным коленом. К Мигелю — врача, журналистку — в гостевую комнату, — увидев вопрос в глазах подчиненного, Пабло уточнил:

— Вежливо!

Дождавшись кивка, Эскобар продолжил:

— Далее. Мудилу — в подвал. После Мигеля пусть тоже врач подойдет. А еще лучше — вызовите доктора с соседнего объекта. И будьте настороже, нас атаковали радикалы из «Девятнадцатого апреля». Так что пусть с врачом еще парни подъедут, потому что я понятия не имею, насколько масштабен этот удар.

Раздавая приказы, Пабло почувствовал себя в своей стихии. Это было его: планирование, быстрые решения, реакция…

— И ещё. Эту гниду — беречь. Он должен выжить.

— Принято, Патрон.

Телохранителя и Гарсию споро вытащили из кузова — последний как раз начинал приходить в себя и застонал, когда кто-то из сикарио неудачно зацепил ему раненное колено.

Последней из грузовика спрыгнула девушка. Осмотрелась, увидев и вооруженных людей с автоматами, и нечто вроде брустверов в глубине ухоженного двора, замаскированных под высокие грядки…

— Лина, пройдите, пожалуйста, с моими людьми. Вас проведут в комнату, где вы сможете привести себя в порядок. Не переживайте, все уже закончилось. Чувствуйте себя как дома, если что-то будет нужно, обращайтесь, ребята все принесут и сделают.

— А вы?

— Я подойду через несколько минут, надо решить пару вопросов. В частности, с сеньором Эльгейро, — мотнул головой в сторону водителя Пабло. — И надо свою машину с шоссе забрать.

— Зачем?

— Ей там нечего делать. А пока, сеньорита, идите в дом, — Эскобар добавил в голос металла, и журналистка это отлично почувствовала. Ничего не сказав, он повернулась к терпеливо ждущему охраннику, который поднял руку, приглашая ее следовать за ним.

— Эль Патрон, мне ничего не нужно, — вышел из кабины грузовика водитель. — Мне было совершенно не сложно вам помочь…это такая мелочь, после всего, что вы сделали для моей семьи…что вы делаете для всего нашего города.

— Я рад, что вы это так воспринимаете, сеньор. Однако, не в моих правилах оставить помогшего мне человека без благодарности. Ребята сейчас отмоют вам кузов от крови, а дальше вы сможете ехать уже. С небольшим выражением моей признательности, — Эскобар не стал слушать возражений и, развернувшись, отправился в дом.

— Хорхе!

— Да, Патрон, — местный начальник появился рядом немедленно.

— Из срочного бюджета возьми тридцать тысяч. И принеси мне, — у каждого такого пункта, где базировались команды сикарио, был бюджет на неожиданные расходы. На взятки, например, или что-то в этом роде.

Собственно, почти все деньги на этой базе Пабло планировал отдать водителю грузовика. Ему это ничего стоить не будет, а вот еще одна семья — и ее друзья — будут знать, что благодарность Эскобара стоит очень дорого. И пусть конкретно эти люди и так у него в долгу, получить себе еще один плюсик в карму лишним не будет.

Пока Хорхе ходил за деньгами, Пабло привел себя в порядок: отмыл руки от крови и пороха, умылся и причесался. Принимать душ не стал — только лишь протер тело мокрым полотенцем. Затем переоделся — красная футболка-поло, бежевые джинсы, легкие кроссовки. Сполоснул часы — благо, что воды они не боялись — и перстень.

Попив воды, встряхнувшись и улыбнувшись своему отражению, наркобарон вернулся во двор, у двери практически столкнувшись с сикарио.

— Патрон, — Хорхе протянул несколько пачек долларовых купюр. — Ровно тридцать тысяч, как велено.

Уже через минуту Хавьер Эльгейра круглыми глазами смотрел на кучу денег на пассажирском сидении своего Доджа.

— Патрон, это слишком много…я не могу, — неуверенно попытался отказаться он от подарка наркобарона.

— Не обижайте меня, дружище, — улыбающийся Эскобар похлопал мужчину по плечу и пожал руку. — Вы мне очень сильно помогли. Прямо-таки очень.

— Это был долг любого хорошего человека, сеньор, — шокированный Хавьер не мог отвести взгляда от денег.

— Ну, скажем так, я очень, — выделил последнее слово голосом Эскобар, — надеюсь, что про детали нашей встречи вы никогда и никому не расскажете.

— Конечно, сеньор, я все понимаю, — закивал Хавьер. — Я даже и не думал…

— Никогда, ни при каких обстоятельствах. И мой вам совет: не тратьте деньги сразу. Лучше положите их в банк. Продайте машину, купите новую, но не что-то слишком дорогое. Не надо бросаться в траты на ненужные безделушки. Я не могу помочь всем жителям Колумбии…пока, по крайней мере. Используйте эти деньги аккуратно, чтобы они облегчили вам и вашей семье всю жизнь.

— Спасибо вам, Патрон, — глаза Хавьера налились слезами. Суровый мужчина, тяжело работавший с детства, получил возможность перестать думать о завтрашнем дне в контексте выживания. И совет, как при этом не вляпаться. — Я никогда не забуду вашей доброты. Это второй раз, когда вы так сильно мне помогаете.

— Это просто мой долг. И вы это заслужили. А теперь ступайте, и да пребудет с вами Создатель.

— И храни вас Бог, — размашисто перекрестившись и перекрестив Эскобара, водитель разве только не вприпрыжку убежал к грузовику.

— Надеюсь, что хранит, — пробормотал Пабло, наблюдая за отъезжающим автомобилем.

Глава 10

Подышав свежим воздухом, Пабло вернулся в дом и прошел в комнату к журналистке.

Постучавшись, и дождавшись от неё короткого «си» — он вошел.

Сеньорита Варгас как могла привела себя в порядок: отмыла руки от крови Мигеля, умылась, и расчесалась. Но красные пятна на ее далеко не самом дешевом платье никуда не делись. Как и переживания на симпатичном лице.

Пока происходили перестрелка, побег и погоня, то адреналин зашкаливал, и она, чтобы не допустить впадения в неконтролируемую истерику и панику, старалась максимально четко выполнять все, что ей говорили мужчины. Это помогло: она жива, здорова и, наверное, свободна. По крайней мере, к непонятным бандитам в плен, где с ней могли бы делать все что угодно, она не попала.

Но сейчас, в относительно спокойной обстановке, её накрывало так, как никогда в жизни. Она едва смогла взять себя в руки в ванной, просто увидев в зеркале размазанную тушь. От истерики удалось удержаться лишь чудом. Но слезы и сейчас каждые тридцать секунд подкатывали к глазам, и дико хотелось просто свернуться калачиком на стоявшем в комнате здоровенном мягком диване и, обняв бежевую пушистую подушку, всласть пореветь.

Пытаясь все-таки остаться в нормальном состоянии — подсознательно Лина понимала, что стоит ей начать рыдать, и это не прекратится как минимум час — она уселась в глубокое кресло у открытого окна, и размеренно глубоко дышала, смотря на голубое небо и редкие облака и слушая шум ветра.

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдооох — выыыдох. Повторить. Повторить. Повторить.

Сосредоточившись на своем дыхании, Лина упустила момент, как в дверь постучали.

Совершенно на автомате она бросила резкое «си», будто находилась в кабинете, в родной редакции. Осознание пришло на секунду позже, когда в комнату уже входил герой её репортажа — может быть, будущего, может быть, не случившегося.

Переодевшийся мужчина нес флер уверенности в себе и самой натуральной властности. Казалось, что он только что вернулся с прогулки, а не прорывался с боем из осажденного боевиками здания, стреляя и бросая гранаты. Переживания? Может, глубоко внутри и были — но мимикой Эскобар их никак не демонстрировал. Произошедшее выдавал только лишь едва уловимый аромат сгоревшего пороха.

— Лина, с тобой всё в порядке?

Простой вопрос, заданный с искренним участием, как-то легко и непринужденно сломал кое-как выстроенную в сознании плотину. Пережитый ужас одним моментом вышел наружу неудержимым потоком слез, и молодая девушка практически телепортировалась в объятия Пабло.

— Всё, всё, всё, — успокаивающе зашептал тот, поглаживая её по волосам. — Все в порядке, ты в безопасности, никто тебя не тронет.

Этого явно было недостаточно, чтобы успокоить журналистку. Та безудержно ревела, вцепившись в Эскобара, словно он был её спасением. Хотя, если подумать, примерно так и было еще час назад.

Время от времени Лина пыталась что-то сказать, но разобрать слова плачущей женщины было, мягко говоря, непросто. Если вообще возможно. Но Пабло честно пытался, используя отдельные понятные слова, как наводку, чтобы бормотать успокаивающую чепуху. Так, услышав нечто очень похожее на «платье», он немедленно начал говорить, что это мелочь, что у нее будет сто платьев, что он сам ей их купит…Ну и так далее.

Постепенно, Лина затихла, вдруг как-то осознав, что она буквально висит на молодом мужчине. Который может и не был звездой кино, но был спортивен (а мышцы под футболкой ощущались вполне приличные), обаятелен и харизматичен. И, кроме того, очень богат. Это не считая бонуса в виде спасения её жизни в ходе жесткой перестрелки.

От появившихся в голове мыслей Лина покраснела. Как-то резко стало жарко, хотя на улице дул довольно прохладный ветерок, не стеснявшийся играть с легкими занавесками.

— Вы простите, Пабло, я… — начала говорить девушка, но Эскобар приложил палец к её губам.

— Первое: мы точно теперь на «ты» после пережитого. И второе: не надо ничего объяснять. Сегодня день, прямо скажем, не задался.

На самом деле Эскобар так не считал — одна только пришедшая ему в голову идея операций «под чужим флагом» стоила очень и очень многого, особенно с придатком в виде живого Гарсии. Да и горячее прижимавшееся к нему тело журналистки вызывало понятные реакции организма.

Варгас ничего не сказала, а только лишь подняла голову и посмотрела мужчине в глаза.

Пабло любил жену: что тогда, что сейчас. Причем любил по-настоящему, без шуток. Он бы убил за нее, он бы умер за нее. Без раздумий и колебаний. Но это не мешало ему ей изменять, потому что верность — это было не про него. Одна Вирджиния в той жизни чего стоила, с многолетним страстным романом…

Пабло был таким человеком: эмоциональным, резким и дерзким. И пусть он стал гораздо лучше себя контролировать после инцидента, да и в целом довольно сильно изменился, но в части любвеобильности ситуация скорее ухудшилась, чем улучшилась. Тестостерон разве что не из ушей лился, много свежего воздуха, физических упражнений и полезной еды давали прорву энергии… И воспоминания. Это, на самом деле, было самой большой проблемой. Эмоции от них вспыхивали порой настолько сильно, что сопротивляться не оставалось никакой возможности. Сколько у человека бывает в жизни настоящих вторых половинок? Одна? Две? У Пабло их теперь был десяток — или, точнее, воспоминания о них…

Вот и сейчас, перед глазами мелькнул образ оттуда: улыбающаяся длинноволосая брюнетка с яркими зелеными глазами, игриво подмигивающая и манящая пальцем с длинным ухоженным ногтем. Бояна… И немедленно душу затопила страсть, а желание поцеловать Лину, так похожую на ту девушку, стало просто неостановимым. И Пабло бросил последние попытки себя сдержать.

Дрожащие губы журналистки ответили на порыв Эскобара немедленно, без задержки. Варгас целовалась жадно, как в последний раз, прижимаясь к мужчине всем телом и, казалось, мечтая в нем раствориться. Несколько шагов — и они рухнули на диван. Пабло попытался было расстегнуть девушке платье, но молния, как назло, заела…что, впрочем, особой задержки не вызвало.

Порванное платье улетело на пол, следом за ним — бюстгальтер и трусики. На секунду притормозив, Пабло оценил шикарное тело партнерши и одним движением стащил и отшвырнул футболку, ярким пятном повисшую на стоявшем в углу торшере. Из штанов он тоже выскользнул удивительно быстро, продолжив поцелуй.

Ладонь сама собой накрыла и чуть сжала упругую девичью грудь…

Образ возлюбленной из воспоминаний в подсознании, жаркое обнаженное тело рядом, и глубокий грудной стон, который издала Лина — в этот момент Пабло окончательно потерял голову и остатки самоконтроля. Девушка, впрочем, тоже.

Подходящий через десять минут к комнате Хорхе приостановился, понимающе улыбнулся и, развернувшись на сто восемьдесят, ушел на кухню. Звуки, которые доносились из гостевой, сложно было с чем-то перепутать.

* * *

Пабло не смотрел на часы целую вечность, поэтому сколько времени длилось это безумие, он бы сказать не смог. Взять себя под контроль получилось по ощущениям не раньше, чем минут через тридцать-сорок, когда образ улыбающейся Бояны из головы вдруг исчез.

Погладив растрепанные волосы улёгшейся на его груди Лины, он улыбнулся.

— Ты невероятна, — сказал Пабло, глядя в глаза поднявшей голову журналистке. — Такого, если честно, со мной еще никогда не было. А я не то, чтобы девственник, прямо скажу.

— Со мной тоже, — неуверенно ответила Лина. — Первый раз я переспала с мужчиной, которого знаю сколько, пару часов? И обменялась всего сотней фраз…

— Бывает, — Пабло наклонился, и коснулся ее лба в коротком поцелуе. — Я не самый обычный человек. Вызываю у людей… сильные эмоции.

Варгас почувствовала, что за этой фразой скрывается нечто большее, но уточнять не стала. Лежа голой в незнакомом месте и с, в лучшем случае, малознакомым мужчиной, она вдруг осознала по-настоящему, что значит фраза «всё сложно».

Отведя взгляд, Лина увидела останки её платья, валяющиеся на темном паркете, и на мгновение замерла. Она как-то не задумывалась о последствиях, когда нырнула в океан страсти с Эскобаром, но сейчас, когда начался «отходняк», она невольно, даже сквозь сладкую негу, оставшуюся после оргазма, задумалась насчет простого вопроса.

В чем ей, черт возьми, ходить?

— Не переживай, — прервал ее размышления мужчина, заметивший, куда именно смотрит любовница. — Здесь у ребят всегда есть несколько комплектов сменной одежды, разных размеров. На всякий случай держат. Подберем тебе что-нибудь, чтобы до дома добраться. А платье…Пабло Эмилио Эскобар Гавириа свое слово старается держать. Купишь себе столько, сколько захочешь. Хоть весь магазин домой перетащишь. Любые бренды.

— Не стоит, наверное…? — Лина неуверенно попыталась отказаться от предложения.

— Не обижай меня отказом. Мои женщины никогда не могут пожаловаться на мою жадность. Никто не может, а мои женщины тем более, — мотнул головой вставший и потянувшийся Пабло. — Тем более что это только начало нашего знакомства. Если ты не против, конечно.

Натягивающий штаны мужчина наклонил голову, ожидая ответа. Давить он не хотел, но теплое послевкусие от воспоминаний из будущего-прошлого, вкупе с еще не затухшим окончательно пожаром страсти и только-только закончившимся шикарным сексом…В общем, Пабло хотел продолжения. А чего он хотел — то получал.

— Посмотрим, — смущенно улыбнулась Лина. — Но пока, сеньор, выглядит так, что да, только начало.

— Пока сходи в душ, — Эскобар направился к двери. — Там есть халат, наверняка видела. Пришлю сюда кого-нибудь из обслуги с одеждой. Выберешь, что захочешь. А мне надо пару дел решить.

Уже у двери он повернулся и еще раз окинул взглядом свою новую женщину.

Невысокого роста (точно меньше метра шестидесяти), удивительно пропорциональная. Грудь в районе второго размера, с небольшими ореолами и чувствительными сосками, стройные ноги, аккуратная стрижка на их, так сказать, пересечении. Симметричное лицо, с высокими скулами, большими глазами, ровным носиком и симпатичным ртом. Как же она похожа на…

В этот момент щелкнуло еще одно воспоминание. Ярчайшее — почти как его собственные из будущего.

Воспоминания других людей — из будущего и прошлого — ощущались и принимались не так как свои. Были более блеклыми, более «разорванными». Больше жили в подсознании, откуда могли подсказать какие-то факты или подарить какие-то навыки.

Но сейчас… Сейчас он вспомнил по-настоящему. Не все, конечно — а один конкретный кусок из жизни одной конкретной личности. Кусок, в котором он вытаскивает из-под обломков разбомбленного дома мертвое тело любимой женщины. Белград, девяносто девятый, почти двадцать лет вперед… И как он потом с этим живет…Как он уезжает в Россию, как находит еще одну любовь, пусть и не такую яркую — и тоже её теряет.

Ещё сутки назад, Пабло считал, что ненавидит Штаты и Британию — как-то так сложилось, что больше воспоминаний ему досталось от тех, кому любить Америку было не за что. Да и в его поимке и смерти американцы сыграли, прямо скажем, далеко не самую последнюю роль. Но сейчас…Сейчас, в этот самый момент, он был готов уничтожить их всех голыми руками. Когда его партнер, Карлос Ледер, говорил, что «кокаин — наша атомная бомба», Пабло всегда пропускал это мимо ушей. Для него торговля порошком всегда была только лишь бизнесом, пусть и не самым традиционным. Но теперь…Теперь он было согласен с Ледером на все сто.

Видимо, что-то отразилось на его лице, потому что Варгас, прикрывавшаяся до этого подушкой, отбросила ее в сторону и как есть, нагишом, подошла к мужчине.

— Пабло, все в порядке?

— Да, красавица. Просто вспомнил что-то очень важное, — выдавил из себя жалкое подобие улыбки Эскобар. Слишком резкие эмоциональные качели он только что пережил…переживает? — Я пойду, надо многим заниматься.

И клюнув девушку в губы, Пабло резко вышел из комнаты.

Первым делом он нашел Шиму — женщину из индейцев, отвечавшую за готовку и уборку. Поручив ей принести сеньорите Варгас одежду и уточнив, где Хорхе, он отправился на кухню.

Именно там и обретался местный начальник, спокойно перекусывающий нехитрым обедом: вареная кукуруза (один початок уже лежал в тарелке обглоданным, второй скоро должен был к нему присоединиться), несколько фруктов и чашка крепкого кофе. Свежесваренным кофе пахло очень вкусно далеко за пределами кухни.

— Осталось ещё? — спросил Эскобар, кивнув на стоявшую за спиной его сикарио плиту, где возвышалась простенькая турка немаленького объема.

— Чашки на две, Патрон, — приподнял свою немаленькую кружку Хорхе. — Сам варил, несколько минут только прошло.

Открыв шкафчик с посудой, Пабло вытащил себе ровно такой же здоровенный сосуд и, используя лежащее на столешнице ситечко, перелил в него почти весь кофе. Плеснул сливок из фарфорового кувшинчика с собственным изображением (остатки от одной из рекламных компаний), добросил ложку сахара и, недолго помешав, с удовольствием глотнул, подходя к окну.

— Рассказывай, — бросил он в сторону Хорхе, даже не оборачиваясь. Тот убрал недопитую кружку в сторону и встал.

— Подъехали ребята с соседних объектов. У нас теперь тут тридцать восемь бойцов, включая тех, кто в доме напротив. Еще десятеро в четырех машинах ниже по дороге, и восемь в трех тачках выше по дороге. Подадут сигнал, если вдруг пойдет колонна. Полиции пока не наблюдаем. Есть пулеметы, включая пару «Браунингов». Четыре снайперские позиции.

— Мигель?

— Доктора еще возятся, но говорят, что жить будет. Но попозже надо бы его в больницу перевести. У нас, конечно, тут первый класс, но мало ли…

— Пленный?

— Тоже без проблем. Ну, точнее, док сказал, что надо повозиться, но рану заштопают. Кровь уже перелили, так что…

— Моя машина?

— Уже увезли, успели до полиции. Будет в мастерской сеньора Чевейо, пока не решите, что с ней делать.

— Судя по тому, что я не слышу этого в первую очередь, других атак не было? — Эскобар отвернулся от окна и посмотрел Хорхе в глаза. Тот невольно встал по стойке «смирно», увидев тяжелый взгляд босса.

— Не было, Патрон. Ни одной. Видимо, охотились конкретно на вас.

Это радовало. Что ж, теперь надо было позвонить жене, брату и кузену дать знать, что все в порядке — если они еще не в курсе. А затем созвать небольшой сбор. Ну и конечно, нужно подумать над новыми планами и решить, кого он первым из своих нынешних или будущих врагов пустит под нож, используя флаг М-19.

А еще, пришла в голову мысль, пора проникать не только в США, но и в Британию. Деньги там есть, как и почти шестьдесят миллионов человек населения, так что сотня тонн порошка сбыт найдет. Как и четверть миллиарда таблеток экстази. А чтобы всякие там МИ-5 занимались чем-нибудь более интересным, чем бизнес скромного колумбийца, нужно помочь бойцам за правое дело. Так что ребят из Шинн Фейн — Ирландской Республиканской Армии — ожидает денежный дождь (миллионов десять баксов для начала) и помощь от настоящего специалиста по контрабанде. Потому что бомба, убившая Бояну, могла быть и британской. А за своё и своих Пабло будет убивать. Даже если это «свое» было в другой жизни.

Американцы тоже выплатят свой долг с процентами. И канадцы. И остальные… Он до них до всех доберётся…

— Понятно, — Эскобар сделал еще несколько глотков. — Тогда мне нужен телефон.

Глава 11

Услышав о том, что офис их строительной компании атаковали именно тогда, когда Пабло был внутри, Густаво Гавириа, по факту второй человек в Медельинском картеле, почувствовал себя так, словно его облили ледяной водой. И его очень близкие отношения с кузеном были не единственной причиной для подкатившего к горлу комка.

Пабло был сердцем и мозгом организации, настоящей движущей силой. И, с недавних пор, идеологом. Их «просто бизнес» стремительно становился чем-то большим. Густаво не видел всей картины, не видел всего плана, но даже те части, что были ему доступны, вызывали оторопь. Ему было понятно, что если Пабло умрёт — не важно, сегодня, завтра или даже через год — то всё это развалится. Может, не сразу, но быстро…Понятно, что они будут торговать, но кузен четко объяснил — рано или поздно янки за ними придут. И скорее рано. Почему он и начал все эти истории с идеологией и распространением своего влияния среди простого народа Колумбии в частности и Южной Америки в целом…

Поэтому Густаво поднял «в ружье» всех, кого только смог. Более чем приличные силы — вот только непонятно было, куда бить. Конкурентов, на которых Эскобар собирал досье и выстраивал планы по единомоментному уничтожению? Леворадикальные группировки? Правительство? Но Пабло в резких возражениях запрещал воевать с государством. «Мы не готовы и проиграем» — и, в целом, Густаво был готов согласиться.

А делать что-то было надо, и Гавириа опасался, что напортачит.

Звонок кузена стал спасением. Пружина, сжимавшаяся несколько часов все сильнее и сильнее, исчезла. Напряжение спало, появилось понимание, что самого страшного не произошло. Вот только Густаво осознал, что им нужен план «Б» на случай, если с Пабло все-таки что-то случится.

«Надо бы это обсудить… вот только надо верно слова подобрать, чтобы Пабло не понял меня неправильно, — садясь в рубинового цвета бронированный Кадиллак прикидывал Густаво. — Но сначала — месть!»

Впрочем, с последним было сложно — ведь отомстить за себя сумел и сам Эскобар. Практически все нападавшие были мертвы: атаковавшие здание умерли или во время штурма, или сразу после, когда прибыла подмога. Удрать не смог никто — последних добили прибывшие на место полицейские.

А из тех, кто гнался за Пабло, в живых осталось лишь двое — один из боевиков в перевернувшемся Плимуте, и Эмилио Гарсия, главарь. При этом бедолага из машины был серьезно переломан и еще не факт, что выживет.

Ну а главарь… Для всего мира он сбежал. О том, что это не так, знало считанное число людей. И Роберто с Густаво были единственными, с кем Пабло собирался поделиться своим планом по использованию Эмилио: фигура Гарсии как «флаг» для операций, чтобы затем, в нужный момент, на какой-нибудь из «акций» грохнуть его и оставить тело. И тогда все сделанное людьми картеля спишут на «радикалов из М-19». Очень удобно.

Колонна из четырех машин — а после атаки Густаво не рискнул ехать «обычно», с минимум охраны — домчалась до места встречи очень быстро, за какой-то час. Подъезды к вилле и огороженная территория были набиты охраной, которая, к тому же, не стеснялась носить автоматическое оружие. Автоматы (в основном швейцарские SIG 540), несколько немецких пулеметов… У кого-то из бойцов наметанный глаз Густаво заметил гранатомет. И он был уверен, что это не всё, и где-то в округе, если поискать, найдется пара минометов.

Встретили их настороженно, но одного из своих боссов сикарио, конечно, знали, поэтому колонну пропустили к вилле без проблем, а затем запустили на территорию самого Гавириа. Впрочем, в дом ему идти не пришлось — Эскобар, по своему обыкновению, отдыхал в саду, откинувшись в кресле-качалке. Неподалеку на столике лежал длинноствольный артиллерийский «Люгер» вместе с комплектом для чистки.

Роберто уже приехал и молча расположился на скамейке, время от времени закидывая в рот крупные виноградины из стоявшей рядом хрустальной чаши. Он явно был напряжен.

— Привет, hermanos, — поприветствовал Густаво братьев.

— Привет-привет, — меланхолично ответил Роберто.

Эскобар промолчал, только лишь лениво махнув рукой.

Оглядевшись, Густаво пристроился на скамейку неподалеку от старшего из братьев, и тоже угостился виноградом.

— Как ты, Пабло? — поинтересовался он. — Надеюсь, все нормально?

— Да отлично, на самом деле. Жаль людей, конечно, но со мной все в порядке. Печалит только, что «Люгер» теперь придется убрать куда подальше. Ствол, так сказать, засвечен.

— Ты же защищался, какие могут претензии? — удивился Густаво.

— Сегодня? Ну, наверное, никаких. Но в будущем может и укусить за жопу — как у нас в стране обычно и бывает. И как-то, знаешь ли, не хотелось бы.

— Подожди, ты хочешь сказать…

— Да, меня там не было. С ребятами из офиса уже общаются, так что мое в нем отсутствие во время всех этих событий будет основной версией, — Эскобар сделал паузу и кивнул на брата. — Хотя Роберто не нравится эта идея. Хочет, наоборот, попиарить меня как жертву гнусных радикалов.

— Ну, тут надо подумать, — не стал становиться на чью-либо сторону Густаво. — Плюсы и минусы есть и там, и там. Надо прикинуть, где больше.

— Нечего тут думать, — отрезал Эскобар. — Стрелял Мигель — и точка.

Когда глава картеля разговаривал в таком тоне, возражения не принимались и оба брата — и родной, и троюродный — это прекрасно знали.

— А журналистка? — Роберто уже знал, что та приезжала брать интервью и спасалась вместе с Пабло. — Уберешь?

— Она не будет распространятся о произошедшем, — раздраженно дернул щекой Эскобар. — Я с ней уже этот вопрос обсудил.

— Знаю я, как ты с красивыми бабами «обсуждаешь вопросы», — покачал головой старший брат. — Она же, в конце концов, женщина. Еще и журналистка. Она как, по-твоему, хороша в хранении секретов?

Эта ремарка осталась без ответа.

Неловкое молчание висело в воздухе еще минуту, наверное, прежде чем Эскобар рывком поднялся из кресла, и позвал братьев за собой.

— Пошли в кабинет, надо обсудить несколько идей.

Кабинет здесь был гораздо проще, чем в основном доме Пабло, где он в основном жил и работал. Здесь, на «запасной» вилле с дизайн-проектом и оформлением никто и не подумал заморачиваться. Массивный стол с телефоном, большое кожаное кресло, и несколько кресел поменьше напротив. На одной из светлых крашенных декоративной штукатуркой стен висело множество карт: Колумбии, Венесуэлы, Карибского бассейна, Мексики и южной части Соединенных Штатов. На второй — большая школьная (хотя, скорее, даже университетская) доска. Пара шкафов с канцелярией и простой сейф. Диван. И, собственно, все.

Именно сюда переместились фактические главы картеля. Пока братья устраивались на диване и кресле, наркобарон подошел к доске, взял в руку несколько мелков разных цветов и начал записывать непонятные значки в столбик. Правда, параллельно начал их объяснять.

— Первое, — Эскобар ткнул мелком в легко угадывающийся в рисунке флаг. — Создаем подразделение, которое будет отвечать за «грязные» акции. Все будет сильно сложнее, но, если говорить без особых деталей, сделаем собственных «партизан». Причем надо будет постараться, что они разделились на тех, кто в курсе, что они наши марионетки — ясное дело, только наши люди в руководстве — и набранное мясо, которое будет понятия об этом не иметь.

— А… — попытался спросить Густаво, но Пабло его прервал:

— Подробности позже, мне надо еще покрутить в голове идею. Но в целом, будем этих ребят развивать, одновременно часть операций переведя именно на них. Подставные фигуры, которых так удобно будет использовать для всякой грязи и которых легко будет слить.

— Как-то больно натянуто… — явно сомневаясь протянул Роберто.

— Возможно, но кандидатура известного революционера у меня уже есть. Сейчас в подвале у меня сидит… — и, на секунду задумавшись, Пабло расплылся в улыбке, а затем уточнил:

— Точнее, лежит. Ходить нормально ему еще не так чтобы скоро предстоит.

Далее. Европа. Начинаем проникать туда. У нас уже есть небольшой траффик в Испанию, пора заходить в Англию. Сделаем акцент, так сказать.

— Это будет посложнее, чем в Штаты, — заметил Густаво. — Вариантов доставки сильно меньше…

— Все решаемо. Есть у меня несколько стопроцентных идей. Например, пластик, — Эскобар усмехнулся.

— Пластик? — удивленный Густаво посмотрел на второго брата, но Роберто выглядел также растерянно.

— Угу. Есть вариант, как продукт в пластике растворять, а потом выделять обратно. Теряется в районе тридцати процентов, но никакая собака и никакой контроль его не обнаружат.

Этот финт Пабло — а точнее, нанятые им химики — в той жизни открыли сильно-сильно позже. В этой справились всего через три месяца после инцидента. Пока что наркобарон его не использовал, так как текущих маршрутов в Штаты ему хватало с огромным запасом, а потерь продукта почти не было. Эффективность зашкаливала — за последние полгода перехватов крупных партий было…ноль. Даже случайных. УБН, полиция и ФБР перехватывали только те партии, которые Эскобаром сдавались сознательно, чтобы толкать наверх «своих» людей. И это он еще не сделал подлодки — хотя, кстати говоря, собирался.

Подлодки…настоящий джокер в рукаве наркоторговцев. Именно Пабло в той жизни стал первым, кто их создал и начал применять, позаимствовав идею из фильмов о Джеймсе Бонде. И при этом о существовании такого способа доставки ни УБН, ни кто-либо еще из правоохранительных органов США не знали до конца девяностых. Узнали случайно — наткнувшись в рейде на ремонтировавшийся образец. А первый раз подлодку смогли перехватить только глубоко в нулевых…

На текущий момент субмарины Пабло еще не сделал — было, пожалуй, рановато. Использовал другие схемы. Например, с жидким кокаином, растворенным в вине. Или вот еще одну: после переработки кокаин становился темно-коричневого цвета, почти не отличимого внешне от кофе. Перевозить можно было огромными мешками, в общих схемах экспорта колумбийского напитка. Причем сильнейший кофейный запах не давал собакам практически никаких шансов.

У варианта с пластиком практически полная безопасность перевозки окупала довольно заметные потери от преобразований. В сочетании с «кофейной схемой» — должно было работать на все сто процентов. Заморачиваться с более сложными вариантами смысла Пабло не видел — рентабельность и так обещала зашкаливать.

— Заодно надо бы нам и в Европе инфраструктуру для отмывки развернуть, — Эскобар нарисовал стилизованную стиральную машинку на доске под третьим пунктом. — Роберто, эта часть на тебе. Накидай идей подетальнее, будем обсуждать.

Вместо ответа старший брат только лишь грустно вздохнул. Он зашивался уже с текущими объемами и компаниями, вешать на себя еще что-то дополнительное ему не хотелось. И большого количества доверенных и одновременно образованных людей у них пока не было — поэтому значительную часть надо было тащить на себе. Это бойцов найти было вообще не проблемой, особенно уровня «пушечное мясо». А вот верных бухгалтеров и финансистов…Их надо было растить.

— И сколько будем продавать? — поинтересовался Густаво.

— Начнем с сотни тонн.

— Сотни??? — хором спросили Густаво и Роберто, растерянно посмотрев друг на друга.

Они были ошарашены. Их главным ограничителем уже становилось исходное сырье. Конечно, картель постарался за прошедшее время, и плантаций коки как в Колумбии, так и окружающих странах было высажено в разы, если не десятки раз больше, чем еще год назад. Но тем не менее…

Роберто от волнения поправил ставший неожиданно тесным ворот его дорогой кипельно белой рубашки, а затем просто расстегнул несколько пуговиц.

— Для начала, — кивнул и еще раз усмехнулся Эскобар. — В Британии. На остальную Европу еще полсотни.

Видя шок своих братьев, Пабло шлепнул раскрытой ладонью по доске.

— Hermanos, вес не имеет значения.

Кузены неуверенно кивнули. А затем Густаво молодцевато рубанул воздух рукой:

— Я с тобой, Пабло, безумный ты псих.

— Как и я. Но мы не слишком быстро растём? — спросил Роберто. — Мы такое количество денег никогда не отмоем. И не потратим…

— Дело не в деньгах уже давно, Osito, — Пабло довольно редко использовал прозвище брата в личных разговорах. — И ты это знаешь.

Они неоднократно вели разговоры про «завязать». Денег было уже более чем достаточно, чтобы безбедно прожить жизнь им, их детям, внукам и правнукам… Уехать в какую-нибудь там Австралию, и наслаждаться солнцем, морем, пляжами и в целом жизнью богачей. Никаких тебе нервов, опасностей похищения или даже смерти от рук конкурентов, левых радикалов или агентов правительства… Пабло, после инцидента, думал об этом. Забить на месть — тем более что подавляющей части из причин для нее еще не случилось, и, подзаработав, просто исчезнуть.

Но он принял решение, что поможет Колумбии и навредит Штатам и их шавкам. И менять это решение он не собирался. Особенно после того, как некоторые из воспоминаний начали всплывать так ярко, как сегодня…

Душа болела — для Пабло смерть любимой женщины произошла буквально сегодня. И да, он понимал, что это еще не случилось, что, высоковероятно, уже и не случится. И да, это было не с ним… Но оно было. И предать всю эту память, предать свой народ Пабло не мог. Может быть раньше и смог бы…но не теперь. Собственно, почему и затеял «вот это вот всё», вместо того чтобы, понимая и зная, как закончил в прошлый раз, попросту завязать.

— В следующем году мы должны увеличить операции в разы. Часть не отмытых денег начнет тратить в других странах — и про это тоже отдельно поговорим позже. Нам надо поработать над тем, чтобы полиция и прочие ФБР с УБН поменьше занимались нашим товаром. Есть у меня много идей на этот счет…но начнем мы с другого.

Подойдя к шкафу, Эскобар снял с полки кувшин с кристально чистой водой и, налив себе полный стакан из четверки, стоявшей здесь же, немножко отпил.

— Мммм, ледяная…то, что надо.

Сделав паузу, наркобарон подошел к своему столу и уселся. После чего наклонился, сцепив под подбородком руки, и спросил:

— Густаво, это ведь через твоих мы поставляли товар ирландцам в Бостоне? Последние партии были прямо-таки крупные.

— Да, парни из банды «Винтер Хилл».

— Надо провентилировать один вопрос… наверняка среди них есть ребята, связанные с ИРА. Нам нужны контакты. Только аккуратно, максимально.

— Ты хочешь…ты с ума сошел! — Роберто аж вскочил. — Пабло, не надо туда лезть, я прошу.

— Почему?

— Нам сейчас только не хватало, чтобы за нами еще и британцы охотились. И так через месяц в Боготу прилетают американцы, начинать сотрудничество по борьбе с наркопроизводством и наркоторговлей. Хочешь добавить нам проблем? — Роберто очень хорошо знал своего брата, а за последние полгода сильно с ним сблизился. И почти мгновенно осознал, хоть и приблизительно, что задумал Эскобар.

— Нет, Osito. Мы докинем англичанам серьезных проблем. Бюджет ограничен — и тратясь на операции под прикрытием против ИРА, они сильно меньше будут тратиться на операции против нас. Вот и весь секрет.

— Я думаю, ты совершаешь ошибку, Пабло, — грустно сказал Роберто, садясь обратно в кресло. — Но ты ведь не поменяешь своего мнения?

— Сильно сомневаюсь. Но я тщательно еще раз все обдумаю, честно.

Пабло вернулся за стол и развалился в кресле.

— А пока, hermano, что там насчет американцев?

Глава 12

Насчет ИРА Пабло раздумывал долго и по-настоящему напряженно. И, в конце концов, согласился с мнением брата — лезть к ним «всерьёз» было рано. Идею спонсирования он не отбросил, но на текущий момент большего решил не делать.

Почему? Ответ простой: связываться с английскими спецслужбами было страшновато. Почему-то МИ-6 и МИ-5 вызывали больше уважения — и опасения — чем ЦРУ и ФБР. И если подкинуть денег ирландцам казалось относительно безопасным вариантом, то влезать в нечто большее он не рискнул. По крайней мере, на текущий момент.

Что, конечно, никоим образом не отменяло его планы по экспансии на британский рынок. МДМА и кокаин должны были хлынуть на английские улицы, чем нанести точно сильно больше вреда, чем бомбы террористов (или революционеров-партизан — смотря с какой стороны вы на них смотрите). Британские фунты лишними в копилке не будут, а уж инвестиционный «белый» холдинг, который строил Эскобар, должен получить прописку в Лондонском Сити для одного из своих отделений.

Испытывал ли Пабло хоть какие-то угрызения совести насчет грядущих десятков и сотен тысяч, если не миллионов, разрушенных жизней? Нет, ни разу. Мечтал о мести, хотел денег, жаждал влияния на жизнь собственной страны… И «побочный ущерб» его волновал еще меньше, чем англичан, продававших опиум китайцам или бомбившим в составе коалиции Белград. При всей проснувшейся в нем религиозности, сторонником принципа «подставь вторую щеку» Эскобар не стал. Ну а на что потратить дополнительные миллиарды он найдет.

Например, на ввоз в Штаты целой армии нелегалов. В воспоминаниях были теории американцев-республиканцев о том, что демократы специально распахнули южные границы США, чтобы запустить в страну побольше иммигрантов, которые в среднем склонны голосовать именно за них. И тем самым получить дополнительные голоса. Ну а президент — а потом бывший президент — Трамп обожал рассказывать, как другие страны «очищаются», скидывая в США преступников и обитателей психушек. Правда или нет — кто знает. Но идея…

«Очень даже неплохо, — раздумывал Пабло на террасе той самой квартиры, где случился инцидент. — Должные мне люди. Обширное коммьюнити, в котором так легко будет замаскироваться. Да и со сбросом психов и рецидивистов на территорию Штатов тоже нормально — хотя дело явно „на потом“…И ведь провернуть все это будет не так, чтобы очень сложно. Наверное».

Рассматривая буйство зелени вокруг собственного жилого комплекса, Эскобар пытался прикинуть, как бы ему организовать такие вот «поставки». Дело, откровенно говоря, для него было новым — да и в других жизнях с организацией нелегальной иммиграции он дела не имел.

При этом начинать с размахом, как он это привык делать что в той жизни, что в этой, он не мог. Не хотелось привлекать к себе не нужного внимания — ему и существующего более чем хватало. Пока что он, всячески открещиваясь от политических амбиций и исправно платя взятки местным политикам, не выглядел для тех опасным. Ну разбогател. Ну быстро. Ну вроде есть объяснения какие-то.

«Какие-то», конечно, было мягко сказано. В этот раз Пабло подошел к вопросу отмывания денег гораздо более тщательно, чем тогда. И использовать известные ему механизмы не стеснялся.

Так, например, в Колумбии аж до начала 90-х годов открыть банковский счет на вымышленное имя можно было вообще без вопросов и проблем. Как и положить туда приличную сумму денег. В прошлой жизни они с Роберто использовали это в совершенно элементарном варианте, практически не заморачиваясь. Придумал имя — положил — снял. Повторить бесконечное число раз.

Но сейчас использовалась гораздо более сложная многоступенчатая схема. С прогоном денег от вымышленных и невымышленных лиц по разным счетам и фирмам, в том числе оффшорным, где непосредственно компании Пабло были уже в самом конце цепочки — да и то, не всегда.

Очищенные деньги — частично, во всяком случае — активно вкладывались «Инвестиционной компанией Эскобара» в японский фондовый рынок. 80-е будут временем его фантастического роста и гигантского пузыря, прокатиться на котором можно было очень и очень прилично. Сначала вверх — когда индекс NIKKEI вырос в шесть с лишним раз за 10 лет, а потом, после 89-го, вниз. Ну и на небольшом торможении 87-го никто заработать не запретит.

Американская биржа тоже подыграет, сначала двукратным ростом в середине восьмидесятых буквально за пару лет, а затем «черным понедельником» 87-го. Про последний фильмы снимали, с множеством подробностей.

И вот уже тогда, имея десятки миллиардов долларов кристально чистого капитала, можно будет идти в президенты. Наверное. Может быть. Но это неточно.

Что же касается планов «на сейчас», то тут вопрос стоял сильно проще. В страну приезжала большая американская делегация, с простыми целями — договариваться про помощь колумбийскому правительству с ФАРК и прочими «левыми» движениями, про борьбу с наркопроизводством и про что-нибудь еще. И Пабло собирался воспользоваться этим «еще» на полную катушку.

С недавних пор появилась мыслишка отгрохать в Медельине небоскреб, с помощью будущего американского президента. Медельин-Трамп-Тауэр — почему бы и нет? Большой проект, чтобы засветиться и получить дополнительный плюсик к внутренней известности. Причем не только в Колумбии — но и в Южной Америке в целом. Да и в Штатах тоже. Нужно только что-то необычное, чтобы прям вот архитектурная звезда была, с рекордом. «Самый высокий небоскреб Южного полушария» — такое наверняка долго сможет продержаться.

Но внутренний пиар — внутренним пиаром, а самое здесь важное — это выход на американскую бизнес-верхушку. Это нужно — хотя бы потому, что напрямую денег американским политикам отсыпать не получится. Времена, когда сын американского вице-президента «торгует влиянием» папаши, еще не пришли. Но вот косвенно, через бизнес…идея стоила того, чтобы ее обдумать.

Ну а самое приятное, можно будет аккуратно сдать американцам — уже из «силовиков» — парочку конкурентов. В этой жизни он с теми же ребятами из Кали дел особо не имел, что не мешало помнить ему достаточное количество деталей о тех или иных операциях. Американцы получат успех — как же, схватят сразу несколько злодеев, — а Пабло получит заметное очищение собственной полянки. При этом, так как значительный прирост производства, запланированный на следующий год, пойдет на нужды европейского в целом и британского в частности рынка, в Штатах вполне могут некоторое время думать, что действительно добились чего-то большего, чем растерзания подсунутых им неудачников. Глядишь, побольше сосредоточатся на Мексике. Где, конечно, пора растить жертвенную корову, которую надо будет отправить на алтарь пиара УБН-и-ФБР годика через четыре.

А тем временем, Пабло тихонечко будет растить влияние. Шаг за шагом. И мстить.

— О чем думаешь, любимый, — тихонько вышедшая на воздух жена нагло пристроилась на коленки. — Надеюсь, обо мне?

— И о тебе тоже, — улыбнулся Пабло, коснувшись ее шеи губами. — Ты сегодня выглядишь особенно свежо.

И правда, в светло-голубом сарафане из японского денима, с браслетом из белого золота с кучей сапфиров, в легких сандалиях и с лентой в волосах, девушка буквально светилась красотой юности.

— «Тоже»? — Мария подняла бровь. — А еще о чем?

— О делах, Солнце мое, о чем же еще. Хочу построить у нас городе еще один небоскреб.

— Настоящий? — ахнула девушка. — Как в Америке?

— Лучше, — засмеялся Эскобар и потянулся к стоящему рядом столику, почти точно повторявшему тот, что он размолотил в припадке ярости больше полугода назад.

На столешнице лежал блокнот в дорогой кожаной обложке и перьевой «Монблан». Именно им он уже набросал два десятка эскизов будущей гордости Медельина и всей Колумбии. Пока что выходило нечто закручивающееся — а-ля «Лахта-центр» или «Шанхайская башня». Вторым вариантом был нереализованный проект Нормана Фостера — «Хрустальный остров».

— Интересно, — завороженно рассматривала рисунки Мария. — А ты неплохо рисуешь, дорогой. Понятия не имела, что ты так умеешь. Прямо художник.

— Да брось, — отмахнулся Пабло. — Тоже мне, «художник». Это так, размышление на тему, так сказать… Я даже не знаю, можно ли такое в принципе построить за хоть сколько-нибудь вменяемые деньги. Просто хочется, чтобы у нас не просто высокая коробка стояла, а что-то эдакое, необычное…

Мария кивнула. Амбициозность её супруга ей была прекрасно известна — так что неудивительно, что он не считает возможным обойтись классическим параллелепипедом-стекляшкой средней высоты… Тем более что в Медельине и в Колумбии уже было несколько высотных зданий, пусть и меньше двухсот метров.

— Ладно, — Пабло поднялся с кресла, удерживая жену на руках.

Покрутившись с ней немножко, пообнимавшись и поцеловавшись он тихо прошептал ей на ушко:

— Весь этот стресс мне надоел. Помоги отвлечься, — и, схватив Марию в охапку, потащил в спальню под аккомпанемент звенящего колокольчиками смеха. В конце концов, про нелегалов, англичан и прочих американцев можно подумать и попозже.

* * *

Попозже наступило уже вечером, когда к нему приехали сразу несколько человек. Помимо Густаво и Роберто, к нему подъехали и все три брата Очоа — фактические сооснователи их организации.

Сам по себе Медельинский картель был скорее холдингом. Были операции Эскобара, были операции Густаво (последнее время, правда, эти две части превратились фактически в одну), были операции братьев Очоа и операции Карлоса Ледера и Гонсало Гача. Фактически — несколько разных организаций. Которые, тем не менее, активно пользовались возможностями друг друга. Пабло занимал центральную роль — он был самым медийным, самым амбициозным и обладал лучшими маршрутами в Штаты. И в Европу.

Но за последние полгода Пабло резко оторвался от своих партнеров — в том смысле, что резко увеличил объемы, начал эпопею с экстази и по-настоящему развернулся в части отмывания наркоденег.

Братья Очоа (Хуан, Хорхе и Фабио), родившиеся и выросшие в состоятельной семье, и в будущем не особо рвались участвовать в войнах Эскобара и предпочитали «просто зарабатывать». Собственно, после короткой отсидки, они отошли от дел (если не считать младшего из братьев) и без проблем доживали жизнь богатыми людьми. Младший — Фабио — удовлетворяться полученным не захотел и попался в лапы американского правосудия, получив огромный срок.

Сейчас до этого было еще очень и очень далеко, и братья видели в Пабло дорогу к настоящей вершине. Они настороженно смотрели на создание Эскобаром целой армии, хотя и признавали, что штука эта в их бизнесе и в этой стране как минимум небесполезная, а как максимум — жизненно необходимая.

Атака на офис Пабло от «М-19» показала, что лидер картеля был прав, и потому всякие возражения у братьев исчезли. То, что Пабло забрал силовые функции на себя у них, в целом, особого неприятия тоже не вызывало.

В той жизни через пару лет ребята из М-19 похитят их родственницу, и они с огромным жаром бросятся создавать группировку. Здесь этого похищения уже не должно было случится. И братья пока смотрели на происходящее как на логичную инвестицию в собственную безопасность.

Но особенно Очоа нравилось, как ловко Пабло отмывает деньги. В целом участие в его оффшорных схемах за небольшой процент выглядело просто подарком судьбы. И если еще не так давно они относились к Эскобару все же несколько настороженно, то сейчас — безо всяких вопросов принимали его главенствующую роль.

— Итак, — Пабло, развалившись в кресле, выглядел максимально вальяжно. — Импорт поголовья на ваши фермы. Это в принципе вопросов не вызовет. Тем более что людей на таможне мы уже подмазали.

— Выглядит элементарно…почему раньше никто до этого не додумывался? — Хуан задумчиво смотрел на лежащие перед ним наброски очередной схемы по отмыванию денег и не верил своим глазам.

Схема, на самом деле, была довольно простой: покупать за «грязные деньги» скотину у фермеров и крестьян за рубежом, и ввозить её на собственные фермы. Занижая количество импортированного скота за счет связей на таможне, можно резко повышать рентабельность «белых» сельскохозяйственных предприятий: от производителей шерсти и мяса до производителей продуктов молокопереработки.

При этом часть «левого» скота будет отдаваться не на свои предприятия, а «свободным фермерам». Причем безвозмездно, в качестве благотворительности. Помогать тем, у кого случились проблемы — примерно как те, из-за которых разорился отец Эскобара. У того в один прекрасный момент от какой-то болезни тупо сдохло две трети коровьего поголовья, и выплачивать кредиты резко стало нечем…

Фактически, этой схемой Пабло планировал в очередной раз добиться двойного эффекта: поднять уровень собственной популярности в сельских общинах и создать еще один канал очищенного капитала.

Схему он планировал применять не только в Колумбии, но и в соседних странах, планируя создавать гигантский международный агрохолдинг. Конечно, вырастить «Каргилл» за пару лет не выйдет даже с помощью наркоденег, но этого — пока — и не требовалось.

— А не было такого денежного потока, как у нас, — пожал плечами Роберто, уже изучавший вопрос по просьбе младшего брата. — Наверное.

— А это, — Хуан ткнул пальцем в один из листков. — Американцы-то нам зачем?

— Собственно, одной из наших задач будет добиться возможностей инвестиций в их страну. В более чистом виде, чем то, что мы делаем там сейчас. На ввоз баксов «внутрь» они смотрят сильно менее внимательно, чем на вывоз.

— Что логично, — буркнул Хорхе Очоа.

— Конечно же. Плюс, если мы получим возможность создавать там свои холдинги…сами понимаете, что нам это даёт.

Братья — и Очоа, и родные — недоуменно переглянулись.

— Отмытые деньги? — осторожно предположил Густаво.

Пабло вместо ответа рассмеялся. Встав из кресла и потянувшись, он обошел свой стол и уселся на край.

— Ну, еще версии?

— Новые маршруты? — пожал плечами Фабио.

— Это, конечно, так. И новые маршруты, и чистые деньги и много чего еще…но самое важное, нам это даст нам в штатах влияние. Даже не так: ВЛИ-Я-НИ-Е, — произнес Пабло по слогам.

Видя некоторое недоумение на лицах собравшихся, он пояснил:

— В моих планах — создание фабрики по производству детского питания. Большой такой фабрики. Где-нибудь в мелких штатах с небольшим населением. Монтана, например — но я пока изучаю вопрос. Ну и фермы по снабжению ее сырьем. Козьим молоком там, и все такое прочее. А теперь представьте, что мы — а точнее, какой-нибудь наш местный партнер-американец, — попросит сенатора от той же Алабамы чем-то поспособствовать. Какой-нибудь мелочью…Просьба от владельца предприятий на тысячи рабочих мест — несет в себе несколько больший вес, чем просьба от «не пойми кого». Согласны?

Дождавшись одобрительного ворчания, Эскобар продолжил:

— Кроме того, попробуем еще найти, куда поинвестировать. Там со схематозом будет сильно сложнее, но, тем не менее, он возможен. Мечтается залезть в стройку — но пока завязок нет. Есть несколько идей, но все это достаточно в воздухе.

Роберто покачал головой. И откуда все это берётся в голове младшего брата? Нет, Пабло никогда не был дураком, и уж точно не страдал отсутствием амбиций, но все эти идеи…Это было нечто новое.

— В общем, — тем временем продолжал Эскобар, — работаем вместе. Ваша семья, парни, много лет в агробизнесе, причем вы более чем успешны. Никто не удивится тому, что вы начнете активно бизнес расширять и пойдете за рубеж.

Хуан и Хорхе усмехнулись и стукнулись кулаками. Тут Пабло был прав — семья была небедной и давно была в агробизнесе, в том числе околоэлитном — разводили лошадей.

Последнее, кстати, использовалось в одном из способов доставки кокаина в США. Герметичные пластиковые мешочки с порошком провозились внутри кобыл. Проверять содержимое лошадиных желудков или там гениталии никто и не думал… Правда, последнее время этот способ выходил из употребления — маршруты Эскобара позволяли доставлять разом тонны и тонны. А гонять туда-сюда табуны лошадей, не вызывая подозрений, уже не получилось бы. Да и зачем…

— Я выбью нам дополнительное место в переговорной группе с американцами, — Эскобар как раз не так давно подмаслил одного из нужных людей в колумбийском сенате. — И нужен будет кто-то от вас. Вы точно разбираетесь во всех этих фермах лучше меня.

«Немножко уничижения для укрепления отношений не повредит», — думал Пабло.

— Я все, что придумал, собрал вот сюда, — наркобарон, развернувшись, взял со стола подшитую зеленую папку. Довольно толстую, надо заметить. — Это идеи, полезная статистика и некоторые факты, которые, как мне кажутся, могут помочь. Понятное дело, что надо подготовиться получше. Я не знаю, когда нам выпадет еще один такой удачный шанс.

Фабио забрал папку из рук Эскобара и начал её листать. Одетый в джинсовый костюм молодой человек выглядел самым не подходящим для этого дела из присутствующих…но это было не так. Обладавший острым умом, он по праву был одним из руководителей самого могущественного картеля восьмидесятых.

— А тут много, — сказал он буквально через пару минут.

— А то, — Пабло постучал себя пальцем по голове. — На последних страницах все, что я успел собрать на членов делегации. Надеюсь, это поможет. Конкретику будем обсуждать через неделю. А пока — давайте-ка поужинаем. Сегодня у меня готовят нечто необычное… русский борщ!

Глава 13

Чего Пабло не ожидал, так это того, что все планы по масштабному проникновению в американскую элиту повиснут на волоске практически в первый же день визита американской делегации в Колумбию. Технически, это был второй день — янки прилетели вечером, и светский раут по поводу их приезда был сутки спустя, в семь пополудни.

У Эскобара, естественно, имелось приглашение — да и как иначе-то, учитывая, что он стремительно становился более чем заметной личностью в Колумбии. Поэтому ровно в назначенное время он на своем внедорожнике подкатил к находящемуся неподалеку от Национального университета американскому посольству в Боготе.

Пабло до последнего момента раздумывал, на чем ему ехать на приём, фактически выбирая между «Линкольном» и собственной машиной. Еще мелькнула мысль насчет спорткара — какого-нибудь там «Порше» или «Феррари», но ее он быстро отбросил. Он планировал показать себя состоятельным предпринимателем, а не выскочкой.

Собственно, с этой целью же он, в конце концов, и выбрал «Носорога». Хотелось показать себя приверженцем собственной продукции и, к тому же, попробовать заинтересовать ей американцев. В конце концов, тот же двигатель внутри был как раз родом из США и вполне возможно, можно будет найти сбыт. Почему бы и нет.

Стоило им подъехать, как к задней двери немедленно подскочил кто-то из персонала. С той стороны сидела Мария, которая терпеливо дождалась, пока супруг обойдет автомобиль и подаст ей руку, чтобы в своем длинном платье она могла элегантно спуститься на ковровую дорожку, оставив беднягу глупо стоять в стороне.

Журналистов наблюдалось не так, чтобы много — все-таки событие было больше политическим и бизнесовым, чем светским. Однако некоторое их количество присутствовало, и появление восходящей звезды на небосклоне колумбийского бизнеса — и, как многие были уверены, политики — не могло пройти мимо их внимания.

Оба выглядели безупречно. Пабло, затянутый в легкий бежевый костюм из шерсти гуанако, и Мария в темно-зеленом платье из лотосового шёлка, на фоне черной громады бронированной машины казались принцем и принцессой. У Пабло не было украшений, кроме его любимых часов и относительно простого перстня на безымянном пальце. Мария отличалась обручальным кольцом, подвеской с немаленьким изумрудом в цвет платью и небольшими серьгами — тоже с изумрудами.

Улыбнувшись в сторону полетевших вспышек фотокамер и помахав руками, словно голливудские знаменитости, они не торопясь двинулись к входу. Пусть к месту самой вечеринки показывал нашедший себе дело парень, ранее пытавшийся открыть дверь «Носорога».

Шли не так, чтоб очень долго, буквально пару минут, когда Пабло увидел стоявшего на улице человека и едва не потерял над собой контроль. Взор застило красным, и накатила новая порция воспоминаний.

Конкретики в них было мало, только эмоции — но сила их была таковой, что Пабло лишь чудом не сорвался. Збигнев Бжезинский. Яростная натура колумбийца, подкрепленная целой тонной ненависти откуда-то из глубин создания, буквально требовала: убей. Убей! УБЕЙ!

Именно в этот момент американский поляк повернулся в сторону подходящей пары, отвлекаясь от разговора с курящим собеседником, и растянул губы в классической пустой улыбке американца.

Мария, держащая мужа под руку, почувствовала, как тот напрягся, и встревожено повернула голову. И глаза супруга ей сказали почти всё. Последний раз она видела такой взгляд чуть более полугода назад — и в тот день она первый раз в жизни испугалась мужа. Казалось, что еще чуть-чуть, и из глаз Пабло вырвутся лазерные лучи, как в глупых комиксах, которые Роберто как-то покупал для своего сына.

— Родной, все в порядке, — прижавшись к нему, прошептала Мария на ухо Пабло. — Я тебя люблю.

Как и в тот раз, в день инцидента, её голос помог Эскобару удержаться на краю.

Но Бжезински успел увидеть, с какой ненавистью смотрит на него незнакомый ему мужчина. Пусть и не понял, что могло бы служить причиной. Удивление промелькнуло в его глазах, и стремительно берущий себя в руки Пабло понял, что надо спасать ситуацию.

— Добрый вечер, мистер Бжезински, — постарался максимально дружелюбно произнести Эскобар, хотя внутри него бесновался зверь, требующий крови. — Вы на секунду мне напомнили, как на моих людей нападали комми из джунглей.

— Я? Неожиданно… — уже всерьез удивился поляк. — Мистер?

— Пабло Эскобар Гавирия, — представился наркобарон, протягивая руку. — А это моя супруга, Мария. Просто тут недавно офис моей строительной компании атаковали подонки из «движения девятнадцатого апреля», а я слышал, насколько вы непримиримы в борьбе с коммунистами и еще думал, как нам не хватает кого-то вроде вас. А сейчас увидел и вдруг вспомнил о пострадавших…

— Соболезную, — кивнул Бжезинский. — Слышал об этом нападении. Но мы для этого, в том числе, и прибыли сюда. Чтобы найти, чем сможем помочь.

— Конечно, мистер Бжезински. Сразу скажу, это большая честь познакомиться с вами.

«И еще большей честью будет тебя прикончить, — желание грохнуть поляка никуда не исчезло, просто вошло в контролируемое русло. — С особой, сука, жестокостью».

В голове уже крутились идеи, как именно он уберет одно из высших лиц американского государства. И пока ничего «не демонстративного», вроде пули снайпера, придумать не получалось. Впрочем, у него еще будет время…

— Интересная у вас машина, — подошел к ним недавний собеседник Бжезинского.

И сразу представился:

— Ли Якокка, — мужчина с высоким лбом и умными глазами, пожав руки Пабло и его жене, повернулся в сторону парковки, куда уехал «Носорог» Эскобара.

— Да, мой завод делает, — Пабло порадовался возможности «съехать с темы», потому что все еще не был уверен, что не свернет шею Бжезинскому прямо вот тут.

— Правда? Как интересно…расскажете подробности?

— Не проблема, сеньор, — улыбнулся наркобарон. — А вы?

— Возглавляю «Крайслер» с недавних пор, — улыбнулся один из самых известных менеджеров второй половины 20-го столетия, оттащивший одну из компаний «большой детройтской тройки» от пропасти банкротства. Впрочем, на этот момент он еще этого не сделал.

— Дорогая, составишь нам с сеньором Якокка компанию?

— В прогулке до парковки? Почему бы и нет, — засмеялась Мария.

— Я вас оставлю, — прокомментировал откуда-то сбоку Бжезинский. — Вернусь в зал, к послу. Приятного вечера.

Глядя ему в спину, Пабло представил, как всаживает в неё полную обойму из ставшего с недавних пор любимым Люгера.

А затем, выдохнув сквозь зубы и натянув на лицо улыбку, он повернулся к Якокка и предложил прогуляться. В конце концов, он же в том числе и за этим сюда пришел, верно? Налаживать связи с американским бизнесом — а что же может быть большим «американским бизнесом», чем их автомобильная индустрия?

— Собственно, у нас тут, в Колумбии, сеньор Ли, бывает довольно неспокойно, знаете ли, — начал рассказ Пабло, пока они шли к машине. — И родилась у меня идея, сделать роскошный бронированный автомобиль. Но при этом обычный «Линкольн» или «Кадиллак» мне не подходили — просто потому, что там, куда порой мне в рамках бизнеса приходится приезжать, с дорогами, мягко говоря, не очень. Ну а дальше — дело техники. Нашел людей, купил оборудование и понеслась… Назвал «Носорогом» — потому что мощный, конечно, и кожа толстая.

— И что же у него под капотом? — Якокка явно заинтересовался необычным автомобилем.

— Ваш движок, если честно. Хеми, из самых мощных. Купили побольше из машин без пробега. Вот, раздумываем лицензию просить, — улыбнулся Пабло. — Чувствую, это я с вами удачно познакомился.

Якокка ответил на дружелюбную улыбку своей и полу-шутя произнес:

— Или не вам, а мне повезло.

— Сойдемся, что повезло обоим, — Эскобар развел руками.

— А не думали сделать версию попроще, без брони? — американец задумчиво разглядывал «Носорога» и явно прикидывал что-то.

— Думал, конечно. Но у меня не ваши гигантские фабрики, а небольшой заводик. Нам и текущих заказов с головой хватает. А на расширение пока денег потратить не могу — и так долговая нагрузка большая. А что, думаете, могло бы пойти?

— Мне кажется, вполне. Особенно в премиальном сегменте… А что вы говорили про лицензию?

Мария, смотря на то, как ее муж увлеченно и на равных общается с каким-то большим человеком из США, восхищенно покачала головой. Ну и заодно старалась подальше отогнать от себя мысль о том, что эти вспышки ярости — они не к добру. Ой не к добру…

* * *

Збигнев Бжезинский, держа в руках бокал с шампанским, внимал речи приехавшего президента Айяла, которого знал еще по работе того послом в США. Тот разорялся про новый этап отношений Америки и Колумбии, а поляк все крутил в голове знакомство с Пабло Эскобаром.

Этот взгляд…за всю свою жизнь Збигнев не видел такой ярости и жажды крови. Эскобар выглядел так, словно собирался его убить и что лишь присутствие жены его удерживает от того, чтобы вцепиться ему в глотку.

Откуда? Почему?

Объяснения он отбросил в сторону — да, звучало достаточно убедительно, но он, как опытный политик, этим удовлетвориться был не готов. Где он мог насолить колумбийцу так сильно? Он Южной Америкой даже особо-то и не занимался — Европа и афганская ловушка для русских занимали его гораздо больше, чем что-либо еще, почти всю его карьеру последних нескольких лет. Что-то из его дел с Айяла? Но там и не было ничего, простое знакомство, мелочи какие-то. Может, Трехсторонняя комиссия? Она тоже сильно вряд ли — да и как обсуждения мировых проблем могли затрагивать какого-то там бизнесмена даже не из столицы третьесортного государства…

Выглядело это очень странно и непонятно — а такого советник по национальной безопасности президента США не любил. И не мог себе позволить.

А потому, он отправился к неприметному человечку, работающем в посольстве на какой-то малозначимой технической должности: что-то вроде третьего атташе по культуре. Вот только человечек этот, как водится, имел вторую работу, будучи сотрудником ЦРУ. И по долгу службы должен был знать буквально все о хоть сколько-нибудь важных людях этой страны.

Глава 14

Знакомство с Ли Якокка, начавшееся на улице, плавно перетекло в общение непосредственно на приеме. Роскошный, недавно отремонтированный зал выглядел более чем достойно: паркет, зеркала, классическая люстра…

Мария, чье знание английского, прямо сказать, не блистало, в какой-то момент совершенно перестала понимать, о чем ее муж разговаривает с главой американской корпорации. Бурное обсуждение пару раз прерывалось смехом, и постепенно круг общения расширялся.

В чем Пабло никак нельзя было отказать, так это в обаятельности и харизме. Это отмечали все, кто с ним общался. И сейчас он раскрывался на все сто — Марии даже показалось, что некоторые колумбийские политики бросали в сторону Эскобара недовольные взгляды. Ну ли как минимум завистливые.

Это девушку несколько обеспокоило — вражда или просто плохие отношения с властью было точно не в топе её мечтаний. Она вообще никак пока не могла привыкнуть к столь стремительному взлету. Еще позавчера она выходила замуж за сына учительницы и разорившегося фермера. Вчера она была женой далеко не бедного, но более-менее обычного предпринимателя, занимающегося недвижимостью и «чем придется». А сегодня она уже супруга могущественного бизнесмена, которого с каждым днем все больше и больше любят в нищих районах страны. И не просто любят — боготворят…

Понятия не имея об особенностях бизнеса Эскобара, Мария понимала, что он один из самых богатых людей в Колумбии с интересами буквально во всех отраслях её экономики. Собственно, поэтому она быстро сообразила, почему её муж так увлёк господина Якокка — Мария попросту знала, что запрос на «Носорогов» огромен, это не было каким-то секретом. И искренние восхищенные отзывы о машине от партнеров Пабло слышать ей приходилось не раз. Да что уж там говорить — она сама регулярно на ней ездила в качестве пассажира, и не могла найти, к чему придраться.

Так что любопытство автомобильного магната было легко объяснимым. Но вот появления в стихийно выросшей вокруг Пабло компании господина Трампа и представителя семьи Каргилл…Она не думала, что строительная компания мужа или его совместный с братьями Очоа агробизнес отличались чем-то эдаким, что могло бы привлечь гигантов американской индустрии.

Впрочем, среди проектов Пабло был, конечно, курортный комплекс в Картахене — скупивший там землю Эскобар затеял огромную стройку и экспертиза скандального девелопера ему бы, пожалуй, пригодилась. Наверное, господин Трамп и сам хотел поучаствовать в возведении там отелей — в конце концов, основными отдыхающими на этих курортах еще долгое время будут именно жители Соединенных Штатов. А Каргилл?

Одна из самых богатых американских семей была известна в первую очередь именно успехами в сельском хозяйстве. Неужто многочисленные фермы и плантации её мужа в далекой Колумбии могли бы их заинтересовать?

Именно в этот момент, мило улыбаясь очередному представителю американского бизнеса, совершенно случайно поймала сосредоточенный — если не сказать пристальный — взгляд господина Бжезинского, которым тот смотрел на Пабло Эскобара через половину немаленького зала, в котором прямо сейчас проходил фуршет. И он ей очень не понравился — особенно учитывая, как на Бжезинского чуть ранее отреагировал сам Пабло. И пусть сейчас её супруг выглядел расслабленным и весёлым, она чувствовала, что это не так. Она не понимала, почему эти двое невзлюбили друг друга с первого взгляда — объяснение мужа ей показалось столь же неубедительным, сколь и Бжезинскому — но ей этого понимания и не требовалось.

Мария интуитивно ощущала, что вражда с американцами её семье была не нужна, и знала, что стоит ей сказать супругу о странных взглядах поляка, как есть немаленькая вероятность, что Пабло снова взбесится. И не факт, что в этот раз его получится успокоить так легко, как в прошлый.

С другой стороны, не говорить — тоже как-то…Попахивает враньем, пусть и не прямым. А её родители всегда говорили, что для гармонии в семье мужу надо доверять, верить и говорить правду, не скрывать ничего.

Здесь, в этом ярко освещенном зале со светлыми стенами, набитым целой кучей колумбийских и американских бизнесменов, политиков и силовиков, она отчетливо видела, насколько все же она не готова к роли жены человека, вращающегося во всем этом. Насколько многому ей еще надо научиться. Насколько много ей надо понять. И от этого ей было не по себе.

— Скучаете, сеньора? — Хорхе Очоа, подошедший откуда-то из-за спины, не спешил возвращаться в весело хохочущую компанию.

— Хорхе, мы же уже сто лет как договорились, что я для тебя просто Мария, — с грустной улыбкой поприветствовала друга семьи девушка. — И нет, не скучаю.

— Но выражение лица у тебя, уже прости, точно не особо веселое, — средний из братьев Очоа подбадривающе улыбнулся. — Чтобы это ни было — забудь. Просто посмотри на мужа. Может, он еще и не на вершине мира, но точно на пути к ней. И ты — рядом с ним.

— Я просто…Всё слишком быстро. Это пугает.

Вздохнув, Мария посмотрела на стакан шампанского в руке. Лопающиеся в хрустальном сосуде пузырьки словно символизировали её самоощущение.

— Знаешь, в свое время, когда отец сажал меня в седло, он дал мне кое-что понять. Если ты несешься на лошади, то нельзя бояться. Ты не должен об этом думать и переживать. Задумаешься — лошадь почувствует твою неуверенность. И хорошо будет, если под тобой будет не вздорный жеребец, — Хорхе подмигнул. — А Пабло у нас точно не смирная кобылка. Расслабься, всё отлично.

Смотря в спину отошедшему в сторону Очоа, девушка поправила волосы, убрав упавшую на лицо прядь за ушко. Вздохнула и попыталась последовать совету. В конце концов, Хорхе знал, о чем говорил.

Но расслабиться у Марии не вышло. Забыть, как на её мужа глядел Бжезинский, не получалось. При этом она пыталась заставить себя не смотреть в сторону поляка. Пыталась улучить момент и остаться с Пабло наедине — но у нее не выходило. Ни первое, ни второе.

Вокруг постоянно крутился кто-то из американской делегации, кто-то отходил, кто-то подходил — казалось, что Эскобар познакомился уже буквально с каждым, при этом с половиной, наверное, из своих новых знакомых уже заделался приятелем. Анекдоты, байки и веселые истории перемежались вкраплениями серьезного анализа про мировую экономику. Про тот же взлет японской биржи — это, кстати, вызвало небольшой спор у собравшихся, где далеко не каждый был согласен с оценками колумбийца. Финансовые рынки, впрочем, были вне зоны её интересов, а потому своего мнения на счет правоты или неправоты участвующих в дискуссии Мария не имела.

Ну а Бжезинский…он особо на глаза не попадался, больше общаясь с президентом и послом, но так и тянуло бросить взгляд в его сторону и проверить…что-то. Спроси Марию под угрозой расстрела, что именно она собирается рассмотреть в поляке — она бы ответить не смогла.

В конце концов, она решила, что расскажет мужу про Бжезинского чуть попозже, после приёма уже. В конце концов, пара часов ничего не изменят.

* * *

В машине, по дороге домой, Пабло выслушал её совершенно спокойно, хотя Мария немного побаивалась, что он снова взорвется. Но нет, муж просто кивнул, как будто услышал от нее нечто само собой разумеющееся. Лишь дернувшаяся щека намекнула, что внутри Эскобар вовсе не так безмятежен.

— Я сам виноват, любимая, — Пабло покачал головой, рассматривая пролетающие мимо дома. — Нужно держать себя в руках и лучше себя контролировать.

— Но почему ты на него вообще так разозлился? Ты же нигде с ним не пересекался, так ведь? Какой-то американский чиновник — он же вообще никак не связан с Колумбией…

— Скажем так, про некоторых людей я знаю довольно много, — прислонившись к стеклу, Пабло закрыл глаза. — И порой мне хочется что-то сделать, чтобы побороть все то зло, что они уже принесли в мир…или собираются принести.

Конечно, от крупнейшего наркоторговца мира это звучало как минимум лицемерно. Сколько жизней разрушил его бизнес? Сколько семей уничтожено? Сколько детей не родится из-за проблем родителей? А сколько уже рожденных — пострадает? Несть им числа…

Но в этом был весь Пабло: он искренне верил в то, что на весах «добро-зло» его действия — как минимум, для родной страны — перевесят в нужную сторону. Страдания огромного количества людей в других странах его не особо волновали.

Мария подумала, что последние полгода очень изменили её мужа. Каждый день он все большее становился кем-то другим. И если вначале это были мелочи, то сейчас это становилось все заметнее и заметнее. И это пугало.

Вспыхнувшая религиозность — пусть и со странным оттенком — была объяснима. Изменение мелких привычек — тоже. Она и сама менялась, пусть и не так быстро — всё-таки огромные деньги не могли не оказать влияния на человека. Но очень многое она объяснить не могла. Она знала и чувствовала, что этот Пабло — это её Пабло. Но в то же время — нет, это кто-то другой. В голове это укладывалось слабо (да что уж там — никак не укладывалось), и как с этим жить и что делать девушка понять не могла. И ни с кем не могла своими метаниями поделиться — даже с матерью.

Пугал фанатизм мужа. Пугало, с какой настойчивостью он ударился во взращивание своих последователей из детей. Она всего один раз видела его…проповедь, пожалуй, перед детьми в здании одной из запущенных им школ. То, с какой страстью Пабло вещал перед детьми, то, как они на него смотрели, то, как повторяли за ним какие-то фразы…это выглядело чем-то неестественным, хотя программа начала работать только недавно. Что будет через год? Через два года? Да и чего он этим добивается?

Мария понятия не имела про нейролингвистическое программирование и прочие методы массовой обработки толпы, но подсознательно чувствовала, что муж в средствах не стесняется. И он тратил на это очень много своего довольно дорогого времени.

— Что ты хочешь сделать? — не удержавшись, она все же спросила.

Пабло открыл глаза и повернул к ней голову. И совершенно спокойно произнес:

— Решить проблему. Решать проблемы я всегда умел, ты знаешь.

— Но… — Мария попыталась было уточнить, что имела ввиду не это, а всю эту его псевдорелигиозную благотворительность, но, начав задавать второй вопрос, сбилась. В полумраке затянутого в светлую кожу салона она не увидела, как потемнели глаза супруга, но что-то почувствовала. Вероятно, как он чуть напрягся. Последнее время он все лучше и лучше ощущала самые мелкие проявления его настроения, сама не зная, почему. Потому, что он стал ей сильно ближе? Несмотря на то, что так изменился? Или, наоборот, поэтому…

— Не переживай, родная, — Эскобар вновь принялся рассматривать пролетающие мимо пейзажи. — Это просто люди.

«А все люди смертны» — хотя эту часть фразы он не сказал, она повисла в воздухе, добавив напряжения.

— Что будем делать завтра? — Мария решила поменять тему, потому что ей было не по себе от того, куда шел разговор. — Может, в театр сходим? Давно не были…Я, правда, не уверена, что билеты найдем.

— Хорошая идея, — Пабло с готовностью переключился. — А билеты достану, это не проблема. Заодно отвлекусь перед переговорами.

— Переговорами?

— Конечно, — Пабло неопределенно махнул рукой. — Следующая неделя будет довольно насыщенной. Тут тебе и люди из «Крайслера», и «Каргилл» и много чего еще.

— Они заинтересовались твоими проектами?

— У них не было шансов не заинтересоваться, — на этот раз улыбка Эскобара вышла максимально самодовольной. — Тот же Якокка очень любит внедорожники. Они вообще сейчас на взлете у гринго, и мой «Носорог», еще и с крайслеровским двигателем, им очень зашел. Контактов я вообще много завел: глядишь, что-нибудь из этого всего и выгорит. Хорхе и Хуан вообще в восторге — похоже, есть варианты, что идея с новым производством детского питания на козьем молоке взлетит, получив поддержку от семьи Каргилл. Как вариант, сделаем совместное предприятие…

— А потом?

— Потом? Потом работать будем. И решать проблемы по мере поступления.

Как именно он будет разбираться с Бжезинским, которому явно не понравился, Эскобар не знал. Пока не знал…но активно думал над решением проблемы. Некоторые идеи уже появлялись. Вторая часть проблемы была посерьезнее: самоконтроль. Если такое будет продолжаться, то рано или поздно он совершит смертельную ошибку и не вывернется. Он уже совершил такую ошибку в той жизни, начав войну с правительством.

Нужен был «plan B». И « plan C» тоже. С последним все было понятно — новые личности для него, жены и сына, и жизнь в другой стране. Испания там какая-нибудь, или Австралия. Или вообще Эмираты — воспоминания подсказывали, что в будущем Дубай будет более чем приличным городом.

Но вот «основной запасной план»…с ним были вопросы. Уходить в подполье Пабло больше не хотел. Нет, нет и нет. Набегался в той жизни.

Как вариант, русские?

Откинувшись на сиденье и расслабившись, Пабло закрыл глаза, всем своим видом показывая жене, что продолжать разговор не намерен, и покатал мысль в голове.

Это, конечно, какой-то прям не план Б точно. Хотя, по идее, от денег Советы не откажутся. Но часть души от идеи связи с Союзом ликовала. Видимо, та часть, что досталась от воспоминаний…

Но СССР ждет развал — и что-то подсказывало Эскобару, что он это изменить никоим образом не сможет. После чего новые власти его сдадут или, как минимум, не защитят. Как это случилось с Милошевичем или Наджибуллой…

Плюсом идёт мишень на всю спину. Конечно, пока русские могут и прикрыть. Но что они попросят взамен — большой вопрос. Может, попытаться пока навести мосты, но не более? Поприкидывать, что он может дать им, а что они — ему. В конце концов, связи не помешают — лет через пятнадцать, если он все-таки провернет «план А» и станет президентом, то можно будет недорого перевооружить армию, например. Очень недорого. Всего лишь один вариант из бесконечного их множества.

Пару шпионов сдать, например. Про Чернобыль рассказать — разве только придумать, как именно это подать. Помочь со схемами с доставкой станков из Японии. Учитывая, что он тут собирается разворачивать мощный машиностроительный кластер, то можно схему поинтереснее соорудить, чем оригинальная с подменой документов для КОКОМ…

В общем, найти точки взаимодействия можно. Нужно ли? Хороший вопрос…но, наверное, лишним не будет.

За окном несущегося автомобиля пролетали пейзажи ночных пригородов Боготы. Пабло Эскобар, взяв жену за руку, дремал. Ему предстояла непростая неделя.

Глава 15

Как убить такого политика, как Збигнев Бжезинский, находящего в дипломатическом вояже? Именно об этом размышлял Эскобар, развалившись на белоснежном пушистом ковре на полу гостиной своего дома под Боготой. Рассматривая светлый потолок, перечеркнутый декоративными балками, он пытался придумать что-нибудь удобоваримое.

Дело, на самом деле, не самое сложное — вариантов имелось множество.

Например, засада. Большими силами, с гранатометами, тяжелыми пулеметами и парочкой набитых взрывчаткой автомобилей. Охраны у Бжезинского было довольно много, но далеко не как у американского президента. Да что там говорить — у того же Эскобара в целом на постоянной основе обычно было вокруг гораздо больше бойцов. А тут…две-три машины сопровождения. Смешно.

В общем, берешь взвод боевиков, человек эдак сорок, и атакуешь кортеж. Шансы грохнуть цель — высочайшие. Плохо что ли? Хорошо…вот только потом будут последствия.

Какие? Ну, для начала, Штаты конца семидесятых, может быть, и не на пике своей силы, но это могучая сверхдержава, которая такой оплеухи не простит. Копать будут со всем усердием — причем независимо от того, кто именно сидит в Белом доме. А когда в подобном деле участвует такая толпа народу, а один из самых могучих наборов спецслужб мира пытается найти виновных, то сохранить тайну будет как минимум затруднительно. Скорее всего, что-то просочится — а это означает простейшую вещь: рано или поздно за тобой придут. Если не колумбийское правительство, то американское. Возможно, удастся подставить кого-то под ответный удар — но шансы на положительный исход мероприятия сам Пабло оценивал, как невысокие. Проект с «фальшивым М-19» только стартовал и ждать выхлопа от него нужно будет еще долго. Остальные варианты с операцией «под чужим флагом» были еще хуже. Так что идея с массированной атакой отбрасывается.

Другим приличным планом мог бы послужить снайпер. Да, на дворе не пятидесятые-шестидесятые, крупные политики спрятались за тонированными стеклами бронированных авто. Но методики Пабло — со сменой машин, одинаковыми авто в кортеже, использованием двойников, нестабильными маршрутами, группами прикрытия — практически не применялись. Что-то похоже было у руководителей СССР и США, может еще Китая и парочки стран. Но не у министров даже. Тратить миллионы на личную охрану мало себе кто позволял.

Колумбийские чиновники, включая самых топов, ездили в обычных автомобилях, без особой охраны — в той жизни Пабло воспользовался этим, убив министра юстиции, Родриго Лара Бонильо. Беднягу расстреляли прямо в лимузине, на дороге. В общем, вероятность успеха, особенно если использовать не одного стрелка, а пару профессионалов, более чем неплохая.

Неплохая — но далекая от сотни процентов. Здесь, правда, Эскобар был уверен, что всё получится, однако данный вариант пока отложил просто потому, что эта идея перекликалась с предыдущей в последствиях. Американцы будут рыть: долго, упорно, настойчиво. И, скорее всего, колумбийское правительство тоже. Даже если отправить снайперов на тот свет, «зачистив концы», гарантий не будет. Что-то может всплыть, и тогда «здравствуйте, вы вновь в пункте номер один». Или, говоря языком гринго, «на первой базе».

Третий вариант — маскировка под что-то естественное. Самый лучший, но и самый сложный. Откровенно говоря, Пабло понятия не имел, как устроить человеку летальную проблему со здоровьем на ровном месте (кроме очевидных вариантов «с отравлением свинцом», понятное дело).

Чем-то отравить? Но какую-нибудь рыбу Фугу поляк вряд ли будет есть. Как и очевидно испорченную еду. Яд выглядел перспективно, но оставался вопрос, как его доставлять, поскольку вся еда проверялась, а за горничными в отеле постоянно наблюдала охрана. Телохранители также дежурили на этаже, и проникнуть в номер незаметно было проблематично.

Отравить на приёме? Но там это сделать как бы не сложнее — во-первых, ты попробуй еще раздобудь график большой шишки из Вашингтона, а во-вторых — даже если ты поймешь, где будет Бжезинский, то пронести яд и каким-то образом травануть беднягу не выйдет. Не в такие ограниченные сроки и не с условием максимальной незаметности операции.

Нужно было что-то надежное и тихое. Как минимум то, что вызывало бы сомнения насчет своей неестественности, а как максимум — чтобы причина смерти была неотличима от естественных причин. Инфаркт, какой-нибудь.

Вот только как это организовать? Проверять будут тщательно…

Взгляд упал на стоявшую за стеклом книжного шкафа рекламную брошюрку зоопарка — один из очередных благотворительных проектов Пабло Эскобара зазывал посетить себя. Фауна с разных концов земного шара, а также уникальные животные Колумбии и Южной Америки, включая ламантинов. А в террариуме можно посмотреть на змей (например, знаменитых анаконд) и, конечно, на малышей-листолазов.

В голове что-то щелкнуло. Пабло встал, пытаясь не упустить плавающую на периферии сознания мысль. Листолазы — лягушки, с самым сильным ядом на планете, батрахотоксином. Если это попадет внутрь организма — смертный приговор. Противоядия де-факто нет. Точнее, есть теории, что якобы может помочь тетрадоксин, но, во-первых, это никто не проверял, во-вторых, он сам по себе является смертельным ядом, а в-третьих — у реаниматологов он сильно вряд ли будет.

Теперь вопрос — как доставить эту дрянь внутрь поляка? Индейцы использовали духовые трубки и стрелки, которыми проводили по спинам носимых с собой лягушек. Этого более чем хватало, поскольку смертельная доза для человека составляет всего-навсего два микрограмма. Еще раз: две миллионных части грамма. Увеличьте дозу на порядок — и она все еще будет незаметна.

Понятное дело, что пулять даже маленькой стрелкой в Бжезинского не выйдет — яд действует не мгновенно, у него будет несколько минут, чтобы позвать на помощь. Да и потом следы найдут — и принципиально от выстрела снайпера или же от нападения на кортеж ситуация отличаться не будет. И смысл тогда заморачиваться?

Яд можно будет распылить: получение доступа к системе вентиляции выглядит реалистичной задачей при нужном количестве денежных вливаний и угроз. «Серебро или свинец» — старые подходы из той жизни работать в этой не перестали…

Далее. Эскобар не знал, отслеживается ли влияние яда, легко ли его выделить в организме умершего, можно ли понять, от чего помер «клиент». Поэтому надо сходу обеспечить «алиби» и придать реалистичности причине отравления. А для этого надо фактически придумать, как именно объяснить появление лягушек в номере политика.

Так, зоопарк — кажется, в нем было что-то про научную работу биологов?

Полистав брошюрку, Пабло с сожалением понял, что обнаружить дополнительную информацию вот так сходу не получится. Нужно было копать. Что ж, у него на этот счет есть специальные люди…

* * *

Следующие сутки у Эскобара были буквально забиты звонками и встречами, по результату которых что-то начало вырисовываться.

Алиби — «исходной причиной гибели» — должен был стать грузовик, перевозящий живность в зоопарк. Грузовик попадет в аварию неподалеку от гостиницы, и из него «сбегут» в том числе листолазы. Пересчитать крошек (а эти лягушки действительно маленькие — не больше четырёх сантиметров длиной) «додумаются» попозже.

Одну из горничных можно купить — это точно. Омайра Перес, будучи матерью-одиночкой (муж умер уже несколько лет как), тащила на себе троих детей и больную сестру, что давало достаточный маневр как для пряника, так и для кнута. «Серебро или свинец», да. И учитывая, что допросы будут почти наверняка, мотивацию «не проговориться» нужно продумать заранее.

С фотографии на Пабло смотрела женщина средних лет, которой явно не помешало бы пару месяцев отдохнуть. Что ж, такую возможность ей можно будет предоставить — ведь потребуется от нее не так и много.

Для начала, пронести несколько лягушек в номер, в ванную комнату. Это вполне возможно, потому что тщательного обыска нет — так, для проформы. Далее, подменить там флакон с освежителем воздуха на содержащий яд. Это вообще не проблема — узнав, какие именно освежители используются в номерах, можно сделать ровно такой же, и протащить под видом замены. Никаких вопросов у охраны вызвать это не должно.

И, посидев в туалете, Бжезинский помрет через пару минут после того, как освежит воздух.

Была в плане, правда, дыра. Лягушки, нужные для направления следствия по ложному пути, в номере может и появятся одновременно с ядовитым флаконом. Но дальше-то что? Не гарантия же, что поляк воспользуется освежителем раньше, чем увидит листолазов. А если увидит — и план накроется медным тазом.

Этот момент все никак не решался — хотя над ним Пабло думал уже дольше, чем над всеми остальными частями вместе взятыми.

В любом случае, яд уже изготавливали, флакон тоже. Водителя грузовика, который попадет в аварию, нашли. Причину перевозки придумали. Осталось самое простое и сложное одновременно — договориться с сеньорой Перес.

Для уговоров горничной Пабло использовал актера, изображавшего Эмилио Гарсию. Хороший грим, парикмахер — и готово. И если вдруг даже женщина заговорит на допросе, то будет лишний слой обороны — известный боевик из известного левого движения все и задумал. А простой, пусть и успешный бизнесмен из Медельина — вообще не при делах. В принципе.

Как ни странно, женщина, согласилась сразу. Видимо, разумно предположив, что отказаться она уже не сможет — отказ подразумевал немедленное её устранение. Естественно, ей этим не угрожали, но она была совсем не дурой. Поэтому расслабилась и стала получать удовольствие. Единственно, потребовав часть денег вперед — что было, прямо скажем, предусмотрительно с ее стороны. Так или иначе, ей объяснили, что побег — как до, так и после дела — не предусмотрен. И что тратить деньги не надо. Сестру устроят в дорогой медицинский центр в экспериментальную программу, безо всяких вложений с её стороны, «просто повезёт». А потом, где-нибудь полгода спустя, ей можно будет увольняться, переезжать и спокойно жить дальше, аккуратно тратя заработанное. Желательно, не в Колумбии.

Но вот вопрос подбрасывания рептилий в номер оставался подвешенным в воздухе. Как это сделать? Как…

— Подбрось их на этаж, да и все, — Густаво, приехавший в Боготу по делам холдинга, был в курсе планов кузена. Его, конечно, смущало такое одержимое желание убить какого-то непонятного хрена с горы, но, в конце концов, он неоднократно уже убеждался, что Пабло знает, что делает.

— На этаж?

— Конечно. Тебе же не принципиально, чтобы лягушки в номере были, ты же не ими убивать гринго собираешься.

— А ведь и правда, логично, — почесал затылок Пабло. Действительно, почему он так зациклился на том, чтобы листолазы были в номере Бжезинского? Им же надо просто намекнуть на причину смерти, не больше.

На этом, собственно, они и остановились. Оставалось исполнить.

Густаво же, смотря на кузена, внутренне удивлялся. Он всегда дружил с Пабло и Роберто, и когда у них дела пошли в гору, радовался, что в этом в том числе и его заслуга. И радовался, что так близок с Пабло — тот и сам признавался в личной беседе, как-то, что Густаво его самый близкий человек, ближе даже, чем родной брат. Неудивительно — был у братьев перид, когда весьма отдалились друг от друга. В частности, когда Роберто был в сборной. Или когда создал велосипедный бизнес — и не позвал в него Пабло… Наверное, именно в этот момент Густаво и стал самым доверенным лицом кузена. И наоборот кстати тоже — так, как Эскобару, он никому не доверял.

Однако, последние несколько месяцев глава недоформленного Медельинского картея просто дико оторвался от конкурентов и партнеров. Схема с электромагнитами на катерах была гениальна: к борту, ниже ватерлинии, прикреплялась труба из металла, набитая порошком и запаянная с двух сторон. Сама труба крепилась к корпусу электромагнитом. В случае проверки Береговой охраной, электромагнит отключался, труба опускалась на дно в зафиксированном месте. Водолазы потом поднимали, по необходимости. Ни одного «баста» за три месяца использования маршрута. Ноль. Зеро. В Майами все приезжало как по часам. Тонны и тонны…

И сам Густаво был, честно говоря, немного в шоке. Он не рос в столь стесненных условиях, как сам Пабло, но и богатой его жизнь назвать было нельзя. И то, как спокойно сейчас принимал свалившееся на него состояние Эскобар, удивляло. Как и то, с какой настойчивостью он запрещал всем прям уж сорить в открытую деньгами.

«Мы — успешные бизнесмены из легального бизнеса». Это кредо становилось все более и более заметным в их жизни. Прямо пропорционально росту объемов белой смерти, завозимой организацией в Америку…

* * *

«Что я делаю?», — подумал Пабло следующим утром. Намылив лицо и держа в руке опасную бритву, он вдруг замер, поймав собственный взгляд в отражении.

Из зеркала на него смотрели холодные глаза хищника, буквально кричавшие ему: ты все делаешь правильно. Знакомые глаза. Но смотрели незнакомо.

Пабло вдруг осознал, что изменился слишком сильно. Слишком много он помнил. Сколько жизней? Свою и еще две полностью? А сколько отрывками? Пять?

Зачем ему этот гребаный поляк? Вот зачем? Зачем убивать его вот прямо сейчас — что он сделает? Пошпионит за ним? Картер проиграет выборы — тут к бабке не ходи, это очевидно. И могущественный советник станет никем. Сколько ему там осталось? Пару лет? Если так хочется — то можно грохнуть его и попозже. В конце концов, бывшего советника президента убить в миллион раз проще, чем действующего. Пусть даже и в Штатах вместо родной Колумбии.

Зачем он совершает старые ошибки? При этом он пока еще не дорос даже до того уровня, на котором был, когда начал войну с правительством. Если вскроется, что это он — так долго, как раньше, он не побегает. Так что же, отменять все? Время еще есть…

Эскобар посмотрел на часы. Перес будет заступать на смену через час, а в номер Бжезинского пойдет и того позже. Один звонок — и всё закончится, не успев начаться…

Именно в этот момент русская его часть, обычно сидевшая тихо, выдала воспоминание. Офицер военкомата со скорбной физиономией, рыдающая женщина (жена?) и фотография мужчины в форме советского офицера — сына? — на закрытом гробу. Афганистан — Бжезинский — моджахеды… И вместе с образом, пришедшим из глубин сознания, накатил гнев, привычно сменившийся безумной яростью.

— Бляди!!! — русское ругательство вырвалось из глотки рёвом, сопровождающимся звоном разбитого стекла. — Ёбаные пидорасы!

Боль в правой руке, порезанной разбитым зеркалом, должна была отрезвить — но случилось ровным счётом наоборот. На какой-то момент Пабло потерял над собой остатки контроля, и просто в припадке дикой ярости громил ванную.

Жена, верная Мария, примчалась почти мгновенно, благо что дверь не была закрыта и в ужасе смотрела на то, как её муж уничтожает обстановку. Она как-то сходу почувствовала, что в этот раз успокаивать любимого мужчину — бесполезно. Надо дать ему выплеснуть эмоции, пусть она и не понимала, откуда они взялись.

Поэтому она тихо — спасибо толстому ковру на полу — отошла от санузла и направилась в гостиную, по пути столкнувшись с Мигелем.

Верный телохранитель просто сидел в кресле и смотрел на дверь. Он прошел с Эскобаром достаточно, чтобы не хуже Марии знать, когда эль Патрона трогать не надо.

Посмотрев в глаза чуть испуганной женщине, от улыбнулся и спросил:

— Сеньора, как думаете — что это за язык? — и хмыкнул, увидев, как удивление зарождается в глазах собеседницы, прислушавшейся к орущему на Вселенную мужу. Испанских ругательств там хватало, но было в достатке и других, на незнакомом языке…или языках?

— Вот, думаю поинтересоваться, но побаиваюсь, если честно, — пожал плечами мужчина. — Это так-то не моё дело.

— Да, — неуверенно кивнула Мария. — Наверное, не твоё.

«Вопрос только, чьё? И что, в конце концов, происходит с Пабло? Видимо, надо будет с ним серьёзно поговорить», — подумав, Мария неуверенно улыбнулась. Она прекрасно знала, что фраза «дорогой, нам надо серьёзно поговорить» — это не то, к чему мужья обычно готовы и не то, чего они жаждут. Но куда ему деваться? От разговора он не уйдет…наверное.

Глава 16

— Это что еще за дерьмо? — Мэттью Стаффорд, высокий русоволосый мужчина, работающий в Секретной Службе вот уже восемь лет, удивленно понял бровь.

Из-за вазы с цветами, стоявшей в коридоре двенадцатого этажа, показалась смешная лягушка. Точнее, даже парочка. Обе были ярко желтого цвета и более чем выделялись на фоне темно-вишневого ковра.

Его коллега, Кэлвин Джонсон, постриженный налысо чернокожий громила с короткой ухоженной бородой, оторвал глаза от вчерашней «Нью-Йорк Таймс», утром подхваченной в посольстве. И почти идентично повторил мимику напарника, также подняв бровь.

День, в целом, задался: после короткой поездки в посольство, где мистер Бжезинский позавтракал с послом, обсуждая какие-то малопонятные простым смертным дела, их подопечный вернулся в гостиницу. И, видимо, решил вздремнуть или, как минимум, отдохнуть — обычно к обеду от него уже можно было ожидать распоряжений о подготовке поездки или еще что-нибудь в этом роде. А сегодня таковых не было. Даже насчет обеда не распорядился, а ведь солнце уже три часа как перевалило полуденный пик.

Ланч у шефа обычно был в районе часа дня, и казалось немножко удивительным, что сегодня он решил нарушить сложившуюся традицию. Впрочем, неделька была та еще, так что человек вполне имел право на отдых. Заодно давая возможность расслабиться и собственной охране. А то, знаете ли, не самая спокойная страна, эта ваша Колумбия — недавно во втором по размеру городе чуть ли не бои шли, с применением гранатометов. Подробности Джонсон не знал, но, как и остальные силовики делегации, в целом был в курсе произошедшего. Так сказать, верхнеуровнево, в рамках ознакомления с местом назначения.

И вот хоть какое-то развлечение. Понятное дело, что исследовать здешние достопримечательности было затруднительно. Какое там: работа, работа и еще раз работа, даже если поедешь с подопечным на какой-то интересный объект. А тут вот какой-то мелкий зверек, похожий на лягушку. Явно какой-то местный вид: ничего подобного раньше телохранитель не видел, хотя много, где побывал.

— Как думаешь, это штука опасная? — поинтересовался Джонсон.

— Думаешь, пора вызывать морпехов из посольства? — заржал Стаффорд. — «Спасите, нас атакуют лягушки! Они огромные — почти два дюйма!».

Джонсон шутку принял и вместе с коллегой посмеялся. Однако глаз с лягушек он не спускал. Где-то на периферии сознания крутилась мысль, но никак не получалось за неё ухватиться. И почему-то появилось чувство чего-то неправильного, инстинктивное ощущение опасности, а инстинктам своим он более чем доверял. Последний раз, когда он на них забил, случился на третьем курсе колледжа, где он играл принимающим в местной команде по американскому футболу.

В тот день перед розыгрышем все внутри буквально орало ему «не надо!!!» — но он все равно побежал выполнять тот самый маршрут… Результат — жуткое столкновение с защитником, после чего испарились его перспективы быть задрафтованным. Полученная тяжелейшая травма спины, после которой форму он так и не восстановил, дорогу в НФЛ ему закрыла. Нет, наверное, можно было бы побороться, но шансы были слишком малы, чтобы рисковать. Поэтому, он сосредоточился на образовании. А после ухватился за выпавший шанс пойти «по силовой линии». Это для профессионального футбола у него форма была больше не подходящей — а вот для обычной жизни её более чем хватало.

Пистолет извлекся как-то сам собой — Кэлвин даже не понял, когда именно он достал «кольт» из наплечной кобуры. Знакомая тяжесть в руке успокаивала, но инстинкты даже и не думали униматься.

— Что-то не так, — бросил Кэлвин.

Удивленный взгляд Стаффорда немедленно сменился встревоженным. Чуйка напарника подводила примерно никогда, а значит, было очень вероятно, что что-то плохое действительно происходит.

— Группа два, статус, — забормотал Стаффорд в рацию, пока его коллега начал стучаться в номер.

— Шеф, все в порядке? Шеф, мы входим, — Джонсон именно в этот момент вдруг осознал, что именно не может вспомнить.

Листолазы были ядовитыми лягушками и пару лет назад он видел их в красочной книжке своего малолетнего сына, «Ядовитые животные планеты», где были как широко известные виды (типа «черных вдов», гадюк или скорпионов), так и всякая экзотика — в том числе и яркие рептилии из лесов и джунглей Южной Америки.

Дверь отказалась открываться дублирующим ключом — была заблокирована защелкой. Вообще охраняемый не должен был так делать, но Джонсон не первый день работал. Разные мелкие нарушения протоколов делались подопечными довольно часто.

— Ломаем, — коротко приказал Стаффорд, видя проблемы у напарника.

Обычная, по большому счету, дверь противостоять двум здоровенным мужикам не смогла — им потребовалось меньше минуты, чтобы проникнуть в номер.

Шумела вода в ванной — пока Стаффорд проверял остальное помещение, Джонсон постучался. Для проформы, на самом деле — потому что, будь все в порядке, Бжезинский услышал бы, как к нему ломятся.

Естественно, никакой реакции на стук не последовало. Кивнув собственной уверенности, агент пнул дверь…которая резко распахнулась — шеф и не подумал закрываться, будучи в номере в одиночестве.

— Гребаное дерьмо, — емко прокомментировал он происходящее, увидев, что босс валяется в душе. Белое тело на изумрудном, под мрамор, полу (или, может даже, это и был мрамор — Джонсон особо не присматривался) выглядело так себе. Горячая вода наполняла помещение паром, было очень душно, и на секунду Кэлвин подумал, что подопечному просто поплохело — сердце там, или давление — а когда стало плохо, то он попытался сесть прямо на пол и, похоже, буквально сполз по стенке.

— Мэтт, помогай, — вытаскивая Бжезинского в номер, Джонсон ругался как сапожник. Конечно, надо было еще убедиться для верности, но всё было плохо — уж трупы агент в своей многолетней карьере видел не раз.

Агент практически немедленно начал делать массаж сердца вкупе с искусственным дыханием, но это выглядело пустой затеей. Сколько шеф так лежал? Пять минут? Десять?

Стаффорд присоединился было, но почти сразу прекратил.

— Без шансов, Кэл, — помотал он головой. — Он явно всё. Fuck.

— Тащи адреналин, а не рассуждай. Попробуем хотя бы. С нас не убудет.

Стаффорд, уже вызывавший по рации подмогу, пожал плечами и вытащил из прихожей экстренную аптечку. Совсем не то, что теперь возили в бронированном лимузине президента, но упакована она была будь здоров — в том числе и адреналином.

— Готово, — белый здоровяк не особо уступал габаритами своему чернокожему коллеге. Круглолицый, он мог бы смотреться эдаким весельчаком с фермы, если бы не смертельно серьезный взгляд. В его лапище шприц казался игрушечным.

— На три, — предложил Джонсон, не прекращая проводить реанимацию.

И, дождавшись кивка напарника, начал отсчет:

— Один, два…три!

Стаффорд с размаху влепил иглой в грудь Бжезинскому. На долю секунды ему даже показалось, что сработало — вроде бы тело дернулось… Вот только в этот момент раздался оглушительный взрыв.

И Джонсона, и Стаффорда спасло то, что дверь из ванной выходила в эдакий холл, отделенный от спальни и кабинета двухкомнатного номера. Поэтому фугасная граната РПГ, влетевшая в спальню, их оглушила и, наверное, даже слегка контузила, но ничем более навредить не смогла.

— Какого хрена⁈ — заорал Джонсон. К его чести, пистолет у него в руке снова был.

— Я, мать твою, откуда знаю! — Стаффорд попытался оттащить тело шефа в коридор, когда по отелю начали долбить из чего-то серьезного.

Джонсон на слух определил «браунинг» — крупнокалиберный пулемет, пули которого вполне были способны прошивать здание насквозь. Это было очень и очень неприятно — если их атакуют с использованием такого вооружения, то ситуация явно не из серии one-and-done. То есть не выстрелили — убежали.

Выскочив в коридор, оба телохранителя залегли. Голый Бжезинский валялся на ковре, и оба агента не могли понять, как быть дальше. Продолжать реанимационные мероприятия, когда на тебя с потолка сыпется штукатурка от тяжелых пуль, не очень логично. Хоть Джонсон, полусидя, пытался. Громыхнуло еще раз — и дальше по коридору взрывной волной вышибло дверь.

— Тащим его к лестнице, — проорал Стаффорд.

Долбежка по зданию на секунду прекратилась…чтобы возобновиться с утроенной силой — к «браунингу» присоединилось еще несколько пулеметов. Плотность огня росла — с потолка рухнула роскошная люстра, разлетевшись мелкими осколками. Один из них прочертил через бровь Стаффорда длинную царапину, чудом не зацепив глаз.

— Сука, — выругался агент, но движение не прекратил.

Тем временем, из отеля начали неуверенно отвечать — у ребят внизу были М-16-е, и они не постеснялись начать их использовать. Что-то громыхнуло на улице.

На лестничной клетке агенты остановились и перевели дух. Переглянулись. Не сговариваясь, перевели взгляд на безжизненное тело шефа. На сером полу оно казалось каким-то еще более белым.

— Зря только адреналин перевели, — констатировал Стаффорд, вытирая платком залитое кровью лицо. — А эти полудурки зря в нас стреляют. Надо же — первый раз такое, чтобы охраняемый помер, чутка не дожидаясь нападения.

— Я думаю, его лягушки траванули, — буркнул Джонсон. — Как вариант. Они ядовитые очень, я у сына в книжке читал.

Взгляд Стаффорда сказал Кэлвину все, что он об этом думает.

— Ну а что… Они же влажность любят… Небось тронул из интереса — и до свидания Колумбия, здравствуй апостол Пётр.

В этот момент холл перед лестницей перечеркнуло десятком трассеров. Один из них срикошетил от колонны прямо в ковер, который немедленно занялся. Стаффорд, понимая, что пока непонятно, сколько именно придётся им провести еще в здании, рискнул приподняться и, сняв из рядом находящегося пожарного шкафа огнетушитель, залил стремительно разрастающееся пламя.

— Предлагаю оставить свои подозрения при себе, — повернувшись к напарнику, предложил мужчина. — Смерть шефа от инфаркта выглядит гораздо более предпочтительной для карьеры, чем от нашего недосмотра.

— Даже реанимировали бы, если бы не ублюдки с пулеметами, — закивал Джонсон. — Шанс, наверное, был.

— Давай попробуем его все равно вытащить, — Стаффорд усмехнулся. — Спасем тело, получим плюсик. У тебя сколько?

— Четыре по семь плюс в пушке, — распахнув пиджак, Джонсон продемонстрировал под правой подмышкой рядком закрепленные обоймы.

— Аналогично. Не густо.

— Прорвемся. У Марвина на третьем есть запасец. К тому же, наверняка ребят из посольства уже вызвали, да и местные тоже должны мчаться.

— Ага. Грёбаная колумбийская кавалерия, — посмотрев на платок, Стаффорд отбросил его в сторону. Ему очень не нравилось происходящее, но он почему-то был уверен, что выйдет из заварушки более-менее невредимым. — Ладно, потащили.

И стукнувшись кулаками, агенты Секретной Службы подхватили тело своего мертвого подопечного и понесли его по лестнице вниз, подгоняемые звуками ожесточенной пальбы.

* * *

— В смысле?

— «Хилтон» атаковали, эль Патрон. Пепе говорит, там человек тридцать, автоматическое оружие, в том числе пулеметы. Гранатометы тоже используют. Он запрашивает инструкции.

Эскобар, напряженно ждущий в своем кабинете новостей, растеряно посмотрел на кузена. Густаво выглядел столь же удивленным.

— Но кто? Какого? Что за бред… — прекратив бормотать, Пабло сделал серию глубоких вдохов-выдохов.

Встав из кресла, он подошел к окну. Там, за окном, стоял обычный летний день. Легкие облака на фоне голубого глубокого неба, буйство зелени, пение птиц. Ничего не говорило о том, что в паре десятков километров отсюда идёт небольшая война.

— Так. Пепе передай: ни при каких обстоятельствах не вмешиваться. Только наблюдать — но следить во все глаза. Мне нужна вся возможная информация, каждая деталь. Если поймет, какого хрена там происходит — получит премию.

Дождавшись, пока подручный стремительным шагом покинет кабинет, Эскобар перевел взгляд на кузена.

— Как думаешь, кто это? ФАРК?

Густаво пожал плечами и неопределенно махнул рукой.

— Вероятно. Они, наверное, не очень довольны, что «апрельские» проводят такие громкие операции и перехватывают повестку лидеров левых. Кстати, а не могут это быть как раз они?

— Думаешь? Эм-девятнадцать?

— Ну, на тебя они с гранатометами не постеснялись напасть, почему бы и не повторить, в большем масштабе, — подойдя к шкафу, Густаво налил себе виски на «два пальца». Сам Пабло алкоголь практически не употреблял — что в той жизни, что в этой — но для друзей и родни держал запас.

Гавириа посмотрел на «МакКалан» многолетней выдержки на просвет, а затем с видимым наслаждением сделал глоток, не обращая внимания на осуждающий взгляд двоюродного брата.

— Если это «апрельские», то мы в дамках просто, Пабло. Особенно если этот твой гринго помер уже.

— Да уж. Всё тогда точно спишут на них, даже если схема с отравлением вскроется.

— Но лучше бы не вскрылась, — закончил Густаво. — В любом случае, ты и сам понимаешь, что теперь просто так это дело не замнут.

— Будут копать, — мрачно согласился Эскобар. А потом, задумавшись, улыбнулся. — Небось целую толпу пришлют, так ведь?

— Ну…

— Сколько же конкурентов им можно будет скормить, — наркобарон аж зажмурился, став похожим на довольного собой кота.

— Главное, чтобы тебя — нас — не сожрали, — не согласился Густаво, допивая виски. — Что, сам понимаешь, легко может случиться. И бизнесу может поплохеть. До сих пор не понимаю, на кой нам сдался этот гринго.

— Как видишь, не только нам, — возразил Эскобар.

— Тем не менее.

Подойдя к кузену, Гавирия встал рядом. Высокий — на фоне Пабло — он нынче был одет заметно скромнее, чем заделавшийся последнее время модником Эскобар. Обычное поло, обычные джинсы. Часы — да, дорогие, но и только. Вместе братья смотрелись довольно контрастно.

— Знаешь, я иногда чувствую, что совсем тебя не понимаю, hermano. Раньше ты был как нечто неотделимое. Лучше, чем тебя, я не понимал и не чувствовал никого. Но ты изменился. И я пока не понимаю, к лучшему или к худшему. И…

— Я видел будущее, Густаво, — не дал договорить ему Эскобар. Сказал как-то буднично, хотя внутри бушевала буря. Он с самого начала думал поделиться всем с самым близким своим другом тем знанием, что получил свыше. Тем, что вспомнил. И очень долго не решался — частично потому, что внутренне так до конца и не верил в то, что не сошел просто-напросто с ума. Даже когда, казалось, полностью всё это осознал. И вот теперь — теперь он принял решение. Если он и мог кому-то доверять, то только Густаво. Даже родному брату он так не доверял, как ему.

— И нет, у меня не поехала крыша. И нет, я тебя не разыгрываю. Я проверял, то, что увидел.

Последнее он сказал так, что не проникнуться было…сложно.

— Но как?

— Я не знаю. Видимо, Божье провидение. Просто в какой-то момент вспомнил. Помню, как жил. Помню, как умер. Как жили и как умерли другие люди. Сложно объяснить, в общем. Если вообще возможно.

— И что там, в будущем? — осторожно поинтересовался Гавирия. Он видел, что сам Эскобар точно верил в то, что говорил. Было ли этого достаточно, чтобы поверить самому? Так сразу и не скажешь…

Не такого поворота он ожидал, когда начал этот разговор.

— Разное. Для нас — всё было плохо, очень плохо. Надеюсь, я сумел — сумею — это изменить.

— А вообще?

— В мире плохого тоже, в целом хватало… Были, конечно, всякие технологические чудеса — навроде смартфонов, например.

— Это что?

— Телефон, компьютер, видеокамера, фотоаппарат — и все в одном маленьком устройстве размером с блокнот. Это просто как пример, — Эскобар усмехнулся. — А так, ничего особенного. Самолеты, поезда, тачки…

— Звучит…

— «Так себе», да? А ты думал на Марс полетим? Не полетим… Даже «Конкорд» летать перестанет… Как Советы рухнут, так, лет через десять, и перестанет…

— В смысле «Советы рухнут»? — Гавириа в шоке всем телом развернулся к кузену.

— Да вот как-то… Я, если честно, думаю — не помочь ли им устоять, чтобы у гринго внимание им уделялось… Но понятия не имею, как это сделать.

О чем Пабло также не имел понятия, что неприметный человек, которого Бжезинский просил проверить Эскобара на предмет связей с коммунистами, уверился практически на сто процентов, что такая связь есть. И что все, что требуется — её откопать. Но видя, с какой отмороженностью повстанцы напали на высокопоставленного американца, он решил затаиться. Пока затаиться…

Глава 17

«Советник президента убит коммунистами!», «Смерть Бжезинского — рука Москвы?», «Колумбийская бойня: американские герои против коммунистов».

Глава КГБ СССР, Юрий Андропов, поднял бледные глаза от лежащих перед ним газет и задумался.

Американские газеты вопили о слабости Джимми Картера, позволившему подобному произойти. Обвиняли Москву — ну, без этого никак — и требовали возмездия. При этом имеющиеся контакты из ФАРК отрицали, что это они, а с другими группировками левого толка контактов ни у КГБ, ни у, насколько знал Председатель, ГРУ не было. Выглядело это и правда так себе — если не знать, что Бжезинский помер от инфаркта. По крайней мере, такое мнение было у колумбийского врача, который его осматривал, это выяснить уже успели.

Вообще «красный прилив» в Южной Америке еще, наверное, не закончился, хотя, когда во время переворота застрелился президент Чили Сальвадор Альенде, казалось, что откат обратно вправо неминуем. Бразилия и Аргентина, Чили и Парагвай, Боливия и Венесуэла…Нигде сочувствующих Союзу режимов не было — Южная Америка оставалась чисто штатовским задним двором. И все попытки на этот двор зайти американцы пресекали особо не стесняясь. Немногие примеры — вроде Кубы или Никарагуа — подвергались непрерывным атакам на экономическом фронте. Порой — на реальном, военном. Часто террористическом. Та же Панама держалась в Движении Неприсоединения каким-то чудом — и Председатель не удивился бы ни на секунду, услышь он о смерти её неофициального лидера, генерала Торрихоса.

На Колумбию в части левого переворота было рассчитывать глупо: ФАРК и товарки объективно особых шансов взять власть не имели, хотя в последнее время активность левых там резко выросла. И вот теперь такое…

Честно говоря, сходу не припоминалось подобного. Нет, левого терроризма в мире хватало, в том числе в плане атак на высшие лица государств — одно только похищение и убийство итальянского премьера Альдо Моро «Красными бригадами» чуть больше года назад чего стоило — но атаковать столь высокопоставленного американца…Это точно было неизведанной территорией.

Ответ американцев было предсказать несложно и сложно одновременно. Обвиняемый республиканской партией в слабости Картер — только что подписавший ОСНВ-2 — будет из кожи вон лезть, чтобы показать, что эти обвинения беспочвенны. А значит, последуют какие-то резкие действия.

Вопрос только, какие — и вот это как раз и было сложной частью уравнения. Как и влияние, которые эти действия окажут на Союз.

СССР последние время максимально дистанцировался от всякого политического террора, но последний, естественно, все равно сказывался на международных отношениях. И новых проблем совсем не хотелось.

А их хватало без меры. Короткая война Китая с Вьетнамом, перебежавший на сторону американцев Египет, постоянные проблемы в Афганистане, где местные просили ввести армию им в помощь… Стремительное потепление в отношениях Китая и США, нестабильность в Польше — продолжать можно было долго. Сказать, что международная обстановка была сложной, значило как минимум преуменьшить. А ведь впереди Олимпиада в Москве…

С другой стороны, нанести контрудар по американцам, вырвав из-под них еще одну страну в Южной Америке было очень заманчиво. Но вот связываться с местным аналогом «Красных бригад» не хотелось, совсем. Надо было найти кого-то более вменяемого. Учитывая культурные особенности южноамериканских разборок, там только местного Пол Пота не хватало. Творили в Колумбии во времена относительно недавней гражданской войны такое, что красные кхмеры одобрительно бы покивали.

Вот только кто этот самый «вменяемый» там?

Толстая папка на столе содержала в себе ту информацию, что удалось собрать по Колумбии за относительно кроткое время. Подключали даже источники кубинцев — за что, скорее всего, еще понадобиться в чем-то дополнительно помочь Фиделю. С другой стороны, если вдруг выгорит, то как-то резко вдруг у южного подбрюшья США образуется нешуточная проблема. Целый блок стран — Никарагуа, Куба, в каком-то смысле Панама…если в этот ряд удастся еще и Колумбию включить, то выходит прямо-таки достойный ответ на шевеления у южных границ СССР. В конце концов, тот же Афганистан столь старательно дестабилизировали, что встречная любезность лишней не будет. Эх, залезть бы еще и в Мексику — насколько же это было бы шикарно…

Подшивка получилась неожиданно подробной. В целом, не самая стандартная страна. Одна только «регулярная демократия» чего стоила: вместо череды военных диктаторов, довольно-таки типичных для Латинской Америки, в стране регулярно проходили выборы и менялись президенты. Сказать, что они были ничего не решающими марионетками — нет, вполне себе влияли.

Страна не самая богатая и, пожалуй, даже и бедная. Что, в общем-то, как раз обычно. Но последнее время, все семидесятые годы, наблюдается экономический рост, который еще и ускоряется. Это несмотря на действующие в стране крупные революционные группировки. Собственно, мрачное подозрение — стремительный экономический рост вполне может убрать базу под рекрутинг в ту же ФАРК, поэтому левые и пошли на резкое обострение. Недавно на бизнесмена напали, теперь вот на Бжезинского…

Кстати, — Андропов вчитался в справку о Пабло Эскобаре — интересный экземпляр. Из бедной семьи, разбогатев, не только не забыл про тот мир, из которого поднялся, но активно помогает людям, тратит заметные суммы. В интервью и выступлениях много говорит про социальную несправедливость, создаёт целые системы помощи. Начал в Медельине, но последнее время активно распространяет свои «щупальца» по всей Колумбии, в основном — в мелких городах и общинах.

— Забавно, — пробормотал председатель в тишине пустого кабинета, разбавляемой громким тиканием настенных часов, — почему тогда его атаковали из «эм-девятнадцать». Он же у этих левых, по идее, естественный союзник…

На ум приходило сразу несколько вариантов: ревность к конкуренту, месть (мало ли — например, отказался делиться) или же работа «под чужим флагом» — и это не «девятнадцатые» вообще. Еще возможно, что это была провокация-инсценировка от самого Эскобара. Вот только в этом сценарии пока совсем непонятно, какие цели такой инсценировкой можно достичь.

В любом случае, персонаж крайне любопытный. И везучий, особенно последнее время. Одна только оживленная им изумрудная шахта чего стоит. Да и остальные успехи в бизнесе со счетов списывать было бы как-то глупо.

— Настоящий капиталистический спрут, — покивал Андропов своим мыслям, рассматривая фотографию улыбающегося Эскобара с ножницами в руках. Тот вместе с супругой открывал очередную спортивную площадку где-то в колумбийской глубинке. Как там у Маршака было? «Владелец заводов, газет, пароходов»? Вот прямо-таки про этого товарища… Или все-таки господина, просто чуть менее жадного, чем его коллеги?

Нужно посмотреть на него повнимательнее. Может, попробовать нащупать контакты. Чуйка говорила, что за фасадом везучего бизнесмена прячется что-то большее. Ну и вообще, с Колумбией стоит поработать. Официально и неофициально. Сильно вряд ли получится, конечно, перетащить её в социалистический блок, но и Движение Неприсоединения станет уже успехом. Нет, даже попытка туда посмотреть с её стороны уже отвлечет ресурсы американцев. Не помешает.

Осталось получить на это согласие от Леонида Ильича.

* * *

Мария нервно поправляла волосы, постоянно убирая прядь за ушко, и ходила туда-сюда по здоровенной кухне-гостиной, пытаясь себя чем-то занять. Отделанный красным деревом пол слегка поскрипывал, словно подчеркивал её волнение. Что послужило причиной, она и сама понять не могла, хотя таковая лежала на поверхности: муж в кабинете второго этажа их медельинской виллы давал сегодня очередное интервью молодой журналистке из его же газеты, Лине Варгас.

Роберто, приехавший по делам, спокойно за ней наблюдал, микроскопическими глотками отпивая кофе из фарфоровой кружки. Развалившись в глубоком кожаном кресле и чуть склонив голову, он терпеливо дожидался, когда непонятное волнение сформируется во что-то более конкретное.

— Почему так долго? — наконец остановила свои метания Мария, и, уперев «руки в боки», уставилась на деверя, словно именно он должен был ответить ей на этот вопрос.

— Ну так, столько всего произошло, — поставив кружку на маленький столик, Роберто подбросил золотой крюггерранд, крупную партию которых они с Пабло недавно закупили. — За пять минут не обсудить. Там столько вопросов, сама подумай: от общего впечатления о происходящих в нашей стране событиях и до частностей, вроде того, как эта жуткая атака в Боготе повлияет на перспективы нашего курортного проекта в Картахене, например.

— Но почему…почему она? — уже произнося вопрос, Мария вдруг осознала, что её раздражает.

Сама фигура — в прямом и переносном смысле — журналистки.

Она не привыкла как-то наблюдать, как Пабло находится наедине с другой — и, надо признать, более чем симпатичной — женщиной так долго. Нет, умом, она, пожалуй, понимала, что к богатому, симпатичному и харизматичному мужчине будут липнуть девицы разной степени распущенности, но тут как-то…вроде и повода для ревности Пабло не даёт, да и сама Варгас не выглядела как-то вульгарно — довольно консервативные юбка-блузка-пиджак, но женское сердце было неспокойно.

Странно, на самом деле, раньше она так себя не чувствовала, полностью веря супругу. А теперь, почему-то, нервничала. Хотя они ведь дома, не где-то там в офисе.

— Хороший специалист, — с каменным лицом ответил Роберто. — Какие еще могут быть причины. Молодая, но очень перспективная. Текущими темпами лет через пять будет звездой колумбийской прессы. А Пабло, как ты прекрасно знаешь, умеет видеть таланты.

Мария остановилась, несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула и, наконец, присела — на самый краешек высокого стула у кухонного острова. Налила себе из хрустального графина воды и, не останавливаясь, выпила полный стакан.

— Скажи, а как ты получил своё прозвище, — девушка решила, что ведет себя нерационально и попросту глупо выглядит. Брат её мужа, конечно, семья, но от этого было не легче. Поэтому смена темы разговора показалась ей хорошим решением.

— Osito?

— Ну да…уже не первый год знакомы, а эту историю я не слышала. Медвежонок…ты не очень похож на плюшевого мишку, — Мария улыбнулась. — Извини.

— Без обид, — засмеялся Роберто. Длинный и худой, он действительно на медведя похожим не был. — История, в общем-то, не особо длинная. Ты же знаешь, что я велосипедный спорт люблю? И вообще велосипеды? Не то, чтобы большой секрет в семье?

В место ответа Мария засмеялась. Фотографий Роберто Гавирия в форме национальной сборной она видела немало — их с Пабло мама очень гордилась сыновьями, и достижения старшего на спортивном поприще были, в своё время, достаточны, чтобы в доме родителей Эскобара в гостиной целый стеллаж был посвящен именно им. Да и то, что после ухода из спорта Роберто основал небольшую фабрику по производству велосипедов и сеть магазинов по их продаже — Bicicletas Ositto — ныне стремительно превращающуюся в национального масштаба ритейлера, торгующего спортивными товарами, тоже было общеизвестно.

Наблюдая за смеющейся женой брата, вновь убирающей выпавшую прядь за ухо, Роберто невольно подумал, что Пабло отлично умеет выбирать себе женщин. В свое время без памяти влюбившись в соседскую — ну, относительно соседскую, но тем не менее — девчонку, добился её расположения, преодолел разногласия и возражения с её родителями… А теперь вот счастливо женат.

«Да и любовница у него… — Роберто невольно скосил глаза в сторону кабинета Эскобара, где тот уже час, наверное, давал интервью. — Красотка, что поискать, умная опять же…».

— Ну, это, на самом деле, оттуда, — вернулся он к разговору. — Из молодости.

— Сказал старик, хех. Ты еще молод, Роберто. Или это что-нибудь стыдное? Расскажи! — поправив платье, Мария поудобнее устроилась на барном стуле и оперев голову на скрещенные руки, уставилась на собеседника.

— Неееет, — улыбнулся Роберто, — ничего такого. Это с соревнований, в конце шестидесятых. Здесь, в Медельине. Гонка была после дождя, по грунтовке. Грязи было ну очень много. А я, прямо скажу, не первым ехал. Сначала пробивался сквозь пелотон, через основную группу. А потом, когда ушел в погоню за лидерами, не удержался в одном из поворотов и шлепнулся в лужу.

Роберто сделал паузу и, посмотрев в опустевшую кружку, встал. Наливая себе еще одну порцию кофе из здоровенной медной турки, он улыбался, вспоминая «старые добрые времена». Тогда жизнь была сильно проще…и сложнее, да.

— Я не получил травм, ничего такого. Сразу вернулся в гонку, но грязи на мне было столько, что, когда я добрался до финиша, комментатор сказал, что понятия не имеет, кто это, потому что ни лица, ни номера было не видно. И добавил, что я больше похож на медведя. Osito…Мы сначала смеялись, а потом прилипло как-то и уже не отлипало.

— Поэтому так и свою компанию назвал?

— Угу.

— А зачем буква лишняя? Osi — t — to? — лишнее «Т» Мария выделила голосом.

— Мне тогда казалось, что это будет звучать по-итальянски. Они же известные мастера…маркетинг! — подняв палец вверх, Роберто засмеялся.

Секундой спустя к нему присоединилась девушка.

— А как ты вообще велосипеды полюбил?

— Да вот как-то с детства обожал…У меня был старый туристический байк. Как же я любил на нём гоняться… Скорость, ветер — причем это все не так, как на автомобиле. По-другому совсем ощущается.

Роберто задумчиво посмотрел в окно.

— Сейчас времени на это совсем мало…хотя гоняю иногда, конечно. И ребятам стараюсь помогать, из бедных семей. Одна из идей Пабло — рассказывать им о своих увлечениях. Кто сделает это лучше, чем влюбленный в дело человек…

— Это точно…

Именно в этот момент на кухне появилась одна из систер Эскобара, Альба, с Хуан-Пабло на руках.

— Дорогая, Хуану пора кушать, — она аккуратно посадила ребёнка на детский стульчик, где тот весело замолотил по столешнице ложкой, схваченной цепкой ручкой. — Всё готово?

— Конечно, — закивала Мария, сорвавшись к холодильнику. — Надо разогреть только.

— Роберто, долго Пабло будет еще своё интервью давать? Пора обедать уже.

— Не знаю, hermana, — Роберто пожал плечами. — После этого нападения на американца, полстраны с ума сошло. А Пабло все же не последний человек, так что им есть, что обсудить с журналисткой.

— Вот уж согласна… Эти упыри-террористы совсем оборзели…А правительство сделать ничего не может!

— Альба, родная, давай без политики за столом и при ребёнке, — попросила Мария. — Только аппетит портить.

— Тут ты права, — женщина стала помогать жене брата, все еще неодобрительно качая головой. — Скажу только, что Пабло наверняка решил бы все эти проблемы, будь он президентом.

«И, судя по тому, как он взялся за дело, рано или поздно решит, — подумал Роберто. — Или создаст новые».

Глава 18

Вечерело. Развалившись в кресле, принесенном в любимую беседку в саду, Эскобар лениво листал красочный отчет по строительству собственного поместья. Времени добраться до площадки у него же месяц как не было, так что обходился вот таким паллиативом, по фотографиям и ответам понимая прогресс. Работы шли быстро, но хотело, конечно, еще быстрее — потому что ну очень хотелось полностью расслабиться. Там, в Napolese, он будет чувствовать себя в полной безопасности, понимая, что потребуется не самая маленькая войсковая операция, чтобы добраться до него и до его семьи.

Взгляд упал на лежащие на столике газеты, и на лицо сама собой вылезла глупая улыбка. С Бжезинским вышло неожиданно удачно. Как-то связывать его смерть с Пабло никто и не пытался. Более того, женщину, подменившую в номере гринго освежитель воздуха, ранили. Её спас, как не смешно, один из телохранителей самого поляка. Сейчас бедняжка лечилась в больнице, и ни у кого не возникнут вопросы, когда она свалит подальше — после такого-то стресса и ужаса. Да и помощь ей со стороны Пабло не будет восприниматься странно. Он же известный благотворитель, тем более что и остальных пострадавших он тоже без внимания не оставил. И даже причину выдумывать не надо, ведь он же сам (а точнее — одна из его компаний и её сотрудники) недавно стал жертвой атаки левых радикалов.

Более того, теперь, в связи с явной эскалацией со стороны партизан, он еле-еле успевал раздавать интервью. Вот и сегодня, только отпустил Варгас, с достаточным количеством материала, чтобы написать целую серию статей. Идеально!

Поправив воротник рубашки, Пабло зажмурился, словно сытый и довольный кот. Все складывалось отлично, гораздо лучше, чем в той жизни. И это было только началом, о чем он не уставал повторять как братьям — что Густаво, что Роберто — так и партнерам в лице Очоа.

Мысль перескочила на Густаво — их с кузеном короткая беседа привела к удивительным результатам. Густаво, и так лояльный до мозга костей, стал стремительно превращаться в фанатика. Почему-то самый краешек планов Эскобара привел его в сильнейший восторг. Впрочем, смотря на те горы денег, которые плыли (и те, которые уже приплыли) им в руки, а также на то влияние, которое их семья и организация набирала в Колумбии, сложно было его винить.

Расслабленность и благодушное настроение не означали, что Пабло потерял бдительность. Поэтому шорох платья жены и ее аккуратные тихие шаги он услышал издалека, еще когда она не появилась из-за скрытого высокими кустами поворота садовой дорожки. Каким-то образом, по толи походке, толи по каким-то неведомым ему самому признакам он понял, что жена идёт сюда не просто позвать его на ужин или поиграть с сыном.

«Забавно, — мелькнула у Эскобара мысль. — В той жизни я бы вряд ли обращал на такие мелочи внимание. А теперь, когда я помню — обращаю».

Неудивительно. Вспомнилось, как он впервые осознал свою сербскую часть. Горан… Так его звали в другой жизни. Непростой мужик. Отлично учился, а потом в его жизнь пришла война. Собственно, воевал он с шестнадцати: сначала в Боснии, потом уже непосредственно в Югославии. Уехавший в Россию в двухтысячном, когда потерял на родине всё: семью, друзей, дом. Почему туда? Потому что Европа или Штаты были не для него. Не после того, что они сделали с его жизнью…

В России было, конечно, непросто, но он справился. Любознательный, с отличной памятью и очень харизматичный, он построил более чем успешный бизнес, нашел новую любовь и новых друзей. Создал большую и дружную семью… которую потерял в двадцать втором. Это его почти сломало и следующие годы он, зрелый мужик, непрерывно воевал, пытаясь картинами фронтового ада заместить в душе жуткую и страшную черноту, касаться которой хотелось как можно и меньше — но и больше одновременно. Сколько людей тогда умерло от его руки? Он не считал…

Настроение немедленно испортилось, щелчком. Боль от тех потерь вдруг дополнилась болью от уже случившейся потери в его собственной, Пабло Эскобара, жизни. Он больше никогда не увидит свою дочь. Её нет, её не существует — она родилась в восемьдесят четвертом. Нет и не будет. Может будет другая дочь, но она не будет его Мануэлой, которую он любил больше всего на свете.

Ради его девочки он был готов на всё. Но теперь он здесь, а она нет. И нет даже могилы. Да что там могилы — нет фотографии или портрета, отчего становилось ещё больнее. Он старался об этом не думать и недавно с ужасом осознал, что её образ в голове смазывается. Тогда это казалось катастрофой, хотя теперь он не был в этом так уверен. Потому что может быть попозже станет легче? Пока не становилось: стоило ему об этом подумать, как душа болела как в первый день, когда он осознал эту грустную реальность.

— Пабло, я думаю, нам надо поговорить, — остановившись напротив него, негромко произнесла Мария, отвлекая мужа от болезненных воспоминаний, накативших на него, как всегда, не вовремя.

Она, если честно, жутко трусила. Муж всегда, с самого их знакомства, был для нее стержнем, чем-то незыблемым и непоколебимым. Их любовь для неё была тем, от чего она не отказалась бы ни при каких условиях. И сейчас она боялась этого разговора. Боялась узнать что-то, что лишит её этого островка спокойствия и безмятежности где-то глубоко внутри. Но и не разговаривать она больше не могла, потому что ей нужна была хоть какая-то определённость. Мария должна была понять, что происходит с её мужем. Вот только увидев этот ушедший в себя взгляд, наполненный какой-то неизбывной печалью, она не едва не потеряла ту малюсенькую уверенность, которую с таким трудом собрала.

— Я знаю, любимая, — ответил Пабло неожиданно хриплым голосом. — Давай поговорим.

— Это…хорошо, — неуверенно начала Мария, в панике вдруг осознавая, что все её заготовки под их серьезную беседу бесследно испарились из головы. — Я…

— Я догадываюсь, что ты хочешь обсудить. То, что произошло полгода — или сколько там — назад. И то, как я после этого изменился, — Эскобар грустно улыбнулся. — Что это было, почему…

— Ну, да, наверное…

— Дня не проходит, чтобы я не спросил об этом Господа Бога нашего. Или Пресвятую Марию. Каждую ночь, перед сном я думаю, что это. Почему я? Зачем? В чем смысл?

Иногда я думаю, что это — благословение. Но чаще, конечно, что это наказание. Факт в том, что я не знаю, ибо пути Его неисповедимы. Какой у него план, зачем он это сделал, и есть ли в этом хоть какая-нибудь идея, кроме бесконечной боли.

Мария, смотря на говорящего мужа, вдруг поняла, что он разговаривает скорее с собой, чем с ней. Несмело подойдя к супругу, она с любовью посмотрела ему в лицо, а затем неловко обняла, присев на колени.

— Ты не понимаешь, о чем идёт речь. Но факт в том, что в тот день Он открыл мне много нового. Много прекрасного, много обычного, — Пабло помолчал, с шумом втянув воздух сквозь стиснутые зубы. — И, конечно, много страшного. И болезненного. Очень.

Эскобар замолчал, откинувшись в кресле и смотря на звёзды. Молчал он долго, минут пять, пожалуй, гладя прижавшуюся супругу по голове. Неудобная поза, от которой затекала шея, была сущей мелочью на фоне того, что она получила возможность хоть чуточку больше понять любимого. Поэтому Мария тоже молчала, боясь спугнуть то настроение, что позволяло её Пабло делиться внутренними переживаниями.

— Знаешь, есть такая теория, что Вселенная на самом деле бесконечна. И, более того, многомерна. И что есть бесчисленное количество каждого из нас. Где-то идентичных, где-то отличающихся на чуть-чуть. Милостью Создателя, что-то из этих миров, наверное, может попасть сюда, к нам. В виде информации — ведь никто на самом деле не знает, что это такое и как работает. Какой-нибудь там многомерно-спутанный квант или что-нибудь такое же наукообразное и не имеющее никакого практического смысла умствование… Но чем больше мы узнаем о Вселенной, тем больше вопросов у нас возникает. Почему нет?

Эскобар наклонился и поднял жену. Прижал её к груди, поцеловав в макушку.

— Главное, что ты должна знать, родная: я тебя люблю. Чтобы не произошло, помни об этом. Никого и ничего я не люблю больше, чем тебя.

— Я тебе верю, querido, — прошептала Мария. — Я тебя тоже люблю.

И оба замолчали, крепко обнявшись в неудобном для двоих кресле.

— Скажи, — парой минут спустя вновь спросила девушка. — Что Он тебе открыл? Будущее?

Вместо ответа, Пабло еще крепче прижал к себе жену, и на незнакомом ей языке произнес:

— Ya ne znayu. Navernoe. Skoree vsego.

А потом подхватил её на руки и потащил в дом, так что переспрашивать Мария не стала.

* * *

Позже, уже лёжа в постели после жаркого сеанса любви, Пабло повернулся и посмотрел на уснувшую жену. Умиротворенная, она раскинулась на их огромной кровати и, едва прикрытая тонкой простыней, глубоко и размеренно дышала. Разговор вместе с последующим сексом явно её успокоили, хотя ничего определенного он так и не сказал. А вот ему всё это только разбередило душу.

Тихонько встав, он как есть — босой и полуголый, только лишь в шортах — прошёл на балкон. Опёрся о перила.

Ночной прохладный воздух бодрил. Страшно хотелось курить — подарочек от его русской части. Андрей…Как и Горан, воевал с юношества — в 17 лет оказался на фронте, в Сталинграде. Прошел войну, закончив её в Кенигсберге. Выжил в натуральном аду, не получив ни единой царапины. После войны доучился, стал психиатром, психологом. Не самым простым человеком — сотрудничал с разведкой (в частности, помогал готовить нелегалов), изучал гипноз и нейролингвистическое программирование, исследовал тоталитарные секты и массовые психозы.

Потерял старшего сына-офицера в Афганской войне. Осталось, правда, еще два ребёнка: сын и дочь, построившие свои довольно успешные жизни, пройдя через перипетии 90-х. Дожил до 97 лет, успев увидеть и внуков, и даже правнуков.

В сравнении с тем же Гораном далеко не самая плохая жизнь. Не без боли и не без слёз, но счастья в ней хватало. Как он — эта часть — оказался здесь, в Колумбии самого конца семидесятых? Что в этой душе было такого исключительно? Что такое невероятное было в других жизнях, что все они очутились тут, в его голове?

С другой стороны — а так ли ему нужен ответ? Может, стоит просто принять это как данность и просто жить, пользуясь выпавшими преимуществами. Эти воспоминания уже показали себя как минимум небесполезными. В конце концов, может в этом и смысл — изменить своими действиями мир? Вот только как…

Снова накатила печаль. В голове звучало на русском «Там нет меня» — песня, слов которой он особо не помнил, потому что их не помнила его русская часть. Хотелось пойти вниз и найти сигареты, но вместо этого он прямо по балкону перешел в соседнюю комнату, где в серванте стояла бутылка виски. Он практически не пил, но сейчас плеснул себе граммов сорок, и, забрав с собой и бутылку, и стакан вернулся на балкон. Здесь, глядя на ночное небо, он залпом проглотил янтарную жидкость, огнем ворвавшуюся в пищевод.

В саду мелькнула тень, но через секунду насторожившийся было Пабло улыбнулся своей паранойе, увидев пробегающую кошку, явно выслеживающую мышку себе на ужин. И почему-то именно этот вид — маленького кота, почти котёнка — отогнал меланхолию. Как-то пришло вдруг принятие того, что он ничего в прошлом — включая то, что осталось воспоминаниях о будущем — изменить не может.

Зато он сможет изменить свою нынешнюю реальность. Надо просто выполнять план. И разве что почаще молиться, потому что без веры он точно пойдет в разнос.

Вот только еще недавно его план касался больше Колумбии и Южной Америке. Ну и, конечно, США и Европы в части торговли веществами. А теперь хотелось большего. Хотелось как-то помочь Югославии. Помочь Союзу — или хотя бы России. Но в том, что обе его родины смогут выстоять, он очень и очень сомневался, как и в том, что он как-то может это изменить.

Да и как? Нет, очень скоро денег у него будет больше, чем он сможет потратить даже с учетом всех его усилий по строительству отмывающей инфраструктуры. Но что такое даже и двадцать миллиардов долларов в масштабе такого государства, как СССР? Или Югославии? Нет, деньги большие и даже огромные, но как он может их дать, в каком виде? Наличку отгружать? Смешно…

В общем, сначала надо помочь себе. Как в самолёте, при разгерметизации. Сначала себе, далее по возможности. Ну и хорошенько раскинуть мозгами, что можно сделать.

А чтобы успокоить мятущуюся душу, можно будет полить её кровью. Кто там был среди главных палачей Югославии в 90-х? Мадлен Оллбрайт? Интересно, где она сейчас. Вряд ли большая шишка.

Посмотрев на бутылку, Пабло налил себе еще немного. Но пить не стал, оставив стакан на столе.

— Хватит жевать сопли, Пабло, — пробормотал он сам себе. — Пора уже по-настоящему готовиться. Удар по Кали уже перезрел.

Как раз будет первой операцией под флагом М-19. А потом можно будет убрать оставшихся здесь, в Медельине, мелких главарей, чтобы в принципе конкурентов снять с доски. Это повесим как раз на Кали… В конце концов, в той жизни, в конце 80-х, в Колумбии было вообще принято валить все на Эскобара. Помнилось, как он рассказывал сыну, что из многочисленных «акций» его рук дело, а что нет. Соотношение было в районе одного к десяти, наверное.

Так что время ответить тем же. А заодно спалить американцам очередную партию кокаина, решая сразу две задачи: добавить авторитета одному из своих агентов, работающих в УБН в Аризоне и подставить это самое левое М-19…

— Как же хочется кого-то грохнуть, — пробормотал Пабло. — Сил нет.

Не став возвращаться в спальню, он прошел в гардеробную, где быстро натянул на себя футболку и широкие спортивные штаны. На ноги нацепил легкие сандалии, больше похожие на лепки. И в таком виде вышел из мастер-блока, направив стопы вниз.

Пройдя мимо поста охраны, Пабло коротко кивнул одному из своих постоянных телохранителей, Артуро. Мужик в возрасте был обязан Эскобару примерно всем, будучи в свое время вытащенным из пучины депрессии. Там все было в комплекте: смерть родителей, крах карьеры в армии, сгоревший дом…

Пабло очень любил помогать таким людям. Вовремя становясь лучом надежды, протягивая руку помощи именно тогда, когда человек в ней больше всего нуждался — особенно психологически — он получал не дверь, но ворота в душу. Получая, в итоге, верных до самого конца людей.

В подвале, за спрятанной дверью, была оружейная комната.

Именно здесь Пабло порой проводил время, успокаивая себя.

Сняв с держателей австрийскую снайперскую винтовку — Steyr SSG 69 — он с любовью погладил её ствол. Именно с такой юный Горан провоевал в Боснии свои первые несколько лет. Сегодня Пабло доставал такие же партиями, готовя собственных снайперов.

Что-то очень темное в душе шевельнулось от запаха оружейной смазки и вида выстроенных рядами стволов. Что-то, что требовало хоть ненадолго стать тем, кого, в свое время, очень боялись враги.

— Скоро прольётся кровь, — прошептал Эскобар, аккуратно разбирая излюбленное оружие убийства и представляя себе лицо Оллбрайт. Не нынешней, нет, а той, кто говорила о том, что смерть полумиллиона детей — это нормальная цена для её политики. Той, кто выбирал цели для бомб в стране, жители которой спасли её от нацистов.

Скоро.

Глава 19

Кали. Город с названием созвучным имени индийской богине смерти. В свое время, после падения Пабло Эскобара и крушения Медельинского картеля именно здешняя организация стала крупнейшей в экспорте кокаина в США. Её лидеры были жестоки — тех же левых они ненавидели и массово убивали всех тех, кто, по их мнению, «загрязнял» город. Их группы под лозунгом «Чистое Кали, красивое Кали» сбрасывали так много тел в реку Каука, что её прозвали «рекой смерти», а местный муниципалитет едва не обанкротился, тратя огромные суммы на её очистку (сколько, правда, там было прикарманенных денег — никто никогда не узнает).

В целом уступая всю свою историю детищу Пабло Эскобара, Кали были лидером по экспорту героина, выращивая опийный мак помимо традиционной для Колумбии коки. А ещё лидеры картеля и в той реальности занимались отмыванием денег, сочетая свою наркоимперию с легальным бизнесом. Примерно то, что сейчас делал Эскобар — только если Пабло размахнулся по полной программе, картель Кали в этом плане не так, чтобы преуспел.

На 79-ый год Кали были уже устоявшейся организацией. Начав с похищений и контрабанды, продолжив контрабандой марихуаны, они быстро перешли к экспорту кокаина в США. У них и близко не было возможностей Эскобара, но это не означало невозможность получения огромных прибылей даже и без его маршрутов и изощренных схем доставки.

Один из лидеров Кали, Франциско Эльмер Эррера, по кличке «Пачо», являлся мозговым центром в части построения распределительных сетей картеля в Штатах. Именно с его операций в Нью-Йорке и началась история трафика белого порошка из южного колумбийского города в США.

И сейчас он спокойно обедал в столовой своей здоровенной виллы, расположенной на западе от горда, раздумывая над тем, как увеличить производство их основного продукта — потому что он лично обещал это самое увеличение некоторым влиятельным людям в США.

Понятно, что отчитываться перед ними он был не обязан (над ним вообще всего-то было три человека в самой картеле), но репутация могла пострадать. А он подобного не любил. Не в их бизнесе, где такие ошибки могли дорого стоить и были попросту опасны.

Проблема была в том, что со свободным ресурсом — листьями коки — был серьезный провал. Кто-то — скорее всего, конкуренты с севера, из Медельина и окрестностей — массово скупили все, до чего только могли дотянуться. А заодно еще и заплатили аванс за будущий урожай. Понятное дело, что сам Пачо мог бы будущий урожай перекупить — все равно платить будут торчки-американцы — но сам подход, что надо было договариваться, его раздражал. Можно ли было надавить? Тоже верно, но это, решая проблему тактически, ухудшало ситуацию стратегически: как с будущими поставками, так и с отношениями с конкурентами.

Хотя какая там конкуренция — американский рынок съедал всё, что ему давали, и просил добавки. Потребности были такие, что удовлетворить их не было никакой возможности. И даже наметившееся снижение цен было следствием, скорее, выхода на новые сегменты покупателей в Штатах, а не в том, что кто-то демпинговал.

Так что да, ресурсы становились «узким горлышком». Надо было расширяться…

Единственно, что появилась раздражающая помеха в виде гребаных леваков, не стеснявшихся нападать на лаборатории и плантации. Причем раньше они так не наглели, но последнее время как с цепи сорвались.

— Они гребаного янки грохнули в центре Боготы, — пробормотал Эльмер, рассматривая тарелку с мидиями. Почему-то его любимое блюдо сегодня ему ну вообще не заходило, хотя соус «горгонзола» был более чем неплох. — Чуть ли не войну устроили, с гранатометами. Что им наши лаборатории?

Вздохнув, он отодвинул тарелку и потянулся за бокалом красного вина. Привезенное из Италии, оно стоило примерно столько, сколько он платил своему садовнику за пару месяцев, но пил его Эльмер без особого восторга. Просто статус обязывал…

Отпив немного, Пачо начал вставать из-за стола, когда увидел несущийся на ворота его виллы грузовик. Основной дом стоял чуть на пригорке, и подъезд из столовой был отлично виден.

— Что за? — зрелище явно неуправляемого автомобиля завораживало. А вот появившиеся на дороге еще несколько грузовиков намекали, что дело не в потерявшем создание водителе.

Влетевший в ворота грузовичок на секунду словно сжался — ворота были не простые, а укрепленные, еще и с убирающимися металлическими столбами позади них. Как раз чтобы сходу никто не ворвался.

Вот только врываться никто и не собирался — неуправляемая машина рванула, разом выбив стекла в доме и обвалив взрывной волной прилегающий к воротам кусок забора.

Самого Пачо отбросило на пол. Больше он, в моменте, не пострадал — осыпавшееся стекло окна его не зацепило. Пострадала рубашка, залитая вином, но учитывая, что именно в этот момент начали активно звучать звуки перестрелки, это было явно не самой большой его проблемой.

Надо отдать должное охране — бойцы проявили себя на все сто, очень быстро организовав отпор. Как минимум двое засели за массивной беседкой, молотя по нападающим длинным очередями, пытаясь скорее сбить напор и дать чуть больше времени основным силам в глубине, чем реально кого-то подстрелить.

Действовали парни бесстрашно, потому что нападающие не церемонились — из архитектурного бетона вылетали целые куски от пулеметных очередей. «УЗИ», имевшиеся у охранников, не были этой огневой мощи ровней от слова «вообще».

Долго это продолжаться не могло: сначала одного из обороняющихся зацепило рикошетом, причем именно в тот момент, когда его напарник перезаряжался. Это дало нападавшим достаточно времени чтобы прорваться через опасный сектор и зажать бедолаг в клещи.

Буквально через полминуты для них все было кончено.

Но свое дело безымянные телохранители Пачо сделали, задержав противника и дав время сикарио в глубине оборонительных порядков собраться с силами. Сначала с крыши забили очередями сразу два FN FAL, а затем к ним каждые полминуты стали добавляться и другие стволы.

Пачо отличался везением — так, в той жизни Эскобар пытался его убить неоднократно, однажды устроив покушение прямо на стадионе. Тогда человек медельинцев открыл огонь по ложе, в которой находился Эльмер, из тяжелого пулемета. Погибло и пострадало тогда очень много людей, но Пачо не получил ни царапины. Это было далеко не единственное покушение, но, казалось, личный ангел-хранитель и не думал отворачиваться, вытаскивая одну из центральных фигур картеля Кали раз за разом, даже из, казалось, безнадежных ситуаций. До Фиделя Кастро и сотен покушений было ему, конечно, далеко, но и того, что было, обычному человеку хватило бы с горкой.

Вот и в этот раз, казалось, что Эльмер отобьется относительно малой кровью, учитывая, что много времени у нападавших не было. Рано или поздно подъедет подкрепление, и тогда им не поздоровится. Главное тут было самому не пострадать, поэтому Пачо активно пополз к выходу из столовой, уходя подальше от линии огня.

Именно в этот момент он понял, что что-то идёт не так. Оба бойца на крыше почему-то больше не стреляли.

«Кончились патроны, что ли?» — мелькнула мысль. Подтвердить или опровергнуть её Пачо, понятное дело, не мог, однако надеялся, что это именно такой случай, а не что ребят подстрелили.

Что-то рвануло — видимо, граната. А затем ещё и ещё раз. Это были винтовочные гранаты, призванные подавить сопротивление. И им явно удалось, потому что стрельба явно перемещалась все ближе. Видимо, нападавшие дали своеобразный залп по гостевому дому прикрывавшему, по факту, подходы к центральному зданию,

— Perro hjueputa, — выругался Пачо, наконец, вывалившийся в коридор. Ровнёхонько перед этим его обсыпало штукатуркой, пластами отваливающейся от потолка. — Плохо, плохо, плохо.

Надо было раздобыть ствол — в моменте он чувствовал себя просто голым, будучи явно целью этой атаки и не имея возможности защищаться. Поэтому, приподнявшись, он, пригибаясь, побежал туда, где оружие точно было: в свой кабинет. Там в сейфе был пистолет, и там же был дробовик (полученный с большим трудом французский SPAS-12). С ним он явно будет чувствовать себя увереннее.

Тем временем, все, кто был в главном доме со стороны фасада, смолкали — один за другим. И это не нравилось Пачо все больше и больше. Массивные колонны и вазы с цветами должны были прикрывать стрелков, и он не понимал, как так получается, что они перестают отстреливаться. Патронов у них было горой, бой шел минуты — какого черта?

В кабинет он вломился на скорости, сразу бросившись к сейфу.

Как обычно, торопясь промахнулся с крутилкой и, чертыхаясь, начал перенабирать код. Сердце молотилось как сумасшедшее, но рука не тряслась. Со второго раза дверца распахнулась, и Пачо схватился за пистолет, как утопающий за соломинку. Обойма влетела в рукоятку как родная, и сразу стало как-то спокойнее. Заткнув его за пояс, он выгреб из сейфа дробовик и патроны. Последние были россыпью, поэтому доставать их пришлось в несколько подходов.

Наконец, усевшись за сейфом и подтащив к себе поближе массивное кресло — всё какая-никакая защита, хотя бы увидят не сразу — он начал заряжать SPAS. Пулеметные и автоматные очереди приближались, давая мотивацию действовать побыстрее.

Пару раз громыхнуло — видимо, обладатели винтовочных гранат увидели новое место для приложения своих сил. Еще секундой спустя отдаленные хлопки (видимо, штурмующие заходили с бокового входа, обычно используемого прислугой) дополнились раскатистым ревом тяжелого пулемета. Кто-то из сикарио наконец вытащил «Браунинг» из подвала.

Стреляли опять же откуда-то сверху, как бы не с балкона второго этажа, и засевший за сейфом Эльмер злорадно усмехнулся.

— Сейчас вы, шлюхины дети, попляшете, — сыпавшаяся с потолка штукатурка, конечно, добавляла антуражу, но в целом Пачо был уверен, что теперь-то они точно отобьются.

И действительно — с фасада атака явно встала, по крайней мере, с той стороны автоматных очередей Эльмер больше не слышал. Видимо, нападающим было нужно время перегруппироваться, чтобы обстрелять позицию пулеметчика теми же винтовочным гранатами или попробовать подавить ручными пулеметами.

В этот момент «Браунинг» захлебнулся прямо посреди очереди. Затем еще одна короткая очередь — и снова замолк. В наставшей на долгие десять секунд тишине один за одни раздалось два выстрела откуда-то издалека.

Впрочем, подумать об этом Эльмеру было совершенно некогда — стреляли уже в коридоре.

Прижав французский дробовик к плечу, Пачо прицелился в дверь кабинета.

Массивная конструкция из мореного дуба была украшена красивыми пластинами из бериллиевой бронзы, отбрасывающими золотые отблески. Стрелять сквозь дверь наркоделец не рискнул — честно говоря, он никогда свою новинку не испытывал на пробивную способность. А патронов у него было не так, чтобы много. Собственно, классическую фразу про то, что «патронов может быть очень мало, мало и мало, но больше не унести», он не знал, но подсознательно чувствовал.

И сейчас, прицелившись в открывающуюся дверь, Пачо терпеливо ожидал первую жертву.

Вместо которой, правда, в дверь полетел какой-то предмет, весело покатившийся по полу.

Даже непрофессионал узнал бы в этой штуке гранату. Однако все, что сумел сделать Эльмер — это откачнуться назад, пытаясь всем телом сжаться за сейфом и открытой дверцей.

Оглушительный звук, сопровождавшийся невероятно яркой вспышкой света его, фактически, контузил. В глазах потемнело, уши вообще испытывали слабопередаваемые ощущения: толи звон, толи глухота.

Дезориентированный Пачо начал стрелять вслепую, высадив все шесть выстрелов «куда-то туда», а затем, выронив дробовик на пол, попытавшись вытащить пистолет.

Именно в этот момент ему прилетело в голову. И без того многострадальное сознание — после взрыва-то светошумовой гранаты — отказалось в этом участвовать и временно оставило Эльмера. Как на него накинули нечто вроде сбруи, подхватили и куда-то потащили, он уже не видел.

* * *

Пабло с раздражением смотрел на штурм виллы Эрреро. Вот, казалось бы, больше полугода тренировок, подготовки, каждодневных практически стрельб — и такой результат.У них было минимум два убитых и один тяжелораненный, который, скорее всего тоже не жилец. А ещё четыре человека получили легкие ранения. И это при почти полном эффекте неожиданности!

Отвратительно, однозначно.

— Prokleto govno, — ругнулся на сербском Эскобар, убирая голову от прицела. Пулеметчик с «браунингом» повредил сразу два грузовика, и как утаскивать всех бойцов становилось решительно непонятно.

За себя он не особо беспокоился — лежа на ветке дерева, он был укрыт густой листвой и спокойно отстреливал практически в полигонных условиях неосторожно высовывающихся бойцов Кали.

Если изначально его рациональная часть буквально кричала, что личное участие в штурме — это абсолютный идиотизм, и сдалась лишь под глухим напором чего-то очень темного в душе, то сейчас никакой прокрастинации насчет «излишне взятых на себя рисков» Пабло не испытывал.

Он лично убедился, что его люди не готовы на по-настоящему серьезные дела. Да, они могут уже многое, но не до совершенства даже, а до просто высокой эффективности ещё работать и работать.

Не будь тут его, с тем опытом снайперской работы, и атака вполне могла бы и захлебнуться. По крайней мере, парни на крыше могли бы доставить достаточно неприятностей. Как и пулеметчик. Который, вообще-то, и так навредил немало. Хорошо хоть, что сменщик — второй номер — ни прицелиться не успел, ни особо даже пострелять на подавление, будучи застреленным почти немедленно.

Пабло скосил взгляд. У него оставалось всего две обоймы, плюс в самой винтовке еще четыре выстрела. И он будет пустой. Нет, для самообороны у него был чешский Скорпион, но это не в счет.

Жутко зачесалась нога, одетая в высокий ботинок. Пабло скривился, но положения тела не изменил — лишние движения слишком опасны для снайпера. Эту науку ему — Горану — вбили еще в Боснии. Конечно, особо переживать на счет анти-снайперской борьбы смысла не было, по крайней мере, не в текущих условиях. Но привычка оставалась таковой даже тогда, когда в ней не было особого смысла.

Удобная позиция Эскобара помогла ему увидеть, как по дороге от Кали мчится сразу несколько автомобилей, явно выделявшихся на дороге.

— Подкрепление? Быстро они, — вновь скосив глаза, на сей раз на часы, несколько удивленно прошептал себе под нос Пабло. Время реагирования было побольше, чем у его ребят на тренировках, но весьма и весьма приличное. С другой стороны, по параллельной дороге, можно было увидеть собирающиеся в нечто вроде конвоя полицейские автомобили.

— Ожидается веселье, — мысль стравить две силы пришла немедленно. — Подстрелим-ка мы их в нужных позициях…

Глава 20

Александр Вилмер по кличке «Пиджак» (полученную за свою любовь к ношению соответствующего предмета одежды) к своим двадцати семи достиг не самых плохих результатов. Своя квартира, большая и в приличном районе, шикарная машина, кругленький счет в банке и довольно приличная работа (с официальной, так сказать, стороны). Не женился, но и не видел в этом пока особого смысла, ведь внешностью Создатель не обделил (высокий, светловолосый, черноглазый и в достаточной степени смазливый), что в совокупности с его деньгами давало ему более чем достаточно популярности среди женского пола, чтобы считать себя «не нагулявшимся».

Конечно, за маской приличного человека скрывался один из самых жестоких сикарио картеля Кали. Он работал как на территории Колумбии, так и в других странах, по всему миру: Штаты, Канада, вся Южная Америка и даже Япония. Он устранял противников каленьос столько, сколько было нужно, так, где это было необходимо.

Эльмер Эррера, не будучи его руководителем, был одним из лидеров картеля — и потому, когда поступил сигнал об атаке на виллу Пачо, Вилмер был среди тех, кто откликнулся на зов о помощи. Да и как было не откликнуться, когда вся их «база» немедленно поднялась в ружьё?

Если честно, чуйка говорила Вилмеру, что надо бы как-то отмазаться и не поехать, но шансов так поступить он не видел. Хотя бы потому, что находился в здании на виду, и когда ребята позвали его в автомобиль, то не сесть в него было попросту невозможно. Ведь если не отправиться на помощь боссу, то это вызовет вопросы. И сам процесс задавания таковых ему не понравится, потому что человеколюбием люди из картеля не страдали.

Потому, погрузившись в Ниссан Патрол с тремя другими сикарио (обычное «мясо», внутренне поморщился Александр), он стал проверять схваченный в спешке автомат: если пистолет у него был свой, родной, можно сказать, то вот автоматическая винтовка из общего набора ему досталась в рамках спешной раздачи оружия при подготовке к выезду.

Это была швейцарская SIG SG 510, украденная со складов боливийской армии. Там этого добра хватало, и за не очень большие деньги их можно было достать в весьма приличных количествах. Что, в общем-то, и делало руководство в рамках работ по вооружению боевых отрядов картеля.

Винтовка, надо сказать, была в отличном состоянии: видимо, была на консервации, и лишь недавно её почистили, смазали и пристреляли. Судя по всему, чьё-то личное оружие, доставшееся Александру по случайности. Далеко не самый плохой вариант: так, ребята во главе их своеобразной колонны были вооружены американскими М14, которые были в гораздо более изношенном состоянии.

«Что же там происходит, — меланхолично думал Вилмер, аккуратно вставляя обойму в винтовку. — Напасть на Пачо — это надо быть отморозком. Кто-то из левых?»

— Скорее всего, parcero, — вдруг отозвался один из соседей. Молодой парень из пригорода по имени Хуан был не очень адекватен (видимо, под дозой или что-то вроде того), и постоянно крутил в руках гранату. Не самое разумное действие в несущемся по не самой ровной дороге автомобиле, но делать ему замечания Александр не рискнул.

Александр повернул голову и удивленно посмотрел на Хуана.

— Ты вслух спросил, — дернув щекой пояснил тот.

— Да чет задумался, — прокомментировал свой вопрос Вилмер.

— Нервничаешь? — Хуан с видимой радостью вцепился в предложенный разговор, явно не желая оставаться один на один со своими мыслями.

— Не особо. Есть, конечно, немного, но это не первое мое дело, — пожал плечами Вилмер, даже не пытаясь рассказать о чуйке. Сочтут еще трусом, сохрани Создатель…

Да и простой фактор: тех, с кем ему придется идти в бой, он знал плохо, будучи специалистом хоть и смежной, но всё же другой профессии. Скажешь про чуйку, и реакция будет непредсказуема. От вопля «сдохни, поганый трус» с попыткой его застрелить, и до ровно обратной истории — с попыткой развернуть тачку и удрать. Что тоже закончится ничем хорошим.

Впрочем, обсудить нервишки не вышло: лобовое стекло их машины разнесло, а Хуана, сидевшего за водителем, забрызгало чем-то красно-серым.

Понять, что произошло ни один, ни второй не успели — авто резко, не снижая скорости, вильнуло на обочину, где, попав колесом в яму, перевернулось. Несколько раз.

Надо отдать должное детищу японского автопрома: Ниссан был изрядно помят, потерял стекла и боковые зеркала, но в целом выстоял и даже сохранил свое содержимое в относительной комплектности.

Точнее, как: относительно не пострадал Вилмер, пристегнувшийся перед поездкой. А вот остальные трое были мертвы. Александр, выползая из ставшей на колеса машины, это понял вполне отчетливо. Особенно заметно было по водителю: у бедняги вместо затылка была каша из крови, волос и мозгов. Сам Александр достаточно пристрелил людей, чтобы с первого взгляда понять, что дело было в прилетевшей в голову пуле.

О происхождении этой пули Вилмер подумать не успел: потому что на перекресток вылетела колонна полицейских автомобилей и кто-то из соседней тачки, которую тоже остановили выстрелом (только с чуть более приятным результатом для пассажиров), не выдержал и открыл огонь.

— Идиоты! — выругался Пиджак, потому что вышло так, что полиция приняла их за противника. Нет, в целом-то так оно и было, но сейчас, в данной конкретной ситуации, они скорее должны были быть ситуативными союзниками.

Фактически, колонна картеля разделилась на две части ровно по автомобилю, в котором ехал Александр. Первая часть, «голова» из грузовика и трех легковушек, продолжила лететь на подмогу боссу. А вот вторая, из пяти внедорожников, фактически перекрыла дорогу и сейчас стремительно наживала им всем серьезные неприятности, начав попросту войну с колонной полиции.

У боевиков имелось два пулемета: американские же М-60 времен Вьетнама. Несмотря, правда, на не самый молодой возраст, они были вполне исправны и сейчас полосовали передовые несколько машин полиции очередями.

Те, надо сказать, не стеснялись отвечать — последние нападения ФАРК и М-19 по стране привели к тому, что даже обычные полицейские патрули были вооружены гораздо серьезнее, чем обычно. Хотя бы даже и подарками от американцев, притащивших с собой тысяч двадцать М-16 в качестве «помощи колумбийскому правительству».

Когда со стороны полицейских у кого-то оказался подствольный гранатомет, то Александр ясно ощутил, что он тут со своей винтовкой особой погоды не сделает. Более того, в самом скором времени полиции придет дополнительная помощь, потому что у них есть рации и наверняка здесь вскорости будет целая армия. Поэтому — надо валить. Но аккуратно.

Однако, проблемы с не самым тяжеловесным планом начались почти немедленно.

Стоило Вилмеру приподняться, чтобы поменять позицию, как по нему короткими очередями замолотили минимум двое. Пришлось падать обратно на землю, на которой его серо-коричневый охотничий костюм должен был бы растворяться. Вот только травы хватало, и в результате на ярко зеленом поле он был более чем заметен. Пришлось отстреливаться, хотя сам Александр этого совершенно не хотел.

Впрочем, практиковался он явно больше своих оппонентов. Да и имевшаяся в руках тяжеленная винтовка давала некоторое преимущество. Вырвав из земли небольшой кусок травы прямо с корнем, облепленным грунтом, Вилмер подготовился и одной рукой отшвырнул его в сторону от автомобиля, спровоцировав очередную серию выстрелов.

Почти в тот же момент он высунулся с другой стороны и быстрыми одиночными замолотил по той машине, из-за которой в него стреляли.

Там явно не ожидали, что у него будет что-то настолько мощное — один из полицейских укрывался за открытой дверью автомобиля. Бронированная она была или нет, Вилмер не знал. Но даже если броня там какая-то и присутствовала, то она никак не помогла. На расстоянии в сотню метров тяжеленные пули швейцарской винтовки прошили дверь насквозь. Полицейский рухнул, будто марионетка, у которой обрезали ниточки.

Его напарник, продолжавший стрелять туда, где мелькнул кусок травы и грунта, среагировал и попытался откатиться за корпус своего автомобиля — стрелял он с колена, прикрываясь капотом. Был он в неудобной для обстрела Александром позиции, но Вилмер все же высадил остаток магазина по машине, пытаясь скорее подавить, чем попасть.

Тремя движениями сменив магазин и передернув затвор, Вилмер продолжил стрельбу, не давая оппоненту высунуться. Одновременно с этим он, пригибаясь, начал отступать в сторону зарослей, видневшихся буквально в полусотне метров от дороги, оставляя между собой и остальными противниками корпус своего Ниссана. Последний был изрешечен уже до совершенно разбитого состояния.

Понятное дело, что даже если удастся до зарослей добраться, это будет еще не конец. Почему? Хотя бы потому, что такой бой с полицией просто так не пройдет, и сейчас сюда слетятся все полицейские округи, а то и армейские подразделения. Попасться в их лапы ему бы очень не хотелось. Потому надо двигать к параллельному шоссе в нескольких километрах севернее, где ловить попутку и удирать.

Оставался вопрос, какого, черт возьми, хрена произошло и надо ли ему пытаться в этом разобраться или пора уже попрощаться со своей «работой» и просто-напросто свалить из страны. В конце концов, даже бросив квартиру и тачку, он останется состоятельным человеком. А найти работу в Европе он вполне сможет. Может, ресторанчик откроет где-нибудь в Римини…

Впрочем, это все было вопросами неясного будущего. Сначала надо удрать, что оставалось непростой задачей. Сикарио полиции битву проиграли, и это было уже очевидно. Последние еще сражались, но это скорее было агонией, чем равным поединком. Полицейские, конечно, заплатили за свою победу, но относительно небольшую цену.

Наконец, метрах в десяти от зарослей, затвор щелкнул, просигнализировав о пустом магазине. Александр перезаряжаться не стал, а, отбросив винтовку, рванул в спасительный лес. Как ни странно, ему вслед даже не особо стреляли, что давало надежду на то, что он получит фору. В то, что его не будут пытаться преследовать, Вилмер не верил.

Уже забежав в лес, когда, казалось бы, можно было и притормозить, он, тем не менее, ускорился. Ему пришло в голову, что двигаться к параллельной дороге было слишком очевидным решением. Понятно, что можно попробовать успеть проскочить, пока шоссе не перекроют, но не слишком ли велики риски?

Рисковать не хотелось, совсем. Поэтому, на бегу прикинув варианты, Вилмер чуть повернулся, начав забирать сильно западнее, чтобы выйти на дорогу «за» тем шоссе, к которому он бежал изначально. Расстояние было заметно больше — в районе десяти километров — но он не был ранен (если не считать удара, полученного в перевернувшейся машине и ободранной с внешней стороны кисти руки), и оставался достаточно свеж.

Вопрос только в том, не перекроют ли полицейские и дальние дороги тоже… Но это вряд ли. Им надо еще с «головой» колонны, ушедшей к вилле Пачо вопросы решать, и это не говоря уже об оригинальных нападающих. Даже с подходом армии сил у них будет не так, чтобы прям много, поэтому шансы прорваться есть. И не самые маленькие — по проселкам будет медленнее, но гораздо, гораздо надежнее.

Приняв решение, Пиджак стащил куртку и запихнул под особо густой куст. После чего расстегнул ворот своей зеленой рубашки и, глубоко дыша, размеренно побежал.

* * *

Честно говоря, стреляя по одной из машин колонны боевиков картеля Кали, Пабло полученного результата совершенно не ожидал. Он, скорее, предполагал, что они с полицией какое-то время будут выяснять отношения и кто есть кто, что даст выигрыш минут в пять-десять. Но то, что сикарио схлестнутся с силовиками…это в плане отсутствовало.

С одной стороны, его люди, уже вытащившие Эльмера Эрреру из здания и запихивающие в одну из машин, получили лишний шанс уйти. С другой стороны, теперь ожидались по-настоящему масштабные действия полиции — и не только её. С перекрытиями дорог, на что он, честно говоря, не рассчитывал совершенно. Надо было удирать — и быстро. Вот только проблемка: подъезжающая подмога, мимо которой надо будет проскочить.

Вообще, рвущихся на подмогу своему боссу боевиков Пабло остановил достаточно просто. Стоило ему подстрелить водителя первой тачки, как остальные остановились и начали палить во все стороны. Не очень понятно, зачем, но он и у своих-то изредка видел еще рецидивы подобного поведения, после полугода интенсивных тренировок с профессионалами, чего уж говорить про пушечное мясо из картеля.

Троих он положил как в тире — одного за одним, лишь чуть поправляя ствол. Только в этот момент до остальных дошло, что по ним стреляют как-то избыточно метко и они попрятались за своими машинами, уйдя с линии огня.

Самого Эскобара, спрятавшегося в раскидистой кроне дерева в трех сотнях метров они видеть, естественно, не могли, но примерно поняли, с какой стороны по ним стреляют. Одному из сикарио это не помогло — зачем-то высунувшись он замолотил из АК «куда-то туда». Стрелял недолго — ровно пару секунд, пока Пабло корректировал прицел.

Оставшиеся в живых урок поняли и пытаться воевать со снайпером более не пытались. Как и высовываться из относительной безопасности. И это была проблема, потому что самому Эскобару пора было удирать.

Внизу, под деревом, стоял мотоцикл — кроссовая Ямаха. И сейчас ситуация начинала выглядеть так, словно «японцу» придется показать всё, на что он был способен. Потому что уходить придется не по дороге, а через лес.

Бросив взгляд на своих людей, скрывающихся из виду вдали, за поворотом, Пабло кивнул своим мыслям. После чего начал стрелять по одной из машин сикарио вдалеке, пытаясь достать еще хоть кого-нибудь. Ему не было видно с его позиции, достал ли он хоть кого-нибудь, но шансы, на его взгляд, были.

Сделав небольшой перерыв, давая противнику расслабиться, он выждал еще секунд тридцать, а затем несколько раз выстрелил, «добивая» магазин, после чего соскользнул с дерева. Винтовку он забросил в чехол, который, застегнув молнию, перебросил за спину.

Мотоцикл завелся сходу. Надев очки и шлем, Пабло рванул с места, взметнув из-под колёс грязь. Ход набирался быстро, даже, пожалуй, слишком быстро — вниз по склону-то. Прямо сквозь лес. Пока что тот был достаточно разрежен, чтобы удавалось без особых проблем маневрировать, но с каждой секундой деревья и кустарник росли всё чаще.

До проселочной дороги надо было продраться где-то километра полтора. Пабло понимал, что, уйдя с дороги, рискует — хотя бы даже и врезаться. Вот только оставаться тоже было не вариант, потому что времени было в обрез. Гоняться же по дороге с автомобилями с форсированными движками…ну, можно было попробовать, но как-то не очень хотелось. Адреналиновую прививку он себе и без того обеспечил.

«Какой же ты идиот, — сам себе сказал Пабло, чудом успев пригнуться под буквально выпрыгнувшей перед глазами веткой. — И чего не сидится на вилле? Адреналиновый наркоман чёртов…»

Признаться себе в том, что нечто темное в душе буквально требовало крови, он не хотел.

Осыпанный листвой и со штанинами, забрызганными ниже колена грязью, Эскобар выскочил на проселок, на котором выжал из Ямахи все, что она была готова ему дать.

«Удрал? — едва только начав расслабляться, он, находясь на возвышенности, увидел далеко впереди несколько полицейских автомобилей, организующих нечто вроде блок-поста. — ¡Qué Gonorrea!».

Увидели его или нет, Пабло не знал, но одно было точно понятно: ему надо было вновь ехать через лес, чтобы забрать сильно-сильно севернее. Очевидно, что шоссе уже перекрыто, а значит надо искать проселок. И от винтовки надо избавиться тоже…Как бы жалко ему её не было.

Грустно вздохнув, он развернул мотоцикл и вновь направил его в заросли, молясь, чтобы пронесло. Молитва, видимо, сработала, потому что, продравшись через заросли, Эскобар сумел выбраться на не перекрытый проселок и убраться от своего самому себе придуманного приключения подальше. Полный успех — Эррера схвачен, что, во-первых, даст теперь информацию об операциях Кали, а во-вторых, потешет душу. Ну и конкурирующая организация потеряла целую кучу бойцов, что тоже лишним не будет. Понятное дело, что пушечное мясо наберётся быстро, но в личной охране у Пачо хватало и приличных специалистов, с которыми будет посложнее.

А ещё это была первая операция под флагом «М-19 Гарсии». Первая — но точно не последняя. И такая громкая…сплошные плюсы, в общем.

Александра «Пиджака» Вилмера, из-за куста наблюдавшего за проселком, Эскобар не увидел.

Глава 21

Небольшие блины арепа, традиционные для колумбийской кухни, выглядели не самым традиционным образом. Точнее, если часть из них были с более-менее привычной для здешних мест начинкой в виде авокадо или сыра, то остальные, начиненные красной и черной икрой, как-то из общего облика выбивались. Чем-то похоже на Пабло, который, с некоторых пор, тоже прятал под колумбийской оболочкой русскую начинку. По крайней мере, частично.

Высоченный хрустальный бокал, наполненный свежей сербской бозой, дополнял картину.

Пабло, вольготно устроившись на террасе медельинской виллы, лениво завтракал в гордом одиночестве, посматривая на лежащую чуть в стороне папку с не самым большим отчетом по делам картеля Кали. Подробным его изучением он планировал заняться после еды, но поразмышлять на тему «по мотивам» ему ничего не мешало, учитывая, что с краткой выжимкой знакомство уже состоялось.

Как и ожидалось, удержать в себе хоть что-то Эльмер Эррера не смог, хотя, честно сказать, весьма старался. Но доставать данные из него взялись большие специалисты, так что вряд ли хоть кто-нибудь смог бы молчать. Конечно, всё это будет еще проверяться и перепроверяться, но картина, на взгляд Эскобара, складывалась вполне реалистичная. Калиданос явно пошли по своему прошлому пути, вливая грязные деньги в легальные бизнесы и активно занимаясь их отбеливанием. И некоторые подробности их схем, особенно в Штатах, Пабло очень интересовали.

В той истории Кали к середине 90-х развернулись более чем прилично. Так, по некоторым оценкам, легальные доходы от одних только «белых» бизнесов в США составляли у них тогда больше семи миллиардов долларов в год.

Конечно, сейчас конкуренты Медельина и близко не были той могущественной силой, которой они стали к началу 90-х (особенно после того, как детище Эскобара развалилось вместе с его смертью и разгромом основных сил). Но фундамент того, что Кали сделали за следующие десять лет, уже существовал или, в каких-то частях, закладывался.

Стоит, правда, сказать, что картелю Кали тогда не помогли все их схемы и весь их белый бизнес. Всё их миролюбие в отношениях с властями, все их взятки и влияние не спасли от удара правительства. Колумбийцы, совместно с американцами, раздавили организацию просто сходу, потратив в разы меньше сил, чем на борьбу с Эскобаром. Фактически, к концу девяностых картель полностью прекратил существование, всего на несколько лет пережив своих могущественных соперников из Медельина.

И вот такой исход был серьёзным уроком, о котором стоило хорошенечко так подумать. Собственно, дополнительные телодвижения, которые начал совершать Пабло практически с момента своего «обновления», и были обусловлены, в том числе, знаниями о конкурентах. Их ошибкой было то, что «белые бизнесы» почти не отделялись от их криминальной активности. А даже если и отделялись, но очень мало. Один, может два слоя — семечки для американцев с их финансовой разведкой. Оффшорные схемы использовались крайне слабо, обезличивание поступающих капиталов вообще почти не использовалось. Да, была сеть аптек, например, но это такие копейки…

И ведь ничего же не мешало создать ритейлера на несколько тысяч магазинов, с порядково большим количеством поступающей налички. И там ведь вполне очевидно, что при некоторых хитростях подмешать в выручку миллиард-другой вполне реально — как только сеть дорастёт до международного уровня. Понятно, что это сложно, склады-логистика-таможня-бухгалтерия-закупки-контроль и всё такое прочее, но ведь покупка себе спецов у того же американского «Уолмарта» или немецкой «Edeka» не выглядит сверхъестественной задачей. У самого Эскобара получилось же это сделать с инженерами своего стремительно развивающегося автозавода. А в той жизни — с постройкой подлодки.

И почему они (да и сам Эскобар) до этого тогда не додумались…

Поэтому на схемы отмывания денег у конкурентов Пабло смотрел, но больше из спортивного интереса. Гораздо больше ему была нужна информация об их криминальных операциях. В частности, в Канаде. С последней у него в той жизни не особо сложилось. Как-то так вышло, что у него туда траффик был незначительным, в отличие от конкурентов, почти полностью захапавших себе рынок северной страны. Но теперь, понимая, от чего отталкиваться, он твердо был намерен ситуацию изменить.

Второе, что ему было нужно от Эрреро — это, собственно, операции на территории Колумбии. Именно их Пабло планировал сдать янки и правительству, добиваясь тем одновременно нескольких целей. Во-первых, уничтожение конкурента, что называется, «на взлете». Кали и близко пока не те мощные противники, которыми они станут всего через несколько лет.

Во-вторых, одновременно с уничтожением картеля Кали, произойдет уход значительной части поставок. Уйдет не «в никуда», а на другие рынки. Европа, Канада, Австралия… Такое тектоническое изменение маршрутов заметно снизит поставки в США. Временно, пока не получится нарастить производство исходного сырья, но тем не менее.

Такая просадка сохранит цены на текущих уровнях (или, как минимум, не даст им сильно упасть), оставляя маржинальность где-то в районе небес (что-то типа 30–50 тысяч долларов чистыми на каждый килограмм порошка). В той жизни стоимость порошка последовательно падала все 80-е…

Помимо прибылей будет достигнута и еще одна цель: УБН, ФБР, таможня и прочие силовики будут уверены в том, что их подходы успешны. Учитывая скромные инвестиции Пабло в Мексике, очень высока вероятность, что янки окончательно переключатся именно на неё, временно оставив Колумбию вне своего поля зрения. То, что и требовалось Эскобару: несколько лет относительно спокойной жизни, пока он будет разворачиваться и строить сеть поддержки. Ну и в-третьих, несколько его человек наверняка получат дополнительное повышение и авторитет, упрачивая влияние Пабло в силовых структурах.

Но сначала надо перестать рисковать и творить дичь. Темный зверь в душе вроде успокоился, но Пабло чувствовал, что это не навсегда. И рано или поздно он снова потребует крови.

— Эль Патрон, — Мигель заглянул на террасу. — К вам Альваро.

Тёзка будущего алькальда Медельина и президента Колумбии занимался у Пабло проектом «Медельин без трущоб». Отказываться от проекта Эскобар не собирался. Это было одним из тех дел, за которые и через тридцать лет после смерти его поминали добром тысячи и тысячи медельинцев, зачастую рисуя на стенах домов стилизованные под иконы портреты.

Единственно, что теперь Пабло пытался делать всё не настолько на показ, как в той жизни. Хотя без эпатажа у него, откровенно говоря, не обходилось. И сейчас ему принесли на утверждение очередную партию документов про следующую очередь, на две сотни малоэтажных домов. Там все было максимально просто: плитный фундамент, железобетонный каркас из изготавливаемых на заводе колонн, и заполнение газобетонными блоками или пустотелым кирпичом. Облицевать или отштукатурить. Или второй, еще более простой вариант: каркас из оцинкованных металлоконструкций, собираемых прямо на площадке, несъемная опалубка, пенобетон…

Места под детские и спортивные площадки, школы, офисные, торговые и медицинские центры. Зеленые зоны для прогулок и отдыха. Пара прудов даже. Конечно же, церковь. Понятно, что семьи, кому жильё здесь достанется почти бесплатно, будут всегда вспоминать об Эскобаре как минимум с теплотой.

За следующие пятнадцать лет таких районов появится не один и не два, а десятки по всей стране. Вместе с огромным количеством рабочих мест и прочими подарками от «эль Патрона», он с легкостью разгромно выиграет любые выборы. Работа его строящейся медиаимперии, подкреплённой бесчисленными добрыми делами, будет в этом гарантией.

И даже если министр Бонильо или кто-то другой попытается провернуть что-то подобное тому, что сделал в той жизни с исключением из Конгресса и уничтожением репутации, то в этот раз Пабло будет слишком популярен, чтобы это прокатило.

И кто его остановит?

* * *

Стивен Гордовски, сосланный в Южную Америку после не самого приятного случая в Испании, где он напился и практически подрался с собственным начальником, мрачно смотрел на папку с документами.

Стивен был именно тем человеком, с которым разговаривал ныне покойный Збигнев Бжезинский насчет Пабло Эскобара во время памятного мероприятия в американском посольстве. И то, что удалось Гордовски узнать за прошедшее с того момента время, настораживало.

Однозначных доказательств контактов медельинца с Советами или даже с их подпевалами с Кубы пока найти не получилось. Однако подозрительное шевеление вокруг наблюдалось. Да и вообще, резкий взлет этого молодого бизнесмена выглядел ненатурально. Нет, навскидку вроде бы все было чисто, но слишком уж большие деньги потекли в карманы Эскобара, чтобы не вызывать вопросов.

Больше всего, конечно, смущала атака М-19, больше похожая на попытку устранения конкурента, чем на что-либо еще. В официальную версию Стивен не верил ни грамма, потому что…ну просто потому. Врали все, врали всегда, врали по любому поводу — это был его девиз по жизни, и он не собирался от него отступать.

В чутьё Бжезинского Гордовски тоже верил — просто потому, что так высоко обычные люди не пробираются. И если поляк почувствовал, что с Эскобаром что-то не так, то высоковероятно, что что-то в этом было. И шевеления русских вокруг подтверждали не беспочвенность подозрений. Явно имелась причина, почему медельинец был им интересен.

Сходу понять, что именно искали Советы не получилось, но сам факт… Может, массивная благотворительность?

Для него, американца в третьем поколении, в благотворительности не было чего-то необычного. В США богатые люди часто много и охотно тратили кучу денег на самые разные проекты: школы, больницы, стипендии, гранты и тому подобные истории. Да просто в фонды жертвовали. Конечно, часто это практиковалось из-за налоговых причин, но тем не менее.

Здесь в Колумбии такого тоже хватало, вот только Эскобар размахнулся на совершенно новом уровне. Что вызывало подозрения — потому что Гордовски достаточно прожил на белом свете, чтобы перестать верить в бескорыстных святош. И сотни миллионов долларов, которые тратил Эскобар с довольно сомнительными перспективами отдачи, явно выходили за пределы нормы. У медельинца была какая-то цель — но понять её пока не получалось.

Если говорить точнее, то идей хватало с запасом. Хотя бы даже и политические амбиции. Стивену удалось узнать, что когда-то Эскобар вполне открыто говорил о мечтах стать президентом. Но последнее время он настойчиво повторял в многочисленных интервью, что в выборах участвовать не собирается. Ни в колумбийский парламент, ни в президенты. Даже насчет алькальда Медельина не уверен.

Понятное дело, что он потом может и отказаться от своих слов, мотивировав это «желанием народа» и всё такое прочее. Но зачем ему сейчас-то заранее себе жизнь усложнять? Выглядит не очень логично…Как и гигантские траты «на людей».

Может, поэтому Советы им и заинтересовались? Почувствовали родственную, так сказать, душу? Если у коммунистов она — душа — конечно, есть. Это будет неприятно, конечно, если они получат в Колумбии своего человека. Соединенным Штатам хватает проблем, чтобы на своем заднем дворе получать очередной рассадник левых. Ведь стоит красным здесь укрепиться, как устойчивость режимов Никарагуа и Кубы резко возрастёт, а Панама — и без того опасно «левоватая» может окончательно перекинуться. И это уже начнет напоминать оперативный кризис…

В общем, надо посмотреть на Эскобара под лупой. Отвлекают, конечно, задачи от центрального офиса по поводу радикалов из М-19 и наркоторговцев, бороться с которыми и приезжал Бжезинский. Но, в конце-то концов, как еще вернуться в обойму, если не работать, засучив рукава?

Гордовски грустно вздохнул, понимая, что относительно расслабленные деньки окончательно закончились, и теперь придется некоторое время вспоминать молодость и трудиться без выходных и с малым количеством сна.

Для начала, надо было еще раз пройтись по своим контактам. И пришло время собирать огромную доску в своем кабинете. Поделит её на четыре части: М-19, Эскобар, наркота. И «другое». И будет собирать схему зависимостей. И что-то ему подсказывало, что таковых там будет более чем достаточно, включая самые неожиданные.

Работа предстояла непростая, но с каждым днём начинала выглядеть чем-то все более интересным. Настоящий вызов в карьере. Хорошо, что, учитывая его завязки в спец.группе, организовываемой колумбийским и американским правительством — что уже широко раструбили в СМИ — рабочая сила у него будет.

Надо будет наладить отношения с местными, что выглядело не самой сложной задачей. Любовь к выпивке, порождая кучу проблем, также имела и свои плюсы: Гордовски умел удивительно легко заводить нужные связи. Стоило только ему поймать свою цель в баре или за столом и уговорить на «пиво»… рыбка оказывалась в сети, даже не понимая, как это произошло.

Это, кстати, помогало Стивену не страдать от своей холостяцкой жизни: ровно те же навыки позволяли ему находить женское общество с удивительной легкостью. На одну-две-три ночи — осечек у него практически не бывало. Даже в консервативных странах. Вот и сегодня, после тяжелого рабочего дня можно будет погулять. Напоследок, так сказать, ведь с понедельника будет начинаться новая жизнь. И тогда будет уже не до поиска женской компании — долгое-долгое время.

Накинув светлый пиджак — в Боготе вечерами (и не только) стабильно царствовала прохлада — Стивен вышел из душного помещения на улицу. Идя на парковку, где стоял его небольшой Форд Пинто, американец задумался о том, куда именно он поедет. Небо выглядело подозрительно, словно готово было пролиться дождем, вполне себе ожидаемым в августе, так что куда-то на открытые площадки ехать не хотелось.

Так что выбирать надо было между Канделарией — историческим районом — и Лас Ньевес, райончиком посовременее. И Стивен склонялся к последнему. Во-первых, он жил в том районе, и будет проще добираться до дома. Ну и ночные клубы в основном находились именно там. И самые развязные девчонки тоже.

И симпатичный гринго вполне может приглянуться какой-нибудь современной девушке. Хотя за последнее время Стивен открыл для себя индейских девушек, вырвавшихся из своих маленьких городов сюда, в столицу, и отрывающихся на все сто.

Бросив зонт на заднее сидение и выкурив сигарету, Гордовски залез в свою оранжевую машину и порулил в сторону выбранного клуба. Именно там, в «Кландестино», ему чаще всего везло. Заодно именно там частенько собирались ребята из спецгруппы, так что вероятно можно будет совместить приятное с полезным.

В конце концов, никуда от него они не денутся. Ни Эскобар, ни наркоторговцы, ни М-19. И организаторы атаки, убившей советника американского президента. Они получат своё (скорее всего — смерть), он получит своё (повышение и долгожданный перевод обратно в Штаты).

Перед Стивеном Гордовски маячил реальный вариант заметного улучшения своей жизни и карьеры. И останавливаться на этом пути он не планировал. После того, как закончит развлекаться, естественно.

Глава 22

Осень Пабло Эскобар встретил в Японии, куда прилетел по делам своего стремительно растущего холдинга. Дел у него здесь было просто бесконечное количество.

Во-первых, кофе. Колумбия годами держала второе место в мире по экспорту кофе, сразу после огромной Бразилии. При этом в начале восьмидесятых этот экспорт давал примерно 9% колумбийского ВВП и огромную часть доходов правительства.

Естественно, что не участвовать в индустрии Пабло не мог, пусть в основном ей в родной для него стране занимались мелкие семейные фермы. Это, естественно, играло ему на руку — хотя бы с точки зрения «обеления» преступных доходов. Покупая у мелких ферм продукцию за «грязную» наличку (и при этом платя заметно выше рынка), он в дальнейшем мог выдавать этот кофе за выращенный на собственных плантациях.

Но это было лишь одна из причин. Вообще, 80-е годы должны были стать временем наращивания Колумбией экспорта и своей доли мирового рынка. Почему? Ну, во-первых, Пабло собирался вкладывать большие деньги в плантации (вместе с братьями Очоа), причем активно работая над их эффективностью. Хотя бы затем, чтобы потом любой вопрошающий «откуда деньги» получал максимально правдоподобный ответ.

Во-вторых, в Бразилии ожидались некоторые проблемы климатического характера, что в следующее десятилетие должно было снизить урожаи. Ну и, в-третьих, Пабло не собирался стесняться в достижении своих целей, а потому на плантации соседей будут занесены вредители, причем в больших количествах.

Зачем ему всё это было надо, помимо получения дополнительного «белого» потока денег? Самое простое: заметное увеличение объемов поставки кофе на рынки, причем в значительную часть стран мира. А в этом потоке спрятать относительно небольшое количество «не-совсем-так-то-и-кофе» было проще простого — вот ровно как с поставками кокаина в Британию.

Вот только для удачных поставок на новые рынки нужны были местные контакты…где вновь пригодилась информация от Эрреры. Выйти на «надежных» якудза было не особенно просто, но, с учетом полученных данных, вполне реально. А после предварительной работы, которую провели люди Эскобара, настало время заключения серьезных договоренностей. И здесь надо было быть уже лично.

И этого Пабло не хотелось от слова совсем. Он не понаслышке знал, насколько преступный мир пропитан предательством. Сдать его при случае, если это даст хоть какую-то выгоду? Да, в девяти из десяти случаев. А вот это были совсем не нужные риски. И как решить эту проблему он пока не очень понимал. Рискнуть?

И пока что Пабло еще думал, решив сначала договориться относительно своего «белого» бизнеса — тем более что он планировал довольно масштабные вложения в японский рынок и фондовую биржу. Именно этим он пока и занимался после того, как побывал в Кобе, где договаривался о поставках зёрен с крупнейшим японским производителем, UCC.

Но кофе, инвестиции и аккуратное прощупывание контактов с якудза было далеко не единственным, зачем Эскобар прибыл в Японию. Его интересовали японские станки и оборудование, на текущий момент — лучшие в мире или около того. В частности, ему были нужны последние достижения японской станкостроительной индустрии — натуральные станки-монстры, фрезерные МВР-110, с девятью независимо управляющимися шпинделями.

Каждый такой станок был настоящим гигантом. Так, на секундочку: он весил 220 тонн, в высоту был в районе 10 метров, а в ширину — так и вовсе 22. Стоило это технологическое чудо в районе пяти миллионов долларов и было весьма востребовано. Пабло, активно строящий здоровенную верфь на тихоокеанском побережье Колумбии, очень ими интересовался, планируя начать играть на еще одном рынке. В прошлой жизни он сделал ставку на построение авиатранспортной компании. В этой добавил к самолетам автомобили и начинал формировать морскую компоненту. Не самое сложное решение, если знаешь, что впереди будет здоровенный такой рост в объемах мировой торговли. И если строить самолеты он пока не был готов, то вот автомобили и корабли…

Помимо этого, Пабло помнил, что именно с МВР-110 будет связан один из крупнейших скандалов по вопросу санкций западных стран против Советского Союза. Именно полуподпольная схема закупки, позволившая СССР получить новейшее оборудование и начать производить тихие подлодки, привела к огромным разбирательствам в вопросах КОКОМ. Тогда в Японии полетели многие головы, а США стали гораздо внимательнее наблюдать за тем, что именно попадает в Союз. Эскобару временами хотелось как-то краем коснуться этой истории, хотя он и его русская часть прекрасно осознавали, что он вряд ли способен здесь что-нибудь изменить.

В Токио было тепло — двадцать четыре по Цельсию, ветерок — поэтому на встречу с контрагентами из «Тошиба» Пабло оделся достаточно легко. «Оксфорды» на ногах, классический черный костюм, разве только очень легкий, и белая рубашка. Выбивался из классики, пожалуй, только бордовый галстук. Никаких брендов, все сшито конкретно под него.

Токийский «Imperial Hotel» предлагал своим клиентам большой холл, где можно было, в том числе, попить кофе, чем в моменте Пабло и занимался, лениво просматривая американские газеты. Там не было ничего нового: республиканские СМИ палили по Картеру из всех стволов, демократы огрызались, и все вместе — обсуждали американскую экономику.

В целом смерть Бжезинского пошла Картеру на пользу: его рейтинг неожиданно подрос. Подписанное СНВ с русскими, несколько серьезных заявлений в Южной Америке (в той же Колумбии) и история «сподвижника президента, убитого подлыми красными» как-то вдруг заставили часть избирателей усомниться в такой уж «плохости» своего лидера.

Другое дело, что экономика не особенно радовала: инфляция продолжала двигаться «не туда», а рост ВВП во втором квартале резко замедлился. Именно на это особенно напирали республиканцы, но тут Картера спасало то, что и безработица прекратила увеличиваться, начав стагнировать и даже слегка снижаться.

— Забавно, — усмехнулся Пабло. — Но все равно, у Рейгана ему не выиграть. Слишком уж большой разрыв. Чего бы они нового не придумали ещё…

Бросив взгляд на «Наутилус», Эскобар одним глотком опустошил чашку и встал. Слева повторил движение Хорхе Фернандес — его референт в белой части бизнеса.

— Сейчас умоюсь и поедем, — сказал Пабло, направляясь в туалет. Хорхе коротко кивнул и быстрым шагом направился к стойке администрации, где отирались нанятые водитель и телохранитель из местного охранного агентства.

Буквально через несколько минут Эскобар садился в подогнанный прямо к входу Ниссан Президент. Он бы конечно поездил на своем «Носороге», но где тут его найдешь — да и водитель местный, пусть лучше управляет знакомой машиной. Честно говоря, Пабло был не уверен, что ему нужна местная охрана, но, после недолгих раздумий, всё же принял, что бережёного, как известно, Создатель бережёт. Да и стоило это копейки, по большому счету.

Путь до штаб-квартиры Тошибы был довольно короткий — всего-то 10 минут. Это, конечно, не помешало Эскобару понаслаждаться видами сверхсовременного, по нынешним меркам, города. В относительно недалеком будущем эти лавры заберут себе китайские города и всякие там Сингапур, Дубаи…даже Москва, пожалуй. Но сейчас «будущее» — это здесь, в Японии. До «потерянных десятилетий» еще оставалось время, и на настоящий момент Страна Восходящего Солнца рвалась вперёд с такой скоростью, что весь мир думал, будто скоро ей предстоит стать соперником самим Соединенным Штатам.

Конечно, никто пока не знал, что всё это, весь этот дикий экономический рост и развитие остановятся, когда американцы добьются подписания соглашений, известных как «Плаза Аккорд». Эти договора очень сильно девальвируют доллар и резко поднимут конкурентоспособность американской экономики, нанеся по Японии тяжелейший удар…

Эти знания, оставшиеся у него с той жизни, Эскобар очень ценил. Хотя бы по той простой причине, что не верил, что сможет что-то за остающиеся несколько лет настолько изменить (в глобальном смысле), чтобы всё пошло не так. А значит, он сможет абсолютно легально заработать очень много денег. После чего, будучи «белым» мультимиллиардером, разговоры можно будет вести совсем другие — в том числе и о его политических перспективах.

Башня Тошибы выросла как-то неожиданно, оторвав Пабло от его размышлений. Бросив взгляд на часы, Эскобар удовлетворенно кивнул. До встречи оставалось еще почти четверть часа.

Выходя из автомобиля — дверь услужливо распахнул Фернандес — Пабло посмотрел наверх. Здание, своей выемкой в центральной части напоминающее печатную детскую «П», не выглядело чем-то особенным. Обычный утилитарный «кирпич». Именно в него его путь и лежал.

Интерес сразу нескольких неприметных людей к себе прошел мимо внимания Эскобара. В конце концов, ни его опыт, ни опыт других его частей, умений определять слежку в городе не содержали…

* * *

Переговоры — их, так сказать, первая стадия — прошли, на взгляд Эскобара, довольно успешно. Конечно, до реального контракта было еще далеко, однако его желание «упаковать» свою верфь просто максимально явно имело все шансы воплотиться в реальности. Естественно, что впереди предстояло утрясание многочисленных деталей, но потенциальные несколько десятков миллионов долларов (а то и вся сотня) превращали Пабло в действительно серьёзного клиента.

Помимо многочисленных станков он собирался закупить и помощь в проектировании, с чем, конечно же, японцы с радостью были готовы помочь. Пабло буквально видел крутящиеся в глазах его собеседников долларовые значки. Неудивительно, что эти ребята продали фактически врагу — как минимум декларируемому — в виде СССР уникальную технику. «За деньги да» — так, кажется, это звучало в какой-то из попсовых песенок тридцать лет вперёд?

При этом уровень обходительности повышался с дикой скоростью — когда корпораты поняли, что если с этим проектом все Пабло устроит, то он продолжит с ними сотрудничать. В частности, на ниве машиностроения. Те же автомобили — в этой части страна Ямато по праву считалась сильнейшей в мире, так что специалистов и нужного уровня экспертов тут можно было найти легко.

То, с каким уважением с ним разговаривали, вызывало в душе у Пабло что-то необыкновенное. Он, конечно, понимал, что это всего лишь налёт, но ничего подобного он ранее не получал. Его могли бояться, могли уважать — как опасного человека — могли любить, обожать и восхищаться. Но вот этого неподдельного уважения к таланту бизнесмена…Этого ему не хватало.

А теперь, с каждым днем, этого было все больше и больше в его жизни. Он менял Колумбию — хотя он и тогда это делал, но сейчас его воздействие ощущалось гораздо более масштабно. И тогда он принёс более чем достаточно зла в родную страну. И нынешними действиями Пабло старался, как минимум, выправить баланс. Наркоденьги пойдут на что-нибудь другое, чуть более полезное, чем простое закапывание в джунглях…

Захотелось чего-нибудь съесть. Вспомнив, как много лет спустя он был Токио — а точнее, его сербская часть — и питался в одном ресторанчике просто фантастическими гёдза, Пабло решил проверить, существует ли то заведение в настоящий момент.

— Скажите, мне тут советовали Gyozanomise Okei, — чуть наклонившись, спросил Эскобар у телохранителя, сидевшего рядом с водителем. — Говорили, там вкуснейшие гёдза…знаете такое место?

Вместо ответа, охранник с удивлением уставился на Пабло. Затем неуверенно кивнул.

— Знаю…тот, кто вам посоветовал это место — настоящий знаток, господин. Там действительно очень вкусно готовят…но это не особенно туристическое…

— Едем туда, — отрезал Эскобар, откидываясь назад. — То, что надо, для такого насыщенного дня.

Телохранитель изобразил короткий поклон и негромко что-то сказал на японском водителю. Тот пожал плечами и повернул руль, проезжая мимо отеля.

— Ехать где-то десять-пятнадцать минут, господин, — перевел короткую фразу водителя охранник.

Буквально сорок минут спустя Пабло наслаждался вкуснейшими чуть поджаренными пельменями (как настаивала его русская часть). Свинина, пекинская капуста, лучок… Хотелось просто не останавливаться.

Так получилось, что мест — не смотря на то, что была середина дня — практически не было, Пабло устроился в маленьком закутке. Хорхе и японцы забрали свои порции, и ушли есть в машину.

Поэтому, когда перед ним кто-то сел, Пабло не сразу даже поднял глаза, почему-то подумав, что это референт, решивший всё-таки составить ему компанию.

Тем сильнее он удивился, когда увидел перед собой пожилого, но всё еще крепкого японца. Их закуток работники ресторанчика дополнительно отгородили ширмой, с коротким поклоном оставив мужчин в относительном одиночестве.

— Добрый день, сеньор Эскобар, — негромко произнёс японец и протянул руку для рукопожатия. Не самое характерное действие.

Под легкой рубашкой у него виднелась татуировка, судя по всему, охватывающая заметную часть тела. Не надо было быть особо большого ума, чтобы понять, кто именно пожелал поговорить с наркобароном. Якудза решили затруднения Пабло, придя поговорить лично. Как они поняли, что говорить надо именно с Пабло — отдельный вопрос. Хотя, если пораскинуть мозгами, «не высшая математика», как говорится. Сколько колумбийцев вообще сейчас в Японии? Сомнительно, что много — и еще более сомнительно, что кто-то подходил на роль «контактера» больше, чем сам Эскобар.

— Здравствуйте, — пожал протянутую руку Пабло.

— Думаю, вы догадываетесь, о чем я бы хотел поговорить.

— Возможно, — пожал плечами Эскобар. — Но предпочитаю всё же сначала познакомиться с собеседником.

— Вы правы, где мои манеры, — японец улыбнулся.

Только ртом — глаза его оставались столь же холодными.

— Меня зовут Сигэсаку Инагава. И мне стало интересно, чем именно нам сможет помочь не так давно взлетевший колумбийский бизнесмен.

— И правда, чем же я могу помочь столь уважаемым людям? — Эскобар промокнул рот салфеткой, одновременно отодвигая от себя тарелку. — Ума не приложу.

— Мне, конечно, интересен ваш основной продукт. Но он глубоко вторичен, — Инагава пристально смотрел на откинувшегося на стуле колумбийца. — Гораздо больше меня интересует ваш…недавний продукт. Витамины.

Последнее слово якудза будто выплюнул — хотя для посвященных речь вполне очевидно шла о кокаине и экстази. Почему якудза заинтересовались именно последним тоже выглядело логичным — это было нечто необычное. И выглядело вполне безобидно. И, что самое главное, не было запрещено.

— И какой же вы хотите объем? — поднял бровь Пабло.- Тысячу? Две? Десять?

— Мы возьмём не самую большую партию… скажем, сто тысяч на пробу. Наши коллеги в Америке довольно высоко отзывались о качестве и потребительских свойствах вашего продукта.

— Стараемся, — Эскобар наклонил голову, обозначая, что принял комплимент и благодарен за него. — Но не слишком ли велик размер для пробной партии?

— Нас устраивает, — пожав плечами, Инагава неожиданно улыбнулся. — И готовы пойти навстречу по вопросам оплаты.

— Меня интересует максимально чистая схема, даже если самих денег будет меньше, — Пабло отложил палочки в сторону и промокнул губы салфеткой. — Поэтому, я готов обсуждать варианты. Но, желательно, не в общественном месте. Даже столь уютном.

Глава Сумиёсе-кай, одной из крупнейших токийских организаций якудза, прикрыл глаза. Ему почему-то очень нравился этот невысокий колумбиец. Чувствовалась родственная душа.

— Думаю, мы сможем организовать переговоры на нужном уровне, — Инагава встал. — В ближайшее время.

— Буду ждать, — так же привстав, коротко ответил Эскобар. — Рад знакомству.

— Взаимно, — снова холодно улыбнулся Инагава. — Очень советую местную лапшу. Последнее время она здесь просто восхитительна. И до встречи, Señor Escobar.

После чего якудза покинул ресторан. Ширму убрали буквально через несколько минут.

Пабло, несколько расстроенный, что всё же засветился, решил не переживать. В той или иной степени это все равно было неизбежно.

А пока — можно было наслаждаться едой и хорошей погодой. В конце концов, пока что ситуация складывалась более чем удачно.

Глава 23

Максим Ян узнал о существовании Пабло Эскобара совсем недавно. Просто потому, что некоторые контакты в Тошибе, призванные присматривать за вниманием американцев к сделкам японской корпорации с советским правительством, сообщили, что к нужным СССР станкам активный интерес проявил некий колумбиец. Казалось бы — ну проявил и проявил, чего такого-то?

Вот только стоило упомянуть об этом в одном из отчетов для Москвы, как оттуда немедленно прилетело распоряжение «обратить максимальное внимание». А это было уже чем-то весьма необычным — ничего подобного за свою карьеру Максим, начинавший служить еще в самом начале шестидесятых, не видел.

Нет, так-то бывали, конечно, разные ситуации — но страна с края света? Какой-то обыкновенный бизнесмен (судя по информации всё тех же людей из Тошибы)? Бред ведь…

Однако, «приказы не обсуждаются, а выполняются» — аккуратная слежка за бизнесменом не должна была стать чем-то сложным. И если сначала все шло совершенно ожидаемо: Эскобар съездил на Фудзияму, пошлялся по токийским достопримечательностям, метнулся в Кобе, воспользовавшись скоростным поездом, то потом события начали развиваться, что называется, всё «страньше и страньше».

Во-первых, встреча с большой шишкой среди местных якудза. Конечно, сам факт встречи подтвердить не удалось, но Инагава был с Эскобаром в одном ресторанчике в одно время, и покинули они его хоть и не одновременно, но не с особо большой разницей по времени. И, как удалось выяснить, кого-то в ресторане прикрывали ширмой…в общем, выглядело подозрительно. Зачем Эскобар был нужен якудза (или наоборот) оставалось совершенно неясным, даже идей особых у Яна не было. Но, тем не менее, зачем-то был нужен. И это было странно.

Но самым большим шоком стало не это. Вот вообще. Ян уже сутки пребывал в состоянии легкого охренения и пытался убедить себя, что ему не послышалось. Но нет: он лично слышал, как гулявший в парке колумбиец напевал себе под нос песню на русском языке! Саму песню Ян не знал, но это был не случайный набор слов! «Третье сентября» — и ведь в тему же, на дворе было именно оно, третье сентября!

Все слова Максим не разобрал, но услышанного было вполне достаточно, чтобы осознать, что язык колумбиец знает не хуже самого русского корее-японца. Акцента вообще не распознавалось… «День, когда горят костры рябин, как костры горят обещанья», «ведь было всё у нас всерьёз второго сентября». Запоминается — и при этом лихорадочный опрос по коллегам картину заметно усложнил, ведь выяснилось, что такую песню никто не знал. Это, конечно, само по себе ни о чем не говорило, вот только Валя Тимофеева — одна из секретарш посла — была фанаткой современной музыки и знала всех сколько-нибудь значимых певцов. Что-то действительно новое? Или, может, эмигрантское? Последняя версия объяснит интерес Москвы к колумбийцу. Может, в эмигрантской тусовке что-то затевается? Или еще что-нибудь в этом роде…

Интерес Яна, после эти двух вещей вырос многократно. Загадка манила, без шуток.

А потом Максим увидел, как какие-то американцы (ну, может, конечно, не американцы, а другие европейцы, это было сложно сказать с уверенностью, но почему-то он был уверен, что это были именно янки), тоже внимательно следят за Эскобаром, покидающим свой дорогой отель в центре Токио.

И вот тут Ян собрался уже на все сто — потому что до этого это были «хиханьки и хаханьки». А если в деле появлялись американские спецслужбы… Тут уже вопросов по важности задания не осталось вообще.

Фактически, на слежку за колумбийцем были направлены как бы не все имевшиеся в распоряжении Яна ресурсы. Как и на сбор максимального количества информации о его перемещениях. Было непросто: потому что любому было понятно, что подобная активность будет заметна как местным силовикам, так и американцам. И по какой бы причине Эскобар не был интересен Москве, это внимание казалось совершенно лишним.

Ян, тем не менее, справлялся — на его взгляд. За неделю сумел вытащить почти всё, что только можно, о маршруте и встречах Эскобара в Японии. И усилил впечатление о том, что колумбиец встречался с якудза. Инагаву в одном ресторане с бизнесменом больше не замечали, но вот одного из подручных видели курящим на балконе здания, в которое приезжал колумбиец.

Конечно, в какой-нибудь там суд потащить это было нельзя: в конце концов, здание было немаленьким, наверняка у обоих была бы стопроцентная причина здесь находиться. И целая толпа готовых это подтвердить свидетелей.

Естественно, оставались вопросы: зачем якудза был нужен Эскобар? Или зачем Эскобару были нужны якудза? Собранная информация понимания не давала. А контактов, так-то, у колумбийца с подручными Инагавы хватало.

Однако эта часть Москву не заинтересовала. Нет, в папочку наверняка подшили, но не больше.А вот что им было реально интересно, так это объем покупаемых у японцев станков и их номенклатура. Казалось, что Эскобар собирает прямо тот набор, который интересовал Союз. Совпадение выглядело странновато. Нет, колумбиец строил большую верфь, и было понятно, что это оборудование ему нужно…Но всё равно «тайминг» оставался очень уж подозрительным.

И сейчас, сидя за соседним столиком в, прямо скажем, не самом дешевом ресторане и наблюдая за спокойно обедающим колумбийцем, Ян пытался прикинуть, что ему делать дальше.

Сам Пабло, естественно, о сомнениях и вопросах советской разведки не имел ни малейшего понятия, решая, по большому счету, личные вопросы. Другое дело, что японские пейзажи почему-то вызвали в нём очередной всплеск желания помочь как-нибудь своим «вторым Родинам». Но ничего в голову не приходило.

С Югославией вариантов вообще не наблюдалось. С СССР, так-то, тоже не особо. Поменять в Союзе все глобально и к лучшему — тут без шансов. Пабло со всем опытом нескольких жизней и близко не видел вариантов, особенно учитывая то, что он находился «снаружи».

Чем-то помочь, наверное, можно: с тем же станками, или как-то изменить течение войны в Афганистане, спасти мир от Чернобыльской катастрофы. Вот только легко сказать «изменить течение войны», но как это сделать? Не дать ввести войска? Ага, позвонить в Кремль Брежневу и попросить этого не делать…

Нет, в целом идей хватало. Например, что-то устроить в Пакистане, который будет огромным и надежным тылом для моджахедов. Как вариант, убить Муххамада Зию уль Хака, возглавляющего Пакистан и как-то спровоцировать при этом Индию, чтобы она начала вторжение или войну. Индусы с пакистанцами воевали не раз, в теории нечто можно устроить серией провокаций…

Или просто уже закрыть глаза на всё это? Забить? Строить Колумбию, пользуясь возможностями, которые появятся после крушения Восточного блока? Дождаться подъёма России и тогда…Вот только маленькая проблемка: мир уже другой. Бжезинский мёртв, это наверняка что-то изменит, а значит, всё может пойти совершенно не так, как шло раньше, поэтому сидеть, сложа руки, уже нельзя. А значит, надо действовать. Колумбия — Колумбией, его план — его планами. Но оставаться в стороне он теперь не имеет права. Совершенно. Поэтому — «делай что должно, будет что будет».

Пабло, развалившийся в очень удобном кресле за столиком, потёр виски. Очередной план, разработки которого требовала его душа, вызывал головную боль одной своей необходимостью. Особенно если учитывать то, что он не так много знал — всезнающего Интернета будущего под рукой не наблюдалось.

Уль-Хак, кто ещё? Конгрессмен Чарли Уилсон, вместе с офицером ЦРУ Гастом Авракотосом организовавшим операцию «Циклон» по снабжению моджахедов новейшим оружием — включая «Стингеры»?

Проблема в том, что Картер уже наверняка подписал директиву о финансировании антиправительственных сил в Афганистане — в той истории он сделал это в самом начале июля 79-го. Повлияла ли на его намерения смерть Бжезинского? Вопрос… Да даже если и не подписал — Афганистан уже потерял стабильность. И у СССР практически нет выхода, как попытаться туда эту стабильность вернуть. А это ввод войск — и приехали. Убить Амина?

Или попытаться создать США серьезные проблемы «дома», чтобы сил и внимания на ДРА у них не оставалось? По крайней мере, снизить их влияние на происходившее. Ну и убрать некоторых важных лиц, оказавших заметное влияние на войну.

Уилсона даже не надо убивать: он и в той истории любил побаловаться кокаином. А тогдашние США не чета себе сорок лет спустя, там подобное избирателями не приветствовалось ни разу. Всё, что требуется — это аккуратно его сдать. А уж справиться с вопросами кокаиновых поставок конгрессмену Пабло более чем может.

Хм…а может вместе с ним и Оллбрайт как-нибудь подставить, так-то?

— Эту тварину я убью лично, — прорычал Пабло. Его сербская часть мало кого так ненавидела, как её. Неудивительно, учитывая потерю семьи под бомбами.

Ну а ЦРУ-шника убить проблемой не станет. Он же без охраны, так что уже имеющиеся у него команды ликвидаторов справятся без проблем.

Заодно надо куда-нибудь отвлечь англичан. Видимо, в Британии всё же придется поработать с ИРА. Страшно? Ещё как — но когда он, в конце концов, трусил? Может, устроить фейл с Фолклендами? Тут не очень понятно, как именно это сделать, но, в конце концов, за пару лет можно же что-нибудь придумать.

Нестабильность в Пакистане, снижение поддержки в Конгрессе, отвлечение внимания того же ЦРУ и МИ-6…так, уже что-то вырисовывается.

Ну и самое важное: он не будет стесняться делать то, что боялся делать Союз, опасающийся эскалации. Поработать на территории Пакистана — только в путь. Посмотрим, как лидеры моджахедов смогут выстоять против самого страшного оружия, которое есть у Эскобара: денег. У него не то, что осел, груженный золотом — у него грузовик. Или, скорее, пара железнодорожных эшелонов. Он просто напросто купит всех, кого нужно. И убьёт тех, кого не сможет купить. И никто даже не поймет, куда смотреть — потому что кому в здравом уме придёт в голову смотреть в сторону миллиардера с другого конца света? У которого никаких интересов здесь просто напросто не может быть…

Поможет ли это СССР? Как минимум, должно сократить количество жертв. Может, какой-нибудь Байдабер — лагерь с советскими и афганскими пленными, где произошло восстание. В конце концов подавленное пакистанской армией — не случится. И за этим тоже надо бы посмотреть будет, и если понадобится, то помочь.

И это, пожалуй, максимум. Хотя, если получится ещё и с Чернобылем выкрутиться как-нибудь, то тогда Союзу будет заметно легче во второй половине восьмидесятых. От развала не спасёт (по крайней мере, сильно вряд ли), но десятки тысяч человек не пострадают и останутся в живых, тысячи и тысяч семей будут спасены от трагедии…

А 90-е…до них еще дожить надо. А это, учитывая, во что он ввязывается, вообще не факт, что получится.

Поднимая чашку с кофе, Пабло окинул ресторан взглядом. И, сделав глоток, вдруг понял, что сидящий неподалеку мужчина ему знаком. Знаком из той жизни советского психиатра, работавшего в том числе со спецслужбами. И хотя советский разведчик на него не смотрел, Пабло всей своей интуицией почувствовал, что это — по его душу.

Интересно, почему он вдруг стал интересен русским? Станки? Его деятельность в Колумбии? Ещё что-то? Предположения сыпались как из рога изобилия.

Напрягшийся Эскобар неосознанно перешел в «боевой режим», начав сканировать окружение. Так-то он сидел спиной к стене, контролируя подходы — его старая привычка, еще из той своей жизни, времён, когда он подпольно жил в Медельине, скрываясь от властей и охотящихся на него конкурентов.

Но изначально почему-то не обращал такого уж внимания на посетителей, окинув их разок взглядом и не увидев ничего заслуживающего интереса. Одна из способностей, которой он учил своих подопечных: умение выглядеть максимально незаметно, сливаться с окружением и не оставаться в памяти. Видно было, что сидевший неподалеку разведчик науку усвоил на пятерку. Как его звали Эскобар не помнил — слишком много лет прошло. А вот лицо помнил прекрасно. На лица у него вообще была замечательная память…

Короткий осмотр вокруг подозрительных лиц, похожих на боевиков, не обнаружил. Если здесь кто-то еще и был, то это был бы явный высший пилотаж от советской разведки, а Эскобар справедливо сомневался, что пока что мог бы вызвать такую реакцию. Ну и заодно слегка успокоился, поняв, что на похищение здесь людей явно нет, а убивать Советам его пока явно не за что.

Видимо, простой интерес: опустив голову к тарелке, краем глаза Пабло поймал скользнувший по нему безразличный взгляд — вот ровно такой, какому он когда-то учил…

В этот момент подошел официант: принес десерт. Вообще, Пабло старался себя активно ограничивать в своей новой жизни — хотя бы количественно — и за полгода в этом более чем преуспел. Но также помнил и простое правило: иногда надо давать себе послабления. Поэтому в Японии он расслабился и активно пробовал всё самое вкусное. От знаменитых стейков из не менее знаменитой мраморной японской говядины и до традиционных местных сладостей.

Но сейчас, конечно, аппетит был подпорчен ураганом носящихся в голове мыслей. Невольно подумалось: а может, использовать этот случай для контакта? Вот он советский разведчик, практически рядом…или не всё же не надо? Слишком рискованно. Интуиция — интуицией, но вдруг он всё же ошибается? Вот весело будет, обхохочешься.

На секунду Пабло представил себе недоуменный взгляд мужчины и невольно улыбнулся. Да уж, это будет максимально странно. С другой стороны, такой шанс получить контакт. Заодно, если он — или, точнее, его интуиция — прав, то можно будет понять, в какой момент и почему он стал интересен СССР.

Нет, очевидно, что прямым текстом ему никто ничего не скажет, но даже по реакции (а от него её не спрятать) собеседника можно как минимум многое предположить. Что, конечно, выглядит максимально аппетитно.

Эскобар перевел взгляд на стол. В качестве десерта ему притащили традиционные японские сладости. Не то, чтобы он был прямо фанатом вагаси, но здесь, в Стране Восходящего Солнца, казалось логичным таковые попробовать. Вариантов хватало, но Пабло выбрал более-менее знакомые ему по той жизни аманатто (сушеные бобы в сахарной глазури) и аммицу (кусочки охлажденного желе из агар-агар с фруктами и сладкой подливкой).

Аккуратно пробуя желе, Пабло скосил глаза в сторону советского разведчика и неожиданно столкнулся с ним взглядом. Видимо, слишком над чем-то задумавшись, Ян забылся и совершил ошибку.

«Мда, светоч советской разведки, — саркастично подумал Пабло. — Вот с этим вот контакты налаживать? Да он если и не сдаст, то обосрётся».

Серьёзно, по воспоминаниям там вроде компетентный был парняга. Как можно так палиться перед объектом наблюдения? Или это всё придуманное — и он просто чем-то интересен разведчику, безотносительно его профессиональной деятельности? Вопрос только, чем? В зале ресторана он не единственный иностранец — как минимум, через пару столиков в направлении входа сидит еще трое американцев, негромко разговаривающих с совершенно диким техасским акцентом. А в самом дальнем углу, у колонны, обедает еще один европеец абсолютно нордической внешности.

Отложив ложечку в сторону, с грустным вдохом Пабло встал из-за стола и отправился в туалет, сокрушенно мотая головой. Все эти мысли сбивали с толку. Слишком много вопросов, и совершенно недостаточно времени в сутках, чтобы всем этим заниматься.

Но все изменилось, когда Пабло проходил мимо столика с русским. Именно в этот момент тот, не отрывая взгляда от пару минут назад запрошенного меню, произнес нараспев:

— Ведь было все у нас всерьёз, второго сентября…

Глава 24

— Que te follen, — еле слышно прошипел своему отражению в зеркале Пабло. В пустом туалете можно было говорить и погромче, но ровно так же он думал и тогда, когда напевал себе песенку в парке, прогуливаясь там на «шафутинов день». — Как же можно было так обосраться!

Подумать только, и он еще весь на пафосе обдумывал, какой советский разведчик некомпетентный, и как же тот умудрился накосячить в слежке! А сам-то обделался просто на гениальном уровне! Что дальше, соберешь стадион в Медельине и споешь ему «Группу крови»? Или там «Белые розы»?

Хотелось врезать кулаком по стеклу, но пока что удавалось себя контролировать. Кроме того, снова захотелось выкурить сигарету или две, но это желание Пабло задавил уже походя. Хотя мелькнула, конечно, мыслишка, плюнуть и все же поддаться искушению.

Надо было сосредоточиться, но три части — и основная, самого Эскобара, и вторичные, серба и русского, — требовали слишком разного. Эскобару хотелось русского просто прикончить и выбросить в Токийский залив. Русский желал контакта, а серб не мог определиться и предполагал, что лучшим решением будет просто-напросто свалить.

Пабло терялся в этих набегающих мыслях, но все же пытался прикинуть последствия.

Убийство — точно не вариант, на самом деле. Наверняка русский уже сообщил о нем «куда следует». Информация уже «подшита в папочку», и стоит ему исчезнуть, как взгляд могущественной советской разведки превратится из слегка заинтересованного в пристальный. А этого не нужно ни ему, ни его бизнесу. Особенно сейчас, на этапе столь мощного масштабирования.

Контакты с якудза оказались исключительно интересными. Инагава согласился на огромную часть условий, особенно после того, как в подконтрольным его группировке ночным клубам протестировали «экстази». Настоящий эксклюзив, который давал просто дикий выхлоп. Кокаин якудза тоже интересовал, но в гораздо меньшей степени.

Первоначальная сделка про сотню тысяч таблеток превратилась в сделку на миллион в месяц на ближайшие полгода — с последующим увеличением. Хотя сам Эскобар думал, что якудза увеличат закупки минимум втрое уже к ноябрю.

Миллион доз в месяц — это от 3 до 8 миллионов долларов выручки. Копейки на фоне его основных доходов. Вот только сам Пабло был убежден, что через год-другой обороты вырастут минимум в десять раз. А дальше, вместе с ростом японской экономики, еще сильнее. Полмиллиарда выручки в год от Японии, причем, самое приятное, якудза в основном будут расплачиваться «белыми» деньгами. И влиянием в корпорациях, что вообще самое важное.

Абсолютно белые и чистые миллиарды в купе с превратят Пабло в самого богатого человека в мире уже к концу восьмидесятых, причем легального. Но вот это вот всё теперь под угрозой из-за собственного обсёра, с которым совершенно непонятно было, что делать!

Умывание холодной водой немного помогло. Имбирный леденец, совершенно просто ядрёный, тоже помог прочистить голову. Сделав несколько глубоких вдохов, Пабло успокоился.

Убить русского он не может. Сбегать — это не в его стиле. Он, в конце концов, в той жизни тоже мог бы сбежать и доживать себе спокойно в какой-нибудь Австралии или там в Эмиратах или Франции. Денег хватило бы. Но он предпочел бегству войну с правительством и американцами в колумбийских джунглях. И да, он проиграл. Но не факт, что проиграет теперь — а значит, пофиг, сражаемся. Плана нет, но бой покажет. У него опыт трех жизней (плюс нынешняя). Причем все три были настолько насыщенны, что хватило бы на пять или десять человек.

Пригладив слегка растрепавшуюся шевелюру, Пабло вытер лицо бумажным полотенцем и оскалился. Зеркало послушно оскалилось в ответ. Будет, наверное, непросто и рискованно, но хуже, чем в прошлой жизни наверняка не будет.

Уверенным шагом направившись к выходу, колумбиец едва не столкнулся с входящим в туалет мужчиной — как раз советским разведчиком. Тот ничего не сказал, только улыбнулся и аккуратно отодвинул Пабло в сторону, в узком коридорчике протиснувшись к раковинам и кабинкам. И именно в этот момент Эскобар почувствовал, как в карман его пиджака легла записка. Никак не показав, что он это осознал, Пабло спокойно вернулся за столик, где продолжил поедать десерт, заказав себе еще и мороженного.

Максим Ян вышел из туалета через несколько минут и, расплатившись, покинул ресторан. Сам Пабло наслаждался едой еще почти полчаса после этого, прежде чем подозвал официанта и попросил счет. Чаевые уже привычно оставлять не стал — в Японии это было просто не принято, так что он, не торопясь, отправился к выходу. Там, на парковке чуть в стороне от заведения, его ожидал водитель.

Плюхнувшись на заднее сиденье, Пабло удержался от того, чтобы вытащить из кармана записку, опасаясь того, что за ним следят. Мало ли кто и что увидит и поймет — включая водителя. Поэтому Пабло попросил отвести его в Гиндзу — район японской столицы, знаменитый своими элитными бутиками, где можно было бы «слегка пошопиться». В конце концов, если он накупит подарков жене и ребенку, а также маме, брату и прочей родне, то никто не удивится. Совершенно же нормальный поступок.

А заодно можно будет приобрести чего-нибудь и себе — например, модный джинсовый костюмчик из японского денима или что-нибудь в этом роде. А перед покупкой следует что? Правильно — примерка. И там, в примерочной, он и просмотрит записку, практически без риска, что это кто-то увидит и неправильно (или правильно — тут уж как посмотреть) интерпретирует.

За окном мелькал дневной Токио, без ночной неоновой подсветки несколько серый и неприглядный. Это несколько успокаивало, позволяя Пабло размышлять, что он будет со всем этим делать. Он уже почти на сто процентов внутренне согласился на то, что пойдет на контакт. Вот только была одна серьезная проблема: Левченко.

Станислав Левченко был перебежчиком, в октябре 79-го сбежавшего в США. Точнее, он пришел в американское посольство в Японии и предложил американцам свои услуги. Тогда японская сеть советской разведки практически рухнула — предатель сдал в районе двухсот человек, от штатных сотрудников до сочувствующих.

Сбегал он как раз здесь, в Токио, где несколько лет работал под прикрытием, изображая из себя корреспондента журнала «Новое время». Работал более чем успешно (став, в частности, первым советским журналистом в Национальном пресс-клубе), хотя и имел конфликт с заместителем местного резидента, Владимиром Пронниковым.

Грохнуть предателя? Не вопрос от слова «вообще», даже тут, в Японии. Но возникала просто куча вопросов: когда он начал готовить свой переход? Известно ли ему что-нибудь об Эскобаре и интересе советской разведки у нему? Если известно — то что именно? Конечно, в теории можно похитить и хорошенечко так спросить…вот только сроки уже ограничены чрезвычайно. Левченко «выбрал свободу» (именно так предательство называли в Штатах) осенью. Насколько помнил Пабло — где-то в октябре. Вполне возможно, что и первого числа.

Организовать всё так, чтобы не оставить следов, за столько короткое время, будет очень и очень сложно. Можно попросить о помощи новых партнёров — якудза — но такие одолжения могут встать слишком уж дорого и это точно не вариант.

Он может вытащить сюда «своих» из Колумбии, в том числе из нанятых специалистов. Это можно сделать быстро, но вопрос организации убийства это не снимет. Остаётся вариантом сдача Левченко Советам же, с надеждой, что «КГБ разберётся». Собственно, это и будет условием для взаимодействия — пусть русские убирают собственный мусор.

Ехать было недолго, так что в одном из известных торговых центров — Нихомбаши Митсукоши — Пабло прибыл всего-то через полчаса. И проторчал там почти до самого вечера, активно изображая из себя обычного богатого туриста.

Количество сувениров, одежды и всякой мелочовки, сопровождавшихся целой грудой чеков, было достаточным, чтобы никто в принципе не мог обратить внимания на небольшой листок бумаги в руке Пабло — даже будь в примерочной кабинке, где он его извлек из кармана, видеонаблюдение.

Ничего особенного в записке не оказалось — просто обещание полной конфиденциальности и предложение о встрече вкупе с описанием метода передачи согласия на таковую. Продумано было неплохо: достаточно быть в определенном месте в определенное время (или, точнее, в одно из трёх определенных — просто потому, что расписания Эскобара советский разведчик всё же не знал).

Не самое сложное решение, и при этом выглядящее в достаточной степени безопасным.

Вот только после этого выходить на связь будет сам разведчик — а это Пабло не нравилось. Мало ли, вдруг Левченко узнает, а затем сбежит с этой информацией к американцам. Вряд ли это повлечет смертельные последствия для Пабло, но о своих планах придётся забыть почти наверняка.

Но выбора не было — иного способа выйти на контакт хоть с какой-то степенью разумности сходу Пабло не видел, а дать Левченко удрать он позволить не мог. Уже не мог. Более того, его колумбийская часть души требовала предателя не просто сдать, а поймать и убить с особой жестокостью, но эти позывы Эскобар пока легко контролировал.

— Аригато, — вежливо кивнул он очередному продавцу в очередном магазине. Как здесь, во всякой всячине оказались старинные католические четки, Пабло не знал. Но, едва увидев темно-вишневые бусины граната, и чуть потемневшее от времени серебро креплений и креста, вдруг понял, что они ему нужны.

Зачем? Хороший вопрос…Сам он никогда раньше не был ярым христианином, и лишь после своего перерождения поверил. Сербская его часть была православной, русская — вообще атеистической…А он вот подался в католики. «И лишь в молитве его мятущийся разум находил успокоение», так, кажется?

Вообще, у Пабло это было не только в молитве. Но послушать хорошую музыку удавалось не так часто, как хотелось бы. Особенно на природе. Наверное, в своем поместье побольше будет возможностей, а пока самое доступное — это молитва. Чувство предназначения помогало. Хотя, конечно, сам Пабло прекрасно понимал, что от настолько далёк от святости, насколько это возможно вообще. Не с тем количества творимого им зла…

«Цель оправдывает средства, — упрямо подумал он, перебирая бусины своего нового приобретения. — И, надеюсь, там сверху эту истину понимают».

Выпив воды и договорившись о том, чтобы покупки ему доставили ему прямо в номер — такой сервис был здесь доступен — Пабло забрал для дальнейшей прогулки только четки и свеженький плеер Sony Walkman. Продажи последнего начались только в июле, пару месяцев как, и в той же Колумбии их еще не было.

Кассет было не очень много, но парочку интересных вариантов нашлось, так что он чуть ли не впервые за последние полгода сможет погулять так, как любил когда-то: музыка и улицы. Успокаивает и, к тому же, помогает сосредоточиться. А подумать было о чем.

Выйдя из магазина и отправив водителя с машиной к парку у императорского дворца, Пабло включил себе одну из свежекупленных кассет на плеере, и под звуки флейты отправился туда же пешком. Пока «одинокий пастух» приводил его к лирическому состоянию, Эскобар неторопливо шагал, раздумывал, как именно ему следует действовать и что потребовать у Советов? И что предложить?

Помимо Левченко, в «распоряжении» Эскобара был еще и Адольф Толкачёв — человек, сливший просто безумное количество секретов в США. Инженер, работавший в НПО «Фазотрон» и имевший доступ к передовым разработками СССР.

Классический, кстати, случай. Человек, который терпеть не мог советскую власть, хотя вместе с женой оказался в числе счастливчиков, получивших двухкомнатную квартиру в сталинской высотке на Кудринской площади. Да-да, в одной из «семи сестер», рядом с американским посольством. Элитнейшее жильё даже по меркам 21-го века. Машина, дом в деревне и зарплата в 350 рублей…Не миллионы, конечно, но по советским меркам очень и очень прилично.

Другое дело, что Толкачёва «советские мерки» не устраивали. Он хотел быть американским миллионером. А учитывая, что посольство у него было практически под окном, ответ на вопрос «как» он нашел быстро, выйдя на связь с дипломатами (которые, опасаясь провокации КГБ, ещё и не сразу согласились), а потом годами сливая секретные документы в ЦРУ. Чертежи, литература… Накроют его через много лет, за которые он сэкономит США миллиарды (если не десятки миллиардов) долларов, параллельно нанеся СССР просто адский ущерб. Этот ущерб, конечно, как минимум частично отбили на дезинформации, благодаря которой американские невидимки были у советских и позже российских радаров как на ладони (как, в общем-то, и удалось сбить F-117 древним советским комплексом). Но в любом случае, прикрыть утечку настолько раньше — это явно дорогого будет стоить.

Итого, один перебежчик, фактически уничтоживший разведывательную сеть в одной из крупнейших экономик мира и рассказавший очень много о методиках работы советских спецслужб, и один шпион, годами сливающий технические секреты Союза… За это надо будет что-то просить. Просто потому, что бесплатное не оценят. Осталось решить, что именно.

Что-то очень длинное, а-ля помощь в далеком будущем? Отбрасываем, как нерелевантное. До этого самого будущего надо дожить. Причем это касается не только Пабло, но и самого СССР. Завод? Например, автомобильный, для выпуска каких-нибудь там «Нив»? Выглядит прилично, но это прям подставляться под ультраправых и всё тех же американцев.

Помощь в отмывке денег? Не хотелось давать такой рычаг против себя, зная, что велик риск, что рано или поздно они вполне могут слить его тем же американцам. Да и согласятся вряд ли — уж больно это…неоднозначно. Небось при согласовании у каждого начальника в голове будут уже крутиться заголовки американских газет «коммунисты отмывают деньги наркобаронов».

Остаётся оружие. Конечно, «калашниковы» ему не особо-то и нужны, автоматы, винтовки и даже крупнокалиберные пулеметы с его деньгами он всегда достанет. А вот ПЗРК… За ними смотрят гораздо внимательнее, так просто на черном рынке не купить, а если покупаешь, то риск привлечь внимание по-настоящему серьезных ребят резко возрастает. Так что попросить пусть даже не новейшие «Иглы», а какие-нибудь там «Стрелы» выглядит нормальным решением.

А может попробовать одну из детских мечт осуществить? И слетать в космос? Почему бы и нет…первый колумбийский космонавт — для будущей политической карьеры серьезный, конечно, плюс. Правда, сколько на это надо будет убить времени и сил — стоит ли оно того? Надо будет подумать…

Ну и нужно что-то ещё, чтобы повесить морковку, и его не кинули. И этой морковкой будет Леонид Полещук, еще один предатель. Этот сдал американцам советские сети в Непале и в Нигерии. Но первое уже несколько лет как случилось, и сейчас Полещук мирненько работает в Москве, связей с ЦРУ не поддерживает. А вот когда назначат в Африку…

И — конечно же — «вишенка на торте». Дмитрий Поляков. Эту гниду Пабло помнил особенно хорошо — просто потому, что сразу нескольких его подопечных сдал именно он. Если честно, хотелось продать его немедленно, но тут требовалось всё же что-нибудь получить. Какой-нибудь выхлоп. Предатель «номер один», оперативный псевдоним Tophat — «Цилиндр». Человек, нанесший столько вреда Советам, что сложно даже приблизительно оценить. Толкачев, Левченко и Полещук в сравнении с этим первосортным мерзавцем — так, гопники с района.

До парка Пабло добирался часа полтора — можно было бы и быстрее, но он специально шел не торопясь. Отличная погода, отличная музыка и стремительно улучшающееся, немного лиричное настроение. Постоянное напряжение, давящее на плечи требованием огромного количества непростых решений, чуть спало, давая вздохнуть. В конце концов, что-то из самого сложного решилось почти само собой. Контакты у него есть, план в голове о том, как действовать в отношении родных стран из той жизни, выстраивается. А это самое главное.

Уже проходя через мост Хиракава и подходя к одному из входов в парк, Пабло увидел советского разведчика. Тот сидел неподалеку от ворот, в парке, на одной из скамеечек, и читал газету.

До первого отмеченного в записке момента (единственного, правда, назначенного на сегодняшний день) оставалось еще долго, но, видимо, Ян перестраховывался. Или просто совмещал приятное с полезным.

Русский кореец никак не показал, что заметил колумбийца. Пабло, впрочем, ответил взаимностью, пройдя мимо и даже не притормозив. Ведь, в конце концов, он просто гулял, направляясь к Восточному саду, где можно было найти местечко, чтобы посидеть у воды и помедитировать. И помолиться.

Четки размотались с руки мгновенно. Усевшись прямо на траву, спиной Пабло опёрся на ствол дерева и посмотрел в небо.

Сегодня он сделал очередной выбор, о котором он может сильно пожалеть. Но он во всех своих жизнях придерживался простого правила: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Не изменит он себе и в этот раз.

Глава 25

— Подтвердили? — Андропов снял очки и принялся их протирать.

— Да. Левченко уже взяли, при попытке уйти. Едва успели — брали уже у посольства, — Виктор Васильевич Шарапов, верный помощник, помогающий председателю КГБ вот уже восемь лет, устало прикрыл глаза. — Отвезли бортом во Владивосток и даже раскололи. Это была его инициатива, без провокаций или подталкивания со стороны англичан или штатовцев.

— Мда, — водрузив очки обратно, Андропов тяжело поднялся из кресла и подошёл к окну на «родной» подмосковной даче. Золотая осень уже вступила в свои права, раскрасив лес желтыми и багряными тонами. Заходящее солнце подсвечивало многочисленные деревья и создавало торжественный вид упадка.

«Вызывает ассоциации, — подумал Андропов. — Вопрос только, с чем?»

Второй — а по важности точно первый — вопрос был очевиден: откуда какой-то колумбийский бизнесмен знает об операциях ЦРУ? Особенно по Левченко: этот не выходил на контакт с американцами и, судя по всему, побег свой планировал исключительно по личной инициативе.

— Толкачёва пока не берём, — тем временем продолжал Шарапов, — аккуратно наблюдаем и проверяем, что именно он передал американцам. Выглядит, прямо скажем, так себе. Объёмы точно немаленькие, хотя полную картину пока не восстановили.

Андропов ничего не сказал, только поджал губы.

Фигура Эскобара интриговала. Что это, операция американцев? Какая-то хитровыдуманная история, чтобы, сдавая своих людей, получить какую-то выгоду в дальнейшем? Может, что-то очень простое: они пойдут колумбийцу навстречу, дадут ему ПЗРК, а его люди потом собьют самолет президента там какого-нибудь, и вот она, черная метка на Союзе?

Выглядит неплохо, если только не считать, что американцам для этого не надо было бы сдавать такие источники. Толкачёв — это стратегический ресурс, такое сдавать не будут ради какой-то дешевый провокации.

Или просьба организовать полет на советской ракете в космос — это и есть настоящая причина сотрудничества?

— Мы что-то выяснили по Эскобару?

— Честно — всё плюс-минус там же, где и было, особо ничего нового. Работаем, — Шарапов пожал плечами, давая понять, что особенно развернуться пока не получается.

— В Японии что делал? — Андропов прикрыл глаза. Картинка за окном раздражала, мешая сосредоточиться.

— Тошиба. Он в Колумбии строит верфь и расширяет автомобильное производство. Поэтому заключал договоренности по поставкам станков. Кроме того, у него было еще несколько встреч с местными корпорациями.

— Что-то интересное?

— Да, даже две истории. Первая: есть вероятность, что Эскобар встречался с якудза.

Андропов удивленно повернулся.

— Вероятность?

— Да, — кивнул зам. — Точного подтверждения нет, но по косвенным признакам можно предположить, довольно уверенно.

— И зачем?

— Мы пока не знаем. Разные есть идеи, но это надо проверять, а времени…

— Понятно. А второе?

— Он, в частности, заказал сразу несколько станков, которые нужны нам для подлодок… Если честно, там практически калька в одном из контрактов.

А вот это был уже не звоночек, а прямо-таки колокол.

— У нас или японцев протекает? — вопрос прозвучал достаточно резко. — Кто занимается?

— Люди Иванова, — Шарапов протер вспотевший лоб платком. Несмотря на то, что за окном царила прохлада, здесь, в кабинете, было жарко.

— Версии? — Андропов очень не хотел, чтобы схема с поставками была перекрыта. Обход КОКОМ был важной вещью, и без получения оборудования от Тошибы создание тихих стратегических подлодок нового поколения могло неприемлемо затянуться. Не при существующем балансе.

— Отрабатываем всё подряд. Но, выглядит так, что течет всё же у японцев.

— Кто этот колумбиец? Откуда у него всё это? Провокация американцев какая-то? — раздраженно спросил Андропов.

— Выглядит похоже…вот только дороговато для провокации. Мы станки еще не получили, и пока нет признака, что не получим, — Шарапов вновь пожал плечами. — Другое дело, что, судя по всему, Эскобар намекает, что может и помочь нам со своей стороны.

— В чем помочь?

— Обход санкций. Плюс говорит, что у него есть еще информация по предателям.

— И всё, что он за это хочет — это ПЗРК? У него денег — как у дурака фантиков. По крайней мере, вот по этой справке, — Андропов кивнул на лежащую на столе папку. — Зачем ему мы? Купить не может?

— Возможно…всё-таки с ними заметно сложнее, чем с другими видами оружия.

Андропов фыркнул.

— Мы ему при всём желании не поможем.

— Он говорит, что готов будет чуть позже и другие проекты обсуждать. В том числе в экономике.

— Он же громогласно, — подойдя к столу, глава КГБ постучал пальцем по всё той же папке с документами, — объявлял, что у него нет политических амбиций. Игра?

— Сложно сказать…но вполне возможно. Поработаем побольше, поймем мотивы.

Картинка не складывалась, что раздражало Андропова сверх всякой меры. С другой стороны, операция ЦРУ или нет, но пока что им дали кусок сверхважной информации. Два предателя, оба с просто адским объемом ущерба. Как реального, так и потенциального.

И в случае с Толкачёвым можно будет поиграть с американцами — если, конечно, они спецом им его не подсовывают. Но это можно будет проверить, подсунув правильно сформированный кусок дезы. Есть люди, которые на той стороне смогут оценить, как этой информацией пользуются.

Хотя…может, в этом и смысл? Выявить завербованных в собственных рядах, ведь операцию по дезинформации предсказать несложно будет…

Тогда нет, дезу начинаем подсовывать, а оценивать будем сильно-сильно позже.

— Ладно. По Толкачёву выясняйте всё, что только можно. Будем использовать дальше. Но обратите внимание на Эскобара. Он слишком непонятная фигура во всей этой истории. Мне нужна информация.

О том, что Пабло Эскобар может Советскому Союзу просто сочувствовать, Юрий Андропов даже не подумал.

* * *

Возврат Пабло в Колумбию в целом и в Медельин в частности не прошел незамеченным. То есть широкая общественность может особого внимание и не обратила, а вот знающие люди — очень даже.

В частности, Стивен Гордовски, активно использующий имеющиеся у него ресурсы для того, чтобы накопать на Эскобара компромат. И это ему удавалось — пусть полученная им информация не была той, с которой можно идти в суд. Но в его деятельности этого и не требовалось.

За несколько месяцев Гордовски сумел выяснить, что как минимум Пабло Эскобар имеет какое-то отношение к наркоторговле, и что у него есть личная армия. Величина последней оставалась непонятной, но сотня-другая головорезов там имелась со стопроцентной вероятностью.

Глубину задействования Эскобара в торговле веществами узнать пока не получилось. Собранные слухи и классическое «да все это знают, мне вот знакомый знакомого говорил», здесь сбоили, потому что слишком уж противоречивую информацию выдавало.

Разброс мнений был широк: от «святой подвижник» до «гнусная свинья, производящая и торгующая белой смертью». Последнего было мало по сравнению с первым, но Гордовски пятой точкой чуял, что всё не так просто.

Слежка за семьёй колумбийца особых успехов не принесла: брат и кузен были больше похожи на финансистов, жена занималась ребенком, а сестры — своими семьями или помогали родителям. Если что-то там и происходило, то за закрытыми дверями, где узнавать что-либо пока возможностей не было.

В моменте цэрэушник начал чувствовать, что упирается в тупик, и возвращение Эскобара из Японии («Кстати, а что он там делал? Надо будет поузнавать», — поставил себе задачу Стивен) оказалось максимально кстати.

Прилетев в Боготу, задерживаться в ней подозреваемый не стал, немедленно отправившись в Медельин на собственном небольшом самолете. Гордовски поехал следом буквально через пару дней…

И сейчас, сидя в небольшой уличной кафешке неподалеку от офиса инвестиционной компании Эскобара, Стивен лениво наблюдал за тем, как в здание входит Лина Варгас, стремительно становящаяся «придворной» журналисткой колумбийца.

«Трахает её, наверное, — сделав глоток максимально шикарного кофе, американец прищурился. — Бесплатный бонус к восхваляющим его статьям».

Мелькнула мысль похитить девку и хорошенечко так с ней поговорить.

«Мужики в постели обычно те еще говоруны…Особенно с такими симпатяшками, — сам Гордовски вообще предпочитал рыжих девушек, но и темноволосые его вполне устраивали. — Можно замаскировать под нападение каких-нибудь мелких полудурков…или вообще — пропала и пропала…»

Впрочем, дальше эту мысль Гордовски развивать не стал. Для таких действий было пока рановато, и внутренней уверенности в том, что Эскобара следует уже «ломать», у него ещё не сформировалась.

Спокойно допив кофе и подозвав официанта, чтобы расплатиться, Гордовски достал бумажник. И, привычно окинув окружение взглядом, едва не дернулся, с трудом сохранив расслабленное выражение лица и сделав вид, что просто проверял, хватит ли ему денег.

Он узнал двух мужчин, покупавших сигареты в мелком магазинчике напротив. Узнал их по своей работе в Испании, где эти парни попадали на радар ЦРУ как возможные кубинские агенты. И, хотя прошло уже несколько лет, профессиональная память не подвела.

Подошедшему официанту Гордовски заказал десерт.

Конечно, это могло быть совпадением — но американец в такое не особенно верил. Профессия заставляла считать, что совпадения если и бывают, то слишком редко, чтобы можно было их считать фактором, влияющим на какие-либо действия.

Поэтому основной версией Стивен принял такую: кубинцам тоже интересен Эскобар. Как минимум, интересен — потому как вполне возможно, что за нахождением здесь сразу двух оперативников из хе-док (она же — Dirección de Inteligencia, управление разведки, одна из основных кубинских спецслужб) крылось и что-то большее.

«А не Кастро ли грохнул Бжезински? — пришла в голову американца очередная версия. — Ответочка, так сказать».

О том, что ЦРУ покушалось на лидера революционной Кубы «примерно постоянно», не знал только ленивый. Поэтому сам Гордовски ни разу не удивился бы, если Фидель решил слегка отомстить. Другое дело, что раньше он себе ничего подобного как-то не позволял. Но выглядело вполне логичным, что у него просто кончилось терпение. Хотя, опять же, он бы дал, наверное, понять — неофициально — что это его рук дело.

Правда, зачем тогда эти двое здесь? Следят за Эскобаром? Что им от него нужно? Нет, точнее будет — что всем нужно от колумбийского бизнесмена? Почему он вызывает такой интерес? Советы, кубинцы, ЦРУ опять же в его собственном, Гордовски, лице…Что в Эскобаре такого, что вокруг с каждым днём все больше и больше любопытных людей из не самых простых организаций?

Стремительный взлёт? Ладно бы он был такой один — но ведь полно, даже и в Колумбии хватает. Причем, если поизучать вопрос: фундамент-то закладывался, судя по всему, годами. Просто, наконец, прорыв случился в бизнесе. Весьма вероятно, конечно, что этот самый прорыв у него случился с помощью наркоты — но опять же, что в этом необычного? Вон целая куча состояний в Америке тоже не самым честным путем зарабатывалось. Как там было? «Могу отчитаться за любой свой миллион долларов, кроме первого».

Или дело в стремительно набираемом политическом капитале? Текущими темпами лет через пять он будет самым популярным человеком в Колумбии, и одним из самых популярных в Южной Америке. Может, любопытство вызвано тем, что при этом никто не знает, как именно он воспользуется своим весом?

Или вес не имеет значения? И важно что-то другое? Но что?

Мысли скакали с одной на другую. Официант, поставивший перед Гордовски небольшую вазочку с парой шариков ванильного мороженого, дождался короткого кивка и отошел. Сам американец, наклонившись над столом и поправив бейсболку, аккуратно поглядывал краем глаза на спокойных кубинцев.

Те изображали из себя кого-то ждущих рабочих. Невысокие, коренастые, в простой одежде. Оба — курящие, и сейчас вполне себе наслаждались местными сигаретами. Причем один из них был так близко к сидевшему за столиком американцу, что тот, не куривший вот уже два дня (очередная, наверняка бесплодная, попытка бросить), прекрасно чувствовал все нотки вкуса дыма колумбийского «Дерби»: Вплоть до ноток грецкого ореха.

«Вот ведь сукины дети! Пытают меня, даже не зная о моем существовании», — мрачно подумал Гордовски, борясь с желанием немедленно найти любимый «Мальборо» и выкурить полпачки за раз. Однако, снаружи он был всё тем же расслабленным любителем сладкого.

Настроение, еще недавно бывшее вполне себе неплохим, стремительно упало. От всех этих дел у Гордовски начиналась изжога уже. Слишком всё было непонятно. Хотя — все лучше, чем обычные беспросветные будни.

Один из кубинских оперативников что-то сказал. Достаточно тихо, чтобы единственным, что сумел расслышать американец, стало «цель». Бросив из-под козырька взгляд на кубинца, Гордовски мельком увидел пистолет, заткнутый за пояс стоявшего к нему спиной хе-док. Оружие было скрыто широкой легкой ветровкой, но на мгновение куртка «рабочего» приподнялась ветром.

Довольно любопытно — и правильно — выбранная одежда. Скрыто достаточно надежно, при этом достать — легко. По грязи особо не полазить, но они явно и не собирались это делать.

Бросив на стол несколько песо и улучив момент Стивен встал. Пройдя за спиной кубинцев, склонившихся друг к другу и начавших что-то негромко обсуждать, он, не торопясь, в развалочку, добрёл до собственного автомобиля, припаркованного метрах в 90 от ресторанчика. И, только захлопнув за собой дверь позволил себе на секунду расслабиться.

Что делать, если эти комми попробуют убить Эскобара? Пытаться им помешать?

У самого Гордовски было оружие — старый добрый полицейский «Colt detective special», маленький револьвер, который был очень удобен для скрытого ношения и при этом более чем опасен в умелых руках.

Вот только устраивать здесь перестрелку в самом лучшем случае было идиотизмом. Ни собственное начальство, ни колумбийцы его за такое по головке не погладят. Тем более что Эскобара он разрабатывает на свой страх и риск.

С другой стороны, вполне возможно, именно Эскобар стоит за нападением на американского политика. Не говоря уже о том, что точно имеет отношение к поставкам наркоты в США. Правда, если реальность только второе, а первое — это все же долбанные коммунисты, то ничего такого особенно в поставках кокаина Гордовски не видел. Ну да, слегка неприятная вещь, но наркош никто не заставляет употреблять, приставляя нож к горлу. Это их собственный выбор, а как настоящий американец, Гордовски свободный выбор уважал. Если таковой, конечно, не вредил ему лично.

И если правильная именно эта версия, то вполне возможно, что Эскобара можно использовать. Поприжать его угрозами от имени американского правительства, и, тем самым, получить доступ к неучтенным деньгам для операций Управления.

Американец, продолжая смотреть на бизнес-центр, улыбнулся. Карьерные перспективы выглядели все лучше и лучше. Что участвовал Эскобар в операции против Бжезински, что не участвовал — он в любом случае уже почти наверняка в профите. А заодно наверняка появится возможность грохнуть пару гондонов из DI — что будет вишенкой на торте.

И теперь придётся отвлекать заметно больше людей на эту часть операции, так что наркоторговцы Колумбии пока еще поживут. Фигура Пабло Эскобара для, как минимум, одного из цэрэушников точно интереснее.

Глава 26

Сам Эскобар в этот момент меньше всего думал о ЦРУ, СССР и, тем более, о Кубе. Всё, что его в этот момент занимало, так это как же ему хорошо. И как ему продержаться подольше, потому что вид обнаженной Лины Варгас, скачущей на нем, растрепанной и такой сексуальной, вызывал внутри что-то первобытное. Хотелось вбиваться в неё всё сильнее и сильнее, сжимать её грудь, целовать полные губы и соединиться с ней полностью.

Сам Пабло не знал, почему он порой просто теряет голову от этой женщины до такой степени, что думать ни о чем другом не может. Это при том, что родную Марию любил. Подозревал, конечно, что это подарок от его горячей сербской части. Русский был гораздо более холодным и рассудительным. А вот серб, вместе с исконно колумбийским куском души…Могучая синергия, с легкостью побеждающая во внутренней борьбе.

Несколько недель воздержания вполне очевидно привели к этой встрече с журналисткой. Тем более что, как назло, у Марии были не те дни календаря, чтобы удовлетворять сексуальный голод мужа. А Лина была под рукой…ну или не совсем рукой, если рассматривать ситуацию на «вот прямо сейчас».

Варгас сделала какое-то движение бедрами и сжала его внутри себя. Пабло, издав нечто среднее между рыком и стоном, одним движением перевернул её на спину, приподнял девушке зад, и заработал бедрами, как отбойным молотком. Лина, перебивая рык любовника, протяжно стонала, потеряв над собой последние остатки контроля, и на секунду у Эскобара мелькнула мысль, что он был прав, сделав в собственном бизнес-центре апартаменты с шикарной звукоизоляцией.

Для всех он давал Варгас интервью — и, кстати, чуть позже он его даст. Более того, Пабло честно попытался применить собственное правило: «делу время — потехе час». Вот только не вышло: садящаяся рядом журналистка поправила юбку, и мелькнувшего в длинном разрезе краешка чулка оказалось достаточно, чтобы наркобарон потащил её в спальню.

Не то, чтобы Лина возражала. Более того, она это горячо приветствовала: секс был отличным, а любовником Эскобар был щедрым. Это если серьёзно преуменьшать: у неё уже появилась шикарная квартира в премиальном жилом комплексе, дорогой автомобиль, целая куча брендовых вещей и драгоценностей. И всё, что при этом требовалось, так это быть с ним максимально честной и максимально лояльной. И быть рядом тогда, когда её звали. И быть, при этом, максимально готовой к подобным безумствам.

Конечно, Лина прекрасно понимала, что Пабло — не святой, каким его часто видят люди. И не «обычный бизнесмен». Но не был он и простым бандитом с улицы, которому слегка повезло, нет. Невероятно умный и харизматичный, наркобарон шёл к одному ему видимой цели с целеустремленностью разогнавшегося носорога. И пусть на «вообще всё» рассчитывать не приходилось, жаловаться, в общем, было не на что.

Особенно сейчас, когда Лину накрывал третий уже оргазм подряд. Неудивительно, на самом деле, потому что воздержание касалось не только Эскобара. Его женщины придерживались ровно той же «диеты». Мужчина честно, «на берегу» предупредил Варгас: если она захочет расстаться, то он поймет, примет и бегать за ней с пистолетом не планирует. Дать ей статус жены он не может, да и не то, чтобы хочет, так что вопросов не будет. И после расставания пусть она спит, с кем захочет. Но вот если она ему изменит…

Тем временем, Пабло ещё ускорился, и, несколько секунд безумной долбёжки спустя, начал заканчивать, после чего, тяжело дыша, свалился на подушку рядом.

— Ты, как всегда, фантастически хороша, красавица, — негромко проговорил Эскобар, положив журналистке руку на грудь. — Я скучал.

— Я тоже скучала, Пабло, — как-то так вышло, что если на людях Лина называла любовника не иначе чем «сеньор Эскобар», то наедине, в основном, «Пабло». И никаких эпитетов, а-ля «милый», «любимый», «зайка». — Как всё в Японии прошло?

— Сложно сказать, — Эскобар оторвался от подушки и сел в кровати, привалившись к изголовью. Затем, взяв банку колы, загодя поставленную на прикроватный столик, щелчком её вскрыл и, не отрываясь, опустошил. — Это была довольно интригующая поездка…и точно не без результатов.

— Интересно… — протянула Варгас.

— Конечно, — кивнул Пабло. — Япония — всё же не самая обычная страна. Я много где уже побывал, но у них там прямо-таки своеобразно всё. Много всего экзотичного. Или крутого: например, «Синкансэн» — скоростной поезд — опробовал.

— И как?

— Как в будущем. Гоняют сильно за двести километров в час…Разве не летает только. Едешь в поезде, а за окном картинка быстрее, чем когда на Феррари по шоссе несешься. Хотел бы я, чтобы и у нас тоже такое появилось…

— Господи, ещё один проект? — Варгас всплеснула руками. Качнувшаяся грудь со все еще твердокаменным соском намекнула Эскобару, что рано он как-то расслабился. — Будешь строить «Синкансэн» в Колумбии? По какому маршруту: Медельин-Богота? Или даже Картахена-Медельин-Богота?

— Нет, — засмеялся Пабло, — пока точно не буду. Да и потом не раньше, чем стану президентом.

— Ого, у вас-таки появились политические амбиции, сеньор Эскобар? — Лина повернулась на бок, демонстрируя себя во всей красе. Пабло, делавший глоток уже теперь простой воды, едва не поперхнулся. После чего отставил стакан в сторону и провел пальцем по бархатной коже любовницы — начав на лице, перейдя на плечо и закончив на крутом бедре.

— Детали — на интервью, красавица. — Пабло ухмыльнулся. — А оно у нас будет чуть позже. А что касается амбиций… У меня сейчас амбиции на кое-что другое.

— Да? — наигранно удивилась девушка. — И о чём же идёт речь?

— Сложный вопрос, — перекатившись и нависнув над Линой, Пабло облизнулся. — Может быть, не ударить в грязь лицом перед одной крайне симпатичной женщиной?

И, наклонившись, Пабло её поцеловал. Сначала в губы, потом в шею…До интервью в ближайшие полчаса добраться они точно не смогли бы.

* * *

Но всё когда-нибудь заканчивается, так что, в конце концов, закончился и этот перерыв — если его можно, конечно, так назвать. Развалившись в удобном кресле в «диванной» зоне своего кабинета, Пабло взглядом довольного жизнью льва рассматривал Лину, сосредоточенно пишущую в блокноте. Кончик языка, который та высунула из своего рта, показывал всё то усердие, с которым его придворная журналистка делала пометки.

Заняться делами получилось только почти через три часа. Сначала изголодавшийся по женскому телу Эскобар всё никак не мог насытиться, тем более что Варгас — горячая колумбийская кровь — отвечала ему взаимностью. А после еще какое-то время любовники просто валялись в кровати. Потом приводили себя в порядок и просто ели и болтали «ни о чем».

Макияж Варгас уже поправила, а платье, на удивление, почти не помялось. Хотя снималось Эскобаром с девушки рывком. Да и аккуратненько на плечиках его никто не развешивал.

«Материал немнущийся что ли… — мысли сытого во всех смыслах Пабло лениво ворочались в голове, нет-нет, но срываясь на картины недавнего разврата в соседней комнате. — Блин, а она прям красотка…Звезду из неё, что ли, сделать?»

Вспомнился его роман в той жизни с Вирджинией Вальехо. На тот момент — когда они начали встречаться — она уже была известной ведущей колумбийского телевидения. Тогда ему было приятно иметь своей любовницей звезду. «Эго» — поставила диагноз его русская часть.

А ведь он ещё и помог её карьере. Потом, правда, Пабло эту самую карьеру ей и похоронил, по большому счету, но невероятный взлет в середине 80-х был и его (его денег) заслугой тоже.

Помочь девушке? Или не надо? Так-то ему это ничего стоить не будет…

Варгас была гораздо красивее его любовницы из той жизни. Но Вирджиния, правда, брала харизмой и обаятельностью больше, чем особенной красотой. Лине этого, конечно, пока не хватало. Зато если наберётся… Это будет королева.

Другое дело, что сейчас свое эго Пабло предпочитал придерживать в узде. Он получит своё, надо только потерпеть. Уж в этом все три основные части его души были в гармонии. Действовать из тени было правильным решением.

Хотя, к сожалению, не всегда получалось. КГБ, якудза…Что дальше — опять ЦРУ? Или, может, ещё кто? И так он собирается полезть к ИРА, а это почти гарантированно очень вероятная встреча с МИ-5 или МИ-6…

А Лина…пожалуй, можно потихонечку превращать её в звездочку. Как все повернется в этот раз знает только Создатель, так что пусть у неё будет вариант обеспечить себе достойную жизнь и без Пабло.

— Итак, это будет большой проект? — журналистка, закончив писать, подняла глаза на собеседника. — И у вас уже есть сбыт?

— Безусловно, верфь «просто так» строить я бы не стал, — кивнул Пабло. — Начнем с относительно простых вещей, от рыболовецких траулеров и простых лодок, к прогулочным яхтам и разнообразной мелочевке. Например, хочется сделать лодку с большим количеством иллюминаторов в подводной части, чтобы можно было в рамках развития туристического кластера Картахены и островов добавлять самые разные туристические активности.

А отсюда — плавно перейдем уже к большегрузам. Я мечтаю, что когда-нибудь в будущем у Колумбии будет очень мощный флот контейнеровозов, танкеров и прочих балкеров…

— Которым будете владеть вы…сеньор Эскобар? — коротка заминка не осталась незамеченной Мигелем, вошедшим в кабинет к боссу.

Телохранитель прекрасно понимал, что тут происходило — в конце концов, его «пост» находился у входа в апартаменты. Но, понятное дело, держал он свое понимание при себе же. В конце концов, хотя Мария ему и нравилась, Варгас в том числе ему жизнь спасла.

— Да, — было непонятно, ответил Пабло журналистке или спросил у Мигеля, чего тот пришел.

— Там братья Очоа приехали, — Мигель пожал плечами, отвечая на незаданный вопрос. — А вы говорили, чтобы никто не отрывал от…интервью.

— Кто? Все трое?

— Нет, старшие.

— Хуан и Хорхе, — пробормотал Пабло. — Ладно. Сейчас встречу.

Повернув голову к терпеливо случающей журналистке, Пабло развел руками:

— Простите, сеньорита, но видимо заканчивать нам придется в другой раз. Дела не ждут.

— Я всё понимаю, материала у меня и так достаточно, — Варгас щелкнула по лежащей рядом папке с несколькими документами, чуть раньше выданными ей Эскобаром. — На статью, а то и две. Огромное спасибо, сеньор Эскобар, что уделили мне время. Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи. Законченный вариант для согласования я пришлю по факсу в течение нескольких дней.

Мигель, уже идущий к двери, закатил глаза. Так как и к журналистке, и к боссу он был повернут спиной, они этого не увидели.

«Кого они пытаются обмануть? Очевидно же всё», — мелькнувшая мысль заставила телохранителя поморщиться.

«Надеюсь, не спалились, — одновременно с этим подумал Эскобар, прощаясь с Варгас. — А то как-то неудобненько вышло».

А ещё минуту спустя в кабинет вошли оба брата Очоа, практически столкнувшись в дверях с выходящей девушкой. Вежливо её поприветствовав, Хорхе уселся на диван и, закинув руку на спинку, подмигнул Эскобару.

Сделав вид, что не понял, к чему это всё, Пабло внутренне поморщился. В этой жизни ему почему-то не очень хотелось выставлять свою личную жизнь напоказ.

— Итак, — дождавшись, когда Мигель покинет помещение, а братья удобно устроятся, Пабло начал разговор. — В чем срочность?

— Да не так, чтобы прямо срочно, — Хуан неопределенно махнул рукой. — Но нам так-то надо понимать результаты по Японии.

— Интересные результаты, — ответил Пабло, круча в руках длиннющий карандаш. — Договорился по всем, практически вопросам. Но почему-то им гораздо интереснее наш вторичный продукт.

Братья переглянулись. Действительно, не самое ожидаемое решение.

— Большие объемы?

— Достаточно, чтобы нам потребовалось гораздо раньше ожидаемого инвестировать в расширение производства, — Эскобар подбросил золотой крюгерранд, вытащенный из ящика стола, посмотрел, что именно ему выпало, а затем начал подбрасывать монетку с методичностью метронома.

— А не кинут? — младший из присутствующих Очоа прищурил глаза. Одно дело здесь, в Колумбии. Здесь обманывать Эскобара было изощренным способом самоубийства. В Штатах и Мексике, впрочем, тоже — просто носило более отложенный характер. А вот в Японии…там «исполнителей» особо не было, их надо было искать. Да и гарантировать хоть что-то там было — на текущий момент — практически невозможно.

— Могут, — флегматично ответил Пабло, даже не пытаясь скрывать риски. — Тогда будем искать других партнеров.

— Но потери…

— На общем фоне — смешно, — перейдя от подбрасывания монетки к её катанию по столу, Пабло тона не изменил. — Сами подумайте. Партии будут оплачиваться отдельно. Если вдруг не заплатят — ну сколько там будет. Миллион? Десять? Даже не интересно…

Подумать только. Десять миллионов долларов — это были для него уже и не совсем деньги. Так, мелочь…

— Хорошо, тут не особо поспоришь, — согласился Хорхе. — От нас что потребуется? Масло?

— Да, надо озаботиться, — природный прекурсор для изготовления экстази требовал выращивания нужного дерева, Сассафраса. Правда, Пабло уже задумывался о том, что надо переходить на синтетику — уже больно не нравилась ему привязка к обширным посевам и плантациям.

— А какие объемы планировать? — Хуан Очоа, тяжело вздохнув, достал блокнот, для пометок. Сказал бы ему кто, что работать придётся в разы больше, чем раньше. И это когда он стал на порядок более богат…

— Большие, — неопределенно ответил Эскобар. — Очень большие.

— Ты уверен? Вроде эту штуку неплохо принимают, — братья переглянулись, — но серьезные инвестиции в это делать?

— Не только в это. Надо расширять… номенклатуру, — и Пабло улыбнулся. — Потому что чем больше всего разного, тем сложнее будет нам противостоять. Как другим группировкам, так и правительству.

— Ага, «подход, ориентированный на клиента», — засмеялся Хорхе.

— На самом деле, — Пабло вернулся к своему флегматичному тону, — мы время от времени будем что-то из этого выключать. Регулируя предложение и цены. Надо наши яйцеголовым дать задание похимичить, чтобы мы могли оторваться от использования только и исключительно натурального продукта.

— Снимая ограничения по сырью… — понятливо закивали братья.

— Именно. В любом случае, именно на ваших землях мы будем разворачиваться. Сначала.

— Есть прогнозы по выручке? — Хорхе Очоа не занимался этим бизнесом для души или, как нынешний Эскобар, с далеко идущими планами политического характера. Он просто был бизнесменом. — В Японии, в смысле.

— Два миллиарда в год, к восемьдесят пятому. Это минимум.

— А максимум, — чуть хрипло поинтересовался Хуан. Старший из братьев расстегнул рубашку, потому что ему резко как-то стало жарковато.

— Непонятно. Но, думаю, в районе пяти-шести.

— Только на таблетках?

— В целом, — отрицательно качнул головой Эскобар.

— Только Япония, пусть средний сценарий…четыре миллиарда? А сколько же будет всего, по миру?

— Понятия не имею, — Пабло снова ухмыльнулся. — Но нам, думается, хватит. А пока давайте предварительно обсудим схемы, по которым будем с ними работать. А затем обсудим их с Густаво и Роберто.

«Надо будет запустить в действие план по Кали, — подумал Эскобар, наблюдая за братьями Очоа, бурно обсуждающими распределение долей в очередном их „белом“ предприятии. — В конце концов, пора бы их уже сдать, пока начну строить потоки в другие регионы. Пусть американцы расслабятся. И пора уже перебираться в Наполезе, в поместье. А то предчувствие какое-то не очень хорошее. Хотя пара недель, наверное, роли не сыграет».

К сожалению, далеко не всегда интуиция способна нас вовремя предупредить о приближающихся неприятностях.

Глава 27

Гордовски смотрел, как Лина Варгас уезжает на собственной машине. На секунду полыхнула зависть: 911-ый «Порше» был ему, опытному офицеру одной из самых могущественных спецслужб мира, недоступен, а тут какая-то пигалица раскатывает на белом купе, словно так и надо. Впрочем, зависть была привычно раздавлена сильной волей: желай он таких игрушек всерьёз, то занимался бы чем-нибудь другим.

Проводив взглядом автомобиль журналистки, мелькнувший в зеркале заднего вида, американец продолжил наблюдение, буркнув себе под нос извечное и презрительное «насосала».

Братья Очоа, в отличие от девушки, явно никуда не торопились. Ни один из автомобилей их конвоя — а с недавних пор передвигались мужчины не менее, чем на трех машинах, беря пример со «старшего товарища» — от бизнес-центра не отъезжал. Поэтому Гордовски терпеливо ждал, посматривая на «Омегу». Часы были единственной дорогой вещью на нём. Во-первых, потому что порой от правильно идущих часов мог зависеть успех операции, и, во-вторых, это был резерв на непредвиденные ситуации, поскольку часы, в случае чего, можно было довольно легко продать или на что-то обменять.

Наблюдал он спокойно, не суетясь, прикрыв глаза и натянув бейсболку. Невнимательный взгляд мог бы принять его за дремлющего человека. Более внимательный человек решил бы, что мужчина кого-то ждет, и при этом борется со сном…И, решив, выбросил бы из головы. Будучи чуть в стороне от магазинчиков, Гордовски не видел также особой опасности или риска, что кто-то из продавцов или владельцев обратит на него или его машину внимание.

Некоторые опасения вызывали парни из кубинской разведки, однако те так и остались позади, рядом с кафешкой. Явно парились насчет прикрытия сильно меньше, чем цэрэушник. Так что, в целом, и от них сюрпризов американец не ожидал. Впрочем, расслабляться Гордовски не желал: так или иначе, но он на вражеской территории, чего бы не говорили там политиканы из Вашингтона. А значит, надо быть собранным максимально и свой Кольт далеко не убирать.

Вечерело. Становилось прохладнее, и американец, сходивший в туалет в неподалеку расположенный магазинчик, закрыл окно в автомобиле, спасаясь от неприятного сквозняка. «Вечная весна» Медельина имела и такие вот неприятные моменты, в виде порой очень даже холодного ветра.

Именно в этот момент два роскошных тонированных внедорожника Эскобара показались из ворот бизнес-центра. Следом выехали машины конвоя Очоа. И, что интересно, не разъехались в стороны — поместье братьев было совсем в другой стороне, чем вилла наркобарона — а единой колонной отправились на запад, в сторону гор.

При этом Гордовски поблагодарил Создателя, что переезда в поместье, о котором знали все интересанты, еще не случилось. Иначе стало бы совсем тяжело — и даже приблизительно отслеживать общающихся с Эскобаром людей было бы очень и очень непросто. Хотя бы потому, что значительная часть явно будет прибывать туда воздухом, на частных самолетах и вертолетах, следить за которыми в местных условиях являлось очень и очень непростой задачей.

Отпустив братьев вперед, американец отправился следом, параллельно раздумывая, что еще он может выяснить во время этой слежки. Хотелось чего-нибудь жареного, а пока он выполнял работу «нижнего звена», которую, в других условиях, делать бы не стал.

Выехав с однополосных дорог на одну из центральных улиц города — Calle-33, 33-й проспект — конвой из пяти машин резко ускорился. Видя столь представительную колонну, автомобили простых медельинцев сами прижимались к обочине, освобождая дорогу. Не только и даже не столько из страха — Гордовски был в курсе, что Эскобара в Медельине любили. И чем дальше, тем больше. Если экстраполировать текущий рост популярности колумбийца в родном городе, то можно было легко понять, что всего через пару лет за просто плохое слово в его адрес можно будет не иллюзорно отхватить по лицу. И сейчас-то в барах за «эль Патрона» безо всяких понуканий поднимали рюмки и стаканы.

Американец держался позади, практически на максимальной дистанции. Конечно, в идеале надо было бы вести слежку несколькими автомобилями, но учитывая, что эта операция была немножечко «черной», ресурсы выделить по-настоящему не получалось. Несколько волновало, что Очоа с Эскобаром могут выехать из города, и тогда слежку надо будет прекращать — на загородных дорогах траффика будет явно недостаточно, чтобы в нём прятаться. А рисковать обнаружением… Не та страна, не те люди — не хотелось как-то бесследно исчезать в колумбийских джунглях, предварительно будучи запытанным до смерти.

Впрочем, не доезжая до конца проспекта, конвой повернул на север и, чуть погодя, снова на запад. И у Гордовски возникло подозрение, что все ещё хуже, чем поездка за границы города — судя по всему, «Эскобар и Ко» направлялись в Сан-Хавьер. Он же «13-й район» — место, где иностранцу появляться не следовало. Там и медельинцам-то появляться было опасно, если он не местный, а уж американцу…

Здешние фавелы, где жили самые нищие и бесправные. Место, где Эскобар правил безраздельно. Если в остальном городе его популярность еще только формировалась, то 13-й район принадлежал ему полностью. Там просто не было человека, который сказал бы про «эль Патрона» хоть что-то плохое.

Именно здесь Эскобар открывал свои первые больницы и футбольные поля. Именно здешним школам он помогал в первую очередь. И именно здесь уровень преступности годами держался на уровне, делающим всякое наблюдение невозможным. К тебе прицепятся быстрее, чем пройдет полчаса.

Понятно, что лет через пятнадцать-двадцать — если всё будет идти как идёт — район изменится. Но сейчас соваться туда было просто идиотизмом. Всё, что будет происходить и обсуждаться там — там и останется. Ни один полицейский ни из кого там вытащить не сможет и грамма информации. Законным путём, по крайней мере. Да даже и пытаться не будет.

— Дерьмо, — выругался американец, поняв, что был прав. Рисковать он не собирался, так что пришлось слежку прекратить. В конце концов, рано или поздно, но паззл он соберёт. Хотелось бы, конечно, пораньше, но тут уж как получится.

Припарковавшись у Iglesia La América, католической церкви неподалеку от поворота в Сан-Хавьер, Гордовски вздохнул. Было чертовски интересно, что именно Эскобар будет обсуждать с Очоа в 13-ом районе, и не появится ли на этой встрече кто-нибудь ещё. Но сейчас надо было просто расслабиться и, зайдя помолиться, будто именно за этим он сюда и ехал (отыгрывать роль нужно было безупречно всегда), отправляться спать.

Однако, уже захлопывая дверь своего Форда, Гордовски вдруг понял, что знает человека, проехавшего мимо него несколько минут назад. Это был Александр Вилмер, который, судя по тому, что удалось выяснить в рамках «антинаркотической» деятельности, был штатным палачом картеля Кали. Конечно, как всегда, доказательств не было никаких, но в его профессии доказательства оставались ненужной роскошью…

А ещё, пока опершийся на капот американец боролся с желанием закурить, ровно по этой же дороге проехали кубинцы.

— Интересная тут вечеринка намечается, — пробормотал себе под нос Гордовски, неторопливо идя ко входу в храм. — Кто следующий? Парни из КГБ? Моссад? МИ-6? Штази? Или, может, китайцы какие-нибудь?

Идею попробовать всё-таки что-нибудь разузнать, отправившись следом, он почти сразу отбросил, поскольку суицидальными наклонностями не обладал. Очевидно, что как-то всё это начинало пахнуть…неприятно. Очень неприятно — чуйка уже не шептала, а буквально орала, что надо валить.

Гордовски, уже в двух шагах от входа в храм, решил прислушаться и остановился, захлопав себя по карманам, будто что-то забыл. Шлепнул себя по лбу и, развернувшись, быстрым шагом отправился к машине. В его сфере деятельности не слушать интуицию было чревато самыми неприятным последствиями для здоровья. И если хотелось сохранить все собственные части тела при себе, игнорировать её не стоило.

Уже заводя машину, американец увидел, как в сторону 13-го района проехало еще несколько автомобилей, в том числе и микроавтобусов — Фольксваген Т1, «хиппимобиль». Шли они довольно плотно, обращая на себя внимание. За рулем второго сидел максимально колоритный персонаж, разукрашенный татуировками буквально полностью и светя золотыми зубами «во все тридцать два».

— Какого хера? — американец пытался осознать, что происходит, непроизвольно увеличивая скорость. — Кали собрались атаковать Эскобара? В Тринадцатом, серьёзно? Я, блин, иностранец, не из Медельина — и то знаю, что это самоубийство. Зачем им это надо вообще?

Конечно, оставалось вероятным, что бойцы картеля ехали по своим делам, никоим образом не связанным с «эль Патроном», но выглядело это, честно говоря, совсем нереалистично.

Гордовски не знал, что вся эта банда в «фольксвагенах» изначально принесена в жертву. Просто мясо, которое должно отвлечь на себя охрану и пошуметь. Реальную работу поручили Вилмеру, у которого в машине была спрятана снайперская винтовка. По иронии судьбы — ровно такая же Steyr SSG 69, из которой Эскобар стрелял по людям в Кали.

Авторитета Вилмера хватило на то, чтобы убедить главарей картеля в том, что за нападением на Пачо стоит Пабло. Не то, чтобы Пиджак потратил много сил: один из лидеров, Хосе Сантакрус Лондоньо по прозвищу «Чепе», поверил Вилмеру легко. И именно он, будучи самым, пожалуй, жестоким из лидеров «Джентльменов из Кали», отдал приказ на операцию.

Конечно, сначала надо было дождаться возвращения жертвы из Японии — потому что впопыхах отправлять в Страну Восходящего Солнца киллера конкуренты медельинцев не рискнули. Мало времени и информации. А вот атаковать Эскобара в момент, когда тот будет расслаблен — то, что надо.

Думали атаковать его конвой, но мешало то, что Пабло постоянно менял машины и использовал двойников. А вот общение с братьями Очоа он точно проведёт лично, и, как только стало понятно, что именно это и происходит, группа — которая сидела в готовности — немедленно выехала.

Действовать надо было относительно быстро, потому что все заинтересованные лица понимали, что как только Эскобар переедет в собственное поместье, то достать его станет кратно сложнее. Хотя бы потому, что даже перемещения будет отслеживать трудно, не говоря уже о том, чтобы нормально организовать нападение.

Так-то и тут, в Сан-Хавьер, нападать на него казалось чем-то самоубийственным. Но Чепе был уверен, что Вилмер справится. Тем более что у того имелась серьёзная мотивация — после этого дела, получив награду, он получал возможность окончательно «уйти на пенсию» и завязывать с убийствами и прочим криминалом. Переезжать из Колумбии и спокойненько проживать остаток жизни в комфорте и достатке. Хоть в Штатах, хоть в Австралии, хоть в какой-нибудь там Франции…

И сейчас, ведя машину с максимально расслабленным лицом, внутренне Вилмер был максимально собран. Дело всей жизни — таких целей в его карьере киллера ещё не было. Крупный бизнесмен, наркобарон, восходящая звезда политической — чего бы он там не заявлял — сцены Колумбии.

Он тщательно изучал район. Сначала карты, потом фотографии и, наконец, лично. Среди бела дня, но тем не менее. Врожденное умение сливаться с обстановкой позволило ему, не обращая на себя внимание, хорошенько походить по улицам и закоулкам 13-го. Именно так он понял, откуда будет стрелять.

Колокольня церкви Святой Люсии выглядела для этого почти идеально, учитывая, что основной офис Эскобара в Сан-Хавьере находился как раз на той же 47-ой улице — Calle-47B, а также то, что часть домов там была снесена в рамках каких-то очередных планов наркобарона по реконструкции района. Фактически, подъезды к офису простреливались более чем прилично.

Помимо удобства самой позиции, вечером церковь еще и закрывалась, а значит не надо было бояться столкнуться с местным священником. И, вишенка на торте — оттуда было легко удирать.

Для отхода Вилмер приготовил себе мотоцикл, который вез в кузове пикапа. Удирать надо будет максимально быстро, и узость местных улиц легко позволила определиться с типом транспорта. Ну а машина послужит дополнительным отвлекающим фактором: несколько килограммов тротила, полный бак бензина и два десятка дымовых шашек будут тому гарантией. Конечно, ехать на фактической бомбе, это не самое комфортное времяпрепровождение, но чего только не сделаешь ради беззаботной жизни состоятельного человека…

Понятное дело, что Эскобар мог отправиться не в свой офис, а куда-нибудь еще. Например, на недавно построенное футбольное поле, в парк или еще куда-нибудь. Однако, Вилмер обоснованно сомневался, что сколько-нибудь серьёзные разговоры он будет вести там, где их могут услышать или увидеть посторонние.

Так и вышло — едва поняв, что конвой едет именно туда, киллер свернул на параллельную улицу и резко ускорился. Времени было в обрез и действовать требовалось максимально оперативно.

Остановившись на повороте на 47-ю и фактически спрятав машину от будущих преследователей, Вилмер, используя самодельный пандус, стащил на землю мотоцикл. И, чтобы не шуметь на весь район ревом двигателя, покатил «Сузуки». Благо, оставалось всего-то двести с небольшим метров.

Наконец, достигнув точки назначения, киллер извлек ключ — заранее подготовленный — и, открыв ворота, прошел на территорию. Ворота он, конечно же, за собой прикрыл.

Крытый двор встретил тишиной, что не могло не радовать. У Вилмера были с собой как пистолет с глушителем, так и нож, но ни первый, ни второй не являлись гарантией от того, что разборки со случайными свидетелями никто не услышит. А это было недопустимо!

Конечно, райончик тут тот ещё, здесь звуками разборок никого не удивить. Вот только не в церкви и не в трехстах метров от офиса эль Патрона. Это неуважение последнего. А такое каралось быстро и беспощадно. А война с местной гопотой в планы Пиджака не входила. Для этого есть «мясо» из бойцов Кали.

На колокольню киллер буквально взлетел, после чего, усевшись прямо на пол, стащил со спины чехол с винтовкой и начал восстанавливать дыхание. Времени было мало, но Вилмер не просто так стал тем, кем он стал, поэтому уже через пару минут он был относительно готов.

И вовремя — двигатели Эскобаровских внедорожников и бронированных Кадиллаков братьев были уже слышны. Вилмер аккуратно выглянул из-за парапета. Автомобили колонны пока еще не показались из-за поворота, но свет от фар улицу уже освещал.

Стрелять по движущимся целям Пиджак не собирался. Во-первых, такой выстрел банально сложнее, а во-вторых, он тупо не знал, в какой именно машине едет наркобарон. Да даже если бы и знал — бронированность «Носорогов» являлась широко известным фактом и рисковать, выявляя способности собственного оружия…не было смысла.

Дождавшись, когда конвой проедет мимо, Вилмер встал. Одетый в черное, на фоне темного колокола он был практически не заметен. Аккуратно установив винтовку на сошки, он поймал в прицел мини-парковку перед офисным зданием — не сильно, правда, отличавшимся от окружающих его жилых домов — и посмотрел на развешенное на балконах тут и там белье. Оценив ветер и удовлетворенно кивнув, Пиджак плавным движением дослал патрон и щелкнул предохранителем.

Выстрел не самый простой — все же триста метров, под углом. Но ветер дул слабый, пулю он выбрал тяжелую, да и на точность выбранной винтовки жаловаться было грех.

Где-то вдали послышалось тарахтение «штурмовиков». «Мясо» отставало, что неприятно отдавалось в душе — предполагалось, что шумная заварушка начнётся почти сразу после выстрела. А теперь требовалось решать, что делать. Стрелять? Или ждать? Определяться нужно было быстро — колонна добралась до офиса и остановилась. Рядом с входом — буквально метрах в двадцати — парковались «Кадиллак» и «Носорог».

— Вот ты где, — прошептал Вилмер, прильнув к прицелу.

Фиг с ними, с остальными. Да, мотоцикл пошумит, да, вполне возможно, медельинцы определят, что именно за ним должна идти охота, но ему всего-то надо добраться до одной из точек, где есть запасной транспорт. По Медельину таких целых девять, и до ближайшей всего-то несколько километров. Да, почти все они — по узким и не особо приспособленным для быстрого движения улочкам, но тем не менее.

Ему понадобиться минут десять-пятнадцать, чтобы добраться туда. А после этого еще несколько минут, чтобы добраться до уже более скоростных дорог. Через полчаса после этого он снова поменяет транспорт, и буквально ещё минут через сорок максимум в городе его уже не будет.

В прицеле появился Эскобар. Правда, рядом стоял огромный охранник, частично загораживавший невысокого медельинца. Но это не остановило киллера.

— Vamos, baila conmigo este último baile, — ощерившись, на выдохе, Вилмер начал стрелять.

Глава 28

Расслабленно вылезая из своего огромного джипа, Пабло перебирал в руках четки, пробегаясь мыслями по нескольким своим регулярным молитвам. Поход в церковь давно уже напрашивался, но всё никак «руки не доходили». Постоянная занятость мешала.

Молитвы и атмосфера в церквях успокаивали, давая отрешиться от бешено несущихся вокруг событий, давая опору и страховочный трос для психики с тремя наборами воспоминаний. Это стабилизировало, и позволяло держать себя под контролем. И не творить, конечно, какую-нибудь дичь.

Пока пальцы скользили по четкам, Пабло в очередной раз задумался, правильное ли решение он выбрал? Может, кроме родных братьев и братьев Очоа стоило привлечь и других соратников? Мексиканец, Гача и Карлос Ледер. Те трое, кого он к себе пока не взял.

Тогда он подружился с Ледером после того, как спас от боевиков М-19, пытавшихся того похитить. С помощью Пабло Ледер сикарио обломал, после чего Карлос стал одним из самых публичных лиц картеля. Второй, пожалуй, после самого Эскобара. Вечеринки на острове, где совершали промежуточную посадку самолеты из Колумбии, были легендарны.

«Не время сейчас об этом думать», — прервал себя Пабло. Привалившись к массивному корпусу автомобиля, дожидался, когда из своего «Кадиллака» появятся братья, чтобы пригласить ко входу.

Он не просто так выбрал для очередного общения свой офис в Сан-Хавьер. Здесь старшие Очоа чувствовали себя менее уверенно — сказывалось богатое детство. Так что будут меньше возражать.

Рядом выросла фигура Мигеля. Верный телохранитель сегодня выглядел как бы не представительнее босса: дорогой костюм, белая рубашка, жилетка, галстук… Пиджак висел свободно, пряча от внешнего наблюдателя как пистолет — немецкий VP70 от «Хеклер и Кох» — так и множество запасных обойм в кармашках, нашитых на жилетку.

Братья не торопились покидать машину — ждали, пока выйдут телохранители. Наконец, дверь «Флитвуда» открылась, и на улице появился Хуан, старший из Очоа. Пабло доброжелательно кивнул ему в сторону входа в здание, где один из его людей уже держал открытую дверь.

И, сделав шаг, сбился с ритма — четки соскользнули с руки и полететели вниз. Резко наклонившись, Эскобар поймал бусины у самой земли, одновременно услышав выстрел. Звук «Штеера» он ни с чем бы, наверное, не спутал, но тело отреагировало сильно раньше, чем мозг, грохнувшись на землю и откатившись под защиту «Носорога».

— Ложись! — заорал он. Но было уже поздно.

Недоуменно смотревший на него Мигель, верный до мозга костей, готовый умереть за него и убить за него, среагировал слишком медленно. Пуля прошила ему бок, и он неуклюже грохнулся на землю, шмякнувшись затылком о брусчатку.

Надо отдать должное старшему Очоа — Хуан рыбкой прыгнул в салон собственного «Кадиллака», под защиту брони, среагировав едва ли не быстрее собственных бойцов. Которые тоже начали прятаться кто куда мог. И лишь один водил стволом автомата из стороны в сторону, словно пытался понять, в какую сторону стрелять. Он умер следующим — выстрел пришелся четко в голову, забрызгав мозгами темный от прошедшего недавно дождя асфальт.

Четвертый прилетел точнехонько в колесо внедорожника, разнеся шину на куски и чудом рикошетом не угодив в Эскобара. Пятый пришелся в выбегающего из здания охранника, не успевшего понять вредность подобных действий. Насмерть.

Пабло так-то планировал после пятого выстрела рвануть в офис, но не успел. На «той стороне» сидел профессионал, уложивший еще двух несчастных — одного за другим, как в тире. Оба побежали в здание, оба получили тяжелую пулю между лопаток. Эскобар замер — у стрелка видимо был кастомизированный магазин. И сколько осталось выстрелов сказать было невозможно. Конечно, ничто не мешало оставаться за «Носорогом», в относительной безопасности. Вот только происходящее нравилось всё меньше и меньше. Собственно, еще два выстрела, прилетевшие ровнехонько в его любимую тачку, подсказывали, что «надо валить».

Из окна, выходящего сюда, на фасад, начал бить пулемёт. Еще парой секунд спустя к нему присоединился АК кого-то из охраны. Стрелок, судя по всему, сидел на колокольне — именно по ней длинными очередями работал MG-3.

— Идиот, — выругался сам на себя Эскобар. — Ты же гребаный снайпер, почему ты, выбирая место для офиса, не подумал про церковь?

Вести перестрелку неизвестный не стал. Или, может, в него попали — потому что новых выстрелов с его стороны не последовало. Примерно минуту казалось, что сейчас-то всё и закончится. Если бы…

На улице — как на 47-ой, так и на параллельной, появилось человек двадцать-тридцать бойцов. «Мясо» «Джентльменов из Кали» прибыло на разборку. Повально вооруженные автоматическим оружием и не стесняющиеся лупить длинными очередями, они, как не удивительно, довольно грамотно пошли в атаку. Попеременно приближаясь к зданию и насыщая воздух максимальным количеством свинца.

То, что это совершенно не прицельно и «куда-то туда», не отменяло вероятности получить кусочек в собственный организм и заставляло оставаться в укрытии. Что было проблемой — в наличии гранат у нападающих Пабло не сомневался.

Именно в этот момент «Кадиллак» Очоа завелся и начал сдавать назад — сильно ближе к офису. Бронированный седан имел все шансы помешать снайперу — если таковой, конечно, все еще сидел на колокольне — убить братьев. Да и у Эскобара появлялось нечто вроде мертвой зоны — стоило перекатиться под «Флитвуд». Правда, срочно требовалось вытаскивать Мигеля, а как это сделать, Пабло не представлял. Такую тушу тащить будет тяжело.

Звуки перестрелки дополнились взрывом — у «джентльменов» с собой был американский противотанковый гранатомет М72. Прилетевшая в здание ракета взрывом разворотила кусок стены, чудом не попав в машину братьев.

От грохота в ушах звенело. Пабло как мог подтащил Мигеля к себе, к корпусу «Носорога» и попытался перевязать, благо при себе был нож, позволяющий резать одежду. Выглядела рана максимально херово — кровища хлестала «только в путь», и парня нужно было срочно везти в больницу. Вот только скорая помощь на поле боя не приедет…

Накинув на себя жилетку собственного телохранителя, с кобурой и запасными обоймами, Пабло вытащил пистолет. Аккуратно, на долю секунды, выглянул из-за машины.

Выстрел снайпера он в какофонии ведущегося боя (а на развлечение явно начали подтягиваться новые участники, в частности из его людей в 13-ом районе, да и просто местным не нравились беспредельщики), не услышал, но почувствовал. Она прошла настолько близко к виску, что практически срезала клок волос из разросшейся шевелюры.

— Blyat! — на русском выругался Пабло.

Всё было максимально плохо. Он здесь просто-напросто подсадная утка — если у этих гондонов найдется еще один М72, и им хватит мозгов отстреляться по «Носорогу»…мало не покажется.

— Гильермо! Гильермо! — заорал Пабло одному из своих охранников, сидевшему за небольшой будкой у въезда на парковку. В руках у парня был SIG — чилийская копия — но он практически не стрелял, потому что высовываться было себе дороже…

На счастье Эскобара, боец услышал и повернулся.

— Прикрывай меня! Стрелок на колокольне. На три!

Гильермо, с бешеными глазами, кивнул.

— Один! Два! Три!

Двумя шагами Пабло швырнул себя к «Кадиллаку» братьев, третьим перемахнув через капот. Перекатившись по брусчатке, он прыгнул в дверь здания. Допрыгнуть не получилось. Шлепнувшись на ступеньку, Эскобар взвыл от боли в колене, понимая, что отведенное ему время уходит и ожидая выстрела каждую секунду.

Не дождался — пулеметная очередь прямо над головой добавила звона в ушах, а сильные руки, схватили его за плечи и рывком втащили в офис.

Хесус и Хосе. Братья-близнецы, выросшие как раз в Сан-Хавьер и давным-давно работающие с Эскобаром. Оба выиграли в генетическую лотерею, будучи почти двухметровыми громилами. Хесус при этом был очень стеснительным, и его оскаленное лицо, вместе с плющимся пулями MG в руках почему-то создавали в звенящей голове Эскобара странное ощущение нереальности происходящего.

Думать, впрочем, было некогда. Мигель умирал, а этого Пабло допустить не мог никак.

— Спасибо, парни. Сочтемся, — такие обещания от «эль Патрона» дорогого стоили, так что Хосе улыбнулся своим юношеским еще лицом и шутливо отсалютовал.

Эскобар, пошатываясь, пошел на второй этаж. Отсиживаться в подвале он был не намерен — темная сторона души проснулась и требовала крови.

Любимого «Штеера» здесь не было, зато была немецкая G-3 с прицелом, выданная по одному взгляду. Не лучший вариант, но ему хватит: в своей сербской жизни он стрелял и не из такого.

Проверив, что в стволе есть патрон, Эскобар оскалился.

— Повеселимся, сукины дети.

Взобравшись на предварительно подвинутый стол в глубине комнаты, Пабло несколько раз вдохнул-выдохнул и прильнул к прицелу.

— Первый, — неосторожно высунувшийся из-за микроавтобуса боец противника рухнул на асфальт.

— Второй, — перебегающий между зданиями автоматчик (в руках был АК или одна из его копий) никуда не добежал, потеряв по пути мозги.

— Третий, — целящийся из гранатомета в здание «джентльмен», получив тяжелую пулю в грудь, целиться перестал. Как и дышать.

— Четвертый, — этот был недалеко, но засел за углом и просто поливал офис из Uzi, высунув руку. Вот в неё Пабло и выстрелил. Попал, правда, вторым выстрелом.

Разбитая кисть оказалась довольно болезненной историей, так что паренек неосознанно вывалился на линию огня. Третьим выстрелом Эскобар его добил.

От первоначального состава атакующих осталось хорошо если половина, но они были настолько отморожены, что накал атаки не снижали вообще. Где-то далеко зазвучали, наконец, сирены: видимо, подобное боестолкновение даже в 13-ом не могло быть проигнорировано. Хотя, если не кривить душой, то скорее всего, верно оценив масштаб проблемы, полиция хорошенько вооружалась и «собиралась».

Вот только Эскобара всё это не устраивало. Слишком долго. Надо было закончить со стрелком в церкви — он был мультипликатором для сил нападающих. Убрать снайпера — и остальным придёт конец молниеносно.

— Пятый, — размышления не помешали Пабло пристрелить ещё одного из бандитов. Бедолага рискнул сменить позицию и поплатился. Первое попадание уронило его на землю, второй, долей секунды спустя, добило.

Пабло слез со стола, присел и, прикинув, где находится колокольня, сделал осторожный шаг вперед. Начав одиночными лупить в ту сторону, даже не видя соперника.

Колокол гудел от попадающих в него пуль, словно давал всем жителям района понять, что в Сан-Хавьер пришла беда — если они ещё этого не поняли. Стрелка уже не было.

— Ушёл, тварь, — прошипел Эскобар. Это было плохо. Но, с другой стороны, у Мигеля появлялся шанс.

Бегом вернувшись на первый этаж, он крикнул одному из братьев — Хесусу — так и обретавшемуся с пулеметом у окон, чтобы тот подошел.

— Давай пулемёт сюда, — протянул руку Пабло, закинув винтовку на спину. — И слушай.

Хесус протянул оружие и всем видом изобразил внимание.

— Стрелка в церкви больше нет. Остались только эти, — Пабло мотнул головой в сторону, откуда продолжали время от времени палить «джентльмены». — Затащишь сюда Мигеля, понял? Я и твой брат тебя прикроем.

Хосе, прекративший в этот момент перезаряжаться, кивнул.

— Не тянем, делаем, — Хесус встал рядом с дверью и, дождавшись, пока Эскобар начнёт экономными очередями на два-три патрона лупить из окна вдоль 47-ой, выскользнул на улицу, двумя шагами дойдя до изрешеченного «Кадиллака».

Присев, он посмотрел на сместившегося к двери Пабло, показавшего ему растопыренную пятерню.

— Пять-четыре-три-два-один, — отсчитав секунды, боец оббежал машину Очоа и кинулся к «Носорогу». Там он схватил лежащего в неизменившейся за прошедшие минуты позе Мигеля подмышки и потащил его к офису.

Пабло увеличил плотность огня, выдавая очереди каждую секунду-две. Хосе, прикрывавший брата, работал одиночными, не давая кому-то из Кали добраться до гранатомета, так и лежащего рядом с убитым ранее Эскобаром бойцом.

Тем не менее, затаскивающего раненного телохранителя в здание Хесуса всё-таки проводило автоматное стаккато, выбившее фонтанчики из фасада, автомобиля и брусчатки парковки.

Стрелявший патроны не экономил, высаживая магазин одной длинной, слабо контролируемой очередью. Подвид самоубийства — Хосе достал его практически сразу, так и не дав попасть в брата и раненого. Но было близко…

Едва Мигель оказался внутри, как Пабло отшвырнул пулемет.

— Тащим его в подвал, живо!

Там находился медпункт и аптечка, тянущая на полевой медпункт какой-нибудь воюющей армии. Вот только врача не было — кто ж знал, что он сегодня понадобится…

Уже сорок секунд спустя Эскобар влупил Мигелю протишоковое и кровоостанавливающее и освободил от грязной рубашки.

— Святая Мария, помоги! — не потребовалось много времени, чтобы Пабло понял, что его действия практически не помогают. Смуглый телохранитель на глазах серел, обливался ледяным потом, а пульс становился все более частым и все более слабым.

Геморрагический шок вместе с не прекращающимся кровотечением намекали, что селезёнка — всё. «Вышла из чата». Перевязкой или даже ушиванием здесь было, похоже, не обойтись, надо было удалять, для чего требовалась развернутая операционная и переливание крови. И хирург с ассистентами, а не то, что у него здесь…

Здоровяк перестал дышать, так и не придя в сознание, протянув почти четверть часа после тяжелейшего ранения. Слишком мало времени для того, чтобы спасти.

В той жизни Мигель умер в 86-ом, во время операции правительства. Пабло тогда отправил его с проверкой на одну из фабрик в джунглях, откуда верный соратник так и не вернулся.

Впервые после возвращения Эскобар терял кого-то близкого, и понимание, что легче не будет, накатило клубящейся темной волной.

В висках застучало, и опереться на стоящий здесь же стул показалось хорошей идей. Вот только простой складной стул из дерева, скрипнувший под не особо большим весом, почему-то вызвал взрыв ярости: схватив несчастный предмет мебели, Пабло размолотил его о бетонную стену, не обращая внимания на летящие вокруг щепки.

— Perro hijueputa, blyat, govno, — смесь испанских, русских и сербских ругательств выглядела довольно экзотично. Вот только сказать об этом боссу не рискнул бы сейчас никто.

Наконец, чуть успокоившийся Эскобар вышел из помещения, подхватив по пути винтовку. Она, правда, уже не требовалась: тревожная группа прибыла на место, и бой, вспыхнув на какое-то время с новой силой, прекратился.

Часть «джентльменов» поняли, что всё кончено, и попытались прорваться на выход. У них почти получилось — уходили они по 47-ой же, и взорвавшаяся машина (подарок давно удравшего Вилмера), припаркованная дальше по улице, фактически отсекла преследование, завалив дорогу горящими обломками здания.

Вот только дальше они столкнулись с ещё одним подкреплением, и бедняг расстреляли прямо в машинах. Никаких переговоров вести никто и не планировал: тяжелый пулемет превратил джип в разбитый хлам, не оставив никому внутри даже шанса на выживание.

Сам Пабло всё это время просидел рядом с телом друга. Пусть Мигель всегда был на вторых ролях, но он был рядом пятнадцать лет. Вместе прошли очень и очень много. Вместе «решали вопросы», когда занимались контрабандой. Вместе пробивали путь на наркорынке…

Да, он не хватал звёзд с неба и не был особым гением. Но верный товарищ, готовый прикрыть спину в любых обстоятельствах, тот, кто поднимался вместе с тобой, — это не то, что можно найти по щелчку пальцев. Не то, что можно купить.

— Сеньор Эскобар, — полиция прибыла во всеоружии. Даже бронетранспортер с собой захватили. И, поняв, что всё закончилось, и на кого была эта атака, вызвали большое начальство. — Эль Патрон…вы в порядке?

Собственно, примчавшийся в Сан-Хавьер начальник полиции, был максимально вежлив, прекрасно понимая, с кем он говорит.

— У меня какие-то подонки только что убили товарища, сеньор Хефе. И ещё кучу людей, вообще-то. Как, по-вашему, я себя должен чувствовать?

— Понимаю, сеньор, — невысокий, лысеющий мужчина склонил голову. — Мы сделаем всё возможное, чтобы найти виновников этого преступления.

— Уж будьте добры, сделайте. Найдите этих мразей, — и было непонятно, кому Пабло это сказал, полицейскому или стоящему чуть в стороне подчиненному, только что подъехавшему главе его собственной службы безопасности. — Найдите. Во что бы то ни стало.

Глава 29

Уйти из города Вилмеру не удалось. Максимально банальная причина: из сменного автомобиля, припаркованного в неприметном месте, слили бензин. И заодно прокололи шины. При этом мотоцикл был с высочайшей вероятностью засвечен, а потому использовать его дальше казалось слишком рискованным.

Слава Создателю, хулиганье не полезло внутрь, поэтому спрятанный под сиденьем пакет с одеждой лежал на своем месте. Быстро сменив свой темный спортивный костюм на серые рубашку и джинсы, а также накинув сверху коричневую чуть запыленную ветровку, Александр вытащил еще и футляр с очками с простыми стеклами, мгновенно превратившись из «гопника-с-района» толи в работягу, толи в студента старших курсов одного из находящихся неподалеку университетов…

Спортивный костюм забрал с собой, не став его оставлять в машине. Надежд, что её будут долго искать Александр не питал. Опыт ему подсказывал, что по следу пойдут очень и очень быстро, и давать ищейкам понять, что он переоделся (по крайней мере, вот так сразу), не хотелось. Так что выкинуть одежду можно будет и попозже, где-нибудь по пути.

Ловить или пытаться угнать какой-то еще транспорт Вилмер не стал. До следующей точки с другим автомобилем — в северо-восточной части Медельина — было примерно 7 километров. Пешком, даже не сильно напрягаясь, дойдет часа за полтора. Там переоденется еще раз, и можно будет попробовать затаиться, благо лежка в городе у него была. Причем приобретенная давным-давно и с другими целями. Еще несколько лет назад он понимал, что рано или поздно работу придётся менять, и имелась немаленькая вероятность, что делать это придётся не самым чистым образом. Но а сейчас, видимо, момент истины настал — и даже вот такие, сделанные на черный день запасы надо будет использовать.

Вилмер прекрасно понимал, что с ним сделают медельинцы, если поймают. И понимал, что с ним сделают свои же, если он вернётся, не добившись успеха в устранении цели. Смерть нескольких местных бойцов в Кали не зачтут даже за минимальный успех. В том же 13-ом Эскобар не напрягаясь наберёт хоть сотню человек за пару дней, поэтому надо было закончить дело…вот только как?

Сейчас охрана точно будет увеличена. Эскобар и до этого отличался повышенным уровнем паранойи, а теперь будет ещё хуже и так подставляться больше не будет, наверняка. И, к тому же, вполне может свалить в собственное поместье, где его будет уже не достать.

Поэтому решать надо сейчас, пока «эль Патрон» в Медельине. Отлежаться пару-тройку дней, пока шум слегка не уляжется, и попробовать снова. Оружие есть, опыт есть… И надо тщательнее готовить отход. Потому что это будет точно его самое последнее дело. Если не удастся достать Эскобара и сейчас, пробовать третий раз он не будет.

Ему и так дико повезло — пулемет, бьющий по колокольне чудом его не достал. Несколько меньше удачи — и лежать ему там, в церкви святой Люсии мертвому…

— Сразу и отпели бы, — пошутил он себе под нос, проходя по мосту над Порсе — местной рекой.

Уже сворачивая с Пуэнтэ дель Мико вниз, к темным и узким переулкам, Вилмер услышал, как на мосту остановилось сразу две машины, из которых вылезло сразу 7 человек. Импровизированный блокпост, попадаться которому не хотелось вот ни капельки.

Наверняка подобные возникают на буквально всех более-менее крупных перекрестках Медельина, на мостах и на выездах. А где-то таких постов будет еще больше: добавятся полицейские.

Так что искать его будут с пристрастием. Другое дело, что сам Александр не очень переживал, что найдут, если, конечно, получится добраться до квартиры. Что оставалось не самой элементарной задачкой — хотя бы потому, что на улицах была целая толпа самых разных ищущих неприятности парней. Причем далеко не только люди Эскобара, но и «простые гопники Медельина», как организованные в банды, так и просто «ребята с района».

Оружие, конечно, при себе у Александра было. Компактный Smith Wesson, модель 60, под мощный патрон. 357-ой «магнум» легко отправлял на землю даже самых больших здоровяков с одного выстрела, так что на огневую мощь на ближних дистанциях жаловаться на приходилось. Вот только за отличную останавливающую способность следовала расплата в виде слишком громкого выстрела. И если придётся стрелять…в общем, сразу после этого придётся и побегать, с неизвестным результатом.

Поэтому шел Вилмер быстро. На бег, впрочем, не срывался, прекрасно понимая, что этим привлечет лишь дополнительное внимание. А так — молодой мужчина в темной одежде, уверенно идущий куда-то по своим делам…как бы и не домой.

— Эй, приятель, закурить не найдется? — окрик Вилмера врасплох не застал. Группу молодых ребят, тусующихся в одной из подворотен, он заприметил сильно заранее.

— Не курю, — буркнул он, не снижая темпа. Он знал главное правило — не останавливаться. Иди как идёшь. Если они не решили ещё напасть, то все шансы, что и далее не решат. А вот если притормозить «на поговорить» вероятность конфликта резко возрастает.

— Че, здоровье бережешь? — заржал кто-то из компании.

Вопрос — в текущей ситуации — содержал в себе вполне очевидный подвох. На ответ «да» последует «ну так чтобы оно не пострадало поделись наличностью». На молчание — «ты чего молчишь? Типа гордый что ли, с такими как я не разговариваешь?». Ну и, наконец, ответ «нет» мог вызвать сразу целую гроздь комментариев, смысл которых сводился всё к тому же: «гони всё, что есть, а не то…»

Внутренне чертыхнувшись, Вилмер ответил самым подходящим, на его взгляд, вариантом:

— Денег нету, вот и не курю.

Учитывая, что скорость он не снижал, то оторвался от группы он уже метров на пятнадцать.

Видимо, жажда прицепиться небогато одетому мужчине была не слишком велика, так что беседа продолжения не получила. И молодые — лет шестнадцати-восемнадцати — ребята остались живы. Потому что на пять патронов в барабане имелось только лишь четыре противника. С навыками Александра, и мощью выстрелов — чистый оверкилл.

Наконец, дойдя до очередного парка и потратив на свой путь больше двух часов — по дороге пришлось сделать немаленький крюк, обходя очередные блокпосты, Вилмер увидел свою машину.

Эта была в порядке — бензин на месте, шины не проколоты. Ветровка и рубашка полетели под сиденье, а на их месте возникла чистая белая футболка и джинсовый пиджак, вкупе с пикапом делающие Вилмера похожим на владельца какого-нибудь мелкого магазинчика…

От «студенческой» одежды он избавился в соседнем квартале, разбросав её по разным контейнерам с кучей мусора, после чего неторопливо отправился в южную часть города. Каким-то чудом на него совершенно никто не обращал особого внимания — один блокпост проехать все же пришлось, однако, бросив на него всего один взгляд, полицейский даже не сделал попытку приказать свернуть к обочине.

В результате, ещё минут через двадцать Александр зашел в квартиру и, закрыв дверь, буквально стёк по стене на пол. Такого напряжения он не испытывал довольно давно…да что там говорить — никогда не испытывал. Момент, когда он понял, что свернуть в переулок не удастся и надо будет проезжать мимо полиции…Футболку можно было бы выжимать.

Посидев в темноте пару минут, Вилмер усилием воли поднялся и направился в ванную. Ничего еще не закончилось: надо было перекрасить волосы, смыть тональный крем и тщательно побриться. Закончит он только через несколько часов — где, в основном, конечно, время уйдет на перекраску волос. А так, копеечные действия, которые — вместе с одеждой — не позволят его опознать.

О том, как доставать Эскобара, подумать можно и потом.

* * *

Пабло проводил взглядом машину, увозящую тело Мигеля в морг. Работа полицейских ещё не закончилась — опрос свидетелей будет продолжаться ещё долго — а вот врачи сворачивались. Раненных увезли, царапины обработали.

Самому Пабло зашили бровь — её рассекло щепкой от стула — а также наложили компресс и туго забинтовали грудь. Он даже и не заметил, как сильно ударился о крыльцо, когда прыгал в здание. Вполне возможно, что в каком-то из рёбер имелась трещина, но ехать на рентген он отказался. Не сейчас.

— Если увидеть пытаешься издали, не разглядишь меня…не разглядишь меня. Друг мой, прощай, — шепотом пропел себе Пабло.

«Ты погляди без отчаяния», — сильный мужчина, прошедший бесчисленное количество войн, смахнул выступившую слезу. Не такого он ожидал от этой попытки…нет, он понимал, что путь он выбрал непростой и как бы даже не сложнее предыдущего. Понимал риски. Но понимал головой, а не сердцем.

А теперь понимание пришло, обрушившись настоящим цунами на неготовое к этому сознание, которое сейчас разрывалось между двумя реакциями. Хотелось всё бросить и уехать, забить на весь мир и, забрав семью и деньги, уехать на какие-нибудь Багамы доживать свой век, с коктейлем в руках наблюдая как мир катиться в задницу. На его век хватит, а после…а после — хоть потоп.

А ещё хотелось ровно обратного: устроить войну. Поднять волну такого ультранасилия, чтобы любой, кто хотя бы подумал о том, чтобы напасть на Пабло или его людей, подумал даже не трижды, а сто раз. Подумал — и отказался.

Несколько месяцев как задавленная глубоко внутри тьма поднимала голову. Та самая тьма, что когда-то в той жизни была ответственна за, практически, гражданскую войну, развязанную в Колумбии. И шепот этой тьмы, с требованиями крови и мести, становился всё громче.

Именно она давила желание уйти. Разжигала ярость и жажду крови.

— Эль Патрон, — Хосе, как-то незаметно даже для себя, ставший вдруг кем-то вроде «амбассадора» окружения наркобарона, боявшегося трогать босса в такой момент, подошел и наклонил голову. — Парни тут взяли двоих непонятных…у них стволы при себе были, и они неместные.

— Кали?

— Да кто их знает, — старший близнец пожал плечами. — Они особо не говорят…но мы, так-то, и не то, чтобы расспрашивали.

— Отвезите их в Котельную, — понятное дело, что под таковой Эскобар имел ввиду не тепловой пункт. Точнее, таковой там тоже был — но он был не главной частью здания. А вот скрытые, отлично изолированные подвальные помещения под ним… — Они нужны мне способными говорить. А вопросы я задам им сам.

Хосе кивнул и отошел, торопясь передать приказ босса.

К залитому кровью Эскобару приблизился начальник полиции, старательно не замечающий небольшую армию, у которой было в том числе и тяжелое вооружение. Одни только гранатометы (американский станковый Mk.19 и советский СПГ-9) чего стоили.

— Эль Патрон, мы развернули людей на всех выездах из города. Проверяем массово. Сейчас и внутри города начинаем.

— Хорошо, — хрипло ответил Пабло, вдруг осознав, как сильно он хочет пить. И выпить. И покурить. — Надеюсь, это все небесполезно.

— Мы сделаем всё возможное, сеньор. Я не…

— Спасибо, — вдруг прервал его Эскобар. — Но я очень устал и хочу домой.

Следующий свой вопрос полицейский задавал уже уходящему наркобарону в спину:

— Патрон…вы знаете, кто эти люди? Кто за всем этим стоит?

Остановившись, Пабло медленно повернулся и посмотрел начальнику полиции прямо в глаза.

Он, конечно, знал. «Джентльмены» нанесли удар, и вопрос стоял, стоило ли их сдавать или разобраться самому? Тьма шептала, чтобы он оставил их себе. Чтобы он сделал с ними всё, что только можно.

А разумный человек внутри говорил, что процесс не имеет значения. И значение имеет только цель. И что сейчас самое время повернуть всё против конкурентов. Поставить их на то место, где в той жизни был он сам — место врагов правительства.

— Знаю, — проговорил Пабло. — Это те, кто не хочет, чтобы я рассказал народу Колумбии об их взятках и преступлениях. Те, кто угрожал мне и требовал молчания.

Последнего, естественно, не было. Но компромата на полсотни чиновников у него было достаточно, чтобы их закопать, а затем поставить на место своих людей. А уж данных на конкурентов из Кали у него и без того собралось более чем прилично.

— Но я молчать не буду, — Пабло оскалился. — Я расскажу всё, что знаю. И следствию, и журналистам. И каждому, кто спросит. Они своего не добьются. Тем более, теперь.

После чего он вышел на улицу — глотнуть свежего воздуха.

Журналистов было удивительно немного: собственно, на место пустили только людей из газет самого Эскобара. Здесь же был и фотограф из его личной пиар-службы.

Именно он сфотографировал замотанного в бинты Пабло, старательно выбирая ракурс, понятия не имея, что одна из сделанных им сегодня фотографий станет не менее каноничной, чем известное изображение Че Гевары.

Привалившийся к стене со следами от пуль, в окровавленной одежде и бинтах, в жилетке собственного охранника и с его, охранника, пистолетом, растрепанный Пабло Эскобар выглядел героем боевиков, сошедшим с афиши очередного блокбастера.

За пределами кольца из полицейских машин начали появляться простые люди — местные жители. С каждой минутой их становилось всё больше, и, при всей своей усталости, Пабло не мог упустить такого момента.

С усилием оттолкнувшись от стены, он сделал несколько шагов, а затем буквально забежал на собственный «Носорог» и повернулся к заволновавшейся толпе, подавшейся поближе к зданию.

Стоило Эскобару поднять руку, как шум стих.

— Сегодня пострадали люди, — Пабло говорил громко и уверенно. — Пострадали от бандитов и негодяев. Я пока не знаю всей картины, но обещаю, что не оставлю вас. Я помогу каждому — каждому! — из пострадавших. И сделаю со своей стороны всё, чтобы тех, кто стоит за этим преступлением, покарали.

Я восстановлю нашу церковь, оплачу медицинские расходы и ремонт домов. А если у кого-то жильё пострадало слишком серьезно, то помогу с новым: построить или купить. Семьям погибших тоже помогу, хотя, конечно же, понимаю, что значит потерять близкого человека. Эту боль мне не забрать, но я помолюсь за каждого и постараюсь облегчить ношу. Я вас не оставлю до самой своей смерти, потому что вы все, каждый из вас — мой народ!

Стоящий на разбитой пулями машине Эскобар замолчал. И секундой спустя кто-то закричал:

— Мы любим тебя, Патрон!

— Эль Па — трон! Эль Па — трон! Эль Па — трон!

— Эль Патрон! — отдельные выкрики сливались в один, и уже полминуты спустя полтысячи человек в каком-то истеричном состоянии скандировали именно это.

Если бы Александр Вилмер не удрал на другой конец города, то сейчас мог бы спокойно стрелять в Пабло Эскобара — кроме как на него, никто никуда не смотрел.

Глава 30

Похороны Мигеля Амаранто Перэа Арсе прошли в красивой, хорошо сохранившейся с колониальных времен церкви Сан-Хосе. Народу пришло довольно много, хотя родни у парня не осталось. Братьев и сестер у него не было, родителей он тоже лишился довольно рано (почему и прибился когда-то к Эскобару), а семьёй обзавести не довелось.

Для Мигеля семьёй стал эль Патрон. И не только сам Эскобар, но и его жена, ребёнок, родители и сестры. Готовый на всё ради Пабло, он принёс ультимативную жертву. Как можно было отплатить за такое? В голову ничего не приходило, кроме как создание благотворительного фонда его имени, который займётся сиротами и их судьбами. Пусть у Мигеля своих детей не появилось (по крайней мере, о которых он бы знал), относился он к ним хорошо.

Дети тоже любили мрачноватого громилу. Как и их родители. Сегодня в церкви было как раз много таких людей, «с района», помнившие Мигеля со времен, когда Пабло только поднимался.

Всю церемонию Эскобар был мрачен. Мария тихо вытирала слёзы и обнимала сына, не решаясь как-то тревожить мужа. С момента, как всё случилось, он не выходил из этого состояния, очень и очень сильно переживая не только смерть товарища, но и крушение иллюзий.

Соболезнования он принимал на автомате, практически молча. Даже братья не смогли пробиться через эту броню. Роберто, на правах родного брата, пытался вытащить из Пабло хоть что-то, но не добился практически ничего.

Подошел Хорхе Очоа. Оба брата Очоа были под впечатлением, в первом ряду наблюдая собственного лидера. Они, конечно, знали, что Пабло Эскобар Гавириа — не мальчик для битья и серьёзный мужик, но чтобы настолько…

Впрочем, надолго он тоже рядом с Пабло не задержался, передав соболезнования и попросив приехать к ним на виллу, в ответ получив понятное только Пабло «уж лучше вы к нам». Впрочем, последовало уточнение — Эскобар зазывал братьев к себе в Наполезе.

Эскобар, увеличив количество «активной» охраны в разы, что для себя, что для семьи, собирался перевезти родных в поместье и, обеспечив самым близким людям безопасность, «пойти на войну». Изредка прорывающаяся наружу ненависть, жгущая его изнутри, требовала выплеска, и лишь долгие молитвы удерживали Пабло в рамках самоконтроля.

Темная часть его души хотела крови, жестокости и боли. Рациональная сторона перенаправляла эти желания в более продуктивное русло. Так, за прошедшие с момента нападения на него «Джентльменов из Кали» дни, Эскобар уже встретился с несколькими журналистами, парочкой купленных на корню сенаторов и, что было чуть ли не самым важным, представителями антинаркотической американо-колумбийской спецгруппы.

Встреча с последними прошла максимально продуктивно, хотя вопросов у силовиков возникло более чем достаточно.

— Откуда у вас это всё, — Терри Брэдшоу, главе спецгруппы, даже короткого ознакомления с собранными Эскобаром документами хватило, чтобы понять, что колумбийское наркопроизводство понесёт ужасающие потери, если пустить эту информацию в ход.

— Я известный человек, мистер Брэдшоу, — пожал плечами Эскобар, сидящий в любимом кресле своего кабинета на медельинской вилле. — Люди приходят ко мне с жалобами и проблемами, особенно тогда, когда боятся идти в полицию. Я сначала не знал, что мне со всем этим делать, просто собирал.

Пабло грустно усмехнулся. Кто бы знал, что ему придётся продавать эту историю в таком свете и таких обстоятельствах. И кому — американцам!

— Потом понял, что все мои усилия, вся моя благотворительность не будут ничего стоить, если эти подонки продолжат заниматься тем, чем занимаются. И что надо бы мне быть проактивным. Поэтому мои ребята стали просить людей помочь с информацией…а дальше оно само всё собралось, почти без дополнительных затрат или усилий.

— Почему же вы со всем этим раньше не пришли? — вопрос не был праздным. Стартовавший свою успешную карьеру в суровом Питтсбурге, где из какого-нибудь металлурга очень сложно извлекать показания, Брэдшоу чувствовал подвох.

— Если внимательно посмотрите, у этих сволочей в кармане куча политиков, включая сенаторов и конгрессменов. Ещё больше полицейских. Судьи и прокуроры тоже не в единственном числе. Я… — Пабло сделал паузу, словно сомневался, продолжать ли ему. Закончил он фразу после подбадривающего кивка со стороны Брэдшоу. — Если честно, я просто опасался, что отнесу всё это их человеку.

— Что, даже нас подозревали?

— Откуда мне знать, — мотнул головой Эскобар, — может, их щупальца уже и в Штаты протянулись? С такими-то деньгами…

На самом деле, доходы картеля Кали оставались жалкими грошами в сравнении с текущими доходами организации Пабло. Но такого сравнения Брэдшоу сделать не мог.

— Понимаю, — американец спорить не стал. — Но сейчас вы же всё-таки решились?

— Сложно не решиться после того, как целая армия пытается тебя убить на парковке собственного офиса. И ей это практически удаётся, — Пабло показал на грудь, где из-под рубашки проглядывала давящая повязка.

— Со своей стороны обещаю, что мы сделаем всё возможное, чтобы арестовать этих негодяев, — чуть ли не впервые с момента начала разговора подал голос представитель колумбийских правоохранительных органов.

Оскар Асприлло был кристально честным человеком, ненавидевшим наркотики всем сердцем — его младшую сестру несколько лет назад изнасиловали и убили наркоманы в Боготе. С тех самых пор, он их давил, давил и давил… Параллельно создав себе репутацию безжалостного полицейского, никогда не идущего с преступниками на компромиссы.

Фактически именно из-за этой репутации его в спецгруппу и позвали. Правда, не колумбийцы, а американцы — им там был нужен такой вот борец, который не увильнёт в сторону из-за какой-нибудь политической истории. В Штатах сидели далеко не идиоты и предполагали, что у ребят с деньгами достаточно глубокие карманы для покупки чиновников и полицейских. И, вполне логично, ожидали препятствий.

Эскобар в поле зрения Асприлло не попадал — просто потому, что не торговал своим товаром на территории Колумбии. А его производства были слишком хорошо спрятаны, чтобы хоть кто-то, кроме непосредственных работников, про них знал.

Сейчас, глядя на мрачного бизнесмена, полицейский испытывал сочувствие. В конце концов, терять сослуживцев ему приходилось: и это всегда непросто, даже если особо не общались. Ну а когда вы практически росли рядом…

— Закройте их в самую глубокую тюрьму, — Эскобар скривился. — Всех, кого только можно. И кого нельзя — их тоже закройте.

Намёк не понравился ни американцу, ни колумбийцу.

— Мы сделаем всё возможное, — тем не менее вежливо повторил Асприлло.

— Сделайте. Потому что я сделаю свою часть.

— Простите? — Брэдшоу моментально напрягся, почувствовав в голосе Эскобара угрозу.

— Уже завтра в каждой газете, на каждом гребанном телеканале и на каждой радиостанции я выложу всё, что знаю про купленных этими «джентльменами» сенаторов и конгрессменов. И судей, — последнее Пабло практически выплюнул.

— Это может помешать следствию, — немедленно отреагировал Брэдшоу.

— Следствию может помешать тот факт, что с ним работают купленные на корню подонки, — огрызнулся Эскобар. — Повнимательнее посмотрите на друзей этих мразей. Скорее всего, даже не будучи в списках, они замешаны. И сколько из них используется вашим «следствием»?

— Сеньор, прошу, — Оскар решил попробовать другой подход. — Я понимаю вашу боль, я сам терял близких людей из-за деятельности бандитов. Но сейчас вы не мыслите ясно, ваш взор туманит печаль…

— Мой «взор» яснее ясного, — отрезал Пабло.

При всей своей бескомпромиссности Асприлло не был дураком. И, в отличие от Брэдшоу, знал о настроениях простых людей Медельина. Поэтому он остановил американца, который уже начал было краснеть и явно собирался взорваться.

В этом городе наезжать на Эскобара мог только сумасшедший самоубийца. Что, в общем-то, доказывалось результатам атаки на него. Живых там не осталось — и у местных не возникло ни единого вопроса, как именно «простой бизнесмен» противостоял нападению нескольких десятков вооруженных до зубов головорезов.

— Мы с вами ещё свяжемся, сеньор Эскобар, — Оскар решил, что самое время попрощаться, пока их просто не вышвырнули из дома бизнесмена. — Документы мы же можем забрать?

— Да, — кивнул Пабло. — Они для вас и сделаны. Вон, на столике ещё две копии.

Повернувшись, Асприлло увидел две стопки с документами, упакованные в здоровенные папки со скоросшивателями.

— Ещё раз благодарим за сотрудничество и вашу гражданскую позицию, мистер Эскобар, — так и не вышедший из себя американец протянул руку. — Если в Колумбии будет больше таких людей, она станет совсем другой страной.

«Ты даже не подозреваешь, насколько прав», — подумал Пабло, отвечая на рукопожатие.

Сейчас, смотря как гроб с телом Мигеля опускают в землю, он надеялся на то, что поступил правильно. И что конкуренты будут разгромлены. А чтобы было веселее, Пабло — его люди — прикончит отдельных из них в тюрьме. До суда, по дороге в суд, после суда — как получится.

Но легче от мести не будет. Нет, какое-то удовлетворение он, пожалуй, получит, но боль от собственной ошибки будет рядом всегда. Хотя — из опыта — через несколько лет чувства несколько потускнеют.

— Hermano, — подошел Роберто и положил руку на плечо. Только в этот момент Пабло осознал, что вот уже несколько минут смотрит на землю, под которой скрылся гроб. Остальные уже отошли, хотя многие, из уважения к самому Эскобару, ещё не разошлись, стоя в отдалении.

Это не считая охраны, конечно. В этот раз бойцы были на каждом углу: на улице, на крышах, в машинах — как вокруг церкви и кладбища, так и по городу. Рисковать Эскобар больше не собирался — он, в конце концов, ещё должен изменить мир.

— Все в порядке брат, — грустно улыбнувшись старшему брату, Пабло повернулся к свежей могиле. — Дай мне ещё пару минут.

Роберто отошел к автомобилям, ничего не сказав.

— Прощай, дружище, — прошептал Пабло. — Это была отличная поездочка. Могла бы быть подольше и получше. Но уж случилось как случилось…ты прости меня там, на той стороне. Мне правда жаль, что всё закончилось именно так: не успев, по большому счету, начаться…Но я на сто процентов знаю, что смерть — это не конец. Из личного опыта. Удачи тебе там, где бы ты ни был.

Может, попадешь к сказочным принцессам.

Резко развернувшись, Пабло зашагал к машине, где уже ждала Мария.

Впереди была большая чистка: помимо уничтожения картеля Кали силами полиции, сам Эскобар планировал подзачистить имевшихся у него мелких конкурентов, начиная от знаменитой «Черной вдовы» — Гризельды Бланко — и заканчивая Хосе Гонсало Родригесом Гача. «Мексиканцем». Тот, кто в будущем той жизни отвечал за силовую часть Медельинского картеля и самые громкие «акции», отказался присоединяться к нынешней организации Эскобара. Становится одним из «Лос Паблос» — «людей Пабло», он не захотел. Учитывая, что даже тогда Пабло контролировал его с большим трудом (если вообще контролировал), то оставлять его самого по себе в своей, по большому счету, зоне ответственности, Пабло не собирался. А значит, пришло время убивать.

Потому что большой ты или маленький, но, если ты несёшь угрозу планам Пабло Эскобара, если эль Патрон решит — тебе не жить. Текущей реальности ещё предстояло узнать, что твоё богатство, положение в обществе, твой моральный и политический вес — не имеют значения.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Аксиома Эскобара: вес не имеет значения

Content

Аксиома Эскобара: вес не имеет значения

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Nota bene