Бедовый 2. Специалист по нечисти

Глава 1

Помнится в школе, на уроке биологии, мы проходили разных паразитов. Не самых приятных существ в животном мире. Правда, я думал, что больше никогда к этой мерзкой теме не вернусь.

Ошибся. Помимо аскарид, ленточных червей, солитеров, эхинококков и лямблий жизнь познакомила меня с новым видом — риелторами. Я и до этого слышал немного нелестных отзывов об этой профессии. Однако во внимание не брал.

Это как женщины за рулем. Все мужики ругают их, мол, предок человека с гранатой. Хотя женщины — самые аккуратные водители в мире. И именно мужики постоянно попадают в аварии, потому что в определенный момент в голове что-то щелкает и водила решает «проскочить».

Но когда в редком случае происходит ДТП с прекрасным полом, это начинает широко освещаться. Мол, видите, лишнее подтверждение известной теории. Ибо люди любят верить в ту реальность, которую создали.

Вот я и думал, что про риэлторов наговаривают. Один негативный отзыв запоминается сильнее, чем пять положительных. Однако жизнь все быстро расставила по своим местам.

Начнем с того, что я был весьма странным клиентом. Заявился на порог агентства недвижимости, как беженец-погорелец: с одной огромной дорожной сумкой, рюкзаком и кучей пакетов. Но что делать? Выяснилось, что к внезапным переездам я не готов.

Ко мне и отнеслись соответственно — обходили стороной и никто не спешил предложить свои услуги. Я даже вытащил на всеобщее обозрение с десяток пятитысячных банкнот, которые предварительно достал из пачки. Совсем как в дешевых фильмах.

И сработало. Молодая девушка с бейджем Мария, наверное даже младше меня, тут же натянула дежурную улыбку и кинулась ко мне. Ага, как в том анекдоте: «И снова здравствуйте».

— Добрый день, проходите сюда, присаживайтесь. Что хотите, арендовать на долгий срок или…

И защебетала так, что я половину слов мимо ушей пропускал. Интересно, как можно продолжать улыбаться и все время говорить? Это курсы какие-то или от природы? А еще будто нарочно не садилась, хотя стул напротив был свободен. Все время норовила наклониться, чтобы продемонстрировать мне белое кружевное белье. Нет, красивое, ничего не скажу, разве что мне не очень пойдет. Размер маловат. Да и я такое не ношу. Так что там насчет квартиры?

С горем пополам мы все-таки выяснили, что мне нужно. Вот только тут начался форменный цирк с конями. Причем, почему-то в роли коня пришлось выступать мне. Почти сразу возник договор, который Мария советовала быстрее подписать. И тогда буквально через пять минут у меня появится нужное жилье.

Более того, я даже взял ручку, продолжая слушать щебетунью. И тут затряслась куртка. Точнее портсигар в ней. Бес всеми фибрами своей нечистой души был против.

— Извините, телефон, — сказал я. — Буквально на минутку.

И отошел в сторону, достав мобильник и делая вид, что разговариваю по нему. А Григорий тем временем принялся меня отчитывать.

— А ты не видишь, что тебя облапошить хотят⁈ — заорал бес. — Дурак и дом сожжет, так огню рад.

— Не кричи! — шикнул на него. — Чего устроил?

— Да не слышат они меня. А вот ты, надеюсь, услышишь.

Кстати, это действительно было похоже на правду. Несмотря на визги Гриши, в офисе продолжалась рутинная работа. Словно ничего и не произошло. Бесовство одним словом.

— С чего ты взял, что меня обмануть пытаются?

— Старого воробья на мякине не проведешь. Понимаешь, чувствую я жуликов и всю эту мошенную братию. За нос тебя водят.

— Хорошо, сейчас посмотрим.

Я вернулся к риэлтору, которая протягивала договор и ручку. Улыбнулся и стал читать. Она, конечно, пыталась сбить меня своими разговорами. Мол, «они на рынке уже двадцать лет», у них «большая база недвижимости», «в прошлом году завоевали премию за выдающиеся достижения».

Мне даже пришлось раза три начать с самого начала. Но со временем удалось абстрагироваться от этой балаболки. И вникнуть в суть. А выходило очень интересно. Согласно договору, я покупал некие информационные услуги. Мне обязались показать десять вариантов недвижимости за фиксированную сумму. Если меня жилье не устроило — ну извини, бывает. Что называется, проблемы негра шерифа не волнуют. Если понравится — плати еще комиссию за съем. Восхитительный бизнес! Надо Костяну позвонить, сказать, что не тем он занимается.

Вот теперь я начал злиться. Нет, будь у меня чуть больше времени и не виси на хвосте сильный рубежник — плюнул бы и пошел в другое агентство. Только теперь у меня закралась крамольная мысль — а не везде ли так?

Пришлось придавить болтушку хистом. Забавно, но Мария сразу посерьезнела. Ее взгляд тут же потух, а возле рта пролегли едва заметные морщины. Бедняжка, это от того, что она все время улыбается.

— Давайте посмотрим, какие варианты есть для аренды, — предложил я.

— Давайте.

Она наконец заняла свое место и защелкала наманикюренным пальчиком по мышке. Я обошел стол и понял, что риэлтор попросту открыла агрегатор по поиску жилья.

— Нормально, так я и сам снять мог, — сказал я.

— Нет, не могли, — спокойно и без всяких эмоций ответила собеседница. — Сейчас практически все делается через агенства. Мы находим квартиру, приходим и говорим хозяину, что берем фиксированную сумму за то, чтобы найти ему клиентов. Но, как правило, не ищем. Просто делаем фотографии и выкладываем на сайт. Нам уже звонят те, кто хочет снять жилье. С них мы тоже берем плату. Вся задача — съездить на показ.

— Нормальный бизнес. Вся работа — поднять жопу и доехать до квартиры.

— Это очень важно, — поспорила со мной девушка. — Надо все время быть с клиентами, чтобы те не остались наедине. Иначе они могут договориться без нас.

— То есть, вы просто обманываете людей?

— Никакого обмана. Мы правда подбираем квартиры. К примеру, вот вами бы занялась моя помощница.

Она показала на совсем молодую девчонку с дредами, которая сидела за компом и растягивала пальцем жвачку. На ее лице было полное непонимание, что и зачем она здесь делает. Представляю, что бы она там нашла.

— Так, слушай меня, прекрасное создание, — сказал я, выжимая из себя еще хист. — Мне нужна хорошая квартира…

— Хозяин, бери дом! — вновь задрожал портсигар. — Сам подумай, нам чем меньше соседей, тем лучше.

Я невольно согласился с Григорием. Тот сегодня был в ударе.

— Мне нужен дом, хороший. Можно на отшибе, чтобы соседей поменьше. Но крепкий, чтобы не надо было каждый день что-нибудь чинить. У вас же есть хоть какая-то база?

— Есть, — кивнул девушка. — Для вип-клиентов. Мы же не шарашкина контора.

Судя по всему, она правда так считала. Раз уже под действием моего хиста позволяла себе так вольно отвечать. Хотя это понятно. Подобным образом устроена человеческая психика. В глазах других ты можешь быть плохим, но не в своих. Потому даже занимаясь откровенной дрянью, пытаешься искать этому оправдания.

Вот по мнению этой красотки, все было нормально. Так все риэлторы работали. Как по мне, эта болтушка и ей подобные — ненужная прослойка на рынке. Те самые ленточные черви.

Однако сейчас риэлтор совершила немыслимое… она начала работать. Куда-то сходила и вернулась с толстенной папкой, откуда достала разные цветные фотографии домов. Вот может же, когда захочет! Ну, или я захочу. Интересно, сколько надо заплатить сверх стоимости, чтобы стать вип-клиентом?

И нужно отметить, что здесь действительно были достойные варианты. По сравнению с моей-то квартирой вообще шик, блеск, красота. Правда, некоторые дома я отверг из-за сильной «цыганщины», другие из-за размеров. А вот один мне очень понравился. Небольшой, обшит вагонкой, мебель «икеевская», но в нормальном состоянии. Из бытовой техники все есть — холодильник, стиралка, телевизор, даже чайник электрический. Три комнаты и кухня, электрический камин в наличии. Двумя окнами выходит на бухту Ховенлахти. Плюс небольшой участок на четыре сотки.

Находился дом, правда, в СНТ «Цветущий мыс», это за машиностроительным заводом. И не город уже, но близко к нему. А, может, мне как раз это и нужно? Держаться чуть подальше от Выборга, но так, чтобы можно было добраться в любой момент до любой точки?

— Вот этот.

— Хороший вариант, — почему-то вздохнула риелтор. — Хозяин работает в Финляндии и вряд ли собирается возвращаться. Только вся проблема в цене. Он хочет пятьсот евро. Причем, по текущему курсу. А еще если приплюсовать агентскую комиссию, то выходит много. Вот никто и не соглашается.

Пятьсот евро за дом за пределами города — это, конечно, круто. Губа у хозяина не дура. Хотя, видно, что там все ухожено, сделано под себя. Вот хозяину и жалко сдавать абы кому. А поселиться за такую сумму может только тот, кому дом действительно понравится.

Я посмотрел еще раз договор, где значилось агентское вознаграждение. Ладно, Мотя, нашел из-за чего жаться. У тебя полный рюкзак денег. Солить их, что ли?

— Поехали смотреть, — сказал я. — И бумаги все с собой возьмите.

Что я занимаюсь чем-то не тем, сразу стало ясно, как только мы вышли на улицу. Меня, кстати, еще на входе заинтересовало, чей это черный Volvo s90 стоит? Мария не стала отвечать, она просто открыла машину и села внутрь. А я торопливо загрузил свои пожитки и плюхнулся рядом.

Блин, подобное не может себе даже Костян позволить. Хотя по меркам Выборга зарабатывает более, чем хорошо. У него, конечно, есть дополнительная статья расходов, которая именуется «любимая жена», но все же.

В машине мне, кстати, не понравилось. Сиденье показалось жестким, посадка слишком низкая. Словно лежишь, а не сидишь. Или все дело в том, что не создан я для роскоши. Такое тоже бывает.

Но когда болтушка, которая к огромному счастью теперь замолчала, топнула в пол, я понял превосходство машины над остальными тазиками на дороге. Меня вжало в кресло и отжало лишь на ближайшем светофоре. Правда, гонять по Выборгу — это такая себе затея. Почти как в большой луже регату устраивать. И это я со всей любовью к моего родному городу.

Молча и каждый размышляя о своем, мы добрались до СНТ. Кстати, не знаю, думала ли о чем-то моя спутница? Взгляд у нее был отрешенный, будто пустой. Хорошо, что на навыках вождения это никак не отразилось.

Но я уже не думал о ней, рассматривая свое новое жилище. Гаража не было, но вдоль забора имелось заросшее травой место аккурат под авто. А еще в дальнем конце участка оказалась банька. Правда уставшая. И такое ощущение, что оставшаяся от позапрошлого хозяина. Почерневшее дерево, покосившаяся крыша, но вместе с тем в предбаннике пахло травами, а не затхлостью. Да и печка, судя по всему, вполне ничего. Надо тягу проверить. И если все ок, то отмоем, отчистим и будет у нас своя банька. Так сказать, очень весомый бонус.

Мария ничего внятного ответить по поводу нее, кстати, не смогла. Ну, баня и баня. Фотографировать ее не стали, чтобы общее впечатление не портить. Может нормальная, а может и нет. Я уже ничему не удивлялся, риэлтор у меня от бога. Какого-то очень старого, языческого, который любил деньги.

Участок ожидаемо оказался заросшим. Но что меня тоже порадовало — никаких грядок здесь в помине не было. Хозяин засеял всю площадь газонной травой. В которой за столько времени понятно, что появились сорняки. Ничего страшного, все можно подстричь и будет очень даже приятно.

По поводу отсутствия грядок я не рефлексировал. Я здесь корячиться во всем известной позе ради огурчиков не собираюсь. Наверное, в этом есть определенный кайф, чтобы поесть свое, но мне легче в лавке у азербайджанцев фрукты и овощи купить.

Дом оказался примерно таким, каким его и отфотографировали. Хоть за это спасибо. Создавалось впечатление, что за все время я первый, кто сюда приехал. Это и понятно, цена конская, находится не пойми где. Для тех, кто работает и экономит деньги. Для рубежника же — подходящий вариант.

Но что меня порадовало больше всего — вид. Чуть пониже еще один домик, за ним несколько деревьев и водная гладь бухты. Наверное, туда и тропка какая-нибудь есть. Это можно оставлять беса дома, гулять и наслаждаться природой. Кайф.

— Подписываем, — решительно сказал я.

— Там предоплата за три месяца, — жалобно пропищала Мария.

Да блин, что ты такое, если даже хист пробиваешь своей наглостью? Может, риэлторы — это пришельцы, которые прибыли поработить человечество? И начали с рынка недвижимости. Если так, у меня плохие новости, у них вполне получилось.

Когда риелтор забрала деньги, оставила документы и уехала — бес выбрался наружу, забегав по всему дому. Принимал хозяйство.

Я же вытащил телефон. Так, такси сюда ездит, правда, ценник внушительный. С другой стороны — это не дороже денег. Я улыбнулся сам себе. Вот как ты запел Мотя. Что дальше? Создашь канал и будешь всех учить, проговаривая «не в деньгах счастье» и надо лишь «посылать Вселенной позитивные эмоции»?

Счастье точно не в них. Вот только попробуй объясни это работяге, который корячится за копейки. Ему не до высоких сфер и легкой скуки богатого класса.

— Мда, подложила она нам свинью. Всем баба хороша, да душа коротенька. Вот скажи хозяин, что это за дом без печи?

— Погоди, сейчас будет тебе печь.

Я подошел к декоративному камину и включил тот в розетку. Геогрий охнул и отшатнулся от него, как от огня.

— Эт как… без спичек и прочего, раз и все. Могешь! Не думал я, что ты так с хистом сдружился. Да и дров будто бы не было. Сотворил и поджег. Это же уровня ведунства магия.

— Успокойся, это декоративный камин.

— В смысле, декоративный?

— Ненастоящий. Вроде телевизора.

— И зачем он? — нахмурился бес.

— Во-первых, это красиво.

— Тьфу ты, красиво. Придумают же белиберду. По телевизору хоть каналы щелкать можно, а тут… Не думал, что скажу, но бесовство одно. Кстати, где здесь телевизор?

Григорий еще долго плевался, находя несоответствия своему тонкому деревенскому вкусу. Однако вскоре мне надоело постоянное бурчание, я включил ему политическое шоу. Бес замер на диване и, что называется, залип. Я же прошелся по комнатам.

Две спальни, в каждой из которых широкая кровать. Это хорошо, и мне, и бесу будет, где ночевать. Плюс, обширная гостиная с тем самым злосчастным камином, мягкой зоной и телевизором. Кухня была большая, с кучей всяких шкафчиков и широким столом.

Был еще кондер, хотя нынешняя летняя погода напоминала раннюю осень. И несколько тэнов на тот случай, если вдруг похолодает. Центрального отопления, само собой, не было и в помине. И плита электрическая, потому что газ не проведен. Ну это я так, смотрю в далекое будущее. Будто собрался здесь насовсем остаться.

Я заказал продукты через доставку — ехать в город на такси, а потом обратно не хотелось. Хотя надо узнать, может где-то неподалеку есть свой магазин? Сейчас лето, здесь многие отдыхают. Разве что посокрушался, что не возят алкоголь — бес будет очень недоволен.

Однако и эта проблема вскоре решилась. В ходе легкой инвентаризации было найдено два пузыря водки. Дешевой, чертям бы такая понравилась. И использовалась она явно скорее для технических целей. Но мне кажется, бесу зайдет.

В общем, мы постепенно обживались после скорого побега из собственной квартиры. Вечером я даже превзошел себя, приготовив мясо по-французски из привезенных продуктов. Григорий ничего не сказал по поводу моих кулинарных способностей. Но судя по тому, как он уплетал за обе щеки, периодически опрокидывая в себя водку, ему зашло. Даже борода от жира после блестела.

Вроде бы все устроилось хорошо. Мы живы, есть деньги, жилье и можно чувствовать себя в относительной безопасности. Однако какой-то червячок продолжал грызть меня. И что самое плохое — я не мог объяснить в чем причина. Во Врановом? Нет, понятно, что у меня есть враг, который хочет сделать со мной что-то противоречащее уголовному кодексу. Но не то, все не то.

Я мучался до самых сумерек, пока не почувствовал. А вот бес не чухнул. Даже не посмотрел, когда я вышел наружу встречать гостей.

Синяя мазда подъехала, освещая окрестности светодиодными фарами. И припарковалась как раз на то место, которое я наметил, как будущую стоянку для машины. Сдается мне, личной жизни у Наташи нет не только по причине высоких требований и большой успешности. А как ей быть, если ты все время работаешь на посылках у рубежницы?

Интересно, эта самая консалтинговая фирма вообще существует или тоже фикция?

Моя замиренница выпорхнула с заднего сиденья, спрыгнув на землю. Одета она сегодня была эффектно — черное платье с рюшами, клатч, небольшие лодочки, бархатные перчатки и покрытая вуалью шляпка. Хотя на фоне Натальи, которая еще каблучища надела, выглядела как племянница или даже дочка.

— Рада видеть тебя в добром здравии, — улыбнулась Инга, подойдя к забору и взявшись за калитку.

Она стояла так секунд пять, пока до меня наконец не дошло.

— Представая хозяином сего дома, я, Зорин Матвей, приветствую благородную сестру. Если ты пришла сюда с чистыми помыслами и не тая зла, то не потерпишь вреда для себя, не будешь уязвлена в промысле и знаниях.

Инга ответила похожей клятвой, после чего наконец оказалась на моем участке. Наташа лишь махнула рукой и села обратно в машину. Мы шли по дорожке к домику, смотрясь, наверное, странно.

— Ты задаешь себе вопрос, зачем я приехала? — спросила Инга.

— Скажем так, мне было бы очень любопытно.

— Рассказать тебе последние новости. И научить, как жить дальше.

Глава 2

Инга терпеливо ждала, пока я хлопотал по хозяйству. А что, если так воспитан? Сначала надо предложить гостю какой-то продуктовый минимум, чтобы ему было чем руки и пищевод занять. И вообще жить стало не так грустно. А уже потом разговоры разговаривать.

Хорошо, что через доставку я заказал овсяное печенье и вафельный торт — последний очень уважал Григорий. Плохо, что взял только пакетированный чай. За это мне уже прилетело от беса.

Рубежница приняла мои подношения легким кивком. Да уж, выглядело это презабавно. Словно королева заглянула в паб рабочих. Она даже взяла овсяное печенье, правда не снимая перчаток, и откусила. Лицо Инги удивленно вытянулось. Как если бы она нашла бриллиант в куче навоза.

Я тем временем сел напротив нее. С моего места был виден проход в гостиную. А еще оказалась видна маленькая толстая фигурка с рыжей бородой. При этом живот Григория предательски торчал из-за косяка. Я сразу вспомнил инцидент со шторой и невероятное умение беса прятаться. Хотелось встать и шугануть его, но я стеснялся присутствия замиренницы. Еще скажет, что у меня в доме дисциплины ноль, а всякая нечисть ведет себя так, как ей захочется. Что, к сожалению, отчасти было правдой.

На помощь мне пришла сама Инга. Она отложила печенье и вытащила из сумочки небольшой камертон. Такую фиговину, похожую на вытянутую двухзубчатую вилку, которую используют для настройки музыкальных инструментов.

Вот только камертон был непростым. Я сразу это почувствовал. Более того, еще никогда прежде не сталкивался с таким. Он будто хранил в себе несколько хистов сразу. Ладно, не их, а слабые отголоски. И словно даже светился. Или мне это просто показалось.

Инга взяла чайную ложку и ударила по камертону. Лично я ничего не почувствовал. Да, раздался высокий звук. А вот Григорию подобная «настройка» его нервов очень не понравилась.

Бес завопил так, словно его поймали черти и собирались сделать с ним нечто противоестественное. Хотя эти ребята могут. В общем, Григорий метнулся к выходу и, судя по хлопанью двери, скрылся на улице.

Я удивленно поглядел на Ингу и та улыбнулась, убирая камертон в сумочку.

— Очень редкий артефакт, — сказала она. — Что-то вроде свистка с ультразвуком для собак. В роли собак выступает нечисть. Да, действует всего пару секунд, но первый раз всегда неприятен. Так мы хотя бы сможем побеседовать без лишних ушей.

— А с ним все будет в порядке?

— Конечно, я же говорю, действует пару секунд. Он сейчас спрятался в каком-нибудь сарае и думает, стоит ли ему возвращаться. Но давай вернемся к нашим делам.

Инга вытащила из клатча айфон последней модели. Судя по всему, сумочка тоже зачарована, если в ней поместились и камертон, и мобильник. Хотя удивило меня другое. Замиренница производила впечатление довольно старомодной девушки, если так можно, конечно, говорить. А тут вдруг айфон.

Рубежница открыла галерею и показала мне несколько фотографий. На первой — вывороченная с косяком дверь, на второй — разбросанные вещи в моей комнате, на третьей — кавардак на кухне.

Я хотел спросить: «Врановой приходил?», однако вместо этого задал совершенно другой вопрос.

— Значит, Наталья сообщила все-таки мой адрес?

— В этом больше нет никакой тайны, — пожала плечами Инга.

Даже это легкое движение она сделала с невероятным изяществом. Не женщина — а зефир «Шармель». Смотришь и любуешься. Остается только догадываться, сколько в этом во всем природной составляющей, а сколько хиста?

— Наталья завтра разберется со всем, дверь заменят, чтобы не привлекать ненужное внимание соседей. Ключи она позже тебе передаст. Пока я поставила там печать отвлечения.

Про печати я читал в тетради старухи. Это нечто вроде заклинания длительного пользования.

Для каждой печати нужны определенные слова и действия. Хотя та же Спешница писала, что некоторые рубежники часто придумывают новые печати. Так сказать, методом тыка. Вот только действия их не всегда предсказуемы, поэтому лучше пользоваться проверенными приемами.

— Почему вы мне помогаете, Инга? Насколько я помню, мы не друзья?

— Ты молодец, — улыбнулась рубежница.

Нет, точно хист использует. Я почувствовал, как краснею. Но при этом она не нарушала данного обещания, когда входила в дом. Поэтому все это можно было списать на женское кокетство.

— Быстро все схватываешь. Да, я делаю это не из человеколюбия и симпатии к тебе.

— А у вас есть ко мне симпатии?

Сказал и только потом понял, что сделал. Мотя! Ты чего, сейчас флиртовал? Ну-ка брось, пока ничего не оторвали. Мне почему-то думалось, что я знал, что сказал бы Григорий: «Жизнь висит на нитке, а думает о прибытке». А еще я почему-то вспомнил про Зою. С того злополучного звонка мы так и не общались.

— Есть, — мягко ответила Инга.

Она сейчас напоминала тигрицу, которая медленно подбиралась к ничего не подозревающей жертве.

— Вот только я привыкла опираться на разум, а не на чувства. Потому до сих и жива.

— Хорошо, давайте перейдем к делам.

— Давай. Ты учишься быстро и это замечательно, — не переставала улыбаться Инга. Правда, тут же посерьезнела. — Я помогаю тебе только из-за одного — мне нужно разобраться с Врановым. Мы и раньше не очень любили друг друга, но со своим спиритусом он… как говорят в этих землях: «Пошел на вы».

Я не стал разубеждать Ингу в том, что так уже очень давно не говорят. Примерно со времен всяких летописей. У нас бы сказали: «Рамсы попутал».

— И ты мне в этом поможешь. По какой-то причине он хочет тебе навредить. А может даже убить.

— Рубежник хочет убить рубежника. Я не большой специалист в отношениях между вами… точнее, нами, но мне кажется, что за подобную попытку никто по головке не погладит. Не боитесь, что я вас, как бы это сказать, сдам?

— Кому, воеводе? Так ты ему даже не присягнул. Я не хочу нагнетать, но может вполне оказаться, что Врановой действует по его наущению. Хотя я в этом сомневаюсь. Но никакого бредового сценария нельзя сбрасывать со счетов.

— А что, если мы пойдем к воеводе и расскажем про спиритуса и мою квартиру?

— Наше слово против слова Вранового. У нас нет никаких доказательств. Остатки жала, которое непонятно на что походит и вывороченный косяк? Это мог сделать кто угодно. Но если Врановой нападет на рубежника при свидетелях, а тот, защищаясь, убьет его, это будет приемлемым результатом.

Инга не говорила — раскладывала все по полочкам. Аккуратно, бережно и грамотно. Но вот одна мысль о том, что мне надо будет убить самого Вранового заставила внутри все сжаться. Не то, чтобы я белый и пушистый. И после лешачихи в голове укоренилась мысль, что я могу убить любое существо, которое будет пытаться навредить мне.

Здесь было больше… скорее неверия в себя. Где я и где Врановой?

— И как мы это провернем?

— Я пока наблюдаю за нашим общим врагом и думаю, — сказала Инга. — Главное, не совершать поспешных и глупых действий.

Я хотел хмыкнуть, но сдержался. А Инга продолжила.

— Вы теперь с ним связаны. Ты, наверное, очень слаб, чтобы ощутить эту связь, а вот Врановой нет. Так он и нашел твою квартиру.

— Значит, он придет и сюда? — я даже привстал с табурета. Будто собирался уйти в ночь.

— Необязательно. Понимаешь, любое жилище человека пропитывается его… — Инга замерла, подыскивая нужное слово. — Аурой. Ты много времени провел в той квартире, поэтому найти ее не составило труда. За время, пока вещи здесь напитаются тобой, мы успеем разобраться с Врановым.

Не скажу, что она совсем меня успокоила. Но бежать прочь сломя голову желание пропало.

— Еще хорошо, если ты не будешь сидеть все время на одном месте. Рубежника ноги кормят.

— Я слышал так про волка.

— Мы те же волки, — пожала плечами Инга. — К тому же, тебе полезно изучать мир вокруг. Только без излишнего старания.

— Мне всегда казалось, что если на тебя идет охота, то лучше спрятаться.

— А я слышала, что по движущейся мишени труднее попасть, — легко отбила мою попытку и дальше сидеть на заднице рубежница. — Тебе нечего бояться с амулетом. Разве что Врановой наткнется на тебя нос к носу.

Она отщипнула кусочек печенья, отправив его в рот. Медленно прожевала и склонила голову на бок.

— Для начала поставь пару защитных печатей на свой дом. Конечно, они будут немного тянуть хист и поначалу это покажется крайне неприятным, но ты привыкнешь. К тому же, ты всего лишь… — тут она смутилась, словно впервые за все время увидев мою силу. — Уже третьерубцовый. Когда только успел? Ну, пусть так. Для всех защитных печатей этого все равно мало. Поэтому поставь одну-две, не больше. Если хочешь, могу подсказать нужные.

Она не смотрела на меня — буравила взглядом насквозь. И я догадался, что это очередная проверка на профпригодность.

— Если я поставлю чужие печати, то как я могу быть уверенным в собственной безопасности?

— Молодец, Матвей, — искренне порадовалась Инга. — Для рубежника доверие — это невероятная редкость. Случалось так, что потомственные домовые предавали своих хозяев, а любовники били ножом в спину.

— В вашем мире очень грустно, — искренне сказал я. — Ради чего жить всю жизнь, ожидая, что любой, даже близкий человек может тебя предать?

Не знаю, какие потаенные струны души Инги задели мои слова. Однако она вздрогнула, а на лице внезапно пролегли глубокие носогубные морщины. Да ей ни фига не тридцать, и даже не сорок. Инга была немолодой и опытной рубежницей.

Правда, с секундной слабостью справилась достаточно быстро. Разве что на мой вопрос не стала отвечать. Более того, улыбнулась и поднялась на ноги. Видимо, наша встреча была закончена.

Поэтому я пошел провожать свою гостью.

— И еще кое-что, Матвей, — сказала она, шагая к автомобилю, — поменяй симку. Желательно зарегистрировать на чужое имя. Если нужны номера с предыдущей, то сделай переадресацию. Конечно, Врановой — рубежник старой формации. И у него вряд ли хватит фантазии и ума пробить твой биллинг. Но лучше перестраховаться.

— Сделаю, — сказал я, сокрушаясь, как сам до этого не додумался. Ведь смотрел кучу шпионских сериалов.

Инга замерла у калитки, посмотрев мне прямо в глаза. Красивая, легкая, молодая. Разве что только с отпечатком вселенской усталости во взгляде.

— Как называется то печенье?

— Овсяное.

— Ты спросил, ради чего нам жить? Ради таких маленьких моментов счастья. Когда ты думаешь, что знаешь этот мир вдоль и поперек. Считаешь, что тебя уже ничему не удивить. А потом появляется нечто.

Она улыбнулась.

— Овсяное. Хорошей ночи, Матвей.

— До свидания, Инга. Пока, Наташ.

После долгих поисков я нашел беса в бане. Григорий сидел, обхватив колени и что-то бурчал про себя. Правда, увидев меня, оживился.

— Чего, хозяин, ушла эта ведьма?

— Нет, за дверью стоит. Инга, можете входить.

Бес опрокинул старый веник, который был тут наверное не один десяток лет, и спрятался за полати.

— Да шучу я, шучу, уехала.

— Очень смешно, — недовольно бурча вылез Григорий. — Дурацкие шутки. Чего она хотела?

— Сказала, печати надо защитные ставить.

— Не рано ли? — почесал рога бес. — Печати — дело серьезное. Они хист из тебя тянуть будут. А я еще не обжился тут как следует, соседей не узнал. Как промысел собирать, с кого?

— Разберемся.

Мы вернулись в дом и каждый занялся своими делами. Бес принялся успокаивать нервы водочкой, мясом с картошкой и почему-то чаем с сахаром. Меня даже интересно, что у него там вместо желудка — атомный реактор? При этом недоеденное Ингой печенье он презрительно выбросил. Чувствовал хист. А я приступил к изучению возможных печатей.

Всего в тетради было написано про пять, защитных из которых было три. Я перечитал по нескольку раз, почесал репу и остановился на двух.

— Гриша, иди сюда.

— Хозяин, я же только сел.

— Бегом говорю. Пробегись по соседям, может, у кого свеча есть.

— А какая? Вифлеемская, молитвенная, алтарная, для прошения?

— Из воска, блин. Тут просто написано — свеча. Давай шустрее.

Бес, бурча, хлопнул дверью. А я тем временем приступил к созданию первой печати. Если честно, по моему пониманию, это был тот же ритуал. Только здесь ты словно рисовал своеобразный рисунок, который потом зацикливал на самом себе. И он продолжал жить уже своей жизнью.

Чем хороша печать — снять ее без последствий может лишь хозяин. Даже самый сильный рубежник при разрушении защиты потратит очень много хиста. А в случае с Врановым мне только этого и нужно.

Я подошел к дверному коврику древесного цвета с надписью: «Вэлком». Ага, сейчас будем дописывать по-русски: «Отсюда».

Мой рубежный нож распорол кожу, словно тонкий кусок шелка. Я невольно вздрогнул, глядя, как кровь закапала на коврик.

— Кто татем пробрался, кто недругом вошел, убить, украсть, отравить, навредить, рубежной силы лишится и будет страдать вскорости.

А после провел окровавленным ножом по воздуху, словно рисуя диковинную букву. И вложил хист.

На мгновение из легких будто весь воздух вышел. У меня такое бывало в рукопашке, когда бьют в «солнышко». Перебивают дыхание и ты какое-то время просто пучишь глаза, не в силах ничего сделать.

Я лишь видел, как кровь на коврике стала алой, яркой, а «буква» в воздухе налилась цветом. А после все исчезло. Вообще все.

Но по легкой пульсации я теперь ощущал в доме присутствие печати. Она действительно неприятно тянула. Как заживающий шрам на теле. И чешется, и тронуть нельзя. А еще я чувствовал, как к ней ведет ниточка хиста. Слабая, тонкая, но она есть. Как тот суслик из «ДМБ».

Бес нашел меня на кухне, попивающим чай. Привычно походил рядом, поцокал.

— Я же говорю, рано. Третий рубец и сразу печати. Ладно бы одну…

Если честно, я тоже уже начал сомневаться по поводу парочки. Если Врановой попытается войти без привычного «приветствия», где пообещает вести себя послушным и хорошим воробушком, ему и так прилетит. С другой стороны, если Инга сказала про «одну-две» печати, значит, понимает, что я это сделать в состоянии.

— Свечу принес?

— Ага, вот.

Григорий протянул мне сразу несколько образцов фителей в воске. Здесь были и тонкие церковные свечи, и обычная парафиновая, и парочка декоративных. Я взял самую непримечательную.

— Остальные неси обратно.

— Зачем, хозяин, пригодятся в доме. К тому же, я там чуток набедокурил.

— Вот будешь разбедокуривать. Неси, я сказал.

Григорий посмотрел на меня со скорбью всего бесовского народа. Мол, надо же было такого рубежника найти для служения. Однако поперся выполнять приказ. Разве что дверью опять хлопнул. Мерзавец рогатый!

Я еще немного посидел, собираясь с силами в прямом смысле. К тому же, вторая печать была не такая энергозатратная, как первая. Наверное, даже хорошо, что я сначала создал «Порог на крови», а теперь принялся за «Сизый морок».

Не знаю, повезло ли в том, что накладывал я печать вечером? С одной стороны да, с другой — такое себе зрелище. Чувак ходит со свечкой вокруг дома, что-то бормоча под нос. Для этого мне пришлось даже выучить все написанное в тетради. Подглядывать в темноте оказалось крайне неудобно.

— Все, на что глаз упадет у случайного прохожего, хистом одаренного, станет ничтожным, внимания не стоящим, на что и глядеть зазорно и совестно. Пройдет он мимо, даже голову не поднимет, а когда обернется, так и не различит ничего.

Так я прошагал с зажженной свечой вокруг дома, немного подумал и вышел за калитку, проделав тоже самое с местом, где должна будет стоять машина. На всякий случай. На баню печать накладывать не стал, на нее и так без слез не взглянешь.

После затушил свечу и закопал в землю. По отдаче вышло гораздо проще, чем в первый раз. Только голова немного покружилась. Зато теперь я был уверен, что обычный рубежник издали увидит не дом, а какую-то полуразрушенную халупу. Или то, что в его понимании представляет наименьший интерес.

Конечно, если рубежник подойдет вплотную, то есть риск обнаружить обманку. Или, если это будет, к примеру, кощей, то на него подобные уловки вообще не сработают. Однако мне думалось, что это лучше, чем ничего.

«Сизый морок» раньше использовали часто. К примеру, когда требовалось перевезти нечто ценное. Работало безотказно, насколько я понял из записей.

В дом я вернулся в состоянии, будто с утра до вечера разгружал вагоны. Бес сидел на кухне, пил чай и болтал ногами. При этом недовольно посматривая на меня.

— Ну все? Успокоился? Или еще куда сорвешься?

— Сегодня никуда, — заверил его я. — А завтра мы начнем искать нам новую машину.

Глава 3

— Станция боевых торпедных катеров, старший мичман Коротков вас слушает, — раздался бодрый голос Костяна.

— Какой ты старший мичман? Скорее уж юнга. Лучше скажи, ты всех так приветствуешь? А если с работы звонят?

— Мотя, ты, что ли? По работе звонят на рабочий. Видишь ли, нашим законодательством не запрещается иметь два телефона. А почему у меня номер какой-то странный высветился?

— Я его поменял. Так надо. Можешь и на старый звонить, он тоже работает. Но лучше запиши этот.

— Понятно, ты кого-то убил и скрываешься от закона? — со вздохом предположил друг.

— Почему ты все время меня записываешь в какие-то душегубы? Может, я что-то украл.

— Ты и украл? Не смеши. У тебя ни таланта, ни ума нет для этого. Да эта фигня такая, которая все время жить мешает… Как же, вспомнил, совесть.

— Ага, а значит убить кого-нибудь могу.

— Я бы не стал сбрасывать такую вероятность со счетов.

Я даже злиться начал. Вот дружите, дружите, а потом тебя называют болваном. К тому же, болваном, который может кого-то убить. Даже не знаешь, на что именно начать обижаться.

Хорошо, что я понимал — Костян не со зла. Он вообще часто говорил то, что думал. За это периодически и огребал. В том числе и от жены.

Однако друг меня здорово огорошил. Я даже чуть не забыл, зачем вообще ему набрал.

А причина была невероятно проста. Мне нужна машина. Что сделал бы обычный человек? Зашел бы на авито или авто.ру, потом долго звонил по объявлениям и в итоге расширил свои познания в видах паразитов. Да, помимо риелторов существовала еще отдельная категория граждан, мешающих жить простому работяге — перекупы.

Те самые, которые приезжают смотреть твое авто и искренне удивляются, как оно вообще ездит. Звонят по нескольку раз, предлагая забрать «прямо сейчас». Правда, за цену значительно меньшую. Если человек слабо подкован в вопросе, то он даже продает. Чего перекупам только и надо.

И внезапно старая развалюха превращается в роскошную машину. Которая, само собой «не бита, не крашена, один хозяин — дедушка, а она у него в гараже стояла». В общем, в прямом смысле делают деньги из воздуха.

Конечно, мне можно придавить хистом, заставить продать по себестоимости и вообще отомстить за все человечество. Но я же не супермен, чтобы ценой невероятных усилий вести в мир справедливость. Поэтому выбрал вариант проще — позвонить Костяну. Друг славился тем, что знал каждую собаку в Выборге, если она могла что-то продать или купить. Поэтому в выборе автомобиля я доверял ему больше, чем сайту. К тому же, разбирался он в тачках намного лучше меня

— Костян, мне нужна машина.

— Ну хоть не мотоцикл и моя одежда. Я аренду с тебя брать начну.

— Ты не понял, мне купить. И не твою, а вообще.

— Фига се, ну ладно, удивляй. Какие требования к аппарату? Ты же знаешь, без внятного тз — результат хз.

— Короче, мне нужен какой-нибудь внедорожник, полный привод. Чтобы по любым говнам мог проехать. Ну и чтобы не сыпался. Хотелось бы ездить, а не лежать под ним.

— Ох какой ты. Как же про про «любишь кататься, люби и саночки возить»?

Я вздохнул. Неужели и его Григорий покусал? Правда, мой вздох Костян принял на свой счет.

— Ладно, не о том сейчас. Ты в курсе же, что надо будет наличкой платить?

— Понимаю, у меня есть. Скопил…

— Ну давай, удиви бюджетом.

Я задумался. Вот не представлял, что окажусь в роли мафиози, которому приходится искать пути легализации заработанных денег. Сказать правду Костяну значило обречь себя на муки допроса. Откуда у меня три с половиной ляма? С неба упали?

— Миллион, — сказал я, представляя лицо друга.

— Кого ограбил?

Ну вот, опять. Почему-то все мифические нарушения закона в голове Костяна я осуществлял насильственными способами.

— Скопил… — начала я, чувствуя, что сам кажусь себе неубедительным. Поэтому торопливо добавил. — Ну, и бабушка кое-что оставила.

— Вот тихушник! — искренне возмутился Костян. — Хоть бы мне слово сказал. А сам еще в долг просил.

— Не хотел кубышку трогать, — вошел во вкус вранья я.

— Ладно, запрос получен, запрос обрабатывается, ждите. Короче, задача непростая. Что-то живое за такую цену найти сложно, но я постараюсь.

— Костян, я в тебе не сомневаюсь.

— Твоя дешевая лесть не поможет. Хотя мне и приятно. С тебя в любом случае поляна.

— Давай.

Я отключился и облегченно вздохнул. Если друг говорил, что постарается, то в переводе на человечий подобное значило — несомненно сделаю.

— Вам еще что-нибудь? — подошел ко мне официант.

— Латте, десерт и вот эту линейку настоек.

— Всю? — удивился худой паренек, явно из студентов.

— Всю, — решительно ответил я.

Ощущал я себя в высшей степени странно и неудобно. Потому что находился в каком-то модном пабе. Одним из тех, где бармены в клетчатых рубашках и с бородами больше похожи на лесорубов. А почему?

Ответ простой. Инга сказала больше путешествовать по городу, чтобы моя аура, или что там еще, не впитывалась только в новом доме. Вот я и путешествовал. И решил, что надо бывать именно в тех местах, в которые я в нормальном состоянии бы просто не зашел.

Так я и оказался «У черта на куличках». Не знаю, что меня сюда привлекло — высокий рейтинг или название. Скорее всего и то, и другое. Как выяснилось, в пабе нечисти не было никакой. Даже обидно. В наличии лишь оказались непонятные блюда с ценой, как в ресторане с мишленовской звездой.

Правда, как выяснилось, очень вкусные. Прям серьезно. Пусть меня и душила жаба отдать косарь за бутерброды с малосольной красной рыбой и всякой посыпкой. Хотя, это и не бутерброды никакие были, а «брускетта». Наверное, она так и должна быть по такой цене.

Прошлый я с ужасом бы бежал прочь. Нынешний решил, что легенда того стоит.

Ко всему прочему Григорию невероятно понравился местный алкоголь. Он сочно причмокивал и даже похвалил «халдея», который принес этот «нектар». Кто бы знал, что бес не лишен некой поэзии. Жалко, что она просыпалась только, когда дело касалось выпивки.

Григория я теперь постоянно носил с собой. А что? Портсигар карман не тянет. Да, пусть в бою, скорее всего, придется полагаться исключительно на себя, но он хотя бы подскажет, что и как.

Вот и теперь я дождался своего заказа. Отпил латте и стал по очереди, с небольшими паузами, как просил бес, заливать в портсигар разноцветные настойки. Григорий кряхтел, шумно вздыхал и хвалил меня за мою сердечность. Ну, понятно, третьему столику не наливать.

В кафешке я провел еще около часа, съев два десерта и выпив невероятную тучу кофе. Все пытался разбрызгать свою ауру, чтобы она впиталась в окружающий интерьер. Причем, не сказать, чтобы в переносном смысле. Из-за выпитого кофе пришлось несколько раз сходить в туалет. И только потом я покинул заведение, выбравшись на улицу.

Вообще, мне не нравилось то, что сейчас происходило. Во-первых, я не привык бездельничать. Как-то с детства приучили, что даже чтобы остаться на месте — надо бежать изо всех сил.

Во-вторых, я очень не любил тратить деньги на всякую чушь. За обед я оставил восемь тысяч, плюс чаевые. И это меня невероятно тяготило. Хотя, казалось бы, денег полный рюкзак — живи и радуйся.

В-третьих, я искренне не понимал, как мне развиваться в рубежном плане. Инге легко сказать — путешествуй по городу. А делать-то чего? Мне даже просто гулять было сложно. Вот не такой я человек, чтобы вышел и пошел навстречу солнышку, улыбаясь бабочкам и новому дню. Я скорее как тот паровоз из математической задачки — все передвигаюсь из точки А в точку Б.

В-четвертых, я понял, что отвык ходить пешком. Своя «ласточка» в гараже Костяна, рабочая машина в ресторане. Туда я, кстати, еще должен был заехать, чтобы получить расчет. Вот только мне как-то не хотелось попадаться Зое на глаза.

Нет, вру, попасться я был бы не прочь.Но не хотел, чтобы наша встреча закончилась руганью и скандалом. И будто отодвигал все это.

Телефон призывно завибрировал. Номер знал только Костян, поэтому я даже на дисплей смотреть не стал.

— Короче, тебе везет.

— Это прикол? — переспросил я.

— Какой тут прикол? Я тут начал звонить, узнавать. Так третий человек мне сказал, что Антоха свой «Прадик» продает. Прикинь?

— Прикинул. Кто такой Антоха и что за «Прадик»?

— Антоха… — Костян на минуту задумался. — Да ты не знаешь. А «Прадик» девяностый, хороший, живой. Он его под оффроуд затачивал.

— Девяностый? — я в уме стал вспоминать все серии Toyota Land Cruiser Prado. — Это какого он года?

— Девяносто шестого, — в голосе Костяна даже не прозвучало и тени сомнения.

— И че там может быть вообще живого?

— Мотя, не беси меня. Помнишь, что я тебе всегда говорю?

— Помню. Если ни хрена не понимаешь, то молчи и не выпендривайся.

— Вот именно! Я уже тут, все осмотрел, аппарат огонь. Давай ноги в руки и живо сюда. Адрес щас скину.

И отключился. Вот правильно он говорил, без внятного тз — результат хз. Надо было сказать, что я ищу машину хотя бы не старше меня. Оставалось догадываться, что там вообще такое. Однако делать нечего, раз озадачил Костяна — придется ехать.

Благо, место назначения оказалось всего в пятнадцати минутах, в одной из новостроек. То самое чудовище я увидел прямо во дворе. Во-первых, его трудно было бы не заметить — машина оказалась поднята так, что возвышалась над всеми остальными. Во-вторых, вокруг нее крутился Костян. Как перед своим очередным увлечением, о котором пока не знала Ольга.

Ну да, девяностый «Прадик». Причем даже не рестайлинговый. Правда, выглядит довольно свежо, без «рыжиков». Что странно, ведь тачке почти тридцатник.

— Здорово, — пожал руку Костян. — Антоха щас выйдет, за доками пошел. А я тебя пока введу в курс дела. Если коротко, если ты ее не купишь, ты полный мудак.

Начало было обнадеживающим. Правда, чем дольше говорил друг, тем больше я убеждался в правоте его слов.

Как выяснилось, пробег у «Прадика» был всего лишь двести тысяч с копейками. Антоха трудился менеджером в какой-то крутой фирме и на работу ездил исключительно на «Оптиме». Вот только после наступления выходных, он начинал выть на луну и из добропорядочного гражданина превращался в жесткого оффроудщика. Ну, и гонял по болотам и бездорожью. А еще чаще вытаскивал более неудачливых товарищей.

Не знаю, может, Антохе чего-то в жизни не хватало? Какого-то экстрима? Или наоборот, доминирования. Кто он на работе — обычный менеджер. А тут — повелитель дорог. Который проедет там, куда другие даже не сунутся.

Я от такого вида развлечения был далек. И если бы не необходимость, по-прежнему довольствовался девяткой. Ну, или какой-нибудь нормальной иномаркой.

Короче, Антоха сдувал пылинки со своей любимой. И сейчас речь идет не о его жене. Как только прогорел клапан (еще бы, после бездорожья), Антоха тут же загнал «Прадик» в сервис. Стоило машине сделать робкие шаги к цветению, тут же поменял пороги. А после каждой поездки Антон первым делом ехал сначала на мойку, а уже потом ставил своего зверя перед окном.

Как по мне — некая гиперопека. С другой стороны, у мальчика первые сорок лет всегда трудные. И каждый сходит с ума по-своему.

Вот и выходило, что лям за такой аппарат, который как Цой — живее всех живых — даже мало.

— Не переживай на этот счет, — успокоил меня Костян. — Я твою девятку ему отдал.

— В смысле отдал?

— Точнее, еще не отдал, но отдам точно. На кой она тебе? А ему веселье. Антоха любит над машинами колдовать. А тут такая возможность — реанимировать труп. Пусть почувствует себя некромантом.

— Не смешно. «Ласточка» ни фига не труп.

— Конечно, скорее коматозник под аппаратурой, который изредка подает признаки жизни. А тут смотри, сто тридцать лошадей, дизель, движок три литра. И даже на расходники тратиться не надо. Сел и поехал.

— Чего же он сам такую красоту продает? — пытался я найти хоть какой-нибудь подвох.

— Потому что все зло из-за кого?

— Из-за америкосов, инопланетян и нечисти?

Судя по дрожанию портсигара в кармане, Григорий был согласен с каждым пунктом.

— Из-за баб. Вот Антоха, нормальный мужик, а его жена ему мозг выносит. Представляешь?

— Очень даже.

Я еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Ну да, так всегда. В чужом глазу соломинку видишь, в своем бревно не замечаешь.

— Короче, ей эти покатушки Антохины вообще не нравятся. Мол, с детьми время не проводишь, вечно пропадаешь где-то. Вот он примерно раз в полгода психует, ругается с женой и продает «Прадик». Правда, довольно быстро остывает. Но тут говорю же, ты попал в нужное время.

Мне стало как-то не по себе. Получается, я вроде как мужика его отдушины лишаю. Где он теперь расслабляться будет?

С другой стороны, я же никого не заставляю. Даже хист не использовал.

— Вон, идет, — махнул Костян мужику, который вышел из подъезда.

Антоха, хотя при взгляде на него хотелось сказать Антон и добавить Какойтович, смотрелся внушительно. Килограмм на сто двадцать, если не больше. С животиком животиком и огроменными ручищами. И смотрел на меня мужик взглядом доброго людоеда. Который тебя несомненно съест, то ему будет очень жалко.

— Антоха, — представился он.

— Матвей.

— Тебе зачем такая?

— Я тут в лесничество устроился. А там машина нужна проходимая, вроде твоей.

Костян посмотрел на меня с явным уважением. Да и я сам понял, что соврал более, чем убедительно. Я вообще в последнее время прокачал навык лжи. Хотя не скажу, что сильно этим гордился.

— Ну если на благое дело, тогда даже лучше, — удовлетворил Антоху мой ответ. — Проедешься?

Как тут было отказаться?

После моей девятки и тем более матиза, девяностый «Прадик» напоминал огромную трехкомнатную квартиру после студенческой общаги. Я поставил коробку в положение Drive и стал тихонечко выезжать из двора.

— Да ты не жалей его, это же Зверь, — объяснял мне Антоха. — Ему иногда надо дать просраться.

Я нажал на газ. Мотор взревел, сзади показался сноп черного дыма, а машина рванула, словно только того и ждала. У меня даже дыхание перехватило. Вот это мощь!

— Круто⁈ — улыбнулся Антоха.

— Круто, — еле слышно выдохнул я.

Мы проехались по району и вернулись во двор. Забавно, всего несколько минут поездили, а в крови до сих пор бушевал адреналин. Действительно Зверь.

— Смотри, у меня человечек есть, он поможет на учет поставить, — сказал гигант.

— А что не так?

Антоха с Костяном переглянулись, а потом улыбнулись. Не сговариваясь. Хозяин Зверя был мужик спокойный, поэтому стал объяснять. Молодец. Вот Костян бы только издевался.

— Кенгурятник у меня стоит, лебедка, железный бампер и дополнительный свет. Все это как бы по закону нельзя.

— Но если очень хочется, то можно? — уточнил я.

— Точно, — кивнул Антоха. — Строгость законов смягчается необязательностью их выполнения.

Вот так тебе и людоед, такую цитату выдал.

С одной стороны, мне было сложно переступить через себя. Сколько помню, всегда старался жить по совести — дорогу переходить в положенном месте, старших слушаться, бабушкам помогать. Хотя вот именно с бабушек все и началось.

С другой стороны, сложно жить по общим правилам, когда можешь заставить любого сделать то, что хочешь. Я бы мог поставить машину на учет без всякого «человечка Антохи». Но решил, что пусть будет так. Тратить налево и направо хист глупо.

Следующие полчаса мы занимались скучной бумажной работой. Составляли два договора-купли продажи. Согласно первому, я приобретал у Антохи «Прадик» за миллион двести тысяч. Согласно второму, он избавлял меня от «Ласточки» в обмен на двести тысяч. ПТС я хранил в девятке и Костян успел метнуться и забрать его. Вот что не сделаешь, лишь бы не работать.

Ну, и мой рюкзак стал легче на миллион. Хорошо, что я прежде сделал несколько стопок по сто тысяч и стянул их резинкой, чтобы было удобно вытаскивать.

После Антоха показал мне, как работает лебедка, как включается дополнительное освещение фар. В общем, посвятил во всякие нюансы владением Зверя. И с чувством выполненного долга пошел домой.

— Докинешь меня до дома, — сказал Костян. — И дай порулить.

— На Дастере своем рулить будешь.

— В смысле?

— Машины, как женщины, чужих рук не любят, — спокойно ответил я.

— Вот ты гад, Мотя. И после всего, что между нами было.

— Да шучу я, садись.

До дома Костяна мы ехали раза в два дольше, чем могли бы. Глаза друга светились от искренней радости. Надеюсь, я не заразил его тем самым оффроудом. А то мне прилетит от Ольги.

— С тебя поляна! — повторил на прощание друг.

— Я помню. Костя, спасибо тебе большое.

— Да не за что, — отмахнулся тот. — Пользуйся моей добротой.

Когда я выбрался на Балашовское шоссе, то почувствовал всю дурь новой машины. Разве что к невероятному огорчению ехать пришлось совсем недалеко. Такое ощущение, что СНТ стало намного ближе.

Зверь вальяжно выехал на проселочную дорогу, ведущую к моему новому дому. Казалось, что я не еду на машине, а медленно плыву на каком-то катере.

— Гриша, как тебе аппарат? — спросил я беса.

Тот вылез наружу, сел на переднее сиденье и почему-то понюхал машину.

— Повозка, как повозка. Разве что просторная. Музыка-то есть?

Я включил магнитолу. Заиграла знакомая песня.

— На заре голоса зовут меня…

— А знаешь, Григорий, мне кажется, я придумал, чем нам заняться.

Глава 4

За пару дней после озвучивания моего дальнейшего плана жизни, Григорий прошел все стадии принятия неизбежного. Ссору, обиду, запой, ругань, опохмеление и согласие. Пять шагов, как и писали психологи.

Таких эмоциональных качелей мне уже давно никто не устраивал. Я даже подумал, что мне снова четырнадцать, в крови бушуют гормоны, а Светка из соседнего подъезда опять треплет нервы. В роли Светки выступал само собой Григорий. Хотя, кто знает, как выглядит теперь моя первая любовь? Вполне может оказаться, что по комплекции она сейчас как бес. Разве что без бороды (наверное) и рогов (что точно).

Но все-таки, скрепя сердце и скрипя зубами, Григорий выдал добро на мое решение. Тоже мне, блин, Совет Федерации. Как-будто бес здесь что-то решал. Я тут неожиданно пришел к выводу, что с приходом хиста в мою жизнь увеличилась и уверенность в себе. Раньше бы рефлексировал, сомневался, переживал. А теперь решил и все. Даже если пожалею затем — это мой выбор и последствия за него тоже нести мне. И вдруг понял, что так жить намного лучше.

В общем, Григорий согласился не только с решением, но и сказал, что даже поможет. Правда, делать все необходимо не нахрапом, как я люблю, а после длительной подготовки. Зануда, одним словом.

Но если серьезно, то в этом был с ним категорически согласен. Несмотря на мое детское прозвище, весь наш крестовый поход на лешачиху можно назвать лишь колоссальным везением. По всем прикидкам, я просто не мог с ней справиться. И если бы не Митька… В общем, теперь, я как честный человек, должен был его спасти. А мне казалось, что вызволить его из крепостного права ватаги — это именно спасение.

Надо еще понять, что с ним делать дальше. Можно поселить, к примеру, в этой местности. Природы, которую Черноух любит, здесь вдоволь. Зато никто над ним издеваться и колотить не будет. Осталось только спросить самого Митьку.

Хотя важнее всего даже не это. А придумать, как все провернуть с Большаком.

Вот с этим чертом все очень непросто. Бес сказал, что если я предложу за Митьку деньги — то так будет хуже всего. Потому что тогда Большак поймет, что я в его подопечном заинтересован. И либо вытянет в два или три раза больше, либо попытается обмануть.

Само собой, надеяться на то, что Большак будет мне благодарен за избавление от лешачихи — глупо. Черти не знают, что такое благодарность. Более того, если ты проявляешь ее, то считаешься слабым. А обман такого дурака только поощряется.

Григорий сказал, что тут надо действовать хитростью. Что может быть лучше, чем обмануть обманщика? Вот и я думаю, что в этом есть определенный кайф. Весь вопрос заключался в том, как это сделать.

— Бесовской сход надо объявлять, — категорично заявил Григорий.

— Я думал, что вы не любите вместе бывать.

— Не любим, — согласился мой приживала. — Но если кому помощь нужна, то всегда бесовский сход объявляют. По пять раз там передеремся, Никифору вон в прошлый раз руку сломали… в трех местах. Однако выход найдем, тут будь уверен, хозяин.

Как я понял, бесовский сбор был действительно редким явлением. Раз уж за все время Григорий никогда не отлучался от меня. Еще я немного опасался за сохранность моего лоботряса. Но раз уж сам предложил, так тому и быть.

— Давай, организуй свой сбор, — дал разрешение я.

— Вот и замечательно, — потер руки Григорий. — Тогда нам нужно водочки, немного, ящиков пять. Хотя нет, пять число нехорошее, лучше шесть. Закуски всякой, табаку, ну, и по мелочи.

— Чего⁈ — возмутился я.

— А как ты еще бесов заставишь явиться? — искренне удивился Григорий. — Их же заинтересовать надо. А на сухую кто твои вопросы решать будет?

Вот теперь я понял, почему этот самый сход проводился крайне редко — удовольствие было не из дешевых. Хотя я подумал и согласился. Выйдет всяко экономнее, чем торговаться с чертями.

В этот момент я искренне порадовался, что приобрел новую машину. Все купленное без всяких проблем влезло в Зверя. Только после этого наступила вторая часть марлезонского балета. Необходимо было выбрать место для сбора.

Как? А просто. Мы колесили по городу. В каких-то местах бес просил остановиться, принюхивался, изредка мы даже выходили из машины. Но затем Григорий браковал площадку для проведения банкета и приходилось все начинать сначала. Такое ощущение, что я искал место для свадьбы. А в роли капризной невесты выступал бес.

Наконец он то ли устал, то ли действительно нашел нечто стоящее. Но на окраине мы забрались в какой-то полуразрушенный цех. Григорий торопливо оббежал его, заглянул в каждый уголок, после чего благосклонно кивнул.

— Все, хозяин, годится. Тащи сюда снедь.

Я справился с первым и самым искренним желанием послать его. Но взял себя в руки и стал перетаскивать сначала водку, а потом и необъятные пакеты с продуктами. И только под конец этого захватывающего и интересного процесса, мне в голову пришла одна замечательная мысль.

— Гриша, а что, если кто-нибудь найдет все это?

Я даже представил счастливых бездомных, которые обнаружат шесть ящиков водки и закуску. Мне кажется, они тут упьются до смерти. Надо как-то обезопасить чужан от столь опрометчивого шага.

Свой хист я, понятное дело, тратить не собирался. Хватало наличия двух печатей, о которых я не забывал ни на минуту. Потому что мало того, что по прежнему не свыкся с существованием магических прибамбасов, так они еще и невероятно раздражали. Будто порезал ладонь и вспоминаешь об этом только когда что-то берешь в руку.

На мое замечание Григорий показал пальцами «ОК». Мол, не волнуйся, все будет в лучшем виде. А после оторвал клочок волос, что-то пробормотал и дунул. Волосы упали на бетонный пол и уже там превратились в мелких рыжих муравьев. Которые торопливо облепили все мною купленное, да так и замерли.

Я даже поймал себя на том, что против воли хочу отвести взгляд. Думаю, чужане, если и заберутся сюда, то и вовсе даже в эту сторону не посмотрят. Ого, вон че Гриша умеет. А то все про сны, да дурацких крыс говорил.

— Как ритуал называется? — спросил я его.

— По-разному, — отозвался тот. — Но это не ваша рубежная забота. Наша магия, бесовская.

На том я и отступился. Давно заметил, что существует основное противостояние — рубежный мир против чужанского. Вот только когда проблемы людей отступают на второй план, выясняется, что и среди нас нет общего единства. Оказывается, что рубежники отдельно, а нечисть отдельно. Да и среди последней хватает своеобразных каст. В сложный я мир попал, многогранный.

А потом Григорий меня покинул. В хорошем смысле, понятное дело. В один из дней он заявил, чтобы я не поминал его лихом, да лишний раз не звал. И отчалил.

И тут выяснилось, что я даже привык к этому балбесу. Вроде как он вечно мне мешал жить. Но без него как-то стало внезапно пусто и скучно. Никто не пьет с утра на кухне, не бурчит, не путается под ногами. Словно твой нерадивый ребенок вырос, женился и съехал от тебя. И все, что остается — лишь ходить в церковь и ставить свечки за здоровье и терпение его жены.

Пока беса не было, я занялся насущными делами. А именно — поставил на учет Зверя. Само собой, через человечка Антохи, вертлявого и суетного дедка.

А после стал изучать место, в котором живу. Пешком добрался до стационарной батареи ПВО времен Великой Отечественной. Последний раз здесь был пацаном, вместе с Костяном и его отцом.

И еще дошел до яхт-клуба «Фаворит». Поглядел издали на скучную жизнь богатых господ, зевнул и вернулся обратно. Вот ведь, делать людям нечего, чем мерзнуть на холодном ветру.

Однако на второй день моего вынужденного одиночного пребывания, случилось удивительное знакомство. И виной всему стало мое колоссальное «везение».

Я гулял по СНТ, осматривая дома. И, само собой, не смотрел под ноги? Что я могу там такого увидеть? Потому и оступился. И чтобы не упасть, схватился за ближайший деревянный забор. Только то ли я оказался такой сильный, то ли штакетник держался на добром слове, но деревяшка осталась у меня в руках. Пока я думал, как поступить, из небольшого домика выбрался бодрый дедулька.

— Здрасьте, извините, я тут ваш забор по ходу сломал.

— Не переживай, — отмахнулся тот. — У меня вечно все наперекосяк. Если день пройдет, а ничего не сломается, считай, зря прожил.

Я кивнул. Ну да, мне такое знакомо. Видимо, мы были товарищами по несчастью.

Старичок тяжело опустился на скамейку возле дома, схватившись за грудь.

— Вроде не старый еще, а здоровье подводить стало. Два шага сделаю и отдышка. Тебя как звать-то?

— Я Матвей.

— Из здешних?

— Да, дом на лето снял. Чтобы подальше от города.

— А я Федор Васильич. Тоже здесь летом живу. Огородик, воздух чистый. Да только в этот год все здоровье покоя не дает. Матвей, погляди в сарае, там гвозди и молоток есть. Коли уж сломал, почини, будь добр.

Я кивнул и пошел к калитке. Без труда нашел инструменты, а как еще? В сарае царил армейский порядок. Как выяснилось, не случайно. В ходе моего слоняния по участку и возвращения штакетины на родное место, мы немного разговорились. Оказалось, что Федор Васильич — военный в отставке, целый подполковник. Весьма интересный и веселый мужик, который вроде и не старый совсем. Вот только в последний год, после переезда на дачу здоровье сильно сдало.

Даже моих немногочисленных умений и кривых рук хватило, чтобы все починить. А когда я относил инструменты на место, то почувствовал хист. Причем, не простой, а принадлежащий нечисти. Я не семи пядей во лбу, но мне хватило ума догадаться, что кто-то не очень порядочный подселился к Федору Васильевичу и теперь пьет его жизненную энергию. Понятно, что едва ли здесь виноват спиритус. Но разве мало всякой дряни, которая на это способно.

И тогда пришло понимание, что старику нужно помочь. Потому я попрощался и не пошел быстро домой — побежал. Лишь бы поскорее добраться до тетради Спешницы. Мне казалось, что я читал о какой-то домашней нечисти, которая пакостила человеку в отсутствии домового. И даже облегченно улыбнулся, когда нашел нужную запись, появившуюся после обретения третьего рубца.

Злыдень — враждебная человеку и глупая нечисть. Очень падки на деньги и еду. Если нет в доме домового, да не нанесены знаки солнца, то путь злыдню открыт. Селится он подле печи, иногда в ней, после чего пакостит человеку.

Чужанин, в доме которого поселился злыдень, часто болеет. Зачастую доходит до сумы и вовсе начинает нищенствовать.

Изгнать злыдня способен любой рубежник. Нечисть он слабая, сильно восприимчивая к чужому хисту. Вот только злыдень вскоре вернется в облюбованный дом. Поэтому на подобную начисть часто ставят магические ловушки…

Беда в том, что про знаки солнца тут ничего не было. Видимо, эта та самая база, которую и так каждый рубежник знал. Кроме меня, понятное дело.

Однако про ловушки было. Вернее про печати, которые можно использовать против этих тварей. Вот тут я начал сомневаться. С одной стороны выходило, что печать слабенькая, потому что и нечисть не ахти какая. Того же черта она бы не удержала, а вот злыдня — вполне вероятно. Но все же печать. У меня и так две висят и постоянно тянут хист. Да и Григория нет, который промысел бы мог восстановить. Придется потом до его прихода мучаться.

А затем вспомнил Федора Васильевича. Если ничего не сделать, то злыдень его точно до больнички доведет. И вот этого очень бы не хотелось. Старичок позитивный и какой-то настоящий, что ли. Причем, я был более чем уверен, что это мои мысли, а не хиста. Ведь я вроде как должен делать именно то, что хочет он.

В общем, я прыгнул в машину и доехал до ближайшего «Магнита». Нет, на территории СНТ тоже был магаз — двухэтажное здание, где под продажу всего необходимого отводился первый этаж.

Вот только мне там не понравилось. Во-первых, почти ничего не было, разве что самое важное — хлеб, соль, крупы. Во-вторых, у меня с детства аллергия на плохой сервис. А локация, где тебе вместо приветствия говорят: «Че вам?», сразу улетает в черный список.

Поэтому даже обычный крохотный сетевой супермаркет всегда будет выигрывать у частников, которые не знают, как работать с клиентами. И пусть они потом кричат, что сетевики душат частный бизнес. Ничего подобного.

У меня возле дома, прошлого дома, был обычный магаз с торца пятиэтажки. Мне казалось, он там существовал всегда, сколько я себя помню. И хозяин сроду не менялся — лысенький мужичок лет сорока на старом пикапе. Так у него всегда очереди, как в Советском Союзе.

Потому что дешевле? Да черта с два. Вкуснее? Да, не без этого, там надо было постараться, чтобы найти просрочку. Но самое главное — продавщицы.

Не знаю, хозяин специально их так тренировал или действительно от души шло. Но эти сдобные женщины лет за сорок обращались к покупателям не иначе, как: «Что вы хотите, моя хорошая?», «Какой пряник вам подмигнул?», «Может, душа сегодня рыбки просит? Свежая, только завезли». И бабки буквально штурмом брали этот бастион милоты.

Да что там, я сам попал под чары этих сирен. Всего лишь «Что вам, мой золотой?» и все, поплыл. Мужикам ведь женщины вообще редко делают комплименты. А зря, мы их храним в памяти крепче, чем самые крутые достижения. Вот услышишь: «Какой красавец, дочку бы за такого выдала», стоя на картонке перед зеркалом, когда мимо ходят угрюмые посетители рынка и все. Даже через двадцать лет достаешь из чертогов разума это воспоминание. Ведь тебя женщина, хоть с металлическими зубами и странной химией на голове, назвала красавцем.

В общем, за сервис я проголосовал рублем. Пусть и дальше говорят сквозь зубы, а я лучше буду ездить в город.

К тому же, не припомню у них в ассортименте тортов. А именно его я и взял. Маленький. И не столько из-за экономии — на тот же шабаш Григория потратил больше пятидесяти тысяч и даже бровью не повел.

Просто сладкое сам не особо любил, лучше съесть кусок мяса. Получается, Федор Васильевич будет лично работать над устранением кондитерской продукции. А я не уверен, что в его возрасте полезно есть столько сладкого. Опять же, он ослаблен после злыдня.

Я оставил машину возле себя и добрался до дома военного пенсионера пешком. Тихонько зашел на территорию, прикрыв за собой калитку, и занялся самым важным — установкой печати.

Вот почему большинство магических преобразований с хистом требует твоей крови? Неужели нельзя там, не знаю, использовать грязь из-под ногтей. Либо хотя бы частичку волос. Или плюнуть, в конце-то концов. Вон, как делал Гришка. Нет, обязательно надо себе что-нибудь разрезать.

К счастью, крови понадобилось немного. Всего пять капель, чтобы соединить линии. Я уколол палец ножом и проделал необходимое, после чего торопливо произнес нужные слова.

— Кто ступит — да ногой увязнет, кто попадет — да обессилит.

И все. Я почувствовал, как сначала закололо в груди, а потом перед глазами набухла печать. Налилась светом и пропала. Только осталось понимание, что она здесь, работает.

Печать называлась просто — «Мышеловка». Название отсылало к тому, что попасть в него могло нечто невероятно мелкое. Злыдень, например. И еще печать являлась самым простым из элементов темной магии. Потому что была изначально направлена на причинение вреда. Даже «Порог на крови», пусть там ты и жертвовал частичку себя, являлся защитной печатью. И если кто в нее попадал, так это не твои проблемы.

Ладно, поздно быть моралистом и «Гринписом» среди нечисти. Уж после смерти лешачихи точно. К тому же, у меня хист такой. Я людям должен помогать, а не магическим тварям. А как уж это делать — вопрос другой. И он на моей совести. Она, кстати, сейчас молчала в тряпочку. Спала, наверное.

Чтобы злыдень попал окончательно, я даже положил две пятитысячные купюры. Подумал немного и прибавил к ним монету лунного серебра. Чтобы сработало уж точно. Злыдни, как я понял, особым умом не блещут. На это расчет и сделаем.

Я подошел к двери и громко постучал. И, не дожидаясь, открыл. Наверное, нагловато, но в последнее время застенчивый Мотя куда-то уехал. Остался лишь уверенный в себе Матвей Зорин.

— Федор Васильевич, гостей принимаете? Я за забор еще раз извиниться пришел. И не с пустыми руками.

Глава 5

Домик у Федора Васильевича оказался в идеальном состоянии. Нет, так-то действительно потрепанный. Однако порядок и чистота здесь царили такие, что им могло позавидовать любое хирургическое отделение.

Увидев меня, пенсионер сильно обрадовался. Единицы понимают, что старикам-то и не нужно многое — разве что чуть-чуть внимания. К примеру, Федор Васильевич был невероятным кладезем информации и всяких баек. Вот только поставил электрический чайник, разрезал торт и уже начал вспоминать историю, как они в казарме объелись просроченного шоколада.

В другой ситуации я бы с удовольствием послушал. Шутки про внезапную дефекацию в личном топе всегда ходили в тройку победителей. Однако теперь мое участие в беседе ограничивалось лишь редкими кивками. Сам же я не сводил взгляда с беленой небольшой печи.

— А что, Федор Васильевич, печка-то рабочая? — дождался я перерыва в шоколадной, во всех смыслах, истории.

— Была. В этом году пробовал картошку в чугунке сварить, так дымить начала. Дымоход, наверное, забился. А я видишь, со своим здоровьем все разобраться с ним не в силах. Слушай, Матвей, может подсобишь, как время будет? Я в долгу не останусь, у меня и деньги есть.

— Да я так помогу, не беспокойтесь, — улыбнулся я.

И даже дымоход не придется прочищать. Я знаю мелкого пакостника, который мешал сварить картошечки. Более того, чувствовал его прямо сейчас, только не мог понять, где именно злыдень прячется. Значит, в печи, говорите?

Я стал аккуратно щупать хистом топливник, продвигаясь все дальше. Для нечисти нет ничего хуже, чем столкнуться с промыслом рубежника. Вспомнить хотя бы Черноуха и его искренний страх, когда я вылечил черта хистом. Даже боялся обратно к своим возвращаться. Или там было что-то еще?

Исключение из правил, конечно, существует — это бесы. Но, как я понял, они к симбиозу с рубежниками шли долго. Хотя даже у Григория есть секреты промысла, для меня недоступные.

Так или иначе, злыдень зашевелился. Я услышал шорох и недовольное бормотание. Поэтому стал давить сильнее. Почти как кондитер крем из шприца. Медленно, но уверенно.

И таки добился своего.

Нечисть пулей выскочила из печи и рванула из дома, хлопнув входной дверью. Федор Васильевич удивленно поднял голову.

— Что там?

Ох, не хотел я этого делать, но так будет даже лучше. Я мягко коснулся старика и тот закрыл глаза. Пришлось уложить его бережно на стол. Хорошая штука хист. А против чужан так вообще безотказная вещь. Беда только, если попадет не в те руки. Ведь что против нас могут обычные люди? Они даже нечисти не способны противиться.

Убедившись, что старик уснул, я осторожно вышел из дома, держа наготове нож. Чему меня научило столкновение с лешачихой — что нечисть нельзя недооценивать. Тогда я тоже купился на тягучую плавность ее движений. А когда до драки дошло, меня чуть на лоскуты не порезала.

Самый крохотный и невзрачный дух был способен неприятно удивить. Мне же не очень хотелось, чтобы тот же злыдень, например, лицо расцарапал. Хорошего в этом мало. И доказывай потом каждому, что шрамы украшают мужчину.

Поэтому я сел на крыльцо, глядя как нечисть беснуется в заготовленной ловушке. Все вышло именно так, как и задумывалось. Злыдень, несмотря на испуг, увидел деньги и не смог удержаться, чтобы не завладеть ими противоправным путем. Ну, и вляпался в печать, само собой. Уголовный кодекс он такой, промашек не прощает.

Пока нечисть бесновалась, я с интересом разглядывал злыдня. Ростом он оказался крохотного, не больше двадцати сантиметров. Оно и понятно, как еще в печь залезешь? И весь какой-то несуразный, перекособоченный. Вроде не горбатый, но сильно сутулый. Да правое плечо еще вверх задрано. Рот тоже уполз к левому уху, один глаз меньше другого. И физиономия страшная, злая. Полностью оправдывающая название.

— Для прапорщиков и злыдней поясняю. Ты вляпался в Мышеловку по самое не балуйся, — сказал я. — Будешь дергаться, это не балуйся оторву. И можешь бегать до умопомрачения, только силы потратишь. Но пока я не захочу, оттуда не выберешься.

Злыдень замер, с гневом оглядывая меня. Я даже примерно понимал, что он чувствовал. Больше всего нечисть хотела сделать со мной что-нибудь плохое. Но куда уж там. Он на дне пищевой цепочки, сила не превышает один рубец. Я же проделал половину пути к ведуну. Блин, сказал, а самому не верится. Но ведь так оно и было.

— Э, надо че? — спросил злыдень.

Говорил он странно, с каким-то незнакомым диалектом. Будто не местный был.

— Все просто, ты находишь себе другой дом. Старика оставляешь в покое.

— Э… по беспределу… В своем праве.

Я теперь понял, что это за диалект — так, наверное, говорят в заведениях, где содержат слабоумных. Злых, тупых, зависших на начальном этапе развития.

Злыдень действительно был не в состоянии разговаривать сложноподчиненными предложениями. Жаль, а я его хотел по поэзии серебряного века еще погонять.

Даже сейчас было видно, как немногочисленные шестеренки в его голове с трудом крутятся. Бедняга, ему, наверное, и думать больно.

— Типа это… мой старик, — наконец выдал он.

— Ты если не в курсе, крепостное право отменили. Кре-пост-ное пра-во от-ме-ни-ли, — сказал я ему по слогам. — Теперь я за этим стариком приглядываю, он мой четвероюродный дядя по материнской линии троюродной сестры сводного брата. Понял?

Было видно, что злыдень сломался еще на слове «материнской». Конечно, проще бы убить его. Однако нечто внутри меня говорило, что так делать нельзя. Ощущение было примерно такое же, как когда я увидел спиритуса. Вот тогда тоже возникло чувство, что все происходит «по беспределу», как выразился злыдень. Правильно говорят, что и у дураков можно чему-то поучиться.

Подытоживая, убивать злыдня было не за что. Он действительно «в своем праве». Я же не революционер, который объявит войну всей нечисти. Так уж повелось — большая часть нечисти вредит чужанам. Прогнать ее — это запросто. Потому что я рубежник. Потому что я сильный. Главное, не рассказывать демократам и людям, ценящим свободу личности, что так можно. Хотя едва ли нечисть попадает под термин — гуманизм.

— Короче, слушай сюда. Ты в страхе теряешься так, чтобы я больше тебя не встречал. Если сделаешь, как я скажу, останешься жив. Если нет…

Я красноречиво провел ножом себе по щеке, будто брился. Блин, всегда мечтал сделать так, почти как в боевике. Задвинул важную телегу и круто себя повел.

— Типа договорились, — недолго думал злыдень.

— Ох, щас будет сложно. Но ты должен все повторить, а потом мы пожмем руки. Кивни, если понял… Замечательно. Теперь повторяй, я клянусь не причинять вреда рубежнику, с кем заключаю договор и чужанину по имени Федор Васильевич…

Клятва вышла недолгой. Что не помешало нечисти восемь раз сбиться и запороть ее. Видимо, объем оперативной памяти у мозга злыдня был как на калькуляторе, если не меньше.

Вообще, он напоминал мне по повадкам зомби. Тех самых, о которых снимают сериалы и выпускают комиксы. У них после «возрождения» остаются лишь базовые потребности в виде «А у нас будет что-то типа обеда?». Вот и у злыдня оказалось нечто похожее. Он, наверное, сам не понимал, что вредит человеку, у которого живет.

Ведь если подумать, эта нечисть нередко доводила чужанина до нищеты. И что потом? Ей приходилось искать новое пристанище. Любой паразит скажет вам, что смерть того, благодаря кому питаешься — это невероятно глупо. Злыдень подобными вопросами даже не задавался.

На девятый раз нам все-таки удалось разобраться со сложными словами в русском языке. Правильно, девять — оно же магическое число. Наверное.

После чего я перекинул нож в левую руку, готовый к любым подлостям. И пожал злыдню его крохотную ладошку. Всю грязную и измазанную в саже. Вот на что нечисть была тупая, но та тоже ожидала подвоха. Потому когда наш озвученный договор оказался скреплен ручканьем, сутулый человечек облегченно выдохнул.

А как иначе? Ведь я тоже пообещал не трогать его, если злыдень исполнит свою часть сделки. Честь по чести.

— Рубежник, это типа… выпускай.

— Ты так не торопись. Деньги верни сначала.

Нечисть заскрипела зубами. Да уж, жадный он сверх меры. И как бы морально тяжело ему сейчас не было, но две пятитысячные и серебряную монету пришлось выложить. Ты ж моя зайка.

Я нащупал невидимую нить, ведущую к печати. Ее создал только что, поэтому это оказалось несложно. И с силой потянул на себя. По ощущением было похоже на перетягивание каната. Разве что противник попался слабый. И как только стало понятно, что я выигрываю, он этот самый канат отпустил.

Печать развеялась, а я с облегчением почувствовал, что нити больше нет. Теперь ничего не связывает меня и не тянет силы. Ощущение, как-будто после долгой дороги в туалет сходил.

Злыдень как только оказался на воле, тут же припустил, что было мочи. Даже не оглядывался на краю огорода. Разве что продолжал скрипеть зубами. Дружище, если ты не прекратишь это делать, то капец эмали. Потом столько стоматологу отвалишь — мама не горюй.

Я вернулся в дом, помедлил немного и переложил старика на кровать. Кто знает, как долго на него мой хист будет действовать? У меня особой практики в делах подобного рода не было, поэтому ничего толком сказать не могу. Будем надеяться, что он проснется в полной порядке.

Домой я добрался затемно, пару раз упав на ровном месте и испачкавшись в чем-то жирном. Неужели это такая обратка за работу с нечистью? Ответом мне было отключение света, как только я поставил еду в микроволновку. Ладно, не тупой, намек понял. Жаль, что остальные люди будут страдать из-за моей фартовости.

Правда, это обстоятельство не помешало подчистую смолотить ужин. Жрал так, словно снова с армейки пришел. Это потому что хист потратил. Я сразу понял, что как только промысла меньше становится, то тело пытается его самостоятельно восполнить. В данном случае, через калории. Еще хорошо, что у меня метаболизм зверский. Иначе с таким образом жизни вскоре я стал бы очень круглым рубежником.

Спал я без задних ног, в очередной раз с тоской вспомнив о Григории. Шел конец второго дня его симпозиума, а от беса все еще весточки нет. Он предупреждал, что все может значительно затянуться. Вопрос только на сколько?

Место их сбора я запомнил. Но не ехать же туда и вытаскивать Григория с попойки… то есть, с ответственного задания. В общем, я себя чувствовал родителем, который все не может смириться с тем, что его чадо повзрослело.

А утром еще раз вспомнил о бесе. Когда проснулся разбитый и обессиленный. Будто лег под самый рассвет и проспал всего несколько часов. Да, надо либо учиться самостоятельно восстанавливать хист, либо не отпускать беса. Вообще, я придерживался первого варианта. Надеяться в этой жизни стоит лишь только на себя.

Холодный душ, яичница с сосисками и сладкий чай с лимоном немного поправили ситуацию. Из дома я вышел, будто вчера сильно перетренировался. Для начала уже неплохо. Главное, больше не тратить хист, пока не вернется бес.

Первым наперво нужно было вновь обследовать дом Федора Васильевича на наличие злыдня. Нет, вернуться тот не должен был, все-таки клятва. Но вдруг нечисть оказалась настолько тупая, что даже не поняла, что именно пообещала? Нельзя недооценивать пределы чужой глупости. Ведь в некоторых странах на микроволновках пишут, что те не предназначены для сушки котов и зарядки телефонов. И явно не просто так.

Вот только мои планы рухнули в зародыше. Потому что едва я дошел до дома пенсионера, как увидел его самого. На грядке, махающего тяпкой. Да так проворно, что у меня при одном взгляде заболела спина.

— Федор Васильевич, здравствуйте, — поприветствовал я старика.

— Матвей! — искренне обрадовался тот. — Заходи. Почаевничаем. Меня вчера так сморило, сроду такого не было. Даже торт не поели.

Он торопливо подбежал ко мне и пожал руку. Словно боялся, что я развернусь и уйду.

— А сегодня смотри, проснулся и огурцом. Силы откуда-то взялись. На месте усидеть не могу.

Жуть. Если он себя таким электровеником чувствует на первый день после исхода злыдня, что будет через неделю? Когда весь эффект нечисти сойдет на нет. Мне кажется, я разбудил атомный реактор.

Но от приглашения я отказываться, само собой, не стал. Вошел в дом, попутно щупая пространство на наличие злыдня. Нет, ощущались лишь старые, прошлые следы. Видимо косноязычный товарищ действительно внял моей просьбе. Замечательно.

Старик между тем торопливо расставлял вазочки с вареньем и достал вчерашний торт.

— Ты кушай, кушай.

Что напрягло, пенсионер не кинулся в красноречивый омут воспоминаний, как делал раньше. Он периодически бросал на меня странный взгляд. Будто пытался разглядеть того, чего на самом деле не было. И это напрягало.

Наконец Федор Васильевич закончил с хлопотами и сел рядышком.

— Матвей, я ходить вокруг да около не умею. Можно скажу сразу, что думаю?

Почему-то от данной фразы в животе что-то сжалось. Вроде никакие хорошие новости с этого не начинаются.

— Я знаю кто ты. И знаю, что это ты все устроил. Уснул я не просто так. И чувствуя себя, словно на двадцать лет младше стал. Все ты. Спасибо тебе большое.

А теперь в груди резко потеплело. Я помнил это знакомое и приятное чувство — искренняя благодарность. Конечно, ее было не столько, чтобы перескочить с третьего рубца на четвертый. Да и нечисть оказалась хлипка, что уж там. Однако несколько кирпичиков в стену заложено было. Это я почувствовал.

— И что же вы знаете? — осторожно начал я.

— Я знаю кто ты. У меня же телефон есть, в интернете опять же я немного понимаю. Читал о таких, как вы. Только не думал, что сам столкнусь.

А вот это меня порядком удивило. Что, реально есть сайт «Все о рубежниках»? Это как надо серфить в сети, чтобы наткнуться на подобный? Просто я первым делом полез в интернет и не нашел ни фига, кроме выдержек из толкового словаря. Которые, понятно, не помогли.

Ну, и про прочую нечисть была информация. Только известная всем, фольклорная. Порой не имеющая ничего общего с реальным положением дел. Наверное, до чужан доходили какие-то сведения. Вот только это как с испорченным телефоном. Если пройдет через много рук, то на выходе окажется совершенно другое.

— Ты…

Старик выдержал паузу, словно являлся ведущим на каком-нибудь федеральном канале. По традиции жанра, сейчас должна была пойти реклама.

— Энергопрактик! С аурой работаешь и энергией человека. Я это сразу почувствовал.

Я еле сдержался, чтобы не заржать. А то ведь обижу его. Хотя и старик удивил. Заслуженный военный пенсионер, а в такие вещи верит. Но что тут поделаешь? Лучше так, чем «ты рубежник».

— Федор Васильевич, — серьезно сказал я. — Только все это между нами.

— Понятное дело, Матвей, ты за кого меня принимаешь? У меня у самого третья степень секретности была. Все понимаю, молчок.

Он даже продемонстрировал, как закрывает рот на замок, а ключ выкидывает.

— Слушай, Матвей, а ты не посмотришь, что у меня там с поясницей? — заговорщицки спросил он. — С утра не болела, а теперь ноет немного.

— Скажу, — так же тихо ответил я. — На огороде чуть меньше работайте. Не мальчик уже.

Федор Васильевич рассмеялся, пригрозив мне пальцем. Видимо, мой ответ ему понравился. А я облегченно вздохнул. Энергопрактик — это куда ни шло. Можно побыть и таким на полставки.

Мы поболтали еще немного, после чего я отчалил. Все-таки нравился мне этот старик. Я давно заметил, что часто тянешься либо к интересным людям, либо к тем, на кого хочешь быть похожим. Если бы мне сказал кто-нибудь, что на излете жизни ты станешь таким же бодрым стариком, как Федор Васильевич, я был бы не против. Несмотря на годы, он не потерял природного любопытства и жизнелюбия. Да больше того, это я чувствовал себя рядом с ним стариком.

Из беседы с Васильичем выяснилось, что он любит ходить в лес по грибы, рыбачить, стрелять по тарелкам. Раньше охотился, но потом надоело. Говорил, что это как-то нечестно, ведь у зверя против тебя нет огнестрела, а у тебя он имеется. Зимой Васильич ходил в спортивный зал возле дома, а еще ездил в какой-то кружок самодеятельности, где такие же пенсы пели.

В общем, забавный он. Поговорил с ним всего полчаса и будто бодростью зарядился. Потому когда пришел домой, то даже не знал, что же делать. Сидеть и ждать, когда придет бес? Скучно. Позалипать в телефоне? Тело требовало действий. Каких-нибудь тупых, физических. Чтобы потом мышцы забились.

Я поглядел на свой участок, заросший травой, хмыкнул и поплелся снова к Васильичу. За косой, стоявшей в сарае. Судя по всему, старик обратный энергетический вампир. Только не забирает энергию, а наоборот — отдает.

Интерлюдия

Пентти замер на пороге одинокого домика, укрывшегося среди густой листвы. Было заметно, что здесь живут. Причем хозяин весьма рачительный и обстоятельный. Небольшие грядки оказались подняты и огорожены вставками короткого листового железа. Явно кем-то выброшенного и здесь обретшего новую жизнь. Судя по свежим прутьям, плетеный забор недавно обновлялся. Стекла в старых деревянных рамах вымыты, на крыльце красовалась пара новых досок взамен прежних. А под самой крышей на пеньковых веревках висело несколько камней с дыркой посередине.

По мнению Вранового, «кутный бог», а именно так назывался оберег, был скорее дополнительной перестраховкой. Какая нечисть полезет к рубежнику по собственной воле? К тому же, у хозяина имелся бес. Интересно, против него оберег действует или нечистый уже привык?

Пентти колебался по одной простой причине — он не любил быть должным. А разговор с Русланом именно это и подразумевал. Врановой и тот, кого называли Стынь, были в приятельских отношениях. Насколько вообще два социофоба могут быть приятелями. Если сказать проще — они раздражали друг друга меньше, чем все прочие. И иногда могли даже поговорить. Правда, как правило, по интересующему кого-то вопросу.

Вот только одно дело информация и совершенно другое — услуга. Что запросит Руслан? Можно лишь догадываться. И сможет ли Пентти выполнить его услугу? Хотя Стынь был умным рубежником. И редко требовал того, чего должник не мог сделать.

Да и что оставалось Врановому? Ему надо было найти захожего рубежника, чего бы это ни стоило.

Стуку в дверь вторили тяжелые шаги и скрип петель. На пороге появился высокий и могучий Руслан. Как всегда голый, если не брать во внимание узкую полоску трусов.

Рубежник был одним из тех, кто не пытался скрывать желание своего хиста. Да и как то скроешь? Потому и получил среди прочих прозвище Стынь, потому и ходил даже в самые трескучие морозы в легкой одежде.

Чем холоднее было Руслану, тем сильнее становился его каластус. Тем быстрее восстанавливался промысел. Будь Стынь чуть могущественнее, то где-нибудь в землях Антарктиды его вообще было бы невозможно одолеть.

Однако Руслан оказался странным. Даже для рубежников, к которым трудно применить слово «обычный». Он не рвался к власти, не жаждал богатства, не стремился обзавестись новыми рубцами. Даже поселился здесь. В месте, где летом для его хиста бывает довольно неприятно. В жару Руслан терял силу своих четырех рубцов, становясь совсем слабым ивашкой.

Да и сейчас он раздет скорее по привычке. За годы житья с каластусом, рубежник свыкается с последним. Вот и организм Стыня закалился сверх меры.

Хотя отсутствие амбициозности Руслана Пентти иногда обескураживало. Что ему мешало дотянуться до последнего рубца, чтобы стать ведуном? Да ничего. Просто Стыню было это неинтересно.

— Пентти, — кивнул Руслан, пропуская гостя внутрь.

Никаких клятв не понадобилось. Врановой был здесь не первый раз, а слово рубежника не помело. Если его один раз дал, то второй уже не потребуется. Оттого надо было лишний раз подумать, прежде чем давать обещания, которые ты не мог или не хотел выполнять.

Врановой вошел внутрь, притворив за собой дверь. Стынь проводил его на кухню, предложив холодный чай. Пентти не стал отказываться из вежливости.

Руслан возвышался над ним — обвитый мышцами, бледный, со своими вечно сурово сдвинутыми бровями. Врановой как-то пытался через других рубежников и даже воеводу выяснить, сколько лет Стыню. Оказалось, что никто не знал. Будто бы он всегда жил здесь, возле леса.

— Руслан, я к тебе по делу, — сказал Пентти.

— Говори.

— Мне нужно поговорить с твоим бесом.

— С Прошкой? На что он тебе?

— Нужен. Точнее не могу сказать, но ему не будет ничего угрожать. Он лишь поможет в одном деле.

— А что с того мне? — лениво поинтересовался Стынь.

— Ты же знаешь, Руслан, я сделаю, что попросишь. Долг платежом ясен.

— Красен, Пентти, — поправил его Стынь. — Ты бы бросал поговорки, не твое это, давно хотел сказать. Смотри, Пентти, есть у меня одна задачка. Нужно с Изнанки кое-что достать. Сам я, как выяснилось, хлипковат, а вот ты можешь справиться.

У Вранового пересохло в горле. Если уж многоопытный Стынь не мог принести сюда что-то оттуда, то что это вообще такое? Однако отступать было уже поздно.

— Как скоро, Руслан? Мне бы сначала закончить с одним важным делом…

— Не горит, — махнул Стынь. — Как разберешься со своим делом, так выполнишь мою просьбу. Но выполнить придется, уж я спрошу.

Этого можно было и не добавлять. Врановой знал, что пообещать что-то Стыню и не сделать равносильно самоубийству. Уж что, что, а возвращать долги Руслан умел лучше всего.

— Конечно, я могу поклясться.

— Твоего слова будет достаточно, — отмахнулся Стынь. — Не первый год тебя знаю.

Сказал и посмотрел своими колючими холодными глазами на Вранового. А тот словно в прошлое переместился, на многие десятилетия назад.

В ту пору Пентти только-только перешел под сильную руку воеводы. И всеми силами старался доказать свою преданность, проявить себя. Потому когда сказали, что к северо-западу от выборга видели аудумлу — дикую корову с волшебным целебным молоком, он ни минуты не сомневался.

Не смутила Пентти и подступающая ночь, и начинающаяся вьюга. По преданиями, аудумла родилась в самую суровую зиму, потому морозы ей были нипочем.

Врановой отправился на поиски со своими верными друзьями. Такого козыря, как у него точно не было у прочих претендентов. Вот только погода оказалось намного суровее, чем представлял новый ратник Илии.

Окрыленный молодостью и собственными силами, рубежник недооценил опасность. Ушел далеко и именно тогда и произошла беда. Его хист в ту пору был не настолько силен, как сейчас, и он впервые потерял связь с друзьями. К чести последних, многие из них попросту замерзли. И лишь единицы улетели в поисках тепла, спасая свою жизнь.

И всесильный Врановой, который считал себя непобедимым, остался умирать. Он видел только подступающую тьму. И когда в ней загорелась пара глаз, Пентти даже не испугался. Потому что готов к ласкам смерти. И считал, что именно она пришла за ним.

Однако взгляд оказался более чем живым — колючим, внимательным. А после Врановой с трудом различил и его обладателя. Жилистого великана, облаченного в свободные штаны и легкую рубаху. И что самое невероятное — босого.

В тот буран, когда ветер ломал ветки и заносил снегом все логи и долы, Стынь был силен как никогда. Наверное, по мощи тот почти дотянулся до кощеев. Он с легкостью поднял замерзающего рубежника и отнес к себе в дом. Где и состоялось их главное знакомство.

Вот только Руслан не делал ничего просто так. Позже за спасенную жизнь он взял плату. Да ни серебром или какой-то вещью, а кровавым ритуалом, на который сам не решался. Магия была черная и отняла у Вранового много сил. Но он пошел на это. А куда было деваться?

Вот и сейчас рубежник встретился с таким же колючим взглядом, который видел там, в лесу. Когда умирал и был согласен на все условия. Стынь спросит, ох как спросит. Для Руслана не существовало слово «невозможно». Лишь его воля и желание. Потому что рано или поздно Стынь добивался своего.

— Прошка!

Бес появился так быстро, точно только и ждал, когда позовут.

Был он старый, плешивый, с крупными пигментными пятнами на лице и обожженным правым ухом. Да и рога тоже видавшие виды, затертые, словно бодался с кем, заметно слоились. Вроде и говорят, что не властны годы над нежитью и рубежниками, но вид беса будто пытался опровергнуть это.

Прошка, а для других Прохор, был старым бесом. И цену себе знал. На Вранового он поглядел исподлобья, явно не горя желанием с ним говорить. А потом перевел взгляд на Стыня. Да вот тут-то глаза его оживились, забегали. Прохор не боялся ни черта (в каком бы смысле этого не говорил), ни даже дьявола. А вот собственного хозяина опасался. Пентти изредка задумывался, не Руслан ли бесу ухо-то и подпалил за нерадивость или неисполнительность.

В общем, сейчас хватило одного лишь кивка, чтобы Прошка весь обратился в слух. А Врановой стал подробно все ему рассказывать.

На протяжении их беседы бес несколько раз оборачивался на Стыня. И всегда нагой великан утвердительно кивал. Мол, делай, как говорит тебе рубежник. Бес тяжело вздыхал и опускал плечи. Понимал, что если узнает кто среди своих же — ничего хорошего не будет.

С бесами всегда все сложно. С одной стороны, каждый живет наособицу, подальше от остальных. С другой — связь между собой все же имеют. Не в лесу же.

— Знаю такого, — сказал после всех расспросов Прошка. — Из молодых, ни уважения к старшим не имеет, ни чести. Бабник, но то как все мы по юности. Это потом как-то все не так интереснее уже. Раньше Спешнице служил, теперь и не скажу даже кому. Давно не видел.

— А связаться с ним никак нельзя? Позвать сюда, например? — спросил Врановой.

Прошка посмотрел сначала на Пентти, а следом на хозяина. Но даже говорить ничего не стал.

— Если ты против беса, который рубежнику служит, зло учинишь, то и прочие бесы от тебя отвернутся, — сказал Стынь. — Поймут, что с тобой нельзя дело иметь. А такой участи уже я своему Прошку не хочу. Даже не проси, Пентти.

Врановой задумался. Он был неглупым человеком и понимал, что выйти на рубежника можно теперь лишь через беса. Вернее, в самый крайний срок, пока связь между ним и захожим не окрепнет. Потом подобное сделать уже трудно. Вот только как, если нечисть трогать нельзя?

Пентти был готов зацепиться за любую ниточку. И сказал больше так, чтобы поговорить, пока размышляет, чем искренне веря в удачу.

— А знаешь ты рыжую и толстую бесовку с кривыми ногами? У нее родинка над губой.

— Ирку, что ли? — усмехнулся Прошка. — Как не знать. Шалава та еще.

— И хозяин у нее есть? — вкрадчиво спросил Врановой.

— Нет, была бабка одна, да достала ее Ирка. Выгнала. Она же дура дурой.

И тогда Пентти понял — вот оно. Судьба наконец повернулась к нему лицом и кокетливо улыбнулась… Дальше он рассказывал торопливо, проговаривая план вслух, который рождался только что. А после Прошка обернулся на хозяина, но тот, как и прежде, согласно кивнул. Вот разве что глаза его стали будто бы еще холоднее и колючее.

* * *

— Вот ты, старый хрыч, далеко еще?

— Почти пришли. Давай быстрее.

— Да стоит ли оно того? У тебя, поди, там все отвалилось давно.

— Вот щас и поглядишь, отвалилось или нет.

Со стороны казалось, что по лесу идут два карлика. Отличало их от людей маленького роста разве что наличие рогов. У рыжеволосой женщины они были тонкие и острые, у старика толстые и стесанные.

— Не могли домой к тебе? — все не унималась бесовка. — Я что, школьница по лесу шастать?

— Зато сегодняшний раз ты никогда не забудешь, — сказал старик, но при этом глаза его нехорошо блеснули. — Вон на тот прогал давай. Щас я тебе подам ума в задние ворота.

— Жду не дождусь, — игриво заявила бесовка. — Уж сколько лет тебя знаю, Прохор, а все ты меня стороной обходил.

Рубежник, замерший в кустах, чуть не сплюнул от отвращения. Врановой всегда мерил все по человеческим меркам. Потому, к примеру, необъяснимую тягу волкодлаков к крови и бесов к похоти и прочим грехам не понимал.

Парочка дошла до словно специально очищенного от лесной травы прогала, после чего бесовка стала кричать так, будто ее убивают. Хотя Прохор стоял возле нее, лишь лукаво улыбаясь. Бесу явно доставляло истинное удовольствие истерика своей несостоявшейся любовницы.

Врановой понимал, в чем именно причина подобного поведения. Ирина попала под влияние Мышеловки. Очень простой, но нужной печати. Особенно, когда ее ставит ведун. Нет, если бы там было два сильных и опытных беса, которые действовали сообща, они бы выбрались. Однако слуга Стыня явно этого не желал.

Пентти неторопливо вышел из своего укрытия, наслаждаясь произведенным эффектом. Бесовка тут же замолчала, будто бы вспомнив их недавнюю встречу. А Прохор напротив, едва ли не танцевал от радости. Старый бес понимал, что после выполненного задания ему явно стоит ждать поощрения от хозяина. Как бы суров тот ни был, а есть обычаи, против которых даже рубежники не пройдут.

— Выпускай, — повелительно сказал Прохор.

Не будь он слугой Стыня, Врановой бы устроил этому старому бесу. Пентти, как и всякий нормальный рубежник, не любил нечисть. И считал ее существами второго сорта. Однако ссориться с Русланом, к тому же из-за такого пустяка, не имело смысла.

Потому Врановой чуть ослабил действие печати, и Прохор выскочил из Мышеловки. Да еще издевательски послал пойманной бесовка воздушный поцелуй. И напоследок сказал рубежнику.

— Григорий сход собирает. Все бесы города и окрестностей будут.

И был таков. А Врановой не выдержал, позволил себе то, что почти никогда не позволял — улыбнулся. Пентти редко полагался на удачу, но теперь та будто сопутствовала ему.

— Вы если задумали чего плохого, то я и не против, — голос Ирины чуть подрагивал. Даже после слов о Григории она до сих пор не поняла, зачем здесь. Действительно дура. — Я в своей жизни всякого повидала. У меня и рубежники были.

Врановой скривился, пытаясь отогнать от себя даже о мысль о подобном. Бесовка оказалсь ему отвратительна. И если бы не нужно было иметь с ней дел…

— Ты выполнишь для меня услугу, только и всего, — сказал он. — У тебя нет хозяйки. Поэтому я могу убить тебя прямо сейчас. Однако если ты сделаешь то, что я прошу, то останешься жива и здорова. Это понятно?

— Понятно, — торопливо закивала бесовка.

— Тогда слушай. О том, что я скажу, о нашем уговоре, не должен узнать никто…

Врановой говорил медленно и много, с едва заметным акцентом. Он всегда старался излагать свои мысли просто и понятно. Однако если приходилось углубляться в подробности, то Пентти можно было даже назвать занудой.

Ирина то бледнела, то испуганно ойкала, но к концу монолога Вранового торопливо кивала. Словно боялась, что в какой-то момент рубежник передумает и не станет ее выпускать. Что лишь повеселило Пентти.

Он понял, что нашел правильную кандидатку на главную роль в грядущем представлении. Так будет даже лучше. Бес не поймет, что привело рубежника к нему, а соответственно и к его хозяину.

— Вот, — наконец достал он заготовленное, держа двумя пальцами. — Ах да. Тайное явись, в бесовке отзовись. Видишь нить?

— Вижу.

— Все, что тебе нужно, незаметно положить это на плечо бесу. Григорию, твоему старому приятелю.

— Только и всего? — удивилась Ирина.

— Да, — кивнул Врановой.

— Это не рубежная магия, — не торопилась брать вещь из рук Пентти пленница.

— Не рубежная. Но тебя и не должно интересовать, чья именно. Главное, что никто из бесов ее не заметит. Увидеть ее могут только те, кому ты добровольно даришь нить и говоришь нужные слова. Это понятно?

Ирина торопливо кивнула.

— А теперь бери.

Не без страха, но бесовка забрала белую нитку, завязанную в середине узлом. Дрожала всем телом, но взяла. Врановой был уверен — она сама не может объяснить собственный тремор. А секрет оказался прост — магия действительно оказалась не рубежная. Больше того, ее как раз использовали главные противники бесов. Именно поэтому, по мнению Пентти, ловушка должна была сработать.

Некоторое время еще ушло на составление договора, к которому Врановой отнесся тоже со всей серьезностью. Он в своей жизни несколько раз становился свидетелем, когда неправильно или плохо составленные соглашения являлись причиной смерти или увечья одной из сторон.

Но по мнению Вранового сейчас все прошло так, как он и задумывал. Рубежник не без отвращения пожал маленькую ручку, а после разрушил печать.

Правда, не торопился отпустить Ирину. Напоследок он создал еще кое-что, повисшее над бесовкой. Кто-то бы назвал это перестраховкой, но опытный Пентти считал, что подобное необходимо. А затем отпустил.

Ирина, замершая с крохотной нитью, на мгновенье застыла. Словно до сих пор не веря своему счастью. А после пустилась наутек.

Пентти облегченно вздохнул и направился домой. Теперь оставалось ждать. А когда нить окажется на одежде беса захожего рубежника — Врановой ее почувствует.

От автора: Если вы прочитали первую книгу (иначе как вы вообще добрались до шестой главы?), то знаете, что я люблю пошутить. Но и это еще не все. Как человек прогрессивных взглядов, я всегда на передовой всех модных тенденций. Поэтому решил разделить читателей сразу на (барабанная дробь) два гендера! Таким образом, все, кто купят подписку второй книги во время ее написания с наградой, получат один из чибиков Мити — на выбор.

Либо

Либо

Естественно, по умолчанию все получат первый. Если вы девушка, девочка, нимфа, женщина (нужное подчеркнуть) и хотите второй чибик, то для этого нужно как-то отметиться. Например, указать в награде (там можно писать) тетенька или поставить Ж. В общем, любым способом, чтобы я понял.

В ходе опроса в телеге выяснилось, что есть девушки, которые хотят чибик по умолчанию. Им тоже ничего особенного писать не надо, просто покупка и наградка. Приятного чтения)

Глава 6

Григорий объявился с первыми лучами солнца на четвертый день. Правда, не с востока, а со стороны скошенного газона. Забрался через окно, заляпав грязью подоконник и рухнул на кровать. Прямо в одежде и обуви.

Вид у него был так себе — ворот парадной зеленой рубахи порван, зато на щеке красовался след от помады. Для меня стало сюрпризом, что бесовки пользуются косметикой. Это ведь женщине из их породы принадлежало? Пусть Григорий не говорит, что на сходе были одни мужики.

Хотя он в принципе оказался не в состоянии говорить. Все, на что хватило беса, промычать нечто нечленораздельное и с громкостью гарнизонной пушки испортить воздух. Силен, бродяга, ничего не скажешь.

Я раздел Григория, насколько позволял он сам и запах, который исходил от нечисти. Зато теперь мне хотя бы стало понятно, как пахнет человек, несколько дней беспробудно бухающий. Вернее, не совсем человек. Самая жесть случилось, когда я попытался снять кеды Григория. И тут же об этом пожалел. А после и вовсе решил, что ничего страшного, если бес поспит в обуви. А то потом объясняй Всемирной организации здравоохранения почему в радиусе десяти километров от моего дома нет живых существ.

В себя Григорий пришел под вечер и был тут же отправлен в душ. А всю его одежду я кинул в стиралку. Более того, даже поставил бутылку водки рядом с обжаренными в масле макаронами и котлетами. Последние, кстати, приготовил сам, разве что фарш покупной. Но и в него я покрошил лук и дополнительно поперчил. Сам пробовал — вполне ничего.

Бес, с видом профессионала, налил себе сразу две рюмки. Одну выпил тут же, а вторую после половины котлеты. И судя по тому, как стали разглаживаться морщины на лбу у нечисти, лекарство ушло в благодатную почву.

Я, то ли в силу возраста, то ли ввиду непрофессионализма, опохмел не понимал. Для меня это просто означало, что пьянка не закончилась, а продолжается. К тому же, у меня родилось даже вроде какой-то философии. Что твое утреннее состояние — это ответка за вчерашнюю радость. И ее надо принимать стоически. А лучше и вообще не доводить до подобного.

На Григория это не распространялось. Хотя бы потому, что он пришел утром, а встал вечером. И явно никаких угрызений совести не испытывал. Такую стройную теорию, гад, разрушил!

— Ты так и будешь жрать и пить, — не удержался я. — Что по сути?

— Хозяин, бога-то побойся, я там ради тебя… Такие муки претерпел.

— Все твои муки были помадой на щеке написаны.

— Это уже приятное дополнение к проведенной работе, — ничуть не смутился бес. — Мы же не приличное общество, как без баб?

— Гриша, ты в шаге от того, чтобы остаться без хозяина.

— Да че ты начал? Рассказываю я, рассказываю…

И тут же успел махануть еще стопку. Правда, после нее стал вновь говорить:

— С чертями нельзя в открытую действовать. Это вот, что мы решили. Если придешь и скажешь, что откупную готов за Митьку ввести, только хуже будет.

— Тогда что делать?

— Хитростью брать надо. Что черти больше всего любят?

— Водку пить, — ответил я. — Но тут не вариант. Перепить я их вряд ли смогу.

— Это понятно, там даже я пытаться не стал бы, хотя опыт имеется, — со знанием дела ответил Григорий. — Но ход мысли у тебя правильный. Черти жуть какие азартные. Поэтому надо Митьку выиграть.

— В смысле выиграть?

— В прямом, — успевал бес и есть, и разговаривать. — В карты там, в кости. В чем у тебя больше спобностей?

— В шашки можно. А еще лучше в Чапая.

— Очень смешно, — хмыкнул Григорий, наливая себе еще стопку. — Лучше в карты. Для этого съездить кой-куда надо. Но это уже завтра.

— Завтра, так завтра, — отобрал я у него бутылку. — Это чтобы ты был в состоянии куда-то ехать.

Григорий попытался повозмущаться, однако я уже знал, как себя вести. С террористами и алкоголиками никаких переговоров. Поэтому бес вяло поковырялся в котлетах, после чего все же пошел на боковую. Хоть еще с час ворочался и тяжело вздыхал. Да, бедный, несчастный, отобрали у ребенка его соску.

Утром я чувствовал себя выше всяких похвал. Видимо, бес все-таки «поработал» ночью. Интересно только, за чей счет банкет? Надо будет сказать ему, чтобы Васильича не трогал. Мужику и так со злыднем досталось.

К моему удивлению, Григорий оделся не в свою обычную одежду, а ту самую «парадную», в которую сходил на слет юных и не очень бесов. Зря, конечно. Рубашку бы подшить, а то смотрится Гриша как бродяга. Впрочем, на мои замечания бес не отреагировал. Только сказал, куда именно надобно ехать. Кто там — не объяснил. Лишь намекнул, что едем мы в гости к чухонской нечисти. И нужно взять все деньги. Серебром, само собой.

При этих словах у меня неприятно сдавило в животе. Я помнил, сколько отвалила Инга за свою помощницу. Интересно, какая цена выйдет за Митьку? Хотя чего я все о деньгах и о деньгах? Все-таки живая душа.

Правда, вскоре произошло еще одно неприятное происшествие. Которое тут же заставило позабыть и о черте, и о деньгах. Да вообще обо всем на свете.

Выезжали мы ранним утром, когда все гнали на работу. Я выспался, бес и вовсе в общей сложности провалялся бог знает сколько времени. В итоге, так получилось, что мы стали частью общечеловеческого рутинного ритма. Потому и попали в нечто вроде пробки.

Хотя пробки это там где-нибудь в Москве или в Питере. У нас скорее плотное движение в сторону Выборга, не более. Но и мне удалось не сразу вырулить на шоссе, чтобы встать в поток.

А когда уже подъезжали к городу, внутри все оборвалось. Я увидел знакомую фигуру, медленно бредущую по обочине. Со стороны, конечно, смотрелся он как городской сумасшедший. Если не знать, что из себя представляет мужик в старом дурацком плаще.

Рубежник двигался медленно и неторопливо. При этом он вытянул правую руку, словно щупал что-то в пространстве. Я бы пошутил, что тренируется перед битвой экстрасенсов. Да вот только веселиться в нынешней ситуации хотелось меньше всего.

Потому что стоило нам проехать мимо, я почувствовал еще что-то. Странный запах птичьего дерьма, лежачего больного и затхлой воды. Хотя не только в запахе дело. Было тут что-то еще, нечто вроде ауры, что ли?

Только теперь я понял, что ощущаю Вранового. Вспомнил о тех словах Инги, которая она говорила про рубежника и спиритуса. Ну да, я убил его, а теперь связан с этим маньяком.

Но что еще ужаснее всего, он тоже почувствовал меня. Опустил руку и развернулся на каблуках, торопливо шаря взглядом по проезжающим машинам. Словно понимал, что я в какой-то из них, да так и не мог нащупать, в какой именно.

Я потрогал амулет. Нет, на груди, все в порядке. А сам с бокового зеркала не сводил взгляда с рубежника. Пока тот не скрылся из виду.

Врановой не побежал за машиной. Он вообще выглядел довольно растерянно. Как гончая, перед которой на мгновение появился заяц и тут же удрал прочь. Значит, защита все же сработала. Но как он оказался здесь?

У меня не было иллюзий относительно того, по чью душу пришел рубежник. Но как он меня нашел? По той связи? Но Инга говорила, что у нас есть время. Да и сейчас он слепо шарил по кузовам машин, не в силах определить мое местоположение. Ох, не нравилось мне это все, очень не нравилось.

Первым делом я позвонил Инге. И чуть не выматерился. Абонент вне зоны действия сети. Подождал немного и набрал Наталье.

— Наташ, привет.

— Здравствуй, Матвей. Что-то срочное? Я занята.

Блин, правда занята или до сих пор дуется? Ладно, не об этом сейчас.

— Я займу пару секунд. Ты не знаешь, где Инга?

— Она ушла, — голос Натальи стал тревожнее. — Туда.

Куда именно я понял и так, без всяких намеков. В Изнанку. Ну, или на Изнанку. Как только соберусь туда, сразу найду какого-нибудь местного и спрошу, как правильно говорить. Однако сути это не меняло, единственного рубежника, который мог хоть как-то помочь — не было.

— А надолго?

— Я не знаю, Матвей. Она никогда не говорит. Может вернуться одним днем, а иногда и неделю пропадать. Могу я чем-то помочь?

Ага, подставься Врановому еще разок, я снова убью спиритуса и у нас будет немного времени. Нет, дорогая, чужанин редко чем мог помочь рубежнику.

— Нет, ничем.

— А что ей передать? — Наташа точно забыла про все прежние обиды. — Говори.

— Передай, чтобы связалась со мной, как только вернется.

Хотел добавить «срочно», да передумал. Чего девушку лишний раз нервировать? К тому же Инга умная. Она поймет, что если я звонил, то произошло нечто нехорошее.

— Чего случилось, хозяин? — подал голос из портсигара бес, который даже не чухнул, что приключилась беда. — Хистом плещешь, будет покойника увидел.

— Лучше бы покойника.

Ну да, он же с Врановым никак не связан. И по сторонам, пока мы ехали в машине, не глядел. Интересно, у него там внутри есть что-нибудь вообще? Диван, телевизор? Или Гриша просто тусуется в черной-черной комнате? Если так, мне его искренне жаль. Так кукухой поехать недолго.

Делать нечего. Как говорят: «Одна голова хорошо, а две лучше». Правда, тут было справедливо и выражение: «С кем поведешься, от того и наберешься». Я, к примеру, даже в мыслях зачем-то стал сыпать пословицами. По поводу и без.

Однако о неожиданной встрече с Врановым я с Гришей поделился. Как оказалось зря. Уверенности бес мне не придал. Портсигар затрясся и стал причитать:

— Ох, пропали, пропали. Хотели коня, да попали под коня. Это же он по нашу душу, да, хозяин? Нас ищет.

— Ага, прям нас. Ты у него в списке обидчиков под номером один.

— Предчувствие у меня дурное, хозяин, ох дурное.

Угу, вот только пока я не сказал, предчувствие вело себя совершенно нормально. И даже не рыпалось.

Я с тоской глядел на портсигар, думая, а можно ли кроме кресала приделать еще ролик, как на магнитоле? Чтобы убавлять звук сидевшего там беса. Готов отдать все деньги мира.

К тому же, меня самого уже отпускать начало, а Гриша все не унимался. Пришлось даже рявкнуть, чтобы он наконец заткнулся. Как в этом маленьком существе уживалось столько трусости — до сих пор непонятно. Магия, не иначе.

До точки назначения мы добрались довольно быстро. Я опять ожидал какого-нибудь леса или отшиба, но мы приехали почти в самый центр. Я припарковал «Зверя» и стал ждать, пока портсигар наконец перестанет трястись. На это ушло добрых трети часа.

— Гриша, мы тут полдня можем провести. Представь, что пока мы будем вот так тупо стоять, Врановой до нас доберется.

Мне даже показалось, что я нашел ключик, с помощью которого можно было манипулировать бесом. Чтобы победить прошлый страх надо еще сильнее напугать Григория. Главное здесь не дойти до инфаркта.

Однако именно сейчас сработало. Бес выскочил из портсигара, воровато стал оглядываться, после чего крикнул: «Я щас» и скрылся с глаз.

Я сколько ни пытался проследить за его перемещениями, никогда не удавалось. Вот вроде смотрю, как он убегает, понимаю, где в следующее мгновение бес может оказаться, а он раз и исчез. И каждый раз одно и то же. Знал, что это особая, бесовская магия, но никак не мог удержаться, чтобы не попробовать в очередной раз поймать его взглядом.

После пяти минут томительного ожидания мне даже показалось, что Григорий меня кинул. Бежит сейчас сломя голову, придерживая свои боевые штаны на подтяжках. Боевые — потому что именно в них он ходил войной на лешачиху. А придерживает из-за сильного испуга. Может даже вытряхивает по дороге.

Но Гриша вернулся. Причем не один, а с довольно странным персонажем.

Вообще, тот был похож на виттра — по росту и манере одеваться. Угу, какая-то старая чухонская мода, за которой следила нечисть. Вот только лицом больше походил… то ли на зайца, то ли на хорька. Уши огромные, покрытые серой шерстью. Нос приплюснутый, широкий, глаза — что крупные бусины, с крохотными зрачками. Но больше всего мне не понравились мелкие острые зубы, которые торчали снизу даже при закрытом рте.

И взгляд злобный. Вообще, этот тип производил впечатление не очень приятного парня. Такого, который только и ждет, когда тебя в бок ножом пырнуть.

— Тосс, он из вэтте, — представил своего товарища Григорий.

— Тосс, — подтвердила нечисть, чуть поклонившись.

Хотя руки не подала. И на том спасибо. Пожимать крохотные сморщенные пальчики с черными ногтями — удовольствие небольшое.

— Матвей, — только и сказал я. Но на всякий случай тоже поклонился. Мало ли, вдруг здесь так принято?

На этом наше общение закончилось. Вэтте подошел к ближайшему дому, у будто бы просто взял кусок штукатурки, но внезапно оказалось, что он держит в руках широкое кольцо. Еще движение и кольцо подалось, отворяя спрятанный люк. Прямо в стене. Ловко.

Тосс, не дожидаясь нас, скрылся в чреве тоннеля. Я подошел к краю люка и увидел уходящую вниз лестницу из мелких, под ногу вэтте, ступеней.

— Давай быстрей, они не любят ждать. Знаешь, каких усилий мне стоило уговорить их принять нас когн… никонг…

— Инкогнито?

— Ага.

Делать нечего, я зашагал вниз и судя по пыхтению Григория, бес следовал рядом. За его нелюбовь к воле беспокоиться не пришлось. Как только мы спустились, люк захлопнулся сам собой.

Зато Тосс щелкнул пальцами и по его ногтям заплясало пламя. Ого, круто! Тоже так хочу!

Я удивленно посмотрел на Григория. Тот, кивнул, словно знал ответ на еще не заданный вопрос.

— Вэтте — стихийные духи. Вообще, их называют землекопы, потому что они всегда селились под землей. Но когда жили подле людей, то часто занимали место возле очага. Потому и могут всякие штуки проделывать.

— Ты мне про них раньше не рассказывал. Про домовых и чертей все уши прожужжал.

— А чего про них рассказывать? Вэтте и вэтте, — пожал плечами бес.

— Еще скажи, что дел с ними лучше не иметь?

— Да нет, как раз в этом плане на этих можно положиться. Поэтому и привел тебя к ним иног…

— Инкогнито, — подсказал я.

— Я и говорю. Вэтте не болтливые. Больше всего любят деньги. И если поймут, что ты хороший покупатель, то вообще никогда и никому про тебя не скажут. Поэтому сегодня вроде пробного экзамена.

— Деньги любят тишину, — кивнул я. — А много их?

Григорий не отвктил, потому что в лицо ударил яркий свет. Благо, мы не успели сильно привыкнуть к темноте, поэтому я быстро проморгался и понял, что Тосс открыл очередной люк. И уже ждал нас с той стороны.

Едва мы выбрались из тоннеля, как у меня в глазах зарябило от снующих вэтте. Одни носили коробки, другие двигали лестницы, третьи важно ходили с листками и карандашами. И что самое интересное — все вэтте были разные. Одни походили на ежей, другие на жаб, третьи на зайцев. Заметил я и метисов, которые пытались быть зооморфными существами нескольких видов сразу. Блин, наверное, я никогда не привыкну к рубежным штукам.

Судя по обстановке, мы оказались на складе. Причем на складе, где царил идеальный порядок. Все коробки подписаны и пронумерованы. На полках не пылинки. И что интересно, на нас никто внимания не обращал.

Лично для меня под понятием «инкогнито» подразумевалось нечто другое. Как минимум не выход на склад, где тусовалось несколько десятков непонятных существ. Однако Григорий уверил, что волноваться на этот счет не стоит. Вэтте ценят превыше всего семью. И против своих не пойдут, поэтому будут молчать даже под пытками.

Тосс поманил нас за собой и повел дальше, пока мы не наткнулись на одну из дверей. За ней оказался небольшой кабинет, обставленный старомодной мебелью. Причем не крохотной, как были сами вэтте, а вполне нормальной.

Но мое основное внимание привлекло огромное, наполовину зашторенное окно. Точнее то, что было за ним. Обширная площадь с несколькими рядами торговцев. Будто бы вполне обычных, если не брать во внимание разную странность в одежде и товарах, которые они продавали. Были здесь и сушеные лягушки, и диковинные травы, и различные черепа животных.

Народу оказалось немного, всего пара десятков человек. И помимо чужан здесь были рубежники. Правда, ни одного кощея, несколько ведунов, а остальные ивашки. Но здесь были рубежники! Много и в одном месте. И вели себя так, словно не хотели поубивать друг друга. Что для меня было в высшей степени необычно.

Одни лениво болтали, вторые интересовались у лавочников товаром, третьи просто прогуливались. И все было так чинно, благородно, что меня даже зависть взяла. Ведь можно жить вот так, без всяких попыток спрятаться ото всех.

— Гриша, это что такое? — спросил я, указывая за происходящее за окном.

Бес рванул к стеклу, словно пытаясь увидеть нечто диковинное. Торопливо поводил взглядом и непонимающе посмотрел на меня. Мол, чего ты там удумал? Потом пожал, вроде как ничего особенного тут и нет. И ответил:

— Подворье.

Глава 7

Подворьем называлось место, где тусовались рубежники. Хотя это я понял и без всяких объяснений беса. Однако от подробностей не отказался. Вот Григорий меня и просветил.

Оказалось, что существовали такие персонажи, которые так людей не любили, что аж кушать не могли. И любой вид чужан вызывал у них нечто вроде диареи, рвотных позывов и приступов необъяснимой злости в одно и то же время. Это они еще в Питере в час-пик в метро не спускались и не ходили на Дворцовую на концерт какого-нибудь известного музыканта. В общем, именно такие здесь и жили.

Еще тут обитали некоторые из ратников воеводы. Чтобы в случае чего быть поднятыми в ружье. Ну, или во что они там поднимались? В волшебные палочки? В метлы? Короче в оружие, с помощью которого могли нести доброту и порядок в массы. Правда, как пояснил бес, подобное происходило чрезвычайно редко.

Плюс, здесь обитало несколько лавочников. Кто попроще — приходили каждый день и торговал с лотка. Кто посолиднее — имели свои магазинчики. Помимо прочего здесь жила и всяческая нечисть. Как сотрудничавшая с рубежниками, так и вынужденно тут находившаяся.

— Вон, видишь, там всякие диковинные здания стоят? — указал на несколько деревянных построек бес. — Вот, программа по сохранению исчезающих видов нечисти. Это вроде крохотного городка. Там они все и живут.

— Они — это кто?

— Ну, к примеру, амбарники. Гуменники еще, колодечники. Вишь, как оно, сейчас же во всякой деревне есть водопровод. Чужане же проводят инвестиционную программу по модернизации систем водоснабжения сел и деревень…

Последнее он отчеканил, как по бумажке, будто не раз говорил с политической трибуны. Я даже захотел за него проголосовать на каких-нибудь выборах. А я еще запрещал ему телевизор смотреть.

— Вот колодечников меньше и становится.

— Колодцы для них, что ли, закапывают? — удивился я.

— Вот ты забавный, хозяин, вроде рубежник, а таких простых вещей не знаешь. Каждой нечисти нужно обчество…

После инвестиционных программ слово «обчество» из уст беса прозвучало невероятно комично. Хотя весь Григорий у меня был соткан из противоречий, чему тут удивляться.

— Кому рубежники, кому люди. Вот те же чуры. На что могущественны! А если через их проходы в Изнанку ходить не будут, так все…

Григорий сделал ртом свистящий звук, чтобы у меня не осталось сомнений, что именно «все».

— Вот и этим всем человек нужен. Хоть самый захудалый. Чтобы кроху хиста у него взять или еще чего. Те же колодечники — они же ребята неплохие. Порой, если пьяный в колодец свалится, даже на помощь звали. Так-то.

— А амбарники с гуменниками под какую программу попали? — поинтересовался я. — Газификация села?

И про первых, и про вторых я читал в тетради. Низшая нечисть, которая выше двух рубцов и не поднимается никогда. Да и то часто на одном и застревает. Амбарники, что не удивительно, те, кто жили в амбарах. Гуменники — на гумнах. То есть, в местах, где сушили или молотили зерно.

— Так деревни вымирают, — не дрогнув, ответил бес. — Все же в город ломятся, как оглашенные.

Каких либо противоречий в своих словах он не увидел. Ну да ладно, критическое мышление — оно как ноги. Либо есть, либо нет.

— Вон там поодаль — темница, — продолжал вещать Григорий.

— И много там преступников?

— Да какие преступники? — отмахнулся бес. — Нет, бывает посодют кого за проступок. Но чаще всего там всякое зверье, от которого и рубежниками, и чужанам одно худо. Помню, меня маленького даже туда водили верлиоку смотреть.

Правда, ностальгия по былым временам прервалась грубой бранью. От резкой смены интонации повествования я даже вздрогнул. Оказалось, что раздражителем для Григория стала невысокая нечисть, важно вышагивающая среди людских ног.

Ростом тот едва ли доставал по пояс обычному человеку. Зато одет с иголочки — точно отыгрывал какого-то купца начала двадцатого века — высокие до колен сапоги, белая рубаха, жилет, золотые часы с цепочкой, которые незнакомец крутил. Лицо бородатое и волосатое. Я бы даже сказал — не в меру. Но в целом похоже на человеческое. Если давно не видел людей.

— Терентий, чтоб его черти драли, Палыч, — тяжело дышал бес. — Дворовой местный.

Что нечисть была непростой, я понял и по рубцам. Если переводить на рубежную иерархию, то он перешагнул грань ведуна. Что означало одно — стар и опытен. Ну, и выглядел он действительно важно. Некоторые из проходящих мимо либо здоровались, либо вставали, ожидая, пока пройдет нечисть.

Дворовой — это почти как домовой. Только в его ведении не одно помещение, а весь двор со всеми хозяйственными постройками. Учитывая, размер Подворья — действительно важная шишка.

Будь моя воля, я бы все смотрел и смотрел за жизнью остальных рубежников. Ведь, я знал только Ингу и Вранового. Да и то, знакомство с последним едва ли назовешь удачным.

Однако в кабинет вошел вэтте. Не Тосс, другой. Похожий на жабу и невероятно старый. К слову, я сам не понял, как определил его возраст. Просто догадался, что он точно старше Тосса.

Жабоподобный вэтте подошел ко мне.

— Кносс, — сказал он и поклонился.

— Матвей.

После чего вэтте прошел за стол, кстати, весьма великий для такого крохотного существа. Но взобравшись на кресло, так, что едва виднелись его жабьи глаза, он изрек.

— Дело.

А эти ребята немногословны. Даже странно, что они стали хорошими торговцами. В моем понимании устоялось клише, чтобы что-то продать, надо неплохо поездить собеседнику по ушам. Видимо, в случае вэтте все за себя решал товар. Мне вот, кстати, было очень интересно, что именно мы пришли покупать? Всю дорогу Григорий лишь говорил загадками, да общими фразами.

— Глубокоуважаемый Кносс, я и мой хозяин рады приветствовать вас, — растекся елеем бес. — Мы пришли, чтобы приобрести у вас Карты ловкой руки. Они обозначены в каталоге как «помогательный артефакт неважной ценности». Цена пятнадцать серебряных монет.

Выглядел Григорий, как начищенная бляха на ремне дембеля. Однако у меня даже мысли не возникло как-нибудь его подколоть. Что я скажу — когда молодец, тогда молодец. Подготовился, составил план, действовал согласно ему. Может, почаще его на всякие симпозиумы отправлять? Гриша после пьянок будто бы умнее становится.

Жаль, что Кносса не волновали победы беса над самим собой. Это все потому, что вэтте не знал Григория так хорошо, как знал его я. Нечисть замотала головой, а после выдала короткое.

— Нет. Продано.

— Но ведь в каталоге… — растерянно пробормотал бес.

Мне даже жалко его стало. Вот так работаешь над собой, пытаешься быть лучше, проходишь пьяные курсы по личностному росту, а тебя обламывают. Это как всю неделю не жрать сладкое, не пить пиво, а в воскресенье обнаружить, что не похудел ни на грамм. Обидно, да.

Вэтте взял какую-то амбарную книгу и принялся ее листать, противно слюнявя палец. Затем остановился на нужной строчке и укоризненно покачал головой. Он же крикнул, точнее, издал какой-то странный звук. И в кабинет тут же вбежал вэтте-заяц.

Я даже не сразу понял, что Кносс что-то говорит. Казалось, он просто придуривается, корча рожи. Однако вбежавший торопливо кивал. Если он не болгарин, то явно со всем соглашался.

— Че за карты? — спросил я у беса.

— Да плевенький артефакт, хозяин. Самый дешевый. С помощью них можно любого обыграть.

— А почему такой дешевый?

— Так артефакт помогательный и неважной ценности. Он на долгий срок службы не рассчитан. Несколько раз попользовался и все. Но нам бы хватило.

Бессловесный разговор двух вэтте меж тем завершился. Помощник Кносса убежал, а хозяин кабинета вновь обратил внимание на нас.

— Ошибка. Извинения. Скидка, — сказал он.

— Да что нам ваши извинения⁈ Мы пришли за конкретным товаром.

Нет, дело не в том, что я жуть как любил скандалить. Скорее даже наоборот. Меня всегда вымораживали люди, которые по незначительному поводу лезли в бутылку. Но сейчас мне стало искренне обидно за Григория. Хуже нет, чем подрезать человеку крылья, когда он воодушевлен и чем-то по-настоящему заряжен. А бес, несмотря на свое изначальное вето в отношении Митьки, теперь действительно загорелся идеей спасения черта. И тут такой облом.

Наверное, вэтте ничего не стоило нас выставить. По крайней мере, любой известный мне торгаш так бы и сделал. Вот только Кносс оказался не любым. И дела свои вел иначе.

— Вы говорить проблема, — сказал он. — Я думать.

— Хозяину надо выиграть чертей в карты, — ответил Григорий. — Только вы же знаете, какое у них везение до азартных игр? Его так и называют — чертовским. Вот мы и думали взять карты, в которые они выиграть не смогут.

Бес замолчал, а Кносс продолжал смотреть на Григория. Хотя судя по пальцам, которые веером постукивали по столу, вэтте думал. Наконец он закончил с мыслительной гимнастикой и вновь позвал помощника. Покорчил тому рожи, и вошедший тут же умчался. А вернулся будто бы через несколько секунд, притащив с собой небольшую шкатулку.

Кносс взял амбарную книгу, открыв на нужной странице. После развернул мне и ткнул пальцем. Пришлось читать вслух.

— Кольцо временный ослабление. Будничный артефакт дюжинный использование. Многоразовый. Категория 3. Устранение любой родная магия нечисть. Цена 100 монет лунный серебро.

Блин, как-будто описание на алиэкспресс прочитал. Велика и могуча русская языка в устах чухонцев.

Как только я закончил, Кносс тут же открыл шкатулку, продемонстрировав кольцо. То ли серебряное, то ли из белого золота. Я не очень разбираюсь. Увенчано оно было небольшим зеленым камнем.

— Кольцо временный ослабление, — продолжил Кносс.- Нажимать на камень, любая родная магия нечисти не работать. Скидка. Отдать за пятьдесят монет.

Не знаю, лично меня презентация не впечатлила. Во-первых, я ни фига не понял. Во-вторых, цену этот хмырь заломил такую, что мама не горюй. Скидка, ага, видали мы ваши черные пятницы. До акции одна цена, во время «скидок» в полтора раза выше. Ищи дурака.

А вот бесу артефакт понравился. Григорий разве что не плясал от радости. Да, вот его точно нельзя на покупку чего-нибудь важного брать. Надо же как — морду кирпичом сделать и говорить, что не то, чтобы понравилось, мы подумаем и все такое. Чтобы цену скинули. А если так плясать, так ее еще и поднимут.

— Надо брать, хозяин, — шептал он мне, правда с такой громкостью, что Кносс точно слышал. — Это очень хорошее кольцо. И многоразовое. Действовать будет, пока хист в камушке не закончится.

— И что оно делает?

— Так сказал же он… в смысле, глубокоуважаемый Кносс, — поправил себя Григорий. — На время всю родную магию нечисти убирает. Слово есть такое умное… нейтренли…

— Нейтрализует, — подсказал я.

— Вот, правильно. С умным разговаривать, что меду напиться. У чертей, к слову, родная магия на везение, да на обман заточена. Вокруг пальца обвести и все такое. Если ты с кольцом будешь, то он с тобой в карты играть будет, как обычный человек.

— Вот только моя непруха никуда не денется, — ответил я. — Даже если мы на равных играть будем.

— Да наговариваешь ты на себя, — отмахнулся бес. — К тому же, артефакт дюжинного использования. Такие больше ста монет стоят. Нам правда скидку дают вон какую. Надо брать!

Не скажу, что я был невероятно рад сделке. Все же ожидали мы немного другого. Однако бес скакал вокруг то меня, то Кносса, всячески привлекая внимание. Поэтому я сдался. Тем более, кольцо действительно имело интересное значение. Если можно на непродолжительное время отключить любую магию нечисти. Хотя нет, не любую — только родную. Это вроде уникальной способности, присущей определенному классу. Если брать терминологию из компьютерных игр.

Поэтому я с тяжелым сердцем расстался с пятьюдесятью монетами лунного серебра. Правда, не будь дураком, отдал деньги, переданные Ингой. Прежде пятерку пожертвовал Большаку, итого у меня осталось двадцать монет. Если честно, как-то грустно.

— Довольный сделкой. Претензий не иметь, — сказал Кносс, протягивая руку.

Я посмотрел на беса. Все же он говорил мне быть аккуратнее с рукопожатиями. Но сейчас Григорий лишь кивнул. Потому пришлось пожать крохотную сморщенную руку с длинными ногтями.

А после я понял, точнее почувствовал, что изменилось. Кольцо из власти Кносса перешло ко мне, то есть, стало собственностью Зорина Матвея. Блин, как хорошо у нечисти все устроено. Почему у людей так нельзя — забил руку и квартира поменяла собственника. Без всякого вороха бумажек. Правда, как потом доказывать свое право собственности? Руку показывать, где будет квадратура и все данные прописаны?

Обратно нас проводили тем же ходом. А я все думал. Ведь Подворье оказалось именно там, куда отправился единственный кощей, которого я видел. Скажу больше, уже будучи рубежником, когда я проезжал мимо, то чувствовал Подворье. Просто, не мог объяснить, что это такое. Интересно.

Без всяких приключений мы добрались до машины, где бес уже строил планы.

— Сейчас заедем в магазин, возьмем несколько колод карт, водочки и будем тренироваться!

— А водочка сюда каким боком?

— Без водки в карты только шулера и подлые люди играют, — уверил меня Григорий.

Впрочем, мы сделали ровно так, как он и сказал. Купили около десяти колод карт (зачем так много, я и не понял), выпивки, еды, затем еще выпивки. Григорий мудро решил, что лучше пусть запас будет, он карман не тянет. А то ночью рыпнешься бежать, а все закрыто.

Поехал я в объезд. Через Черкасово, Свердлово, Свекловичное, Матросово и уже родное Соколинское. В итоге путь, который бы занял от силы минут пятнадцать превратился в полуторачасовое путешествие.

С другой стороны — рисковать было нельзя. Не хотелось бы привести Вранового к собственному дому. Пусть лучше по области гоняет и ищет меня. Заодно его чухонская душа познакомится с настоящей русской красотой.

А уже дома, после душа и легкого обеда, мы приступили к самому главному — выяснению насколько мне везет в картах. Вообще, по идее, должно было очень фартить. Ведь даже поговорка такая имелась — не везет в картах, повезет в любви. С последним у меня были чудовищные проблемы. Поэтому исходя от обратного, я должен выигрывать все покерные турниры. А не делал это по одной простой причине — не участвовал в них раньше.

Даже взял листочек с карандашиком, чтобы считать сколько раз выиграл бес, а сколько я. После чего мы стали рубиться в самую интеллигентную из карточных игр и вместе с тем наиболее распространенную — в очко.

Правда, после двенадцатого кона стало понятно, что листочек я взял зря. За все время мне удалось победить беса лишь единожды. И то, когда он сам сглупил и перебрал карт.

— Нет, хозяин, я всякого повидал, но чтобы так не везло, — растерянно почесал основание рога бес. — Можете тебе в церковь…

— Гриша, даже не начинай. Делать-то чего?

— Думать надо.

Сказал и тут же принялся наливать водку в рюмку. У беса почему-то всегда мыслительный процесс был связан с распитием алкоголя. Видимо С2Н5ОН каким-то волшебным образом задействует положительную деятельность нейронов головного мозга. Жалко, что только у беса. У меня вот, например, отключает.

Придумать бес ничего не успел. В дверь громко постучали, поэтому несчастный Григорий подавился водкой. Правда, тут же бросился под стол, обернувшись котом. Я многое видел в жизни, но кашляющий кот — это было что-то новенькое.

Что интересно, я не испугался. Врановой вряд ли будет стучать. Тогда кто? Инга? Может быть.

Я быстро убрал водку со стола, а то еще подумает, что у меня какие-то проблемы и пошел открывать.

Правда, с гостем я не угадал. На пороге стоял Федор Васильевич. Да не с пустыми руками. А чем-то ароматным, накрытым полотенцем.

— Привет, Матвей. Я вот щавелевый пирог в печи приготовил. Печь, кстати, в порядке. Странность, да? Ну вот, дай, думаю, угощу по-соседски своего спасителя. Ты такой любишь?

— А я ни разу не пробовал, Федор Васильевич.

— Ну ты даешь! Давай ставь чай скорее и снимай пробу.

Сосед буквально ворвался ко мне в дом. И не сказать, чтобы я был как-то против. Надо действительно сделать передышку в бесполезном занятии.

Федор Васильевич поставил пирог на стол, а я пошел щелкать электрическим чайником.

— Картишками балуешься? — спросил он, взяв в руки колоду.

Угу, алкашку я убрать успел, а вот карты нет. Правда, мой ответ тут же повис в воздухе. Потому что сосед с легкостью фокусника стал перетасовывать карты, то разделяя на две стопки, то на четыре. Причем, делал это так быстро, что я даже смотреть не успевал.

— Федор Васильевич, а вы чего, умеете?

Я и вопрос не смог правильно сформулировать, так меня поразила его ловкость.

— Немножко умею, если надо вальта найти, — он с легкостью вытащил из колоды нужную карту. — Или на даму поменять.

И тут же продемонстрировал другую.

— А как? — все не мог я отойти от шока.

— Матвей, я в Абакане служил, а родители здесь жили. Вот я раз в год по четверо суток до Питера, а потом и до дома. А что в поезде делать, когда и курицу поел, да пиво попил? В картишки перекинуться. Раз деньги проиграл, два проиграл, вот мне и надоело. Пришлось наловчиться.

Я улыбнулся, не скрывая радости. Ну и вот кто тут бедовый?

— Федор Васильевич, а меня научите?

Глава 8

Я всегда поражался настоящим учителям. В смысле, не тем, которые могут похвастаться кучей грамот и званий вроде «заслуженный» или «лучший в своей области». А людям, способным долго биться над, казалось бы, безнадежно тупым учеником, пока тот наконец все не поймет.

Не знаю, откуда подобная суперспособность была у Федора Васильевича. За все время обучения лично я выбесил себя раз двадцать, если не больше. А сосед с упорством, достойным лучшего применения, продолжал показывать, что именно я делаю неправильно. И даже хвалил. По мне, когда я этого заслуживал меньше всего.

Понятно, что не за успехи — за упорство. Это да, данного качества у меня было с лихвой. Еще бы в него добавить немного таланта, стало бы вообще отлично. Но бог не дал, потому приходилось обходиться тем, что было в наличии. Это поцелованные создателем в темечко могут разок взглянуть, а потом у них сходу все получается. Нам, ребятам от сохи с двумя левыми руками и деревянными пальцами, приходится раз сто повторить, прежде, чем что-то получится.

И следующие несколько дней слились для меня в бесконечную тренировку. Я даже купил два каменных шарика и теперь постоянно катал их, разминая пальцы.

Васильич вдолбил мне одну важную истину, о которой многие забывают. Когда к чему-то идешь целенаправленно, то у судьбы не остается ничего, кроме как сдаться на твою милость. Работает со всем. Проблема в том, что довольно часто человек решает, что ничего не получится и отступает раньше. У меня было проще. Единственный вариант вытащить Черноуха — выиграть его в карты. Значит, надо научиться делать это.

С самого начала Федор Васильевич показал мне кучу фишек, вроде: подтасовки, вольта, ложной сдачи, замены карт или колоды. Некоторым вещам, например, краже карт, сосед учить не стал. Сказал, что это очень сложно и за несколько дней такого не усвоишь. Лучше выучить то, что будет работать стопроцентно.

Зато экзамен я сдал почти на пять, хоть и гонял Васильич долго. И даже карты из рук не выпали. Ох, хорошо, что меня не видела бабушка. Явно не для этого она Мотю растила.

— В глаза смотри, когда сдаешь, руки и так карты знают, — говорил меж тем сосед. — Вот, видишь, и мне приходится глядеть на тебя. Еще. А себе что сдал? Молодец. Давай еще раз.

Расскажи кому, что я буду учиться шулерскому делу, никто бы не поверил. Но я и не собирался увлекаться этим занятием всерьез. Тут надо было понимать четко. Если намеревался мухлевать, будь готов получить по лицу. И необязательно кулаком, а вообще всем, что окажется у человека под рукой.

— Кот у тебя забавный, Матвей. Сидит с таким видом, будто все понимает.

Григорий действительно устроился на табурете перед столом и глядел на мои манипуляции. И не поймешь, с одобрением или нет.

— Так-то у меня кот умный. Дурной только.

Бес красноречиво поглядел на меня. Даже говорить ничего не пришлось.

— Сколько колод накрапил? — спросил Васильич, когда я сдал экзамен.

— Три. Тузы у меня с точкам наверху, почти не заметные, короли…

— Мне-то не рассказывай, вдруг играть придется, — развеселился сосед. — Покажи. Угу, вроде незаметно. А теперь самое сложное, будем обратно упаковывать. Неси бумажку, утюг и нож поострее.

Для начала Федор Васильевич аккуратно распаковал ножом новую колоду. Ничего не порвал, не порезал, Просто отогнул уголки прозрачной упаковочной пленки и вынул карты. Затем заменил их на крапленые и так же бережно засунул обратно. Сложил целлофановую обертку, накрыл бумажкой и пригладил горячим утюгом. Выглядела колода как новая, только что купленная.

После сосед заставил меня повторить данное действие самостоятельно. Получилось, само собой, далеко не с первого раза. Но эту фишку Васильича я тоже просек. Для него важен был не итоговый результат, а чтобы я мог закрепить пройденный материал самостоятельно.

«Лучше один раз руками сделать, чем три раза глазами», — поделился он со мной житейской мудростью.

— Вроде все, — с дрожью в голосе сказал я. — Готов.

— Матвей, я не знаю, чего ты задумал, но спрашивать не буду. Хотел бы сам рассказать, то рассказал. Я только так тебе скажу — ничего в картах хорошего нет. И до добра они точно не доведут. Деньги, которые выиграешь — дурные. Легко придут и так же легко уйдут. А вот проблем может быть много.

— Почему же тогда научили? — спросил я.

— Потому что вижу, что надо было, — пожал плечами Васильич. — Ты просто был похож на человека, который не умеет плавать, но ему жуть как надо добраться до другого берега. Я показал, как держаться на воде. А вот плыть ли — дело твое.

— Федор Васильевич, вы все правильно поняли, у меня правда нет другого выхода. И играть надо, только дело не в деньгах.

— Пугаешь ты меня, Матвей. — посуровел сосед. — Если не в деньгах, то тем хуже.

— Не переживайте. Вечером приеду и к вам зайду.

— А если не…

Он начал говорить, да осекся. Замолчал и кивнул мне. А я ему. И правильно, что не договорил. Никаких если. К тому же, у меня на пальце уже красовалось кольцо. Или крохотный перстень — не знаю как правильно.

Никогда не носил украшения. Даже подаренный бабушкой серебряный крестик снял. Точнее, первый потерял, второй оставил в бассейне, а вот третий по счету уже снял. Где-то до сих лежит в разгромленной Врановым квартире.

А вот эти всякие печатки, блатные «котлы» на пол запястья и прочие атрибуты козырной жизни искренне не понимал. Будто многие так и не смогли выбраться из девяностых.

Вот и сейчас кольцо давило. Мне было с ним некомфортно. Хотя в то же время я осозновал — это моя собственность. Невольно начинаешь понимать Фродо с его этой бижутерией.

Работоспособность артефакта мы с бесом, само собой, проверили. Хотелось бы на кошках, но никакой подходящей из них под рукой не оказалось, поэтому пришлось на соседке.

И я не сказать, чтобы расстроился. Она мне все равно не нравилась. Вроде женщина еще не старая, будто бы даже в целом симпатичная, но все время носом крутила. Точнее, сначала приветливо поздоровалась, но когда узнала, что я не родственник Ивана (видимо, хозяина), а снимаю дом, сменила милость на гнев. Хотя я утрирую, просто стала меня избегать или старательно отводить от взгляд. Будто мы провели время на одной вечеринке, где Людмила себя неподобающе вела.

Не скажу, чтобы было обидно. Но я всегда считал, что близкий сосед лучше дальней родни. О чем и сказал бесу. На что тот ответил: «С соседом дружись, а за саблю держись». Хотя я тоже молодец, нашел кого переиграть в пословицах.

Так или иначе, но действие кольца мы, по итогам общего голосования, единогласно решили проверить на Людмиле, как представился случай. Точнее, нам надо было узнать, сможет ли бес использовать свою «родную магию» на ней.

Тут оказалось вообще все весело. Бес, зараза такая, почему-то забыл мне сказать о такой мелочи, как родная магия. А в тетради про нее писали, как про «способности». Мол, у чертей способности к обману и везению, у бесов — к одержимости, у упырей — к сковыванию существ.

То есть, при желании рубежник тоже мог все это провернуть. С помощью зелий, артефактов, либо умений, полученных после долгого и упорного обучения. Однако у нечисти существовали фишки, данные будто бы от природы.

Вот и бесы могли «взять верх» над любым человеком в довольно короткое время. И он бы стал одержимым. Я даже вспомнил все многочисленные фильмы про изгнания дьявола. Забавно, ведь изгонять надо было не могущественных лордов Ада, а толстых низкорослых существ с рожками.

Беда в том, что это было не подчинение разума, когда чужанин будет выполнять любой твой приказ. А именно что одержимость. Грубо говоря, человек попросту начинал творить дичь такую, что и под солями не сделает.

Вот и мы решили поглядеть, на что способен собственно бес и кольцо. А для этого заранее «зарядили» артефакт хистом. Что оказалось даже проще, чем мне думалось.

Надо всего лишь было носить его с собой, а часть промысла, которая не тратилась на печати, сама переходила в артефакт. Так мне рассказал бес, да так и случилось. Что интересно, подобное нельзя было бы провернуть с чужим артефактом. Например, с украденным.

Если хозяин его был жив и не отказался от вещи добровольно, то нужно проводить какой-то серьезный ритуал. Какой именно — Григорий не знал. Да и я тоже. В тетради про подобное не было ни строчки. Может быть пока?

С другой стороны, заниматься легализацией ворованного я и не собирался. Есть у меня дела поинтереснее. Но вот понять, как работает артефакт, уже оказавшийся в наличии, следовало.

Поэтому мы выбрали нужный момент, когда Людмила появилась во дворе, чтобы собрать высушенное белье и стали действовать.

Для начала нужно было понять, что магия беса и правда работает. Когда я озвучил эту простую мысль, Григорий поглядел на меня, как на врага народа. И будто бы обиделся. А потом рванул к забору и скрылся из виду.

Зато вскоре соседка, облаченная в затертый халат и с накрученными бигудями ловко вскинула руку, потом вторую. Развернулась ко мне, пнула тапочки и стала танцевать. Ну точно, Гриша же вчера полдня залипал в какие-то соревнования по брейк дансу.

Вот только выяснилось, что смотреть и повторить — две большие разницы. Людмила действительно корячилась на земле в попытке исполнить то, что прогрессивные люди называли «нижний брейк». Но больше было похоже на то, что ее резко накрыл инсульт. Надо с этим завязывать.

Я нажал на зеленый камень и почувствовал, как хист потек из артефакта. Правда, «танцевать» соседка не перестала. Ага, значит, существует еще какое-то ограничение на дальность. Пришлось подходить к забору. И вот тогда сработало.

Людмила заохала, схватилась за спину. Правда, тут же поняла, что лежит, задрав ноги и торопливо поднялась.

— Здрасьте, с вами все в порядке? Передавали, что бури магнитные вроде сегодня.

Ничего мне не ответила Людмила. Лишь халатом на прощанье плеснула и убежала в дом. А я остался у разбитого забора.

— Видал? — поинтересовался у меня бес.

— К сожалению. Мне кажется, для нас в аду будет отдельный котел.

— Я думал, что котлы только для верующих, — в очередной раз стал богохульствовать бес. — Ты давай, отключай штуку. Напитывать ведь придется.

— Погоди, мне надо посмотреть, насколько хватит кольца.

Я подождал еще минуту, после чего вновь нажал на драгоценный камень. За это время потратилась не больше шестой части из артефакта хиста. Для наших целей должно хватить.

Потому за оставшееся время учебы с Васильичем, я вновь зарядил кольцо до отказа. И теперь был готов ехать.

Впервые за все дни, я рванул напрямик, через машиностроительный завод. Пока учился, выезжал на пару часов, чтобы в очередной раз запутать Вранового. Один раз даже до самого Высоцка добрался. Пусть рубежник, если он правда чувствует мой хист, и дальше гоняет по выселкам.

Но сейчас у меня просто не хватало терпения ехать полтора-два часа до леса Большака. Хотелось поскорее со всем разобраться. К тому же, я не желал являться в темноте. Это для первого знакомства с чертями лучше делать так, как им было привычнее. Теперь я решил диктовать свои условия.

Зверь ревел, словно самое настоящее животное, застоявшееся в стойле. Под колесами расстилалась дорога, а с неба ласково светило солнце.

Портсигар лежал на переднем сиденье. Из него торчала мохнатая рыжая рука, которая заливала в кресало пятизвездочный «Старый Кахети». В последнее время бес почему-то перешел на коньяк. Можно было бы, конечно, брать самый дешманский. Но я покупал тот, который мог бы выпить сам.

Помимо коньяка для беса я взял и пару бутылок водки. Так, на всякий случай. Все-таки с пустыми руками приходить не очень хотелось. Хотя по легенде я будто бы зашел к чертям мимоходом. Если поймут, что я пришел именно в карты играть, то могут что-то заподозрить.

По пути я заехал в одну знакомую кондитерскую и купил нашу гордость — выборгский крендель. Нет, их продавали почти везде, вроде как местная фишка, которую любили туристы. Но именно в этом заведении я был точно уверен в качестве и вкусе.

Большое Поле я проскочил, даже не сбавляя хода и поднимая за собой клубы пыли. Дастер, наверное, стонал бы и пытался развалиться от такой езды. Зверь вел себя так, словно ничего особенного не произошло.

Дело даже не в том, что я лихач, каких поискать. У меня просто раньше никогда не было настоящего внедорожника. И теперь хотелось поглядеть, на что способна эта дура. Реальность превзошла все ожидания. Машину мне Антоха действительно продал отличную. Даже обидно за него стало. Интересно, чем он сейчас занимается? Превратился в некроманта и пытается возродить к жизни мою ласточку?

Остановился я там же, где и в прошлый раз. Так и в книге было написано, и бес говорил. Если лес тебя принял, то лучше одной тропой всегда ходить. Да и хист подсказывал, что именно так правильно.

Я положил заготовленный крендель на пенек и присыпал землей.

— Батюшко, прими скромный дар от рубежника.

Всю присказку говорить не стал. А к тому же, «дядюшко» заменил на «батюшко». Все просто, лес меня принял, а после выпустил. Теперь я вроде мог в любое время в него заходить. Да и лешего знал. Потому мог называть его не «дядюшко».

Знакомый сельский мужичок вышел из-за дерева почти сразу, как я договорил. Будто только и ждал этого момента:

— Здравствуй, Матвей. Чего ты, мог бы не приносить ничего.

— Долгих лет вам, батюшко. Да хотел кренделем угостить.

Леший взял сдобу, посыпанную сахаром, откусил и его глаза приобрели какое-то странное выражение. Словно он вспоминал нечто почти забытое.

— Доброе угощение, спасибо тебе Матвей, уважил старика. Вот страсть я как такие вещи люблю.

Он откусил снова, но теперь ел не так отвлеченно. Все смотрел на меня.

— А пришел-то зачем?

— Митьку забрать. Черта того самого.

— Забрать? — удивился леший, даже есть перестал. — Он же не собака, а черт. Да куда ты его заберешь? На что он тебе в хозяйстве.

— Сам не знаю, — честно сказал я. — Может даже проблем с ним не оберусь. Вот только тут ему точно не место. Издевается над ним Большак и остальные черти.

— В своем пр…

Леший осекся, не договорив то, что хотел. Все-таки крепко въелись в него правила. Сразу так не вытравишь. однако он почесал свой крупный нос и кивнул.

— Удивительный ты рубежник, Матвей. Первый раз такого встречаю, а я все же пожил на свете изрядно. Знаешь что, думаю, и имя дюже тебе подходит.

Я улыбнулся. Комплимент мне понравился, особенно потому, что говорил леший искренне. Это не продавщица на рынке, заявляющая, что ты «прям жених» в этих джинсах. Кстати, что за непреодолимое желание у женщин предпенсионного возраста кого-нибудь женить? Им в соцзащите потом за это какие-то надбавки дают?

— Ладно, пойду я, батюшко, — сказал я.

— Помогай тебе Господь, Матвей, — ответил леший.

Я затопал по лесу, в очередной раз удивляясь, как у нас все намешано. Нечисть упоминает Бога, хотя нас всегда учили, что она должна бояться всяких распятий и святой воды. А позже понял, что мое недоумение очень легко объясняется. Большую часть жизни я сам был чужанином. И меня учили, что есть что-то, что может тебя защитить от нечистой силы.

А сила ведь этих существ действительно была огромна. Разве что назвать их нечистой язык не повернется. Как только ты начинал вращаться в этой сфере, то понимал, что и бесы, и черти, и злыдни — обычные ребята. Со своими особенностями, странностями, способностями.

И относиться к ним с моралью человека неправильно. Они не злые, просто другой жизни и не знают.

Тогда почему я так сильно хочу вытащить Митьку отсюда? Вопрос был с подвохом. Наверное потому, что несмотря на окружение и быт, он все равно сохранил больше человеческого. Вот вся эта самоотверженность, храбрость, желание помочь ближнему — они же не с пустого места взялись.

И эти качества подобно семенам лежали где-то на дне старого короба. А вот когда появилась возможность — проросли буйным цветом.

Я даже надеялся, что встречу Митьку до того, как доберусь до ватаги. Поговорю с ним, расскажу о задуманном, извинюсь за резкие слова, в конце концов. Ведь я же все делал с благими намерениями.

Однако по пути Черноух мне не попался. Потому к деревне чертей я подходил с тяжелым сердцем. И даже Большак, который вышел встречать меня лично, не обрадовал.

Глава 9

Встречать меня вышел сам Большак. Черт Семен улыбался и вообще будто был искренне рад моему внезапному появлению. Словно старого друга встретил. А после того, как я достал пару пузырей, так он и вовсе расцвел. Ну да, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, к сердцу черта — через печень.

Большак вытащил посуду, разлил водку и стал расспрашивать.

— Неужто снова помощь нужна, рубежник?

— Нет, я после лешачихи с трудом отошел. Хватит тут свои порядки наводить.

— А у нас то что было…

После смерти лешачихи хозяин леса действительно показал игру достойную Щепкинского училища. Он несколько дней так буйствовал, что черти боялись из деревни выйти. А потом вроде поутих.

Я кивнул, сказав, что еле успел убежать. А уже после несколько раз приходил с богатыми дарами, при этом не заходя в лес. И только на пятый раз ко мне вышел леший и взял виру за смерть лешачихи.

Правда, как не расспрашивал Большак у меня, чем удалось загладить вину, я не сказал. Потому что действительно не придумал. Но Семена такой рассказ устроил. Видимо, примерно так и нужно было решать вопросы. Ведь все оказались «в своем праве».

За время нашего разговора я искоса поглядывал по сторонам. И таки обнаружил цель своего путешествия. Митька стоял за спинами братьев, фиолетовый, как спелая слива. Его лицо словно состояло из бесчисленного множества синяков и гематом. Интересно, за что так Черноуха? За меня? Вроде все вышло самым лучшим образом.

Вот и Большак подтвердил, что после лешачихи чертям стало в лесу вольготнее. Теперь они до самого Мертвого ручья гуляют. Я кивал, словно понимал о чем шла речь.

— Так теперь чего пришел? — спросил Семен.

— Дело у меня в лесу есть. Вот мимо шел, думаю, дай зайду, передохну. Чего в хорошей компании не посидеть?

В отличие от первой встречи, теперь не было смысла мериться размерами мужского достоинства. Поэтому я перешел к следующей части своего плана — лести.

— Это правильно, честь по чести. Может тогда в картишки или в кости, чтобы время веселей провести?

Я взглянул на Митьку. Тот сделал испуганные глаза и отрицательно замотал головой. Не боись, бродяга, все по плану.

Больше всего я опасался, что Большак не предложит поиграть. А самому становиться инициатором было нельзя. Вдруг что заподозрит. Но все шло так хорошо, что на на минуту стало даже страшно.

— Давай в карты, что ли, — кивнул я.

— Вот только просто так играть нельзя. Давай хоть самую маленькую ставку. Чтобы интерес был.

Сказал, а у самого глаза так и сверкают. Да и руки чешет, будто готовясь к навару.

— Ладно, — сделал я недовольный вид.

А сам вытащил монету и положил на ящик, который стоял между нами. При виде серебра у Большака аж уши от волнения задергались. Он почесал рога ладонями и поежился.

— Ну что, играть-то будем? Или ты уже все деньги, которые я тебе дал, потратил?

— Не потратил, — ответил черт.

И с ловкостью факира достал будто из ниоткуда монету. В другой руке у него появились карты. Замусоленные, старые, явно заставшие кого-то из Романовых.

— Сдавай, — сказал я ему.

Большак тусанул колоду и положил передо мной две карты. Я их взял и сделал вид великой задумчивости. Словно размышлял о судьбе России или вдруг обнаружил, что в кабинке туалета нет рулона бумаги.

— Еще.

Семен улыбнулся, передавая мне карту. Будто заранее знал, что там.

— Блин, перебор.

Остальные черти осклабились, захихикали.

— Перебор, перебор, — запел Большак, забирая монеты. — Какой хороший разговор.

— Может, колода у тебя крапленая? — недовольно нахмурил я брови. — Давай моей.

И вытащил из рюкзака «новую», запечатанную. А затем подал Большаку, чтобы тот сам открыл ее. Это делалось по одной простой причине, дабы у Семена не осталось никаких сомнений, что я ничего не замышляю.

— Давай вот так, — выложил я две монеты. — Повысим ставки.

— А давай, — пожал плечами Большак, на этот раз почти не рефлексируя по поводу денег.

Он опять тусанул колоду, даже дал подснять. Причем, издевательски ухмыляясь. Правда, в этот раз я собрал три карты — девятку, шестерку и «короля». А Семен остановился на двух, вытащив их одну за другой — десятку и туз.

— Очко, — сказал он под оглушительное ржание подопечных.

Его ватага вообще пришла в невероятное возбуждение. Черти толкались, потирали руки, кто-то скалился. Вот не умеете вы скрывать свои эмоции. Так и будете всю жизнь играть в «Очко», а до покера не дорастете.

— Три монеты, — сказал я. — Только я сдаю.

— Сдавай, сдавай, — не скрывал своего благодушия Большак.

Я понимал его самоуверенность. Чертям в игре со мной даже особо мухлевать не надо было. Везение оно и есть везение. Вот только теперь будет по-моему.

Наверное, он и не заметил, как я потер палец. А сам незаметно нажал на зеленый камень кольца. И артефакт заработал.

Я несколько раз помешал колоду, наконец «поймав» обозначенного туза и десятку. Дал подснять Большаку, а сам переместил нужные карты вниз.

Семен взял три карты, после чего показал свою волосатую ладонь. Либо он хочет, чтобы мы подержались за руки, либо ему достаточно. Я выбрал второй вариант. И быстро сдал себе карты. Только вот не верхние, а нижние, уже заготовленные.

— Очко, — почти искренне удивляясь, сказал я.

Черти раскричались, так, что у меня уши заложило. Такого возмущения, наверное, нельзя было встретить на фестивале Октоберфест, когда посетителям сказали, что пиво закончилось. Однако Большак поднял руку, утихомиривая своих.

— Хоть свое отыграл, — намеренно веселым тоном сказал я. А затем замер, словно что-то обдумывая. — А давай по-серьезному сыграем, что ли? Вот мои пять монет.

На лице Большака отразились страдания всего еврейского народа. Потому что прежде он выигрывал мои деньги, а теперь нужно было ставить свои. Да и, как оказалось, везения уже оказалось недостаточно.

— Ладно, — согласился он. — Только я сдаю.

— Всегда пожалуйста, — кивнул я.

Он кинул мне две карты. Я немного подумал и остановил. Правда, пока Большак сдавал себе, быстро поменял их на два туза, которые покоились в рукаве куртки. Конечно, имелся небольшой риск, что такие же выпадут Большаку. Однако теория вероятности и выключенная удача чертей были на моей стороне. А отсутствие нужны карт я проверил про крапу.

— Двадцать, — осипшим от волнения голосом сказал Семен.

— Золотое очко, — положил я два туза.

В первый момент подумал, что меня сейчас будут убивать. Долго и мучительно. Потому что реальность вокруг сошла с ума. Сорвались с места черти, подскочил сам Большак, полетел в сторону вместе с картами и деньгами ящик.

Я даже за нож взялся, благо, безумие прекратилось довольно быстро. Большак щелкнул пальцами и ближайшая нечисть собрала деньги и принесла мне. Все-таки даже у чертей есть понятие чести. Правда, я объяснял это по-своему — сейчас быканут, в следующий раз с ними никто играть не сядет.

— Да я, наверное, пойду. Надо вовремя вставать из-за стола. Деньги выиграл, да и вы ребята какие-то нервные. Так пойдет и вовсе не выпустите.

— Еще один кон, — Семен так разволновался, что даже за руку меня схватил.

Правда, об этом сразу пожалел. Я посмотрел на него так же выразительно, как обычно глядит на меня Григорий, когда я порю какую-нибудь глупость. Кстати, бес всю дорогу даже голоса или положительных вибраций не подавал. Может, у него от страха инфаркт?

— Да и на что играть? — пожал плечами я. — Денег-то у тебя больше нет.

— Вещиц много занятных, — торопливо заговорил Большак. — Найдем что, договоримся, а?

Это он, наверное, имеет в виду какие-то артефакты. Не скажу, что мне было неинтересно. Скорее даже наоборот. Вот только пришел я сюда за другим. Да и есть такая примета: обносить чертей подчистую — делать твоего стоматолога богаче. А еще я помнил про фраера, которого жадность сгубила. Это, видимо, заразно, думать поговорками и пословицами.

— Да на что мне твои вещи? Людям людское, чертям чертово. Разве что, ради смеха…

Я замолчал, начав водить взглядом по толпе собравшихся существ. И остановился на Митьке.

— А давай вон на того сыграем, помятого? Я десять монет ставлю.

Если честно, я ожидал хоть какого-то сопротивления. Что сейчас Большак начнет со мной спорить. Мол, как можно на одного из своих играть? Но Семен удивил. Он даже не повернулся в сторону Черноуха, лишьторопливо кивнул.

— Добро. Только карты твои разлетелись, — сказал Большак. — Моими играть будем?

— Не, твоим я не доверяю. Хорошо, что я еще взял.

И тут же вытащил новенькую колоду. Черт Семен скривился и угрюмо поглядел на меня.

— Сколько ты с собой колод носишь. Не знал, что ты игрок.

— Я и водку ношу. И еду. Никогда не знаешь, что и где пригодится. Так что, играем или лясы точим?

Вот теперь я заволновался по-настоящему. Потому что деньги — фигня. А вот второго шанса, чтобы Большак поставил на кон Митьку уже не будет. Если сейчас все сорвется, придется придумывать что-то новое, более замысловатое. А мне бы этого очень не хотелось.

Однако Большак согласно кивнул, в нетерпении почесав ладони.

Я перетасовал карты, поймав десятку и убрав ее вниз колоды, а после стал сдавать Семену. Тот взял две карты и серьезно задумался. Поглядывая то на меня, то на розданное. И все же решился.

— Еще.

Ну я по доброте душевной и отдал ему десятку. Жалко, что ли, если хороший черт просит?

Большак какое-то время смотрел на лицевую сторону карт, после чего все же бросил их. Если честно, я думал, что сейчас реально придется отбиваться. Однако черти застыли в немой скорби. Да и Большак боялся пошевелиться.

— Так что там? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Перебор, — тихо произнес Семен.

— Выиграл я, получается. Эй ты, как там тебя, иди сюда.

Черти перед Митькой расступились, и Черноух выбрался к игральному ящику. Выглядел он как девка на выданье. Которую разве что коромыслом оприходовал жених. А так один в один. Стесняется, жмется, не знает, куда себя деть.

— И чего мне с тобой делать? — спросил я, словно искренне не знал, зачем выиграл черта. — Ладно, будешь мне ботинки чистить, да нечисть в округе гонять.

Я поднялся на ноги, забрав деньги. И тут проснулся бес. Портсигар так задрожал, что чуть из кармана не выскочил. Спасибо тебе, Григорий. А то я на радостях чуть не удрал, позабыв о самом главном. Потому что мне действительно не хотелось здесь больше находиться.

— Семен, — обратился я к Большаку. — Честь по чести все, без обид?

И протянул руку. Главный черт медленно поднял голову, подумал несколько секунд, но все же ответил.

— Без обид.

И руку пожал.

Вот теперь точно все. Официально Митька перешел в мое владение, как бы грубо это не звучало. С точки зрения крепостного права, с позапрошлого века у нечисти не очень много-то и изменилось. Потому получалось, что я теперь целый помещик. Домик у меня есть, крепостной тоже.

Бес — птица другая. Он вроде как вольный и просто к хисту привык. Понятно, что без него он страдать начнет, все же к промыслу сильно привязался. Причем именно к хисту, а не ко мне. Но ничего, переживет. А вот Митька Черноух теперь вроде слуги.

— Дяденька, вы меня к лешему поведете, да? — подал голос черт, как только мы покинули деревню.

— Зачем? — искренне удивился.

— Я же не дурак, все понял. Вы меня ему пообещали. Я и есть та вира, так ведь?

— Нужен ты больно лешему.

Позади послышался чудовищный грохот, словно взвод дембелей пытался прорваться в поезде в вагон-ресторан. Митька при этом вжал голову в плечи. Ага, это называется мышечная память.

— Что там такое?

— Большак лютует. Когда леший нас в деревне запер, он так же буйствовал. Меня поколотил так, что два дня лежал. Он же черт, а черти буйные.

— Ты тоже буйный?

— Эх, если бы, — досадливо махнул рукой Черноух. — Одни беды со мной.

— Ну вот, хорошая компашка подбирается, — ухмыльнулся я. — Сплошь бедовые.

А что, мы даже друг друга уравновешиваем. Бес на воле бешеный, черт наоборот застенчивый. И в середине этой команды мечты я. Рубежник, который ото всех скрывается и за которым охотится опасный ведун.

— Дяденька, а скажите правду, зачем вам я?

— Митя, честно не знаю. Понимаешь, некоторые люди часто поступают не так как нужно, а как чувствуют. Помнишь, я тебя тогда прогнал и ругал по-всякому?

— Ругали, значит, заслужил, — потупил голову Митька.

— Все для того, чтобы ты ушел и под общую раздачу не попал. Вот только потом на душе нехорошо было. Не место тебе здесь, с этими… чертями.

— И куда мы теперь, дяденька?

— Ко мне. Там домик, банька, недалеко лесок. Не такой, конечно, большой, но тебе должно понравиться. Там обживешься, посмотришь, если захочешь уйти, держать не стану.

— А куда же я уйду? — чуть слышно спросил Митька.

Правда, с этого момента приободрился. И даже перестал плестись позади, как побитая собака. Принялся рассказывать, какого страху натерпелся, когда леший буйствовать начал. А еще сказал, что после смерти лешачихи и прочая нечисть стала свободнее по лесу ходить.

Я даже придумал забавную, как мне показалось, шутку. Как только мы дошли до пня, где я передавал лешему дары, то остановился, обернулся назад и поклонился.

— Уходим мы из твоих владений, батюшко. Коли не трудно, выйди попрощаться.

Если честно, это было в определенной степени даже наглостью. Однако сельский мужичок действительно появился среди деревьев, хитро улыбаясь. Я посмотрел на Митька, который словно в камень обратился.

— Значит, получилось все у тебя, Матвей?

— Получилось. Вырвал из цепких и гнусных лап образцового черта. Буду теперь учить его жить среди людей. Ну, и немного нечисти.

— Помогай тебе, Господь.

Леший поглядел на Митьку, который стоял ни жив, ни мертв. И явно проклинал тот час, когда рубежник выиграл его в карты.

— Жалко, хороший черт, если так можно выразиться, — проговорил леший. — Теперь одна шушера останется. Ладно, ступай, Матвей. Если что надо, приезжай. Помогу советом или делом. И кренделей еще привози.

Я поклонился в пояс, а когда разогнулся, лешего уже и след простыл. Хотя, кто его знает, может, стоит сейчас за деревом и ухмыляется.

— Митька, ты чего замер, как вкопанный?

— Это… это… — Черноух тыкал пальцем в пустоту…

— Указательное местоимение. Ничего себе, думал, что черта забрал, а оказалось, что филолога. Садись в машину.

— Эй, псы и черти у нас ездят на заднем сиденье! — неожиданно появился рядом бес.

Ну да, Григорий был в своем репертуаре. Когда переставало пахнуть жареным, он проявлял недюжинную храбрость. Самый лучший диванный воин.

— А может его в багажник, хозяин? Черта бы помыть, шкура воняет.

— Может тебя в багажник? — сурово поинтересовался я. — Залезай в портсигар и сиди там тихо.

— Дяденька, я лучше правда назад. Только как мне внутрь пробраться?

Я показал, как открывать дверь, после чего Черноух устроился на сиденье. Правда смущенно держа руки на коленях и боясь до чего-нибудь дотронуться. А когда «Зверь» зарычал — ойкнул и вовсе сполз на пол. Только после долгих уговоров и уверений, что ничего с ним не случится, вернулся на сиденье.

А затем, стоило мне включить магнитолу, так и вовсе удивленно подался вперед, покачивая головой. Учитывая, что там играло нечто современное, состоящее из десяти слов на всю песню, я всерьез забеспокоился за музыкальный вкус черта. Хотя было и еще кое-что важное, не терпящее отлагательств.

— Митя, а ты же в любого человека можешь превратиться?

— Да, дяденька, вы если хотите, я могу опять в ту…

— Нет, никаких падших женщин в моей машине, — я немного помолчал и добавил. — И в жизни. Ты можешь стать обычным человеком? Без всяких этих перекосов. Не хотелось бы, чтобы чужане видели, что я занимаюсь незаконной перевозкой чертей.

— Так нас только пьяные же видят, дяденька. А им веры нет.

— Давай исключим любую возможность провала.

Митька кивнул и буквально через секунду у меня на заднем сиденье возник молодой пацан лет пятнадцати. Худой, сутулый, даже вполне симпатичный. Разве что один глаз косил. А я подумал, что Митька ведь действительно такой и есть внутри — жизнерадостный и робкий, несмотря на все прожитые годы, как подросток. Получается, это его своеобразное альтер эго.

Мы въехали в Большое Поле, и я остановил машину возле мусорки. Вышел и выбросил все карты, которые были в рюкзаке. Надеюсь, что больше в руки их не придется брать. Прав Васильич, ничего хорошего они не принесут.

Я вернулся в машину и вырулил на трассу. По радио заиграла Cream Soda со своей надоевшей и популярной некогда песней. Я хотел было переключить, но неожиданно вмешался Митька.

— Дяденька, а можно оставить?

Так мы и ехали. Летнее солнце, свежий ветер, врывающийся в машину на полном ходу и черт, напевающий: «Никаких больше вечеринок». Наверное, это и можно было назвать свободой.

Глава 10

В целом я знал, что проживание на одной площади разных по темпераменту и взглядам на жизнь людей довольно сложное занятие. Взять, к примеру, мое время учебы в универе. В нашей комнате был ботан Вова, Леха, мастер спорта по спиванию в кратчайшие сроки, и я.

Теперь, когда оборачиваешься назад, то начинаешь понимать всех. И Вована, которому мешал спать заявлявшийся под утро нетрезвый сосед. И разбуженного Леху ботаном, который почему-то собирал учебники именно перед первой парой. Может и назло, я не знаю. И меня, которого бесили они оба.

А это я даже не сказал про привычки и разность внутреннего мира. Там тоже все было не слава богу.

У меня же вообще поселились два враждующих клана. Почти Монтекки и Капулетти. Разве что обошлось без петтинга и дальнейших смертей. И к утру следующего дня у меня уже голова разрывалась от ругани и взаимных упреков. Оказалось, что Митька вполне может за себя постоять. И боится он больше меня, а Григория разве что опасается.

К примеру, к утру бес не досчитался водки. Я был не великим сыщиком, но почему-то сразу понял, кто стал бороться с циррозом печени Гриши общедоступными способами. Хорошо хоть не оставил записку в шкафу: «Ежик водку не брал».

Пришлось объяснять, что у нас на отдельно взятой жилплощади — коммунизм. И все общее. Разве что кроме денег и моих вещей. Кто возьмет — руки оторву. Но нечисть вроде посыл поняла, хоть бес еще долго что-то бурчал.

Потом Митька пожаловался на Григория. Тот ходил всю ночь вокруг бани (где расположился черт) и прикидывался Большаком. Оказалось, что у беса недюжинный талант к пародированию чужих голосов. Чего не узнаешь. Пришлось пожурить Григория, на что тот опять ворчал. Только теперь более разборчиво. Нечто вроде «лесной чурбан шуток не понимает».

Опустошенную бутылку водки, я, кстати, нашел возле машины. Даже объяснил Митьке, что мусорить там, где живешь — нельзя. Однако это были еще не все сюрпризы. Стоило мне попробовать завести машину, как стартер послал меня далеко и надолго. Выяснилось, что как только бес навеселился, пародируя Большака, то отправился спать. А вот черт не смог глаз сомкнуть. Потому взял успокоительное и всю ночь слушал музыку. Вот какая нечисть у меня способная, мать ее!

Пока я размышлял, от кого бы прикуриться или просто вызвать нужную службу, вновь подошел черт. Я уже даже начал сомневаться по поводу рациональности его освобождения. Нет, бывает так, что человек хороший, душа компании, волонтером работает и разве что нимб не носит. А вот как сосед — дерьмо полное. Необязательный неряха, который не любит убираться и все время просрочивает оплату.

— Дяденька, там бес вашенский…

— Я не дяденька, а Матвей. И не вашенский, а ваш. А лучше твой…

Я старался разговаривать спокойно, вспоминая о невероятном терпении Васильича, когда он учил меня ловчить с картами. Мы в ответе за тех, кого выиграли в «очко» и все такое. Правда, еще пара таких дней и вся эта педагогическая поэма полетит к чертям. Ну, или черти к ней.

— Матвей, там твой бес…

Было видно, что говорить так Митьке невероятно сложно. Он краснел, заикался, тяжело дышал. Будто заядлого матерщинника заставили цитировать Пушкина.

— Заразу в дом принес.

— Опять⁈ — терпение как рукой сняло. — Мы вроде насчет его баб договаривались. Пока в подполье, завязать узлом и потерпеть!

На шум выскочил Гришка. Опять, кстати, в той самой парадной одежде. Разве что постиранной. Вот чего он ее носит до сих пор?

— Какие бабы, хозяин? — возмутился он. — Ты чего этого… черта слушаешь? Брешет он!

— Дяденька, не в женщинах дело, — вернулся к привычному обращению Митька. И ему вроде так стало легче. — Заговор на нем. Наш, чертовской.

— Ну все, пошло, поехало, покатилось, побежало, — отмахнулся бес. — Давай, давай, мели, Емеля, твоя неделя. Хозяин, ты видел? Я ему ничего не делал. Эта гнусь сама на драку нарывается.

— От гнуси и слышу, — тоненько сказал Митька, но все же за мной спрятался.

— Так, заткнулись оба, пока всех на хрен не выгнал!

Нет, все-таки педагогика — это наука тонкая. Ее надо дозированно в жизнь впускать, а не сразу целиком. Лучше буду типичным батей, который держит всех в ежовых рукавицах. Не ценит нечисть свободу выбора и заветы кота Леопольда.

— Митька, давай по существу, что за заговор?

— Простой, на нитке. Мы так обычно понравившихся людей заговариваем. Чтобы потом их найти можно было. Вот сейчас. Тайное явись, в рубежнике и…

Тут он задумался, серьезно поглядев на Григория. Однако все же закончил:

— … и в бесе отзовись.

И вроде ничего не поменялось. Ну в смысле, ничего такого тайного мне не открылось. Разве что заметил какую-то белую нитку, которую лежала на правом плече. Причем, нить была непростая, а с узелком посередине.

Я указал пальцем на то, что являлось заговором. Бес подошел к зеркалу и завопил, что было духу.

— Снимите это с меня! Христом Богом прошу, снимите!

— А сам чего, не можешь? — усмехнулся я.

— Не может, — серьезно ответил Митька.

Он подошел и аккуратно забрал нить. Повертел в своих пальцах, а затем понюхал.

— Бесов чувствую и рубежников. А чертей нет. Хотя магия наша. Человек, который наслал, слова правильные знал.

И тут я перестал улыбаться. Потому что вспомнил Вранового, который тусовался рядом. А столкнулись мы после того, как бес вернулся со своего схода. И с тех пор он не переодевался. Всю дорогу носил свой черный балахон, а тут вдруг на парадную одежду перешел. Видите ли, ему так нравилось больше. Ага, хрен там, потому что нить висела.

— Ирка, сука драная, — сжал кулаки бес. — Вот я ее, когда найду!

— Надо от этой фиговины избавляться, — торопливо сказал я. — Что лучше, сжечь?

— Можно, дяденька, — кивнул Черноух. — Только тогда тот, кто наслал, поймет все. Лучше по воде пустить. Не сразу догадается. К тому же, в нитке хиста есть частица, может, какая-нибудь нечисть к себе приберет.

Я подумал, но недолго. Больше всего хотелось поскорее избавиться от нити. Однако в словах Митьки был смысл. Инги пока нет, помочь мне некому. Надо тянуть время. Сожгу нить, Врановой придумает что-нибудь новенькое. Ловко он это все провернул.

— К бухте, живо, — сказал я.

Хорошо, что чужане не видели нечисть. А то бы компашка из черта, беса и обеспокоенного рубежника могла ввести в замешательство кого угодно.

— Гриша, ты можешь в портсигар спрятаться.

— Нет, я это, силу воли вырабатываю, — ответил бес. — Привыкаю по чуть-чуть к воле.

Правда, тут же остановился почесал ногой за ухом, будто у него костей не было. Силен, бродяга.

Благо, к воде мы пришли действительно скоро. Как и я предполагал, тропка оказалась за домой Людмилы. Кстати, что-то ее давно не видно. Со времени нижнего брейка в халате соседка почему-то не выбиралась наружу. Зря она так, ей чуть-чуть технику подправить и даже выступать можно. По ветеранам, само собой.

Выйдя к бухте, я глубоко вздохнул. Красотища. Бес тоже наслаждался волей — бегал рядом на четвереньках и срывал зубами траву. Вот дурак, опять одежду придется стирать. А Черноух тем временем отошел и что-то зашептал над ниткой, после чего не выбросил, а аккуратно положил ее на воду.

Я меж тем размышлял, как же все не случайно в нашем мире. Я познакомился именно с Митькой, а не с другим чертом. И он помог с лешачихой. Потом отправился за ним и выиграл в карты в тот момент, когда Врановой решил повесить на Гришу рубежный gps трекер. Все-таки, придется потерпеть черта и попритираться с новым соседом.

— Все, дяденька, готово, — вернулся ко мне Митька.

Но что-то помимо нити, черта и скачущего вокруг бешеным сайгаком беса привлекло мое внимание.

— Это что там, женщины голые?

И как это могло не заинтересовать? Реально, голые тетеньки приятной во всех смыслах наружности плескались в Выборгском заливе. Даже если не учитывать, что вода еще прохладная, то сам вид плещущихся нагих девушек — был странным. Нормальные люди как-то так себя не ведут, что ли?

— Так какие это женщины, дяденька? — улыбнулся своей мягкой и застенчивой улыбкой Черноух. — Русалки. У них сейчас самый гон.

— Падшие девки! Проклятая падаль! Гниль и мерзота! — рычал рядом бес.

— Так, Григорий, хватит тренировать свою силу воли и мое терпение, ну-ка марш в портсигар.

На удивление, бес даже спорить не стал. Юркнул в артефакт, словно этого все время и ждал.

— А что за гон? — спросил я у Митьки.

— Они в это время словно бешеные. Лету радуются, солнцу. Мужиков, понятное дело, возле воды соблазняют. Если очень понравился, могут и притопить.

— Притопить? — пересохло у меня в горле.

— Угу, жениха себе ищут. Дяденька…

Последнее слово он сказал уже в спину, потому что я пошел к самой воде. А от общей компании отделилась одна молодая особа и невероятно проворно направилась ко мне.

Я дошел лишь до воды, а она уже сидела на большом камне. Тонкая, с крохотной грудью, милым личиком и золотистыми волосами. И мягко улыбалась. А меня даже не смущал чешуйчатый хвост. Да и чего мне бояться какой-то русалки? Рубежнику аж с тремя рубцами. Это ведь не лешачиха, от нее такой силы не чувствуется.

— Какие тут мужчины ходят, — сказала она, при этом не глядя на меня. — Сильные, крепкие, с хистом.

Я чуть не ляпнул: «Да, я такой». Мозг вообще отключился и все системы работали в автономном режиме. Разве что глаза продолжали пожирать обнаженное тело. Ну, верхнюю его часть, которую русалка и не думала скрывать.

— Стоит, молчит, хоть бы подарил что.

Нет, я понимал, что действую, как остолоп. Однако ничего с собой сделать не мог. Увидел неподалеку какой-то дикий цветок, сорвал его и протянул новой знакомой.

— В волосы вплетай, рубежник.

Она сказала так тихо, что я даже дышать перестал. Зашел в воду и коснулся ее волос, отчего по телу словно разряд тока пробежал.

— Поцелуемся, рубежник? — спросила она, хотя уже и так знала ответ.

Нашей несостоявшейся любви помешал взволнованный голос Митьки:

— Ты того, плыла бы себе.

Я на мгновение обернулся и увидел замершего в воде черта, держащего большой камень. При этом Митька дрожал, как осиновый лист и явно был не в восторге от своего заявления.

И тут случилось главная метаморфоза сегодняшнего дня. Прелестное лицо моей новой знакомой за долю секунды изменилось до неузнаваемости. Кожа вытянулась, щеки обвисли, глаза выцвели, вместо волос мне предстали грязные водоросли. А ее милый ротик внезапно ощерился мелкими рыбьими зубами. Правда, зашипела русалка не на меня, на Митьку. Однако мне хватило и этого.

До берега я добрался, не обращая внимания на скользкие камни, с уже вытащенным ножом. Правда, русалка и не пыталась меня преследовать. Все то же милое создание покинуло камень и махнуло мне рукой.

— До встречи, рубежник. Я тебя запомнила.

И русалка с невообразимой быстротой вернулась к своим подружкам. А те, спустя непродолжительное время, разразились хохотом. И речь шла явно обо мне.

— Да, такой силы мейкапа я еще не видел, — тихо произнес я. — Говорили мне, что женщины хотят казаться намного лучше, чем есть на самом деле. Но чтобы так…

— Не переживайте, дяденька, в первый раз с русалками всегда так, — утешал меня Черноух, которого колотила крупная дрожь.

— Я думал, что я рубежник. И у меня вроде иммунитета.

Митька промолчал. Наверное, размышлял над ответом. Или не знал, что такое иммунитет.

— А ты чего так испугался? — спросил я его. — Ты же черт. И вроде не самый слабый.

— У них же гон, дяденька, — объяснил мне он. — Они сейчас в своей силе. И не смотрите, что у нее три рубца. С нами могла совладать в своей-то стихии. Вон ведь, на рубежника внимание обратила. В другую пору диковина, а во время гона чего не увидишь.

Вот все меньше мне нравится мир нечисти. Нет, вы хоть какие-то буклеты выдавайте. Мол, осторожно, русалочий гон, надевайте черные очки и не смотрите в сторону воды. Хотя, может на Подворье такое и распространено. Это я отщепенец.

Но опять же, Митька вписался за меня. А бес и голоса не подал. Хотя я уверен, он чувствует и понимает (может даже видит) все, что происходит снаружи.

— Ладно, пойдем обратно. Чего-то я на сегодня нахавался природы и нечисти. Нам еще Зверя прикуривать.

— Да не переживайте дяденька, во второй раз уже на них другими глазами будете смотреть, — успокоил меня Черноух. — Без этого…

— Волнения в чреслах, — подал наконец голос бес, захихикав. — Тебе вроде как прививку сейчас сделали.

— Помолчал бы, — осадил я Григория. — Если бы не Митька, искал бы сейчас нового хозяина.

— Чему быть, того не миновать, — философски заключил бес. Правда, тут же благоразумно заткнулся.

И вообще на этом нечисть словно успокоилась. Поняли, что на сегодня достаточно приключений. И лучше меня больше не бесить.

За помощью я, переодевшись в сухое, отправился к Васильичу. Как-то в последнее время мы с ним скорефанились, не ощущалась и разница в возрасте. Даже когда я приехал вчера с Митькой, то первым делом зашел к старику, чтобы не волновался. У Федора Васильевича позади дома, на небольшом пустыре, стояла старенькая трехдверная нива, на которой он иногда ездил за продуктами.

Правда, ждать его пришлось долго. Пенсионер появился минут через двадцать, в мокрой майке, коротких шортах и каких-то древних кроссовках.

— А я тут пробежать задумал, — сказал он. — Как-то захотелось себя встряхнуть. Думал даже купнуться, да решил, что надо, чтобы организм привык. Холодная вода еще.

Такое ощущение, что это у меня злыдень живет. Тридцати нет, а никакого желания ни бегать, ни прыгать. Хотя может и правда Григорий силы забирает? Да вряд ли, я и до него больше всего любил спортивное перетягивание одеяла, а не марафоны.

— И не надо купаться, Федор Васильич. Это я вам как энергопрактик говорю. По крайней мере, до конца июня.

Вот забавно, старик он умный, опыт имеет колоссальный, а вот что касается всякой мистики — ну чисто ребенок. Вот и теперь моей вялой аргументации Васильичу хватило.

— А это кто с тобой? — указал он на черта.

В запаре я забыл, что рядом стоял Митька. Причем, тот чувствовал себя совершенно спокойно и даже прятаться не собирался. Хорошо хоть, что оказался он сейчас в облике вчерашнего пацана.

— Племянник. Приехал погостить.

— Федор Васильевич, — протянул руку старик.

— Митька. Митрий. Дмитрий. Нет, лучше Митька, — запутался в представлении черта я.

— Пришли-то чего? — спросил сосед, хотя все еще разглядывал «племянника».

— Аккумулятор сдох. Прикуриться бы. Только у меня «крокодилов» нет.

— Эх, молодежь. Ладно, в Греции все есть, — успокоил старик. — Сейчас прогрею чуть-чуть машину и поедем.

— Зачем, греть, Василий Федорович, тепло же?

Я думал, что укоризненным взглядом все и закончится. Однако старик провел целую лекцию по этому поводу. «Прогрев мотора способствует повышению температуры моторного масла. В результате оно лучше смазывает детали механизма и препятствует их износу». И прочее, и прочее. Моего ума хватило лишь на то, чтобы мудро капитулировать и слушать, как надо правильно эксплуатировать автомобиль.

Мы добрались до Зверя, которого «прикурили» без всяких проблем. Сосед разве что похвалил меня за техническое состояние машины. А я переадресовал его слова Антохе.

А еще Федор Васильич все не сводил пристального взгляда с Митьки. Мне даже нехорошо стало. Неужели чувствует черта? Последний говорил, что их видят только пьяные. Едва ли старик махнул перед пробежкой. Он же не бес какой. Хотя Гриша бы даже никуда и не побежал.

Все разрешилось, когда Васильич отвел меня в сторону.

— Матвей, не мое дело, конечно, но я помочь могу.

И опять, как и в первый раз, когда сосед мне говорил что-то таким тоном, я напрягся.

— Чем?

— У меня офтальмохирург есть один знакомый. Может косоглазие твоему племяннику враз исправить. А то жалко, красивый парень, а тут такое…

Я чуть не ответил, что этому он точно не поможет. Но закивал, сказав, что обязательно передам его родителям. Хороший все-таки мужик Васильич.

У меня даже родилась потрясающая мысль по своей наглости и внезапности. Наверное, после известий об очередной попытке Вранового найти меня, надо было сидеть тише воды, ниже травы. Однако появилось желание именно что отпраздновать резкую смены собственной жизни. Новый дом, новые друзья, новая сила. Ведь с того времени, как я стал рубежником, только и делал, что боялся.

Я отошел в сторону и набрал Костяну. Как каждый человек, который ищет любой повод, чтобы вырваться из цепких лап брака хоть на минутку, он согласился сразу. Мне даже показалось, что да раздалось после слов: «Привет, Костян». Осталось дело за малым.

— Федор Васильевич, у меня есть предложение, от которого невозможно отказаться.

— Умеешь интриговать.

— Я сегодня собрался шашлык устроить, баньку затоплю, друг старый приедет. Вы тоже приходите.

— Мертвого уговоришь, — усмехнулся старик.

Я махнул рукой и запрыгнул в машину. Дел много, надо мяса купить, выпивки, прочей мелочи. А что? Раз ж теперь мне ничего не угрожало, можно денек и отдохнуть.

Глава 11

Все-таки наличие денег давало определенную свободу. Раньше я всегда покупал все в разных местах. К примеру, в мясном по средам акция на курицу, в «Пятерке» яблоки чуть дешевле, чем в лавке напротив, а картошку лучше брать у сельчан с машины. Да, приходится сразу мешком, но так выгоднее.

Теперь я чувствовал себя королем. Даже на ценники не смотрел, просто показывал на тот кусок свиной шеи, которая мне понравилась. Фрукты и овощи набрал ориентируясь не на цену, а на внешний вид. Но и это еще не все. После я зарулил в магазин электронной техники и купил блютуз-колонку и недорогой китайский телефон.

Недорогой по сравнению с деньгами, которые у меня были. И раза в три выше по ценнику моего собственного аппарата. А что? Черноух в очередной раз избавил меня от неприятностей, отвел Вранового. Поэтому и его надо чем-то отблагодарить. И что-то мне подсказывало, он будет очень рад такому презенту.

К тому же, мне не хотелось начинать каждый день с «прикуривания» машины. Пусть лучше слушает музыку, до которой он такой охотник, легальным способом. Правда, я чуть подумал и приобрел наушники. Митька — он же как ребенок, поэтому точно первые несколько дней спать не будет. А вот мне напротив, спать бы очень хотелось.

Оставшееся, включая продукты и выпивку (меня скоро все алкомаркеты Выборга в лицо знать будут) я купил без всяких приключений. И зарулил за Костяном. На повестке дня стояло событие по сложности сравнимое разве что с освобождением крепости Измаил от турков. В роли крепости выступал мой друг. В роли грозных османов — его законная супруга.

— Привет, — махнул я рукой парочке «Твикс».

— Привет, — окинула Ольга мрачным взглядом мою новую машину. В глазах ее мелькнуло нечто вроде удивления, однако Костяновская жена тут же погасила эту эмоцию. — Куда это вы собрались?

— На дачу ко мне, — ответил я. — В смысле не ко мне, а к родственникам. Троюродная тетка попросила за домиком приглядеть в «Цветущем мысе». Ничего такого: баня, водка…

И еле сдержался, чтобы не добавить «гармонь и лосось».

— В общем, обычная мужская посиделка.

— Ага, а еще девушки доступного поведения. Знаю я эти ваши мужские посиделки!

— Откуда? — вырвалось у меня на автомате.

Ольга на миг покраснела, но мне не удалось сбить ее с панталыку. Жена Костяна стала в предпоследнюю по степени закрытости позу — скрестила руки на груди и глядела исподлобья. Последняя степень бы была, окажись у нее дробовик.

— Оля, ничего такого. Там из всех мужиков — сосед, которому лет шестьдесят, да племянник.

— Племянник? — почему-то одновременно спросила чета Коротковых.

— Я же говорю, помимо дачи тетя оставила своего сына. Сказала, присмотреть.

Видимо Ольга поняла, что настолько изощренного вранья со стольким множеством деталей мне не придумать. Поэтому нерешительно кивнула. А зря, я в последнее время поднаторел в этом деле. Скоро в депутаты можно будет идти. От рубежного одномандатного округа.

— Ладно, — сказала она. — Я наберу по видеосвязи. И долго не задерживайся. Чтобы в десять был дома.

— Угу, тебе завтра в школу, — хмыкнул я.

Но то ли Ольга моего комментария не услышала, то ли мудро сделала вид, что я ничего не произнес. После коротких и непродолжительных напутствий: «много не пей», «веди себя прилично» и «опоздаешь — убью», Костян оказался в машине. Сияя, как начищенный пятак.

— Мотя, откуда в твоей буйной голове только фантазии такие берутся? — восхищенно спросил он.

— Ниоткуда, — ответил я, выруливая из двора. — Там правда племянник. И старик-сосед тоже будет. Хороший мужик, тебе понравится.

Лицо Костяна стало похоже на какой-то переспелый фрукт. Того и гляди расползется по швам.

— Какой племянник? У тебя же кроме бабки сроду никого не было!

— Я тоже так думал. А вот недавно нашлась тетка… Отсюда, кстати, с Выборга. Она в разводе, есть сын.

Честно говоря, я очень сильно парился над тем, как рассказать Костяну об изменениях в своей жизни. Если появление денег на машину еще как-то удалось оправдать, то с какого рожна я вдруг так резко переехал?

Спасение Митьки усложнило многие аспекты существования. Однако, вместе с тем упростило объяснение каких-то бытовых вещей. Теперь он был бастард короля, то есть, сын моей какой-то юродной тетки, поэтому и жил со мной. Точнее, я с ним. Не оставлять же несовершеннолетнего пацана в пубертате одного? В то время как его мать уехала в срочную командировку на неопределенный срок.

— Если сын, то никакой это не племянник, а какой-то юродный брат. А вообще, шли их нахер! — дипломатично, как умел только он, заявил мой друг. — Шесть месяцев прошло со смерти бабы Веры?

— Прошло.

— Значит, фиг им, а не наследство. Но на всякий случай все равно шли нахер.

— У меня не так много родни, чтобы ею так легко разбрасываться.

А если быть еще точнее, то после смерти бабушки и вовсе никого не осталось. О родителях я вообще ничего не знал. Стоило о них заговорить, как у бабушки в глазах появлялись слезы, и она резко меняла тему разговора. Я решил, что с ними случилось что-то не очень хорошее. А со временем и смирился. От постоянных вопросов все равно же папы с мамой не появится.

И если бы вдруг оказалось, что у меня есть тетка, то ее бы я, конечно, слать никуда не стал.

Костян после моих выдуманных историй слегка надулся. Видимо сначала он решил, что я везу его на бесшабашную вечеринку с блекджеком и гуриями. А оказалось, что это в прямом смысле обещанная «поляна». Хотя Костя настаивал на слове «шляпа».

— Дяденька, вы приехали? — выскочил встречать нас черт. Само собой, в облике пацана. В прямом смысля косясь на моего друга.

— Знакомься, это Костя, это Митя.

Друг пожал руку, но вид у него был мрачный. А как только черт подхватил пакеты и поволок в дом, то начал недовольно бурчать.

— Кто вообще своих детей Митей называет? Ему что, сразу пророчат колхозником быть? И почему он тебя дяденькой называет?

— Потому что я его дядя. А сам он летом обычно в деревне жил у… дальних по отцу родственников. Вот и привык так разговаривать.

— А чего бы он у этих родственников и дальше не остался?

— Они с ним плохо обращались. Били, издевались, — ответил я.

— Ой, щас расплачусь, — цинично закатил глаза друг. Но тему с Митькой оставил. — А дом, кстати, вполне ничего. Тетка старая? Как у нее со здоровьем?

— Костян!

Друг еще минут десять ходил вокруг дома, прикидывая его рыночную стоимость. Но затем я отправил Костяна растапливать баню. Дрова Митька притащил из ближайшего леска, пока меня не было.

Казалось, что может остаться из сухостоя возле садового товарищества? Правильно, ничего. А вот если у вас на хозяйстве лесной черт, то чуть ли не половина дровяника. Пока нас не было, Митька не просто приволок несколько сухих деревьев, но и с помощью одного лишь ржавого топора — наколол дров.

Нет, я читал в тетради, что часто рубежники обманывали чертей и заставляли выполнять какую-то грязную работу. Мол, эта нечисть глупая, но здоровая. Однако сейчас я действительно был впечатлен.

Я тем временем отдал подарки Митьке, показав, как скачать приложения для музыки. А после накрыл на кухне «детский стол для нечисти». С водкой и закуской. Лишь бы под ногами не болтались. Митька понятно, теперь для общества потерян, а вот Гриша все время недовольно бурчал из портсигара, как только представлялась возможность. Таким образом напоминал о себе.

К тому времени пришел и Васильич. Причем, не с пустыми руками. Сосед в одной руке нес старенький пакет, а в другой крепкую лавку Судя по всему, новую. И выглядел с ней почти как Шварценеггер.

— Здравствуйте, Федор Васильич. Зачем вы так? Не надо было тратиться.

— Матвей, я хоть и военный, но все же пенсионер. И фамилия у меня не Абрамович. В сарае стояла старенькая лавка, я ею и не пользовался. Я ее вытащил, подбил, где надо, рубаночком прошел и как новая. Вот будешь после баньки на улице сидеть, меня вспомнишь.

— Мотя, я там че-то сломал по-ходу, — вывалился из бани весь Костян. — Она там вся дымит. Здрасьте.

— Приветствую, — кивнул Васильич. — Заслонку открыть надо, чтобы тяга была, эх, молодежь. Пойдемте, посмотрим.

Через пять минут огонь уже весело плясал по нарубленным поленьям. А еще спустя полтора часа мы сняли первый пар. Несмотря на внутреннюю неказистость баньки, она оказалась вполне добротной. Костян даже несколько минут смотрел на нас с Василичем, ожидая, что мы выйдем из парилки. А после и просто перебрался на полок пониже.

— Эх, хорошо, — протянул Костян, когда мы оказались снаружи и сели на подаренной лавке возле бани.

Сосед разлил хлебный квас — именно трехлитровку он и принес в пакете. Употреблять горячительное Васильич запретил. Вот после бани — уже можно по паре стопок. Во время — только «путь к могиле укорачивать».

— Сейчас бы еще девок, — не унимался друг.

— Ты же женат, — подал голос сосед. — Кольцо я видел, да и звонил ты супруге вроде.

Ну да, Костян несколько раз обошел с телефоном мои новые владения, показывая Ольге каждый закуток. Даже черта, который растворился в смартфоне. В смысле, моего племянника. Только наличие несовершеннолетнего пацана окончательно успокоило Ольгу.

— Жена не горб, не на всю жизнь, — отшутился друг. — Вот вы скажите, Федор Васильич, вы женаты были?

— Был, — кивнул сосед. — Двадцать три года душа в душу, пока жена не померла.

— И неужели вы ни разу на сторону не смотрели?

— Почему же? Смотрел. Только видишь в чем разница, я хоть молодой и дурной был, а к каждой жене с уважением относился. Влюбился, пустая голова, сразу к своей — так и так, не хочу обманывать. Понятно, что обида смертельная такая, какой Шекспиру и не снилась. Зато честно, без всяких недомолвок.

— И сколько мне так разводиться придется? — с грустью протянул Костян.

— Мне трех раз хватило, чтобы мозги на место встали, — ответил Федор Васильич. — Когда понятие пришло, что если не повезет, то гормон он до самой смерти играть будет. И что, так и бегать по ЗАГСам? Нужно с человеком рядом общий язык искать. Есть вещи намного важнее похоти. Вот если бы сразу умным родиться, то не двадцать три годка прожил с Машей, а подольше.

— Так-то оно так, — вздохнул Костян. — Только вокруг вон сколько красивых, которые на тебя смотрят.

— У соседа всегда трава зеленее и деревья выше, — подтвердил Васильич. — А за всеми будешь бегать, так здоровья не хватит. Ноги откажут или еще что.

— Дома скучно, а там все-по другому…

— Чего по-другому? Поперек у них, что ли?

Я, которому это пикировка доставляла немыслимое удовольствие с самого начала, заржал. А Костян покраснел. Вот это да, я такого лет десять не видел, еще со школы.

— Костик, я тебе про один прием расскажу, как любой брак сохранить, — по секрету сказал Васильич. — Бывает, познакомишься где с дивчиной. Красивая, сладу нет. И на тебя смотрит, будто съесть хочет.

Костян весь обратился в слух. Вообще, сейчас Васильич описывал каждый конец недели моего друга.

— Так вот, перестань с ней общаться на какой-то срок. В работу уйди или еще что. А с ней в это время и начнет происходить самое страшное. После чего ты и сам ничего не захочешь.

Друг так подался вперед, что чуть со скамейки не свалился. Я его понимал. Васильич и меня заинтересовал.

— Она постареет.

Теперь заржали все вместе. В том числе и Костян. А сосед закончил.

— Метод рабочий. Некоторые со временем даже умирают… Ладно, пойдемте веник запаривать и со следующим заходом я вас пройду.

— Веник не купил, — спохватился я.

— Я все уже взял, — вытащил сосед из пакета связанные и свежие березовые ветки.

Мне даже казалось, что у него этот пакет тоже волшебный. Вот что захочешь, то оттуда и достанешь — квас, веник, брачный пояс верности для Костяна. Думаю, Ольга была бы двумя руками за такую приспособу.

А еще меня удивляло, сколько здоровья в Федоре Васильевиче. Казалось, бог ему отмерил времени, как рубежнику — лет двести. Это проклятый злыдень около девяноста оставил. Но и тех хватало с лихвой.

К примеру, после того, как он попарил Костяна, друг пошел красными пятнами и еще минут десять приходил в себя на воздухе. Я ощущал все чуть лучше, но и сам немного утомился от жары. Тогда как Васильич махал вениками без устали.

Парили мы его с Костяном по очереди. Но, как мне показалось, так и не добились желаемого стариком результата. Если честно, впервые я чувствовал себя таким дрыщом.

Зато после — вывалились наружу, глядя, как от наших полуголых тел поднимается пар. В воздухе пахло свежестью, а тишина растеклась такая, что даже случайным скрипом не хотелось разрушать ее.

И, конечно, же, нашлось существо, которое все испортило.

Сначала послышалась громкая музыка, а потом показался перепуганный черт.

— Курнул, но вроде не навоз, мальчишка дунул паровоз, — с хрипотцой верещало из колонки в руке «племянника».

Вот как он подобное дерьмо вообще нашел? Нет, надо будет поработать над музыкальным вкусом Митьки. Сборники какого-нибудь рока ему скачать, что ли?

Но судя по глазам на выкате, черта испугали вовсе не чудовищные слова песни. А колонку он просто случайно притащил с собой.

— Дяденька, дяденька, там…

Тут он взглянул на моих гостей и спохватился. Поманил пальцем, и я отошел вместе с ним.

— Рубежник. Сильный. Чувствую.

Тело пробило словно разрядом электричества. Даже волосы встали дыбом. Я на автомате потянулся к ножу и только теперь понял, что его нет. Лишь обмотанное вокруг пояса полотенце.

— По хисту тот, который нить положил?

— Нет, другой!

Это все, что он успел ответить. Потому что послышался шум подъезжающей машины, хлопанье двери и почти сразу же скрипнула калитка.

И нашему вниманию предстали не встревоженные девушки, а целый женский спецназ — Инга, сжимающая небольшой жезл, и Наташа с пистолетом в руке.

— Здрасьте, — первым очнулся Костян.

Наташа тут же убрала оружие за спину, извинилась и ушла к машине. Инга последовала за ней, но ее красноречивый взгляд я понял — надо поговорить.

— Это кто? Те самые? Блин, вот эта высокая вообще ничего! А маленькой сколько лет?

Даже захоти я ответить — не смог бы. Костян продолжал сыпать вопросами, пока я одевался.

— По ощущениям, не меньше пятидесяти, — наконец удалось вставить мне.

— Смешно. Познакомишь?

— Мне кажется, тебе это знакомство очень не понравится.

Судя по всему, слова Васильича упали не сказать, чтобы в благодатную почву. Сосед, кстати, сидел как и прежде. Ему хватило моего короткого: «Это с работы, я на минутку».

А вот бедный Костян действительно мучился. Больше всего ему хотелось отправиться «на переговоры» вместе со мной. Я бы даже мог предположить, что он почти готов закрыть ИП, чтобы устроиться на работу к Инге. Эх, правда говорят, горбатого только гора исправит. Возле которой ковбои скот пасут.

— Матвей, прошу прощения за вторжение, — первое, что сказала Инга. Странного жезла в ее руке уже не было. — Как только я вернулась и получила сообщение от Натальи, то тут же отправилась к тебе.

Лишь теперь я заметил, что Инга впервые с нашего знакомства одета, как бы сказать, неопрятно. Дорожный костюм в пыли, да еще помят. Видимо, действительно прибыла недавно и тут же отправилась меня спасать. Как неожиданно и приятно. Очень приятно.

Я, не торопясь, рассказал ей события последних дней. Если честно, про своего нового приживалу говорить не хотел. Но тут все одно к одному свелось. Во-первых, Инга сама столкнулась нос к носу с чертом. Во-вторых, как еще объяснить мое избавление от нити?

— Это очень изобретательно, — заключила Инга, когда я замолчал. — Не могу не отдать должное Врановому. Надо было действительно догадаться.

— И что теперь?

— Не волнуйся, я принесла оттуда кое-что, что очень нужно нашему общему другу. Надо лишь разобраться с деталями. Найти подходящего продавца, приготовить нужную ловушку. Надеюсь, ты готов идти до конца?

Я замялся. Инга выжидательно посмотрела на меня, но после избавила от необходимости отвечать прямо сейчас.

— Мы вернемся к этому разговору. Только не отдыхай слишком много. Для рубежника непозволительная роскошь забывать о своих делах. Ведь тебе есть чем заняться?

— Конечно, — ответил я, при этом даже не соврав.

— Вот и хорошо. Кстати, Матвей, а что это за пожилой мужчина?

— Васильич? Сосед. А что?

— Нет, ничего.

Она села в машину, на прощанье лишь махнув рукой. А я вернулся к гостям.

— Мотя, рассказывай все! — потребовал Костян.

— Это моя новая коллега, а высокая — ее личный помощник…И водитель.

— Ты куда устроился, в «Газпром»? И ты видел, у нее ствол?

— Не ствол, а ПМ, в простонародье пистолет Макарова, — поправил его Васильич. — И судя по всему, девушка с ним обращаться умеет.

— Она водитель-телохранитель с правом ношения оружия, — соврал я на ходу. Хотя, скорее всего, так и было. — Я потом вам все расскажу. Пойдемте лучше и правда по стопке пропустим. Я один коньяк хороший взял.

Возражений не последовало. Хотя отдыхательное настроение у меня уже было окончательно потеряно. Где там лежала визитка, которую мне передала Рита?

Глава 12

На следующий день я первым делом позвонил по номеру на визитке. И услышал низкий недовольный голос Рыкалова Владимира Петровича. Правда, как только тот выяснил, что именно я хочу, тут же сменил гнев на милость. И заверил, что может принять меня в любое время.

А когда я сказал, что готов сегодня, не откладывая дела в долгий ящик, пригласил вместе пообедать. Надеюсь, ни Наташа, ни Зоя не узнают, что вместо них я предпочел общество богатого, судя по всему, мужика. А что? Я не из этих, но полмиллиона рублей есть полмиллиона рублей. К тому же интересно, что это за мужик? Такие деньги зарядил, чтобы просто поговорить. И это я еще могу отказаться. Что называется: «Знаешь, как заинтриговать дурака? Завтра расскажу».

Кстати, именно так удалось провести Костяна. Он все допытывался, что за валькирии ворвались ко мне во двор? Не помогла даже опустевшая бутылка коньяка. Я ему пообещал все рассказать, когда мы окажемся наедине. Соврал, конечно. Просто оттянул момент, когда удастся придумать хоть что-нибудь стоящее. Друг, к примеру, уже сегодня три раза позвонил. Всяко не просто спросить о моем самочувствии. Брал бы пример с Васильича. Он даже бровью не повел. Мол, заходили тетеньки и заходили. А то что с оружием — может, у них такие ролевые игры?

Последний раз Костик позвонил, когда я уже подъезжал к Владимиру. Поэтому я с чистой совестью сказал, что работаю и отключился. Надо ведь действительно что-то придумать. Мне даже казалось, что рассказать другу правду проще. Ну подумает, что я сумасшедший и все. А тут же предыдущая ложь рождала новую, эта следующую. И создавалось ощущение, что это снежный ком будет расти постоянно.

Встречу Владимир Петрович назначил в одном из самых крутых ресторанов города, на Крепостной. Я много раз проезжал мимо, но внутри никогда не был. Настала пора посетить.

Митьку я оставил снаружи, в машине. Негоже молодому и неокрепшему черту по таким заведениям бродить. Еще наберется плохих манер. И так хватило того, что после конца вчерашней вечеринки они все остатки спиртного с бесом уговорили. С другой стороны — не подрались, уже круто. Так глядишь, может, и подружатся.

Да и некогда было Митьке. Он полностью растворился в телефоне и музыке. Я немного подумал и добавил ему все альбомы «Короля и шута». А что, по его теме. А там что ни песня — своя история. Судя по тому, что черт в наушниках напевал «Охотник Себастьян», Горшок и компания ему зашли.

А я с чистой совестью отправился на встречу. Интерьер оказался интересный, нечто вроде закоса под средневековье: беленые стены, разноцветные витражи, камин, деревянные столы. Правда, вдоволь всего рассмотреть мне не удалось — путь преградила хостес.

— Извините, мы сегодня закрыты на спецобслуживание.

— Странно, а мне тут встречу назначили. Владимир Петро…

Договорить я не успел, потому что милая девушка тут же извинилась и повела меня к единственному занятому столику. Раньше аренда ресторана для одной мимолетной встречи восхитила бы Мотю. Рубежник Матвей Зорин, коим я теперь и являлся, посчитал это дешевыми понтами. И как выяснилось, не зря.

Говорят, первое впечатление можно произвести лишь один раз? И надо очень постараться. Многие поэтому надевают костюмы, чистят ботинки, в принципе моются. У меня сразу после «барского жеста» стал складываться нехороший образ Владимира Петровича. А когда я увидел его, он и вовсе утвердился.

Было ему около пятидесяти, может, чуть больше. Коренастый, короткостриженный, с поломанным носом и сбитыми костяшками. Явно боксер в прошлом, который теперь изредка поколачивал грушу.

Петрович (про себя я прозвал его так) оценивал меня секунды три, после чего все же поднялся и подал руку. Но как он это сделал! Тыльной стороной вверх, так, чтобы мне пришлось подстроиться. Забавно, но я знал этот психологический прием — таким образом собеседник показывал «кто тут папа». В фигуральном смысле, понятное дело. Едва ли он собирался меня усыновлять.

— Садись, заказывай че хочешь, — сразу перешел он на «ты».

— Спасибо, не голоден.

— Да ты не парься, за все уплочено, — улыбнулся Петрович.

Вот интересно, человек хоть все зубы может себе вставить, отбелить, а улыбка все равно останется неприятной. Как у гиены.

Петрович сразу «определил» с кем имеет дело по моему возрасту и одежде. Даже интересно, почему он все равно решился со мной поговорить. Либо авторитет Тихомирова был высок, либо Петрович откровенно отчаялся. Раз уж готов «базарить» с пацаном. Во мне он видел именно его.

— Вы просили встречи, я пришел. У вас десять минут, — сказал я коротко.

Петрович в этот момент как раз взял в руки вилку и нож, чтобы разрезать кусок мяса. И замер, на секунду обдумывая услышанное. После чего кинул вилку в тарелку, а нож оставил.

А меня вся эта ситуация стала откровенно злить. Было ясно, что Петрович — ребенок «святых девяностых». Наверное, у него нефиговый ангел-хранитель, раз такой неандерталец смог выжить. И не просто выжить, а приспособиться в новых условиях.

Вон он какой — в пиджаке, с дорогими «котлами», может позволить снять себе ресторан, чтобы показать очередному лоху, что он из себя представляет. Я даже удивлен, что охраны рядом нет. Наверное, снаружи в машине сидят.

Нет, про бандосов я знал лишь по рассказам отца Костяна. Да в детстве мельком видел «крутых». Но сразу понял, передо мной редкий краснокнижный экземпляр. Большинство его товарищей либо кормят червей, либо топчут зону. А он вот, сидит — жив, здоров и даже довольно упитан.

Я не дал совершить Петровичу глупость. А то еще начнет баловаться ножом, который для этого не предназначен, вдруг поранится. Посмотрел ему прямо в глаза и чуть-чуть придавил хистом. Самую малость.

И надо сказать, подействовало просто отлично. На языке Петровича это было сродни тому, как если бы я вытащил пистолет и положил на стол. Мол, смотри, будешь себя плохо вести, твой организм обогатиться свинцом.

— Ты это, извини. Костян мне говорил, что ты типа непростой. А я гляжу, вроде пацан пацаном. Джинсы, кроссовки. Не обессудь, короче.

Больше мне хотелось сказать какую-то невероятную глупость. Что-то вроде: «Пацаны не извиняются». И все, закончить этот неприятный разговор.

Хотя я отмел лишь слово «невероятную». И сказал просто глупость:

— Вы.

— Чего? — не понял Петрович.

— Не ты, а вы. И мне кажется, мы не с того начали. Можем попробовать еще раз. Матвей, специалист по… разрешению нестандартных проблем.

— Владимир… — Петрович немного подумал и все же отбросил отчество. Видимо, давая понять, что пошел на попятную и разговор теперь будет «без галстуков».

Не знаю, что заставило меня остаться. Любопытство? Петрович мне откровенно не нравился. С другой стороны, он же не салат «под шубой», чтобы всем нравиться. Даже бывших бандосов может кошмарить нечисть. А благодарность от них такая же, как от слезливых старушек. В общем, все идет на благо хиста.

Мы пожали руки и тут случилось странное. Я почувствовал внутри собеседника нечто чужеродное. Если бы я был первый день рубежником и не знал некоторых тонкостей, то сказал бы, что он нечисть. Бред, этого попросту быть не может. Перевертыш? Да какой он к хренам перевертыш? Тут что-то другое.

— Рассказывайте, что вас беспокоит?

— Это типа как у врача, да? — улыбнулся Петрович.

Правда, его веселья хватило ненадолго. Взгляд тут же посуровел, а сам боксер сжал кулаки. И мне почему-то беспокойство собеседника очень понравилась. Вот ничего не могу с собой поделать, но сопереживать ему трудно.

— Короче, мы тут стройку затеяли. Слышал про хутор Придорожный? Вот рядышком решили этот… рекреационный кластер строить. Инвесторов московских подтянули, согласовали все короче, большие бабки на кону.

Я еле удержался на словосочетании «рекреационный кластер» из уст Петровича. Но продолжал кивать. Видимо, и неандертальцы с девяностых могут эволюционировать до серьезных бизнесменов.

— И, короче, на первом же объекте порожняк начался. Сначала силовой кабель задели, потом экскаватор сломался, затем прораб пропал, и вся стройка вообще встала.

— Человек совсем пропал⁈ — насторожился я.

— Да нет, забухал, как выяснилось. Потом нашли. Но суть в том, что сроки горят. Если я время промохаю, то на серьезные бабки попаду.

— Ну, разное бывает, — пожал плечами я. — Причем тут чертовщина?

А сам все ждал полного откровения. Было еще что-то и Петрович очень не хотел об этом говорить. Тот самый хист нечисти, который я ощутил в нем.

— Это не все. Я же сам туда поехал. Пиз… люлей всем раздал, короче. А к вечеру херня какая-то началась.

Он снова замолчал. Блин, задрал этот короткостриженный боксер с душой ранимой пятиклассницы. Так и придется из него каждое слово вытягивать?

— Что за херня?

— Говорить начал всякое. Не то, что думаю. Жену блядиной назвал. Мне Светка чуть пасть не порвала. Кореш звонил, я его на… послал в общем. Ну и вообще говорю херню всякую, короче. Я иногда из этого даже не понимаю ничего. Такие дела, Матвей. Со стройкой полбеды, но мне на следующей неделе с полпредом встречаться. Прикинь, че я там ему наплету?

— Может сказаться больным?

— Вы че, Матвей, угараете? — искренне удивился Петрович. — От такой встречи раз откажешься, второй не будет.

— Запрос получен, — кивнул я. — А вы можете продемонстрировать ну это… ваше неадекватное поведение.

— Оно как бы это… само. Я не всегда контролирую. Чаще всего под вечер.

Находиться до наступления сумерек в этой теплой компании мне хотелось меньше, чем слушать очередную перебранку беса и черта.

— Владимир, возьмите меня за руку.

— В смысле, пожать? А то как-то по-пидорски.

— Как хотите.

Сложный клиент. Заложник множества стереотипов. Мне еще подумалось, что он наверное очень несчастлив. Ну да я не психолог, слава нечисти. А простой рубежник. И дело у меня нехитрое.

Я пожал руку Петровичу, а левой прикрыл сверху. И прислушался к чужому телу. Нет, там что-то определенно было. Темное, нехорошее. Я подтолкнул это наверх, по пищеводу к самому горлу.

— Ишь чего удумал, выблядыш рубежный. Иди чертям жопу подотри, а потом приходи и мою понюхай. Я таких как ты ногтями давил, как клопов.

Глаза у Петровича при этом были жалостливые. Как у собачки, которая погрызла диван и теперь ждала неизбежного возмездия. Хотя я так понял, что все это говорил не он. Губы его, язык тоже, а слова чужие. Да и голос. Чуть повыше, но при этом хриплый. Как у старика.

Самое неприятное, что мне не удалось вытащить эту скверну. Как только надавил хистом сильнее, Петрович тут же закашлял. Словно задыхался. А вот эта мерзость застряла аккурат в районе горла.

За что люблю жизнь рубежника — каждый день новые вызовы. Вчера ты думал, что начинаешь хоть немного разбираться в этом мире. А сегодня понимаешь, что ни черта подобного.

Смерть клиента не входила в мои планы. Поэтому я ослабил хватку и нечто темное упало обратно, вниз. Там, где и прежде обитало. А Петрович закашлялся, но теперь уже нормально. Словно еда попала не в то горло.

— Матвей, че скажете? — спросил он, вытирая выступившие слезы.

Забавно. Даже обращаясь на «вы», Петрович умудрялся мне тыкать. Что я скажу? Надо идти и устраивать совет нечисти. Или на крайний случай листать книжку. Может и попадется что-то интересное.

— Надо думать. Я сейчас же займусь этим вопросом. Но не обещаю мгновенного результата. Скажу сразу, случай довольно непростой и ничего я гарантировать не могу. Но постараюсь сделать все, что в моих силах. И, кстати, Владимир, где находится эта ваша стройка.

— Ща, покажу, — достал телефон собеседник. — Могу скинуть. И скажу, чтобы вас пропустили. Там охрана, все дела.

— Было бы славно, — кивнул я.

На этом мы попрощались. Вот забавно, как плохо начался разговор и на какой доброй ноте закончился. Только это не изменило всей картины. Как я говорил? Первое впечатление можно произвести лишь раз.

Общего у нас с Петровичем было то, что мы принадлежали к одному биологическому виду и разговаривали «типа» на одном языке, «короче». И в другой, нормальной жизни, наши пути бы никогда не пересеклись. Максимум, я бы зашел как-нибудь в ресторан, услышал, что он на спецобслуживании, и увидел краем глаза вдалеке короля жизни.

Но случай все же был интересным. Я еле дотерпел до машины, прежде чем вытащил портсигар.

— Гриша, что скажешь?

— А че тут говорить? — лениво протянул бес. — Понятное дело.

Я заметил, что после случая с лешачихой Гриша стал набивать себе цену. Даже самое незначительное достижение выставлял в таком свете, будто ему надо было выдать как минимум медаль. И еще постоянно хвалился собственным умом и красотой. Хотя это и прежде было.

— Будешь выпендриваться, выгоню из портсигара и заставлю за машиной бежать.

Даже Митька уже снял наушники и внимательно слушал нас.

— Я просто сказал, что дело понятное. Икотка это.

— Че за фрукт? С чем его едят? Как от нее избавиться?

— Не фрукт, ни с чем, никак, — с чувством собственного достоинства отвечал бес.

— Гриша, не беси меня.

— Нет, дяденька, правду он говорит, — внезапно вступился за товарища по бутылке черт. — Ежели икотка в человека проник, то никак ее не вытащишь. Либо пока она сама не уйдет, либо пока призывающий не умрет, либо пока не отзовут

— Не отзовут?

— Не отзовут! — вылез из портсигара Григорий. — Митя, ты какого рожна на переднем сиденье сел? Ты знаешь, что чертям до тридцати надо вообще в детских креслах передвигаться? Марш назад!

Черт даже сопротивляться не стал. С ловкостью эквилибриста метнулся на свое законное место. А Гриша устроился на своем законном месте.

— Так вот, икотка это вроде спиритуса. Только насылает ее нечисть.

— Ни фига себе, — вырвалось у меня.

— Дядя Гриша, не каждая нечисть, — поправил беса черт.

— Дядя Гриша? — удивился я.

Правда, мои подручные это пропустили мимо ушей.

— Да, не каждая, — согласился бес. — Только опытная.

Я между тем продолжал изумляться, но уже совершенно другому. Как эти двое успели спеться? Раньше, если бы Митька Григория поправил, то сразу бы получил между рогов. Да и бес прежде мне заявлял, что с чертом на одном поле «хезать не сядет». А теперь находился в одной машине и вполне мирно беседовал.

— И слово знающая, — дополнил своего собеседника Митя. — На что Большак наш сильным чертом был, а и он икотку не мог наслать.

— Я понял, очень опытная нечисть. Как насчет того, чтобы от икотки избавиться?

— Я же говорю, сама должна уйти. Либо, чтобы отозвали, — принялся объяснять Гриша. — Икотка — это же не баловство, серьезная магия. Просто так ее не насылают, для этого замысел должен быть. Например, украл что у домового чужанин, тот и нашлет икотку. И пока у бедняги руки не отсохнут, не уйдет.

Мда, так себе перспектива. И что, мне ждать, пока у Петровича стройка загнется или его благоверная и правда блядиной не станет? При всем уважении к незнакомой мне Светлане.

— Либо нечисть икотку отзовет, — продолжал бес. — Подумает, что погорячился и все такое.

Почему-то это рассуждение невероятно развеселило Митьку. Да Григорий чуть помедлил, а потом и сам начал смеяться. Вот ведь, спелись засранцы. А их смех я даже объяснить мог. Чужане для нечисти — расходный материал. И едва ли кто из них может допустить, что действительно погорячился. Григорий вообще высказал последнее рассуждение скорее из-за гуманизма, которым заразился от меня.

— Какие еще варианты от икотки избавиться? — спросил я, понимая, что первые два могут мне не подойти.

— Смерть, — равнодушно протянул бес. — Либо чужанина, либо нечисти. Икотка же по сути часть хиста. Вот помнишь, ты спиритуса убил и все.

Ага, конечно. Теперь я связан с Врановым. Хотя, если бы я сразу его нашел и убил, то, может, теперь все стало бы намного легче? В любом случае, каков бы в прошлом ни был Петрович, умерщвлять его, чтобы освободить от икотки — чересчур радикальный метод решения проблем. Почти как удаление геморроя через горло.

Поэтому я достал телефон и забил присланные координаты.

— Пойдем, посмотрим.

— Куда это? — весь сжался бес.

— На ту самую стройку.

— Так а вдруг там чудище какое-то? — мигом потерял все благодушие Григорий.

— Так и нас трое. Да, Митя?

— Ага, — отозвался тот.

Черту было все равно. Вот чем он мне и нравился. Митька вообще, поняв, что мы отправляемся в путь, просто воткнул наушники. Удивительно спокойное на подъем существо.

— А в поле у реки лежало пять кровавых тел, — тоненько пропел он.

И Григорий съежился еще больше. Разве что зубами от страха не стучал. Ладно, с «Королем и Шутом» я погорячился. Надо Митьке «Арию», что ли, скачать.

Глава 13

Забавно, что после того, как к нам присоединился Митька, я стал более уверенно себя чувствовать. Вот он сидит с отрешенным взглядом в своем телефоне, с видом подростка, которого везут на ненавистную дачу. А я понимаю, что в случае чего черт впряжется за меня.

Бес — он вроде справочника. Плохого ссыкливого яндекса, у которого периодически отваливается интернет. Нет, в делах, когда не надо резко все решать тактически, Гриша тоже довольно полезен. Взять хотя бы его сходку, где он придумал, как вытащить Митьку из лап Большака. И знакомство с вэтте.

Правда, и косячит порядочно. Вспомнить хотя бы нитку, которую он притащил со сходки. И «не тот артефакт» у вэтте. В общем, Гриша был как владелец Газпрома. Дружить с ним приходилось, но любить не получалось.

Но все же команда у меня сформировалась. Такая, что можно устроить выездный консилиум с целью обнаружения враждебной нечисти. Кстати, Гришу тут можно было использовать как динамометр. Если начнет дрожать, значит, нечисть сильная, надо сваливать. Если будет себе пуху накидывать и хвастаться — справимся.

Стройку Петровича было трудно с чем-то перепутать. Огромный объект, огороженный двухметровым сплошным забором. Вот бандос бандосом, а даже план возле въезда имелся. Все чин чинарем. Умеют ведь работать.

Планы действительно были масштабные: экобаза для отдыха из срубовых домов, конный клуб, велосипедные трассы в лесу и прочее, прочее. Прям город сад. Даже странно, что решили все это делать здесь, у нас. С другой стороны, теперь же внутренний туризм общим усилием принято развивать. Думаю, скоро многие медвежьи углы будут обживаться.

Правда, судя по тишине, наполеоновские планы переносились на очень далекое будущее.

Меня встретили суровые охранники. Не те пенсионеры, на которых форма висела мешком, а поджарые серьезные ребята с короткими стрижками и даже взглядами, чуть отягощенными интеллектом. У всех на поясах кобура, правда я так и не понял, с боевыми пистолетами или травматами. А возле одного спокойно сидела здоровая овчарка.

Они тут прииски с золотом охраняют, что ли? Прям какой-то стратегический объект, не иначе.

— Я от Владимира Петровича. Он должен был позвонить.

— Звонил, — кивнул мне один из охранников. — Только про пацана ничего не говорил.

Он указал на Митьку, который по-прежнему был увлечен миром музыки. И на происходящее вокруг внимания не обращал.

— Пацан мне нужен. Если есть вопросы, звони шефу.

Вот на что охранник был крут и нордически спокоен, однако от предложения поежился. И я его понимал. Едва ли Петрович отличался гуманизмом и страстью к демократии. Да если бы меня дергали по любому пустяковому поводу, я бы сам начал злиться. А бедолагу явно ждало что-то более нехорошее, чем обычный гнев.

Пары секунд хватило этому сверхразуму, чтобы махнуть рукой. Ворота открылись, а я въехал на место стройки.

Нет, масштаб впечатлял. Я насчитал целых пять экскаваторов и несколько участков земли, которую стали разрывать под фундамент. Вдалеке лежали поваленные, но необработанные деревья. И тот самый двухметровый забор, уходящий чуть ли не к горизонту.

— А где все? — спросил я у того самого охранника, с которым у нас вроде бы наладился контакт.

— Позавчера уволились.

— А новых набрать не судьба?

— Это уже третьи были. Шеф сказал ищет, но среди работяг слух нехороший пополз. Двое руки сломали, еще один ребра переломал, на четвертого дерево упало, другой под землю провалился, чуть не задохнулся.

Говорил все это он, глядя на меня исподлобья. Будь его воля, сам бы свалил. Что охранника держало? Деньги наверное.

Я кивнул и отошел в сторону. Рядом шлепал Митька, которого с трудом удалось оторвать от телефона.

— Короче, вводные такие, — начал я. — Нечисть явно здесь жила до этого. Но тут пришли люди и наш неизвестный друг стал их калечить. Классика жанра, даже скучно. Но! — я поднял палец перед собой. — Нечисть никого не убила. Это внушает сдержанный оптимизм. Значит, наш будущий друг не кровожадный.

Я всегда знал, что лучше проговаривать мысли вслух. Порой так рассуждая, даже без посторонней помощи, можно найти нужный ответ.

— Таких друзей за хер и в музей.

Бес был сама собранность и суровость. Хотя наружу еще не выбрался. Митька решил проявить чуть больше конструктива.

— Леший? — предположил он. — Они вона чего, деревья срубили.

— Отсюда до Большого поля километров пятнадцать, а потом еще до владений лешего. Далековато. Да и посмотри на окрестности, тут дачный поселок недалеко. К тому же, не такой леший в здешних местах, чтобы людей калечить.

Да, батюшко у нас добряк, каких поискать. В этом случае даже повезло, наверное. Хотя для меня было бы все гораздо проще. Пошел бы к нему на поклон и попросил икотку забрать.

— Тут можно до вечера всех перебирать, — отозвался голос из портсигара. — Надо следы смотреть и хист чувствовать.

Ну вот, и Гришка кое на что сгодился. А еще ехать не хотел. С другой стороны, когда он чего-то хочет? Дай волю бесу, он бы только дома сидел и водочку пил. Короче, вел себя, как мой трудовик в школе. Помнится, скворечник мы так и не построили по причине его перманентной птичьей болезни.

Я решил разделиться, все-таки площадь для поисков была большой. Но при этом так, чтобы мы видели друг друга. Я ведь тоже смотрел все эти многочисленные фильмы ужасов. Но так или иначе, Митька потопал к поваленным деревьям, я к экскаваторам, а Гриша, в образе кота, к раскопанной земле.

Это хорошо, что охрана по какой-то причине не захотела за нами наблюдать. Просто скрылась за воротами, словно опасалась, что станет свидетелями преднамеренного убийства. А то поглядели бы, как подросток, молодой человек и кот гуляют по строительной площадке, будто что-то выискивая.

К слову, я чувствовал хист. Только так слабо, мимолетно, как запах выветрившихся духов. И никакого понимания, кому принадлежит промысел и куда он ведет, у меня не было.

Надо ли говорить, что первым след нашел Черноух? Я даже не удивился, когда он поднял руку и замахал мне. Не на беса же надеяться.

— Дяденька! Дяденька!

Гриша, к тому времени уже яростно вылизывавший то, что должно блестеть у любого кота, шустрой тенью метнулся к черту. Да и я сам побежал, стараясь нигде не подвернуть ногу.

— О, вот он, чую, чую мерзавца. Щас мы его мехом внутрь вывернем, на кукан насадим! — бешено вращал глазами бес.

— Гриша, успокойся.

Но и сам обрадовался, потому что почувствовал чужой хист. Судя по всему, нечисть была чуть сильнее меня, однако я не смутился. Нас трое бойцов, ладно, два с половиной. Хорошо, два с третью. Но если уж и Григорий собрался кого-то натянуть на кукан, чем бы тот не являлся, значит, справимся.

Мне даже особо напрягаться не пришлось, чтобы представить чужой хист в виде тонкой линии. Та петляла, изгибалась, но в конечном итоге вела куда-то за стройку.

Мы все вместе дошли до края забора. Я даже нашел нечто вроде подкопа, сразу поняв, как существо попало сюда. Пока изучали повадки нечисти, мы никак не сужали круг подозреваемых. Почти все обитатели в лесу с промыслом так или иначе были связаны с землей.

— Митя, помоги. Понастроят заборов, а ты потом ходи и лазай.

Правда, как оказалось, помощь в преодолении препятствий понадобилась лишь мне. Черт с бесом перемахнули так легко, словно были чемпионами мира по прыжкам в высоту. Хотя, кто знает, может, и у меня бы так получилось. Я же не пробовал. Но в любом случае, это надо хист тратить. Я же стал учиться относиться к нему бережно. Помнил изгнание злыдня и тяжелое восстановление без беса.

Мы прошли еще немного. Теперь чужой промысел стал явственнее. Будто нечисть здесь ходила постоянно. Нам бы насторожиться, сосредоточиться, однако именно в этот момент наше слабое звено дало сбой.

Сначала Григорий стал чихать, при этом каждое выталкивание из себя воздуха, сопровождая руганью

— Ох ты беспримерный блудодей. Апчхи. Еп твою душу мать. Апчхи. Чтоб тебя конем до селезенок и дубьем до глотки. Апчхи…

— Гриша, заткнись ты уже!

— Да я…

Что он хотел сказать в свое оправдание, я так и не понял. Нечто стремительно влетело в беса, опрокинув на спину.

Я только потянулся за ножом, как неопознанный летательный объект переключил внимание на меня. И больно засадил по скуле. Я, конечно, не упал, но от неожиданности согнулся.

Самым блистательным образом себя повел только Черноух. Хотя в нем я никогда не сомневался. Черт успел подхватить какую-то толстую сучковатую палку и теперь отбивался ей, как дубиной. Ну, или как начинающий бейсболист собирался отразить бросок после первой тренировки

И честно сказать, не то, чтобы в этой схватке Митька одерживал верх. Скорее даже наоборот. Он несколько раз ощутимо пропустил в корпус и разок в голову. Правда, у черта был существенный опыт держать удар — спасибо огромное Большаку. Поэтому, несмотря на легкое пошатывание, Черноух продолжал мужественно сражаться.

В отличие от того же Гришки. Я повертел головой — удрал. Собственно, я бы очень удивился, если бы бес кинулся на враждебную нечисть.

Я вытащил нож и замер в растерянности. И как к этому чудо-юду подступиться? У меня даже сфокусироваться на нем не получается. Двигается он так шустро, словно какой-то супергерой.

Мне показалось, что в какой-то момент я предугадал, где тот сейчас окажется. И шагнул вперед, занося нож для удара. Правда, тут же поскользнулся на траве, падая рядом с обидчиком. Хорошо, что вылетевший из руки клинок не воткнулся в меня же. С моим коронным везением можно было предположить и такой исход.

Мне хватило ума сразу перекатиться и попробовать встать. А уже потом я получил крепкий удар в спину. Гадство, больно-то как. Я повернулся и понял, что незнакомая нечисть продолжает теснить черта. Да как он вообще все успевает? Никогда не видел настолько прытких существ. Словно это даже не хист, а его…

От догадки хотелось ударить себя по лбу, изобразив фейспалм. Какая умная голова такому дураку досталась. Но лучше поздно, чем никогда.

Конечно это не хист. Точнее, лишь часть его. А на самом деле — родная магия. Такая же, как была у бесов и чертей. Как и у всей нечисти. И родная магия этого гаденыша — быть Флэшем на минималках. Ничего, у меня есть, чем тебя удивить, мой хороший.

Кольцо, после освобождение Черноуха, я напитал хистом на следующий день. Чтобы было. А что, вещь полезная! Вот только на руке не носил. Почему? Ну, Петрович бы сказал, что в нем я выгляжу «как-то по-пидорски». И был бы в целом прав. Вот не Киркоров я, не идут мне украшения.

Поэтому я скинул рюкзак и в спешном порядке стал искать ювелирку от вэтте. Сейчас я напоминал себе героя RPG, который во время боя резко открывает инвентарь и начинает есть капусту, чтобы восстановить здоровье. Погоди, Митя, щас я найду. Куда-то сюда сунул.

Кольцо завалилось за внутреннюю подкладку. Но все же я с довольным видом вытащил его наружу. И торопливо нажал на зеленый камень. Опытным путем выяснилось, что надевать его для активации необязательно.

Тут же Митька оступился и упал, выронив дубину. Ну да, работает же на всю нечисть. Вот и черт лишился своего везения. Зато замер и мелькавший до этого незнакомец.

Оказался он небольшим, меньше нас с Митькой. Ростом мне едва по пояс, но вместе с тем антропоморфный. Разве что волосы до плеч и борода спутана. Лицо морщинистое, немолодое, но кожа при этом мертвенно-бледная. И ногти какие-то странные — длинные и обломанные. Но и вместе с тем называть стариком его язык не поворачивался. Мужик, может даже молодой, вот только выглядит неряшливо. Одежда старая, выцветшая и порванная, явно с чужого плеча. А еще нечисть оказался босым.

В руке незнакомец держал булыжник. Если такой на голову упадет, то можно и на тот свет отправиться. Я вдруг понял, кого он мне напоминает. Того мужика из «Джуманджи», которого засосало в игру. И ему пришлось выживать в джунглях.

Нечисть затравленно глядел то на меня, то на черта и не понимал, что произошло. Почему его родная магия не работает? Какого рожна он не может ускориться?

Митька даже подняться на ноги успел, подобрав дубину. Он тяжело дышал, но настрой у черта был боевой. Черт понимал, что диспозиция изменилась.

Как я и предполагал, незнакомец оказался чуть сильнее меня — четыре рубца. Судя по всему, нечисть изначально мелкая, но если доросла до таких высот, значит, старая. И опытная. Первым пришел в себя, как ни странно бес.

— Гаси его, братва! Жопу ему порвите на лоскуты!

Для меня вообще стал большим сюрпризом возглас Григория. Нет, не по содержанию — это как раз было в духе беса. Страх, перемешанный с яростью агорафоба.

Я искренне думал, что Григорий давно удрал. Поэтому поднял голову и увидел беса, который обнимал дерево руками и ногами на высоте метров пяти. Вот дуралей, как мы тебя снимать будем?

Зато хотя бы стало ясно, куда делся этот тип. Как только запахло жареным, сработали рефлексы и бес рванул наверх. Он ведь частенько бывал котом, вот в нем это звериное и проснулось. Главное, чтобы не вспомнил, что он вылизывал, будучи животным.

— Давайте, давайте.

Бородатый мужичок крутился то передо мной, то перед Митькой. Явно не знал, от кого ждать нападения. Хотя все время старался держать меня в зоне видимости, не сводя взгляда с ножа.

Молодец, это ты правильно все понял. Но меня заинтересовало другое. Я и раньше подумал, что, судя по облику, нечисть вполне разумная. А теперь убедился в этом окончательно. И нападать мужичок не торопился. Понял, за кем сила. Значит, неглупый. А два умных человека всегда смогут договориться. Хорошо, не совсем человека. Но на рубежника и нечисть данное утверждение тоже работало.

— Не дергайся, мы тебя не убивать пришли, просто поговорить.

Я медленно убрал нож в ножны и подобрал валяющийся рюкзак. Время пока было на моей стороне. Кольцо будет работать чуть меньше десяти минут. Значит, именно столько у меня, чтобы нечисть сменила гнев на милость.

Из рюкзака неторопливо появилась бутылка водки, несколько бутербродов и раскладной стаканчик. Еда была для меня, алкоголь для беса и черта. Большей частью, конечно, для Гришки.

Я вообще опытным путем пришел к выводу, что лучше всегда носить с собой немного водки. Одну-две бутылки. На всякий, так сказать, пожарный случай. Нечисть удивительно любила залить за кадык. Это, наверное, то немногое, на чем общие сведения чужан сходились с реальностью.

Поэтому складной стаканчик в довольно короткий срок был наполнен водкой. При журчащих звуках Митька облизнулся, а сверху послышалось какое-то шуршание. Будто Гришка слезал с дерева. Неужели алкоголик внутри беса победил труса? Я поглядел на дерево, нет, последний пока одерживал верх. Хотя завис Григорий теперь действительно намного ближе к земле.

Я поставил стаканчик на первый попавшийся камень и туда же положил бутерброд с копченой колбасой. Ее кругляши так соблазнительно блестели на солнце и пахли, что у меня у самого в животе заурчало. Вот гордый балбес, отказался от обеда у Петровича, теперь и ходи голодный.

Судя по всему, мой новый знакомый испытывал схожие эмоции. По крайней мере, при виде колбасы его глаза загорелись. В переносном смысле, конечно. Однако создалось впечатление, что за палку копченой нечисть сейчас готова продать родину, лес и разрешить любую стройку на близлежащей территории.

— Угощайтесь, — предложил я.

Бородатый сомневался еще несколько минут, после чего рванул к еде. Водку он при этом проигнорировал.

Что может быть приятнее, чем вид кушающего человека? Даже если он чавкает, почти не прожевывает пищу и не совсем человек. Вот и я говорю, что ничего. Это как-то успокаивает, что ли.

Вот и Митька выбросил свою дубину. А Гришка и вовсе слез с дерева, правда, тут же прижавшись к моей ноге. Словно ему нужна была какая-то вертикальная опора.

— Странный он, — резюмировал бес. — Не из наших. Но и не чухонский. Первый раз такого вижу.

Митька благоразумно промолчал. Но было видно, что и у него имеются определенные вопросы относительно происхождения нечисти. Эх, что за жизнь у меня, что ни день, то какие-то загадки, пиршества для ума. В общем, придется все выяснять самому.

— Ну что, попробуем начать все с начала? — предложил я. — Меня зовут Матвей, я рубежник.

Бородатый, который за секунд пятнадцать расправился с бутербродом, сурово посмотрел на меня, не переставая жевать. А проглотив, коротко кивнул:

— Грыц. Я… я не знаю, кто я.

Интерлюдия

Пентти легко перемахнул через ограждение и оказался на территории погоста. Конечно, ему больше было по душе кладбище Ристимяки, Сорвальское или Финское. Места с историей, силой и даже склепами. Однако для его цели была нужна свежая могила. Поэтому Врановой добрался аж до Верхне-Черкасово.

Существо в мешке брыкалось и сопротивлялось из последних сил. Как и любая разумная нечисть — оно чувствовало приближение скорой смерти. Однако Врановой не испытывал никакой жалости. Только разве легкое отвращение, что придется заниматься таким грязным делом. Более того, он несколько раз сильно ударил небольшой лопатой мешок и нечисть затихла. Так-то.

Когда Врановой понял, что план пошел прахом, то кричал, как умирающая выпь. И все птицы, находившиеся неподалеку от его дома, снялись с мест и испуганно улетели.

Столько времени, столько усилий и все зря. А ведь он теперь еще и должен выполнить услугу Стыня! И ради чего? Ради попытки, которая не оправдалась.

Самое главное — как? Как мерзкий захожий разгадал столь искусно придуманную ловушку. План был составлен так хитро, в обход и рубежника, и его беса. Едва ли у захожего имелся ручной черт.

Ведь Пентти даже встал на след. У него не было никаких сомнений, что он почти столкнулся с захожим. Почувствовал его. А затем пустота. И горькое разочарование.

Нет, он ощущал нить. Может даже мог ее найти, если бы сильно напрягся. Вот только не чувствовал рядом ничьего хиста. Это значило лишь одно — нить пустили по воде. Если бы сожгли, связь вовсе оборвалась. Так было бы даже проще. Однако захожий сделал еще хитрее. Знал, что теперь эта нить будет пусть и незначительно, но все время отвлекать Вранового. А если ее не дай бог обнаружит какая-нибудь нечисть, то придется найти последнюю. И убить. А после и избавиться от нити.

Пентти готов был рвать на себе волосы от отчаяния. Казалось, будто все, чего касается Врановой превращается в прах. Он старался гнать от себя эти мысли, даже ругался вслух. Он должен спасти душу. Должен найти способ достать нужный ингредиент. А для этого надо убить захожего. Положить на алтарь все. Однако мысли предательски вновь окутывали его, стоило Пентти замолчать.

Правда, безумного отчаяния хватило на один вечер. Утром следующего дня угрюмый и собранный Врановой вышел из дома. И от прошлых неудач остались лишь глубокие, как у тяжелобольного, синяки под глазами.

Ему пришло понимание, что надо идти ва-банк. Поставить на карту все, включая собственное благополучие и жизнь. Если он пока сам не может найти захожего, то необходимо обратиться к нечисти. Точнее, потусторонней твари, которой опасалась даже нечисть. Замарать руки в самой черном магии, какая существовала.

Первым делом он отправился к вэтте. С ними у него были тесные отношения. Пентти часто закладывал какие-то артефакты, потом выкупал, а еще чаще просто продавал. Все, что мог найти, все, чем одаривал его воевода и передавал тверской кощей.

У вэтте он взял «Магнит черного послушника». Редкий, но при этом одноразовый артефакт. И взял в долг, долго уговаривая Тосса пойти на сделку и даже заложив старый посох. Если честно, Пентти не был уверен, что выкупит его, да это сейчас и казалось не важным.

Затем он добыл «первую кровь», нужную для черного ритуала. Можно было обойтись и собственным хистом. Тогда бы тварь вышла намного послушнее. Но и слабее. Однако именно во времени сейчас Врановой был ограничен как никогда.

И вот после всего этого он наконец здесь. Среди трупов и мертвенной тишины деревьев. От которой у обычного чужанина стыла бы в жилах кровь. Тогда как Врановой, напротив, чуть подрагивал от предвкушения. И не мог дождаться момента, когда закончит ритуал.

Первым делом он вытащил «Магнит». По сути, обычный кулон, наконечником которого являлась стрелка, такая, как на компасе. В средневековье подобные были в ходу. Помогали настоящим рубежникам найти себе помощников под стать.

Ведь какими свойствами должен обладать истинный рубежник? Идти напролом, даже в тех случаях, когда мораль и совесть кричат на все лады. Ни смерть, ни кровь, ни чужанские страдания не могут его остановить ради достижения цели. И послушник должен быть достойным своего господина.

Артефакт искал по-настоящему черную душу. Как? Очень просто. Даже у чужан есть хист. И на нем отображается все, что причиняет страдание ближнему: смерть, предательство, поругание, пытки. Врановой мог бы продолжать долго.

При этом хист не становился каким-то черным или проклятым. Однако вместе с тем словно впитывал все негативное. И гениальные в своем безумии цверги создали артефакт, способный настраиваться на подобные хисты.

В случае Вранового, приходилось работать с мертвецами. Собственно, ничего страшного, хист несколько дней хранится в трупах, только после словно растворяясь. Но придется искать недавно погребенных.

Пентти немного поколесил вдоль могил, выбрав правильное направление. Но когда стал приближаться к искомому, кулон принялся подергиваться. Будто удочка при поклевке. Как там говорят эти русские? Рыбак рыбака ощущает издалека?

Со временем «поклевка» становилась сильнее. Артефакт буквально пульсировал в руках Пентти, мощными толчками направляя к самому лакомому куску среди всех. От нетерпения Врановой чуть ли не бежал, цепляя мешком с бессознательной нечистью оградки.

Пока не предстал перед нужной могилой. Еще свежей, даже не утоптанной. По числам выходило, что умер мужчина три дня назад. На имя Пентти внимания не обратил. Оно было нужно для прежней жизни, но не для нынешней.

Хороший чужанский хист. Убивал сам и умер тоже насильственно, против воли. Подобная нежить всегда славилась упорством и жадностью до чужой крови. Как раз то, что ему нужно.

Врановой вытащил частички пирукиви, знаменитого дьявольского камня финнов. На самом деле подобных было великое множество. И все, что они совершали — усиливали действие хиста на непродолжительное время.

Но сейчас Врановой выложил камень нужным рисунком для запретного ритуала. Затем скинул мешок и, схватив за рыжие волосы, достал бесовку. От подобной жестокости она даже застонала и пришла в сознание. Вот зря ее называли дурой. Ирина сразу поняла где находится и с какой именно целью. Вряд ли для того, чтобы в извращенной форме заняться тем, что у нее лучше всего получалось.

— Пожалуйста, не надо, — стала причитать она. — Я сделаю все, что вы хотите. Пожалуйста, не убивайте.

— Ты не на что не годишься, — презрительно скривился Врановой. — Но хотя бы твоя смерть не станет напрасной.

— Я…

Она не договорила. Захлебнулась в собственной крови, которая вырвалась из разрезанного горла. Пентти с определенным наслаждением смотрел, как жизнь проворно вытекает из бесовки. Чуть даже не забыл, ради чего он все это затеял. Однако вовремя спохватился и забормотал нужные слова на финском.

При этом он чертил линии, кровью и хистом бесовки, создавая правильный рисунок. А когда Ирина окончательно затихла, выбросил ее прочь, как ненужную куклу. Которую дарят на день рождения капризной девочке, но та забывает о ней через пять минут.

Главную цель бесовка выполнила — стала первой кровью в ритуале по созданию нежити. Мерзкого существа, которое на родине Пентти звали «перверсси», а русские именовали вурдалаком.

Врановой закончил ритуал, с трепетом прислушиваясь к звукам в надвигающемся вечере. Тишина. Неужели он что-то сделал неправильно? Неужели забыл нужное слова или ошибся в воспроизведении? Последний раз призыв вурдалака Пентти применял еще в Суоми. Подобное там даже не считалось нарушением закона.

Это проклятые русские чистюли жуть как не любили нежить. И всеми известными способами следили за возможными попытками ее возникновения.

Ведь нежить редко, но могла восстать и без помощи рубежников. Достаточно, чтобы возле свежей могилы отдала богу душу нечисть. Хотя те же чужане и считали, что у нечисти нет души. В общем, смерти даже самого завалящего черта было вполне достаточно.

Пентти в свое время объяснял его наставник. Тот самый, суомский. Выходило, что на облик нечисти могло повлиять множество факторов. К примеру, если чужанин был злой, то его хист, смешиваясь с хистом нечисти, мог породить вурдалака. Как раз случай Вранового.

Если пролито много крови, да хиста достаточно, то появлялся упырь. Тоже нежить, но уже разумная. Хотя разумность у него было весьма относительная. Если нечисть или рубежник сильные, а возле их места гибели чуть не братская могила, то миру являлся дый. Или лич, как было более привычно для слуха Вранового. К счастью, на своем веку он подобного не видел.

Потому каждого рубежника, который не передал хист и умер в муках, хоронили надлежащим методом. Чтобы его промысел не нашел себя в другой форме. Зачастую в неживой.

Однако все это сейчас было не важно. Врановой чуть не плакал, сидя на могиле рядом с мертвой бесовкой и перемазанный кровью. Неужели все зря? Неужели не получилось? Почему судьба так жестока к нему?

Короткий стук прервал его мысли. Будто дятел вдалеке решил в надвигающейся тьме закончить работу, начатую днем. Пентти встрепенулся, весь обратившись в слух.

Первому, неуверенному стуку вторил второй. Словно сначала пьяный муж ударил костяшками пальцев в дверь. Еще вспоминая, точно ли он живет здесь? А вот затем обрел уверенность и повторил звук.

И только после до Вранового дошло — сработало. Именно там, под землей, в небольшом гробе и происходил процесс превращения. И вурдалаку не хватало места.

Ритуал придавал форму мертвому телу. Пентти оставалось только догадываться, кому пришло в голову первому попробовать подобное. С другой стороны, кто-то когда-то придумал доить коров и пить молоко. Человечество в этом плане было весьма изобретательно.

Однако формой тот самый проторубежник пользовался ему известной. Какой-то то ли собаки, то ли волка. Вот и вурдалак в итоговом виде должен был напоминать чудовище о четырех лапах.

Пентти с тревогой слушал хруст костей и треск мертвой кожи. И не мог дождаться. А когда все вновь затихло, чуть ли не дрожал от нетерпения.

И вместе с тем, когда под землей треснула крышка гроба, Врановой чуть не вскрикнул от неожиданности. Он не просто слышал — чувствовал, как нежить рвется на свет, разрывая землю. И даже отступил. От некоего страха, перемешанного с восхищением.

Сначала показалась рука. Именно рука, а не когтистая лапа. А за ней другая. Прошло меньше минуты, когда на поверхности появилось все туловище.

Даже Врановой, который повидал разное, не мог скрыть истинного отвращения по отношению к этому уроду. Он уже не был человеком, но и не стал вурдалаком. Что-то среднее. Хотя конечности вытянулись, но еще не окрепли. Туловище уплотнилось, хотя тоже казалось Пентти худощавым. Кожа расползлась и срослась снова, сшитая мерзкими шрамами. А голова и вовсе осталась почти человеческой. Разве что расплылись губы, обнажив зубы. Даже не клыки — зубы.

Пентти чертыхнулся. Он знал, в чем дело. Первая кровь оказалось плохой. Ее хиста не хватило, чтобы сделать основное превращение.

И вместе с тем быстрое поднятие нежити совершило еще одно подлое дело. Она угрюмо посмотрела на рубежника и издала какой-то странный звук из своих еще недообразовавшихся легких. Который, наверное, можно было принять за рык. И бросилась на своего создателя.

Врановой обратился к хисту и вурдалак влетел в невидимую преграду. Правда, тут же оправился и повторил попытку. Глупое мертвое создание! Отвращение в Пентти постепенно вытеснила злоба. Самое мерзкое, что просто придавить хистом его не получится. Первое время после обращения нежить еще не крепко стоит ногами в этом мире. Потому и не чувствует подобного.

Вурдалак бросился на Вранового раз пять, все время натыкаясь на невидимую преграду. А на шестой Пентти наконец удалось перехватить мертвое тело, повалив нежить на землю и придавив собой. Врановой черпал мощь из хиста, прижимая вурдалака так сильно, как только мог. Не боясь повредить конечности. Отрастит потом, главное сейчас подчинить эту тварь.

К счастью, тут работала форма ритуала. Если вурдалак в конечной фазе должен был походить на пса, пусть и весьма уродливого, то и все законы дрессировки действовали так же. Сейчас Врановой показывал, кто здесь лидер, а кто должен подчиниться.

Пентти не знал, сколько они так пролежали. У него даже стали затекать руки и, почему-то, спина. Но его действия дали свои плоды. Если сначала вурдалак рычал, то затем затих, а вскоре и вовсе стал поскуливать.

Со стороны это смотрелось невероятно жутко. Худой и сам похожий на труп человек в плаще прижимал к земле мертвое изуродованное тело. Невесть кому принадлежащее и словно слепленной из разных частей. Своеобразного Франкенштейна, разве что ведшего себя как собака.

Врановой медленно разжал свою стальную хватку, готовый вновь наброситься на вурдалака. Однако тот продолжал лежать на боку, заискивающе глядя на своего хозяина. Того, кому можно и надо подчиняться.

— Так-то, тварь! — выдохнул, разгибаясь, Пентти.

Он был раздосадован. Не содеянным. На подобный шаг Врановой пошел бы еще тысячу раз и пролил сотню литров крови, будь на то необходимость. Результатом.

И пусть все черные рубежники, которые общаются со смертью чаще, чем кто-либо, сотни раз предупреждали: «Процесс обращения нестабилен». Дескать, никогда нельзя быть уверенным на сто процентов в желаемом результате. На это влияет и хист «первой крови», и хист чужанина, и «строительный материал» в виде мертвого тела. Пусть Врановой все это знал, но он ожидал несколько другого.

Привыкшей к собственной силе и опыту, Пентти требовал от судьбы самого лучшего. И совсем перестал быть благодарным за то, что имел. Оттого, когда что-то шло не по плану, оно становилось для рубежника настоящим ударом.

Что теперь? Придется кормить эту тварь своим хистом, чтобы она завершила превращение. И конечно же мясом. Тухлым, мертвым, подернутым плесенью и разложением. Вот только сколько на это уйдет времени? Пара дней? У него нет столько. Понадобится слишком много хиста. И жертв его друзей.

Но важно еще другое — почует ли? Поймет?

Врановой вытянул руку и мертвое создание прижало к нему свою изуродованную человеческую голову.

— Внемли, — только и сказал Пентти.

И показал ей ауру захожего, дал услышать мерзкий тлетворный запах, будто объяснил без слов, как ощутить его.

Вурдалак зарычал так, что у Вранового в жилах застыла кровь. И тогда он понял, что нежить найдет его, чего бы ей это не стоило. Надо только помочь ей окрепнуть, набрать силы и мышц. Потому Пентти указал на мертвую бесовку с заляпанными кровью рыжим волосами. И вурдалак все понял без лишних слов.

Он жадно отрывал куски плоти от остывающего тела, не пережевывая, а глотая так. Лишь бы поскорее набить свое чрево. Поскорее закончить процесс обращения и стать верным сторожевым псом для своего хозяина.

Врановой тем временем торопливо закапывал и разравнивал могилу, приводя ее в первоначальный вид. Он уже давно переступил порог дозволенного. И если воевода узнает, на что пошел его ратник, ради исполнения задуманного, то Врановому не сносить головы. Поэтому в идеале нужно сделать так, чтобы он не узнал.

Вурдалак расправился с бесовкой быстро. Разве что оставил в покое кости. Их Пентти собрал в мешок, где совсем недавно нес Ирину. Затем взял камни и поставил печать Отвлечения. Ее он собирался убрать сразу, как только пройдет первый дождь. По задумке Вранового, тот должен скрыть следы.

Пентти еще раз оглядел место ритуала — вроде ничего не вызывало подозрений. Конечно, могила пару дней «пофонит». Но чтобы почувствовать это — нужно оказаться в непосредственной близости от необходимого места. Кладбище новое, едва ли найдется еще один такой сумасшедший рубежник, который якшается с нежитью.

Врановой с досадой посмотрел на недоразумение у своей ноги, которое заискивающе глядело ему глаза.

— Ладно, я сделаю тебя прожорливой машиной для убийств. А потом мы найдем захожего и убьем.

Он торопливо пошел прочь, унося с собой останки бесовки и лопату. А за ним проворно следовало ужасное создание. Человек, прошедший жуткую трансформацию, но в то же время не до конца ее завершивший. Нежить, напитанная чужим хистом.

Глава 14

Что мир сошел с ума — я понял давно. В развитых и прогрессивных странах мальчики идентифицируют себя девочками, девочки — лисами, а особо одаренные индивидуумы и вовсе боевыми вертолетами. Но что подобное затронуло и нечисть — для меня стало изумлением.

— Что значит, ты не знаешь, кто ты?

— Я Грыц, — сказал бородатый с бледным лицом. — Так меня всегда звали. А потом что-то случилось. Что именно — не помню. В общем, теперь я здесь. Охраняю…

Что он там охранял — я так и не узнал. Потому что Грыц не просто захлопнул себе рот, а даже укусил руку. Видимо, в наказание за собственную болтливость. Ладно хоть кровь не пошла. Суровый тип.

— Ладно, Грыц, это не важно. Главное — мы хотим поговорить. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул собеседник. — Я вижу ты малый нормальный. Только смотри, чтобы эти… — он указал на мою домашнюю нечисть. — Не шалили.

— Митя тебя не тронет, а второй… этого вообще можешь в расчет не брать. Он не боец.

А между тем Григорий вел себя в высшей степени странно. Мало того, что бес подался вперед, так он еще и принюхивался. Почти как охотничья собака.

— Ты здесь… охраняешь что-то очень важное, — начал я издалека. — А эти люди со стройки тебя потревожили, так?

Грыц кивнул. Видимо, он так и не решил, можно или нельзя говорить мне о своей миссии. Однако мне его кивка для начала было вполне достаточно.

— А потом ты наслал икотку на Петро… их начальника, так?

— Кого наслал? — искренне не поняла слово нечисть передо мной.

— Проклятие, обретшее форму злого духа, — подсказал Митька. Золотой ты мой человек, жаль, что черт.

— А, — протянул Грыц. — Проклял. Как есть проклял.

У меня уже голова взрывалась от этой беседы. Если икотка — это, по сути, спиритус для нечисти, то как ее можно наслать случайно? А судя по всему, так и произошло. Если Грыц даже не знал значения этого слова.

— Хорошо, как ты это сделал?

— Да ничего особенного, — пожал плечами. — Наш сотник так говорил, когда кто-то вел себя недобро. А потом прибавлял…

Грыц затараторил на каком-то странном языке, в котором я если и понимал, то лишь часть слов. Точнее корней слов, а все остальное было какой-то белибердой. Болгарский, блин, что ли?

Так, хотя бы ясно, что все в принципе верно. Он наслал икотку словом, просто каким-то особым, иностранным. Чем дальше в лес, тем интереснее.

— Хорошо, Грыц, расскажи по порядку, кто ты, откуда? Может, мы так поймем о твоем, так сказать, происхождении.

— А чего рассказывать? Родился я в Пинске. Матушка с отцом из посадских. А я, как время пришло, на военную службу пошел. Хотя никогда это не любил. Да вот во втором походе и случилась беда. Пошли мы сначала из Пинска до Новгорода, а после уже сюда, к поселению карелов. Что у них взяли непонятно, сотник сказал нечто важное. Надо вроде как теперь до шведов дойти и это им отдать. А после домой.

Грыц тяжело вздохнул, словно не хотел об этом вспоминать.

— Вот только здесь на нас и напали. Кто — не скажу. Все черные были, будто бы даже с хвостами. Словно и не люди вовсе. Но и мы бой дали знатный. Отбились. Сотник и еще несколько с ним ушли за помощью. Меня не взяли, я тогда плохой был. Бок разодран, нога поломана. Наказали охранять сунду…

Он опять укусил себе руку. А после и несколько раз ударил кулаком по голове. Он так к концу разговора себя изуродует.

— Грыц, все в порядке, мы на твой сундук не претендуем. Скажи, а как давно это все было?

— Будто бы две зимы прошло. Да только место оказалось людное. То там пройдут, то здесь. Постоянно кто-то рядом шастает. Меня чудом как не находят. И говорят по-диковинному, мне пришлось учиться, чтобы понимать. Да это легко вышло. Вот только затем они явились, — он указал в сторону стройки. — И конструкции у них странные какие-то. Рычат, двигаются. Сроду таких не видел.

Я готов был уже орать от непонимания. ЧТО ЗА ХРЕНЬ ОН РАССКАЗЫВАЕТ? Даже Митька, до этого участливо глядящий на крохотного человечка, нахмурил ту часть лица, где у нормальных людей находились брови.

Зато заорал бес, который наконец перестал обнюхивать воздух вокруг нечисти. И в очередной раз побил рекорд мира по скоростному взбиранию на дерево. Только в этот раз забрался так высоко, что его почти видно не было. Разве что верхушка под тяжестью упитанного тела раскачивалась из стороны в сторону.

— Он не нечисть! — истеричный голос сверху оправдал свое некультурное поведение.

Больше всего мне хотелось отчитать Григория. Но я знал, что ругать своего ребенка в присутствии посторонних нельзя. А бес им и был. Большим, испорченным ребенком, испытывающим проблемы с алкоголем.

— А кто тогда? — спросил я его.

— Нежить!

Вот тут и Митька отскочил в сторону. Даже опять поднял свою любимую палку. А потом и вовсе выкинул штуку — обнажил зубы. Это что еще за номер?

Только мы с Грыцем стояли в полном непонимании ситуации. Для моего собеседника информация о том, что он нежить тоже стала новостью. Я же разглядывал Грыца будто в первый раз. Ну да, бледноват немного. Но у каждого свои недостатки. Поэтому озвучил вполне резонный вопрос.

— И что?

— Он же неживой, дяденька! — торопливо ответил черт. — Все знают, нежить только трупы ест, да кровь пьет. И больше всего любит жизни губить.

— Вы больные оба, что ли? Грыц стоит, адекватно с нами разговаривает. Да, сначала возникло недопонимание, но сейчас же все нормально. И если для вас колбаса — это трупы, то хрен вам теперь и докторская, и копченая, и даже брауншвейгская.

Как оказалось, моя угроза была страшнее нежити. Вот что-что, а колбасу оба моих приживалы обожали. Впрочем, как и любую жратву. Так или иначе, но Гриша сполз чуть пониже, а Митя опустил палку. Хотя Грыца интересовал другой вопрос.

— Что же я, Матвей, получается, умер?

— Так, это еще не точно. Как известно, даже если вас съели, есть два выхода.

— Еще как точно, — мрачно прокомментировал с дерева бес. — Он же сам говорит, что напали на них не люди. Нечисть. Почуяла ценное, а может и артефакт какой везли. Вот только чужане нечисть перебили. Хотя кто знает, вдруг среди них и рубежник был, иначе бы не одолел. А потом этот вот хист их забрал.

Гриша указал на Грыца пальцем.

— Как это забрал? — удивился я. — Я думал, что после смерти нечисти хист не передается.

— Не передается. Но крупицы его остаются. Вот ту же лешачиху вспомнить. Думаешь, леший не похоронил ее как следует? По канону. Похоронил.

— А лешачиха не нежить? — совсем запутался я.

— Нет. Ей промысел ребенок дал загубленный, а этот из мертвых хист тянул, сам. Потому что жить хотел. Есть разница.

Если честно, я не особо понял. А вот Грыц кивнул.

— Так и есть, жутко жить хотелось, — согласилась, как выяснилось, нежить. — Все лежал, да думал, очень уже не хочется здесь остаться. Да и обещание дал сундук охранять. Честный ратник его нарушить не может.

— Не бьется что-то, — помотал я головой, пытаясь развеять все, что тут наплели. — Он же должен, как ты говоришь, пить кровь и есть трупы. А у Грыца целых четыре рубца и с виду он нормальный. Извини, Грыц, что я о тебе в третьем лице.

Григорий наконец поборол свою трусость и слез с дерева. Он подобрался ко мне и не сводил взгляда с нежити. Словно боялся, что тот сейчас бросится опровергать мои слова.

— Четыре рубца это странно, — согласился Гриша. И сменил тон на суровый, обращаясь к Грыцу. — А годков тебе сколько?

— От этого я не скажу. Я грамоте не обучен, а считать до десятка токмо умею. Отец говорил, что давно пора жениться.

— Хотя чего у него спрашиваю, — махнул рукой бес. — Нежить же может спать веками, пока ее не пробудят.

— Это что, рабочие пробудили Грыца? — удивился я.

— Не только. Он просыпается каждый раз, когда кто-то рядом проходит. Видимо, наказал ему рубежник сундук охранять, вот тот и слушается. Так и слов нахватался, язык выучил. Хотя, тут и хист помог. Но да, если в ком чувствует угрозу, так сразу пробуждается.

Блин, мне бы такое — что-то где-то услышал и бах, английский выучил. Хотя, с учетом того, где я любил кушать — узбекский. С другой стороны и то хлеб. Точнее, лепешка в тандыре. А если скажешь что-то на их родном языке, то и со скидкой. Хотя у меня там и вовсе бесплатные обеды. Жаль, что попасть не удается.

Еще жаль, что для такой крутой фичи нужно обязательно умирать. Значит, не судьба мне выучить английский общедоступными для нежити способами. Погибать же раньше времени очень не хотелось.

Но вот сколько лет собеседнику по общемировым меркам стало действительно интересно.

— Скажи, Грыц, а ты знаешь, кто правил вашим княжеством, когда ты уходил в поход?

— Конечно, знаю, — хмыкнул тот даже будто обиженно. — Туровским княжеством правил Глеб Туровский, сын Юрия Ярославовича.

Мда, вот говорила мне бабушка, учи историю, пригодится. Правда, она так говорила про все — и про химию, и про физику, и про математику. Хотя последняя правда пригодилась, когда я работал курьером и отсчитывал сдачу. Жаль, что на уровне четвертого класса.

В общем, все сводилось к тому, что в туровских князьях я чувствовал себя так же уверенно, как Ольга Бузова в эстрадном пении. Никак!

— А кто Московским княжеством правил? — поинтересовался я.

Нет, что-то же со школы в голове осталось. Поэтому надо попросту вывести Грыца к тому, что я знаю.

— Каковским княжеством? — искренне удивился Грыц. — Не слышал о таком.

Вот те раз! Как это не слышал? Глухой, что ли?

— Вот ты, хозяин, всем ладен, а некоторых вещей вообще не понимаешь, — хмыкнул бес. — Про Владимирское спроси.

Хорошо, Грыц не знал, что такое пассивная агрессия. Ведь сейчас Григорий разговаривал с ним, но через меня. Поэтому нежить решил ответить так, не задействуя посредников.

— Владимирским князь Всеволод Большое Гнездо, сын…

— Юрия Долгорукого, — ошарашенно закончил я.

— Истинно так.

Это же тысяча какой-то очень далекий год!

— Вот и понятно, чего он Москву не знает, — продолжал куражиться бес. — В те времена ее не Москвой звали, а Кучковым. По фамилии боярина Ку́чке. Они с Долгоруким что-то не поделили, так князь этого боярина и изнечтожил.

— Ты-то откуда это знаешь? — спросил я.

— Обижаешь, хозяин, то наша история. Я вообще много чего знаю. Ты, например, слышал, что ученые доказали, что алкоголь действует как антре… дрепренс…

— Антидепрессант. Тут как раз все в порядке. Во всем, что касается выпивки, ты знаток. Но вот с Москвой удивил.

А еще я до сих пор не мог привыкнуть, что разговариваю с существом, которое жило в эпоху Всеволода Большое Гнездо. У меня это даже в голове не укладывалось. Хотя на повестке дня стоял более важный вопрос — что делать?

— Грыц, а ведь ты никого и не убил из тех строителей, так?

— Я же не душегуб понапрасну жизни отбирать, — пожал тот плечами. — Когда лезут, я их пугану разок. А так ни-ни.

Мда, странная нежить. По словам Григория, Грыц должен был валить чужан пачками направо и налево, есть их тела, пить кровь или что там нежить делает? И тогда бы мне предстал не этот заросший персонаж, а целый граф Дракула Ленинградской области.

Кстати, это действительно подтверждало, что лешахича нежитью не была. Потому что не испытывала подобного желания. Ох, как же все в рубежном мире запутано!

Ясно только, что при жизни Грыц был добрым человеком, насколько это вообще возможно в те жестокие времена. И никому не желал зла. Его оставили охранять сундук, а тот не мог ослушаться приказа.

Еще один важный момент — я понял, что у нежити тоже есть нечто вроде родной магии. Вон как Грыц двигался. И мое кольцо блокирует любую родную магию. Что очень радовало. А вот все остальное — не особо.

— Что ты скажешь, если я пообещаю, что те люди больше не придут. И ты и дальше сможешь спать спокойно? Но надо будет снять проклятие с того человека. Договорились?

— Договорились, — кивнула нежить, тряхнув своей гривой. — Однако если не сдержишь слово…

Что-то нехорошее мелькнуло в его глазах. Если это попытка взять на понт, то она не удалась. Я почему-то за последнее время уже перестал бояться. Хотя, наверное, это и зря.

— Все сделаем, только по моему плану. Так нужно, чтобы все удалось. Я позвоню тебе в подходящий момент, а затем ты отзовешь икотку. То есть, снимешь проклятие. Понял?

— Во что ты мне позвонишь? — не ухватил самую суть Грыц.

— А, ты же у нас технофоб поневоле. Вот, смотри, это телефон. Митька, дай сюда свой.

Черт без всякой задней мысли подошел и протянул смартфон.

— Вот, гляди, я наберу этот телефон, — свои слова я иллюстрировал действиями, набирая номер черта. — А теперь здесь появится зелененькая трубка.

— Зелененькое вижу, — кивнул Грыц.

— Вот ты нажмешь ее и услышишь меня.

— Дяденька, это вы что же, ему мой телефон оставить собрались? — только сейчас дошло до черта. В голосе Митьки звучали страх и возмущение.

— Митя, это ненадолго. Мы вернемся и…

— Не о том думаешь, хозяин, — ехидно хихикнул бес. — Он же уснет, как только мы уйдем. Потом хоть звони, не звони.

— Черт, — выругался я. — Хотя черт, именно черт. Митя, с ним останешься. Тогда он не уснет, да и ты трубку возьмешь, когда я позвоню.

— Дяденька, может, дядю Гришу оставим? У него ж опыта больше.

— А самого тебя жопа больше! — огрызнулся бес. — И вообще мое место рядом с хозяином. Вдруг совет какой важный надо будет дать, а меня нет. Это же не твоя голова садовая.

— И еще Гриша наделает в штаны сразу, как только с Грыцем останется наедине, — закончил я.

— Поклеп! — попытался закричать бес, но дал петуха.

— В общем, решено, Митя, ты остаешься. Но, само собой, гарантии будут. Грыц пообещает, что ничего тебе не сделает. Хорошо?

— На слово поверишь? — нахмурилась нежить.

— На слово даже этим двоим не всегда верю, а я с ними живу. Есть другой способ.

И я протянул руку Грыцу. Хоть бес и говорил не жать руку всякой нечисти. Но мой сегодняшний собеседник и не нечисть — нежить. Как выяснилось, и здесь есть небольшая, но разница.

По поводу сделки я не беспокоился. Хист он и в Африке хист. Так и вышло. Стоило мне услышать то, что я хотел, а Грыцу получить обещания относительно стройки, как мы пожали руки.

К слову, только сейчас я понял, что этот бородатый мужичок и правда не совсем жив. Рука его была не просто холодная, ледяная. И в этом оказалось приятного столько же, сколько в походе к урологу. Ты вроде стараешься не думать, но продолжаешь каждый раз дрожать, стоит вспомнить.

Однако когда мы пожали руки, появилась уверенность, что все будет в лучшем виде. И черту точно ничего не угрожает.

— Ждите, скоро наберу. Митя, чтобы скучно не было, музыку какую-нибудь поставь.

— Это легко, дяденька, — быстро потыкал черт в телефоне.

Мне даже показалось, что в нем он разбирался намного лучше, чем я. Типичный тинейджер. И тут же из телефона не запело, заорало!

— Трупы оживали, землю разрывали, всюду выползали, дико бушевали! Глотки драли, все вокруг ломали, рвали свою плоть…

— Так, дай-ка сюда, — экспроприировал я телефон у Мити. — Давай пока с «Королем и Шутом» сделаем небольшой перерыв. Вот, к примеру.

Из динамика запел Чиграков, повествующий о просвистевшей пуле, лихом коне и батьке атамане. Пусть лучше так, чем всякие «Мертвые анархисты». Уж очень не хорошие ассоциации у Грыца могут возникнуть.

А затем мы с Григорием зашагали обратно к машине. Что интересно, бес был само спокойствие, не выражая никакого мандража относительно своей свободы. Ну да, я помнил, что его страх можно победить только еще большим страхом. А там, в лесу, Гриша натерпелся. Не каждый день встретишь нежить. Пусть она и как бы сказать… хорошая?

Правда, стоило нам немного отойти, как бес меня огорошил.

— Ну чего, хозяин, как мы этого Грыца убивать будем?

— В смысле, убивать?

— Согласен, слово неправильное. Низложить. Надо подумать, дело серьезное. Митьку вот ты только оставил зря. Черта не жалко, конечно, он в хозяйстве полезный был.

— Гриша, ты охренел?

— А че я такого сказал?

— С чего ты решил, что я собрался кого-то убивать?

— Так это самый простой вариант, — искренне удивился бес. — Нежить в расход, икотка на том бандите пропадет. Всем хорошо и ладно. Тебе благодарность. А сундук мы уж найдем. Мне кажтеся, мы и так близко подобрались. Как думаешь, там деньги или артефакт? По мне, так артефакт. Не зря же нечисть напала.

И беса понесло. Его фонтан красноречия удалось заткнуть не сразу. И только когда он столкнулся с моим гневным взглядом. Лишь после этого бес испуганно замолчал. Как разведчик, осознавший, что сболтнул лишнего.

— Знаешь, что Григорий? Я думаю, что мы пойдем по не самому простому пути.

Глава 15

Всю дорогу до Петровича бес молчал. Как мужик, сделавший предложение и теперь искренне об этом сожалеющий. Григорий вообще часто говорил что-то, не приходя в сознание. Однако сегодня превзошел сам себя.

У нечисти такие понятие как «дружба», «взаимовыручка», и «самоотверженность» были весьма условными. Не для всех, конечно. Тот же Митя был удивительный черт. Хотя в этом смысле удивительный черт как раз Григорий. Если использовать это слово, как ругательство. А Митя — черт, вызывающий изумление.

Но общая температура по больнице такова, что среди нашей нечисти искать друзей было такое себе занятие. Но все же надо понимать, у кого ты живешь и кто твой хозяин. И какие вещи можно говорить, а какие даже озвучивать нельзя!

Жаль, что Григория бойкотом не испугаешь. Нет, я понимал, что ему, скорее всего, сейчас неприятно. Да и только. С него, как с гуся вода. И никаких особых мук совести бес не испытывает. Нельзя мучиться тем, чего у тебя нет.

Чтобы скрасить как-то время в дороге, я включил радио. Только вместо музыки попал на новости.

— В Выборгском районе второй день продолжается массовый падеж птиц. Территориальное управление Россельхознадзора уже начало проверки в связи с массовым количеством обращений жителей по факту гибели объектов животного мира. Как нам сообщили в пресс-службе ведомства, проводятся мероприятия по выявлению возможных нарушений регламентов применения пестицидов для борьбы с мышевидными грызунами. О результатах ее будет сообщено позднее.

У меня что-то неприятно кольнуло в груди. Я знал только одного рубежника, который был связан с птицами. И последние вдруг резко начали гибнуть. Это что, выходит, с Врановым случилась беда после того происшествия с ниткой? Почему тогда у меня такое плохое предчувствие?

Я переключил радиостанцию, однако ритмичный бит так и не разогнал гнетущие мысли. Да еще у самой дороги я как раз заметил мертвого ворона. Так, Мотя, все нормально, если бы надвигалась какая-то задница, то Инга бы сообщила. Ведь сообщила бы?

К тому же, она что-то там достала с Изнанки. И скоро мы этого рубежника прихлопнем. Надо только чуть-чуть подождать.

Я подъехал к загородному дому Петровича, где он и назначил встречу. Кстати, вот теперь я пожалел, что не в ресторане. Потому что с удовольствием бы что-нибудь пожрал.

Было бы странно ожидать, что бывший бандос живет в каком-нибудь доме с модерновой архитектурой. Собственно, Петрович меня и не разочаровал. Когда навигатор сказал, что я прибыл, по правую руку возвышался двухэтажный особняк из красного кирпича, с высоким забором и коваными воротами. Последние, кстати, открыл один из мордоворотов Петровича. Именно что открыл, а они не отъехали в сторону, как у тех же Тихомировых. Интересно, какие общие дела у таких разных людей?

Меня провели в огромную гостиную тире столовую, которая тоже не разочаровала — ковры, хрусталь, золото, шкуры и головы оленей на деревянных стенах. Причем, всего оказалось так много, что даже в глазах рябило. Словно у Петровича целью было показать гостю, сколько у него всего есть. А ведь эти люди с полпредами встречаются. Или про кого он там говорил?

Что интересно, встретил меня не хозяин, а хозяйка. Крупная женщина лет пятидесяти, с яркими красными губами и короткими мелированными волосами. Я взглянул на нее и сразу понял, кто в этой семье главный.

Несмотря на годы, та самая Светлана даже не думала их скрывать. В смысле, не кинулась в омут косметологов и пластических хирургов, как многие ее ровесницы. Да, черты лица жены Петровича немного оплыли, тело потеряло упругость и подтянутость. Поэтому хозяйка и носила свободный спортивный костюм, чтобы лишний раз это не подчеркивать. Однако Светлана достойно входила в ту пору, который пенсионным фондом официально назывался периодом дожития.

Потому что она была уверена в себя. Могу поспорить, что Петрович до сих пор искренне ее любил. Как можно не любить королеву? А именно ей Светлана в этих владениях и была.

Какой бы ты бандос и душегубец ни был, а когда такая женщина посмотрит на тебя, сразу залезешь под каблук. Либо ей надо искать такого же мужика с титановым стержнем внутри. Только есть вариант, что они поубивают друг друга.

— Добрый день, — сказала она, мельком оглядев меня. Но в отличие от мужа не сделала выводов на основе увиденного и не стала раскидывать пальцы веером. — Вы, видимо, Матвей?

— Добрый день, да, а вы Светлана, супруга Владимира Петровича. Простите, не знаю отчества.

— Можно просто Светлана, — улыбнулась она. — Присаживайтесь, супруг сейчас подойдет. Могу я поприсутствовать при вашем разговоре?

— Если Владимир Петрович не будет возражать.

— Не будет, — уверила меня госпожа Рыкалова.

Нет, эта Светлана окончательно рвала мне все шаблоны. Я ожидал увидеть испорченную истеричку, которая перетерпела все тяготы грозных девяностых и теперь имела моральное право уйти в отрыв. А встретил умную и образованную, судя по всему, женщину.

— Светлана, простите, пожалуйста, мое любопытство, но как вы с Владимиром Петровичем познакомились?

Вопрос Рыкалову откровенно повеселил.

— Я была завучем в школе, где училась его младшая сестра. У них с Аней большая разница. Отец погиб, мать много работала, вот Володя часто и наведывался в школу. Вы, наверное, будете смеяться, но это была вспышка, любовь с первого взгляда. Я о таком только в книжках читала. А когда узнала, чем он занимается, было уже поздно.

— И чем он занимается? — сделал я удивленное лицо.

— Не пытайтесь быть глупым, Матвей, вам не идет. Володя занимался делами, которые нашим уголовным кодексом не особо поощряются. Хорошо, что ему хватало ума и удачи вовремя легализоваться.

— Почему-то мне кажется, что не без вашей помощи.

— А вот быть умным вам очень идет, Матвей, — блеснули глаза Рыкаловой.

Мне всегда доставляло удовольствие разговаривать с приятным людьми. К примеру, так я познакомился и подружился с Васильичем. Именно из-за этого и ощущал сейчас себя словно елеем обмазанным, как сказал бы Григорий. Того, кстати, я в наказание оставил в машине. Точнее, засунул портсигар в бардачок.

Будь моя воля, я бы разговаривал со Светланой столько, сколько это вообще было возможно. Вот нравилась она мне и все. Не в сексуальном плане, а именно как человек. Было в ее глазах нечто магнетическое. Мне подумалось, что школа ходила по струнке, когда она работала в ней завучем.

А еще я представил, как Петрович назвал ее блядиной. Он, наверное, за всю жизнь в сторону жены косо не посмотрел.

Однако все хорошее когда-нибудь заканчивается. И магическое ощущение нереальности разрушил Петрович. Вот, наверное, зря я о нем подумал.

Коротко стриженный крепыш ворвался в гостиную с телефоном в руке.

— Здорово, — пожал он мне руку. — Че, есть новости?

— Есть, — сказал я спокойно. — Может, присядем за стол? Разговор будет непростым.

А что, не пропадать же столу из красного дерева? К тому же, как-то не удобно сидеть на одном диване в линию и обсуждать важные вопросы. Хотелось видеть собеседника.

— Хорошая новость в том, что я знаю, что у вас и как от этого избавиться, — сказал я. — Плохая — надо остановить стройку.

— В смысле остановить? — вскочил на ноги Петрович. — Ты знаешь, сколько там бабок⁈ Ты вообще представляешь, что со мной после всего этого сделают⁈

— Сядь.

Светлана не рявкнула, а произнесла это тихо, почти вкрадчиво. И у Петровича сразу же подкосились ноги. Я даже посмотрел на нее новым взглядом — у женщины точно нет рубца?

— Матвей, нет ли какого-нибудь компромиссного способа? — спросила она. — Этот проект очень важен для нас.

— Это и есть компромисс. Если не вдаваться в подробности, то в нашем мире есть очень много странного и непознанного. И вот это непознанное Владимир Петрович и потревожил. И теперь проклятие, которое сидит в нем, будет лишь набирать силу.

— Проклятие? — побледнел Петрович.

— Материализованное проклятие. Можно сказать, что в вашем теле теперь обитает кто-то очень маленький, но довольно живой.

Забавно, что нежить создало живую икотку. А еще смешно, что Петрович мог бы подать заявку на миллион долларов. Ведь столько готовы были заплатить первому беременному мужчине? Вся беда в том, что он вряд ли родит икотку. Если она работает так же, как и спиритус, то итог Петровича тоже будет неутешителен.

— Чем это грозит? — серьезно спросила Светлана.

— Думаю, со временем Владимир Петрович начнет болеть. Все чаще и чаще. А потом в один из дней умрет.

— Слышь ты… — вновь поднялся на ноги бандос.

Нет, меня он и раньше раздражал. Можно сказать, с того самого момента, как вошел в гостиную. Особенно на контрасте с женой. Но я терпел. Но каким бы выдержанным я не был, всему приходит конец.

Я зло поглядел на Петровича, чуть придавив хистом. Даже икотка внутри недовольно зашевелилась. И тут же опустил.

— Это ты слушай, — сказал я. — У тебя один выбор выжить и остаться здоровым. Именно такой, о котором я рассказал. Причем, ты не просто остановишь стройку, а сделаешь все, чтобы эта земля получила какой-нибудь природно-охранный статус. И ответ мне нужен прямо сейчас. Либо ты соглашаешься, либо я встаю и ухожу. А вы уже будете разбираться с последствиями.

Когда наступило гнетущее молчание, я сам пожалел о своей вспышке гнева. Светлана здесь была совершенно не причем. С другой стороны, ведь правильно говорят, что муж и жена — одна сатана. Она же не развелась с Петровичем, когда узнала, чем тот занимается. Напротив, помогла выйти из всего этого.

Да и нельзя с бандосом по-другому. Он человек примитивный. В его мире силу может победить только еще большая сила.

— Мне пиз… — коротко выругался Петрович.

— Нет, можно кое-что придумать. — погладила по спине мужа Светлана. — Самое простое — найти краснокнижные растения и перенести туда. Какая-нибудь общественная организация совершенно внезапно узнает, что там растет, к примеру, карликовый незабудочник. Новость подхватят региональные СМИ, в этом будь уверен, за этим одно-два упоминания в федеральных. Твои инвесторы не дураки, поймут, что лучше отступить и найти более подходящее место.

Петрович слушал жену внимательно, а я смотрел на нее восхищенно. Нет, с такой женщиной вообще ничего не страшно. Эх, как же бандосу повезло. Не встреть он Светлану, уже бы гнил в земле. Инфа сотка!

— Матвей, точно ниче нельзя сделать? — посмотрел он на меня взглядом побитой собаки. — Если дело в бабках, я за ценой не постою.

Я глубоко вздохнул. Вот тяжело общаться с людьми, которые искренне верят в то, что в жизни могут все купить. Нет, в том, своем, чужанском мире, может так и было. Но имел честь стать рубежником. И здесь все чуть сложнее. И в то же время проще.

Пришлось даже встать, чтобы обойти стол. Я положил руку на плечо Петровичу и вновь подтолкнул икотку. Как в прошлый раз.

— Вы че тут удумали, выблядыши? Ты худощавый говнюк бери свою шкуру старую и валите на хер отсюда!

Я убрал руку. Короткой демонстрации было более, чем достаточно. В том числе потому, что пусть икотка и забирала пульт управления, но Петрович помнил и понимал все, что «она» говорила.

— Хер с ним, Матвей, — махнул он. — Мы согласны.

Светлана, которая не убирала одной руки с мужа, кивнула. Ну вот так бы сразу, а то пока не припугнешь, русского языка не понимают.

Я сел обратно, достал телефон и набрал Митю.

— Привет, ты как? Все в порядке?

— Да, дяденька, музыку слушаем, поем немножко. Этот Грыц отличный мужик. Хоть и нежить.

— Скажи ему, что я все уладил. Он может отозвать икотку. В смысле, снять проклятие.

— Хорошо, сейчас скажу.

Я повесил трубку.

— Надо подождать, — объяснил я Рыкаловым.

Более неловкой паузы и придумать было нельзя. Петрович буравил меня злым взглядом. И я его понимал. Он нанял человека, чтобы решить свою проблему. А в итоге я его прогнул так, что проблем стало еще больше.

Вот только зря он так. Проблема у него была как раз до обращения ко мне. Теперь она превратилась лишь в расходы. По мне, ради собственной жизни и здоровья не жалко заплатить любые деньги. К тому же, если они у тебя есть.

Митя перезвонил через минуту.

— Вроде все, дяденька. Бормотал, бормотал, а теперь молчит сидит.

— Сейчас проверю.

Я подошел к Петровичу и положил руку тому на плечо. Пощупал хистом. Так и есть — кончилась икотка. Была, да вся вышла.

— Все, молодец. Скоро приеду, не скучайте. Поздравляю, — это я уже обратился к Петровичу. — Теперь вы абсолютно здоровы.

— Сколько мы вам должны? — тут же встрепенулась Светлана.

— Нисколько. Как я понял, Владимир Петрович не совсем доволен результатом моей работы.

Взгляд бандоса красноречиво намекнул, что я прав. На меня так даже бывшая на смотрела, когда случайно увидела с другой девушкой. И плевать, что с той у меня ничего не было.

— Поэтому простого спасибо вполне достаточно.

— Спасибо большое, Матвей, — серьезно сказала Света.

И тут мне похорошело. Не настолько, чтобы упасть в конвульсиях и получить четвертый рубец. Но вместе с тем порядочно. Экспы, как сказали бы в компьютерных играх, дали значительно больше, чем с того же злыдня от Васильича. Забавно, помог бандосу, а благодарочка прилетела от его жены. И на том спасибо.

— Владимир Петрович, я не угрожаю, просто предупреждаю. Если вы решите обмануть, то все вернется на круги своя. Возможно, даже станет хуже. Только вместо единственного врага вам добавится второй. Дело в том, что я за вас поручился перед очень непростым существом. И буду крайне разочарован вашим возможным неблагоразумием. Всего хорошего, Светлана.

— Я вас провожу, Матвей, — сказала женщина.

Уже на улице мы заговорили снова.

— Вы не подумайте, Матвей, Володя у меня упертый, многое привык решать радикально и прямолинейно, но он не тупой.

— Очень на это надеюсь. Ему невероятно повезло с женой.

И меня внезапно озарило. У меня вообще редко так бывало, чтобы возникала мысль, в правильности которой я был уверен на все сто. Я думал о подобном. Вот только у меня было не так много людей, которые бы подходили на эту роль. Маргарита Тихонова? Возможно, но после того, как я спас ее сына, она смотрела на меня с некоторым страхом. Едва ли женщина предпочтет работать вместе.

А вот Светлана — другое дело. В ней чувствовалась сила и мудрость. Ведь она видела то, что сейчас происходило. И явно ощущала мою власть над своим мужем. Но ни один мускул не дрогнул на ее лице.

— Светлана, как вы посмотрите на то, если я вам предложу поработать вместе?

— В качестве кого? — спросила она.

— В качестве моего агента по подбору возможных клиентов. Что-то мне подсказывает, что именно вы управляете делами мужа. Соответственно, знаете множество важных людей, которые могут заплатить серьезные деньги.

Я был готов к тому, что она откажется. Но вместо этого Светлана спросила совсем другое.

— Каков мой процент?

— Это на ваше усмотрение. Как договоритесь.

— Матвей, вы сегодня несколько раз меня удивили. Но сейчас делаете это в очередной раз. Вам не нужны деньги?

— Не такие. К тому же, у меня нет в них острой необходимости.

— Что же вам надо?

— Не могу сказать. Но не беспокойтесь, свое я все равно получу.

А что мне ей ответить, что нужна человеческая благодарность? К тому же, с деньгами был один сложный вопрос. Когда человек платит деньги, то считает, что покупает какую-то услугу. Вон, как тот же Петрович. И никакой благодарности.

— Надо объяснить людям, что они платят вам за возможность поговорить со мной. И только. Как вы будете убеждать их — это ваше дело. Думаю, вы справитесь.

— К тому же, не всегда можно заплатить деньгами, — кивнула Светлана. — Хорошо, за какие случаи браться?

— Когда происходит откровенная… как бы сказать, чертовщина. Нечто, что нельзя объяснить простой логикой. Только не глупости вроде приворота или обмана конкурентов, а…

— Я поняла, — кивнула Светлана. — В противном случае можно еще нажить врагов, а не благодарных клиентов. Это будет… интересно. Хорошо, Матвей, как я найду что-нибудь подходящее для вас, то позвоню.

— Мой телефон…

— Возьму у мужа.

На этом мы и попрощались, каждый довольный друг другом. Я еще не знал, что из этого выйдет, но Светлана всяко более подходящий рекрутер, чем та же Рита или ее муж. Хотя правильно говорят, все, что не происходит — к лучшему. Если бы не Петрович, я бы так никогда не познакомился с его женой.

Почему согласилась она? На то было множество причин. Во-первых, деньги. Думаю, Светлана сможет на этом серьезно заработать. Во-вторых, она правильно сказала. Иногда можно спросить нечто гораздо интереснее, чем деньги. А тут Светлана своего точно не упустит. В-третьих, мне показалось, что ей было банально интересно. Женщин всегда влечет все незнакомое. Какими бы стальными леди они не виделись со стороны.

— Чего радостный такой, хозяин? — спросил бес, как я только сел в машину. — Придумал, че с нежитью делать?

Улыбку как ветром сдуло. Вот умел Гриша испортить всю малину.

— Нет, но у меня есть приятель, который может знать.

Глава 16

По пути к лешему я заскочил в кафе и набрал кренделей на целую роту. Заодно поел и сам, а то живот уже призывно урчал. Конечно, я бы предпочел какой-нибудь суп или плов, а не сладкую сдобу с чаем. Это не еда, закуска — через пару часов напротив, такой жор нападет, что мама не горюй. Однако выбирать не приходилось. Во времени я был довольно сильно ограничен.

А вот бес оказался почти счастлив. Он любил и сладкое, и жареное, и жирное. Можно двойную порцию и без хлеба. Поэтому сейчас буквально жрал в два горла, не обращая внимание на такие незначительные нюансы, как неровность дороги.

— На сиденье не кроши.

— Я выру хажаи.

— Чего?

— Я вытру, хозяин, — чуть прожевал он и сразу запихнул в себя еще один крендель.

Ох, бедный Гриша, на износ работает. Не щадя живота, в прямом смысле. Вот интересно, куда у него все девается? Ведь если посчитать в калориях, бес должен был быть в разы больше. Уходит на восполнение хиста? Вот это вполне возможно.

— Лешему только оставь, — предупредил я его. — А то пешком обратно пойдешь.

— Это пошледний, — пообещал мне Гриша со слезами на глазах.

А влажность вокруг очей у него повысилась не из-за суровых условий, в которых бесу приходилось существовать. Просто Григорий буквально впихивал в себя сдобу. Удивительный тип.

Однако до лешего мы и правда довезли целых шесть кренделей. Судя по всему, зря я отказался от денег, про которые говорила Светлана. У меня только расходы на еду за последний месяц увеличились в кратном размере. И это не учитывая алкоголь.

Дары леший принял, правда, вышел не сразу. Пришлось подождать примерно полминуты, после чего он появился. После чего первым делом уверенно взял крендель. Значит, по душе ему мое угощение.

— Зачастил ты ко мне, Матвей. Да еще с пустыми руками никогда не приходишь.

— На тебя, батюшко, чужане неблагоприятно влияют. Ведь есть те, кто делают что-то от чистого сердца.

— Значит, просто так пришел? — искоса поглядел он на меня.

— Нет. Но вот в прошлый раз угощение приносил без всякой задней мысли.

— Ладно, рассказывай, — рассмеялся леший. Он одной рукой собрал все крендели с пня, смахнул землю и уселся, поедая сдобу.

А я занялся повествованием о своих делах рубежных. О помощи Петровичу и встрече с Грыцем. В середине рассказа леший даже жевать перестал, так его увлекли мои приключения. Книгу, что ли, о себе написать? Не, сам не справлюсь, надо какого-нибудь литературного раба найти. Да где их взять? Такие на деревьях не растут и в топах на самиздатовских сайтах не числятся.

— Вот теперь надо понять, как дальше быть. Мои подпевалы говорят, что нежить — это что-то очень плохое. Хотя Грыц вроде мужик нормальный. Да и не понимаю я разницы между нечистью и нежитью.

— Сколько живу, а все равно земля не перестает удивлять. Ведь, казалось, в моем ведении такое, а я ни сном и ни духом. Давно в те края не захаживал, как только их чужане заселили, так забыл дорогу. С другой стороны, и прежде с твоим Грыцем не сталкивался. Видимо, чует он, что я вреда его кладу не принесу. Интересно, интересно. Что до нежити…

Леший повел рукой и все крендели исчезли. Видимо, решил доесть их позже. Батюшко вытер рот и оперся на колени.

— Копша он, из белых россов. А вот разница между нежитью и нечистью есть. И большая разница. Понимаешь, нечистью может много кто стать. Та же лешачиха — ведь, по сути, мертвая девка, а поднялась. Нежить? Нет, нечисть. Потому что не сама поднялась, не рубежник ее заставил, а матушка-природа. Понимаешь? Нечисть природой создается, а нежить человеком. Оттого и злобы, к которой у нежити особая сласть, у лешачихи не было. Лишь желания.

— Так и Грыц не злобный, — запротестовал я. — Он за все время даже не убил никого.

— А кто говорил, что не бывает исключений из правил? Бывают. Вот только по всему выходит, что он нежить. Над Грыцем печать странную рубежник повесил, сотник, наверное. Что с ним самим случилось — непонятно. Но раз не вернулся, значит сгинул. А печать вишь как, Грыца подняла. Да и хиста вокруг вдоволь было. И стал он копшей — мертвым охранителем клада.

— И что делать? Так и оставлять его? Он вроде безобидный. Когда рядом нет никого, он вовсе спит. Возбуждается только если кто-то его кладу угрожает.

— Не спит он, — сурово помотал головой леший. — И когда рядом никого, как и положено нежити — лежит мертвым. А вот после — клятва, данная рубежнику, поднимает его. Ведь он обещал охранять, потому и охраняет.

— Батюшко, а делать-то чего? Не оставлять же так все?

— А чего ж не оставить? — ехидно спросил леший. — Не тобой каша сварена, не тебе и расхлебывать.

— Ведь это как-то… неправильно, что ли. Не могу объяснить я толком, батюшко.

— Вот я тебе еще в первую нашу встречу сказал, что ты удивительный человек. Другой бы плюнул и дальше пошел. А ты нет. Есть здесь два выхода. Первый, низложить Грыца.

— В смысле, убить? — похолодело у меня между лопаток.

— Убить ты его не убьешь. Он и так мертв. Низложить — лишить сил, хист отобрать.

— А разве так можно? — удивился я.

— Можно. Только очень сложно. Да и по тебе обраткой ударит. Потому что низложение — против природы. Можно круг создать из рубежников, тогда и проклятие обратное слабее будет. Но опять же, для низложения надобно либо слова нужные знать, либо вещью обладать. Ни того, ни другого у меня нет. И у тебя, посему, тоже. Да и дурной это способ.

— Объясни, батюшко, почему?

— Говорю же, против природы это. Твой Грыц, хоть и мертвый, да поднятый. Причем, в короткое время. Душу на земле он свою сохранил, оттого и разум не утратил. В мертвую тварь не превратился. Хотя тут еще повезло, что рубежник печать такую создал. Мог его и упырем сотворить, тел и хиста хватало. Однако низложишь Грыца — душа навечно на земле останется. Страдать станет, может даже в духа беспокойного опять воплотится, кто знает. Но ничего в этом хорошего для людей, с которым он встретится, не будет.

— Я понял, понял. А второй способ какой?

— Второй способ — обещание с Грыца снять, которое он сотнику дал.

— И что я скажу? Первое слово съела корова, а второе сказал человек? Тьфу-тьфу-тьфу, распечатано, можешь больше не сторожить клад?

— Нет, конечно, — улыбнулся леший. — Я в этом помочь могу. Так под землю сундук тот упрятать, что его боле никто не найдет. Вот только не все так просто.

— Еще бы, — усмехнулся я. — Раз дело касается меня, просто быть не может.

— Печать Грыца твоего рубежная держит. В другое время нежить после смерти хозяина тоже существовать перестает.

— Я думал, что раз рубежник сгинул, то и подпитывать хистом печать некому.

— Так ты не понимаешь, — хлопнул себя по ноге леший и даже поднялся. — Грыц же сам себя на эту печать и завязал. И теперь копша ее и питает своим хистом.

— Замечательно. Батюшко, а ты сам печать ту разрушить не можешь?

— Рубежная печать, — замотал головой леший. — Пусть и в моих владениях. Только рубежник и может разрушить. В лесу, знаешь ли, много чего есть интересного, рубежниками оставленное. Иногда за этими вещами захаживают, другие и вовсе позабыты. Но ничего, лежат, ждут своего часа. Так что решил, Матвей?

— Не знаю, — честно ответил я. — Низлагать Грыца лично у меня ни возможности, ни желания нет. Значит, надо на эту печать посмотреть.

Леший все это время глядел испытывающе. Как тогда, в первую встречу. И я почувствовал, что он опять проверяет меня на вшивость.

— Что не так говорю, батюшко?

— Да как раз в том-то и дело, что так все говоришь. Сам не понимаешь, а делаешь все правильно. Я же говорю, что нежить — против природы созданное. Потому и самой нежити покоя нет. Если отпустишь Грыца, тому только лучше станет. Ну да бог с тобой, давай посмотрим на твою нежить. Куда идти-то?

Я объяснил лешему, как добраться до точки назначения. После чего батюшко отправился в путь. Точнее, просто зашел за дерево и исчез. Наверное, он будет на месте за считанные минуты. А мне на своем Звере еще пилить и пилить.

— Зря, зря во все это лезешь, — бурчал бес, когда мы оказались в машине. С нежитью связываться — себе дороже. Жили бы как жили. Не хочешь сундук искать, так и леший бы с ним…

— Скажи, Григорий, если дорога недалеко от леса, то чисто технически, это территория лешего?

Бес испуганно закрыл рот, потому что мы до сих пор не выехали из леса. Соответственно, не покинули владений батюшки.

Этот маленький маневр стоил мне трети часа тишины. Правда, спокойствия и уверенности это не придало.

С тех пор, как в жизни прочно поселился хист, я стал более открыт своему предчувствию. И сейчас оно скептически скрестило руки на груди и недовольно покачивало головой. Да и я сам понимал.

У меня три рубца, у Грыца четыре. Если он напитывает древнюю печать, то едва ли я смогу ее разрушить. С другой стороны, ободряло, что леший влетел в тему с нежитью с двух ног. Или дело в том, что он тоже был заинтересован? Ведь фактически, это происходило на его земле.

Снова посещать стройку я не стал. К тому же, как выяснилось, место, где мы встретили нежить, все равно за забором. Пусть и весьма близко. Поэтому я проехал чуть дальше и парканул Зверя прямо в лесу. Нет, все-таки крутая машина. На своей «ласточке», при всей моей любви к ней (порой весьма нездоровой), я бы так сделать не смог.

Наверное, я бы и так не потерялся. Но для верности пустил вперед беса. Поэтому спустя минут десять мы вышли все к тому же месту, где встретились с Грыцем.

Картина была, что называется, маслом. Нежить беседовал с хозяином леса, причем достаточно спокойно, по-деловому. Ну да, соотечественнику Всеволода Большое гнездо всегда есть о чем поболтать с лешим.

В то же время Митя всеми силами пытался мимикрировать под окружающую среду. Он вжался в ближайшее дерево и с мольбой в глазах ожидал, что молекулы его тела и дуба начнут проникать друг в друга.

Оно и понятно, для лесного черта, леший буквально был небожитель. Наверное, подобное оцепенение испытывал молодой хоккеист при встрече с Третьяком, а директор крупного предприятия, когда ознакамливался с результатами прокурорской проверки, где фигурировало его имя.

— Грыц, я все сделал, как обещал, — сказал я. — Никакой стройки теперь не будет.

— Спасибо тебе, Матвей. Достойного человека твои родители вырастили.

Я улыбнулся. Доброе слово — оно и кошке приятно. А вот потом произошло совсем неожиданное — меня накрыло. Не так, как при получении рубца, но было довольно близко к этому. До четвертого не добрался буквально чуть-чуть. Последний пинок остался.

Мне оставалось лишь хватать ртом воздух и пытаться осмыслить происходящее. Нет, про то, что хист завязан на благодарность чужан — это понятно. Меня предупреждали и все дела. Но вот про «спасибо» от нежити мне никто не рассказывал.

— Я буквально на минуту, — улыбнулся я. — Как у вас там говорят, до ветру сходить? Гриша, ну-ка бегом поди сюда!

— Так пойти или бегом, мать-перемать⁈ — уже чесался, чувствуя свободу бес.

Вот только уловив мое настроение, тут же покорно опустил голову и шустрым кабанчиком (на которого и правда был похож) устремился ко мне.

— Гриша, какого хрена?

— Я его вообще не трогал. Он меня первым оскорбил. Говорит, Гриша, а что там дяденька? А какой я ему Гриша. Нашел тут себе друга…

— Так, заткнись! — рявкнул я. — Точнее говори, но только когда тебя просят.

— Я воль, мой вождь.

Ну да, совсем у беса кукуху рвет. И ведь главное, откуда он все это берет? Надо письмо на Шаболовку, в Москву писать. Чтобы там проверили все телевидение на предмет экстремизма. А что, тема же модная, да и им надо чем-то заниматься. Хотя сейчас было чуть не до этого.

— Ты лучше поведай мне, в какой момент ты хотел сказать, что хист не только на людей завязан?

— А на кого еще? — пожал плечами Григорий. Хотя тут же его лицо начало вытягиваться. Уж кем-кем, а глупым бес точно ни был. — После Грыца? Огогошеньки. Это че, получается, хист на людей и на нежить направлен? И ты теперь станешь королем мертвых?

— Судя по твоим глазам, для тебя это тоже новость.

— Конечно. К хозяйке, знаешь ли, упыри толпой не ходили.

— А нечисть? — не отставал я от Григория.

Бес сделал отчаянную попытку вспомнить. В этот момент его волосы стояли дыбом, а вена на лбу пульсировала. Если честно, больше походило на то, что он сейчас что-нибудь отчебучит. А из-за дерева выбегут санитары и уведут его прочь.

— Не припомню. Хозяйка наших не особо жаловала. Все больше с рубежниками, да чужанами общалась.

Угу, у меня та бабка создавала впечатление милой расистки. Шучу, она вообще казалась божьим одуванчиком. Пока не стала вещать потусторонним голосом.

Но то, что к ней не ходила нечисть еще не говорило о том, что хист питается любой благодарностью. Всех возможных существ. Если так, то это не просто удача. А джек-пот. Словно мы сели играть и мне все козыря раздали. Даже на минуту страшно стало.

Я вернулся к напряженной нежити и улыбающемуся лешему. Причем последний посматривал на меня с явным интересом. Правда, убедившись, что не собираюсь ничего рассказывать, заговорил сам.

— Посмотри печать, скажи, что думаешь, Матвей. Только пообещай Грыцу, что сундук его не тронешь. Так ему спокойнее будет.

— Да, мне дядюшко леший рассказал все, — кивнула нежить. — Меня вроде как заложником при сундуке оставили. И есть способ от клятвы освободить. Но у меня все равно нечто вроде злости внутри растет, когда рядом с заветным сундуком ходят.

Пришлось в очередной раз поручкаться не с совсем живым существом и клятвенно заверить, что я на клад не претендую никакими долями и процентами. И вообще здесь исключительно с искусствоведческой и культурологической миссией. Чтобы потом зимними и холодными вечерами перечитывать черную тетрадь. Где про копшу будет написано много и подробно. Сдается мне, если старуха не жаловала нечисть, то нежить у нее вообще было нечто бранного слова. Хотя, держи друзей близко, а врагов еще ближе. В общем, поглядим.

Я медленно пошел в ту сторону, откуда на нас выскочил Грыц. И в то же время прощупывал местность на наличие чего-то чужого, сильного. Результат не заставил себя ждать.

Нити, больше похожие на толстую, покрытую пылью паутину, сходились в одном месте. И вообще вся это система напоминала странную модель древнерусской сигнализации «Богатырь 3.0». Подбретеся кто-то близко, она и сработает. Там, где я шел, нити были толстенные, величиной с канат, а дальше, к стройке, уходила жила шириной не больше мизинца. Но этой паутиной было окутано все вокруг.

И тогда мне стало ясно, что я все делаю правильно. Ближайший коттеджный поселок рос. Даже если та придумка Светланы с редкими краснокнижными растениями прокатит, сюда все равно будут ходить люди. И начнут все больше нервировать Грыца. Если человек постоянно находится в напряжении, то рано или поздно сорвется. Думаю, с нежитью примерно то же самое.

Печать словно застряла в могучем дереве. Хотя, сдается мне, дуб вырос здесь намного позже, на вид ему было всяко меньше тысячи лет. Выглядел он, кстати, как у классика в книге. Разве что цепи златой не было.

Больше всего печать походила на старый, подернутой ржой амбарный замок. Такой можно встретить в заброшенных деревнях на огромных петлях. Там уже и стены у здания давно развалились, а замок висит.

Наверное, нельзя подходить к делу, заранее настраиваясь на провал. Однако критическое мышление и адекватную оценку собственных сил никто не отменял.

На мгновение даже показалось, что печать поддалась. Она завибрировала, зазвенели связывающие ее нити. А затем мой хист, который я пытался вложить в чужую печать вернулся обратно. Да с такой скорость, будто им из пушки выстрелили. А после руку точно обожгло. Я взмахнул конечностью, пытаясь стряхнуть боль и медленно поплелся обратно. Чуда не произошло.

Встретили меня по-разному. Митя почему-то облегченно выдохнул. Грыц грустно поглядел, явно рассчитывая на другой результат. А вот леший кивнул, словно бы сам себе. Как инженер, который спрогнозировал, что мост рухнет из-за критической нагрузки и тот развалился.

Затем батюшко и вовсе сделал неожиданное. Прижал указательный палец к губам, а после показал четыре на другой руке. И я все понял. Раньше четырех рубцов мне сюда соваться нет никакого смысла.

— Не переживай, Грыц, — подошел я к нежити. — Мы обязательно разберемся с твоей проблемой. Даю тебе честное слово.

И на секунду мне показалось, что в глазах бородатого коротышки мелькнуло нечто вроде надежды. Если нежить вообще может надеяться.

Глава 17

Как выяснилось, у меня был вполне обустроенный и неплохой быт. Когда мы приехали из леса, нечисть сразу начала шуршать по хозяйству. Бес засел за чисткой картошки, одновременно поджаривая наггетсы, а черт побежал растапливать баню.

Нет, дело не в том, что я достиг небывалых высот в педагогике. Просто попрощавшись с лешим и Грыцем, я сел в машину и сурово сдвинул брови. И не раздвигал их до самого дома.

Наверное, у меня на лбу теперь такая морщина, которую никакой утюг и косметолог не разгладит. Но внутри было колоссальное чувство неудовлетворенности. Когда что-то долго и упорно делаешь, а на выходе получается нечто далекое от финального результата.

Однако день, передавший эстафетную палочку подступающему вечеру, и не думал сбавлять обороты. Под самым Выборгом я проколол правое заднее колесо. Практически на ровном месте.

Хотя, мне надо было написать книгу, которая бы называлась «На ровном месте». И каждая глава бы начиналась с того, как со мной приключалось очередное несчастье без всяких предпосылок. Думаю, книга бы имела грандиозный успех.

Я даже не понял, что именно случилось. Судя по всему, наехал на здоровенный гвоздь или какую-то острую железку. Осталось в очередной раз похвалить Антоху, который содержал машину в идеальном состоянии. Вот и запаска у него оказалась не хуже основных колес. Как и домкрат в багажнике. Вообще, я мимоходом обнаружил там набор ключей, головок, динамическую стропу и много всяких полезных штук. А ведь забирают магнитолы, чехлы, коврики и прочее. Антоха, мне кажется, я не достоин твоей машины. Потому что о домкрате вспомнил именно сейчас.

Колесо я успешно поменял, однако никакой радости данная процедура мне не добавила. Это еще хорошо, что на ближайшей СТО удалось заклеить прореху. Но времени на всем я потерял порядочно.

Второй удар был нанесен союзом бабки и кассира, которые объединились, чтобы окончательно испортить мне вечер. Божий одуванчик в очереди передо мной стал спорить, что цена не соответствует действительности, здесь все мошенники и вообще — такую страну развалили.

Вот только кассир, вернее самая старшая хозяйка кассы, не стала посыпать голову пеплом. Судя по комплекции и генеральскому взору, эту масштабную тетеньку следовало помещать в конце какого-нибудь уровня, как финального босса. Суть в том, что взгляды на развал СССР и ценники в магазине у нее оказались диаметрально противоположные.

Они вдвоем препирались минут десять, только после чего вызвали старшего. А тот еще четверть часа ходил, сверял ценники и звонил какой-то Люде. Зато расстались все добрыми друзьями. Пока старший бродил по залу, кассир с бабулькой разговорились о бегониях, методах привития сливы и ремонтантной клубнике. Больше того, мне показалось, что это маленькое происшествие даже улучшило их настроение. Чего нельзя было сказать обо мне!

Вдобавок в тридцать седьмой раз позвонил Костян, который просил поведать про тех прелестниц, посетившие нас в неурочный час. И я сорвался. Только друг в ответ кричать не стал, а очень спокойно сказал, что не ожидал от меня такой реакции. И вообще-то он единственный человек, кто терпит мой несносный характер и орать на него необязательно. После чего отключился.

И мне стало еще хуже. Наверное, если бы взглядом можно было высекать искры, весь Выборг занялся огнем.

Оттого неудивительно, что нечисть разбежались как тараканы, при резко включенном свете, как только мы приехали домой. И старались со мной лишний раз не пересекаться.

Нет, понятно, что у всех бывают плохие дни. Однако случается, что все накапливается и выходит как сегодня. Вот вроде ничего страшного не случилось, с точки зрения Вселенной, даже больше того. Я узнал, что не только люди могут прокачать мой хист. Выяснил много интересного про нежить. Однако настроение было кладбищенское. Под стать существу, которого не удалось освободить.

— Я к бухте! — крикнул непонятно кому. — Проветрюсь немного.

— Дяденька… — торопливо высунулся черт.

Правда, встретившись со мной взглядами, стушевался.

— Говори, чего еще?

— Вы бы к воде близко не подходили. Русалки и все такое.

— Хорошо, — буркнул я.

Григорию хватило ума не давать никаких наставлений. Разве что в окно взглянул, но увидев, что я заметил, склонил голову и стал усиленно резать картошку. С таким усердием, словно хотел ее превратить в пыль.

А погода тем временем будто продолжила издеваться. Стих ветер, выглянуло солнышко. И удивленно смотрело на меня, будто спрашивая, чего я такой мрачный?

Я вышел к берегу, разве что сел не на камень, а спустился чуть ниже, устроившись в зарослях какой-то травы. По поводу русалок черт переживал зря — их видно не было. Уплыли? Или решили постебаться над каким-то другим рубежником?

Главное, что так было даже лучше. Я сидел один, к берегу медленно, заискивающе, подбиралась вода. Мир вокруг окутала плотная пелена тишины. И не скажу, что сразу полегчало. Но на душе возникло нечто вроде умиротворения.

Будто все совпало в одной точке — погода, настроение, берег, вода. Наверное, я бы мог сидеть здесь до самых сумерек. Но разве у Бедового бывает все слава богу?

Шаги на тропинке я расслышал сразу, издалека. Наверное, тому причиной был и хист. С его появлением мои чувства действительно обострились.

Я сидел неподвижно, ожидая, что нечаянный путник пройдет и мне удастся и дальше побыть наедине с собой. Но тот, словно издеваясь надо мной, замер посреди тропинки. Как если бы что-то разглядывал. И тут я не удержался — выглянул из-за прибрежной травы.

Васильич, а это оказался он, стоял в своих «беговых» шортах голый по пояс. Правда, в руке держал какой-то свернутый пакет. Наверное, тоже решил прогуляться, раз так распогодилось.

Я смотрел на него так долго, что упустил момент неожиданного обнаружения. Это когда встаешь, машешь рукой и говоришь, как рад видеть соседа. К тому же, я правда хотел сегодня побыть один.

Но Васильич удивил. Он воровато огляделся, отбросил пакет, упал на колени, развел руки в стороны и, глядя на солнце, стал торопливо шевелить губами. Более того, до меня долетали слова, которые старик произносил. Только я их не знал. И что это вообще такое? Молитва, заговор, проклятие⁈

Прошлый Мотя бы отнес все на нестабильность старческой психики и набирающее популярность язычество. Нынешний парился по каждому удобному и неудобному поводу. Извините, насмотрелись на спиритусов, икоток и прочие приколы нечисти и рубежников.

Даже если Васильич славил солнце, это все равно было очень странно. Ведь раньше он не проявлял никаких признаков своей ненормальности. Чего вдруг резко изменилось?

Любопытство сжирало меня, как Григорий водку. Поэтому когда Васильич поднялся на ноги, взял свой пакет и пошел дальше, вдоль берега, я отправился за ним. Со всеми мерами предосторожности, на которые был способен.

Я даже временами упускал соседа из виду, чтобы не сближаться до опасной дистанции. Благо, вполне неплохо ориентировался на слух и не боялся потерять Васильича.

Наконец старик остановился и завозился на одном месте. Послышался громкий скребущий звук, будто провели камнем по камню, а затем все затихло. Как я удержался, чтобы не броситься туда бегом — сам не знаю.

С величайшими мерами предосторожности я приблизился к месту, где «пропал» старик. А судя по отсутствующим звукам, он либо продолжил медитировать, либо испарился. Васильич стремился ко второму варианту, но решил не прибегать к магическим способам. Поэтому моему взору открылась крохотная пещера, входом в которую служила груда камней. Большая часть из них, казалось, сидела плотно, словно сцепленная цементом. Кстати, не удивлюсь, если это действительно так. Убирался лишь самый внушительный из них — огроменный валун, звук отодвигания которого я и слышал. Даже удивился, как соседу удалось вообще сдвинуть его с места?

Маскировка была неплохой. Вдали от основной тропы, под скалистым берегом, да еще в густых зарослях прибрежной травы. Думаю, сюда редко кто забирается. А даже если вдруг нечаянный недотепа окажется здесь, что он увидит? Груду камней.

Больше всего хотелось залезть в эту пещеру вслед за Васильичем. Останавливал только тоннель, потолок которого располагался слишком низко. Придется идти сгибаясь. Да и судя по звукам, ходов и всяких галерей там нет. Пещера вела напрямую к какому-то конкретному месту, куда и направился сосед. Сунусь туда — столкнусь с ним нос к носу, когда он решит вернуться обратно.

Но меня все не покидало ощущение нереальности происходящего. Это же Васильич! Старый добрый Васильич. Я его от злыдня избавил. Причем, не по его инициативе, а сам наткнулся. К тому же, у него точно не было хиста, я бы почувствовал. Опять же — нечисть к нему не присосалась бы. Тогда что тут не так?

Я пощупал хистом пространство пещеры. Казалось, дотянулся до самых ее глубин. И ничего. Никакого присутствия нечисти или рубежника. Получается, он просто старик со странностями, который поклоняется солнцу и ходит в секретные пещеры. Уж всяко лучше, чем в пять утра ехать на другой конец города за макаронами по акции. При случае даже поговорю с ним. Невзначай спрошу, не страдает ли он какими-то странностями. Я вот, например, страдаю — у меня непреодолимое желание селить с собой всякую нечисть.

Все мысли развеялись, как дым, когда я услышал шаги. И тут же рванул наверх, чуть не осыпав за собой камни и не выдав собственное присутствие. Да уж, глупо бы получилось.

Я успел спрятаться в самый последний момент перед тем, как сосед выбрался наружу. Он вновь воровато обернулся, после чего задвинул валуном проход в пещеру. Блин, камень такой здоровенный, почти в человеческий рост, а Васильич его ворочает так легко, словно ему это ничего не стоит.

Затем старик повернулся к солнцу, правда, на этот раз не стал падать на колени. Просто воздел руки, словно радуясь его лучами. А я про себя отметил, в какой прекрасной форме старик. Даже удивительно. Кожа не висит, лишнего веса почти никакого и мышцы бугрятся сплетенными жгутами. Нет, он не был похож на известных культуристов, скорее на мастера спорта, который теперь занимается тренерством и помнит про правильное питание и распорядок дня.

А я запоздало понял, чем Федор Васильевич так сильно отличается от прочих стариков! Он не горбится и каждое его движение не выглядит таким, словно сосед бережет себя или не уверен в собственном теле. Блин, может он там кровью младенцев умывается и сохраняет вечную жизнь? Да нет, бред, конечно. Без хиста все это — обычный маньячизм. Однако я не мог отвести взгляда от поджарого и не отвечающего прожитым годам тела старика. Да вообще, возраст выдавало лишь лицо Васильича. А еще опыт.

И тогда я решил, что проникну в пещеру, как только сосед уйдет. Посмотрю, что там за загадочные штуки тот проводит.

Жаль, что старик не торопился этого делать. Он простоял, наверное, почти час, пока солнце не коснулось горизонта. И только после тяжело, по-стариковски, вздохнул и зашагал в обратном направлении.

А я последовал за ним. Вдруг я сунусь в пещеру, а Васильич возьмет и вернется. Да и интересно, куда он теперь отправится? Сейчас сумерки. А у меня отложилось в голове, что в сумерках, полночь и перед рассветом самое беспокойное время. Не только для нечисти.

Хотя сосед и не проявлял никаких признаков наличия хиста, однако я решил на всякий случай проверить. Как оказалось — зря. Я довел Васильича до его дома и еще минут пять смотрел, как он накалывает длинные щепки и раздувает огонь в самоваре. Кстати, пробовал я чай из этого самовара — то ли дело в дыме, то ли в самом понимании, откуда ты пьешь — но чай получался отменный.

До китайской церемонии, где Васильич приносил блюдце и пил, причмокивая, горячий напиток, я дожидаться не стал. Побежал обратно к пещере так быстро, что рисковал в темноте сломать ноги. Хотя почему в темноте? Вон луна полная светит. Весь путь освещает.

Блин, опять вспомнился бес. Да, полнолуние для нечисти тоже знаковое событие. Вообще считается, что вся нечисть и даже рубежники с луной связаны больше, чем с солнцем. Вроде как ночь — наше время. Опять же дополнительный фактор, что Васильич человек. Вон он как солнце любит. Значит, он точно не рубежник и не нечисть.

Хотя и я не сказать, что ночь обожал до потери пульса. Мне тоже как-то на солнышке приятнее. А если бы рядом было море, так вообще топ. Но чего не завезли, того не завезли.

Еще по пути к заветным камням я надеялся, что моя нечисть не начнет истерить и не отправится меня искать. Что из этого получится — можно только предполагать. Да, припозднился я со своим моционом на свежем воздухе. Живот уже крутило от голода. А при мысли о жареной картошке хотелось развернуться и побежать домой. Меня вело лишь любопытство. Нет ничего интереснее, чем секреты знакомых тебе людей. Что бы там остальные не говорили.

Под вечер мое невероятное везение чуть отпустило вожжи. Я ни разу не упал, не вывихнул голеностоп, не промочил ноги, пока двигался вдоль берега. Хотя отметил, что действительно вижу очень хорошо. Не сказать, что как днем, но будто бы близко к этому. Хотя не факт, что это хист. Все-таки на небе ни облачка, да луна яркая, словно дурачок на встречке со светодиодными фарами.

Так или иначе, я без всяких потерь оказался перед заваленным огромным валуном входом в пещеру. Как там говорят, все тайное становится явным? Похоже на правду. Я чуть отдышался, после чего приложился руками, уперся ногами в ближайший камень и… и ничего. Разве что-то в пояснице хрустнуло, да спина заболела.

А еще песок чуть заскрипел под валуном. Однако чуда не произошло. Ни черта у меня не получилось. Если бы я не видел все своими глазами, то решил бы, что этот камень просто нереально сдвинуть. Но ведь у Васильича получилось! Без всякого хиста, регистраций и смс!

Нет, я много не понимал в жизни. К примеру, почему мандарины продаются и летом, но дуром их едят исключительно под Новый Год. Сам такой. Почему самые глухие люди ездят поголовно на заниженных Приорах? Ведь именно из них всегда басит самая громкая музыка. Или, с какого рожна все ведутся на «Я заработал миллионы и теперь хочу помочь заработать их вам»? Как по мне, если бы я умел зарабатывать кучу денег, то хрен бы кому что сказал. А тупо продолжил заниматься собственным обогащение.

В общем, очень много было недоступно для моего не самого светлого разума. И я относился к этому с определенным спокойствием. Да, так случилось, что Матвей Зорин не гений. Меня нельзя оставить в пустыне с перочинным ножом и зубочистками в ожидании, что с помощью них я построю супермаркет. К слову, дай мне нормальные материалы в средней полосе России — из этого тоже вряд ли бы что путевое получилось.

Однако сейчас я искренне не понимал, почему обычный человек мог сдвинуть камень, пусть большой и тяжелый. А вот рубежник, прошедший половину пути до ведуна — нет! Или все дело в том, что Василич не обычный человек? Тогда кто?

Блин, мне хватило того, что, внезапно, кроме нечисти существует нежить. А тут в мой бедный мозг насыпали дополнительные вводные.

Я на всякий случай попробовал еще разок с камнем. На этот раз спину свело сильнее. Да так, что я несколько минут не мог разогнуться, а каждое движение отдавало болью между лопаток. Замечательно!

Кое-как размявшись, я с видом поверженного воина поплелся домой. Да, день уж выдался так себе. Одни факапы. Сейчас приду, поем и лягу спать. А там глядишь завтра будет новый, нормальный день.

Я с детства был невезучим. И даже уяснил одну истину — никогда не строить далеко идущих планов. Не потому что у меня не было амбиций. Просто, как правило, все эти планы всегда накрывались медным тазом.

Вот и сейчас, стоило подумать, что скоро этот день закончится, как судьба в очередной раз посмеялась надо мной. Потому что у этой злодейки были на Зорина Матвея свои планы. И совершенно неожиданно, как и почти всегда в моей несчастной жизни, они пришли со стороны бухты.

Глава 18

Все-таки в большинстве бед человек виноват сам. Вот говорят тебе родители: «Не трогай горячий чайник». А ты все равно тянешь свои крохотные шаловливые ручки к плите, отсчитывая секунды до первого жизненного опыта.

Или голос разума заявляет: «Едва ли тебе будет хорошо от тех трех жирнющих чебуреков». Но ты игнорируешь его, а потом пытаешься создать новую космическую программу посредством возможностей своего тела в туалете автовокзала. Спойлер: до Луны долететь не удается, хотя попытки можно отметить, как достойные.

А когда друзья говорят: «Не нужна тебе такая девушка. Все мозги солью посыплет и съест». Ты, ведомый гормонами, с гневом отвергаешь их инсинуации. А затем с грустью глядишь, как вы делите совместно нажитое имущество. И это в лучшем случае.

Вот что мне мешало прислушаться к словам Митьки и действительно держаться подальше от воды? Ведь гон русалок никуда не прошел! Нет, задумался, забылся. Все мои мысли занял странный сосед, обладающий сверхъестественной силой. А я ведь рубежник. Мне нужно быть готовым ко всему, включая собственную беременность. И все же от знакомого голоса, прозвучавшего во тьме, я вздрогнул.

— Рубежник!

Бывает, что идешь по улице, встречаешь человека, здороваешься и поддерживаешь разговор, не имеющий никакой ценности. А сам все это время пытаешься понять — кто это⁈ Откуда я тебя знаю⁈

Случается иногда и по-другому. Когда от одного голоса или взгляда тебя пробирает до костей. Обычно так бывает с бывшими. А потом появляется мысль: «Спасибо, Господь Бог, уберег».

Вот и сейчас произошло то же самое. Я еще не увидел говорящую, но понял, кто явился по мою душу. Решила снова попытать счастье в поцелуе с рубежником? Интересно, а связь с нечистью это типа зоофилии? Хотя нет, они же не животные.

Но что я моментально для себя отметил — во мне не было желания бездумно подчиняться, как в прошлый раз. Наоборот, услышав голос, я шарахнулся подальше от воды, готовясь убежать. А только после рассмотрел русалку. Да, мать, потрепала тебя жизнь за то время, пока мы не виделись.

Нет, я понимаю, что все женщины красивы по-своему. И на каждую найдется любитель. Но если смотреть на мою знакомую в нынешнем ракурсе, то любителя придется искать долго. С собаками и фонарями. И им стопудово окажется какой-то жесткий извращуга.

Кожа на лице русалки обвисла, словно та похудела на двести килограмм за ночь. Губ будто бы и вовсе не было, волосы тонкие, выцветшие, спутанные с водорослями. Да и грудь, несмотря на то, что казалось раньше маленькой, свисала почти до живота.

Такое ощущение, что я познакомился на сайте с красоткой, а вместо нее пришла подруга. Видимо, на моем лице отобразилась вся гамма чувств, потому что русалка тут же изменилась. Вот так-то лучше. Молодая голая красотка на фоне луны — приятнее глазу, чем полуразложившийся труп. Хотя из памяти образ уже не вытравишь.

Я в очередной раз задумался над определениями «нечисти» и «нежити». По всей сути, передо мной мертвая девушка. А природа вдохнула в нее жизнь, вернула с того света. Зачем? Кто же его знает. Чудесны дела твои, хист.

— Не бойся рубежник, зла тебе не причиню, — сказала русалка.

— Я и не боюсь.

Соврал, конечно. Помнил, как безмозглым бараном поплелся, стоило той меня поманить. Митя говорил,что в первый раз всегда так. Потом уже будет попривычнее. Рисковать не хотелось. Рядом черта нет, никто спасать не станет.

Однако и в тоне русалке не было игривости. Скорее тревога и страх. Кого это она боялась, меня, что ли? Да нет, непохоже. Меня сложно назвать красавцем, но я и не настолько страшный.

— Понимаю, что неожиданно все это… — она стала торопливо говорить и сбилась сама. Но все же закончила: — Помощь нужна, рубежник. Только ты и можешь спасти.

— Интересно. И кого спасти, тебя, что ли?

— Нет, подругу мою. Ранена она. И серьезно ранена. Мы с ней мужиков пьяных соблазняли. Хотя я говорила ей, что они дурные. С такими всегда настороже держаться надо. Предчувствие у меня было. Вот один и почувствовал неладное, ударил.

— Бей русалку молотом, будет русалка золотом, — кивнул я.

— Ножом. Несколько раз, глубоко. Мы чем смогли помогли, да все одно, не доживет до утра.

Я чуть не ляпнул, что она же уже и так мертва. Да сдержался. Выглядела собеседница действительно встревоженно. Однако я привык к тому, что нечисть бывает очень подлой. Да и гон у них сейчас. Что угодно могут наплести.

Больше всего хотелось послать русалку по известному направлению и отправиться домой. К жареной картошечке, натопленной баньке и теплой постели. Меня останавливало только одно слово — помощь. А за помощь, как правильно следует и благодарность.

Нет, услуги интимного характера мне от русалки не нужны. Искреннего «спасибо» было бы вполне достаточно. И ведь как назло я узнал именно сегодня, про связь хиста с благодарностью от всех существ. Не только от людей.

— И где твоя подруга?

— Там, у нас — махнула рукой собеседница. — В русалочьем гроте.

— Угу, звучит очень надежно. Значит, мне надо плыть неизвестно куда, где меня могут сожрать твои подружки?

— Рубежник, проси что хочешь, — почти взмолились русалка. — Все сделаю. Только подружку спаси.

Я задумался. Нет, если бы ни Грыц, ни крупицы хиста, которого не хватало до четвертого рубца, ответ был бы очевиден. Видал я в гробу такие ночные приключения. Спасибо за предложение, всего хорошего. А теперь…

— Зовут тебя как?

— Вера, — отозвалась она.

Забавнее, чем имя Вера у мертвой девушки с плавником, было только быть Матвеем среди рубежников. Но судьба часто насмешлива над своими любимчиками. Последнее слово, понятное дело, нужно воспринимать исключительно в кавычках.

— Я Матвей. В принципе, возможно я даже соглашусь. Только у меня есть ряд условий.

Для начала я выведал всю дополнительную информацию. Где находится грот, как туда попасть, сколько русалок на месте. А потом огласил свой райдер за показательное выступление. Согласно ему Вера не только обещала не навредить мне, но и ценой собственной жизни должна была защищать от всякого посягательства на жизнь мою. Ну, и честь, соответственно. Непонятно, что эти девки могут учудить. Хотя русалка и заверяла, что ее товарки мне ничего не сделают, если я спасу Катарину.

Самое главное, я взял слово, что Вера станет молчать обо всем, что будет касаться меня. Имелись определенные подозрения насчет хиста.

В общем итоге, сошлись мы на трансфер в обе стороны, личную охрану, бутылку воды без газа и тарелку водорослей. Последние два пункта были необязательны к выполнений. И ударили по рукам.

— Быстрее, рубежник, быстрее, времени нет.

— Сейчас, сейчас.

Я снял кроссовки и верхнюю одежду. Кошелек, ключи и телефон оставил здесь же, спрятав под ближайшим кустом. Немного подумал, но штаны не стал стягивать. Да, намокнут и будет тяжело, но в петлях ножны. Свой нож я по-любому возьму, а плыть с ним в зубах не очень удобно.

— Блин, холодно, — потрогал я ногу водой.

Ну да, июньские ночи в наших краях меньше всего подходят для купания. Если только серьезно пьян и тебе море по колено.

— Не переживай, рубежники простудой не болеют, — успокоила меня русалка. — Да и не дам я тебе замерзнуть, будь уверен.

Почему-то от этого предупреждения стало не по себе. Но поздно говорить девушке, что ты передумал, когда разделся и стоишь перед ней практически голый. Среди моих знакомых подобных случаев точно не было.

Я глубоко выдохнул, сосчитал до трех и прыгнул в воду. По коже тут же словно десятками ножей провели, а ногу свело. Я жадно хватал ртом воздух и барахтался, ожидая, что сейчас тело привыкнет. Однако оно этого делать категорически не хотело. Мне даже показалось, что в голове стала мигать красная лампочка, под которой было написано «Тревога».

И тут подплыла русалка. Она медленно оплела меня своими нежными руками и от пяток до макушки будто электрическим током пробило. Каждая клеточка тела запульсировала, наполнилась непонятным теплом. Больше того, кровь прилила именно к тем местам, к которым приливать была и не должна. От чего я покраснел.

— Держись крепче, рубежник, — сказала она. — И не елозь там, чешую сдерешь.

Я едва успел схватить ее за шею, как мы рванули с места со скоростью мощного катера.

И надо сказать, «не елозить» было сложно. Больше всего хотелось поплотнее прижаться к русалке. Она на удивление оказалась не холодным трупом, как я себе представлял. Напротив, от нее веяло необычным теплом. Как от печки зимой, к которой хотелось быть поближе.

Наверное, это и есть ее родная магия. Соблазнять, даже не особо в этом усердствуя. Ведь она действительно сейчас ничего не делала. А мне очень хотелось жениться и провести с ней брачную ночь. Хорошо, можно без женитьбы.

Спасло лишь то, что плавала русалка действительно быстро. Я с большим трудом пытался ориентироваться на месте, изредка поднимая голову. Правда, тут же в глаза летели брызги, потом приходилось ее опускать.

Но холодно действительно не было. Хорошо, что после минут пяти плавания мое возбуждение прошло и осталось просто тепло наших тел. А вскоре мой реактивный катамаран, на подушке из виагры, постепенно замедлил ход, подбираясь к скалистому берегу.

— Рубежник, воздух задержи.

Я послушался, после чего мы ушли под воду. Тиха и хороша выборгская ночь, прозрачно небо, луна блещет. Вот только под водой ни хрена не видно. К счастью, проплыли мы секунд пятнадцать, после чего вынырнули в гроте.

Хорошо, что большую часть пути я проследовал с почти закрытыми глазами, да еще и подводная темнота сделала свое дело. Поэтому я сразу различил семь русалок, тихо плачущих вокруг восьмой. От их чешуи исходило слабое свечение, помогающее рассмотреть все в подробностях. Если не обращать внимания на хвосты — скорбящие женщины, чуть выше средней степени привлекательности. Ладно, вру, сильно выше.

Кстати, забавно, что вся нечисть была в воде, тогда как Катарина лежала на каменистом берегу у самой кромки. Будь я художником-символистом, то увидел бы в этом некий знак.

Больше всего я боялся, что сейчас русалки сагрятся на меня. Но нет, мое появление встретили внимательными взглядами, но не более. Ближайшие даже расплылись, освобождая путь к раненой. Мы подплыли к берегу и я с явной неохотой оторвался от Веры.

И тут меня заколотил такой озноб, что зуб на зуб не попадал. Русалочья магия закончилась и наступили суровые будни. Как тут ее лечить, если самого трясет, как эпилептика?

Однако мимоходом я увидел две колотые раны в районе живота. Тьфу, думаю как судмедэксперт. Вскрытие показало, что русалка умерла от вскрытия.

Все-таки, хист и правда усиливает чувства. Вот как нормальный человек мог рассмотреть подобное в темной пещере? Вот именно, что никак.

А еще на мои дрожащие плечи лег плотный бархат оглушающей тишины. Русалки вмиг притихли, будто по щелчку пальцев «выключив» свои причитания. И внимательно глядели на меня. Зря, лучше бы ревели, это бы не так отвлекало, как пара десятков глаз.

Вот что будет, если не получится? Все-таки, ранение серьезное, да и по всем ощущениям, прошло достаточно времени. Много крови потеряла и все такое. К слову, кровь была нормальная, красная. Вот тебе и «мертвые девки», как выражался бес.

Я еще раз глубоко вдохнул, словно тяжелоатлет перед подходом и положил руки на раны. И сразу почувствовал чужой хист. Нечисть была молодая, всего с двумя рубцами. Больше того, промысла в ней осталось совсем чуть-чуть, буквально на донышке. Основную часть русалка, по всей видимости, тратила на то, чтобы удержать ускользающую жизнь.

Ладно, посмотрим, что и как. Я стал медленно наполнять русалку своим хистом, глядя, как неторопливо и неохотно затягивается рана. С чертом происходило примерно так же, хотя и тогда я был всего двухрубцовый. Но и тут ранение серьезнее, да времени сколько прошло.

Однако все получалось. Медленно, будто неохотно, но получалось. Прорехи пусть и худо, но удалось залатать, а тело русалки наполнялось хистом. Правда, я не собирался напитать ее промыслом до отказа. Пусть двухрубцовая нечисть и могла вместить его меньше, чем трехрубцовый рубежник. Однако зачем? Главное — устранить возможность ухудшения состояния. А ее вылечит время.

Я убрал руки, чувствуя, как тело налилось свинцовой тяжестью. А Катарина шумно вздохнула и открыла глаза. Грот вздрогнул от криков и смеха. Больше того, русалки стали аплодировать. Я человек не честолюбивый, но, честно говоря, на душу словно елей разлили, как сказал бы бес. Всегда приятно, когда результаты твоих трудов ценят.

— Рубежник, Матвей… — подплыла к самому берегу Вера.

— Замолчи! — прикрикнул на нее я, чем разрушил всеобщую атмосферу праздника.

Прочие русалки смотрели на нас с явным непониманием. Ну да, только что тут было хорошо и весело. Рубежник спас их подругу, а теперь чего-то ругается. Полный неадекват. А что вы думали, нормальный бы сюда поперся?

Но меньше всего мне хотелось «повыситься» на глазах всех этих девиц. С таким же успехом можно было встать перед Подворьем с транспарантом: «Качаю хист на ваших 'спасибо». Мне почему-то казалось, что русалки не отличаются умением хранить секреты. По крайней мере, я не видел ни один фильм, где русалка была бы шпионом или двойным агентом. А это о многом говорит.

— Отвези меня обратно, — уставшим голосом сказал я. — Потом поговорим.

Русалке хватило мудрости не обижаться и не задавать ненужные вопросы. Будь она чуть более живой, я бы даже рассмотрел ее в качестве моей супруги. Вера лишь помогла мне спуститься в воду и устроиться у нее на спине.

Объятия русалки после холодного грота можно было сравнить с горячей банькой, в которую ты врываешься из дождливой и промозглой действительности. Более того, мне искренне не хотелось расставаться с ней. Я с ужасом подумал, что было бы, поцелуй она меня тогда? Ответ — ничего хорошего.

Правда, такого сильного сексуального возбуждения, как по пути сюда я не испытывал. Если бы Вера спросила почему, я бы сказал, как есть. «Извини, дорогая, так вымотался на работе. Давай лучше уложим детей и просто фильм посмотрим».

Доставила меня русалка на то же самое место. Я, дрожжа, вылез на берег и торопливо стал одеваться. Вот же гадство, как холодно-то! И только потом запоздало обернулся к русалке. За самым главным.

— Говори, Вера, что хотела.

— Странный ты, Матвей, — серьезно посмотрела она на меня. Правда, тут же морщина на переносице разгладилась. — Но все равно благодарна я. Спасибо тебе. Катарина для меня, как…

Звуки смешались в один, а мое несчастное тело выдернуло к небесам. Почти к самой луне, которая продолжала ослепительно сверкать.

Только спустя какое-то время я запоздало ощутил боль в спине. И осознал, что лежу на голышах, а на меня с испугом и любопытством смотрит Вера. Которая все поняла.

— Вот ты какой рубежник! — наконец произнесла она. — Действительно странный. Таких диковинных еще не видела. Значит, на помощь твой хист завязан.

— Но ты никому не скажешь, — напомнил я. — Обещала.

— Не скажу. Мудро сделал, что уплыл из нашей обители. Подруги тебе обещания не давали и молчать бы не стали.

— Женщины есть женщины, — согласился я.

— Но все же мы теперь не враги тебе. Кто к нам с добром, к тому и мы. Помощь твою не забудем. И вот еще.

Русалка скрылась в воде, но вскоре показалась на поверхности и подплыла к берегу, протягивая что-то в руке.

— Возьми. Будет нужда, позови.

И передала мне крохотную ракушку наутилус. С виду, самую обычную.

— А какая нужда? — пожал плечами я. — Ты извини, но едва ли у рубежника и нечисти что получится.

— Не получится, — игриво ответила Вера, словно сбрасывая с себя оковы серьезности. И вновь становясь прежней русалкой, которая почти соблазнила меня. — Ты мне и тогда не понравился. Ради шутки подплыла. Некрасивый ты, Матвей. Я же себе в женихи ищу с лица приятного. До встречи, рубежник, еще свидимся.

И уплыла, мелькая на поверхности воды серебристым хвостом. А мы вместе с луной восхищенно глядели на нее.

Оттого я не сразу сообразил, что хотел спросить. Сбила она меня своим «некрасивый» и «не понравился». Вот умела русалка преподносить комплименты — кушайте, не обляпайтесь.

— А чего с ракушкой-то делать?

Ответом мне был лишь шум воды.

Я оделся, сунув подарок в карман. И на всякий случай проверив телефон, обнаружив пропущенные от Митьки. Вот, очухалась нечисть. Блин, расскажу им — черт с бесом ругаться начнут. Да и как не рассказать — если четвертый рубец получил? К слову, никакого озноба я больше не чувствовал. Напротив, ощущение было, как после длительной пробежки. Тело горело огнем. Хотелось что-нибудь своротить. Или наворотить. Еле себя сдерживал.

Я вернулся к заваленной пещере и толкнул камень. Тот поддался, но всего на пару сантиметров. Да кто ты такой, Федор Васильевич?

Вот только даже эта неудача не испортила настроение. Что может перевернуть с ног на голову плохой день? Например, очередной рубец.

Домой я не шел, бежал, предвкушая, что буду делать завтра.

Глава 19

Хорошо устроенный быт — половина жизненного счастья. Вот приходишь ты усталый домой, а на столе приготовленный и еще теплый ужин, во дворе натопленная банька, а у дверей тебя ожидают в поклоне отпрыски. Мол, тятя, челом бьем и искренне рады, что ты почтил нас своим присутствием.

Ну ладно, я немного приукрасил, но разве что чуть-чуть. Но баня и ужин были. А Митька даже оторвался от телефона, чтобы узнать, все ли со мной в порядке. Это равносильно тому, что бес прекратил пить во время кутежа. К слову, стопку он и правда отставил, когда почувствовал четвертый рубец.

Вся разница между моей нечистью и послушными отпрысками, что последние не называли бы своего отца «остолопом», «глупым человеком» и «любителем ловить рыбу в мутной воде». К слову, поговорка очень подходила к описанию приключения с русалками. С другой стороны, кто тут с четырьмя рубцами? То-то же. Победителей, как известно, не судят.

Ведь что я мог сделать после того, как стал рубежником? Сидеть тихо дома, не отсвечивать и взять ни одного нового рубца. К слову, с Митькой бы не познакомился, с лешим, да еще с многими интересными личностями.

Правда, услужливости моих приживал хватило на один вечер. К утру следующего дня, я увидел привычную картину — черт в наушниках, бес разминается беленькой после «тяжелой ночи». Григорию даже хватило наглости спросить, что там у нас по поводу завтрака?

— Так, всем внимание! — объявил я. — Теперь каждое утро у нас начинается с зарядки.

— Хозяин, бога-то не гневи! — воспротивился Гриша. — В моем возрасте, зарядка — это прямой путь к дохтуру.

— Ага, именно к дохтуру. Не обсуждается. Все во двор, на свежий воздух.

У меня желание было горы свернуть. Все-таки последний шажочек до ведуна делал свое дело. Хотелось куда-то свою силу применить. Да и этим двум пьяницам точно будет полезно немного размять кости.

За то, что наши нестройные физкультурные ряды заметит та же Людмила, я не беспокоился. Митька и так все время ходил в облике подростка, а бес устроился возле забора. С таким-то ростом его сложно будет заметить.

— Начинаем разминаться сверху вниз, сначала с шеи, — сказал я. — И постепенно опускаемся. Давайте, круговые движение головой. Четыре в одну сторону, четыре в другую.

— Мою шею как не разминай, ничего не поможет, — бурчал бес. — Все на ней, несчастной, сидят. Всех тяну, а мне вместо поощрения, вон, зарядку.

Митька более стоически выносил неожиданную физическую нагрузку. Хотя в его взгляде тоже читалось искреннее непонимание. Он, наверное, думал, что таким образом я наказываю их за какой-то поступок. Черт вообще почти все воспринимал либо как поощрение, либо как наказание.

Григорий же продолжал ворчать и на упражнениях плечевого пояса, и поясницы, и даже на приседах. Их он вообще делал чуть сгибая ноги и страдальчески держась за спину.

— А теперь отжимания.

Я упал и сразу стал низко отжиматься. В какой-то момент попробовал делать с хлопками перед грудью, как не повторял со времен армии. И неожиданно получилось. Причем с такой легкостью, словно я тренировался каждый день. Тело с удовольствием отзывалось на любую нагрузку.

Митька хоть и не понимал, чем мы занимаемся, но пытался повторять за мной. Тогда как Гриша оттопырил свою и без того внушительную задницу и едва сгибал руки. Что, кстати, не помешало ему неожиданно скорчиться и схватиться за поясницу.

— Все, хозяин, приплыли. Разогнуться не могу. Ох, заездил ты меня за понюшку табаку. Правильно ведь говорят, в лес дров не возят, а в колодец воду не льют.

Едва я попытался вернуть беса в вертикальное положение, как Григорий закричал, словно его режут. И глазах читалась неподдельная боль. Пришлось отнести несчастного в его комнату. Мне даже не по себе стало.

Это ладно у меня четыре рубца. Я ведь помнил, что после повышения первое время чувствуешь себя суперменом. А нечисть осталась там же, где и была. К тому же, неожиданная физическая нагрузка после длительного простоя правда ни к чему хорошему не ведет. Вот я своими благими намерениями и выстлал путь к травматологу-реабилитологу.

И дело даже не в том, что Григорий мне скоро действительно может понадобиться. А в чувстве вины, которое возникло при взгляде на корчащегося в муках беса.

— Гриша, хочешь я сырники приготовлю? Как ты любишь?

— Ох, делай что хочешь. Мне теперь уже все равно, — отмахнулся бес с видом умирающего лебедя.

Вот тебе и размял нечисть. Я отправился кашеварить на кухню, когда ко мне подошел черт. И заговорщицки сказал.

— Дяденька, ты не верь ему. Ничего у него не болит.

— Митя, я понимаю, что у Григория весьма специфическая репутация…

— Нечисть другую нечисть чувствует. Обманывает он…

— Думаешь?

Я задумался, после чего достал цветастую бутылку и сказал чуть громче, чем обычно. Чтобы было слышно даже из дальней комнаты.

— Митя, ты хорошо занимался, молодец. Давай я тебе немного джина налью.

— Что? — материализовался секунды через полторы в проеме бес. — Мою можжевеловую водку какому-то черту⁈

И даже за спину не держался. Спохватился было, но тут же понял, что теперь драму отыгрывать бессмысленно. Поэтому состроил невинные глазки.

— Хозяин, не поверишь, спина прошла.

— Ты прав, не поверю. Думаю, завтра добавим к зарядке пробежку.

— Ладно, раз надо, — подозрительно легко согласился бес. — Только у меня одежды нет.

— Купим, в «Детском мире»!

На этом разговоры о наших спортивных достижениях были закончены. Мы поели молча, сурово зыркая друг на друга. Будто пытались выиграть в гляделки. Я, кстати, безоговорочно победил.

Разве что когда садились в машину, черт, как и всегда, попросил подключиться через блютуз. А когда я дал добро, из динамиков заиграло: «Реет в вышине и зовет олимпийский огонь золотой. Будет земля счастливой и молодой! Нужно сделать все, чтоб вовек олимпийский огонь не погас. Солнце стартует в небе, как в первый раз».

Гриша фыркнул и залез в портсигар, откуда что-то недовольно бурчал. Я хотел было спросить у Митьки, каким образом он вообще наткнулся на эту песню? Однако посмотрел в зеркало заднего вида и обнаружил ухмыляющуюся физиономию черта. Да ведь он троллил беса. И включил «Олимпиаду» вообще не случайно.

А ты какой молодец, десять очков Гриффиндору! Хотя, судя по всему, Митя выпускник Слизерина. Респект, уважуха.

Так или иначе, настроение у больше части находящихся в машине при выезде из СНТ было приподнятым. Правда, стоило въехать в город, как я увидел дворника, убирающего мертвых птиц в мусорный мешок. Четырех воронов.

И в груди неприятно сжалось. Один труп птицы — случайность, два — дурное совпадение, три — способ задуматься, четыре — набат, при звуке которого надо бежать и спасаться.

Вот сгоняю к Грыцу и нужно встретиться с Ингой, чтобы обсудить план дальнейших действий. Врановой явно не кукурузу охраняет, а собирается совершить что-то нехорошее. И дожидаться, что именно, мне не хотелось. Надо действовать на опережение.

Но сейчас следует закончить с текущими делами. Для начала я заехал за кренделем, где улыбчивая девушка поздоровалась и спросила, мол, мне как обычно? В смысле столько, что еле до машины можно донести? Но я ее расстроил, взял всего несколько штук. Бес у нас теперь на диете. Ложь не должна поощряться. Остальное отдал Митьке, который даже поблагодарил. Вот какой у меня воспитанный черт растет.

До леса я добрался без всякого навигатора. И так ездил сюда, как на работу.

— Ох, балуешь ты меня, — встретил леший, после проведенного обряда. — Я так растолстею.

— Хорошей нечисти должно быть много, — переиначил я старую поговорку. — Батюшко, я к вам…

— Да вижу, вижу, рубцом обзавелся. Думаешь, под силу теперь и печать снять, так?

— Попробовать стоит. Только надо же с кладом потом что-то делать.

— За это не беспокойся, — ответил леший, откусывая крендель. — Первым делом мы клад спрячем, без этого Грыц уходить не согласится.

— Я все спросить хотел, получается, ведь мы убьем его. Не лучше ли ему будет…

— Остаться? А ты с какой целью спрашиваешь? Чтобы кладом завладеть или так?..

Спросил он со своей неизменным ленинским прищуром, явно испытывая меня. Я и сказал, как есть.

— А на что мне этот артефакт? Добра он никому не принес. К тому же, я же обещал Грыцу.

— Артефакт там древний, хороший, наверное, — продолжал рассуждать леший. — Раз уж рубежник часть своей силы потратил, да человека ради него загубил.

В этот момент даже портсигар с бесом затрясся. Жадность Григория перебила его обиду.

Я хлопнул по карману с портсигаром и отрицательно замотал головой.

— Раз обещал, то нельзя на попятную идти. Да и как я буду выглядеть перед тобой, батюшко, перед приживалами своими, а самое главное — перед собой? Что не хозяин своему слову?

— Дивлюсь я тебя, Матвей, — расправился с кренделем леший, вытерев рот. — Все жду, когда ты оступишься, проявишь человечность. В самом плохом смысле этого слова. А ведь все люди колеблются. В природе это вашей. А ты какой-то… безупречный. Будто ненастоящий.

— Какой я безупречный? У меня недостатков, вагон и маленький бронепоезд. Бывает, я трусоват, ленив, иногда даже вечером зубы не чищу. На днях меня одна русалка и вовсе некрасивым назвала. Да еще везучесть сломанная.

— Вот только русалкам и верить, — нахмурился леший. — К тому же, с лица воду не пить. Что до вопроса твоего, то Грыцу правда так лучше будет. Он на этом свете, как собака подле будки. И умер он давно. Если душу отпустить, успокоится она.

— Тогда что, не будем затягивать?

Леший кивнул. И не говоря ни слова, зашел за дерево и растворился. Значит, отправился к Грыцу и станет ждать меня там. Поэтому я запрыгнул в машину.

— Вот в голодный год будешь свою доброту на хлеб намазывать, — ворчал бес. — Говорят тебе, старый артефакт.

— Гриша, ты в одном шаге от того, чтобы катапультироваться в окно, — отрезал я.

Бес засопел, но до нашего пункта назначения больше не произнес ни слова в мой адрес. Разве что ворчал по поводу музыкального вкуса черта. С чем я был в корне не согласен. Митя будто чувствовал мой настрой и подбирал музыку, исходя из него.

К примеру, сейчас мне хотелось просто чего-то спокойного, чтобы не вслушиваться в слова. Вот черт и ставил все зарубежное. В колонках сменяли друг друга: Dua Lipa, Capital Cities, Tunstall, Caravan Palace, Metronomy и прочее. Все, что было в моем собственном плейлисте.

А что, хорошо. Моих познаний в английском хватало только на то, чтобы притоптывать незанятой левой ногой и качать головой. Поэтому до стройки мы буквально долетели, будто на всю дорогу ушло не более пяти минут.

Первым делом я заехал сюда, чтобы поглядеть, правда ли Петрович внял голосу разума и сдержал обещание? Судя по тишине, бандос сделал правильный выбор. Что не могло не радовать.

А уже после я проехал чуть дальше, оставил машину в лесу и со всей своей шоблой отправился в гости к Грыцу. Забавно, что нежить вышла к нам, одновременно поздоровавшись с лешим. Так как от последнего Грыц не чувствовал опасности, то решил не восставать, чтобы охранять клад.

— Приветствую, — чуть кивнул я.

Обычай все время жать руки как-то постепенно сошел на нет, как только я стал рубежником. Благо, все все понимали.

— Ну, вроде как сегодня все должно получиться.

А как еще? Четвертый рубец в кармане. Благодаря бесу, каким бы дурным спортсменом тот ни был, хист заполнен до отказа. Я, кстати, узнал, откуда большей частью Григорий берет промысел — от соседки. И приказал ему не халтурить, да не «кормиться» в одном месте. Сильно положительных эмоций Людмила не испытывала, поэтому бес немного кошмарил ее по ночам. В прямом смысле. А это вредно для психики. Надо же бедной женщине давать небольшую передышку, какой бы противной теткой она ни была.

— Пойдем? — спросил я лешего и Грыца.

Митя послушно остался здесь, уже воткнув в уши наушники. И тут же получил замечание — надо оставаться на стреме, иначе выйдет все как в плохих боевиках.

Следом свою порцию люлей получил Григорий. Который решился прикинуться шлангом и «не услышал», как я попросил его покинуть портсигар и присоединиться к черту. Нет, доведут меня, я так жестить начну. Армия покажется детским садом. Хотя эти же остолопы там не были. Ну, вот и побывают. Только сразу на дисбате!

Мы отправились к печати, и я не мог не заметить, как дергается Грыц. Видимо, несмотря на все, что мне довелось для него сделать, он все равно напрягался, когда человек находился возле сундука. Действительно как собака на привязи.

— Пришли, — сказал я, сам уже заметно волнуясь. — Ну что, с чего начнем?

— Давай сначала я, Матвей, — вышел вперед леший.

Он подошел к самому дереву, видимо, выросшем на месте спрятанного сундука. По мне — идеальный схрон. Если не знать, где искать, то никто сроду не найдет. Из обычных людей, понятное дело.

Я чувствовал артефакт. Множество чужих, переплетенных хистов. Принадлежащим явно уже мертвым людям. Думаю, пройди здесь опытный ведун, ему не составит большого труда обнаружить его. Правда, я точно не мог сказать, где именно находится сундук — печать сбивала настройку.

Леший положил руку на траву и на секунду закрыл глаза. Вдали, под землей, послышался какой-то странный шум. Будто оползень прошел или множество мелких камней провалилось. И все, сундук пропал.

В смысле, я больше не ощущал его, вообще. Я одновременно с Грыцем посмотрел на лешего. А тот объяснил:

— Теперь он так глубоко, как только возможно. Ни одна живая душа не доберется.

— Ты говорил, что в лесу много такого добра.

— Много, — согласился тот. — К некоторым ходят рубежники, проверяют, на месте ли. К другим и вовсе дорогу забыли.

— А покажешь, батюшко?

Леший серьезно поглядел на меня. Но все же не удержался, улыбнулся:

— Ежели на то воля хиста будет, сам найдешь. Я же тебе чужие богатства открывать не стану. Нечего себе беды множить. Лучше делом займись.

Я кивнул. Собственно, волновался, поэтому болтал сейчас лишь для того, чтобы отсрочить неизбежное. Больше всего я боялся, что ничего не получится. Я как-то поверил в себя и решил, что четвертый рубец откроет двери к печати. Сейчас как вдарю всей силой своего хиста и все получится. Или нет, как пел Слепаков в одной из своих песен.

В любом случае, не разбив яиц не приготовишь торт Наполеон. Я еще раз посмотрел на толстенные нити, уходящие к печати и вложил в них свой хист. Прежний мой опыт походил на попытку отбить замок кувалдой. Нынешний напоминал вдумчивый и бережный взлом. С ВД-шкой, ружейным маслом и подходящим ключом.

Хист медленно перетекал в печать, окутывая ее, проникая, будто пытаясь найти брешь. Это даже больше походило на тщательную диагностику, чем на деактивацию. Я вдруг понял, что как бы хорошо Грыц не напитывал печать, но за столько лет она не могла остаться неизменной. Потому что он нежить, а защита создана рубежником.

И когда вскинутые руки уже затекли, а по вискам побежала струйка пота, я нашел нечто, похожее на коррозию. Я втолкнул хист туда, расширяя зазор. И печать неохотно подалась, задрожала под моим напором.

Хотелось побыстрее закончить со всем. Но вместе с этим я понимал, что худшее, что я могу сделать сейчас — начать торопиться. Поэтому я, с видом упорного трудяги, работал хистом, как газовым резаком. И наконец печать разлетелась.

Земля под ногами дрогнула. А верхние ветви дерева пожелтели. Видимо, печать питала и их. Я тяжело вздохнул, руки сводило приятной судорогой. Но разрушение далось все же чуть легче моих ожиданий.

Я обернулся к Грыцу и увидел, что тот… не знаю как это называть правильно, развоплощается? Похоже на то. Тело нежити теряло цвета, становясь практически неосязаемым. А в глазах плескалась искренняя радость.

— Матвей! Спасибо тебе. Матвей, вовек не забуду!

Я удовлетворенно вздохнул, чувствуя, как подрастает хист. Совсем чуть-чуть, будто бы даже незначительно. Чтобы подняться до пятого рубца мне придется оказать очень много помощи страждущим.

Внезапно взгляд Грыца сменился. Вместо благости в нем мелькнул искренний ужас. Я даже подумал, что может мы зря его так. И теперь нежить чувствует приближение ада или что там есть?

— Матвей! Она идет! Тварь, по твою душу. Слепленная из мертвеца! Берегись, уходи! Матвей!

Он даже попытался схватить меня, но именно в этот момент нежить развоплотилась окончательно. Обретя покой. Вот только теперь не до покоя стало мне.

Глава 20

Первая мысль, которая у меня возникла после того, как Грыц Освобожденый предрек мне ужасные ужасы: «Красиво, сука, ушел». Как та бабка из анекдота, которая стала причиной ДТП дорогих иномарок и умерла от остановки сердца.

— Батюшко, это че было?

— Ничего хорошего, Матвей. Грыц твой нежить был, пусть и разумная. И когда уходил, на мгновение силу большую обрел. И другую нежить почувствовал. Если сказал, что по твою душу идет, так то и есть. Схорониться тебе надо, Матвей.

Леший продолжал бормотать, будто бы про себя. Но я ловил каждое его слово.

— Если из мертвеца одного слепленная, то это вурдалак. Самая низшая нежить, но вместе с тем опасная, потому что против хиста сопротивление имеет. Матвей, есть ли у тебя какой недруг среди ведунов? Тот, кто черную магию в себя впустил, силой должен был обладать.

— Есть один товарищ, — нервно сглотнул я внезапно образовавшийся в горле комок. — Хотя как раз не товарищ. Я случайно влез в его разборку с одной рубежницей, и мы друг друга чуть не допоняли. Теперь он немного хочет меня убить, а я… не знаю, получается, мне тоже его убить надо?

— Ох, сложно тебе будет, — покачал головой леший. — Ты же даже о гибели врага неуверенно говоришь. Разве так можно?

— Все же человек, — пожал я плечами. — Живая душа и все такое. Как еще-то?

— Говорю, хороший ты, потому сложно будет. Рубежник другого в любой момент схарчить готов. Это же как у волков. Только вожак слабость покажет, на его место сразу другой встанет. А про прошлого и не вспомнят. Конечно, есть и среди рубежников друзья или хотя бы приятели. Но то так редко, что и говорить не приходится.

Я кивнул, вспомнив про Ингу. Да, мы не друзья, но что-то вроде партнеров по несчастью. А несчастье наше — Врановой. И что-то мне кажется, он пошел во все тяжкие. Нет, не уволился со школы и не стал варить «мет», а обратился к поднятию нежити. Насколько я понял — это, мягко говоря, не поощрялось и у самых нечистоплотных рубежников.

У меня в душе даже потеплело. А ведь это все упрощает! Теперь можно с чистой совестью обратиться к воеводе по программе защиты свидетелей. Мол, так и так, ваш ратник меня так невзлюбил, что аж кушать не может. Надо только с Ингой поговорить и спросить, как лучше все обстряпать. А еще ведь по-любому нужны будут доказательства. Что я скажу, мне так копша передал?

Вот правильно говорят, что даже если вы оказались на дне — не расстраивайтесь. Ведь теперь можно оттолкнуться и начать подъем. Для кого-то кризис — это конец всему, а для других — точка роста.

Нет, надо точно говорить с рубежницей. Она тетенька умная и опытная. Подскажет, как и что делать. Я вытащил телефон, набрав номер Инги. Больше всего сейчас боялся, что она не ответит. Кто ее знает, вдруг опять отправилась в Изнанку?

Однако Инга взяла трубку после второго гудка.

— Слушаю, Матвей.

Я облегченно выдохнул. В кой-то веки невезение будто отступило.

— Инга, привет, можешь говорить?

— Матвей, если я подняла трубку, то могу говорить. Я же не из тех бабок в автобусах, которые обсуждают свои проблемы во всеуслышание. В другом случае, я бы просто не ответила.

Ну да, вполне логично. Я сам так все время делал. Видимо, от волнения мозг начал сбоить на простеньких программных установках.

— Матвей, ты уже можешь говорить, я вся во внимании, — вывела меня рубежница из оцепенения.

Да, что-то я и правда завис. Инга тетенька деловая, поэтому времени для объяснения немного.

— Короче, у меня есть информация относительно Вранового.

Буквально за пару минут я рассказал все. Про копшу, про печать, про четвертый рубец. Разве что загадочную историю Бенджамина Васильича, который к старости стал еще сильнее, и непреодолимую тягу к русалке Вере опустил. Герой, которым в этом рассказике я и был, должен преодолевать все преграды с легкостью. Без всякого необъяснимого полового влечения к нечисти.

Инга не просто заинтересовалась сказанным нежитью. Она в точности переспросила все, что произнес Грыц. И по ее тону я понял, что рубежница искренне заволновалась. За меня? Блин, приятно, черт побери.

— Матвей, ты где?

— Тут какой-то коттеджный поселок сразу после Лесного Кордона. Я на машине, сейчас приеду.

— Хорошо, буду ждать.

Адрес она не назвала по одной простой причине — я знал, куда ехать. В скучной жизни замиренников были свои плюсы. Инге не нужен gps-трекер, чтобы найти меня. В моем случае все работало примерно так же. Я знал, что она в Выборге. Где именно прямо сейчас сказать не мог. Но понимал, как только подъеду к городу, поиск локации снизится. В этом случае, наша связь работала даже надежнее навигатора.

— Матвей, — обратился ко мне леший. — Худое у меня предчувствие. Может, со мной пойдешь? Я тебя в лесу схороню.

Стоило ему сказать последние слова, как громыхнуло что-то вдалеке и стал накрапывать мелкий дождик. Погода у нас, конечно, меняется, как настроение у наркомана. Я даже представил, как сижу под деревцем в ожидании конца ливня. Такое себе удовольствие. Хотя под деревом же как раз нельзя сидеть, вдруг молния ударит.

В общем, фантазии красочно нарисовали мой схрон в лесу. К тому же, Инга ждет. Рядом с ней мне едва ли что-то грозит. Вдвоем отобьемся. А еще у Наташи пистолет есть. Хотя, сдается мне, не только пистолет.

Если честно, больше всего меня интересовало, что довольно скоро я смогу избавиться от Вранового. Опять же, с воеводой поговорить. Стать своим среди чужих и все такое.

— Спасибо, батюшко, за предложение, ждут меня.

Хотел было еще сказать, мол, не дело рубежнику от всего прятаться. Ну и прочую геройскую фигню. В общем, накинуть себе пуха. Однако леший меня прервал.

— Зря отказываешься. Неладное чувствую. Ну раз так, езжай скорей к своей рубежнице. И не задерживайся нигде.

Сказал и шагнул за дерево. Был и исчез. Обиделся, что ли? Какие-то незнакомые нотки в его голосе я услышал. Ладно, завтра же приеду к нему с мешком кренделей. Или может напротив дать лешему от меня отдохнуть? Вот черт пойми.

Однако с чем нечисть была права — надо действительно поскорее убираться отсюда. Небо затянуло плотной завесой туч, да сразу потемнело. И дождь, судя по каплям, падающим на листву и траву, только набирал силу.

Я махнул своим и рванул в сторону Зверя. Позади шумно дышал черт и пыхтел, как паровоз на угле бес. И еще успевал причитать.

— Родился ты Гришка под несчастливой звездой. Все бесы как бесы, а ты то черта спасай, то нежити помогай, то просто по лесу скачи.

— Если хочешь, можешь пойти пешком, — отозвался я. — Мы тебя в машине подождем.

Гриша выругался, однако не отставал. Что было даже удивительно с его коротенькими ножками.

В машину мы ввалились мокрые и запыхавшиеся. Я тут же завел Зверя и включил печку на обогрев. Ох, как же все-таки хорошо иметь машину. Которая заводится, когда ты захочешь. И у которой печка исправно работает.

— Это ж сколько мы отмахали? — спросил бес, приглаживая мокрые волосы.

— Несколько километров, — ответил я.

— Получается, завтра не нужна никакая пробежка, — рассуждал приживала. — Я в передаче одной видел, что большая нагрузка на этот самый, неподготовленный организм, может привести к травме.

— Гриша, ты у меня будешь бегать, пока вся дурь и хитрость не выветрятся, — клятвенно пообещал я ему.

— Нечисть столько не живет, — пробурчал бес и демонстративно отвернулся.

— Дяденька… — подал голос черт.

— Мить, давай без музыки. Мне подумать надо.

Стекла уже отпотели, и я вырулил на проселочную дорогу. И проехал мимо «замороженной» стройки, выбравшись на трассу. Самый прикол в том, что никакого смысла в природоохранной зоне здесь нынче не было. Я пообещал остановить стройку лишь для того, что Грыц отозвал икотку. Только и всего.

Теперь, когда ни икотки, ни нежити уже не было, утратила значение и остановка стройки. Более того, я мог бы прямо сейчас позвонить и обрадовать Петровича. И рубить на этом кучу бабла или каких-нибудь еще дополнительных преференций. Вот только делать этого не стал.

Как будет восприниматься мое слово? Сначала сказал не строить, потом отменил свое же решение. Причем, тут я беспокоился даже не за то, что подумает Петрович. А задумывался о реноме в глазах Светланы. С ней же я надеялся долго и плодотворно работать.

Поэтому было решено не сокращать владения лешего. Построят свой поселок в другом месте. У нас тут куда не плюнь — одни эко. Асфальта вот мало, а эко, хоть задницей ешь.

Но не только это интересовало меня. Беспокоил вопрос с Васильичем. Что это еще за странный тип? Домашняя нежить лишь подтвердила мою догадку — по их делам не проходил и не привлекался. То есть, сосед не рубежник. Уж Григорий с Митькой бы почувствовали?

Тогда кто? Нечисть даже догадок никаких не могла предположить. Вот уж кого точно нельзя будет брать на «Что? Где? Когда?». Митька начнет залипать в телефон, а Григорий материться. А версии придется выдвигать исключительно мне.

Единственная, кто мог пролить свет на ситуацию с соседом — Инга. Ведь неслучайно она спросила про Васильича? Чем дольше я обитаю в шкуре рубежника, тем явственнее убеждаюсь, тут вообще никаких случайностей не бывает. К моему огромному сожалению.

Получается, правильно, что я отверг предложение лешего. Хотя на душе и было беспокойно. Будто червячок какой-то подтачивал мое хрупкое душевное равновесие. Но я списал все на неожиданную новость от Грыца. Мало кто будет в восторге, когда узнает, что ради тебя рубежник создал вурдалака. Или преобразовал из мертвого. Не знаю, как правильно.

И еще очень бы не хотелось встретиться с этой тварью. Леший говорил, что большей частью нежить тупая. Я же был испорчен общением с Грыцем. Если бы его к нормальному барберу отвести, потом на маникюр и в солярий, то был бы даже на человека похож. Более того, я… чем черт с бесом не шутят, я мог его и на постой взять. В моем случае как, сгорел сарай — гори и хата. В смысле, после Григория и Мити ничего не страшно. А вместе как-то веселее.

Дождь уже не просто лил, а словно пытался смыть весь мир, включая машину, асфальт и дома. Дворники работали в авральном режиме, а я включил дополнительный свет. Никогда не устану благодарить Антоху.

При это я сбавил скорость. Я не из тех, кто въезжая в туман нажимает на газ до упора, чтобы «побыстрее его проскочить». И проскакивают до первой остановившейся фуры. Осторожность должна быть осторожной. Большая часть автомобилистов вообще решила переждать дождь, трасса была на удивление пустой. Словно все ожидали чего-то нехорошего.

Нет, Матвей, ты так совсем параноиком станешь. Как говорил Зигмунд Фрейд: «Иногда банан — это просто банан. И, милочка, кочергу тоже на место положите». Ну ладно, говорил он не совсем так, но что-то около того.

Как бы силен ни был Врановой, ему не под силу управлять стихией. Дождь ведь и правда стеной встал. Давно я такого не видел. А мне МЧС даже никакой смс-ки не прислало. Наверное, они сами там офигели.

Стоило подумать, как телефон тут же завибрировал. Правда, пришло не сообщение, а входящий.

Я не большой поклонник разговаривать по телефону. Более того, сам осуждаю всех, кто так делает. Однако именно сейчас не могу не взять. Потому что второго шанса могло не быть — звонила Зоя.

К тому же, еду я медленно, коробка в положении Drive, в случае чего сразу нажму на тормоз.

— Слушаю.

— Матвей, я, конечно, все понимаю, но ты от меня скрываешься, что ли?

Мне было интересно, каких там БАДов съела мою бывшая начальница, что вдруг начала все понимать? Вот я лично ни хрена не понимал. И карабкался в этой жизни как та лягушка, пытающаяся взбить масло. Вот только, судя по неудачам и запаху, меня изначально поместили не в молоко.

— Нет, я не скрываюсь, Зоя.

— Тогда что это такое? Я несколько раз приходила к тебе домой, там дверь новая. И закрыта.

— В некоторых варварских странах, чтобы сообщить о своем визите и не разминуться, многие используют телефон. Знаю, чуть старомодно, но способ действенный.

А сам почему-то обрадовался, когда Зоя сказала, что приходила.

— Зорин, — почти прошипела девушка.

О, я знал этот переход на язык змееустов. И обращение по фамилии. Не хватало только чего-то вроде: «Вы ни фига ничего не цените…».

— Ты нифига не ценишь хорошего к тебе отношения!

Ого, комбо! Три из трех! Раньше я бы трепетал и просил бога, чтобы Зоя сменила гнев на милость. А теперь меня искренне веселило ее негодование. Более того, мне правда было приятно и тепло на душе, что она позвонила.

— Так что случилось, Зой?

— Бухгалтерия наша случилась. Меня тут как сидорову козу…

Она промолчала, но я догадался, какие поступательные движения пытаются совершить с ней наши массивные и угрюмые тетки из бухгалтерии. И явно не заходя в секс-шоп. Все необходимое для этого у них хранилось в сейфе.

— Ты уволился, а расчет не получил. В ведомости не расписался.

Я улыбнулся. Нет, это правда входило в зону ответственности Зои. Но стала бы она ради подобного караулить меня возле двери? Нет, тут было кое-что еще.

Что самое забавное, мне это не просто льстило. Я действительно хотел с ней общаться.

— Зоя, как насчет совместить приятное с полезным? Я, помнится, приглашал тебя в ресторан. Предлагаю именно так закончить все бюрократические процедуры и отметить начало моей новой жизни.

— Жизнь висит на нитке… — стал шептать Григорий и тут же увидел здоровенный кулак у себя под носом.

— Заманчиво, — после долгих колебаний ответила девушка. — Куда пойдем?

— Выбери что-нибудь на свой вкус, — предложил я, — а то моя сфера интересов ограничивается на шашлычках. Зато я знаю, где самый вкусный плов и люля.

— Я тоже знаю, где самые лучшие люля! У нас в ресторане. Сегодня сама их раздавала. Ладно, я подумаю и напишу. Ты же завтра свободен?

— Да.

Наверное, это называются гормоны. Потому что я ответил даже не задумываясь. Только затем запоздало вспомнил, что вообще-то еду к Инге, чтобы решить проблему, связанную с Врановым и нежитью, которую он призвал. Ага, сейчас со всем раскидаюсь и сразу на свидание.

С другой стороны, я правда хотел увидеть Зою. Это как с подкидыванием монеты, если бы моя начальница была орлом, а Наташа решкой. Выпади решка — я бы подкинул еще раз, объяснив себе, чтобы надо довести счет до трех. Если все равно не повезло, увеличил количество выборки.

Интересно только, чем бы тогда стала Инга? Ребром монеты? Она тоже оказывала мне странные знаки внимания и даже говорила, что рубежнику лучше бы не жить с чужанином. От этого одни беды. И вроде как стоит искать пару среди рубежников. Интересно, не на себя ли намекала?

Но именно в этот момент я понял, что как-будто сделал свой выбор. Если у Зои относительно меня серьезные намерения, и она не собирается делать мозги, то, наверное, я буду строить отношения с ней. Так же это делается?

Блин, проблема в том, что у меня этих самых серьезных отношений со времен школы не было. То есть, никогда. Какие-то мимолетные увлечения, совместные пьянки, студенческие тусовки и все такое в досье имелось. И благодаря природному обаянию и хоть какому-то чувству юмора иногда перепадало. Но дальше дело не шло. Слишком бедный, слишком некрасивый, слишком хороший. Девчонкам, как известно, нравятся исключительно плохиши.

Все эти мысли пронеслись вихрем, пока Зоя отвечала.

— Ладно, тогда я напишу. И Матвей…

Что именно она хотела сказать, я так и не услышал. Потому что от резкого удара телефон выпал из рук. А самого меня сильно дернуло. Хорошо, что ремешком пристегнулся. Бесу вот так не повезло — улетел в приборную панель. Хотя подушки безопасности не сработали и в стекло не угодил.

— Охренеть, — только и произнес я. Медленно, еще соображая, что именно произошло, отстегнулся. — Вы как?

— У меня расколение черепа! — завопил бес. — Кровь идет? Мозги не вытекли?

— Нечему вытекать, — бегло осмотрел я Гришу. Кроме большой шишки ничего. — Митя ты как?

— Нормально, дяденька, только испужался.

Черт, как и я, был пристегнут. Молодцы, получим благодарность от ГИБДД. А вот по поводу того, что кого-то сбили — не получим. Кто это решил закончить свою жизнь под колесами машины? Нашел же ты друг, где перебегать дорогу. Надеюсь, жив.

Я выбрался наружу, поежившись под проливным дождем. И сразу посмотрел на Зверя. Да ладно! Антоха, храни бог тебя и твой железный бампер. Моя «ласточка» бы сложилась до лобовухи, а Зверю хоть бы хны. Чуть капот только помяло.

Следующие несколько шагов пришлось делать к внушительной туше, лежащей на асфальте. Я все не мог разобрать — что это? Лось? Какой-то коренастый. Да и шерсти не видно. Хотя бы не человек и за это спасибо.

Одно было понятно, после такого удара бедняга не жилец. Вон и конечность неестественно вывернута. Да и дергается часто, будто прерывисто дышит. Агония?

Правда, тут передняя лапа резко дернулась, словно срастаясь обратно. А вместе с ней вздрогнул и я. Животное медленно, будто неохотно, подняло голову и поглядело на меня. Так пронзительно, что волосы дыбом встали. Что тут скажешь, я был прав, что после такого удара бедняга не жилец. Проблема в том, что этим самым нежильцом тварь была уже очень давно. И именно теперь пришла по мою душу.

Глава 21

Наверное, если бы я был очень близорук, то мог перепутать это существо с перекаченной собакой, которую вывели в научной лаборатории. На завтрак, обед и ужин ей давали сплошной белок и кололи гормоны роста. А в перерывах между приемами пищи пичкали стероидами.

Лишь глаза остались человеческими. Да, немножко туповатыми, как у солдата, только вышедшего из учебки и не знающего, куда себя применить. Но взгляд страшный. Как у сержанта, этого самого солдата встречающего. Взгляд, не сулящий ничего хорошего.

А еще я почувствовал знакомый хист. Того было так много, словно вурдалак разорвал рубежника и сожрал его. При этом я ощущал, как промысел сочится через уродливое тело вурдалака. Будто того создали наспех, не по ГОСТу. И теперь приходилось на ходу латать дыры, чтобы нежить не развалилась.

До меня только сейчас дошло. Вот для чего нужны были смерти всех тех птиц. Врановой черпал из них хист. Промысел ведь есть в каждом живом существе. В ком-то его много, как в той же нечисти или рубежниках, в ком-то крохи — как в Бузовой, Моргенштерне и Элджее.

Все эти мысли пронеслись в голове за считанные мгновения. Пока вурдалак поднимался на ноги, мерзко дергая некогда сломанной конечностью, я рванул в машину. И даже зачем-то закрылся изнутри. Глупо, конечно. Что могло помещать мерзости вскрыть Зверя, как консервную банку? Думаю, повесь я иконку на торпеду, и она бы не спасла.

Бес упал на коврик, сложив руки перед собой.

— Боже, в помощь мою вонми, Господи, помощи ми потщися. Да постыдятся и посрамятся ищущии душу мою…

— Дяденька, езжай скорее! — закричал черт.

И то правда. То ли от увиденного, то ли странного поведения Григория я впал в странное оцепенение. Из которого меня вывел крик Мити.

Я нажал на тормоз, быстро перевел коробку с положения P в D и утопил педаль газа в пол. Вурдалак к тому моменту только поднялся на лапы. И, судя по всему, неприятности со сломанной конечностью остались для него в прошлом. Блин, мне бы так. Помню, в восьмом классе перед школьной дискотекой тоже упал неудачно. Хотя удачно, с моим-то везением, это из разряда какого-то прикола.

В общем, суть в том, что на дискотеку я не попал. А вот если бы умел так регенерировать, то отплясывал бы, как не в себя. Тогда бы не факт, что и Машка Трифонова с Бурым из «В» класса замутила. Правда, ее потом за тяжкие телесные и «закрыли». Того самого Бурого она оприходовала. Да и вообще — оказалась с легким ахтунгом в голове, как и многие красотки. Получается, меня невезучесть тогда уберегла.

Все эти глупые и невероятно своевременные мысли пронеслись за краткий миг, пока Зверь рычал, набирая скорость. Зато стоило железному бамперу вновь соприкоснуться с телом вурдалака, как в голове прояснилось. Валить надо. И валить как можно скорее!

Бес в очередной раз ударился головой, теперь уже о сиденье. Зато перестал вспоминать молитвы. Или что он там говорил? Григорий шустро и деловито метнулся к черту, прильнув к заднему стеклу. Совсем как кот. Митька занимался тем же, наблюдал за возможным преследование.

— Дяденька, вроде оторвались, — спустя полминуты облегченно выдохнул черт.

— Еще бы не оторваться, семьдесят километров в час идет, — хмыкнул я.

Хотя у самого сердце еще бешено стучало в груди. Только сейчас я понял ту разницу между нечистью и нежитью, о которой говорил леший. Наверное, для этого и требовалось взглянуть в глаза вурдалака. В них я увидел самый древний из ужасов каждого человека. Когда умирает кто-то, а мы смотрим, ожидая, вдруг дернется. Вернется из царства мертвых.

С лешачихой такого не чувствовал. Она была жуткая, как девяностолетний старик с лишним весом в общественной бане. Тот, который еще пренебрегает полотенцем и, садясь, широко расставляет ноги. Но я воспринимал ее исключительно как нечисть. А это… это было невероятно. Словно я вновь стал маленьким мальчиком и осознавал всю свою беспомощность.

Может, тут как с русалками? В первый раз эффект всегда сильнее. Вместе с тем, мне бы очень не хотелось, чтобы состоялся второй раз. До сих пор от воспоминания об этих глазах с полным отсутствием какой-либо мысли, душа уходила в пятки.

Дождь не кончился, но стал постепенно стихать. И на том спасибо. Я чуть прибавил хода, надеясь поскорее добраться до Выборга. Можно было свернуть на Калининское шоссе, но я привык всегда ездить по «Скандинавии». И уходить в город уже на Седьмом километре. Если ехать дальше, то я бы оказался аккурат у Большого поля. Именно сейчас я почему-то опять вспомнил о словах лешего.

Что было бы, напади вурдалак на меня в лесу? Батюшко бы его играючи размотал? Я бы даже на это поглядел. Но ведь как правильно тварь выбрала место — на трассе, почти у населенного пункта. Где этого самого леса меньше всего. Не думаю, что леший вел меня всю эту дорогу, но все же.

Чего ж так хреново на душе? Словно самое плохое только должно еще случиться?

— Дяденька!.. — тревожно протянул черт.

— Догоняет, поросячий хвост! — отозвался бес. — Ох, матушка моя, знала бы, как твой Гришенька умрет. Поддай, хозяин, еще поддай.

Зверь и так ревел, давно переключившись на пятую скорость. Гнать по скользкой дороге с плохой видимостью — такое себе занятие. Но что делать, если в боковое зеркало я и правда разглядел вурдалака. Тот двигался с ловкостью гепарда, быстро перебрасывая лапы. И бежал даже не за счет мощного тела, а на одном хисте. Интересно, а какая же тварь поднимется, если к ней приложит руку кощей? Хотя тут имело дело еще и направление хиста. Ведь Врановой почти всех птиц вокруг выкосил. Может, как раз сейчас вурдалак и походил на создание, которое поднял кощей.

Так, Мотя, прекрати пессимиздить. Это вообще не помогает. Нужно думать о хорошем, надеяться на лучшее.

Бум!

— Ой! — тихонько пискнул черт.

— Вот ведь гавнюк уродливый! — выругался бес.

Это вурдалак на полном ходу боднул головой машину. Хорошо, что скорость была приличная, да удар слабенький. Зверя даже не повело. Да и после маневра вурдалаку пришлось немного отстать.

Вот ты мерзавец! Я эту машину совсем недавно купил. Не бита, не крашена, все дела! Я даже подумал, что лучше ехать сейчас не к Инге, а к Антохе. Он, когда увидит, что тут вурдалак наворотил, эту нежить голыми руками порвет. Правда, потом и мне достанется.

Беда в том, что ни к рубежнице, ни к доброму людоеду я не попадал. Как и вообще в Выборг. Чтобы свернуть на Седьмой километр, надо значительно сбросить скорость. Поворачивать на сотке — не самое умное занятие. А этот тип позади точно не даст мне совершить маневр. Тогда что делать?

Я вновь выругался, только теперь уже на себя. Да торопливо зашарил по ремню безопасности. Заодно и своим бросил.

— Пристегнитесь. Быстрее!

Нечисть действовала как единый живой механизм, который жуть как не хочет летать по всему салону. Даже я пристегивался медленнее. И вновь проворонил момент удара.

Бум!

На этот раз толчок был уже ощутимее. Я вцепился руками в машину, чтобы удержать ее. Все, хана задку. Ладно, сгорел сарай — гори и хата. Я смотрел в боковое зеркало, ожидая, пока вурдалак вновь начнет сближение. И когда до нас оставалось чуть больше метра, резко нажал на тормоза.

Удар был такой силы, что казалось, мне ремнем сейчас все внутренности придавит. Где-то позади то ли хрипел, то ли матерился бес. А, может, все сразу. Тогда как Митя хранил нордическое молчание. Хотя, судя по офигевшему взгляду черта, тот тоже не одобрял подобных кардинальных мер.

Однако теперь не время было хлопать ушами. Я тут же вдавил «тапок» в пол, разглядывая, что же там произошло с нежитью. Секунды две мне казалось, что можно даже не торопиться. А вот на третью вурдалак зашевелился.

— Гадство, да как же тебя убить?

— Только ножом, хозяин. Чтобы твой хист в нежить попал. Только так.

— Что ж ты раньше молчал?

— Так ты не спрашивал, — пожал плечами бес.

Это все, конечно, хорошо. Но выходить наружу и биться с вурдалаком не хотелось. Даже если бы у меня был тесак или цепной меч космодесантников. Здесь базука нужна или что-то покруче.

Я обогнал единственную попутную машину, вглядываясь в темное пятно позади. Понятно, что вурдалаку не понравилось мое экстренное торможение, да и только. Теперь он торопился ко мне, чтобы высказать все претензии относительно моего мастерства вождения. А может даже отправить на пересдачу водительского экзамена.

Дождь к тому моменту уже закончился. Эх, люблю июньские ливни. После них природа снова пробуждается. В воздухе пахнет свежестью, над цветками, стряхнувшими крупные капли, мелькают стрекозы, на асфальте появляется первая нежить.

По машинам, стоявшим на поворот к Выборгу, стало ясно, что в город я не попадаю. Даже если приторможу и уйду по обочине, вурдалак нагонит. Ударит своей тупой башкой. А там, чего доброго, и машину перевернет. Поэтому я пролетел мимо.

У каждого уважающего себя человека, который считает себя умным, должен быть план Б. Собственно, и у меня имелся. Я сейчас соображал на удивление быстро, пытаясь найти всевозможные варианты выхода из сложившейся ситуации. Что называется, хочешь жить — умей вертеться. А жить мне очень хотелось. Как и притихшей нечисти на заднем сиденье.

Единственный логичный вариант был ехать к лешему через Большое Поле. Дотянуть до лесополосы, а там батюшко поможет. Уж не настолько же он обиделся, чтобы бросить в беде своего любимого рубежника?

Зато теперь хотя бы стало получше с видимостью. Я гнал, не щадя двигателя и покрышек, обгоняя изредка встречающиеся машины. Повезло, что еще не все успели вылезти после резкого ливня.

Интересно, что видели чужане? Вряд ли нежить. Хист, в данном случае Вранового, оберегал людей от дополнительных сеансов с психологом. Это надо было постоянно жить рядом с нежитью, уж простите за каламбур, чтоб ее узреть. Как сын Тихомировых обитал в шалаше у лешачихи. Вот и стал видеть нечисть.

Все, на что их хватало — разглядеть сумасшедшего типа на внедорожнике. Который явно торопился к своему парню, нарушая и скоростной режим, и новый закон РФ. Наверное что-то подобное говорил каждый вслух, потому что уши у меня пылали.

Зато и вурдалак чуть подотстал. Все-таки у его мертвого и преобразованного тела были какие-то ограничения по скорости при маневрировании. Уж и на том спасибо. Да и на то, чтобы гнаться за мной и пытаться заставить остановиться, он тратил много хиста.

До Большого Поля я долетел за считанные минуты. Хотя те растянулись для меня в часы. Казалось, что все происходит невероятно долго. Но это всегда так. Всемирный закон подлости. Самые счастливые моменты пролетают со скоростью света, а неприятности тянутся, будто стрелка часов замерла на месте.

Я свернул в поселок у часовни, вынужденно убрав ногу с педали газа. Во-первых, все же населенный пункт, только убить или покалечить кого-нибудь не хватало. Во-вторых, качество дороги уже не давало возможности Зверю гнать во всю прыть.

И даже проехал довольно много. Перемахнул через мост, разделяющий поселок на две части. Речка здесь была небольшая, но все же выходила в Выборгский залив. Моему Зверю она не под силу. Да и та самая проселочная дорога к лешему, как раз после нее, справа.

Вот только здесь меня вурдалак и догнал. Несмотря на то, что головой он пользовался в самых примитивных случаях — таранил машины или кушал, сейчас нежить перемахнула речку и бросилась наперерез. Чем мне пришлось воспользоваться.

Железный бампер вновь оказался на моей стороне. Я резко вывернул руль, уходя с дороги на влажную землю. Зверь вздрогнул от удара, а вурдалак упал почти к самой воде. Правда, тут же тряхнул головой, поднимаясь. Блин, нежити надо в бокс идти. Его бьют, а ему хоть бы хны.

Я попытался сдать назад и колеса стали буксовать. Нет, для Зверя непродолжительный ливень и размытая земля — не проблема. Я бы выехал, будь побольше времени. Однако именно его как раз и не было. Значит все.

Мысль, что бой придется принять здесь не сказать, чтобы испугала. Но и не воодушевила. Никто же не выходит на ринг к противнику, который превосходит тебя в весе на тридцать килограмм. Потому что итог будет довольно предсказуем. С другой стороны, когда ты уже в железной клетке, а напротив тот, кто собирается тебя убивать — выхода нет. Надо сражаться из последних сил.

Я выскочил из машины уже с ножом, чуть не поскользнувшись на мокрой земле. Да, умереть вот так, от собственного оружия было бы апогеем моего невезения. Однако судьба явно решила оставить все плюшки на потом.

Вурдалак щерился, злобно глядя не меня. Похоже погоня помяла нежить. Да и хиста в твари теперь было намного меньше. Промысел Вранового приходилось тратить на то, чтобы угнаться за мной, да на восстановления после многочисленных ДТП. Мне казалось, еще километров сто и вурдалак напоминал бы той-терьера, который испугался грома. Я к тому, что брать его можно было бы голыми руками.

Но не теперь. Сейчас безволосая кожа на затылке нежити дрожала, от внутреннего напряжения. Вурдалак обнажил пасть, продемонстрировав мне небольшие клыки. Вместе с тем они были острыми и довольно странной формы, будто их специально вытачивали напильником. Такие хорошо бы подошли для того, чтобы ими разрывать, к примеру, сырое мясо.

Но самое жуткое, из пасти вурдалака не вырывался пар. Даже у меня он шел, хотя я только что вылез из машины, а не бежал за ней несколько километров. Потому что нежить не дышит.

И вместе с тем вурдалак не торопился нападать. Было заметно, что он не питал ко мне никаких теплых чувств. Более того, если бы дело касалось лично его, сейчас растерзал бы мерзкого человека. Но создавалось ощущение, что кто-то невидимый стоит позади и держит нежить на поводке.

Уже и моя домашняя нечисть высыпала из машины. Черт, следуя традициям, встал возле меня. Митя всем своим видом демонстрировал, что умирать мы будем вместе. Правда этот вид у черта был невеселый. Больше того — испуганный.

Бес сначала привычно заметался, но не драпанул, что было сил. Поскользнулся, упал, а затем забился под машину и тихонько там застыл. Мне даже подумалось, что хорошо, если Григорий выживет. Какой бы он ни был последний бес, а не заслуживал такой участи. Ее и Митя не заслуживал, чего уж тут. Гулять так гулять — и меня было жалко.

— Ну давай, — махнул я ножом, сделав шаг вперед. — Иди сюда!

Нет, я бы сам атаковал, только не знал, как подступиться к этой громаде. Вурдалак в холке был высотой мне по плечи, однако статью вышел. Я даже думал, это сколько мяса надо пожрать, чтобы в такую дуру вырасти? И еще важный вопрос — какого именно мяса.

Однако нежить совершила совсем необычный маневр. Она отступила на шаг, оказавшись еще ближе к реке. Словно не желала боя со мной.

Либо я тупой, либо вурдалак какой-то непоследовательный. Зачем гнать за мной по трассе, чтобы потом застенчиво отступать? При этом смотреть на меня полным ненависти взглядом.

Ответ нежить дала, задрав свою уродливую голову к небу. Да нет, дружок, вроде дождь больше не ожидается. Да что там было? Разве что крохотная птичка, пусть и стремительно приближающаяся к нам.

И тут меня словно током прошибло. Потому что я все понял. Вурдалак не был оружием, чтобы убить бедового рубежника. Лишь инструментом для его поиска. Я вновь ощутил запах чего-то затхлого, дух больного человека и стоялой воды. А слова Митьки лишь все подтвердили.

— Рубежник, дяденька.

Тот, с кем у меня установилась связь после гибели спиритуса. Тот, кто искренне желал мне смерти. Тот, кто должен был нагнать меня раньше, но ему помешал дождь.

Огромный ворон, такой большой, каких я никогда прежде не видел, медленно облетел нас. Он будто проверял, все ли прошло именно так, как и задумывалось. А после приземлился позади вурдалака, обратившись в человека. Голый, худощавый, с легкой проседью в иссиня черных волосах. Мой давний враг, с которым я наконец встретился.

Врановой не сказал ни слова. Чухонец был чужд долгих рассуждений и речей, которыми так славились все злодеи в конце фильмов. Я лишь почувствовал, как натянутый поводок на шее вурдалак пропал. И нежить тут же помчалась ко мне.

Глава 22

Самое лучшее в жизни происходит случайно. Мимоходом. По крайней мере, мне всегда так казалось. Нет, конечно можно себя сильно мотивировать и прилагать какие-то невероятные усилия, чтобы добиться результата. А потом узнать, что какой-то рандомный китаец давно сделал уже такое же, почти не напрягаясь.

Так произошло и сейчас. Не с китайцем — с нежитью. Вот что я мог сделать с несколькими сотнями кило мертвого мяса? Разве что попытаться насадить на вертел и приготовить шашлык для упырей.

А с тем ножичком, который был в руке — решительно ничего вменяемого. Поэтому я вытянул свободную ладонь перед собой и… вурдалак отлетел назад, чуть не придавив Вранового. Какого-то метра не хватило.

Я же удивленно смотрел на руку. Это же почти также круто, как знак Ард в «Ведьмаке». В смысле, что-то вроде телекинеза или ударной магии. Я что, так умею? Может, еще и по воде ходить и в небе летать? Ясно лишь, что сделал это все хистом, просто резко выплеснув его из себя.

Помечтать удалось совсем недолго. Как выяснилось, не только у меня есть удивительные способности в непонятных заклинаниях. Врановой даже руки не поднимал, разве что сжал кулаки и открыл свой рот в безмолвной злобе. И огромная невидимая глыба рухнула на меня, опрокинув на землю. Перед глазами все поплыло, а легкие отчаянно пытались втолкнуть в себя хоть немного воздуха. Тщетно. Будто дыхалочку перебили. В рукопашке такое сплошь и часто бывало.

Митя попытался броситься на Вранового, однако тот лишь мельком взглянул на черта. И нечисть сразу повалилась на землю.

— Что ты знаешь про Спешницу? — спросил наконец рубежник с легким акцентом.

И давление немного ослабло.

— Дружище, я ничего не знаю. Давай договоримся. Я понимаю, я убил твоего спиритуса. Но это же случайно.

— Спешница.

Вообще, это походило на сюрреалистичную картину. Голый мужик, который медленно достал из ниоткуда нечто похожее на жезл, просто вертел руками. А одетому, и на первый взгляд вполне адекватному человеку перед ним становилось все хуже.

— Что она тебе оставила?

— Деньги… Портсигар для беса… Нож и тетрадь. Больше ничего!

— Где тетрадь⁈ На слове?

Вся беда в том, что я знал, что не жилец. Как только Врановой получит свое, то я ему буду не нужен. Но что делать? Юлить, когда тебе разрывает грудь невидимая громадина? Или играть в героя и не говорить ни слова? Как-то не особо получалось. Да и непонятно было, ради чего все это.

— В машине. В рюкзаке!

Что забавно, конечно не для меня, Врановой просто отвернулся, но действие его заклятия или заклинания (не знаю, как правильно), осталось. Он без труда нашел черную тетрадь. Вот только не открыл. Вдохнул ее запах, а после пролистнул всю сразу. Явно не читая, а точно сканируя.

— Не узнал, — коротко сказал он.

Что конкретно — не объяснил. Вот была у моего врага такая дурацкая привычка — говорить загадками. Однако новость, про то, что я что-то не знаю, невероятно развеселила рубежника.

— Все они охотятся на тебя, а ты ведь действительно сошка. А еще говорят, что все тайное становится ясным.

— Явным, — на автомате поправил я.

Ну да, вот был у меня такой существенный недостаток. Я не мог промолчать, если кто-то говорил «зво́нит», «торты́» и «ложит». В кого — непонятно? У меня бабушка училище на швею заканчивала, в никаких филологических баттлах и лингвистических диспутах замечена не была. Это все мерзкое окружение из института. Причем, я сам не читал, просто возле библиотеки стоял, где мальчишки читали. Вот правильными словами и пропах.

Но конкретно сейчас я поправил Вранового зря. В груди что-то щелкнуло и создалось ощущение, что на меня надели корсет. Именно надели, а не одели, будь оно неладно (запомнить просто — надеть одежду, одеть Надежду). Правда корсет оказался на несколько размеров меньше, чем следовало.

Тут бы Матвею Зорину и пришел конец. Да помощь явилась откуда не ждали. Крохотный комок метнулся из-под машины. По всей видимости, бес рассчитывал добраться до ближайшего леска, а там уже начать новую жизнь. Свободную от того, где твоего хозяина убивают.

Да вот только на его беду, Врановой как раз шагнул ко мне. Бог знает с какой мыслью. Но явно с не очень хорошей. Ничего замечательного ожидать от голого мужика, который направляется к почти обездвиженному молодому человеку, не приходится. К тому же, когда у вынужденного нудиста в руках странный жезл. Хорошо хоть без резинового набалдашника.

А еще все мои траты на питание неожиданно оправдались. Потому что Гриша, для которого не существовало никаких преград, когда он шел к цели, легко сбил с ног тощего Вранового. Последний еще как-то неудачно упал на бок и из него вырвался удивленный хриплый возглас. Мол, меня-то за что?

И давление сразу рухнуло. Если честно, хотелось лежать, ничего не делать и немного прийти в себя. А лучше, чтобы кто-нибудь принес попить что-нибудь освежающее и расставил рядом шезлонг. Но оказалось, что у мертвой собачки Вранового была другая установка. Сожрать обидчика, который крепко ее приложил, как только представится возможность.

Все, что я успел — лишь подставить свободную руку, которую тут же пронзила острая боль. Впрочем, не такая острая, как зубы вурдалака. Это мне еще, наверное, повезло, что процесс трансформации до конца не завершился. Иначе бы вышло вообще кисло.

Я попытался провернуть тот же фокус, что и раньше, с силовой атакой. Однако как только вурдалак понял, что сейчас будет, сразу же вцепился в руку сильнее. Вдобавок, стал пытаться рвать меня лапами. Больше всего досталось правой ноге. Я даже услышал, как что-то хрустнуло. Надеюсь, не кость?

Ударил я скорее машинально, а не целенаправленно намереваясь нанести какой-то вред. А как еще убьешь эту дуру?

Но тут произошло совершенно неожиданное. Вурдалак зарычал. И этот звук больше походил на слова: «Эй, братан, мне же больно!». А я не сразу осознал, что помимо простых ударов вкладываю в правую руку с ножом хист. И выходило, что он так же покидал меня, как только я накалывал нежить. То есть, с каждым ударом.

Блин, да ведь у меня получается! Я чувствовал, как хватка вурдалака с каждой секундой слабеет. А в глазах его виделось все меньше жизни. Точнее, мертвой жизни или не знаю как правильно. Главное, что у меня все получалось. Ведь бес сам сказал — надо сделать так, чтобы мой хист в нежить попал. Вот так и случилось.

В какой-то момент вурдалак просто повалился на меня. С одной стороны — круто, я убил нежить! С другой — нежить сейчас убьет меня. Потому что дышать вновь стало не просто тяжело, а невозможно. Я даже пикнуть не мог.

Хорошо, что мой старый друг Врановой пришел на помощь. Он явно почувствовал, что нежить теперь еще более неживая, чем раньше. Поэтому отбросил тушу вурдалака в сторону. Я даже чуть «спасибо» на сказал. Правда, в следующее же мгновение рубежник наступил на руку с ножом и склонился надо мной. Даже прижал свой жезл к моей груди. Учитывая, что он по-прежнему был голым, зрелище предстало такое себе. Не то, чтобы я впечатлительный, но голым мужикам предпочитаю обнаженных женщин. А дядькам в возрасте, по возможности, молодых нимф. Или хотя бы русалок.

Что плохо, Врановой явно не собирался разговаривать. Я был бы не против, чтобы он поболтал, как я испортил ему жизнь и теперь, пока он будет меня убивать, все его коварные планы состоятся. Не знаю, в Нью-Йорке банк ограбят или что-то подобное, а тем временем мне на помощь подоспеет кавалерия.

Проблем оказалось две. Врановой не собирался грабить банк в Нью-Йорке. И никакой кавалерии не было. Куда уж с моим везением?

Однако оказалось, что сегодня судьба невероятно глумилась надо мной. Потому что арьергард прибыл. Пусть и без коней, да еще сильно хромая на правое копыто. Однако Митька с яростным криком бросился на Вранового. Тот даже попытался отмахнуться и не успел.

Смешались в кучу черти, люди. Хотя я понимал, что вмешательство Мити лишь попытка отсрочить неизбежное. У нас вдвоем никаких шансов противостоять рубежнику. Бес вон, наверное, уже давно ушуршал в лес. И сидит там сейчас…

Там, стоять — бояться. А ведь формально где-то здесь начинаются владения лешего. Да, окраина и все такое. И еще надо входить и обращаться именно там, где впервые произошел «контакт». Но, что, если…

— Батюшко! Помоги, батюшко! Ба…

Договорить я не успел, потому что Врановой сжал мне горло и оторвал от земли. Пока я взывал к своему единственному могущественному товарищу среди нечисти, рубежник наконец отбросил Митьку в сторону и вновь вернулся к своим баранам. Точнее, барану.

— Как ты мне надоел, захожий! — с искренней злостью произнес он.

«От захожего слышу», — хотел ответить я, но не смог. Очень непросто говорить, когда тебя душат. Но я почему-то был уверен, что «захожий» — это не комплимент. Меня Врановой вообще ими не особо баловал.

— От паренька отойди.

Голос оказался знакомый. И я был готов орать от радости, когда его услышал. Жаль, что орать тоже не мог. Прошло ведь не больше секунд десяти, а леший явился на мой зов.

— Уходи, — недобро отозвался Врановой. — Не в своем ты праве. Не дело нечисти в дела рубежников лезть.

— А мне один добрый человек сказал, что иногда надо по совести жить, а не по правилам заведенным.

— Уходи, — повторил Врановой. Причем, в его голосе теперь была не только злость, но и некая нерешительность. — Не в своих ты владениях. Сил брать неоткуда.

— Может и не совсем в своих, — отозвался леший. — Но уж и не такой слабый, как ты думаешь.

И в очередной раз судьба вновь дала мне возможность вдохнуть немного воздуха. Блин, такое ощущение, что именно на мне сегодня природа отрабатывает экономию кислорода в атмосфере! Может просто какой-нибудь Грете Тунберг позвоним, ей все равно делать нечего, она очередной флешмоб запустит? А то глядишь, мне так удушение понравится, что после уже без этого и не смогу. Совсем как в том анекдоте про Ватсона и трубку.

Между тем Врановой решительно взялся за лешего. Он схватил за жезл двумя руками, направил на нечисть и из артефакта ударил темный луч. Батюшко охнул и повалился на землю. Ты че, гад, лешего убил?

Я вскочил на ноги, отметив, что обе целы, кости не сломаны. Тогда что хрустело? И затем бросился на рубежника с ножом. Можно даже сказать удачно — наполовину утопил клинок в его спине.

И сразу же получил такой мощный удар, что повалился обратно? Это какой уже нокдаун за сегодня? Но как говорит Стетхэм в пацанских пабликах: «Неважно, сколько раз ты упал, главное, что ты поднялся». Правда, подниматься с каждым ударом мне хотелось все меньше и меньше. Можно прикинуться ветошью в надежде, что Врановой подумает, что я все?

Вот кто поднимался с завидной регулярностью — это Митька. Нет, честно, если выживем, черту надо будет памятник поставить. В форме неваляшки. Нечисть всего с двумя рубцами продолжала кидаться на ведуна, как тетка с безлимитной карточкой на товары по скидке.

Правда, все атаки черта заканчивались всегда одинаково. Вот и сейчас Врановой с легкостью и некоторой небрежностью отбросил Митьку в сторону. Тот упал на спину, но сразу зашевелился. Явно искал дополнительные резервы для того, чтобы вновь подняться. Как тут снова не вспомнить очередную пацанскую цитаты Стетхема: «Только пепел знает, что значит сгореть дотла».

А затем в рубежника прилетело дерево. Как-то даже буднично, что ли? Ладно, не целое дерево, а обрубленный ствол от него. Но длинный и толстый. Лично мне бы очень не понравилось, если бы я на полной ходу влетел в такой. Вот и Врановой не оценил. Хорошо, что он к тому моменту отошел от машины. Вурдалак и так слегка помял Зверя.

К моей радости, леший оказался жив. Правда, не сказать, чтобы здоров. Тот странный луч будто прибавил лесному хозяину лет тридцать. Лицо осыпало морщинами, стать в теле ушла, батюшко весь высох и согнулся. Тяжело ему все-таки биться на границе владений. Это лесу с ним сложно совладать. А здесь, рядом с речкой и домами чужан, наверное, он под стать Врановому. Если не слабее.

Нет, я много слышал о ведунах. Только не знал, что они настолько мощные. Вот сколько сегодня получил по щщам любитель птичек? Не счесть. Но даже сейчас, с кровоточащей раной из спины, снесенный с места деревом, он поднялся на ноги. Ты, мать твою, случайно не прибыл из будущего, чтобы уничтожить спасителя человечества? Если так, то с целью ошибся.

Врановой вновь взмахнул посохом и огненная волна обрушилась на лешего. Точнее, на то место, где тот совсем недавно стоял. Батюшко довольно ловко поднял перед собой землю, траву и камни, создав из них импровизированный щит. Который после отраженной атаки устремился пушечным ядром в сторону рубежника.

Правда, и тот теперь был готов к любому развитию ситуации. Он вытянул руку с жезлом и «ядро» разлетелось на части. На этот раз Зверю не повезло. Сразу несколько камней отлетело в машину.

Блин, батюшко, все круто, но нельзя как-то помогать без ущерба для имущества? Мне еще на этой машине ездить. Если выживу.

Конечно, ничего такого я говорить не стал. Лешему и так приходилось не просто. Он отступал, тогда как разъяренный рубежник преследовал моего друга. Несколько стальных шипов вылетело из жезла. И почти все леший смог отразить, продолжая вскидывать перед собой камни, но пара попала в цель. И тут же шипы распались, оставляя после себя тягучий черный дым.

Я тяжело поднялся на ноги, собираясь с силами, чтобы совершить финальное нападение на рубежника. Чувствовал я себя не очень. Оно и понятно, кровь стремительно покидала меня. Большей частью, конечно, через растерзанную руку. Да и многочисленные удары по голове не способствовали улучшению состояния. Сейчас, батюшко, еще секунду. И вот тут леший удивил.

— Беги, Матвей! Спасайся!

— Я помогу! — крикнул, правда, сам не поверил своим словам.

— Уходи!

Что-то нечеловеческое послышалось голосе лешего. Нет, он и так был не человеком. Какая-то неведомая сила, скорее угроза. Здесь был и ураганный шум ветра, и сметающий все на своем пути селевой поток, и погребающий все под собой оползень. Такого нельзя было ослушаться.

Хорошо сказать — спасайся. А куда именно бежать? Хоть бы карту какую-нибудь выдали. До места спасения — восемьсот метров, нужно пройти мост и повернуть к часовне. Да и как-то не по-людски это. Русские не сдаются и все такое.

Я обессиленно выронил нож и рука сама собой оказалась в кармане. Будто бы хист мне что-то подсказывал. И в пальцы впилось нечто острое. Я вытащил осколки на свет и удивленно смотрел на сломанную ракушку, которую передала Вера. Вот, значит, что хрустело, когда вурдалак пытался порвать меня когтями. Что за бедовый, даже этот артефакт похерил!

Или… Как раз наоборот? Ведь русалка не сказала, как именно им пользоваться. Вдруг, это и был своеобразный одноразовый метод призыва.

Врановой в этот момент будто что-то почувствовал. Рубежник теперь располагался в каких-то десяти метрах от лешего. Но вдруг повернулся и вытянул руку по направлению ко мне. В которую тут же с упорством бультерьера, защищающего хозяина, вцепился Митька. Все же нашедший в себе силы для финального рывка.

— Беги, дяденька! — И видя, мое колебание, добавил.

Но я не хотел уходить. Нет, неправильно все это. Не по-людски, если можно говорить так про нечисть. Да и нет тут никакого разделения — нечисть, люди. Либо ты дружишь и стоишь за остальных, либо нет. Поэтому я шагнул. Но не к воде, а по направлению к Врановому. Помирать, так с музыкой.

— Матвей!

С лешим приключилось что-то нехорошее. Точнее, с тем мужиком, которого я знал. Это существо ныне представляло нечто другое. Древнее, пугающее, меньше всего похожее на человека.

Ростом леший стал раза в три больше, да тело его изменилось, изломалось под действием чудовищной силы. Древний дух превратился в жуткую громадину, будто чувствуя предсмертную агонию. Однако гнев его был направлен не на противника, а не единственного друга.

— Беги!

Все было в его приказе. Отчаяние, гнев, сила. И я сам не понял как, и главное — зачем, ноги понесли меня к воде. Я попытался уцепиться по пути даже за машину, но руки стали ватными. При этом каждое движение отдавалось чудовищной болью по всему телу. Хист пытался латать дыры, но тех было так много, а промысла так мало, что и это казалось бесполезной попыткой.

Однако я все же добежал до берега и буквально упал в воду. Хотел бы сказать, как Майкл Фелпс, но скорее уж как мешок с картошкой. И тело скрылось под водой.

Обида на лешего обжигала грудь. За что он со мной так? Ведь я мог помочь.

Хуже всего, что я теперь еще и медленно уходил ко дну. Блин, обидно вот так утонуть, буквально в мелкой луже. Правда, не успел я об этом подумать, как тут же мягкие руки оплели мою шею и подняли на поверхность.

— Заждалась я уж тебя, Матвей, — улыбнулась Вера. — Ну и шумите вы там, наверху, даже в воде слышно.

Тут она вновь посмотрела на меня и укоризненно покачав головой.

— Уводить тебя надо, да поскорее. Хватайся за меня.

Я не ответил, пытаясь сдержать подступивший к горлу ком. Потому что наверху до сих пор раздавалась звуки сражения. Там умирала нечисть, которая принесла себя в жертву, чтобы у меня был шанс уйти.

Глава 23

Не помню, в какой момент мое сознание угасло. Просто организм благоразумно решил, что в энергосберегающем режиме ему будет намного комфортнее. Из всего путешествия с русалкой я помнил лишь какие-то образы: теплые прикосновения, разговоры, холод, тряску и тишину.

А когда открыл глаза, оказалось, что я нахожусь в райском саду. По крайней мере, таким было первое впечатление. Куда ни брось взгляд — деревья, кустарники, диковинные растения, растущие словно отовсюду: снизу, сверху, сбоку. Разве что птиц не видно. Мне всегда казалось, что в райском саду должны быть птицы. Хотя, может, «ваши ожидания — это ваши проблемы»?

Однако вскоре солнечный луч отразился от стеклянной крыши. Вот чего в райском саду точно быть не могло — крыши. Значит, я еще на этой грешной земле. Поэтому пришлось сесть и немного оглядеться. Рука была забинтована и пахла чем-то пряным, приятным, травяным. Я пошевелил пальцами — и почти не почувствовал боли. Учитывая, что помнил — как вурдалак рвал конечность, это удивительно.

Сидел я на высоком то ли бетонном, то ли каменном прямоугольном алтаре. Или может быть саркофаге, так сходу и не разберешь. Если бы сверху не оказались накинуты байковые одеяла, выглядело бы все совсем жутко. Еще я обратил внимания на чугунные перила, огораживающие некоторые растения в этой диковинной оранжерее.

Че-то в какое-то странное место меня русалка привезла. Это ладно, как она на сушу выбралась и сюда затащила? И самое главное — как переодела восьмидесятикилограммового мужика в пижаму с зайчиками? Кстати, пижама, судя по всему, была с чужого плеча, потом что заканчивалась в районе предплечья и щиколоток. Зато мягенькая. С кондиционером ее стирают, что ли?

Я пощупал хистом пространство и нашел кучу печатей. Внушительных, серьезных. По сравнению с ними оставленный «замок», который удерживал Грыца — детский лепет. Но что мне не понравилось — они жутко давили на мою несчастную голову. Не сказать, чтобы совсем невозможно, но будто рядом бегал ребенок, который постоянно бил половником по кастрюле.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? — подал голос я.

Слова разнеслись эхом по оранжерее. И печати будто бы даже вздрогнули. Где-то вдалеке скрипнули петли и послышался шум шагов. Так, кроссовки, но поступь легкая — это девушка.

Дедукция и слух не обманули. Из-за поворота на меня выскочила Наташа. Стройная, испуганная, одетая просто, но как всегда изящно — штаны в обтяг, кроссовки, белый топ и джинсовка. Причем, помощница Инги искренне обрадовалась мне, словно стояла на вокзале с табличкой Зорин Матвей и ожидала моего прибытия.

— Матвей, — она бросилась мне на шею, — слава богу, что с тобой все в порядке.

— Привет, — обескураженно сказал я. — А я, значит, у вас? В смысле, у Инги?

— Да, когда мы тебя нашли, то тут же поехали сюда. Это ее дом.

Дом? Это больше походило на графский особняк. Если у нее только оранжерея такая, то представляю, что там с остальным.

— Сейчас, погоди, — торопливо достала из джинсовки Наташа булавку и уколола себе палец до крови. — Инга просила сообщить ей сразу, как только ты придешь в себя. Она сейчас очень занята. Пишет письмо воеводе.

— Письмо?

— Ну да, его ратник напал на рубежника. Теперь у нас есть все доказательства. Вурдалака мы забрали с собой. Весь багажник заляпал, придется опять «химку» делать.

Что-то мне подсказывало, что с такой хозяйкой у Натальи часто приходилось прибегать к услугами химчистки салона.

Мы не успели и перекинуться и парой фраз, как в оранжерею ворвалась Инга. Именно что ворвалась. Широкое черное платье развевалось за рубежницей, визуально делая ее больше. А глазах сверкали молнии.

Она посмотрела на меня так, словно пыталась испепелить. А когда заговорила, все сомнения улетучились. Инга злилась!

— Рада, что ты пришел в себя. Я заказала тебе одежду взамен старой. Пойдем.

С недавних пор я имел крайне неприятную привычку — задавать те вопросы, которые меня интересовали. Поэтому спросил сразу.

— Инга, что случилось?

— В какой именно момент этого замечательного дня⁈

— Почему ты злишься на меня?

— Не на тебя, — посмотрела на меня рубежница, как обычно глядела на Костяна Оля, когда он приходил пьяненький поздно вечером. — На твою нечисть. Именно поэтому пришлось положить тебя здесь, они по всем комнатам уже ураганом пронеслись. А сюда не могут, печати не пускают.

— Какую нечисть?

У меня даже дыхание перехватило. Последний раз, когда я видел Митьку, тот висел на руке Вранового. И это точно не могло закончиться ничем хорошим.

— Черта и беса, — ответила рубежница.

— Где они? Где⁈

— В столовой, — неодобрительно отозвалась она. — Видимо, ты не будешь переодеваться, так?

Получив в ответ утвердительный кивок, она устало махнула рукой. Мол, иди за мной.

Мы прошли через несколько дорожек оранжереи, пока не добрались до двустворчатой стеклянной двери, увитой плющом. Забавно, но стоило пройти ее, как я оказался в доме. Не вполне обычном, конечно, скорее филиале какого-то дворца, если судить по интерьеру. Резная мебель, светильники в виде свечей, золоченые статуэтки ангелочков, шкатулки, портрет какого-то мужика. Судя по всему, это было нечто вроде гостиной. Хотя, как по мне, так себе комната. У меня вот в гостиной электрический камин и телик.

Нет, тут камин тоже был. Правда, совсем обычный. Только из-за времени года и прочих погодных условий — чернел сложенными внутри поленьями.

Инга провела меня еще через одну комнату, довольно сильно похожую на предыдущую, а затем бесшумно открыла дверь, приглашая меня войти. Знакомые голоса я услышал сразу.

— Тоже мне, сюда не ходи, это не трогай. Я, может, случайно ту хреновину разбил.

Судя по тону, Григорий был в изрядном подпитии.

— Дядя Гриша, вам же сказали ничего не трогать.

— Куда, подлец⁈ — к уже знакомым добавился новый голос.

На этих словах я и вошел. И увидел довольно забавную картину. Митька — с какими-то странными травяными примочками по всему телу и расплывающимся бланшем на скуле — смирно сидел за широким столом. Кстати, вполне щедро заставленным едой и несколькими бутылками вина. Это Инга зря, моим пройдохам хватило бы и какой-нибудь бормотухи.

А вот с другой стороны, скрытой от меня скатертью, по полу катались две похожие друг на друга фигуры. Одного я определил безошибочно. И не только по рогам. Второго же и правда не знал.

— Прекратить! — не крикнула, рявкнула Инга так, что даже хрусталь зазвенел.

Вот теперь удалось разглядеть вторую нечисть — невысокого пожилого мужичка не выше беса. Одет тот был в твидовый костюм, разве что теперь верхняя пуговица отлетела в сторону. Домовой — сразу догадался я. Забавно, с виду — человек человеком. Разве меньше.

— Я думал, что домовые лохматые, — внезапно даже для себя, произнес я.

— Так и есть, повышенная волосатость, — кивнула Инга. — Викентий два раза в день стрижется и бреется. Не люблю неопрятных.

Мда, жестко она с нечистью. Может, своих ей на перевоспитание отдать? Хотя, судя по всему, рубежница не в особом восторге от черта и беса.

Но сейчас меня больше волновало другое — они живы. И Митька, и Гришка, какими бы пройдохами те ни были.

— С вами все в порядке, — дрожащим голосом, сказал я.

— Дяденька, — подскочил ко мне Митя. Нет, он и раньше хотел, но явно опасался суровой рубежницы.

— Хозяин! — прилип к ноге бес. — Страху-то я за тебя натерпелся. Думал, все, не свидимся.

— Что с лешим? — спросил я вопрос, который волновал меня не меньше.

— Я не знаю, — честно ответил Митя. — Я когда в себя пришел, меня уже в машине везли. Вместе с вами, дяденька.

— Я знаю, я знаю! — чуть ли руку не поднял бес. — Я же в засаде сидел, ждал удобного случае в бой вступить.

— Не довелось, наверное, так?

— Не довелось, — с грустью отозвался Григорий. — Зато я все видел. Худо лешему было, еще чуть-чуть бы и одолел его рубежник. Да только струхнул тот. Почувствовал, других.

— Кого других?

— Вона, — кивнул головой бес в сторону Инги, но стараясь не смотреть на женщину. Видно, что боялся ее. — Рубежница с прислужницей явилась. Вот он и побег к реке, а потом птицей обернулся. А леший в лес поплелся.

— Кроме вурдалака, мы никого не обнаружили, — подтвердила Инга. — Но хистом в воздухе пахло изрядно. Матвей, ты убедился, что с твоими слугами все в порядке, поэтому давай перейдем к делам. Только для начала, пожалуйста, оденься. Моя пижама тебе явно мала. Викентий, проводи.

— Пойдемте, господин, — подошел ко мне домовой.

Мы прошли еще пару комнат (да что это за дом такой, губернаторский, что ли?), после чего Викентий завел меня на огромный склад. Ну, или нечто его напоминающее. От порога до стены все было завалено упакованной одеждой.

— Не думал, что у Инги есть мужская одежда на все случаи жизни.

— Что вы, господин, совсем недавно чужане привезли. Это же доставка. Хозяйка для вас заказала.

Мне даже неудобно стало. Это же сколько денег? И, самое главное — хлопот.

Я посмотрел на одинаковые джинсы разных размеров. Видимо, Инга решила не рисковать и заказала с небольшим разбросом. Найти в таком изобилии что-то подходящее было не сложно. Скажу больше, тут даже трусы с носками оказались. Поэтому минут через десять из гардеробной вышел модный молодой человек в светлой футболке, серых джинсах и кросовках New Balance. Хоть в пир, хоть в мир, хоть к воеводе на прием.

Викентий довел меня до кабинета Инги. Нет, был у рубежницы тонкий вкус. Я тоже, как разбогатею, сделаю себе такую комнату. С книжными шкафами, массивным столом и креслом качалкой. Цветы в горшках только расставлять не буду. Мне казалось, что с ними здесь явный перебор.

Что плохо — меня до сих пор чуть колбасило. Голову давили невидимые тиски.

— Если хочешь, чтобы чуть отпустило, то надо пообещать вести себя хорошо, — сразу догадалась Инга о моем состоянии.

— Я думал, что одного раза достаточно.

— Ты приносил клятву в кафе. А это мой дом. Если бы у меня было десять особняков, то в каждом бы пришлось повторять одно и то же.

— Хорошо, — не стал спорить я. — Представая гостем сего дома, я, Зорин Матвей…

Сначала нужные слова сказал я, после Инга. И действительно, голова сразу прошла. Это оказалось лучше всяких парацетамолов и анальгинов.

— Теперь ты мне все расскажешь? — спросил я.

— А чего тут рассказывать? — пожала плечами Инга. — Мы же чувствуем с тобой друг друга. Когда ты поехал дальше, я поняла, что случилось что-то нехорошее. И отправилась за тобой.

Судя по тому, как скоро добралась Инга с Наташей, они, как минимум, летели на реактивной ракете. Или игнорировали все правила ПДД.

— Когда приехала, то обнаружила твою машину, мертвого вурдалака и бессознательного черта. После и бес подтянулся, когда понял, что я никого не собираюсь убивать. Ты знал, что брать в услужение черта — плохая затея?

— Он хороший.

— Бес рассказал, что ты уплыл вместе с русалкой. Для труса он подозрительно глазастый. А найти тебя среди русалок не составило особого труда. Я поймала одну и сказала, что если тебя не привезут, то переловлю их всех и повешу сушиться за хвост, как корюшку.

Говорила Инга так спокойно, будто ничего особенного не произошло. В ее устах «поймала русалку» звучало так же просто, как вытащить рыбу, имея крутой спиннинг и хорошую наживку. Интересно, а она правда могла бы переловить всех русалок? Что-то мне подсказывало, что это не фигура речи.

— И они так легко меня отдали? Я думал, мы вроде как подружились.

— Матвей, — рубежница повысила голос, словно я сказал что-то глупое. — Нет у тебя друзей. Тем более среди русалок. Они доставили тебя быстрее, чем остыл двигатель машины. Затем я уже отвезла твой невезучий отряд к себе.

— Спасибо, — сказал я, понимая, что рубежница сделала немало для моего выздоровления. Хотя мысли все были о другом. — Значит, Врановой ушел?

— Ушел, — кивнула Инга. — Но теперь диспозиция изменилась. Я отправила гневное письмо воеводе. Думаю, завтра он пригласит нас к себе. И объявит своего ратника вне закона.

На слове «нас» она сделала интонацию. Да и я сам все понял. Разве что прислушался к хисту. Как он отреагирует на аудиенцию? Но промысел молчал. Это что же, получается, я теперь стану нормальным рубежником? Буду на Подворье ходить, крендели кушать и с другими рубежниками разговаривать? От одной мысли о подобном даже жутко стало.

— Кстати, это твое, — достала из ниоткуда рубежница нож, портсигар и мешок с монетами. Причем, последние, как помнится, оставались в машине.

— Тетради там не было? — спросил я, уже зная ответ.

— Видимо, Врановой забрал ее с собой.

— Инга, а как вы это сделали? — спросил я. — Вы мои вещи на слове держали?

— На слове, — кивнула она спокойно, а потом рассмеялась. — Извини, Матвей. Я привыкла иметь дело с опытными рубежниками, да и ты создал впечатление сообразительного молодого человека. Поэтому я как-то забыла про простые заклинания. Ты ведь, наверное, все это время таскал артефакты как чужанин, с собой?

— Ну да, — согласился я.

— Слово — это простейшее заклинание. Создается раз, но на поддержание все время хист требуется. Потому и на слове хранят только самое важное, а не продукты из магазина таскают.

— Понятно, а как его создать это заклинание?

— Минуту.

Инга включила крохотный ноутбук, потыкала в нем и в шкафу что-то зажужжало. Рубежница открыла створки и оказалось, что в шкафу стоит здоровенный МФУ. Инга взяла распечатанный листок и дала мне.

— Запоминай форму.

Я чувствовал себя шпионом, которому показывают план проникновения в логово к врагу. Если она еще сейчас сожжет листок, будет один в один.

Все оказалось гораздо прозаичнее, но вместе с тем не менее эффектно. Когда я кивнул, бумага в руках рубежницы вдруг потемнела и превратилась в пепел. Будто бы от времени.

— Но самое главное здесь — слово, — продолжила она. — Оно будет вроде как пароль, чтобы открыть твой потаенный ларец. И самое важное, слово должно быть редким. Знаешь, сколько случаев было, когда слова повторялись?

Вопрос, само собой, оказался риторический. Откуда мне быть посвященным в такие тайны?

— Если ты скажешь слово, которое уже создано, да сотворишь форму, то это будет сродни попытке вторгнуться в чужие владения. Кроме того, чужое слово всегда защищено хистом. В лучшем случае — если рубежник равен тебе, то просто тряхнет хорошенько. Пару дней проваляешься. В худшем…

Она не договорила, но стало ясно — ничего хорошего ожидать не приходится. Понятно, слово надо придумать, чтобы ни одна собака даже не догадалась о его существовании.

— Теперь о главном. О Врановом.

Я весь подобрался.

— То, что он вне закона — это хорошо. Ратники воеводы отправятся к нему домой. Только едва ли это даст плоды. Он не глупый. И теперь явно затаился. Вопрос где? Единственный, кто может привести к нему — ты. Вы ведь связаны.

От этого стало совсем не по себе. Я бы и рад был забыть про спиритуса и остальные недопонимания, которые произошли у меня с Врановым, да куда там. Я ведь был ему действительно, как кость в горле.

— Врановой очень злопамятен. И едва ли успокоится, пока не убьет тебя.

— Замечательная новость.

— Но я знаю, что ему нужна одна трава. Для чего — непонятно. Но нужна очень, в этом не сомневайся. Я хотела через подставного рубежника попытаться продать ее ему. А во время сделки убить. Но не успела. Теперь действовать придется хитрее.

Она сказала это «убить» так просто, словно говорила про чистку зубов. Хотя я понимал, что детский лепет кончился. Уж после той схватки, из которой нам всем чудом удалось выбраться. Правда, еще непонятно, с какими потерями. Надо бы лешего навестить.

— Мне важно знать одно. Ты со мной или нет? Теперь мы в своем праве. Но скажи прямо сейчас, глядя мне в глаза. Ты готов убить Вранового? Не дрогнешь ли?

Вот и все, Мотя, игры закончились. Может, и хотел ты бегать по лесам, быть другом всей нечисти, помогать людям и не только. Но всегда приходится делать выбор.

И Инга наконец предстала той, коей и была на самом деле. Опытной и жесткой рубежницей. Ее взгляд прожигал насквозь. Не удивлюсь, если встану, а на кресле дырка. Но я не отвел глаза. Смотрел на нее долго, после чего произнес твердо и четко.

— Я готов.

— Хорошо, еще кое-что. Нам нужен его хист.

— Что значит нужен? Ты хочешь его забрать?

— Да, хочу. Не для себя, конечно.

— Для Наташи?

Инга удивленно посмотрела на меня.

— Она способная девочка, умная, сильная. Но ей еще рано становиться рубежницей, поверь мне. Есть люди, которые дорого дадут за то, чтобы забрать этот хист. И ты будешь очень доволен, если они будут тебе благодарны.

— Разве Врановой отдаст свой хист добровольно?

— Мы сделаем так, чтобы отдал.

— Да куда вы претесь⁈ — услышал я возмущенный голос Викентия. — Неможно тут находиться. Прочь!

Инга щелкнула пальцами и дверь кабинета распахнулась. И тут же на пол повалилась вся троица. По всей видимости, бес и черт подслушивали, прильнув к замочной скважине. За этим постыдным действием их и застал домовой.

— Стареешь, Викентий, — неодобрительно покачала головой Инга.

— Виноват, хозяйка, — таким затравленным голосом сказал домовой, будто его ждала вечером порка. Хотя, кто знает, может, и ждала.

— Думаю, Матвей, все самое важное с тобой мы обсудили, — поднялась рубежница, давая понять, что разговор закончен. — Завтра встретимся и отправимся к воеводе. Я на поклон, а ты на присягу. Надеюсь, у тебя нет возражений?

— Да какие тут возражения? — пожал плечами я. — Сколько веревочке не виться…

— А на шею петлю все равно накинут, — не сдержался бес.

Правда, тут же стушевался под гневным взглядом Инги.

— Викентий, позови Наташу. Пусть отвезет Матвея с его… зверинцем. Ты домой? — это она уже спросила у меня.

— Нет, надо забрать машину. И еще бы хотелось увидеться с лешим.

— Мой тебе совет, Матвей, старайся не сближаться с нечистью. Другом тебе из них никто не станет.

Я выразительно посмотрел на нее и улыбнулся.

— Только из-за этой нечисти я все еще жив.

Эпилог

Тверская шумела машинами, шелестела листьями деревьев в Новопушкинском сквере, разрывалась на все лады рингтонами возле метро. И это еще летом, когда в столице чужан людей значительно меньше. Многие разъехались по дачам, устремились к Волге, разлетелись по прочей России и миру, наслаждаясь теплом и солнцем.

Шуйский неодобрительно осмотрелся. Ему не нравилось, что они находились на виду. Даниил предпочитал более кулуарные встречи в уединенной обстановке. А еще не любил, когда происходило нечто, что он не мог контролировать. Как сейчас.

— Не понимаю, зачем мы здесь? — спросил он. — Почему нельзя было все провернуть в особняке на Покровке? Без лишних глаз.

— Простая мера предосторожности, — ответила Агата. — Он доверяет мне, но не тебе. Мы давно сотрудничаем.

— Сотрудничаете? И скольких рубежников ты убила благодаря ему?

— Не всегда нужно кого-то убивать. Порой достаточно просто скомпрометировать человека. Помнишь, как прошлым летом у чуди сменился их староста, который выжил из ума? И наша семья заключила много интересных сделок на поставку артефактов.

— Не думал, что это твоих рук дело.

— Не все в мире происходит по великому разумению князя Шуйского. Ты принес то, что я просила?

— Принес, — кивнул он. — На слове держу.

— Даниил, послушай…

Агата остановилась и взяла его за руку. Со стороны они могли бы выглядеть вполне обычной парой для Москвы: молодая девица в дорогом, идеально подогнанном брючном костюме и высокий статный мужчина в «тройке». Больше того, ею когда-то и были.

Можно сказать, у них даже не имелось иных вариантов. С детства Шуйские и Ильинские дружили семьями. И дети знали друг друга более чем хорошо. Даже промысел получили почти одновременно, с разницей в каких-то пять лет. Что для рубежников и не возраст вовсе. По их меркам, будто пара недель прошла.

Потому, когда молодые наконец рассмотрели друг друга, увидели в старых детских знакомцах мужчину и женщину, родители не могли нарадоваться. Вот только страсть прошла довольно быстро, пытаться сохранить и работать над тем, что у них было, никто не захотел. Агата увидела, насколько жестокосердечен и порой холоден ее возлюбленный. А Даниил неодобрительно отмечал, что часто ему приходится бороться за лидерство с невестой. Такого позволить своей избраннице он не мог.

Однако ничего, со временем Шуйский и Ильинская даже стали приятельствовать. А вскоре Агата и вовсе вошла в Созвездие. И едва ли кто-то мог сказать, что она там незаслуженно.

— Даниил, если ты сомневаешься, мы можем поискать другой вариант. Время есть.

— Времени у нас как раз-таки и нет, — с горечью ответил Шуйский. — Как только мне сообщили из Выборга, я сразу позвонил тебе.

— Ты уверен в своем источнике?

— Если говорит один, можно усомниться. Если трое, надо что-то предпринимать. Воеводе подана челоб… жалоба на его ратника, который пытался убить молодого, еще не присягнувшего рубежника. Думаю, на днях воевода примет этого самого рубежника. И тот окажется под защитой новгородского князя.

— А твой человек? Тот, который должен был найти его.

— Сбежал. Да и какая с него польза, если он теперь вне закона? Нужно искать новый способ. Пойдем, стоим у всех на виду.

Они свернули на Большую Бронную, пройдя мимо огромного заведения фастфуда. Шуйский прочитал длинное название и поморщился. Надо же было так безвкусно переназвать это бистро. Даниил Маркович еще со времен первой отечественной называл все точки общепита не иначе, как бистро.

Впрочем, зря воротил нос. Потому что судьба будто решила посмеяться над высокомерием рубежника. Они прошли пару кофеен, и Агата указала рукой на чебуречную. Шуйский недоуменно посмотрел на свою подругу, но та явно не шутила.

Заведение встретило аристократа запахом горелого масла, белой мебелью и множеством людей. Судя по всему, бистро было довольно популярно.

Вот теперь пара людей в дорогой одежде смотрелась намного страннее, чем держась за руки посреди улицы. Но отступать было уже поздно. Шуйский лишь скривил лицо, выражая свое отношение к подобному заведению, и вопросительно посмотрел на Ильинскую. Благо, Агата пробежала взглядом по посетителям, улыбнулась и дала знак Даниилу следовать за ней.

Нужный им человек оказался за столом, рассчитанным на четверых. Был он толст, небрит и кучеряв. И выглядел в высшей степени небрежно: мятая футболка оказалась заляпана жирными пятнами, длинные бермуды доходили почти до носков, а на ногах красовались кожаные сандалии. Судя по тарелке с двумя чебуреками, наполовину выпитому чаю и куче грязных салфеток, он был здесь давно.

Шуйский не смог скрыть своего истинного восхищения «лоховитости», как сказали бы чужане, наемного убийцы. В делах маскировки, среди людей, тот достиг невиданных высот. Особенно, если учитывать, что никогда и не был человеком.

— Присаживайтесь, господа рубежники, — сказал он, не поднимая головы. — Опаздываете. Мне даже пришлось пожертвовать своей талией.

— Новую сделаете, — ответил Шуйский, проверяя на предмет чистоты стул.

Ему претило разговаривать с нечистью на «вы». Но именно сейчас другого выхода не оказалось. Пришлось усмирить свою гордыню Да и нечисть была, мягко говоря, необычная. Единственная в своем роде.

— Ваша правда, — легко согласился незнакомец. — Это любимая особенность моей природы. Можно есть, сколько хочешь и не толстеть.

— У нас мало времени. Как мне к… вам обращаться.

— Думаю, это лишнее. У меня нет имени. Имя привязывает к земле, я же птица вольная. Лучше скажите, вы принесли то, о чем я просил Агату? Или мы попросту тратим наше время?

— Принесли, — ответил Даниил.

Он произнес про себя заветное слово и в руке появился длинный нож. Да что там нож, почти меч. Не новодел. Старше даже, чем сам Шуйский. Древний скрамасакс, повидавший многое на своем веку.

— Он так же хорош, как и раньше — протянул толстяк было руки к оружию, но то в ту же секунду исчезло. Ушло обратно на слово. — Несколько веков его не видел. Знаете ли, у меня с этой вещицей связано много всего занятного.

— Увольте меня от ваших рассказов. Теперь мне бы хотелось… удостовериться, что вы тот, кто нам нужен.

— И что же, мне именно здесь обратиться? — удивился незнакомец. — И с чего бы начать? Может, с глаз?

Его зрачки на мгновение сверкнули ослепительной желтизной. А после стали очень знакомыми. Затем сгладились скулы, истончились щеки, исчез второй подбородок, нос чуть удлинился и выпрямился. И Даниил нервно сглотнул. Потому что напротив, в облике толстого мужика в бермудах и сандалиях, увидел свое отражение

— Побалую господина Шуйского чебуреком, — сказал незнакомец, взяв жирную выпечку. — Не смотрите так, я тоже навел справки. Знаю и кто вы, и что из себя представляете.

— Достаточно, — дрогнул голос князя.

Агата тревожно кивнула, будто безмолвно прося нечисть закончить своеобразную презентацию способностей.

Перевертыш принял прежний вид быстро. Даниил не успел и глазом моргнуть. Только понимал, что это не его настоящее лицо и тело. Тоже украл или подсмотрел где-то на улице.

— Люди всегда одинаково реагируют на своего двойника, — рассмеялся он. — Теряются, цепенеют. И на важно, чужане это или рубежники. Только в будущем, давайте обойдемся без глупых проверок. Я вам не волколак какой-то.

В этом Шуйский был категорически согласен с незнакомцем. Не волколак. Да и не прочие перевертыши, которые только и умели обращаться в животных. Многие и вовсе не по своему желанию, а исключительно ночью или при луне.

Как и все неведомое, незнакомец пугал Даниила. Природа волколаков проста и легко объяснима. Ими становятся либо по родовому проклятию, если один из родителей принадлежал к перевертышам. Либо после ритуала. Раньше многие рубежники оборачивали слуг в шкуры волков, да под полной луной смешивали чужанскую кровь со своей, говоря нужные слова. Считалось, что иметь свою армию людей-волков — это интересно.

Да только жили подобные перевертыши недолго, хворали, а после смерти обратившего их — часто умирали и сами. Кто-то выживал, кто-то давал потомство, да разве это были те же могучие волколаки, которых не каждый ведун мог победить? Нет, выродилось племя.

Одно Шуйский знал точно — некогда природа создавала перевертышей без всякой помощи рубежников. На Руси водились волколаки, у джапанов лисицы-кицунэ, у шведов люди-олени. Задолго до всяких обрядов. Да и сидящий перед ним был лишним подтверждением этого. Едва ли рубежник мог создать перевертыша, который мог обратиться в любого, в кого захотел.

Единственные, кто обладал похожей способностью — черти. Но для тех оборачивание было забавой. К тому же, распознать изменившегося черта можно, перевертыша — нет. А еще разница была во времени. Перевертыш способен быть другим человеком столько, сколько захочет.

— Итак, вы хотите кого-то убить, — сказал незнакомец, вытирая жирные пальцы о салфетку. — И что-то мне подсказывает, что убить хотите в соседнем княжества. Да так, чтобы на вас не подумали.

— Я не буду говорить, пока мы не заключим договор, — сказал Шуйский. — На кону мое имя.

— Да, вы, рубежники, слишком носитесь с вещами, которые подчас ничего не значат, — кивнул перевертыш. — Но думаю, нам надо прогуляться. Мы здесь уже довольно долго и можем привлекать внимание.

Они выбрались на Большую Бронную, где Даниил вдохнул воздух полной грудью. После духа чебуречной, центр Москвы казался большим садом. Перевертыш неторопливо пошел рядом с Шуйским, а Агате пришлось немного отстать. Не позволяла ширина улицы.

На условиях сошлись быстро — серебро на первое время и артефакт после смерти рубежника. Взамен перевертыш должен был молчать, как рыба. Впрочем, репутация у наемного убийцы оказалась хорошая. Еще ни один клиент прежде не жаловался. Сказать честно, Шуйский был удивлен, ибо рассчитывал на более внушительную сумму, нежели горсть серебра и старый зачарованный клинок. Но наконец они ударили по рукам. Теперь осталось поговорить о самом важном, о задании, но перевертыш неожиданно остановился.

— Вот что вы видите здесь, Даниил Маркович?

— Усадьба Яковлева, — ответил Шуйский.

— О, приятно разговаривать с образованным человеком, — искренне удивился убийца. — А вы знаете, что там сейчас внутри?

— Нет, — покачал головой рубежник.

— Вот это, Даниил Маркович, очень плохо. Отсутствие любопытства, в том числе, убивает в нас тягу к жизни. А вот нам с вами, как существам, которые живут довольно долго, эту тягу надо поддерживать всеми силами. Там литературный институт. Единственный в России.

Шуйский скривился. Он не понимал, к чему ведет перевертыш. Тот же продолжал разливаться соловьем:

— Лучшие умы, цвет нации, наше будущее. Ведь так?

Толстяк заговорщицки подмигнул Шуйскому. Будто ожидая одобрения.

— Наверное, — пожал плечами Даниил.

— На самом деле нет, — перестал улыбаться перевертыш. — Большинство благополучно закончит его и больше с этой самой литературой не свяжется. Кому повезет — продолжат работать журналистами. Если очень повезет — редакторами. И лишь единицы поэтами или прозаиками. Выпустят пару книжек, тиражом в пятьсот экземпляров, войдут в союз писателей и станут заниматься никому не нужной херней.

От искренней досады перевертыш даже сплюнул на асфальт.

— В этом чувствуется что-то личное, — предположил Шуйский. — Это ваша альма-матер?

— Скажем, я здесь пробыл чуть больше года. После множества лет поиска, думал, что нашел себя. Но речь не обо мне. Точнее, не только обо мне. Я к тому, Даниил Маркович, что зачастую люди часто ищут костыли ради того, чтобы сделать то, что они могут совершить и без оных. Так работает все: религия, армия, государство. Люди думают, что кто-то другой подскажет им, что надо делать и как жить. Вместо того, чтобы просто делать и жить. Вы меня понимаете?

— Наверное, — нерешительно ответил Шуйский.

Внезапно окно в усадьбе распахнулась и показалась невысокая молодая женщина, намывающая стекла. А еще послышалась музыка.

— We are the people that rule the world. A force running in every boy and girl, all rejoicing in the world, take me now, we can try.

Перевертыш пропел без всякого акцента, покачивая головой. А после поглядел на Шуйского.

— Нет, не понимаете, — усмехнулся незнакомец. — Ну да это и не имеет особого значения. Вы часть системы. Один из тех, кто эти самые костыли подает. Если вы в когда-нибудь это действительно осознаете, то ваш мир может рухнуть. А это страшно. Ладно, и чье место я должен занять?

— Вот, — передал Шуйский фотографию. — Он ратник близ воеводы. Нелюдим, особых друзей нет. Поэтому, если его поведение вдруг изменится, немногие это заметят. Рубцов у него шесть, как и у вас.

— Все же придется прибегнуть к маскирующим артефактам. Промысел рубежника и нечисти отличается. Хорошо, а кого надобно убить?

— У меня нет его фотографии. Но на днях этот ивашка присягнет воеводе. Поэтому найти его будет не очень трудно. На него пытался совершить покушения один из ратников, призвав вурдалака, но потерпел неудачу.

— О, темная магия, — явно впечатлился перевертыш. — Это внушает уважение. Интересно, что же помешало вашему человеку совершить задуманное?

— Я не говорил, что это был мой человек, — отрезал Шуйский.

— Ну да, конечно, просто обычный ратник решил убить другого рубежника. Пусть так.

Чем больше Даниил разговаривал с этой нечистью, тем меньше он ему нравился. Но вместе с этим, Шуйский не мог не отметить острого ума и сообразительности собеседника. Даже, наверное, в некоторой степени избыточных.

— Он не знал, где находится захожий рубежник. И долго его искал. Вам будет легче, — сказал Шуйский. — Надо лишь в нужный момент убить слабого ивашку. Только и всего.

— А еще выгадать, как уйти самому. Про это вы, вероятно, запамятовали, — усмехнулась нечисть. — Не переживайте, я знаю, что делаю. Не впервой. Может даже получится подружиться с этим рубежником прежде, чем убить его. Давайте деньги, придется заскочить за артефактами перед поездкой в Выборг. Но надо именно убить, не скомпрометировать? Просто мы с вашей подругой обычно…

— Если бы мне нужно было обесчестить этого захожего, сделать так, чтобы его объявили вне закона или что-то еще, я бы так и сказал, — нетерпеливо ответил Даниил. — Но нет, мне нужна его смерть.

— Тут дело в чем-то личном. Какой-то тайне, я понял. Хорошо, пусть будет так. Даниил Маркович, у меня к вам одна маленькая просьба.

— Что еще?

— Берегите мой скрамасакс. Я скоро за ним вернусь.

Нечисть забрала лунное серебро, варварски распихав его по карманам. Шуйский запоздало понял, что перевертыш просто не знает, как убрать деньги на слово. Потому что то рубежная магия. А после — наемный убийца легкой пружинистой походкой отправился к Тверской. Где внезапно затерялся в толпе. Может, прикинулся кем-то другим или просто стал частью гигантского существа, именуемого Москвой. Та сжирала множество людей, обезличивая своих жертв.

— Все прошло даже лучше, чем я думала, — подала голос Агата.

Сейчас, в лучах дневного солнца, она выглядела просто чудесно. На ее лице ни морщинки, глаза искрились искренней радостью и облегчением, а светлые волосы чуть растрепались на легком ветру. Если не знать, сколько ей лет, можно было бы даже вновь влюбиться.

Шуйский отогнал от себя этот морок, надвинув маску безразличия.

— Он мне не нравится.

— Это нормально. Было бы странно, если бы перевертыш тебе понравился. Тогда бы я сказала, что князь Шуйский стал чересчур современным.

— Перевертыш должен умереть, когда исполнит задуманное, — отрезал Даниил.

— Ты не сможешь, вы пожали руки.

— Но не ты, — легко улыбнулся Шуйский. — Ты молчала, и в нашем договоре этот недотепа забыл про тебя. Был слишком увлечен дурацким ножом и условиями сделки. Нечисть есть нечисть.

— Об этом узнают другие, — побледнела Агата. — Многие рубежники перестанут иметь со мной дела.

— Ты не поняла, что стоит на кону? — пробуравил ее взглядом Шуйский. — Цель всей нашей миссии. Если упустим ларь, все планы пойдут прахом. И ради этого можно пренебречь парочкой деловых связей. Любые жертвы ради Созвездия.

— Любые жертвы ради Созвездия, — торопливо повторила Агата.

— Вот и замечательно, — впервые за все время разговора Шуйский улыбнулся. — А теперь пойдем, мне что-то захотелось посмотреть, что подают в том огромном бистро. Рядом с Тверской.

И два могучих кощея, которых издали можно было принять за влюбленных, отправились обратно.

Content

Бедовый 2. Специалист по нечисти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Интерлюдия

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Интерлюдия

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог