Крылья Агнессы (книга 2)

Глава 1

Мой первый боевой вылет

Тёплый солнечный день, ничего не предвещало.

Взмыленный гусар с упавшим кивером на холку влетел в лагерь эскадрона на лихом коне, когда я только сменился с караула. И завопил девичьим голосом:

— Братцы, японцы Находку обстреляли!

Стопка алюминиевых тарелок с грохотом упала, повар колоритно выругался.

— Да как так⁈ Чего вы мелете, сударь⁈ — Вскочили товарищи с лавок.

— Как, как, с моря, с броненосцев, этой ночью! — Отвечает гонец, вертясь в седле. — Полки казачьи туда погнали. Говорят, худо пришлось береговым, орудий дальнобойных у наших там нет. Два корабля из трёх, стоящих на якоре, потопили, на них первый удар и пришёлся.

— Получается, и сдачи дать не смогли.

— Вот же подлые собаки! — Воскликнул Азаров и белый глаз потёр.

— А наш флот где? Адмирал Строганов со своими хвалёными эскадрами как такое допустил⁈ — Причитают другие. — А вы князь, что по этому поводу думаете?

— Пусть командование думает, — отвечаю, негодуя.

А мы будем действовать.

* * *

42 год от падения Метеорита. Российская империя. 20 километров от Владивостока. Бухта якорная.

7 июля 1905 года по старому календарю. Пятница.

5:27 по местному времени.

Вода окутывает плотной глухотой и дарует давно забытую безмятежность. Пузырьки ласкают слух, когда парю над песчано–каменистым дном так близко. Изучаю его через прозрачные доспехи, ощущая себя в полной безопасности. Тонко настроенным слухом улавливаю, как обратно опускается заслон. Мнимое спокойствие, как сжатая пружина. Как взведённый курок.

Боевая линза улавливает движение всякой мелкой живности, крабов, рыбок, даже прозрачных медуз. Руки чешутся.

Взрывая песок, отталкиваюсь могучими руками, а следом поддаю тяги турбинами, и уношусь по дну всё дальше от утёса и своего Поместья, где всё ещё стоит эскадрон гусар, в котором я служу.

Эскадрон, который ни о чём не подозревает.

Как и дерзкий японский флот, стоящий в бухте острова Аскольд в сорока километрах от Находки.

Чувствуя, как потрескивает металл под толщами воды, выхожу на поверхность, преодолев три километра по заливу. И взмываю в воздух, наблюдая в нескольких километрах сторожевой броненосец и дирижабль над ним.

Радиопередатчик «Красного медведя» настраивал ещё мой дед явно со знанием дела. Поэтому ловлю все эфиры меха–гвардии, наверное, даже лучше их самих.

— … это приманка для флота, — раздаётся с небольшими помехами из динамиков в кабине.

— Уверен? — Узнаю более чёткий голос Небесной принцессы.

Вот им с утра–то не спится, хоть ночью снова вылетай.

— Вчера разведали, — распознаю голос подполковника. — Минные заграждения япошки сделали, как раз по проливу Аскольд.

— Это чтоб флот наш полез и напоролся, — слышу вывод принцессы. — Коварства им не занимать.

— Может, встряхнём их? — Предлагает друг Олега Румянцева Илья, с которым у меня тоже намечена дуэль.

— Не исключено, что обстрел Находки — это спланированная провокация, а броненосцы — это приманка для нас, — предполагает Константин, судя по всему, он единственный из собеседников, кто говорит, стоя рядом с мехаром. Остальные в кабинах закрытых.

— Думаете, вылезет ещё один Синий? — Раздалось с прерывистым шипением едва разборчивое.

А этот, похоже, летит где–то далеко.

— Если вылезет, да при поддержке японских кораблей, нам не поздоровится, — предполагает подполковник.

— У нас каждый мех на счету, — вещает принцесса сварливо. — Пока не прибудут эшелоны из Иркутска, лезть мы не станем. Иначе рискуем потерять Владивосток.

— Я бы не стал сильно рассчитывать на новобранцев, — посмеивается подполковник. — К тому же им неспроста не разрешили лететь самостоятельно.

— Девять новых мехов, Кость.

— Мастер расщедрился, — раздалось в ответ с иронией. — Значит, в Европе всё спокойно.

— Нет, это значит, что в Приморье всё очень плохо, — снова с помехами комментирует кто–то.

— И тем не менее, к пятнадцати нашим — это весомо… — слышу голос Небесной уже, как родной.

Ставший таковым за эти семь дней, что их подслушиваю.

— Будет весомо, если новобранцы не дадут нам жару, — вставил свои пять копеек Илья.

— Поясни–ка? — Возмутилась принцесса.

— А то и дадут просраться, — рассмеялся подполковник.

— Кость, — раздалось с укором от принцессы. — Твоё приподнятое настроение выказывать совершенно не уместно сейчас.

— Всё, молчу.

— Патруль Амурского, связь?.. — Запрашивает принцесса уже официозно.

— Докладываю, тишина один, — отзывается новобранец из нашего училища.

— Патруль Уссурийского?

— Докладываю, тишина два, — отвечает с большими помехами Максим Чернышов.

— Что у тебя? — Интересуется Небесная.

— В четыре утра японская джонка пыталась проскочить, задержана береговой охраной.

— Принято!..

Умиляет, как они болтают или обмениваются по делу, даже не переживая, что их может слышать посторонний.

Или принцесса убеждена, что у них своя особая волна связи? Фёдор мне целую тетрадь отца вручил по каким–то «частотам». Чёрт ногу сломит с этими терминами новыми.

Мне бы терпения.

Постепенно осваиваю призрачную боевую панель, символы на ней: какой что включает и что даёт. В училище мы изучали «язык» мехаров. Там такое называли «механические знаки». Треугольники, квадраты и круги. А также сочетания: круг в квадрате, треугольник в круге и прочие варианты геометрии.

В призрачной панели можно натыкать такого, что в дебри настроек уходишь, аж страшно. Поэтому привыкаю к тому, как уже настроен мой мехар. И обхожусь механическими рычагами и кнопками.

Пятый вылет на Медведе, первый боевой.

Но как же красив восход, если встречать его с высоты птичьего полёта.

Я помню о ней… каждый раз, когда сажусь за штурвал меха, с болью. И надеждой.

Я верну тебе крылья.

И кольцо с пятью частицами эрения вручу, стоя на колене.

Оно будет обручальным.

Мехар несёт меня стремительно к острову Аскольд. Если поддать тяги, можно и быстрее, но тогда перегрузки уже ощутимы. Приблизившись достаточно, первым делом облетаю остров по большому радиусу с целью разведки. С высоты в полкилометра через боевую линзу можно пересчитать не только корабли, но и их орудия, а если поднатужиться и солдат, высадившихся на берег.

Гористый остров с густыми зелёными лесами и высокими крутыми берегами является отличным прикрытием для вражеского флота. К счастью для нас, здесь нет поселений, только посты на маяках и несколько простеньких пристаней.

С юга, в бухте острова большей частью флота японцы сейчас и сидят. И оба маяка захвачены, судя по всему.

Вскоре меня замечают, сужу по тому, как люди забегали на берегу и палубах кораблей. Как муравьи с растревоженного муравейника.

Интересно, а где затаились оргалиды? Ищу по побережью блеск от ледяной шкуры через боевую линзу, понемногу снижаясь. Но всё внимание притягивают японские бандуры на воде.

Что ж. За Находку стоит поквитаться.

Рассматриваю броненосцы с высоты, выбирая покрупнее.

С последней атаки монстров прошло не так много времени. Флот Строганова ещё не оправился. Но и гусар, осуждающих бездействие адмирала, можно понять. Они не видели общей картины. Власти Владивостока всё скрывают, дабы не сеять панику в полках. И экономят силы, чтобы пассивно отбиваться до прибытия подкрепления.

Их стратегическим планам следовать не намерен. Да и ещё одного мехара они уж точно не берут в расчёт.

Зато японцы берут, ощетинившись сразу!

С бешено бьющимся сердцем выбираю свою первую цель! Массивный броненосец с тремя трубами и четырьмя крупными башнями, где орудия миллиметров по триста, вскоре привлёк моё внимание. Явно один из самых мощных, стоит на якоре примерно посередине бухты. Неподалёку от него по бортам корабли чуть поменьше, но тоже с орудиями дальнобойного калибра. Враг явно не ждал атаки с воздуха, поэтому рассредоточил свой флот.

Давлю на ручки и падаю камнем вниз! Сердце ухает, от страха притормаживаю раньше задуманного. И плавно спускаюсь на палубу кормы к орудийной башне с двумя стволами, которые даже с высоты кабины кажутся огромными. Да и сама башня, как целый сарай.

Тревогу уже бьют в колокола со всех сторон, с соседних кораблей доносится. Да и плевать.

Ууу дула поганые! Из них снаряды летели и по нашим били. Моряки японские, кто оказался поблизости, шарахнулись в разные стороны. Молодые совсем пацаны, трогать даже жаль. А вот командование их, отдающее приказы, стоит в этой бухте и утопить.

С ходу луплю по стволу лезвием. Искры высекаются, клинок вскользь проходит, оставляя лишь борозду. Звон на всю округу. Тьфу, ты. Оргалида легче покромсать.

Отвожу руку дальше, резче дёргаю и с силой бью! Магия верно понимает мой порыв и усиливает удар машины во много крат.

Ствол срубается, как миленький, падая на палубу шумно и мощно. Следом сношу и второй.

Замигало в глазу, обозначая повреждения на призрачной схеме боевой машины. Сразу две точки возможного разлома лезвия обозначились.

Поднимаюсь ко второй орудийной башне прыжком. Замахиваюсь и думаю, я так до ночи буду им стволы срезать, если клинки не отвалятся раньше.

Ударил всё же, срубив кончик ствола. Чёрт, поторопился. Второй ствол наискось ударил, не дорубил, тот под собственным весом опустился, согнувшись.

Забахали винтовки, зазвенели бьющиеся о броню пули. Завизжало от рикошетов. Знаю, что не пробьют, сволочи, а страшно!

Заругались япошки и завизжали, когда рванул в сторону носа корабля, запрыгав по рубке и надстройкам. По пути по трубе полоснул, орудие бортовое мелкокалиберное выломал, бортики покорёжил, шлюпку деревянную переломил и несколько тросов мачты срезал. Попрыгал от вредности туда–сюда, ломая им всё, что под руку попадается. Лишь бы максимально повреждений нанести. Чуть равновесие не потерял, турбиной поддал, чтоб не свалиться с края.

Неуклюже двигаюсь, словно по полосе препятствий, не редко цепляясь о конструкции и таща часть со скрежетом. Что с меня взять, всё–таки самоучка. Ещё до Агни очень далеко, но я стараюсь.

Моряки прыгают в воду, чтобы убраться с моего пути. Один храбрый дурачок, преграждая путь, стреляет в упор из винтовки, руки дрожат, когда перезаряжает, ничего не получается, дёргает нервно.

Перепрыгиваю его и, давая тяги турбинами, оказываюсь прямо на башне третьей крупнокалиберной пушки. А она вдруг подо мной разворачиваться стала в сторону, откуда пришёл вместе со мной!!

Но силёнок механизмам явно не хватило ещё вес мехара тянуть. Заклинило через тридцать градусов, и я по инерции пошатнулся. И тут же получил!

Забарабанило по броне пулями, как градом! С соседнего броненосца, что поменьше, пулемёт заработал с борта.

Панель повреждений молчит, но всё равно от страха грудь проморозило! Даже мотнул машину, решив с пушки спрыгнуть. Но в последний момент удержался. И рубанул по стволу сверху. Очень удобно оказалось дула так сносить! Думал, с одного удара сразу два отрежу. Через одно дуло клинок легко прошёл, а во втором застрял на середине! Рванул я на себя, высвобождая руку.

Япошки по палубе с обеих сторон ко мне катят несколько пулемётов, смахивающих очень на станковый пулемёт Максима. Один на удобной позиции выставили метрах в двадцати, со вторым завозились.

На других кораблях вокруг забегали враги, будто тонут. Столько матросов на палубах!

Получив очередь практически в упор, на последнюю башню прыгаю, приминая крышку! Вот так бы сразу. Одну пушку срубаю под градом пуль уже с трёх сторон! Рябит обзор от искр, в местах попаданий по броне, сверкает, отлетая.

Рикошетом в матросов летит, выкашивая нещадно. Что за идиоты…

Об второй ствол клинок ломается к чёртовой бабушке! Но от удара пушку покосило. Сквозь беспорядочные выстрелы слышу мощный бах! А следом и второй. Что–то разрывается рядом с ногой, попадая в башню и вызывая истошные вопли на палубе. Через секунду влетает уже в меня!!

Сотрясает сильно, но сознание не теряю. От оглушительного удара отшвыривает Медведя с башни на палубу, а оттуда спиной прямо в воду. Бортик тонкий не удержал.

Погружаюсь… На пару мгновений потерялся в пространстве с лёгкой паникой. Добавил беспокойства и звон пронзительный в ушах.

Твою, дивизию! Контузии мне ещё не хватало.

Это они меня с орудия долбанули? Похоже, мелкий калибр. Искажён центральный обзор, видно силуэт покорёженной брони впереди. И удаляющаяся водная гладь. На панели повреждений мигает красным грудь меха. Надо же, с другого корабля стрельнули и даже не побоялись зацепить своих. Лишь бы меня достать.

Но пробоин нет, вода не просачивается.

Иду ко дну и думаю. Всё–таки даже мехару не так просто оказалось потопить броненосец. Только вывести из строя пушки и прочее, чтобы снизить его боеспособность.

Мягкий удар о дно спиной. Метров десять–двенадцать глубина. Лежу и наблюдаю за продолговатым силуэтом корабля, где я орудовал, на фоне светлой поверхности. Цепь потянулась вверх, похоже, снимаются с якоря. Несколько мелких кораблей идут к месту моего погружения, слышно работу гребных винтов, а вскоре и всплески.

Япошки собрались нырять за мной?

Даже интересно. Особенно на фоне того, что я немного устал и с удовольствием полежу хотя бы пару минут ещё. Хотя кого обманываю. Руки устали. Во время атаки сразу и не понял этого. А как расслабился, осознал, что сил не осталось.

И куда я полез на японский флот? Если бы у меня была физическая подготовка, как у Агни или подполковника — дело другое. Они бы молниеносно атаковали, не давая возможностей врагу даже пулей попасть.

Раз, два, три ныряльщика чуть в стороне надо мной возникло. Плывут смельчаки, гребут своими ручками. Обвязанные. Так, а вон и рыболовная сеть с мелкого корабля погружаться стала. Так, ясно.

Пора бы пошевелиться. Кое–как приподнялся, пошёл тяжело по дну прочь. Ныряльщики тут же встрепенулись и обратно рванули, видимо, докладывать.

Тяжело ногами передвигать, врубаю турбины, понимая, что высасывать всё равно с меня будет. А что делать? Надо мной корабли пришли в движение, монотонные звуки винтов со всех сторон.

А я ускоряюсь. Вот уже в толщах воды рассекаю, унося ноги из бухты. Вижу, что япошки на малых кораблях тащатся за мной! А впереди всплески пошли чересчур уж мощные. Массивные шары с шипами стали погружаться прямо на пути! Японцы стали выход из залива минировать, чтоб меня не выпустить! Мины на цепях с грузилами идут, вставая на разных глубинах. Не успел и глазом моргнуть, уже целая стена из мин преградила путь!

Ничего себе они быстрые.

Это ж насколько сильно они хотят завладеть хотя бы одним мехаром?

Тень надвигается, вставая прямо над головой! Новые всплески слишком близко. Мины сверху стремительно опускаются сразу с двух сторон.И меня это бодрит. Потому что понимаю реальность угрозы. Достаточно коснуться одной мины, чтобы встряхнуло так, что мало не покажется. Если меня вырубит в кабине от взрыва, они точно достанут Медведя. И выковыряют оттуда пилота.

Чувствуя второе дыхание и зуд в одном месте, рвусь на поверхность. Тем более, что обдув уже не такой, в кабине тяжело становится дышать, потянулась со лба на переносицу первая капелька пота. Я уже примерно прикинул, что под водой могу находиться не так много времени. Но обычно больше, чем сейчас. Видимо, что–то снаряд всё же поломал. Схема повреждений мигает разными контурами, если присмотреться.

В кабине у меня имеется тетрадочка с подсказками: какие сегменты за что отвечают и какие функции выполняют. Стоило бы выучить до боя! Но я же все эти дни только и заботился о том, чтобы покататься при любой возможности.

Нацеливаясь на борт, ускоряюсь, поддавая тяги на двигатели. Что–то мелькнуло слишком быстро, проплыв поперёк!!

В груди сердце упало. Та касатка⁇ Фух, нет. Просто большая рыбина. Но если сейчас появятся оргалиды, мне конец.

Чуть отвлёкся, и мина прямо на голову падает! Успеваю увернуться, уходя под днище корабля. Ха! Здесь меня не достанут.

А вот я могу. Цепляюсь одной рукой за киль. И уцелевшим клинком другой руки со всей силы тыкаю в днище! Лезвие проходит, как миленькое! Только с противным скрежетом, который толща воды передаёт по-особенному и с усилием моим не малым. Приходится даже турбинами поддать резко. Но пошли пузырьки из щели! Рванул в сторону, прорезая больше, повернул на бок, корёжа ещё больше металл. Получите, заразы!

Вдоль по кораблю прохожу и делаю ещё одну дырку. Расковыриваю от души так! Чёрное в воду хлынуло, ухудшая обзор. Похоже, в машинный отсек попал. Отлично!

Сквозь омут ухожу от тонущего корабля. Пока ещё не совсем он и тонет, но это уже агония. Сердце ухает, когда меж двух мин проскакиваю! Поддаю тяги под водой, вырываясь из минного поля. Япошки не дураки, не везде они мин набросали, чтоб самим не подорваться. Как раз у крупного корабля их и нет.

Это другой броненосец, судя по всему. Уже на всех парах уходит с места действа. Но от меня не уйти! Настигаю его днище! Бью уже с привычной силой. А хрен с маслом! Не пробивается! Если бы сил было больше, может, и пробил бы. Но я не унываю, по кию к винтам иду. У него их целых два.

Сую клинок во вращающиеся лопасти, ломая их за милую душу! Клинок ещё держится, но уже на грани. Второй винт доламывается всё же ценой лезвия. Всё, броненосец уже никуда не поплывёт!

Обливаясь потом, ищу третью жертву, ощущая, что сам я уже на грани. Руки трясутся! Ещё один корабль чуть поменьше, и дно пробивается легко. Расковыряв пробоины посильнее, рвусь на поверхность, с чувством, что вот–вот задохнусь.

Вырываюсь и взмываю в воздух! Сразу становится легче. В меня летят пулемётные очереди уже не прицельно. Лишь несколько пуль успевает зацепить рикошетом. Стремлюсь выше и дальше от Аскольда. На затылке давит, не знаю отчего больше. Что вот–вот снаряд в спину прилетит или оргалид крылатый увяжется.

Одно радует, четыре корабля из строя вывел. Пусть теперь боятся.

Сил нет, зато какое удовлетворение! С чувством выполненного долга ложусь на курс, паря над облаками. С радаром я уж разобрался: компас призрачный показывает стороны света исправно, главное смекнуть, что на языке мехара «север», а что «восток», контуры карты тоже есть, шкала расстояний имеется. Полуостров наш от прочих отличить могу.

Эфир снова заработал, когда корпус чуть восстановился. Сперва, тихие звуки с помехами, едва разборчивые.

Но затем я услышал голос подполковника:

— Не поверишь, кого я засёк на радаре. Господи, сколько лет, сколько зим…

— Докладывай, Кость, — произнесла принцесса сварливо.

— Наш старый добрый «Красный медведь» нарисовался.

— Всем внимание!! — Завизжала Небесная. — Поймать любой ценой!!

— Иду на перехват!

Глава 2

А столица манит все сильнее

Воздушное пространство Уссурийского залива.

8:18 по местному времени.

Стремительно несущаяся точка на радаре в пяти километрах впереди ничего хорошего не предвещает. Как и ещё две сближающиеся с фланга со стороны Владивостока.

Слышу все их переговоры и ещё больше злюсь.

Когда вот так судьба висит на волоске. И даже не моя. Когда может в один миг разрушиться последний оплот надежды, открывается второе дыхание. А скорее уже и третье.

Медведь частично восстановил корпус и лезвия, высосав из меня ещё больше сил. Но пока я парил в небе, немного отдохнул и приготовился к очередному испытанию.

Пять мехаров решили поймать меня.

Но я уже знаю, где радар не ловит. Поэтому стремительно снижаюсь, падая практически камнем вниз. Попутно подмечаю идущий в мою сторону сторожевой броненосец, который, похоже, тоже участвует в поимке Красного медведя.

На горизонте виднеются и несколько дирижаблей.

Взбесились что ли⁈ Идите так Находку защищайте.

Перед водной гладью притормаживаю, но мехара несёт, поэтому перехожу на горизонтальный вектор движения с постепенным снижением. Вскоре погружаюсь в воду, уходя с поля видимости радаров.

Уже знаю, что когда на воде блики от солнечного света, объект под водой не так просто увидеть. Особенно на глубине сорока–пятидесяти метров, куда я спускаюсь стремительно, чтобы залечь на дно. В прямом смысле этого слова.

У радара есть один большой минус — он не показывает высоту, на которой объект. Всё на одной плоскости. Надеюсь, у гвардейцев нет особых настроек, иначе они поймут, что я снизился к воде и спрятался в море.

Затаившись минут на пять, я продолжил движение уже в другом направлении, поглядывая с тревогой на поверхность. Очень сложно было привыкнуть к круговому обзору, когда ты в воде. А теперь состояние, будто ты в аквариуме, или аквариум вокруг тебя — совершенно не смущает. То рыба блестящая косяками ходит, то медузы прямо о броню бьются. Двухметрового тунца увидел, вообще меня не испугался, в метрах проплыв! То акулы с касатками стали мерещиться во впадинах, то мехары плывущие в толщах за мной попятам.

Ежи чёрные на камнях, водоросли, ракушки. В некоторых местах вообще можно закопаться в местной подводной фауне даже такой бандуре, как Медведь. Корабль ржавый, весь в водорослях и ракушках, давно затонувший впервые увидел. Разволновался, долго на него смотрел, пока проплывал мимо.

А вообще никогда бы и не подумал, что под водой может быть так завораживающе красиво и до жути загадочно.

Когда уже стало не так глубоко, двинул ускоренно в сторону своей бухты. Ближе к утёсу я понял, что пронесло.

На этот раз воздуха в кабине осталось впритык, когда я открутил вентиль, поднимающий заслон снаружи. Вот зачем Медведю нужны были кисти. Хотя бы для этого.

Заплыл в тоннель, встал на ступенчатый подъём и пошагал, выходя из воды, а вскоре уже грузно, но вдыхая вновь свежий воздух, нагоняемый снаружи. Поставил меха на место, затаив дыхание, надавил рычаг открытия кабины. Какое счастье, что повреждения не заблокировали меня внутри. Стоило ещё немного побыть в кабине, дабы дать машине восстановиться полностью. Но сил нет.

Обычно Фёдор здесь встречает, но сегодня я не сказал ему, что у меня рейд. Чтоб не волновался. Иначе сам буду волноваться вдвойне.

С помощью крючка на палке, завесив плащ–палатками исполина, осел рядом на деревянный пол, где благополучно распластался.

Знаю, если не появлюсь до обеда, меня хватятся в эскадроне. Но выплывать через грот сил вообще никаких нет. Поэтому стал засыпать прямо на полу с мыслью о том, что сюда надо бы притащить хотя бы шерстяное одеяло, чтоб под спину подстелить. А лучше два.

Мы приспособили верёвочную лестницу на входе, теперь сюда можно попасть и не в прилив. Поэтому я знал, что Фёдор при желании найдёт меня.

Он как раз и растолкал к обеду. Всё–таки умудрился перепугать деда.

— Андрей, ну куда ты полез? — Возмутился сразу.

— Да никуда, — пожимаю плечами, принимая сидячее положение.

— На японцев ходил? Признавайся, — наседает.

— С чего взял?

— Вижу по мехару, на броне следы от пуль, а на лезвиях остатки красной и бежевой краски, как раз японский флот так корабли окрашивает. Днище у них красное.

— Ну слетал, за Находку поддать им немного, — признался.

— На целый флот? Ты в своём уме, Андрюша? Японцы опаснее всяких оргалидов будут. Коварные, обозлённые, своего не упустят.

— Да что уж говорить, — бурчу, поднимаясь. — Где твоих оргалидов искать? Руки чешутся.

— Где, где. На Хоккайдо их кишмя кишит по слухам. Там тебя уж точно императорская гвардия ловить не будет. На север по материку рванёшь, а потом на восток, час лёту.

— И это ты знаешь?

— А что знать? — заворчал дед. — Они ж над Уссурийским заливом разлетались, как во время атаки оргалидов не летали. Прям взбесились. За Медведем охота велась большая и тогда. Эта машина особенная, она властям позарез нужна. Так дед твой покойный говорил. Он всегда ночью летал, чтоб всех с толку сбить. Давай–ка ты тоже не подводи, следуй его примеру.

— Хорошо, — отвечаю вымученно и поднимаюсь, чувствуя себя развалиной.

Пошатываюсь, Фёдор придерживает.

— Во, во, облетался, — критикует. — Может тебя, как больного в санчать определить? Азарову похлопотать не сложно будет.

— Ты бы лучше нашёл выход отсюда не через грот, — стону.

— Да есть он, Андрюш, — признался Фёдор, затылок зачесав. — Да только копать придётся снаружи. А это, сам понимаешь, подозрительно будет.

— И куда выходит?

— Когда поместье стояло, у нас беседка особая была с подвалом на утёсе. Но потом всё с землёй сравняли. А теперь там пост.

— Засада, — вздыхаю.

— Ну не совсем. Попросишься туда в караул, во время смены можем и покопать. А потом замаскируем, — предлагает дворецкий, и за собой зовёт. — Пошли, покажу.

За мехара зашли и правее двинули по стенке неровной. Порода здесь острая, будто плавилась и стекала, как по дереву смола. А дальше ниша завешенная палаткой, которую я ещё не изучал.

Фёдор отодвинул полог и показал дверь буквально в камень впаянную. На ней замок навесной, приваренный на совесть.

— Раньше наверху закрывалось. Это уже я сделал от греха подальше, — комментирует и ключ из небольшой ниши достаёт. Открывает замок, затем дверь дёргает, со скрипом отворяя.

Тоннель кирпичом выложен, лестница бетонная вверх, на шестой ступени земля, а выше и вовсе всё засыпано.

— Мда, работы непочатый край, — говорю устало.

— Глаза боятся, руки делают, — парировал Фёдор.

— И то верно, — ответил, вспоминая, как днище броненосца японского вспарывал.

— Я ж не просто так замок здесь сообразил. От воров подальше, — продолжил дворецкий и повёл меня ещё правее.

Опустился на землю дед, руками песок разметал, обнажая деревянную заслонку. Дёрнул за верёвку, и крышку поднял. А там ящик, в каких боеприпасы обычно хранят.

— Это наследство твоё, барин, — прокомментировал и добавил загадочно: — сам отворяй.

Со знанием дела открыл шпингалеты армейские, поднял крышку ящика и чуть воздухом не подавился.

Слитки золотые с одной стороны, бумаги какие–то, купюры и мешочки с другой. Приоткрыл один мешочек. А там камушки прозрачные поблёскивают, похоже, бриллианты.

Закрыл крышку с грохотом. Чувства противоречивые.

— Дед, почему я всё это время каждую копейку считал? — Выдавил с досады. — Ладно я, ты сам хлебом и водой перебивался. В быте, как нищий, оттого здоровья сколько здесь оставил⁈

Посмотрел на меня Фёдор наставнически так. Вот прям как отец родной. И ответил на выдохе:

— Так надо было, Андрюш. В слабости и нищете угрозы в нас не видели и жить давали дальше. А теперь мы и не спросим, ведь так?

— Знать бы у кого спрашивать.

— А ты не горячись, навык оттачивай. На тебе весь Владивосток, — заявляет с ухмылкой Фёдор.

— А гвардия?

— Видят они не дальше своего носа. Поэтому, как накроет их, поздно будет.

— О чём ты, дед?

— О том Фиолетовом, что «Шрапнельщиком» зовут. Выжидает он…

Вот послушаешь иной раз деда, мурашки по коже.

* * *

Владивосток. Трактир «Бристоль» у бухты Сухопутная.

15 июля 1905 года по старому календарю. Суббота.

Неделю спустя меня всё ещё ищут, не давая высунуть и носа!

19:36 по местному времени.

Как и обещала Небесная, столица Приморья постепенно превращается в крепость с регулярным прибытием эшелонов с новыми войсками, боеприпасами и орудиями. Гражданских всё меньше. Казаков, гусар и ополченцев всё больше. А кабаков по пальцам пересчитать.

Вот и в свой выходной, когда всё–таки решил отвлечься, поддавшись уговорам товарищей, видишь одни и те же ненавистные рожи.

Меха–гвардеец Илья с друзьями из гусарского столичного лейб–гвардейского полка своим присутствием сразу испортил всё настроение. А его заносчивые товарищи в красных мундирах элитных кавалеристов только добавили напряжённости. Потому что смотрят на гусаров хабаровского полка в серых мундирах свысока.

И как назло пришлось усаживаться неподалёку на свободные места. Столы заняты офицерами со всех родов войск. Моряки, артиллеристы, все друг на друга косятся и пьют свою брагу.

— Может, пойдём отсюда? — Шепчу на ухо Михаилу.

— Испугались конфликтов, сударь? — Цепляет в ответ светловолосый ходок.

— Нисколько, — заявляю.

— Вот и славно, — отвечает с ухмылкой, одаривая невозмутимым взглядом красные мундиры. — Андрей Константинович, присаживайтесь с гордо поднятым лицом. Как князю и положено.

Надо отдать должное гусару, умеет подчеркнуть нужные детали.

Вадим покривился лишь. Его вчера только с госпиталя выписали. А вот казак Степан сам оттуда сбежал, теперь пугает всех своим безобразным от ожогов лицом.

Хотя кого здесь пугать? Барышни на поездах сбежали. Даже обслуга в трактире — две женщины матёрые, которые в мамы нам годятся, да трое работников: дед, отец и сын.

Обменялись взглядами с Ильёй, когда я присел за деревянный стол. Уже нет такого негодования в его глазах, скорее тревога. Уверен, по всей меха–гвардии ходит молва, что я от награды императорской отказался. Всем им немыслимо подобное.

А я вот думаю, Небесная могла бы и разъяриться да на гауптвахту посадить.

Но увы. Японский флот у неё, как кость в горле, думать о прочем мешает.

— Два средних броненосца, похоже, дали течь, — слышу сквозь гам, как Илья своим рассказывает разгорячённо и с восторгом. — Япошки едва успели на мель их посадить. Из четырёх крупнейших броненосцев один не на ходу, второй без главного калибра остался. Медведь разве что на мачтах, как обезьяна, не висел. Но подшутил над японцами выше всяких похвал, заставив их и бухту минировать, где они сами сидят. В результате ещё один корабль у дураков подорвался. Итого пять броненосцев, как не бывало. Это поумерит их пыл.

Делаю вид, что слушаю своих товарищей, скромно попивая из крупной кружки.

Надо признать, разведка у гвардии работает хорошо. А я всё сомневался, достаточно ли расковырял вражьи корыта или нет.

— Я ж вас что собрал, братцы, — настойчиво притягивает внимание Михаил своей таинственностью, и тут вдруг выдаёт:

— Женюсь!

— О, как, — усмехнулся Степан. — И на какой такой мамке? А то, как вы выражаетесь, товарищи: хороших бабс здесь не осталось.

— Барышень, — поправил Вадим с грустной улыбкой.

— Хотя в госпитале нашем такая медсестра хорошенькая есть, — выдал казак мечтательно.

— Так и кто ваша избранница, сударь? — Проявляю заинтересованность я.

— А вы вот не знаете, Андрей Константинович, и даже не догадываетесь? — Смеется Михаил. — Наталья Алексеевна Дорохова, кто ж ещё?

— И когда успели договориться? — Спросил Вадим, который тоже, похоже, не знал. — Насколько помню, сударь, вы даже на вокзал проводить её не сподобились.

— О, многого же вы, друг мой, не знаете, — усмехнулся Михаил. — Я с её купе вровень скакал, покуда дорога позволяла. С седла и крикнул ей напоследок, что люблю. А она целую телеграмму в полк прислала, что тоже любит и ждать будет сколько угодно.

— Давай братцы за любовь крепкую, — предложил я, поднимая кружку.

— Подождите, — притормозил Степан. — А свадьба–то когда?

— В Августе справим, — отвечает Михаил. — Каждый год в столице август месяц — это пора императорских балов. Много знати приезжает со всего мира. Все дворцы и сады распахнуты для гостей. Цветы, музыка и танцы ждут отчаянные головушки! Лучшие артисты мира собираются в столичных театрах. Цирки приезжают с акробатами. Сказка, волшебство, исполнение всех желаний. А главное, это свадебная пора для всех влюблённых.

— Подождите, сударь, — уточняю я. — Насколько понимаю, вы в столице свадьбу решили сыграть? К сведенью вашему, у нас военное положение. Кто ж вас за гарнизон отпустит? Двенадцать суток пути до Иркутска на поезде. А там ещё побыть, а обратно ехать. Это месяц.

— Батька мой ходатайство в полк прислал. Меня на свадьбу в Иркутск отпускают, — заявил Михаил с видом виноватым.

— Каков батька, — раздалось с укором от Степана.

— Граф Брусилов мой отец, — признался гусар.

— Так это ж генерал столичный, сухопутных войск главком, насколько знаю, — прокомментировал я. — И как его сына сюда забросило, позвольте поинтересоваться, сударь?

— Обижаете, князь. Я всё сам. Отец хотел при столице оставить, а я решил, что без титулов сам всего добьюсь.

— А теперь? — Включился в поклёп Вадим.

— А теперь сердце воет, поеду.

— Ну, скатертью дорога, друг, — хлопнул по плечу его я.

— Спасибо, Андрей.

— За любовь! — Объявил Степан так громко, что с соседних столов даже обернулись офицеры.

Стукнулись стаканами, выпил я горьковатую брагу до дна. И подумал уже о своём.

Через две недели в Иркутске балы начинаются. И кому ж надо будет Агнессу под суд отдавать в такую пору? Может, есть у меня ещё время?

Всю неделю я отходил от своего боевого рейда на японский флот. Восстанавливался долго, ходил в караулы, как варёный. Зря решил, что быстро управлюсь. За неделю в меха так и не сел.

За счастье друга рад, но горечью отдаёт в душу. Потому что своё счастье не сберёг.

Вечер не мил праздный даже с друзьями. Извинился перед господами, да вышел из трактира на набережную, что рядом. Чтоб своей кислой миной им настроение не портить. В пустующей беседке с видом на Уссурийский залив на перила облокотился воздухом подышать и от шума подальше спрятаться. И от рож всяких. Илья с гусарами своими то и дело взрывался от смеха, будто надо мной насмехаясь. Обратно идти уже не хочется.

Огней в потемневшем море мало. Зато в небе слышен шум. Мехар в ночи рассекает, от Владивостока удаляясь. Представил себя в кабине. Да что там можно увидеть? Разве только огоньки с города и сёл. С кораблей ещё. Но если японцы решат нападать, они ж всё на броненосцах затушат специально.

Только куда им, заминировали и мы водные площади. Это вероятно и логично.

Михаил приплёлся, охмелевший слишком быстро.

— А хочешь, я сам Рогачёва на дуэль позову? — Заявляет разгорячённо. — Как меха–гвардеец он может отбрыкаться, но честь не позволит. И тестя моего будущего здесь нет, чтоб осадить и шкуру его спасти.

— Не нужно, у тебя одна забота должна быть, как женщину свою счастливой сделать. А не как горем её убить.

— Да я его под орех…

— Не вздумай, — ухватил его за плечи и растряс. — Да и с чего ты решил, что он меня волнует?

— Кто ж ещё? Мы все видим, как ты на него смотришь.

— Да никак я на него не смотрю, — улыбаюсь другу и отворачиваюсь к перилам. — Пока военное положение никаких дуэлей. Считай я молчаливо дал слово твоему будущему тестю, что не стану закона нарушать. К тому же, Илья пилот мехара. Если убью его, японцы и оргалиды только порадуются. И больше наших потом убьют.

Вздохнул гусар. Пристроился рядом, на перила облокотившись.

— Верно говоришь, Андрей. Иногда чувства так разум затмевают, что далеко и не видишь. Пусть живёт пока твой гвардеец. Так и быть.

— Пусть живёт, — согласился я с улыбкой.

Немного помолчали. Справа на холмике огоньки. Два казака у орудия на позиции курят, глядя вдаль. Думаю, и им грустно, да тревожно.

Убедившись, что поблизости посторонних нет, решился. Фёдор толком ничего не посоветовал, может, Михаил подскажет.

Стекляшку одну прихватил с собой. Её и вынул показать.

— Не знаешь, где на рубли обменять можно? — Спросил, подавая камень гусару.

Глаза голубые у друга только разгорелись, а рот открылся. Света из окон трактира вполне достаточно, чтобы рассмотреть.

— У ювелиров, где ж ещё? — Ответил с ходу и присмотрелся, затем на зуб попробовал. — Вроде не стекло. И откуда, сударь?

— Наследство.

— Если это алмаз, такой крупный за тысячу рублей продать можно. Но не во Владивостоке уж точно. В столице за милую душу примут. В любом купеческом магазине ювелирных изделий или на худой конец в ломбарде. Всё, убери от греха.

Спрятал послушно.

Мне до Иркутска на мехаре три часа лёту. Может, к чёрту всё?

Вот только один нюанс есть важный. Где я там Медведя оставлять буду? Меня на подлёте к столице уже перехватывать начнут их мехары. Если бы не ситуация неделю назад, я бы и не помыслил о таком. Уже бы рванул.

Значит, нужно раньше столицы приземляться. И до города скакать на лошади. А это уже не три часа. При этом проблема остаётся, где Медведя спрятать и где лошадь брать.

Единственный вариант, это купить какое–нибудь поместье километрах в ста от столицы. Денег ведь теперь куры не клюют.

Тьфу, рассуждаю, как барин. Хотя ещё полгода назад копейки считал.

Степан с Вадимом вместе к нам вышли.

— Представляете, братцы, китайцы теперь у нас почтальонами подрабатывают, — рассмеялся казак и мне: — держи весточку.

Подал конверт! И в груди моей похолодело.

А вот и леди Т. С. объявилась, когда не ждали.

Глава 3

Леди Т. С. и неожиданное предложение

Рву небрежно конверт, вынимая нежно–розовый листок, пропитанный чёрными чернилами. Объявилась, не запылилась.

После каждой записки происходит страшное. Затаив дыхание читаю.

«Что же так тревожит вас, сударь? А быть, может, зовёт? Моё предложение скорой встречи, вероятно, покажется вам странным. Прекратите думать, что в этом мире вы одни. Пляж бухты Соболь, это чуть южнее того места, где сейчас вы. Я уже близко, ваша Леди Т. С.»

Сердце долбит, как безумное. Встречу предлагает⁇!

Как Она так быстро меня находит?

— Умер кто–то? — Спросил бесхитростный Степан.

— Князь, на тебе лица нет. Что стряслось? — Наседают гусары.

— Всё хорошо, братцы, — отвечаю отстранённо, но тут же спохватываюсь: — езжайте в полки и будьте наготове. Мне нужно срочно отбыть.

— На депешу совсем не похоже, — корит Михаил. — Скорее на любовное письмишко. Так что не нагоняй страстей, братец.

— Пахнет от письма вкусно, — согласился казак.

— На окно тогда посматривайте, — прошу хотя бы об этом и спешу на двор.

— Хочешь, отца попрошу, он и тебя в столицу отпросит⁈ — Шутит Михаил в след. — Две свадьбы справим!

Дожить бы до утра, стучит во лбу безумная мысль. На седло взлетаю, как пружина. Мышцы отдохнувшие, сильные.

И куда⁈ В Поместье скакать за мехаром? Или послушно в пасть твари поганой идти?

А если это шантаж? И братцы мои под прицелом? Они ж как на ладони сейчас. Один залп ледяной шрапнели, и никто не спасётся. У них же с хмеля реакции никакой!

Ведь я уже больше не сомневаюсь, что тот, кто пишет мне эти записки — с оргалидами заодно.

Что ж. Разумным вариантом было бы просто вернуться в эскадрон и ждать. Но я направляю коня на набережную, где скачу мимо береговых позиций в сторону бухты Соболь. Огибаю вершину с артиллеристами, затем двигаюсь под укреплениями из мешков с песком, где дула пулемётов торчат. Казаки на меня посматривают с интересом.

Руки поднимают, здороваясь. Отвечаю всем кивками.

Облагороженная набережная под пригорком быстро переходит в галечный пляж, где значительно темнее, чем под позициями, где свет фонарей проведён электрический.

Мрачный пустующий пологий берег, крик чаек на фоне шума волн с неспокойного моря. И вот из мрака что–то светлое показалось впереди. Тонкая фигурка в летнем платье до голых пят, свободного кроя, подол которого вместе со светлыми распущенными волосами треплет ветерок. То задувает в сторону берега, подчёркивая утончённость, то отпускает, показывая, как красиво ложатся волосы на платье.

Девушка невозмутимо смотрит в сторону моря, и, кажется, что даже не замечает, как приближаюсь на лошади я. Хотя под копытами галька скрипит на весь пляж.

Первая мысль, что это просто случайная прохожая, которую бы следовало попросить уйти в безопасное место. Но шагов за десять притормаживаю коня.

На ней только платье, под которым явно нет больше ничего. Оттого она кажется странной, чересчур отрешённой.

— Простите, леди? — Зову её с седла.

Молчит! Нагнетая дрянную обстановку ещё больше.

Но ближе подходить решиться не в силах. Поэтому продолжаю:

— Это вы пишите мне письма?

— А кто же ещё, — отвечает негромко и начинает движение к воде. Волны едва достают босых ног, но вот уже окутывают собой.

С холодеющей грудью слетаю с лошади и, выпустив уздцы, спешу к девушке.

— Подождите, сударыня, — окликаю. — Не нужно!

— Что не нужно? — Говорит и продолжает уверенно заходить в воду.

Не знаю, что со мной. И чего боюсь больше. Что она воссоединится с монстром и устроит очередной кровавый хаос. Или что она просто хочет утопиться.

Кто она⁈ Зло во плоти или отчаявшаяся девушка?

А скорее девочка. За два шага до сближения, узнаю её.

— Вы дочь Третьякова, Анна, — ахаю и придерживаю–таки за талию сбоку, погрузившись в воду по сапоги, через голенище которых волны уже стали захлёстывать.

— Приёмная дочь Третьякова, — поправляет с нотками цинизма и, повернувшись ко мне лицом, прижимается ко мне сама, утыкаясь носом в китель.

— Не нужно идти туда, — шепчу над её макушкой. И отчаянно давлю липкие опасения, что реальность окажется куда страшнее. Что в объятиях моих очередной монстр.

И я прошу её мысленно, молю своими объятиями… не нужно продолжать то, что она задумала. Но можно ли верить пилоту дирижабля, который едва избежал смерти? Касатка, девушка, фиолетовый оргалид. Как легко удалось принять на веру нечто дикое.

А что до записок.

— Вы давно следите за мной? — Шепчу. — Спрашиваете своего отца обо всех моих делах?

— Почти год, как узнала о вашем существовании, — призналась и отпряла.

Посмотрела исподлобья глазищами во мраке чёрными. Будто двумя бездонными дырами до глубины души пробирающими. Но я борюсь с дурными мыслями и предрассудками, пытаясь воззвать к здравому смыслу.

Это всего лишь девочка. Капризная дочь влиятельного отца. А посему вопрос мой звучит следом в лоб:

— Почему вы не отбыли из города вместе с другими гражданскими, разве отец не переживает за вас?

— Я буду там, где будете вы, сударь, — заявила тихо, но решительно. И губы её задрожали, потупила взгляд. Может, опомнилась.

Перехватил резко и поднял на руки, перехватив под спину и коленки. Снова уткнулась.

— Где ваш экипаж? — Интересуюсь строго, желая тотчас же отнести её туда.

— Я пришла пешком, не утруждайтесь, — ответила, шмыгая.

Выходим на берег, подальше от воды.

Вот же дурак. Как я мог подумать. Да какой монстр⁈ Просто ребёнок, у которого может и с головой не всё в порядке. Поэтому Третьяков с ней и мучается, не в силах оставить на попечительство прочих.

Лошадь заржала и рванула от меня. Вроде спокойная всегда была. А тут…

Посветлел едва заметно берег. Захихикала девушка в моих объятиях. И меня тут же накрыло жгучее покрывало ужаса. Обернулся!

В воде пурпурный блеск и я забываю, как дышать. Шагах в тридцати, на глубине метров двух–трёх есть что–то ужасающее!!

Фиолетовый оргалид пришёл⁈

С бешеным стуком в груди, затаив дыхание, опускаюсь на колени вместе с девочкой и укладываю её на гальку. Нужно просто прижаться к земле, просто прижаться. И тогда шрапнель возможно лишь ранит.

— Анна, — шепчу ей. — Пожалуйста, прекратите шуметь.

И как назло, распластавшись на спине, девочка начинает елозить руками и ногами по гальке.

— Перестаньте, — рычу на неё, взбираясь сверху и придерживая руки.

— Мне так нравится вас злить, — выдала игриво, не отрывая от меня неожиданно жгучих глаз. Волосы её разбросались вокруг, легли на камнях, дополняя дьявольски красивую картину.

Прижимаю с силой, замирает. В глазах тревога.

А затем она вдруг резко поворачивает голову в сторону моря и начинает что–то шептать!

Поворачиваю и я, затаив дыхание. Монстра нет, и блеска на волнах не улавливаю. Но всё равно чертовски страшно. Анна всё лепечет.

Опускаюсь к ней, чтобы услышать.

— Мы единственные в этом мире, кто может помочь, — шепчет мне прямо в ухо, как одержимая. — Единственные. Понимаешь? Иногда не понимают и они, думая, что ты это Он. Но больше Они не допустят ошибок. Каждый раз я гневалась на них, доставляя им боль. Они расплачивались не меньше твоего. Не вздумай помыслить, что мне всё это нравится.

— Вы о ком, Анна? — Спрашиваю, приподнимаясь.

И получаю такой встревоженный взгляд, что сжимается всё внутри. Будто я под прицелом сейчас. И она это видит!

— А вы так и не поняли, Андрей Константинович? — Спрашивает с издёвкой.

И я понимаю, что прямого ответа от неё дождаться не выйдет. Это её игра, на нервах или на чувствах…

— Зачем вы позвали меня сегодня? — Спрашиваю, чувствуя внутри нарастающий гнев.

— Соскучилась, — кривляется.

— Откуда вы узнали о «Чёрной бестии»? Ваш отец вряд ли был осведомлён в подробностях.

— Ах да, совсем забыла о четвёртой, — раздалось хищное, и Анна снова впилась в меня почерневшим взглядом, вероятно, чтобы просверлить насквозь. — Знаете, я даже начинаю ревновать.

— Юная леди, вам пятнадцать, что за бред? — Возмутился, решив всё же подняться.

Но Анна уцепилась сама!

— Мне не пятнадцать и вам не девятнадцать, сударь, — прошипела. — Что? Хотите и дальше продолжить игру в благородного гусара⁈ Всё сами, да? Это ваше самое большое заблуждение, Андрюша. Мой милый Андрюша.

— Что вы себе позволяете?

— Увольте сударь, это Вы что–то себе лишнее позволяете, сидя на мне, как насильник! — Заявила вдруг громко и завизжала. — Помогите!!

Со стороны спуска к берегу суета, люди приближаются с фонариками.

— Анна Ивановна! — Кричат и бегут к нам целой толпой.

— Я здесь! — Отозвалась, вцепившись ещё крепче. А сама ещё и посмеивается гадко.

— Доложите майору! Нашли! — Кричит первый радостно, и вероятно рассмотрев картину восклицает: — А ну руки убрал, гнусный насильник!

Вырвался кое–как из цепких лапок. А на меня уже винтовки уставились.

— Поручик гусарского полка, какой позор, — усмехнулся бородатый прапорщик и кивнул позади идущим. — Доложите коменданту, что его дочь спасена.

Услышав это, один из обер–офицеров побежал обратно.

— Берег не безопасен, здесь оргалид, — говорю, вставая на ноги.

— Пулемётчикам это скажите на набережной, сударь. Вы арестованы! — Заявил подошедший капитан.

Сразу с трёх сторон надвигаются полицейские меня вязать. Похоже, дочку Третьякова давно уже ищут.

Галька трещит под копытами, конница набегает со стороны, откуда я пришёл. Казак Степан на ходу спрыгивает, винтовку из–за спины доставая.

— А ну назад, служивые! — Гремит здоровяк. — Дула свои от князя убрали, пока в узел не завязал вместе с культяпками.

— Эй, эй, ты чего⁉ — Возмущаются полицейские, отшатнувшись. — Он же на дочку коменданта взобрался, все видели.

Как раз Анна бросилась в объятия капитана полиции и сразу же ослабла. Тот на руки и подхватил притворщицу.

Михаил и Вадим тоже спешились, за рукояти саблей ухватившись.

— Я всё видел, обвинения абсурдны, — выпалил Вадим.

— И я, — добавил Михаил. — Он её из воды вытащил и хотел помочь. Посмотрите на его мокрые рейтузы. И её подол.

— А ещё она записку ему прислала о встрече, я сам передал от посыльного, — добавил Степан. — Андрей, покажи для правды.

— Ну–ка, — кивнул мне полицейский, продолжая держать на мушке.

— Это ничего не меняет, — заявил капитан с девочкой на руках. — Анна Ивановна звала на помощь, когда мы их застали.

В карман полез, а что делать.

— Не надо! — Воскликнула вдруг плутовка, подняв голову. — Он спас меня, это правда. А теперь прошу вас, отвезите домой.

Полицейские выдохнули, убирая оружие.

— Прошу просить за недоразумение, сударь, — извинился капитан и откланялся.

Анна успела скользнуть по мне раздосадованным, а то и мстительным взглядом. И мне вдруг стало страшно за друзей.

Поэтому я поспешил сказать ей в след:

— Если вам угодно сударыня, я приеду проведать вас в понедельник.

— Угодно, сударь. Где найти знаете, — ответила радостно, состроив довольную мину.

Двоякие чувства теперь. Если она связана с оргалидами, мне стоит узнать об этом побольше. А если просто дурачится, то в этом тоже следует удостовериться.

Но я уж точно не сумасшедший, блеск от шкуры Фиолетового ни с каким не перепутаю.

Он был здесь! Но атаковать не стал.

Лошадь мою казаки с поста неподалёку выловили.

— Зря ты с малолеткой связался, — заворчал Михаил по дороге обратно в трактир. — Слухи о младшей дочке Третьякова ходят разные. И все дурные.

— Да влюбилась она в него, разве не видно, — прокомментировал Степан. — Пару годков подождать и невеста знатная будет. По ней видно, породистая.

— А ты у нас эксперт, — усмехнулся Вадим. — Через год у неё уже другой на уме будет. А через два третий.

— Что за слухи? — Поинтересовался я.

— Говорят, она по два–три дня попадает невесть где. А потом её находят в чём мать родила, то в парке городском, то на набережной за сорок километров от именья.

— И всё замалчивается?

— Да, всё замалчивается. С умом девка не дружит, вот и всё, — заключил Михаил. — Так что ты не лезь лучше вообще. С глаз долой — из сердца вон.

Вернулись в трактир. И подумал я, что друзья мои как чуяли, отправившись за мной. И выручили в итоге. А то потом объясняй Третьякову, что я не собирался её насиловать. Зная позицию принцессы, комендант меня в порошок сотрёт по любому поводу.

Как минимум бы за решётку на неделю посадил. А у меня каждый день на счету.

Время позднее. В заведении народа поменьше. И Ильи с дружками уже нет, что порадовало.

— Угощаю, друзья, — заявил я за столом. — Гуляйте, братцы…

К полуночи решили закругляться. А тут подполковник меха–гвардии Константин нарисовался, когда я уже охмелел прилично. А я и подзабыл, какой он мощный верзила, глаза чёрные, как две сквозные дыры в бездну. Волосы каштановые вообще никак не вяжутся с образом.

Надо же, сам пришёл. Никак не ожидал его увидеть. А он уселся за стол и мне кивнул приглашающе.

Так, похоже, Илья доложил, что я здесь.

Пошёл к его столу.

— Вы позволите?

Кивнул. Но стоило мне пристроиться на стуле, выдал жёстко:

— Просто скажите мне, поручик, почему вы всё ещё здесь.

— Я не мог бросить службу, а если уйду в самоволку, меня арестуют на вокзале в Иркутске, — ответил, понимая, о чём он. — Но это похоже на отговорку, согласен. Не проходит и дня, когда я не думаю о ней. Когда не корю себя за то, что сделал. Как мне быть, скажите?

Впился взглядом, словно к стене клинками припёр. Изучает минуту.

— Вы пьяны, князь, — заключает. — Не знаю, почему теряю с вами время. Наверное, всё дело в том, что нам нужна наша Агни.

— Почему принцесса не попросит своего батюшку, — выдавил.

— Вы в своём уме? За обсуждение подобного расстрел, — ответил, оскалившись. — Вам следует следить за словами, Андрей Константинович.

— Виноват, товарищ подполковник.

— Довожу до вашего сведения, князь, что суд состоялся. По телеграмме вчерашней отрапортовали. Её разжаловали до капитана и определили в Иркутское училище мехаводов преподавателем. Вы улыбаетесь?

— Значит, не всё так плохо.

— Пришла вторая телеграмма сегодня днём, — продолжил со скептическими нотками. — Агни бросила службу, нарушив приказ. Теперь мы потеряли её из виду. Но это не самое страшное. Ей грозит заключение до пяти лет колонии, если полиция её найдёт. Такого рода заключение для неё равносильно смерти. Анастасия Николаевна заняла принципиальную позицию, что всё должно быть по закону. А я не могу. Поэтому готов посодействовать тебе с увольнением в Иркутск. Моих полномочий достаточно, чтоб отпросить тебя у комполка на месяц по особому поручению, какую–нибудь бумагу в канцелярии Третьякова состряпаем.

— Не понял, это не будет легально?

— А тебя это заботит?

— Не особо, — признался.

— Только ты можешь повлиять на Агнессу, чтобы она явилась с повинной. Иначе наломает ещё больше дров.

— Я готов. Что от меня требуется?

— До вторника я решу вопрос с вашим командиром, в среду планируйте отбытие на поезде. Билеты за мой счёт. На расходы получите ещё двести рублей.

— Средства на все расходы я найду, — настаиваю.

— Да бросьте, мне известно в каком состоянии ваш капитал, князь. Вы даже боксировали, чтобы заработать хоть какие–то средства для существования. Знаете, это достойно уважения. Когда узнал, через что вам пришлось пройти, изменил о вас мнение.

Кивнул, насупившись.

Чую затылком, что все трое моих товарищей посматривают сюда, готовые в любой момент сорваться и броситься на матёрого гвардейца с кулаками. Они даже перестали непринуждённо болтать. Затаились.

— К сожалению, мнения о вас не изменила принцесса, — оговорился Константин. — Даже я, второй человек в гвардии, не в силах понять её тревог и мотивов. Похоже, они идут ещё с того времени, когда был жив ваш батюшка. Именем императора мне запрещено совать свой нос. Но коль мы перешли на неофициальные дела и интересы наши схожи, может, вы поведаете причину такой неприязни к вам?

Похоже, подполковник не совсем понимает, что произошло. И какие беды я несу мехаводам.

Я пью эрений в момент опасности, как чёртов оргалид. При этом металл, из которого состоят кольца мехаводов, никак не защищает частицы.

Я намного быстрее восстанавливаю повреждения мехов. А ещё могу создавать машинам новые детали ценой эрения.

Я могу запустить мехара без кольца.

А ещё я привлёк внимание странной девочки, которая возможно связана с оргалидами.

Не исключено, что она пилотирует Фиолетового.

Даже в мозгу проговаривать такое страшно.

И не потому, что в ней таится невероятная разрушительная сила. Мысль пугает о том, что её нужно убить. Пока уязвима, пока человек.

Взять грех на душу и прекратить это зло.

А если она окажется просто глупым ребёнком, который с помощью лжи привлёк к себе внимание, прощу ли себя за это?

Что мне остаётся?

— Андрей Константинович, простите, я дождусь ответа? — Обозначается подполковник, похваставший к слову, что он второй человек в меха–гвардии.

— Не думаю, что вы действительно хотите это знать, товарищ подполковник, — ответил и посмотрел на него пристально.

Впервые в его тёмно–карих глазах проскользнула тревога.

— Знаете, князь, мне стоит поблагодарить вас за спасение наших шкур в училище. Ведь это вы оживили боевую машину Суслова и отогнали Синего, — сменил тему гвардеец, не решившись настаивать на прежнем.

— Не стоит.

— А затем добили его виртуозно из корабельного орудия уже на верфи, — добавил с иронией. — Я не спрашиваю, как вы вырастили руки. Меня мучает вопрос, где же была Агнесса всё это время?

Похоже, он знает чуть больше, чем я думал.

— Мы управляли вместе, — признался.

Константин взялся руками за лицо. Растёр его.

— Впервые такое на моём веку. И как? — Выдал.

— Не очень удобно.

— Ясно, — хмыкнул подполковник. — Но Синий оргалид… Вы очень сильно хотели его убить, раз полезли под бомбардировку вместе с девушкой, которую, вероятно, любите.

— Это тот самый гад, что убил всю мою семью девять лет назад, — признался.

Константин отшатнулся, откинувшись на спинку стула. И призадумался.

— Вот даже как, — произнёс на выдохе.

Я опустил голову, сжимая кулаки. Теперь мне ясно, как никогда, что за той тварью стоял Фиолетовый. А Синий, которого я прикончил, лишь пешка.

Гвардеец вскочил вдруг.

— Простите меня, — выдал, неоднозначно кривясь. — Я свяжусь с вами позже. Готовьтесь к отбытию в Иркутск. Всё остаётся в силе.

— Спасибо сударь.

— Не стоит, я люблю Агни не меньше вашего. С той лишь разницей, что как отец.

Когда он ушёл, я не сразу поднялся из–за стола. Даже когда почуял на затылке прожигающие взгляды товарищей.

В понедельник мне нужно решить что–то с Анной.

А во вторник я должен собраться в Иркутск. Хотя бы формально. Если у подполковника получится, у меня появится официальный отпуск, в который меня никто не хватится. И можно спокойно расправить крылья на Медведе, не заботясь о периодической явке на службу в эскадрон.

До Иркутска на поезде двенадцать дней. А значит, чтобы добыть нужное количество эрения у меня чуть больше недели. И этого катастрофически мало.

Поэтому вижу только один вариант. Как только решу все формальности, мне нужно отправиться на Хоккайдо.

В логово ненавистных тварей.

Глава 4

Начало осуществления Плана

Владивосток. Поместье Третьякова.

17 июля 1905 года по старому календарю. Понедельник.

9:55 по местному времени.

Поместье коменданта, стоящее практически на берегу, вообще не пострадало за две страшные атаки. Даже облицовка довольно крупного здания не посечена, все деревья в парке целы. В прошлый визит не обратил на это внимание, ибо вечером пришли. А теперь светло и ясно, как в Божий день, что странностей вокруг Третьяковых всё больше.

Через ворота меня не пустили.

— Господин Третьяков в администрации, как и положено, — заявляет полицейский. — А его дочь под домашним арестом. Все визиты к ней запрещены. Особенно ваши, господин Сабуров.

Откланялся, едва сдерживая оскал. Похоже, поисковая группа что–то растрепала о сцене на пляже.

Пошагал вдоль забора в сторону особняка в надежде, что девушка увидит меня из окна.

Увидела.

И прямо в ночной сорочке полезла через окно с третьего этажа! Выкинула вязанку из тряпок и ловко спустилась. А потом рванула со всех ног через сад ко мне.

— Сударь! Вы пришли! — Воскликнула, хватаясь за кованые чёрные прутья.

Вся растрёпанная, белки глаз красные, мешки под глазами. Будто всю ночь проплакала.

Под солнечным светом уже не кажется столь ужасной. Несчастный ангел разве что.

И почему я вдруг так ожесточился на неё? Поддался на её игры?

Но всё же.

— Леди Анна, мне нужно задать один очень важный вопрос, — начал строго, настроившись на нужный лад.

— Какой же? — Отшатнулась, и словно опомнилась от наваждения, нахмурившись.

— Причастны ли вы к нападениям оргалидов на Владивосток? — Выпалил.

И сам ощутил, как нелепо звучит мой вопрос. Стоит только взглянуть на это хрупкое создание. Однако позавчера всё виделось иначе.

— Вам так важно? — Усмехнулась хищно, нисколько не удивившись такому заявлению. И снова подогревая меня своей игрой.

— Да или нет. Просто ответьте, — настаиваю.

— Вы только по этой причине явились сюда? — Укорила, раздувая ноздри и отступая от забора. — Выяснить всё и сразу? А так бывает? Какое же заблуждение вижу в ваших глазах, Андрей Константинович. В глазах всех людей, кого встречаю. А знаете, что истина?

— Поведайте, — подыгрываю.

— То, к чему человек приходит сам. Истина в осознании. Без манипуляций, без угроз. В познании магии космоса самостоятельно. Их философия такова. В ней суть всего, что нас окружает. Познание — это смысл сущего, — выложила целую тираду.

Даже не знаю, что на такое ответить. Ум за разум? Или Третьяков переборщил с её домашним образованием? И всё же кое–что настораживает.

— Их, это… кого? — Прошу пояснений.

Посмотрела с некоторым недоумением, будто я должен знать все её якобы прописные истины.

— Что вам мои слова, сударь? Они решат ваши терзания? — Ушла от прямого ответа после недолгой паузы и усмехнулась.

— Я не знаю, Анна, чего могу добиться от вас. Но есть вещи, которые вы не могли знать. Но всё–таки их знаете.

— Снова вы про зазнавшуюся выскочку. Теперь я ненавижу её ещё больше, — бросила и спросила вдруг, сузив глаза: — а скажите, Андрей Константинович, к выходному мундиру гусара разве полагается револьвер?

В груди похолодело.

— Вы о чём? — Спросил, но неуверенным голосом явно выдал себя.

— Револьвер у вас под кителем сзади, — ответила холодно и добавила с насмешкой: — вы пришли меня убить?

Я действительно притащил с собой револьвер, который нашёл в пещере. Там ещё много интересного барахла, в котором Фёдор даже не копался. Да дворецкий ничего практически там не трогал. Оставил, как есть. За исключением вещей, необходимых для работы в кузне.

Уличённый я отступил от забора, не отрывая от неё взгляда. Как она… вообще поняла⁇

Не важно.

В её тёмно–карих глазах разочарование. На лице обида ребёнка, смывающая чистой водой всю мою решимость, как грязь с брони меха. Как я мог?

Взяв отцово оружие в руки, думал, увижу всё, что потребуется. Услышу всё, что нужно. Дабы легко спустить курок.

Но кто я таков, что возомнил себя судьёй и палачом?

Анна шла в воду к фиолетовому оргалиду, как к союзнику⁈ Может, просто хотела утопиться. А мне померещилось. Мне… совсем недавно я выпил весь эрений из кольца. А ещё умею растить металл из меха с бешеной скоростью. Это в ней я увидел монстра?

Она просто маленькая, одинокая девочка, обиженная на меня, а возможно и на весь мир. Теперь мысль о том, что я спустил бы курок, становится до омерзения противной.

— Простите меня, — выдавил и отвернулся, ощущая глубочайший стыд.

— Спасибо, что проведали, сударь, — раздалось с досадой после недолгого молчания. — Благодарю, что не пристрелили.

— Я бы не смог.

— Я знаю… — ответила на выдохе устало.

Развернулась и пошла прочь, напевая себе тихо под нос какую–то мелодию, совершенно мне незнакомую.

* * *

20 километров от Владивостока. Поместье Сабурова.

18 июля 1905 года по старому календарю. Вторник.

7:55 по местному времени.

Подполковник прибыл на мехаре в синем мундире, как гром среди ясного неба, приземлившись у ворот перед постом. Грибоедов примчал докладывать, но гвардеец его тут же отправил:

— Занимайтесь, товарищ ротмистр, дело не к вам.

С командирским планшетом наперевес Константин перепугал всех гусар пока шёл со мной до сарая. Где мы благополучно закрылись.

А что ему ещё можно предложить для конфиденциального разговора, на который он напросился?

— Мдааа, хоромы, — окинул взглядом наш жилой сарай и уселся на табуретку перед столом, куда сразу и кинул планшет небрежно.

— Дом уже построен, осталась внутренняя отделка, — ответил, почему–то оправдываясь.

— Сойдёт потом за гостевой, согласен, — прокомментировал с иронией и стал расстёгивать планшет. — Присаживайтесь, князь.

Пристроился напротив. И стал наблюдать, как подполковник выкладывает бумаги на стол.

— Приказ по вам сегодня до полудня прибудет в полк, — первое, что говорит по делу. — Командировка от сегодняшнего дня по двадцатое августа с возможным продлением, по поручению высшего командования, с запретом разглашения задач, о чём помечено. Поэтому вы не обязаны никому ничего объяснять.

Подаёт командировочный с красным штампом канцелярии Третьякова и с надписью «цель командировки: строго конфиденциально».

— Ваш билет, — говорит, протягивая механически напечатанный плотный бланк. — Отбытие завтра в семь утра. Два последних вагона — пассажирские, остальные под военные нужны. Теперь возят гражданских так, а скоро ни одного вагона не будет. Под вас всё купе, чтобы не было соблазна с кем–то болтать.

— Понял, — ответил.

А сам думаю, как теперь из этого выкрутиться! Я ведь на Медведе туда собрался, а не на поезде. Загвоздка в том, что гвардеец не должен даже помыслить, что у меня есть мехар. Поэтому делаю озадаченный вид и слушаю внимательно дальше.

Константин разворачивает плотный лист, который выходит на полстола и оказывается картой Иркутска.

— Будем надеяться, что Агни к вашему прибытию не покинет столицу или её не поймают, — говорит попутно. — У неё есть одна особенность, она не любит, когда вокруг много людей. Поэтому вокзалы и порты исключены. Экипажи на выезде проверяются, Агни не глупая, чтоб так попасться. Надеюсь, что так… Я уже послал несколько телеграмм своим людям, которые проследят за кордоном города. Но вас это не должно заботить. Ваш поезд прибывает в Иркутск 31 июля в 11:51, у вас будет время разместиться в гостинице. А в восемь вечера вы встретитесь вот по этому адресу с детективом. Или по одному из этих. Какой именно будет адрес, уведомит мой человек, который вас встретит.

Твою дивизию. Меня ещё и встречать будут!

— Почему столько вариантов? — Окидываю взглядом карту, где улиц не счесть.

— Частного детектива подберём пока вы в пути. Это дело не быстрое. И не каждый согласится отдельно от властей искать особо опасного дезертира. Имейте в виду, вашей задачей не является поиск Агнессы. Помните, она уже в розыске. Вы не являетесь профессионалом в этой области, поэтому вероятнее всего выдадите себя и подставите детектива. Именно его задачей будет деликатный поиск, вашей же — убедить девушку явиться с повинной, когда он её найдёт. Скорее всего, мы обставим всё так, будто она тяжело заболела, что явилось причиной отсутствия. Это смягчит её вину ещё больше.

— Она не станет лгать.

— А её никто и не будет спрашивать. Подкупим врача, он сам всё доложит куда следует. Так, и последнее. Командировочные расходы.

С этими словами достаёт две пачки рублёвых купюр.

— У меня есть деньги, — отказываюсь принять.

— Можете не тратить, вернёте по возвращении. Но мне так спокойнее, — настоял на своём гвардеец и дальше по делу. — А теперь пробежимся по плану города…

Обвёл карандашом несколько адресов своих друзей, которые будут осведомлены о проблеме и которым я смогу доверять. Заштриховал улицы, на которые мне не стоит тратить время. Поставил звёздочки в местах, где любила бывать Агни. Последнее просто для сведения, в случае если детектив что–то упустит.

За полчаса всё обговорили и подполковник отбыл. Дав рекомендацию напоследок, чтобы в столице я сменил гусарский мундир на гражданский костюм, желательно побогаче. А средства взял из командировочных расходов.

К вечеру прибыл гонец с приказом, о чём я узнал, когда вызвал ротмистр.

— Убываете в столицу по особо секретному заданию, как интересно, — усмехнулся Грибоедов, изучая меня внимательно. — Свезло, аль нет. На совести вашей, товарищ поручик. Командировочный, как понимаю, товарищ подполковник уже вручил.

— Так точно, товарищ ротмистр, — отвечаю чётко, а на душе почему–то совестно.

Бросаю братцев, вот почему.

Но не так, как он думает.

Получив пожелания счастливого пути, покинул командный блиндаж с тяжёлым сердцем. Но вскоре озадачился уже реальной проблемой.

В Иркутск я прилечу на Медведе, за полдня я доберусь туда.

Если не сяду на поезд завтра утром, подполковник узнает и всё отменит. Если не сойду с поезда в Иркутске — вызову подозрения. А пилить двенадцать дней по железной дороге — это бесполезная трата времени. Времени, которое рассчитываю потратить с пользой!

Поэтому лихорадочно строю свой план.

Подключив и Фёдора, который толком ничего посоветовать не смог. Разве что предлагает с поезда сойти на первой же остановке. А затем вернуться на предпоследней.

Я и сам об этом думаю. Других вариантов нет.

Сборы с вечера. Гусарский мундир повесил в шкаф бережно и одел отцовский костюм, который теперь из–за мышц еле натянулся в груди, плечах и руках.

Сумка небольшая с документами, да и вся поклажа.

Поскакал с сопровождающим гусаром, чтоб потом лошадь казённую в эскадрон вернул.

В 6:05 я уже на месте. На вокзале пусто, кто бы мог подумать.

Полицейских нарядов и военных патрулей шныряет больше, чем гражданских.

Поезд уже у перрона. На платформах эшелона груды покорёженных орудий и корабельных частей, скорее всего с Находки. Знаю, что многое могут ремонтировать и здесь. А это, скорее всего, уже на переплавку. Ближе к носу грузовые вагоны, в один целая вереница рабочих, грузят крупные зелёные ящики.

Не успел толком осмотреться, полицейские подскочили, а следом и военный наряд.

Предъявил документы, проверяющие переглянулись. Посмотрели на меня внимательно и дальше пошли шерстить.

Посадка началась за сорок минут до отправления. Пассажиров стал пускать через второй вагон худощавый мужичок с подкопчённым лицом в засаленной форме кондуктора со стойким запахом перегара. Желающих покинуть Владивосток собралось не так много. Всего двенадцать человек, не считая меня. Но все с огромными баулами, в отличие от меня. В основном пожилые, два господина за сорок и беременная барышня с перепуганными голубыми глазами навыкате. И мать с ней такая же.

Один из мужчин показался мне странным сразу, на меня косился всё время, пока не прошёл в вагон первым. А когда зашёл я, он стоял на проходе у перил в конце, и посматривал, как неуклюже ищу своё купе.

Усевшись на твёрдую скамейку в купе, я посмотрел на скрутки матрасов с подушками вверху с твёрдым убеждением, что всё это мне не понадобится.

Поезд тронулся с опозданием на семь минут. И двинулся очень тяжело.

Выждав четверть часа, я высунулся в коридор. Подозрительного мужчины уже не было. Кондуктора застал в его маленьком открытом купе за стаканом с самогонкой и малосольными огурцами.

— Кипяток будет готов не раньше, чем через полчаса, кружку выдам, — начал с ходу. — Туалеты откроем через час, когда проедем городскую зону. Бельё на верхней полке. Ещё остались вопросы, барин?

— Я не увидел в расписании остановок. Когда прибываем в Угольный?

— Эх, барин. Военный эшелон же, до Хабаровска без остановок чухаем.

Секунды три стою ошарашенный, пока кондуктор не обозначается:

— В Угольный, барин, могли бы и на лошадях. Ток у вас же билет до столицы.

— А, да, да, — отмахнулся и обратно пошёл.

И что теперь делать⁈ До Хабаровска двое суток. У меня ни еды, ни воды нет. Может, поэтому мужик на меня косился? Подумал, что я вор?

Вернулся в купе. Уселся на лавку и посмотрел через окно с досадой. Местность перебирается, уносясь, ближе деревья мелькают быстро, чуть подальше уже медленней тянется. Но километр за километром я удаляюсь от цели.

Уже и лес незнаком, просветы с полями не облагороженными. Дорог не видно, всё дичает.

Да я и сам дичаю от злости. Только на кого мне злиться? На себя.

Окно дёрнул сверху, и звук в купе ворвался с ветерком и железнодорожными перестуками. Отлично.

Немного поразмыслив, обратно поднял форточку. И вышел к кондуктору, заметив странного мужика, который снова встал там же, вероятно, чтоб на меня посматривать.

В купе захожу, встречая встревоженный и недоумевающий взгляд работника поезда. Десять рублей ему сую. Берёт не спрашивая.

— До Иркутска меня не беспокоить, — говорю хмуро. — Выполнимо?

Кивает испуганно.

— Надо будет, сам выйду за кипятком и прочим, ясно?

Снова кивает, деньги к груди прижимая.

Возвращаюсь в купе и закрываю дверь на защёлку. Снаружи её теперь может открыть только кондуктор специальным ключом.

Выжидаю ещё. Но сижу, как на иголках.

Лес проехали, луг начался. Деревушка на горизонте, трубы печные дымят. Мост через реку проезжаем, дальше каменистая местность пошла. Карьер целый вырыли. Снова лес…

Отважился. Опустил форточку донизу! Сумку с документами за спину перебросил и полез. За выступы снаружи уцепился, для ног не сразу нашёл. Вылез полностью! Чуть не сорвался. Но помедлил падать. Правой рукой держусь, левой форточку снаружи закрыть пытаюсь, или хотя бы прикрыть, чтоб в коридоре не задувало.

Пробую по чуть–чуть поднять. Доходит, но щель остаётся. Так не пойдёт! Назад спускаю и теперь с размаху толкаю, успевая в последний момент пальцы убрать, чтоб не прищемило.

Защёлкивается окно! Всё, обратного пути нет.

А за спиной снова овраг начинается. Тьфу, как по закону подлости. Пальцы быстро немеют, ветер хлещет в лицо. Под ногами по рельсам мощно перестукивает. Заветный лужок впереди.

Подгадываю и отталкиваюсь посильнее! Ноги жёстко встречаются с землёй, инерция толкает мощно, и я качусь вперёд, собирая спиной все кочки на пути.

Распластавшись, лежу в траве и слушаю, как уносится всё дальше поезд.

Переведя дух и собравшись с мыслями, поднялся, отряхнулся, заправился и двинул обратно вдоль железнодорожных путей. А вскоре и по ним. До первой дороги, куда затем повернул. Добрые люди подсказали направление, и вскоре я вышел к селу, где даже нашёл столовую работяг. Там за две копейки поел супа и яичницу, да двинулся в путь уже на повозке, попутно трясущейся во Владивосток.

Уже ближе к знакомым районам навстречу пронёсся взвод гусар, а за ними ещё и отряд казаков.

— Это они в Находку, беда там, — прокомментировал дедуля, хотя я и не спрашивал. А наоборот вжал голову, чтоб меня случайно свои не узнали. Но это вроде были и не свои.

Свои ждали в Поместье, куда мне соваться уже нельзя. Поэтому в полузаброшенной деревушке неподалёку я дождался вечера, выслушивая сплетни бабулек на лавке. И выдвинулся значительно левее лагеря эскадрона к берегу. Где стоят караулы, знаю, смены и маршруты патрулей тоже известны, поэтому двигаюсь уверенно, но всё равно страшно!

Добравшись до воды, пошёл на юг к нашему утёсу. Когда пологий берег стал подниматься, я спустился к воде.

Фёдор с лодкой ждёт в условленном месте. На камушке присел, лодка рядом на волнах покачивается.

Свистнул ему, дед сразу встрепенулся и мне помахал. Вижу, что винтовку в лодку убрал. Похоже, с ней дежурил. И зачем?

В воду по пояс пришлось заходить. Фёдор помог взобраться.

— Ух Андрюша, заставил же ты меня волноваться, — заворчал. — Поешь, голодный, небось.

Картошку варёную с куриной ногой мне подал, огурец свежий вручил, каким убить можно.

— Компот яблочный, очень хороший, — бидон потряс радостно.

Накинулся я, будто неделю не ел.

— Я Азарова уговорил, пост часового сдвинули, — рассказывает дед. — Сказал, что ты беседку отцову восстановить хочешь. Так что скоро до тоннеля докопаем под видом устройства фундамента. А то угольные запасы кончаются уже. Через воду таскать — дело неблагодарное.

— Всё у тебя схвачено, — хвалю его с набитым ртом.

— Это мой караул, Андрюш, несу службу вот уже девять лет, — ответил и посмеялся себе под нос.

Собрались, поплыли, как воры. Теперь страшно вдвойне, с высокого берега любой нас увидеть сможет, если захочет. Но обошлось. Скинул вещи, оставив сумку с документами в лодке, занырнул.

Когда вышел в пещере и врубил свет, на душе спокойнее стало.

Сейчас это моё пристанище. На турниках одеяла сушатся. Ну дед, затащил–таки.

Фёдор снаружи страхует, за документами смотрит. А я разжигаю жаровню, чтобы быстрее обсохнуть.

Недавно дед показал мне, как эрений из сердец оргалидов варить. Ничего сложного, главное за степенью жара следить.

Жалко его. Иногда смотрит так, будто прощается. Всё мне рассказывает, будто боится помереть, чего–то не передав.

Убедившись, что одеяла уже сухие, укладываюсь спать. Чтобы ещё до рассвета отправиться в путь за сердцами своих врагов.

Хоккайдо ждёт. А вот оргалиды вряд ли.

Будет им сюрпризом.

Глава 5

Рейд на Хоккайдо

Поместье Сабурова. Медвежья пещера.

20 июля 1905 года по старому календарю. Четверг.

3:50 по местному времени.

Фёдор будит, как условились. Но вскакиваю я с острым чувством тревоги.

— Документы спрятал?

— Да, всё в сарай отнёс в подвал под брезент несгораемый, — отвечает и два котелка суёт. — Каша здесь, а тут чай. Позавтракай, Андрюш.

Оказывается, в пещере и жить можно. В одной из ниш, с решёткой в полу, труба выведена с пресной водой, которая бежит, если вентиль открутить. И помыться, и попить — пожалуйста. А скоро и продукты через сухой тоннель таскать можно будет.

Не жизнь, а сказка.

Взбодрившись холодной речной водицей, одеваю высохшие вещи. Собравшись с духом, подхожу к Медведю, который торжественным блеском приветствует меня. Надеваю кольцо и касаюсь знака под щитом кабины. Мехар реагирует на магию мгновенно, и броня, раскрывается, словно лепестки цветка, приглашая в рубку управления.

— Медведь слушается тебя всё лучше, — комментирует Фёдор, стоящий позади.

— Агни вызывала своего меха мысленно, и он к ней бежал. А я… жалкий дилетант.

— С пятью частицами в кольце такое не мудрено, — усмехнулся старый плут, из которого иной раз правды не вытянешь.

Вот и сейчас он удивляет познаниями. Выдав вдруг наставнически:

— Две частицы в кольце — прочная связь, три — можно изменять форму клинков и крыльев, четыре частицы даруют скорое восстановление. А пять — это мысленный призыв. Так у пилотов гвардии, чем больше частиц в кольце, тем интереснее магия и больше возможностей.

— А шесть частиц что дают?

— Не ведаю, князь. Твой отец говорил, что с шестью частицами эрения человек не справится, сойдёт с ума или умрёт. С пятью не всякий гвардеец совладал на его веку. Сам батька твой давно пятую заслужил. Но знали и он и император, что не справится.

— Глупо.

— Что именно, Андрюш?

— Я видел, что у гвардейцев, пилотирующих мехары, по одной частице, у кого–то три. Почему не дать сразу по четыре, так машина будет эффективней. Какой смысл императору вводить правила с заслугами даже в этом. Всё равно, что одной артиллерийской батарее дать меньше снарядов специально. Вред только себе и товарищам. Подрыв боеспособности. Абсурд.

— Монарха холопу не понять, как и солдату генерала, — отвечает дед поговоркой, будто издевается.

— Я перестраиваю меха и без четырёх частиц, и восстанавливаю с двумя. Может, и с призывом по своим правилам обойдусь? — Спрашиваю, оборачиваясь к Фёдору.

— Суметь тебе не мудрено. Но много магических сил тратится, какие в бою пригодятся. Ты ж всю неделю спал без задних ног. Я же видел. А всё оттого, что крутил ты эту магию на пальце, злоупотребляя. Нельзя бросаться в крайность. Поумерь пыл, успокойся. Соберись и действуй обдуманно. Следи за светом в кольце, он о многом говорит. И предвещает.

Вот и наставник в Фёдоре проснулся.

— Я попробую, дед, — пообещал сердечно.

— Удачной охоты, князь, — пожелал и по плечу похлопал. — Ну, в путь, пока не посветлело.

Запрыгиваю в мехара! Дед подаёт вещь–мешок. Укладываю аккуратно в нишу перед собой. Пока ремни живенько застёгиваю, крышки кабины заезжают. Кисти на ручки! Ахает в груди. Подогретая жизненной силой полилась магия в металл! Загудел реактор, пробуждаясь.

Мышцы отдохнувшие, сил хоть отбавляй. Обзор круговой… боевая линза ясная… призрачные панели чёткие… Поехали!

Шаг за шагом грузным. Двинули! Вентиль раскрутил указательным пальцем машины уже виртуозно, поднимая заслон. Заряженный на бой двинулся, погружаясь в воду!

Всегда из пещеры выплываю, затаив дыхание, ибо ожидаю всё, что угодно. Ловушки, засады, сетки на голову, набрасывающихся мехаров, вцепляющихся оргалидов. Да что мелочиться, всех вместе.

Но в полумраке царит тишина. Пузырьки булькают успокаивающе.

В горизонтальном положении расправляю крылья и врубаю тягу, ускоряясь.

На этот раз плыву на север залива в мелководье. Дабы сбить с толку, если меня уже пасут.

Я бы сам так сделал на месте принцессы, выставив дежурство мехаров круглые сутки в районе последнего исчезновения Медведя с радара.

Зашёл в бухту Муравьиная, где из воды практически на берег пошёл к пляжу.

Стоило подняться из воды, появилось несколько синих точек на радаре у самой границы с юга. А вот и вы, голубчики.

Я уже прикинул, что радиус покрытия радара километров двенадцать, а значит, мехары будут здесь через три–пять минут.

Если пилоты, конечно, не задремали.

Поддав резко тяги, взмыл в воздух и, перейдя в горизонтальное положение, рванул от них на северо–северо восток по материку, постепенно набирая высоту.

Взмыв так высоко, что огней на земле не видно, попробовал выжать из Медведя максимум и вжал педали на полную! Перегрузка нарастает очень стремительно и болезненно, но, сжав зубы, терплю. Пока уже не замигало предупреждающе, высветив контур человечка. Похоже, машина чует и меня.

Чуть сбавил, но не сильно. Изучаю призрачные приборы, сопоставляя по возможности с ощущениями и восприятием окружающего. Цифр здесь нет, только геометрические фигуры в качестве пояснений высвечиваются. Язык мехара. К третьему курсу юнкер уже знает всё. И сейчас бы легко вычислил скорость полёта, высоту.

А я пытаюсь вычислить по очертаниям на радаре, где нахожусь. С собой у меня и бумажная карта Приморья, которую при случае можно и в кабине развернуть.

Убедившись, что погони нет, поворачиваю машину на восток, ориентируясь по компасу.

Время в кабине меха проносится, словно миг. Казалось, до рассвета ещё далеко, а вот он! Встречает меня солнце ослепительными лучами, озаряя белые облака.

Снижаюсь. Подо мной суша. Лес ковром, паутины речек и местами дорог.

Впереди уже виден синий морской горизонт.

И я снова ускоряюсь, но уже на высоте метров в пятьсот.

Только теперь всерьёз задумался о том, что с навигацией вообще не в ладах. А ещё придётся возвращаться.

На что очень надеюсь!

Вскоре несусь уже над морем, наблюдая за спокойной с виду водной гладью, встречая не частые крохотные корабли. Одинокие пароходы, рыбацкие лодки, малый сторожевой корабль с Андреевским флагом.

Спустя час лёту уже море сплошное без конца и края, что даже страшно. Будто мёртвое, до горизонта ни точечки. Поддав ускорения, рванул на всех парах, пока мгла не стала надвигаться внизу. Поначалу едва заметная дымка, но постепенно уплотняющаяся, пока уже не видно синего цвета под собой.

Приходится снижаться. Затаив дыхание, смотрю на радар. Красными точками должны отражаться оргалиды. Впереди показались первые японские островки, похожие на рифы. А следом возник из тумана, будто надвинулся высокий скалистый берег. И, кажется, что море здесь забушевало, с негодованием реагируя на незваного гостя. Бьются волны мощно, вода пенится. Ветер с воем доносит эхо, будто раскаты грома меня встречают. Сердце начинает долбить усиленно в тревоге.

Ведь я зашёл на территорию врага.

Холмы усыпаны зеленью под пасмурным небом. Даже через броню меха ощущаю кожей дикость, необузданность, первозданность.

Какие японцы, какие захваченные русские гарнизоны? Никого вообще.

Лечу на север вдоль по побережью. Высота триста метров.

По искажающей боевой линзе зелень яркая перекатывается. Тут же вокруг взглядом окидываю местность, а следом перевожу внимание на радар. Ручки чуть отпустил, ибо только заметил за собой, что слишком сильно сжимаю, кисти устали уже. И это ещё до драки.

Первые признаки присутствия человека возникают внезапно, когда резко кончается зелень, и начинаются расчерченные дорожками ровные рисовые поля. Сёла…

Вернее то, что от них осталось. Поломанные, частично обуглившиеся, полностью сгоревшие. Земля вся чёрная. Дальше простираются руины города, спускающегося к пологому берегу, где пристани полностью разломаны. Много разбитых, утопленных на мели лодок. Почерневшие доски, прибитые к берегу, как мусор, образуют целую свалку вдоль всего побережья километра на три вперёд.

Дальше виднеется маяк и там же каменный, полуразваленный форт. Через увеличение прицела в восемь крат распознаю пожжённый флаг Российской империи, который всё ещё развевается на шпиле маяка.

Людей не видно вообще. Зато просматривается ледяной блеск между домами, преимущественно подальше от берега.

Вот же твари.

С бешеным сердцем рвусь туда!

В одном квартале, среди двухэтажных домов, которые каким–то чудом миновали разрушений, целая стена изо льда, похожая на горный хребет. Одни горочки большие почти до самых крыш, другие поменьше, соединены колючей стеной.

При этом радар ничего не показывает.

Похоже, гнёзда свили, твари паршивые.

Метров ста не долетел, ледяные холмики стали раскрываться со стеклянным звоном, словно бутоны тюльпанов.

Радар замигал множеством красных точек прямо по центру!

Пока снижаюсь, что–то стукнуло по броне прямо перед носом! Следом ещё два раза, а затем вообще забарабанило, будто в град попал! Вижу полупрозрачные ледышки, которые в меня летят из раскрывшихся «кратеров». Приземляюсь рядом с первым! А из дыры паук белый выбирается с тонкими лапками. В полный рост метра два, а для меня сейчас жалкий коротышка. Башка высовывается безобразная, лапки ко мне потянулись.

Сжимаю рукоять посильнее, ударом наотмашь срубаю и лапки, и часть башки очень даже легко. А вот по «кратеру» клинок вскользь проходит, как по прочному металлу.

Не успел опомниться, дюжина пауков уже вылезла из других нор и на меня рванула. Стали прыгать, как полоумные прямо на клинок, которым я замахал поспешно! Посыпались лапки, жижа розовая потекла и забрызгала мне обзор.

С крыш полезли, на Медведя сверху прыгать начали. Тварь одна вцепилась, заскрежетало над головой противно. Педаль в пол! Поддал тяги, взлетая. Сбросил троих с высоты десятиметровой, и вдребезги! Заодно оценил сверху, как их много вылезло.

Рванул обратно, падая прямо на брюха и головы. Зазвенело и затрещало, раскалываясь, завопили оргалиды мерзко, разваливаясь под могучими металлическими ногами. К встряске в кабине быстро привык, ремни хорошо держат. Да и конечности в гнёздах помогают фиксации тела.

Машу руками под всеми углами, изрубая гадов. Кошу, как коса высокую траву на сено. Или повар на салат. Дышу в кабине ртом, будто уже на третьем километре, обдув едва спасает. Верчу головой больше положенного. Похоже, переволновался.

А теперь выдыхаю с облегчением.

Пауки хрупкие и глупые, лезут и лезут, сыплются, жижей обдавая. Хрипят противно.

Сзади всё же пытаются подкрасться и получают. Двое вцепляются в крылья, а я ими как ножницами, хрясь, хрясь, только стекляшки летят, и вяканье чуть ли не в ухо раздаются.

Ещё пять–семь минут и твари заканчиваются. Остаются ещё те, кто не сдох под грудой тел товарищей.

Задымились дома, загорелись, как солома! Отступаю, снова взмывая в небо. И вижу, как по полю огромный паук бежит к гнезду! Метров пять в высоту тварь, эта внушительная и пострашнее будет. Шкура голубым отдаёт. Лапища, как стволы деревьев, ряха страшная метр в ширину.

Проморозило грудь со страха. Выдохнул. Не дрейфь, Сабуров! Зубы сжал, руки на гашетки.

Вспоминая, как на скаку саблей рубил, также клинок выставляю и лечу навстречу. Работаю ногами, а поддавая тяги начинаю прямо–таки скользить по траве. Прицеливаюсь в голову с множеством глаз и восемью желваками, размером с бивни слоновые.

Но сразу достать не удаётся, мешают высокие в изгибах лапы, которые он чуть вперёд подобрал, чтобы меня встретить. Поэтому резко ухожу от столкновение влево и выбрасываю в сторону руку уже до отказа.

Клинок с критическим треском проходит их, срубая две. Обозначаются точки повреждений на панели, чёрт, напоролся на броню! От встречи с противником сотрясает, и даже импульс проходит острой болью до локтя. Но я терплю!

Делаю вираж и запрыгиваю уже сверху на покосившуюся тварь, вонзая лезвие в башку! Пробивает на ура, заодно прекращает ужасающий рёв. Клинок выходит снизу и вгоняется в землю, потому что чуток перестарался. Зато пригвоздил! Но «паук» продолжает дёргаться. Не раздумывая, вторым клинком отсекаю голову полностью. В районе шеи лезвие входит легко. А затем стряхиваю мерзкую харю с первого клинка. Тяжёлая, зараза.

Всё сдох. Первый голубой оргалид готов.

Ещё два голубых «паука» мчат с того же направления! Эти массивнее, ноги толще. И теперь я понимаю, что конечности рубить не стоит. По крайней мере, в тех же местах.

Спешу навстречу, снова скользя по земле, и пользуясь тем, что один монстр отстал. Разгоняюсь и вижу, как оргалид встречает, выставив сильно вперёд остроконечные, шипастые лапы прямо острыми концами, на которые есть риск и насадиться!

А меня, чёрт возьми, уже несёт по инерции! Прыгаю за десять метров до твари, поддав немного, как Агни делала. Миную конечности, поджав механические ноги, и выбрасываю клинок вниз! По панцирю лезвие со скрежетом проходит, но дальше вспарывает мягкое брюхо! Визг врезается в уши иглами, через приборы меха, похоже, он ещё больше усиливается.

Ранив второго паука, спешу к третьему на возне азарта.

Учитывая прежнюю ошибку, торможу резче, делаю выпад вправо, сильно отталкиваясь от грунта, и взлетаю выше! Монстр, ловивший меня сверху, промахивается. А я, надвигаясь сбоку, полосую по уязвимой шее! Башка не отваливается едва–едва, но тварь всё равно оседает поверженная.

Дорубаю быстро и хладнокровно, только осколки летят, шипя на траве. И лечу добивать второго. А тот бедолага уже жижей розовой истёк, кружится, видимо, меня потерял из виду.

— Что, гадина? — Злорадствую, наступая. — Не ожидала? Не только вы можете нападать, когда вздумается! Твари поганые!!

Замер монстр. Смотрит на меня удручённо. А я прямым выпадом клинок прямо в рот вгоняю. Ещё с силой рукоять сжимаю в кабине, до боли противной. Сам не знаю почему.

Закашлял гад, лапой попытался отбиться. Рубанул я по сегменту, отлетела конечность легко. Ха! Вот где собака зарыта.

Разделал, прикончил.

Пауки белые ещё откуда–то взялись, вообще мелкие, меньше метра высотой. Раздавил, как тараканов.

Три голубых оргалида прибил. И даже не устал.

Не думал, что во мне столько жестокости таится. Не ведал, что радоваться их боли буду.

За смерти людей так и надо. Чтоб вы все подохли, нелюди.

Ещё три «паука» из леса вышли осмотреться. А в небе из пяти точек выросли воздушные твари. Похоже, всполошил я их не хило.

Но мне не страшно. Я жажду встречи! И атакую сам!! Из трёх «пауков» лишь один голубой, остальные белые, никчёмные и слабые. А этот ещё пытается сам наскочить, размахивая лапами. Несколько точных ударов, и посыпались культяпки с ледышками. Удар с прыжка по голове, и тварь теряется. Поддаю тяги, меняя вектор крыльев, и делаю резкий поворот, уходя от пикирующей гигантский «птицы».

За секунду успел, чуть сердце не выпрыгнуло от внезапного страха!!

«Паука» сносит атакующая тварь с неба! Какая досада для обоих. Пока они приходят в себя, ищу новую цель. А цели ищут меня.

Целых шесть голубых «птиц» надвигается!! Узкие морды, когтистые задние лапы, перепончатые крылья… всё неплохо отделяется клинком. Пусть теперь мне приходится шевелиться быстрее. Несколько раз сшибают с ног. Теряю один клинок, но цепляюсь уже руками, изламывая клювы и разрывая рты.

Радар показывает всё новых и новых оргалидов, а я только рад!

— Идите сюда, суки!! — Кричу и рублю от души, встречая атаку.

Сверху налетает очередная тварь, вцепляясь в корпус. Сшибает с ног, катимся по траве и звенящему мусору!! Так в кабине недолго и потеряться! Но спасает хороший обзор. В борьбе отшвыриваю визжащую гадину, механические кисти помогают лучше всяких клинков! Попутно рублю ещё одну помельче. Под ногами хрустит и лопается. В ушах звон уже не прекращается, а во рту солоно. Панель повреждений горит точками. Твою дивизию, крыло сломано.

Но это не мешает драться, и я кромсаю гадин, раскидывая направо и налево, периодически взлетая, но уже не в точном направлении, куда нужно, из–за поломанного крыла. Да мне и этого оказывается достаточно, чтобы вырываться из окружения и наблюдать творящий хаос со стороны.

Дёрн разбросан, кровь и куски тварей повсюду. Дым поднимается, шипит трава. Теперь монстры врываются в поле зрение из тумана крайне неожиданно! Пронзаю брюха, поддаю в турбины! Шевелюсь! Ибо застынь на месте — равносильно поражению!

Агни своим примером показала, как справляться быстро и без лишних действий. Я к этому стремлюсь. Но пока только привык к встряскам, да и в целом к машине.

Всё бы хорошо. Но в какой–то момент начинаю понимать, что могу здесь и остаться. Повреждений всё больше. Вот уже второй клинок отлетел на правой руке. А оргалиды не кончаются. Помимо «птиц» и «пауков» врываются на поле боя огромные «многоножки» и небесные твари уже не с двумя, а с четырьмя лапами!

И пока спасает то, что нет Синего.

Если вначале драки жаждал с ним встречи, то теперь опасаюсь.

Начинаю уставать, пытаюсь устраивать себе передышки, отступая и выходя кратковременно из боя. Пальцы немеют на рукоятях, стопы поднывают. Мышцы устали.

Ражу очередную крупную тварь, блокирую выпад другой, и третий клинок с треском улетает!

К чёрту! Сжимая механические кисти в кулаки, перехожу на бокс! Глушу монстров ударами по мордам! Раз–два, раз–два–три! Бум, бум, хлоп! Здоровенный «ворон» ушёл в нокдаун. Добиваю лежачего. Прыгаю по крыльям, которые смачно хрустят.

Со скрежетом стряхиваю с корпуса руками всякую дрянь, мешающую обзору. Ибо снаружи периодически налипает то трава, то куски земли или целые шматки дёрна, стекают струи розовой жижи, в которой мех уже искупался весь.

Наконец, на радаре просвет. Сигналов всё меньше, а твари слабее.

И всё же доламываю четвёртый клинок о броню «многоножки». Даю тяги для прыжка и с хлопком лишаюсь второй турбины, куда вздумала сунуть лапы мелкая юркая тварь.

Подбираю отломанный кусок клинка, как саблю и рублюсь дальше, как дядька Азаров учил.

— Ко мне, гады! Всех угощу!! На! Морда!!

Всё… добегают последние, мелкие паучки. Давлю, получая в ответ лишь мерзкий писк. Вокруг дымит от плавящихся осколков органического льда. А я стою в боевой стойке, готовый встретить ещё. С брони испаряется розовая кровь. Дымлюсь, как будто из горящей избы мехар вышел. Сердце выпрыгивает из груди, звучное дыхание заполоняет собой кабину. По стенкам её внутри тонкими струйками стекает влага. Похоже, даже обдув не справился…

Зато справился я.

Успокоив немного сердце и выровняв дыхание, затаился и жду, не отрываю взгляда от радара.

Дым рассеивается.

Скрипит лёд, некоторые твари ещё живы, шипят, захлёбываются в крови и кашляют, но эти жалкие потуги, агония… так смешны.

Вы все трупы.

Спустя час и трупов не осталось. Одни выпарились быстрее, другие бурлили и скворчали, испаряя до упора. От запаха гари и кислой вони не знал, куда и деться.

Но оно стоило того, я своего дождался. На выжженной земле показались голубые кристаллы, усеявшие поле брани.

Впервые так восторжествовал, едва не подпрыгнув от радости в кабине.

Агни, у меня всё получится, обещаю.

Глава 6

Моя первая добыча

Как оказалось, кисти Медведю выращены не только, чтобы вентиль крутить заслона пещеры и морды оргалидам бить да пасти рвать. Очень удобно сердца поверженных тварей собирать.

Минут сорок в одну кучу трофеи складываю. Кристаллы удлинённые, где один, где несколько срощено, размерами от мелкой морковки до крупного огурца.

Затаив дыхание, решаюсь вылезти и добычу в вещь–мешок собрать уже руками. Ожидал, что обожгут, тряпку приготовил, обошлось.

В мешок всё закидываю со звоном, что по сердцу ножом, ведь страшно! Если паук какой вылезет сейчас, мне кирдык. Пока я без брони любой даже самый мелкий гадёныш меня прикончить может. Нужно снаружи карман придумать или ящик какой нарастить. А то совсем не дело так рисковать.

Никто не напал из засады, повезло. На Медведя со стороны взглянул. Вот же потрепало его. До меха Суслова ещё не дотягивает, но есть к чему стремиться. Я и сам чувствую себя, будто поле целое плугом пропахал.

В кабину взбираюсь, холка дыбом, и в одном месте зудит! А ещё, как назло, руки вдруг ватные стали. С первого раза, да ещё и с тяжёлым вещь–мешком не влез. Пришлось сперва поклажу закидывать, подтягиваться, кряхтя, а следом изворачиваться в кабине.

Закрылись крышки плотно, и я выдохнул с облегчением.

Первым делом занялся аккуратным и неспешным восстановлением крыльев, сосредоточившись на свете эрения в кольце. Что бы там Фёдор не говорил по поводу первородных металлов, не дающих погасить частицу, рисковать нельзя.

Собрался вылетать обратно, но тут на душе задавило. А вдруг в форте остались живые? Это же укрепление, где и подвал есть, в котором можно забаррикадироваться.

Полетел на возвышенность к оплоту наших колониальных войск. Да каких там… мы японцев от оргалидов охраняли. Жили эти себе и жили.

Километров семь преодолел над лесом и полями, следя за радаром. И ахнул, когда сигнальная точка вдруг возникла прямо передо мной!

Неужели монстры умеют скрываться от радара? Или он реагирует только на движение? Похоже на то.

Метров двести до стен не долетел! Из форда гигантская страшная ряха высунулась!! Морда метров пять шириной, смахивающая на лягушачью. Глаз под сотню от уха до уха. В рот карета легко заедет. Шкура синевой блестит!!

Следом за мордой лапища с перепонками вылезла, сверху кладку каменную накрывая. Затрещала под весом стена. Посыпался камень с ледышками.

У меня волосы дыбом, торможу реверсом с испуга! В сторону ухожу, облетая укрепления.

Тварь за мной морду поворачивает, пасть разевая. Заверещала мощно, аж всё тело завибрировало. Хвост поднялся плоский, как плавник, извернулся змеёй, хлестнув, словно кнутом, и полетели в меня ледяные снаряды прямо из него! Шрапнель забарабанила по броне, замигала бледно панель повреждений! Особенно крыльям досталось, но целостность их не нарушилась к счастью.

Первая волна выброса половиной в меня вошла практически в упор, остальное мимо.

Не думал, что какие–то осколки такой ущерб боевому роботу нанесут. Вот, зараза.

Тварь снова хвостом машет уже вдогонку! Осознавая степень риска лишиться возможности лететь, резко увожу мехара, улепётывая из сектора обстрела. Благодаря чему лишь несколько шипов из всего залпа цепляет броню. Справа из глубины острова наперерез новые «птицы» летят! Три, шесть, десять точек. Но драться уже нет сил, поэтому ложусь на курс в сторону материка и поддаю тяги на максимум.

До новых встреч, твари паршивые, я ещё вернусь!

Похоже, у Синего в форте логово.

За мной пытаются угнаться. Но быстро пропадают с радара.

* * *

525 километров до Владивостока. Бухта Рудная

20 июля 1905 года по старому календарю. Четверг.

17:37 по местному времени.

До своего Поместья я не долетел и подавно. Не сказать, что прямо сильно заплутал, но растерялся. А с учётом того, что в глазах стало темнеть, когда берег вроде как наш, наконец, показался, пришлось торопиться на посадку.

Обратный перелёт через Японское море оказался труднее, мехар шёл в полтора раза медленнее, допивая меня жадно.

Приземлился у леса меж двух холмов, примерно в полукилометре от невысокого побережья. Ещё на подлёте приметил неподалёку небольшое селение у берега реки, разрезающей бухту надвое.

Усадив мехара, выполз из него, как из горящей избы, и уже по привычке развалился спиной на траве. Но долго прохлаждаться не дали.

Вскоре из леса донеслось ржание и приближающийся топот копыт.

Поднявшись тяжело, поспешно закрыл кабину, которую без кольца с эрением теперь никто вскрыть не сможет.

Два всадника в крестьянской одежде с ружьями за спинами примчали. Дед с бородой огромной и парень щуплый, которому на вид я бы лет шестнадцать дал.

У меня на всякий случай револьвер в кобуре на поясе, но за оружие даже хвататься не стал. Свои ведь.

На подходе местные спешились, проявляя вежливость. Старший, с трудом оторвав ошарашенный взгляд от бардового исполина, проговорил беспокойно:

— Господь с тобой, барин. Я старший экспедиции, комендант поселения Рудного при Шестом сибирском казачьем полку Олег Водоносов, а это мой внук Семён. Когда нелюдей ждать прикажешь?

Несколько секунд думаю, что ответить. Смотрят прямо в рот, как на вестника смерти. А что? Так и есть. Где мехар, там и монстры. А значит, жертв не избежать.

Лошади у обоих забеспокоились, заметив Медведя, пятиться стали, дёргая и всадников, держащих их за уздцы.

— Здравствуйте, люди добрые, — отвечаю дружелюбно. — В связи с тайной государственной представиться не могу. Но поспешу дать «отбой», беспокоиться не о чем. Оргалидов по близости не видел. Сам с Японии прибыл, передышка мне нужна.

— Вот оно как, ну слава Богу, — расслабился сразу Олег. — Дальнегорск в тридцати километрах на запад, дорога одна, не спутать. Нам полдня скакать, а ты барин, быстро долетишь.

— А здесь передохнуть нельзя? — Интересуюсь.

— Там городок хороший, условия для гвардейца лучшие в округе. А тут пять лачуг да три семьи крестьянские. Сторожим бухту, маяк строить собираемся. На пристань заримся ещё, но работяг не много. Одни бабы. И те сварливые.

— Мне никаких хором не надо, в сарае до полуночи посижу, да отправлюсь.

— А… ну на этот случай в доме приютим. Места хватает, — ответил чересчур заискивающе дед. — Тогда мы поскачем, а ты подлетай к дому самому большому. Вот же народ подивится, когда стражника железного увидит во всей красе.

— Я лучше с вами пешком, — спохватился, когда дед уже собрался в седло прыгнуть быстрее молодого.

В кабину меха садиться — сил нет никаких. Дед на меня посмотрел с сомнением, но ответил покорно:

— Как скажешь, барин. Так, Семён, лошадь свою передай.

— Да я пешком.

— Не, не. Негоже. У нас таких гостей с начала основания не водилось.

— А как же Семён?

— А внук службу будет нести, — выдал дед. — Ему за честь сторожить стражника батюшки императора. А потом его сменит Василий.

— Служу Родине и батюшке императору! — Отчеканил парень, встав по стойке «смирно».

— Во, — кивнул дед на внука. — Прошу на заметку, барин. Очень смышлёный мальчуган. Служивый из него выйдет хоть куда.

Не зная, что ответить, я продрал горло. А затем вынул из кармана карту и развернул перед носом деда на весу.

— Отец, подскажи мне, где я оказался…

В деревне мне такой стол накрыли, что стало неловко. Да ещё и все жители собрались от мала до велика, будто свадьбу справляем. Деликатесов — запасы полугодовые. Детвора руки тянет с дикими глазами, а женщины им по рукам бьют. Мол, всё барину.

Самогонки мне предлагают, а я с ног валюсь, и глаза слипаются. Но улыбаюсь из последних сил и киваю всем, как дурак. Рассказываю, как во Владивостоке с гадами расправлялись. От таких рассказов всю детвору выгнали с застолья, у мужиков глаза на лоб, а женщины плачут.

Барышню лет семнадцати рыжую с веснушками мне подсадили напротив. Грудастая, зеленоглазая. Раскраснелась вся. Ушлый дед с бабулей, которая ещё похлеще, практически открытым текстом сватать её стали. Но потом я сердечно признался, что невеста у меня есть.

Только она об этом ещё не знает.

Кое–как отбрыкался от назойливых слушателей к двадцати двум часам и завалился спать в отдельной комнате, попросив растолкать меня в три ночи. На мягких перинах, как принцесса, уснул сладко. Разбудили только утром.

Всей деревней провожали, некоторые бабули со слезами на глазах. А я рванул на лошади быстрее, понимая, что Фёдор мой будет очень сильно волноваться!

Мехар на месте. Часовой Семён с двустволкой не дремлет! Меня увидел, строевым шагом пошёл докладывать, что происшествий не случилось.

— Спасибо за гостеприимство! Берегите себя! — Откланялся уже из кабины, закрыл крышку. И взялся за ручки. Ахнуло в груди, и полилась магия, оживлять металлического исполина.

— Ждём тебя снова, барин! — Воскликнул дед, замахав шапкой, когда я стал взмывать в воздух.

Вижу, как с деревни вся толпа выбежала на полёт мехара посмотреть. Что ж! Пролетел низко прямо над крышами домов. Пацаны мелкие прыгают в восторге, бегут за мной по полю.

А я набираю высоту, оставляя этот мирок. Он уменьшается подо мной, и вскоре теряется в величии русской земли…

Пасмурно сегодня. Лёгкая влажная дымка ухудшает видимость. До полуострова Муравьёва–Амурского добираюсь к полудню, несколько раз сменив курс. На удивление на радаре нет мехаров до самого Амурского залива, куда благополучно ныряю прямо с ходу. В медвежьей пещере меня встречает Фёдор.

Думал, будет ругать. Но когда я слез, он кинулся и обнял.

— Зря я старый тебя сразу в огонь послал, — зашептал чувственно. — Иногда тебя от батьки и не отличить. Такой же безрассудный и решительный. Вот я и путаюсь. А потом старый дурак спохватываюсь.

— Я добрался до Хоккайдо, дед, — отвечаю ему, отпряв. — Целую колонию тварей вырезал. Видел бы ты, как они под моими клинками сыпались.

— Весь в отца!

— Трофеи, — комментирую, подавая вещь–мешок.

Фёдор принял, как завороженный, через ткань прощупал. И глаза у него на лоб полезли.

— Это ж сколько… — ахнул.

— Сорок два голубых сердца, если не обсчитался, — отвечаю уже безрадостно, вспоминая о той «жабе».

— Будем варить, Андрюш, — оживился. — Тогда рассказывал, теперь на практике всё покажу! А то помру скоро и всё дело встанет.

— Да брось, дед, вон в воду ныряешь лучше меня.

— Да уже и не придётся, докопал я сюда ход, — шепнул заговорчески и за углём пошёл.

Разжёг печку под большой колбой. Раздул так, что зажарило мощно.

Довольный огнём, дед аккуратно из мешка треть кристаллов в колбу переложил. Причём со знанием дела, всматриваясь в каждый кристалл, будто за ними монстров видит. Какие–то отложил, расфасовал. Спросил его, тот отмахнулся.

Будто уже совсем другой Фёдор, сосредоточенный на работе мастер. Мешки начал ворочать, которые с закутка достал. Сыплет что–то белое поверх кристаллов.

Лишь когда забурлило всё, стал комментировать нюансы.

— Наперво негодные отбраковать надо, где всего один кристалл — те не бери даже. Варятся вместе лучше одинаковые по весу. И главное соли не переборщить, а соду можно. Примерно один к одному мешаешь.

Понятно. Соль и сода. Киваю, а сам на колбу смотрю. При такой температуре, что жарит, как в топке, ни одно стекло не выдержит.

— А сосуд откуда?

— Заметил, какое славное стекло? — Усмехнулся Фёдор. — Такое даже из пушки не пробьёшь. Думаешь, дед твой придумал аппарат, найдя нужные детали? Всё ж с метеорита сибирского. Со второй его части, куда в экспедицию ходил он.

— Поясни.

— В метеорите пещера была, а в ней мехар этот, и всякое добро.

— А эрений и так добывают? Как–то с гвардией совсем не вяжется. Не стоят же они у туш нелюдей, не ждут, пока всё выпарится. Думал, что с иркутского метеорита частицы находят и в казну сдают.

— С иркутского находят, — подтвердил с хитрым выражением на лице, помешивая железной палкой получившуюся из кристаллов жижу. — А такого способа они уж точно не знают. Но с удовольствием хотели бы узнать. И не только они.

— Ты о чём это? — Встрепенулся я.

— В этой пещере есть две самые главные ценности, Андрюш, — отвечает Фёдор, тяжело вздохнув. — Мехар особенный, да аппарат этот. За них не одну жизнь отдать готовы многие властители судеб. Как наш батюшка император, так и монархи прочих стран. Британский король или французский, эти в первых рядах мечтают. Загвоздка пока лишь в том, что они о нём не знают.

— Но могут догадываться? — Спрашиваю с острым чувством беспокойства.

— Могут Андрюш, могут.

Вот оно как! Считалось, что весь эрений у императора нашего и выдаёт он кольца с ним под строгую отчётность и за заслуги. Только через эрений человек может мехаром управлять. А сколько уже за сорок два года столкновений с тварями ледяными было? Уверен, что не все боевые машины вернулись домой. Некоторые на дне морей покоятся, другие в руинах. А что если та же Британия под шумок выловила себе несколько мехов и прячет? Только не знает, как ими управлять. Вернее знает, но эрения у них нет.

Пока нет.

Помешав хорошенько, Фёдор закрыл крышкой с трубочкой, через которую стала выпариваться влага. Вскоре внизу всё уплотнилось и скукожилось в более мелкие кристаллы уже сплошной площадью на дне.

Второй раствор готовить начал, рассказывая какие ингредиенты. Поди да найти ещё такие! Размешал в ведре всё тщательно до густой жижи.

— Всякую соль пробовали, Андрюш, — комментирует и заливает в резервуар. — Но не всякая подходит. Поваренная только сгодится. Светлая, чистая, без всяких примесей.

Выпаривание продолжилось. И со второго раза кристаллы уменьшились ещё…

С четвёртого раза, когда мы уже оба вспотели, как с бани, кристаллы, что занимали половину колбы, уменьшились до фиолетовых волосков, сжавшись до слоя в несколько миллиметров.

Вот тогда–то Фёдор взял ещё одну чуждую на вид штуку, похожую на колотушку, и стал нещадно дробить ей волоски.

Устал быстро, задышал тяжело.

— А вот здесь подсоби старому, — выдал, протягивая мне железяку.

Принялся дробить уже я, стараясь не касаться раскалённого стекла. И всё же коснулся. А оно даже не горячее! Вот это да!

Трудно ломается, но процесс понемногу идёт. А дед всё равно ворчит:

— Мельче дроби. Вот здесь ещё пройдись. Где не разломим, то участвовать в процессе уже не будет.

Руки отваливаться стали минут через пятнадцать. Фёдор снова инициативу перехватил и измельчил всё в песок. А затем объявил загадочно:

— А теперь самое интересное.

Закрыл крышку колбы. Перекрыл прозрачной пластиной путь, по которому пар проходил, открыл другой канал. Ко второй колбе поменьше подошёл, соединённой с первой. Взялся за ручку, которая на вид отличается от общей конструкции. Явно приваренная уже здесь. И стал крутить.

Через мгновение в колбе с песком целая буря поднялась. Похоже, внутри вентилятор имеется, который дует.

Вскоре лёгкие песчинки выдулись в другой сосуд. А на месте остались более тяжёлые. Переведя дух, Фёдор закрыл второй канал в сосуде и на меня посмотрел с неким сомнением. А затем выдал:

— Кольцо давай, Андрюш.

Спрашивать не стал, передал, как завороженный.

— Без частицы, другие не собрать, — комментирует сам, принимая кольцо. — Всё, что от нас зависело, мы сделали.

С этими словами он поднимает крышку колбы и бросает туда моё кольцо.

Не думал, что так отреагирую. У меня будто сердце упало.

Кольцо угодило прямо в песок, оставшись сверху и лишь на чуть–чуть утонув в порозовевшем концентрате.

Фёдор даже отошёл и стал демонстративно любоваться с умилением на взмыленном лице.

Первые минуты ничего не происходит. А затем частицы в песке начинают загораться розовым, лиловым, пурпурным и фиолетовым, несинхронно. Горящих всё больше и больше. Но это только начало! Они начинают подниматься вверх, зависая на разных уровнях. И вскоре я ахаю от зрелища, ибо передо мной в колбе образуется целое звёздное небо!

В груди перехватывает дыхание. И не только от завораживающего вида. Что–то напоминает мне это и вызывает тоскливые чувства.

— Магия, — ахает дед, будто в первый раз всё видит.

И дальше частицы начинают соединяться, в воздухе паря и летя навстречу друг другу! Упорядоченно и последовательно. Сперва между собой, затем по две в четыре, по четыре в восемь…

Свет яркий, а вскоре невыносимый заполоняет колбу!

— Отвернись! — Спохватывается дед и дёргает меня.

Выполняю наказ, ещё и ладонями лицо закрывая. В глазах два бельма, схватить всё же успел. Но из–за любопытства пальцы раздвинул.

Вскоре вся пещера озарилась ярко, что истончились все пологи висящие и полки.

— Закрой, закрой! — Закричал Фёдор вдруг не своим голосом.

Через мгновение меня плащ–палатка накрывает. А следом темнота наступает кромешная.

— Забыл я, дурень старый, — раздалось раздосадовано. — Когда две частицы получается, худо совсем. Всё поднимайся.

Через мгновение я только понимаю, что лежу на полу из досок. И даже не почувствовал, как свалился.

Вылез из–под плащ–палатки всё ещё с бельмом. Свет тусклый в пещере, как и раньше.

В себя прихожу, а Фёдор с горящими глазами уже крышку открывает с медицинским пинцетом в руках! А в колбе уже всё схлынуло, белый песок лежит, сияя от света трёх источников.

В песке первым делом кольцо моё достаёт аккуратно. И объявляет с придыханием:

— Целых две, князь. Вот это улов!

Две частицы эрения вышло.

— Там ещё много, — киваю на мешок с трофеями, думая, что сейчас как наварим эрения!!

— Годного нет, — обрубил дед, пинцетом доставая частицы и перекладывая их в мелкую колбочку.

— То есть как нет?

— На целую частицу не хватит, — поясняет. — Всё сделаем, а магия схлопнется. Потеряем сердца только зря. Запасы в дополнение пойдут к новому. Ещё примерно две трети надо на целую. А сейчас кольцо мне оставь своё для добавления.

— Мы же Агнессе делаем кольцо? — Насупился я.

— Сперва тебе сделаем, — заворчал. — Чтобы мехар лучше слушался. Тогда и ты сильнее будешь, и сердец добудешь больше. И мне спокойнее.

Спорить не стал. По ещё не полностью восстановленному Медведю видно и так, что я на последнем издыхании сюда добрался.

Если учесть, что с одного рейда две частицы добыл с лихвой, то времени достаточно на охоту!

На которую следующей же ночью вылетаю вновь.

Глава 7

Второй рейд и новые сюрпризы

Японское море.

22 июля 1905 года по старому календарю. Суббота.

5:12 по местному времени.

Фёдор добавил в кольцо частиц. Теперь их четыре, как было у моего отца.

Работает всё, как по маслу, со связью через столько эрения Медведь тянет силу из меня очень бережно. И будто читает мои мысли, слушаясь намного быстрее. Радует и то, что на восстановление ушло не так много, как ожидал. И всё благодаря заботе моего единомышленника.

Лечу на всех парах уверенно, знаю, куда меня несёт и чего примерно ожидать. Бухта Рудная — теперь мой ориентир, долетаю до неё и поворачиваю на восток. Чтобы не смущать жителей, набираю высоту. Но не могу взлететь выше облаков, иначе не увижу местности.

По ощущениям я каких–то километров до берега японского острова не долетел, когда на радаре показались точки, стремительно приближающиеся с востока.

Они явно ждали меня.

Три голубые «птицы» с размахом крыльев метров в пятнадцать и устрашающими двойными клювами боевым звеном рванули навстречу, ускорившись!

Сердце задолбило мощно, в груди загорелась свирепость хищника. Потому что я уже представил, как кромсаю их и вырываю сердца.

Снижаюсь к воде, дабы вести бой поближе к поверхности. Ибо не исключаю, что могут отказать движки. И лучше будет падать с небольшой высоты, нежели разбиться в мехаре самой дурацкой смертью, какая может быть у гвардейца. Монстры солидарные со мной тоже снижаются, вероятно решив, что я собрался миновать их.

Море неспокойное, перекатываются крупные волны. Снова над Японией пасмурное небо.

Делаю вираж, уходя в сторону с линии их атаки, чтобы нарушить строй. И монстры разлетаются уже не согласованно, устремляясь за мной, кто как умеет. Пользуясь преимуществом в манёвренности, выбираю отдельно отбившуюся тварь и рвусь к ней навстречу. «Птица» явно обрадовалась и замахала крыльями активнее, будто посчитала, что добыча достанется ей вперёд собратьев.

Перед самым сближением меняю вектор тяги и поддаю сразу мощно! Получается, что будто подпрыгиваю в воздухе, оказываясь выше. Берегу лезвие от встречи с костяшками, поэтому немного помедлив, выбрасываю клинок вниз и полосую по мягкой части крыла, которое частично отделяется, оставаясь висеть только лишь на костном основании. Так уже полетать не выходит, и тварь пикирует в воду.

Вторая не заставляет себя долго ждать, стремится догнать. Слышу даже, как щёлкают жадно её клювы у самого затылка. Притормаживаю резко, уходя вниз и выбрасываю сразу два клинка над головой! Первый удар выходит сильным, сотрясая меня, ибо напарываюсь на броню, но держу руки твёрдо, отчего дальше лезвия проходят, как по маслу, вспарывая тварь, проносящуюся сверху.

Вижу, как она пытается ещё лететь, машет отчаянно крыльями, пока из неё валятся внутренности с осколками и дождём хлещет розовая кровь, окропляя синее море.

Третий оргалид уже не лезет так рьяно, и, кажется, что он готов к моим выкрутасам. Захожу на него сам! И гад принимает вертикальное положение, не давая мне манёвра ни вниз, ни вверх. Ухожу резко вправо, наслаждаясь быстротой выполнения моих команд мехаром! Монстр сжимает к корпусу крыло, чтобы меня зажать. Но я успеваю сложить крылья, чтобы не сломались и полосую клинком, выбросив его в сторону.

Эффект вышел небольшой, но что–то я там зацепил, заставив оргалида неуклюже разворачиваться за мной. Быстрой сменой векторов и резкой подачей тяги я обескураживаю гада, делая неестественный манёвр в воздухе, совершенно не аэродинамический. И оказываюсь на его спине!

Один клинок вгоняю прямо в шею без всяких церемоний. А вторым ударом сбоку срубаю башку. Выходит, будто ножницами состригаю.

Туша встречается с водой слишком быстро, и я чуть вместе с ней не погружаюсь, успевая оттолкнуться в самый последний момент!

Взмываю в воздух, готовясь принять ещё тварей. Клинки целы, крылья тоже. Я собой доволен. Но на радаре тишина. Осматриваюсь.

В трёх местах из–под воды бурлит. Надо бы дальше лететь. Да знаю, что две твари сумеют восстановиться. И рано или поздно окажутся у наших берегов. Каждая убьёт по взводу казаков, повредит несколько орудий на броненосце или собьёт дирижабль. Каждая лишит кого–то жизни и нанесёт урон нашей обороне в угоду японского флота.

И даже если будет убита на подлёте, много снарядов уйдёт, чтобы её прикончить.

Шансов оставлять нельзя. С этой мыслью я ныряю в неспокойное море в район падения твари с повреждённым крылом! И вижу, что она уже отчаянно гребёт наверх, при этом вокруг неё бурлит вода, будто кипит вся шкура. С чего бы это?

С опаской приближаюсь. А она словно и не видит меня вовсе. Метра за три до поверхности вгоняю клинок прямо со стороны холки!

Забурлила вода ещё хлеще, ничего не видно. Зарыпалась тварь, забившись, как рыбёшка. Крылом мощными по броне долбанула так, что мехар отлетел.

А я осознал, что тот ещё баран. Чуть крыло не поломалось из–за такой халатности. А с ним и турбина.

Но удар пришёлся по шее хороший, оргалид быстро затих и стал снова погружаться в воду. Поспешил к нему и прямо в воде дорубил шею.

Надо признать, очень тяжело двигать руками в воде, в два раза больше сил уходит, но я справился. Второго оргалида искать долго не пришлось, от него столько пузырей, что за километр будет видно. Поддал тяги на движки, чтобы быстрее его достать, но перестарался. Гадёныш тяжело гребёт, еле–еле. Кажется, что даже на месте стоит на глубине десяти метров.

Такая же реакция на меня. Сначала не увидел, а когда я его пронзил, забился отчаянно. Но быстро затих. Пока вместе с ним погружаюсь, отгрызаю башку, чтоб наверняка.

Дна не видно! Чёрное всё внизу, аж страшно. Это мне не заливы наши. Здесь глубина метров двести, если не больше. И выдержит ли броня давление воды — это ещё вопрос.

Из–за трёх кристаллов нырять с риском подохнуть ещё более нелепой смертью, нежели разбиться, чур меня.

Вырвался на поверхность и пошёл уже на малой высоте. Вскоре показался высокий скалистый берег. Надеюсь, что Хоккайдо. Места незнакомые, леса немного, преимущественно луга, вдалеке можно рассмотреть вершины гор, пробивающиеся через дымку.

Похоже, я ушёл на этот раз южнее или севернее.

Поселений по близости не видно, но под скалистым берегом плещутся доски, явно от разбитых лодок. Двинул на этот раз вглубь острова, не желая пока напарываться на недавнюю синюю «жабу». Разбить Медведя об неё и уйти ни с чем — будет глупо. Проще набрать трофеев с голубых монстров. Набраться боевого опыта и только потом лезть на дичь покрупнее и поопаснее.

Пролетев километра три вглубь, я уже вижу японское поселение. А дальше в долине у подножья гор целый город. Боевая линза, увеличив многократно, показывает множество сверкающих под дневным светом гнёзд тварей, говорящих о том, что с людьми уже покончено.

Сразу в улей лезть не хочется. В поселении, что рядом, из трёх домиков тоже целая гряда из ледяных горочек. Дома разорены, большая часть стоит уже чёрными скелетами. Но ни одного человеческого трупа, только почерневшие следы крови на бамбуке.

Сердце разрывается, и злость затмевает разум. Наши, японцы, не важно. Это люди, ни в чём не повинные. Наша империя их защищала. Не лезла в дела, просто стояла гарнизонами. А их власти прикормили оргалидов и пожертвовали своими же людьми.

Полноценный японский флот не мог существовать под ведением нашего императора. Они его скрывали, где–то копили силы для будущего вторжения во Владивосток.

Но спесь их сбита. А я здесь.

И вот уже налетаю на гнёзда, как ураган! Пару раз звякает по броне от выстрела шипами, но они не наносят ущерба.

Белые пауки вылезают сами и становятся лёгкой добычей. Но мне они не нужны, я жду тварей побольше. И они не заставляют себя долго ждать. Со стороны города из поселения подальше выходит несколько голубых пауков, перешагивая лачуги, как игрушечные, а следом вываливается целая свора мелочёвки.

Сбиваю их с толку, отлетая в сторону. А затем в другую. Твари летать не умеют, поэтому выглядят глупее некуда, ринувшись сперва в одну сторону за мной, затем в другую.

Пока игрался с ними, с двух сторон в небе показались «птицы». Целых пять голубых тварей стали быстро сближаться.

Пришлось пошевелиться и наскочить на пауков, пока не завалили своими тушами со всем сторон. Избегая лап, с лёту порубал шеи! Ушёл от нескольких взмахов и вспорол брюха! Искромсал мелочёвку и со злорадством рванул на первую стаю голубых!!

Таких «птиц» ещё не встречал. Выглядят опасными: менее массивные, оттого более поворотливые, морды с одним клювом, острым, что игла. Глазищами усыпан весь лоб и затылок! И, похоже, по этой причине, они видят гораздо больше, чем те, что в море встретились. Крылья не перепончатые, а с перьями из пластин. Первая же попытка зацепить одну встречной атакой чуть не выливается в катастрофу, когда резким движением тварь подставляет своё острое крыло поперёк мехара! Успеваю поднырнуть и пропахать носом землю, уродуя красивый зелёный дёрн.

Вскакиваю быстро и сразу отпрыгиваю, поддавая тяги с движков. Интуиция срабатывает верно, успеваю уйти от второй пикирующей гадины. Которая взрывает землю своим носом с такой силой, что шея должна надломиться, а этой хоть бы что. Даже клюв не поцарапался!

Осознавая, что эти твари опаснее, улетаю прочь от основной своры, набегающей уже с трёх сторон на битву.

Заманиваю «птиц» к берегу, чтобы у них не было поддержки от «пехоты». Крылатые охотно рвутся следом, вероятно, видя во мне только добычу.

Приземляюсь у обрыва, встречая первую тварь, что настигает меня довольно быстро. Пикирует, готовая, похоже, клювом насквозь пронзить. Визжит ещё со свистом, аж вибрирует всё внутри.

Понимая, насколько они резвые, интуитивно ухожу резко влево. И налетает вторая, а затем и третья, не давая мне атаковать первую гадину! Ещё две отстали, но они явно спешат.

Нападаю на первую, которая снова выставила крыло. Перепрыгиваю его и выбрасываю клинок вниз, ударяя по крылу сзади. Клинок отскакивает от перьев, будто они из камня сделаны. Второму монстру с прыжка по тонкой шее полосую! Та же история. Только звона в ушах добавилось. И сигналов на панели повреждений, угрожающих поломкой клинка.

Оказавшись на земле, твари чуть потеряли свою прыть, поэтому легко запрыгиваю сверху и отталкиваюсь от задницы очередной, пробуя ещё и проткнуть. Так и ищу слабое место! Похоже, только со стороны брюха нет бронированных перьев.

Подныриваю под тварь, которая решает поскорее взлететь. И вгоняю клинок в брюхо практически полностью! Отлично! Угадал. Тварь с визгом дёргается, заваливаясь на бок, и клинок ломается к чертям весь!!

С переполняющей меня яростью бью с наскока могучей ногой прямо по башке! Глаза посыпались с ледышками. Заношу ногу, чтоб добить, и меня сносит другой монстр! Сотрясает в кабине так, что чуть не теряю сознание. Птица сверху! Когти елозят по броне. С ошеломительным звоном ударяется в броню и клюв! Передние щиты брони замигали на приборах от повреждений. Вот–вот пробьёт!

Ещё одна тварь лезет, но получает крылом от первой!

Зашевелился я отчаянно, вцепившись руками! Стал перья с шеи сдирать! Ха! Да они отрываются, как миленькие! Главное, под нужным углом рвать. Оголил область и вогнал клинок. Тварь сразу и ослабла, завалившись сверху.

Только оттолкнул тушу механическими ногами, налетели ещё две! Но я врубил турбины на полную тягу и вместе с ними прямо в море полетел. Плюхаемся мощно, с погружением. Забились твари, зацепившись за меня уже невольно. И не рады, похоже. В воде беспомощные оказались. Изворачиваюсь и седлаю одну. Перья с шеи щипаю и вгоняю клинок. Готова!

Другая уже вынырнула и собралась взлетать, хватаю за лапу. А ну иди сюда!

Лезу прямо по спине до заветной шеи, погружаемся! Глубина всего–то метров семь. И то, чуть пройти по дну и резкий подъём. Ощипываю и эту бронированную курицу уже практически с нулевым обзором из–за бурлящей воды. И на ощупь пробиваю шею.

Выныриваю, и вижу, что две подлетели и кружат прямо над местом действа! Хватаю одну и в воду! Кончаю с четвёртой быстро. Но лишаюсь нескольких пальцев на кисти. Вот зараза…

Пятая «птица» улетает к берегу. Видимо, поняла, что это ловушка. Хитрая тварь.

Лечу за ней, разгоняя дымку от испарений с воды.

А на берегу уже скопилась целая свора тварей! По земле ходящие добрались–таки до поля боя. Шипят, елозят, трещат ледышками, щёлкают челюстями и булькают слюнями, похоже, с голодухи.

Наскакиваю на самого большого «паука», срубая ему голову уже отточенным манёвром с резким подпрыгиванием. По спинам мелких пробегаю и к следующему крупному! Второму «пауку» оттяпываю ногу меж сегментов и вспарываю брюхо. Ещё двоих белых попутно цепляю, но случайно напарываюсь на камень, пропахав концом землю, и ломается второй клинок!

Я и так уже пальцев на ручках меха не чувствую, а тут такой импульс пронзил до костей. Сжав зубы, зашевелился быстрее. И не зря!

Многоножка голубая на меня наскочила, как кобра выгнувшись. Здоровенная и жуткая!! До смерти перепугала, аж волосы дыбом встали! Даже не понял, как подобралась. Чуть не обвила, еле успел. В кольцах пару своих же паучков на ледышки раздавила, поторопившись. Вырвавшись, скосил ей пару лап без особого труда.

От дыма сгущающегося видимость плохая. Но знак оргалидам, что мрут они, как мухи. А тварям хоть бы что, прыгают на меня, как полоумные. Ещё «птица» пытается проткнуть, спикировав на своего белого и в клочья его разорвав.

Отлетаю вверх для передышки, над водой зависая. Ладони под ручками потные, руки дрожат, до плеч аж вибрирует.

Летят в меня шипы снизу. Пауки возмущённо плюются. Не думал, что умеют.

А пятая бронированная «птица» уже не лезет драться над морем. Кружит над землёй, повизгивая будто с обидой.

Переведя дух, ращу отломанные пальцы и клинки обратно. Делая лезвия тонкими, но по ощущениям металла тратится столько же, а значит, они становятся более плотными.

Что ж! Мой новый эксперимент! За который расплачиваюсь чуть потускневшей частицей эрения.

Возвращаюсь обратно в бой с удобного мне угла и направления атаки. Кромсаю белых оргалидов новыми лезвиями, как косой траву! С голубыми «пауками» да «многоножками» приходится возиться, но и эти выхватывают! Оттого, что обновлённые клинки лучше проходят вражескую броню и рукам легче.

Вскоре подлавливаю и бронированную «птицу» резким выпадом вверх. Получается пробить её горло снизу новыми клинками без всяких ухищрений, а затем в воду отшвырнуть. Ценой простреленного болью плеча.

Корпус немного восстановился, но мне от этого не легче. Слишком я разогнался, выдыхаться начал. И зря всё же с города гадов разворошил. Всё идут и идут. Конца им нет!

Новые твари в небе показались. Теперь и на движках не зависнуть для передышки. Снова отлетаю к воде. А ну идите сюда, гады!

Это обычного вида летающие, из которых лишь один оргалид голубой! Встретив, как полагается и, покидав в воду трупы, перевожу дух. На берегу тварей скапливается целая армия. И лезть на них в лоб уже не хочется. Сил не так много осталось. А пальцев я уже и не чувствую. Ноги тоже уже дают о себе знать, стопы ноют.

Звякает по броне постоянно, не нанося особого ущерба. Дымится над сворой, а под ними моя добыча, которую теперь не достать.

Вскоре твари понемногу успокаиваются, крупные и вовсе замирают. Будто тоже решают экономить силы. Но чую я ловушку, что–то задумали, собаки. С города всё тянутся, но уже меньше «пауков» да «многоножек». Белая мелочёвка в основном.

Но драться расхотелось. Много сил ушло на бронированных «птиц», пока я там разобрался, как с ними совладать.

С пустыми руками возвращаться досадно. И я, чуть погодя, погружаюсь в воду, куда упали все поверженные голубые «птицы».

На то, что уже выпарятся не рассчитываю особо, но сияние на песчаном дне от кристаллов чёткое. Так, на удивление быстро они растворились в морской воде. Тянусь к первому трофею. А сердце аж из пяти кристаллов состоит, у меня ещё таких не было! Чуть порыскал ещё, но песок уже поднялся, сводя успех к минимуму.

Вдобавок и «Птица», которую сбил из последней волны, лежит и бурлит, тем самым гадя даже после смерти.

Слышу, как в воду ныряют позади. Первый белый паук по дну в мою сторону уже пошёл. Видимо, больше всех отхватить хочет полутораметровый недоросток. А за ним посыпалось в воду всё стадо баранов, словно град.

Звякает под ногой, когда отступаю. А вот и второе сердце, это из шести кристаллов! Хватаю своё заслуженное сокровище и следом замечаю характерный блеск метрах в двадцати по диагонали от берега. Третий жирный трофей углядел! Несусь под водой к нему, чуя скорое приближение врага. Дно песчаное уже всюду растревожилось быстро, ухудшая видимость и вскоре сводя её к минимуму.

К третьему трофею иду уже на едва заметное голубоватое свечение.

Поднимаю металлической рукой и перекладываю в ту, где уже скрипит от двух. Теперь и сражаться не получится в полную силу, в кулаке три сердца больших сжаты.

Ухожу от берега, собираясь вынырнуть и удрать отсюда. Ещё не уверен, полечу ли на материк. Может, отсижусь и передохну где–нибудь в спокойном месте на острове и продолжу! На этот раз Фёдор в вещ–мешок еды свёрток и воды фляжку сунул.

Водная толща стала светлеть вокруг меня, шум от гребли множества лап быстро отдалился. Только перевёл дух, сердце успокоил…

От фиолетового отблеска в толще морской впереди перехватило дыхание!!

Гигантский ледяной скат шириной метров в сорок возник внезапно и пошёл прямо на меня!! Пояс из мерзких чёрных глаз, каждый из которых величиной с арбуз, шириной примерно в половину тела. От ужаса ослабли и без того усталые руки, а из головы вышибло все мысли.

Метров тридцать до него! Тело твари начинает раздуваться, сверкают ледышками раскрывающиеся бутоны. И вот он первый залп, будто целое море взрывается передо мной! Сотни смертоносных снарядов вырываются из гнёзд и с белым шлейфом идут к своей цели.

И тут меня осеняет… Это же Шрапнельщик!

— Ты!! Тварь поганая!! — Кричу с неистовством.

Остервенение заполняет мою грудь. Внезапно сильными руками сжимаю рукояти. Потому что мне больше не страшно.

Это та самая тварь, что направляла Синего убить моих родных.

Это та самая мразь, что положила роту юнкеров, стреляя исподтишка.

Это та самое дьявольское отродье, что поражало своим градом казаков и гусар на берегу сотнями. Убивало, калечило, жгло.

И я мечтаю об этой встрече с тех пор, как осознал в себе не бессильную злобу, а могучую и действенную ярость.

Глава 8

Дерзкое дополнение к плану

Давлю на ручки, чтобы удержать вертикальный вектор тяги и поддаю на максимум! Мне нужно вырваться из толщи, чтобы драться на своих условиях.

Но шрапнель слишком стремительна. И она настигает, когда мой мехар ещё в воде.

От первых ударов сотрясает и ошеломляет! Обзор взрывается трещинами по всему периметру, и пропадает кусками! С ахом в груди наблюдаю, как вминается броня, будто она из фольги. Барабанит так, что через мгновение будоражащий звук сливается воедино, а я теряю обзор полностью, оказываясь в непроницаемой коробке без связи с внешним миром. Панель повреждений сходит с ума. Не успеваю вырваться на поверхность, в кабину прорывается через щель вода, брызжа тонкими струями мне прямо в лицо и на грудь.

Руки, лезвия, крылья, всё в решето!! Движки горят бардовым!! А это значит, вот–вот сдохнут к чертям, и я упаду обратно.

Но как только вырываюсь практически вслепую на двух уцелевших турбинах, всё внезапно прекращается. Наступаем затишье, лёгкий гул от ветра, задувающего в щели.

Обзор восстанавливается, оставляя непроницаемые части по всему периметру. Это покорёженные части меха. И ощущение такое, будто я за решёткой. Голова гудит, и спесь моя куда–то делась.

Мне его не одолеть. Ну, просто никак, только бесславно сдохнуть в попытке.

Вижу под собой, как обширное кристаллическое, фиолетовое тело поднимается на поверхность следом, будто дразня. Мощный панцирь, как целый остров. И у меня уже нет желания падать на него сверху и вгонять более или менее уцелевший клинок. Так посекло, что я почти, как Суслов. Сито, из которого вода обратно в море до сих пор льётся.

Взмываю ещё выше, унося ноги. В мокрое лицо бьёт тонкой струйкой холодный ветер и отлично так бодрит. Оглядываюсь на всякий случай.

У берега, где свора шла за мной по дну, бурлит, будто море там вскипело! Похоже, фиолетовый оргалид никого не пожалел! Положил и своих, чтобы меня достать.

Поделом, твари! Меньше к Владивостоку приплывёт.

Чувствуя, как поддавливает на затылке, жму на педали, набирая скорость. Ещё бы немного, и мне конец.

Я почти отлетался. И как эту тварь победить? Если ты оказываешься перед ней, то поражение неизбежно. А уйти от залпа возможно только если находишься далеко.

Надо что–то придумать. Я не успокоюсь, пока не достану эту гадину. Но сейчас нужно убегать, поджав хвост. В руке всё ещё три сердца. Хоть что–то.

Да и стоит запомнить место и вернуться за трофеями позже. При условии, что оргалиды не собирают сердца своих собратьев. Надеюсь, что нет.

В кабине зашипело внезапно, что вздрогнул! Связь включилась. Как странно, на радаре нет точек мехаров, только оргалиды со стороны удаляющегося острова. И те вот–вот пропадут.

— … Василий, — раздался сквозь шипение булькающий голос.

Жуткий, что волосы дыбом!!

— Василий? — Позвало ещё!! — Ва…си…лий? Посмел вернуться? Василий? Живой… Исключено.

Сердце долбит в перепонки, страшнее стало даже чем, когда в меня шрапнель врезалась.

Кто меня зовёт? Нет, не меня… деда моего.

— Кто ты? Что тебе надо⁈ — Крикнул в ответ. Но глухо вышло, сам с собой в коробке разговариваю.

— Интересно, — выдало задумчиво и ещё тише. — Гибрид в новых руках. Шшш… Вывод. Ффффф…Надзиратель выжил.

— Какой Надзиратель⁈ — Ору, как идиот.

— На чьей… он стороне… — доносится уже сквозь помехи едва разборчивое и дальше беспокойное: — не мешай, я. Я… я…

А следом уже другой, вроде как человеческий звонкий голос, будто пытается докричаться:

— Не удержала! Анд… ти… пр… ти… не знала… Шшшшшш.

Выключилось.

В ступоре сижу, не сразу спохватился, что намного выше облаков взмыл. Уже уши закладывать стало. И от холода затрясло всё тело до поджилок.

Андрей? Оно сказало — Андрей⁇ Или мне послышалось.

И что за Надзиратель⁇ Такое ощущение, что было несколько голосов: нечеловеческий и человеческий. И они между собой спорили… Жуть!

Выровнял меха, стал снижаться обратно к морю. На компас глянул, который только недавно проявляться стал. Отклонился я от курса на север. В кабину вскоре задувать перестало, и третий движок заработал вновь.

В сон потянуло, клевать начал.

Глубоко задышал, сконцентрировался. И лёг на курс с тяжёлыми мыслями о том, что мой дедушка мог иметь дело с этим Фиолетовым. Иначе откуда он знает его имя?

Знает. Осознает. Мыслит.

Это не звери — с этим смирился. Но не могу вообразить и допустить… что они могут быть умнее нас.

* * *

Поместье Сабурова. Медвежья пещера.

23 июля 1905 года по старому календарю. Воскресенье.

19:40 по местному времени.

— Целая частица вышла! — Восклицает Фёдор. — И где ж ты такие сердца хорошие нашёл? Опасный зверь, небось.

— Летающий, весь в броне, об которую клинки ломаются за милую душу, — отвечаю, лёжа на матрасе, который дед и приволок.

— Рисковать не будем, пятую тебе собачить ни к чему, — комментирует Фёдор уже по делу. — Кольцо невесте твоей начнём сооружать.

— Дед, — стону. — Не говори «гоп».

— А ты верь, и всё получится, Андрюша.

— С каждым днём, что приближает к ней, всё больше волнений, — признаюсь, и вздыхаю. — Найду ли. А если найду, то как встретит. А если встретит и пошлёт?

— Да не пошлёт. Князь, ты как маленький! Такого видного жениха только дура послать может! Ты давай не кисни.

Легко сказать!

Через неделю я должен быть в Иркутске на вокзале, где меня будет встречать человек подполковника. При этом ещё нужно придумать, как не раскрыть то, что я не на поезде прибыл.

Смотрю на Фёдора. Счастливый от какой–то. Чересчур.

Пожалел я его, не стал говорить о встрече с Фиолетовым. А стоило. И расспросить бы не мешало, откуда тварь деда моего знает. Но что–то внутри меня стопорит.

Снова об Агнессе думаю. Вот вручу я кольцо. А дальше что?

Император мехара ей не даст, если она кольцо с эрением ему покажет, мол, нашла. Конфискует и дело с концом. Если она примет моё кольцо, то на путь Медведя встанет. В гвардию дорога закрыта, но дело общее останется. Ей же не важно, в команде она или нет. Ей нелюдей разить — жизни смысл.

И я верну это смысл.

Знаю как.

Есть мехар, которого ни свои, ни чужие не брали в расчёт. И уже поплатились. В горячке думал Медведя отдать. Ведь так и собирался сделать сразу. Но примет ли Агни такую жертву? А решусь ли я после того, как Шрапнельщик связался со мной?

Медведь — мой. Чувствую связь с ним особую. Вчера это понял. Когда в кабине — не совсем это ясно. Но стоит вылезти из него и уже, как часть себя теряю. Особенно первые минуты. Пустота в груди, и нечем заполнить.

А для Агни я нашёл другого мехара…

Пока ночи дожидаюсь, чтобы отправиться, план составляю грандиозный. Никогда бы не подумал, что вот так буду планировать кражу!

Дед главную идею не поддержал, хоть и цепь нужная в пещере среди барахла нашлась: якорная, для малых кораблей, такая должна сгодиться.

Я и сам вдруг понял, что ничего у меня не выйдет, если на Медведе ко второму меху полечу. Гвардейцы быстро засекут.

Конечно, могу успеть бросить его по дороге, тогда собью их с толку. Ведь если в кабине меха пилота нет, точка с радара пропадает. Но в таком случае они будут искать в радиусе пропажи. Это значит, что выход у меня один. Медведь должен двигаться без пилота какое–то время.

Мне нужно освоить призыв. А для этого…

— Дед, добавляй в моё кольцо пятую частицу! — Заявляю.

Фёдор аж в лице поменялся.

— Исключено, князь.

— Почему же?

— Пять частиц металл не защитит, вспомни, что я говорил. Ты начнёшь выпивать.

— Так, ладно, у меня есть другой вариант. Сколько уйдёт на новое кольцо?

— Заготовку я сделал. Два часа на тонкую работу. И что же ты задумал, Андрюш?

— Воспользуюсь двумя кольцами, — буркнул нехотя. — Ну что снова не так?

— Плохая затея.

— Дед, если знаешь что–то важное, говори.

Смотрю на него прямо, он на меня в ответ неоднозначно. Будто сомневается в чём–то.

Борьба взглядов оканчивается в мою пользу.

Фёдор просто кивает и уходит к верстаку, где у него даже сверло ручное есть и линзы увеличительные.

Впервые закралось сомнение по поводу деда. Похоже, он мне что–то недоговаривает.

Но исправно к сроку кольцо второе вручает с одной частицей, проворчав:

— Спешишь ты очень владеть машиной. Как бы сердцу выдержать.

— Нет времени у меня постепенно всё осваивать, — бурчу. — Да ты и сам мне четыре частицы предложил недавно.

— Да потому что дурак я старый, по тонкому льду мы ходим оба, — ответил Фёдор на выдохе и двинул из поля зрения в закуток.

Как второе кольцо надел, вступив в контакт сразу с пятью частицами, сердце заходило бешено.

Облокотился на ногу меха, отдышался. Лишь бы Фёдор не увидел. Нет… спрятался совсем, будто сам боится оказаться правым.

Три глубоких вдоха. Пора!

Кабину раскрываю и в меха прыгаю. Ноги в гнёзда на педали. Ремни перетягиваю, пристёгиваю. Руки на ручки опускаю, затаив дыхание.

Касание.

Вроде те же ощущения поначалу… Запускается реактор, оживает Медведь. Обзор открывается круговой. Но тут что–то с гулом нарастает, словно летит издалека! Новый вдох и не чувствую, что вдохнул! Воздуха нет в груди, через нос проходит свежесть, а дальше… лёгкие всё вдыхают и вдыхают, словно они огромны и не могут так быстро наполниться. Нет спазма от отсутствия процесса дыхания и волнение уходит на второй план. Не уловил в какой момент это случилось, но теперь меня несёт через черноту к тому облаку со звёздами. И вот он долгожданный позыв в груди! Пробуждение. Звучный вдох.

Я в мехаре. Строчки бегут на призрачной панели. Секунда прошла. Нет, что–то не то. Всё меньших размеров, всё будто внизу. А я… я выше.

И тела нет, Медведь — моё тело!! Страх вгрызается в грудь живым инеем. Я чувствую, как мурашки бегут по незримому телу. Но это всё, словно у меня внутри. Маленький человечек во мне страшится. А я… двигаю могучими руками, которые вижу, как свои собственные, делаю шаг металлической ногой, как своей. Я вижу пещеру и каменный пол глазами мехара, и одновременно перед бесплотными глазами все панельки, какие пожелаю. Радар, схема повреждения, линза… Стоит только помыслить.

Хочу увидеть, что позади, и пожалуйста: вторым слоем тот самый вид через полупрозрачные очертания.

Желаю расправить крылья и слышу, как шелестит за спиной.

Жажду сжать кулак и раздаётся металлический треск от сжатого механического кулака.

Я и Медведь стали единым целым!!

Перехватывает внутри до мысленной трясучки. Теперь я понял. Агни, моя милая Агни… ах вот как ты видела всё, как ощущала.

Так ведь и сказала, перед тем, как прогнать.

Мы больше не единое целое.

Потерпи, будь сильной. Как ты умеешь.

Сердце долбит, будто оно огромно, сотрясает мою броню и будоражит нутро. Бум, бум, бум.

Это грандиозное ощущение мощи, это звериное осязание всего вокруг.

Сколько же сил. Чую, как мурашки бегут по коже, а магия греет мои жилы. Чую как поскрипывает броня и рокочет второе сердце. Конечности начинает постреливать, тело просит движения, а душа жаждет войны.

Но не сегодня, Медведь. Не в эту ночь.

Но обещаю, мы ещё повоюем, слившись в единое целое.

Нужно проверить самое важное. И будто вторым собой, я с усилием мысленным снимаю руки с рукоятей, прерывая физическую связь.

Резкая смена картинки. Теперь я в непроницаемой кабине, словно в тюрьме, ничтожный и слабый червячок. Но всё ещё чувствую рокот и мощь. Открываю крышку, выхожу, но как только касаюсь ногами земли, силы покидают меня, и я валюсь на колени. Следом рвотные позывы, которые не могу остановить.

Меня выворачивает.

И тут же подлетает Фёдор с кружкой воды. Мне кажется, что он знал.

Знал, что так будет.

Какие мне выкрутасы, что делала она? И близко не суметь. Я жалок.

— Выпей, первый раз всегда так, — раздаётся заботливое.

— Откуда ты знаешь? — Спрашиваю, продолжая отплёвываться.

— Твой отец тоже хотел Медведя освоить, так же получал вначале.

— У него же было четыре частицы? — Спрашиваю и хлебаю воды.

Молчит Фёдор. Не хочет говорить об этом…

Голова кружится, в затылке давит, как с похмелья. Куда я в таком состоянии собрался⁈

Чуть оклемался, поднялся на ноги не без помощи. Силы возвращаются. Но не так, как хотелось бы.

— Андрей?

— Да всё нормально, — отвечаю сварливо, понимая всё же, что поторопился.

— Отныне, покуда не снимешь колец Медведь в твоей власти. Позови его, — заявил Фёдор, отступая от меня подальше.

— Как? — Ахнул, чуя, как в груди снова задолбило бешено.

— Мыслями… мыслями, Андрюша.

* * *

Владивосток. Воздушное пространство.

24 июля 1905 года по старому календарю. Понедельник.

2:49 по местному времени.

На радаре две точки стремительно сближаются к центру. Один мехар летит на сближение со стороны Амурского залива, второй с южной части города спешит. Но ощущая полёт во мраке в новом качестве, мне до невыносимого не хочется расставаться с Медведем. Одно дело в кабине вкушать полёт и совсем другое чувствовать бронёй, словно кожей, встречные потоки и видеть уже, как будто ты сам паришь, осязая свободу.

И тем не менее, мне приходится спускаться за несколько улиц до училища, пользуясь тем, что ещё во время нападения всё вокруг разорили оргалиды. И жилых домов вроде как нет.

В заброшенном частично погоревшем квартале, где нет оборонительных позиций, спрятать мехара во тьме не сложно.

Приземлившись в руинах небольшого особняка, я вылез из меха живенько, снова ощутив слабость. Но на этот раз удержался на ногах и перетерпел позывы. Страх быть пойманным погнал меня прочь сразу же. От ожидания, что два гвардейца вот–вот нагрянут взыграл адреналин в крови.

Собрался с духом, нацепил кожаные перчатки, чтобы кольца не светились. В карман убирать их нельзя, иначе связь прервётся. Проверил сумку с кусачками, кобуру с револьвером.

Двинулся ускоренным шагом по тротуару, не убранному от мусора, стараясь не сильно шуметь. Метров семьдесят преодолел и завернул за дом. А затем позвал мысленно Медведя, как научился делать это в пещере. С той лишь разницей, что там между нами было метров десять от силы. И сейчас я даже усомнился, ибо ничего не происходит от моих потуг. Пока через секунд пять не затрещали деревяшки, не посыпался шифер, не завопил истошно какой–то мужик, драпанув через улицу вместе с тявкающей собакой. А это всего–навсего пошёл исполин напрямик! И шума сразу наделал, и бездомного спугнул.

Мда, додумался я ещё цепь на руку Медведя намотать, и она ещё гремит до кучи.

Смекнув, что нужно по прямой его звать, чтоб путь между нами без препятствий был, двинул по пустынной улице, подзывая его за собой каждые десять–пятнадцать метров, как собачонку. Идёт Медведь послушно. Шагает, ломая тротуар под своим весом. В небо смотрю, вслушиваюсь.

Вскоре впереди уже огни видны. И стены училища заветные, где военный госпиталь размещался, насколько мне известно. Может, одна из уцелевших казарм под размещение гарнизона казаков осталась, не уверен.

В проулок машину завожу, под тень дерева уцелевшего. Представляю, как сажаю его, будучи внутри кабины. И исполин послушно усаживается, ветками треща! Ствол дерева заскрипел противно.

Мехар чужой надо мной низко пронёсся!! Аж сердце ухнуло! Он пошёл в сторону моей посадки, а я затаился, готовый рвануть в любую секунду к Медведю. Следом и второй стал приближаться уже с другой стороны, судя по звуку в небе. И по нему же стало ясно, что приземлились в нескольких улицах.

Но повозились они там не долго, взмыли вновь и разлетелись в разные стороны. Стали круги наворачивать, увеличивая с каждым витком радиус.

Чуть подождав, пока звук турбин не удалился достаточно далеко, двинул к так и не заделанной стене между казарм. Пролез свободно, слева метрах в сорока курилка, где как раз часовой с винтовкой за спиной дымит, судя по силуэту и огоньку.

С освещением беда, из всех столбов с электрическими лампами только два исправны. Плац заветный весь во тьме. Силуэт памятника виден. А я уж засомневался, могли и убрать. Но нет! Стоит мехар Суслова, стоит миленький.

Вот его–то я и собрался угнать!

Поспешил к нему на полусогнутых по дорожке из тени и мрака. Скрипнул под подошвой сапог щебень уже на повороте к памятнику, чуть не прокололся! Замер даже в ожидании реакции. Так случилось, что второго часового увидел, тот с другой стороны плаца, у места, где трибуна была, стоит ко мне боком и смотрит в сторону главных ворот, где света побольше.

Хотя что им? За мелкими шумами люди, стоит ли их бояться? Воров да мародёров, если только.

К меху подкрался. И убедился вскоре: зацементировали ноги обратно. Так просто не вырвать. Но я приступаю к делу.

Навесной замок на крышке кабины тряпкой обмотал, кусачками примерился. Затаив дыхание надавил! Щёлкнуло! Звякнуло глухо, на брусчатке уже тряпка раскрылась, выпуская замок.

Часовой с места трибуны повернулся в мою сторону и начал движение!

Твою дивизию!

Бросился кабину открывать, а сверху снова стали летать! Мехар со стороны ворот приземлился! Часовой к нему и пошёл, потеряв к моей возне интерес.

Выдохнув с облегчением, я открыл крышку под шумок и вовнутрь влез. Устроившись поудобнее, поёжился. Как же здесь всё запущено! Снял перчатки и ухватился за ручки!

Сознание тут же понесло куда–то в звёздное облако, но я со злостью вырвался в реальность, больше не впечатляясь этим процессом так сильно. И всё же слияние случилось! Ощутив себя огромным и мощным, но сильно покалеченным, я взбодрился. Но дезориентировался малость из–за внутренних ощущений. Тупая боль пошла по всему телу, а за ней и зуд по коже, сводящий едва ли не с ума.

Нутром ощутил, как из меня жадно потянуло магию, на глазах стали зарастать крылья, у турбины одной сопла начали выпрямляться, лезвия расти!! Я уж о кабине не говорю, все трещины сгладились. При этом зазвенел металл так громко, что, похоже, кого–то я точно должен был разбудить!

В уши ворвался эфир со встревоженными переговорами гвардейцев. Похоже, они не понимают вообще, что происходит. Но скоро поймут…

Спохватился и пошевелил ногами, дабы высвободиться. Затрещала кладка! Убрал руки с ручек, прерывая контакт. И вовремя! Ибо несколько частиц эрения на первом кольце стали стремительно гаснуть.

Отдышавшись, снова взялся за управление. Всего–то нужно его к Медведю довести, обвязать целью, зацепить да погоним! У моего меха тяги в четыре турбины на двоих хватит. В залив нырнём, и ищи–свищи ветра в поле!

Увидел на вспыхнувшем радаре целых три точки поблизости и встрепенулся! Двое ещё рыщут по улицам в поисках приземлившегося мехара, которого они распознали. А вот третий…

Мехар, который приземлился у главного КПП училища и отвлёк на себя часового, возник около меня, преграждая путь к цели.

— Алёша? Это ты? — Раздался встревоженный голос Максима Чернышова из кабины.

И следом пришёл ответ из эфира:

— Макс! Это точно не Алёша! — Выдал Илья бешено. — Придержи его, мы скоро будем!!

Глава 9

Меха-гвардия в деле

— Стойте сударь! Кем бы вы ни были! — Кричит пилот мехара, привлекая внимание и местных казаков.

Из здания казармы уже начали выбегать по тревоге бойцы в сорочках с винтовками.

— Именем Небесной принцессы, стойте! — Добавил, растопырив руки с клинками.

Вот же загнул парень. Даже не сомневаюсь, что передо мной новобранец Чернышов. И понимаю, что вскоре здесь будут его товарищи уже посерьёзнее. Поэтому действую быстро! Лететь «Суслов» ещё не может, от одной едва срощенной турбины толку мало.

Делаю ложный выпад вправо и рвусь влево, пытаясь оббежать дурака. Но всё ещё повреждённые двигательные механизмы дают сбой! И вместо ожидаемого скоростного, виртуозного ухода от противника выходит жалкое подобие сего.

Собственным телом чую, как подкашивается колено от прыти, которую задал. Перекатываюсь, уходя из–под клинка! Вскакиваю и мчу дальше. Каким–то чудом мех уже не пьёт из меня магию для восстановления. Похоже, как–то это тоже можно мыслями контролировать.

Гадёныш бежит следом! И только минуем стену, он ещё и тяги поддаёт, чтобы меня настичь! Таранит прямо в спину, запоздало уводя клинок, что лишь скользит по броне. Сотрясает хорошо. И надо отдать должное, ума хватило не разить, а лишь обозначить угрозу.

— Последнее предупреждение! Покиньте мехар! — Кричит, слишком быстро запыхавшись. Пытается меня на землю повалить своим весом.

Хм, какой же он неуклюжий. Попади он на Хоккайдо, его бы уже растерзали Белые.

Всё, хватит играться! Иначе он Медведя увидит.

Делаю резкий толчок в сторону и с разворота бью в ответ, ибо чую затылком, что его товарищи вот–вот нагрянут.

Удар приходится под внутреннюю часть колена, и мех Чернышова валится на спину. Не давая возможности подняться, вгоняю в колено острый клинок, которым ухо Синего тогда пробил, и ломаю его, оставляя пику в машине противника.

Максим в бешенстве, пытается с лежачего положения достать меня. Кричит всякие проклятья. В эфире тоже ругаются и грозятся через минуту прибыть!

Три прыжка и я у Медведя! Выскакиваю из кабины, к руке с цепью. Разматываю готовую петлю и скачу назад, едва не спотыкаясь. Слышу, как надвигаются с неба гвардейцы. И уже не два мехара, а больше!!

Накидываю цепь на одну руку Суслова, оббегаю со спины, на другую!! Длина рассчитана верно, ничего не провисает, и не проскакивают конечности. Петля садится хорошо, и я бросаюсь обратно, как ужаленный! Взлетаю в кабину Медведя, и только закрывается крышка… удар сотрясает мощный! Не сразу понимаю, что произошло. Уже ощущая себя боевой машиной едва удерживаюсь, чтобы не упасть с сидячего положения назад. Тлеет расплавленными бордовыми полосами левая кисть, где нет ни одного клинка! Их срубили!

— Попалась, сволочь! — Торжествует подполковник, нанёсший этот удар!

Вот уж не думал, что он так быстро меня настигнет.

И уж точно не мог вообразить, что так разозлюсь.

Он рубил по плоским сторонам, поэтому не удивляет такое. Другое поражает — ему плевать, что они могут угробить своих мехаров в этой драке⁈

Став одним целым с Медведем, я вижу всё. Как Константин снова собирается атаковать, готовясь к прыжку. Как подлетают ещё двое с разных сторон, не давая мне и шанса уйти. Жених Румянцевой Илья и боец из старой гвардии Иван — два опытных пилота действуют слаженно.

Мне не хочется с ними драться. Понимаю, что, поломав их машины, лишаю боеспособности наших и расшатываю оборону Приморья. Пусть на время, но бывает так, что в бою решают даже минуты.

Как происходит и сейчас. Когда к ним издалека летит ещё подкрепление. Надо же, как они хотят схватить Медведя.

Но насколько бы не были правы они, я не могу отступить. В эту самую секунду на кону всё. Агнесса и моя честь.

И знаете, братцы… что может быть дороже⁈

— Ломайте крылья, чтоб никуда не улетел! — Кричит Илья, подлетая.

Полковник атакует вновь! Летит так быстро, что если бы я смотрел на это из кабины, ничего бы и не понял вообще. А так успеваю поддать резко тяги и подпрыгнуть, оказавшись над его разящими клинками. Недолго думая, в прыжке выбрасываю ногу меха назад и поддаю ускорения ему ещё, ударив пяткой в холку!

Вот это я резвый! Никогда бы не подумал, что смогу управлять машиной так безупречно.

Мех Константина летит прямо в дом! Куда благополучно проваливается.

По примеру товарища атакует и Илья! Будто они только один приём и выучили, бездари. Но я уже не успеваю сманеврировать также, поэтому отбиваю его клинки своим. Звон металлов ошеломляет. И по одному клинку у нас отваливается. Не долго церемонясь, бью кулаком по кабине прямым, как в боксе.

Илья валится, как подкошенный. Похоже, пилота потрясло! Падает ещё и на развёрнутое крыло, подламывая его. Теперь быстро не поскачет.

Третий мехар летит на меня сверху, вероятно, решив просто вцепиться сзади и оторвать хотя бы два крыла с турбинами. Этого будет достаточно, чтобы я уже не унёс от них ноги.

Но я–то вижу всё! Рвусь в сторону, уходя от контакта и снося вдобавок деревце. Мех противника с грохотом падает об землю, а я сжимаю скулы, представляя, каково сейчас пилоту. Но Иван ещё умудряется подняться на четвереньки и поползти в мою сторону.

Только собрался ему крыло срубить для большей убедительности, чтоб не лезли, слышу массовый обвал! Константин зашевелился. Вырвался из дома через секунду с молниеносной атакой, от которой я не сумел уйти. Пришлось принимать на блок. И полетел мой последний клинок с руки, как миленький. Вот те и лезвия у него такие же. Ничерта подобного. И мех у него непростой. Крылья даже не помялись.

Могу вырастить, но силы тратить не хочу, их не так много осталось! После безуспешной атаки подполковник проваливается. И даёт мне возможность контратаковать! Развернувшись, лечу на него в низкой стойке.

Но и он не промах! Успевает обратиться фронтом ко мне и даже рубануть сверху. Но амплитуда маленькая, ибо я слишком быстро сблизился. Поэтому лезвие клинка ложится мне прямо в ладонь. Вгрызается с искрами, но не перерубает её. Вторая рука пошла, но и здесь я выставляю кисть, сжимая у основания клинков.

Движки его мехара бахают мощно, и я понимаю, что он хочет меня опрокинуть! Даю максимальную тягу в ответ, успевая в самый последний момент не завалится. В борьбе турбин у него нет и шанса, его сносит с каждой секундой сильнее прямо к казарме.

Не дожидаясь сего, я выставляю ногу и бью в кабину, отталкивая его от себя. В этот самый момент торможу резко реверсом. И Константин улетает снова уже спиной.

Иван снова обозначается, пытаясь рубануть по крыльям, ухожу от контакта, крутанувшись и чуть не врубившись в уцелевший кусок стены. Тут же лезет и Илья. Но тяжело двигается, как контуженый. Там ещё и Максим ползёт, волоча одну ногу.

Да вы издеваетесь⁈

Вспомнив, как твари на Хоккайдо окружали, взмываю резко в воздух, перепрыгивая дураков. Ещё прыжок с тягой, и я у своей добычи! Хватаю мех Суслова за цепь и жму педали, что есть силы!!

И не считаю, что это бегство!

Ломать боевые машины и дальше, защищающие Владивосток — это уже предательство Родины.

Цепь затрещала почти сразу, перехватываю под подмышки на всякий случай. Всё! Надёжная сцепка. Теперь трещит не цепь, а руки машины. Но что поделать! Держимся. И сматываем удочки.

Из четверых только Константин пытается меня преследовать в воздухе. В эфире творится такое, что уши в трубочку заворачиваются. Принцесса обещает самолично повесить меня на рее. Если я мужского пола, то за яйца. И где её светское воспитание⁇

Подняла по тревоге всю гвардию! И на радаре вскоре вижу уже целый рой из точек, надвигающихся на меня пирамидой, во главе которой всё ещё тащится подполковник.

Медведь идёт на всех парах, но очень тяжело. Скорости явно не хватает, чтобы оторваться. Хотя первые несколько километров я увеличил дистанцию.

Добравшись примерно до середины Уссурийского залива, начинаю снижаться, видя меха Константина буквально в двух сотнях метрах позади. И тут слышу в эфире от Небесной:

— Отставить преследование.

Она явно говорит это со сжатыми зубами. Представляю её лицо…

— Я почти догнал эту падаль, — рычит гвардеец.

— … повторяю, оргалиды на Русский полезли!! — Врывается сообщение от ещё одного пилота, похоже, осуществляющего патрулирование над тем районом.

— Все назад! — Орёт принцесса уже на своих бешено. — Четыре дятла не справились с одним! Три вне игры! Кость⁈ Ты ещё не понял, что он тебя в ловушку заманивает!

— Разворачиваюсь, — раздаётся ответ с едва подавляемым бешенством, а дальше, похоже мне: — А ты, говнюк, недолго будешь радоваться. Нору твою я скоро вычислю.

Вижу, что разворачиваться начал по большой дуге, явно, чтобы увидеть, куда же я нырну.

А я не ныряю, тоже разворачиваюсь.

— Мне одному кажется, или он нас по всем частотам слышит? — Раздаётся голос Ильи.

— Забудь о нём пока, — отвечает принцесса уже через помехи.

— Слышит, слышит, — говорит Константин. — Да, говнюк?

Так точно, товарищ подполковник. Так подмывает ответить!

Отдаляется разъярённый гвардеец на километр, второй… Ухожу и я из зоны обнаружения.

Миную небольшой сторожевой броненосец, пролетая прямо над ним, огни его хорошо выдают, как и мигающие прожектора, которыми он на берег активно передаёт сообщения азбукой Морзе.

Когда точки с радара пропадают, опускаюсь в воду, оказавшись близ своей бухты.

До рассвета ещё час с небольшим. Оставляю свою «добычу» на дне двадцати метров, старательно засыпаю её песком, оставляя лишь цепь. Ориентир — ступень из твёрдой породы в провал, усыпанная кораллами и полипами. Начинаю движение под водой в сторону острова Русский.

Интересно, а принцесса действительно подумала, что их тревога меня не касается⁈

Плыву какое–то время в абсолютном спокойствии. В морской воде Медведь словно отдыхает, как и я сам. Постепенно восстанавливается целостность.

Странная эйфория по прошествии драки. И удивление. Почему так легко справился с ними? Перетрусил? Из четверых гвардейцев только Константин представлял опасность.

Теперь мне кажется, что я в этой кабине и родился. Это пять частиц эрения сделали меня таким ловким? Или сам Медведь другой? А может в совокупности?

Проплыв под водой достаточно, чтобы спутать карты, выныриваю и мчу на полной тяге поучаствовать в драке.

В эфире идёт активный обмен сообщениями, и вскоре мне становится ясна обстановка. С юга острова, с бухты Островной идёт вторжение на остров. Оргалиды продвинулись уже примерно до середины и встретили яростное сопротивление казаков и нескольких мехаров, патрулировавших область.

Один сторожевой броненосец потоплен. Второй отступил. С воздуха поддерживают оборону три дирижабля. К счастью для них, летающих у противника не оказалось. Но это пока!

Десять точек «своих» вижу на радаре, когда приближаюсь к острову с запада. Бьются они по линии фронта, не вгрызаясь в глубь наступающих, скачут по холмам и с берега на берег по бухте Полонка. Выводят врага на артиллерию с полуострова и под огонь броненосцев, стоящих по флангам в заливах.

Особо не напрягаются, в общем. Скорее всего, тянут время, ждут ещё дирижаблей.

Сверху отлично видно, как снаряды летят, огненный шлейф разрезает темноту, завершаясь взрывами. Которые не только разрывают цели или попадают в холостую, но и освещают двигающиеся массы кровожадных тварей вокруг.

Область радара заполоняют красные точки, вскоре их уже не счесть.

По мере приближения к зоне боевых действий начинают доноситься пулемётные трели, при том, что орудийные канонады уже не утихают. Пули сверкают и горят в темноте, ими, как из господского душа казаки из укреплений поливают наступающих.

Никто не бежит, все стоят насмерть.

— Нам бы очень пригодилось ещё три меха. Илья, что вы там возитесь? — Рычит в эфире Небесная, пока облетаю, чтобы им глаза не мозолить.

— Всё этот выродок… — продолжают меня вспоминать.

Три меха, с которыми я дрался, всё ещё не в строю. Продолжают зализывать раны у училища. Как уже понял, даже с одной частицей в кольце можно восстановить какой–то минимум повреждений. Но ценой немалых сил.

— И зачем ему понадобилась та рухлядь? — Слышу голос какого–то пилота, судя по звону клинков и хрипам тварей, ведущего бой.

— Если ты ещё не понял, он его восстановил, — отвечает Илья.

— Так быстро⁈ — Ахают гвардейцы.

— Очень быстро, — бросает Илья.

— Помяни чёрта, — раздаётся от подполковника, который тоже уже дерётся. — Кажется, наш Медведь на радаре.

— Подтверждаю, — слышу от гвардейца, который вероятно с моей стороны орудует. — Полетел к берегу, где основная высадка.

— Он что? Рехнулся? Там же их кишмя кишит… — говорит принцесса.

Надо же, удивилась. То ли ещё будет.

— И точно, снижается! — Раздался ещё от кого–то комментарий.

— Эй, Медведь? Ты в своём уме? Давай мы лучше сами с тобой разберёмся, — предлагает Константин.

Нет уж, давайте я за троих отработаю, товарищ подполковник.

В южной бухте острова идёт высадка. В первые мгновения гигантские глыбы, идущие по воде, просто ошарашивают. Теперь я понял, как не плавающие оргалиды попадали во Владивосток.

Три китовидные твари раза в полтора больше взрослых китов, уткнувшись в берег, разинули свои рты, словно дыры в преисподнюю, и из них выходят в две, три колонны собакообразные оргалиды, какие прежде встречались только белые. У самих «десантных» оргалидов шкура в виде крупной чешуи, усеянной тупоконечными пирамидками из органического льда. В полумраке не видно оттенков, но явно не белые монстры, эти классом повыше. Отростки в виде ушей на широких ряхах торчат, усыпанные бусинами чёрными с обеих сторон. Глаза, похоже.

Ещё десантные «рыбины» плывут к берегу: спины видны на протяжении нескольких километров. Восемь к острову движутся со скоростью узлов в двадцать пять, и больше дюжины распознаю уплывающих. Часть погрузилась, которая подальше от берега, по затемнениям на воде их ещё видно. Судя по похудевшим телам, сдувшимся по ширине практически в три раза, они уже выгрузили своих «пассажиров».

Не теряя время на мелочёвку, лечу к воде и сажусь прямо на «кита», выбрав ближайшего еще не высадившего своих тварей.

Метров тридцать ему до берега!

Как мои механические ноги спины коснулись, машину аж подпружинило. К этому времени все клинки уже восстановлены. Вгоняю два с размаха прямо посередине! Входит, как в пустую полость очень легко и только в конце встречает что–то твёрдое. Но самой твари хоть бы что! Тааак. Рвусь к «уху» с глазами и с ходу отрубаю его к чёртовой бабушке!! Клинок проходит тяжело, как будто кость рубанул. Точки повреждений мигнули, но я быстро зарастил трещины на лезвиях. Теперь это ещё проще, когда я с мехом единый организм.

«Кит» начинает гудеть, как пароход, звук выходит с боков весьма громкий и раздражительный. Накреняется в сторону, похоже, пробуя меня скинуть.

Перелетаю ко второму «уху», чуя, как твари не сладко. А она останавливается резко, и мехара едва не сбивает с ног инерция! Успеваю клинки выставить, чтоб не завалиться. Хвост с плавниками перепончатыми из воды с мощным всплеском выходит и меня пытается прихлопнуть! А по виду эти части тела тонны на три потянут каждая! Отпрыгиваю, поддав тяги, и попутно рублю второе «ухо» с глазами.

Забурлила вода вокруг! Пошла тварь на погружение с креном. Глубина небольшая, но чтоб потонуть и солдат внутри потопить хватит. Взлетаю, и к следующему «киту» мчу! Даже не приземляясь, на лету срубаю одно «ухо», пролетая поперёк, а следом и второе!!

Буль–буль–буль, тварь!

К третьей стремлюсь на пределе сил. Забарабанило по броне! Сразу с трёх сторон полетели ледяные шипы. Вижу и хвосты из воды высунувшиеся. Нет, не «китов», ещё каких–то тварей.

Светлеет понемногу. Видно больше.

Повреждений от шрапнели никаких, так, по мелочи. Не обращая внимания на провокации, настигаю очередной десантный транспорт! Как же они беспомощны без должного прикрытия. Злорадствую и торжествую.

Позарились на землю русскую, на жизни людские. Твари поганые. Здесь и подохните!!

Водой окатило всего Медведя, пока перелетаю. Столбы воды стали подниматься мощные от попадания снарядов. Ха! А вот и крупный калибр заработал по плацдарму с палуб. Завизжали приближающиеся болванки. Как бы самому под раздачу не попасть.

Одного «кита» прямо вдребезги разносит перед носом, я до него метров сорока не долетаю, следующим потопить хотел. Дирижабли подтягиваются ближе. Видимо, пользуясь светом краснеющего неба, начали корректировать огонь.

Лишь бы шрапнель с воды не долетела до газовых тел. Но вроде не сильно ледышками бьют, скорее даже плюются.

Ещё двух «китов» успеваю потопить прежде, чем понимаю, что на воде небезопасно! Обстрел уплотняется, снаряды проносятся всё ближе и ближе к моему бронированному телу.

Натворив достаточно бед противнику и прервав дотекание его резервов, устремляюсь на сушу, в самую гущу наступающих. Помимо «собак» вылезли ещё и «пауки», свора в основном от полутора до двух метров. Крупные особи грузно шагают по выжженной ещё бомбами земле, поблёскивая голубыми гранями.

Врываюсь с тыла и рублю точными ударами мелких пауков, жалея клинки и экономя силы. На меня набрасываются с трёх сторон, взмываю в воздух с прыжка, дабы не поломали крылья, и перелетаю к голубому пауку! Сношу по сегментам сразу две ноги и с лёту рублю по шее. Очередной Голубой готов.

Кромсаю трёх «собак» и лечу выше к первым позициям казаков, которые твари уже прорвали и бесчинствуют, пытаясь выковырять уцелевших бойцов в блиндажах. Промчав вдоль окопа, ражу гадов, не оставляя и шанса. Эти и не ждали меня сзади.

Прикрываю отступающий отряд казаков! Лица бешеные. Двое раненных тащат.

Успеваю снести «собаку», которая нависла над перепуганным парнем. И ещё одну, и ещё!!

Влетаю в паукообразную тварь, сбивая на лету. Застав её в прыжке, летела на пулемётный расчёт, а двум казакам хоть бы что: достреливали ленту по вражеской колонне.

Из–за спешки первый клинок ломается… Но это не беда. Чувствую своё превосходство. Впервые так явно. Слившись с мехаром, я будто в человеческом теле бегу по полю боя, осязая, видя и чувствуя все опасности вокруг. При этом у меня огромный рост, бронированное тело, радар, аналогов которому нет, зрение орла и сверхчеловеческая прыть. А ещё я могу летать! И практически не чувствую боли, только встряску и периодическую пустоту в груди от резких трат магических сил.

Тараторят пулемёты всё дальше, винтовки хлопают, орудия долбят, уже начали по пляжу и первой линии прорванной обороны.

Оргалидов сотни три лежит дохлых и испаряет, столько же примерно ещё штурмует остров. Твари шипят и визжат, трещат осколки, звуки боя заглушают даже эфир с переговорами. Дымится поле брани, заполоняя дымкой постепенно всё. Кричат бойцы, на крики и мчу по руинам и перепаханной земле!

Доламываю второй клинок о голубую «собаку» размером со слона, с которой приходится ещё повозиться, ибо слишком прыткая тварь оказалась.

По радару вижу, что мехары тоже начали врываться, в сотне метров глубже орудуют. Вероятно, поняли, что враг постепенно иссякает.

А я по дуге на фланг ухожу, где слышу ещё выстрелы отчаянных очагов сопротивления. Свора наступающих поумерила пыл, теперь часть скапливаются чуть дальше берега и рыщет по первой и второй линиям обороны в поисках людей. Артиллерия стреляет реже, похоже, по своим боятся попасть. Только с другого фланга на мысе творится полнейшее месиво. Два броненосца разошлись, долбят из всех орудий по скоплениям оргалидов. Туда же и зависший не так высоко дирижабль поливает из двух пулемётов.

Мы переломили ход драки, и вроде бы пора успокоиться.

Чувствую усталость, но не могу позволить себе взлететь для передышки, ибо слышу отчаянные крики людей! С двух, с трёх сторон! Везде!! И понимаю, что нельзя терять ни секунды.

Тяжело разобрать дорогу под ногами в дыму, что заполонил поле брани. Поэтому всё на звук и по интуиции.

Бегу к ближайшим на помощь, изрубаю трёх «собак» и «паука»! Дальше откуда–то нарисовалась голубая «гусеница» двенадцати метров в длину, которая вгрызлась в блиндаж, где скрывались наши. Подскакиваю и за хвост её обратно вытягиваю, чтоб быстрее до башки добраться. Впервые так опрометчиво, а что делать⁈ Она может вцепиться, пока я сзади рублю бесполезно.

Вижу, что ко мне лапы сразу с нескольких сторон потянулись. Но крики из блиндажа говорят, что я должен завершить начатое. Два паука вцепляются сзади и елозят своими лапами по броне и крыльям!

Не сдерживая крика от натуги, всё–таки вытаскиваю тварь.

Наращивая успех, новые оргалиды прыгают на меня! Отбиваюсь оставшимися клинками и пробую Голубого добить скорее. А у того в зубах казак!! Срубаю голову твари, вытаскиваю полумёртвого. Осколки стряхнуть хочу, и сшибают меня! Качусь со звоном. Панель в глазах рябит красным. Два крыла, турбина… всё в дребезги.

Но я встаю на ноги, рублю всё, что ещё движется рядом и спешу к последней куче тварей, устроивших на позиции пир! Десятка два монстров, среди которых целых три голубых «собаки», будто они специально в стаю сбились, добивают взвод казаков!

Истошные вопли будоражат душу, свирепею ещё больше и спешу из последних сил.

Протаранив толпу, раскидываю монстров в разные стороны и принимаюсь убивать их по отдельности. Доламываю последние клинки о мерзкие морды и шкуры. Пока я рву механически руками пасть голубой «собаки», две другие накидываются сообща и отрывают последние два крыла!

Оглушаю одну ударом кулака и добиваю прямыми ударами, раскалывая череп. Вторая лезет и получает другой рукой. Хватаю оторванное крыло и орудую им, как саблей. Вгоняю в пасть третьей голубой «собаки».

Из окопов вылезают угрожающе спокойно ещё три «паука», отступаю к пляжу!

Тварей набирается с десяток. Они не спешат лезть, окружают. Рывком уже на подламывающихся ногах достаю одного гада. Стоит сцепиться, лезут и другие.

Идите, идите, сюда!! У меня открывается второе дыхание. Бьюсь, как бешеная собака, вгрызаясь во вражьи тела. Добиваю ногами и руками, ломаю лапы и рву пасти, тыкаю в шкуры обрубками, ковыряю броню… Один крошится, второй, третий. Дохнут оргалиды, давятся, как тараканы! Получите, мрази!! Куда вы там полезли!!

Последний гадёныш шипит отчаянно, и трещит его черепушка. Машу руками ещё секунд пять по сторонам, но уже вхолостую.

Всё, нет больше тварей.

Осознаю это и сходит красная пелена. Взываю к собственным ощущениям. Кажется, перестарался.

Под вой ветра и шум волн тяжело дышу. Человечек внутри меня больше не даёт магии. Сейчас он бесполезен. Сил не осталось. Панель повреждений — сплошное красное пульсирующее пятно. Радар наоборот… чистейший. Стрельбы уже не слышно, твари не орут.

Шатает. Не удержавшись на ногах, падаю на колено, опираюсь и на руку, чтобы окончательно не завалиться. Стоять, Андрей, стоять!! Не время для слабости.

Дым рассеивает красный рассвет, открывая полностью наше поле брани, эту ужасающую картину хаоса. Открывается целое кладбище дымящихся ледяных тел и трупов боевых товарищей.

Боевые машины принцессы тоже здесь. Одиннадцать мехаров. Наверное, пришли полюбоваться на меня, стоящего в центре этого месива из оргалидов. Которое сотворил я.

Они подступили слишком близко, воспользовавшись моим отвлечением, и окружают меня теперь. Надо же, целёхонькие даже.

А у меня из четырёх клинков лишь короткий обрубок, на кистях два и три пальца осталось. Пол крыла и одна турбина уцелевшая на нём. Теперь точно «Суслов».

Сил восстановить ещё одну турбину нет. Не то, чтобы улететь, уйти не смогу. Со стороны пляжа заходят гвардейцы, отрезая путь к воде. Большая часть мехаров как раз со спины встают: машина принцессы, Константина и ещё четверых гвардейцев. Метров двенадцать дистанция, которую любой из них может преодолеть в один миг.

К ним и оборачиваюсь, чувствуя их торжество своей взмыленной кожей.

Да что там… в эфире раздаётся от принцессы злорадное:

— Что Медведь, отвоевался?

Хочется ответить. Сейчас, сейчас, только отдышусь. И с выражением достойно… всех пошлю. Но!

Замечаю в воде, метрах в сорока от берега, отблеск фиолетовый. И в груди холодеет. А вон и «скат» подступил. Тот самый, похоже, который меня на Хоккайдо изрешетил и через эфир связался.

И мы у него, как на ладони. С такой дистанции его ледяная шрапнель пробивает броню на раз! На своей шкуре убедился. Практически всю гвардию одним махом теперь может положить.

А что, отличный план вышел!

И эти дураки даже ничего не подозревают. Они ведь поймали самую заветную добычу. Которая оказалась наживкой.

— Повалите его, и вытаскивайте преступника поскорее, — бросает Небесная до цинизма вымученно.

В эфире что–то изменилось, будто переключилось само на другую частоту. Зашипело и завизжало отдалённо, как из неисправного устройства. Или неких противоречий встречных радиоволн. Сквозь помехи раздался тихий, но ввергающий в ужас шёпот:

— Андрей… Прижмись к земле, и я избавлю тебя от назойливых мух.

Оттого, что тварь вновь заговорила со мной, мурашки прокатились по мокрой коже.

Глава 10

Константин Зотов

От такого предложения я даже встал с колена, выпрямившись в полный рост! Потому что смерти гвардейцев уж точно не хочу. Как и не желаю, чтобы меня раскрыли.

А эти не реагируют после зловещего сообщения. Значит, не уловили его. Поэтому вряд ли испугались или хотя бы задумались об опасности с моря.

И что делать? Если крикну всем лечь, меня по голосу подполковник узнает. Да и поверят ли? Чувство, что над головой навис Дамоклов меч, давит неимоверно.

Вот же принцесса удивится, увидев меня! С удовольствием бы посмотрел на её лицо. Но не в данной ситуации. Ведь если меня повалят, Фиолетовый даст залп, зная, что не зацепит меня.

Вылезти самому и спасти их жизни? В море всё ещё поблёскивает шкурой опаснейшая ныне тварь, которой я оказался небезразличен. Что весьма странно и шокирующе. Иначе как объяснить, что мы все ещё живы⁇

А гвардейцы вдруг помедлили после команды Анастасии Николаевны. Особенно когда я поднялся. Некоторые отшатнулись даже. Страшно? Или что с ними не так? Вот и Небесная вдруг зашипела:

— Александр, Иван вперёд. Недобитка испугались? Да он еле на ногах стоит.

— Нет! — Раздаётся голос Ильи.

Его мехар первым выходит ко мне из толпы преградивших мне путь к морю и, не доходя метров пяти, разворачивается спиной. И щетинится на своих, выставляя клинки!

— Не дам! Не подходите! — Добавляет взбунтовавшийся меха–гвардеец.

Вот это поворот!

— Не поняла, Илья. Это что за выходки⁇ — Возмущается принцесса в эфире, вероятно, в надежде, что я не услышу их «семейных» разборок.

— Он дрался за нас, — отвечает Илья. — И так, как никто из нас сегодня. И даже не подумал сбежать. Повредил трёх мехов, а вернулся сам, став десятью. И что? После этого я должен…

— Товарищ Рогачёв! — Перебила принцесса зло.

— После этого я должен его вязать? — Продолжил свою мысль меха–гвардеец. — Не дождётесь, Ваше высочество. И никому не дам, покуда силы меня не оставят, как Медведя.

— Ты забываешься, поручик, — прошипела Небесная. — Именем императора, выполняй приказ. Или сдавай кольцо прямо сейчас!

Секунду, вторую, третью длится пауза. Меха–гвардейцы, похоже, дышать перестали.

— Так точно, товарищ полковник! — Огрызнулся Илья Рогачёв. — В такой гвардии мне места нет. Потому что за последние годы мы потеряли свою честь, гоняясь за призраками.

— В войне нет чести! — Закричала принцесса и в эфире, и наружу.

— А во мне она есть, ваше высочество. Кем бы вы ни были, её не отнимите.

— Илья! — Вмешался Константин. — Не стоит говорить слова, о которых позже пожалеешь! Твоя мысль понятна. И я… поддержу твой порыв.

С этими словами подполковник вывел своего меха вперёд и встал рядом с Ильёй, закрыв меня от принцессы и остальных.

— Кость, ты в своём уме⁈ — Ахнула Анастасия Николаевна.

— В своём, Насть, я больше тебя хочу его поймать и узнать, кто скрывается под этой бронёй. Но сейчас мы должны поступить благородно и дать Медведю уйти.

Новая пауза. Которая длится целую вечность, за которую я пытаюсь высмотреть фиолетовую шкуру твари. А то у меня волосы уже на затылке шевелиться начали.

Не думал, что эти двое вступятся. Теперь им будет сложно утратить моё уважение.

Пошли против Небесной принцессы.

— Будь по–вашему, — бросила та в эфире и взмыла в воздух, где уже добавила с досадой: — Рогачёв, Зотов, готовьте письменные объяснительные, позже решу, что с этим делать.

— Есть, товарищ полковник! — Ответил Илья дерзко.

— Хорошо, Насть, — выдал Константин спокойно.

Выдыхаю с облегчением, когда вижу, что мехары начинают улетать по указаниям принцессы на патрулирование.

Всё–таки они хорошо подставились сами и подставили оборону, собравшись здесь. Но вроде пронесло, как курицу в ведре под ястребом.

— … ты видел, как он двигался, — слышу в эфире от Максима. — Как сущий дьявол. Это он до этого игрался с нами что ли?

— Он двигался, как наша Агни, — раздалось с тоской от незнакомого меха–гвардейца.

— Как нам не хватает её, заловила бы этого уже давно…

— Замолчите, господа, — обрубил Константин с самым чётким голосом в эфире.

— А лучше заткнитесь вообще, — прорычала принцесса. — Такой лёгкой победой мы обязаны преступнику. Тошнит от себя и от вас.

— Надеюсь, иркутские новобранцы вас завтра порадуют больше, — выдал Константин не без иронии.

— А? Уже завтра? — Раздалось усталое от принцессы. — Кость, займёшься?

— Вместе с Ильёй, если только.

— Сговорились?

— Как можно, ваше высочество?..

Подполковник остался последним, кто не покинул пляж. А я уже устал стоять, изображая статую. И гипнотизируя водную гладь, где пропали враждебные отблески.

Похоже, тварь ушла. Нет, скорее, затаилась.

Силы чуть восстановил, уже и крыло второе поползло понемногу с треском, стала турбина формироваться.

— Ха, быстро вы меха растите, товарищ незнакомец, — усмехнулся Константин из кабины. — Сколько частиц эрения в кольце? Четыре? Пять? Кого я обманываю, ведь дело в самом мехе, ведь так? Медведь особенная машина, вам ли не знать.

Как меня только не называли ещё час назад. И вот впервые так вежливо.

Молчу, осматриваюсь. Подумал вдруг, что можно и кристаллы под шумок пособирать. Всё равно далеко не улечу, а в воде утону к чертям собачьим или в лапы скату попаду. Что там эта хитрая фиолетовая тварь задумала, одному Богу известно.

— И где вы пропадали девять лет, господин «Красный медведь»? — Продолжает Константин, явно наседая.

Делая вид, что не слышу, оборачиваюсь на поле брани, где трёх голубых «собак» кромсал. Они уже начали разлагаться, испаряя в воздух кислый дым.

Замечаю, что тварь с раздробленной головой исчезает быстрее. И уже средь заострённых от истончения ледышек виден кристалл. Хм, значит ли это, что сердца у них в голове?

Было бы неплохо знать наверняка. И не ждать, когда всё тело испариться. А доставать сердце сразу.

Наплевав на подполковника, спешу туда. Константин дышит в затылок. И его даже в эфире принцесса уже позвала, а этому хоть бы что. Пытается раздражать меня своим присутствием? Или наблюдает, как быстро я восстанавливаюсь? Физических сил нет, и не понятно, чего он ожидает увидеть.

Да и чёрт с ним. Я слишком устал. Но без трофеев уходить не собираюсь. У меня неделя времени до прибытия поезда в Иркутск. И сегодня вряд ли куда–то уже полечу.

Мехары не побираются по полю брани, вероятно, не знают ценность останков.

Что если и сердце Синего всё ещё на верфи? Погребено под завалами от бомб. Стоит наведаться туда. Ведь то сердце — это гарантированная частица эрения. А здесь, похоже, крохи.

Расковыряв полуразложившуюся черепушку, достаю голубой кристалл выращенными пальцами. Следом, наступив на голову второй твари, дроблю череп. Вынимаю и второй.

Они стали штурмовать остров в лоб, без поддержки с воздуха, без хитрых атак с флангов, без прочих отвлечений. Без весомых сил, пустили своих солдат в мясорубку. И всё это ради того, чтобы потрепать один казачий батальон?

Я бы не удивился, если бы сейчас основная масса вражеских сил обрушилась с Амурского залива на Владивосток. Но эфир спокоен.

— Зачем ты собираешь дьявольское семя? — Раздалось от подполковника позади, который наблюдает за каждым моим шагом. — Оно приносит несчастье, каждый это знает. А с научной точки зрения всё дело в том, что живые оргалиды чуют, где эти семена и приходят в дома глупцов, решивших их присвоить, как драгоценности. Ты будешь их подкладывать неугодным? Руками оргалидов разбираться с нами?

Замираю. Что он несёт⁈

Три кристалла зажимаю в лапе с треском, чуть не поломав от нахлынувшего негодования. В последний момент останавливаясь, ковыляю дальше к туше гусеницы. Константин плетётся за мной.

— А скажите мне, господин «Медведь», что побудило вас спасти меня с того парохода? Почему вы предпочли вытащить взрослого мужчину вместо его детей и жены, запертых в каюте? И на это будете молчать? Или вы не помните тот случай? Что ж, напомню. 1889 год, Охотское море, лайнер Екатерина, шесть часов утра. Вы не дали мне помочь моей семье, вырвали оттуда, считая, что поступаете благородно. Вы не слышали моей мольбы? Или не хотели слышать? Или вы не видели оргалида, утягивающего пассажирский лайнер на дно?

Откуда мне знать мотивы деда, товарищ подполковник. Иду дальше с тяжёлым сердцем.

«Гусеницу» разделываю небольшим выращенным клинком. А этот продолжает с болью:

— Я пошёл в меха–гвардию из–за вас. Чтобы потом вот так посмотреть в глаза человеку, сделавшему за меня выбор.

Вытаскиваю из «гусеницы» целых три кристалла. Ищу дальше, линза в помощь.

Поднимаюсь на пригорок, ошарашивая казаков набежавших в окопы. Они вытаскивают раненных и мёртвых. Фуражки снимают у тел павших товарищей. И мне становится стыдно, что я при них собираю трофеи.

На меня смотрят, как на спасителя, слушая разгорячённые истории уцелевших здесь в месиве.

Я не горжусь собой. Снова презираю. Потому что мне пришло горькое осознание.

Фиолетовый своим войском отвлекал меха–гвардию. Чтобы те отвязались от меня.

Чтобы я утащил свою добычу, он убил здесь несколько сотен людей.

Возвращаюсь к пляжу, проходя мимо всё ещё стоящего подполковника. Он хотел поговорить? Излить душу? Думал, что спустя шестнадцать лет дождался этого момента?

— Скажи хоть слово? — Простонал Константин Зотов мне в след.

С рвущимся сердцем я замер у воды. Волны стали набегать на бронированные ноги. А ветер завыл сильнее, нагоняя с юга облаков.

Несмотря на всю ненависть к незнакомцу в Медведе, Константин его спас. Тем самым не дал случиться беде. Он бы корил себя после, осознав масштабы. Но я осознаю их уже. Агнессе нужно вернуть то, что её по праву. Так она продолжит жить.

Теперь я ещё больше понимаю каково ей без этого, после слияния с мехаром сам не мыслю, что могу лишиться связи с ним навсегда.

Может всё рассказать? Признаться? Мы ведь на одной стороне. А если он не сумеет переступить через клятву верности принцессе? И всё ей доложит?

Но как я могу оставить его без ответа. Не могу, поэтому отступаю назад и черчу на песке осколком клинка послание. А затем перешагиваю и устремляюсь в море.

Вижу через круговой обзор, что мех Зотова подскочил живенько к накарябанному, пока всё не смыло. А я поторопился в воду, чтобы больше не было в мой адрес душу рвущих вопросов.

Надеюсь, слова разберёт.

«Я — не он. Поэтому ответов не знаю. Если вас это утешит: человек, пилотировавший Медведя до меня, погиб девять лет назад от лап оргалидов. В одном уверен, он был хорошим семьянином и верным солдатом Российской империи. А теперь прошу вас улетать. Шрапнельщик всё ещё здесь. И вы, собравшись вместе, были у него под прицелом. Не допускайте подобной халатности больше. Что касается меха, которого я забрал. От него вам никакого толка. Но я надеюсь, что тот, кто его будет пилотировать, спасёт чьих–то детей из каюты».

В воду я вошёл быстро, поддав турбинами ускорения.

Подполковник ничего не ответил, хотя мог крикнуть мне в след. Или сподобиться на речь в эфире. Но он промолчал.

На дне я всё же пособирал трофеи, оставшиеся от десантных «китов». Сердца по три–четыре кристалла — это уже улов неплохой. Рук едва хватило.

Наверное, Фиолетовый наблюдал и посмеивался за моей вознёй.

А точнее Анна Третьякова посмеивалась внутри него.

На этот счёт сомнений всё меньше. Интересно, если наведаюсь сейчас в поместье коменданта, что мне скажут слуги? Сбежала? Гуляет?

Жалею, что не пристрелил эту тварь из револьвера, когда была возможность.

Интересно, сколько возможностей прикончить меня было у неё самой?

* * *

Владивосток. Бухта золотой рог. Третья ремонтная верфь.

26 июля 1905 года по старому календарю. Среда.

0:15 по местному времени.

Мне пришлось подплывать к берегу с воды, ювелирно прорезав две заградительные сети и миновав целых четыре сторожевых броненосца с зависшими над ними двумя дирижаблями. Очень страшно, но опыт с японским флотом помог.

И всё ради того, чтобы радары меха–гвардии не засекли меня заблаговременно.

Помню, где примерно прикончил Синего, поэтому нагрянул к стапелям и пирсу, как оргалид в ночи, взбодрив местный караул.

— Стой, кто идёт! — Вскрикнул часовой с пригорка и залёг с винтовкой, когда я вылез и с мощными всплесками направился к цели.

На меня светит несколько прибрежных фонарей, поэтому вопрос видится несколько неуместным. Но я ответил:

— «Красный медведь», проверка караульной службы!

— Принято! — Выпалил часовой и встал в полный рост, явно, не чувствуя опасности.

Корабль, прежде лежащий на боку, у которого я позаимствовал орудие, теперь пришвартован к пирсу с кучей деревянных надстроек и нависшим над ним краном. Всё ещё ремонтируют, как и несколько броненосцев средней величины, поднятых на стапеля.

Вспоминаю события сражения, и на душе кошки скребут. Но я беру себя в руки и спешу к цели, несмотря на то, что караул всё–таки подняли «в ружьё». И уже первые бойцы вывалились из восстановленных ангаров и начинают занимать оборону вокруг верфи и внутри её конструкций.

— Отпустили, и теперь этот наглец просто разгуливает по Владивостоку? — Раздаётся в эфире от принцессы сварливое. — Илларион, Максим, посмотрите, что он там забыл. Только на дистанции, в бой не вступать! Остальные отбой, к чёрту его. Японский флот с их подкреплением — сейчас наша главная задача.

Гвардейцы подтвердили команду, и на радаре действительно показалось лишь две точки, после чего я выдохнул с облегчением. И пошёл искать сердце.

Место я определил быстро. Его засыпали землёй, разравняли и настелили сверху досок, которыми устлана и дорога, прежде перепаханная бомбами. С нескольких сторон буквально нависли краны с конструкциями. Похоже, здесь что–то собрались возводить.

На глазах у двух десятков казаков я стал ломать настил и копаться в земле.

По моей просьбе Фёдор сделал третье кольцо и добавил туда одну частицу, на которую наскрести кристаллов вышло едва–едва с остатка трофеев и того, что насобирал с последней битвы. И теперь мне нужно это синее сердце, как никогда. Потому что не знаю, во что мне выльются полёты на японские острова.

Шрапнельщик слишком часто оказывается рядом, и это не случайность. Совсем не хочется, чтоб от врага зависела моя судьба и судьба Агнессы. Поэтому стараюсь быть максимально непредсказуемым в своих действиях.

У меня одно кольцо с четырьмя частицами и в двух кольцах по одной. Пока я могу сливаться с мехаром, используя два кольца. И что отдам Агни?

Что забрал, то и должен вернуть. Кольцо с пятью частицами эрения. А для этого мне нужны ещё частицы. И как можно больше. Чтобы дед доработал новые кольца, сделав две и три частицы — это для меня. А к первому кольцу добавил ещё одну частицу, чтобы отдать Агнессе. Таков мой расчёт.

Но если не сумею добыть ещё, то попрошу Фёдора сделать пять частиц, оставив второе кольцо с одной. Что ж, тогда до Иркутска я полечу, как в коробке. И никак иначе, ибо пять частиц в одном кольце я попросту выпью.

Синие кристаллы показались в самый неожиданный момент, затрещав под могучей лапой! Нашёл! Целых пять срощено вместе. От радости чуть не закричал в голос. Но тут цепь зазвенела над головой!

— Медведь, берегись! — Закричал какой–то казак сверху!

— Да ты что⁇ — Прошипел другой.

— А ничего, он спас моего брата! А эти стояли в стороне.

— Под трибунал…

Я тут же встрепенулся, хватая сердце, а следом и поддал резко тяги в сторону. Ибо на меня сверху опускается сеть! И, похоже, не простая, а из металлических тросов. Это меня и спасло, ибо она оказалась не такой гибкой, не упала, как тряпка, а рухнула, как стена.

За секунду вырваться успел! Чуть помедлил бы и всё.

Радар вдруг загорелся сразу пятью точками совсем близко! Со стороны моря на берег выскочили и рванули ко мне мехары!! Похоже, они прятались под водой, дожидаясь своего часа. Но как узнали… размышлять некогда. Пользуясь заминкой и срывом их коварного плана, я надавил на педали и рванул резко вверх, уходя из–под выстрелов сразу двух гарпунов, похоже, с китобойных судов прошлого века.

Взмыв в небо, рванул на полной скорости. От злорадства даже улыбнулся. Это ж надо было так извернуться, чтобы я поверил. Браво, Анастасия Николаевна. Теперь вы ещё больше упали в моих глазах.

— Вот тебе и приманка, — раздалось в эфире с обидой от принцессы в подтверждение моих домыслов.

— А если он действительно чувствует? Могло и не сработать, — раздался незнакомый голос.

— Так и не сработало, — усмехнулся Константин. — А я вам говорил, что надо было ещё по флангам сетку тянуть.

— И зачем ему эта дрянь, — произнесла принцесса, судя по эфиру удаляясь от меня стремительно.

— Надо сообщить Мастеру, — предложил Константин. — Полагаю, он сумеет вам разъяснить.

— Согласна, первая здравая мысль от тебя за неделю, Кость, — похвалила принцесса, похоже, не уловив сарказма. Который почуял я.

— Служу Империи, ваше высочество! — Отчеканил гвардеец браво, будто он и рад, что меня не поймал.

— Смешно ему ещё, — укорила Небесная. — Всё, отбой.

Ага, так я вам и поверил.

* * *

До 29 июля я проворачиваю три рейда до японских островов, всё меньше расходуя времени на отдых и сам путь. В слиянии с мехаром мне удаётся добиться намного большего при меньших затратах сил.

Белые и голубые оргалиды — самая лёгкая добыча в моей охоте. Ни одного Синего после той «жабы» из форта не встретил. И не уверен, что справлюсь с таким даже один на один. Не говоря об оргалидах более высшего уровня, каких жажду изничтожить за принесённое нам зло.

Мы расправимся со всеми тварями вместе с Агни! Я верну ей мехара, а она научит меня своим приёмам.

Проявив не иначе, как снисхождение Фиолетовый «скат» мне больше не мешал, подтверждая мои опасения.

Какие именно? Нелюди хотят переманить меня к себе. Не силой, а некими убеждениями, а точнее своей философией или даже верой. Как они переманили Анну.

Подмывало устроить погром в поместье Третьякова, единственном уцелевшем ныне во Владивостоке. С расчётом на то, что удастся застать там и предательницу рода человеческого. Но побоялся лишних жертв. Побоялся спровоцировать…

Мысли теперь не здесь. Они парят над Байкалом.

Ко времени «Ч» кольца готовы, как и обещал Фёдор. И даже осталась лишняя частица. «Суслова» я тоже в пещеру заволок на обратном пути с Японии. Дед аж за сердце схватился, увидев. Но следом рассмеялся, как сумасшедший.

Собрав всё необходимое и попрощавшись с единственным родным человеком, вылетаю в Иркутск на Медведе за 60 часов до прибытия поезда, в котором я должен быть. И очень рассчитываю на удачу!

А ещё грежу мыслью, что вскоре увижу улыбку на лице моей Агни.

И заслужу её прощение.

Столица ждёт!!

Глава 11

Все идет по плану!

Иркутская область. Посёлок Слюдянка. 120 километров до столицы Империи.

29 июля 1905 года по старому календарю. Суббота.

4:45 по местному времени.

Выбрав зону чуть дальше от побережья, плавно опускаюсь в рощу близ посёлка, над которым расстилается утренний туман. Пришлось покружить под конец полёта, ибо меж сопок ни черта не было видно, пока облака не посветлели. Я мог бы использовать прожектора, которые недавно освоил, но тогда бы раскрыл себя с потрохами.

Слюдянка спит, огни в основном только по побережью Байкала и вдоль железнодорожных путей там и пролегающих, в чём убедился ещё в воздухе.

Осмотревшись, тщательно маскирую Медведя ветками и направляюсь в сторону ближайших домов. Кольца частицами на внутреннюю сторону ладоней отвернул, да перчатки тонкие тканевые надел, чтобы не светиться.

До Иркутска чуть больше сотни километров, ближе подлетать не решился. По моим предположениям местная меха–гвардия должна курсировать на подлёте к столице, перекрывая всё воздушное пространство вокруг. Увидев на радаре чужака, они всполошатся. И будут искать, пока не найдут. А ещё телеграфируют, не дай Бог, во Владивосток принцессе.

Да и заплутать я мог, пробуя подлететь ближе. И так чуть с курса не сбился, пересекая Манчжурию, затем Монголию. Слишком разгонялся, аж до полуобморока. Просто удержаться не мог! Немного пометался над лесами и сопками, пока не углядел в закате главный ориентир — нашу Транссибирскую магистраль, вдоль которой и двинул.

Ну а затем меня покорил вид пресноводного Байкала с высоты птичьего полёта, глаз оторвать не мог. Какое это озеро? Это целое море!

Подпираемая склонами железная дорога огибает Байкал с юга и проходит как раз через Слюдянку, заворачивая на север к Иркутску. Поэтому сориентировался я быстро, периодически снижаясь. Опасался только, что мехары столичной гвардии засекут меня и раньше. Но радар порадовал своей пустотой до самого приземления.

Поезд прибывает в Иркутск 31 июля в 11:51. Через Слюдянку он должен пройти утром того же дня. Здесь я и вернусь в поезд. Таков мой план.

Остаётся только хорошенько осмотреться. И по возможности перепрятать Медведя.

Первый дом среди скудных деревьев выглядит невзрачным и даже заброшенным. Но дальше идёт целый ряд добротных жилищ со своим хозяйством, они расположены вдоль дороги, которая выводит на набережную и вокзал с широким довольно внушительным для такого скромного поселения зданием. Посёлок расположен, по большей части, по берегу и основу его составляет сам вокзал. Несколько пристаней с рыболовецкими лодками, деревянные дома у самой воды.

Похоже, затеряться здесь не выйдет. Если только не стать местным.

Облаянный собаками из–за забора и будок я дошёл практически до набережной прежде, чем вышел мне в спину заспанный заросший дед–сторож с двустволкой и поинтересовался:

— Чего забыл с утра пораньше, пришлый? А… барин что ли?

Встречают по одёжке, а приоделся я хорошо.

— Доброго утра, отец. Как у вас здесь? — Спросил дружелюбно.

— Да помаленьку, — расслабился сразу дед, усаживаясь на перевёрнутую плетёную корзину, которая подвернулась неподалёку. — Не гневайся, барин. Позавчера только воры на двор к старосте залезли, да наседок в курятнике поворовали. А неделю назад склад с инвентарём обнесли, все топоры забрали.

— Беда, — ответил на выдохе.

— Ещё какая, чем теперь дрова рубить? А ты откуда к нам, барин?

— С Верхнеудинска, — солгал я, поправляя сумку с документами наперевес.

— А, знаем, знаем. Это ты всю ночь пешком? Лошадей не слышно.

— Да отец, пешком.

— Смотри, и волков не испужался.

— У меня револьвер наградной батькин, — не стал скрывать. Да кобуру и так видно.

— О, как. Подожди, а от Верхнеудинска ж неделю топать? — Спросил вдруг с подозрением сторож.

— Да меня подвозили от села к селу, — отмахнулся и быстро перевёл тему. — Скажи, отец, здесь кто хату продаёт в округе, не слыхал?

— Тебе попроще, аль побогаче, барин? — Скривил улыбку дед.

— Мне с землёй надо, с двором большим и видом на Байкал. Уж очень места здесь красивые. Я бы хоть завтра купил, мечта у меня с детства. Сразу и невесту привезу, заживём, — разошёлся не без доли правды на сердце.

Сторож явно поверил моим горящим глазам, судя по всему. Но выдал:

— И не страшно тебе, барин, одному с деньжищами такими разгуливать аж от Верхнеудинска?

— Не страшно, отец, — ответил искренне, думая о том, что в любой момент по моей команде сюда может мехар примчать, снося всё на своём пути.

Кабиной «заглатывать» себя ещё не научился, как делала Агни. Но всё впереди!

— К Степанычу сходим, как проснётся, это глава нашего села. У него книжка домовая и закладные от всего района. Он по округе всё знает. А я так, дальше своего носа не вижу, и видеть не хочу. Надоела бабка старая да её куры ощипанные. Дети вон в Иркутск умотали, бросили старых, вестей от них раз в год дождёшься.

На халупу в стороне от вокзала, стоящую рядом с лесопилкой, и не подумаешь, что это здание местной администрации.

Пока ждал аудиенции прошёлся до открытого перрона без навеса. Нашёл расписание на стенде совершенно непонятное. А спросить не у кого. Сторож на посту своём остался. Однако позже решил сопроводить меня к главе района.

Михаил Степанович состроил важный вид, когда мы наведались в приёмную, где он попивал чай, и хлопотала полненькая женщина. Старый, но всё ещё матёрый, видно, что всех здесь в кулаке держит.

— Степаныч, это барин Андрей с Верхнеудинска, поймал разгуливающим по утру, — выдал прямо в лоб сторож. — Говорит, дом здесь купить хочет

— А ну погодь, Денисыч, — насторожился сразу глава села. — Документики предъяви, барин. Паспортную книжку в частности.

Выложил на стол ему из планшета и книжку, и грамоты отцовы уцелевшие, что Фёдор мне собрал.

Сперва небрежно стал копаться, затем глаз зацепился у главы за грамоту ветхую. Лицо вскоре вытянулось, глаза по пять копеек сделались.

— Князь⁈ — Ахнул.

— Князь, князь, — ответил с иронией. — Сабуров Андрей Константинович, к вашим услугам.

Через мгновение Михаил Степанович аж подскочил из–за стола, едва не опрокинув кружку с чаем. Оказался ниже меня головы на две, совсем коротышка.

— Ваше высочество, не признал, барин! Ты присаживайся, присаживайся, — Воскликнул, став сразу милым и приветливым. — Что ж я? Давай на моё место.

Засуетился чересчур. Неловко стало.

— Да я на табуретке, спасибо, — уселся я, на что подвернулось.

— Люда! Чаю гостю дорогому! И завтрак давай. Яичницу будешь, Андрей, э… Константинович?

— Не откажусь, — ответил спокойно.

— И бекон, бекон иркутский давай, — крикнул женщине, которая умчала в смежную комнату. — По западному сваргань быстро. Может, самогоночки? Так, Денисыч, топай.

— Я бы может тоже двести грамм…

— Ты на службе, иди, иди!

Отправил сторожа, на меня смотрит сияющим взглядом.

— Без самогоночки, спасибо, — ответил ему вежливо, убирая документы.

— Как знаешь, — отмахнулся по–дружески. — Так и чего, обосноваться у нас хочешь, барин?

— Да, со временем, — замялся немного от такого внимания. — Нужен дом побогаче, желательно у берега и с землёй. И чтоб забор там был повыше.

— Хм, — задумался ненадолго глава села, а я дыхание затаил.

— Есть хороший вариант, но… — начал. — На отшибе именье.

— А чьё?

— Да барона проворовавшегося. В Иркутске чиновником он был, уличили во взятках и воровстве казённого имущества. Семью в Сибирь, а именья по Байкалу разбросанные с молотка, с этим что–то не заладилось, его в казну района зачислили формально. Три года за ним следить приходится. А воров, как назло всё больше.

— А когда можно взглянуть?

— Да хоть сейчас, — подскочил и обратно присел. — Только позавтракаем. Люда, самогонки неси! Я всё–таки выпью. Не часто у нас князья в гостях. А уж если насовсем! Событие–то какое…

Глава села оказался болтлив, и болтовня его растянулась часа на два. Особенно мне было «интересно» про бывшего хозяина и его чудесные яблоньки в именье.

А затем нам нашли повозку с дряхлой лошадью, и мы отправились трястись вдоль по набережной в направлении Иркутска, где спустя полчаса, выехали на высокий берег к заброшенному поместью. Там же и застали второго сторожа, спящего в теньке.

Вошли через калитку скрипучую. И я сразу за дом двинул к набережной, заметив беседку под кронами.

Вскоре понял, это то, что надо.

Забор хоть и худой, но высокий. Земли на гектар порядком заросшей. Железнодорожные пути и дорога сельская чуть в стороне пролегают, с двух сторон лес напирает. Часть участка под тенью хорошей. Дом кирпичный, трёхэтажный с видом на Байкал. А самое главное — очень близко вода. И на первый взгляд глубина у берега достаточная, чтобы мехара скрыть.

Пирс старенький, лодок разломанных прямо под особняком целая куча. Не говоря уже о мусоре всюду. Но это меня не смутило. А вот Михаил Степанович стал разорятся:

— Всё приберём, сорняки вырубим, князь!

— Сколько за поместье? — Спрашиваю, переходя сразу к делу.

— Шестьсот рублей, барин, — выдал сразу, сделав почему–то виноватый вид.

— Меня устраивает.

— И сбор администрации ещё десять рублей, — поспешил добавить.

— Хорошо, я беру. Банкноты принимаешь или вексель на бланке выписать?

— Не спеши, князь. Сперва, надо все документы оформить в большой администрации.

— Михаил Степанович, я бы уже начал заселение, — заявил.

— А чего ж нет? Да мне только за радость сторожа освободить, авансик только оставь, рублей сорок. А там я выписки сделаю, да съездим дня через три в Иркутск. Дай бог, за месяц сделку оформим.

— Я доверенность напишу, оформишь всё сам? Естественно за услуги плачу, — предложил, ибо некогда мне возиться. Поместье нужно, чтобы мехара укрыть, самому сюда в случае чего явиться, да под водой на Медведе скрыться, если будет погоня. А может и по воздуху.

Кто его знает, какие в столице мехары. Может, не один у меня такой с четырьмя турбинами.

— Сделаем, ваше высочество, — ответил неуверенно, ещё и затылок почесав. — Там это… внутри полы прогнили местами и крыша подтекает. Но у меня бригада есть хорошая, два мужика дело своё знают, кх, кх, когда трезвые, леса тоже навалом, гвозди добротные есть. Двадцать рублей ещё сверху накинь и поправим.

— Хорошо, но с этим позже, — ответил и пятьдесят рублей отсчитал ему аванса и комиссии. — Держи, Михаил Степанович, начинай процесс.

У главы района глаза загорелись ещё больше, когда он всю пачку увидел.

— Барин! А тебе экономка не нужна? А то у меня внучка толковая без дела пропадает. Два рубля в месяц плати, Машенька тебе и приберётся, и приготовит, и постирает. Что скажешь?

Так. Теперь почесал затылок я. В Слюдянку засосало, и не заметил!

— Хорошо, но с этим позже, — повторился я.

И решил по округе прогуляться, чтобы подступы изучить хотя бы бегло. Глава села за мной хвостиком. И как давай о проблемах района заливать мне в уши.

Воры достали, дотаций не дают, на лес заказов нет, мужики местные без дела шныряют да пьют до беспамятства, железная дорога гремит, как не в себя, вокзал в дождь подтекает. Нерпы пирс грызут, все рыбацкие сети изодрали.

Я только киваю, да о своём думаю. Не опрометчиво ли Владивосток оставил? Пусть и слабо, но утешает, что к Небесной в подкрепление иркутские новобранцы прибыли. А её гвардейцы уже пообтесались в боях.

Может, стоило передать ей записку по поводу Анны? Я уже думал об этом. И о том, что написавшего сочтут сумасшедшим…

Вернулись в посёлок к полудню. Порешав все дела, понял, что ещё целый день лишний в запасе.

До вечера глава села обхаживает меня, как может. А затем ещё и в дом приглашает на ужин, где знакомит с матушкой, женой, невесткой и её дочкой Машенькой — моей будущей экономкой. Светленькой, худенькой, приятной наружности и розовощёкой от смущения. Лет восемнадцати на вид. И чего такую не сосватал ещё, спрашивается?

— Бабское царство, — посмеивается Михаил Степанович, усаживаясь за стол вслед за мной. — Оба сына и внук в Иркутске на службе в казачьем полку. А девки на мне.

— Это ты на нас, бездельник, — хихикает старенькая матушка, перекосившись на стуле и обнажив единственный уцелевший передний зуб.

Все остальные молчат, глаз не поднимая. Невестка с внучкой хлопочут, накрывая на стол.

Тесно, уютно, на бревенчатой стене часы механические тикают, половицы скрипят так по–домашнему. В своей новой жизни не помню таких семейных застолий и теплоты, всё забыто, будто то был не я. Обстановка подкупает. Уходить не хочется. Замотался в последнее время, ночуя в пещере.

Окидывая щедрый стол, Михаил Степанович делает вторую попытку споить меня с душевным таким выдохом:

— Может, всё–таки самогоночки, князь?

К этому времени я уже снял и перчатки, и кольца, разорвав связь с Медведем. Ибо убедился, что нет необходимости вырываться из каких–либо засад. Никому нет дела до того откуда я в действительности и что здесь забыл. Все верят на слово, подкреплённое банкнотами и княжеской грамотой.

Но это не значит, что я должен терять бдительность. Поэтому отвечаю:

— Ты пей, Михаил Степанович, а я лучше чая сладкого попью.

Насупился глава села, похоже, обиделся.

— Миш, мне налей, — поддержала бабуля.

— Куда тебе, старая? Хлебаешь, как воду, и ни в одном глазу.

— Да не жмись ты. Князь же смотрит.

* * *

Посёлок Слюдянка. Железнодорожный вокзал.

31 июля 1905 года по старому календарю. Понедельник.

9:43 по местному времени.

С рассвета зарядил дождь. И если вчера я был спокоен, перепрятав меха в своём новом именье, то сегодня на пустующем перроне стою, как на иголках. Под козырьком вокзального здания кое–как спасаюсь от дождя, чтобы не промокнуть до нитки.

Только сегодня мне посчастливилось узнать, что поезд не делает здесь остановку! Хотя ещё вчера уточнял у главы села, который уверил, что состав обязательно остановится. Ещё и пошутил, мол, для князя иначе и быть не может.

Утром пришла бабуля билетёрша и, посмеявшись, заявила:

— Степаныч допился. Тут поезда раз в месяц останавливаются, барин. А эшелоны так вообще ни в жизнь.

Но это не значит, что я не готов к такому повороту.

Сумку с документами обвязал покрепче за спину, чтоб не мешала и не дай Бог не улетела. Револьвер пришлось оставить в мехаре, потому как в столице с оружием только полиция и дворцовая императорская стража имеет право находиться. По особому распоряжению или в случае тревоги могут и военные.

— Князь, виноват дурак старый, — высунулся из дверей вокзала глава села.

— Я ж документами попросил тебя заняться, — говорю, выражая недовольство всем своим видом. Вот только его здесь не хватало!

— Так Машенька и пишет, она на все руки мастерица и грамоте обучена, — заявляет. — Я проводить решил, а тут такое.

— Какое?

— Поезд не останавливается. Давай мы тебя на телеге довезём? До ночи в столице будешь.

— На той кляче? Прости, Степаныч, пешком быстрее.

— Каюсь, барин, — взвыл и под дождь даже вышел. — Чего здесь стоять, пойдём на пирс, там мужики рыбу поймали и коптят под навесом. Самогоночки…

— Так, Михаил Степанович, — перебил сварливо. — Я на поезд попаду так или иначе.

— Это ж как так? — Ахнул.

— Как–нибудь, — выдавил. Устал от него уже!

— Запрыгнешь что ли, а можно? — Осенило главу села.

Вынул из внутреннего кармана приготовленный заранее билет.

— Вот, Владивосток–Иркутск, всё купе за Сабуровым. Видишь?

— Вижу, — ответил с недоумением на лице.

— Не знал, где сяду, вот и купил на весь маршрут, — пояснил ему. — У князей бывают такие причуды. Так что я ничего не нарушаю, заруби себе на носу.

Это чтоб он не побежал доносить куда–нибудь. У них здесь и помещение на вокзале с телеграфом есть, вчера приметил. Пусть и под замком уже запылившимся.

— Как можно князь? — Возмутился дедуля. — Я ж за тебя переживаю.

— А ты не переживай. Если что случится со мной, Машеньке твоей дом с участком перепишу. Или сам перепишешь, претензий не будет. У тебя доверенность моя и рубли.

— Что ты барин!

— Всё, не мешай, пора! — Воскликнул, когда стал доноситься шум паровоза. — И помни, Степаныч, в поместье ни ногой, пока я не вернусь! Это приказ!

— Будет исполнено, ваше высочество! — Отчеканил глава села и уточнил. — И даже Машеньке нельзя?

— И даже Машеньке, — ответил строго.

Огибая дальний мыс, поезд показался! И начал приближаться стремительно. Загудело из трубы, когда я чуть вперёд подался. Вижу, что платформы эшелонов уже пусты, похоже, по пути всё сгрузили. А вот с грузовыми вагонами непонятно. Но меня и платформа устроит, как–нибудь доеду.

Пронёсся паровоз вдоль перрона, тянет за собой состав. Под дождь и перестуки двинулся на сближение. Очень удобно, что платформы не так высоко над перроном, можно уцепиться и запрыгнуть. Первые три пропустил, к четвёртой только приноровился.

А на пятой, на тюках и на чём попало целый взвод казаков вооружённых сидит, на меня смотрит с интересом!

Чуть отошёл. Помахал им с досады. Подняли руки в приветствии два мужичка в ответ.

Так, с платформами не вышло. Далее вагоны грузовые понеслись мимо уже более стремительно. Всё наглухо закрыто. Но уцепиться сбоку можно. Однако меня смущают казаки, некоторые из которых продолжаю пялиться на меня.

— Одумайся, князь! — Взвыл глава села.

Последние два вагона — пассажирские, и вскоре они тоже проносятся. А за ними и утихает шум поезда.

Как раз в этот же момент платформа с казаками скрывается из виду, потому что железная дорога уводит поезд в сторону от набережной. Чем и пользуюсь, спрыгнув на пути!

Рванул за поездом по шпалам, набирая скорость. После мехара ноги два дня отдыхали, поэтому несусь, как дикий конь. Догнал метров через сто, за ручки по обе стороны от двери ухватился и на ступеньку заскочил.

Всё. Я на поезде. И через два часа он будет в Иркутске.

Полдела сделано. Осталось в вагон попасть и в своё купе запрыгнуть. Дверь наглухо закрыта, снаружи ручка снята, дёрнуть не за что. Попытался вломиться, поддав плечом. Не поддаётся.

Была не была! Полез сбоку, прощупывая, куда уцепиться. За реечку крыши взялся, а ногами на небольшой выступ встал, чисто символический, да ещё и скользкий от воды. Переступил дальше, затаив дыхание, полез. Ветер треплет волосы и одежду, как бы не сдуло. Дождь ещё вдобавок хлещет.

Половину вагона прошёл, когда поезд стал направо заворачивать, платформу с казаками ко мне повернув. Замер, жду! Авось не заметят. Вскоре состав снова прямо пошёл, и я дальше двинул, не забывая и о тех, кто на меня через окна смотреть может. Вот только что я сделаю?

Миную первый вагон! За поручень перехватываюсь, ногами на ступень встаю, отдыхаю. Между вагонами протиснуться можно, что и делаю. Дверь за ручку во второй вагон дёргаю. Открывается!

Вхожу и сразу на мужчину натыкаюсь, который тогда на меня смотрел подозрительно! Стоит в проходе в распахнутой рубахе и в окно дымит. Волосы засаленные, весь помятый.

Взглядом в меня перепуганным стреляет. А я мимо прохожу, его потеснив, как ни в чём не бывало. Вот только мокрый я и холодный с улицы. Тут всё и так понятно.

Дверь в купе своё за ручку дёргаю, закрыто. Помню, что закрывал. Но у проводника есть же ключ. Топаю к нему, стучусь и открываю.

Застал жующим тягучее сало с сухарями. На меня взглянул обыденно, секунды три соображал. А затем как подпрыгнет:

— Ты ж в Хабаровске сошёл!

— Не гони, купе моё открывай, — заявил строго.

— Так это барин… занято оно уже, — замялся.

— Кем это занято? У меня билет на все четыре места до Иркутска. Подсадил кого на халтуру? А ну пошли.

Взял его за шкирку и потащил.

А там уже и так дверь открылась. Один казак в расстёгнутом кителе высунулся явно пьяный. Судя по пагонам целый штабс–капитан.

— Так, всё занимайся, дальше я сам, — отправляю кондуктора обратно.

— Тебе чего, барин? — Поинтересовался казак нагло, когда я приблизился.

Заглянув и насчитав ещё троих офицеров в такой же кондиции, говорю дружелюбно:

— Обознался, братцы. Вагон перепутал.

— А ну бывает, — сразу расслабились. — А давай–ка ты, барин, заходи. В тесноте, да не в обиде. Самогоночки нальём да салом угостим. Два часа ещё ехать, расскажешь, какими судьбами.

Предложение принял, но не чтоб самому что–то рассказать. А их послушать.

Но вроде не искал меня никто. Самогонки пришлось всё–таки выпить. Четверо против одного. Уважил, коль зашёл.

Главное, что выходить буду из своего купе.

А тем временем столица Империи всё ближе.

Глава 12

Добро пожаловать в столицу Империи!

Иркутск. Железнодорожный вокзал «Восточный».

31 июля 1905 года по старому календарю. Понедельник.

11:50 по местному времени.

Летняя солнечная погода с редкими облачками на небе. Поезд замедляется, прибывая на конечную станцию под массивный вокзальный навес.

Ещё когда подъезжали, я восхитился архитектурой быстро надвигающегося города. Много крупных, монументальных домов до пяти этажей. Вдалеке виднеются дворцы один другого выше и краше. А совсем близко чистые улочки, аллеи с посадками ровных деревьев. Много людей, карет и даже автомобилей!

Я, солидарный с казаками, так рот и раскрыл, прилипнув к окну, как дикарь. Продолжив пялиться даже когда поезд остановился. Но весь восторг вместе с хмелем, как рукой сняло, когда на перроне показалась целая толпа полицейских, подошедших к нашим двум вагонам!

Казаки встрепенулись, распрощались и рванули из купе. Под возмущениями пассажиров в проходе, стали продираться в сторону второго вагона.

То ли им не положено внутри ехать, то ли они вообще зайцами. Уже не важно. Сомнения возникли у меня на счёт благополучия собственной миссии. Полиция стала фильтровать каждого пассажира на выходе.

До последнего сомневался, может, стоит, выйти, как вошёл. Но вот я уже схожу на перрон и подаю документы проверяющему офицеру.

— Вам следует заменить паспортную книжку, господин Сабуров, — говорит вызывающе полицейский, продолжая внимательно изучать документы. — Ваша устарела. Хм, Владивосток. Какова цель посещения столицы?

— Командировка, я поручик с Шестого хабаровского гусарского полка, дислоцированного ныне во Владивостоке. Вот командировочный с печатью.

— Так, а где ваш багаж, вы же едете с самого Владивостока? — Подключился второй офицер ещё с более наглым лицом.

— Господа полицейские, сколько вы ещё будете мурыжить князя⁈ — Воскликнул подскочивший к нам мужчина в светлом костюме. Таком блестящем и идеально выглаженном, что я подивился.

А ещё этот обворожительный голос, как у артиста, какому сразу во всё сказанное веришь.

Сам невысокий, темноволосый, на вид крепкий, лет тридцать ему. Короткая аккуратная стрижка выглядывает из–под шляпы цилиндрической, глазами зелёными прямо в душу смотрит, как обычно попрошайки голодные делают. И это придаёт ему особого обаяния в сочетании с безупречным образом.

— Какого князя⁇ — Возмутился полицейский с моей паспортной книжкой в руках.

— А вы, собственно, кто? — Подхватил второй, накатывая на незнакомца.

— Татищев Сергей Семёнович, частный сыск, — представился мужчина с улыбкой ослепительно белозубой. — А это Сабуров Андрей Константинович, помимо гусарского чина ещё и князь приморский. По заверениям небесного гвардейца подполковника Зотова, поручителя и друга, наш князь скромный и воспитанный. Титулом не кичится. Приходится вот мне.

— Батюшки, — ахнули полицейские, расступаясь.

— А по одёже и не скажешь, ваше высочество, — добавил офицер, возвращая паспортную книжку. — Примите извинения за неудобства, обознались. Хорошего пребывания в столице, Андрей Константинович!

Покивал всем отступающим служивым, как дурак, подозревая, что где–то всё же сарказм проскочил в этой быстрой полемике.

Татищев в упор подошёл, сияя. Ещё раз представился, я в ответ.

И понял, что начало пошло не по плану. Подполковник инструктировал, что встретит его человек и повезёт к детективу. А детектив, похоже, решил не ждать восьми вечера. Пожаловал сам. К чему бы это?

Пожали друг другу руки.

— У вас сильная хватка, сударь, — похвалил сыщик, скривившись даже. — Прошу за мной.

Заметил, как он мельком посмотрел на мою руку. А может и на сапоги.

Двинул за ним без вопросов, стараясь не зевать. Хотя очень трудно это сделать! На нашем перроне людей мало, казачий взвод сопровождения уже умотал. А вот по соседним площадкам целые толпы ходят, кто с поездов, кто на поезда. Здание вокзала огромнейшее, я и не думал, что умеют так строить! Одни только колонны белоснежные метров десять в высоту. Сверху над входной аркой герб Империи золотой барельефом выполнен с человеческий рост. Варежку всё же раскрыл. Но Сергей Семёнович тут же о себе напомнил, поторопив в здание.

Внутри, как на рынке, только вместо торговых лавок билетные кассы, да скамеек тьма. Циферблат часов огромный наверху, с другой стороны второй и третий этажи с внутренними балконами. Киосков с сувенирами понатыкано, где толпятся люди странно и пёстро одетые.

— Иностранцев понаехало этим летом очень много, — комментирует сыщик. — Но и к лучшему, полицейских отвлекают. А вы, князь, совсем без багажа? Да и костюм на вас никуда не годится. Из моды лет сорок как вышел.

— Посоветуйте где приобрести и подскажите, что в моде, я куплю, — отвечаю спокойно.

— Вот это другой разговор, — похвалил, выводя к выходу на улицу. — И в цирюльню сходить нужно. Иначе полиция будет тормозить вас на каждом шагу. А это нам совершенно ни к чему.

— Схожу и в цирюльню, — отвечаю неуверенно, вылавливая неоднозначные взгляды встречных прохожих дам и господ.

Мда. Мода в столице совершенно иная, нежели у нас. Здесь костюмы с галстуками мужчины носят. Женщины же по–всякому изгаляются.

Пройдя здание насквозь, выходим на улицу, и в груди происходит очередной «ах» от простирающейся картины. И всё это с резким контрастом от смены людского гомона внутри на уличные звуки. Птичек чириканья под солнышком, стука копыт, гудков, шума лёгкого ветерка.

Привокзальная площадь, как три плаца училищных вместе, усеяна экипажами с яркой росписью, есть и автомобили! Посередине памятник беломраморный с всадником метра под три. Дороги вокруг широкие и вымощены камнем гладко, дома массивные, и все с барельефными росписями, на каждом фасаде отдельное искусство зодчий выдаёт. Деревья и кусты, аккуратно выстриженные, вдоль по вымощенному камнем тротуару растут.

Впереди набережная облагороженная, под лучами дневного солнца блики от воды праздные идут. Кораблики по ней ходят прогулочные. Дальше до горизонта домов да дворцов не счесть. Золотые купола соборов и церквей блестят высоко, слепя не хуже солнца. Башня, в небо уходящая, чуть правее сразу в глаза бросилась. На ножках в виде пирамиды конструкция, широкая у основания и тонкая вверху.

На крыльце Сергей Семёнович не стал торопить, дал мне минуту переварить увиденное.

— Николаевская башня, высота 375 метров, парижскую Эйфелеву переплюнули на сорок пять метров, — прокомментировал он обыденно. — Полагаю, вас тут лет шесть не было, раз так удивляетесь.

— Десять.

— Что ж, поздравляю. Много интересного за удовольствие познать. Ведь Иркутск десять лет назад и Иркутск сейчас — это совершенно разные города.

— Скажите, сударь, вы ещё не нашли её? — Озвучил то, что меня действительно волнует.

— Нет, к сожалению, пока топчемся на месте, — ответил, подозрительно посматривая на прохожих, и двинул дальше. — Но не расстраивайтесь, никуда она из столицы не денется.

— К чему такая уверенность? — Спрашиваю ровняясь.

— Тайна следствия, сударь, поэтому не могу сказать. Но уверяю вас, зацепки есть и они весомые.

Вышли на широкий тротуар и двинулись вправо вдоль здания вокзала. Дамы и господа парами и по отдельности прогуливаются через каждые тридцать–сорок метров. Шляпки у всех, непривычно на голове такое видеть. Похоже, один я без головного убора и хожу.

Даже худощавый парнишка с листовками, одетый по старомодному, как я, и то со шляпкой. Ко всем пристаёт, зазывая звонко:

— Цирковое представление! Лучшие акробаты Империи прибыли почтить своим присутствием вашу солнечную столицу! Каждый вечер на Пушкинской площади волшебное!! Душещипательное!! Невообразимо особенное!! Представление!! Приходите, дамы, господа!!

Сыщик мимо ведёт, сделав лицо непроницаемым. А я заинтересовался листовками, уж больно красочные они. Чуть притормозил даже.

В ответ парень в меня взглядом уцепился. Вообще не отводит.

— Ты не местный, барин? Такого ты точно не видел. Акробаты от Бога выступают. Вижу по глазам, душа твоя болит, приходи, развейся. Ещё неделя и уедем. Держи, — говорит прям по–свойски.

Принимаю листовку, как завороженный.

— Благодарю, — отвечаю с неловкостью, а парника уже и забыл, что я здесь, следующего мужчину обрабатывает.

— Тридцать бродячих цирков по всему городу, — комментирует сыщик. — Всё у всех одинаковое. Но некоторые действительно измываются над зрителем пуще прочих. Без страховки выступают, даже падения инсценируют с чудесными воскрешениями. Если не были, рекомендую посетить. Но опять же, когда на местного походить будете. Иначе обработают так, что без копейки в кармане останетесь. И без документов, чего нам никак допускать нельзя.

Впереди ещё один зазывало. На этот раз с листовками девочка, похожая на балерину по одежде. Но эта уже к нам бежит сама на цыпочках. А мы резко заворачиваем на площадку к одиноко стоящему автомобилю с открытым верхом, у которого на корточках по виду беспризорник сидит.

— Всё в ажуре, господин, — отвечает мальчишка лет двенадцати, но так нагло, будто вор со стажем уже.

Сергей Семёнович кидает ему монетку, тот ловит и выдаёт:

— Обращайся, если что.

Уже игнорируя «сторожа» сыщик за руль садится. А я стою, как дурак, не зная, как и подступиться.

— Что, никогда автомобилей не видел, барин? — Усмехнулся пацан.

— Так близко нет, — признался честно.

Не то, чтобы я сильно восхитился. Скорее интересно стало, как наши теперь умеют. Глядишь, скоро и мехаров строить научатся.

Когда всё же уселся под чутким руководством сыщика, первое впечатление прошло. И я понял, что этот механизм мехару и в подмётки не годится. Там уж металл, как металл. А здесь всё какое–то хрупкое.

В подтверждение сыщик выругался, позабыв о всяком такте:

— Что ж ты дверью так хлопаешь!

— Простите, сударь. Техникой сей не владею, — ответил спокойно, устраиваясь рядом с водителем.

— Триста девяносто рублей если лишние есть, овладеете, господин Сабуров, — ответил мужчина, быстро растаяв. — Ещё десять за уроки вождения придётся отдать.

Завёл, поехали.

— Проголодались, наверное, — заговорил, когда выехали на дорогу и двинули с ветерком. — Заедем перекусить? Есть одно проверенное местечко.

— Не откажусь, — отвечаю, завидев в небе огромное серое тело дирижабля.

— О, как быстро приметили, — удивился. — Это гражданская авиация Британии. Впечатляет, да?

— Раз в шесть больше боевых, — примерно прикинул я. — И что здесь забыли англичане?

— Как что? Иркутск — столица мира. Вы по бедной и несчастной восточной железнодорожной магистрали не судите. У нас ещё три вокзала и два аэропорта. Пути сообщения по земле, воздуху и воде с Европой, Азией и Африкой. Уже и напрямую, минуя Москву.

— Ужас какой, — выпалил я, как на духу, рассматривая проносящиеся улицы и подмечая людей.

— О чём это вы? — Спросил Сергей Семёнович, обгоняя экипаж, а затем и второй. На дороге движение довольно плотное.

Откуда столько народа⁈

— Так много людей в одном месте. А если оргалиды нападут? — Поделился я опасениями.

— Да какие оргалиды, полно вам, сударь, — рассмеялся. — О них давно здесь забыли. Где–то ещё на границе Империи вылезают на деревеньки залётные ледяные звери, но у нас же на это чудо–техника есть с гвардейцами. Не слыхали? Ваш же Зотов, как раз из таких.

Порыв дать ему в морду я кое–как погасил. Но сдержаться в остальном оказалось выше моих сил.

— Да будет вам известно, господин Татищев, что за последние несколько месяцев на Владивосток напали трижды, — заявил разгорячённо. — Сотни чудовищ всяких мастей истерзали город так, что его тоже теперь не узнать, как ваш Иркутск. Там одни руины и перепаханная, выжженная земля. Мы потеряли десятки броненосцев и дирижаблей, погибли тысячи людей. Гражданские, казаки, гусары, моряки и лётчики. А здесь даже никто не знает о войне. Получается, бесславно ушли?

— Прошу прощения, сударь, вынужден вас прервать, — выдал неожиданно строго. — Я хоть и не служивый, но осведомлён о столичных законах. Подобного рода военная информация не должна быть донесена простым гражданам из неофициальных источников. А вы распространяете её слишком уж наглядно. Поумерьте пыл.

— А вы не говорите мне с полной уверенностью, что у нас всё спокойно, сударь, — продолжил я. — Девушка, которую мы ищем изничтожала монстров дюжинами ещё месяц назад. Тварей до семи метров ростом, которые ваш автомобиль проглотят, не подавившись. И это вам не залётные оргалиды на границах, а организованная армия. Поумерьте пыл сами. И задумайтесь, какой ценой все здесь спокойно разгуливают по улицам. А ещё представьте, что будете делать, если мы там дрогнем.

— Бунтарский нрав, — хмыкнул себе под нос сыщик. — Как и предупреждали.

— Что вы сказали?

— Ничего, ничего, ваше высочество. Я уже начинаю бояться вас больше, чем семиметровых оргалидов.

— Скажете тоже, — усмехнулся я. Гнев куда–то схлынул.

Наверное, я слишком накрутил себя.

Выехали на арочный мост через Ангару, который на островок посередине опирается. Кораблики под ним спокойно проходят, трубами пыхтя. Монументальная конструкция, заслуживающая очередной порции моего восхищения. И отвлекающая хоть немного от мыслей о тяжёлой войне и страшных потерях.

Но вот снова захлёстывает меня волна, когда мы останавливаемся у места, которое сыщик назвал «парижским рестораном».

Быть может прямо сейчас гусары моего полка, мои братцы с храбрыми сердцами сидят в окопах и джут нападения очередных тварей. Их лица у меня перед глазами, и они смотрят с укором.

А мы заходим на солидную лоджию, заставленную вазами пахучих и ярких цветов, с видом на Ангару, усаживаемся за отдельный столик под зонтиком, и к нам подскакивает зализанный, холёный официантик лет сорока пяти в шёлковом светлом фартуке на серебристую форму. И с западным акцентом спрашивает:

— Чего желаете, месье? Может, сразу зелёного чая со льдом?

— Да, пожалуйста, — отвечает Сергей Семёнович. — И можете готовить вашу говядину «по–французски» от шеф–повара, две порции…

Дальше перечислил со знанием дела ещё тройку блюд и отпустил радостного официанта.

— Я угощаю, князь, в честь дня вашего прибытия.

— Рубли у меня есть, не переживайте, — отвечаю хмурый.

Тушёнки бы навернул с картошкой варёной и нечего тут шиковать.

На набережную смотрю, кораблики пересчитываю. А тут сыщик начинает воровато шептать, ко мне наклонившись, будто мысли мои прочитал:

— Послушайте, молодой человек. Я всё понимаю. Вы как будто ждёте нападения прямо сейчас или только вышли из боя. Пора перестроиться на иной лад. У вас командировка по важному поручению. Не боевому заданию, а именно мирному и спокойному поручению, не требующему от вас серьёзных усилий, а тем более отваги. Самое главное усилие — это ждать нашего сигнала. Вы в столице в разгар балов и свадеб. Так и воспользуйтесь шансом развеяться. Окунуться в мир опасности ещё успеете. Что они там без вас не справятся что ли? Да увольте! Одним гусаром больше, одним меньше. У нас великая армия, от одного солдата не обеднеет.

Улыбнулся в ответ горько. Кивнул.

Чай принесли почти сразу. Сыщик накинулся пить из трубочки. А я свою вытащил, не такому этикету меня учили.

И на это он посмеялся. Но воздержался от комментариев к счастью для себя.

Принесли еду. Запахи умопомрачительные.

Сыщик первым накинулся, живенько орудуя ножом и вилкой, но я уловил его саркастическую улыбку почти сразу.

Похоже, он меня приморским дикарём считает. Последовал его примеру и постарался не торопиться. Уж больно вкусная еда. В жизни такой не ел!

— Отменное мясо, согласитесь? — Спросил, отставив блюдо, недоев половины.

Кивнул просто, потому что рот набит.

— По поводу гостиницы. Я выбрал, чтобы вы проживали в пешей доступности от нашей компании.

— Компании?

— Да, я лишь член целой команды сыщиков, нанятых Зотовым. Точнее он нанял нашу компанию, а ресурсы уже распределил наш начальник. Но вы не должны забивать себе этим голову. Ваша задача быть в доступности и на связи. Убывая куда–либо, вы оставляете записку администратору на моё имя, где указываете пункт назначения и время возвращения, если не определились, то район и интервал. Возвращаясь, вы спрашиваете о письме для вас. Одно условие, обговоренное с Зотовым: с 8 до 9 утра вы находитесь в гостинице. Мы должны знать, что в это время всегда можем найти вас.

— Как у вас всё продуманно, — похвалил и дальше вполне серьёзно. — Я готов сидеть в гостинице хоть всю командировку. Всем так будет удобно.

— Да вы с ума сойдёте.

— Нет, я готов перенести все тяготы, — отвечаю решительно.

— Увольте. К тому же это вызовет подозрения у работников гостиницы, они могут доложить куда следует, и вскоре вас уже будет пасти тайная полиция, — в конце его голос упал до совсем низкого тона.

— Тайная полиция?

— Тайная полиция, — подтвердил сыщик шёпотом, прислонив ещё и палец к своим губам.

А я как раз приметил, что за мной несколько мужчин в гражданских костюмах с разных столиков пристально наблюдают и одна симпатичная барышня лет тридцати пяти, эта вообще синих глаз не сводит, хоть и пришла с кавалером.

Около получаса мы ещё пробыли в ресторане, а затем поехали в гостиницу. Несмотря на все уловки, я настоял, что заплачу за себя сам. Пусть меня и жаба задушила целых два рубля отдавать за обед.

Но это оказались «цветочки». Привёз меня сыщик не в гостиницу, а в царские хоромы. Здание внешне походит на целый дворец и находится на одной из центральных улиц близ прославленного иркутского парка и нескольких крупных дворцов.

— Это самый недорогой вариант поблизости, — будто в оправдание произнёс Сергей Семёнович, когда мы вошли вовнутрь. — К тому же князю негоже жить в пригородных халупах.

Внутри холл, как в огромном театре. Светло от электрических люстр, диваны кожаные, мрамор и резное дерево, площади помещений огромные. Гостей мизер.

Сыщик пошагал уверенно к широкой стойке с администратором. Седовласый дед в бежевом костюме с важным видом, похоже, сам князь.

Но вежливо поприветствовал обоих.

— Господа, чем могу…

— Бронь на князя Сабурова, — ответил Сергей Семёнович уж очень нетерпеливо, озираясь по сторонам.

Дед глаза вытаращил и стал книгу листать суетливо.

— Так, так, так, — начал озадаченно. — О! Имеется бронь. Номер первого класса с видом на реку. Оплачен на неделю с заездом сего дня. Ваше высочество, нижайше прошу вашу паспортную книжку.

Передаю документ и сыщика в сторонку отвожу.

— Сколько я должен? — Спрашиваю.

— Зотов всё оплатил, в чём дело, князь? — Фыркнул на этот раз недовольно Татищев. — И вообще, ваш с ним конфликт меня и мою компанию касаться не должен. Решайте с ним сами.

— Хорошо, решу, — бросаю.

— Ну вот и славно. А теперь я вынужден вас оставить. Надеюсь, поужинать найдёте где, в самой гостинице должна быть трапезная.

— Не маленький, разберусь.

— Только без жертв, — усмехнулся сыщик. — Ах да, чуть не забыл.

С этими словами он подал визитную карточку, где каллиграфическим почерком на бланке написан адрес и номер телефона компании.

— Ещё одна причина, по которой мы выбрали эту гостиницу: здесь есть телефон, — произнёс Татищев и собрался уже на выход.

Но я остановил:

— Будьте так любезны, сударь, подскажите, где ближайшая ювелирная лавка?

— Вам зачем? — Опешил.

— Кое–какие драгоценности остались от родителей, хочу сменять на рубли.

Татищев посмотрел с подозрением, впиваясь в меня своими зелеными глазами, как хищник. Но ответ дал полезный:

— Лучше обратиться в банк. Один из центральных, здесь по улице таких два или три, запамятовал. С вашим титулом вопросов по ювелирным изделиям не возникнет. Оценщики банка вас не обманут, им репутация дороже. А вам ювелирку держать при себе действительно ни к чему. Лучше банкноты и чековую книжку.

Поблагодарил за совет, и мы распрощались.

У администратора я узнал, что за номер уплачено целых пятьдесят рублей. И зачем было так тратиться? Тем более, если мы найдём Агнессу раньше.

На что очень надеюсь!

А пока прикидываю, что купюр и монет у меня осталось рублей сорок от силы, это не считая двух пачек денег, что Зотов передал.

Нужно срочно сдавать бриллианты, пока их не украли.

Но до этого незамедлительно приводить себя в порядок. А то, как белая ворона!

Получив ключ, по лестнице пошёл до третьего этажа в сопровождении обходительного слуги. Когда вошёл, от богатства хором дыхание перехватило, но при парне сдержался. Тот откланялся, а я спешно сапоги снимать стал, потому что ноги уже взвыли.

С подошвы остатки земли и глины посыпались. Последней ещё мокрой.

Твою дивизию. Вот куда сыщик смотрел, когда руку мне жал! На перрон точно что–то ссыпалось и посвежее, чем сейчас.

А если учесть, что поезд сутки до Иркутска ехал без остановок, я малость прокололся.

Интересно, что он телеграфирует Зотову?

Глава 13

Как почувствовать себя князем

Освоился в апартаментах быстро. Разобравшись с чудо–водопроводом в ванной комнате, сполоснулся душем, используя предложенное мыло. Хотя можно было и в ванную залечь и откиснуть.

Потому как о такой роскоши давным–давно забыл.

Отгоняя все послабления, принялся к делу. Развернул карту, которую мне дал Зотов, на большом столе в гостиной. И за сорок минут изучил район, где нахожусь.

Соседняя улица подполковником заштрихована, как бесполезная трата времени, это намотал на ус. Подметил дом по ближайшему адресу, где должен проживать один из доверенных Зотова. Возможно, стоит познакомиться с этим человеком и уточнить, знает ли он Татищева. Потому что у меня есть сомнения. Должен был встретить не сыщик, сыщик — вечером. Если бы у подполковника был доверенный детектив, он бы так и сказал. Может, всё переиграли.

В идеале стоило доложить Зотову без всяких посредников, телеграфируя во Владивосток. Вот только мы об этом не условились и шифр не обговаривали. Получается, придётся доверять сыщику полностью.

Или же сделать вид.

Как сделал вид он, не спросив сразу, где я грязь свежую в вагоне нашёл.

Может, я излишне подозрителен? Поначалу он мне понравился, но следом стал раздражать.

Перевёл дух, успокоился. Ведь всё идёт по плану. Осмотрел ещё раз все комнаты и балкон, продолжая пребывать в лёгком шоке от такой роскоши.

Следуя совету сыщика, в 15 часов дня двинулся в поисках цирюльни и магазина одежды. Решил, что в банк лучше приходить не приморским дикарём, а с иголочки одетым господином. Встречают ведь по одёжке.

В гостиничном номере ничего не оставил, от греха подальше всё с собой. Так и двинулся по улице, вручив перед выходом администратору записку для Татищева на случай, если будут искать.

Забавно видеть, как господа молодые через одного ходят по тротуару с тростью. В некоторых европейских странах до недавнего времени это было обязательным для знати. А теперь привычка.

Дамочки встречаются в светлых платьях с рюшами, в шляпках с перьями, с зонтиками от солнца. И все на меня глазеют, как на диковинный экспонат. Один пожилой мужчина даже остановился и стал взглядом провожать вызывающе. Мало того, что я высокий, небритый и заросший с глазами тёмными и дикими, так ещё и прибыл сюда из прошлого века с отцовской одёжей и сапогами, какими только грязь месить.

Но, тем не менее, не я один такой выделяющийся. Казак иной раз проскочит в военной форме, а то и несколько. Всякие служивые в штатском. Гусары в красной форме скачут с гордо выпрямленными спинами, красуясь, как на параде. Лейб–полк, элита.

Кареты проезжают, автомобили проносятся. Дёргаюсь всё реже, привыкая к резко врывающимся звукам. Но всё равно не по себе.

— Сударь, простите за беспокойство, не подскажите, где здесь поблизости цирюльня? — Спрашиваю уже третьего встречного мужчину.

— Поддерживаю ваш порыв, сударь, — уколол очередной важноватого вида господин своим сарказмом. — На перекрёстке направо, первая — побогаче. Через несколько улиц победнее.

— Благодарю вас, сударь!

— Попросите привести в порядок и ваши сапоги, — раздалось уже в спину. — Или выйдите на набережную, там пацанята обласкают их, как родную мамку.

На это я промолчал. Но в случае, если бы он обманул меня с цирюльней, догнал бы, отобрал трость и сломал бы её об колено. И сказал бы он ещё спасибо, что не об его шею.

В дорогой цирюльне окна на всю стену, всех через стекло видно. Снова вспомнил об оргалидах и подметил беспечность местных строителей. Этим от ударной волны и скрыться будет негде. Такое впечатление, что монстры никогда здесь не появлялись. Вот и живёт да прогуливается стадо непуганых идиотов.

Внутри два стула занято из шести, в помещении свежо. И улыбка свежая встречает. Но уста мужчины несвеже выдают:

— Господин, думаю, вам стоит пройтись до следующей цирюльни.

Оба мужчины в креслах с мастерами посмеялись, рассмотрев меня через зеркала.

— Князь Сабуров, — представляюсь сразу с гонором. — Вас что, вежливости не учили, господин работник⁈

Мужчина аж вздыбился и чуть в ноги не упал.

Достали. Пора уже начинать вести себя, как подобает князю.

Сразу и забегали. А я смекнул, что выбрал правильный подход. Чем строже ты, тем мягче к тебе. За три рубля вылизали, как кошка котёнка. Так ротмистр училищный выражался.

Предложили дополнительные услуги. На всё согласился, потому что в диковинку.

Уже в процессе в зеркале я такое холёное лицо увидел, что не узнал бы меня в эскадроне даже Азаров.

Ещё бы уверенности мне. А то от женских запахов на волосах стало как–то неловко.

Дал рубль на чай, чисто из принципа, чтоб ещё больше локти кусали за свой дурной тон.

Дом одежды стоит прямо на перекрёстке, по диагонали от цирюльни. Здание размером с Дом офицеров во Владивостоке, вывеска метра два шириной, буквы из резного дерева.

Внутри, как в богатом доме, стены в зеркалах, ковриками всё устлано. И, похоже, все три этажа заняты этой лавкой. А по залам ветра гуляют, покупателей не видно.

Толстый торговец вышел с кривым лицом сразу наперерез, к нему и худощавый парень позади стоящий без дела присоединился, окинув меня брезгливым взглядом.

— Чем могу быть полезен, господин? — Начал всё же вежливо мужчина.

— Князь Сабуров из боевого Владивостока прибыл, — рублю с ходу. — Мне бы по столичному одеться. Имеете возможность угодить мне? Если нет, то скажите, где сумеют.

Секунды три похлопав глазами, торговец всё же подаёт голос:

— Ваше высочество, вы пришли точно по адресу. Эм… вам нужен повседневный костюм? Для деловых приёмов или празднования?

Мда. Они разные что ли⁈

— Нечто среднее, — выпалил. — Чтоб в случае чего и по делу, а следом и на праздник. Такой бывает костюм?

Торговец зачесал затылок, с парнем переглянулся.

— Такое не практикуется, но вполне выполнимо, — начал, растягивая слова. — Как срочно нужен костюм, ваше высочество?

— Сегодня.

— Сегодня⁈ — Ахнули оба.

— Да, а что? У вас же продаются костюмы.

— У нас ателье, господин Сабуров, — начал купец с виноватым видом. — Мы делаем замеры и шьём костюмы на заказ. Срок работы в среднем неделя, при сложных заказах — две и более. Чаще сроки увеличиваются из–за ожидания специфических тканей в угоду пожеланий господина.

— Так, стоп, стоп, — остановил и заглянул в зал, где костюмов всяких висит тьма. — А это тогда что⁈

— Выставочные образцы, брак или отказные заказы.

— Я выберу из имеющегося, подскажите, что лучше по моде, — ответил и двинул вперёд, заметив в закутке мужчину, которого как раз и замеряет девушка, наложив на плечи куски ткани.

— С вашим ростом и по вашей фигуре мы ничего толком не подберём, — заявил торговец, догоняя.

— Расшейте, ушейте, вы же ателье, — бросил я и двинул к приглянувшемуся ряду висящих пиджаков.

Костюмы просто шикарные, император позавидует. Не думал, что поддамся подобным эмоциям, но мне вдруг сильно захотелось такое напялить и посмотреться в зеркало, чтобы увидеть в комплексе моё преображение.

Меня всегда встречали по старой одежде, судили по моему благосостоянию, по клейку на моём роду. А когда я добился награды сам, её даже вручить, как положено не смогли. Не стали, побрезговали.

Вот такие люди и должны удивиться. Что я и без их благосклонности могу сиять и улыбаться. И моё благополучие, душевное состояние от предвзятого отношения не зависит.

Вскоре я вцепился, как клещ в серебристый костюм с синими лоскутами и золотой окантовкой под цвет моих волос. Он чем–то походил на парадную форму, но в то же время отличался пестротой и барским шиком.

Померил, несмотря на вой и мольбы. Убедился, что в животе очень велик, а в брюках короток, и чуть не плюнул. Выскочила симпатичная молодая девица на вид бойкая, каштановые волосы, щёки с веснушками. Уверила, что сможет под меня его подогнать. Уверенность её подкупила, согласился.

Стала обмерять, помечая на ткани мелом. Пока суетилась, залюбовался через разрез кофты, как свободно болтается её красивая большая грудь.

Пообещала за ночь управиться с подгонкой. Шепнула на ухо купцу, тот озвучил:

— Пять рублей за работу придётся доплатить, итого выйдет тридцать рублей.

Мысленно чуть слюной не поперхнулся. Отдавать за тряпку, как за доброго скакуна, рука не поднимается. Но сделал непроницаемое лицо и ответил с улыбкой:

— Приятно иметь с вами дело, господа. К девяти тридцати утра прибуду.

— К десяти тридцати, — вмешалась девица суетливо. — Пожалуйста, сударь, смилуйтесь.

— Хорошо, — ответил на выдохе.

— Ваше высочество, надобно бы аванс получить.

Дал пять рублей, собрался распрощаться уже. А меня к сорочкам на второй этаж повели, где сразу и галстук подобрать предложили. Ремень для брюк впарили, здесь и сумку поприличнее моей предложили, назвав её деловой: с ручками, без ремня наперевес, который бы костюм мял. А следом, на сапоги мои посмотрев, на счёт туфлей спросили. Убедившись, что я ни бе, ни ме, ни кукареку, на третий этаж потащили, где обуви у них на целый батальон.

Ещё пятнадцать рублей, как корова языком слизала! Похоже, в пачку Зотова придётся временно залезть, пока бриллианты не продам.

Больше двух часов провозился с ними. И стоит в таком недоделанном виде в банк идти под вечер? Думаю, нет. Оставил у них весь товар, чтоб сразу переодеться.

Прошёлся до парка, но увидев там ярких, прекрасных дам и солидных, красивых господ, побежал оттуда, как в задницу ужаленный, чтобы не позориться. По пути подметил для себя целых три банка. Все в зданиях солидных и монументальных обосновались. Два из трёх со своими площадями.

Вернулся в гостиницу под вечер. Записок от Татищева нет, никто не искал. Ужин в трапезной мне понравился, лишь четверть зала была занята. Посетители гостиницы оказались иностранцами, судя по речам на английском и французском.

Одинокая дамочка лет сорока, ухоженная и вероятно отчаянно пытающаяся сохранить молодость смотрела на меня, пока ел, и застенчиво уводила глаза, когда я отвечал ей своим взглядом.

Понятное дело, что зазывала провести с ней незабываемую ночь. Но мне это совершенно не интересно. Хотя половина гусар эскадрона меня бы сейчас придушило за такие мысли.

Вернувшись в хоромы, понял, наконец, как же за сегодня умотался. Будто до Хоккайдо слетал.

* * *

Иркутск.

1 августа 1905 года по старому календарю. Вторник.

Как и обещали, в «Доме одежды» приодели меня, что принца на свадьбу, впарив ещё три галстука и три белоснежные сорочки. Пришлось в гостиницу возвращаться и всё это в номере оставлять, дабы как цыгану не ходить везде с баулами. У меня ведь и старые вещи при себе, не выбрасывать же!

Перед выходом смотрюсь через зеркало, что с человеческий рост. Серебристый костюм сидит идеально, подчёркивая мою стать и даже мощь. Ничего лишнего, никогда бы не подумал, что ткань так может. Вечно носил одежду не по размеру, да старую. А тут и коже приятно ощущать, и внешняя картинка добавляет внутреннему состоянию некой приподнятости. Преображение явно пошло мне на пользу. Да и новая чёрная сумка не выглядит нелепо, как старый планшет, наоборот добавляет к образу деловых ноток.

Я уж не говорю об удобстве, столько внутри кармашков и отсеков, что полчаса ещё раскладываю по уму все свои бумажонки без раздражений, а наоборот: получая при этом удовольствие. И оценив, что при всей своей вместительности, она не выглядит такой уж большой.

Полюбовавшись на себя без посторонних, отправился в банк лёгкой походкой в барских туфельках зеркального блеска, борясь с чувством, что больше смахиваю на барышню. Теперь прохожие смотрят не с брезгливостью и недоумением, а с интересом рассматривают. В том числе и мужчины.

Ну а я строю невозмутимую гримасу и иду по делу, которое стоит скорее уладить.

Понимаю, что могут в любой момент вызвать и сказать, что нашли её. И это самое главное. Но есть принципиальный вопрос: я не хочу быть должен Зотову.

На случай, если понадоблюсь срочно, сыщику записку оставил, где указал три банка, в одном из которых буду.

Конечно, я польстился на самый надёжный по первому впечатлению банк. Это Центральный банк, он же главный банк Империи, где уж точно меня не обманут. Здание у них высотное, стены каменные, площадь прилегающая каретами и автомобилями усыпана, полицейская будка имеется, карета с символикой правоохранителей стоит. Налётчикам придётся несладко.

Когда зашёл вовнутрь ещё больше в этом убедился. Огромный светлый серо–мраморный зал, окошки работы с посетителями, как пулемётные гнёзда, куда огромные очереди выстроились из господ.

Так много народа, что постояв минут двадцать в духоте и гомоне, я плюнул и выскочил из здания, как угорелый.

Следующим на очереди был Сибирский торговый банк, чьё здание стоит на перпендикулярной улице через триста метров ходу. Строение на этот раз всего в три этажа высотой, но по ширине, как пол вчерашнего вокзала. Прошёл в здание через массивные двери и двух крупных охранников в мундирах, которые мне благосклонно покивали, отступая. Пришёл бы в старых вещах отца, даже бы не пустили.

Зал с тонкими изящными колоннами очень высокий и просторный, похоже, второго этажа не имеется. Но есть и смежные залы, судя по всему. Посетителей по пальцам пересчитать. Вместо бронебойных окон отдельные зоны с диванами, где они и восседают нога на ногу вальяжно, попивая напитки. И первое впечатление сложилось, что я попал не в банк, а трапезную.

Работников банка не меньше, чем посетителей, они в бардовых строгих костюмах, из которых выглядывают белоснежные манжеты и воротники. Одни, кто помоложе, склоняются над господами с подносами, другие посолиднее сидят напротив за столиками с бумажками.

Меня замечают сразу и спрашивают, по какому я вопросу.

— Князь Сабуров, хочу обменять бриллианты на рубли, — отвечаю прямо. — Именную чековую книжку ещё завести желаю.

— Позвольте уточнить, ваше высочество? — Продолжил уже заискивающе мужчина. — Вы хотите оценить драгоценные камни и открыть в нашем банке счёт?

— Оценить, обменять, всё, как положено, чтоб без обмана, — отвечаю, имея представление о банках лишь в общих чертах.

Но никогда не поздно начать разбираться в любом деле. Особенно, когда приспичило.

— Да какой обман, господин, наш банк самый порядочный в Империи, все ваши активы будут в надежнейших руках! — Запел работник. — Прошу, ваше высочество, за мной. Я передам вас в заботливые руки лучших специалистов.

Отвели в отдельную комнату, где сразу предложили чая и прочих непонятных напитков. Разве что самогоночку не упомянули.

Пришлось подождать минут десять, а затем ко мне пришли сразу двое, один из которых оказался целым заместителем начальника банка. Солидный и пожилой мужчина, с седой аккуратно постриженной бородой. Он в первую очередь любезно попросил мои документы, свидетельства титула и только после показать то, с чем я пришёл.

Сразу раскрывать карты не стал, вытащил один заранее заготовленный камень.

Второй сухощавый мужчина с проплешиной на голове уцепился в бриллиант сразу цепко. Достал из принесённого с собой чемоданчика очки с линзами, мелкие весы, пенал с крохотными инструментами. И стал изучать его со знанием дела со всех ракурсов.

По выражению лица вскоре стало ясно, что он восхищён. Замначальника банка, уловив настроение своего специалиста тоже расслабился.

И, тем не менее, провозился он долго, воспользовавшись своими справочниками и даже отлучившись на время из комнаты. Я бы занервничал, если бы он забрал с собою бриллиант. Но подумать успел и без того, что могли ворваться полицейские, обвинив меня в воровстве.

Бриллиант оценили в полторы тысячи, и я едва удержал челюсть, чтоб не отпала. А затем заставил сделать то же самое их, высыпав из мешочка ещё девять, среди которых был камушек и покрупнее первого.

Конечно, я привёз не всё. Половина осталась в медвежьей пещере. Как и все золотые слитки. Да и куда бы я с ними потащился? Разноцветные камушки из других мешочков тоже остались дома. Но это был бы перебор, будто я клад нашёл или кого–то ограбил.

С глазами навыкате оценщик взялся сразу за самый большой, который в итоге оценили на три тысячи триста тридцать рублей!! И понеслась.

За все камни вышло 17820 рублей. Заверили с щенячьими глазами, что это лучшая ныне рыночная цена.

Я мог бы сходить ещё в Дворянский земельный банк, который приметил третьим и узнать, сколько дают они. Но время дорого.

Поэтому согласился с предложением, стараясь не выказывать эмоций, и работники банка приступили к оформлению необходимых бумаг. Самым ответственным и самым первым делом стало заполнение карточки моей подписи, которую я должен оставить в качестве образца. Впервые я озадачился тем, что моя подпись не такая уж и устоявшаяся и сложная. И призадумался.

— Фамилия и имя, ваше высочество, будут лучшим вариантом, — посоветовал вариант подписи главный, шепнув деликатно в ухо. — Так подпись будет сверить проще по признакам стиля письма каждой буквы.

Я согласился и написал своим обычным почерком, ничего не мудря. Пришедший к этому времени юрист на месте всё и заверил.

Затем занялись рутинными бумажонками. Возятся они долго, я тоже не спешу, читая всё, что дают. Стали разъяснять, понимая, что молодой князь оказался въедлив. Конечно, это ж батькино наследство! Он всю жизнь собирал, а я по глупости профукаю, поставив подпись под коварным текстом? Э нет!

Когда сдал им бриллианты под акт с подписями, мы приступили уже к нюансам с моими счётами, которых посоветовали завести несколько. Там проценты какие–то мне будут капать каждый год. Дожить бы!

Выдали красивую на вид чековую книжку, стопку векселей с печатями от банка, которые теперь являются гарантом моего состояния, принесли пачки новеньких банкнот на две тысячи, как попросил. А главное — вручили все документы взаимосвязи с банком. Выдали до кучи письмо на красивом бланке, что они засвидетельствовали мой статус в качестве князя.

И деликатно посоветовали всё же сменить старую паспортную книжку на новый документ в администрации города. Где будет уже указан и титул. Это чтобы мне не пришлось таскать с собой ветхую грамоту, которая вот–вот рассыплется.

Помощник главного, которому поручено было вносить всё куда–то там, принёс какую–то старую амбарную книгу с озадаченным видом, когда мы уже собрались прощаться.

Минуты две он перешёптывается с главным банкиром. Затем они зовут ещё и юриста и впиваются втроём в эту книгу.

— Что–то не так, господа? — Спрашиваю, насторожившись.

Все трое взглянули на меня неоднозначно.

— Скажите, ваше высочество, — начал главный неуверенно. — А среди наследства оставленного вашим отцом не было ценных бумаг нашего банка?

— Возможно, я не всё изучил, — ответил, как есть.

— Дело в том, что в нашем банке имеются счета князя Сабурова Константина Васильевича, — заявил вдруг главный.

И я встрепенулся.

— Для вас это новость, как замечательно, — вмешался юрист. — Как и то, что подтверждать единоличное наследование вам не нужно.

— Поясните?

— Это был скандал семилетней давности, — продолжил юрист. — К нам обратился ваш дальний родственник некий господин Мокрищев, заявившийся двоюродным братом Сабурова Константина Васильевича. Предоставил свидетельства смертей всей родни Сабуровых и потребовал все средства себе. При этом упустил информацию о вас. Однако мы проявили бдительность, изучив материалы, и удостоверились, что в архивах банка по личному делу вашего отца указаны и вы. Мокрищев подал в суд, мы ответили. Тяжба затянулась на несколько лет, но мы на своём настояли, сохранив ваше состояние.

— И поскольку, — заговорил замначальника банка с улыбкой. — Мокрищев собрал все документы, свидетельствующие о праве наследования. Он оказал вам огромную услугу, избавив вас от подобной рутины.

— То есть счета отца теперь тоже мои? — Уточнил я, уже не сдерживая улыбки.

— Получается так, — подтвердил юрист. — Остаётся уладить документальные формальности.

— Это надолго?

— Что вы, господин. Это займёт не более часа, — заверил юрист.

— Подождите, — обратился замглавы к юристу. — А мы разве не отправляли уведомлений во Владивосток в администрацию с просьбами разыскать наследника?

— Дай Бог памяти, три письменных запроса было во время процесса, — ответил юрист. — Но ответов так и не приходило.

Вот это новость! Меня искали⁇

— А вы не задавались вопросом почему? — Возмутился я с досады.

Полжизни в нищете! Мы с Фёдором каждую копейку считали. А сам дворецкий сколько держал в секрете пещеру с этими бриллиантами и прочим! Тьфу. Зла не хватает.

— Простите, ваше высочество, это не в нашей компетенции, — отвечает юрист. — Сам Мокрищев сделал всё, чтобы завязать нам руки и затянуть процесс.

Будто этот родственничек только и ждал моей смерти, уладив последний нюанс на пути к деньгам моего отца.

— Сколько денег оставил мне отец? — Спросил, затаив дыхание.

Седовласый продрал горло, с ужасом посмотрев в книжку, а затем на поданный листочек, где написано что–то от руки.

— Со всеми процентами на сегодня 53 635 рублей 77 копеек, — выдал.

И у меня глаза чуть на лоб не полезли. Теперь стало доходить, что такое банк и как нелепо звучало из моих уст «чтоб без обмана». Они мне целое состояние отдают, как самые честные люди, отбив его у хитрого родственничка.

— Ещё три с половиной процентов акций банка, — добавил юрист неожиданно сипло. — Общей стоимостью на данный момент 212 тысяч.

Здесь уже я не выдержал и присвистнул!

— Интересно, в каких банках ещё сюрпризы, — усмехнулся, произнеся мысли вслух и спохватился.

— С недавнего времени у нас введён отдел представителей для самых важных персон, — заговорил замначальника. — Благодаря кстати примерам наших западных коллег. И теперь за скромную плату вы можете нанять нашего представителя, оформив на него доверенность на получение ваших личных данных, и он сам всё выяснит. Ну а юридические нюансы по предоставлению документов в другие банки в случае вопросов наследования мы возьмём на себя.

— Хорошо, представитель мне нужен, — согласился легко. — Да, и вот ещё. Как узнать адрес господина Мокрищева?

Я бы наведался и разбил ему рожу. Двоюродный брат отца, о котором я знать не знал. А он не хотел знать меня. Собака такая.

— Адрес мы тотчас же предоставим, ваше высочество, — ответил юрист приподнято.

Выяснилось, что мой родственничек всё ещё живёт в Иркутске, на его окраине.

Полдня ушло на все дела в банке. Но время пролетело незаметно.

Заходил я в здание одним человеком, а вышел уже совершенно другим. Самым настоящим князем!

И теперь даже стало смешно представлять рожи всех тех, кто в лицо мне говорил, что я нищий. Но больше всего сейчас захотелось увидеть ещё одну рожу. Самую бесстыжую.

Совершенно не теряясь, лёгким взмахом руки поймал экипаж с открытым верхом. И назвал адрес своего двоюродного дяди.

Глава 14

В гостях у Мокрищева

Очередной день в Иркутске близится к вечеру. Небо ясное, тепло.

Пока восседаю в экипаже, скользя взглядом по проносящимся чистым, светлым и красочным улицам, думаю об отце. Батька ведь и представить не мог, что так скоро погибнет. Что резко оборвётся его жизнь, и сгинут все дела. В его отсутствие всё такое, каким он и оставил. Пусть речь и о меркантильном, о деньгах. Но он копил их не ради себя, а ради своих детей.

Чтоб мы ни в чём не нуждались.

А какая–то гнида решила всё это прикарманить. И если верить банку, а я верю! Три запроса. Три, чёрт побери, запроса, приходило во Владивосток! А не Третьяков ли получал их? Не ему ли докладывают, как главе всех военных формирований города, о подобного рода письмах с прошениями по поиску княжеских детей? И что он сделал⁈

Комендант знал, где я нахожусь. Это детские дома города, а затем училище. Я нигде не скрывался, меня нигде не искали. Неужели Мокрищев в сговоре с Третьяковым?

Вот это и хочу выяснить в первую очередь.

Третьяковы. Их странная семейка ещё хуже, чем я предполагал. Невменяемая Анна с оргалидами и этот с планами на моё наследство.

Мысль промелькнула безумная. А что если комендант с дочкой в связке? Ему выгодно, чтобы монстры и дальше терзали Приморье. Тогда он получит больше дотаций, будет иметь ещё больший вес, как комендант города, яростно борющийся с армиями тварей ради благополучия всей Империи. Сколько готовы платить за спокойствие дворяне столицы?

С открытого экипажа прекрасно вижу, как гуляют счастливые молодые пары по праздным аллеям под музыку уличных музыкантов. Как к солнцу улетают разноцветные воздушные шарики под звонкий девичий смех. Как под открытым небом выступают циркачи под бурные аплодисменты. Как искрится вода в фонтанах под тёплыми лучами.

Цена этому Владивосток.

Если поначалу ещё и зеваю по сторонам, дивясь всем подряд, то вскоре смотрю уже, как много полицейских экипажей ездит, как часто мелькают люди в штатском. Много ли летают патрульные мехары по небу.

Ни одной боевой машины не увидел! Ни в течение прогулки вчера, ни сегодня. Так, вдалеке в стороне Байкала шлейф. Небо бороздят только гражданские дирижабли. Чуть ли не хоровод водят. Особенно британские. Двенадцать воздушных судов насчитал только за первые сорок минут. Не забывая смотреть и на дорогу, где показалось, что за мной следит всадник.

Странный мужчина в тёмном мундире скачет за каретой минут тридцать, не обгоняя, как прочие всадники. Но потом исчезает, повернув на перекрёстке. Может, у меня паранойя. Но с другой стороны, я же разгуливаю сейчас с крупной суммой, не говоря уже о документах. Где и планы операции по спасению Агнессы можно распознать.

Спустя час с небольшим добираюсь по адресу, в угоду потенциальным злоумышленникам уехав в относительное захолустье, если сравнивать с центром города. Солидный трёхэтажный дом с участком на берегу реки выглядит среди соседних самым презентабельным.

— Если вас не затруднит, дождётесь? — Спросил кучера, подавая пятнадцать копеек за услугу и рубль сверху.

— Как скажешь, барин, — ответил мужичок, радостно принимая плату.

Высокий забор оплетён вьюнком наглухо. Во дворе за домом слышны детские голоса и разгорячённые речи. Пахнет шашлыком.

В дверь кованую мощную постучался с излишним грохотом. С третьего раза мне открыла худая старушка с фартуком прислуги, судя по веяниям от неё, занималась готовкой. Прищурилась сразу подозрительно. И не успел я и рта открыть, чтобы представиться, завопила мужским пропитым басом:

— Госпожа!!

На порог меня не пустила, пока не появилась перепуганная женщина лет сорока пяти в кремовом летнем платье с глазищами серыми по пять копеек.

— Дайте мне ещё неделю, прошу вас! — Взвыла, не здороваясь.

— Простите, сударыня, вероятно, вы меня с кем–то спутали, — поспешил уладить неловкий момент. — Я князь Сабуров Андрей Константинович из Владивостока. Прибыл к дядюшке, выразить своё потение.

— Князь Сабуров⁇ — Отшатнулась дамочка.

— Он самый, здесь же проживает мой дядя Мокрищев Пётр Михайлович?

— Он… он, — начала заикаться женщина.

Подскочил крепкий невысокий мужчина примерно её возраста, радостный и, видимо, уже подвыпивший.

— Кто пожаловал? — Поинтересовался дружелюбно.

— Это к отцу, — промямлила умирающим голосом женщина.

— Да что ты держишь его за порогом, дорогая? — Возмутился мужчина, отступая и потянув за собой и дамочку. — Да вы проходите, сударь! Граф Семёнов Андрей Иванович.

Представившись, сделал лёгкий поклон головой.

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — представился и я с кивком, и только после переступил порог.

— Батюшки! Какие гости пожаловали! Да вы не скромничайте, ваше высочество! Проходите сразу в сад. У нас сегодня праздник, у младшенькой день рождения. Маргарита, проводи господина. А мы следом.

Пожилая женщина, которая открывала дверь повела за дом. А там действительно целый праздник. Стол накрыт большой в огромной беседке, людей взрослых два десятка, в основном женщины среднего возраста. Рядом на газоне среди игрушек и вокруг цветочных клумб резвятся дети, которых набралось десятка три. В отдельной беседочке готовят на открытом огне, прислуга хлопочет. Вид на речку отсюда отличный, до пристани напрямую метров сорок. И там ещё сидят люди.

Я подобные праздники помню ещё с тех времён, когда мы беззаботно жили в Поместье.

Не успеваю толком сориентироваться, меня берут в оборот. Дружелюбный граф Семёнов догоняет:

— Ваше высочество, позвольте избавить вас от поклажи на время?

Хочет отобрать у меня сумку.

— Спасибо, но пусть будет при мне, — отвечаю со всей серьёзностью.

Но это не сбивает улыбки мужчины. Он просит меня к столу и представляет гостям. Не думал, что весь стол подорвётся, будто я Небесная принцесса Анастасия Николаевна. Затем мужчина представляет мне каждого по очереди. Соседи, родня и старшие дети: две светловолосые девушки на выданье и парень, мечтающий стать гусаром лейб–гвардейского полка, что граф подмечает сразу.

Моего дяди Макрищева среди присутствующих не оказалось.

Стало неловко. Меня усадили за стол во главе суетливо, предложили еды и напитков. Застолье из дружеского превратилось в официальное. День рождения что поминки. Никто не смеётся, посудой не гремит. Даже дети притихли.

Похоже, граф Семёнов уступил мне своё место, и первым начал заводить разговор, интересуясь, откуда я. Тогда как дамочка, которая отреагировала на меня неоднозначно, исчезла из виду вообще.

Если поначалу мой настрой был решительный, то теперь я даже не знаю, как смогу перейти к вопросу, с которым пришёл. Поэтому дружелюбно рассказываю про Владивосток, упуская главное — войну с монстрами. Как у нас хорошо, какое славное море и красивые леса по осени.

— И надолго вы в столице, ваше высочество? — Интересуется уже дама из числа гостей, набравшись смелости.

— Три недели, может, месяц, как с делами разберусь.

— Позвольте порекомендовать вам посещение Николаевской башни, — начали уже другие барышни живенько. — Обязательно побывайте в Листвянке! Байкал в августе изумительный! Оттуда видно и Императорский остров! Зрелище незабываемое.

Слышал я уже о нём ещё от казаков в поезде. А до этого от друзей с гусарского полка. На месте падения метеорита в Байкал император и выстроил каким–то чудом целый остров на плаву, куда мечтают попасть даже знатные. Похоже, только над ним и курсируют мехары местного штата.

— Я постараюсь, коль дела будут позволять, — отвечаю, чуть расслабившись после глотка вина.

Начинаю улыбаться, и за столом оживляются. Замечаю, что женщины изучают меня украдкой, некоторые едва скрывают жгучие взгляды. И это при живых мужьях! А вот девушки раскрасневшиеся сидят, носа не поднимая.

Немного посидели, дождавшись уже и заката.

— Андрей Иванович, — не вытерпел я уже. — А как мне повидаться с Петром Михайловичем? Надеялся застать его на праздновании.

Граф будто очнулся от наваждения. И выдал:

— С ним сейчас моя жена, она же его дочь. Полагаю, мой тесть осведомлён о вас и вскоре попытается присутствовать.

— Попытается?

— Да, он в последние годы очень плох, судебные тяжбы и прочие беды порядком пошатнули его здоровье. Но мы молимся о его выздоровлении каждый Божий день.

Вздыхаю тяжело.

— Простите за невежество, Андрей Константинович, — продолжил граф. — Позвольте представить вам моих младшеньких.

Помимо трёх старших у Мокрищева целых пять внуков.

По строгому наказу отца детки выстроились у беседки по возрасту, сделавшись серьёзными.

Я вышел к ним из–за стола, и граф представил каждого взмыленного отпрыска. Забавно, как девочки в платьицах выполняют реверанс, а мальчишки с серьёзным видом кивают.

Сплошное умиление.

А с виновницей торжества так вообще одни эмоции. Пять лет исполнилось Настеньке. И это оказался самый милый ребёнок, с которым сердце моё окончательно растаяло.

Мою младшую сестру тоже звали Настенька.

— Позвольте полюбопытствовать, Андрей Константинович, а как ваше семейное положение? — Шепнул на ухо граф, когда мы остались наедине. Но неподалёку от посторонних ушей.

— Я холост, но сердце моё занято, — ответил честно.

— Только не озвучивайте это моим милым вдовушкам соседкам, пусть помечтают в этот поистине волшебный вечер, — усмехнулся мужчина, отпуская детей дальше играть, но следом пошёл уже серьёзный разговор: — Подскажите, ваше высочество, а Пётр Михайлович ваш друг? Признаться, беспокойство жены меня крайне удивило.

— Это мой двоюродный дядя, — ответил.

И у графа вытянулось лицо. Но он постарался вернуть самообладание и вновь натянул на лицо улыбку.

— Получается, мы — родня, — заключил.

— Выходит, что так, — ответил, вздыхая.

— Что ж, позвольте воспользоваться случаем, ваше высочество. И попросить вас о ходатайстве для моего старшего сына.

— Лейб–гвардейский полк? — Уточнил я с удивлением.

— Да, его сердце пылает, но без вашей протекции не обойтись, — запел и засуетился. — Алексей, подойди сюда.

В первый момент я даже растерялся.

Старший подскочил, будто только этого и ждал. Крепкий, невысокий парень, чертами лица на отца похож, в голубых глазах романтика. Половина юнкеров с такими поступало в наше училище, когда и я поступал.

— Ваше высочество, я сделаю всё, что в моих силах и даже больше, — отчеканил негромко парень с видом, будто сейчас от меня зависит его судьба.

Да он младше меня года на три. Даже не знаю, чем могу ему помочь, не имея никаких связей в столице. Наверное, только добрым советом. Поэтому спрашиваю:

— Алексей Андреевич, какие движут вами стремления? Форма нравится? Служить хотите? Может, иные соображения.

— Никаких иных соображений, — вмешался граф, строго посмотрев на отпрыска.

— Позвольте, Андрей Иванович, сыну отвечать, — укорил и кивнул парню.

— Служить Империи и форму носить с гордостью, — ответил парень с волнением.

— Почему именно лейб–гвардейский гусарский полк? Всё это можно делать в любом другом, — озвучил своё мнение я.

Замялся парень.

— Не хотим, чтоб далеко от дома служил, — признался его батька.

Сын едва заметно закатил глаза. И мне всё стало ясно. Это граф хочет войска элитные, чтоб бахвалиться, а парню всё равно.

— К сожалению, я не имею связей, чтобы помочь вам со столичным гусарским полком, — отвечаю прямо. — Только с Хабаровским, где служу и сам в чине поручика. Но не гарантирую, что сын ваш будет в тепле. Скорее всего, его отправят во Владивосток, где возможны боевые действия.

— К… какие боевые действия, — ахнул граф.

— Такие, в каких участвовал и я, — продолжил жёстко, обращаясь сразу к обоим. — Если вы, Алексей Андреевич, решили Родине служить от сердца. То это в первую очередь жертва, а не форма парадная напоказ перед барышнями. Это готовность драться, пачкать красивую форму кровью врагов и раненных товарищей. Это бессонные ночи и тоскливые вечера. Это страх и смерть. И если сумеете, доблесть и смелость. А если осознаете и примите, то самая настоящая честь. А теперь подумайте о том, чего вы действительно хотите. А вы, Андрей Иванович, подумайте о том, какую судьбу хотите для сына. Даже лейб–гвардейцы уже переправлены во Владивосток, и доломан красный их не оградил от этого.

— Вы говорите страшные вещи, — укорил вдруг граф хмуро. — Так ли это?

— Именно так. Но в столице об этом говорить не принято, — бросил и собрался уже идти в дом сам, чтобы этого Мокрищева достать.

Завели меня на ровном месте.

А тут его на каталке на крыльцо дочь вывозит, как по заказу. И нет сомнений, что это тот самый двоюродный брат отца. Черты лица схожи.

Увидев заплаканную жену, граф сразу к ней и рванул. А гости все притихли.

Не понимая, что они себе надумали, двинулся к дяде и я, оставляя беседку с гостями и роднёй графа далеко позади.

Седой худощавый старик встретил меня с прищуром, криво сидя на стуле, будто ему на нём очень неудобно находиться или в тягость. Взгляд, будто дьявола увидел. Но не испугался, а встречает с отчаянной храбростью.

— Доброго вечера, — начинаю, поднимаясь.

— Ближе не подходи! — Выдаёт дядюшка сипло, перебивая. — Стой там!

Задышал часто, будто смерть к нему пришла. Взял за руку дочку, она вцепилась в него. Тут ещё граф подошёл.

— Я князь Сабуров Андрей Константинович. Мой покойный отец ваш брат.

— Я знаю, кто предо мной, — прорычал, брызжа слюной. — Явился…

— То есть вы знали, что я жив и всё равно требовали наследство? — Спрашиваю, всё же поднимаясь.

— Оно не может тебе принадлежать, ты приёмыш! — Взвизгнул.

ЧТО⁈

Дочь его заплакала сразу, вцепившись в него, словно хочет от меня утащить волоком. Зять с другой стороны встал, не зная, куда и податься.

— Объяснитесь, Пётр Михайлович! — Навис я над стариком.

— Да не родной ты нам, — прошептал Мокрищев, втянув шею. — Не родной, чужой, подобранный не весь где. Все тебя страшились в семье, и только брат мой, как дурной души не чаял. Вот и поплатился.

— Врёшь ты всё! — Не выдержал я, едва сдержавшись от того, чтобы вцепиться.

— Отойди от отца! — Вскрикнула женщина и разрыдалась в голос.

— Ваше высочество, я попрошу, — обозначился и граф.

Отступил. А что делать? В душе смятение. Что он несёт⁈ У нас всегда была дружная семья. Заботливая мать и добрые братья с сёстрами.

— Я Сабуров есть и был всегда, — говорю ему не громко, ещё отступая.

— Врёшь, — оскалился Мокрищев и захихикал гадко. — Сам знаешь, что врёшь.

— Наш дворецкий подтвердит. Он живой и здоровой.

— Иван? Да сгинул твой Иван со всеми вместе. Всё вы, сволочи, и подстроили, — выдал какую–то ахинею, что волосы зашевелились.

— Вы что–то путаете, Пётр Михайлович, — прошипел я, чувствуя, что мне здесь больше не рады. — Дворецкий Фёдор жив и здравствует. Он много чего знает об отце и моей семье. А вы, похоже, только и ждали, когда я сгину в нищете вместе с ним.

— Фёдор? Не было у Сабурова никаких Фёдоров! Ха–ха! Вот ты и прокололся нечистый!

Закашлял старик вдруг сильно. Приступ начался целый. Женщина закричала о помощи, зазывая служанку.

— Ваше высочество, я вынужден попросить вас оставить этот дом, — взмолился граф, выходя вперёд ко мне. — Ради детей, прошу, не нужно сцен.

Махнул рукой. Правды не добиться от сумасшедшего, доживающего свой век. И дочь, услышав моё имя, ужаснулась не случайно. Понимает ведь, что рыльце у них в пушку.

Двинул прочь под гробовую тишину со стороны беседки и суету с непрекращающимся приступом моего дяди. Граф поспешил за мной.

— Андрей Константинович, простите нас, я понял, кто вы, — залепетал с придыханием. — Признаться честно, тесть давно уже дурит, изматывая и мою жену. Мы молимся, чтобы он дотянул этот год, он очень плох.

— Я всё прекрасно понимаю, — отвечаю, но всё ещё пребывая на взводе. — И больше не вернусь в этот дом.

— Послушайте, сударь, — остановил меня у калитки.

— Ну что ещё? — Обернулся.

— Не держите зла. Я не знаю всего. Но понял, что речь о судебной тяжбе, которая его и довела. Вы тот самый наследник, пускай. Не вините его. Он был любящим отцом и делал всё для семьи. Его дела пошли очень плохо, когда два транспортных парохода, коими он владел, затонули, а страховщики обанкротились.

— К чему вы ведёте?

— Наш род нищий, и никаких компенсаций мы вам дать уже не сможем. Побойтесь Бога, сударь, если решите подать на него в суд. Мы погрязли в огромных долгах, и через полгода придётся продавать дом. И знаете, нам некуда больше пойти. Мой старший сын — это моя единственная надежда. Если он вырвется, поможет и братьям. А мы как–нибудь.

— Я же сказал, что не смогу помочь вашему сыну со службой в столице.

— Я понял, прошу прощения, ваше высочество, — поник граф и отступил.

Взялся я уже за калитку. Но что–то меня остановило.

Совесть? Я пришёл требовать правду, а получил нечто другое. Я ожидал увидеть коварную улыбку, но встретил страх и отчаяние умирающего человека. А ещё я увидел светлое будущее. Столько красивых, невинных детей. Со своими мечтами и тем самым счастьем. Взять даже старшего. У него горели глаза. Я это увидел.

— Всё же, я кое–что могу сделать для вас, — произнёс, развернувшись.

— Ваше высочество?

— Мне нужен стол, поторопитесь. А впрочем, подойдёт и это.

Уселся на лавочку, стоящую неподалёку, вынул из сумки чековую книжку. Положил сумку на коленки вместо стола.

— Какая у вас задолженность? — Спросил в лоб, доставая чудо–ручку с чернилами внутри, которую мне подарили в банке. Какая–то новая разработка с Европы.

— Вы шутите? Зачем вам это, сударь? — Ахнул граф.

— Говорите сейчас же.

— Я не приму ваших денег.

— Уберите гордость подальше, сударь, у вас дети, — прошипел я, злой, как собака.

Посмотрел на него пристально.

— Если тесть узнает, — выдавил граф с перепуганным видом.

— От меня не узнает, — рычу. — Сколько?

— Две тысячи триста рублей в совокупности мы должны кредиторам. Я приму от вас небольшую сумму с условием, что это будет моим долгом перед вами.

Выписал ему сумму в десять тысяч, решив, что так будет справедливо.

— Это часть наследства моего отца, — произнёс вручая. — Распорядитесь с умом. Возвращать не утруждайтесь.

Увидев цифру, граф спешно зажал рот, его глаза заблестели. Постаравшись избавить себя от душещипательных благодарностей, я поспешил скорее на выход, где меня ожидала карета.

— Храни вас Господь! — Раздалось через забор, когда сел в экипаж.

Выдохнул с облегчением и попросил тронуться в сторону центра.

Еду по вечернему городу, неспокойно мне. Уж не думал, что этот Мокрищев сумеет посеять во мне сомнения по поводу Фёдора.

Двоюродный дядя назвал его Иваном. Как–то очень уверенно. А что если мой Фёдор не тот, за кого себя выдаёт? Я помню его смутно до трагедии. Только сейчас акцентировал на этом внимание.

Возможно ли, что сам Фёдор игнорировал запросы из банка? Ведь это похоже на него. Он и ящик с ценностями в пещере держал до последнего. Чтоб жить нам давали и угрозы не видели, так оправдал свои действия.

А может, чтоб я был от него зависим и ведом им?

И ещё кое–что. Фёдор вручил мне кольцо с двумя частицами, сказав, что сделал их сам. Но как он их сделал? Выпарить воду с солью и содой — да, выдуть лёгкие элементы — пожалуйста. Ну а потом? У него должна быть готовая частица эрения, чтобы завершить процесс.

Почему я не подумал об этом раньше⁈

То есть он утаил, что у него она есть. А если больше, чем одна? Зачем он подтолкнул меня на вылеты в Хоккайдо?

Фёдор, кто же ты на самом деле? С какой стати тебе подыграл Азаров, если ты не наш дворецкий? Почему он вообще привёл эскадрон ко мне? Защищать?

Почему Мокрищев с такой уверенностью считает, что я приёмный ребёнок?

Сумасшедший, решившись задеть меня за живое, по–другому и не смог защищаться. Но сказанное им всё же пошатнуло до глубины души.

Нет, дядюшка, не так–то просто лишить меня корней. Это даже смешно. Банкиры уж точно не отдали бы приёмышу целое состояние другого рода.

Я — Сабуров, князь приморский, Константин Васильевич — мой отец, всем вам остаётся только смириться с этим.

На улице потемнело. Но в гостиницу не тянет вообще. Захотелось развеяться, отвлечься мыслями от случившегося скандала. Решил пройтись по какому–нибудь парку. А заодно, воспользовавшись отметками Зотова, заскочить в несколько мест, которые любила посещать Агнесса.

Подполковник сказал, что мне не стоит вмешиваться в розыск девушки. Но, тем не менее, дал эту информацию. Не думаю, что просто так.

Остановил карету в центре и двинулся пешком в оживлённый, красочный парк с символичным названием «Парк всех влюблённых».

Теперь я ухожен и презентабельно одет. Мне не стыдно и средь барышень прогуляться.

Глава 15

Неожиданная встреча

В Парке светло от фонарей и подсветок всяких, как днём. По центральной вымощенной камнем улочке через каждые десять метров фонтаны, всюду лавочки, беседки, трапезные на открытом воздухе. Много молодых пар, барышни яркие, красивые, счастливые, идут прямо в свадебных платьях, мужчины в шикарных костюмах или сияющих от наград и украшений мундирах. Цвета одежды всякие, кроме императорских. Иногда всё же проскальзывают пурпурные полоски и ленты на груди.

Издали доносится торжественная оркестровая музыка. Похоже, в каком–то дворце проводится бал.

Уличные музыканты и здесь добавляют праздного настроения, а художники — романтики. Циркачи развлекают народ в одиночку или мелкими группами. Раздаётся звонкий девичий смех и шутки мужские под хмелем.

И даже часто встречающаяся полиция, патрулирующая парк, не смущает своим бдительным видом, а скорее только придаёт ещё больше уверенности в безопасности здешних мест.

Народа тьма, все по кучкам, по парам. И только я один шагаю с сумкой деловой, озираясь по сторонам захваченный новой для себя атмосферой.

Если прежде здесь я выделялся внешним видом, то теперь своим одиночеством. Иду, как белая ворона, все на меня смотрят, сторонятся. Девушки обращают внимание, и их улыбки спадают с лиц. Мужчины делаются серьёзными, у некоторых вопросительные взгляды, у других тревога.

Их всех смущает моё атлетически сложённое тело, которое я натренировал в мехаре или мой дикий взгляд убийцы?

Он таков, когда я не улыбаюсь.

Он таков, когда я вновь на боевом взводе из–за внезапных звуков или резких движений вокруг.

Да… наступило время моей боевой готовности. Ночь. Слишком долго я отдыхаю, всё внутри меня жаждет слиться с мехаром и осязать смерть монстров, их безысходность перед моей яростью. Беспомощность перед разрушительной силой.

Мне хочется чувствовать скорость или резко взрываться с места. Мне хочется слышать звон органического льда, вопли тварей. Я жажду купаться в их розовой крови.

И теперь мне даже этот парк с его мирским счастьем видится иронией.

Понимая, что я могу пришибить очередного клоуна, выскочившего передо мной и начавшего жонглировать, сворачиваю с центральной дорожки и усаживаюсь на свободную лавку под покровом тени. Чтобы хоть немного прийти в себя, остыть. Попытаться ещё раз принять окружающую атмосферу.

Не думал, что заведусь, не думал, что отреагирую так…

— Да точно он! — Раздаётся со спины.

Прямо по лужайке, игнорируя дорогу, ко мне кто–то спешит.

Оборачиваюсь через спинку лавки. И губы сами растягивают улыбку. Вот уж не думал, что так обрадуюсь встрече вопреки моей сложной ситуации.

Михаил Брусилов, друг мой гусарский спешит ко мне!

Весь расфуфыренный в костюме светлом, без гусарского мундира — совершенно другой человек. Столичный богатей в хорошем смысле этого слова. Ростом особым не отличается, щуплый. Зато светлый и жизнерадостный всегда, оттого красавцем видится вдвойне. Я и не удивляюсь, что Наталью он так легко очаровал харизмой.

— Зовём, зовём, как глухой, ей Богу, сударь, — заявляет приближаясь. Вроде ворчит, а сам сияет весь.

Подошёл, как раз и я поднялся.

— В упор нас не видите, ваше высочество? Как преобразились, всё? Своих не замечаем? — Выдаёт в своей шуточной манере.

Не удержался я, вскочил. Да как обнял, будто век не виделись.

— Братец, как рад тебя видеть! — Зашмыгал Михаил, хлопая по спине. — Вырвался–таки из Владика.

— Я тоже очень рад тебе, братец. В командировку вот отправили, — ответил, отлепив от себя.

— Ух, а хорош гусар, — хвалит, взяв за плечи и рассматривая. — Помощнел раза в два, приоделся, красавец. Это ж сколько девичьих сердец будет разбито!

— Да ладно тебе, — отвечаю, смущаясь.

И наблюдаю, как по дороге к нам целая группа молодых людей приближается. Наталья Дорохова и Екатерина Строганова впереди шагают. И обе в чересчур праздных платьях, расфуфыренные, как на бал!

— Это что ж получается, — начал я.

— Ага, — говорит с улыбкой. — Августа не дождались! В воскресенье обвенчались, и сразу две свадьбы.

Две? Неужели и Екатерина своё счастье нашла? Вижу рядом с ней мужчину высокого тёмненького мужественного, лет тридцати пяти, сама серьёзность. Как толпа надвинулась, он первым и вышел здороваться.

— Граф Киселёв Яков Анатольевич, — представился. — Наслышан о вашей отваге, Андрей Константинович. Сам я с байкальской эскадры в чине капитана второго ранга командую броненосцем среднего класса «Полтава», который со стапелей верфи за семь лет ещё ни одного боевого выстрела не сделал. Тихо здесь у нас, слава Богу.

Ну ещё не вечер — завертелось на языке. Сдержанно улыбнулся, ответил скромно.

— Ваше высочество!

— Ваше высочество…

Окружили меня, стали здороваться и представляться, кого не знаю. Все из семей знатных, графы да один барон. В принципе я сразу понял ещё по одёжке, что Михаил насобирал вокруг себя целую элиту местного общества. Скорее по обстоятельствам так вышло, ибо что у него, что у женушки фамилии громкие. Да и вторая пара от них далеко не отстала.

Пятнадцать человек набралось, среди которых четыре свободные барышни — подружки Натальи и Екатерины, так глазами меня и расстреляли, пользуясь преимуществом численности.

Позвали во французский ресторан на набережной, коих развелось, похоже, в столице, как сорняков в огороде. Отказаться было выше моих сил, отправились.

Мы чуть с Михаилом отстали по дороге по душам поговорить.

— Я ж тебе адрес дома своего оставлял, мог и вчера наведаться, — возмущается он тихо.

— Дела, друг мой, прости. Какие планы у вас? Когда во Владивосток? — Интересуюсь.

— Отцы наши теперь обратно не отпустят, — признался. — Буду здесь служить. В лейб–гвардейский гусарский меня переводят.

Выдыхаю с облегчением, несмотря на все мои предрассудки.

— Хм, серый доломан на красный меняешь, — укорил я всё же. — Ты ж им кости промывал с чистой совестью.

— Да помню… Меня ротмистром сразу, — признался Михаил с неловкостью. — Это свадебный подарок отца. Стыдно, братец. Но извернуться не сумел я, с Натальей пришлось считаться. Теперь у меня рота гусар при дворце городского совета. Один плюс всё же есть: перевоспитаю напыщенных и самовлюблённых красномундирников по методике хабаровского боевого полка, душу всю вытрясу.

— Главное, чтоб сил хватило братец, а то они сами тебя перевоспитают, — смеюсь, поглядывая по сторонам.

— А посмотрим, — отвечает с вызовом и дальше с беспокойством, будто спохватился: — как там Вадим Метелицын? Как давно виделся с ним? Переживаю за друга очень. Хотел к отцу идти просить о его переводе, да слишком многим теперь обязан.

— С того вечера, когда я Анну нашёл на пляже мы больше не виделись, — ответил.

— И Степана, выходит, не видел.

— Нет, братец, не довелось.

— Скажи хоть, уезжал, спокойно там всё было? — Спрашивает, глаз с меня не сводя.

В поезде я должен был ехать во время последней высадки оргалидов на Русский остров. Но лгать ему не могу.

— Атаковали ещё раз, но мы быстро отбились, — шепчу, стараясь, чтобы друзья его не услышали. — Только никому.

— Да знаю я наказ императорский, — прошипел зло. — Празднуют здесь и знать ничего не хотят.

Потому, наверное, с Михаилом и дружим, что чувствуем одинаково.

До ресторана немного не дошли, к циркачам уличным у большого фонтана завернули, потому что Наталья с Екатериной завизжали от восторга и потянули всю группу за собой. Что с них взять, две капризные новоиспечённые жёнушки.

Народа столпилось много, ничего не видно. Но наши мужчины, проявив мужество и смекалку, протиснулись, пропихивая своих дам вперёд с глубочайшими извинениями.

А там никто и не возражал, уступая расфуфыренным красоткам и их знатным кавалерам.

Я же встал в сторонке. Пользуясь своим ростом, наблюдаю за представлением. Не сразу заметил, как одна из барышень из окружения наших молодожёнов по имени Ольга, пристроилась рядом. И её, похоже, жонглёры и пламяплеватели совсем не интересуют.

Невысокая брюнетка, молоденькая и миловидная, стройная, но с грудью большой, одета в бежево–розовое с подчёркнутой нежностью и одновременным вызовом, что как раз таки из–за приподнятой груди мне почудилось. Глаза зелёные глубокие и интересные, губы алые, явно покусанные. Дочь судьи местного, так и сказала, представившись: мой папенька судья здесь.

— Как вам столица, ваше высочество? — Заговорила она первой.

— Впечатляет, сударыня, — отвечаю кратко, стараясь на неё не смотреть.

Хоть и неплоха собой девушка, но в сердце ведь другая. Оттого даже флиртовать, как гусары учили, не хочется. Похоже, и не надо. Сами липнут.

Вторая «холостячка» из окружения Михаила по имени Дарья подскочила с другой стороны. Русые волосы завитушками, глаза синие и круглые. На вид более бойкая, чуть крупнее и по фигуре сочнее, но в меру. Платье её серебристое под мой костюм больше подходит. А вот личико, будто недосыпает, и, увы, совсем не мой типаж. Зато у этой отец купец богатый, тоже обозначила, что приданное у неё хорошее.

— Я как вас увидела, Андрей Константинович, — обозначилась вторая. — Подумала, что генерал идёт.

— Всего лишь поручик, леди Дарья, — отвечаю скромно.

— С удовольствием бы посмотрела на вас в гусарском мундире, князь, — чирикает в другое ухо Ольга.

— Увы, оставил форму во Владивостоке, — отвечаю, как дурачок, игнорируя знаки внимания.

На меня оборачиваются и незнакомые барышни. Никогда бы не думал, что будет столько внимания. Возможно, они чуют, что я мехавод. Потому что именно так на меха–гвардейцев и реагируют.

Пока мои друзья наслаждались представлением, я выдерживал атаку Ольги и Дарьи. В середине беседы учуял их соперничество, а к концу понял, что они готовы выцарапать друг другу глаза.

Добрались–таки до ресторана. Судя по пустым залам и интерьеру, здесь покушать позволить себе может не каждый барин.

Да и по лицам большинства мужчин, кто с нами, видно, что они засомневались. Но Михаил по–гусарски так объявил:

— Брусилов угощает!

На открытой веранде второго этажа нам сдвинули целых три стола из красного дерева вместе, чтобы всех поместить. Обосновались, и понеслось… Салаты, мясо, вино. За молодых, ещё раз за молодых. И ещё, и ещё!

Подумалось вдруг, когда уже малость охмелел, что при всём желании сыщики сейчас меня найти не смогут, если вдруг отыскали Агнессу. Пытаюсь скрыть негодование. Да, я очень рад видеть друзей и чувствовать их счастье. Но как же они не вовремя.

А сказать, что мне пора, духу что ли не хватает. Или я просто на Михаила с невестой налюбоваться не могу. Да и Екатерина с графом Киселёвым отличная пара. Но вот смотрит на меня дочь командующего приморским флотом с таким укором! А затем выдаёт между делом, сшибая наповал:

— Румянцевы тоже в столице по случаю летнего императорского бала.

Дарья с Ольгой, устроившиеся с обеих сторон от меня, зашипели на подругу, как змеи. Похоже, они в курсе, что мне нравилась Татьяна Румянцева. Пьяные откровения в седле с Екатериной не прошли даром. Но тогда я ещё не встретил Агнессу.

— Может, вы осведомлены, будет ли Олег Румянцев на этом балу? — Уточнил я.

— Всё семейство, — хмыкнул Михаил, впившись взглядом в стакан. — И мы там будем, не так ли, Андрей Константинович?

— Поверьте, сударь, я не избегаю встречи, но у меня есть важные дела, связанные с командировкой, — признаюсь, осознавая, что не контролирую своё время.

Ведь если они найдут Агнессу, всё прочее станет для меня не важно!

— Бал будет с предстоящей субботы и всю неделю. Неужели вы не найдёте время, ваше высочество? — Защебетала Дарья, подливая масла в огонь.

— В любом случае я там буду, — выдаёт Михаил решительно, намекая, что за меня будет держать ответ, даже если не приду.

В груди моей холодеет. А присутствующие только оживляются, вероятно, не понимая, что на кону.

Ведь намечается дуэль. А значит, кто–то лишится жизни. И я не собираюсь извиняться по просьбе Татьяны перед её братом. За свои слова мужчина отвечает. А за честь отца стоит до последнего. И что бы там с ним не случилось, это не спасёт Олега Румянцева от ответа.

Только если он сам попросит прощения за свои слова, я приму его извинения ради Татьяны.

— Андрей Константинович, вы ведь не были на таком балу? — Раздаётся от одного из друзей Михаила.

— Не доводилось, — отвечаю, вздыхая. — И что в нём особенного?

— О! Вы многое потеряли, князь! — Воскликнула Ольга с горящими глазами. — Летний императорский бал проводится раз в год во дворце Императора на его острове. И попасть туда можно, если титул рода от графского и выше. Также на этот бал приглашаются иностранные высокопоставленные лорды. Бывают и принцы с принцессами Европейских королевств, жаждущие хорошую партию с русской дворянской семьёй. Возможно, сам батюшка император почтит гостей своим присутствием. Увидеть его — это незабываемое впечатление на всю жизнь.

— Лучшие музыканты, лучшие повара Иркутска, — добавила Екатерина. — Акробаты дорожных цирков, борются за приглашение на бал. Каждый год лучшая цирковая группа столицы показывает величайшее представление.

— В том году, кажется, двое разбились, — обозначился её новоиспечённый муж. — Жуткое, но завораживающее зрелище.

— Ничего завораживающего не вижу, — фыркнула Екатерина, посмотрев на мужа с претензией.

— Вы ведь прибудете на бал, сударь? — Спросила Наталья с нажимом многозначительно, обхватывая за руку Михаила крепче и прожигая меня серо–синими глазами.

Конечно, она не хочет, чтобы пострадал её любимый. Я тоже этого не хочу. И чувствую, что меня припёрли к стенке.

Зачем мне светиться на балу, если можно наведаться к Румянцевым раньше? Но слишком много желающих затащить меня на бал. А мои нюансы никого не интересуют. Просто струсил или нет. В этом и остаётся вопрос для друзей моего друга.

— А проходить он будет на Императорском острове? — Уточнил я.

— Да, на этом чудесном острове, — ответили мне девушки хором.

— Я обязательно буду, Наталья Алексеевна, — отвечаю супруге Михаила спокойно. — К кому обратиться за приглашением?

Дарья с Ольгой захлопали в ладоши, вероятно, считая, что на балу у них будет второй раунд и тяжёлая артиллерия в виде бальных платьев и причёсок.

— Приглашение для вас, сударь, я достану, — обозначился один из друзей Михаила.

Услышав это, Наталья заметно расслабилась. И вскоре уже хохотала громче всех на, казалось бы, нелепую шутку. Понятно, что перенервничала. А мне теперь нужно костюм на бал заказать успеть, да бельё чистое готовить на дуэль.

Ну и дела, сколь возможно, решить.

Поэтому я достаю из сумки чудо–ручку, чистый лист, удачно имевшийся, пишу адрес и имя протеже. Коль так удачно сложилось!

— У меня к тебе будет просьба, друг.

— Что угодно, Андрей, — заявляет Михаил с улыбкой.

— Похлопочи за парня. В лейб–гвардейский полк хочет. При нём же училище имеется?

— Конечно, — отвечает Михаил, принимая бумагу. — А это…

— Да, кандидат. Моего двоюродного дяди внук.

— Сделаю всё, что в моих силах, — говорит мой друг слишком уж уверенно.

— Если он негоден будет, не переусердствуй.

— Да ты в нашей роте ещё гусар не видел, — смеется. — Половина кривых, косых и пустоголовых. Задачу понял, князь. Завтра же пришлю за ним человека с уведомлением.

Посидев ещё около часа, мы стали расходиться. Но меня Михаил держал до последнего, как я ни брыкался. Взял обещание, что зайду к ним на неделе в гости.

Когда всё же распрощались, двинул обратно в парк, где народа значительно поубавилось в ночи. С призрачными надеждами нашёл тот памятник–стелу во мраке под навесом из густых крон. Смотровая на небольшой возвышенности, откуда видно простирающийся величавый город и часть набережной. Это место обозначено подполковником.

У меня не осталось сомнений, что Агнессе здесь нравилось. Безлюдно и красиво, как на том пригорке, с которого видно было тренировочный пляж.

Агнессу не застал. Где ж её так просто застанешь… Но от воспоминаний тоскливых задержался.

Когда–то она, нелюдимая, замкнутая, беззащитная приходила сюда и думала о чём–то или мечтала. Наверное, это ещё до того, как приросла к кабине мехара.

На набережной под покровом ночи замечаю тени. Небольшая лодка, люди. Что–то выгружают. Скорее всего, контрабандисты. Чёрт бы с ними, недалеко от лодки блеснуло… И почудилось, что близко над поверхностью водной шкура ледяная прошла и исчезла.

В груди похолодело. Хмель, как рукой сняло. С бешеным сердцем жду, что будет дальше. А ничего не происходит. Тварь больше не выдаёт себя, и люди не убегают в ужасе. Почудилось.

Позади веточка ломается. Оборачиваюсь на звук. На лужайке, меж деревьев метрах в двадцати от меня фигура мужская во тьме замерла. Быстро осматриваюсь, выискивая ещё кого–то. Но вроде бы только он один.

— Представьтесь, сударь! — Окликаю его.

Молчит! Разворачивается и быстрым шагом уходит. Спешу и я на главную дорогу, где люди. Если это бандиты меня выслеживают, без оружия у меня нет шансов. Я ж всё с сумкой таскаюсь, где важные документы.

Обошлось без нападений. Поймал картеру довольно–таки быстро.

Вернулся в гостиницу поздно, засвидетельствовав на углу здания под оранжевым светом фонарей странную потасовку. Три приличных мужчины затеяли драку практически посреди центральной улицы. Тут же налетели полицейские со свистками, и всех троих повязали. Но судя по топоту каблуков, за углом нарушителей было ещё больше. Видимо, часть убежала.

Похоже, ночная жизнь в столице это уже совершенно другой мир. Может, стоит обзавестись револьвером?

В холле пусто, администратор за стойкой, увидев меня, поздоровался вежливо. В глазах испуг отчего–то, а в голосе едва скрываемая дрожь.

— Есть для меня что–то? — Спрашиваю.

После этого вопроса мужчина даже расслабился.

— Сейчас посмотрю, господин.

Возится минут пять, затем разводит руками.

Поднимаюсь в свой номер. В комнатах вроде всё в полном порядке, но ощущение такое, что кто–то здесь был. Нет, я знаю, что заходит уборщица, меня предупреждали. Запах мужского парфюма едва улавливается, словно он только что здесь был! Старые вещи, которые оставил, лежат не так, сложены иначе. Обыскивали⁈

Повеяло морозным ветерком через открытую балконную дверь. И я ринулся к стеклу!

Глава 16

Подозрений все больше

2 августа 1905 года по старому календарю. Среда.

10:01 по местному времени.

Иней–предвестник в столице Империи? Утром это даже кажется смешным. Как и то, что кому–то понадобилось за мной следить: по дороге к Мокрищеву, на прогулке по парку. А ещё я уверен, что эти же люди пытались найти у меня что–то.

Самое банальное объяснение — деньги.

А если нет? Документы? Карту Зотова? Вдруг они тоже ищут Агни, поэтому сели мне на хвост в надежде, что разыщу её раньше. Может, они решили, что я с ней в сговоре? Ждут, когда мы встретимся в некоем условленном месте?

Отсидев в гостинице до положенного времени, вышел на улицу. С некоторым облегчением посмотрел на чистые улицы, целые окна домов. Возрадовался отсутствию вони от пожарищ. И в целом мирному небу без вопящих сирен.

Похоже, ночью у меня были галлюцинации.

А теперь паранойя. Но я всё решил.

Через несколько улиц видел непримечательную гостиницу ещё вчера, которая вполне подойдёт для ночлега. При этом из прежней съезжать не стану. Пусть думают, что ночами пропадаю где–то, к девяти утра буду приходить, как условились.

Но бытовые вопросы после. Сейчас мне захотелось увидеть, как выглядит та самая контора сыщиков, детективов или как там их, которую нанял Зотов. Визитка у меня есть, по адресу, указанному на ней, и приплёлся к невзрачному дому через арку в подворотню.

Вывесок никаких. Окна с внутренней стороны двора завешены плотно, да ещё и под решётками коваными. В наглухо закрытую дверь постучался.

Несколько минут никто не открывает, я даже засомневался, правильно ли пришёл. Но во внутреннем дворе только эта дверь выглядит с крыльцом, как парадная. Ещё две с других сторон — точно, как запасные выходы.

Постучал сильнее. Прислушался.

Сбоку в проёме другой двери старушка респектабельного вида показалась с табачной трубкой.

— У них вчера налёт с обыском был, всех арестовали, — выдала. — А тебе чего, юноша? Или ты из той же банды?

Твою дивизию!

Отхожу резко назад, и вижу, как люди вначале арки притаились! Сразу трое мужчин. Меня увидели, шарахнулись обратно. Но, скорее всего, затаились там.

А тут тупик! Я к бабуле, которая уже коптит и хитро на меня смотрит.

— Мать, беда у меня приключилась, пропусти через дом на улицу, — прошу сдержанным тоном, но настойчивым видом.

— С дуба рухнул, барин? Нельзя сюда.

— Мать, вопрос жизни и смерти, — нависаю над ней, рубль купюрой подавая.

Принимает, глаз с меня не сводя. Кивает, мол, проходи. Прошмыгиваю, пригнувшись в низком проёме.

— Только не зевай по сторонам, барин! — Говорит в след, посмеиваясь.

Вхожу, оказавшись в коридоре, где по обе стороны двери в комнаты нараспашку через одну. Мне даже заглядывать в проёмы не нужно, и так барышни мелькают, проскакивая из одной комнаты в другую, а одна вообще по коридору навстречу пошла.

Всё бы ничего. Но девушки молодые полуголые, растрёпанные. С грудью обнажённой меня встречают! Да ещё и взгляды не отводят, а наоборот, смотрят с интересом и вызовом.

Спешу поскорее пройти мимо!

— Ну куда же ты, красавчик, — раздаётся за спиной разочарованное, а следом смех закатывается, который поддерживают и другие куртизанки.

Одна встала впереди. С грудью огромной, об которую пришлось тереться, протискиваясь. А женщина ещё и ухмыляется.

— Простите, сударыня, — выпалил, стараясь не смотреть!

Дальше трапезная, где стулья переворачивают и полы надраивают, вероятно, с ночи, сценка небольшая имеется, вся усыпала платьями…

Вырвался из публичного дома, как из бани, будто в ней пересидел. И рванул к дороге карету ловить. Прыгнул в первый попавшийся закрытый экипаж.

— Куда, барин? — Поинтересовался кучер спокойно.

— Трогай! Быстрее!!

Видимо, почуяв спешку, мужичок стеганул лошадей от души, и понеслась карета. Главное, чтобы севшие на хвост не успели сообразить, что я насквозь на перпендикулярную улицу вышел.

Чуть успокоившись, назвал адрес.

Дом графа Брусилова оказался одним из тех замечательных дворцов, что я наблюдал, выходя из здания вокзала. Своя территория с площадью, сад и особняк в пять этажей в форме пирамиды с примыкающими длинными пристройками.

Отпустив карету, осмотрелся, нет ли слежки. В былые беспризорные времена меня жизнь научила, когда банды мальчишек выслеживали, где я прячу своё добро. Было время, когда я сам следил за одним мужчиной за пять копеек от незнакомца, а затем ещё и пас его полдня. Потом как раз и выяснилось, что он через чёрный ход вышел.

Теперь опыт пригодился.

Отворил дворецкий, встречая счастливой улыбкой и без вопросов запустил.

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — представился попутно. — Я к Михаилу Павловичу…

— Ваше высочество, прошу в гостиную.

Пока иду, слышу с заднего двора отголоски. Похоже, у Михаила гости.

Внутри большой зал и никого кроме слуг. От богатых убранств гостиного зала глаз не оторвать, золотом по белому роспись, картины всюду, статуи на меня смотрят угрюмо, цветы свежие в вазах веют садовыми ароматами. Усадили на диван, служанка примчала, предложив чая.

— Мне бы Михаила Павловича по личному делу, — снова акцентировал дворецкому.

— За ним уже послали, ваше высочество…

Пока ждал друга, натаскали мне фруктов, сладостей всяких, чая и вина.

Примчал ко мне Михаил один, как и попросил. В рубашке, расстёгнутой до пупа, растрёпанный весь, зато счастливый, будто гонялся по саду за своей возлюбленной только что.

Обнялись, попросил его тет–а–тет переговорить, повёл в кабинет, где у него мебель из цельного дуба резная.

— Ого, — не смог скрыть восторга.

— Кабинет отца, я ещё не дорос и не заслужил, — отвечает на комментарий Михаил. — Что стряслось, братец?

— Всего рассказать не могу. Но ищу я девушку одну, — начал, присев за стол напротив.

— С Румянцевой всё? Сердце остыло?

— Я не знаю. Произошло недопонимание. Письма писала не она.

— А кто?

— Опустим это. К тому же у неё есть Илья Рогачёв.

— Этот второй на очереди заносчивый меха–гвардеец? — Покривился Михаил. — Виделся с ним ещё раз?

— Виделся, — не смог соврать.

— Странно, что не прикончил за дурной язык.

— Этого можно понять. Друг получил удар, от которого не оправился, — выдаю, осознавая сказанное.

Потому что очень похожий удар получила и Агни, лишившись крыльев.

— К тому же он не опустился до оскорблений памяти моего отца, — добавил я.

— Он назвал тебя ничтожеством.

— Думаю, он уже пожалел о своих словах.

— Андрей, — раздалось с укором.

— При первой же возможности мы решим наш спор чести, — уверил его.

— Я пристрелю его сам, не утруждайся, — усмехнулся вдруг Михаил и добавил уже серьёзно. — Мы ушли от темы.

— В общем, я не могу сказать тебе всего. Потому что это не только мой секрет, — продолжаю по делу. — Меня втянули в сложную ситуацию. Я ищу девушку, которая дорога мне. Но…

— Андрей, — перебил Михаил, насупившись. — Ты говоришь витиевато, а значит, не доверяешь мне. В таком случае, лучше не говори вообще.

Наступила гнетущая пауза. А мне ведь действительно больше некому довериться.

— Миш, ты вряд ли мне поверишь, если скажу, что влюбился в ангела во плоти, а затем лишил его крыльев.

Друг мой смотрел на меня минуту, а затем выпалил:

— Коньяк двадцатилетний будешь?

— Пожалуй, откажусь. Мне нельзя терять бдительность.

— Понятно, — ответил Михаил на выдохе, поднялся и завозился в серванте, что у стены сбоку. А затем уселся уже с наполненным фужером, уставившись на меня заинтересованно.

Похоже, уже и не отвертеться.

— Я познакомился с девушкой из меха–гвардии, — начинаю, и у Михаила вытягивается лицо от удивления. — Она особенная, самая лучшая. Когда впервые увидел, не сразу понял, что влюбился. Наверное, больше возжелал. Но потом… высокие мысли о ней не утихали. Они не давали спасть. Мне удалось увидеть её вновь, и выразить свою симпатию, пусть и неловко. И моему счастью не было предела, когда почувствовал взаимность. Ты не представляешь, друг, как это волнительно, когда в женщине живёт тигрица, которая превращается для тебя в нежного котёнка. Когда в женщине живёт надменная королева, которая ценит от тебя даже полевой цветок.

— Это любовь, братец, — согласился Михаил.

— Ну а дальше случилось страшное, — продолжаю с тоской. — Тот последний бой, ты помнишь. Меня наградили за смелость, но если бы не она, то вышло бы посмертно.

— Ох, дела.

— Я летал с ней в одной кабине мехара, Миш. Впервые ощутил то, о чём мечтал всю жизнь и чего меня, казалось бы, лишили. И после мы вступили в бой. Вместе, в одном мехаре.

— Чёрт бы тебя побрал! — Воскликнул Михаил и опрокинул весь бокал. — Дальше!

— Да что дальше? Случилась беда, она потеряла своё кольцо управления безвозвратно из–за меня.

— С эрением⁈

— Да, пять частиц…

— Это ж расстрел, — ахнул, вытаращив глаза.

— За её непомерные заслуги Император дал ей второй шанс, предложив стать инструктором в училище здесь. Но она ушла в самоволку и пропала. А теперь ей грозит трибунал.

— И ты приехал найти её раньше властей?

— Да.

— Но что дальше, Андрей?

— Мы уедем… куда–нибудь подальше.

— Ты же князь. Тебе не удастся пропасть бесследно, — заявляет.

— Девять лет обо мне не знали и знать не хотели.

— Послушай, друг, — начал Михаил, вздохнув. — Недавно отец мне поведал, что Император запрещал раньше упоминание о тебе. Но вдруг переменился.

Что⁈

— Вспомнил обо мне? — Спросил, стараясь подавить внезапную злость.

— Пурпурная лента напомнила. Отец так и сказал, что в канцелярии все переполошились, когда телеграфировали из Владивостока о том, что нашли того самого героя.

— Не важно. Я отказался от награды, — признался ему.

— Это почему⁇ — Отшатнулся Михаил. — А я и думаю, почему ты её не носишь. Решил, что из скромности.

— Небесная принцесса отказалась вручать награду лично.

— Гордость тебя погубит. Императору наверняка доложили.

— Мне всё равно. Я просто хочу найти Агнессу.

— Вот как зовут возлюбленную моего друга.

— Красивое имя, очень подходит ей, — произнёс я с лёгкой улыбкой и дальше начал уже серьёзно: — боюсь, что за мной следят. И не уверен, что власти. Стали бы они церемониться, взяли бы меня на вокзале или в гостинице.

— Они тебя ведут, — предположил Михаил. — Надеются, что выведешь на неё.

— Этот вариант я тоже рассматриваю.

— Хочешь, переезжай ко мне? — Предложил.

— Исключено. Это вызовет ещё больше подозрений. Я пришёл просить тебя о другом.

— Всё, что угодно, братец.

— Если так случится, что я не выберусь, помоги ей. Поддержи, защити, я не знаю, какие будут обстоятельства. Но хотя бы попытайся что–то сделать.

— Конечно, друг.

Разговор наш с глазу на глаз продлился ещё на час уже за обеденной трапезой. А затем я откланялся, оставив ему свою сумку с документами и картой Зотова. О ней тоже рассказал. Как о том, что моя Агнесса — это самый известный мехавод Империи «Чёрная бестия».

От услышанного Михаил коньяк стал хлестать из бутылки. Но с таким романтическим настроем проводил меня, что я уже не усомнился в его преданности. Однако за друга стал ещё больше переживать. Он и вчера пил, не сдерживаясь.

И, тем не менее, на душе стало спокойней от мысли, что теперь я не один. Зотов не в счёт. Отчего–то ему не доверяю.

Солнце в зените жаркое. Птички разошлись в своей трели, усыпляя бдительность. Выйдя из особняка Брусиловых, я спешно двинулся прочь. Попутно пытаясь понять, вычислили меня или нет. Но хвоста за собой не заметил. Миновав несколько перекрёстков, поймал закрытую карету и назвал первый адрес.

С собой на бумагу выписал информацию с карты Зотова, где проживают его доверенные. Вот их и собираюсь навестить. А вдруг всё пошло наперекосяк, и сыщики оказались подставными?

Мне сразу этот Татищев показался мутным и скользким.

Через полчаса я уже вышел у невзрачного дома, больше походящего на заброшенный. Постучался, никто не открывает. Вскоре заметил следы взлома: на двери у замка промято, а наличник слишком новый по сравнению со всей остальной рамой.

Долго не стал копошиться, пошёл по улице.

До второго адреса добрался через час. Это уже солидный особняк за забором, но слишком уж там тихо в летний день. Постучался по кованой калитке. С десятого раза вышел ко мне крупный, небритый мужчина средних лет в фартуке, перепачканном землёй. Похоже, садовник.

— Мне нужен Пётр Николаевич Давыдов. Я по верному адресу?

— Он уехал неделю назад в Москву. Кто его спрашивает? — Прогремел мужчина, который больше не казался мне безобидным садовником. Скорее тем, кто на заднем дворе закапывает труп.

— Не важно, — ответил и поспешил удалиться.

— А ну стой! — Взревел тот и рванул за мной, чуть ли не выбив калитку ногой.

Пришлось встретить прямым джебом в челюсть.

«Садовник» явно не ожидал такого, рухнул, как подкошенный. Только собрался его допросить, заметил, что с противоположной стороны улицы люди встали и на нас смотрят. И полицейский экипаж, как по заказу, из–за поворота выруливает.

Плюнул на него, рванул скорее скрыться из виду. Зигзагами по улочкам ушёл из поля зрения.

И подумал, что на третий адрес ехать уже не стоит.

Вернулся на центральную улицу, где у меня первая гостиница. И зашёл в Дом одежды, чтоб заказать себе костюм на императорский бал.

Всё–таки я обещал Михаилу и его жене, что буду присутствовать.

Встретили меня, как князя. Но когда я заявил о своих запросах, торговец расстроился, разведя руками:

— Пожалейте, ваше высочество, заказов перед балом невероятно много!

Швея стоит, хитро поглядывая.

— Что скажешь, Алёнка? — Спрашиваю её, понимая, кто реально оценивает ситуацию и силы.

— Тридцать рублей, ваше высочество, и всё будет к сроку.

— Приятно иметь дело, сударыня.

— Что ты барин, какая я сударыня…

На этот раз Алёнка мерила заботливо, раскраснелась вся, чёлку каштановую сдувая постоянно и посматривая исподлобья глазами зелёными застенчиво. От вида открытого декольте с сочными формами, мысль проскочила впервые безумная. Вот сейчас бы задрал ей платье, швея бы и не пикнула.

Укорил себя тут же. Похоже, наряду с богатствами растёт и моя вседозволенность.

Мысли словно примеряются у меня в голове, ожидая реакции хозяина. В любом случае Агнессе изменять не стану.

На выходе из здания ждёт сыщик Татищев! Крайне неожиданно, я бы сказал. Увидев его, напрягся, готовый в любую секунду зарядить ему в лицо, рвануть в подворотню, а там дальше, как получится.

— Доброго дня, Андрей Константинович, — здоровается, как ни в чём не бывало. — Вижу, вы освоились. От варвара из Владивостока не осталось и следа.

— Полегче, сударь.

— Прошу прощения, — ответил, выставив лапки вперёд. — Слишком много общаюсь с Европейцами, забываю о нравах русских офицеров.

— Что с вашей конторой? — Спрашиваю в лоб.

— А, вы об облаве полицейских вчера? — Отреагировал слишком обыденно сыщик. — Недовольный клиент натравил полицию. Знаете, когда есть влияние и хорошие связи, дурной тон становится обычным делом. Выяснилось, что наш арендодатель некоторое время назад продал помещения другому. Пришлось съехать. Вот новый адрес.

Подаёт мне визитку.

Как же у них всё просто.

— Поехали, Андрей Константинович? — Приглашающим жестом кивает на автомобиль.

— Куда? — Спросил, насторожившись и быстро посмотрев по сторонам.

— Есть подозрение, что ту, кого ищем, видели неподалёку от Пушкинской площади, — заявляет, да ещё и так спокойно!

Сердце забилось бешено.

— Подозрение⁈ — Подошёл к нему в упор, что тот отшатнулся, и с лица сразу маска любезности сошла.

— Источник ненадёжный. Поехали, не будем терять времени.

— А что вы ждали тут? Могли и в лавку зайти, — прорычал я, залезая в салон.

— Чёрт побери, не хлопайте дверью! — Взвинтился, будто только это его и заботит.

Половину города проехали и встали на невзрачной улице. Я бы сказал, даже тёмной за счёт высоких и плотных построек с обеих сторон. Сыщик выскочил первым и любезно открыл мне дверь автомобиля, скривив лицо. А затем аккуратно закрыл, всем видом показывая, как надо обращаться с автомобилем.

— Где её видели? — Спрашиваю весь на иголках.

— Не спешите, Андрей Константинович. Нужно пройтись.

— А вы почему встали?

— Вам одному, — уточнил Татищев. — До конца улицы, затем направо.

— Думаете, она меня узнает и выйдет? — Усмехнулся горько.

— Это единственный способ, посмотрите, сколько этажей и окон. Женщину, похожую по описанию видели здесь и на следующей улице.

Идиоты. При всём желании она в упор не увидит меня. Потому что видит по–другому! Она видит человека в купе с эмоциями. А они сейчас крайне другие, нежели, когда я был с ней! Но сыщик, похоже, этого не знает. Потому что Зотов ему не сказал.

Единственная причина, по которой подполковник мог не пояснить такую важную деталь — они вообще не общались.

Он его не нанимал!

Но я делаю вид, что не встревожен. Брать за грудки этого человека и трясти его прямо здесь не имеет смысла. Замечаю, что из–за угла на нас посматривают его подельники. Вероятно, они думают, что я их не вижу. Но у меня орлиное зрение с детства. Может, для городских такое в диковинку.

Иду послушно по улице. И вскоре возникает впечатление, что они всё здесь оцепили. А редкие прохожие мужчины — это тоже сообщники Татищева.

Ещё до поворота закрадывается отчаянная мысль, а что если она всё же узнает меня⁈ И тогда я просто её подставлю. Вряд ли эти люди хотят ей помочь. Скорее выслужиться перед властями. Или получить большую награду от них. «Чёрная бестия» на свободе? Это очень важный человек для любой иностранной разведки.

И это логично.

Поворот! Следующая улица шире и свободнее. Подъём в небольшую гору. В груди холодеет, когда из–за спины проносится закрытая карета, а следом ещё одна. Впереди большой просвет, направляюсь туда.

Слышны голоса множества людей и музыка. Похоже, улица выводит на оживлённую площадь. Куда и спешу!

Огромная округлая площадь, вымощенная брусчаткой, где целых пять зон с циркачами, высокие конструкции для представлений сразу бросились в глаза. Здесь же и мелкие лавки рядами, и стоянка для карет.

Столько народа, Агни никогда сюда не выйдет. И сейчас это то, что мне нужно.

Но теперь я знаю район, где она живёт. И приду сюда в другой раз, когда этих не будет. Или придумаю что–то более изощрённое, наняв людей.

Затеряться в толпе не сложно, что и делаю. Мысль о том, что Зотова могли так просто переиграть, в голове не укладывается. Возможно, я что–то упустил. Какую–то подсказку. А кстати…

Ведь это же Пушкинская площадь. Где–то я уже слышал о ней, только не от Татищева.

Вот именно, что не от Татищева!

Из внутреннего кармана достаю листовку, которую получил на вокзале от мальчишки. Сетуя на интуицию, не стал её выбрасывать, а переложил. У первой же торговки булками спрашиваю, демонстрируя афишу:

— Не подскажите, добрая женщина, а эта цирковая группа выступает сегодня здесь?

— Крылатые–то? Ууу. А как же, барин! У них самые высокие столбы. Может, булочку сдобную? Ммм, только из печи.

Покупаю за копейку, благодарю, дальше иду. И уже приходится через людей протискиваться. Чую хвост за собой, ускоряюсь.

Пусть думают, что на циркачей пошёл посмотреть. А на самом деле я думаю, что там записка меня ждёт с новыми инструкциями или адресом.

Булку мальчонке чумазому передаю. Столица, чёрт бы её побрал.

Самые высокие конструкции вижу лишь с середины пути. Ещё раз переспрашиваю у прохожего, демонстрируя листовку. Приходится до нужных циркачей проходить насквозь всю площадь, а ближе к зоне представления уже проталкиваться через недовольных зевак. Собралось здесь, похоже, самое большое количество народа! И так плотно, что хоть по головам иди.

Мне не нужно само представление, скорее тот, кто с шапкой ходит, собирая монетки, чтоб спросить, где их главный. Но зря я понадеялся на свою стойкость. После драк с оргалидами, казалось бы, ничем не удивить. А тут!

Ещё пара минут назад двое смельчаков прошли по верёвкам с палками, затем жонглировали, перекидывая кольца друг другу.

Когда цирковой номер с новым участником оказался буквально передо мной, неожиданные впечатления охватили и заставили замереть на какое–то время. В груди ухнуло от первого же увиденного трюка!

Мальчишка в белом трико прыгнул с одного натянутого каната на другой параллельный. И всё это на высоте не менее десяти метров! Да без натянутой внизу сетки, то есть без страховки!

— Вуаля — оп! — Раздаётся снизу от ведущего торжественно и артистично. — Он не страшится смерти! Он приветствует её, как гладиатор! Высота для него игрушка! Он парит на крыльях ветра!

Толпа ахнула от следующего трюка, когда юноша, не удержавшись, полетел было вниз, но зацепился за канат руками, сделал несколько вращений вокруг него, изящно выгнувшись, и полетел до следующего, кувыркнувшись в воздухе! Да ещё и умудрился зацепиться и выйти силой наверх.

И всё это с охами толпы, хотя без того волосы у меня дыбом!

Худенький, но в то же время атлетичный, молодой юноша завораживает своей безрассудной смелостью. Захотелось разглядеть лицо. Да не тут то было. Оно плотно залито белым гримом, словно закрыто маской. А глаза разукрашены под крылышки бабочки. Он ещё и в обтягивающей шапке с декоративными белыми крылышками. Видимо, символизирующими, как он лёгок и летуч.

Следом юноша ввергает всех в ужас своей душещипательной выходкой, делая на канате колесо вперёд, а затем и сальто назад! Бабули за сердце хватаются. У меня у самого ёкает. Жалко мальчишку, если разобьётся. Хоть выскакивай вперёд и лови.

Ракурс чуть меняется. Оттого замечаю, что из–под шапки вылез белый локон, и я осознаю вдруг… Это не юноша. Это девушка. И глазам поверить не могу.

Сердце задолбило бешено. В миг забыл, как дышать.

Потому что узнал её!

А ещё заметил, как подбирается сюда и слежка.

Лишь по этой причине сдержал невыносимый порыв броситься к Агнессе сразу.

Глава 17

На бал, без вариантов

Запыхавшийся Татищев подступает сзади, когда я делаю несколько шагов обратно в толпу, теряя из виду Агнессу, которая после опасных кульбитов спустилась по верёвке слишком стремительно.

Зазвенели монеты по брусчатке градом. От музыки сей, напоминающей страшное, задолбила кровь в перепонки. Лишь аплодисменты, заглушая мерзкий звук, отогнали тревогу.

На канатах уже новые акробаты, более скованные и менее интересные…

— Вы заставили меня поволноваться, Андрей Константинович, — раздаётся с укором, если не с издёвкой. — Сдался вам этот цирк в такой ответственный момент. И почему именно этот коллектив?

Сую ему в лицо листовку, затаив дыхание.

— А, так даже, — комментирует. — Вы воспользовались моим советом.

— Название «Крылатые» по мне так интересное, к тому же их расхвалили, — выдаю, чтобы сбить с толку. — И не зря, я впечатлён.

И надеюсь, что злоумышленники ещё не вычислили её!!

— Надо полагать, во Владивостоке таких представлений не показывают, — заключил с улыбкой сыщик и поманил за собой из толпы.

Заметил ещё двух странных мужчин, выбивающихся из общей массы жёстким выражением на лицах, которые пошли за нами следом, обступив с флангов.

Похоже, ничего они не поняли. Выдохнул с облегчением и собрал все мысли в кучу, отбросив эмоции.

Ярко разукрашенная повозка этих циркачей, которую подметил неподалёку –хорошая гарантия, что никуда они из виду уже не денутся. Даже если поедут покорять другие города, всегда можно вычислить куда они отправились.

Не думаю, что Агни у них временно. Не в её характере бегать от одного коллектива к другому. Скорее всего, она обрела себя в новом качестве. Возможно, вновь стала получать те щекотливые эмоции от рискованного представления, какие получала раньше.

Очень рискованного! Переживаю за неё теперь вдвойне. Но ничего поделать не в силах. Мне хочется броситься к ней прямо сейчас вопреки всему, но я держусь из последних сил, и иду за Татищевым, как собачонка. Лишь бы только отвести все подозрения.

— Что думаете? — Спрашивает он меня в менее людном месте у лавок с сувенирами.

— Здесь слишком много народа, — отвечаю ему, стараясь скрыть волнение. — И улицы, выходящие сюда тоже были бы ей не по душе. Скорее всего, ваш источник обознался. Надеюсь, вы ему ещё не заплатили.

— Об этом мы осведомлены, — говорит задумчиво. — Что ж, вы правы. Слишком людно. Если у вас здесь нет никаких дел, могу довезти до гостиницы.

— Нет, мне нужно развеяться, — говорю, вылавливая неоднозначный взгляд, и добавляю спешно: — отвезите на бережную.

— Могу предложить прогулочную лодку по Ангаре, знаете, очень увлекательно.

— Да, такая идея мне по нраву, — соглашаюсь, и мы удаляемся с Пушкиной площади.

И как же не хочется отсюда уходить! До трясучки, до сжатых зубов.

Давлю нарастающее бешенство. Улыбаюсь не улыбающимся ртом.

Татищев продолжает болтать о всякой ерунде до самого автомобиля. Дико раздражает. Мысли не с ним.

Думаю, что Зотов прибегнул к плану «Б». Он не мог мне рассказать заранее о нём. Не хотел рисковать. Но пока я «ехал» на поезде, всё переменилось. Частных детективов Зотова накрыли третьи силы, заменив их своими людьми. Вероятно, подполковник прознал об этом вовремя.

Скорее всего, где прячется Агнесса, он выяснил ещё до моего приезда. И попытался намекнуть мне с помощью того мальчишки. Вспоминая эпизод у вокзала, я только теперь подмечаю детали. Стоило мне взять листовку о циркачах, и мальчишка уже не зазывал так рьяно. А когда мы поехали на автомобиле, я уже не видел его на прежнем месте.

Потому что он выполнил свою задачу.

Листовка осталась при мне. Возможно, стоит лучше её рассмотреть и проверить, нет ли в ней каких–либо подсказок.

На солидной пристани, куда привёз сыщик, или липовый сыщик — лучше сказать, очень много лодок различных габаритов. Выбрал я большой корабль с верхней палубой под навесом, где ещё и наливают.

Когда стали отплывать с досадой прорывающейся изнутри, помахал с натянутой улыбкой Татищеву, который не стал уезжать сразу, а проводил меня на борт и подождал до отплытия.

Странное поведение мужчины подтверждало, что он подозревает меня в чём–то. Возможно, его подельники уже шерстят улицы у площади. Но Агнесса спряталась на самом видном месте, и это очень хитро с её стороны!

На палубе в основном пары, подозрительных лиц не заметил. Отплыв достаточно далеко, изучаю листовку, подметив лишь одно:

«Спешите на представление, мы пробудем в столице до шестого августа!»

В голове родился свой план. Лишь до конца недели они здесь, а затем отправятся из Иркутска в другой город, где уже не будет слежки. Мне нужно всего–то узнать в какой именно у любого из циркачей «Крылатые». Вернуться в Слюдянку после бала, забрать Медведя и на нём рвануть прямо к ней.

Кто мне помешает? Над Иркутском ни одного меха не увидел, а в мелком городишке и подавно не будет.

Зотов хочет, чтобы я уговорил её вернуться на службу? Я дам ей мехара, кольцо и свободу. Она будет решать сама, товарищ подполковник.

И она решит, будьте уверены. Залезем в одну кабину, и хрен вы нас достанете. Долетим до Владивостока на Медведе. А потом с двумя мехами куда угодно умчим! Захочет на Сахалин, там найдём, где обосноваться, решит в тайге жить, да с удовольствием! В поселении домик купим, и никому не будет дела до двух влюблённых молодых людей. Мехаров я прятать научился.

Будем до Японии летать, пока все острова не освободим от метеоритных тварей. Приморье и без меха–гвардии защитим.

Убираю листовку в карман, ласковый ветерок дует в лицо. Скрипка заиграла на палубе, будто пытаясь разжалобить. Совсем ни к месту. Сижу, как на иголках. И счастье в груди, и тревога, и волнение жгучее.

Чёртов бал. Чёртов Румянцев.

Когда узнал, где Агни, всё прочее так неважно.

Но не честь, не дружба, не память отца. У меня есть долг. Сабуров не отказывается от своих слов. Поэтому на императорский бал я прибуду во всей красе на зависть всем тем, кто считал меня нищим ничтожеством, жалким и слабым.

Посмотрим, господа.

Мою душу греет мысль о встрече с любимой. Тепло на сердце разливается, потому что знаю: самая прекрасная девушка на свете, любила меня без всяких ярлыков. Самого меня… А вас, враги и завистники, мне просто жаль, потому что вы никогда сего не ощутите. В той мере, в той степени. На грани смерти, в момент единения наших душ. Когда ты весь её, когда она вся твоя. Когда дыханием одним ты дышишь. И тебе не нужно ничего спрашивать у ангела, что обнимает тебя. Ты и так всё знаешь.

Медальон, что подарил Агни, в руке тереблю. Фотокарточка моя всё ещё внутри. Своими руками вырезала, вставляла, смотрела на неё. Носила у сердца в бою. А потом и бросила.

Отчего же так больно.

А вдруг она не примет меня и мой подарок? Что если не сможет простить?

Тогда я просто отдам ей кольцо. Так у неё появится выбор. И шанс вернуться к прежней жизни. Пусть и без меня.

Расслышал разговор двух дамочек, сидящих позади. Сперва не придал значения, они говорили на иностранном языке. Но затем одна разгорячённо, негромко, но всё же будто обращаясь к пассажирам, выдала на русском с большим акцентом:

— Как не совестно жировать вдали от бед. Молитесь Господу, что у вас нет здесь солёной воды.

— Сеньора Даниэла, пор фавор, каесе, — встрепенулась другая.

— Нет, простые люди России должны знать.

Обернулся посмотреть на раздражённую барышню. Зелёные глаза, что изумруды, впились в меня тут же. Лет двадцать пять, особые черты лица, аристократка европейских пород, чем–то по–своему обворожительна. Подчёркнуто хороша, когда злится.

Вторая девушка пресная и одета попроще. Обе с бокалами вина.

— Что они должны знать, сударыня? — Спросил я с улыбкой, замечая, что соседи с другого борта уже смотрят на неё недовольно. А чуть дальше парочка подзывает моряка, вероятно, чтобы пожаловаться.

Девушка оторопела на несколько секунд, видимо, не ожидала моего внимания.

— Испанцы взывают о помощи, — начала всё же. — А ваши бюрократы тянут с решениями.

— Простите, сударя…

— Леди Даниэла де Бернабе, — поправляет.

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — представляюсь и я.

— О, вы не носите шляпы, — выпалила, вздёргивая брови.

— Трости тоже не имею, — усмехнулся. — Так чем же вы недовольны, леди Даниэла?

— Уже месяц мы не можем добиться решения с поставками руды и орудий для Испании, — начала гордо.

— Вы что ли добиваетесь, катаясь на кораблике? — Выдал я с иронией.

— Мой отец посол Испании, уважаемый человек во всей Европе. Он не вылезает из вашей канцелярии, и ему больно на меня смотреть в четырёх стенах. Я выполнила его просьбу, не корите меня, князь Сабуров.

— Вероятно вы не в курсе, что Российская империя — это не только Иркутск, — начал я уже серьёзно. — Протяжённость морской береговой линии у нас в разы выше, чем во всей Европе. Как думаете, спокойно нам живётся?

— Хам, — выпалила и закатила глаза. — Отвернитесь обратно.

— Как пожелаете, — ответил спокойно и выполнил её просьбу.

Вскоре мужчина в белоснежном мундире моряка действительно подошёл к ним. И не простой, а целый капитан. Призвал к порядку. Но разговора не вышло, именем лорда Бернабе он был послан обратно в рубку.

Борясь с порывами придушить эту испанку, я поднялся и двинулся на корму от греха подальше, где достоял весь рейс, облокотившись на тонкий бортик. Смотрел на бурлящую воду от гребного винта, наблюдал то за чайками, то за проходящими кораблями. Мне понравилось так стоять.

Подумал о словах леди Даниэлы. У нас здесь нет солёной воды. Она имела в виду морской? Никогда не задумывался, да и в училище об этом ничего не говорили. Неужели оргалиды нападают только близ солёной воды? Заблуждения испанцев, у которых со всех сторон практически берега? Или замысел батюшки императора скрыть истину, чтобы держать народ в страхе?

Мы не знаем, куда точно упал метеорит в США. Может в море у берега или в Большое солёное озеро. Зато мы знаем, что одна часть угодила в пресный Байкал, а третья в Сибирь. Ни там, ни там оргалидов не вылезало, насколько мне известно.

Тогда вполне объяснимо, почему столица живёт отрешённо спокойно, а в небе мехара не увидишь…

Двухчасовой рейс, и день уже близится к вечеру.

Прогулочный кораблик вернулся туда, откуда нас и забирал. Не исключая слежку, я двинулся вглубь построек и начал петлять по людным улицам, пытаясь вычислить, кто сел на хвост.

В итоге зайдя за очередной угол здания на перекрёстке, я заскочил в закрытую карету. Кучер возразил, что занят в ожидании господ. Но я сунул ему из салона рубль. Этого оказалось достаточно.

Пушкинскую площадь проехал насквозь, пользуясь тем, что народа к вечеру поубавилось. Убедившись, что Агнесса всё ещё выступает, обескураживая публику и играя на моих нервах, я попросил кучера высадить меня в нескольких улицах ниже, с противоположной стороны от мест, где мы выходили с Татищевым.

Одноэтажный трактир с внушительной открытой верандой привлёк моё внимание не только тем, что я решил поужинать среди кучи людей. На небольшом дворике расхаживают мальчишки, предлагая всем подряд краденные часы и прочие побрякушки. Судя по неопрятному виду беспризорные дети, мелкие воришки.

Подозвал всех четверых. Рубашонки грязные на шеях, потёртые и рваные штанишки, щёки впалые, губёшки пересохшие.

— Где родители? — Первое, что я спросил.

— Пьют, пропали, батька на войну уехал, мамку посадили… — стали отвечать без утайки.

А самый старший на вид отвечать не стал, выдал, щурясь:

— Тебе какое дело, барин? Посмеяться над отрепьем решил?

— А ты не суди по картинке, сопляк, — говорю также нагло. — Я с десяти лет без родных, ни матушки, ни батьки, ни братьев, ни сестёр, четыре детдома сменил. И никогда перед старшаками не пресмыкался. Мелких защищал, а больших, кто лез, ножками от табурета бил и зубами вцеплялся.

Старший, немного поглазев на меня с удивлением, кивнул в ответ. Во взгляде уважение теперь читаю.

Вижу, что двое обступают сзади, пользуясь моим отвлечением.

— А ну–ка в одну шеренгу, чтобы руки видел, — рычу на хитрецов.

— Отбой, свои, — усмехнулся старший и мне кивнул, мол, что хочу.

— Работёнка есть для всех, — излагаю с чем пришёл. — По рублю сейчас каждому и после выполнения ещё по два.

— Слушаем, барин.

Задачи раздал, и мальчишки живенько помчали на площадь.

Я же в трактир зашёл, потому что проголодался, как дикий зверь. А Агнесса интересно кушала с обеда? Что они вообще там едят? Небось, по булке быстро перехватывают в перерывах. Зачем же она выбрала себе такую жизнь?

Может, стала презирать всех тех, кто её предал.

Ради кого она бросалась в бой всю свою жизнь.

И теперь она не хочет иметь с ними ничего общего…

Столик я выбрал из трёх свободных у бортика, поближе к выходу. Заказал блинов с мясным фаршем, простенький салат и чая.

Задорного вида официантка предложила фирменного мороженого. Тогда и подумал, что стоит угостить мальчишек, когда вернутся.

Трапезничаю и ни на кого не смотрю. Хотя чувствую на себя взгляды посетителей. Слишком богато одет для здешнего трактира, где всё за копейки.

За чашкой чая поразмыслил о Медвежьей пещере о том, сколько странных вещей оставил дед и отец.

Вспомнился перевод языка оргалидов отцом.

«Мы идём к цели. Мы отомстим тому, кто украл наши души»

Вряд ли перевод точный. Но сама идея… они нам мстят? Или кому–то конкретному? Да и вообще за что?

Если Фёдор не тот, за кого себя выдаёт, он может быть с этим связан. Ведь так ловко он умеет сердца оргалидов превращать в эрениевые частицы. А ещё он слишком много знает. Мне сразу показалось это странным. Списал поначалу на то, что он общался с дедом и с отцом. Был с ними заодно. А что если нет?

Оргалидов притягивает эрений, они его пьют. Может, император украл его у них? Из их сердец же и получается эрений. И монстры стремятся вернуть «свои души»? И те, что у меха–гвардейцев в кольцах, и те, что у императора в казне.

И те, что выплавил Фёдор из добытых мною сердец.

Столько размышлений, терзающих меня. А всё из–за разговоров с Анной Третьяковой. Тварью предавшей нас или всё же сумасшедшей девкой, которая попросту переигрывает.

Почему вновь сомневаюсь?

А что если я ничем не лучше её?

Мальчишки возвращаются. Сразу трое. Запыхались, у двоих мелких губы разбиты, у третьего проклёвывается синяк под глазом.

Выскакиваю к ним, отвожу подальше от ушей с таверны.

— Что случилось?

— Там банда пушкинских беспризорников всё перекрыла, — ответил старший, ещё не отдышавшись. — Мы их отвлекли, а Цыпа проскочил. Он всё сделает, барин. Но должен предупредить.

— О чём?

— Высокий, крепкий мужчина, золотые короткие лохмы, карие глаза, носит серебристый костюм без шляпы, — описал он меня, шмыгая. — Следить пушкинским сказали за тобой, барин. Авось и не только им. Там ещё тётку какую–то со снежными волосами при тебе ждут, за неё вообще сто рублей обещано.

Твою дивизию. Растираю лицо, пытаясь погасить порывы гнева… Вот собаки, обложили. А мальчишки хорошо сработали. Только бы их товарищ выполнил задание и целым вылез.

— Мороженое будете? — Спрашиваю.

— Ясное дело, барин!

Дождались Цыпу. Самый мелкий, самый юркий примчал, как угорелый. Глаза навыкате, будто от оргалида убегал.

— Ну чего? — Выскочил к нему старший с набитым ртом. Я им ещё пирожных купил, пока ждали.

— Ночуют твои циркачи на третьей огородной улице, где пустырь, — докладывает мелкий. — С девяти утра до двадцати двух вечера выступают на Пушкинской двумя командами по сменам. Хотят у Николаевской башни завтра попробовать. Говорят, там народ иностранный ходит.

— Так, ясно. Куда поедут потом из столицы, выяснил⁈

— Ага. В Красноярск.

— Это точно? — Нависаю над ним.

— Точно, барин. Но это ещё не всё. Зазывала похвалился, что их на императорский бал выбрали выступать, потому что они самые лучшие. Перед батюшкой императором будут на канатах танцевать.

В груди похолодело. Только этого мне не хватало!!

— А когда⁈

— Не знаю, барин, — взвыл мальчишка и, посмотрев на недоеденное пирожное у товарища, слюнку сглотнул.

Дал старшему сто рублей, ни на секунду не пожалев. Он по уму на пацанов разделит.

— Мы своих не сдаём, барин, ты не думай, — выдал старший мальчишка перед тем, как я в карету прыгнул.

Кивнул им в ответ с улыбкой, и экипаж тронулся.

На ночлег в прежнюю гостиницу поехал, чтобы не вызывать подозрений. А там… никаких облав, обысков. Ничего. Враг затаился, будто что–то почуял.

Два следующих дня тянутся долго и бесполезно. Изображаю из себя непринуждённого туриста, гуляющего по самым главным достопримечательностям столицы. Лишь бы только сбить с толку слежку, уведя её подальше от места выступления Агнессы.

Умудряюсь добраться даже до Николаевской башни и взобраться на высоту в 375 метров! На самом верху со смотровой поистине завораживающее зрелище.

Но не такое уж впечатляющее для мехавода.

Одну полезную вещь всё же сделал. Купил в ювелирной лавке коробочку для кольца, которое собрался вручить Агнессе. Обручальное же вручается именно так.

От волнения оба вечера долго заснуть не могу. Всё прокручиваю в голове, как это будет.

В пятницу к полудню после цирюльни забираю свой праздничный костюм у Алёнки и отправляюсь, как условились ранее, в имение Брусиловых. Чтобы к утру следующего дня вместе с Михаилом и его супругой Натальей поехать на Летний императорский бал.

Шестьдесят километров до Листвянки на автомобиле, а оттуда ещё на пароходе — это путь в полдня. Как раз к вечеру прибудем на императорский остров.

Сердце не на месте. Как бы этот праздник пережить!

Глава 18

Императорский остров

Иркутск. Имение Брусиловых.

5 августа 1905 года по старому календарю. Суббота.

9:09 по местному времени.

Суета в доме стоит такая, будто Наталью повторно замуж выдают!

И мне не нужно рядом с ней находиться, чтобы уловить эту атмосферу. По всему особняку беготня, крики служанок, а вопли самой хозяйки громче всех. Вот тебе и дочь полицмейстера Владивостока. А на вид была — само спокойствие.

Михаил со мной ждёт в гостиной, вид не очень довольный, скорее виноватый.

Да и я сижу, завтрак в горло не лезет. То смятение охватит, то волнение закрутит до бешеного стука в груди. О балах знаю только понаслышке. А тут сразу императорский! Международный.

— Какое счастье, что тёщи здесь нет, — простонал Михаил давным–давно готовый отчаливать.

Он в дорогом бежевом костюме, волосы светлые зализаны назад и лаком залиты по мне так чересчур. Впечатление из–за этого складывается, что выглядит он лет так на десять старше.

Я же выбрал себе костюм под военный мундир. Уж очень захотелось подчеркнуть свою принадлежность к службе. Бордово–бежевый не классический фасон для здешних. Праздности придаёт ему окантовки и узоры золочёными нитками, а дороговизны — сами ткани, да позолоченные пуговицы. Если уж князь, так князь.

— А твои родители где? — Интересуюсь, пригубив вина. Но очень аккуратно, чтобы не обрызгать белоснежный ворот стоечкой, где у меня тоже там по краю золочёными нитями прострочено.

Никогда столько денег на шмотьё не тратил!

— Все уже близ Листвянки отдыхают у друзей семьи, — отвечает Михали. — Оттуда и поедут, им недалеко до острова, чтоб без нервотрёпки. На балу и встретимся.

Жаль, хотелось познакомиться с отцом его в неформальной обстановке. Ведь он знал и моего, судя по всему.

— Что–то ты, мой, братец, не весел, — заметил Михаил.

— Хорошо всё, друг, — отвечаю, и вздрагиваю.

На втором этаже над головой бьются стаканы, судя по звуку вдребезги. Дальше визг, чьи–то причитания…

— Кстати, я не забыл о твоей просьбе по поводу сына графа Семёнова, — решил немного отвлечь меня разговором Михаил. — С сентября зачисление, получит звание юнкера. Ну а дальше, как покажет себя.

— Благодарю тебя, друг мой.

— Не стоит, братец, зачем мы ещё нужны?

Лишь спустя час взвинченная супруга Брусилова вышла к нам готовая ехать. Платье голубое с чёрным, пышное, изящное, сверкает, как звёздное небо, сама красавица, глаз не оторвать. Но выражение лица, как у змеи ядовитой.

— Я в твоём тесном автомобиле, Михаил Павлович, не поеду! — Первое, что заявила капризная жёнушка. — Вся помнусь! Пропахну этим, как там его, горючим.

— Но тогда мы можем не успеть к открытию, — ахнул муженёк.

— Так, а вы и езжайте. Что я буду толпиться среди господ, как тётка на рынке.

— Что ж, любовь моя, — выдал Михаил удручённо. — Нам, главам рода да сыновьям наследным, быть на открытии положение обязывает.

— Давайте, давайте, — ответила с ухмылкой.

— Сударыня, — откланялся я вежливо.

— Ваше высочество, — выдала Наталья неожиданно учтиво, сделав качественный реверанс. Вероятно, репетируя или проверяя, не трещит ли платье по швам. А то талию оно уж слишком обтянуло.

Вышли во двор, сели в автомобиль с закрытым салоном на задние сиденья. Двери за нами закрыл водитель, аккуратно, не хлопая.

— Баба с возу, кобыле легче, — прокомментировал Михаил весело и скомандовал браво: — поехали скорее, пока не передумала!

— А как же любовь? — Укорил.

— Люблю, но иногда придушить хочется, — признался разгорячённо.

И это лишь пара недель совестной жизни миновала.

Помчали с ветерком по объездному пути, чтобы через всю столицу не ломиться. А дальше по дороге такой гладкой, каких в жизни не видел, рванули, чуть ли не полетели. Трассой называется.

Все кареты, как стоячие, обходим, с другими автомобилями наперегонки. Михаил разошёлся, поначалу поддержавший порыв водитель вскоре сам стал не рад.

— Разобьёмся, барин! — Взвыл через какое–то время.

— А ну цыц! Жми на педаль поживее, вот того обгоняй наглеца…

Добрались до Листвянки за полтора часа. Но на въезде через пост простояли ещё столько же. Полицейские на вид злые, как собаки. Но вежливости им не занимать.

Проехали по очереди, предъявив документы. И эти служивые докопались до моей старой паспортной книжки. Но когда Михаил, сказал, что я князь, быстро отстали, пропустив дальше.

Портовый городок несколькими улочками тянется вдоль побережья, одним боком упираясь в сопки, на которых оборудованы смотровые и военные посты. По богатой и современной архитектуре ничем не уступает столице. Гостиницы, рестораны и игровые дома составляют его основу. Похоже, обитают здесь только титулованные господа для развлечений, да обслуга. Много иностранцев. Простых людей вообще нет! Даже продавцы в лавках праздно одеты и выглядят сытыми и довольными.

Заметное количество людей в штатском. Офицеры императорского драгунского полка разъезжают в красных мундирах целыми стаями. Особенно в порту их много, как и полицейских с особыми знаками отличия.

Куда мы собственно и поехали вдоль берега до специальной стоянки.

Ещё до пирса не дошли, а уже встречают и требуют приглашения на бал. Моё у Михаила на руках. Провожает нас специально обученный слуга до нашего парохода, которые, видимо, для всяких гостей разные. С иностранцами не поедешь.

По спокойному светлому и сверкающему Байкалу курсируют корабли и вдоль, и поперёк и до Императорского острова.

Я остров как с пирса увидел, так рот и открыл, позабыв, куда шёл.

Первое впечатление сложилось, что тонкая тёмная плита, на которой остров стоит, зависла в воздухе метрах в двух над водой. Дух перехватывает, когда понимаю, что он стоит на некой кристаллической полупрозрачной прослойке, словно на гигантском айсберге. И ладно бы остров был небольшим. Исходя из величины корабликов, что пришвартованы рядом, он на пол Листвянки в длину и находится примерно в нескольких километрах от берега.

С ближайшей стороны возвышается величавый дворец, с другой — нечто, походящее на египетскую пирамиду, но со скосом снаружи.

Между этими строениями виден парк с деревьями, струятся обширные фонтаны, крыши множества беседок можно рассмотреть, и отметить в целом насколько велики площади для прогулок.

Я даже пропустил тот момент, как мы зашли на корабль, и он тронулся. С верхней палубы, раскрыв рот, наблюдаю. Рассматривая всё больше деталей по мере приближения. Впрочем, таких как я зевак, ещё трое на нашем полупустом борту.

Действительно, впечатляющее зрелище, от которого забываешь на миг обо всём. И радуешься Байкалу, что сияет под лучами солнца, и наслаждаешься лёгким ветром в лицо.

Мгновение безмятежности порой так дорого.

А мы всё приближаемся на небольшом прогулочном корабле, и вот нас уже накрывает косая тень от дворца. А до берега ещё сотня метров. И теперь я могу убедиться, что искусственный остров даже не на плаву, ни о каких понтонах речь даже не идёт. Вода плещется, ударяясь о глыбу, на которой он стоит. А глыба в свою очередь уходит, судя по всему, до самого дна.

Занырнуть бы на Медведе и глянуть, что там внизу под водой.

Все пассажиры смотрят вверх, впечатляясь величием. Даже мой друг Михаил. Лишь я один всматриваюсь в пучину, разглядывая далёкие мерцания. Что же там такое.

А когда вновь перевожу взгляд на остров, со стороны «пирамиды» вижу выстроенных пятиметровых мехаров, сияющих синим перламутром. Похоже, покоящихся без пилотов. Двадцать штук насчитал, и, вероятно, это только треть, ибо строй за здание заворачивает, огибая.

Пришвартовали нас матросы в ослепительно белоснежных мундирах, слуги в похожих, но с поясами синими, взяли каждого гостя в оборот.

Мне досталась высокая, худощавая, черноволосая короткостриженая женщина, лет тридцати пяти, которая представившись Иветой и, приняв пригласительную бумагу по просьбе, поклонилась и произнесла мягко:

— Ваше высочество, на всё время пребывания в усадьбе вам выделены лучшие гостевые покои, как подобает титулу, я ваш личный камердинер, так же в вашем распоряжении будут ещё три лакея. К сожалению, стременных не положено, верховая езда здесь запрещена.

Кивнул в ответ, не зная, что ответить и вылавливая проникновенный взгляд карих глаз.

Женщина попросила следовать за ней.

— Увидимся позже, друг! — Воскликнул Михаил, которого повёл чуть раньше мужчина.

Хм, не думал, что будет всё так строго. Разбредаться раньше времени по имению императора не дают. Зато сразу четверых слуг вручают.

Чтобы поравняться с уровнем острова пришлось подняться по мраморной лестнице с пирса на целых полтора этажа, миновав два пролёта фигурной площадки. Вступив на вполне естественного вида землю с густой травкой здорового насыщенного зелёного цвета, подивился. А то было подумал, что деревья у них в больших горшках. Дёрн здесь самый натуральный, явно завезённый с материка. Среди невысоких деревьев дорожки, беседки, фонтаны и клумбы с цветами всех оттенков радуги. За исключением тех самых императорских. Видимо, очень строго за этим следят.

Насекомых всяких, бабочек красивых, как в райском уголке. Птички чирикают, заливаются. Водичка журчит. Людей в округе очень мало: немного слуг, чуть–чуть гостей, идущих смирно и тихо.

А дворец, стоящий подальше, как целая скала нависает. Белые колонны, барельеф, серебром и золотом всё расписано. Это мы только к гостевому крылу подошли. А дальше и смотреть страшно, как бы пчела в рот не залетела.

Поднявшись ещё на этаж по широкой лестнице, вошли в гостевое крыло. От роскоши рябит, а вскоре и бельмо на глаз от блеска прилипает.

По ковровой дорожке до гостевых покоев шагаю, как на мехаре разбитом по приборам. Спасибо барышня довела, и что этаж у меня первый.

Внутри хоромы царские, комнат не счесть. Три мальчишки лет шестнадцати в форме чистенькой и выглаженной встречают в гостиной, выстроившись в шеренгу.

Ивета представила каждого, провела по всем помещениям, ознакомив с удобствами. Предложила любые напитки и блюда по желанию, ванну, массаж…

Чуть слюной не поперхнулся.

— Спасибо, только воды, — ответил с неловкостью в голосе, когда вернулись в гостиную из этого лабиринта.

Вскоре нанесли воды в стекле пяти видов, в том числе газированной, до кучи фруктов всяких. Каких я в жизни не видел, а уж тем более не пробовал.

— Открытие бала его Величества назначено через три с половиной часа, — начала Ивета, отпустив по моей просьбе мальчишек. — Я прибуду за вами заблаговременно. Если нужны мастерицы…

— Нет, спасибо!

Мне даже воду перед ней неловко пить. За колокольчики ещё дёргать, слуг зазывая, как собачонок, рука не поднимется.

Куда я там в высшее общество собрался⁈ Открыл шкаф, думая, что очередная комната. А там сорочек всяких тьма. Всех размеров, моделей и цветов, за исключением императорских. Там же на полках белья нижнего мужского на целую роту.

Время до бала тянется мучительно и долго. Несмотря на кучу предложенных газет, журналов, целой полки книг, патефона с сотней пластинок, а затем и говорящего попугая в клетке!

Но вот дождался! Ивета пришла за мной.

Повели в зал приёмов дворца уже через внутренние помещения. В окнах виднеется вечерний парк в светлых и цветных огнях, с какими–то невообразимыми украшениями, лампами и фонариками на деревьях, клумбах и столбах.

В помещениях не легче! Здесь тоже, куда ни глянь, сплошное восхищение. И слуги в праздных белоснежных костюмах, выстроенные в одну шеренгу вдоль всего пути, вскоре уже нисколько не смущают.

Целая армия слуг!

Которые смотрят, как господа и дамы плетутся неспешно с большими интервалами в сопровождении своих камердинеров и лакеев.

Миновал множество дивных сквозных залов с картинами, статуями и убранствами, каких свет не видывал, вышел, наконец, в зал приёмов, устав порядком от размеренной ходьбы.

Как и от впечатлений.

Но до этого, похоже, была разминка. Зал приёмов не просто большой, он гигантский! Длинной, как десять училищных плацев, а шириной, как три. Про высоту молчу, даже не знаю, с чем сравнить такой потолок. Разве что с небосводом. Пространство светлое, будто внутри свой день и своё солнышко, как и свои сверкающие звёздочки.

Белые колонны в золотой и голубой перламутровой росписи по обе стороны, разделяют гигантский зал на три области. Справа и слева столы с яствами, фуршетные пирамиды, диванчики, по стене горшки с цветами, и всему этому конца нет, ряды удаляясь, уходят в туман.

А по центру — самая волнующая зона. Широкая, просторная, пол в белом мраморе с искусной крупной росписью гжелью. Похоже, это танцевальная часть.

Но сейчас там посередине расстелена красная ковровая дорожка с золотыми орнаментами по краям. Ширина её метров пять, а тянется она прямо до величавого императорского трона, метров в двести путь по прямой, а дальше подъём по ступеням, судя по всему, ещё метра на три вверх!

По обе стороны от дорожки уже стоят гости, выстроенные в шеренги. За ними вторым и третьим рядом слуги в белом, ещё дальше гусары при параде в красных доломанах низших чинов, без сабель и прочего оружия, насколько рассмотрел.

Если пёстрых гостей ещё жиденькие ряды, то гусары плотным строем до самого трона стоят. Батальона два навскидку.

Играет лёгкая музыка от оркестра человек в сто пятьдесят, которые обосновались в левой части зала примерно посередине на отдельном постаменте. В мелодии ощущается некая ирония над провинциальными гостями, окончательно добитыми колоссальными масштабами и несметной роскошью.

Дав немного постоять у арки, впитать праздный воздух и отдышаться, Ивета нижайше попросила меня двигаться дальше, напомнив о моём статусе. И теперь уж подставила, так подставила, встав на этот раз позади с тремя моими лакеями.

По ковровой дорожке идти совсем неловко под расстрельным взором господ, начинаешь задумываться, как вообще ноги переставлять.

Глаз не поднять, огонь то перекрёстный, то заградительный. Прожигают взглядами и молодые девушки, и несуразного вида женщины, и статные мужчины, и толстенькие холёные господа. Периферийным зрением вижу, как вытягиваются лица гостей, когда прохожу мимо. Мне уже сообщили, что здесь всех выстраивают по положению при дворе. От незначительных до самых важных. А я тут всех миную и миную.

Ведь по титулу дворянскому я, как князь, должен стоять подле трона, с чем согласны и организаторы. Только сейчас подумал о том, что так светиться при дворе не стоило. Но выбор не велик.

В первую очередь я пришёл разобраться с Румянцевым. Так или иначе.

Двигаюсь к ещё пустующему трону, едва не переходя на строевой шаг, и все, кто собрался, меня нагло изучают. Слуги и гусары не исключение. С левого фланга иностранные лорды начались. Здесь не удержался, открыто на экзотических красоток взглянул. Мулатки с азиатками — та ещё диковина, с роду не видел.

Позади просигналила Ивета, когда метров десяти не дошли до трона, и, повернув направо, встал на свободное место между двумя господами. Пожилым, хмурым мужчиной и толстым с розовыми щеками юношей. Ближе к трону ещё пятеро, видимо, князей. Дворяне важного вида, возрастом от сорока до шестидесяти. А мы с юношей, чем–то напоминающим на поросёнка, вдвоём тут одни молодостью пышем.

Поздоровался кивком с соседями, на меня в ответ посмотрели, кто с иронией, кто с удивлением, оставив без ответа. Не знаю, почему я рассчитывал, что встав в «строй» сольюсь с общей массой и перестану выделяться, как белая ворона. А тут ещё неловкости придаёт, что я здесь самый высокий. Стою, как берёза в поле, взирая с высоты на седые шевелюры одуванчиков.

Рассмотрел награды наших князей. У некоторых на груди и полосы пурпурные, и ленты. И звёзды фиолетовые с бриллиантами. Кажется, это высшая награда Империи. Лишь у меня грудь чиста, как и совесть.

В противоположной шеренге, похоже, иностранцы высших титулов. Молодые и не очень, есть барышни неописуемой красоты и пронзающих взглядов. Ещё одна совсем молоденькая, лет пятнадцать от силы, очень застенчивая на вид и невероятно милая брюнетка, стоит рядом с бабулей, похожей на мужчину из–за своего крупного носа. Все драгоценностями увешаны сверкающими, как шкура оргалида. Чем старше барышня, тем больше на ней каменья.

Обратил особое внимание на юношу примерно моего возраста с красивыми драгоценными наградами на мундире. Он и обосновался ближе всех к трону нашего императора, вероятно, как самый дорогой гость. Чуть ниже меня, в своей шеренге тоже, как «берёза в поле». Слегка худощавый, крепкий и смазливый блондин с чёлкой густой и выдающейся вперёд, которая придаёт ему ещё большей щегловатости. Красивый костюм по европейской моде, широкий белый пояс в золотых узорах. И вид важный, будто он здесь император.

Юноша сразу прожёг меня своими синими глазами, как сущий дьявол. Я ответил прямым взглядом, и он первый увёл свой.

— А вам, я вижу, палец в рот не клади, господин Сабуров, — раздалось негромкое от пожилого мужчины справа с некой издёвкой и укором.

— С кем имею честь? — Спрашиваю так же тихо.

— Невежества вам не занимать, сударь, — прошептал мужчина и представился. — Князь Чернышов.

— Приятно познакомиться с отцом храброго пилота мехара, сражающегося и сейчас за Владивосток, — ответил я, чуть повернувшись.

— Стойте прямо, Андрей Константинович, и не пяльтесь так на принца Британии, — прошипел Чернышов.

Хм, этот смазливый блондин справа принц Британии? Никогда бы не подумал, увидев его на улице. Вот почему он так прострелил меня зенками.

Подмечаю, что в шеренгах никто вообще не разговаривает, многие стоят напряжённые и вытянутые, как струны. Вероятно, так и положено. Поэтому замолкаю, приняв замечание отца Максима, без пререканий.

— Вот именно, что мой сын там, а вы здесь, — пробурчал князь, продолжая нарываться.

И нарвался.

— Алексей Егорович, моя сабля вся в зарубках, а мундир гусарский прожжён до дыр. В моём поместье эскадрон держит оборону бухты, гильзы разбросаны по всей моей земле, а на берег всё ещё выбрасывает трупы моряков, — отвечаю ему жёстко. — Вы сами когда в последний раз видели оргалида?

— Учить меня вздумал, выскочка? — Прорычал и затрясся.

— Если вы оскорбились, Алексей Егорович, мы можем решить этот вопрос, как мужчины, — предложил ему.

Чернышов замолчал сразу, язык прикусив.

Принц Британии, вероятно, уловив волну конфликта, посмотрел на меня заинтересованно. Стоящая по его правое плечо женщина лет тридцати пяти с шикарными каштановыми волосами и крупной грудью с оголёнными полушариями, не отрывая от меня взгляда, шепнула что–то ему. Тот в ответ усмехнулся.

Улыбнулся им в ответ. Принц кивнул мне едва уловимо.

Кстати, могли и услышать нашу перепалку.

Ещё минут двадцать постою молча, наблюдая, как подтягиваются новые гости. Изучаю строй иностранцев, в котором я приметил примерно треть довольно презентабельных и интересных мужчин и двух очень красивых барышень, от которых глаз только радуется. Одна юная, вторая постарше. И обе рассматривают меня украдкой заинтересованно. Что с них взять, иностранки!

Приметил и Брусиловых, сразу вчетвером встали в строй, не дойдя до меня шагов двадцати. Михаил успел мне даже салютировать, а затем встретил негодующий взгляд крупного, строго отца. Так, похоже, мой друг уже изрядно пьяный.

Подгребла в шеренгу напротив и девушка с прогулочного корабля, что возмущалась по поводу своей Испании. Леди Даниэла де Бернабе, кажется, так её зовут. Вместе с ярким, зеленоглазым и довольно харизматичным отцом встала левее на дюжину человек от меня. Так расфуфырилась, еле узнал.

Чуть растерявшись вначале, всё же нашла меня взглядом и даже слегка улыбнулась. Кивнул в ответ, вылавливая перекрёстные взгляды других барышень, будто уже любовный треугольник у нас сформировался.

Что ж, все они красотой, роскошью и титулами пышут. Но все они до смешного ничтожны в сравнении с Агнессой. И ей даже не нужно укладывать волосы, как–то по–особенному краситься, надевать красивое платье, чтобы наградить меня своим очарованием. Достаточно взгляда, касания руки, биения сердца, что чувствую спиной. Её лёгкого утробного рыка, резкого рывка и торжества в бою. А вне его такой скромности, застенчивости и закрытости для всех. Кроме меня.

Тоска наплывает, когда я здесь среди всего этого шика и блеска. А она не со мной.

Готовится к выступлению на канатах, обмазывает плотно лицо, разминается. Перебивается едой за гроши. О чём она думает…

Впервые обращаю внимание наверх, меж колонн в соседней области вдоль стены балкон внутренний примерно на уровне третьего этажа, вдоль всей стены идёт. И оттуда, облокотившись на перила, на меня взирает странный мужчина. При том, что на балконе никого, кроме слуг, больше не видно.

В какой момент он появился, так и не понял. Но увидев фиолетовый кафтан с перламутровым отблеском, походящий больше на рясу, я сильно удивился. Столько цвета династии только император носить может, насколько мне ведомо. Но он совсем не похож на монарха, скорее на церковника. Но цвет одежды… Вдобавок ещё волосы белые, как хлопок, длинные и распущенные, как у барышни. Черты удлинённого лица не рассмотреть из–за упавшей на него откуда–то тени, а вот глаза фиолетовыми углями светятся.

Даже на таком расстоянии, уловив этот взор, аж до мурашек не по себе становится.

По бокам от него по лакею на дистанции, в сравнении с ними можно понять, что он довольно высокий, я бы сказал неестественно высокий. Но не это меня смутило, а сияние на пальцах. Своим орлиным зрением я могу рассмотреть, что колец на пальцах обеих рук у него по три штуки минимум.

Интуиция подсказывает мне, что это тот самый загадочный Мастер, о котором Агнесса мне рассказывала. О нём же и меха–гвардейцы говорили.

Буквально на несколько секунд отвлёкся на волну гомона, что начался с конца зала, и странный мужчина с балкона исчез. Только лакеи остались, сами стоят с видом перепуганным. А затем, будто опомнившись, удаляются вглубь.

И тут музыка резко обрывается, а следом со входа раздаётся торжественное и протяжное, чтобы до всех докричаться:

— Его императорское величество Николай Спаситель мира!

Сдержал улыбку, прорывающуюся даже сквозь волнение. На меня со стороны иностранцев посмотрели с ужасом. Сам не пойму, почему иронизирую. Наверное, он спас всех ещё до моего рождения.

Похоже, никто из соседей не разделяет моего хорошего расположения духа. Обе шеренги будто перестали дышать вместе со слугами и гвардейцами.

Когда показалась целая делегация, которая неспешно пошла в нашу сторону, слева у юноши застучали зубы, у девочки напротив по шее пошла гусиная кожа. А у соседнего мужчины, который до этого выглядел так непрошибаемо, со лба потянулась капля пота прямо по виску. Лишь принц Британии едва заметно закатил глаза, но встал по стойке «смирно».

Неужели так страшен наш батюшка император? Который, похоже, ещё и неспешно идёт, периодически обращаясь к господам и дамам в шеренгах на пути, которые ему кланяются.

В итоге, конечно же, он дойдёт и до меня.

Только он не один, с ним ещё и наследники. Судя по всему, и Анастасия Николаевна, небесная принцесса, покинувшая Владивосток, которую я вскоре сумел рассмотреть в непривычном для меня образе бальной дивы.

Вот она обрадуется, когда узнает меня.

Глава 19

Воля батюшки императора

Вскоре отголоски разговоров императора с гостями начинают доноситься уже чёткими фразами. По мере его приближения со всех сторон жаром и холодом пышут гости всё больше. А у леди с каштановыми волосами, что подле принца Британии, буфера от учащённого дыхания, вздымаются так, что вот–вот выпрыгнут.

Держаться невозмутимым становится всё сложнее. Голос императора, обращённый к очередному гостю, насыщенный, неспешный и больше радостный, нежели строгий, но будоражить нутро это ему не мешает.

Ответы самих гостей предсказуемо пропитаны трепетом, иногда дурацким смехом невпопад от женщин, или откровенной дрожью и заиканиями от мужчин.

Все, к кому ещё не обратился монарх, смотрят перед собой, не позволяя себе глазеть на монарха. А я всё же подглядываю изредка, пытаясь его как можно скорее рассмотреть.

Костюм у императора сдержанного кроя, цвета нежного персика с лиловым орнаментом по вороту, пуговицам и рукавам. Я бы сказал, без излишеств, если не учитывать погоны драгоценные с золотой бахромой на плечах и три бриллиантовые звезды на груди, где камушки увесистые. Батюшка наш невысок, телосложением обычным, лет тридцать семь на вид, хотя ему на самом деле должно быть уже за шестьдесят. Волосы светлые, слегка растрёпанные, борода аккуратно и коротко постриженная переходит в бакенбарды.

На белом поясе шпага, скорее декоративная, ибо гарда вся сверкает от драгоценных каменьев. Держится за рукоять император, как за рычаг в автомобиле.

С ним женоподобного вида сын, разодетый, как петух. Крупный, щёки розовые, выглядит, как ещё один поросёнок, но этот постарше, ему уже лет сорок. Неуклюже идёт, немного прихрамывая. Ему бы матушку подле, чтоб за руку взяться.

Но императрицы здесь нет, умерла при родах Софии. Так император и не женился вновь. Но он не выглядит одиноким.

Чуть отстают обе дочери, шествуют следом вместе в одной шеренге. Анастасия в синем платье средней пышности, по которому завитые золотые кудри сыплются каскадами. Не в угоду праздника строгая, жгуче красивая и, похоже, едва скрывает недовольство.

И сестра её, которая приятно впечатлила, лучезарная во всех смыслах София, от которой глаз невозможно оторвать. Волосы безупречного блеска светло–светло русые, а глаза большие цвета неба в солнечный день. Она, словно единственная звёздочка на туманном небосводе, сияет вся, улыбается сочными губами и обращает на всех своё идеальное ангельское личико. Утончённая, маленькая крошка, порхающая, будто бабочка. Рассматривает гостей открыто, всем улыбается и кивает. Кого–то одаривает восхищённой улыбкой, с другими чуть более сдержана. Эмоциональная и открытая по первому впечатлению. А ей всего–то шестнадцать. Хотя, наверное, уже и семнадцать. Фотографии с грандиозного празднования в честь Софии Николаевны я мельком в газете увидел. Скорее всего по случаю дня рождения.

Следом идут матёрые на вид, крепкие и мощные гвардейцы в отличительных розовых мундирах, каких я ещё не имел счастья лицезреть. Целый взвод личной охраны, единственные, у кого имеется оружие в виде сабель. Это не считая императора со шпагой. Идут бойцы клином, внутри которого ещё и несколько незнакомых господ среднего возраста и старик с тростью.

Отлично дополняют колорит делегации восемь миловидных барышень в платьях бальных с огромными и шикарными букетами цветов в руках. Похоже, фрейлины принцесс. Улыбаются сдержанно, всех разглядывают исподтишка, и, кажется, ещё и между собой болтают тихонько.

Император всё ближе. Зигзагом то к одной шеренге подходит, то к другой, то вообще мимо идёт, никого не замечая. С одними здоровается, как со старыми друзьями, с другими просто знакомится, спрашивая кто и откуда.

И вот Николай Михайлович, спаситель мира, неожиданно для многих останавливается перед князьями Российской империи и высокими лордами из Европы. Окидывает всех величественным и одновременно сияющим взглядом голубых глаз, что два Байкала под лучами летнего солнца. А затем выдаёт ораторски:

— Друзья, без ваших светлых ликов этого грандиозного бала и быть не могло. Какое же счастье видеть вас всех при праздном параде.

Начинает смеяться. А мы кланяемся. Многие растягивают такие счастливые и детские улыбки не характерные для таких солидных лиц, что выглядит это, как подхалимство.

Дальше он обращает внимание на шеренгу с иностранными лордами, которые буквально растекаются и расплываются от его внимания. Я даже чувствую, как наши князья посмеиваются от их разговоров.

Выясняется, что здесь и германские герцог с герцогиней, и французская маркиза с племянницей президента Франции, той самой пятнадцатилетней миловидной брюнеткой, которая не только мурашками пошла, у неё глаз теперь задёргался.

Принца Британии Николай Михайлович, вероятно, оставил на десерт. Накинулся на него, как на родного сына, обнял по–отцовски, чем, похоже, смутил. А следом вогнал его в краску, представив своих дочерей со словами:

— Выбирай любую, сэр Уильям!

Небесная принцесса особо не распылялась в реверансе, поздоровалась сдержанно, не разделяя шутки императора. А вот София показала отличные манеры и грацию, засияв ещё больше. Мне даже на её лицо смотреть не нужно, чтобы это понять, всё в глазах принца отражается. Восторг и счастье неописуемое. Похоже, Уильям очаровался, чего от него и ожидал отец принцессы.

А что? Лучшая партия для Российской империи.

Что ж, Анастасия Николаевна меня увидела, надо полагать. Но я отчего–то не расстроен.

И всё–таки выдыхаю с облегчением, когда император уже направился к трону, проигнорировав демонстративно князей и лишив их индивидуальных пусть и коротких разговоров.

Но тут мужчина старый из числа сопровождения продрал горло.

— Ах, да! Спасибо, что напомнил Аристарх, — воскликнул император, будто спохватился.

Развернулся и пошёл прямиком ко мне!!

И впервые лицо такое серьёзное, что хоть сквозь землю проваливайся, всё равно не уйти от такого уничтожающего взора. Мне сразу почудилось, что я в чём–то основательно провинился. А подступающие с флангов гвардейцы в розовых мундирах только добавили опасений. Не стоит забывать и о гусарах позади. Они же не для красоты выстреоны здесь.

Встаёт властитель судеб в трёх шагах напротив. Вроде бы и прост, но силой от него веет всепоглощающей.

Склоняю голову, как и должно. Под гробовую тишину во всём зале.

— Князь Сабуров Андрей Константинович, — раздаётся от пожилого сопровождающего из–за спины императора, который решил меня вдруг представить чуть раньше положенного. — Сын Сабурова Константина, павшего меха–офицера.

— Так точно, — отвечаю, поднимая свой взгляд.

Император брови вздёргивает, с ног до головы меня окидывая.

— И чего ерепенишься, сын Сабурова? Обиды на меня какие? — Выпалил, что у меня дыхание перехватило от похолодевшей до морозного груди.

Вот так просто, на весь зал озвучил. Ну пусть половина не расслышала. Но это ничего не меняет.

Тогда дочь его перед строем высказалась. Теперь батюшка император перед дворянством. В тот раз рассыпались все мечты стать мехаводом. А ныне я готов к любому удару.

— Никак нет, ваше императорское величество, — отвечаю по–армейски. Так выходит легче.

И такое ощущение, что голос зажил вдруг своей жизнью, чуть предательски не дрогнув.

Император хмурится.

А тем временем, гвардейцы подступаются ещё ближе, держась за рукояти сабель, князья же, кто по обе стороны от меня, в лёгкой панике расступаются, вжимаясь в соседей.

Конечно, гвардейцы не сподобятся меня здесь шинковать. Разве что скрутить, осудить и расстрелять, если монарх так решит. Но сейчас он расстреливает словами не хуже.

— Тогда почему ты, юный князь, не принял мою высокую награду? — Продолжил император уже пониженным тоном. — Тебе мало за спасение моей дочери? Или ты оскорбился чем?

Ах вот оно в чём дело! Ему доложили, что я отказался от награды. Из–за спины Николая Михайловича показалась Небесная. Взгляд, адресованный мне, неоднозначный. Он умоляющий? Или мне показалось?

— Простите, государь, я недостоин этой награды, — ответил негромко и опустил глаза.

А что делать? Похоже, если скажу, что его дочь просто отказалась мне вручать её, как положено, достанется и ей.

— Подожди, ты верно думаешь, что вина твоего отца на тебя легла? — Раздалось от него с некой издёвкой.

И я сжал челюсть, дабы хоть как–то скрыть негодование.

— Именно так, батюшка, — вмешалась Анастасия Николаевна с волнением.

— А вот и нет, — произнёс император строго. — Да, я скорбел по брату, но время лечит. А юный князь ни в чём не виноват. Зарубите себе на носу. Да, да. Все, кто думал по–своему, забудьте. Забудьте все слова, сказанные мной сгоряча. Так, где награда? Аристарх?

— Сейчас, сейчас, Николай Михайлович, — засуетился пожилой мужчина и достал откуда–то коробочку. А затем императору протянул, раскрыв её.

Понимая, что дальше следует, я расправил плечи и выше подбородок поднял.

— Внимание! Гости и подданные империи! — Заговорил официозно император, вынимая ленту. — Князь Сабуров! Верный сын империи Российской за доблесть, отвагу и находчивость, проявленную при спасении моей дочери и подданных, награждается пурпурной лентой Николая Спасителя!

Крепит её булавкой вшитой на китель со стороны сердца. А у меня в груди трепыхается, и ком к горлу подкатывает, понять ничего не могу.

Неужели вот так просто…

Продрал Аристарх горло, когда император закончил. И понял я вдруг, что помедлил.

— Служу Российской империи и батюшке императору! — Отчеканил запоздало.

Император засиял, глядя на меня уже совершенно другим взглядом. Отступив на шаг, захлопал в ладоши демонстративно медленно.

Захлопали по примеру все мои соседи, иностранные гости подхватили. А следом весь зал взорвался аплодисментами.

Бахнул оркестр, зарядив торжественную музыку, какую обычно по случаю награждения исполняют.

Монарх кивнул мне одобрительно. Я поклонился ещё раз. Под музыку делегация двинула дальше, но у трона все разошлись по шеренгам, в том числе и гвардейцы в розовом, а сам Николай Михайлович поднялся по ступеням и уселся в свой величественный трон с высокой спинкой.

Гордо устроился, один одинёшенек. Руку поднял, и музыка оборвалась.

— Летний бал при дворе, объявляется отрытым, — произнёс негромко, не считая нужным кричать. — Пейте, ешь, танцуйте и веселитесь.

Рукой махнул устало, будто уже скучно ему. Ею голову и подпёр, склонившуюся на бок.

Аристарх громко продублировал команду, и вновь заиграла оркестровая музыка, только уже танцевальная. Слуги тут же набросились на ковровую дорожку и занялись скатыванием её от трона, дабы освободить площадку. Гам начал нарастать с конца зала, где люди вперёд нас выполнили команду праздновать. Ну, а самые титулованные господа у трона под взором императора поначалу неуверенно шеренгу нарушая, стали сбиваться в кучки по интересам.

Гусары, стоящие строем по обе стороны у колонн ретировались полностью, скрывшись из зала, а охрана императора ближе к трону подошла и встала караулом. Тем временем, наши слуги засуетились, как и предусмотрено.

Князь Чернышов старший подошёл ко мне и руку протянул.

— Право, не знал, что вы так достойно отличились, — начал радостно.

Принял его рукопожатие, чтобы не оскорблять. Но промолчал.

— Поздравляю, Андрей Константинович, — запел, тряся мою руку. Взгляд его совершенно другой. Он дружеский.

— Благодарю вас, ваше высочество, — ответил всё же, сохраняя спокойствие. И мужчина поспешил к противоположной шеренге к иностранцам.

Стоило мне сделать шаг из шеренги одному из последних, обозначилась Ивета. А мне совсем не до неё. Да и не до чего вообще.

Я только что осознал, что мой род реабилитировали.

И так мерзко стало. В первую очередь от себя, от порыва радости. Внутренней, неконтролируемой. Ведь я столько этого ждал. А, кажется теперь, что отца предал.

Отхожу в зону фуршетов, просто иду, куда вздумалось. Успеваю увидеть, как гости окружают наших принцесс. Тянутся с другого конца зала, чтобы выразить своё почтение. И всё это у ног нашего батюшки императора, который смотрит с высоты на толпы лизоблюдов, и улыбается безмятежно.

Властитель. Одно его слово, и жизнь любого изменится. Ловкое, неловкое. Всё будет исполнено или разрушено. А он забудет, как нечто незначительное.

Почему я больше не вижу в нём мудрости? Надежды? Справедливости? Как когда–то…

С войной я резко повзрослел. Никто из них для меня больше не авторитеты, не гении, а уж тем более не боги. Просто люди у власти.

Безответственные, порочные, своенравные. Пустые.

В них нет ничего светлого и хорошего. Как же легко это понимаю сейчас.

Разве так сложно сделать добро? Даже для тех же беспризорников. Отковыряйте от колонны несколько драгоценных камней, ведь будет даже незаметно, и обеспечьте мальчишек пропитанием и кровом, устройте в кадетку. Они же даже не прячутся, их не нужно искать.

Наверное, стоило это сделать самому. Но хватит ли ресурсов на всех? Я боялся подозрений, слежки. В моей голове другая задача. Но это не оправдание.

Беру бокал с шампанским и пью залпом. Жажда, нет. Желание отвлечь мысли.

От всего этого разочарования.

Что–то надломилось во мне на том параде после слов Небесной. И заросло уже по–другому. Быть может, уже тогда я прозрел. А сейчас осознал.

Анна, вы хотели моего Осознания? Вы его получили.

Я не сражаюсь больше за Империю. Только за любовь, за свой родной край. За Владивосток. За друзей и боевых товарищей.

И поэтому мне горько, что сейчас здесь праздную. За двумя зайцами угнаться не выходит.

Второй бокал…

Но как же хочется, прямо сейчас рвануть отсюда прочь, скакать до своего мехара на пределе лошадиных сил. И броситься обратно в бой.

Третий бокал… почему–то на этот раз самый горький вкус.

Зал фуршетов постепенно заполняется гостями. И вот я вижу перед собой Небесную принцессу Анастасию Николаевну, которая выходит из–за моей спины. И делает вид, что тоже пришла испробовать «брют» с этой пирамиды.

Красивая, веет от неё женской силой, светло–русые, золотые волосы завитыми каскадами ей очень идут. Но выражение лица совершенно не праздное.

По встревоженному взгляду кажется, что она спешит. Вырвалась из толпы приветствующих, а с конца зала плетутся сюда новые.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — поклонившись головой слегка, говорю практически с издёвкой.

Потому что в первую очередь она боевой пилот меха, а не барышня на выданье в Британию.

Окидывает меня неожиданно саркастическим взглядом синих глаз. В прошлый раз я трепетал пред ними, а теперь готов выдержать любой её взгляд.

— И вам здравия, товарищ поручик гусарского полка, — отвечает.

Смотрю на неё вопросительно. Сомневается, рассматривает. Пригубила шампанского, а затем ещё добавила:

— Ваша внешность совершенно неожиданно смягчила моего отца. Удачно вы зашли… Почему смотрите на меня так?

— Как?

— Неблагосклонно, будто презираете, — выдала.

— Вы же зачем–то подошли ко мне, Анастасия Николаевна. Вряд ли, чтобы поделиться впечатлениями о моём взгляде, — отвечаю без подхалимства. И не отрицая её высказываний.

— Хотела поблагодарить за то, что не выдали меня. Отец относится к своим наградам трепетно. Даже более трепетно, чем к своим родным детям.

— Я верно понял вас, — соглашаюсь.

— Ещё раз спасибо.

— Не стоит, — обрубаю. — Я поступил, как подобает офицеру. Защитил женщину.

— То есть я для вас просто женщина? — Спросила испытывающе, вздёрнув изящные тонкие брови.

— Так и есть, — отвечаю и вижу, как меняется её лицо, становясь темнее. — Но когда–то было иначе. В те светлые времена надежды, когда вы гостили у моего отца часто. И я вас провожал с особым восхищением, наблюдая, как вы ловко взбираетесь в кабину разящего исполина. В сердце того мальчишки вы были и ангелом воплоти, и воином–защитником, вы были нашим другом.

Потупила взгляд. А я продолжил, невзирая на то, что к нам уже подходят:

— И даже, когда после трагедии предпочли не знать меня, я ещё надеялся, что вы просто обо мне забыли из–за ваших больших государственных дел. А ныне… иллюзии развеяны. А теперь простите, вынужден откланяться.

Как раз набежали новые гости. И принцесса отвлеклась, быстро сменив растерянность на наигранную приветливость.

— Это лишь ваша точка зрения, Андрей Константинович, — раздалось от неё уже в спину. — Вы судите, не зная всей правды.

Вот чёрт. Она за мной пошла, игнорируя всякое внимание и все приветствия, будто к ней лезут цыгане.

Поспешил, не желая слушать то, о чём и так догадываюсь. Она знает, что я выпиваю силу эрения, она во всём винит меня.

Но принцесса умудрилась поравняться со мной, и под руку зацепилась сама очень настойчиво. Пришлось притормозить, и сделать вид, что так и должно быть. Чтобы она не выглядела неловко и нелепо.

— Вы решили добавить мне ещё больше значимости при дворе? — Подковырнул, чувствуя насколько у неё сильный хват.

— А вы этого хотите, князь?

— Нет, я хочу вернуться во Владивосток и не видеть все эти радостные… лица.

Хотел сказать рожи.

— Знаете, меня тоже коробит, что я здесь, — призналась, неожиданно дружелюбно. — Но приказание батюшки явиться нарушать не могла. От его расположения духа зависят военные поставки в Приморье. Поэтому сегодня вы спасли не только меня от гнева. Но и сделали политический вклад в благополучие нашего предприятия на востоке.

— Я верю, что вы искренне хотите победы.

— Ещё утром покидала полуостров на мехаре, вверяя гвардию Зотову, — произнесла на выдохе. — Но на душе всё равно неспокойно.

Двигаемся вдоль колонн, удаляясь от трона и главных господ. Никто не решается подойти или преградить путь, все расступаются, провожают нас взглядами. Завистливыми, и всякими прочими…

— Как там обстановка? — Интересуюсь негромко и чувствую холкой, что за нами уже плетётся целая армия слуг и половина фрейлин.

— В целом, напряжённая. После атаки на Русский остров 24 июля оргалиды не лезут, — отвечает принцесса. — Но японцы всё напрашиваются.

— Вы ещё не трогали их?

— Нет, Строганов жалеет флот. К тому же японцы разместили на Аскольде батареи. С ними у нас позиционная война. Пробуем перекрыть их снабжение с Хонсю. Кстати, а как отпустили вас из гусарского полка? Что за командировка, о которой я не знаю? Даже Третьяков мне ничего внятного не ответил.

— А почему вы интересовались? — Спрашиваю, продолжая наглеть.

— Я узнала совершенно случайно, что вы герой не только нашей драки в училище. Вы ещё и во второй атаке проявили себя, полезли драться с голубыми тварями с саблей наголо. При этом умудрились выжить.

— Агнесса спасла меня.

Небесная тяжело вздохнула.

— Она никогда не нарушала приказов до встречи с вами. Вы ведь понимаете, что сделали? — Выпалила, даже на меня посмотрев.

— Понял, когда было поздно, — ответил.

— Вот как? — Ахнула.

— Если вы о кольце управления, — добавил.

— Да. Агни уже делала так, спасая пилотов из разбитых мехаров. Но вы оказались последним.

— Почему вы списываете её со счетов?

— Она больше не пилот мехара — это факт.

— Не предавайте её, — прошу, едва ли не умоляя.

Принцесса встаёт, как вкопанная, расцепляясь. Оборачиваюсь.

Глаза голубые заблестели. Повернулся к ней, встав вплотную. Прекрасная, строгая, сильная женщина. Боевая валькирия.

Которой не могу прекратить восхищаться. Несмотря на то, что она сумела не раз меня и потрясти, и разочаровать.

— Всё решает Мастер, — прошипела принцесса, скривившись. — И он решил. Всегда решает…

— А что же император? — Шепчу я, видя, как народ с огромным интересом изучает нашу маленькую сцену.

— Мастер влияет на отца. Мы с этим уже давно смирились. Андрей, я прошу вас.

Последняя фраза, сказанная взволнованно, подействовала так и на меня.

— Слушаю, ваше высочество.

— Если вы человек чести… признайтесь Мастеру, расскажите ему, как было. Тогда он простит Ангессу. Иначе ей грозит расстрел.

Слёзы посыпались из её глаз. Фрейлина подскочила с платком, за ней ещё две. А я отступил, чтобы не смущать больше. Но от её взгляда уйти не вышло. Полного надежды, умоляющего. Никогда ещё не видел такой Небесной принцессы.

Ради этой просьбы она собственно и подошла ко мне. Пересилив своё отвращение, снизошла. Не думаю, что ожидала меня здесь увидеть. Скорее, это спонтанный порыв. Муки совести. Ведь Зотов говорил мне, что позиция Небесной однозначна. Выходит, что нет.

— Хорошо, я сделаю это, ваше высочество, — отвечаю громко. — Организуйте встречу.

Кивнула благодарно и отвернулась к слугам, закрываясь от всех.

А бал только начинается.

Глава 20

Страсти на балу

Всегда думал, что настоящий бал — это нечто очень волнующее. Но я словно выгорел изнутри ещё до начала танцев. От осознания неминуемой участи наступило ироничное хладнокровие. Потому что любой способ спасения Агни для меня приемлем. Ибо я всё меньше верю в план Зотова.

И всё больше в отчаяние Небесной принцессы.

А ещё знаю. Агни слишком близко к этим циничным стервятникам. Она, как слепой котёнок, не видит опасности.

Я же вижу её во всём…

Если вначале вечер не задался, то ближе к полуночи, когда с трона загадочным образом исчез император, народ расслабился. А оркестр заиграл веселее.

Показались меха–гвардейцы в синих парадных мундирах с золотыми аксельбантами и гусары в красных доломанах разных воинских званий, от штабс–капитанов и до генералов.

Пёстрые пары закружились в танцах, захватывая всё большие площади центральной части зала. Гости сбились в кучки по интересам, часть ушла гулять в оживившийся парк.

Ивета сказала с полной уверенностью, что циркачи прибудут только завтра к вечеру. Спохватившись, вручила мне на бумаге целую программу мероприятий на всю неделю. Где помимо цирковых выступлений, намечаются театральные представления лучших коллективов Российской империи и Европы, соревнования лодочников на воде, обещают показать дрессированных дельфинов и нерп. В воскресенье даже балет «Лебединое озеро» Петра Чайковского! Такие бумажки я вскоре стал замечать у многих гостей.

Стоило оставить принцессу Анастасию, и ко мне с распростёртыми объятиями направился Михаил. А следом его жена и родители.

Генерал Брусилов, отец Михаила, встретил с добродушной улыбкой и поздравил с наградой. Матушка Михаила отметила, что костюм мне очень идёт. В ответ тоже сделал ей пару комплиментов, отгоняя свою отстранённость.

Ибо не могу избавиться хоть на какое-то время от мысли, что после разговора с Мастером мне грозит расстрел.

Все Брусиловы рады мне, за исключением Натальи, которая продолжила смотреть на меня пытливо и с недовольством. Наедине с Михаилом побыть мне не дала. Уцепилась за мужа и потащила капризно танцевать.

Оставаясь на месте у колонны сверкающей каменьями, продолжил искать глазами Румянцевых, хоть кого–то из них. После того, как император объявил о моём награждении, успокоился в этом вопросе, ибо не нужно никуда бежать и искать своего оппонента.

Он знает, что я прибыл. Однако стоит поторопиться с разрешением нашего спора.

Любуюсь с грустью, глядя на молодых людей, танцующих вальс. Британский принц Уильям и принцесса София, которые не отлипают друг от друга вот уже который час, безусловно смотрятся, как лучшая пара вечера. Их безупречными движениями, осанкой и светлыми, красивыми лицами можно только любоваться. А вместе с тем помечтать, что и мне посчастливится повести в танце возлюбленную.

В одиночестве побыть долго не дали. Слуг в расчёт не беру, эти вьются, вылавливая каждый пунктик на лице и стремясь угодить.

Пожилая маркиза из Франции, похожая на мужчину, подкрадывалась ко мне на протяжении минут десяти, обмениваясь светскими разговорами о впечатлениях от Иркутска и дворца со всеми подряд.

— А ви, я полагаю, князь Сабуров, — произнесла с акцентом пожилая француженка, заводя разговор.

Повернулся, представился, как полагается. Она представилась в ответ, хотя я уже слышал, когда император к ней подходил.

— Я знала вашу матушку и вашего отца. Она была любящей и заботливой матерью, а он мужчиной, полным мужества и отваги. Соболезную утрате, князь.

— Спасибо.

— Насколько я осведомилась, — начала женщина уже по существу. — Вы не женаты.

Хотел сказать, что у меня в сердце лишь одна. Но промолчал, решив, что выслушать её будет даже забавным. Похоже, она стала подбираться ко мне с самого начала праздника.

— Могу думать, что вас заинтересует партия с титулованной француженкой? — Продолжила не завуалированно. — Магдалина образована, хорошо знает русский язык, любит ваших литературных классиков, великолепно играет на скрипке и танцует балет с русским учителем. Не дурна собой, насколько могли заметить. И самое важное, она внучка лидера Франции. В приданое вы получите обширные земли Бургундии, две винодельни с доходом в тридцать тысяч в год, шесть виноградников в Италии и двадцать тысяч рублей золотом.

Отчеканила, как стих!

Твою дивизию, чуть слюной не поперхнулся. И такое приданое, чтобы с князем Российской империи породниться⁈ Мне прямо жаль стало девочку, ведь бабуля, похоже, ни перед чем не остановится.

— Простите, а сколько ей лет?

— Скоро исполняется семнадцать.

Хм, а на вид пятнадцать.

Не успел тактично отказать, смуглая кареглазая брюнеточка подскочила по сигналу ушлой бабули. Встала передо мной живенько и исполнила реверанс. Пунцовая от смущения, но милая, что меры нет, на вид совсем малышка. Хоть на руку подсаживай, как дочку, и выноси из этого балагана. Сажай на качели или давай скакалку в зубы.

Дальше ещё интереснее. Пожилая маркиза подтянулась на цыпочках, всё равно не доставая до моего уха, и прошептала так, что услышала и девочка:

— Не желаете ли пригласить Магдалину на танец? Ваш русский вальс — её конёк.

Девочка посмотрела на меня тёмно–карими глазами щенячьи. Ну вот что с ними делать?

— Леди Магдалина, — обращаюсь мягко. — Позвольте пригласить вас на танец.

— С удовольствием, сударь, — отвечает слабым голосочком с лёгким акцентом.

Руку подаёт, выходим в танцевальное пространство и понеслась! Вальс я разучивал ещё в училище. И не ударил в грязь лицом, при том, что девочка двигается великолепно. Однако разница в росте вскоре даёт о себе знать. Несколько раз я даже отрываю её от земли, вращая, как пушинку. Но Магдалина нисколько не теряется, продолжая правильно ставить ноги и держать спину с невозмутимым личиком.

Не думал, что получу такое удовольствие от прикосновений к тонкой талии, к нежной руке. От запаха её духов и взгляда карих глаз исподлобья. С каждым мгновением она всё уверенней. Но скромно молчит. А я не знаю, что и думать.

Очаровательная, молодая француженка с приданным ого–го. Но сердцу не прикажешь. Танцуя с ней, я представляю другую.

Закончив танец, благодарю партнёршу и ухожу в противоположную сторону от её бабули, чтобы избежать неудобных вопросов в лоб. Но маркиза плетётся следом, как недобитый голодный оргалид.

Камердинер Ивета подскакивает, будто караулила, предлагая воды. А я вижу, что на меня глазеют все, кому не лень. И барышни разные, и господа, будто им тут театр, а я — главный актёр.

Запасных выходов из зала, как в пчелином улье, каждые пятнадцать метров проходы.

Выскочил в низенький коридор, который тянется вдоль всего зала приёмов. И, похоже, здесь как раз лестницы на верхние балконы.

Поначалу, чтоб уйти от «погони» хотел прогуляться снаружи и вернуться с другого входа. А теперь потянуло подняться и посмотреть на своих зрителей с выгодного для себя ракурса.

Надо признать, бабуля меня позабавила и немного отвлекла.

Поднялся по беломраморной лестнице. На следующем этаже балкон сплошной: от самого входа и до трона, есть диваны и столики с пирамидами напитков и закусками. Слуги суетятся, лавируя с подносами. Господа с дамами восседают, беседуя или милуясь. Другие у перил взирают вниз. Один, стоя на колене, делает барышне предложение… аж в груди перехватило.

Народа не так много, и кажется, что всем здесь не до меня. Очень много влюблённых, как показалось, куда ни глянь, очарование.

Пройдя в направлении от трона метров сто и кивая всем подряд на приветливые и не очень приветливые взгляды, я пристроился к перилам прямо под оркестр, здесь посвободнее, и с большей вероятностью снизу не будет маркизы. Между колонн хорошо видно танцующих. Женские платья в моментах танцев распускаются, как бутоны сказочных цветов, а волосы у некоторых особ разбрасываются, словно языки пламени.

У колонн и столиков кучками стоят те, кто лишь наблюдает, они смеются, попивают из бокалов, их глаза горят. Даже у пожилых.

Праздник подогревается музыкой, здесь особенно громкой, оттого будоражащей нутро. Мелодия накрывает блестящим туманом цветочную поляну из людей. Становится приторно.

Но всё же интересно.

Как ни лги себе, теплится надежда на светлое будущее. Забвение страшит, даже самого храброго. Как и не свершённое, не пройденное, не познанное.

Быть может, у меня есть ещё немного времени.

С этой мыслью беру бокал с подноса, предложенный слугой.

И вот я снова пью. Хмелею, отпуская этот вечер. Улыбаюсь себе под нос.

Становится даже интересно понаблюдать за отдельными сценами в зале с высоты третьего этажа

Молодой упитанный мужчина, обосновавшийся с друзьями, сомневается несколько минут, но затем всё же отваживается подойти к группе барышень.

Пока он идёт, его дружки давят гадкий смех, это колоритно видно со стороны.

Мужчина неуклюже двигается, а светлая одежда лишь подчёркивает его полноту.

При этом замахнулся он сразу на самую шикарную девицу среди имеющихся на мой взгляд. Он ещё не дошёл, а она скривилась брезгливо, подружки захихикали между собой.

Болезненный отказ, я будто на себе почувствовал и даже пожалел парня. Он пообтекал перед ней и подругами, но тут вдруг вышла из–за толпы щуплая невзрачная девица, исполнила реверанс и сама потащила оторопевшего танцевать.

Не успел переварить ситуацию, раздаётся звучная пощёчина с другой стороны у столиков. Девушка в белом пышном платье, меж колонн мелькая, уносится в рыданиях прочь. Её ещё дюжина заинтересованных взглядов по дороге облизывает.

— Ваше высочество, — отвлекает на себя мимо проходящий слуга. — Не желаете ли канапе из морских деликатесов Средиземноморья?

— Нет, спасибо, — отмахиваюсь, не глядя.

Следом предлагает Ивета из–за спины:

— Для вас вино урожая 1855 из Испании, господин Луис Поло де Бернабе передал вам с глубочайшими извинениями.

Не понял⁈

Пришлось обернуться. Мой камердинер с подносом, бокалом и бутылкой на изготовке.

И тут до меня доходит, что речь об отце иностранной барышни, которая на прогулочном корабле вела себя недостойно, возмущаясь по поводу поставок.

Пятидесятилетнее вино, хм. Мне такое в горлышко не полезет, а если и полезет, то попа слипнется. Но бутылка уже откупорена, и в бокале красное плещется. А Ивета запыхалась и смотрит на меня умоляющими глазами. Как и трое лакеев, стоящих у стены и ожидающих моих пожеланий. У других гостей молодые слуги гоняют по залам, как угорелые. А мне этих жалко.

— Им спать не пора? — Интересуюсь, кивая на мальчишек и принимая новый бокал.

— Только если вы отправитесь почивать, ваше высочество, — ответила Ивета с доброй улыбкой. — В ином случае мы обязаны находиться при вас. Таковы порядки.

Киваю, но всё же чувствую, что никого так не опекают, как меня.

Пробую вино. Сухое, красное. Терпкое, отдаёт самогонкой. Вроде ничего особенного, но что–то в нём есть. Надеюсь, почуял не яд.

Улыбаюсь себе под нос, обращая взор обратно в зал.

И сразу замечаю покрупневшую в разы за счёт пышности платья Екатерину Строганову в сопровождении графа Киселёва в парадной флотской форме белого цвета. Вот это я понимаю, молодец. Идут в сторону трона, несколько взмыленные, похоже, танцевали. Или опоздали.

С ними плетутся всего два слуги. Графским родам, похоже, поменьше положено.

Отца Екатерины, замкомандующего Тихоокеанским флотом адмирала Строганова, не увидел с ними. И думаю, что он не смог себе позволить отлучиться из Владивостока почти на месяц, если учитывать, что добраться сюда не мехаводу можно только поездом или дирижаблем, второе лишь ненамного быстрее за счёт прямого пути. При том, что японцы спят и видят наше ослабление, чтоб атаковать, он принял верное решение.

Так загляделся на пару, что не сразу заметил мечущуюся в фуршетной зоне знакомую французскую маркизу! Там же неподалёку и Магдалина в окружении нескольких дамочек среднего возраста устроилась, вино игристое глушит. И не просто, а чётко на меня смотрит вот уже какое–то время.

— Вот, чёрт! — Отскакиваю от перил, скрываясь из виду.

Хмель поддаёт сумасбродности и даже веселья.

— Что–то не так, ваше высочество? — Подскакивает встревоженная Ивета, которая успела поставить поднос на столик в зоне отдыха.

— Да там сватаются французы, — признался, видя в этом лишь иронию. — Не знаю, как извернуться, чтоб не обидеть девочку. А всего–то станцевал вальс.

— Должна предупредить, ваше высочество, — начала женщина неуверенно, доливая мне ещё вина в бокал прямо на весу. — О вашем семейном положении у меня расспросили ещё трое иностранных господ, помимо маркизы Раймунд.

Тяжело вздохнул. Как взбесились.

Только подумал, что пора сматывать удочки, на горизонте балконного перехода возник посол Испании со своей дочкой. И взглядом уже поймали они меня оба.

Тут же кивнула Ивета, указывая за спину, и прошептала губами:

Раймунд! Быстро же она.

Получается, зажали на балконном переходе. Хотя можно прошмыгнуть в ближайший проём на лестницу, проявив невежество.

Но я решаюсь на знакомство с испанским послом Луисом Поло де Бернабе, устремляясь им навстречу. Потому что чувствую, их беды мне ближе, чем всё это.

По грустной улыбке мужчины всё становится понятно. Этот праздник он отбывает с одной единственной целью. Помочь своей стране.

Даниэла в салатовом платье с колье из изумрудов делает сдержанный реверанс, на меня теперь не глядя. Но так по крайней, можно отметить насколько длинные у неё ресницы. И вспомнить, как она обворожительна, когда недовольна.

После обоюдного приветствия мы усаживаемся на ближайший столик у стены. Окон здесь нет, впервые об этом подумал. Их вообще нет в зале приёмов, как предусмотрительно. Зато в оконных проёмах, выполняющих чисто символическую роль, обосновались различные картины преимущественно светлых тонов.

У нашего столика пейзаж с морским берегом из окошка выглядывает, куда Даниэла и смотрит, лишь бы не на меня. Зато мимо прошедшая маркиза Раймунд глазами меня растерзала многозначительно. В ответ я лишь только едва заметно кивнул. Луис ей тоже кивнул, но они, похоже, уже здоровались.

Не успеваю и глазом моргнуть, под непрекращающуюся музыку оркестра нанесли яств и напитков, выставив в центре подаренную бутылку вина.

Приходится говорить уже мне:

— Угощайтесь, господин Луис. Леди Даниэла?

Испанка, похоже, не переменилась в своём отношении ко мне. Но отцу всё рассказала, раз тот сделал такой жест с подарком.

Ивета учтиво разливает напитки, отогнав двоих лакеев, прикреплённых к испанцам. Но и со своей командой вскоре отступает от стола, чтобы не слушать наших бесед.

Немного светских разговоров о чудесной погоде, красоте города, острова и бала, и посол переходит к делу, лишь скромно пригубив своего вина.

— Андрей Константинович, мне очень неловко вас об этом просить. Но я уже не знаю к кому обратиться, чтобы добиться встречи с министром торговли и промышленности господином Шаховским Николаем Всеволодовичем. Вопросы, которые хочу обсудить, напрямую связаны с благополучием моей страны. Испания готова на любые уступки лишь бы сдвинуть с мёртвой точки…

Минут пятнадцать он распинается, рассказывая суть проблемы и пути её решения с очень выгодными для Российской империи условиями. А затем к нашему столу подходит бравый светленький гусар в красном доломане, здоровается с нами и сердечно просит Даниэлу отлучиться с ним на танец.

Девушка с удовольствием покидает наш стол, так и не притронувшись к вину.

— Славный офицер, — прокомментировал Луис, провожая взглядом дочь. — Они познакомились в администрации ещё неделю назад и, кажется, влюбились друг в друга. Не думал, что у него получится пробиться на бал в таком чине. Но сердце порой заставляет совершать подвиги. В большем, в меньшем, не важно.

— Простите, господин Луис, я попробую помочь вам, если успею, — вернулся к наболевшей теме.

— Я уже признателен вам, ваше высочество. Что хотя бы выслушали. И во взгляде понимание, а не отстранённость.

Надо отметить, что посол свободно говорит на русском языке, как на родном. Если бы не отличительная внешность, можно принять за своего.

— К сожалению, я не силён в политике, — признаюсь. — И не уверен, что со мной кто–то станет считаться из чиновников.

— Но вы вхожи к Анастасии Николаевне, это весомо.

Это он нашу сцену углядел, похоже.

— Только если через неё, — согласился и дальше уже о другом. — Мне, как боевому офицеру, уже не раз столкнувшемуся с оргалидами, хотелось бы знать, каково ваше военное положение. Линия фронта, рубежи.

У посла почернели глаза и рот приоткрылся. Не думал, что моё признание на него так подействует.

— Как вы выжили, простите? — Выдал.

— Вы о том, что я не мехавод, только если моряк, у которого вероятность выжить после столкновения равна пятидесяти процентам?

— Я бы сказал иначе, ваше высочество. Но мысль схожа.

— Опустим этот момент, но мне нет смысла вам лгать.

— Прошу прощения, Андрей Константинович, и в мыслях не возникло подобное. Но ваш вопрос не совсем понятен.

— Вы оставили оргалидам всю береговую линию?

— Насколько мне известно, южные порты ещё за нами, — отвечает, чуть помедлив. — Всё благодаря блокаде Гибралтарского пролива и нашим союзникам. Путь в Средиземное море закрыт минными заграждениями, обороняется линейными кораблями Британии и нашими батареями с берегов. К прискорбию основной удар приходится на Португалию, её флот давно разбит, а сухопутные войска отошли на восток, дав монстрам оккупировать две трети территории страны.

— А что с севера?

— Там наше положение хуже.

— От Британии или Франции с севера нет помощи?

— Французы себя защитить не могут, — усмехнулся посол. — А Британские интересы уже далеко не в Европе, друг мой.

Вот это уже интересно.

— Что вы имеете в виду?

— Я пытаюсь не первый месяц донести до ваших политиков, что британцы лишь изображают помощь, — начал Луис тихо, подавшись ко мне ближе. — Две флотилии в Гибралтарском проливе — это ничто для королевского флота. Где остальное? А я вам поведаю, друг мой. Есть информация из нескольких источников, что Британия уже подавила колонию оргалидов а Исландии, обезопасив свои северные берега, и очистила немногочисленные острова Атлантики. Их флот уже в Америке. И больше скажу, они роют некий канал в Панаме, чтобы кратчайшим путём попадать в Тихий океан.

— А британцы способны наступать без наших мехаров? — Удивился.

— У них сильнейший флот Европы и мира, они постоянно совершенствуют своё оружие. Кстати, в отличие от вас, полагающихся только на чудо–машины, которых всё меньше и меньше.

— Допустим, вы правы, — комментирую, не приняв на свой счёт критику. — Так, а что им делать в Америке? — Развожу руками.

Луис воровато посмотрел по сторонам. И ответил очень тихо:

— Их интересует часть метеорита, упавшего на США.

— Но там же погибель.

— Кто такое сказал? — Выдал посол с иронией. — Возможно, это пропаганда, исходящая от вашего правителя.

— И зачем ему это? — Спрашиваю уже неуверенно. Потому что понял, к чему он ведёт.

Хотя с малых лет знаю, что все экспедиции, направлявшиеся в Америку на протяжении первых двух десятилетий, сгинули бесследно. На мехарах туда тоже не летают — это билет в один конец, сил человеческих не хватит на обратный путь.

Опрокинув на этот раз весь бокал, посол отвечает невозмутимо:

— Чтоб никто не пытался искать другую часть метеорита, где может быть неземное оружие. Представьте, ваше высочество, что будет, если Британия отыщет своих мехаров или нечто более действенное. Они научились воевать и без чудес. А с боевыми машинами, как у вас, сумеют и освободить Америку, и изменить баланс сил в мире в свою пользу.

— Британцы нам не враги, — ответил ему, откидываясь на спинку стула.

— Откуда вам знать, Андрей Константинович, что у британского правительства на уме?

— Вы говорили об этом с кем–то ещё?

— Я пытался донести мысль, но ваши политики надменны и самоуверенны. Никто здесь не чувствует угрозы. Цветущий Иркутск действует на всех без исключения. Даже я расслабился, перестав смотреть на стекло, нет ли там инея, подходя к окну в гостинице.

Посол замолчал и тяжело вздохнул, посмотрев на картину.

А я задумался над его словами. Что если он прав? Что если Британия ведёт двойную игру? Она могла вполне поддержать Японию, иначе откуда у них такой флот? В таком случае Владивосток — лишь отвлечение, чтобы спокойно идти к своей цели в Америке. Ведь мы и не подумаем лезть на другой континент, когда у нас проблемы на своём.

Как ни крути, Приморье перетягивает наши боеспособные части и сжирает военные ресурсы.

Всем давно известно, что в Северной Америке упала большая часть метеорита. Почему в ней не может быть ещё мехаров, уцелевших при падении?

Второй вопрос, есть ли там кольца управления?

А вдруг нет? Тогда наш аппарат в Медвежьей пещере — это ключ к их величию, в случае, если прочее им удастся.

Тревога на сердце сменяется неожиданной радостью. Этот загадочный Мастер решает судьбу Агнессы, ведь так? Небесная чётко дала понять, что он имеет особое влияние на императора. И это не всё.

Помню слова Агнессы, когда мы летели вдвоём. Это Мастер научил офицеров управляться с мехарами. Это он делает кольца для мехаводов. А значит, он воспримет мои слова всерьёз.

Я донесу ему мысль посла. А затем предложу сделку.

В обмен на нашу свободу отдам ему аппарат, исключив тем самым опасность попадания его в чужие руки.

Ещё десять минут неловкого молчания, и Луис откланялся первым, сказав, что для него уже позднее время. Он больше не сказал ни слова о наболевшем, подчеркнув свою ненавязчивость.

Только собрался следом в свои покои, ибо уже порядком охмелел, ко мне подошёл крупный крепкий молодой гвардеец в розовом мундире с саблей. Пока ещё не обнажённой. Но вид у него очень решительный.

— Князь Сабуров? — Спросил, без преамбул.

— Всё верно, — ответил, поднимаясь и вылавливая неожиданное уважение в его серых глазах, которые он устремил на пурпурную ленту.

— Ваше высочество, за вами прислала принцесса.

— Да, конечно, — ответил с холодеющей грудью.

Ну вот и всё.

Глава 21

Принцесса София

— Мы идём на улицу? — Удивился, когда понял, что гусар ведёт не в основной зал.

— София Николаевна ждёт вас в саду Роз, это западная часть парка, — произнёс учтиво.

— Простите, сударь, вы хотели сказать, Анастасия Николаевна?

— Нет, за вами послала именно София, — уточнил гвардеец, вызвав моё замешательство.

То есть Мастер пока отменяется?

Выдохнул с облегчением, осознавая, что имею ещё немного времени. А следом насторожился. Что нужно той, кого даже не знаю⁈ София была же с принцем Британии. Император её едва ли не сосватал. А может уже и договорился о династическом барке.

Вероятно, у неё появилось ко мне некое поручение.

Несмотря на то, что уже второй час ночи пошёл, в освещённом парке оживлённо. Огней разноцветных по кронам деревьев, что звёзд на небе, фонтаны журчат то в левое ухо, то в правое. Наряду с гуляющими немногочисленными гостями, творится какая–то беготня на втором плане: на соседних улочках, за клумбами и беседками. Похоже, кому–то нечем заняться настолько, что они решили играть в догонялки, а потом спать до обеда.

Ближе к саду Роз гостей всё меньше, как и шума от них. А в нём и вовсе нет посторонних. Оно и понятно, сад примыкает к берегу и обрамлён заборчиком, у калитки стоят два гвардейца, и никого не пускают.

Застал её среди сотен различных сортов роз, в голубом свете фонарей на лавке в паре метров от открытой воды, куда спустился по ступенькам. Никаких гвардейцев поблизости и слуг. Даже сопровождающий молча ретировался, вероятно, заранее получив указания.

София живенько поднялась, когда подошёл, и качественно исполнила реверанс, хотя и не должна. Это вышло очень мило, но насторожило ещё больше.

В ответ я поприветствовал монаршую особу с поклоном головы, при этом не сумел сдержать ответной улыбки. Ибо девочка в своём шикарном платье цвета морской волны одарила меня очаровательным сиянием и ослепила большими, обворожительными голубыми глазами, глубина которых сразу поразила воображение.

Когда она вдруг посерьёзнела, то стала ещё краше. Тонкие черты наряду с приподнятой сочной верхней губой, обнажающей белые зубки, и несколько диким взглядом сшибают наповал.

Едва сдержал неконтролируемый порыв нежности, который опасно может перерасти в безумие, страсть, а вдруг и любовь.

О чём думаю!

Я слишком много выпил… и этот ангелочек сейчас для меня, как крупнокалиберная артиллерия в упор. От залпа не устоять.

Определённо повезло принцу, если, конечно, она не страдает скверностью характера.

А я, наверное… как и Агни, вижу всё–таки человека в комплексе: внешность плюс поступки.

И такой человек в сердце.

А прочее — влюблённость, желание. Оно не в сердце, а кое–где пониже. Нужно просто различать. И ни в коем случае не перепутать.

— Вы несчастны, — первое, что сказала.

Ангельский голос, ласкающий слух, чертовски приятный. Но сами слова вышли, будто изо рта самого дьявола.

При этом София продолжила изучать меня с неким восторгом.

А я в полной мере осознаю, что мы действительно одни. Без посторонних оценивающих взоров. Подальше от суеты и сплетен.

— С чего вы взяли, ваше высочество? — Спрашиваю, не пряча взгляда, а изучая в ответ. Удивительно, но её нежная шея и не вульгарно открытая грудь совершенно свободна от украшений. Лишь тоненькая золотая цепочка виднеется.

— Можно просто София, — прочирикала уводя, наконец, свой милый взор в сторону светлой от фонарей водной глади у берега. — Вы словно серый железный цветок на красочной поляне прочей пестроты, который не желает казаться лучше, чем он есть. Скорее, он прячется.

С этими словами она проходит мимо меня в опасной близости, и идёт к тонким перилам у воды левее небольшого пирса, где я увидел несколько прогулочных лодок. Но любоваться ими стало бы сущей глупостью, когда можно насладиться изяществом фигурки молодей принцессы с тыльной стороны совершенно безнаказанно.

— Прошу прощение, но к чему вы это? — Спросил и, проявив такт, последовал её примеру, встав на дистанции в несколько метров от девушки.

Забавно, она такая крохотная, что перила ей по грудь.

Как только сделал это, она посмотрела на меня с неким удивлением и одарила очередной порцией очарования. Нет, определённо, она умеет подавать себя, своё лицо. Свой безупречный образ.

Отвернулась, опустила голову. И ответила негромко, с грустью.

— Они все красивы, благоухают. Но они так уязвимы. Их можно легко состричь косой, тогда увядание неизбежно. Но об вас коса сломается. Однако станет видно, насколько вы сильны и стойки.

Замолчала. И я молчу, не зная, что и сказать.

— Польщён, ваше высочество, — ответил всё же.

— София.

— Простите.

Посмотрела вновь с улыбкой.

— Вы верно думаете, Андрей… я ведь могу вас звать так? Пока мы вдвоём.

— Да, София.

— Вы верно думаете, Андрей, почему я сейчас одна, — продолжила свою мысль, уставившись на водную гладь.

— Да, вы были с сэром Уильямом весь вечер.

— Он принц Британии, лучшая партия для нас, — начинает с иронией. — Сильный, манерный, вероятно, умный и начитанный. Безусловно красивый, а уж тем более богатый и совершенно уверенный, что ему завещана власть. Но он просто цветок с поляны, Андрей. Пусть самый яркий, с толстым и стойким стеблем, крупными листами и глубокими корнями. Пусть его окружают сотни, тысячи менее ярких цветков защитников. Но они все просто цветы, которые можно срезать косой.

Снова пауза. София, похоже, чем–то расстроена. Возможно, разочарована.

И это совсем непорядок. А мне самому, быть может последние часы своей жизни уж совсем не хочется проводить в грусти и печали. Особенно, когда выпала честь пообщаться с самой завидной красавицей Империи и узнать, чем же она дышит. Да и просто провести время в интересном обществе.

— А хотите, анекдот расскажу? — Не знаю, почему взбрело в голову это ляпнуть.

— А расскажите, Андрей, — говорит и смотрит с азартом, несколько смущая.

Но я включаю бравого гусара:

— Идут две крестьянки с сенокоса, мимо проносится всадник. Одна другой: глянь–ка, что за чертовщина всадник без головы. А вторая ей в ответ: ой, подруга, ты бы косу на другое плечо переложила.

Секунды три София смотрит с недоумением. А затем начинает заливисто смеяться.

Улыбаюсь и сам. А затем она вдруг заявляет:

— Ещё!

— Простите, София, но дальше только пошлые. В эскадроне гусарском других не рассказывают.

— Думаете, напугали? — Усмехнулась. — Смутить меня не так просто, господин гусар.

— Уверены?

— Так точно, — отчеканила по–военному.

Продираю горло и выдаю:

— Гусары ворвались в деревню настолько стремительно, что Марфа до сих пор думает, что отдалась облаку пыли.

София секунду на меня смотрит. Взгляд становится испуганным, а румяные прежде щёки розовеют.

Смех девичий вырывается изнутри, но на этот раз она закрывает ротик ладошкой в белой шёлковой перчатке и отворачивается.

— Вы превзошли мои ожидания, — призналась с хрипотцой и всё же рассмеялась.

Тактично дождался её молчания. Но затем она спросила, продолжая прятать лицо:

— А скажите, гусары действительно так любвеобильны?

— Я в гусарском полку лишь несколько месяцев, могу судить только по рассказам сослуживцев.

— То есть, вы не врывались ни в какие деревни? — Выпалила и снова рассмеялась уже гадко.

Понятно, что подколоть попыталась.

Позади шорох, слуга немолодой с подносом пришёл. Услужливо поставил на столик и встал статуей с полотенцем поперёк предплечья.

София посерьёзнела. По виду выразила недовольство, которое сняло всякую уверенность с лакея.

— А вы, как гусар, умеете справляться с бутылками? — Спросила меня негромко.

— Двумя способами, — выдал, набираясь азарта.

Надо признать, младшая принцесса заряжает эмоциями до отказа. И хочется ещё, как наркотика зависимому от опиума.

— Оставьте нас, — скомандовала лакею негромко, но, тем не менее, с выраженной надменностью. Которая отрезвила и меня.

Слуга с ужасом в глазах откланялся и поспешил прочь, спотыкаясь.

— Двумя способами? А как открыть иным, позвольте спросить? — Поинтересовалась будто совершенно другая. Милая, светлая, прекрасная.

Но меня уже не обманешь.

И она это поняла, по взгляду видно, что спохватилась. Но я невозмутимо отвечаю:

— Саблей можно горлышко срубить.

— Вот как? — Ахнула. — Но тогда стекло попадёт в напиток.

— Если сабля достаточно острая, не попадёт.

— Тогда и рука должна быть достаточно сильна, а удар быстрым, — дополнила принцесса, продолжая смотреть исподлобья, и закусила нижнюю губу.

Вызывая у меня неожиданный жар.

— Вы позволите? — Спрашиваю и спешу к столику, лишь бы скорее избавиться от наваждения.

— Всё, что угодно, сударь, — выдала в спину игриво и поинтересовалась: — а в каком вы звании, Андрей?

— Поручик, получил досрочно, — отвечаю. — Какое вино предпочитаете?

— Все три — моё любимое. Выберите на ваш вкус.

Беру первую попавшуюся бутылку. Штопор предусмотрительно оставлен, иначе бы пришлось применить третий способ с выдавливанием пробки. Самый грязный, не для принцесс такой уж точно.

Откупориваю тару с красной жидкостью, разливаю по дорогущим хрустальным бокалам, каких на празднике и в помине не было. Принцесса наблюдает за процессом с лёгкой улыбкой.

Подхожу, подавая бокал.

— Благодарю вас, сударь, — говорит снова кокетливо и дальше, поднимая бокал, предлагает тост: — за дружбу?

Что бы это значило?

— За дружбу, — соглашаюсь с юной леди.

Отпиваю половину. София примерно треть.

— Расскажите, как заслужили награду, — интересуется, поглядывая то на меня, то на Пурпурную ленту.

— Ничего особенного, полез в самоубийственную атаку на Синего оргалида. Отвлёк гада от меха–гвардейцев и вашей сестры Анастасии. Вот и все заслуги.

София нахмурилась и, отступив, снова повернулась к воде.

— Расскажите, каковы они… эти оргалиды.

— А вы не видели никогда?

— Не доводилось. Лишь раз, когда гостила во французском городе Марсель, нас попросили спуститься в подвал дворца в преддверье опасности. А потом я видела куски обгорелых тел французских солдат. На всю жизнь запомнила. Тогда был и подавно не Синий. Обычные белые оргалиды. Дюжина, может, больше.

— Но французы справились.

— Им помогли два мехара, которые были в сопровождении. Тогда я испытала странное чувство вины. Вместо благодарности люди кричали, что это мы накликали на них беду. Больше я в Марсель не приезжала.

Пристроился сбоку. София посмотрела на меня грустно.

— Оргалиды, они… — начал отвечать, запнулся, пытаясь подавить внезапный порыв ярости. — Твари величиной от двух до десяти метров, имеют облик земных животных, иногда полностью, иногда частично. В общем, изгаляются, как могут. При этом есть две общие черты. Первая: у них много глаз, всегда больше двух, иногда несколько дюжин. И вторая: вся шкура в ледяных осколках, которые крошатся по любому поводу. Но обольщаться не стоит, этот лёд обжигает сильнее огня. Пусть и не сразу. Вернее, крупные куски не сразу, а мелкая крошка может зажарить почти мгновенно. Монстры рвутся убивать, как полоумные, лезут прямо под пулемёты, пушки, через здания, деревья и своих же сородичей. Их ничто не может остановить. Будто смысл их существования погубить как можно больше людей.

— Остановитесь, — перебила принцесса, задышав часто.

— Простите, я напугал вас.

— В вашем голосе столько ожесточённость и ненависти, меня страшит это больше, чем суть, — призналась. — Но вы рассказываете о них лучше всякого мехавода. Хотя служите в гусарском полку простым кавалеристом.

— Они погубили всю мою семью. Я ненавижу их сильнее любого мехавода.

— Охотно верю, и мне жаль, что с вами случилась такая беда.

Ничего не ответил. Минуты три мы помолчали. А затем София заговорила вновь.

— Вы прибыли из Владивостока, — произнесла уже умиротворённо.

— Да.

— Никогда не была там. Каков он, ваш родной город?

Хотел спросить «до или после атак оргалидов». Но придержал язык.

— Красивый, особенно осенью. Нет ни одного места на земле, где осень красивее, — ответил, как чувствую.

— Я знаю, что там война, — выдала с укором. — Но вы молчите.

— А что сказать? Мне совестно, что я здесь.

— Как интересно, — буркнула себе под нос, отвернувшись. И полностью допив, передала бокал обратно. — Больше не хочу, спасибо.

Обогнала меня и уселась на лавку демонстративно с края, уступая мне вторую половину. Шелест платья отразился весьма… вульгарными мыслями.

Пока иду, наблюдает с серьёзным видом. Будто пытается что–то высмотреть. Сейчас выглядит, как декоративная кукла. Слишком красивая, чтобы быть настоящей. Молодой пытливый ум. Какому, похоже, нечего почерпнуть у придворных лизоблюдов.

— Вы позволите? — Спрашиваю, приблизившись.

— Прошу, — отвечает важно, а когда присаживаюсь, спрашивает неожиданно: — почему же вы отказали моей сестре?

Чуть вином не поперхнулся. Нет, всё же кашлянул разок сдержанно, а следом и продрал горло. Посмотрел на неё в пол–оборота. Ответила застенчивым взглядом. Ох уж эти глазища, в которых не заметишь, как утонешь. И не поймёшь, в какой момент потерял голову.

— Отказал в чём, простите?

— То есть не отказывали? — Переспросила с нотками иронии.

— Если вы о нашей сцене в зале приёмов, это не то, о чём вероятно многие подумали.

— Вот как? Мне передали, что она даже заплакала. Подумать только, гроза меха–гвардии пустила слезу на людях. Наша железная неприступная леди вдруг растаяла.

Похоже на обиду маленькой девочки, которая со старшей сестрой чего–то не поделила в прошлом. Но вмешиваться в их конфликт не хочется, как и допытываться по поводу отношений. Это же императорская семья.

— Андрей, вы ведь скажете мне, что между вами произошло? — Надавила София уже капризно.

Неужели по этой причине она и заинтересовалась мной? Выяснить, что нас связывает со старшей сестрой или отобрать у неё мужчину, если бы так вышло, что Небесная была бы ко мне неравнодушна.

Хотелось мне промолчать. Но этот умоляющий взгляд.

— Она боится потерять лучшего меха–гвардейца и просила помощи, — ответил.

— Всего–то.

— А вы думали, между нами что–то иное?

— Забудьте, — бросила, отвернувшись.

— Между нами сдержанная ненависть, — признался.

— Хм, вероятно, по этой причине Анастасия и не вручила вам награду сама, — заключила София с нотками злорадства.

Поднялся, не желая говорить об этом. И не давая повода зацепиться за эту мысль, дабы не вылилось всё во вред для Владивостока.

— Уже уходите? — Ахнула, взглянув на меня с тревогой.

— Вы ведь выяснили всё, что хотели. Позвольте, ваше высочество, отбыть на сон.

Надулась.

— Оставите девушку одну в третий час ночи? — Укорила, продолжив капризничать.

— Ваши гвардейцы с удовольствием составят вам компанию, — парировал.

— Не хочу никаких гвардейцев, — ответила и поднялась. — Вы меня проводите до покоев.

Прозвучало, как приказ. Сделал приглашающий жест в сторону выхода, никак не прокомментировав.

София сдержанно улыбнулась и подцепилась за локоть сама.

— Вы же не возражаете, Андрей? — Спросила снова кокетливо.

— Как можно, ваше высочество.

— Вы обиделись на меня, — заключила, когда двинулись.

— С чего вы взяли?

— Упорно не называете по имени.

— Никаких обид, София, — ответил мягко. — Гусары не обижаются на барышень.

— Потому что барышни им стремительно отдаются? — Выпалила и захихикала.

Похоже, данная тема вышла заразительной для молодой особы, ведущей в основном светские беседы.

На такую шутку я промолчал, хотя подмывало добавить жару.

Когда вышли в парк, со всех сторон стянулась гвардия и пошла за нами хвостом на расстоянии шагов десяти. Восемь вооружённых бойцов и столько же слуг. Наверное, по этой причине принцесса стала говоришь ещё тише.

— А скажите, Андрей, вы считаете мою сестру красивой? — Пошли вопросы обескураживающие.

— Это неловкий для меня вопрос. Но при всех наших разногласиях, считаю её вполне привлекательной девушкой.

— А меня, считаете красивой?

— Определённо самой красивой на этом балу, — ответил по–гусарски.

Чувствую, что заулыбалась, хоть на неё и не смотрю.

Немного помолчали, шествуя неторопливо в сторону незнакомого мне крыла дворца. А затем я слышу от принцессы:

— Желаю услышать ещё непристойных гусарских шуток.

— Анекдотов.

— Как угодно, не томите.

Рассказал несколько. София давится от смеха, еле сдерживаясь, чтобы не ржать, как лошадь. На третьей она попросила пощады. Обернулся назад, где гвардейцы идут за нами хвостом, и выловил зависть во взглядах.

Дальше пошли признания со стороны принцессы, которая потянула меня теперь в противоположную сторону острова.

— Знаете, Андрей, я в вас совсем не ошиблась. Вы подкупаете тем, что не пытаетесь кому–то понравиться. Ни меня, ни сестру вы не облизали с ног до головы, как это делают все прочие. Вы даже осмелились ответить моему отцу прямо, показав окружающим насколько они слабы. И насколько сильны вы.

— Железный цветок, — усмехнулся.

— Это метафора, — произнесла с нотками обиды. — Вы же всё поняли.

— Да, София, я всё понял.

Как оказалось коварство принцессы не знает границ. Она вывела меня к беседке, стоящей на воде, на противоположном берегу острова, где за отрытым костром угрюмо сидят люди.

— Я полагал, что провожаю вас до покоев, — укорил, рассмотрев синие офицерские мундиры.

— Смелое предположение, — произнесла София кокетливо и добавила неожиданно участливо: — подумала, что люди близкие по духу будут вам в радость.

Возможно, она была бы и права. Но среди семи офицеров меха–гвардии я вижу и Олега Румянцева.

Вот так встреча!

Которой ждал при других обстоятельствах. А теперь тут целая стая его дружков. При мне же принцесса, и перед ней не хочется становиться зверем.

Но София ведёт уверенно прямиком к пилотам, большую часть которых я вижу впервые. Все от капитанов и выше. Матёрые на вид. И один Олег пусть и в форме, как прежде, но кажется, что она ему стала велика. Да ещё и трость при нём, на которую он тяжело опирается, поднимаясь с остальными, когда мы подходим.

У всех офицеров на руках кольца светятся эрением. Лишь у Румянцева нет ничего. И я искренне сожалею об этом.

Все приветствуют принцессу с поклоном. А взгляды такие ошалелые и удивлённые, что даже смешно. Ведь София продолжает держаться за мой локоть.

Олег единственный, кто смотрит иначе. Будто злорадствует. Мол, хорошо ты приспособился, но это ненадолго. Лицо его осунулось, а осанка пропала

— Андрей Константинович Сабуров, — представляет меня София и добавляет сногсшибательное. — Очаровательный гусар, покоривший моё сердце.

После такого заявления у Румянцев задёргалась щека. Сколько же в нём злости…

— Прошу вас, ваше императорское высочество, присоединяйтесь к нашему столу, — засуетился седой и поджарый подполковник с двумя пурпурными лентами на синем мундире мехавода. Похоже, он здесь старший.

— Я привела вам соратника, но сама не останусь, — прочирикала принцесса с лучезарной улыбкой, которая тут же очаровала почти всех.

Кроме моего оппонента, который сразу и ответил:

— Простите моё невежество…

— Олег Сергеевич, — прорычал на него подполковник, сразу перебив. Надо же, о своей ненависти раненный зверь давно всем разболтал.

— Господин Сабуров нам не соратник, — не слушая его, продолжил свою мысль Олег.

— Вот как? — Ахнула София и дальше сказала с нажимом: — отчего же вы так злы на него? Интересно послушать.

— Ваше высочество, это дело двух мужчин, — вмешался я.

— Мне посчастливилось нелестно отозваться о князе Сабурове и его покойном отце, имея на то все основания, — доложил всё же Румянцев, кривясь. — И господин Сабуров вызвал меня на дуэль, которая не состоялась, потому что я выполнял свой долг. К тому же мы были не равны. Однако всё изменилось, и я готов ответить сейчас.

— Выбирайте оружие, — бросил я в ответ, понимая, что мнения своего он не изменил.

— Револьверы, — ответил Олег хищно.

— Время? Место?

— Сегодня, пятого августа. Девять утра, времени хватит, чтобы нам обоим протрезветь. На пристани в сторону Листвянки будет ждать лодка. Здесь стрелять запрещено, а на том берегу всё будет подготовлено, я распоряжусь.

— Я прибуду, как условились, — ответил ему, глаз не сводя.

— Что ж, вот и славно, — выпалила София совершенно спокойно. — А теперь всё же проводите меня, Андрей.

Метров сорок мы прошлись ещё вместе по набережной, пока не скрылись из виду. А затем углубились обратно в парк. Всю дорогу принцесса молчит. Да и я думаю о своём. У парадного входа в огромное крыло, София отпустила мою руку и развернулась ко мне лицом, давая понять, что мне пора с ней прощаться.

Её грусть передалась и мне.

— В детстве я любила Олега всем сердцем, — призналась вдруг тихо. — И он был ко мне неравнодушен, всегда чувствовала. Писал мне стихи и дарил цветы, когда мог тайком. Он на своём мехаре сопровождал меня в Европе каждый раз. А теперь это совершенно другой человек. И не потому, что стал калекой телом. Покалечилась его душа.

Вздыхает. В глазах столько чувственности.

— Я не стану чинить преград вашему делу чести, — добавила. — Но мне искренне будет жаль, если вы убьёте его. Но больше расстроюсь, если случится что–то с вами.

Молчу, увидев новую сторону принцессы, которая теперь не кажется мне таким уж ребёнком. Смотрит в ответ своими глазищами, а затем продолжает несколько странно:

— Моя сестра могла подойти к Мастеру, он умеет исцелять любой недуг. Но она не стала просить за Олега, своего лучшего меха–гвардейца. Не стану и я.

— А что он может, ваш Мастер? — Спросил, уже не выдержав.

— Григорий Ефимович — наш волшебник, он может многое, — ответила с восторгом и дальше капризно. — Всё, идите. С вами сложно расстаться.

— С вами тоже, София, — озвучил скорее, как комплимент.

Руку подала, шокировав этим неожиданным жестом.

— Я рада, что узнала вас, Андрей Сабуров. Непокорный и гордый князь Владивостока.

Поднёс свою ладонь снизу, едва коснувшись нежной кожи. Ухватив мою руку, сжала крепенько, ротик приоткрыв. И отпустила первой.

Особое удовольствие от новых ощущений, приправленное встречным взглядом разожгло что–то внутри меня. Как же легко понять утверждение других, что София способна растопить любое сердце.

Развернулась тоже первой. И двинулась по ступенькам, не оборачиваясь.

Пока стою, провожая принцессу взглядом, все гвардейцы сопровождения проходят мимо меня за ней следом, кроме одного.

Некрупный, лет сорока на вид мужчина, встал вплотную ко мне сбоку и прошептал едва ли не в ухо:

— Господин Сабуров, тронете её ещё хоть раз, и я отсеку вам руку.

Сказал и поспешил за всеми.

— К вашим услугам, сударь, — бросил ему в след с нескрываемой иронией. Мужчина замер на полушаге, вероятно в сомнениях, но всё же пошёл дальше, ничего не ответив.

Уверен, это лучшие фехтовальщики столицы, возможно, лучшие стрелки и отличные смелые воины, каждый из которых влюблён в принцессу беззаветно.

Но как же они жалки в таком служении.

Вроде ночь, но облака посветлели ещё до того, как я добрался до гостевого крыла. Мне вдруг стало горько от того, что этот рассвет может оказаться для меня последним. Так или иначе. Нет, я не страшусь смерти.

Скорее того, что не успею ничего сделать для Агнессы, если проиграю.

Чёртовы принципы.

Глава 22

Чертова дуэль

Иркутская область. Листвянка. Место дуэли.

6 августа 1905 года по старому календарю. Воскресенье.

9:44 по местному времени.

Рано утром разыскал Михаила и попросил быть моим секундантом. Имея отряд слуг, это не сложно.

На двух заранее подготовленных лодках мы целой группой мужчин прибыли в город. А оттуда стали подниматься в гору по прогулочной дорожке, устланной досками из добротного дерева.

Как и ожидалось, мой оппонент выбрал безлюдное место. Площадку в низине, обрамлённую с двух сторон холмами, а с других двух — рощами. Вот только добираться до неё ему оказалось нелегко. Поначалу я шёл с Михаилом позади Олега и его группы поддержки из числа офицеров гвардии. Но когда он начал сдавать, мне пришлось обогнать их.

Тогда–то я впервые и заметил, что вместо левой ноги под штаниной у него деревянный протез до самого колена.

Олег в секунданты выбрал вчерашнего подполковника. Пока оба секунданта разбирались между собой, о чём–то споря, на вершине показалась целая делегация из людей, которых мы не ждали.

И без того в беспокойной груди похолодело, когда подумал, что нас могут арестовать «именем императора» ещё до начала дуэли. Несмотря на утреннее волнение и бессонницу я настроился отстаивать свою честь до конца.

Принцесса София прибыла к месту действа со своими гвардейцами, но пока она медлила, чтобы спуститься, её обогнала старшая сестра!

Небесная в своей гвардейской облегающей форме спустилась на площадку, как ураган и стала расстреливать всех присутствующих уничтожающим взглядом синих глаз.

Следом, будто оползень, потекла целая толпа беспокойных барышень. Наталья Брусилова, Екатерина Строганова и Татьяна Румянцева! А с ними охающие фрейлины и суетящиеся на ровном месте слуги.

Я мысленно схватился за голову, как, видимо, и мой противник.

Всё утро он не смотрел мне в глаза, бледный, дёрганный, беспокойный. Даже поздоровались мы сдержанно и мирно, без всякой злости с его стороны.

Мы настолько оторопели, что не сразу решились выразить своё почтение старшей принцессе. Да и не нужно было. Чуть помедлив, Анастасия Николаевна одарила меня озадаченным взглядом и, накинувшись на Олега, стоящего от меня в десяти метрах, стала его тихо отчитывать.

Интерес её понятен. Она хочет, чтобы я предстал перед Мастером прежде, чем умру. Поддавшись уговорам, Олег спасет не меня, а судьбу Агнессы, своей бывшей соратницы, которая ему вряд ли безразлична даже сейчас.

Судя по скорой реакции моего оппонента, он Небесную не послушал.

Совершенно игнорируя меня, Татьяна Румянцева следом двинулась к брату. Рассмотрел её украдкой, и сердце взвыло. Как вновь растревоженная глубокая старая рана, отозвалось внутри тоской и болью. Почему же думал, что больше не люблю её? Противно от себя самого, от противоречивых ощущений. Потому что любовь не умерла, я это понял.

И вот мне уже стыдно от осознания истинных причин моих порывов.

Ведь это ради неё я сменил потёртый китель отца на богатый праздный костюм, ради неё я подкрепил себя богатствами и славой. Ради неё чувствую себя князем, который может ей что–то дать. Ради неё коплю в себе силу, с которой могу защитить от любого зла.

Но она даже не смотрит на меня, будто это её насмешка.

Мне сложно понять себя самого, я запутался. Осознаю это, когда чувствую её рядом.

На этом поле предстоящего боя все прочие очаровательные лица не важны. Свет падает только на встревоженный и прекрасный лик Татьяны. И если она всё ещё не ненавидит меня. То только потому, что надеется на выстрел брата.

И мне хочется её ненависти. Только тогда потеряю всякую надежду, которая рвётся из меня, как живая, вопреки здравому смыслу. Знаю, сердцу не прикажешь.

Если мне предстоит выбор, я с горечью вырву хоть руками из груди клок той части, где живёт Татьяна.

Подавив растерянность и чувства, я с лёгкой улыбкой и сдержанностью встречаю Наталью и Екатерину, чуть отстав, спешит и муж Екатерины граф Киселёв. Девушки едва успевают растерянно поздороваться, им приходится расступиться, потому что София тоже спешит ко мне.

Встревоженная, очаровательная, ещё более лучезарная в утреннем солнечном свете она — прекрасный повод, чтобы отвлечься мыслями. Неприкосновенностью своей манящая дева. Теперь я разобрался в своих чувствах хотя бы к ней, и понимаю, что желаю ею страстно обладать. Но не более.

Хотя и такое видится чем–то непомерно диким.

Но таким сладким в контраст горькому ожиданию смерти.

Поприветствовал её первым.

— Не ожидали меня увидеть, Андрей? — Спросила мягко, подступая совсем близко.

Да так, что я ощутил рычание её гвардейцев, исходящее из самого нутра. Если бы не вчерашняя угроза одного, они бы до сих казались мне простыми марионетками. Но я ошибался, это церберы.

Которых перекашивает, когда София вновь подаёт мне руку. Подаю в ответ, сжимает. Невинный на первый взгляд жест, который подзаряжает нас обоих.

— Очень приятная неожиданность, ваше высочество, — отвечаю галантно.

— Верю в вашу победу, — прошептала, глядя снизу вверх и закусывая сочную вздёрнутую губёшку.

Каков же стимул на подвиг!

Но всё до кучи. Вероятно, не получив от брата желаемого, Татьяна Румянцева спешит ко мне, и уже на подходе от неё раздаётся:

— Андрей Константинович, вероятно, вы не получали моего письма. Но я молю вас вновь, как здравомыслящего человека. Остановите эту бессмысленную дуэль.

— И как же ему её остановить, позвольте спросить, леди Румянцева? — Вмешалась София, повернувшись к ней лишь головой.

— Ему всего–то нужно извиниться. Сударь, вы же можете…

Не могу… выдержать этот взгляд. Он разгоняет моё сердце и смягчает его против моей воли. Аргументов много, но нет сил ей ответить. Зато они есть у принцессы:

— Покиньте площадку, леди Румянцева.

Тихо, но угрожающе.

— Хотите, встану пред вами на колени, — раздалось уже бесцветное.

И у меня ёкнуло в груди. Сжал зубы, возненавидев её брата ещё больше. За то, что он позволил ей так унижаться. За то, что стал причиной её боли.

Пришлось отвернуться, чтобы не видеть её слёз. Тихие всхлипы стали удаляться, потому что один из гвардейцев повёл её прочь.

Тем временем, будто здесь никого постороннего нет, секунданты начали отмерять расстояния барьеров и чертить палками, втыкая их в землю.

Небесная выругалась громко почему–то на всех своих меха–гвардейцев, присутствующих здесь, и двинула вверх на пригорок. Могу лишь предполагать, что именно из–за Софии, не стала подходить ко мне.

— Время господа! — Раздалось от Олега неожиданно жёсткое.

И в груди похолодело.

— Дуэлянты, на середину! — Объявил подполковник, поднимая на руки коробку. — А всех посторонних попрошу подняться с площадки или хотя бы уйти с линии огня.

Иду спешно к центру, желая быстрее покончить с этим. Вот почему дуэли стараются проводить без посторонних, и уж тем более без женщин. Потому что они душу рвут.

И без родителей! Наверху показался взмыленный отец Олега, граф Румянцев. Запыхавшийся старик, спотыкаясь, рванул к нам с криками:

— Одумайся сын!! Ты не прав!! Будь мужчиной, признай это!!

Но его придержали гвардейцы Софии на полпути и слуги. А сам Олег даже внимания не обратил на отца, будто его здесь и нет. Зато к графу подскочила Татьяна и стала рыдать ему прямо в китель, будто они уже родственника потеряли.

К чёрту все эти сопли. Мой мир сузился до коробки с пистолетами.

Только сейчас осознал, что очень мало тренировался в стрельбе.

— Протокол встречи, подпишите согласие, господа, — сует мне листочек Михаил, подложив под него папку.

Расписываюсь, не глядя, но успеваю уловить, что Олег свою подпись уже поставил.

— В барабанах по шесть патронов, — говорит второй секундант. — Оружие проверено, слово чести. Стреляете по очереди, но начать может любой. Стрелять на ходу нельзя. Желающий выстрелить должен остановиться, поднять пистолет и демонстративно прицелиться. После выстрела вне зависимости от результата он должен остаться на том же месте. Тот, кто стреляет вторым, имеет право подойти к самому последнему барьеру, и выстрелить в неподвижного оппонента. Раненый имеет право стрелять…

Секундант чеканит правила дуэли от начала и до конца, хотя мы оба их знаем.

— Перед началом дуэли я должен спросить, — начинает Михаил с надеждой во взгляде и дрожью в голосе. — Желает ли кто–то из участников обойтись без кровопролития и уступить. Желает ли кто–то извиниться?

— Нет, — бросает Олег нетерпеливо и скалится.

Теперь все смотрят на меня. Мне хочется так же ответить, но я даю ему шанс одуматься:

— Честь отца и его память — это самое дорогое, что есть у мужчины, — говорю негромко, но думаю, что слышат все. — Я знаю, что вы понимаете меня, товарищ штабс–капитан. Как и то, что выхода у меня нет. Однако, сударь, он есть у вас, ибо я не оскорбил ни вас, ни ваших близких. Если извинитесь, конфликт будет исчерпан.

Две секунды длится пауза. Олег смотрит на меня с ненавистью. А я в ответ просто рассматриваю его и пытаюсь понять, что же им движет.

— Мне не за что извиняться, сударь, — бросил Румянцев и первым взял револьвер из коробки.

Когда беру оружие я, лишних уже нет на площадке.

— К барьеру, господа, — командует подполковник, тяжело вздохнув.

Олег развернулся первым и неуклюже поковылял, опираясь на трость, как дед, уже не заботясь о красивом шаге, как прежде.

Секунданты щедро намерили нам по пятьдесят шагов от центра до дальнего барьера. И по двадцать назад до ближайшего. Пятьдесят и тридцать метров между стрелками, если я пойду навстречу. Если после первых выстрелов оба промахнутся.

Секунданты громко отсчитывают шаги своих товарищей.

Иду, чувствуя на себе столько взглядов… наверное, легче было со знаменем и пропоротой ступнёй пройти торжественным маршем. Чем сейчас.

Встаю на линию, разворачиваюсь. Позиция в пол–оборота, как учили. Румянцев всё ещё ковыляет до своей черты, но вскоре тоже встаёт на позицию. С его стороны роща гуще. Надеюсь, там выставлено оцепление, чтобы случайный человек не словил пулю.

Ненависти к этому жалкому мужчине больше нет. Теперь в моих глазах он ещё больше скатился. Проскочила мысль, что хочу пристрелить его просто, как бесполезную, бешеную собаку.

Смотрит в ответ, щурится. Примеряется.

Смазывается его фигура, и время, будто замедляется, заглушая людские звуки. Острее осязается порыв ветра, что тревожит волоски на коже, в уши врывается шелест травы, следом листьев позади. Раздаётся далёкий протяжный гул от парохода, я словно там, вижу его, но в голове булькает, будто сижу в кабине меха под водой… Вырывает с пробуждением резкий крик нависшей над головой чайки.

Я снова здесь, пред своим противником. Он всё ещё держит револьвер опущенным.

Секунданты расходятся к центру и в стороны подальше с линии огня.

И вскоре раздаётся от подполковника:

— Начинайте!

Слышу, как одна фрейлина рухнула в обморок. Но никому до неё не оказалось дела.

Румянцев поднимает пистолет, пока я медлю. Что ж. Его выстрел первый. Я жду, пока он целится, вытянутая рука едва заметно колеблется, ствол оружия вырисовывает траекторию. Щурится, моргает, его подбородок начинает подрагивать. При этом рука, опирающаяся на трость, также дрожит, будто он вот–вот упадёт. Но нет!

Выстрел!

Грудь проморозило в тот же миг, но следом я услышал стук пули о ствол дерева за спиной, и сразу отлегло. Три женщины ахнули с пригорка. Поймал себя на мысли, что даже не дёрнулся, не дрогнул. Встал статуей. Наверное, потому что уже «стреляный казачок».

Никто из зрителей не говорит открыто. Но шепчутся между собой.

— Промахнулся… не попал… мимо…

Оппонент опускает пистолет и смотрит удручённо. Теперь моя очередь, товарищ штабс–капитан. И я поднимаю пистолет, отвожу курок и целюсь в сердце. Мушка–целик, всё, как учили. Рука моя твёрдая, цель никуда не уйдёт. Плавный спуск.

Жму на спусковой крючок. Медленно продавливаю его. И уже вижу, как Олег Румянцев дрожит всем своим телом. Вот же трус.

Выстрел!

Хитрец падает за секунду до этого! Рушится вниз с покосившейся трости. Пуля срывает лишь левый погон.

Татьяна завопила, как резанная, рот ей закрыл отец.

— Всё в порядке, промазал… — раздаётся в толпе. — Он сжульничал. Нет, просто не удержался.

Под гробовую тишину Олег поднимается лишь с третьего раза. Теперь не только я вижу, как он дрожит.

Встав на ноги, идёт на меня неспешно с кривой ухмылкой. После моего выстрела оппонент имеет право сократить дистанцию, чем и пользуется.

— Стойте, сударь! Барьер! — Кричит Михаил, когда Олег пересекает черту.

Он тут же встаёт, опомнившись, сделав лишний шаг.

— Андрей Константинович, вы вправе возразить! — Восклицает Михаил громко.

— Пусть стреляет! — Отвечаю ему и всем.

Свои десять метров он сократил, но это не сильно ему поможет. Если учесть, что пистолет в его вытянутой руке ходуном теперь ходит.

И, тем не менее, я затаил дыхание, когда почувствовал, как мой противник сжимает спусковой крючок.

Выстрел!

Пуля просвистела совсем рядом у уха. У меня даже волосы всколыхнулись. Надо же, я определённо недооценил его.

Выдыхаю. Больше нет желая медлить, иду к барьеру уверенной походкой, сокращая расстояние между нами ещё на десять метров. Поблажек не будет.

Прицеливаюсь под плач уже целой толпы дурных баб. Сейчас по–другому назвать их нельзя. Олег в моём прицеле дрожит весь и на ногах стоит едва–едва. Не желая больше попадаться на его уловки, опускаю револьвер чуть ниже, целясь в живот.

Выстрел!!

Пуля чётко врезается в мундир. И в первое мгновение кажется, что ничего не произошло. Но следом Олег сгибается и падает на бок. Штанина задирается, обнажая деревянный протез. Оппонент продолжает опираться на локоть, не желая умирать и сдаваться.

Со стороны зрителей истерия. Румянцева рвётся к брату, но кто–то придержал после слов моего противника.

— Позвольте! — Проревел Олег с болью. — У меня ещё есть право выстрела!!

Целится полулёжа. Не двигаюсь, чтобы достойно принять и этот выстрел.

Но его трясёт так, что равным поединок уже не назовёшь.

Олегу плевать. Он стреляет!! Пуля улетает куда–то вверх. Но на этом противник не останавливается! Жмёт на курок ещё, производя уже следующий!! Секунданты кричат о нарушении правил. А Олег выпускает весь барабан абы как. Завершается всё холостыми щелчками.

Осознав провал, Румянцев рушится на землю. Но продолжает держать револьвер в руке и смотреть на меня уже с безумием.

Он ещё жив. И я спешу к нему, не понимая, зачем это делаю. Просто ноги несут.

Успеваю вперёд всех, хочу зажать рану, чтобы он не терял больше крови. Но Олег бессильно отбивается, отмахиваясь револьвером. Хватаюсь за его оружие и ахаю.

Ледяное.

Отдёргиваюсь, как он огня, револьвер падает в сторону. Наши взгляды с Олегом встречаются. Я всё понял.

Вижу по губам, шепчет что–то бессильно.

Опускаюсь к нему. И слышу.

— Перед тем… перед тем, как отнять мою ногу оно сказало, что мстит за дурной язык. За память твоего отца… Сдохни, Сабуров, ты порождение ада.

Отшатнулся от него с накрывающим меня наглухо ужасом. Олег засмеялся гадко, а затем закашлял кровью. К нему подлетели люди.

А я сел на задницу и просто отполз, не чувствуя конечностей. Да и мира вокруг. От осознания истинных причин его гнева мурашками покрылось всё тело. И меня затрясло, как и Румянцева.

Потому что теперь знаю истинную причину его ненависти. Ведь всего–то стоит вспомнить строки:

«…Я бы и сама была готова вызвать на дуэль того, кто скверно отзываемся об отце. Невзирая на заслуги и титулы. Жаль, что я не мужчина…»

Эту записку от «Леди Т. С.» передали как раз после нападения на остров Русский, когда покалеченного Олега Румянцева и повезли в столицу.

Анна Третьякова, ты решила расправиться с ним за меня? Я помню всплеск в воде, который услышали прохожие на набережной у Дома офицеров вечером 27–го мая, а затем в ужасе убежали.

Это была Ты. Нырнула к своему Фиолетовому.

И сейчас ты. Но не вздумай.

— Не вздумай!! — Рявкнул громко на всю округу. — Слышишь?!! Не вздумай!!

Михаил подскочил ко мне и обнял.

— Тише братец, всё хорошо. Ты защитил свою честь. Бог с ним уже, все всё видели. И все всё поняли. Остынь, успокойся. Я с тобой.

Быстро придя в себя, поднялся.

Какое–то время наблюдал, как четверо меха–гвардейцев поднимают в горку безвольное тело. И впитывал рыдания Татьяны Румянцевой, которую уже никто не сдерживал. Эти звуки терзали мою душу, но я держался.

Толпа потянулась за поверженным, и вскоре на площадке остался только я и Михаил.

Мы вернули оба револьвера в коробку, собрали все гильзы.

— Тебе нужно хорошенько выспаться, — посоветовал мой друг, когда стали подниматься. — А ещё почистить срочно рукав и штанину, пока кровь не въелась.

Ничего не отвечаю. Разговаривать вообще не хочется. Звучит всё это цинично.

Прежде я убивал монстров без пощады и сожаления. Купался в их крови и радовался мукам нелюдей. А человека… вот так осознанно. Ещё никогда до этой подлой, бессмысленной дуэли.

Циркачи прибудут сегодня вечером. Но теперь даже не знаю, как буду смотреть в глаза Агнессе, если посчастливится вновь.

Не могу представить, как буду пребывать на празднике во время беды, виновником которой стал.

Что мне делать.

Глава 23

Танец или пытка

Иркутская область. Листвянка. Императорский остров.

6 августа 1905 года по старому календарю. Воскресенье.

20:09 по местному времени.

За мной прислала София, чего никак не ожидал.

Всё более навязчивы стали мысли поскорее увидеться с Мастером и сдаться, получив по заслугам. Поэтому я уже попросил своего камердинера Ивету отыскать мне Небесную и попроситься на аудиенцию. С этим поручением женщина и пропала бесследно.

Младшая дочь императора встретила меня в парке всего с несколькими гвардейцами, двумя фрейлинами и двумя лакеями. Мужчины, среди которых и тот, кто угрожал оттяпать мне руку, смотрели на меня с уважением. Красивые, совершенно разного типажа молоденькие фрейлины, которых видел впервые, поглядывали с застенчивым интересом, а немолодые лакеи с испугом.

И только Софию, как ни в чём не бывало, явно переполнял восторг. Быть может напускной, иллюзий не питаю.

К вечеру она приодела бальное платье пурпурно–лавандового цвета, усыпанное сапфирами и бриллиантами, подчёркивая тем свой непоколебимый высочайший статус. Запрещённый для прочей знати к ношению цвет ей совсем не шёл, он отбирал всю нежность, с которой привык её видеть. Очень быстро привык.

Но, тем не менее, она не перестала очаровывать. Просто это очарование переменило облик с наивности её самой на наивность других, считающих её прежде простой капризной девочкой.

Она принцесса Российской империи, которая ко всему прочему положила на меня глаз.

— Не корите себя, вы провели дуэль достойно, — заявила София, цепляясь за мой локоть после моего приветствия, и потянула на прогулку.

Её ласкающий слух голосок с новой встречей показался ещё мелодичнее и слаще.

Сейчас она немного выше, вероятно, добавила каблук, чтобы подстроиться под меня.

— Я не жалею о том, что сделал, — отвечаю спокойно, вышагивая с ней по дорожке в неопределённом направлении.

— Вы беспокойны, я же вижу, — подметила, вздохнув.

— Это был мой дебют, только и всего.

— Вот как? Первая дуэль? — Ахнула и даже посмотрела на меня на ходу.

Ответил быстрым взглядом с кивком.

— Вы ни разу не вздрогнули, и я не увидела страха, — пояснила принцесса своё удивление.

— Пулемёт «Максим» грохочет пострашнее этих детских хлопушек, — выпалил. — А уж корабельные оружия или бомбы с дирижаблей долбят так, что забываешь своё имя.

— О, Господи, скажете тоже, — усмехнулась. — Как будто у нас кругом война, и враг у ворот столицы. Подумаешь, стычки у вас там в Приморье. Не уподобляйтесь Насте, с её драматизмом, и не наводите тень на плетень хотя бы в этот чудный праздничный вечер.

— Слушаюсь, ваше высочество.

— Ну вот, оскорбились.

— Даже и не думал, — ответил спокойно и поинтересовался: — А вы ведь тоже не побоялись выстрелов.

— Мне уже доводилось присутствовать на дуэлях, сегодня случился двадцать первый раз.

Хм… я больше, чем удивлён. София, оказывается, кровожадна.

— Любите, когда мужчины рискуют? — Спрашиваю с провокацией.

Принцесса вздохнула. И показалось даже, что она потеряла настроение из–за моего вопроса. Но ответ всё же последовал без укора:

— В дворцовом мире мало настоящего. В дуэлях же обнажается всё.

— Позвольте спросить, вы не знаете, в каком состоянии Олег Румянцев? — Поинтересовался, выдав в лоб.

— Нет, и знать не хочу, — бросила. — Все Румянцевы отбыли ещё до обеда с острова уже безвозвратно. Будьте любезны, Андрей, давайте сменим тему, вы меня утомляете.

Быстро же она потеряла терпение.

Быть может, увидела, как я смотрю на Татьяну, и всё поняла? После ночных расспросов о наших делах с Анастасией Николаевной можно предположить и такое.

— Слышала, вы жаждали увидеть цирковое представление, — начала София и в груди моей замерло сердце.

Вероятно, на этом острове от принцессы ничего не скроешь. Любое слово, сказанное, при любом слуге, судя по всему, стекается к ней.

Вот почему даже самые заядлые друзья здесь, разговаривая между собой вроде как наедине, очень хорошо и любвеобильно отзываются о монархах. У всех стен, деревьев и вероятно клумб этого острова есть уши.

Возможно, Софии доложили даже дословно наш разговор с Небесной. И она меня просто проверяла.

Мерзко.

Принцесса ведёт к большой площади, которая находится прямо в центре острова, между дворцом и скошенной пирамидой, у подножья которой можно рассмотреть сейчас лишь торчащие крылья мехаров.

Зря они их так оставляют. У самого берега, где легко скинуть машины на дно, куда пилот доплыть не сможет в случае тревоги. А если и сможет, то времени на это уйдёт у него немало. Скорее всего, машины прикреплены к чему–то. Очень хочется на это посмотреть.

Чуть отвлёкся. А впереди уже циркачи со своим представлением и целая толпа господ вокруг.

По расписанию начало мероприятий в девять вечера. Но под светом мощных высоких прожекторов уже всё в самом разгаре. Да и артистов не одна группа уж точно, слишком много выступающих по всей площади.

Извергают огни, жонглируют и кривляются под музыку и смех. Чтобы дойти до канатоходцев и акробатов нужно пробиться через целую армию гостей и слуг с подносами всякой еды и напитков.

Но гости впереди разлетаются, как растревоженные бабочки с клумбы цветов, уступая нам дорогу. По незнакомым мне лицам улыбки растекаются, как предсмертная агония, радостными приветствиями одаривают Софию и меня.

Вроде прогуливаемся, но я едва скрываю порывы потащить принцессу скорее к акробатам, где на конструкциях высотой метров в семь уже натянуты канаты и идёт представление. Сложно разглядеть издалека кто там из–за бликов фонарного света, но судя по самим элементам, Агнессы наверху ещё нет.

— О, акробаты, пойдёмте, пойдёмте, — комментирует София, вероятно чувствуя моё внимание.

Надеюсь, при этом не ощущая моего волнения.

Ангесса где–то здесь! Среди толпы аристократов не только Российской империи, всего мира.

Они улыбаются нам искусственными улыбками, но за это легко отыграются на беззащитных. Чувствую, что любимая в опасности, и мне всё сложнее держаться непринуждённым. Мне хочется бежать. И я ловлю себя на мысли, что уставился на канаты теперь уже неотрывно, даже пока идём до конструкций.

Именно по этой причине я не сразу замечаю возникшего перед нами сыщика Татищева. Который сейчас в розовом мундире дворцового гвардейца почему–то! С полковничьими погонами, вышитыми золотом.

Сердце задолбило бешено. Потому что сомнений больше не осталось, предприятие Зотова провалилось, не успев начаться!

А этот подлый хмырь ещё и ухмыляется, обнажив щедро белейшие зубы, на которые, видимо, не нарадуется.

— Моё почтение, ваше высочество, ваше сияние освещает Байкал, — говорит любезно, кланяясь, и мне: — сударь, какая неожиданная встреча. Думал, придётся тащить сюда вас силком. Но обстоятельства сложились, как должно.

Глаза зелёные впиваются в меня с явным чувством превосходства. Будто он обо мне знает больше, чем я думаю.

— Как всегда обходительны, Сергей Семёнович, — прочирикала София чересчур любезно. — Хотела похвастать своим новым спутником на балу, но, как оказалось, вы уже знакомы.

— Доброго вечера, — отвечаю сдержанно, но в мыслях уже эпизод, как его нос встречается с моим кулаком.

— Надо же какие у вас чистые столичные сапоги, — выпалил мужчина и рассмеялся.

Вот сука.

— Полно, ваш юмор понимают лишь избранные, товарищ полковник, — ответила София и добавила: — как, кстати, ваша служба в тайной полиции?

Твою дивизию…

— Ну что ж вы меня так легко раскрываете, — укорил мягко и с подхалимством, отступая в сторону принцессы и равняясь с нами.

— Вы же начальник, официальное лицо. С чем вас поздравляю, — говорит София, начиная движение.

— Ах да, столь неожиданное повышение, был вольный, а теперь, как птица в клетке. Отвечай за целый отдел. О! Признайтесь, София, это Андрей Константинович тянет вас к акробатам. Я заметил, что у него к ним особая страсть. Но увы, все самые лучшие уже выступили. К счастью, никто не пострадал.

— Было бы интереснее, если бы кто–то всё же разбился, — заявила София и подхихикнула себе под нос.

— Вот как? — Ахнул Татищев наигранно встревоженно.

— Да, на этом острове не хватает печали. Если бы не наш князь, умерла бы с тоски.

— Вы о драматичной дуэли? — Подхватил подлец. — Знаете, Андрей Константинович, вы слишком яркая личность, чтобы судьба позволила вам сгинуть. Победа была неизбежна.

— Вы бы замолчали, — не выдержал я.

— Весьма сложно, сударь, эмоции, знаете ли, рвутся наружу, — выпалил, усмехнувшись.

Принцесса демонстративно вздохнула. И псевдо–сыщик прикусил–таки язык, посерьёзнев.

Наконец, мы доходим до выступающих, но в душе моей смятение. Мысли, словно ледяная шрапнель о стену разносятся. Знатные гости, выражая почтение, расступаются, здороваясь, кланяясь и давая нам лучший обзор.

Но мне даже страшно поднять глаза наверх, потому что боюсь своим взглядом выдать её. И понимаю, что скорей нужно решить это всё, а не разгуливать по острову!

— Ваше высочество, у меня к вам просьба, — говорю сквозь музыку и гам.

— Да неужели, — выпалила София. — А я уж подумала, что такое время не наступит.

— Мне нужно встретиться с Мастером по срочному делу.

— Вот как? — Удивилась и на меня посмотрела пытливо. — С первым советником императора?

— Помогите мне, — едва ли не умоляю, глядя в ответ прямо. И вылавливая всеми фибрами, как злорадствует Татищев.

— Григорий Ефимович никого не принимает, — ответила важно и увела свой взгляд. — Он отказал моей сестре, а мне откажет и подавно. Что у вас к нему за дело, могу я узнать?

— Вероятно, вопрос жизни и смерти, — вмешался полковник, подавшись вперёд и посмотрев на меня с насмешкой. — Но вам не стоит беспокоиться о той самой проблеме, сударь.

Хочу придушить его.

— Как вам не стыдно секретничать при мне, господа офицеры, — укорила принцесса.

— Простите нам наше невежество, София, — поспешил ответить полковник за нас двоих.

— Ой, вы даже не раскаиваетесь, Сергей Семёнович, — ответила, щурясь, и бросила капризно: — и это лучшие циркачи? Два часа назад здесь было интереснее.

— О, вы про летающую приму, покорившую сердца столичных? — Поинтересовался Татищев с нотками издёвки, поглядывая на меня.

В груди похолодело. Я отчаянно попытался скрыть негодование и всё же посмотрел наверх.

Нет, её здесь нет. И они об этом знают. Похоже, оба.

Два часа назад? Почему? Что с моим буклетом не так? Меня намеренно ввели в заблуждение? Или перенесли выступление, в связи с новыми обстоятельствами, выманив её раньше?

Соберись. Возможно, они проверяют реакцию.

— Да, она великолепна, — согласилась София радостно. — Это чудеса, какие не подвластны простому смертному, надо признать, она вдохновила сегодня многих.

В голосе принцессы я уже не почувствовал ни невинности, ни очарования. Теперь она видится мне самой настоящей подрастающей змеёй. Которой за радость вмешаться во все дела своей старшей сестры.

Комментировать что–либо не вижу смысла. Похоже, надо мной просто потешаются.

Отчаянно хочется верить в обратное, но они знают об Агнессе. О том, что она здесь. А что если уже схвачена⁈

Чувство такое, будто дышать стало нечем от зловонья. Со всех сторон пытливые, противные от пестроты и безупречности аристократы, вылавливающие каждый пунктик на моём лице. Всё это под музыку, смех и всплески аплодисментов. Кажется, будто я сам стал цирковым актёром. Ведь самое интересное представление для них — это подле принцессы.

Мне хочется умолять её о помощи, мне хочется сдавить полковнику горло.

Со стороны пирамиды активно заиграл оркестр. Да так бахнуло вступление, что сердце чуть не упало вместе с циркачом с каната. Принцесса вдруг потянула меня туда, заявив капризно:

— Хочу танцевать!

Поддался, хотя пожелал вырваться и наброситься на ухмыляющегося Татищева. Полковник тайной полиции, да хоть генерал, я раздавлю его рожу голыми руками.

Впереди чуть ниже по спуску широкая аллея с низкими деревьями и навороченными коваными фонарями, ведущая прямиком к серой, железного вида пирамиде, где до самого верха тянется широкая белокаменная лестница, не сплошная лишь из–за более крупных ступеней, выполняющих роль площадок. А вверху целая смотровая, а с ней и маяк.

На пути к пирамиде, не доходя метров шестидесяти, обосновалась площадка вида гигантской неровной кляксы монолита цвета лунного камня, который выглядит, будто небрежно разлит. Пусть по границам не симметричный, но идеально гладкий. На нём уже начинают кружиться яркие пары под бодрую музыку. Оркестр из полсотни человек играет на компактной сцене в сторонке от неё.

Люди, зазываемые музыкой, надвигаются со всех сторон по дорожкам очень стремительно. И уже на подходе к площадке в груди ахает! Потому в толпе промелькнуло лицо Агнессы!

Она в белоснежном непышном платье, что в контраст исчерчено чёрными узорами декора. Необычно, вычурно, похоже на бунт. Таких здесь среди яркой поляны из тканей и блеска драгоценных камней и близко нет! В месиве шляпок, шевелюр и всяких лиц, будто под светом прожектора, появилось её! Прекрасное, но печальное с опущенными ресницами, отворачивающееся от моих глаз в сторону. Словно она уже увидела меня до того, как я заметил её. Распущенные светлые волосы с белоснежным локоном — это последнее, что успеваю уловить прежде, чем она теряется в массе веселящихся аристократов.

Хочу рвануть за ней! Но тут принцесса высвобождается, давая мне мимолётное облегчение. Поворачивается и преграждает путь с видом вопросительным и важным.

— Ну же, Андрей. Не скромничайте, — говорит, казалось бы, не в тему.

Смотрю на неё, вероятно, как–то не так. Ах да, диковато. В глазах её на миг отразился ужас. Она смутилась, вижу, по тому, как нахмурила свой лобик.

Порыв оттолкнуть её всё сложнее подавить. Но отрезвляет тот факт, что вокруг слишком много гвардейцев. А затем и то, что не могу применить силу к женщине.

Да и Агнессу вроде как никто не схватил. А что если мне почудилось⁈

— Вы мертвеца увидели, простите? — Добавляет София с нажимом. — Или вам нехорошо?

Народ расступается, как по заказу. И я вновь вижу девушку в странном платье. Теперь уже дальше на тридцать–сорок шагов. Она всё ещё похожа на Агнессу, но теперь мне сложнее рассмотреть, ибо она начинает вращаться под музыку в объятиях принца Британии Уильяма.

Что за бред мне чудится⁈

Они то пропадают за другими танцующими парами, то появляются вновь.

Возвращаю фокус на Софию, так боевая линза меха и работает.

— Показалось, ваше высочество, позвольте пригласить вас на танец, — давлю из себя, увидев лишь в этом способ приблизиться к танцующей паре.

И понять, обознался или нет.

В ответ принцесса делает вид, что сомневается. Эта пытка раздражает. Вальяжно подаёт руку в ответ, медля слишком уж демонстративно. Ещё и лицо такое делает, мол, не очень то и хочется. Капризный ребёнок. Высшая артистка, не знающая цену времени.

Скорей же, дура.

Хватаю её и веду к центру. Как по заказу, оркестр начинает играть ещё сильнее, ещё громче.

— Как вы разогнались, Андрей, — комментирует, перекрикивая музыку.

Очень уж нежная попалась. И лёгкая, как пушинка.

Агнесса с Уильямом снова мелькают. Теперь я уверен, что мне не кажется!

Как назло, на площадке танцующих всё больше, и не так просто пробиться к ним, если не таранить всех на пути. Приходится кружиться по хитрой траектории. Но делать вид, что моя пара для меня сейчас весь мир, становится всё труднее. София ловит мой взгляд, она становится тревожной. Но надо признать, танцует великолепно.

И даже это сейчас раздражает.

— Андрей, я решила устроить сегодня салют в честь вашей победы, — продолжает принцесса болтать. — Без трёх минут в полночь. Эдакий будет сюрприз для публики. Если батюшка не явится, покажу вам самую высокую смотровую на крыше дворца, откуда мы сможем насладиться фейерверками сполна.

— А где ваш батюшка, позвольте спросить? — Делаю вид, что участвую в разговоре, а сам всё пытаюсь выловить ускользающую от меня Агнессу. Её лицо смазывается белыми волосами в движении, как специально. Но настораживает больше то, что у неё пропала манера смотреть себе под нос. Её взгляд обращён прямо на Уильяма, а он не отрывает глаз от неё.

Принцесса отвечает шёпотом, будто у самого уха:

— Знаете, наш император всё чаще пропадает у Мастера в подземелье острова, куда даже нам с братом ступать запрещено. Иной раз я вижу его не чаще раза в месяц. Порой мне кажется, его мало интересуют подданные и дела государства. Каждый наш разговор начинается всегда с того, что обращаюсь к нему, а он будто опомнившись, что я есть, начинает спрашивать то, о чём без этого должен знать. И так не только со мной. Цена чудес Мастера за его молодость — это разум. Быть может, мы просто забываем, что он уже пожилой…

Неожиданные откровения Софии чуть сбили мою спесь. Такое впечатление, что она взывает о помощи. С чего вдруг⁈ Может, Татищев ей и не друг вовсе. А тот, кто передаст все её слова тому же Мастеру. Этой «тёмной лошадке».

Но я не могу сейчас думать ни о чём другом!

Мы всё ближе к заветной танцующей паре. Какие–то метры до Агнессы. Утончённая, сильная фигура, которую в районе талии держит принц… хочется оторвать ему руку. Она смотрит на него встревоженно, теперь я так близко вижу профиль. На миг запечатлеваю сказочно прекрасное лицо, и перехватывает дыхание.

Все прочие — тень, как можно было усомниться?

Носком встречаю ногу партнёрши, которая не успевает переставить каблук. Мой танец сбит, принцесса смотрит вопросительно, чувствую это кожей, но уже не могу оторвать своего хищного взгляда.

Агни!! Ну посмотри же на меня!!

Но она не отрывает умопомрачительного взгляда от принца. И я вижу, как он тает. Я понимаю это с болью и отчаянием. Как легко же попасть в её власть.

Зависть жрёт меня изнутри.

— Что с вами? — Возмущается София, отвлекая на себя. — Куда вы всё смотрите?

— Простите, — отвечаю, продолжая таращиться на их пару и сближаясь ещё.

Между нами считанные метры!

— Что вы себе позволяете? — Взбрыкивает София и отталкивает меня в процессе танца.

Разворачивается, топнув ножкой, и уносится прочь. Всего на секунду отвлекается на себя, и вот я уже теряю из виду свою возлюбленную!

Стою, как дурак, в центре площадки и не знаю, как двигаться одному, ведь танцующие продолжают кружиться вокруг, как стая волков. А Уильям утягивает Агнессу всё дальше, будто чует, как сильно я хочу забрать у него свою девушку. Увидеть их направление я могу лишь по её мелькающему платью. Среди всего этого цветного и блестящего… мусора.

Иду за Агнессой, прорываясь через танцующих, которые, как назло, так и норовят протаранить меня. Метаюсь, как лев в клетке, продвигаясь понемногу вперед.

В какой–то момент музыка обрывается, и люди расступаются, обнажая картину. Вижу, что и Они закончили танцевать, поклонились друг другу и даже собрались под руку пойти.

Но тут вдруг к Агнесса подскочили два гвардейца в розовом, которые легко отпугнули принца. Встали с двух сторон от неё плотно и повели в сторону пирамиды!! Видимо, опомнившись, Уильям двинул за ними следом, как щенок на поводке. Но его придержал третий гвардеец, встав на пути. Служивый даже не постеснялся обозначить руку на рукояти сабли.

Гнев застилает мне глаза, и мысленно падает рыцарское забрало. Уже не разбирая препятствий из людей, бросаюсь спасать Агнессу!

Потому что понял, её опознали и арестовали!!

Растолкав нескольких знатных гостей без разбора, я бросился с площадки на аллею, по которой её повели. Но пришлось притормозить. Ибо навстречу вышло сразу несколько гвардейцев, оставленных, вероятно, чтобы преградить мне путь.

Взглянул на решительные, матёрые лица, на покоящиеся боевые машины слева от пирамиды. И план родился мгновенно.

Кольца с собой, мы просто угоним парочку мехаров!

Глава 24

Вижу тебя, смотрю за тобой

— Агнесса!! — Позвал я, перекрикивая музыку и распугивая всё больше людей.

Успеваю уловить, что в толпе отчасти ошалелых гостей она попыталась повернуться в мою сторону, но её грубо подтолкнули дальше.

Руки прочь, скоты. От ярости пелена бешенства застилает глаза.

Передо мной встают два гвардейца в розовых мундирах, держась за рукояти сабель угрожающе.

— Князь Сабуров, дальше ни шагу! — Заявил один из них.

Убедившись, что в конце пути Агнессу ждёт целая толпа людей в штатском, я даже не подумал выполнить требования местной стражи.

Два быстрых шага и ударом точно в челюсть вырубаю того, кто посмел мне что–то вякнуть. Он даже не успевает отреагировать. Второй же вынимает шпагу из ножен лишь на треть прежде, чем рухнуть от моего нокаутирующего кулака. Судя по треску, у того сломалась челюсть.

Мчу вперёд! С флангов на аллею и со стороны пирамиды, минуя Ангессу, ко мне спешат ещё офицеры.

Что ж, я только размялся.

— Одумайтесь, Сабуров!! — Кричит впереди Татищев. — Не усугубляйте своё положение!

Вот собака, когда он успел прошмыгнуть вперёд⁈ Да ещё и посмеивается.

Первый боец из новой волны попался не очень уверенный, и улетел от моей ноги в корпус, перелетел через клумбу, выронив саблю. Поднять его оружие не успеваю, набегают сразу трое с клинками наголо. Ухожу в сторону с линии атаки, пользуясь их нерешительностью. Видно, что гвардейцы не хотят разить безоружного, мешает благородство.

Миную клинки смелее и сближаюсь в рукопашной схватке. Боксёров среди гвардейцев, похоже, нет. Бах–улетел! Бам, бам, следующий? Бам, неуклюжий блок в ответ, уход корпусом от удара и прямо на мой хук. Всё, вырубился.

— А ну иди сюда! — Кричу. — Кто смелый⁈ Ты⁈

Начинаю косить всех, кто попадается на пути. За некоторыми чуть сам уже не стал бегать, вовремя одумался. Кому прилетает в нос, а кому в челюсть. Добивать не успеваю, спешу выходить из окружения, маневрируя меж деревьев. Сношу локтем совсем юнца, следом опрокидываю бойца постарше.

Ужасно раздражает, что трачу на них время. Гвардейцы, как специально стремятся задержать любой ценой и даже ухватить. Вот очередной цепляется–таки за рукав и улетает от кулака, который ловит своим глазом. Костяшки трещат, но ничего, прорвёмся!

Однако прорываться становится всё сложнее. Чувствуя, что позади уже набегают новые бойцы, форсирую расстояние короткими, но быстрыми рывками, минуя целые группы людей. Обхожу по траве и перепрыгиваю через стриженные кусты.

Метров сто до пирамиды! Агнессу уже ведут по лестнице, не обращая внимания на потасовку.

Впереди человек двадцать, позади — валяется чуть поменьше, но очухавшиеся подпирают, замыкая кольцо. Кулаки в крови, костюм и подавно в красных брызгах.

Музыка уже не играет, оркестр помчит. Стоит людской гам. Все они смотрят…

Я вдруг осознаю, что недооценил их силы. Откуда столько гвардейцев набежало⁈ Будто они в засаде ждали, когда же я сорвусь!

Но обратного пути нет. Нужно просто пробиться до Мастера.

Ибо страшусь я лишь одного, что он примет поспешное решение. Что бы ни было, рисковать нельзя!

Следующая волна уже не щадит, под криками решительных приказов остановить меня со стороны пирамиды они летят сразу рубить. Ухожу с перекатом от ошалелого гвардейца! И даю ему подзатыльник, выхватывая, наконец, саблю у другого прямо из руки.

— Ну что⁈ — Скалюсь на отшатнувшуюся кучку неблагородных мужей.

Как только я взял в руки оружие, спесь их сошла на нет.

— Сейчас покажу вам гусара из боевого Владика! — Рычу и рвусь на противника. Шарахаются в стороны, сбивая друг друга с ног. Но стоит поддать по заднице одному, с другой стороны, как подлые шафки, лезут.

Первый лязг на всю округу! Встречаю саблей чужую в атаке. И клинок вылетает из слабой кисти оппонента.

Какие же вы тут все расслабленные. Позади дамочки визжат и ахают.

Зазевался, полоснули сзади, зацепив китель. Но не беда, прорываюсь вперёд, раскидывая двоих. Бью твёрдо, как учил Азаров, разбрасывая вражеские клинки, как тросточки. Убивать и даже ранить не хочется. Но!

Вот уже пошли удары разящие и смертоносные со стороны гвардейцев. И приходится лупить в ответ.

Отражаю удары, царапая им руки и ноги. Как же они боятся испачкаться, бедные гусары. Продвигаюсь дальше! Уклоняюсь от стремительных или неуклюжих атак и попутно даю в морды.

Клацают челюсти, крик стоит знатный. Позади стонут, кто–то поднимается вновь. Но меня не догнать! Всё новые и новые бойцы идут на меня с фронта. В глазах их неуверенность и страх.

А я начинаю уставать.

Получаю первые удары сбоку, прорезают до крови. В ответ рублю, не глядя и слышу отчаянный вскрик. Шутки кончились, ребят.

Матёрый гусар, первый в красном доломане, летит прямо на меня, будто он на крыльях!! Какой прыткий! Первый серьёзный противник, который с удара чуть ли не вышибает мою саблю. Но хват стальной спасает от конфуза. Бью в ответ, но он, будучи свежим, легко парирует удар. Что ж, дружок.

Кидаю в него саблей и лечу следом с кулаками. Увы, оказался, не боксёр. Два удара, и рухнул! Но саблю подобрать снова не успеваю, наваливаются на меня!! Пробуют удержать.

Двадцать метров до лестницы. Сталкиваю двух дурачков лбами! С ноги в пах бью тому, кто позади подкрался. На лестнице встают мужчины в штатском, которые спускаются уже с пирамиды.

Подбираю саблю и иду вверх по лестнице более спокойно, позади усталые мужчины еле плетутся за мной. Я и сам тяжело дышу. Но белое платье Агнессы не упускаю из виду. Оно, как путеводная звезда. Поверхность воды идущему с глубокого дна. То самое спасение и свет.

Она уже стоит наверху и смотрит на меня.

Я помню, что видит иначе. Наверное, не узнала.

— Агни! Это я! — Кричу, преодолевая ступени.

В меня вонзается взгляд высокого человека в фиолетовой мантии, стоящего с моей невестой рядом. Мастер, похоже. Он уже рассматривал меня в зале приёмов. И знает, кто я. Что молчишь, сукин, сын⁈

О! Какой сюрприз. Там и принцесса наша Небесная откуда–то взялась в мундире гвардейском.

Вот так собрались! Но почему–то молчат, взирая на меня с высоты.

И это злит ещё больше.

— Да что вы возитесь⁈ — Кричит Татищев, который тоже там.

Гвардейцы попадаются всё злее, летят на меня, убивать! Резко ухожу от ударов, проваливая идиотов, поддаю пинка для ускорения, летят вниз по лестнице, сбивая своих же товарищей.

Поумнее кто — уже не лезут так рьяно, просто блокируют путь, заставляя меня лезть самому. Вот если бы они восприняли меня всерьёз чуть пораньше, я бы до пирамиды уж точно не дошёл.

А теперь мне осталось всего–то метров десять до любимой. И я кричу ей вновь!

— Агнесса!!

Отчаянный выпад уже с моей стороны. А вот и тот самый гвардеец, кто обещал мне оттяпать руку за прикосновение к Софии. Ой, почему же он так трусливо смотрит теперь?

— А ну иди сюда!! — Реву, как зверь, переполняясь бешенством. Он блокирует с фланга, и я просто бью его по сапогам плоской стороной клинка, пользуясь тем, что он выше стоит. Сшибаю к чертям! Встречаю коленом в голову. Всё, готовый покатился, как бревно.

Меня окружают плотнее, разят клинки нещадно. Чувствую, как полоснуло по спине, следом по бедру вскользь. Отмахиваюсь кое–как, но не теряю бдительности с фронта. Каждый метр теперь даётся ценою ран.

Ещё семь бойцов впереди и я прорвусь к Агнессе!

Пропускаю удар ногой, заваливаясь назад. Благо там боец оказался упёртый, придержал. Сползаю в сторону, резкий рывок! И я ушёл с лестницы вообще, по гладкому скосу пирамиды каблук буксует, встаю на четвереньки и карабкаюсь вверх.

Вылезаю на платформу, и меня срубают, полоснув по плечу наконец–таки от души.

Очередной гвардеец просто ждал. Караулил в засаде. Как и ещё несколько. Вместо того чтобы встать на платформу перед Агнессой и Мастером, я обрушиваюсь на неё уже без сил.

Всего–то в трёх метрах.

Сабля потеряна, я не представляю опасности. Поэтому на меня налетают и бьют по рёбрам с разбега. Подцепляю с лежачего положения ногу одного неуклюжего и валю. Карабкаюсь по нему, поднимаюсь на ноги!

Получаю удар в спину, падаю на колено, но вновь встаю.

Теперь удары обрушивают сразу со всех сторон. Их четверо! Один попадает удачно в лицо, и колени мои подкашиваются. Валюсь уже в третий раз.

И тут вся толпа набегает на готовое.

Теперь меня пинают со всех сторон, прикладывая сапоги куда ни попадя. Я слышу далёкие женские крики, но здесь лишь пыхтения бьющих меня на ровне с гробовым молчанием смотрящих. Как странно…

Двигаться тяжело, нога отнялась, бедро всё кровью пропитано, зацепили сволочи.

Попадает по голове с треском, сбивая остатки спеси. Запрокидываюсь, поворачиваясь на спину. Звёздочки перед глазами. Вот и всё, допрыгался.

Однако же добрался. Учитывая новые обстоятельства, задача выполнена.

— Довольно, — раздаётся громкий, но бесцветный мужской голос, будто у его обладателя повреждена трахея или что–то в этом роде.

Меня прекращают бить.

Похоже, это и есть Мастер. Он же Григорий Ефимович Распутин. Да, чуть приподняв голову, я вижу его вытянутое, неприятное лицо и карие глаза, отблёскивающие фиолетовым.

Ну и рожа. Но совершенно не страшит.

У меня и самого сейчас та ещё рожа! Глаз один заплыл.

— Что ты хотел, Сабуров? — Раздаётся от Татищева с издёвкой. — Думал, будет так просто, щенок?

Скалюсь в ответ, поворачиваясь на бок. Беспомощный вид мне совсем не идёт. Во рту солоно, тлеющая боль и онемения по всему телу. Острыми иглами отдаёт в рёбра, стоит только пошевелиться. Но это не повод ныть.

— Он раскидал три гвардейских взвода, — слышу от Небесной взвинченное. — Ты бы лучше заткнулся, полковник. И занялся бы тренировкой своих немощных офицеров. Но начал бы с того, что выгнал бы половину.

— При всём уважении, ваше высочество, приказ был брать живым, примите, как поблажку, — прогнусавил Татищев и бросил гвардейцам: — Забирайте его.

— Подождите! — Восклицаю, вставая на четвереньки.

— Подождите, — соглашается Мастер как–то даже заинтересованно.

— Простите, я же не зря сюда шёл, — заявляю с нескрываемой иронией, приподнимая тяжёлую голову.

Сквозь красную пелену и пульсирующую тьму, я вижу лицо Агнессы. Она стоит справа от Мастера. Её прекрасные аквамариновые глаза расширены, по щеке уже протянулась до самого подбородка слеза. По её виду понятно, что она, по крайней мере, расстроена. Но до боли ясно, что она, скорее всего, даже не поняла, кого перед собой увидела. А точнее не поверила.

Иначе почему же ты молчишь, любовь моя.

Как же это странно. Всё это…

Неимоверными усилиями, поднимаюсь на ноги и выпрямляю спину. Твою дивизию, сколько подо мной крови. Да и хрен с ней.

Сказать успею.

Позади уже подпирает побитая гвардия. Шипят мне в спину. Некоторые удивляются, другие ахают, как я на ногах стою.

Стою, товарищи столичные офицеры. Сдохну, стоя.

И говорю из последних сил, но в голосе нет боли. Слова полились, как песня.

— Я обращаюсь к вам, Григорий Ефимович с признанием вины. Дело в том, что это я испортил кольцо Агнессы, выпив весь эрений. Сам не знаю, как вышло, но это факт. Воспользовался тем, что она потеряла сознание, надел её кольцо себе и решил поиграть в мехавода в бою вместо неё. Когда понял, что кольцо погасло, стало уже поздно. Я полностью признаю свою вину и прошу вернуть её в строй меха–гвардии. Потому что без неё вам всем рано или поздно будет крышка. Доклад закончил, товарищ советник.

Выдохнул. Мастер молчит, изучающе смотрит своими жуткими зенками. Все прочие тоже языки прикусили, ждут чего–то.

Шатает меня… Стой, Сабуров.

Высокий всё–таки этот советник, на полголовы выше меня, больше двух метров ростом.

— Так это всё, князь? — Выдал вдруг Мастер с нажимом.

— Нет, Григорий Ефимович. Хочу ещё кое–что сделать, дабы исчерпать её вину полностью, — отвечаю с надеждой, не отрывая взгляда от Агнессы, которую теперь охватил настоящий ужас.

— Как интересно, — усмехнулся хищно Распутин и жестом властным махнул: — Прошу вас.

Когда я потянулся в карман, вновь залязгали сабли. А из–за спины властителя показались уже люди с винтовками. Но Мастер выставил огромную ладонь вперёд, останавливая своих бойцов.

Вынув коробочку с кольцом, я осознал, что всё должно было быть не так. Не так, как хотел. И если мне суждено умереть в скором времени, я должен это знать.

Знать, что Агнесса приняла моё предложение руки и сердца.

Поэтому делаю два тяжёлых шага к ней под пристальным взором бойцов и опускаюсь на одно колено.

Протягиваю вперёд коробку уцелевшей рукой. И большим пальцем подцепляя крышку, раскрываю наше самодельное кольцо с пятью частицами эрения.

От озарившего людей пурпурного света, ахают все. У меня и у самого сердце замирает. Я будто силу магическую высвободил на обозрение тех, кто никогда не сможет вкусить этой силы.

Мастер чуть пошатнулся. Небесная схватилась за голову, а Агнесса зажала ладонью рот, прерывая собственный крик.

Но у меня нет времени больше, поэтому спешу произнести:

— Агнесса, я люблю тебя и предлагаю свою руку и сердце. Что бы ни случилось, я хочу знать твой ответ. Согласна ли ты стать моей супругой?

Наступает гробовая тишина. Со всех сторон ни звука, ветер гуляет, словно по пустынному берегу. Вытекает моя кровь, холодеет тело. Но сердце греет надежда, обрести напоследок нечто выше всего этого.

Ибо я ни дня, ни часа, ни минуты не забывал о том, как мы вместе летали над облаками. Как ты заключила меня в объятия, спасая, когда с жизнью распрощался. Ты видишь меня… По–своему, и любишь, быть может по–своему.

Мастер склоняется к моей возлюбленной и шепчет наставническим тоном:

— Посмотри на него, что ты видишь?

Лик Агнессы дрогнул, посыпались слёзы.

— Я вижу… зверя, — отвечает она на выдохе и отворачивается от меня.

— Я полагаю, её ответ «нет», господин Сабуров, — комментирует Мастер с иронией.

Не могу поверить в происходящее. В груди обрывается сердце. И летит разбиваться в дребезги. Оно сразу поверило. Это ум ещё не верит.

— Агни⁈ — Вырывается из меня сиплое. — Агни? Это же я…

Мой бесцветный голос тускнеет вместе с огнём в моей груди. Она не могла так сказать. Почему…

— Поздно, Сабуров, — бросает Мастер с цинизмом. — Агнесса Николаевна, наследница княжества Голицыных, уже приняла предложение принца Британии стать его супругой.

Что⁈

Будто в доказательство, выходит из–за моей спины этот взмыленный, чистенький хлыст Уильям, берёт её под послушную руку и уводит из поля зрения, успев бросить на меня торжествующий взгляд.

Силы вытекают из меня, падаю на второе колено. А Мастер ловким движением забирает у меня коробку рукой, облачённой в белую тканевую перчатку.

— Надо же, выжил Надзиратель, — комментирует он искривлённым тоном,рассматривая кольцо, которое держит длинными пальцами на весу перед горящими жуткими глазами.

Переводит торжествующий взгляд на меня. И добавляет:

— Поздно князь, планы изменились. Но надо отдать тебе должное, удивил меня, когда уже не ждал. А ты, полковник, что скажешь?

— Мы нашли Красного медведя в именье села Слюдянка, которое недавно приобрёл господин Сабуров, — докладывает Татищев с заметным волнением. — Полагаю, преступник прибыл на мехаре и на ходу сел в поезд перед прибытием в Иркутск.

— Ооо, — протянул Мастер злорадно. — И гибрид, наконец, нашёлся. Поистине триумф для нашего общего дела.

— Но с мехаром есть проблема, — протянул с дрожью в голосе Татищев.

— Что⁈ — Прогремел Мастер, когда я уже завалился вновь на бок, и меня забила дрожь.

Медведя нашли? Да подавитесь. Мне уже всё равно.

— Пилот с четырьмя частицами эрения не смог его активировать, — слышу голос Татищева. — Похоже, Сабуров вёл его с пятью.

— Агнессу сюда, — прошипел Мастер.

— Она больше не служит нам, наставник. — Произнесла Небесная сквозь зубы. — Договорённости с Британией вступили в силу, как только она дала согласие.

— Квазара! — Выругался на неизвестном языке Мастер. — Зажмите ему раны, пока он не сдох!! И разгоните эту толпу щехерате, пока они не поняли, что к чему. Хотя пусть смотрят, покушение предотвращено.

— Так и доложим императору! — Отчеканил Татищев, удаляясь вместе с ним, и бросил уже своим: — как очухается, под арест!

— Если очухается, — ответили ему офицеры недовольно. И даже зло.

— Лишить его всех титулов, регалий, — раздаётся уже едва слышный мерзкий голос Мастера.

— Будет исполнено, Григорий Ефимович…

Тем временем ко мне накинулись сразу трое гвардейцев. И стали возиться с телом, разрезая мокрую от крови ткань и накладывая бинты. Один полез обыскивать карманы. Нашёл кулон Агни с моей фотокарточкой, остальные два кольца, деньги, документы… Гори оно всё в аду.

Небесная склонилась надо мной, когда уже сознанием собирался уйти к чёрту из этого мира, полного лжи, предательств и разочарований.

Она взяла меня за ворот и начала трясти, похоже, с прорывающейся истерикой.

— ТЫ Медведь⁉ ТЫ⁈ Медведь⁈ Только не ты!!

Улыбаюсь в ответ, уже не осязая и не видя прекрасного лика той, кем я грезил ещё, когда мы с отцом были живы. Той, кого теперь презираю, как и прочих лицемеров.

Чёрное утягивает сладко. Боли нет. Говорю или мне кажется, уже не знаю:

— Я, Насть, всё я… Теперь живи с этим.

Молчание, долгожданный покой. Но нет.

— Прости меня, — доносится смиренный шёпот Небесной у самого уха. — Я просто… любила твоего отца.

Вот оно что.

Как странно слышать слова, зашедшие в самую душу. В то, что от неё осталось.

* * *

Интерлюдия. Анна Ивановна Третьякова.

Я приподнимаю иное тело с глубины Байкала. Ещё растущее после перехода, но достаточно смертоносное уже сейчас. Мне нравится ощущать себя такой сильной. Потому что могу всё. Пресная вода доставляет боль, но мы потерпим.

Мы… приспособимся.

Путь осознания у Каждого свой. Чем больше боли, тем яснее разум.

Прости, что вмешалась тогда. Прости, что не вмешалась сейчас.

Чувствую тебя до дрожи.

Когда–нибудь я расскажу тебе нашу историю.

Нас явили в этот Мир в разное время, но мы очень долго были рядом. Твой сосуд разбили раньше. А мой — лишь, когда убедились, что ты выжил. Тобой рискнули, а мной решили дорожить.

Константин не мог объяснить моего появления в семье и отдал меня на попечительство Третьякову.

Зов пришёл внезапно, когда я сознательно пошла ко дну. Они нуждались во мне, а я в Них. Когда они поделились знаниями, всё стало обретать смысл.

Не думай, что контролирую эту колонию полностью. Но учусь.

Хотя бы одна колония из сотни. Ведь это уже хоть что–то…

Я писала ту записку потому, что знала, пора начинать действовать.

И теперь мы здесь.

«С недавнего времени узнала, что в этом мире есть вы. Без вас жизнь перестала бы иметь смысл. Простите за столь скорую откровенность. Мне известно о вечере в субботу, обязательно там буду, но не надейтесь понять кто я. Леди Т. С.»

Нелепо выглядит «леди», если знать смысл инициалов. Т. — твоя, С. — сестра.

«За светом звёзд самих звёзд не видно», так говорил наш настоящий отец.

Придёт время, ты вспомнишь.

А пока пусть вспомнит другой.

«Доброго здравия, Григорий Ефимович. С недавнего времени узнала, что в этом мире есть вы, раб, возомнивший себя господином…»

Конец второй книги

Продолжение следует

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Крылья Агнессы (книга 2)

Content

Крылья Агнессы (книга 2)

Глава 1 Мой первый боевой вылет

Глава 2 А столица манит все сильнее

Глава 3 Леди Т. С. и неожиданное предложение

Глава 4 Начало осуществления Плана

Глава 5 Рейд на Хоккайдо

Глава 6 Моя первая добыча

Глава 7 Второй рейд и новые сюрпризы

Глава 8 Дерзкое дополнение к плану

Глава 9 Меха-гвардия в деле

Глава 10 Константин Зотов

Глава 11 Все идет по плану!

Глава 12 Добро пожаловать в столицу Империи!

Глава 13 Как почувствовать себя князем

Глава 14 В гостях у Мокрищева

Глава 15 Неожиданная встреча

Глава 16 Подозрений все больше

Глава 17 На бал, без вариантов

Глава 18 Императорский остров

Глава 19 Воля батюшки императора

Глава 20 Страсти на балу

Глава 21 Принцесса София

Глава 22 Чертова дуэль

Глава 23 Танец или пытка

Глава 24 Вижу тебя, смотрю за тобой

Nota bene